К тебе будут приставать!
Глава 1
– Ален, ты только это… Поаккуратнее там будь, ладно? – с мрачной заботой проговорила Светик и подула на чай.
Чай давно остыл, пиалу уже можно было спокойно держать и одной рукой, но Светик все еще не доверяла новым приобретениям подруги и предпочитала перестраховываться. Оттого и сжимала расписную «мисочку» двумя руками, и ждала до последнего, пока чай охладится.
– Да ладно, что со мной там может случиться, – Алена, возвышающаяся над почти собранным чемоданом, сверилась со списком.
Список содержал перечень Необходимых, Важных, Нужных и прочих вещей. К «прочим» относились предметы, которые не входили в разряд «Важных» и «Нужных», без которых можно было бы прожить, но с ними жизнь виделась приятнее. Например, плюшевый мишка.
«Верный рыцарь» уже многие годы украшал вторую подушку на ее постели, его так приятно обнимать, перед отправкой к Морфею, но – нужен ли он в отеле? Судя по прогнозу, температура ночью на курорте будет двадцать два – двадцать три градуса, так что – стоит ли брать теплую, лохматую плюшевость? Или, может быть, в качестве талисмана? В конце концов, она – взрослая, самостоятельная двадцатисемилетняя дама, и у нее может быть талисман.
С этими мыслями медвежонок отправился в чемодан, заставив потесниться несомненно «Нужные» и «Важные» вещи. «Необходимые» вещи, такие как купальник, парео, сарафан и аптечка на все случаи жизни, уже давно уложенные на дно веселенького, в разноцветный цветочек «Tripp»-а (выбранного в свое время как за расцветку, так и за гармонирующее с ней название) взирали на нового постояльца с неодобрением. Но что они могли сделать? Ничего. Оставалось надеяться, что хозяйка ничего не забудет, ведь у нее был Список.
– Там же арабы! – трагически-возмущенный тон Светика явно свидетельствовал, что подруга и сама все должна понимать, но вот незадача – приходится объяснять все ужасы предстоящего отпуска. – А ты блондинка!
Тон сменился на обвиняющий. И не по отношению к шикарной светло-русой окраске волос, а наивности и неподкованности Аленки.
– Натуральная! К тебе все будут… приставать! – трагически выдохнула Светик, вцепившись в пиалу.
– Ага, непременно. Вот как выйду из номера, так все сразу и начнут, – девушка критически оглядела чемодан и захлопнула крышку. Старичок-чемодан бодро скрипнул (не переживай, мол, и не в таких поездках бывали!) и приготовился ждать отбытия в аэропорт. – Мы это уже сто раз обсуждали.
Налив чай и себе, Алена присела на кровать рядом с чемоданом и бросила взгляд за окно. Как и парочку последних лет, погода продолжала радовать всех окружающих своей противоречивостью – то жара вкупе с холодным ветром, то дождь, как из ведра, после которого радостно вылазит солнце, и в безветрии начинает парить так, что с трудом дышать можно посреди асфальтокаменного города. Девушка любила свой родной город, но иногда очень хотелось уехать куда подальше!
На столе булькнул расписной заварничек. Аленка невольно глянула на него, подгонявшего побыстрее отпить ароматного чая, пока тот еще горячий. Вот с него-то (не с чая, с заварника) все и началось…
– Ай, маладая-красивая! Купи чайничек, не пожалеешь!
Алена не любила фамильярностей, оттого предпочла бы обходить стороной местный базарчик, застывший в своей монументальной незыблемости и неизменности в прошлом веке. Но, как назло, самые вкусные овощи и фрукты, особенно черешню, продавали именно там. Несовременным был не только базарчик. Все окружающие магазины, даже представители солидных сетевых монстров, словно тоже застряли в прошлом веке и по привычке предлагали покупателям подвядший, а то и подгнивший товар. Пучок петрушки, расползающийся у тебя в руках – брр! Что может быть хуже! Когда произошло это «приятное» событие, девушка не выдержала, вызвала администратора, написала жалобу и… И ничего не изменилось. Так что, начиная с ранней весны, когда оживал этот, ранее стихийный, а ныне почти-цивилизованный базар, приходилось пользоваться его услугами.
Можно было бы проигнорировать неприятный возглас и продолжить свой путь к вожделенной молодой картошке (потом ее сварить, полить небольшие клубни оливковым маслом, присыпать рубленым укропчиком, да еще с котлеткой – ммм!). Но настроение оставляло желать лучшего, прямо скажем – поганое было настроение, вызывающее желание пособачиться, так что Алена, заранее мысленно вооружившись нападательным дрыном необъятных размеров, повернулась на возглас, ожидая увидеть неопрятную тетку в цветастых юбках.
Как ни странно, за прилавком белозубо улыбался вертлявый парень, привлекающий взгляд той смазливой красотой, какой награждали цыган в советских фильмах. Возможно, они и в жизни такие же были, но городской житель Аленка ни разу не сталкивалась с мужской частью этой этнической группы, только с «гадалками», периодически появляющимися в их районе, и через какое-то время непонятно куда исчезавшими.
Недоумевая, как можно было так попутать, даже в гомоне людской толпы, девушка с мрачной решимостью направилась к зазывале.
– Какой чайничек? – тяжелый взгляд «покупательницы» должен был пригвоздить продавца к месту или даже размазать его по полу, но назначения своего не выполнил.
Парень внимательно оглядел потенциального владельца нового чайничка, оставив холодок между лопатками и странное ощущение, вызывающее из глубин подсознания фразу «точно просканировал», и нырнул под прилавок.
Вынырнул уже с, как ни странно, белоснежной коробкой (почему-то ожидалось, что пресловутый чайник окажется в руках), исписанной затейливой золотой вязью, в которой угадывался какой-то восточный язык. Возможно, арабский, но Алена не слишком высоко оценивала свое знание как Востока, так и его письменности, так что решила не выпендриваться. Лишь со все возрастающим нетерпением ожидала увидеть, что же там будет прятаться, в этой роскошной коробке, совершенно не подходящей окружающей реальности грязноватого после проливного дождя рынка, и оттого обещавшей загадочные тайны.
Продавец лихо подцепил ножом бумажные пломбы, закреплявшие крышку, заставив подивиться в очередной раз – подобные способы «охраны» содержимого девушка наблюдала только в салонах, а на рынке – там же должны проверять сохранность содержимого перед продажей, да? Вот так будешь продавать чайничек, а он разбит окажется. Странновато как-то…
Но все мысли вылетели из головы, как только коробка оказалась открыта и убран верхний слой наполнителя, напоминающего желтоватым цветом и запахом солому. Потом, придя домой, обнюхав и даже осторожно попробовав его на зуб, Аленка убедилась, что сервиз действительно оказался для сохранности обложен именно ей, тускло-золотистой соломой. А пока – пока девушка зачарованно взяла в руки небольшой пухлый и одновременно приплюснутый (словно бы по шарику жахнули молотом) заварочник, расписанный… Даже непонятно чем расписанный.
Мазки, тщательно прорисованные тонкой кисточкой, складывались то в пустынные барханы, то вдруг оборачивались волнами, накатывающими на морской берег, то проявлялся медленно и неторопливо идущий верблюд с одиноким седоком.
К чайничку прилагались четыре пиалы, оказавшиеся самыми простыми, окрашенными в сочные, но не ядрено-яркие цвета: соломенно-желтая, как пустыня, голубая, как небо, синяя, как море, и оранжевая, как закатное солнце.
Пересмотрев и их, просто для проформы, девушка поинтересовалась ценой и со вздохом потянулась за кошельком, зная, что торговаться бесполезно. Эта особенность также отличала их рынок от нормальных – ни один из продавцов не снижал цену, явно имел место «корпоративный сговор» в масштабах рынка, но ни доказать, ни что-то сделать. Да и зачем? Как только продавцы начинали наглеть, народ постепенно перетекал на рынок соседнего района (помидоры на целых тридцать рублей дороже – это же безобразие!). Оставались только работающие люди, забегающие ненадолго между автобусом и домом, но делали кассу не они. Так что в рамках одного конкретного взятого рынка можно было наблюдать не только корпоративный сговор, но и капиталистическую конкуренцию, о которой так любили периодически разглагольствовать по телевизору, и которая почему-то с большим с трудом приживалась в стране. Разве что в сегменте малого бизнеса. Среди магазинчиков, то есть.
Заглянув в кошелек, Алена убедилась, что память не подвела и эта прелесть ей не по карману, но и уйти прочь без покупки уже невозможно. Так что осталось прикинуть, от чего можно отказаться в ближайшее время. От молодой картошки – можно купить и прошлогоднюю. От зелени, такой освежающей, придающей всем блюдам пряный вкус настоящей весны и очень полезной после зимне-весеннего авитаминоза. От намечающейся пятничной посиделки с подругой. Пусть и давно не виделись, но можно же просто погулять, а не посидеть. Если погода позволит…
Внимательно наблюдающий продавец вдруг закрыл коробку крышкой, пряча волшебный чайничек, и подвинул ее поближе к покупательнице.
– Такой красивой дэвушке положена скидка двадцать процентов.
Алена с подозрением уставилась на парня, продолжавшего мылить зубы и излучать удовольствие во все стороны, аки радиоактивное солнышко. Спросить «С чего вдруг?» виделось не лучшим способом оставить себе вожделенную скидку, но и в озвученную причину верилось с огромным трудом. Можно даже сказать – не верилось. Совсем. В том числе от странного сочетания слов. «Положена скидка» ожидаешь услышать в магазине, а не на рынке. Как и подобную коробку.
Подавив все сомнения и рвущиеся с языка вопросы, Алена решительно открыла кошелек.
– Только… – смуглая ладонь придавила сверху крышку, создавая странные ощущения, что золотистые письмена стекают витиеватыми струйками с кожи цвета шоколада и растекаются звонкими ручейками расплавленного золота.
Сморгнув наваждение, девушка воспряла – ага, как и думала! Что-то не чисто. Но не успела она возрадоваться, как продавец продолжил:
– …когда все сбудется, расскажешь, что и как происходило, хорошо? Бери, – и он протянул Аленке коробку, уже каким-то загадочным образом обвязанную широкой белой лентой – словно свадебный подарок. Даже сверху наверчен многослойный бант – такой же белый и атласный, как и лента.
– Эм… – девушка машинально приняла покупку, чуть ли не впервые в жизни не зная, как отреагировать. Присущая ей яркость речи вкупе с врожденной практичностью и цинизмом давали прекрасные плоды при любом общении, но не с этим странным парнем. Который (вообще-то!) должен был оказаться пожилой женщиной с развязным, прокуренным голосом! А не с этим мягким баритоном. – А что – сбудется? – почему-то шепотом поинтересовалась Аленка, прижимая коробку.
– Не знаю, – парень улыбнулся еще шире – как будто это возможно. – Если бы знал – разве просил бы рассказать, м? – и хитро подмигнул.
Внезапное напряжение и ощущение сказочной неправильности мгновенно отпустило, и Аленка рассмеялась. Вот действительно – напридумывала же себе бог знает что, а с ней то ли заигрывают, то ли просто продавцу скучно, вот он и пытается разнообразить свою жизнь.
– Непременно, – легкомысленно кивнула головой девушка, решив, что никогда больше не увидит этого парня. – До свидания.
И, повернувшись спиной к странной палаточке, торгующей на продуктовом рынке чудесными чайничками, место которым в музее, а не среди свеклы и рыбы, двинулась поперек людского потока, решив, что картошку купит потом, а сейчас – домой.
И не заметила странного, пристального взгляда, которым ее проводил переставший улыбаться продавец.
Дома, вымыв как следует новое приобретение и заварив чай, сидя на кухоньке и разглядывая заварочник, Алена внезапно подумала, что уже года два не была в отпуске. А на море – с детства. Так что нужно непременно взять отпуск и съездить туда, где есть море. И песок. И барханы с «кораблями пустыни».
Итак, решено!
– Я еду не в Турцию, а в Египет, не собираюсь никуда выходить с территории отеля, так что расслабься и не нервничай. Да и зовут меня не Наташа, – Алена попыталась пошутить, но, судя по насупившейся подруге, не слишком удачно.
Светик не любила «юга» по двум причинам. Как выяснилось, весьма колоритная и смешливая пампушка пользовалась повышенным мужским вниманием с момента вселения в отель, от чего страдала не только сама (ведь приехала смотреть на достопримечательности и валяться на пляже, а не отбиваться от потенциальных ухажеров), но и вызывала дикую зависть у женской части своей туристической группы. Вернее, только у одной мадам, которая приехала именно за приключениями, по совету знакомой, указавшей на отличный и уже опробованный экземпляр рода мужского, описания близкого общения с которым превращалось в закатывания глаз и многозначительное прицокивание языком. Да вот беда – этот массажист положил глаз на другую! На Светика. В результате половину отпуска прошло в нервной напряженной обстановке, потому как мадам при каждом удобном и неудобном случае начинала шипеть о падении нравов у молодежи, намекала на многочисленных посетителей номера одной прохиндейки и прибегала к прочим инсинуациям. Опорочить Светика в глазах ухажеров таким образом не получалось, так что лила яд мадам, видимо, для собственного удовольствия. Светик даже пыталась поговорить с ней, но в результате скандала, который закатила мадам посреди коридора, с позором сбежала, облитая ушатом новых грязных измышлений и самовосхвалений мадам. Девушка даже подумывала закончить отпуск пораньше – невозможно же отдыхать в такой обстановке, но через пару дней все каким-то волшебным образом разрешилось. Впрочем, брошенный на Светика победоносный взгляд мадам, выходящей с массажа, объяснил всю волшебность изменения ситуации. Прочие «горячие парни» все также продолжали предлагать услуги, но они казались даже милыми после общения с соотечественницей. Так что можно даже потерпеть. А вот то, что всех русских женщин эти ловеласы называли «Наташа» и даже не путались выучить имена, раздражало неимоверно и ставило всякий крест на даже гипотетическом принятии предложения интересно провести время.
– Я почитала – там весь персонал воспитанный, держится за свое место, так что ведут себя очень культурно. Поехала бы со мной – сама бы убедилась.
Светик еще больше надулась на утешение, больше похожее на скрытый упрек. Подобный разговор велся не в первый раз, и она уже начинала сожалеть об отказе.
– Когда такси?
– Через час, – Аленка покосилась на чемодан. Зуд дороги уже начал постепенно чувствоваться в кончиках пальцев, и предчувствие чего-то прекрасного и волшебного будоражить кровь, оживляя мысли о пальмах, рыбках и бескрайнем звездном небе.
– Тогда давай еще чая выпьем, – чуточку печально вздохнула подруга, выбираясь из своего кресла. – А ты зубную щетку не забыла?
– Светииик… – простонала Алена, уже немного умученная подобной «материнской» заботой. – Даже если и забыла – там целый комплекс отелей на побережье. Даже если в нашем и не будет магазинчика с подобной мелочевкой, схожу в соседний. Где-нибудь да найдется щетка.
– Ага, значит, все-таки забыла!
– Нет, не забыла, – девушка протянула список. – Видишь, кружочком обведено, значит, уже в чемодане.
– А проверить?!
– Светик, иди уже за чаем, а? Я же тебя поминутно не выспрашиваю, где лежит корм для черепахи? А могла бы!
– Ну тебя, – Светик махнула рукой, направляясь на кухню. – Ты своего Эммануила Георгиевича больше меня любишь.
– Конечно, – грея чуть озябшие (от волнения, наверное) руки о пиалу, Аленка направилась вслед за подругой. – Ты-то сама себе можешь еды приготовить, а Манюня – нет. Каждый вечер будешь докладывать, как он кушал и сколько грелся под лампой.
– Ага, а ты – сколько мужиков отшила, – фыркнула верная своему мнению Светик, залезая в навесной шкафчик. – А кипятильник взяла?
– Светик!
– Ладно, ладно, молчу. Только помяни мое слово, – подруга выглянула из-за дверцы шкафа и скорчила зловещее выражение лица. – Будут приставать!
– Светик!
Глава 2
Усталый старенький самолет плюхнулся на посадочную полосу и покатился к месту своего отдохновения, набирая ход. Безусловно, так только казалось. Самолетик тормозил и отважно скрипел тормозами и элеронами, разворачивая крылья навстречу потоку жаркого, сухого воздуха, стремящегося столкнуть чуждое этой земле, чужеземное изобретение прочь. В песок. В пустыню. Засыпать его кварцевым блеском по самые крылья и оставить на века памятником чужестранцам, ради прихоти осмелившимся осквернить своим дыханием священную землю.
Неизвестно, скрипел самолет элеронами или чем-то другим, ощущение, что развалится на части, создавалось у всех настороженно пассажиров. Отдельные счастливцы, полдороги мешавшие всем своим «культурным» отдыхом, продолжали похрапывать после возлияния алкоголем из дьюти-фри. Но большая часть пассажиров, вцепившись в подлокотники, нервно глядели в окна или спинки кресел – кому как повезло, что с местом, что с нервами.
Алена тоже пялилась в окно, но не поддавшись охватившему салон неврозу (и полнясь уверенностью, что с ней-то уж точно ничего не случится), а силясь хоть что-нибудь рассмотреть в окружающей темноте. Разбитая бетонка, фонари на длинных «ногах», кажется, колючая проволока, за которой непременно должны были скрываться барханы. Или бедуины. Или что-нибудь экзотическое.
Наконец, самолет героически дополз до отведенного ему места, салон облегченно грохнул аплодисментами, защебетали стюардессы, настойчиво советуя оставаться на своих местах, однако на них мало кто обращал внимание. Измученные полетом или задолбанные своими половинами пассажиры принялись с деловитость термитов, разрушающих заповедник, добывать с полок свой багаж, пересчитывать по головам семейства, перекликиваться друг с другом, пытаться протиснуться поближе к выходу. Короче говоря – началась самая обычная рутина перед высадкой, которую пытались хоть как-то упорядочить стюардессы с вымученными улыбками, намертво, видимо на клей «Момент», приклеенными к лицам.
Алена вздохнула и бросила еще один взгляд за иллюминатор. Она всегда сочувствовала бедным девушкам, вынужденным улаживать реальные и надуманные проблемы, провоцируемые замкнутым пространством самолета и многими тысячами километров пустоты под его брюхом. И пусть самолеты действительно являлись самым безопасным видом транспорта (вон, в автомобильных авариях сколько народа гибнет!), атавистический страх рожденных не-летать сказывался. А недавно Аленка к тому же прочитала целую научную статью, как вредно все время изображать хорошее настроение и глотать обиды, так что посочувствовала стюардессам вдвойне. Не слишком вдаваться в сочувствие помогала мысль о заплате бортпроводников и времени выхода на пенсию.
И – аэропорт.
Аэропорт походил на глинобитный сарай, слепленный кочевниками с целью прятать овец от самума, и полностью удовлетворял Аленкиным представлениям об аутентичности. Не обращая внимания на салонную суматоху, девушка с интересом рассматривала кривоватую дверь из деревянного бруса, с трудом вписывающуюся в предназначенный ей косяк, узкие, высокие окошки и местного, видимо, охранника, сидящего рядом с дверью. Не просто сидящего, а лениво привалившегося к стене, скрестив ноги, и свесив голову на грудь. Его запросто можно было бы принять за кого угодно, однако черный предмет на коленях дивно напоминал автомат, так что, видимо, охранник. Спящий на посту. Удивительно.
Рядом завозился очнувшийся сосед. Слава богу, заснувший не от коньяка, а от таблеточки, проглоченный на старте. Очень приятное соседство.
– Уже прилетели? – хриплый голос гармонично сочетался с мутным взглядом и видом вытащенной на берег рыбы, предварительно ушибленной веслом.
– Да, – оторвавшись от разглядывания аэропорта, Алена мило улыбнулась соседу – хоть поблагодарить за приятную дорогу.
– Ага… – выдохнул все еще невменяемый мужчина и попытался пригладить вихор на виске, образовавшийся от беспробудного четырехчасового сна.
Тем временем подали то ли трап с автобусом, то ли просто трап, и народ принялся потихоньку двигаться к выходу, под уже повеселевшие голоса бортпроводников.
– Вы выходите или летите обратно? – вежливо поинтересовалась девушка, намекая, что неплохо бы окончательно очнуться и двинуться вместе со всеми к вожделенному курорту. Безусловно, без них не уедут, да и с ними самолет на стоянку не отгонят, но проснуться следовало.
Сосед попялился еще несколько секунд, с просветленным лицом добыл из кармана переднего кресла предварительно спрятанную туда бутылочку воды и ожил. Не сказать, что преобразился в майскую розу после дождя, но адекватность приобрел.
– Конечно же, лечу обратно, как вы могли подумать обратное! – бодрым голосом доложил мужчина, выбираясь со своего места и обретая синий нарост на боку в виде объемной сумки, вытащенной с багажной сумки. – Только… – он важно поднял палец. – Через десять дней. А пока – даже не уговаривайте!
Аленка невольно хихикнула и глянула на соседа с еще большей симпатией – наличие чувства юмора у людей она всегда уважала и одобряла. С такими общаться проще и приятнее. Особенно это важно в отпуске, где хочется расслабиться и отдохнуть в свое удовольствие.
Тем временем мужчина сноровисто извлек еще одну сумку и протянул Аленке.
– Полагаю, это ваше.
– Да, но откуда… – чуть растерялась девушка.
– А там больше других нет, – широко улыбнулся сосед и шагнул в сторону стремительно убегающего хвоста очереди к свободе. – Пойдемте.
Надежда переобуться из кроссовок в сандалии мгновенно испарилась, но Аленка решила не переживать – переобуться можно и попозже, сейчас главное куртку запихнуть в сумку и не забыть документы. А подобное знакомство, возможно, стоит и продолжить – если в одном отеле окажутся. Но надо еще подумать!
Первый шаг по трапу показал, что решение не менять обувь было весьма опрометчивым. Пахнувший в недра самолета воздух не был горячим, не нес с собой песок пустынного самума. Возможно, по меркам местных, он нес облегчение и прохладу от дневной жары. Возможно. Но девушке показалось, что ее мгновенно макнуло с головой в огромный бассейн, заполненный очень теплой водой, мгновенно пробравшейся под одежду и заполнившей жаркой теплотой все, до чего только смогли дотянуться шаловливые струи. А дотянуться они смогли везде. Вода же. Хоть и воздух.
Примерно такие мысли посетили Алену, дробно топочащую по трапу в надежде побыстрее оказаться в уже узретом «сарайчике», действительно оказавшемся местным аэропортом и одновременно таможенным пунктом. Дождавшийся пассажиров сопровождающий, захлопнул дверь, бдительно пересчитал всех по головам и немного нервно побежал к расположенным в другом конце зала столам, сбитым из самых деревяшек и чем-то напоминающим «козлы», за которыми лениво рассаживались таможенники – судя по форменным, отглаженным рубашкам и фуражкам с какими-то эмблемами.
Охранник, кстати, так и не проснулся, продолжая мирно посапывать, пока мимо прогнали очередную порцию туристов. Видимо, настолько уже привык, что не считал нужным даже просто глазами посверкать для острастки. Или на радость гостям Египта. Алена точно не отказалась бы посмотреть на мужественного воина в белоснежной галабее и куфии, мужественно сжимающего автомат. То, что нельзя фотографировать, она помнила, но посмотреть и запомнить – всегда можно.
Тем временем сопровождающий тургруппу о чем-то переговорил с таможенниками, вручил им кипу документов, и с мученическим видом застыл неподалеку, жестом предложив выстроившимся живой очередью пассажирам начать проходить регистрацию. И при этом зачем-то вытащил портмоне.
Мученический вид и портмоне объяснились буквально через пару туристов. Круглый потный дядечка, первым начавший в самолете «провожать» родину крепкими напитками, непонимающе захлопал глазами на араба, требующего оплатить визу, и почти сразу начал в ответ орать, про «все оплачено», про поборы и вымогательство и выражать свой отказ отдавать деньги всяческими малокультурными словами. Вздохнув, Алена перешагнула с ноги на ногу и поудобнее перехватила сумку, приготовившись ждать. И даже принялась высматривать место, где можно было бы присесть и переобуться, но зал поражал не только ассоциациями и глиняными стенами, но и отсутствием какой бы то ни было мебели. Так что пришлось отказаться от идеи, костеря про себя очередного «очень умного» представителя рода человеческого, не удосужившегося ни прочитать контракт, ни даже ознакомиться с выданной брошюркой, в которой на пальцах разъяснялись правила прохода таможни, поведения в отеле и вне его стен, а также приводился перечень разрешенного и запрещенного к ввозу и вывозу.
Однако сопровождающий оказался опытным магом-менталистом. Только этим фактом удалось объяснить, что вытянутый под локоток из очереди тяжело дышащий скандалист буквально за пару фраз если не успокоился, то пришел в себя, даже что-то забубнил на малом уровне громкости, перестав размахивать руками и напоминать перезрелый помидор. Когда же сопровождающий «тайком» вытащил из бумажника доллары, старательно делая вид, что прячется от таможенников (те в свою очередь старательно не замечали манипуляций), Алена окончательно утвердилась во мнении, что «сеньор Помидор» не только не читал инструкций, но и не озаботился наличными. Интересно, как он собирался покупать экскурсии и сувениры? Или решил провести все время в отеле, «наэксклюзивившись» дармовой выпивкой?
Мысли помогали скоротать время, и вскоре девушка получила заветный штамп в паспорт. Багаж задерживался, но это, как объяснил словоохотливый сосед, уже не раз бывавший в Египте и представившийся Вадиком (что выглядело странновато для мужчина за тридцать), являлось нормой. Все египтяне не торопятся и другим не советуют, так что предсказать, сколько придется ждать – сложно. Все деревянные скамейки оказались заняты пожилыми и крикливо-наглыми пассажирами, остальные толпились по стеночкам. Для того чтобы переобуться, скамья и не требовалась, так что Аленка решительно закопалась в поставленную на пол сумку и вытащила из нее босоножки.
– Хм. Не советую, – покачал головой сосед.
– Почему? – удивилась девушка, чувствуя себя глуповато с обувью в руках.
– Тут не считается приличным показывать подошву обуви. Почти оскорбление. А босоногость – признак бедности.
Пояснения звучали настолько внушительно, что Аленка машинально повернула босоножки подошвами к себе и неуверенно поинтересовалась, не зная, как реагировать на подобные объяснения:
– Шутишь?
На «ты» они перешли быстро и незаметно, словно давние знакомые.
– Ни капельки, – покачал головой Вадик. – Такие вот тут странные суеверия.
– И в отеле?! – проклюнувшийся в голосе ужас объяснялся просто – как же быть на пляже, если нельзя ходить босиком?
– Нет, в отеле все норм, по европейским правилам. Забывают и о своих суевериях, и законах ислама. Остается один закон – зеленых шуршащих бумажек.
– Ну… Тогда ладно, – протянула, успокоившись, Алена и запихнула босоножки обратно, на почти законное место рядом с курткой. То ли местные боги одобрили принятое решение, то ли египтяне решили поработать, но тут же загудела подача багажа.
Счастливо воссоединившихся с вещами туристов загнали в автобус, к счастью, оборудованный кондиционером, и повезли, рассекая сплошную темноту фарами, к вожделенным обителям, разбросанным по берегу моря.
Поначалу Аленка пыталась еще что-то высматривать за окном, но царившая вокруг темнота могла посоперничать с хтонической, про которую еще говорят «выколи глаз», так что девушка, несмотря на попытки пристроившегося рядом с ней Вадика пообщаться, вскоре задремала под мирное шуршание шин и покачивание автобуса.
Выдернула из сна резкая остановка, точно задремавший или задумавшийся водитель резко ударил по тормозам, устроив энергичную побудку всем туристам. Пока сопровождающий гортанно выкрикивал имена туристов, Алена завороженно пялилась на переливающийся огнями Тадж-Махал. Не настоящий, просто отель, но выглядел он совершенно сказочно на фоне огромного чернильно-черного неба без единой звезды. Как игрушка, баюкаемая в руках мирозданием, странно переплетающаяся увиденными в грезах белокаменными городами, увенчанными минаретами с золотыми и синими крышами.
Высадив всех счастливчиков, которым предстояло жить в «Тадж-Махале», автобус с шипением закрыл дверцы и покатил дальше. Поспать больше не удалось – каждые десять минут очередная порция туристов высаживалась около нового отеля, пока автобус не достиг конечной точки маршрута, высадив Аленку и оставшихся попутчиков. Вадик вышел на отель раньше, и девушка не знала, радоваться этому факту или огорчаться. По крайней мере, с Вадиком было бы веселее, чем с умученной семьей с тремя детьми, бодрым элегантно-бородатым дедушкой в гавайке и шортах и «сеньором Помидором». «И он бы к тебе приставал…», – произнесло подсознание с замогильным тоном светиковым голосом, заставив весело фыркнуть. Хорошо, что они уже гуськом брели вслед за гидом по плохо освещенной территории отеля, тщательно ступая на каменные плитки, долженствующие изображать из себя дорожку в зарослях каких-то разлапистых саксаулов. Разум подсказывал, что в пустыне не может быть ничего подобного, там же песок, барханы и все такое, но Аленка временно перестала обращать на него внимание, обуреваемая жаждой добраться, наконец, до цели назначения, заселиться и поужинать. Несмотря на поздний, скорее даже полуночный час, ужин по прилету им обещали.
Открывшееся взгляду здание отеля оставляло впечатление «миленькое». Три этажа не слепили взгляд подсветкой, скорее уж вспоминалось незабвенное блоковское, переделанное народом в «Вот улица. Фонарь. Аптека. А далее не видно нифига». Но от этого оставалось уместное ощущение таинственной мистичности, отменно сочетающееся с полетом в далекую страну, овеянную голливудским романтизмом жестоких фараонов, древних пирамид, таинственных саркофагов и оживших мумий.
Светлый холл отеля, выполненный в серых и «каменных» тонах, подкачал – не было ни сфинксов, ни реплик статуй фараонов или мумий, очень все функционально и по-европейски просто, зато наличествовали бодрые ресепшионисты, быстро раздавшие ключи и отельные браслеты гостям. Семейство с детьми и «сеньор Помидор», вышедший на стадию похмелья, от чего обрел легкую зеленоватую незрелость, отправилось к лифтам в глубины отеля, а дедушку и Алену повели к индивидуальным домикам. На выданных гостям картах они обозначались как «Бунгало», делились на ряды и номерам внутри каждого ряда. Дедушка исчез в районе ряда «B», а Аленку довели до самого последнего ряда под литерой «E».
Где-то позади темных приземистых домиков чернел высокий забор, вокруг топырили в разные стороны ветки криво понатыканные кусты, а ощущение мистической, мрачной готики просто зашкаливало. Особенно с учетом, что в трех последних рядах не светилось ни одно окошко ни одного бунгало, а одиноко возвышающиеся фонари скудно освещали небольшие пятачки асфальта лишь вокруг себя, еще больше подчеркивая царящую вокруг темень. Тем не менее, носильщик бодро топал с Аленкиным чемоданом, не обращая внимания ни на что, и девушке приходилось чуть ли не вприпрыжку бежать за ним. Страшно не было ни чуточки (в конце концов, они же не на кладбище, а на территории отеля, а что света нет – так это потому, что все спят, наверное, да?), лишь слегка жутенько. Как при просмотре фильма ужаса, когда точно знаешь, что ничто потустороннее до тебя не доберется, что не мешает вздрагивать от сладкого ужаса или пищать, уткнувшись в подушку – лишь бы не видеть творящегося на экране, как это делала Светик.
Автоматическая лампочка на пороге приветливо вспыхнула, носильщик галантно открыл дверь и занес в домик чемодан. Широкая белозубая улыбка и настойчивый взгляд явно намекали на бакшиш за помощь, и Алена вручила ему заранее припасенный доллар. Носильщик тут же исчез, правда перед исчезновением девушка сумела его сцапать и на пальцах попросить показать путь в столовую. Есть хотелось жутко, словно бы голод вдруг вспомнил о своих обязанностях и решил проявить себя во всей красе – вплоть до жалобного бурчания в животе. Путем тыкания в карту и разные стороны света, сориентироваться удалось довольно быстро, так что Алена отпустила носильщика и осмотрелась по сторонам.
Аура холла распространялась, видимо, на весь отель, так что комнату можно было охарактеризовать также – простенько, но все, что нужно, есть. Девушка плюхнулась на застеленную белоснежным бельем кровать и принялась осуществлять мечту – переобуваться. Рядом, на расстоянии вытянутой руки, примостился столик, на котором в шеренгу выстроились три бутылочки воды (как грозно сообщала ознакомительная брошюра, местную воду пить нельзя, бутылочки сразу закрывать, иначе нежный и непривычный к местным реалиям организм европейца даст, мягко выражаясь, сбой и часть отпуска придется провести в обнимку с белым другом), но пить, как ни странно, не хотелось. Так что насколько ополоснув лицо в ванной и затолкав чемодан в шкаф, украшенный высоким, «ростовым» зеркалом, Аленка побежала на поздний ужин.
Такое тривиальное чувство, как голод, придавало окружающей действительности обыденность и нивелировало мистичность. А, может быть, девушка уже чуть освоилась, оттого и пропал первый очаровательный флер странности. Или распаренные ступни в босоножках настолько громко благодарили хозяйку за свободу, что на внеземные чувства не оставалось энергии.
Вход в ресторан оказался через зал с ресепшнс, где их регистрировали и выдавали ключи. Пробегая мимо, Аленка заметила лестницу на второй этаж, куда непременно нужно будет наведаться завтра и невесть откуда взявшиеся фикусы в огромных кадках, расставленные по углам. То ли появившиеся фантастическим образом, то ли в первый раз усталое сознание их отсекло как несущественный элемент.
Предъявив браслет и ключ, девушка очутилась в царстве еды. Вернее – в царстве выпечки. Сладкие запахи кружили голову. Уложенные ровными рядами завернутые в разные хитрые фигурки булочки манили взгляд, хитро подмигивали орехами, изюмом и цукатами или скромно прятались от взглядов за сахарной пудрой, а выстроившиеся, словно на параде, небольшие разноцветные пироженки завлекали глазурью и кремом. Сглотнув слюну и в единый миг осознав, почему многие восточные красавицы славятся объемами, Алена неторопливо принялась обходить зал. Можно, конечно, сразу набрать печеных вкусняшек, но время, выделенное на поздний ужин, истекало только через полчаса, так что – почему бы не потратить немного на изучение? И не прогадала. Горячим их решили не баловать, но прячущийся подальше столик с запеченным мясом, напластанным толстыми ломтями и окруженного пиалками с соусами, удовлетворил бы любого мясоеда, а фруктовый – не только сыроеда, но и любого, любящего дыни, арбузы и виноград, не говоря уж о таких привычных фруктах как яблоко и апельсины.
