Кадр на старой пленке
Глава 14
Глава четырнадцатая.
Это не она.
Джею потребовалось ещё два дня, чтобы заставить себя принять душ, побриться и покинуть квартиру. Нужно было найти другой способ справиться с болью. Тренажёрный зал был наилучшим выбором.
Вода в душе была обжигающе горячей, но она не могла смыть ту липкую, тяжёлую пустоту, что поселилась внутри него. Он стоял под струями, позволяя им бить в плечи, пока кожа не покраснела, пытаясь почувствовать хоть что-то, кроме тупой, ноющей боли в груди.
Затем он подошёл к зеркалу. Из него на него смотрел измождённый призрак с впалыми щеками, красными глазами и щетиной, которая делала его похожим на бродягу, а не на айдола с обложек журналов. Он взял бритву. Движения были механическими, точными. Скрежет лезвия о кожу, холодная вода, запах пены. Он приводил себя в порядок не для того, чтобы стать лучше. Он делал это, чтобы вернуть себе хотя бы иллюзию контроля. Контроль над своим телом был единственным, что у него осталось. Контроль над ситуацией, над её выбором, над её безопасностью — всё это он потерял.
Он натянул чёрную футболку свободного кроя, спортивные штаны и кроссовки. Никаких кепок, никаких тёмных очков. Если кто-то и узнает его, ему будет плевать. Сегодня он не Джей Лу, звезда. Сегодня он просто человек, которому нужно выжечь из себя яд.
Тренажёрный зал команды был пуст в это время дня. Только тихий гул вентиляции и запах резины и металла. Он не стал делать разминку. Он подошёл к стойке со свободными весами.
Железо не задаёт вопросов. Железо не лжёт. Железо не улыбается другому мужчине, прижимаясь к нему всем телом.
Он начал с мёртвой тяги. Тяжёлые блины с лязгом встали на гриф. Он взял штангу, напряг спину и рванул вверх. Вес был большим, но адреналин и ярость давали ему силы, которых не должно было быть у человека, не евшего нормально несколько дней.
Раз. В мышцах вспыхивает жжение.
Два. Это жжение отвлекает от того, что горит внутри.
Три. Он представляет её улыбку тому ублюдку, и его хват становится мёртвым.
Он переходит к жиму лёжа. Затем к подтягиваниям с дополнительным весом. Он работает на отказ. Его мышцы дрожат, лёгкие горят, пот градом льётся, но он не останавливается. Он заставляет своё тело работать на пределе, потому что только физическая боль способна на время заглушить эмоциональную. Каждый поднятый килограмм — это попытка вытеснить из головы картинку, которая прокручивается там снова и снова, как сломанная плёнка.
— Молодой мастер, может, сделаем перерыв? — осторожно подходит его тренер, видя, с каким ожесточением он работает. В его голосе слышится беспокойство.
Он медленно опускает гантели на пол. Грудь вздымается, он жадно хватает ртом воздух. Он поднимает на тренера взгляд. Тот наверняка видит в его глазах то, что он пытается скрыть: пустоту и ярость.
— Нет, — хрипло отвечает он, вытирая лицо полотенцем. — Ещё один подход.
Он возвращается к снаряду.
Он знает, что это нездоровый способ справляться с болью. Он знает, что в какой-то момент его тело просто откажет. Но сейчас это единственный известный ему способ не сойти с ума. Он будет поднимать этот вес, пока его руки не перестанут его слушаться. Он будет бегать на дорожке, пока ноги не подкосится. Он будет истощать себя физически, чтобы ночью, наконец, смог уснуть без того, чтобы перед закрытыми глазами стоял её образ.
Он должен забыть её. Он должен заставить себя поверить, что она выбрала этот тёмный мир добровольно. Что ей там лучше.
Но с каждым новым подходом, с каждой каплей пота, падающей на пол, он понимает одну страшную вещь: сколько бы он ни поднимал, сколько бы ни бегал, эта боль никуда не денется. Она просто изменит форму. Она станет частью него. Как шрам, который никогда не исчезнет до конца.