Со своими попутчиками по самолету девушка столкнулась именно у этого столика, где мать семейства возмущенным шепотом выговаривала почему-то своему мужу, какие эти египтяне жмоты – взяли и подсунули недозрелые дыни! Дынные кусочки действительно не радовали белизной и маслянисто, из-за выступившего сока, отливали зеленым, как фисташка, оттенком. Скромно, не вмешиваясь в разговор, Аленка дождалась, пока фыркающая дама отойдет, забрав своих детей и мужа, и с таким же бесхитростным видом нагребла себе на тарелку почти все оставшиеся нетронутыми кусочки. Взяла и больше, но подумала, что не влезет. Вот с этой тарелкой и чашечкой кофе и уместилась на свободном столике.
Интернет не обманул – эта «недозрелая» дыня оказалась самым вкусным, что довелось попробовать за свою жизнь. Нежная, ароматная мякоть просто таяла во рту, не оставляя приторности или ощущения вязкой перезрелости. Тонкий вкус ласкал нёбо, хотелось прикрыть глаза, наслаждаться и забыть обо всем. Вернее, хотелось бы, если бы Аленка была дома. Здесь же хотелось совершенно другого.
Так что не торопясь, но и не медля, девушка доела дыню, запила кофе и, прихватив с собой аппетитный рогалик (не удержалась), вышла из отеля. Свет казался особо тусклым после почти праздничной яркости ресторана, но карту удалось рассмотреть без труда, как и сориентироваться по ней.
Дорожка вела в сплошную, чернильную темноту, где даже фонарей не виднелось, но похрустывающий под подошвами песок дарил надежду, что путь выбран правильно, а оказавшийся действительно вкусный слоеный рогалик поддерживал начинание и подначивал продолжать поиски. И буквально через пять минут Аленка ступила на берег самого настоящего Красного моря. Правда у самой кромки вызывающе белела табличка, на которой с помощью телефонного фонарика удалось разобрать строгое предупреждение не купаться ночью и не выходить на пляж. Совершенно непонятно, почему. Но ведь – запрещено.
Утешив свою укоризненно поднявшую голову совесть, что буквально пару шагов – не считается, Алена аккуратно переступила «запретную черту». Ничего страшного не произошло, так что она уже смелее двинулась вперед, прислушиваясь не к хрусту песка, а к тяжелому дыханию волн.
Море… Ее любовь с самого раннего детства. Каждое свидание с ним – словно встреча с давним возлюбленным, начинающаяся с робкого прикосновения, пытливых взглядов глаза в глаза, застывших в них незаданных вопросов и – надежды.
«Ты скучало по мне?»
Идиллия момента воссоединения с любимой стихией оказалась нарушена резким хрустом под сандалией, слишком громким не то что для песка, даже для ракушки. Аленка запнулась и аккуратно подняла ногу, не решаясь отойти в сторону. Мало ли что там… «Мало ли» виднелось каким-то темным комком в отблесках огромного прожектора ощупывающего море из соседнего отеля. Совершенно не представлялось возможным понять что же это такое. Так продолжая балансировать, словно цапля, девушка вновь воспользовалась фонариком. Задумчиво посмотрела на раздавленное, повела лучом света вокруг и негромко ойкнула. «Мало ли» оказалось морским ежом, одним из многих, усеивавшим берег. Толстая подошва спасла от острых, но хрупких игл, оставалось только облегченно выдохнуть, что не решилась разуться. Все-таки загнать себе в ногу морского ежа чревато неприятными последствиями. Если уж даже осиное жало иногда с трудом вытаскивается, что уж говорить о рассыпающейся на кусочке иголке.
Дальнейший путь до моря при таких ежеопасных условиях представлялся зигзагообразным маршрутом между шипастыми препятствиями, так что Аленка со вздохом пообещала морю обязательно прийти завтра. Когда выброшенных на берег мертвых ежей, водоросли и других обителей уберут.
Глава 3
Утро. Как много в этом слове… Впрочем, как и в любом другом – главное, что именно ты сам в него вкладываешь. Проснувшаяся, даже скорее подскочившая с рассветом Аленка вкладывала очень и очень многое. Прежде всего – море. И именно к нему и побежала в первую очередь.
Ни с чем несравнимое наслаждение: стоять и вдыхать запах соленых брызг и водорослей, вслушиваться в шум набегающих на берег волн, любоваться лазурной гладью… И уборщиками, о чем-то гортанно перекликающимися на родном языке, перемежая разговоры смехом. Чем портили всю романтику уединенного наслаждения стихией, пусть тихой, мирной, гладкой, но – стихией.
Так что потоптавшись у заветной «границы» и пару раз вздохнув, девушка вернулась к более насущным проблемам – к завтраку. Изученное еще ночью расписание сообщало, что ресторан вот-вот откроется, так что можно пойти пока подкрепиться, и вернуться любоваться – может быть, обслуживающий персонал уже пропадет, а отдыхающие еще не набегут. Слабая надежда, но она не собиралась сдаваться, наоборот, проявляла стойкость в традициях лучших оловянных солдатиков.
В утреннем свете ресторан оказался даже лучше и в какой-то мере компенсировал отсутствие экзотики холла отеля. Белоснежные высоченные стены увенчивал купол, то ли искусно расписанный, то ли действительно покрытый резьбой, сквозь которую проглядывало небо. Он казался настолько хрупким и воздушным, что невольно складывалось ощущение, что вот-вот расколется, как скорлупка и упадет вниз, и лишь тонкие колонны мешают случиться этому. Немного жутковато и одновременно завораживающе. Особенно с учетом, что колонны явно бутафорские и были назначены лишь делить большой зал на сектора, но никак не нести на себе бремя купола. Возможно лишь те, что были вделаны в стены. Простенки между ними украшали «старинные» пергаменты и циновки из тростника, рисунки на которых изображали именно то, что ожидают увидеть туристы на родине фараонов: боги, сфинксы и мумии. Среди богов сразу опознавался Анубис благодаря своей собачьей морде, и сокологоловый бог солнца Ра. Остальные вызвали у Аленки затруднения, но в качестве оправдания можно было сказать, что ей было немного не до этого.
– Девушка, смотреть нужно, куда идете! – высказавший недовольным тоном претензию господин в цветастой, даже скорее ядреной ало-зеленой рубашке и белых шортах, демонстрирующих во всей красе волосатые ноги, лишь отдаленно напоминал вчерашнего «сеньора Помидора», но голос развеивал все возможные сомнения. Вроде бы ничего особенного, но ввинчивался в мозг подобно шурупу в неумелых руках – медленно, с чувством собственного достоинства и одновременно криво, царапая изнутри черепушку. – Если все тут будут стоять и глазеть, вместо того, чтобы рассаживаться по местам, начнется вавилонское столпотворение, а не культурное времяпровождение.
Алена невольно фыркнула, вспомнив вчерашнее «культурное времяпровождение» явно не узнавшего ее соседа по самолету и самым елейным тоном, на который только оказалась способна, ответила:
– Вино для культурного времяпровождения можно взять вон на том столике. Вам после вчерашнего опохмелиться, наверное, хочется, да?
И не обращая внимания на застывшего «сеньора», судорожно разевающего рот в попытках придумать очередную обличительную речь и одновременно не уронить свое достоинство, направилась к вчера облюбованному столу с фруктами. Долетевшее в спину «Хамка!» вызвало очередной смешок. Казалось бы, взрослый мужчина, может быть, даже какой-нибудь госслужащий на приличной должности, а то и депутат, а ничего поинтереснее придумать не смог. Незапланированная перепалка странным образом еще больше подняла настроение, взлетевшее почти до небес при виде открытой веранды, расположенной на «берегу» бассейна.
Расположившись за небольшим столиком и сгрузив на него свою «добычу», Алена с наслаждением осмотрелась вокруг. Ласковый ветерок раскачивал листья высоких пальм, бассейн, вопреки опасениям оказавшийся не кургузой округлой плошкой, тянулся куда-то в глубины территории отеля, разветвлялся на части, «острова» соединялись между собой ажурными разноцветными мостиками, а где-то, вдалеке, шумело самое настоящее море, подтверждая, что жизнь не просто прекрасна – восхитительна!
Восхитительности ей придавали и тоненькие, прямо на глазах пожаренные блинчики, пахнувшие настолько сладко, что даже джема к ним не хотелось брать, лишь чашку крепкого черного кофе. И, конечно, же, дыню! Настоящая дыня настолько вкусна и прекрасна, что наслаждаться ей может помешать лишь отменный кусок хорошо прожаренного мяса, да и то Аленка не была в этом окончательно уверена.
Кружевные блинчики и дыня не подвели, кофе оказался не настолько вкусным, как обещал его смоляной цвет, но это уже были мелочи по сравнению со всем остальным. Особенно с предвкушением предстоящим купанием.
Когда запыхавшаяся и слегка проклинающая свою самую дальнюю линию «Е» девушка после завтрака успевшая сбегать к себе, переодеться и вернуться с пляжной сумкой, набитой всеми необходимыми вещами, добралась до пляжа, обнаружилось еще одно препятствие. Вход в море строго не рекомендовался без специальных тапочек, а еж, увиденный на глубине сквозь воду (настолько прозрачную, что потянись – и запросто дотянешься до самого горизонта), усиленно подтверждал эту рекомендацию. Чертыхнувшись, Аленка побежала к целому ряду магазинчиков, расположенных на стыке между отелями. Видимо, в целях вящей выгоды.
Как ни странно, из всего разнообразия лавочек, работала только одна, и в ее ассортименте наблюдалось огромное количество надувных кругов, нарукавников, наборов детских ведерок для песка и прочих необходимых пляжно-отдыхающим предметов, кроме одного – искомых тапочек!
Обойдя лавочку несколько раз, Алена удостоверилась в этом прискорбном факте и попыталась разузнать у продавца, уже несколько раз предлагавшего свою помощь, где же этих зараз купить. Но и тут нашла коса на камень. Соседний отель оказался ориентирован на немецких туристов, так что продавец отлично говорил на немецком, отвратительно на английском и почти никак – на русском. Девушка в свою очередь превосходно владела русским, в том числе непечатным, которым уже успела пару раз воспользоваться, и неплохо английским. Однако оставалось ощущение, что ее английский и местный кардинально отличаются, так что пришлось перейти на универсальный язык – язык жестов. И вот именно тогда, когда она пыталась надевать одной рукой на ногу невидимую тапочку, одновременно изображая второй морского ежа, появился ОН.
Именно так (большими буквами «ОН») обычно пишут в дамских романах про высоких черноволосых красавцев восточной наружности, которые должны впоследствии обаять главную героиню. Ну или она его – это уж зависит от целей, которых желает достичь автор истории. Но свадьба в конце обязательна!
Не то чтобы Аленка была знатоком и почитательницей оных романов, но отрывочные сведения, оставшиеся после ознакомления с некоторыми опусами в студенческие годы и от общения с подругами, периодически просвещающих на счет текущих литературных тенденций, говорили, что в дамском романе этот господин был бы определенно «ОН».
Пока подобные мысли сумбурными табунами носились по девичьей голове, сама девушка расплелась из позы «зю» и с надеждой воззрилась на нового то ли покупателя, то ли еще кого. Надежды имели под собой совершенно неромантическую основу, а вполне себе практическую, именно ту, с которой Алена и пришла в лавочку.
Тем временем облаченный в белоснежную рубашку и брюки «мечта девичьих грез» приблизился и внезапно спросил на чистейшем русском, с едва слышным мягким акцентом, ввергнув девушку в кратковременный ступор:
– Вы из России?
– Аы... – выдавила из себя огорошенная Аленка, растерянно хлопая ресницами, и решила уточнить свое невнятное высказывание: – А откуда вы знаете?!
– Элементарно, Ватсон, – усмехнулся незнакомец. – Вы либо из этого отеля, либо из того, – и указал попеременно на направо и налево, – но раз не сумели договориться, значит, не из «Сапфирового рубина». Наиболее вероятный вариант – русская. Я бы даже сказал, что с учетом вашей внешности – почти стопроцентный.
– Ого! – немного нервно улыбнулась девушка. – Так все просто оказывается.
– Вот именно, – удовлетворенно кивнул араб, и добавил на полтона ниже: – А еще у вас сумка.
– А что – сумка? – Аленка мельком глянула на свою пляжную непромокаемую сумку в голубой цветочек, привезенную с Кипра. По ней точно не опознать же.
– Она полупрозрачная, – пояснил с улыбкой незнакомец. – И видно название книги на русском.
Он чуть прищурился, словно собирался пронзить взглядом пластик с целью как следует разглядеть обложку.
– «Ночь кровавых кинжалов». Вряд ли кто-нибудь не русскоговорящий будет читать такой… – он на секунду замялся, точно подбирая слова, но чувствовалось, что «ширпотреб» так и просится на язык, – такую нетривиальную литературу. Подобрали бы что-нибудь более классическое.
Алена была уверена, что он собирался охарактеризовать книгу по-другому, менее литературно или симпатично, но следовало признать – выкрутился прекрасно. Таких людей девушка уважала. Не меньше, чем обладающих хорошим чувством юмора, а то и больше. Так что она просто кивнула:
– Наверное, вы правы. Никогда не встречала иностранцев, настолько хорошо знающих русский, чтобы читать без словаря.
Словарей в ее сумке точно не наблюдалось. Хотя он вполне мог прятаться в телефоне, благо современная техника позволяла и не такое, однако телефона тоже не было. Не хотелось брать его на пляж, так что умный аппарат остался одиноко дожидаться хозяйку в бунгало.
Завязавшийся светский разговор оказался прерван отнюдь неделикатным покашливанием продавца, намекающего, что нечего, мол, загораживать от других витрину и вход, раз ничего не покупают. Аленка мгновенно встрепенулась и просительно уставилась на мужчину:
– Вы не могли бы мне помочь? Мне нужно купить тапочки для купания, – и добавила чуточку раздосадовано и расстроено собственной непредусмотрительностью и неумением договориться с каким-то продавцом: – А я никак не могу объяснить, что мне нужно.
– Только тапочки? – деловито уточнил незнакомец. – Больше ничего?
Девушка отрицательно покачала головой, и между арабами мгновенно завязался активный разговор. У смиренно стоящей рядом Аленки складывалось впечатление, что они спорят – настолько эмоционально выглядело общение, вплоть до размахивания руками. Хотя: о чем тут спорить-то? Непонятно.
В конце концов, продавец нырнул в недра магазина и вернулся с парой ярко-голубых тапочек, поразительно похожих на кроссовки, только пластиковые, прозрачные, на толстой подошве и в дырочках. Выглядели они странновато. Девушка с сомнением воззрилась на добровольного помощника. Тот явно был местным жителем и должен разбираться в купальной обуви.
– Были еще розовые, но я подумал, что голубые вам подойдут больше, – деликатный ответ развеял сомнения, и Аленка протянула руку – померять. – Это самый простой вариант. Попозже откроется магазин в отеле, там представлены более интересные и приятные модели.
Пока незнакомец вещал, Алена успела примерить голубую «пыточную» конструкцию и с удивлением призналась, что, во-первых, они ей подошли по размеру (на глазок угадал продавец, что ли?), во-вторых, оказались довольно удобными, несмотря на внешний вид. Отдав запрошенные пять долларов (пусть тур и «все включено», но деньги носить с собой на всякий случай она привыкла с юношества), девушка задумалась – переобуваться ли обратно или так и пойти, в новых тапочках?
– Я бы посоветовал переобуться, – с той же деликатностью развеял ее сомнения незнакомец. – Сейчас в них можно нормально пройтись, а вот после выхода из моря лучше менять. Вода остается, можно ноги натереть.
Глянув с благодарностью на мужчину и с извиняющейся улыбкой на начавшего вновь выразительно покашливать продавца, явно зараженного болезнью под названием «боязнь упустить прибыль», Аленка быстро сменила обувь.
– Позвольте вас проводить?
Девушка задумчиво глянула на незнакомца и затолкала подальше вновь всплывшие «мрачные пророчества» Светика. Ну… Почему бы и нет?
– Я на пляж, – обозначила Алена свои приоритеты. Путь предстоял довольно близкий, но если идти неторопливо, то можно успеть и поговорить. – Так что если нам по пути, я не против.
– Тогда пойдемте.
Выложенная каменными плитами прихотливо виляющая дорожка постепенно нагревалась, грозя к полудню стать раскаленной, одинокие пальмы, жестяно шелестящие листьями, и кустарники с плотными зелеными листочками не давали никакого укрытия или прохлады, но создавали иллюзию уединения, где-то совсем рядом шумело и звало море, заставляя забывать обо всем на свете и радостно вздыхать.
– А откуда вы так хорошо знаете русский язык? – поинтересовалась девушка, продолжая светский разговор, затеянный у магазина.
– Вы не поверите, – весело улыбнулся незнакомец, вышагивающий рядом. Между прочим, прилично вышагивающий. То есть, ведущий себя прилично – без каких-либо поползновений, словно бы действительно взялся по-дружески проводить свою знакомую до дома. Отсутствие акцента (мало ли где в России говорят, смягчая согласные) лишь укрепляло это мнение, набрасывая на происходящее флер нереальности. – У меня дядя и отец учились в Москве, приехали уважаемыми людьми, инженерами, потом долго работали с вашими строителями. С самого детства у нас дома постоянно бывали гости из России, так что я заговорил сразу на двух языках.
– Ого! – Аленка с невольным уважением глянула на сопровождающего ее. – Вот это я понимаю – дружба между народами в действии.
– Именно, – кивнул тот и ностальгически глянул на блекло-голубое небо без единого облачка: – Прекрасные были времена. Жаль, что закончились.
Девушка чуть смутилась, непонятно от чего вдруг почувствовав неловкость, словно бы в случившемся была и ее вина, и поспешила ответить банальностью:
– Все когда-нибудь заканчивается.
– Именно, – энергично подтвердил незнакомец. – Но любое окончание является началом чего-то нового. Дамбы сейчас не строят, зато появились отели.
Словно бы подтверждая сказанное, слева величественно выплыл главный и единственный корпус, соперничая своей важностью с любым кораблем, а справа задорно подмигнуло солнечными бликами, играющими на волнах, море.
– Так вы строили этот отель? – высказала догадку Алена, остановившись на развилке.
– Не совсем, – мужчина так ловко и незаметно свернул к морю, что девушка сама не заметила, как пошла следом. – В нашей семье уважаемыми строителями были только мой отец и дядя, я сам пошел по другой стезе.
Под ногами захрустел мелкий белый песок, искрящийся как рассыпанный щедрой рукой по всему пляжу сахар. Аленка кинула сомневающийся взгляд на теннисные туфли сопровождающего, но решила ничего не говорить. И не маленький, и местный, если начерпает песка, сам разберется. Тот, заметив взгляд, хитро прищурился, и двинулся вперед, по-хитрому косолапя ноги. И – не загребая песка, словно бы чуть-чуть парил над землей. Заинтригованная девушка поплелась следом, чувствуя себя неуклюжей уткой рядом с… С кем именно, она додумать не успела, потому как рядом вдруг возник ОН!
Очередной «он» был светловолос и немного кудряв, черноок и взирал на мир с таким достоинством и презрением, словно являлся отпрыском царского рода. Или падишахского? В голове вертелось, что скорее «фараонского», но это было не так важно, потому как взгляд говорил сам за себя.
А еще «он» был верблюд. Самый настоящий! Такой, как рисуют на картинках, даже прикрытый алой, расшитой золотом попонкой. Аленка зачарованно протянула руку – погладить белокурую морду, но рядом раздался вкрадчивый голос:
– Не советую. Махдия не любит, когда ее гладят.
– И что будет? – застыв с поднятой рукой поинтересовалась девушка.
– Кто знает, – философски отозвался провожатый. – Может просто морду отвернет, а может и укусит.
– М-да, – Аленка медленно-медленно убрала руку и даже на всякий случай спрятала ее за спину. Верблюд презрительно скривился. Был бы лошадью – наверняка бы еще и заржал. Презрительно.
– А вот покататься на ней можно. Али с удовольствием поможет.
Упомянутый Али расслабленно держал в руках поводья, белозубо улыбался и всем своим видом, начиная от расшитых туфель с загнутыми мысками, заканчивая красной, под цвет попонки, шапочкой с золотым шитьем, демонстрировал – да, может!
– Нет, спасибо, я, пожалуй, пойду купаться, – немного нервно улыбнулась девушка, отступая от такой обманчиво-спокойной верблюдицы.
– Тогда – до встречи, – отозвался незнакомец и, помахав рукой на прощанье, о чем-то заговорил с Али, предоставив девушке самой добираться целых пять метров до шезлонгов с зонтиками.
И только когда Аленка входила в воду, теплую, как закатное солнце жарким летним днем, предвкушая плаванье и знакомство с разноцветными рыбками, пестрые стайки которых носились туда-сюда даже возле берега, до нее вдруг дошло, что помогавший ей с покупками мужчина так и не представился. Даже не сказал, что он тут, в отеле, делает.
Ну и как он собрался с ней встречаться вновь?
Впрочем, эта мысль была настолько несущественна, что девушка без раздумий ее отбросила прочь и с наслаждением плюхнулась в море. Прямо животом, поднимая тучи радужно-искрящихся брызг. Как делала давным-давно, еще в детстве. И затопившее от этого нехитрого действа счастье смыло вообще все-все мысли прочь, как белую пену прибоя…
Довольно раннее начало утреннего заплыва вылилось в многочасовое купание, настолько с непривычки вымотавшее, что Алена слабо помнила, что же она потребила на обед, еле доползла до номера и упала в беспробудный послеполуденный сон. Благо солнце выполнило свои угрозы и раскалило воздух так, что приходилось передвигаться перебежками – от тени к тени, от пальмы к пальме, от одного бунгало к другому.
Как ни странно, несмотря на отсутствие кондиционера и проветривания комнаты традиционным способом под названием «сквозняк», выспаться удалось неплохо. Даже хватило сил сбегать еще раз по-быстрому окунуться – пока не наступил закат и из моря не полезла разнообразная живность, категорически мешающая романтичным прогулкам по берегу моря. Для них даже кавалер не нужен, достаточно моря, но – ежи… Ежи портили все.
Так что вечером Алена устроилась за одним из столиков возле центрального бассейна с целью продегустировать местные вина. А, может быть, даже кальян. На противоположном конце бассейна гремела музыкой дискотека, но то ли вода скрадывала звуки, то ли огораживающие «стены» оказались выстроены грамотно, до желающих не попрыгать, а посидеть, музыка доносилась вполне приемлемой громкости. Сидящим за одним столиком не приходилось перекрикиваться, а вот разговоры с соседних почти не слышались, что девушку преотменно устраивало. Не хотелось подтвердить подозрения, что на отдыхе дорогие сограждане продолжат делать то же самое, что и на родине – то есть обсуждать проблемы и ругать правительство. Хотелось забыть обо всем и отдохнуть. Тоже от всего.
Получив вожделенный бокал красного вина, Алена запрокинула голову и уставилась на небо. Черное, тяжелое, плотное – как отрез теплого бархата, укутывающего блестящий огнями отель как драгоценную игрушечную шкатулку. Бархатную темноту ночи нарушала лишь одна звезда, одиноко мерцающая на огромном небе. При взгляде на нее становился совершенно ясным смысл выражения «путеводная звезда», которое никак нельзя полностью постичь, когда весь небосклон усыпан звездами. Легко было представить, как на нее ориентировался Моисей, уводя народ израилев из-под власти злобных фараонов и ведя к земле обетованной. Музыка постепенно уплывала вдаль, оставляя первозданную тишину, нарушаемую лишь шелестом песка, осыпающихся с барханов под величественной поступью неспешно бредущих верблюдов…
Треньканье телефона безжалостно вырвало из волшебных грез, разом возвращая и задорное бумканье музыки, и смех, доносящийся с соседних столиков, и все то, что окружает в баре, даже если этот бар и расположен на берегу бассейна. Аленка слегка растерянно покрутила головой и глянула на светящийся экран.
«Эммануил Георгиевич скушал капустный лист и несколько одуванчиков. Он счастлив. Я тоже».
Последние два утверждения подтверждались селфи, на котором Светик корчила забавную мордочку, а вытащенный из террариума черепах топырил во все стороны лапы и вытягивал шею – то ли в тщетной надежде найти опору, то ли заинтересовавшись телефоном.
«Сколько уже народу поприставало?»
Старательно пряча улыбку, Аленка быстро набрала: «Нисколько! Так что ты проиграла. И положи Манюню на место!». Быстро появившийся ответ: «Эммануил Георгиевич уже под лампой, а на счет ухажеров мы еще посмотрим!», сопровождающийся смайликом с высунутым языком, заставил-таки фыркнуть и отправить соответствующий ответ: «Посмотрим!». Добавив ухмыляющийся смайлик, девушка огляделась по сторонам.
Народу явно прибавилось. Ветер с моря приносил прохладу, и казалось, что к вечеру ожили те, кого придавила к земле неожидаемая ими жара, и выползли хоть как-то поотдыхать. На столиках становилось все больше бокалов, даже несмотря на шустро сновавших вокруг официантов, а на многих к бокалам прибавились высокие и красивые, как узкогорлые кувшины, кальяны. Вкусный дым, совершенно не пахнущий табаком, зато приносящий ароматы яблок и почему-то апельсинов, смешанные с запахом костра, вызывал желание получить на стол такую же красоту, медленно тянуть дым сквозь длинный мундштук, также медленно и неторопливо выдыхать, представляя себя драконом.
Правда, что делают местные драконы, Аленка не знала, но предполагала, что поступают аналогично европейским и русским – то бишь воруют девиц и набирают полные пещеры золота для каких-то своих драконьих надобностей. Богатое воображение мгновенно нарисовало картинку похищения девиц в главной роли с собой, любимой, в роли дракона и прятания оных (девиц, то есть) в пещере. Хихикнув, Алена по-быстрому свернула внутренний экран, где уже разворачивалась картина кардинальной уборки пещеры путем применения труда похищенных девиц. Для чего еще ей могли понадобиться пленники, Аленка не представляла. Точно также как не представляла для чего они дракону. Может быть тоже – для уборки? Хотя тут еще вступали в дело приходящие за принцессами рыцари, которых можно было жрать. Сначала биться, потом жрать.
Дойдя в своих рассуждениях до этого момента, девушка решила, что нужно выпить.
Бесплатное вино подтвердило все вычитанные в интернете отзывы, оказалось не самым приятным представителем своего вида и относилось к классу под названием «кислятина». Не самый приятный класс, следовало признать. Так что перед Аленой стоял выбор: либо покупать вино за свои кровные с угрозой получить что-то подобное, но уже за деньги, либо перейти на джин. Его, в отличие от вина, хвалили. Мучительный выбор, особенно при не соображающей после ударного купания голове и общей расслабленности организма.
Покуда Аленка маялась размышлениями, ушлый официант успел заменить стаканчик другим, полным, так что оставалось уныло на него пялиться и пытаться думать и третью мысль – что делать с внезапным даром безымянного официанта.
– Как вы можете пить эту гадость? – без приглашения опустившийся на соседний стул мужчина возмущенно глянул на бокальчик и перевел смеющийся взгляд на обрадовавшуюся внезапной помощи девушку. Такой же внезапной, как и утром, и такой же своевременной.
– А что, есть другие варианты? – радость не удалось скрыть, и она звонким переливом отразилась в голосе.
– Конечно же! – фыркнул незнакомец и что-то сообщил неизвестно откуда выросшему около столика официанту. Конечно же, на арабском, так что Алена ничего не поняла, но понадеялась, что результат будет правильный.
Появившаяся словно по волшебству бутылка обладала красивой этикеткой, гордо сообщавшей, что она (бутылка) прибыла аж из самого Чили. Большее девушка заметить не успела – очень уж ловко собеседник откупорил вино и разлил по высоким бокалам. Стеклянным. А бесплатное приносили в пластиковых, что тоже о многом говорило.
– А дорого оно стоит? – с опаской поинтересовалась Аленка, наблюдая за заученными действиями собеседника и смутно подозревая, что просто так ее поить никто не будет. Безусловно, уже не лихие девяностые, и даже не бар, а приличный курорт, но мужчины-то везде одинаковы.
– Не беспокойтесь, я угощаю, – весело улыбнулся уже собутыльник, протягивая бокал, и добавил заговорщицки: – Без всяких гнусных намерений и подоплек.
– Ну… Ладно, – сдалась девушка, осторожно принимая подношение.
– Что я, маньяк какой-то, что ли? – «оскорбленно» воззрился мужчина, не пряча, впрочем, улыбку. – Всего лишь хочу сделать девушке приятно. За встречу – нечаянную, негаданную, нежданную, и оттого еще более приятную.
Бокалы соприкоснулись с негромким перезвоном, вино тяжело и благородно мазнуло по стеклу, обещая награду за невкусную кислятину.
– Или вы ее ждали? – «коварно» поиграл бровями собутыльник.
Алена, только собиравшаяся сделать первый глоток и уже чуть-чуть отпившая благородного напитка, возмущенно вдохнула воздух и, конечно же, не преминула закашляться. Хорошо хоть ничего и никого не обрызгала!
– Ничего-ничего, – мужчина облагодельствовал ее путем похлопывания по спине, – я тоже рад вас видеть, так что нечего стесняться.
Откашлявшаяся Аленка повела плечом, сбрасывая руку помощи, и возмущенно воззрилась на виновника переполоха. Тот смиренно изображал всем видом, что ничего из ряда вон выходящего не произошло, так что пришлось только выдохнуть:
– Ну у вас и шуточки!
– Какие есть, – улыбнулся тот, отпивая вино. – Вам разве не понравилось?
– Шуточки или вино? – как можно более ядовито поинтересовалась девушка и, глядя на довольное, как у кота, лицо собутыльника, не сдержалась – попробовала вино сама. Терпкость винограда, перемешанная с чем-то еще, непонятным, непривычным и странным, прокатилась по нёбу сладостью и растворилась, оставляя лишь ощущение блаженства. Подозревая, что и на ее лице появилось копия «котового счастья», Аленка блаженно вздохнула, сожалея, что совершенно не разбирается в винах, и не поняла, что же это такое – странное, но дивно вкусное.
Точно прочитав ее мысли, мужчина отозвался:
– Это гашиш, – и, видя скепсис, покивал головой: – Правда-правда. Мы всегда его добавляем в дорогие вина, чтобы еще больше расслабиться.
– Да ну вас! – рассмеялась Аленка, махнув свободной рукой. – Скажете тоже!
– Да, иначе бы к нам не возвращались с такой завидной регулярностью, – почти торжественно выдал собеседник. – Вот видите, как меня обрадовала наша встреча, даже выдал самую страшную тайну отеля.
– И теперь меня следует убить? – с интересом предположила Алена, вооруженная познаниями из множества прочитанных детективов.
– Напротив, – с энтузиазмом откликнулся мужчина, – теперь вас следует накормить! Как известно, путь к сердцу мужчины расположен через желудок, но не думаю, что мужчины и женщины так уже отличаются в этом аспекте жизнедеятельности. Вот сейчас покушаете, раздобреете, и забудете все страшные тайны, что я разболтал. А, вот и он!
Очередной «он» оказался то ли расторопным официантом, то ли подносом с фруктами и сырами. Вряд ли такое разнообразие приносили всем подряд, Аленка даже сквозь свою расслабленность обратила внимание, как на них начали с завистью поглядывать с соседних столиков, причем не только представительницы прекрасного пола, но и представители сильного, но – решила подумать об этом завтра. Или как-нибудь потом. В конце концов, в отпуске она или где?
Пока девушка придавалась наблюдениям и размышлениям, все принесенное богатство, включая восхитительный даже на вид виноград, сквозь прозрачную кожуру которого светились косточки в желтовато-зеленой мякоти, оказалось на столе, и они вновь остались в относительном уединении. Дискотека продолжала завывать на разные лады, столики – разговаривать и смеяться (не сами по себе, конечно, а отдыхающие за ними), но все равно складывалось ощущение отрешенности от окружающего.
– Хоть мы и в мусульманской стране, где царят и правят мужчины, не буду брать на себя полную ответственность за тосты, так что второй тост с вас, – единым духом выпалил мужчина и уставился на Алену. Та в ответ улыбнулась и сделала вид, что задумалась.
Она действительно думала, но не о тосте. О том, что, несмотря на превосходный русский, все же чувствуется, что для визави он не родной. Ну, к примеру, «путь к сердцу расположен через желудок». Или – не «подобреете», а «раздобреете», словно Аленка собиралась толстеть от принесенных фруктов и от этого становится доброй. В голове мгновенно всплыло нежно любимое с детства, с самого первого раза, как Алена посмотрела мультик про Алису в Стране чудес: «От сдобы добреют! Ой, кажется, я открыла новый закон: от уксуса — куксятся, от горчицы — огорчаются, от лука — лукавят, как жалко, что об этом никто не знает». Ни лука, ни горчицы, ни уксуса у них на столе не наблюдалось, а вот прихотливо вильнувшая мысль явно увела куда-то не туда. Пришлось ее вручную вернуть в нужное русло.
– За знакомство? – с легким флером неуверенности спросила девушка. – Только я так и не знаю, как вас зовут.
– Ай-ай-ай! – притворно огорчился незнакомец. Брови тут же построились домиком, и явно чувствовалось, что в мимике и отношении к жизни они играли не последнюю роль. – Совсем светскость потерял. Тогда: позвольте представиться – Маду.
Вскакивать, кланяться и совершаться какие-либо другие вещи, привлекающие внимание, мужчина не стал, но все равно оставалось ощущение именно этого.
– Просто Маду? – поинтересовалась Аленка. Почему-то ожидалось что-то длинное с, образно говоря, «Хасанами», «ибнами» и прочим привычным из сказок и фильмов. А потому прозвучало странно.
– Просто Маду, – кивнул собеседник и добавил: – Означает «из людей». А вы?
– Я тоже из людей, – невольно хихикнула девушка. – Зовут Алена, что значит, я не в курсе.
– Как же так? Любое слово, особенно имя, должно что-то значить, – продолжил «огорчаться» уже почти не-незнакомец и покачал головой. – Но раз имена озвучены, можно выпить за ваш тост.
– За знакомство, – повторилась Аленка, бокалы вновь хрустально звякнули, а вино оказалось еще более восхитительным.
– Итак, раз мы знакомы, чем вы занимаетесь, просто Алена? – мужчина обновил вино, желая продолжать разговор.
– Ну… – задумчиво протянула девушка. Она не любила распространяться о своей профессии, слишком уж занудно звучали объяснения, так что ограничивалась простым: – Аналитик.
– О! – неизвестно чему обрадовался мужчина. – Как интересно? А в какой области?
Аленка в очередной раз удивилась. Обычно расспросы на «аналитике» и заканчивались и дальнейшие объяснения она не придумывала. Так что пришлось дальше ступить на тонкий лед, с мыслью побыстрее свернуть в сторону.
– Нефтянка. А вы?
– А я не имею ни малейшего отношения к этой отрасли, – уверил собеседник так жарко, словно оный факт имел огромное влияние на будущее. – Я тут… – он неопределенно помахал рукой, – по хозяйству обретаюсь.
– Оттого и про верблюда знаете? – радостно воскликнула девушка. Хотя скорее пропадала загадка, как он собирался встретиться, даже не зная имени.
– Про верблюдицу, – строго поправил Маду. – Уважайте даму. И да – не только про нее. Про вино еще, например.
Он, многозначительно подвигав бровями, поболтал упомянутым вином в бокале.
– Давайте за это выпьем?
– А давайте! – все также радостно согласилась Аленка. Все равно ее «выпьем» включало до сей поры всего два глотка, так что опасаться было нечего. Особенно с учетом того, что восхитительное вино не представляло собой никакой опасности. Всего одна бутылка, а Маду пьет не по глоточку.
Еще через «глоточек» они перешли на «ты» и болтали без перерыва. Мужчина оказался прекрасным собеседником, умело направляющим разговор и приправляющий его множеством смешных историй, случавшихся в отеле и не только. К концу второй бутылки у Аленки болел живот от смеха, а настроение витало где-то в заоблачных далях, где, как говорят, должны обитать единороги и прочие странные живности, то ли питающиеся счастьем, то ли продуцирующие его.
Нарушало радость только одно – с каждой минутой девушке все больше хотелось спать, о чем и пришлось признаться, чтобы не рухнуть прямо на столик. Кавалер проявил понимание и такт и даже предложил проводить до бунгало. Во избежание возможных эксцессов, так сказать. Вдруг дама заснет прямо по дороге и рухнет в кусты? Нет, этого никак нельзя позволить! Так что, галантно предложив девушке одну руку и нагрузив вторую недоеденным виноградом, Маду неторопливым шагом двинулся к нужному домику. С Аленкой, конечно же.
С каждым шагом в темноту плохо освещенных тропинок, звуки становились все тише и тише, так что к середине пути слышался только шелест подошв о камни и шорохи в кустах. Трехцветные кошки водились на территории отеля во множестве и наверняка не отказали себе в удовольствии выйти на ночную охоту, правда, не совсем понятно, на кого. И – дыхание идущего рядом мужчины. Не то чтобы он тяжело дышал или пыхтел паровозиком, но все равно – чувствовалось дыхание. Запах сандала. Терпкость вина. Темнота ночи. И – настоящее, глубинное спокойствие, разливающееся вокруг и соперничающее с морем. Словно и нет ничего больше в мире – ни горестей, ни боли, ни войн, кризисов, безработицы и всего прочего, что заставляет современного человека испытывать перманентный стресс и понукает жить как можно быстрее и быстрее.
Ничего этого не было. Лишь тишина, спокойствие и восторг, расправляющий крылья за спиной.
– Черт! – невольно вырвавшийся возглас споткнувшейся девушки не вписывался в идиллию, но зато прекрасно отражал ее состояние.
– Не ушиблась? – обеспокоенно осведомился Маду.
– Да нет, только споткнулась, – вздохнула Аленка, сожалея больше об утраченном состоянии дзена и любви ко всему миру. – Долго нам еще идти?
– Почти пришли, – успокоил ее кавалер. – Еще одна линия осталась.
– Эх, и почему меня так далеко запихнули? Полно же вокруг свободных домиков.
– А ты поселяющему портье «на чай» дала? – серьезно поинтересовался мужчина.
– Нет, – растерялась Аленка. – А надо было?
– Ну ты даешь, – рассмеялся Маду. – Десять долларов – и был бы самый лучший бунгало, а не это, – он кивнул на домик, радостно вспыхнувший надкрылечковым фонарем. – Хочешь, устрою?
– Спасибо, я подумаю, – покивала с умным видом головой Алена. Пьяной она себя не чувствовала, но и трезвой тоже, так что перед принятием всяких решений действительно следовало хотя бы протрезветь и выспаться.
– Думай. И – до завтра, – мужчина торжественно протянул гроздь винограда, проследил, чтобы ее не уронили и… удалился прочь, в темноту. Даже не поцеловал! Ну, не попытался поцеловать, они же по-дружески пили, да?
Аленка еще какое-то время попырилась в темноту, поглотившую ее кавалера, испытывая то ли смутное сожаление (не поцеловал!), то ли облегчение (спать же хочется, какие поцелуи! Да и она не романы крутить приехала, а купаться), и решила подумать обо всем завтра. Прямо как Скарлет О’Хара, да.
Путь от порога до постели девушка запомнила смутно, и свет померк перед глазами, как только голова коснулась подушки. Говоря по-простому – отрубилась до утра без всяких сновидений. Правда, напоследок коварное подсознание сумело прошептать, что романы купанию отнюдь не помеха, но Алена просто отмахнулась от него. Спать!
Глава 4
Следующее утро встретило рассветом, звуками поливалки, шумно разбрызгивающей воду на газон, и гортанными перекликиваниями арабов из обслуживающего персонала. Из вчерашнего познавательного общения Аленка вынесла умение определять среди всех встреченных представителей исконно местного населения, то бишь египтян, и буквально поглотивших их пришлых арабов. Не физически поглотивших, конечно, не варвары, но, как оказалось, нативных чистокровных наследников фараонов и остальных жителей древнего Египта оставалось крайне мало, остальные – «завоеватели» и их потомки, в том числе от местных жителей.
Лежа на кровати и пытаясь хотя бы очнуться, девушка вяло размышляла, зачем же ей это знание и несет ли оно хоть какую-то пользу. Или хотя бы сакральный смысл. Так и не придя ни к какому выводу, Аленка соскребла себя с постели и бережно потащила в душ.
Общее немного разбитое состояние организма являлось результатом отнюдь не распития вечером алкогольных напитков (вино действительно оказалось превосходным), скорее наоборот – здорового образа жизни, выражаемого одним словом – перекупалась. Бороться можно было двумя способами: отваляться в комнате, выползая лишь за едой, либо пересилить себя и отправиться в море. Только не с героическими заплывами, а так, возле берега побултыхаться, рыбок попугать. Организм решит, что над ним закончили издеваться и перестанет умирать. К тому же море – это не речка и не озеро, оно смывает усталость намного лучше. В одной давным-давно прочитанной (аж в очень ранней юности) статьи, чудом оставшейся в голове, подобный феномен объяснялся то ли положительными, то ли отрицательными ионами, которые водятся во множестве в морской воде и оказывают облагораживающее влияние на весь организм, вплоть до омоложения. Ионы – не ионы, но мысленно воображаемый берег, усыпанный белым песочком, даже на расстоянии бодрил и придавал сил, так что Аленка, по-быстрому завершив утренние процедуры «восстания из мертвых», помчалась купаться. Не забыв прихватить с собой тапочки. Мелководье мелководьем, а забывать о собственной безопасности не следует.
Теплое как супчик, море ласково приняло в свои объятия, то предлагая поиграть со стайкой разноцветных рыб, то заманивая таинственным блеском камушка или ракушки, то притягивая внезапно появившимся ветвистым кораллом, да так успешно, что Алена чуть не опоздала на завтрак. Благо сарафан захватила с собой, а ополоснуться можно и в душе на пляже.
Когда запыхавшаяся девушка ворвалась в зал ресторана, обслуга уже принялась за неторопливую и медленную подготовку зала к следующей трапезе, убирая не затребованную туристами еду. По-быстрому покидав на тарелку оставшиеся в гордом одиночестве кусочки какого-то мяса, булки и успев ухватить последний апельсин, грустно оранжевеющий на пустой горке для фруктов, Аленка вытащила свою добычу к бассейну и со вздохом наслаждения растянулась на шезлонге. Гордо возвышающаяся в углу залы «бочка» с кофе свою дислокацию никогда не меняла, так что битву за живительный напиток выдерживать не пришлось. Отсутствие каких-либо знакомых лиц порадовало и подняло настроение. Однако рассиживаться некогда – в одиннадцать должен состояться общий сбор туристов, где помимо прочего можно будет записаться на туры.
Так что по-быстрому подкрепившись и пообещав себе вновь вернуться к бассейнам, уже на подольше, девушка побежала в точку сбора – второй этаж основного здания отеля. Заодно выпадал шанс разведать там обстановку.
Рассаженных на стулья туристов оказалось довольно много – видимо, собрали всех, прилетевших последними чартерами. Пока представители турагенства на ломаном русском зачитывали правила поведения в отеле и купания, Алена глазела по сторонам.
Второй этаж также выглядел европеизированным, национальный колорит выражался в кадках с пальмами, а не фикусами, да развешанными по стенам картинами с пустыней, пирамидами и сфинксами. Занимающий одну из стен бар, уставленный разнообразными спиртными напитками, и колонки, развешанные по углам, оставляли ощущение, что дискотеки проводят не только внизу, так что девушка в очередной раз порадовалась решению взять бунгало.
Видимо, инструктаж оказался неинтересен не только туристам, но и самим гидам, так что с вводной частью покончили довольно быстро, перейдя на воодушевленный рассказ о возможностях дополнительного времяпровождения.
В результате Аленка записалась на тур на яхте с заманчивым обещанием погружения около очень интересного рифа, прогулку на квадроциклах по пустыне с заездом в деревню самых настоящих бедуинов (в это верилось с трудом, но даже на театрализованное представление для туристов крайне интересно посмотреть), по здравому рассуждению отказалась от поездки в Каир (очень уж жалко было целый день терять). А вот на пирамиды – совершенно не жалко!
Так что внезапно оказалось, что свободного времени не так много, как думалось, и лучше бы воспользоваться каждой минуткой, чтобы не потом не жалеть.
Еще одно коротенькое купание, обед, послеобеденный отдых, купание, ужин и – отдых. Рядом с бассейном, с вином и кальяном. И глубоко запрятанным желанием провести и этот вечер не в одиночестве. Оттого сердце невольно встрепенулось от звуков знакомого голоса с мягким, непривычным акцентом:
– Ай-ай-ай, такая красивая девушка не должна тосковать одна в такой прекрасный вечер!
Словно подтверждая прекрасность вечера, с дискотеки громыхнуло началом очередного танцевального хита, и пришлось переждать несколько секунд перед тем, как отвечать. Как раз осталось время повернуться и улыбнуться. Слегка сдержанно – нельзя же сразу показать мужчине всю радость от встречи. Кое-что следует и на потом приберечь.
– Вы полагаете?
– Безусловно, – белоснежно сияющий рубашкой Маду опустился на соседний стул, словно ожидал именно такого, душевно-радушного приема и не приемлел отказа. – Разве мы не перешли на «ты»?
– Перешли, – кивнула, подтверждая, Аленка. – Просто захотелось поддержать игру.
– Я не играл, – «оскорбился» мужчина. – Я говорил чистую правду! Девушка – прекрасная, вечер – чудесный, и скрашивать одиночество вином – не лучший вариант, – и добавил многозначительно: – Врачи не рекомендуют.
– В первый раз ты сказал «красивая девушка», а не «прекрасная», – заспорила Аленка из чувства противоречия, каковое иногда возникает из желания поспорить с приятным тебе человеком – просто для тонуса и разогрева общения.
– Разве одно другому мешает? – усмехнулся Маду, жестом подзывая официанта. – Я бы сказал, даже помогает. «Красивая» – характеристика внешности, «прекрасная» – души и восприятия.
Пока девушка обдумывала внезапную мысль и контраргументы, знакомец в очередной раз оставил в неведении, что же он заказал, обговорив все с симпатичным представителем обслуживающего персонала на арабском. Действительно симпатичным: юноша, почти мальчик, отличался не сухим, выдубленным солнцем рельефом, как большинство встреченных местных, а мягким и покатым, даже плавным, словно лепила его не пустыня, а вода, и она же плескалась в больших, волооких очах юного официанта. Ну прямо воплощение Бемби, право слово, невозможно не проследить, как он двигается, уходя за заказанным. А жилеточка и шаровары, как у Алладина в любимом мультфильме детства, не только не гасили воображение, наоборот – будоражили.
Случайно замеченный внезапно острый взгляд Маду несколько отрезвил и резанул мыслью «Что со мной?». И действительно: Алена никогда в жизни не испытывала влечения к «восточным» мужчинам, наоборот – высмеивала книжные штампы и стереотипы о «жгучих красавцах» и «брюнетах мечты», а тут… Вчера чуть не разобиделась, что ее Маду не поцеловал, сегодня – на почти мальчика, младше лет на десять (а то и больше!), пялится. Что происходит? В конце концов, не отпуск же так тлетворно действует и не Египет зачаровал, отодвинув в сторону воспитание и здравый смысл.
Додумать мысль девушка не успела – задорно пискнул телефон, являя миру очередную смешную фотографию Светика с черепахом и описание жизненного состояния оного, вкупе с кратким сочинением на тему «Как я провел день». То есть он, черепах. Судя по всему, Эммануил Георгиевич вел даже более насыщенную жизнь, чем его хозяйка, пребывающая на югах: не только кушал, купался, грелся под солнцем, то бишь лампой, но и побывал на экскурсии – гулял в лопухах возле подъезда.
– Подруга? – с интересом вопросил Маду, кивнув на телефон.
– Откуда вы… – тот вновь пискнул, выводя на экран уже коронную светикову фразу про приставания, – …знаете?
Любопытство было присуще не только мужчине, но и Аленке, так что изображать его не пришлось. Как и легкое неудобство и от переписки во время разговора, и от счастливой улыбки до ушей, невольно выплывшей на лицо от ознакомления с похождениями Манюни. Даже с фото, где тот тянется объедать какой-то цветочек.
– Сообщению от молодого человека, любовника или жениха так не улыбаются, – прозорливо заметил Маду. – От мамы – вряд ли. Так что – подруга. Или сестра, с которой поддерживаются близкие отношения, то есть, по сути, подруга.
– Угадал, – рассмеялась девушка и, торопливо отправив лишь одну фразу «Потом поговорим», отложила телефон в сторону. Правда тот тут же выдал очередной писк, в этот раз явно приправленный победными фанфарами, так что пришлось прочитать, скосив взгляд, и тут же перевернуть экраном вниз.
Знала она, видите ли! Самой Алене пока ничего не ясно, а Светик уже все знала и предугадала, видите ли! Но соглашаться ни со Светиком, ни с собеседником Алена не собиралась. Из того же чувства противоречия.
– А вдруг от мужа?
– Неужели действительно от мужа? – восхитился собеседник. – А я думал, что только мужья, отправляясь в отпуск, снимают кольца под предлогом жары, – и добавил лукаво: – Неужели и жены теперь тоже? До чего дошел прогресс и эмансипация, ужас просто!
– Действительно ужас, – подхватила Аленка. – Некоторым даже мужья не нужны – вообще. Зачем сажать на шею мужика, если есть лучшая подруга.
– Ты только не рассказывай другим местным об этом, камнями побьют, – доверительно сообщил Маду. И видимо под предлогом доверия, подвинул стул поближе.
«Арабская нооочь!» – внезапно по-русски заголосила дискотека, до сего момента вполне прилично себя ведущая, заставив ойкнуть и стремительно обернуться.
– Вот так тоже не делайте, – скорбно взглянул мужчина, аккуратно трогая пальцами нос, пострадавший от стремительных и, главное, внезапных действий девушки. Если бы не пляшущие в глазах чертики, действительно можно было бы поверить и в скорбь, и в нехорошие последствия удара. И все же Алена пробормотала, извиняясь:
– Простите. Я не ожидала услышать это… – она кивнула в сторону танцпола, продолжавшего просвещать всех желающих и даже не желающих знать про чары и лукавство востока.
– У нас много гостей из России, – Маду окончательно удостоверился в целостности выдающейся части своего лица и удовлетворенно улыбнулся. – Многим нравится слышать песни на русском.
– Неужели и шансон крутите? – внутренне содрогнулась девушка. Если так, то лучше сразу сбежать куда подальше, итак надоел уже хуже горькой редьки. Один из коллег, любимчик шефа, постоянно включал «Радио Шансон», так что пока он находился в офисе, всем приходилось мучиться. Аленка уже все песни наизусть знала и медленно, но верно приближалась к мысли разбить приемник о голову коллеги. Или шефа, если это не поможет.
– Нет, здесь же дискотека, а не бар. А вот на втором этаже отеля, где бар, бывает, заказывают. Но редко. По большей части просят чего-нибудь романтического. Что дамы, что господа. Последние очень любят именно под слезливые песни напиваться. Никак не могу понять, почему.
Недоумение, написанное крупными буквами на лице, превращало мужчину в аллегорию вопросов к мирозданию, вызывая непроизвольную улыбку и хихиканье, прячущееся в этой самой улыбке.
– Национальный колорит, – как можно более серьезно отозвалась девушка. – У нас принято топить грусть в водке и душевных песнях.
– Ай, к чему грустить на курорте? – весело отозвался мужчина, блеснув задорной улыбкой. – Море смоет печали, песок сотрет прошлые невзгоды и горести, и можно заново начать писать свою судьбу. Ты уже бывала в пустыне?
– Неа, – качнула головой Алена. – Но через два дня буду!
– К бедуинам повезут? – понимающе осведомился Маду и переместился еще поближе, чтобы официанту было удобнее расставлять бутылки, бокалы и копию вчерашнего блюда с сырами и фруктами.
Бассейн таинственно мерцал зеленоватой подсветкой, невысокие и тусклые фонари «пляжного» бара создавали интимный уют, сладковатый запах кальянов, стелющийся по земле и обвивающий змеями ножки столиков призывал расслабиться и получать удовольствие. Вспыхивающий стробоскопами танцпол призывал к тому же, но – используя другие методы. Глубокое черное небо продолжало баюкать в объятиях отель, оставляя в душе ощущение неземного спокойствия и одиночества во вселенной. Но оно не пугало, наоборот – завораживало. И хотелось подойти к забору и, задержав дыхание, посмотреть в щель между высокими плитами: есть там что-нибудь или нет? А вдруг нет? Вдруг сплошная пустота, такая же бархатная, как и небо?
И с этой благодатью странным образом сочеталось удовольствие от наблюдения за тем, как ловко полуобнаженный юноша сервирует стол и, поклонившись, удаляется. Словно слуга в серале. Но, похоже, не евнух, иначе бы так не стрелял глазами.
«Действительно гашиш добавляют в еду, говорят, он способствует повышению либидо», – иронично фыркнула про себя девушка, провожая взглядом «не-евнуха», и тут же забыла, как о чем-то несущественном.
– К бедуинам. Понимаю, что они ненастоящие, туристические, но обещают показать, как пекут хлеб и покатать на квадроциклах по пустыне. Как раз то, что нужно, – с убежденностью откликнулась Алена, принимая бокал, полный вина благородного рубинового цвета – точно алый лал из сердца земли превратился в напиток, дарующий не только любовь, но и силы, дабы ее свершить.
Откуда вдруг всплыла эта странная фраза, девушка не знала, даже захотелось головой потрясти, возвращая мыслям ясность и обычную, такую привычную и родную практичность. Которая изменилась вдруг на невесть откуда взявшуюся поэтичность.
– Тогда предлагаю выпить за пустыню – пусть она будет милостива к тебе, приоткроет тайны и не отгородится бурей, – торжественно возвестил Маду и поинтересовался: – Куфию уже купила?
– Нет. А надо?
Пригубленное вино грело сердце, и без того растопленное до состояния мягкого шоколада теплым песком и морем.
Маду усмехнулся и принялся рассказывать – о пустыне, о ее страстности, нежности, злобе, коварстве и верности. О падающем за горизонт солнце, превращающем пески из горячих и обжигающих одним касанием в холодного, вытягивающего силы хищника. О бурях, что могут длиться много дней и похоронить заживо незадачливых путников. О караванах, медленно и неторопливо двигающихся от одного оазиса к другому, подчиняясь ритму, задаваемому караван-баши. Об орлах и койотах, делящих добычу прямо на глазах проплывающих мимо верблюдов и поглядывающих на них с целью разжиться мясом, но опасающихся нападать на караван. О миражах, отражающих иллюзии, и о самых настоящих родниках, журчащих и хрустальных или почти не видных и грязных от глины, одинаково ценных для истосковавшихся по воде. О разрушенных временем и заметенных песками старинных городах – некогда белокаменных и прекрасных, от которых ныне сохранились лишь стены и остовы зданий, торчащие из земли точно высохшие, выбеленные ветрами деревья. И чьи это города, кто был хозяевами и почему ушли – неведомо.
Сказ плелся точно кружево, представал перед глазами самыми настоящими картинами, вметался ввысь песком и опадал, оставляя прекрасные дворцы и глиняные хибарки, завораживал негромким говором и отгораживал от всего остального мира.
И Аленка сама не заметила, как под волшебные сказки закончилось и вино, и фрукты.
Очнулась она уже на пороге своего бунгало от банального вопроса:
– Так мы договорились?
– Ага, – малоосмысленно выдохнула девушка.
– Тогда – до завтра, – белозубо улыбнулся Маду и, даже не коснувшись на прощание, растворился на полутемной дорожке, оставив Алену в еще более раздраенных чувствах, чем вчера.
Странные шуршания в кустах вывели из состояния ступора и загнали в дом. Забравшись в постель, Аленка вытащила телефон и настучала вопрос Светику: «Не спишь?». Судя по мгновенно появившемуся «Нет» верная подруга с нетерпением поджидала обещанной беседы. Алена выдохнула и принялась рассказывать о приключениях последних двух (всего лишь двух!) дней. В том числе о декларативно-дружеском (правда, не верилось в отсутствие какой-либо личной подоплеки) предложении.
«И что ты решила в результате?» – глядя на зелененькое окошко мессенджера, девушка задумалась. На самом деле, ничего она не решала, ответ вырвался как-то сам собой, а отказываться теперь неудобно. Шикарное же предложение сменить бунгало на более удобное, поближе к морю.
«Переезжаешь?», – поторопило очередное сообщение.
«Угу», – буквы появлялись также медленно, как тянулись мысли.
«И что, ничего не придется ни доплачивать, ни чего прочего делать?», – продолжил допытываться мессенджер, то есть подруга.
«Нет, Маду сказал, что мне бы и так его выдали, если бы правильно заселялась», – смайлик с кучей скобочек выглядел довольно убедительно, хотя сама Алена продолжала недоумевать над своим поведением.
«Ну ладно, – скорбно согласился очередной зеленый прямоугольничек со скругленными краями. Милый так, пухленький. – Только помни – ты на курорте, если что, сразу жалуйся руководству отеля и грози оставить везде плохие отзывы! Они на отзывах живут, так что должно подействовать».
«Светик, умеешь ты приободрить», – очередной смайлик со скобочками отправился в путь, чтобы вызвать мгновенный ответ:
«Я-то уже тертый калач, мой долг – предупредить лучшую подругу и оберечь ее от опасностей! Не единой кормежкой Манюни живу!»
Аленка тихо прыснула, словно боялась кого-то разбудить, и быстренько набрала:
«Все, я предупреждена и буду начеку!»
«Ага. Только в аптеку за чем-нибудь «к чаю» не забудь зайти», – проявил скептицизм прямоугольничек.
«Фу на тебя! Все, я спать, завтра рано вставать – яхта!», – Алена отправила финальный поцелуй, дождалась очередных советов и разнообразных пожеланий и со вздохом наслаждения растянулась на постели.
Действительно, что происходит-то? Явно что-то странное. Но лучше подумать об этом завтра. Глаза слипаются и – яхта же!
Восход, встреченный на берегу, белоснежная яхта, легкий бриз, охлаждающий лицо и приносящий освежающую прохладу, небольшой фуршет и риф – это было прекрасно. А вот все остальное – не очень.
Среди желающих поглядеть на рыбок в чистом море, а не только возле берега, внезапно оказался «сеньор Помидор». Трезвый, красный уже не от спиртного, а поджаристого, как корочка, загара, но все такой же важный и поучающий всех вокруг. Попытки спрятаться от сентенций, изрекаемых пронзительным голосом, на носу яхты не увенчались особым успехом. Нет, слышно его не было, но Алену попыталась отловить дама средних лет, желающая рассказать, как же плохо ей живется, не то что раньше, когда папа работал на «большой должности» и помогал всем, чем только мог. Из вежливости и взращенного с детства воспитания, пока еще не озверевшего от бессмысленности и беспощадности некоторых навязанных разговоров, Аленка несколько минут послушала монолог дамы. А потом задала на свой взгляд вполне резонный вопрос – откуда же у столь плохо живущей и несчастной женщины путевка на курорт и деньги на покупку, к примеру, соломенной шляпки от Марина Ринальди, легко опознающейся по вплетенным в соломку разноцветным полоскам. Не говоря уж об остальном костюме. Дама почему-то не пожелала поддержать разговор о своей платежеспособности, да и яхта добралась до обещанного рифа.
Наслаждение. Наверное, именно это слово наиболее полно характеризует то состояние, что охватывает, когда теплая вода принимает в свои объятия, мягко обнимает (куда там любовнику!), готовясь дарить сказку. Разноцветные стайки рыбок, шустро скользящие вдоль кораллов – алых, желтых, песчаных, даже зеленых! Скат, спрятавшийся в песке – и не увидеть, пока не зашевелился, взметывая песок и поплыл искать новое убежище. Внезапно вынырнувшая из своей «норы» мурена, чуть не ткнувшаяся своей лобастой мордой в ладонь. И – тишина. Такая, какая бывает только в море при погружении с маской. Даже с аквалангом – уже все видится и чувствуется по-другому, иначе. Вынырнуть, отдышаться и вновь вернуться к совершенно неземной, фантастической сказке. Которую лучше не трогать руками. Ведь безобидный камушек может оказаться ядовитой рыбой-камнем, красивый «цветок»-актиния обжечь щупальцами, и даже разноцветная рыбка кусануть за палец. Впрочем, если подумать, то любая сказка это не просто яркие картинки и добренькие рассказы, что читались в детстве, так что что сказку, что кораллы и рыбок лучше не хватать голыми руками, даже с целью просто рассмотреть поближе.
Выделенные на самостоятельные «купания» два часа завершились до обидного быстро, однако, несмотря на незаметно пролетевшее время, Алена поднималась на борт уставшая. И очень довольная. Мышцы приятно ныли, так что хватило сил лишь перекусить и устроиться в тенечке под навесом с бутылкой воды. Обратно яхта возвращалась крайне шустро – видимо, план по вывозу туристов в море был уже выполнен, и команда не видела повода задерживаться. Но это и к лучшему – солнце как раз подобралось к зениту и дневной зной полностью вступил в свои права. Обдувающий тело ветер помогал сохранять приятную расслабленность и не маяться от жары. Попутчики, разбившиеся на компании по интересам, больше не досаждали, разве что аудиально, но за шумом мотора яхты и волн, с пенным грохотом бьющихся о борт, подобными помехами можно было пренебречь. Девушка даже умудрилась слегка задремать. Наверное, именно этим можно было объяснить вернувшуюся картинку из грез, возникших во время поездки по пустыне.
Белокаменные дворцы вздымались из пены – словно продолжение прихотливых изгибов волн, вечных, как хтонический океан с его обитателями, отражение домов которых переливались серебром и перламутром, блестели золотом и заманивали лазурью. Высокая стена не позволяла рассмотреть, происходящее там, за воротами таинственного города, но казалось, что населяют его отнюдь не люди, а какие-то иные существа, существующие в своей иллюзорной вселенной. Таинственный, переливающийся город настолько захватил, что вернувший в реальность громкий гудок сирены вызвал острый приступ сожаления. Хотелось вернуться в грезу и узнать, кто же живет за воротами волшебного города. Просто потому что интересно.
Но и окружающая действительность радовала, так что Алена сожалела об ушедшем сне, пока не ступила на камень пирса. Следовало признать – весьма и весьма горячий, обжигающий даже через толстую подошву сандалий. Поплотнее нахлобучив шляпу и накинув на плечи цветастое парео в маках, девушка побежала к своему домику, следуя принципу коротких перебежек – от пальмы к пальме. Они давали хоть какую-то иллюзию тени. И только на полпути вспомнила, что бежать-то следовало немного в другую сторону – к основному зданию отеля, за ключом от нового бунгало. Вздохнув и пообещав себе не так сильно расслабляться, направилась в нужную сторону.
Причину изменения поведения портье на подобострастное Алена поняла, в состоянии изумления стоя на пороге своего нового жилища. Если первое бунгало напоминало небольшой чистенький, но бедненький номер, то это больше походило на четырех, а то и пятизвездочные апартаменты. Так как ранее девушка не бывала в них, то могла лишь предполагать, но предположение подкреплялось свежими цветами в хрустальной вазочке, изящно возвышающейся на столе в гостиной рядом с бутылкой вина и корзиной с фруктами, трогательно вышитым на кармашке халата и махровых тапочках именем «Alena», и, самое главное, наличием аж целых трех комнат, причем спальня была только одна. Все роскошество можно было бы списать на семейный номер для пар с кучей ребятишек, если бы не эта одна-единственная пресловутая спальня. С лебедями, свернутыми из полотенец, на кровати.
– Тот же ценовой диапазон, угу, – хмыкнула Аленка, трогая позолоченные (пошлость и ужас какой-то) шарики на спинке кровати. – Так я и поверила!
Номер окончательно развеял все сомнения в намерениях случайного знакомца, а также поставил вопрос о его статусе в отеле. Вряд ли обычный сотрудник, подвизающийся на хозяйстве, мог уговорить расселяющих сменить ее бунгало в самом дальнем ряду от моря на это. С зеркалами в ванной во всю стену, с лебедями на постели и именным халатом. И позолоченными шариками на кровати.
Томную негу смело как снежной лавиной, и настроение из расслабленного сменилось на боевое. Примерно такое, с каким Гендальф в экранизации «Властелина колец» кричал Барлогу «Ты не пройдееешь!», только сменить фразу на «Подкат не пройдееет!». Ну и финал с падением в бездну – тоже сменить. Падать в нее не хотелось, даже если после обретется повышение уровня магии. Вопрос, что произойдет, если магии вообще не было изначально, оказался отставлен в сторону как несущественный.
Просто так отшить притязания Маду показалось неинтересным, так что к вечерней «незапланированной» (кто-нибудь в это еще верит?) встрече Алена готовилась особенно тщательно. Правда, основная тщательность заключалась в крепком послеобеденном сне, поддержавшем боевой настрой, и еще не надеванном на курорте платье, кем-то заботливо выглаженном и повешенном на плечики в шкафу вместе с остальной одеждой, развешенной и разложенной по местам. В очередной раз убедившись, что голубой цвет идет блондинкам даже с легким загаром, девушка отправилась в прибассейновый бар.
Как ни странно, ее уже ожидали. И даже тот, кого она желала видеть сама.
– Ты прекрасно выглядишь, – вместо приветствия сообщил Маду, белозубо сверкая улыбкой, словно в рекламе зубной пасты, воспитанно поднялся с места и отодвинул стул даме.
– То есть вчера и позавчера я выглядела не прекрасно? – с легкой прохладцей осведомилась Алена, позволяя поухаживать за собой – пока в части придвигания стула.
– Отнюдь, – с энтузиазмом возразил мужчина, устраиваясь на своем месте. – Однако каждый день нам дарит новые впечатления и новые образы, и сегодняшний прекрасный образ не похож на вчерашний, а тот – на позавчерашний.
– Особенно прекрасен мой образ был во время примерки тапочек, – прыснула Аленка. – Я там была особенно хороша.
– О, ты просто не видела себя со стороны, – заулыбался Маду. – Дама, оказавшаяся в беде – образ, всегда вызывающий рыцарские порывы в сердце любого мужчины, и он также был прекрасен.
– И возбудил в тебе рыцарские позывы? – со скепсисом поинтересовалась Алена. На рыцаря на белом коне, даже на белом верблюде визави никак не походил, несмотря на белоснежную же рубашку.
– Разве не заметно? – с упреком осведомился мужчина. – Я же помог тебе с тапочками!
Игра эмоциями ему давалась легко, одним голосом мог изобразить что угодно, а уж если подсоединялась мимика – то и подавно. С трезвым расчетом разглядывающую его Аленку даже завидки брали, но все же превалировал интерес и своеобразный охотничий азарт – спровоцировать на как можно более активный разговор и позапоминать образы.
– Рыцари должны сражаться с чудовищами за даму, – фыркнула девушка. – Или, по крайней мере, с другими рыцарями. Совершать подвиги и петь серенады.
– О, прекрасная дева желает серенаду! – оживился Маду. – Могу предложить караоке, но тогда придется переместиться в отель.
– Караоке – это не серенада, – поучительно возразила Алена. – Серенада – это когда о любви и под балконом. И желательно – с розой в зубах.
Помимо воли и вопреки первоначальному настрою, разговор затягивал все сильнее, но пока девушка решила поддаться этому соблазну. При этом внезапно обнаружив, что столик уже каким-то фантастическим образом сервирован, а по бокалам разлито рубиновое вино.
– Балкон у тебя теперь есть, а вот с розой могут быть проблемы, – с огорчением покачал головой собеседник. – Она жутко колет губы и петь получается с трудом – словно полный рот манной каши набрал.
Образ маленького Маду, жутко довольного, в слюнявчике с голубым слоником, с огромной ложкой и перемазанного манной кашей заставил Алену сдавленно закашляться – лишь бы не рассмеяться. Наверняка прозвучало бы обидно или неуместно. Откуда вдруг появился голубой слоник – непонятно, но он гармонично дополнял образ хулиганистого мальчонки.
– Может быть, заменить на микрофон? – тем временем с надеждой поинтересовался собеседник, словно бы не заметив сдавленного кашля.
– В зубах? – удалось выдавить Аленке.
– Нет, в руках, – с готовностью отозвался Маду. – Хотя если петь под балконом, то можно обойтись и без него.
– Наверное, – кивнула девушка и замерла. – Так, позвольте, откуда у меня балкон?
– Так на втором этаже же, – удивление собеседника выглядело неподдельным, искренним и чистым, как слеза младенца.
– Каком втором этаже? – с подозрением осведомилась Алена.
– У твоего нового бунгало есть второй этаж, не заметила?
– Нет, – покачала головой девушка и отхлебнула вина. Как в ее руке оказался бокал, она тоже не заметила, и – странным образом не озаботилась этим фактом.
– Второй этаж представляет собой лаунж-зону и предназначен для приятного времяпровождения в кругу друзей или в одиночестве. Для большего комфорта гостей вдоль всего периметра второго этажа расположен балкон, на котором с удобствами можно понаблюдать за морем, выкурить кальян или просто уединиться, – хорошо поставленным голосом экскурсовода выдал на одном дыхании Маду.
«Мамочки…» – Аленка одним махом осушила бокал с вином и выдавила:
– И что мне за это будет?
Носитель русского языка без проблем понял значение фразы, отшутился или оскорбился, или выдал бы еще какую-нибудь адекватную реакцию. Носитель арабского языка озадачился. Что не помешало ему обновить спиртное.
– Если ты сейчас начнешь рассказывать про одинаковый ценовой диапазон, не поверю.
– Ну… – протянул Маду и обезоруживающе улыбнулся. – Тогда не буду.
– И все? – Аленка подозрительно глянула на мужчину.
– А нужно еще что-то? – заинтересовался тот. – Если нужно, ты только скажи.
– Торт с шоколадом, – брякнула девушка.
– Сейчас организуем, – с энтузиазмом пообещал Маду, оглядываясь по сторонам.