Он делает последний, самый тяжёлый подход. Его руки дрожат, мышцы горят огнём, но он выжимает из себя всё до последней капли. И когда он, наконец, роняет штангу на стойку, он просто садится на скамью, закрывает глаза и позволяет себе одну единственную, тихую мысль, которую он запрещал себе все эти дни:
Я всё ещё люблю тебя, Энни. И я ненавижу себя за это.
Прошло ещё три недели. Ичэнь и Иян потащили Джея в бар. Развеяться, как будто это могло помочь.
Джею удавалось обманывать окружающих, создавать иллюзию счастливого человека. В конце концов, он привык носить эту маску с самого дебюта в k – pop группе. Но друзья знали, что он не в порядке.
Несколько часов в баре. Незнакомые девчонки, которых привели парни, вились вокруг, флиртовали, но он лишь соблюдал вежливую дистанцию.
Гулкий бас музыки, звон бокалов и смех вокруг казались ему приглушёнными, словно он слушал всё это через толстое стекло. Он мастерски носил эту маску с самого дебюта: лёгкая, обаятельная улыбка, расслабленная поза, вежливый кивок. Когда очередная незнакомая девушка с блестящими глазами попыталась сократить дистанцию, положив руку ему на предплечье, он мягко, но твёрдо высвободился, извинившись с той самой фирменной, безупречной учтивостью, которая не оставляет места для обиды, но чётко очерчивает границы.
Иян и Ичэнь сидели рядом, и он чувствовал их внимательные, оценивающие взгляды. Они знали. Они видели, как он гнил изнутри последние недели, несмотря на его заверения, что «всё нормально» и «я просто устал».
Он сделал глоток виски, чувствуя, как тепло обжигает горло, и машинально обвёл взглядом зал.
И тут время для него остановилось.
Дверь открылась, впуская новую компанию. Четыре парня, пять девушек. Шумная, яркая группа, которую хостес тут же повела в сторону VIP-зоны на противоположном конце зала.
Его взгляд, как магнит, притянулся к одной фигуре.
Энни.
Она была в центре внимания. Рядом с ней, как неотъемлемая, владеющая ситуацией тень, шёл Ли Цзысюань. Его рука лежала на её талии. Не так крепко, как в тот раз у офиса, но достаточно обладательски, чтобы заявить права.
Его сердце пропустило удар, а затем забилось где-то в горле, тяжёлое и болезненное. Он сжал стакан так сильно, что костяшки пальцев побелели, но его лицо осталось абсолютно невозмутимым. Маска не дрогнула.
Он наблюдал. Он не мог отвести глаз. Он искал в ней ту самую фальшь, которую заметил в тот день у кофейни. И он видел её. Для постороннего глаза она выглядела как идеальная спутница: она что-то говорила, слегка наклоняясь к нему, она улыбалась.
Но он знал её слишком хорошо. Он знал каждую грань её настоящей улыбки.
Эта улыбка не достигала её глаз. Её плечи были чуть более напряжены, чем должны быть у расслабленной девушки на вечеринке. Её движения были отточены, как у актрисы, играющей роль, которую она ненавидит, но играет безупречно, потому что от этого зависит жизнь.
Цзысюань что-то сказал ей, и она кивнула, но её взгляд на долю секунды скользнул по залу. Он был пустым. Усталым. И в нём не было того огня, той жизни, которая всегда горела в ней, когда она смотрела на него.
— Эй, Дзяэр, — голос Ияна вырвал его из оцепенения. Он нахмурился, проследив за направлением его взгляда, и его лицо мгновенно помрачнело. — Ты в порядке? Мы можем уйти, если ты хочешь. Прямо сейчас.
Он медленно повернул к нему голову. Его черты оставались спокойными, но он позволил себе лишь едва заметный, усталый вздох.
— Я в порядке, Гэ, — произнёс он ровным голосом, хотя внутри всё сжималось в тугой, болезненный узел. — Просто... устал.