– Нет, не надо, я пошутила! – и протянула мечтательно через секунду молчания: – А вот мороженого с орешками…
В результате позже, валяясь на постели и переписываясь со Светиком, Алена раздумывала над странным фактом – почему, несмотря на решительный настрой, опять целый вечер провела с Маду и не прочь встретиться еще раз.
Глава 5
Как ни странно, бедуинская деревня Алену поразила. Совершенно понятно, что настоящие «дети пустыни» живут не так, но все равно – примостившаяся между скал деревушка, состоящая из парочки домов, сложенных из старого кирпича, плетеных навесов и загонов, в одном из которых бродила беременная верблюдица, и вкопанных в землю железных бочек, видимо вместо колодцев, откуда периодически пили еще пара верблюдов, поразила. Дело было даже не в постановочности, рассчитанной на туристов, не в бегающих вокруг грязноватых ребятишках (как ни странно, не выпрашивающих мелочь, а просто с интересом разглядывающих странных белых), не в демонстрируемом женщинами в хиджабах процессе выпекания на камнях тонких лепешек (этим русских не проймешь, каждый хоть раз в жизни бывал в походе или хотя бы на даче со всеми прелестями дачной жизни, и раскатываемое с помощи почти скалки тесто воспринималось с улыбкой), а в совершенно другом.
Дыхание пустыни. Звучит пафосно и претенциозно, пока стоя на границе каменистого плато, спрятанного между гор, не почувствуешь порыв сухого ветра, бьющего в лицо и приносящего с собой горсть песчинок, забивающихся везде, где только можно, и от которых спасает только намотанный на голову платок. И даже тогда не понимаешь, просто раздраженно поворачиваешься спиной в попытке защитить глаза и переждать очередной порыв. И видишь перед собой бедные домики, хрупкие навесы, туристов, с энтузиазмом кормящих величественных верблюдов, примостившихся у стены переговаривающихся между женщин – они выполнили свою часть работы, теперь можно переждать, и именно тогда приходит понимание: они, туристы, сейчас уедут, а эти женщины, ребятишки, опирающийся на палку древний старик, сидящий на каменном круге, настолько посеченном ветрами, что возможно сложен еще во времена фараонов – все они останутся. Будут жить здесь, в жаре, в вечном шуршании барханов, под огромным небом с единственной звездой, вслушиваться в завывание ветра, опасаясь прихода бури.
Вслушиваться в дыхание пустыни, что может в любой момент забрать жизни тех, кто бредет или едет сквозь пески. Братьев, мужей, детей.
Вечная стихия, расстилающаяся вокруг, диктующая свои правила век за веком и не думающая менять правила игры, как бы люди не пытались что-то противопоставить ей. Механические придумки не могут ее обуздать, лишь дать иллюзию кратковременной победы. Но и они тоже станут ничем, как и прошлые поколения тех, кто мнил себя царями, а то и богами, но оказался в результате погребен под толщей песка на веки вечные без возможности выбраться на поверхность, и вечность будут в бессильной злобе царапать крышку саркофага в бессмысленной попытке выбраться наружу.
Аленка глубоко вздохнула и потрясла головой, выгоняя невнятный и одновременно такой образ прочь. Уф, ну и привидится же такое! Лучше покормить верблюда и отвлечься!
После кормежки наступил черед кофе – черного, обжигающего-жаркого, щедро приправленного специями, оттого очень непривычного и вкусного и полностью оправдывающего присказку, с которой его подавали собранным в кружок в центре деревни туристам: «Кофе должен быть крепким, как любовь, и горьким, как жизнь». Правда, понравилось далеко не всем, некоторые кривились, сразу же отставляли в сторону или делали пару глотков только из вежливости. Но Алене очень понравилось, девушка даже попросила гида выяснить рецепт, на что тот с обезоруживающей улыбкой ответил, что это тайна и ее никому не выдают. Оставалось только вздыхать и бросать завистливые взгляды на уже пустую турку.
На сем посещение бедуинов заканчивалось, гид, беспокойно поглядывая на солнце, принялся сгонять порывающихся побродить по окрестностям в кучу и рассаживать обратно по квадроциклам, и Аленка уже принялась вздыхать про себя, прощаясь с очередным кусочком сказки, как сзади раздалось на ломаном английском:
– Дочка.
Негромкий, надтреснутый, но наполненный внутренней силой голос принадлежал старику, всю экскурсию зорко наблюдавшему за бродящими по деревне белыми.
– Возьми.
В протянутой руке на шнурке покачивался небольшой медальон из бирюзы, по форме напоминающий глаз.
– Это мне? – невольно потянувшаяся к подвеске Алена коснулась ее пальцами и чуть не охнула – голубой камень уколол жаром, точно уколом осы, но мгновенно остыл, став теплым и настолько уютным, что хотелось взять его в руки и баюкать.
– Бери, дочка, твой, – старик, с трудом подбирая чужеземные слова, опустил камешек на протянутую ладонь. – Защитит от плохого.
– Плохого? – девушка сжала медальон и с тревогой глянула на старика. Ветер гулко завывал где-то в горах, а вокруг образовалась пустота – словно бы все вдруг перестали видеть странную пару: высокий, высохший и выдубленный ветрами бедуин в темных одеждах и белокожая девушка в просторной рубахе и джинсах. Даже гид старательно отводил взгляд в сторону, не приближаясь к отбившейся от группы девушке.
– Защитит. Не бойся.
Растерянная Аленка еще какое-то время смотрела в спину бредущего к кругу старика, слушая стук палки о ссохшуюся землю, пока растерянно не крикнула:
– Сколько я вам должна?
Разжать руку и показать амулет не смогла, продолжая прятать его ото всех в ладони.
Старик остановился и обернулся. Пронзительный взгляд черных глаз кого-то смутно напомнил, но стоило ему качнуть головой, как все сходство пропало, оставив досадное чувство «почти вспомнила», царапающее своей недосказанностью.
Ну не надо платить, значит, не надо.
– Спасибо!
Быстро надев подвеску (шнурок точно на нее подгоняли), Аленка заторопилась к квадрам – хотелось еще раз испытать удовольствие быстрой езды по барханам, когда машинка застывает на гребне, а потом внезапно срывается вниз, с каждой секундой набирая ход, и кажется, что еще вот-вот – и она перевернется, но нет – удерживаемая опытной рукой водителя, выравнивается и мчится дальше. И оставалось ощущение, что «ее» водитель знал, что значит русское «кайф!», орущееся счастливым голосом, потому как выбирал барханы побольше, а потом догонял основную колонну чинно едущих по привычной, укатанной дороге.
Вечер. Позади осталась пустыня, бедуины и странный старик. Море и крохотные, неизвестно откуда взявшиеся медузки, такие смешные, словно ожили детские мармеладки, и оттого абсолютно нестрашные. Алена даже специально их ловила: сложить ладони «лодочкой», опустить в воду и аккуратно провести, стараясь подцепить почти незаметную в воде медузку. Пару раз получилось – они щекотно толкались о пальцы, явно не понимая, где и как очутились и в конце концов выскальзывали из рук. Или только казалось, что не понимали – людям свойственно очеловечивать окружающий мир, в то время как он живет по своим, совершенно другим правилам, зачастую даже не обращая внимания на странных двуногих, вторгающихся к ним с непонятными целями.
Аленка вздохнула и покрутила головой, критически оценивая свой внешний вид. Внешний вид слегка подкачал: несмотря на используемый защитный крем, нос слегка покраснел, да и плечи тоже подпекало. В принципе, ничего страшного – пудра поможет скрыть недостатки, а слегка алеющими плечами и руками на курорте никого не смутишь, но вот беда – девушка все еще никак не могла решить, хочется ли ей «продолжения банкета», то бишь дальнейшего развития отношений с Маду на оставшуюся неделю (мамочки, всего неделя отдыха на море осталась!), или гордо и неприступно придерживаться принятого вчера решения. Тогда и пудра не нужна. Скорее ее отсутствие скажется полезным образом.
В конце концов оказалось принято соломоново решение – пудра и больше никакой косметики! Вроде бы и боевое решение, но с оговорками. Как и сарафан в крупный синий горох. Вот в таком настроении (боевом, но с оговорками) Алена и двинулась на вечерние посиделки.
Однако вечер не пожелал быть томным. Скорее он оказался скучным. Первое очарование что отеля, что арабской ночи, схлынуло, оставляя в сухом остатке подвывающую на разные голоса дискотеку, громко смеющихся за столиками отдыхающих и дрянное вино. Аленка бы и разорилась заказать другое, правильное и вкусное, но в принесенном меню вообще не оказалось чилийских вин, а снующий между столиками официант делал большие глаза и всем видом сообщал, что не понимает странных запросов русской туристки. И вообще не говорит ни по-русски, ни по-английски, а изъясняется только жестами и тыканьем пальцем в картинки меню. Если бы обслуживал давешний юноша, словно сделанный из воды, то можно было бы попытаться добиться хоть какого-нибудь решения проблемы, но и он куда-то запропастился. Как и Маду.
Неторопливо потягивая джин и пытаясь вернуть боевое настроение, Алена с вялым интересом разглядывала публику, с сожалением не находя ни одного интересного для общения экземпляра, постепенно приходя к пониманию, сколько приятности к отдыху добавлял ни к чему не обязывающий треп со случайным знакомцем.
Когда дискотека, настроенная на развлечения не молодежи, а публики средних лет, составляющей «костяк» проживающих, взорвалась очередным хитом прошлого, девушка решительно оставила пустой стакан и направилась к морю. Действительно, можно же провести вечер с большей пользой, чем сидеть в одиночестве. Сначала послушать море, сидя на пограничном барьере, а потом лечь спать пораньше. Прекрасный план!
Однако исполнился он не полностью. Первая часть плана не подкачала. А вот вторая… Когда Алена, впитавшая в себя шум моря и сопутствующую ему внутреннюю тишину, добралась до бунгало (попутно пройдя половину дорожек неразвлекательной части отеля – просто потому что вновь позабыла о своих новых апартаментах), то обнаружила, что ее поджидают. Вернее, поджидает. А еще точнее: на ступеньках домика расслабленно сидел Маду, словно так и следует – не опасаясь испачкаться, в белых брюках на пыльном камне, а рядом возвышалась невесть откуда взявшаяся плетеная корзинка для пикников с выглядывающим оттуда бутылочным горлышком. Автоматически включавшаяся лампа освещала мужчину, мечтательно глядящего куда-то вдаль, во всей красе, так что Аленка даже постояла пару минут за кустами, разглядывая гостя. Если смотреть непредвзято – хорош. Прекрасный такой типаж самца восточного типа, да и ухаживать красиво умеет. А если предвзято, то тем более хорош.
Кажется, следующая неделя пройдет еще более приятно и интересно, – с этой мыслью девушка обошла кусты и, как ни в чем не бывало, неторопливо двинулась к домику.
– Привет, я тебя ждал, – улыбнулся Маду и поднялся одним слитным движением, как только сандалии заскрипели о песок поближе к крыльцу.
Алена, оценивающая его уже с другой точки, не просто болтательно-развлекательной, отметила настоящую грацию движений. Мало кто может встать с низенькой ступеньки, не опираясь на крыльцо, не пытаясь натужно изобразить поднятие из приседания и не расклячившись полупридавленным крабиком. Да и еще и корзинку для пикника прихватить.
– Пришлось задержаться по делам, прибегаю взмыленным конем, а моей дамы уже нет, – искреннее огорчение на лице мужчины подтверждало весь ужас трагедии – действительно, как это так: он пришел приятно провести время, а дамы нет. – Пришлось идти искать в другое место, – и, приложив свободную руку к груди, продолжил напыщенно и пафосно: – Моя прекрасная дама, вы не против разделить остаток вечера с верным рыцарем, разыскавшем вас в этом ужасном замке и теперь готовым сразиться с любым драконом за право налить вам бокал благородного вина?
Видимо, во взгляде девушки промелькнуло что-то этакое, знакомое любому ловеласу, потому как демонстрировалась корзина и задавался вопрос ради проформы, а не с трепетным ожиданием ответа.
– Дама не против, – подхватив велеречивость, отозвалась Аленка, с трудом удержавшись от смеха. Воистину, если путь к сердцу мужчины лежит через желудок, то женщину сможет завоевать тот, кто рассмешит ее. На счет всех-всех женщин Алена сомневалась, но к ней подход, определенно, оказался выбран правильно. – Только замок не такой уж ужасный, а вполне комфортабельный, извольте сами убедиться.
Войдя в дом, девушка и его окинула новым взглядом. Новая гостиная намного больше подходила для распития вина, чем небольшая комната с минимум мебели в старом бунгало. Тут даже в креслах с удобствами можно было устроиться и красиво разложить фрукты на тарелке. Представленная картинка смутно напоминала то ли какой-то фильм, то ли прочитанную книгу и не вызывала особого вдохновения. Легкий порыв бриза шевельнул прозрачными занавесками, пробежался долгожданной прохладой (после дневного изнуряющего зноя) по обнаженным щиколотками и растворился в недрах темной комнаты, привлекая внимание к распахнутому окну. Непривычная, «рожками» вверх луна с любопытством пыталась заглянуть в комнату, но на небесном склоне она висела слишком высоко, так что все попытки оказывались тщетны.
– Пошли на балкон, – предложила Алена. И действительно – зачем сидеть в комнате, если можно с удобствами разместиться на воздухе, не испытывая желания спрятаться хоть куда-нибудь, где есть кондиционер, слушать шум прибоя, смотреть на луну, пить вино. Да и диванчики там удобные, как раз на двоих рассчитаны.
– Желание дамы для меня закон, – продолжил изображать галантного ухажера Маду, даже руку предложил – помочь подняться по ступенькам. На узенькой лестнице рука оказалась излишней и мешающей движению, так что пришлось расстаться с «мужественной» опорой, но все равно жест был приятен.
– Понравились бедуины? – поинтересовался Маду, устроившись рядом с девушкой на выбранном ей диванчика и протягивая вино. Корзинка оказалась полностью подготовленной к «пикнику», даже удобно устроены в специальных кармашках два небьющихся мельхиоровых (а может, и из какого-нибудь другого металла) бокала, из которых они сейчас и пили.
– Знаешь… – Аленка с медлительной задумчивостью провела пальцем по ободку бокала, чувствуя шероховатость гравировки, оплетающей виноградной лозой с выпуклыми виноградными ягодками всю поверхность сосуда. – Очень странное ощущение. Прожить всю жизнь так – не зная почти никаких прелестей цивилизации, изнывая днем от жары, ночью от холода, опасаясь скорпионов, змей, самума, боясь потерять верблюда или потеряться в пустыне. Бр… – она невольно передернула плечами, по которым мягкими коготками пробежал холодок. – Ужас какой-то.
– Многие из них счастливы и не желают менять свою судьбу, – уютно приобнявшая за плечи теплая мужская рука прогнала холод, и Алена поудобнее устроилась в пока полу-объятиях. Желтоватое брюшко луны полумесяцем нависало над отелем, сладкий вкус вина настраивал на сказочный лад, а терпковатый, почти не чувствующийся запах можжевельника и сандала от Маду гармонично дополнял картину.
– Прямо-таки не желают? – недоверчиво хмыкнула Аленка.
– Я же сказал: многие, – в голосе чувствовалась улыбка, мягкая, волнующая и зыбкая. Словно идешь по волнам, с ужасом и восторгом рассматривая под ногами волшебный белокаменный город, уже приходивший в видениях. Город, расстилающийся где-то там, внизу, далеко, в глубине моря. И каждый следующий шаг может стать последним: волны перестанут держать, вздохнут тяжело и свободно, как вырвавшийся из плена громадный зверь, расступятся под ногами и – поглотят с головой. – Не все. Некоторые хотят устроить свою судьбу по-иному, уходят в города, пытаются пробиться в жизни, но мало кто приспосабливается. Воспитание накладывает свои ограничения, обычаи жестко держат даже дерзнувших нарушить их. Так что большинство таких отщепенцев оказывается либо в армии, либо погибают в бандитских разборках. Армия для живущих по принципам средневековой морали – все же почетно, про остальных стараются забыть, вычеркнуть из памяти.
Речь Маду звучала неторопливо, почти без какой-либо эмоциональной окраски, но складывалось ощущение, что знает он об этом не понаслышке. Так рассказывают люди, у которых пережитое отболело и уже не имеет особого значения, вот и можно уже перебирать страницы прошлого без всякого опасения. Спрашивать так ли это – бестактно и глупо, особенно на свидании (на этой мысли Аленку слегка ударило по голове обухом осознания: да, у них свидание, бабушки-старушки, помидор через плетень, странное, но – свидание!), так что девушка промолчала, лишь отпила глоток вина.
Но кавалер и сам осознал, что тема не слишком приятная и ловко сменил ее.
– Но любовь к пустыне остается на всю жизнь. Ты успела в нее влюбиться?
Добавлено шутливо, но с явным интересом.
– М… Не уверена, – и пока собеседник не нахмурился, торопливо добавила: – Там же скорпионы!
– А если бы скорпионов не было – влюбилась бы?
– И змеи!
– Что и змей, оттуда извести надо? А чем же будут питаться стервятники?
– А там и стервятники есть? – ужаснулась Аленка.
– Конечно, как же в пустыне – и без стервятников…
Шутливый разговор набирал обороты, воздух наполнялся прохладой, луна становилась все ниже и круглее, а губы – губы Маду оказались теплыми и настойчивыми, терпко пахнущими черникой, виноградом и мягким, сладковатым табаком. В поцелуе хотелось плавиться и растворяться, хотелось, чтобы нежные поглаживания, проходящиеся по спине, доставались не сарафану, а обнаженной коже. Как и вся остальная ласка. Нет, тряпки были лишними и мешающими и ей самой прикоснуться губами к мужской груди, слизнуть с нее вкус – настоящий, не залакированный одеколоном. И не только к груди!
Немного очнулась Алена только в спальне, после крепкого поцелуя и бормотания «Я на минуту». Посидев некоторое время в бессмысленном пялянии в стену и обретя возможность хоть как-то думать, девушка выдохнула и поерзала. Что-то мешало сидеть, но что именно – непонятно. Все еще не осознавая толком, что делает, и ведомая инстинктом, Аленка опустилась на колени и пошарила под матрасом, а после и по полу. Горничная убиралась на славу, не встретилось ни одной пылинки, зато пальцы сомкнулись на большом плоском круге. Вытащив добычу, девушка принялась ее рассматривать в ярком лунном свете, проложившем дорожку от окна.
При первом взгляде всплывало полузабытое еще со времен школы «пайцза», только не китайская или монгольская, а арабская – судя по вязи, спиралью разворачивающейся из центра. Даже спиралями. Аленка насчитала и проследила пальцем рисунок для трех спиралей, когда со спины раздался тяжелый вздох, полный печали:
– Ах вот где она…
От звуков знакомого голоса сердце судорожно встрепенулось. Девушка с улыбкой оглянулась и наткнулась, как на стену, на взгляд, полный мрачной иронии, машинально прижав к груди странную находку – точно в попытке отгородиться от внезапной тяжести всегда такого легкого и веселого Маду.
– Что ж… – вздохнул мужчина и поклонился. – Приказывайте, госпожа.
– Э? – только смогла выдавить из себя девушка, ошарашенная поведением почти-любовника, и добавила через затянувшуюся паузу: – Если это такая прелюдия или эротические игрища, то меня подобное не вдохновляет.
Маду приподнял бровь, на миг став походим на себя прежнего – удивленного не менее Алены. Потом бровь вернулась на место, а мужчина еще раз вздохнул:
– Ну да, ты же по-арабски не читаешь. Что-то я забыл. Кратенько: я джинн, и теперь должен выполнить три твоих желания, после чего снова обрету свободу, – и пробормотал сварливо, куда там базарным теткам: – И спрячу эту шайтанову печать куда подальше.
Отняв руку от груди, девушка глянула на серебристо сверкнувший диск.
– Эту?
Переполненный эндорфинами и настроенный на совершенно определенное (и другое, чем происходящее!) мозг скрипел и никак не желал думать, обращая внимание хозяйки на мускулатуру, видную сквозь вырез рубашки, на узкие бедра, поджарый зад и прочие «комплектующие» Маду, но никак не на серьезные мысли. Да еще и подсовывал картинки разные, даже не эротического, а порнографического толка, зараза такая.
– Угу, – скучающе отозвался Маду, разглядывая стены. Хотя что там можно было рассмотреть в темноте – непонятно.
– А откуда…
Аленка хотела поинтересоваться, откуда под кроватью взялась эта печать, но под воздействием красноречивого, очень говорящего взгляда мужчины мозг вдруг проснулся и выдал ответ.
– Так ты… – девушка задохнулась возмущением (хотя чего тут задыхаться, и так все понятно). – Ты всех своих пассий сюда поселяешь, да? Так и потерял это? – и потрясла для наглядности «этим».
– Ты хочешь, чтобы я ответил на твой вопрос? – коварно осведомился «изменщик». Настолько коварно, что хотевшая уже выкрикнуть «Да!» Алена заткнулась и презрительно помотала головой – и так все понятно.
– Жаль, не сработало, – вздохнул Маду, задумчиво потер челюсть и жалобно взглянул: – Послушай, я действительно хочу освободиться как можно быстрее, так что давай ты все-таки по-быстрому загадаешь желания, я их исполню, и мы расстанемся друзьями, а? Торжественно обещаю тебе не мстить после их исполнения!
Поднятая в скаутском салюте рука долженствовала, видимо, подтвердить сказанное, но Аленка разобиделась еще больше. Взял тут, понимаешь, обломал секс, еще и издевается! Ну упало все, бывает, так бы и сказал, а не издевался. Хотя взгляд, брошенный на брюки чуть пониже пояса, подсказал, что не слишком-то и упало, и вообще в огого какой готовности, так что похоже упало что-то другое.
– А если я прикажу убираться и не показывать мне больше на глаза – считается?
– Ну… – протянул мужчина. – Первое я, конечно, могу исполнить, хоть и не хотелось бы, а вот второе – вряд ли. Мне же нужно исполнить еще и третье желание, как я его выполню, если не буду показываться на глаза?
– Стань невидимым, так и выполнишь, – поджала губы девушка, невольно втягиваясь в игру.
– Ты еще прикажи стать голубым воздушным шариком, как в ваших мультиках джиннов рисуют, – фыркнул Маду и развел руки: – Увы, не смогу! Даже не проси.
– А что, действительно не можешь? – заинтересовалась Алена. – А почему тогда джиннов именно такими изображают?
– А я знаю? – удивился мужчина. – Я не в ответе за человеческие придумки, особенно за то, во что они превратились за последний век, лишь бы детишек радовать веселыми и нестрашными сказками, – и добавил печально: – И вообще после Сулеймана все стало по-другому.
Мозг еще раз скрипнул, ощутимо так, и девушка взглянула на «пайцзу» с новым интересом:
– Это который Соломон, что джиннов заточал в кувшины и потом выбрасывал в море?
Укоризненный вздох, изданный Маду, был способен внушить смущение кому угодно.
– Не выбрасывал, а заставлял джиннов служить себе. Ты представляешь, сколько, выражаясь современным языком, дармовой рабочей силы? Даже кормить не нужно, сами все найдут.
– На подножном корму, что ли? – со скепсисом поинтересовалась Аленка.
– Ну да. Что найдем, все наше, – с такой простотой отозвался мужчина, что впору было выполнить жест чело-длань, в простонародье именуемый «фейспалм». – Можно вообще не пить, не есть, но так скучно.
– Вино и фрукты тоже «что нашел – то мое»?
– Ну… – протянул задумчиво Маду, то ли размышляя, как выкрутиться, то ли сколько еще приоткрыть правды. – Есть отличный такой погребок, вот оттуда Шаби и приносил.
– Какой Шаби? – голова уже пошла кругом, но девушка все еще надеялась разобраться с той лапшой, что ей сейчас вешалась на уши.
– Тот, кто нам прислуживал, – пояснил Маду, и Алене тут же вспомнился «текучий», словно водный поток, арабчонок. – Шаби еще молоденький джинн, вот и ходит в прислужниках.
– А ты, выходит, старый. Хм, а ведь действительно, раз сам Сулейман… – девушка глянула на диск и чуть не остолбенела – серебро переливалось всеми цветами радуги, словно бензиновая капля на луже. – Это что?!
– Печать работать начала, – уныло вздохнул Маду. – Была еще надежда, что тебя не признает, можно было бы забрать, а теперь не получится.
Аленка сглотнула наступающую панику и повертела находку в руках в поисках лампочки, батарейки, какого-нибудь винтика или, на худой конец, крышки, под которой могла бы прятаться современная электроника. Но нет – разноцветно блестящий диск казался цельнолитым и продолжал радостно подмигивать.
– Так, – девушка аккуратно отложила «пайцзу» и помассировала виски в надежде вернуть голове ясность, а реальности – нормальное состояние. – Короче говоря, прекращай этот балаган, спасибо за развлечения, все прекрасно, но теперь я хочу остаться одна.
– А желание?
Аленка скрипнула зубами и решила не озвучивать желание придушить собеседника голыми руками.
– Молочный коктейль.
– Ты действительно решила потратить одно желание от джинна на молочный коктейль? – недоверчиво уточнил Маду, и не думая ни растворяться в воздухе, ни куда-то пропадать или уходить. – Вызови обслугу, пусть принесут.
От такого странного ответа Алена растерялась. Похоже, реальность никак не желала возвращаться в очерченные ей рамки, так что пришлось усугубить магию и присесть на кровать.
– Ты же хочешь освободиться побыстрее?
– Хочу, – с готовностью подтвердил Маду.
– Ну вот мое желание – хочу молочный коктейль. Могу три раза повторить – и ты свободен. Ну как, пойдет? – с надеждой поинтересовалась временная «джинновладелица», чувствуя себя совершенно по-идиотски: это ж надо – уговаривать джинна исполнить желание, чтобы тот обрел свободу!
– Ты мне нравишься, – с обезоруживающей простотой и обезоруживающей же улыбкой признался мужчина, продолжая все так же неподвижно возвышаться в центре комнаты и не делая никаких поползновений подтвердить свое «нравишься». Ну не малюсеньких! Болван и остолоп! – Потому – давай я исполню какие-нибудь хорошие желания, а? И мстить не буду.
– А мстить – это обязательно? В смысле – всегда мстишь? – у Аленки нарастало ощущение, что ее засасывает в зыбучий песок, из которого никак не вырваться, и остается только смириться и принять правила игры. Не сумочкой же Маду выгонять!
– Обычно, – кивнул тот. – Если человек не нравится, то после можно и поиздеваться.
Девушка еще раз вздохнула и покосилась на немного снизившую градус цветомузыки, но все также переливающуюся печать и проворчала:
– А говорил – «из людей».
– Так это ж весело, – удивился Маду.
Аленка недоверчиво уставилась на него. Да, похоже, ей достался на редкость веселый джинн. Или слегка сумасшедший. Совсем чуть-чуть, оттого и не страшно.
– Ты серьезно? – и обреченно добавила: – А, ну ладно, проехали.
Поднявшись с кровати и торжественно разгладив сарафан, девушка объявила, с интересом ожидая, как этот «джинн» будет выкручиваться:
– Хочу на Гавайи!
Печать так радостно запереливалась, что оставалось ощущение победных фанфар, что вот-вот прозвучат, но отчего-то задерживаются.
– И все? – тоном опытного льстеца-придворного вопросил Маду.
– В смысле? – растерялась Аленка.
– Появишься ты на Гавайях и… – многозначительность фразы явно намекала на что-то, но – на что именно?
– И..? – протянула девушка, пялясь на собеседника в ожидании подсказки.
– И в чем ты там будешь купаться? – расщедрился тот после томительной минуты молчания. Судя по усмешке, которую даже не пытался скрывать, мнение об умственных способностях владелицы стремительно скатывалось вниз. Однако привлекательность все еще держала свою высокую планку.
– Э… Ну ладно.
Побросать в пляжную сумку развешанные для просушки вещи оказалось минутным делом, и нагруженная вещами Аленка вперила свой взгляд в «джинна» – мол, давай, колдуй! Бороды, как у старика Хоттабыча не наблюдалось, значит «трах-тибидох» будет иной. Из других способов подкованная Голливудом девушка знала только хлопок в ладоши.
Однако «джинн» не торопился. Поиграл в гляделки с хозяйкой, в очередной раз поизучал стену (скоро дыру в ней просверлит!), и когда Алена уже была готова взорваться и обвинить в… во всем, короче говоря, опередил взрыв новым вопросом.
– А кушать ты что там будешь?
– Бутербродов сделать? – протупила девушка, воспитанная семейными поездками на дикое озеро.
Тяжелый-тяжелый вздох обозначил очередной скачок вниз по шкале оценки умственного развития, и Маду протянул владелице кредитку. Между прочим, ее собственную! Оставленную в сейфе!
Вспыхнув от возмущения (да он еще и аферист!), Аленка схватила карточку и по-быстрому затолкала ее в сумку.
– Теперь можем ехать?
– Еще один момент, – елейно отозвался мужчина. – Возвращаться как будешь? И когда?
Алена невольно почесала голову. М-да, в сказках как-то все по-другому выглядело. И там, кстати говоря, предупреждали, что джиннам доверять нельзя и нужно очень аккуратно формулировать желания, иначе получишь массу проблем. А этот неправильный джинн еще и предупреждает о них.
Выкопав из сумки телефон и заодно ответив Светику, что попозже все расскажет, Аленка педантично проверила текущее время на Гавайях и с досадой убедилась, что там тоже ночь.
– И не проси, временем мне не дано управлять – предупредил Маду, видимо желание прокрутить оное чуть-чуть вперед отлично читалось на девичьем лице.
Мрачно глянув на «джинна», Аленка продолжила поиски. Багамы порадовали больше – как раз предрассветное время и погоду обещают хорошую. Воспряв духом, девушка покопалась еще чуть-чуть в телефоне, захлопнула его, спрятала в сумку и оттарабанила:
– Отправляемся в окрестности Виндсонг Ресорт, словно мы там постояльцы, ты же сможешь сделать так, чтобы мы воспринимались как постояльцы? Чтобы можно было поесть, взять маски и акваланги напрокат и все остальное, что понадобится? – и дождавшись подтверждающего кивка, продолжила: – Пробудем там до восьми тридцати вечера по местному времени, чтобы успеть посмотреть закат, и потом возвращаемся обратно, прямо сюда. Все поехали.
И деловито поправила сумку на плече, в полной боевой готовности выгонять заигравшегося Маду прочь.
– Ой! – пожалуй, этот возглас являлся наиболее адекватным и воспитанным – с учетом сложившейся ситуации. Представьте себе: находитесь вы в комнате, вполне себе обычной и нормальной, а через миг – одна нога проваливается в какую-то ямку, вокруг темень кромешная, если не считать россыпи бриллиантовых звезд над головой, розовеющей полосочки восхода над горизонтом и фонарей вдоль пляжной дорожки, неподалеку тянущейся вдоль берега. А под ногами – он, пляж, с мелким песком, уложенным тихо шелестящими волнами до состояния пологих гребней, в провал между которыми и угодила ступня. Как пить дать споткнулась, если бы под руку заботливо не поддержали.
Ночь, пляж, луна, красивый мужчина – весьма романтично, ага. Если прийти своими ногами и в компании действительно мужчины, а не…
Аленка глотнула неизвестно откуда взявшийся комок в горле и оглянулась. Определенно не Египет. Даже если Маду удалось ее каким-либо образом вырубить и «врубить» обратно на пляже (что весьма маловероятно), то пляж был бы другим. И небо. И запах – даже запах был другой. Какой именно «другой» девушка затруднялась ответить, но чувствовалось, что рядом тяжело вздыхает не Красное море. А вокруг не бесплодная пустыня, где даже пальмы растут только в отелях при каждодневном поливе из скважин, а полно всякой зелени.
– Мамочка… – тоненько провыла Алена, и поддерживающие ее руки усилили захват – видимо, на случай, если она впадет в истерику или примется вырываться с целью бежать неизвестно куда.
– Ну как? – вкрадчиво поинтересовался владелец (или обладатель) рук и бархатного голоса, то есть этот… этот… Этот, короче говоря! Обманщиком его назвать ну никак было нельзя, потому как говорил правду и выполнил обещание, но и цензурных слов не оставалось. Только местоимения и междометия.
– Эттта шта?! Багамы?! – подвывания плавно превратились в заикание вкупе с доверием, но объятия так и не расслабились. Видимо, джинн оказался не только опытным ловеласом, но и знатоком человеческой натуры в экстремальной ситуации. А разом, в один миг осознать, что в мире реально, на самом деле, а не только в книгах и на голубом экране, существует волшебство – ситуация экстремальная, согласитесь.
– Как и заказывала. Вот там, – судя по тому, как шевельнулось тепло тела, Маду кивнул в сторону, – Виндсонг Ресорт, там – кивок в другую сторону – океан. А здесь…
– Пляж, ага, – с нервным смешком прервала объяснения Аленка и почему-то икнула. Внутренние состояния сменяли друг друга с головокружительной скоростью, мгновенно отражаясь на речи. – Не – ик! – верю!
– Почему? – искренне изумился мужчина. Он не мог не понимать причины отрицания, но наиболее действенный способ – разобрать логически ситуацию. Если, конечно, «Фома Неверующий» не погружен в истерику с головой. – Хочешь, я тебе дам пожевать веточку с вон того куста?
– Зачем – ик! – веточку? – впала в ступор Алена.
– Ну как же: веточка вряд ли будет вкусная, скорее уж горькая, пожуешь и поверишь.
– А как же – ик! – стандартные способы проверки, что не во сне. Ущипн… – запротестовала девушка и тут же взвизгнула, потирая бедро: – Уй! Я же не просила!
– Сама же предложила, – хмыкнул Маду.
– Предложила, но не просила! – принялась настаивать Аленка с обреченностью барана, разглядывающего новые ворота. Не просто новые, а выкрашенные в оранжевый с зеленым горошком и покрытые резьбой, спровоцированной галлюциногенными грибочками.
– Хорошо, не просила, просто предложила, – покладисто согласился собеседник. – Теперь веришь?
– Нет! Нужен независимый ик-иксперт!
– И водички попить, – мягко, но непреклонно заметил Маду. – А то твой ик-иксперт, откуда бы ты ни желала его вытянуть, ничего не поймет.
– Тогда от-ик!-отпусти!
– Ну… – с задумчивостью в голосе протянул джинн, осматриваясь вокруг. Видимо, осмотр его успокоил или утвердил во мнении, что «хозяйка» никуда не денется, так что аккуратно разомкнул кольцо из рук. – Ладно. Отпустил. Теперь попей воды и расскажи, кто будет экспертом.
– Светик, – слитно выдохнула Аленка, резким движением сворачивая крышку с горлышка бутылки.
Тонкая рассветная полосочка на горизонте все больше наливалась розовым, грозя вот-вот начать превращаться в настоящее солнце – утреннее, нежное и робкое, как настоящее дитя Эоса.
Прикончив бутылочку с водой, девушка дрожащими руками затолкала ее обратно в сумку и вытащила телефон, не обращая особого внимания на наблюдающего за ней Маду. Следовало признать, с искренним интересом наблюдающего, как доктор за пациентом или коллекционер-заводчик за особо интересным образцом кроличка. При чем тут кроличек, а не, к примеру, шиншилла или вообще какой-нибудь першерон, Аленка не знала. Просто всплыл, и все тут.
Нужно сделать селфи и послать Светику, пусть опишет то, что видит и подтвердит одну из догадок. Первая догадка звучала как «Я сошла с ума», вторая – «Я на Багамах». Ах да, еще выставить геопозиционирование и отображение местного времени на фото, чтобы наверняка!
Пока Аленка возилась с телефоном и топталась по берегу в поисках наиболее то ли странного, то ли типичного ракурса, солнце с любопытством выглянуло из-за горизонта, посматривая на мир пока одним глазом и сонно потирая второй лучами.
Так что к Светику улетело два фото. На одном Аленка пыталась изобразить вымученную (и оттого нервную и пугающую) улыбку и поднятые в жесте «V – значит Победа» пальцы, а на втором – фонарь, радостно освещающий пышный куст с огромными малиновыми цветами, сбоку от которых торчала половина Аленкиного лица.
Пять минут гипнотизирования телефона и отсутствия хоть какой-то реакции на сообщение вынудили девушку признать, что подруга уже спит, и со вздохом захлопнуть телефон. Пока Светика нет, никто не может подтвердить реальность происходящего, так что можно попробовать следовать правилу полицейских в Америке: когда не можешь ничего изменить, расслабься и получай удовольствие. Правда, там речь шла о совершенно другой ситуации, но в какой-то мере ее собственная была даже еще хуже, потому как: а вдруг все вокруг правда? А вдруг – неправда?!
Запутавшись во всех правдах-неправдах, Алена вздохнула, поправила лямку, перевесила сумку с одного плеча на другой, потом обратно, прищемила палец молнией, пытаясь ее застегнуть поверх никак не желающей влезать в недра сумки пустой бутылочки, и опустилась на песок, беспомощно глядя на распускающийся, как феерически прекрасный цветок, рассвет.
– А нас точно за своих будут принимать и не вышвырнут? – жалобно поинтересовалась девушка у океана. Океан ничего не ответил, лишь пенно лизнул берег, зато сидящий рядом (и как он тут очутился?) Маду со всей серьезностью подтвердил:
– Совершенно точно. Об этом можно не беспокоиться.
– Ага, – полубессмысленно отозвалась Аленка и с изумлением добавила: – Есть хочу.
– Тогда пошли на завтрак, – джинн подскочил с места и протянул руку. – Ресторан уже работает.
– Точно? – с подозрением уточнила девушка, хватаясь за протянутую руку и как никогда остро ощущая себя старой креветкой. Еще не хватало только суставами заскрипеть, будет вишенкой на тортике! Пусть раньше и не скрипели, когда-то должны же начать. Но это «когда-то» обещалось быть не в эту минуту, а как-нибудь потом, так что подъем произошел вполне сносно.
– Точно-точно, – покивал Маду. – Для нас – точно открыт. И даже еда вся с пылу с жару.
– Тогда – пошли.
Алена попыталась отряхнуть сарафан и сумку, но песок не желал расставаться с облюбованным местом с въедливостью старого крючкотвора-адвоката, вцепившегося в перспективного клиента, так что девушку почти сразу бросила эту затею и направилась к обещанному ресторану, почтительно ведомая персональным джинном.
Джинновладелица… Сказать кому – не поверят!
Как ни странно, ресторан особо не отличался от отельного египетского. То есть, конечно, отличался – и сам зал, и количество выстроенных по периметру столов с разнообразной снедью на все вкусы (даже отдельный стол для диабетиков был, что уж говорить о тех, кто предпочитал традиционный европейский завтрак), и заглядывающей в окна зелени, но общее впечатление оставалось почти такое же. Говоря обычным языком – столовское. Изысканное, с официантами в белых перчатках (с ума сойти!), но – столовское. Хоть и высшего уровня.
Глотая слюнки от манящих запахов и головокружительного вида блюд, Аленка по-быстрому набрала поднос, мысленно развлекаясь подбором эпитетов к окружающей действительности. Это помогало отвлечься и не скатиться в очередную позорную истерику. Ну да, Багамы, ну – бывает. Ага.
Пристроившись в уголке и махом выпив стакан сока, оказавшегося не апельсиновым, а манговым, и оттого очень сладким и плотным, Алена поспешила вооружиться вилкой. Что ни говори, а вилка в руке – это нечто незыблемое, некая основа мироздания, сообщающая подсознанию, что все вроде как в норме – раз есть еда и ее можно спокойно кушать, а не нервно забрасывать куски в рот с опасением, что сейчас все отнимут. Первым в дело пошел омлет. Яйца – они ведь и в Африке, ой, то есть, на Багамах яйца. То есть тоже нечто незыблемое и фундаментальное, как закон всемирного тяготения. Правда, этот закон, видимо, пришлось нарушить, за миг преодолев полмира. Хотя, скорее закон сохранения энергии, они с Маду не космосе очутились, а на…
Ощущая нарастание истероидного состояния, девушка побыстрее запихнула в рот отломленный кусок нежного, как суфле или взбитые сливки, омлета. Руки немного подрагивали, но расправляться с едой получалось неплохо. Заодно и нервы постепенно успокаивались до состояния, когда замечается окружающее, а не только свои мысленные вопли или размышления.
– А ты почему не кушаешь? – не обнаружив на столе второго подноса, подозрительно осведомилась Аленка у лениво развалившегося на стуле Маду. И с такой же ленцой крошащего на перила сладкую булку – словно с целью приманить местных аналогов воробьев или голубей.
– Не хочется пока, – обронил мужчина, продолжая свое странное действо и вызывая невольный интерес. Даже руки подрагивать перестали, и бекон пошел в дело гораздо бодрее, чем омлет. И фрукты. Алена пару раз порывалась спросить, для каких целей изничтожается хлебо-булочное изделие, но гораздо интереснее было догадаться самой. Неужели действительно для голубей?
Удивление достигло своего апогея, когда Маду взял стакан, на дне которого оставался глоток сока, и вылил его на горку крошек! Не зная, что и подумать, девушка просто застыла, крепко сжав вилку с наколотым на нее кусочком ананаса. Но на этом странное действо не закончилось.
Подмигнув ошарашенной Алене, Маду наклонился к своему «сооружению» и принялся что-то нашептывать с заговорщицким видом. Сглотнув страх (оказаться неизвестно где с сошедшим с ума джинном – этого даже врагу не пожелаешь!), девушка мужественно откусила кусок ананаса и принялась мрачно его жевать. В конце концов, если небо рухнет на землю или остров погрузится в пучины океана, нужно получить хоть какое-то удовольствие! Еле слышный шорох крыльев заставил поначалу нервно вздрогнуть и заоглядываться, но потом…
Ахнув от восхищения, Аленка осторожно протянула руку, на которую тут же уселась бабочка в пол-ладони и принялась деловито ощупывать усиками, смешно щекочущими кожу. Она оказалась не единственной.
Множество бабочек крайне причудливой, бело-черной, словно одолженной у зебр, расцветки слетались к политым манговым сокам крошкам, словно к самому большому лакомству, что встречали в своей недолгой и привольной жизни. Шелест крылышек, важно вышагивающие по периллам и стенам бабочки, словно красующиеся своей необычностью, облепившие подношение, превратив его в полосатый холмик – все это было настолько необычно и восхитительно, что Аленка рассмеялась и легонько тряхнула пальцем, как делал в детстве, поймав божью коровку и скороговоркой нашептав на удачу всем известную фразу «Божья коровка, полети на небо, принеси нам хлеба». Правда, бабочка никак не походила на божью коровку, а окружающее – на летний луг, с его горьковатым ароматом трав и ромашек с васильками, но сдержаться оказалось невозможно. Бабочка, милостиво выслушавшая странные речи, поводила усиками и решила присоединиться к своим товаркам.
Сдавленный удивленный возглас, донесшийся со стороны кухни, заставил оглянуться. От изумления, даже не написанного, а прямо-таки выбитого аршинными буквами на лице официанта, выкатившего столик с очередными блюдами для шведского стола, Аленка прыснула, прикрыв рот ладонью, и шепотом поинтересовалась у Маду:
– Пора бежать?
Мужчина осмотрелся, словно впервые увидев результаты своих действий и скептически признался:
– Да, немного перестарался, – и добавил оптимистично: – Но ничего страшного, разберутся.
Глянув на стаканы с соком, превратившиеся в «зебровые» пирамидки, подпустил скептицизма:
– Я надеюсь. Лишь бы они сюда дорогу не запомнили.
– Ооой… – выдохнула Алена, представив ежедневное нашествие в поисках пищи злобно щелкающих зубами «кровожадных» бабочек, вооруженных вилками и ложками, и прошептала:
– Валим!
Прихватив сумку, с как можно более независимым видом девушка направилась к выходу с веранды. Маду задержался на миг – дунул на хлебные крошки, самым банальным образом избавляясь от «следов преступления», и догнал на выходе.
– Что пожелает моя госпожа? – осведомился самым коварным тоном, подцепляя Аленку под локоть как галантный кавалер.
«Госпожа» зорко огляделась по сторонам, сдула с плеча бабочку и величественно указала рукой направление:
– К морю!
Чудесным образом бабочки, решившие не ограничиваться подношением и уже порхающие по всему залу, отогнали угнетенное состояние и наполнили девушку бесшабашностью и радостным стремлением познать мир. Ну или по меньшей мере посмотреть все-все вокруг, что удастся.
Впереди целый и, несомненно, прекрасный день!
Вечером, сидя на теплом песке и завороженно пялясь на погружающееся в океан солнце, больше похожее на расплавленный желто-алый шар, чем на обычное солнышко, Аленка вяло размышляла, что иметь под рукой джинна, все же, полезно. Вот когда бы она еще погладила самого настоящего розового фламинго?!
Встреченная днем небольшая семья этих неземных птиц совершенно спокойно вышагивала по линии прибоя, и девушка поначалу просто не поверила себе. Перед глазами вставали иллюстрации к «Алисе в Стране Чудес», не раз вспоминаемой за этот головокружительный день, и захотелось если не использовать фламинго для игры в крикет, то хотя бы просто погладить. Огромные (по меркам птиц) клювы вызывали опасение, но Маду, увидев горящий желанием девичий взгляд, повел себя как истинный джинн-джентльмен – что-то опять пошептал и подвел Алену к птицам. Те милостиво кивали головами, перешагивали с ноги на ногу, поворачиваясь то одним боком, то другим, и казалось, что им самим очень нравится поначалу аккуратные, но после становящиеся все более смелыми поглаживания. Оказалось, что кое-где перья даже мягонькие, как пух, и это удивляло больше всего. Правда пахли фламинго совершенно не орхидеями и розами.
Аленка перевела взгляд на руки и пошевелила пальцами. Боже мой, она гладила фламинго! Самых настоящих! Пальцы до сих чувствовали жесткость крыльев и мягкость пуха, вспоминалось, как отшатнулась от внезапно раззявившего клюв фламинго, как потом над ней хихикал Маду. И не только это. Океан. Лодка. Дайвинг. Рыбки. Вкуснющая рыба и фрукты. Зелень. Бабочки. И многое-многое другое…
Адреналин путешествия постепенно утекал прочь, как вода в песок. Алена украдкой зевнула и вспомнила, что за весь суматошный день так ни разу и не достала телефон. Надо хотя бы закат сфотографировать на память. Вяло покопавшись в сумке и выудив мобильный, щелкнула расплавленное золото солнца и океана, и отправила Светику, заодно ответив на ее вопрос «Где это ты?». Где-где… На Багамах.
И повинуясь наитию, быстро сняла сидящего неподалеку Маду. Очень уж красиво и живописно тот выглядел на почти пустынном пляже. Лишь несколько туристов в отдалении занимались тем же, чем они – любовались закатом. Телефон, вибрирующий сердитым жуком от сообщений возбужденной интригующими фото подруги, отправился в сумку как раз в тот момент, когда джинн глянул с улыбкой на Аленку, точно подозревал о ее снимке.
– Пора? – печально вздохнула девушка.
– Пора, – ответ вызвал еще один печальный вздох.
Маду помог Алене подняться, и девушка, прикрыв глаза, со вздохом прижалась к нему, как-то незаметно очутившись в кольце крепких рук. Маду был горячий – но не обжигал метущимся во все стороны костром, а грел медленно текущей лавой. В груди, к которой прижималась Аленка, размеренно стучало сердце, привнося еще большее успокоение, создавая ощущение безопасности и комфорта. Терпко пахло сандалом и чем-то сладко-восточным, волнующим и волнительным. И…
Неизвестно, до чего бы дошла в своих дремотных размышлениях Алена, если бы не резанувший даже по закрытым глазам яркий свет.
– А? Что? – пробудившаяся, но все еще находящаяся на границе между явью и сном девушка встрепенулась встревоженной канарейкой и завертела головой, пытаясь стряхнуть с себя остатки дремы.
– Вернулись, – с неясной тоской пояснил Маду, и не думая размыкать рук.
– А, да, понятно, – зевнула Аленка и машинально прижалась обратно, закрывая глаза. Тук… Тук… Тук… Сердце стучит. Медленно. Размеренно. Так приятно… – Э! А ну, отпусти меня!
Девушка с наигранным возмущением выпуталась из объятий и уставилась на джинна, не зная, что делать, и пряча растерянность за независимым внешним видом.
– Первое желание выполнено? – индифферентно поинтересовался джинн, вопросительно изгибая бровь.
Последив за изгибом и в очередной раз подивившись, как при каменном лице Маду умудряется так манипулировать бровями, Аленка выдохнула:
– Выполнено.
И вздрогнула, чуть не схватившись за сердце – желто-ало-голубой цветомузыкой полыхнула забытая на кровати печать. Вместо этого выругалась сквозь зубы и вытерла пот со лба. Так ведь и родимчик схватить можно! Хорошо хоть звуковое сопровождение встроить не догадалась, от фанфар точно бы инфаркт пришел.
– Тогда я удаляюсь, – ответил Маду, с ироничной улыбкой пронаблюдавший за пантомимой.
И – ушел. Поклонился и ушел. Ногами. Через дверь.
«Мог бы раствориться в воздухе, что ли», – с детской обидой подумала Алена, совершенной очевидностью осознавая, что за глупой «обидкой» прячутся совершенно иные чувства. Сказка закончилась, «принц» не поцеловал (и хватит себя убеждать, что не хотелось – хотелось!) и ушел, оставив в обиде, раздрае и с сумкой, полной мокрых вещей. Да еще солнце вовсю в окна жарит!
Решив, что постирает все потом, Аленка, ругаясь на солнце и жару (так лучше, чем на саму себя или кого-либо еще), развесила купальник и полотенце на сушилке и завалилась в постель. Пусть всего два часа дня, но для нее-то уже наступила ночь. Вернее, прошла бессонная ночь и часть дня – по местным меркам. Хотя там – только день прошел. И какой день!
Натыкав из последних сил обещание Светику рассказать все потом, девушка свалилась в глубокий, беспробудный сон без всяких сновидений. Лишь на самом краешке сна чувствовался чей-то внимательный, недобрый взгляд, но он не мог пробиться сквозь щит печати, которую машинально сжимала Алена, не желая с ней расставаться даже во сне.
Продолжение: "К тебе будут приставать!"
Глава 6
Вечер встретил отзвуками и иллюминацией, доносящейся со стороны дискотеки. Как ни странно, шести часов сна хватило для полного восстановления, и проснувшаяся Алена принялась бродить по бунгало неприкаянной тенью. Следовало бы выбрать на ужин, но – там мог встретиться Маду! А как себя вести с ним после всего случившегося девушка так и не решила. Вообще после всего случившегося.
Поцелуи, признание в нечеловеческой сущности (от которого до сих пор оторопь брала и инстинктивно забывалось – ведь, что ни говори, а люди стараются абстрагироваться от всего ненормального, не так уж и пластична психика, как хотелось бы), Багамы, бабочки, фламинго. Ну и возвращение…
Голова просто шла кругом, Алена даже со Светиком не знала, как начать разговор, не то что сосредоточиться на хоть чем-либо. Вот и бродила потеряшкой по всем этажам в попытках куда-нибудь приткнуться и выдохнуть, периодически алчно поглядывая на возвышающуюся посреди стола бутылку вина, оставленную как «комплимент» от отеля. Принесенную Маду они уже успели чуть-чуть распить (и губы у него были черничного вкуса), так что пришлось на всякий случай вылить остатки вина. Воду из открытой бутылки нельзя пить, это Аленка твердо помнила, на счет вина уверена не была, но – береженого бог бережет, так что полбутылки отправились в туалет. После чего вся комната пропиталась черничным запахом и стала напоминать о мужчине. Нет, не мужчине, джинне!
Побившись немного головой о шкаф – чисто в целях профилактики дурных мыслей, Алена облачилась в высохший купальник и отправилась к отдаленному бассейну. Изгонять дурные мысли, ага.
Усевшись на выложенный плиткой и засыпанный мелким песком бортик округлого водоема, девушка опустила в него ноги и всмотрелась в подсвеченную зеленоватым воду. Отражение шло рябью, но так даже интереснее. Главное – почти ничто не нарушает тишину дыхания безбрежной пустыни, опускающуюся на душу даже в отеле. Ей не мешала доносящаяся издалека музыка, плеск воды в соседнем бассейне, доносящиеся из кустов шуршание и хихиканье. Словно все это было абсолютно неважным и отметалось с истинной небрежностью настоящей царицы сущего.
Аленка вновь бултыхнула водой и всмотрелась в расходящиеся круги, среди которых мелькнул отсвет золота и лазури сказочного города.
Два желания. У нее есть еще целых два желания. Вот загадает, исполнятся, а что потом? Хотела ведь просто закрутить легкий и необременительный курортный роман, получить удовольствие и уехать с легким сердцем домой. И все! А в результате получила на свою голову целый водоворот непонятно чего. Даже приключениями назвать это нельзя.
Оттолкнувшись от бортика, девушка решительно нырнула в воду. Плавать, плавать и еще раз плавать! До изнеможения, чтобы все дурные мысли растворились в усталости и исчезли. Еще шесть дней отдыха остается, как-нибудь со всем разберется. На этой мысли Аленка чуть не ушла под воду от осознания «страшного»: если остается шесть дней, значит, завтра поездка на пирамиды! Или «в пирамиды», не понятно, как правильно. В любом случае, вставать в четыре утра, потом трястись несколько часов в автобусе, осмотр пирамид и возвращение в отель поздней ночью. Значит, завтра не увидится с Маду. Но ведь это и хорошо, правда? Она ведь именно этого и добивается, да? Или нет?
Оставалось только выдохнуть и честно признаться самой себе: «влюбленность детектед» – именно так именовала Светик подобное состояние. Биться головой о шкаф не поможет, зато новые впечатления – вполне. Так что хорошо, что завтра пирамиды, вдруг что-нибудь интересное случится?
Утро встретило Алену ясным рассветом, заглядывающим в окно автобуса, а Алена утро – мрачным взглядом, преисполненным решимости.
Внутренний раздрай не помешал крепко уснуть, однако проник во сны муторным и выматывающим ощущением чего-то не слишком хорошего. Недоброго. Бывают такие сновидения, где окружающая серая хмарь высасывает силы, и куда бы ни направился – не выбраться. Странно окунуться в подобное после восхитительно дня, но подсознание (или кто там ответственен за сны?) думало по-другому.
И все же Аленка решила не сдаваться и получить максимальное удовольствие от предстоящего путешествия. Между прочим, к самым настоящим пирамидам, как в фильмах показывают! С гробницами, мумиями и прочим антуражем, от которого у современного человека, воспитанного Голливудом, бегут сладкие мурашки страха по телу. Именно такие и бегают стадами по коже при просмотре «целлулоидных» ужастиков, пугающих картинками и специально подобными звуками. Вроде и вздрагиваешь, и переживаешь, но понимаешь, что все не по-настоящему, от чего и испуг похож скорее на азарт и предвкушение. Внезапно всплывшее в уме прекрасное определение «Хороший фильм ужасов – когда по зеленой солнечной лужайке весело бежит ежик, а ты обделываешься от страха» подняло настроение и заставило попристальнее вглядеться в окно.
Пустыня. Еще одно бескрайнее и непредсказуемое море, готовое принять тебя в свои объятия и – не отпустить. Никогда. Сделать навеки своим. Может быть, именно поэтому люди с таким восхищением (а иногда и обожанием) или страхом вглядываются что в синие воды океана, что в величественные барханы? В пустыне нет таинственных глубин, где может обитать первобытный хтонический ужас или прекрасные подводные жители, но есть зыбучие пески и миражи – точно также заманивающие путников в ловушки, как русалки своим пением корабли на рифы.
«Ага, и джинны есть, теперь ты это точно знаешь», – вмешательство то ли подсознания, то ли второго я оказалось весьма несвоевременным и заставило раздосадовано фыркнуть и поджать губы. Очарование пустыни, которому постепенно, еще с визита к бедуинам, поддавалась Алена, никуда не исчезло, как и магия превращения песка из непонятных темных груд в сахарно-серебристые, и следом – в золотые. Однако теперь над ними парили нарисованные зловредным воображением мультяшные синие джинны, махали руками, подмигивали и вели себя хоть и культурно, но все равно – неприемлемо. Хотя бы тем, что были и портили пейзаж.
Как и положено зловредным демонам, никаким мысленным манипуляциям они не поддавались, чуть ли не языки показывали в ответ на попытки изгнать, но как только автобус начал подъезжать к Карнаку, исчезли. Можно было выдохнуть и вернуться к рассматриванию происходящего за окном.
На самом деле так ожидаемая поездка «на пирамиды» являлась поездкой в Долину царей, с предварительным заездом в Карнакский храм и на банановый остров. Умом Алена понимала, что Великие пирамиды с бедным сфинксом с отломанным носом и Город мертвых – разные вещи, но гораздо быстрее и проще выговорить, даже мысленно, «в пирамиды», чем даже «в гробницы». Ну и более по-египетски – что важно для человека, ни разу не бывавшего в этой стране.
Так что девушка прилипла к стеклу. Посмотреть было на что и одновременно – особо не на что. Неторопливо катящийся по дороге автобус позволял в подробностях рассмотреть раскопки, ведущиеся вокруг города, даже успеть сфотографировать при желании – это было интересно разглядывать. Даже из окна автобуса. А вот городской пейзаж в виде кое-как слепленных домиков или почти разваливающихся высоток (со стороны даже просто страшно было на них смотреть, как же в них жить?!) не вдохновлял, даже немного напрягал.
Вряд ли водитель беспокоился о душевном напряжении пассажиров, но довольно скоро показалась первая цель путешествия – Карнакский храм. Экскурсантов выпустили из автобуса со строгим наказом не разбредаться и ждать гида с билетами рядом с транспортом, но Аленка не выдержала – оббежала автобус, чтобы хоть так полюбоваться на храм. Вроде бы буквально на минуточку, но очнулась от недовольного голоса, призывающих вернуться блудных овец в стадо. Нет, безусловно, экскурсовод выражался по-другому, но оставалось не слишком приятное (и давным-давно позабытое) ощущение школьной экскурсии, где классный руководитель заранее боится, что дети вытворят что-нибудь эдакое и превентивно всех пытается строить. Правда, пришлось самокритично признать, что возможно в этой ассоциации есть зерно истины.
Следующим пунктом стало посещение макета. Не слишком хорошо освещенное помещение с картинами на стенах, посреди – огромный стол с макетом полностью воссозданного храма, группа египетских школьников, пялящаяся, вопреки усилиям учителя, не на копию исторического объекта, а на белокожих европейцев. Ощущение школьной экскурсии все усиливалось, добавляя нервической нереальности происходящему. Так что раздавшееся со спины покашливание оказалось вплетено в канву происходящего и не оторвало Алену от разглядывания храма в миниатюре.
– Не ожидал тебя здесь увидеть! – на жизнерадостное, но с приглушенными обертонами восклицание обернулись не все – только рядом стоящие, в том числе и Аленка.
– Ой… Вадик, – девушка радостно улыбнулась самолетному знакомцу и поинтересовалась почти шепотом – музей все же. – Что ты здесь делаешь?
– Как и все – на храм смотреть собираюсь, – с готовностью отозвался мужчина. – Заскочил сюда на минуту за картой, а тут – такая встреча, – и весело подмигнул: – Это я удачно зашел.
Атмосфера легкости и необременительной необязательности первой встречи никуда не исчезла, так что Алена с удовольствием включилась в разговор.
– Правда?
Считается, что напрашиваться на комплименты не слишком хорошо, однако Аленка придерживалась взглядов, что если не первой начать – то почему бы и нет. Если кому-то нравится говорить комплименты, то пусть говорит – приятно. Да и отвлечет от этого… джинна. Последнее слово в мысленной речи уже звучало как ругательство, хотя буквально пару дней прочно ассоциировалось со сказками.
– Определенно, – веско подтвердил Вадик. – С экскурсией тут или тоже – забежала?
– С экскурсией, – подтвердила девушка. – А ты разве нет?
– Неее, – протянул знакомец, – я сам по себе. Уже не в первый раз приезжаю, так что просто взял машину напрокат и рванул прогуляться. Хочешь со мной или предпочтешь с ними? – Вадик с небольшой долей пренебрежения кивнул на толпящуюся вокруг экскурсовода группу.
Определенно отпуск, особенно за границей, где любой говорящий на твоем языке кажется уже почти-другом, расслабляющим образом действовал на мозги. Дома бы Аленка ни за что не откололась от экскурсии ради прогулки с неизвестно кем, а тут просто кивнула. Правда тут же спохватилась:
– Только у нас потом какой-то банановый остров, хочу съездить туда.
– Без проблем, – легко согласился Вадик. – Тогда погуляем вдвоем по храму, я тебе все покажу и расскажу, а потом поедем на остров.
– Ты тоже поедешь? – девушка немного озадачилась. – Ты же не собирался?
– Откуда знаешь? – с широкой улыбкой вопросил нечаянный спутник. – Может, я тоже собирался за бананами.
Однако скепсис во взгляде заставил его замахать руками:
– Ладно-ладно, поймала, не собирался. Но раз уж мы встретились – позволь проводить. Вы ж потом в Долину царей? Ну так я тоже хотел, так что и там могу все показать.
Без каких-либо колебаний Алена кивнула еще раз.
Согласовать самостоятельный осмотр оказалось на удивление легко, даже показалось, что гид отпускает подопечную со скрытым облегчением, сквозившим во взгляде и движениях, так что вскоре девушка гуляла по одному из самых древний строений на Земле и слушала захватывающий рассказ о прошлом.
Храм восхищал и подавлял своей величественностью – начиная от аллеи сфинксов, каждый из которых то ли словил и теперь держал плену, то ли охранял похожего на мумию человека, заканчивая огромными, испещренными иероглифами пилонами, рассмотреть вершину которых можно было лишь настолько сильно запрокинув голову, что приходилось придерживать рукой шляпу. Шляпа с большими полями являлась тем единственным аксессуаром, который было необходимо иметь при себе всегда – если не хотелось, конечно, словить солнечный удар и валяться в номере. А в данном случае пришлось бы валяться в автобусе, что вообще ужасно. Это с одной стороны. С другой – шляпа придавала женственности, что оказалось совершенно нелишним из-за неожиданной встречи. Однако все размышления о шляпах, встречах и внешнем виде затмевались одним – храмом.
Встречающие посетителей сфинксы поразили Алену до глубины души. На привычного по фотографиям сфинкса, возлежащего рядом с пирамидой Хеопса, они походили лишь позой. И «пойманные» сфинксовыми лапами древние египтяне, на которых сфинксы пристроили головы (то ли от усталости, то ли в попытках дополнительно контролировать добычу) не являлись самым феерическим. Когда девушка поделилась с Вадиком своим ощущением, что эти мифические звери похожи на баранов, то тот только рассмеялся и подтвердил догадку. Как оказалось, у них даже специальное название имеется: бараноголовые сфинксы. А так как баран – одно из воплощений великого бога Амон-Ра, то древними эти сфинксы воспринимались как могучие охранники некрополя. После подобного объяснения оставалось только прикусить губу – чтобы не рассмеяться. Великий и могучий воин-баран – русским разумом, воспитанным на пословицах «Как баран на новые ворота» и «Куда один баран – туда все стадо» трудно воспринять иное трактование образа. Хотя, конечно, рогами может наподдать – будь здоров. Утешившись этим заключением, Аленка пошла к самому храму.
Даже потом, когда схлынули все впечатления, девушка пыталась подобрать слова для складного рассказа, но – не получалось. Что уж говорить о том самом моменте, когда она ступила на территорию храма. Высоченные стены и статуи, размером в несколько раз превышающие рост человека. Вделанные в стены огромные плиты, испещренные иероглифами, на диво хорошо сохранившимися. «Увенчанные» цветами лотоса каменные гигантские колонны, в таких же гигантских «картинках»-иероглифах. И – как для контраста – почему-то очень невысокие, особенно по сравнению с пилонами входы в храмы. Всего в два человеческих роста.
– Здесь сто тридцать колонн, – Вадик остановился посреди колонного зала и обвел его рукой. – Самые маленькие высотой тринадцать метров, самые высокие – двадцать три. А теперь представь…
И таинственно замолчал, как хороший оратор, подогревая атмосферу.
– Сверху – крыша со множеством слуховых окошек, через которые падает солнечный свет. И те колонны, на которые он падает, увенчаны раскрытыми цветами папируса, находящиеся в тени – закрытыми. Паломники, входившие во время церемоний в зал, постепенно двигались из тени в свет, глядя, как каменные цветы раскрываются, и постепенно приближались к центру храма, где должно было совершиться жертвоприношение во славу Ра.
Вадик восхищенно покачал головой.
– Даже современными методами все это рассчитать – непростая работа. А тысячелетия назад – просто адская.
Алена согласно покивала головой – картинка вырисовывалась эпическая, однако…
Вадик рассказывал хорошо, увлеченно, много знал, но – ему чего-то не хватало. Чувствовалось, что окружающее для него, несмотря на всю любовь – чужое и чуждое, в то время как Маду своими далеко не такими восторженными рассказами буквально за пару фраз погружал в атмосферу самого настоящего, не туристического Египта, в его настоящее и прошлое. Девушка закусила губу (ну вот, опять он всплыл в памяти!), упрямо тряхнула головой, изгоняя всяческие мысли, и поспешила за своим невольным экскурсоводом.
Кроме дурацких мыслей, погружаться в атмосферу и запоминать ощущения очень мешали люди. Одно из самых известных мест Египта, да еще включенное в культурное наследие Юнеско, Карнак не мог не привлекать туристов. И все же – их было слишком много. Частично скрадываемая камнем, разноязыкая речь доносилась со всех сторон, солнце жарило все сильнее, плавя воздух до состояния лавы, так что Алена через какое-то время выдохлась. Но до знаменитой статуи жука-скарабея они все же добрались.
То, что статуя знаменита, стало понятно при виде хоровода туристов в три ряда вокруг нее. Большинство – с такими сосредоточенными лицами, словно выполняли очень важную и нужную работу.
– Что это? Зачем, в смысле? – шепотом поинтересовалась Аленка у спутника. Выражаться громко не хотелось, оставалось ощущение нахождения на какой-то очень важной церемонии, причем все окружающие в курсе, а она – нет.
– А, так ты не знаешь! – обрадовался Вадик возможности проявить свои познания. – Считается, что нужно загадать желание и обойти статую против часовой стрелки семь раз, тогда оно непременно сбудется.
– И что, правда работает?
– Ну как тебе сказать… – протянул Вадик и, воровато оглянувшись, понизил голос. – Понимаешь, скарабей, конечно, священное насекомое у египтян, символ Хепри, бога Солнца, только вот таких вот скарабеев ставили на мумии, напротив сердца, чтобы фараон побыстрее возродился после смерти. Ты бы ходила, загадав желание, вокруг погребального венка, чтобы оно сбылось? Мне кажется подобное сомнительным. К тому же смотри – одни туристы. Ни одного египтянина.
Аленка всмотрелась в толпу. Действительно – все неместные. А ведь во время прогулки они встречали не только туристов.
– Да, действительно странно, – пробормотала задумчиво девушка и постановила: – Нет, не буду тут загадывать желание.
Вздохнув, тут же призналась, с надеждой глядя на провожатого, что намного лучше ее ориентировался на местности:
– Я устала. Можно здесь где-нибудь отдохнуть?
– Пойдем поищем.
Укромное место, где можно было бы посидеть в тени и отдышаться, пришлось искать в лабиринте восстановленных храмов. Чувствовалось, что Вадик очень хочет увлеченно протащить свою спутницу по всем-всем древним сооружениям, попутно сопровождая каждое из них рассказом о том, что было или что могло бы быть – кто ж его знает, насколько достоверны догадки ученых, но мужественно сдерживается. Кстати, о догадках ученых…
Аленка оглядела их временное убежище, представляющее собой «пещеру» без крыши, а по простому говоря – квадратное углубление, в одной из стен.
– Ты иероглифы читать умеешь? – она ткнула в ближайшую поверхность, на которой красовалась вязь из разнообразных символов.
– Умею, – гордо подтвердил Вадик.
– Тогда что тут написано? – с искренним интересом поинтересовалась Алена, ожидая раскрытия тайны «пещеры». Для чего-то же ее должны были сделать.
– Хм… – мужчина с интересом вгляделся в рисунки. – Так, вот это читается как «и», это – как «ка», это – как «дзь»…
Вадик водил пальцем, шевелил губами, а Аленка просто наслаждалась тенью и теплыми, но не горячими каменными сиденьями. Наконец, мужчина выпрямился и гордо сказал:
– Икадзьемуча.
– Чего? – Алена растерянно уставилась на спутника.
– Икадзьемуча, – повторил тот, присаживаясь рядом.
– И что это значит? – все также растерянно похлопала глазами девушка.
– Не знаю, – самодовольно откликнулся Вадик. – Ты спрашивала, умею ли я читать, но не спросила, умею ли расшифровывать. Так вот: читать – умею, расшифровывать – нет.
– Да ну тебя! – рассмеялась Аленка и шутливо ткнула его кулаком в плечо.
– Ай! – Вадик изобразил «умирающего лебедя» и воззопил: – За что?
– За все хорошее, – внушительно пояснила девушка, показав еще раз кулак.
– А что будет за все плохое? – заинтересовался «потерпевший», мигом оживая.
– Это мы еще посмотрим, – многозначительно пообещала Алена.
Вот так, весело перебрасываясь шутками и ведя непринужденный разговор, они вернулись к экскурсии, чтобы всем вместе отправиться на банановый остров.
А вокруг расстилался совершенно иной, незнакомый Египет. Поначалу автобус, после камень храма скрадывали ощущение от Нила, а вот небольшая плоскодонка с громким названием «Клеопатра» позволяла прочувствовать величайшую реку Африки во всей красе. От горячего солнца защищал натянутый вместо крыши полотняный тент, а синяя, почти сапфировая вода убирала из воздуха пустынную сухость, от которой мгновенно пересыхало горло. При взгляде на зеленые берега, оживали картинки из школьного учебника, где трудолюбивые рабы сажали пшеницу или, стоя по колено в воде, собирали папирус, и становилось понятно, что именно так все было – пока пустыня не отвоевала себе почти все пространство, все больше тесня людей к берегам рек и океану.
Пожалуй, основное впечатление произвел именно Нил. Засаженный банановыми деревьями остров, дегустация фруктов и смешных маленьких бананов (сладких и приторных, уже знакомых по российским магазинам) не оставили особого впечатления – просто забавно.
Прошлый день, ранний подъем, прогулка по Карнаку давали о себе знать, и Аленка подозревала, что Город Мертвых не произведет особого впечатления. Как же она ошибалась!
Пока небольшой «паровозик», куда их загрузили после прибытия на другой берег Нила, трудолюбивой гусеницей пыхтел по пыльной дороге, девушка впервые увидела Долину царей. Видневшаяся в просвете между кустами, усыпанными огромными алыми цветами, огромная скала песчаного цвета поначалу показалась не совсем реальной. Словно смотришь мультик или фильм, где пейзажам специально придают дополнительный цвет и фактурность. И на ее фоне храм Хатшепсут казался игрушечным. Словно бы ребенку дали конструктор из лестниц, колон и крыш и сказали: на, собери домик. Ребенок сидит, старается, ставит колонны, на них крыши, по бокам – лесенки, и так три яруса. Напоследок еще и фигурки статуй расставляет рядом с некоторыми колоннами – для красоты. Родители хвалят чадо, забирают готовый домик и ставят рядом с каменной горкой со словами: «Посмотри, какой прекрасный домик получился! Теперь в нем будут жить человечки, и ты в них будешь играть». И только когда оказываешься на дороге, ведущей к этому «домику», понимаешь, какого размера должен быть «ребеночек», трудолюбиво собравший его из лего.
Но это было уже потом, когда паровозик-гусеничка дополз до места. А пока он ехал, Аленка пыталась рассмотреть скалы и приближающийся Город Мертвых и слушала рассказ Вадика. Следовало признаться – довольно рассеянно слушала. Пусть рассказчик и пытался разнообразить свою речь интересными историческими подробностями, но проявившая несознательность и невнимательность Алена довольно быстро запуталась в именах фараонов и богов, выхватывая только известные по школьным учебникам.
Тутанхамон – это да, знакомо, привычно, даже вызывает симпатию и всплывающие в памяти строчки песни «Наутилус Помпилиус». Даже промурлыкать захотелось. «Правда всегда одна, – это сказал фараон, он был очень умен, и за это его называли Тутанхамон». Все же песни юности не забываются. Правда, из рассказа бесплатного гида Вадика выяснилось, что этому фараону было всего восемнадцать, когда он умер и оказался в своей всемирно известной гробнице, так что фраза насчет очень сильного ума в очередной раз вызвала скептицизм. Вряд ли можно в столь юные годы быть мудрецом. Однако оказалось, что можно. Вернуть старых богов, отречься от отца, чем и заслужить любовь жрецов и простолюдинов – чем не политические игры, так высоко ценимые в современном обществе? Впрочем, не только в современном – в любом, где есть элита и проблемы решаются не ударом топора по голове, а закулисными интригами.
Словно вторя мыслям Аленки, Вадик многозначительно и таинственно помолчал и сообщил, что некоторые факты свидетельствуют, что Тутанхамона убили ударом по голове. Алена с большим трудом удержалась от смешка после подобного высказывания и вопроса «Ты мысли читаешь?». Ведь тогда бы пришлось рассказывать о своих размышлениях, вступить в диалог, изображать интерес и так далее. Вадик и сам по себе разливался соловьем, а после подобного вообще бы хвост распушил павлином. Нет уж, пусть как рассказывал, так и рассказывает!
В принципе, именно этим Вадик и занимался, так что почти на границе с Долиной Царей Аленка узнала, что мумию из Тутанхамона сделал один из «министров» юного фараона (не саму мумию, конечно, а отправил в объятия к Анубису, проводнику мертвых), впоследствии занял его место и взял в жены его жену. Типичный способ завоевания престола.
Вот под такие бодрые и жизнеутверждающие рассказы Аленка и вся группа невольно прислушивающихся туристов прибыли к месту назначения. Где их непреклонно попросили убрать всю фототехнику, включая мобильные, потому что они тревожат покой мертвых. Девушка с трудом представляла процесс «встревоживания» местных духов снимками (почему в других местах духам нормально? энергетика другая?), но пришлось подчиниться. Особенно после рассказа гида, раздающего билеты на вход, о конфискациях техники у нарушителей. Рассказ подкреплялся неприступным видом парочки охранников в полицейской форме (или очень похожей на оную, даже с фуражками), изобиловал подробностями, оттого внушал уважение и опасения за сохранность своих фотокамер и телефонов.
Ощущение школьной экскурсии вернулось, и туристы дисциплинированно, чуть ли не попарно взявшись за руки, ввалились за ворота Долины Царей, где гид предоставил их самим себе, не забыв в очередной раз напомнить про ограниченное время, предоставленное для осмотра.
Хозяйственный Вадик успел сбегать за своим билетом и заодно прикупил особые – на осмотр гробницы уже не раз помянутого Тутанхамона. Как-никак – знаменитость, благодаря тому, что почти единственная неразграбленная гробница на всю долину, так что по обычным билетам не попасть. И неудивительно! Разве можно упустить такую возможность заработать лишнюю денежку на туристах.
В результате, трогательно держась за руки, как пионеры на прогулке, Алена с Вадиком первым делом направились именно к Тутанхамону.
Каменные стены, железные прутья решетки, не слишком большой вход, похожий скорее на амбар или подвал, вызывали не самые приятные ощущения и ассоциации, и невольно ожидался звук захлопываемой за спиной двери, как в темнице какого-нибудь Эдмона Дантеса. Пусть даже разумом и понималось, что ничего подобного не случится. Так что наличие рядом вполне себе живого и теплого мужчины, а не обмотанного бинтами выпотрошенного трупа, успокаивало и придавало сил и уверенности. Особенно во время ходьбы по каменному, давящему на голову коридору, невольно вызывающему клаустрофобию, о наличии которой Алена у себя не подозревала.
Сама гробница произвела двоякое впечатление. Аленка почему-то думала, что в ней будет находиться саркофаг со всем содержимым, включая мумию, украшения, статуи, являющиеся необходимым атрибутом для нормального существования в загробном мире и переходу к бессмертию. Но почти ничего из представляемого и всемирно известного в комнатах не оказалось. И неудивительно – никто не оставит золото и сокровища в подобном месте, даже под охраной, история должна храниться в музеях. Однако…
Тишина, настолько глубокая, что начинаешь чувствовать дыхание вселенной, мягкая подсветка, яркие росписи на стенах, повествующие о жизни земной и посмертной юного фараона производили настолько сильное впечатление, что хотелось застыть посреди комнаты и просто вслушаться в музыку вселенной, что чудилась на грани слышимости переливами тихих колокольчиков и звезд.
Насколько Вадик оказался необходимым во время спуска, настолько же неуместным оказался в самой гробнице. Оставалось ощущение, что он совершенно не чувствует магии места, крупными мурашками пробегающего по телу, или попросту равнодушен к ней. Или желал показать себя бывалым путешественником, уже не раз посещавшим подобные места (попавлиниться, то есть). Результат от этого не изменился: лучше бы мужчины здесь не было. Долго раздумывать над проблемой и ее решением Аленка не привыкла, так что через несколько минут девушка как можно более мило и вдохновленно захлопала ресницами, пытаясь казаться не слишком дурочкой, ведь главное в этом деле – не переборщить.
– Вадик, можно я тут одна побуду? – и повела рукой вокруг, конкретизируя это «тут». – Здесь такая атмосфера… Особенная…
Кажется, удалось подпустить в голос должную долю восхищения – ровно такую, чтобы у Вадима появилось снисходительное выражение лица «Женщины…», а не презрительная гримаса «Совсем с ума двинулась».
– Желание дамы для меня – закон! – напыщенно провозгласил новоявленный кавалер и с некоторой долей удивления добавил: – И не только для меня, похоже. Ни разу здесь не было так пустынно.
И действительно – гробницу они осматривали в одиночестве, да и вслед никто не спустился, несмотря на многочисленных туристов, бродивших по Долине Мертвых.
Покивав для подтверждения собственных слов, Вадик удалился в соседнюю комнату. Хорошо хоть не раскланялся или не поклонился, а то на подобные жесты у Аленки появилась идиосинкразия. Уже дня два как. Или три. Все же день (или ночь) на противоположной стороне земного шара и мгновенные перемещения давали о себе знать. Ни разум, ни организм не могли ни понять, ни прийти к единому мнению: сколько времени на самом деле прошло, прибавлять или отнимать, день или сутки. Последнее тоже являлось важным вопросом, пусть даже формально оба слова и обозначают один и тот же временной период. При некоторых условиях.
Однако в этот момент проблемы времени, катаклизмы и непонимания не имели никакого значения. Потому что вокруг царили безвременье и вечность, настолько древние и незыблемые, что застили собой все.
Алена медленно обошла комнату по периметру, завороженно всматриваясь в картинки, почти не потерявшие яркости за долгие тысячелетия. Четкие линии, насыщенные цвета. Красный, синий, желтый. Песок и золото, кровь и вода. Жизнь и смерть. Рождение, счастье, радость, горе, смерть… Очень не хватало возможности прикоснуться, потрогать камень своими руками, но натянутые повсюду веревочки, четко ограждающие зону осмотра, грозно предупреждали – не приближаться и руки не распускать!
Воровато оглянувшись, Аленка подошла почти вплотную к ограждению, протянула руку. И в последний момент застыла. Действительно – что она делает-то? Вдруг роспись осыпется? Или след останется? Зачем портить древний почти-артефакт? Точно шайтан под руку толкает и дурное нашептывает.
Разочарованно вздохнув, девушка размяла почему-то онемевшие пальцы и оглянулась по сторонам в попытке поймать золотой блеск, замеченный краем глаза. Взгляд рассеяно скользил по стенам, потолку, полу, неизменно возвращаясь к одному и тому же столбику ограды. Ничем особо не примечательному, что что-то цепляло, заставляя возвращаться вновь и вновь. Тряхнув головой, Алена подошла к деревянному колышку и присела. Около основания сиротливо приткнулся камешек – небольшой, с пол-ладони, плоский, такого же желтоватого цвета, как и окружающие горы. Мельком подумав, что это странно – единственный одинокий камушек посреди каменного мешка, Алена машинально подняла его и покрутила. Камешек оказался немного шершавый на ощупь, гладкий с одной стороны и с трещинками на другой. Слабые светильники создавали мистическую атмосферу, но ни капли не помогали рассмотреть как следует рисунок, складывающийся из трещин. Напрягая зрение, девушка всмотрелась в поверхность камня.
Благословенная (особенно после жарищи, царящей снаружи) прохлада сменилась кусачим холодом, злыми укусами проходящимися по телу, вызывая озноб и желание поежиться, закрутилась морозистым сквозняком вокруг обнаженных лодыжек и запястий, попыталась забраться под отвороты штанов и в рукава рубахи.
Аленка вздрогнула и резко обернулась, сжимая в руке камешек. В углу гробницы медленно, неохотно растворялась громадная тень. Впитывалась в камни, забирая цвет и форму рисунка, оплывающего прямо на глазах – точно некто щедро плеснул из ведра едкой морской водой на драгоценную роспись. Девушка ахнула. Страх перед обвинением в вандализме (если за фото могут в полицейский участок отправить, что уж говорить об осквернении!) пересилил холодок перед непонятностью происходящего, и она кинулась к рисункам, машинально сунув камень в сумку и тут же позабыв об этом.
Умудрившись споткнуться на ровном месте и чуть не врезавшись носом в стену, прямо в драгоценную роспись, Алена облегченно выдохнула. Все на месте, никаких потеков. Представив, как замечательно бы украсило картину кровавое пятно из расквашенного носа, девушка нервно хихикнула и зажала рот обеими ладонями. Не стоит привлекать ничьего внимания странными звуками. Пусть даже это и вадимово внимание, все равно не стоит.
Несколько раз вздохнув для успокоения разбуянившегося сердца, Алена промокнула вспотевшее лицо бумажным платком. Хорошо хоть без макияжа поехала. Даже если бы и не поплыл на солнце, то сейчас точно бы в пугающую маску бабайки превратился. На всякий случай пригладив волосы и поправив ремешок холщовой сумки, переброшенный через плечо, Аленка направилась на поиски Вадима. Пусть занудничает, зато от подобных приключений будет защита! Наверное.
– Ну как, впитала атмосферу? – поинтересовался Вадим, страдающий от безделья и оттого в ожидании спутницы мерявший шагами площадку перед гробницей.
– Да, просто изумительно! Словно окунулась в прошлое! – довольно бодро отрапортовала Алена, нахлобучивая шляпу и постаравшись забыть, как торопливо почти бежала по каменному мешку коридора, считая шаги и ступеньки под ногами. Лишь призывно белеющее пятно выхода удерживало от позорного бегства, а то точно случился бы конфуз. А если бы еще и клаустрофобией страдала? Ужас же! Хотя нет, если бы панически (или даже просто) боялась замкнутых пространств, точно бы в гробницу не полезла. А так – да, окунулась… Только непонятно во что.
Кашлянув, девушка отбросила все мысли и вопросительно глянула на Вадима:
– Куда дальше идем?
– По входному билету можно еще три гробницы осмотреть, выбирай, – щедрым жестом предложил тот. Совершенно не облегчив решение – он-то, как «завсегдатай», должен знать захоронения покрасивее или поинтереснее. Попридержав язвительность и не дав ей вылиться в слова, Аленка завертела головой:
– Ну… Давай в ближайшую.
С подозрительной опаской ожидаемое «Желание дамы…» не последовало, что прибавило Вадику парочку очков. Девушка не любила повторений и однотипности, считая их признаками либо усталости (в лучшем случае), либо неразвитости ума (в худшем). Последним кавалер вроде бы не страдал, но – кто знает, кто знает.
– Ты выбрала одну из самых интересных гробниц, – напыщенно произнес мужчина, на мгновение став похожим на крайне довольного собой тетерева, сидящего на пригорке и косящего оттуда многозначительным взглядом на своих сородичей. – Гробница Сети Первого.
Чуть не хрюкнув от смеха своим странным ассоциациям, Аленка двинулась рядом за своим провожатым, пропуская мимо ушей старательно излагаемую не слишком интересную историческую справку.
После погребной (почти погребальной, от чего между лопатками пробегал неприятный холодок) прохлады царящая снаружи жара воспринималась крайне остро, и нырнуть под каменные своды оказалось особым наслаждением. Не зря все же аналог ада в древнем Египте представлялся как бесплодные камни, населенные лишь змеями и скорпионами, по которым палимый солнцем несчастный умерший должен был бродить в поисках выхода, изнемогая от жажды и голода.
Как оказалось, зря Алена с таким скептицизмом отнеслась к рассказу о «самой необычной гробнице». Большие залы, чьи своды подпирали высокие каменные колонны, длинные коридоры, расписанные бытовыми и посмертными сценками из жизни фараона и богов (кое-где облупленные, но все еще хранящие краски и величественность замысла и его реализации) – не укладывалось в голове, как можно было в стародавние времена, при отсутствии современной техники сделать подобное.
– А вот тут находился глубокий, бездонный колодец, – Вадик остановился и ткнул пальцем вниз с такими видом, словно самолично ее видел. – Он перекрывал вход в потайные комнаты, где и находилась настоящая погребальная камера Сети. Бельцони, раскопавший эту гробницу, обнаружил, что вот эта стена, – палец переместился указующим жестом на одну из стен, – фальшивая, приказал засыпать колодец, чтобы добраться до стены и разбить. Теперь, как ты видишь, можно пройти на потайную лестницу и спуститься вниз.
– Угу, – наполненный ленцой голос, раздавшийся со стороны, показался Алене странно знакомым, так что девушка украдкой глянула направо и невольно застыла, широко раскрыв глаза. Возле одной из колон, небрежно прислонившись к ней и совершенно не опасаясь ничего попортить или испачкать белоснежную рубашку и брюки, стоял Маду!
– Засыпать бездонный колодец – просто отлично звучит. Браво!
Джинн ухмыльнулся и несколько раз лениво хлопнул в ладоши, подчеркивая своими «аплодисментами» отношение к рассказу.
– Я на минуточку, – извиняюще улыбнулась Аленка кавалеру и быстренько отошла в сторону. – Что ты тут делаешь?
Шипение разъяренной змеи даже рядом не стояло с тем, что издала девушка, настолько сильно сжимая ручку сумки, что наверняка останутся отпечатки ногтей на ладони – лишь бы не дать кому-нибудь в нос, по наглой рыже… Ладно, не рыжей, черноволосой и смуглой, но все равно наглой морде. И вовсе она не рада его видеть, вот ни капельки!
– Развлекаюсь, – любезно пояснил Маду, даже и не подумав сменить диспозицию, дислокацию или еще что-нибудь, с целью оказаться подальше, лишь сложил руки на груди. Словно специально подчеркивая красоту рук, прекрасно открываемых короткими рукавами рубашки, и длинных, чутких пальцев.
Аленка скрипнула зубами.
– А не мог бы ты развлекаться в другом месте?
– Это желание? – любезно осведомился джинн, скептически изогнув бровь – мол, неужели ты потратишь целое желание джинна на подобную ерунду.
– Нет!
– Тогда не мог бы, – с прежней любезностью припечатал Маду.
– Тогда… Тогда… Не приближайся к нам, вот!
– Это же…
– Нет!
– Тогда…
– Это просьба, – сквозь силу выдавила из себя Аленка, мрачно засопев.
Джинн с видом заправского эксперта оглядел Вадика – точно оценивая лохматую, плохо расчесанную и ужасно выдрессированную собачонку на элитной выставке, и перевел взгляд на девушку.
– Я подумаю, – в темном взгляде словно сверкнула молния, на мгновение превращая Маду из обычного, смазливого ловеласа в того, кем он на самом деле являлся.
Аленка невольно судорожно вздохнула и, подавив порыв мило попрощаться с Вадимом и продолжить экскурсию с Маду, круто развернулась и направилась к человеку. Самому обычному, пусть иногда и чуть-чуть занудному, когда касалось любимого увлечения, но с чувством юмора и приятному человеку. Не нужно ей никого «из людей», которые на самом деле нелюди!
– Извини, – Алена мило улыбнулась кавалеру, постаравшись сгладить свое странное «бегство» и возвращение, и придушить клокочущую внутри ярость, за которой прятались совершенно иные чувства. – Идем в погребальную камеру?
Вадик, странновато глянув на Маду, кивнул головой.
Ступеньки, ступеньки, ступеньки, коридор, опять ступеньки… Девушка внимательно прислушивалась, не раздадутся ли позади шаги, но нет, слышался лишь шорох их с Вадиком обуви. Так что можно было бы и приободриться – Маду выполнил-таки просьбу. Однако вместо облегчения, которое должно было появиться, в голове всплыло ярящееся: «Ну я тебе еще покажу!».
– Вот здесь и находился настоящий саркофаг Сети Первого, до которого не смогли добраться грабители могил, – вещал Вадик с видом самого заправского экскурсовода. – Посмотри, какой высоты потолок!
Аленка послушно задрала голову и чуть не поперхнулась, услышав прямо за спиной:
– На самом деле он был очень трусливым человечком. И с комплексами.
Чуть не потеряв равновесия, девушка круто обернулась.
– Как там у вас говорят? – Маду и не думал скрываться, совершенно в наглую, заложив руки в карманы, стоял позади и улыбался во все тридцать два зуба. Или сколько их там у джиннов. – Посмотри на автомобиль, чтобы понять, на сколько силен мужчина по мужской части. Вспомни гипостильный зал с колоннами, который утром видела, оглядись вокруг, сразу все понятно про комплексы Сети. А уж если припомнить его обелиск из Гелиополя, который сейчас украшает центр Рима…
Маду мыл зубы, а Аленка стояла, задохнувшись от ярости, пока не выдавила:
– Ты же обещал?
– Разве? – искренне, не придраться, удивился джинн. – На сколько я помню, я обещал подумать. Я подумал.
– Понравилось? – ядовито поинтересовалась Аленка. – Думать?
– Если честно – не очень, – тяжко вздохнул Маду. – И без этого было прекрасно жить, – и немного пренебрежительно кивнул в сторону Вадика. – Тебя кавалер жаждет.
Пару раз вдохнув-выдохнув для успокоения и душевного здоровья, Алена с лучезарной улыбкой повернулась к Вадику.
– Вадик, позволь тебе представить – это мой старый знакомый, Маду.
– Старый? – джинн скептически изогнул бровь.
– Да, тебе ж дохреналион лет, – краем рта пробормотала Аленка, пытаясь продолжить улыбаться не слишком приклеенной или зверской гримасой.
– Уела, – подумав секунду, признал Маду. – А я уж понадеялся на старость дружбы, а не мою.
Весь этот диалог Вадик с таким же странным, как и при первом появлении джинна, взглядом смотрел на Аленку.
– Где?
– Что – где? – осторожно уточнила девушка, чувствуя себя крайне неловко.
– Где этот Маду?
– Так вот же он, – Алена удивленно повернулась к джинну и замерла, осененная догадкой. – Твоя работа?
– Ну да, – тот улыбнулся довольно, как объевшийся сметаной кот. – Забыл предупредить: меня видишь только ты, остальные – нет.
– Ах ты!.. – проглотив окончание фразы, дабы окончательно не пасть в глазах Вадика, Аленка скрипнула зубами и отвернулась. Вернее, повернулась к мужчине, оставив за спиной джинна. – Извини, так что ты там говорил про мумию?
– Про зал, – Вадик так и не перестал странновато поглядывать и не расслабился, видимо, подозревая наличие шизофрении или какого-нибудь другого психического отклонения и готовый, если что, быстро-быстро убегать. – Высота зала почти три метра…
– Так вот, о комплексах. Ты знаешь, что тут есть еще один спуск вниз? Еще шестьдесят метров ступенек, упирающихся в голую стену. Сети готовил себе еще одну погребальную камеру, на этот раз настоящую-настоящую, но не успел…
Остаток экскурсии прошел в стереофоническом эффекте. В одно ухо вещал Вадик, во второе едко комментировал услышанное Маду, добавляя пикантные подробности из жизни фараонов и их супруг. Было бы интересно и занимательно, если бы разнести во времени, но… Уже через полчаса девушка чувствовала себя так, словно побывала под танком или прессом, блеск в глазах превратился в маньячный, а в голове царила картина сворачивания шеи джинну. Именно она помогла продержаться до автобуса, даже мило попрощаться с Вадиком, переставшим намекать на возможность возвращения в отель на его машине и о будущих встречах.
Устроившись в автобусе, Аленка устало привалилась к окну под бодрый бубнеж невидимого Маду, каким-то неведомым образом устроившимся рядом. Дама, занимавшая кресло на пути до Карнака, со счастливым видом отправилась в конец автобуса, хотя с утра визгливо утверждала, что она ну никак не может ехать на задних сиденьях – будет дурно. Стало даме дурно или нет, девушка так и не узнала – мгновенно уснула под речи джинна, оказавшие целительное снотворное действие.
Проснувшись от толчка, сопроводившего остановку около главного здания отеля, Аленка полусонной мухой выползла из автобуса и поползла к домику, проговаривая про себя «Линия А, линия А, линия А…», чтобы опять не утопать на задворки.
– Линия А, – Аленка уткнулась носом в правильную (вроде бы) дверь и принялась тыкать ключом в скважину. Скважина сопротивлялась грубому насилию, ключ – тоже, затекшие от сна в автобусе и уставшие от прогулки мышцы оповещали, что их зверски избили, а организм постанывал, что желает в ванну и умереть.
Наконец свершилась победа человека над бездушным механизмом, ключ попал в замок, тот оказался отверзнут, и Аленка ввалилась в комнату.
– Как понравилась экскурсия?
Аленка со всего размаху захлопнула дверь перед обладателем мерзко-бодрого голоса, вновь возникшего из ниоткуда на ее крыльце, понадеявшись, что попала по носу.
Вот ведь гад!
Глава 7
Утро… Утро выставляет в неприглядном свете все то, что ночью казалось прекрасной идеей, яркими лучами солнца безжалостно обнажает грехопадения в виде стоящих в самых неподходящих местах пустых бутылок и окурков или разбросанной одежды. Скульптурно висящий на спинке венецианского стула лифчик, словно бы сошедший с картины фламандских мастеров (если бы в их время существовали лифчики), валяющиеся на полу коротенькая черная юбка и мужские брюки, белая рубашка, фривольно обнимающая на столе скромную шелковую блузу, чью горловину украшает бант. Обычно строго завязанный, а теперь распущенный. Не просто развязанный и «распущенный», но и почти непристойный. Как и вся окружающая картина. Особенно спящий рядом мужчина. Мучительно хочется остаться рядышком, полежать, поулыбаться, ведь идея (черт побери!) все же оказалась прекрасна, однако суровая правда жизни толкает выбраться потихоньку из кровати и отправиться в ванную. Хотя бы почистить зубы. Но так приятно лежать, улыбаться и рассеянно думать о том, где взять зубную щетку или чем ее заменить.
Признаваясь честно, Алена не отказалась бы встретить утро именно так, но – утро действительно оказалось безжалостно и встретило головной болью.
Проснуться, увидеть вокруг стерильно (на сколько это возможно в Египте) убранную комнату, новый «комплимент»-бутылку от отеля, одиноко возвышающуюся посреди стола, осознать, что всю ночь сквозь сон пробивался шум кондиционера, а не моря, утонуть в ощущении, как же это несправедливо (на самом деле несправедливо совершенно иное, но на кондиционер поругаться гораздо легче) и вынырнуть с ощущением, как мигрень потихоньку гладит пока мягкой лапкой по виску, грозя привольно растечься и дальше.
Вздохнув, девушка выползла из постели и поплелась в душ – хоть так отвести душу. Закрыв глаза и подставив лицо под тугие струи теплой воды (эх, была бы холодная, отрезвила бы намного быстрее!), Аленка попорицала себя за то, что распустила нюни как маленькая, потом пожалела себя же, активно отгоняя образы, которые теперь ну никак нельзя было представлять, и задумалась о том, что делать дальше.
От отпуска, вернее до возвращения на родину, оставалось пять дней.
Что в активе?
В активе прекрасное, восхитительное, изумительное море, прозрачное, теплое, настолько родное и прекрасное, что девушка вылезала из него только когда мышцы давали о себе знать усталостью. Кораллы. Рыбки! Яхта. Пустыня и бедуины. Багамы! Прекрасные вечера и Маду.
И он же – в пассиве. Потому как джинн и непонятно, что теперь делать. К тому же эта язва и не оставит в покое, не даст спокойно провести остаток отпуска, что вчера и продемонстрировал. А еще в пассиве Вадик, которого Маду отпугнул. Пусть и не больно нужен был ей этот Вадик, все равно обидно.
А еще два желания. Это актив или пассив? Аленка глубоко задумалась. С одной стороны, конечно, актив, можно же много всего напридумывать, а с другой стороны – как бы не пожалеть о своих желаниях.
Исполненное первое желание уже казалось сказкой – восхитительной и оттого не совсем настоящей. Если бы не фотографии и перо фламинго, можно было бы уверить себя, что ничего не было, что все приснилось – лишь бы не накрывало с головой счастьем, жгуче перемешанным с горьким сожалением, что ничего подобного не повторится. А так хотелось бы!
Решив, что со следующими желаниями следует быть поаккуратнее, Алена закрутила кран и отправилась в ресторан. Конечно, сначала вытерлась и оделась, машинально выбирав платье попривлекательнее, а потом уже пошла завтракать. В конце концов, осталось всего пять дней, нужно накупаться как следует, а для этого необходимо как минимум взбодриться и как следует заправиться.
Сидя за излюбленным столиком и глазея по сторонам, девушка невольно задумалась. С ней столько всего произошло за последние дни, а отель живет как обычно. Все также вокруг снует прислуга и работники отеля, с темной, точно выдубленной ветрами и начищенной песком кожей. Все также плещутся в бассейнах туристы: смеются, пьют, перекликаются и брызгаются водой. Все также громогласно возмущается окружающим Сеньор Помидор, как раз трапезничающий неподалеку и излагающий свое видение того, как правильно нужно управлять подобным отелем и почему громкая музыка на дискотеке неприемлема. Аленка даже испытывала к нему странно-умильное чувство, какое бывает при взгляде на рябинку, продолжающую расти во дворе у бабушки и ничуть не изменившуюся со времен детства.
Человек является центром своего мироздания, потому подспудно кажется, что все горести, беды, радости, да даже прыщик на носу – все это будет волновать и других. На самом деле – нет. Большинству наплевать и на твои радости, и на твои горести, разве что они, эти радости и горести, затронут как-то их жизнь. Так что можно не переживать из-за прыщика – никому до него нет дела. Невольно вспоминались японцы, выражающие недовольство высоким уровнем демонстративных самоубийств в городах, но не потому, что жалко людей. Просто смерти несчастных создают транспортный коллапс и мешают другим прийти вовремя на работу.
Аленка вздохнула о несовершенстве мира и отпила еще апельсинового сока. Сладковатый, с легкой горчинкой, он дивно отличался от продающегося в магазинах в лучшую сторону, так что девушка старалась не упустить любую возможность пополнить запас витаминов в организме таким способом.
Да, никому до нас нет дела, кроме близких и друзей… Ойкнув, Алена схватилась за телефон, костеря себя последними словами. Светик! Забыла написать Светику!
Первые же прочитанные сообщения подруги вогнали в краску и заставили хлебнуть водички. Воображения Светику было не занимать, как и умения красочно все описывать. Пусть в данном случае «все» и происходило в голове Светика, но излагалось настолько ярко и образно, что Аленка даже впечатлилась. Конечно же, не жизнью Эммануила Георгиевича (про свою жизнь подруга ничего не писала, полагая, что обычные рабочие проблемы не нуждаются в озвучивании), а представлениями Светика о причинах молчания Аленки.
«Тебе бы порно-романы писать, такой талант пропадает втуне!» – слова набирались быстро и привычно, все же телефон – один из рабочих инструментов, без которого ни шагу.
«Ага! – радостный писк мгновенного ответного сообщения известил, что подруга то ли караулила в жажде узнать подробности, то ли случайно оказалась онлайн. – Ну и как он?»
«Никак!» – отрезала Аленка. Даже смайлик не добавила, чтобы никаких излишних измышлений не появилось.
Вплывшая грустная мордочка показала, что Светик надеялась-таки на появление египетских курортных развлечений.
«А что так?»
Аленка вздохнула и задумалась, как бы потактичнее изложить всю правду, не шокировав окончательно человека. И тут же скрежетнула зубами, осознав, что в голове вновь появилась навязчивым рефреном мысль «Человека! Не джинна!».
«Светик, ты мне не поверишь. Так что давай я все расскажу, как вернусь, а?» – мрачно натыкала ответ девушка.
«Ты беременна?»
Но ответить ошарашенная вопросом Алена не успела – один за другим принялись появляться новые сообщения.
«Шучу! Хорошо, я подожду. Только ты обязательно расскажи. А то я обижусь! Не буду с тобой общаться, и… И еще что-нибудь придумаю!»
Всплывший с «угрозами» прямоугольничек позволил немного выдохнуть, а вот следующая фраза заставила напрячься.
«Что за цветочки ты мне присылала?»
Аленка еще раз вздохнула. Маневрировать на грани правды и придумки, причем так, чтобы никто не уличил в откровенной лжи, она умела, но совершенно не хотелось и с подругой использовать подобные умения. Друзья же нужны для того, чтобы расслабляться, а не наоборот. Держать в голове полуправду, изворачиваться, помнить как и что было сказано – этого и в работе хватало.
«Ты мне не поверишь. Я тебе все-все расскажу, как вернусь, честно-честно, чтоб мне божью коровку больше не видать!»
Это обещание родилось в детстве, когда двух городских девчонок пяти лет от роду вывезли «на плэнэр», как говаривала Аленкина бабушка, и разрешили самим гулять по огромному лугу. Бродить по «причесанным» городским паркам, просматриваемым почти насквозь с любой дорожки, не шло ни в какое сравнение с беганием по полю, где трава и цветы вырастали такими огромными, что закрывали с головой. Где царили странные запахи, не похожие ни на какие другие. Где не слышалось привычного шума за окном, а тишина давила бы на уши, если бы не говорливая речка, вприпрыжку радостно скачущая по камушкам неподалеку, солидно шуршащие листвой кроны деревьев да гудение пчел и шмелей. Даже деловито бегущие куда-то муравьи – и те отличались от городских размерами и цветом. Следить за ними оказалось очень интересно, особенно за теми, что тащили палочку. Вот таким вот незамысловатым образом, следя за муравьями, Аленка со Светиком и узнали аж в пять лет, а не на уроке биологии в средней школе, что муравьи «выращивают» и «доят» тлей, а божьи коровки этих тлей едят. Правда, объяснение увиденному узнали уже потом, когда потерявшихся детей нашли родители, а до этого и «битву» муравьев с божьей коровкой увидели, и впечатлились увиденным, и страху натерпелись, когда поняли, что не знают, как вернуться обратно – трава-то везде одинаковая! И наревелись всласть, конечно. Зато странное обещание обязательно выполнить сказанное осталось на всю жизнь.
«Хорошо».
За что Аленка отдельно (от всех прочих положительных качеств) любила подругу – за умение не пытаться выяснить все-все, когда не следует. И за то, что не докапывалась и умела ждать.
«Но в целом как отдых проходит? Тебе нравится?»
«Да!» – ответ появился словно сам собой.
А ведь действительно – нравится! Несмотря ни на что. Ни на чертовщину, происходящую вокруг, ни на… Ни на что, короче говоря.
«Вот и славно! – обрадовалась Светик и засыпала смайликами с поцелуйчиками. – Ты только появляйся почаще. А то скинула что-то странное и пропала. Я уж волноваться начала немного».
Алене даже стыдно стало. «Немного» Светика означало на самом деле «сильно», просто подруга благодаря строгому воспитанию предпочитала не афишировать. Аленка вздохнула и потерла переносицу. Действительно, нехорошо себя повела.
«И все же он такой красавчик», – сообщение вкупе с ехидным смайликом всколыхнуло улегшуюся было бурю эмоций, но даже сквозь нее пробилось удивление.
«А ты откуда знаешь?»
«Помимо того, что ты сама рассказывала? – деловито уточнила Светик и, выдержав драматическую паузу в пару секунд, добавила: – На фото заметно».
Охнув, Аленка быстренько пролистала чат и замерла над одной фотографией, которую она не собиралась отправлять. То ли телефон посвоевольничал, то машинально получилось.
Сидящий по-турецки на берегу океана Маду, с мечтательно-грустным выражением лица рассматривающий закат, темные деревья на заднем плане, последние лучи солнца, вызолачивающие песок – случайное фото получилось настолько завораживающим, даже если смотреть отстраненно, что девушка застыла, переживая заново все странные ощущения, охватившие ее в тот момент.
– Любуешься? – раздавшийся со спины самодовольный голос вырвал из грезы и заставил резко захлопнуть телефон. Пока разбушевавшееся сердце пыталось успокоиться, Маду бесцеремонно устроился на соседнем стуле и выхватил из тарелки один из крохотных румяных рогаликов, которые этим утром заменяли булочки. Пока девушка, сжимая телефон, раздумывала над ответом, джинн жизнерадостно сожрал рогалик и принялся за следующий.
– Доброе утро, – буркнула Аленка и углубилась обратно в телефон, стараясь не коситься на стремительно пустеющее блюдо. За одну отстуканную для Светика фразу «Мне пора, больше не буду исчезать!» с блюда пропали три рогалика, а Маду с видом естествоиспытателя, нашедшего скелет неизвестного науке зверя, рассматривал четвертый.
Алена закрыла телефон, а джинн с огорченным вздохом отправил в рот вызвавший подозрения рогалик.
– Доброе утро! – внушительно повторила девушка.
– Прафда добфое? – с любопытством осведомился Маду. Выпечка явно портила дикцию, но дожидаться окончания процесса жевания джинн не стал.
Аленка с некоторым недоумением воззрилась на него. Как-то не ожидаешь в ответ на обычное приветствие услышать что-то подобное.
– А что – разве недоброе?
– Ну… – задумчиво протянул Маду, разламывая очередной рогалик напополам и щедрой рукой намазывая его шоколадной пастой, откуда-то появившейся на столе. – Это очень философский вопрос. К примеру, для этого рогалика, – джинн повертел несчастной сдобой, – оно не доброе. А для меня – ошень.
Прорубившаяся шепелявость имела под собой простейшее объяснение: мужчина с таким неописуемым удовольствием вгрызся в нашпигованный шоколадом рогалик, что Аленка немедленно захотела повторить его «подвиг». Но не стала – из ослиного упрямства и противоречия. Вместо этого поджала губы.
– Может быть, и для рогалика доброе – его же испекли именно для этого.
В ответ ее прожег скорбный, пронизывающий взгляд, способный пробить до самых печенок.
– Ты представляешь, какая ужасная участь – быть рожденным на свет только для того, чтобы тебя съели.
Фраза прозвучала проникновенно, и, возможно, заставила бы девушку устыдиться, если бы Маду при этом не намазывал очередной рогалик, ловко орудуя ножом. Ну и если бы ей было лет пять. Максимум – десять.
– Прекрасно представляю, – хладнокровно ответила Алена, отбирая нож и принимаясь за надругательство над своим рогаликом. – Все мы рождаемся для этого.
– Чтобы нас съели? – с интересом вопросил джинн, наблюдающий за девушкой с таким неприкрытым интересом, словно бы стремился именно к этому – накормить сдобой с шоколадом.
– Конечно, – теперь настала очередь Аленки шепелявить. – Наш съедят шерви, шделают перегной, на котором выраштет трава.
Девушка облизнула пальцы от потеков пасты и добавила задумчиво:
– Или яблоня. С красными яблоками.
– Я смотрю, ты распланировала свою жизнь даже после смерти, – весело фыркнул джинн. – Впервые вижу такую целеустремленную девушку.
– За все миллиарды лет, что живешь на свете? – скептически уточнила Аленка, принимаясь оттирать пальцы салфеткой.
– Почему за «миллиарды»? – удивился джинн. – Всего три тысячи лет.
– Постой, – Алена свела брови, припоминая срочно вычитанное в интернете, – ты же говорил, что печать сделал Соломон, а он жил за тысячу лет до нашей эры! Я проверила.
Маду закатил глаза.
– Ну какая разница – три тысячи лет, три с половиной тысячи лет, четыре. Почти одно и тоже.
– Вот уж не думала, что джинны относятся к своему возрасту также трепетно, как престарелые красотки, – прыснула Аленка.
– Я попрошу! – приосанился Маду. – Я джинн хоть куда, в полном расцвете сил!
– И пропеллер на спине есть? – продолжила веселиться девушка.
– Какой пропеллер?
Видеть наглого и самоуверенного джинна слегка растерянным оказалось весьма приятным. Настолько приятным, что Алена великодушно простила ему вчерашнее нехорошее поведение.
– Как у Карлсона.
– Не знаю про такого, – озадаченно сообщил Маду.
Понедоумевав, как мимо джинна прошел значительный пласт литературы и советских мультфильмов, Аленка принялась за просвещение.
Просвещение затянулось и продолжилось прогулкой по территории соседнего отеля (просто потому, что он оказался классом повыше и соответственно получше «оборудован» деревьями и прогулочными дорожками). Карлсоном просветительская деятельность не ограничилась, разговоры вертелись вокруг множества тем. Бывает такое состояние, когда взгляд цепляется за что-нибудь, и озвучивается мысль, подхватывается, развивается, превращается во что-то новое, еще более интересное и все никак не заканчивается.
– Почему ты сам себе еды не наберешь? – поинтересовалась Аленка во время обеда, заметив, что Маду, как и утром, таскает у нее из тарелки вкусное.
– Я не могу, – как ни в чем ни бывало пояснил тот, с аппетитом уплетая кусок копченого мяса.
– Почему? – удивилась девушка, на всякий случай подвигая себе поближе тарелку. Не жалко, конечно, но выбирая еду на прожорливого джинна никак не рассчитывала.
– Не могу, – лучезарно улыбнулся Маду, завладевая второй тарелкой, где заманчивой горкой возвышались фрикадельки в соусе. – Пока не выполню твои желания – не могу полноценно общаться с материальным миром.
Аленка озадаченно посмотрела на джинна, пытаясь соотнести сказанное с увиденным.
– По-моему, сейчас ты вполне активно материально общаешься с миром, – выразительно произнесла девушка, намекая на исчезающие одна за другой фрикадельки.
– Это потому, что это твоя еда, – удовлетворенно сообщил Маду, с видимым удовольствием облизывая ложку.
– А не мою есть не можешь? – фыркнула Алена.
– Нет, – скорбно сообщил джинн, алчно поглядывая на оберегаемую девушкой тарелку. Так скорбно, что Аленка поспешила отгородиться рукой и недоверчиво уточнила:
– А как же шоколадная паста?
– Все просто: ты ее хотела, – торжественно сообщил Маду и поскоблил остатки соуса.
– С чего ты взял, что я ее хотела? – обалдело поинтересовалась девушка.
– Если бы не хотела, у меня бы не получилось ее взять, – пояснил Маду и со вздохом уставился на тарелку. Так демонстративно, что намек было невозможно не понять, но у Аленки в очередной раз пошла кругом голова, так что намек оказался не понят.
– Так, погоди-погоди! – девушка сжала пальцами виски. – Ты что же это – выполняешь мои желания?
– Ну да, – как само собой разумеющееся ответил Маду.
– Даже не высказанные?
– Ну да.
– Все? – с ужасом спросила Аленка, судорожно пытаясь припомнить, что она успела нажелать хотя бы с утра.
– Нет, только громкие, – успокоительно улыбнулся джинн. – Мимолетные желания – как мысли. Проскользнут – и не оставят ничего после себя. А есть желания как размышления – такие же основательные и глубокие, оставляют следы, которые можно считать.
– Что, вообще все-все? И даже… личные? – девушка невольно порозовела, выдавив из себя вопрос. Признаться, самый волнующий на этот момент. Потому что если вспомнить ее утренние и не только желания… Ой, лучше не надо, лучше не вспоминать!
За спавшей с Маду (буквально на секунду) маской шутника физически чувствовались прожитые им тысячелетия и нечеловеческая сущность: абсолютно черный, чернее неба в пустыне, взгляд давил каменной плитой и одновременно вскрывал грудину острым ножом, чтобы с любопытством хирурга глянуть, как судорожно бьется сердечко глупой человечки.
У Алены перехватило дыхание, и горло сжало жалостью и мучительной безысходностью – словно она разом прочувствовала всю невозможность поступать так, как хочется, лишь усугубленную невообразимой силой исполнять желания. Причем чужие желания, желания хозяина, не играли особой роли в этой огненной бездне, лишенной свободы воли.
Джин моргнул и улыбнулся.
Краткий, как вспышка молнии, миг, и все вернулось на круги своя. Вернулись цвета – пальма вновь стала пыльно-зеленой, а не серой, а зонт над соседним столиком вернул бело-алую раскраску. Вернулись звуки – смех, плеск волн, печальные вопли верблюда и гортанные перекрикивания местных. Вернулась возможность дышать, и судорожно забилось сердце, выплескивая в кровь адреналин и еще что-то, от чего все вокруг сделалось кристально-выпуклым, а в ушах зашумело.
Девушка схватила первый попавшийся стакан и осушила его одним махом, лишь бы избавиться от мимолетного прикосновения вечности, перебить его чем-нибудь земным, понятным, привычным. Позже (хоть убей) не могла вспомнить, что же оказалось проглочено, но оно, определенно, помогло.
– Нет, личные не могу. Я как тот голубой джинн из ваших мультиков: не могу влиять на время и не могу влиять на чувства. Кажется, он еще что-то не умел, – Маду крепко «задумался» и воскликнул: – Вспомнил! Тот не мог воскрешать из мертвых, ну это и я не могу, а вот убивать – могу. Зато не могу путешествовать во времени. Так что опять ваши мультипликаторы попали впросак.
Маду весело, словно ничего не случилось, болтал, а Алена постепенно приходила в себя. Очень хотелось задать глупый вопрос «Что это было?». Очень глупый, ведь понятно, что именно было. Она каким-то чудом умудрилась увидеть настоящего джинна, не того, что рассуждает о различиях между реальностью и мультиками, а сотворенного Аллахом, Иблисом, Черт-знает-кем – совершенно неважно, кем именно. Ведь даже про людей иногда с трудом верится, что пра-пра-прапредком была обезьяна, то про увиденного на секунду одним глазком нельзя даже подумать, что произошел от кого-то из тварного мира.
– А… Хм… Постой! Ты действительно можешь убивать? – очнувшийся разум начал со скрипом работать и ухватился за первую услышанную фразу, вызвавшую диссонанс с тем, что уже девушка знала.
– Да, это совершенно несложно, – весело и легко отозвался Маду, разливая вино по бокалам. – Люди такие хрупкие, так что не составляет никакой сложности.
– Знаю я, что люди хрупкие, – сварливо отозвалась Аленка, принимая галантно поданный бокал. Тонкий ежевичный запах навевал воспоминания и настраивал на приятный лад. – Что, я выпить хотела, да?
– Очень, – уверил джинн, пробуя вино из своего бокала. – Признаю, неплохое, но я бы выбрал другое.
Задумчиво покатав вино во рту, осведомился с надеждой:
– Может тебе вашего национального напитка хряпнуть или коньячка?
– Не нравится – не пей, – обиделась Алена и из глупого чувства обиды и протеста в несколько глотков выпила сразу весь бокал. Сладкий привкус ежевики на языке и разлившееся внутри тепло позволили окончательно выдохнуть и прийти в себя. И даже с обновленным интересом к жизни посмотреть вокруг, подмечая мелочи, которые раньше не бросались в глаза, воспринимаясь как само собой разумеющееся. Например, мелкий беленький цветочек на растущем неподалеку кусте. Казалось бы – просто цветочек, самый обычный, но ведь вырос он в пустыне, на каменистой почве, за которую куст с упрямым упорством цеплялся корнями, впитывая каждую капельку влаги, лишь бы выжить, лишь бы вырастить этот цветочек, который потом станет ягодой, семенами и даст жизнь новому кусту. Удивительно же.
– Нет-нет, мне все нравится, – беззаботно уверил Маду, жестом фокусника добывая из-под стола вторую бутылку. – И, кажется, тебе тоже.
Аленка вздохнула и протянула бокал. Похоже, этот нехороший че… джинн обвел ее вокруг пальца. Не собиралась она сразу залпом выпивать все налитое, даже пить не собиралась. Но теперь вот уже вновь по стеклянным стенкам течет сладковатое вино, окрашивая их темно-бордовым, почти черным цветом.
– За что пьем? – осведомился Маду, легко касаясь бокала собеседницы своим. – Давай за твое второе желание?
– А я уже успела его загадать? – всполошилась Алена, чуть не подпрыгнув. Пластиковый стул надсадно заскрипел и скрежетнул по каменной плитке ножками. Однако стул оказался заслуженный, прочный и надежный, выдерживавший гостей намного большего размера и более активного темперамента, так что скрежетнул и успокоился, не развалившись на части и не сбросив седока на землю.
– Пока нет, – успокоил ее джинн, с любопытством наблюдая за девушкой. – Но хочешь загадать, так что давай выпьем за него.
Тонкий стеклянный перезвон словно бы послужил клятвой, скрепляющей молчаливое обещание.
– А что случится, если я не захочу ничего желать? – Алена задумчиво посмотрела на мужчину.
Казалось, тот полностью доволен жизнью и собой, и это удовлетворение выражалось во всем – в умиротворенном выражении лица, в том, как он привольно и вольготно развалился на стуле (в отличие от Аленкиного, стул даже и не думал скрипеть и возмущаться, наоборот, всячески подстраивался под сидящего на нем), во взгляде, одновременно ленивом и ироничном, каковой бывает у старых, поживших на свете и много повидавших котов. Даже отложной воротник рубашки – и тот источал удовлетворение, приоткрывая треугольничек золотисто-загорелой груди. Скорее всего, никакого загара и не было, просто цвет кожи такой, но очень хотелось расстегнуть еще одну пуговку (и не одну) и проверить. Поймав себя этой мысли, девушка судорожно глотнула вина – в тщетной надежде от нее, мысли, избавиться. Даже четкое и ясное понимание, что сидящий перед ней – не человек, что-то страшное и непонятное, лишь притворяющееся похожим на человека, ничуть не мешало желанию.
– Ну… – задумчиво протянул Маду и запрокинул голову – словно в желании поизучать безупречно-голубое небо, чью чистоту не портило ни единое облачко. В этом Аленка убедилась, машинально проследив за взглядом джинна. Разве что далеко-далеко на горизонте виднелось что-то непонятное, напоминающее тень невидимого веретена.
– Мне это доставит определенное неудобство, – было заметно, что неохотное признание не доставило особого удовольствия. – Пока я не освобожусь, я не смогу выполнять свои, скажем так, обязанности.
– Это какие? – с подозрением осведомилась девушка. От джинна оставалось ощущение, что он все время проводит в праздном времяпровождении, распивая вино и охмуряя девушек, разве что изредка выполняет чьи-нибудь желания. А тут – обязанности.
– Пока я невидим, я не могу управлять отелем, – пояснил Маду именно с той простотой, про которую говорят, что она хуже воровства, вызвав желание отхлебнуть еще вина. Простой чел… джинн, ага! Зато теперь совершенно понятно, откуда он знает верблюда, то есть верблюдицу, то есть владельца верблюдицы. И продавцов в лавках. И как сумел «выбить» домик на линии «А». Но – он же джинн!
Аленка требовательно протянула бокал, отстраненно подумав, что такими темпами сопьется за отпуск.
– Ты же джинн?
– Джинн, – охотно подтвердил Маду, выполняя роль то ли галантного кавалера, то ли официанта.
– Джинны выполняют желания, так?
– Воистину.
– И пока не связаны с хозяином, могут делать что угодно?
– Именно.
– Так зачем тебе отель?!
Маду тяжко вздохнул, словно воспитатель в детском саду, вынужденный в сотый раз повторять одно и то же ребенку:
– Мне скучно.
– А с отелем весело?
Мог бы не работать, а путешествовать по миру, столько всего увидеть, с огромным количеством людей познакомиться и… Вдохновенно представлявшая жизнь своей мечты Аленка остановилась на полном скаку, точно лошадь, врезавшаяся в барьер. Это ей интересно подобное, кто сказал, что джинну, чего только не повидавшему за четыре тысячи лет, будет интересно тоже самое? Даже не может быть, а скорее всего у него абсолютно другие интересы.
– Чрезвычайно, – убежденно отозвался мужчина. – Ты не представляешь, сколько всего тут происходит, так что развлекаюсь, как могу.
– В том числе с туристками? – не сдержавшись, ядовито осведомилась Алена, точно обманутая жена или, по меньшей мере, любовница.
Маду обаятельно улыбнулся, разведя руками – мол, есть такое, да, спровоцировав мрачное сопение у одной из туристок, как раз сидящей напротив и задающей непростые вопросы.
В голове девушки царила мешанина из кусочков приоткрытых тайн и обрывков мыслей, и каждый новый фрагмент головоломки хоть и прояснял кое-что, но никак не желал ложится на свое место и упорядочивать общую картину. Да еще постоянно забывалось, что Маду невидим, значит, со стороны она выглядит чокнутой русской, что без цели бродит по отелю, болтает сама с собой и смеется невпопад. Ужас какой-то!
Чтобы разобраться со всем, нужна не только ясная (и трезвая – скептически подсказало подсознание, но тут же оказалось с позором изгнано в свое подсознанное подпространство), но и нервы железные. Как канаты. Железные же. Благодаря выходкам Маду нервы отнюдь не походили ни на канаты, ни на железо.
Придя к выводу, что нужно разобраться хотя бы с одним вопросом, Алена решительно стукнула бокалом по столу, решив перейти на чай. Или кофе. Скорее кофе, потому что под носом оказалась пузатая чашечка, украшенная пышной молочной пенкой. Даже сердечко корицей нарисовано.
Обнял ладонями чашку, Аленка благодарно улыбнулась Маду. Все-таки есть определенные преимущества в джинновладении. И тут же скептически хмыкнула про себя, щелкнув себя же по носу – если джинн благоприятно настроен по отношению к хозяину. А то ведь после выполнения третьего желания много чего может произойти…
– Многие загадывают третьим желанием, чтобы ты не мстил?
Алена собиралась поговорить о другом, но вопрос вырвался сам собой, спровоцированный мыслями о последствиях и осознанием могущества существа, с упоением пробующего свой кофе так, точно до этого ни разу не прикладывался к подобному напитку.
Маду жил (или существовал – неизвестно что более верно) так, словно каждый миг его жизни – единственный и неповторимый. С такой жадностью ко всему вокруг, словно жизнь может закончиться в любой момент. Именно так, как советуют доморощенные и маститые психологи – не пропуская и не упуская ни единого мига. Странно для бессмертного.
Маду слизнул с губ пенку и весело усмехнулся, гася во взгляде, промелькнувший искоркой интерес:
– Один раз.
– За все время – и только один раз? – сказать, что девушка удивилась, значит, почти ничего не сказать. Ну ладно в нынешние просвещенные и цивилизованные времена никто толком не представлял, кто или что есть джинны и как с ними обращаться, но во времена Соломона – должны были, раз такое количество легенд, сказок и сказаний осталось.
– Только один, – подтвердил мужчина. – Мало кто доживал до третьего желания.
– Ты что – их… того? – завуалированно ужаснулась Аленка. Почему-то произносить вслух «убил» очень не хотелось, до спазмов в желудке.
– Ну что ты, – скорбно воззрился Маду, став окончательно похожим на обычного себя. – Я не могу убить хозяина или причинить ему вред. Сами умирали. Большинство откладывали последнее желание на потом, когда придумают что-нибудь достойное или когда жизнь поставит в безвыходное положение. И тогда – хоп!
Мужчина лихо прищелкнул пальцами, как заправский гусар. Только у гусаров огоньки от щелчка не вспыхивали.
– Появляюсь я и спасаю положение.
Аленка прикусила губу, чтобы не рассмеяться, и все же хихикнула:
– Верхом на белом коне, как заправский герой?
– Скорее из какой-нибудь щели, как заправский джинн, – уточнил Маду с самым невинным видом. – Возникаю, решаю все проблемы и исчезаю. Как они думали.
– А как на самом деле происходило?
– А на самом деле все выглядело печальнее. Со смертного одра поднимать не умею, с вырванным языком много не наприказываешь, от укуса скорпиона или змеи тоже не спасу. Хотя спасу, конечно, главное вовремя позвать, но редко когда получиться успеть. С ядом тоже самое. И…
– Не надо! – торопливо перебила его девушка, пока рассказ не дошел еще до каких-нибудь неаппетитных подробностей. – Я все поняла! И желание загадаю вовремя.
– Я знаю, – с каплей теплого лукавства улыбнулся мужчина. – У тебя доброе сердце.
– А при чем тут это?
Неизвестно кто кого ставил в тупик чаще, но озадачивал своими выкладками джинн регулярно.
– Тебе скоро станет неудобно владеть мной, – спокойно пояснил Маду. – Или ты меня пожалеешь. Или еще что-нибудь произойдет такое, что непременно захочется освободить. Тогда и загадаешь третье желание.
– Это плохо? – с долей сомнения вопросила Алена – слишком уж странный подтекст слышался в объяснении. Таким тоном говорят о необычном. Не хорошем, не плохом, скорее – о необъяснимом, но случившемся.
– Ничуть. Я с самого начала это видел.
– Ты хотел сказать – знал? – попыталась уточнить девушка.
– Нет, видел, – мягко, но настойчиво поправил Маду. – Это видно по твоей душе и сердцу.
– Эм… Ладно, – согласилась Аленка, в очередной раз чуть ли не физически чувствуя, как полусобранный в голове паззл рассыпается на части, перемешивается, ехидно улыбаясь и подмигивая. Полуосмысленно потаращившись на джинна в попытке вспомнить, над чем хотелось расставить точки над «i», Аленка вздохнула и махнула на все рукой. Потом. Сначала устаканить узнанное. А пока можно и на другие темы поговорить. Шутка ли – ей в загребущие до всего интересного и необычного лапки достался живой и самый настоящий свидетель жизни фараонов!
– Так почему Сети Первый был с комплексами?
Как раз отпивавший глоток кофе Маду чуть не поперхнулся и с сомнением воззрился на резко сменившую тему общения девушку: ослышался или нет? Убедившись, что нет, отставил чашку в сторону и принялся с видимым удовольствием вещать:
– О, все дело было в его отце. Когда Сети был маленький…
Аленка с интересом слушала, кивала, даже кое-что записывала, смеялась, спорила. Даже на пляж успела сбегать, не прерывая общения.
Если вам, плавающей под водой, никто не бубнил на ухо феерические подробности из жизни фараонов, при этом подгоняя поближе стайки разноцветных рыбок и оберегая от щупалец ярко-желтых актиний – вы много потеряли!
Особенно приятно оказалось выходить из воды на закате. Морские ежи уже вовсю принялись оккупировать берег, так что Маду решил вопрос по-мужски – вынес Алену из моря на руках. Благо пляж к тому времени оказался девственно-пуст, и никого не ввергла в шок парящая в воздухе девушка, обнимающая что-то невидимое.
Прикрыв глаза и прижимаясь к приятно-горячему телу, уставшая Аленка мечтательно желала, чтобы этот волшебный момент не заканчивался как можно дольше. Но даже широкая полоса пляжа когда-нибудь должна была закончиться, так что пришлось с печальным вздохом сожаления отправиться в бунгало на своих двоих, мучительно раздумывая – показалось или нет, что Маду с крайней неохотой разжал руки, выпуская из объятий. А если не показалось – значит ли это что-нибудь или нет? Все же – джинн, а не человек…
Несмотря на царящие в голове сумбур и сумятицу, девушка мгновенно уснула, стоило коснуться головой подушки. Лишь только успела отправить Светику сообщение, исполняя данное утром обещание.
Глава 8
Тишина. Настолько глубокая, что легкий шелест песка проник даже в сон, привнося диссонанс в спокойное течение сновидения и вызывая беспокойство. Алена приподняла голову и сонно моргнула. Фонарь над крыльцом бунгало ярко светил, и этот свет проникал сквозь окна, ложился тенями оконных переплетов на пол и позволял видеть все, что происходит в комнате.
Шелест не прекращался и нервировал, и девушка оперлась на локти, приподнимаясь и оглядываясь, очень уж не хотелось окончательно просыпаться и сползать на пол.
Луна высвечивала яркую дорожку прямо посередине комнаты, и Аленка озадаченно нахмурилась. Куда-то пропал низенький столик, гордо стоящий почти посередине комнаты. Девушка вечно об него спотыкалась, пару раз ударилась, так что вечером, споткнувшись в очередной раз, с чертыханиями задвинула его под окно. Пока Алена пялилась на пустое место, шуршание усилилось и стихло. Комната погрузилась в плотную тишину, от которой невольно побежали мурашки по телу. Алена поежилась и подгребла поближе медведя. Пусть и по-детски, но пластиковые глазенки-пуговки блестели очень успокаивающе, да и сам мишка, мягонький и плюшевый, привносил стабильность в окружающий мир.
Новый шелест заставил подпрыгнуть на постели и еще крепче прижать медведя. Теперь уже совершенно ясно виднелась блестевшая сахарным песком в лунном свете дорожка, тянущаяся из дальнего, темного угла комнаты.
Шорох, скрип. Точно некто, неторопливо и не слишком уверенно, ступал по песку, сперва трогая его ногой, опасаясь оступиться или провалиться, и лишь потом делая шаг.
Алена сидела, не в силах ни двинуться, ни шевельнуться, лишь чувствовала, как с каждым новым шелестом, ее все больше начинает потряхивать от страха. До сего момента девушка посмеивалась над книжными фразочками вида «и ее горло перехватило от ужаса так, что она не смогла закричать», но не теперь, когда ее саму сковал призрачный ужас, не позволяющий двинуться.
Скрип. В лунном свете появилась изящная обнаженная ступня с пальцами, выкрашенными черной краской. Ничего страшного. Даже красиво. Если не считать, что обладательница ступни появилась из того самого угла, откуда вытек образовавший дорожку песок.
Скрип. Вслед за ножкой на свет вышла девушка. Наверное, девушка. Небольшого роста, коренастая, смуглая, полностью обнаженная, с гривой черных волос, заплетенных в косички. Глаза подведены черной краской, как пальцы на руках. Как и зубы – ведь плотоядная улыбка, которой пришелица одарила Алену, открывала черный провал рта без единого белого отблеска. Или зубов не было вообще. Это Аленка понять не успела – девушка распялила рот в беззучном крике и с шипением кинулась на нее, выставив вперед скрюченные пальцы.
Единственное, что Алена смогла сделать – истерически завизжать, выставив перед собой медвежонка, нелепой, бессмысленной преградой перед нападавшей, и… проснуться. С судорожно бьющимся сердцем, во влажной постели со сбитой простыней, вцепившись в плюшевого медвежонка.
«Сон, всего лишь сон… – девушка обессиленно уткнулась в подушку и тут же подхватилась: – А вдруг нет?!»
Рассветное солнце робко заглядывало в окно, разгоняя серую хмарь раннего, очень раннего утра, и казалось, ничего не изменилось со вчерашнего вечера, когда Аленка, добредя до комнаты и задвинув подальше столик, рухнула в постель. Мантра «Все на месте, всего лишь сон» помогала мало, так что девушка так и осталась сидеть на кровати, поджав под себя ноги из проснувшегося детского страха, покачиваясь в такт внутреннему шепоту, пока окончательно не рассвело и не появились ранние жаворонки из обслуги отеля.
Только тогда она осмелилась слезть с кровати и аккуратно шагнуть в сторону ванной. В подошву впились крупные граненые песчинки, и тут Алена не выдержала – завизжала так, словно перед ней выросла девушка из сна.
– Выпей еще, – Маду щедро плеснул в небольшой стаканчик коньяка, и по комнате вновь поплыл ароматный, успокаивающий запах миндаля.
Скрючившаяся на стуле Алена, продолжавшая прижимать к себе медвежонка, без колебаний схватила стакан и лихо, жестом завзятого пьяницы, отправила «лекарство» в рот. Зубы все еще стучали о стеклянный край, но уже не выбивали дробь. Напряжение и паника постепенно отпускали, сменяясь слабостью. Девушка всхлипнула и уткнулась носом в медведя. Он успокаивающе пах домом и сушеными травами. «Сбор для сна» в холщовом мешочке когда-то, давным-давно сделала бабушка и вшила в плюшевую игрушку, прежде чем подарить внучке для сладкого и безмятежного сна. С каждым годом медвежонок пах все менее ядрено, зато луговые травы и цветы пропитали каждую шерстинку на его пузике и голове, так что вдыхать знакомый запах было очень приятно. И успокаивающе, да.
А еще это помогало не видеть огромную грозовую тучу, застящую уже половину неба. Правда Маду сказал, что это не туча, а печная буря, но выглядела она с точки зрения Аленки вполне себе по грозово-тучному и вызывала страх. Не только у нее – мужчина посматривал за окно также нервно, что вызывало еще большие опасения. Как и сопровождаемая криками беготня за окном.
– И что это такое? – хлюпнула носом Алена. Можно было бы спросить «Что это было?», но оно, чтобы оно ни было, продолжается же.
– Не знаю, – буркнул Маду, поправляя воротник рубашки. Белой, ага. Как всегда привлекателен и элегантен, как рояль, даже во время приближающегося конца света.
Кажется, мысль о конце света оказалась не самой верной. Смахнув набежавшие слезы, девушка твердой рукой плеснула себе еще порцию коньяка и тут же выпила. Нечего реветь, надо что-то делать! Ну, или спасаться. Осталось понять, от чего.
– И что делать? – вопреки принятому решению голос прозвучал жалобно, так что девушка даже рассердилась на себя. Чуть-чуть. Но даже это чуть-чуть подействовало мобилизующе. Еще раз хлюпнув носом, Аленка вытерла глаза и требовательно уставилась на джинна, только в этот момент, под взглядом глубоких черных глаз, осознав, что сидит в одной коротенькой почти прозрачной ночнушке. Да еще в такой позе! Разве что медведь защищает от полного раздевания взглядом.
Кашлянув и подняв подбородок, девушка ответила не менее прямым взглядом – мол, у нас тут туча и какая-то хуерга происходит, надо разобраться, а все остальное – потом! Однако медведя не убрала.
Пакостливая усмешка Маду вызывала розовые пятна на щеках, но решительности не убавила.
– Что за туча – не знаешь, что делать – не знаешь, – педантично перечислила Алена. – Что вообще знаешь?
– Ну… – протянул джинн, – я много чего знаю. Например…
– Об этой туче, девушке и странностях, – торопливо перебила Алена, уже испытавшая на себе не раз дар красноречия Маду, когда он часами мог болтать обо всем и одновременно ни о чем.
– Какой девушке? – заинтересовался мужчина и, перевернув стул спиной к собеседнице, оседлал его, приготовившись ожидать рассказ.
Аленка задумчиво почесала бровь, пытаясь припомнить происходившее во время ее позорной истерики. Вроде бы что-то кричала про сон и песок, но что именно – напрочь забыла. Вздохнув и постаравшись прогнать страх подальше, девушка принялась за рассказ. Он оказался коротенький и в устном изложении совершенно нестрашный. Ну, проснулась, ну, песок, ну девушка какая-то с черными пальцам и ртом. Всем кошмары же снятся, да? Правда не после каждого кошмара начинает происходить нечто непонятное в реальности.
Несмотря на сухость и краткость рассказа, Алену, вновь пережившую ночной ужас, начало потряхивать, и теплые мужские ладони на плечах и объятия оказались как нельзя кстати. Уткнувшись в грудь Маду и тихонько всхлипывая, Аленка подумала, что все же хорошо, когда есть с кем разделить пережитое.
– Не хочу тебя пугать, – проникновенно начал джинн, мягко поглаживая хозяйку по спине, но не как испуганного ребенка, а как женщину, – но, возможно, тебя хотят съесть.
– То есть? – озадаченно подняла голову девушка, всматриваясь в высказавшего столь странную теорию. Отодвигаться не хотелось, так что пусть все рассказывает так.
– Ну… – замялся джинн, не зная, как сообщить новость и окончательно не напугать. – Кажется, ты выпустила душу из загробного мира, и теперь она должна тебя поглотить. Ей нужно твое тело.
– Когда кажется, креститься надо, – хлюпнула носом Аленка.
– Зачем? – озадачился Маду. – Это такой ритуал?
– Наверное. Так у нас говорят после слова «кажется». Перекрестишься – отгонишь черта, из-за которого может блажится разное, и сразу поймешь – кажется или на самом деле есть, – Аленка хлюпнула носом еще раз и старательно высморкалась в протянутый носовой платок. Совершенно неэстетично, да еще и нос красный, наверное, после рева-то, просто «красавица». Боже, о чем она только думает? Тут кто-то сожрать пытается, а все мысли о том, как выглядит в мужских глазах!
– Мне не поможет, – с сожалением ответил джинн, – на меня чары не действуют.
– А на меня? – поинтересовалась девушка и постаралась как можно эстетичнее вытереть глаза, косясь одним глазом на зеркальце в руке Маду. Красивое такое, круглое, на витой ручке и, кажется, старинное. По крайней мере, сейчас вряд ли бы сделали отражающую поверхность из начищенной бронзы.
Осознав, что джинн «увидел» ее желание, и оттого и стоит теперь с зеркалом, Аленка поспешно смяла платок в руке, в бессмысленной попытке уничтожить следы «преступления», и поспешила пронзить собеседника суровым взглядом, не имеющим никакого отношения к действительности.
– На тебя действует, – «утешил» Маду. – Только магия джиннов не действует, пока я не выполню твои желания.
Девушка задумалась, хорошо это или плохо, но голова не соображала, и она решила подумать об этом завтра. Если будет чем думать. Может быть, к завтрашнему утру и ее самой не будет. А вот об этом совершенно определенно не стоило думать – из-за поднимающей голову паники. Так что Аленка поспешно решила подумать обо всем потом, в сейчас выяснить что-нибудь другое.
– А потом будет действовать?
Маду замялся.
– Потом будет. Но не полностью.
– Что значит «не полностью?», – с подозрением нахмурилась Аленка.
Разум продолжал пытаться игнорировать страшный сон и все с ним связанное, оттого подсовывал иные задачи и загадки – их обдумывать легче, чем непонятное и мистическое, с которым неизвестно как разобраться.
– Не полностью, – мягко, но настойчиво повторил мужчина. – Неизвестно, как именно на тебе отразится контракт с джинном.
Алена поспешно налила себе еще на палец «лекарства», мужественно его хряпнула и поискала взглядом медвежонка. Плюшевый зверь, охранявший ее по ночам от всякой чертовщины, валялся около ножки стола, бессмысленно таращась в потолок глазками-пуговками. Подобрав «защитника» и машинально его отряхнув от несуществующей пыли, девушка отгородилась от мира игрушкой и нервно поинтересовалась:
– Я что, могу стать фиолетовой, в крапинку? Или рога отрастут?
– Да нет же, – ошарашенно отозвался Маду, пытаясь, видимо представить изображенную словесно картину. Любой ребенок, воспитанный на современных мультиках и играх, представил бы подобное без проблем, однако у древнего джинна эта задачка вызвала стресс. – Я говорил только о взаимодействии с чарами. Никаких внешних изменений. Ты и так красивая!
Невольно вырвавшаяся последняя фраза полнилась такой искренностью, что приятное тепло разлилось по телу, как самого лучшего комплимента. Но все же Аленка подозрительно хлюпнула носом:
– А стану еще красивее?
– Возможно, – с непреклонной мягкостью отозвался мужчина, ясно давая понять, что дальше это обсуждать не имеет ни малейшего смысла.
Резкий порыв ветра ударил в стекло, заставив его тоненько, с подвывающим ужасом даже не задрожать, а затрепетать листиком, что вот-вот сорвет ураганом и бросит в пучину непогоды. Беготня за окном усилилась, как и крики.
Алена вздрогнула и обернулась на звук удара. Все небо застило странными, светло-серыми тучами. Песок, а не вода. Но эта серо-песчаная хмарь наводила даже больший ужас, чем черные, привычные тучи. Девушка прекратила разглядывать приближающуюся бурю и с отчаянием глянула на джинна.
– А защитить от нее отель не можешь? Купол там поставить какой-нибудь, – и добавила через секунду воспоминаний голливудских фильмов: – Силовой. Или еще какой-нибудь.
– Даже забор не могу поставить, – саркастически отозвался Маду. – Специализация не та.
– Даже если я прикажу?
– Даже если прикажешь, – мрачно ответил джинн. – Не выдержит. Так что приказывай – не приказывай, толка нет.
– А какая у тебя специализация? – ухватилась за сказанное Аленка.
Маду с упреком воззрился на хозяйку, но пребывающей в стрессе девушке были, образно говоря, «по барабану» все взгляды, а магия не работала.
– Агвар, – наконец, нехотя выдавил мужчина. – Склоняю к прелюбодеянию и блуду. Тем и живу.
– В смысле?! – растерянно заморгала Алена, став похожа на потерянную рыбку. – Ты этот… как инкуб?! Переспал бы со мной, и я бы умерла? А еще говорил, что нравлюсь.
Под конец прочувствованной речи голос упал до детской обиды – судьба не просто подлянки строит, но еще и несправедлива до ужаса. Стоило заинтересоваться мужчиной, как он оказался подлецом!
– Да нет же! Тебе бы понравилось, мне понравилось, все счастливы, – нервно ответил Маду, не зная, куда деваться от странных обвинений. – Я только склоняю к прелюбодеянию – и все. Суть у меня такая. И магия.
– А почему я сейчас тебя хочу?! – с угрозой поинтересовалась Аленка.
– Правда? – с опаской вопросил джинн, не решаясь приблизиться и вглядываясь в девушку как в нечто экзотическое и странное. Как русский турист в Париже на лягушачьи лапки. Все знают, что это такое, что вроде бы вкусно, но – опасаются попробовать.
– Вот именно! – пылая жаждой мести и справедливости фыркнула девушка и примолкла. Скептически поднятая бровь Маду заставила задуматься и попытаться сопоставить факты. – Но если на меня твоя магия не действует…
– Вот именно, – с шелковой покорностью поддакнул джинн, выглядящий донельзя довольным. Ну прямо обожравшийся сметаны кот.
Алена смущенно кашлянула. Мало того, что выставила себя истеричкой, так еще и круглой дурой. Полностью подставилась, если можно так сказать. Да еще и какую-то потустороннюю сущность вызвала!
Окно еще раз жалобно звякнуло, напоминая, что потусторонняя сущность не станет дожидаться, пока призвавшая ее разберется с внутренними переживаниями.
– Приказываю тебе убить это нечто, что сейчас движется к отелю! – нервно выпалила девушка, нервно тиская медвежонка.
– Увы, хозяйка, я не могу выполнить твой приказ, – покладисто отозвался Маду.
– То есть? – обиделась Аленка. – Ты же можешь убивать, сам говорил!
– Отправить в мир мертвых уже мертвого я не могу, – терпеливо пояснил мужчина, продолжая изображать покорность. И вдруг добавил: – Я что, дурак, лезть к более сильной сущности? Меня просто размажут – и все.
– Но ты же обязан выполнять приказы, – растерянно возразила малоопытная джинновладелица.
– Есть нюансы.
Аленка мысленно схватилась за голову. Такой вроде бы знакомый чел… джинн, балагур и весельчак, принялся юлить, хитрить и изъясняться с поистине адвокатской изворотливостью. Зато становилось понятно, как именно он умудрялся извращать желания людей, которые ему не нравились, и мстить.
– Хорошо. Нюансы. Да, – покивала девушка. – Но делать-то что?
– Загонять обратно.
Разговор уже напоминал сказ про белого бычка и становился все более фантасмагоричным отражением реальности.
– Так, – Алена облизнула губы, нервно постукивая медвежонком по ладони. – Если ты сейчас же не расскажешь все толком, я за себя не ручаюсь!
– Прости, я забыл, что ты не знаешь наших обычаев, – извинился Маду, однако без всякого раскаяния в голосе. – Все просто: нужно найти правильный амулет, нужный алтарь и провести ритуал возвращения.
Девушка нервно сглотнула. Кажется, ее понимание «все просто» кардинально отличалось от понимания джинна.
– А как нам найти эти амулеты и алтарь? И ритуал.
– Ритуал я знаю, а вот амулет и алтарь… – джинн выразительно посмотрел на растерянно моргающую хозяйку.
– А, да! – радостно воспряла та. – Желаю, чтобы ты нашел нужный амулет!
Радужные переливы, на миг превратившие комнату в подобие дискотеки, заставили Аленку схватиться за сердце, судорожно забившееся о грудную клетку в попытке из груди. Хорошо хоть не заорала.
– Желание подтверждено, – довольно сообщил Маду, а Аленка мысленно чертыхнулась на зловредную печать. И того, что оснастил ее подобными спецэффектами!
Вопреки ожиданиям джинн не исчез, а принялся озадаченно оглядываться.
– Не сработало? – шепотом поинтересовалась девушка, быстренько впадая в отчаяние.
– Сработало, – успокоил ее Маду, меряя шагами комнату. Три шага вперед, поворот еще три шага, поворот, два шага – и так далее. – Только… Амулет где-то здесь.
– Э… Как это – здесь?
– Вот.
Джинн остановился возле косметички и вытащил из нее камешек, подаренный старым бедуином.
– Это?!
– Это, – утвердительно кивнул мужчина, с удивительной нежностью баюкая в руках бирюзу. – Ты знаешь, что это?
– Подарок, – растерянно промямлила Аленка. Лизнувший ноги прохладный, до пупырышек на коже, сквозняк заставил поежиться.
– Это, цветок моей души, охранный амулет, чья мощь усилена символом «Джу». Гора.
Глядя на хлопающую глазами девушку, Маду решил пояснить:
– Видишь, – камешек повис, покачиваясь, на ремешке стороной, где виднелась тонкая вязь. – Два горных пика, что поддерживают небо, не позволяя ему упасть на благословенную долину Нила. Их охраняют два льва, что защищают солнце во время восхода и заказа. И они же охраняют от царства мертвых. Одна из гор – обиталище бога загробного мира, Анубиса, вторая – богини загробного мира Хатор. Этот амулет коровоголовой священной Хатор. Которая также известна как владычица Города мертвых.
– Мамочки! – Аленка схватилась за щеки. Перед глазами встала картина произошедшего в гробнице Тутанхамона. Холод. Тень. Камушек!
Девушка кинулась к сумке и принялась судорожно вытряхивать из нее на кровать вещи. От нетерпеливой дрожи казалось, что сумка бездонная и полна какого-то хлама, что заполонит всю постель, но тут из сумки выпал необдуманно подобраный в гробнице камешек и с громким стуком свалился на пол. Упавшая на колени Аленка схватила его и тут же, вскрикнув, выронила – камень оказался не просто инеисто-холодным, он пробирал морозом до костей. Сквозняк закружился по полу, кусая обнаженную кожу злыми, колючими укусами.
Алена подняла голову, беспомощно глянув на джинна.
– Вот. Я это подобрала нечаянно в Городе мертвых. Я не думала, что так получится!
Да и кто в здравом рассудке подумает о том, что какой-то камешек выпустит в мир древнее зло!
Присевший рядом Маду задумчиво прикусил губу, не решаясь коснуться камешка, который медленно, сам собой покачивался, то вставая на бок, то падая обратно.
– Он нам нужен? Ну, для ритуала? – пробормотала Аленка в надежде на ответ «нет».
– Нужен, – отозвался джинн, разрушив надежды. – У тебя есть нитка с иголкой?
– Есть, – растерялась девушка. – А тебе зачем?
– Дай, пожалуйста, – последовал мягко сказанный, но твердый ответ.
Аленка кивнула и на четвереньках отползла в сторону, и только после этого встала и бросилась к чемодану. Как у всякой туристки, не уверенной в уровне сервиса и наличия нужного в магазинах, у нее был припрятан запас разнообразных вещей «на всякий случай», в том числе – дорожный набор с нитками, иголками и ножницами. Чемодан поддался не сразу, точно и на него действовала приближающаяся угроза, заставляя замки как можно сильнее сжимать свои «челюсти».
Когда девушка вернулась, Маду с сосредоточенным видом сидел на полу, держа в руках медвежонка.
– Я сейчас возьму камень, – джинн выразительно подвигал лапками игрушки, – и ты быстро обмотаешь его нитью. Должно выдержать.
Аленка кивнула и сосредоточенно отмотала нитку от катушки.
– Давай!
Медвежонок трясся, словно бы несся на всех парах по ухабистой дороге, и сперва нитка упорно соскальзывала прочь, но в конце концов удалось накинуть на пушистые лапки петлю, затянуть ее и обмотать несколько раз.
– Теперь – в храм, – Маду приобнял девушку, сжимая в одной руке игрушку и амулет богини Хатор.
– А как же третье желание? – Аленка прижалась к джинну и облегченно выдохнула. Кажется, все начало налаживаться.
– Я знаю, какой храм нам нужен.
– Где мы? – девушка посмотрела по сторонам. Высокие каменные стены, покрытые иероглифами, давили каменной темницей, от чего хотелось поежиться и очутиться где подальше. Особенно с учетом одежды, состоящей только из одной ночнушечки.
– Храм богини Хатор, Богини-под-горой, – рассеянно отозвался Маду, оглядываясь и что-то высматривая. – Как раз неподалеку от отеля и стоянки бедуинов.
– А где алтарь? – Алена переступила с ноги на ногу и обняла себя руками в попытке согреться.
– Алтарь там, – кивнул джинн в сторону одного выхода. – Но нам нужен настоящий, не тот, что показывают туристам.
Словно гончая, почуявшая след, мужчина развернулся и коснулся рукой одного их иероглифов. Часть стены рухнула вниз, открывая потайной проход.
– Идем, – он потянул хозяйку за руку и решительно шагнул в темноту.
Подавив первую, инстинктивную реакцию отшатнуться от провала, напоминающего проход в ад, к Аиду или в какое другое подземное царство, Аленка побежала вслед за джинном, слушая сбивчивые комментарии о ритуале.
Лабиринт заброшенных штолен петлял так, словно дорожки натоптали пьяные, игравшие в салочки. Потолок становился все ниже, вызывая клаустрофобию даже у никогда не страдавшей ею Алены. Усугублялось все пропажей ощущения времени. Казалось, что они вечность бегут по темным коридорам, освещаемым лишь камешком в лапах медвежонка, так что когда очередной поворот привел в маленький зал, девушка облегченно выдохнула и привалилась к стене, машинально отметив странное противоречие с окружающей действительностью – небольшой каменный алтарь освещался падающим сверху светом. Мягким, рассеянным, но – самым настоящим солнечным светом.
– Пришли, – подтвердил догадку Маду, осторожно устраивая в центре алтаря игрушку. Критически осмотрев композицию, потянул за петлю, сдергивая нитку с плюшевых лапок. Выпавший из лапок камень оказался на пузе медвежонка, откуда джинн его осторожно спихнул на алтарь. И, словно играя в куклы, деловито поправил лапками медвежонка злобно подпрыгивающий камешек.
– Все готово, – джинн обернулся к девушке. – Теперь ты должна построить пирамиду.
– Что я должна сделать? – переспросила Аленка, невольно представляя, как она, пыхтя, толкает огромные каменные блоки к полупостроенной пирамиде – совсем как на картинках в учебнике по истории. Получилось настолько живо, что даже руки засаднили от шершавости камня.
– Мы должны повторить ритуал упокоения умершего фараона, – терпеливо объяснил Маду. – Без бальзамирования – оно уже и так случилось, просто построить новую гробницу, отправляя в царство мертвых.
– А просто пожелать – не сработает? – жалобно поинтересовалась девушка, рассматривая все сильнее скачущий камешек.
– Нет. И побыстрее, пожалуйста, – джинн нервно оглянулся. Оставалось ощущение, что он принюхивается, но не к запахам, а к желаниям, и ощущаемый «запах» оставлял желать лучшего.
– Но я не умею!
– Тогда – пожелай научиться.
– Желаю научиться строить пирамиду для маленького камешка, который я нашла в гробнице, чтобы упокоить обратно то, что я вызвала из мира мертвых, – послушно пожелала Аленка, старательно давя ощущение, что над ней издеваются. Или что она выступает главной «Снегурочкой» на детском утреннике.
– Принято, – выдохнул джинн и… протянул ведро с песком и рисунок, озаглавленный строгим названием «Схема строительства пирамиды». Усугублял всю композицию детский синенький совочек, воткнутый прямо в центр ведра. Кажется, именно такой девушка видела в одном из магазинов при отеле. – Побыстрее!
Посверлив взглядом Маду и удостоверившись, что он нервничает по-настоящему, Аленка взяла ведро и принялась изучать схему.
– Ты это серьезно?! – она возмущенно подняла взгляд на мужчину.
– Конечно, – кивнул тот.
– Но… Но это же инструкция по изготовлению куличиков!
– Ты же сама сказала, что не умеешь! – защищаясь от праведного возмущения, принялся оправдываться джинн.
– Это – умею! Но это же не пирамида! – злобно сопя ощерилась Алена.
– Быстрее!
Крик подстегнул почище кнута, так что девушка со всего маху насадила на камешек ведро, подняла и принялась охлопывать по бокам совочком, матерясь сквозь зубы как заправский грузчик. Ругань дивно сочеталась с речитативом, который принялся выводить Маду гортанным тоном, подстегивая ее и добавляя красок в эпитеты.
Совочек в последний раз коснулся песочной горки в виде четырехгранника, и джинн воткнул в вершину амулет. В этот же момент пол встал на дыбы, затряслись стены, и пропал свет, падающий на алтарь. Аленка завизжала и упала на пол, прикрывая голову руками и сжимаясь в комочек.
Когда грохот, звук падающих камней и свист прекратились, вжавшаяся в стену девушка пару минут посидела – чтобы убедиться, что светопреставление закончилось, и пошарила вокруг руками. В воздухе висела песчаная пыль, от которой тут же засаднило горло, ладонями ощущались камешки разных размеров, так что ползти через них означало разодрать ноги в кровь.
– Маду, – хрипло позвала Аленка и тут же закашлялась. Несколько мучительных мгновений тишины заставили покрыться холодным потом, но вдруг послышалось какое-то шевеление и шелест осыпающихся камней. Только совершенно не страшный – сразу стало понятно, что кто-то откапывается из завала. Девушка облегченно выдохнула и приготовилась ждать, хоть кромешная темнота и нервировала.
– Вот блин, рубашка порвалась!
Возглас оказался настолько неожиданным и настолько русским, что Алена не выдержала и расхохоталась во все горло. Правда тут же закашлялась, но смешинка никуда не исчезла.
– Ты жив?
– Что мне сделается, – отмахнулся мужчина. – Я же джинн. И ты в порядке – я чувствую.
Девушка облегченно выдохнула.
– Где мы?
Конечно, следовало поинтересоваться не «где», а выяснить, что случилось и как откапываться, но фраза получалась слишком длинная, так что Алена предпочла задать коротенький вопрос с надеждой, что ее поймут.
– Все там же, – коротко ответил джинн. – Погоди, сейчас я тебя найду.
Когда теплые руки сомкнулись на талии, Аленка окончательно выдохнула и прижалась к крепкому мужскому телу. Обнаженному. Видимо, рубашка не просто порвалась, изорвалась в клочья, оставляя своего владельца в почти неглиже, что вызывало совершенно определенные мысли и желания.
– Хм… – задумчиво протянул джинн, поглаживая девушку по бедру. – Предлагаю для начала переместиться в отель. А уже потом – все остальное.
– Отель и душ! А она…
– Ушла, – даже в темноте чувствовалось, как Маду улыбается, легко и тепло.
– И не…
– И не вернется.
– Желания?
– Исполнены.
– А твоя магия…
– Не действует. Молчи.
И ее губ коснулись мужские мягким поцелуем, заставляя замолчать самым радикальным способом на свете.
Глава 9
Через четыре дня, Алена, с комфортом доставленная в аэропорт на щегольской, даже пижонской машине Маду ярко-алого цвета, стояла на пороге здания, разглядывала доступный ей кусочек Египта и прощалась с ним. С вечно пыльной дорогой. С высохшей до каменистости землей. С пустыней и барханами, хоть и не было видно от порога аэропорта. С морем.
С Маду она не прощалась, просто стояла рядом, чувствуя его каждой клеточкой тела, и испытывая странное чувство радости и ожидания счастья. Странное – потому как при расставании следует испытывать сожаление или горе. Или хотя бы досаду. Особенно если вспомнить, какими чудесными были последние дни. Они даже выходили из бунгало – чтобы вместе прогуляться, искупаться или просто выпить вина около бассейна. Прислуживал им тот же самый арабчонок, что вызвал у Алены несвойственные ей желания за пару дней до этого. Как объяснил Маду, паренек тоже был джинном, только совсем юным, и в отеле он жил на правах то ли его младшего брата, то ли сына. Набираясь опыта и обучаясь общаться с людьми.
Не верилось, что всего за пару дней. Казалось, прошла целая жизнь. Только какая-то другая, словно бы перпендикулярная основной линии жизни, оттого за несколько дней и вместилось невообразимо много странных, загадочных, а иногда и страшных, ужасающих и пугающих событий.
– Мне пора, – Алена повернулась к Маду и улыбнулась. А потом плюнула на общественное мнение и обняла мужчину, целуя. В конце концов, кому какое дело, как и с кем она провела свободное время. Правда ошарашенное лицо Вадика и неодобрительное показное покашливание сеньора Помидора явно давали понять, что дело есть, но – Алену это совершенно не волновало.
Джинн аккуратно поправил девичий локон и улыбнулся в ответ.
– Хорошего полета.
Говорить фразы о расставаниях и встречах не требовалось – ведь в обоих жила уверенность, что если потребуется, жизнь сведет их вновь.
– А ты можешь мгновенно доставить меня домой? – то ли в шутку, то ли всерьез поинтересовалась Аленка.
– Могу. Только у тебя тогда билет пропадет. И не будет штампа в паспорте. Окажешься злостным нарушителем, и тебя не пустят обратно.
– Да, это проблема, – покивала девушка и вздохнула: – Придется лететь. Надеюсь, у меня окажется хороший сосед.
– Если пожелаешь, то никакого соседа не будет. Только для этого придется кого-нибудь снять с рейса.
– Ой, не надо! Пусть все будет, как будет.
– Пусть все будет, как будет.
Шутливый разговор ни о чем. И на самом деле – обо всем, как у них завелось с самого первого дня знакомства.
Старенький самолет, натужно пыхтя, оторвался от взлетной полосы, и Алена, проводив взглядом красную точку автомобиля, откинулась на спинку кресла и закрыла глаза. Перед внутренним взглядом вставал сказочный город джиннов, приходивший ей во снах, только в этот раз никакой чужой недобрый взгляд не мешал наслаждаться волшебными грезами.
– Пришла-таки, – сверкнув зубами, во весь рот улыбнулся «цыган», опираясь на абсолютно пустой прилавок из плохо струганых досок. Странное зрелище – пустой прилавок на рынке, но всеми воспринималось как норма. Толпа равнодушно текла мимо, лишь некоторые бросали взгляд и двигались дальше, точно так и надо. Алена смутно припомнила, что и в прошлый раз было также, но и она не обратила никакого внимания на это вопиющее несоответствие.
И не только на это…
Испытывая смутное беспокойство, девушка кивнула, всмотрелась в продавца и охнула:
– Ой, вы… Джинн?!
Парень усмехнулся:
– Разглядела-таки. Выходит, не зря я тебе чайничек подарил, – и несколько развязно, словно пьяный в клубе, желающий познакомиться поближе, подмигнул: – Залнабур собственной персоной. Могу обмануть, могу одарить, что захочу, то и сделаю.
Однако Аленка даже поморщилась на несвоевременную выходку, продолжая с восторгом взирать на еще одного представителя сказочного (или легендарного) мира.
– А у вас тоже есть… – девушка понизила голос до таинственного шепота, даже наклонилась немного вперед, желая сохранить тайну и не быть услышанной окружающими, – печать?
Джинн повторил маневр и чуть не уткнулся носом в нос:
– А как же! Что, понравилось желания загадывать?
– Ну нет, вот еще! – фыркнула Алена, припомнив свои последние «желания», и разогнулась. Если с Маду хотелось обниматься (и не только!), а его подручный джинненок вызывал всякие непристойные мысли, то торговец – ни в коей мере. С ним можно было посмеяться, пошутить, поторговаться, но перманентное желание следить за кошельком никуда не пропадало и нивелировало все остальные желания.
– Вот так всегда. Все красивые девушки – другим, – печально прокомментировал ее маневры залнабур. Но Аленка не обратила особого внимания на «печалечку» – не чувствовалась она настоящей, лишь очередной маской.
– А как вы здесь очу… – девушка хотела поинтересоваться, как арабского джинна занесло в средне-русскую полосу, но не успела. – Ой, что это… Кто это там?
Там, куда она неприлично тыкала пальцем, сидел на трехногой, крепко сбитой табуреточке кряжистый мужик в тулупе, мрачно глядящий на мир из-под кустистых бровей. Перед мужиком на земле стояли лукошки (именно это слово всплывало в мозгу, а не нормальное и привычное «корзинки») с ярко-алой брусникой.
– Это? – «цыган» высунулся из своей палаточки и вытянул шею. – А, это Семеныч. Леший местный.
– Как – леший? – осипшим голосом переспросила девушка.
– Да у вас тут недалеко роща, раньше был лес, но город его вытеснил, а леший остался, – принялся словоохотливо рассказывать джинн. – Помыкался по соседям, и вернулся обратно. Надоело, говорит, устал, смотрят как на заросшего муравьями. Болото развел, кикимор завел, вот теперь торгует помаленьку.
– Зачем? – слегка обалдело изумилась Аленка.
– Так скучно же, – разулыбался джинн, а девушке тут же вспомнился точно такой же возглас Маду. Ой, не все так просто у волшебного народа! – Раньше люди сами в лес ходили по грибы-ягоды, мзду приносили, и попугать их можно было. Теперь же лишь заглядывают в рощу на пикники или по кустам пошариться с разными целями. Вот и приходится самим развлекаться. Семеныч как наторгует, идет в магазин за яйцами, хлебом, колбасой и бутылью, потом пьяненьких приваживает, сидят вместе, за жизнь калякают. Все веселее.
Алена внимательно и задумчиво посмотрела на лешего и огляделась вокруг.
– А там…
– Там м… – задумался собеседник. – Кажется, вы их Баба Яга называете.
– А где костяная нога? – невольно вырвалось у Аленки. Старуха, торгующая пуховыми платками, хоть и выглядела страшновато, но обе ноги в валенках были на месте.
– Вот уж не знаю, – пожал плечами парень. – Может, кого напугать хотела, погрозила клюкой, а он и разнес всякое.
Здоровая, потемневшая клюка из нескольких переплетенных толстых веток нашлась там же, прислоненная к стенке палатки, в которой сидела «Баба Яга».
– А она?..
– Тоже скучно, – покивал джинн. – Раньше-то как было. Жила себе посередь леса, травки-ягодки сушила, настойки разные делала, для добра и для зла, какую хочешь можно было купить. А теперь – позабывали, никто не ходит, вот и приходится самой в люди выходить.
Тем временем к палаточке подошел интеллигентного вида мужчина, в длинном светлом пальто и шляпе, даже при портфеле, и принялся неуверенно перебирать платки. Смотрелся он на рынке чужеродно, а неуверенность, с которой копался в вязании, явно давала понять, что занесло его совершенно не за пухом. Хоть и греют такие платки отменно, но подобного рода люди покупают кашемир в каких-нибудь бутиках, а не самовязы на рынках. «Баба Яга», поджав губы, неодобрительно понаблюдала за покупателем и что-то буркнула. Мужчина, старательно продолжая делать вид, что выбирает платок, ответил, «Баба Яга» кивнула и зашарила под прилавком. Напряженная мужская спина выражала все большую гамму эмоций, начиная от «что я тут делаю?» и «надеюсь, никто не смотрит» до «через две минуты развернусь и уйду». Но «Баба Яга» вынырнула из-под прилавка довольно быстро и принялась обстоятельно заворачивать бутылочку темного стекла в шаль, озвучив неприветливым тоном, видимо, цену. По крайней мере, покупатель вздрогнул, попытался было возразить, но потом понурился и полез в портфель. С интересом наблюдавшая за разыгрывающейся сценой продажи Алена чуть не присвистнула, увидев пачку купюр, воровато передаваемую в обмен на упакованную в шаль бутылочку. Покупка исчезла в недрах портфеля, и мужчина быстрым шагом пошел в сторону выхода.
– За приворотным зельем приходил, – с довольной улыбкой наябедничал джинн. – Или за средством для мужской силы.
– А ты откуда знаешь? – машинально спросила Аленка, наблюдая, как «Баба Яга» умащивается как следует на небольшом переносном стульчике. Стульчик поскрипывал под поистине монументальными формами, да еще упакованными в телогрею, пока «Баба Яга» удовлетворенно не застыла, сложив руки на коленях и провожая людей крохотными глазками, запавшими в складках морщин. Девушка была готова отдать голову на отсечение, что во взгляде светится плотоядность.
– Да по нему заметно, что проблема с молодой женой, – рассмеялся парень.
Алена обернулась и со скептическим интересом приподняла брови:
– Правда?
– Точно-точно, – покивал «цыган». – К тому же в бутылочках темного стекла продаются зелья либо приворотные, либо для мужской силы.
– А я почти поверила! – упрекнула девушка, с трудом скрывая смех.
– Ну кто же верит джинну, – усмехнулся продавец, и Аленка вновь на секунду окунулась в ту предвечную бесконечность, откуда вышли «чудовища», которыми пугают маленьких детей во всех странах Земли.
Но нет, не чудовища. Просто – другие существа, живущие по другим правилам. Своим.
Невольно вспоминался детский стишок про монстра из-под-кровати – вдруг этот монстр не злой, а добрый и пушистый? И стал злым, потому что к нему относятся плохо и обижают, а вот если накормить конфетами, то непременно станет добрый и позовет в гости. Услышав стих, маленькая Алена настолько впечатлилась, что на ночь стала бросать конфетки под кровать и лежать, слушать, не зашуршит ли монстр фантиком. Конфетка не может не понравиться, особенно шоколадная, ведь она такая вкусная и сладкая! Но каждый вечер девочка засыпала, не дождавшись заветного шуршания и чавканья. А на утро, свесившись в постели, внимательно изучала прикроватное пространство. Иногда конфетка так и оставалась лежать, иногда обнаруживался только фантик, но чаще всего конфетка исчезала! Видимо, монстр тоже собирал фантики, как и девочка, которая щедро делилась с ним конфетами. В ответ монстр приносил свои подарки – птичьи перышки, камешки, листики, а однажды оставил котенка! Котенок вырос в рыжее, самоуверенное чудо, установившее свои порядки в доме. Аленка до сих пор скучала по нему, не решаясь завести нового.
Только потом, через много-много лет, Алена узнала, что мама, прежде чем разбудить, тайком вытаскивала конфетку или заменяла ее «подарком от монстра», а вечером вручала перед сном дочери ту же самую конфетку (и не одну, ведь как поделить одну конфету между собой и живущим под кроватью, чтобы никого не обидеть?), пробуждая веру в сказку и радость.
Девочка росла, кормила конфетами своего монстра из-под-кровати все реже, пока в подростковом возрасте не забросила эти глупости. Весь всем же очевидно, что нет ни Деда Мороза, ни монстров, ни всяких других страшилок, а все это выдумки, необходимые для правильного воспитания детей. Даже умные научные трактаты на эту тему написаны.
И теперь одна из «глупостей» стояла напротив и мылила зубы. Еще одна торговала платками и приворотными зельями. Еще одна – брусникой, чтобы потом пить с мужиками водку. Было от чего закружиться голове, даже после «прививки» к чудесам, полученной в Египте.
– Что теперь делать будешь? – как ни в чем ни бывало поинтересовался залнабур.
– Не знаю, – растерянно откликнулась Аленка, даже не пытаясь осмыслить только что увиденное и понятое. – Наверное, книгу напишу.
– Прекрасное занятие, – кивнул джинн. – Как издашь, принеси мне одну с автографом – хвастать буду. Да и интересно, как со стороны творческого человека мы выглядим.
– А если все перевру?
– Да ничего страшного, – легкомысленно отмахнулся залнабур. – За столько лет чего только про нас не говорили. Одной небылицей больше, одной меньше – никакой разницы.
Алена кивнула. А ведь действительно. Им, вечноживущим существам, никакой особой разницы, что напишет какая-то человечка и прочтут другие такие же человечки. Пройдет сто лет – и все забудется, сметется временем, как песок с гранитного камня.
– Кстати, – джинн нырнул под прилавок и достал оттуда квадратную коробку, на сей раз, для разнообразия, видимо, самую обычную, картонную, с синей надписью «Fragile» на боковых стенках, какой обычно помечают хрупкие предметы, чтобы не разбились при перевозке. – Это тебе, держи.
– Что это? – девушка без страха приняла подарок и тут же попыталась открыть крышку, ожидая увидеть очередной чайничек или пиалы, но растерянно подняла глаза на джинна: – Это же…
– Ну да, котенок, – с уверенностью кивнул тот, – Черный. Ведьме никак нельзя без кота.
– Мяу! – подтвердил котенок, опершись лапками о бортик коробки, и оценивающе разглядывая новую хозяйку зеленющими глазами.
– Котенок, – Аленка с улыбкой вытащила зверя, мгновенно заурчавшего в ее руках, на удивление басовито для такого крохотного тельца. – Какой… Что?!
Прижимая к себе котенка и не желая его выпускать из рук, девушка ошарашенно уставилась на залнабура.
– Какая ведьма?
– Да самая обычная, – искренне удивился джинн. – Ты же нас теперь видишь, значит, ведьма.
– Ну ведьма, она же, это… – попыталась сформулировать Аленка.
– Книжек начиталась и фильмов насмотрелась? – понимающе усмехнулся парень. – Ты еще про костры инквизиции вспомни.
– А что, правда сжигают? – опасливо уточнила девушка, машинально наглаживая котенка, вцепившегося коготками в пальто и явно решившего так провести остаток жизни. Ну или пока не вернутся домой, где ему непременно выдадут молока и сметанки.
– Уже нет, – утешил джинн. – Да и раньше жгли самых одиозных, да и то в большинстве случаев не ведьм.
Утешения вышли корявые и не принесли стопроцентного облегчения.
– Ладно, не сжигают, – попыталась сама утешиться Алена. – А что делают?
– Да ничего, – вновь удивился залнабур.
– А мне что делать?
– Да что хочешь, то и делай.
Попытка добиться хоть какой-то ясности зашла в тупик, так что девушка просто стояла и молча смотрела на «просветителя» по части потусторонней жизни. «Просветитель» также молчал, не понимая, чего именно от него желают.
Через пять минут игры в молчанку, Аленка сдалась и почесала котенка за ушком. Тот радостно ответил и потрогал лапой ладонь – задержались мы, мол, тут, давай уже домой, а?
– И все же – раз я ведьма, то должна делать что-то… ну… ведьминское? – девушка попыталась еще раз добиться ясности от единственного доступного ей знатока. Не к «Бабе Яге» же подходить с таким вопросом! «Извините, я только что стала ведьмой, не подскажете, где тут ближайшие курсы для молодых ведьм?»
– А, ты об этом! – обрадовался джинн, словно ему стало все ясно и понятно. – Совершенно необязательно. Можешь жить, как жила, разве что скидки на базарах будешь от наших получать. По знакомству, так сказать. А если захочешь чего-то большего – могу адресок дать. Ты хочешь?
Аленка посмотрела на терпеливого ждущего решения котенка.
В голове творилось черт знает что, даже «кашей» не назовешь, слишком мелкое для глобальной кучи перемешавшихся знаний и фактов, что высыпались на эту самую бедную голову за последнюю неделю.
– Я подумаю. Я же могу еще раз прийти, да?
– Приходи, – кивнул джинн. – Я тут каждый день работаю. С нашими познакомлю.
– Спасибо, – кивнула девушка, уже решив, что непременно придет. Только сначала нужно выдохнуть, а то так и сойти с ума недолго.
Дом встретил теплом и запахом яблочного пирога. Свежевыпеченный пирог, купленный в пекаренке при доме, Аленка принесла с собой, как и молоко, корзинку для котенка, лоток и кучу всякой жизненно необходимой мелочи. Новый жилец все время беготни по магазинам терпеливо сидел за пазухой, выглядывая из расстегнутого пальто и изредка выражая свое согласие и несогласие с покупками мяуканьем.
Пока девушка все расставляла и заваривала чай, котенок прошелся по комнатам, хозяйственно заглянул во все углы и даже попытался пролезть под диван, но не прошел по габаритам, после чего обиженно отправился утешаться молоком.
Налив чая и отрезав приличный кусок пирога, Алена устроилась за компьютером. Рядом, на столе пристроился котенок, каким-то чудом затащивший на стол плюшевого мишку Аленки, и теперь с любопытством заглядывающий в монитор. Пока на экране не происходило ничего интересного – лишь открытая пустая страничка ворда.
– Итак, что мы имеем? – отхлебнув чай, строго спросила котенка девушка. Котенок заинтересованно муркнул. – Мы имеем… Да ничего мы не имеем, нужно записать все факты, тогда, может быть, поймем. Ну или хотя бы систематизируем, – и вдохновенно кивнула: – Итак, приступим.
Однако вместо цифры «один» или какого-нибудь тире, бойко полились строчки рассказа:
«– Ален, ты только это… Поаккуратнее там будь, ладно? – с мрачной заботой проговорила Светик и подула на чай…»
Котенок молчаливой статуей живого сфинкса заинтересованно застыл рядом, следя взглядом за рождающимися словами так, словно умел читать и выступал строгим цензором.
Рядом блестел глазами-пуговками мишка, сжимая в лапках амулет из бирюзы с вырезанным на нем символом «Джу».
КОНЕЦ
Если понравилось, подарить автору печеньку можно здесь: https://yoomoney.ru/to/410011928127992
Автор будет очень рад))
Спасибо за чтение
Вернуться к книге