Он снова перевёл взгляд на VIP-зону. Цзысюань наклонился к её уху, что-то шепча, и она слегка отстранилась. Всего на сантиметр. Но для него, знающего её язык тела, это был крик о помощи. Или, по крайней мере, признак глубокого дискомфорта.
Его разум кричал ему: Встань. Иди туда. Забери её. Плевать на последствия, плевать на его триаду, плевать на то, что она говорила.
Но другой голос, холодный и рациональный, удерживал его на месте: если ты устроишь сцену, ты подвергнешь её опасности. Ты разрушишь ту хрупкую защиту, которую она пытается построить. Она сделала свой выбор. Ты должен уважать его, даже если это убивает тебя.
— Я просто посижу здесь ещё немного, — сказал он Ичэню, который молча, но с серьёзным выражением лица, налил ему ещё немного напитка. — Вы идите танцевать или знакомьтесь с кем-нибудь. Я не хочу быть тем парнем, который портит вам вечер своим кислым видом.
Иян хотел возразить, но Ичэнь положил ему руку на плечо, качнув головой. Они знали, что давить на него сейчас бесполезно.
Он остался сидеть в полумраке своей ложи, делая вид, что ему интересен узор на стакане, но каждый его нерв, каждый мускул были натянуты, как струна, направленные в ту сторону, где сидела она. Он не собирался подходить. Он не собирался вмешиваться.
Но он будет смотреть. Он будет охранять её своим взглядом через весь этот шумный зал, даже если она об этом никогда не узнает. И если этот ублюдок хоть пальцем тронет её не так, как она того заслуживает... маска спадёт. И тогда ему придётся иметь дело не с разбитым сердцем, а с тем, что останется от него, когда вся боль превратится в чистую, холодную ярость.
Он сделал ещё один глоток, чувствуя, как лёд в стакане звенит в такт его напряжённому сердцебиению, и продолжил играть свою роль. Роль парня, которому всё равно. Хотя на самом деле ему не было дела ни до чего другого в этом мире, кроме неё.
Энни увидела Ияна и Ичэня. Проследила, откуда они вышли, и увидела Джея. Он изменился. Похудел, осунулся. Осознание причинённой ему боли заставило её саму ощутить почти физическую боль. Но она ничего не могла сделать... Пока... Ей придётся сделать ему ещё больнее.
Когда она увидела, что он сидит в ложе на другом конце зала, она стала ощущать на себе его взгляд каждый раз, когда не смотрела в его сторону.
Нужно было убедить его в своих чувствах к Цзысюаню.
Цзысюань не был многословным, поддерживал образ сурового босса. Он сидел вальяжно, одной рукой обняв её за плечи. Она провела подушечками пальцев по его скуле и повернула его лицо к себе. Затем провела большим пальцем по его нижней губе, и когда он слегка разомкнул губы, она поцеловала его. Сначала медленно и нежно, затем более жадно и глубоко. Он обхватил её обеими руками и практически посадил себе на колени. Поцелуй длился, пока им ни стало не хватать воздуха.
Она никогда не целовала Дзяэра так... Те несколько поцелуев, которые он ей подарил, были нежными и поверхностными. Он был осторожен, ведь она сказала ему «нет», когда он хотел услышать от неё подтверждение того, что они — пара.
Дзяэр видел это.
Мир вокруг него перестал существовать.
Он видел это. Каждый момент. Каждую секунду.
Она провела пальцами по его скуле. Она повернула его лицо к себе. Она провела большим пальцем по его губам, и он приоткрыл рот, и тогда...
Тогда она поцеловала его.
Его стакан в руке треснул. Он не почувствовал, как осколок стекла вонзился в ладонь. Кровь потекла между пальцами, капая на стол, но он даже не заметил этого. Он не мог отвести взгляд.
Она целовала его так, как никогда не целовала его.
Это было не то, что было между ними. Их поцелуи были осторожными, нежными, полными той самой хрупкости, которую он чувствовал, зная, что она сказала «нет» их отношениям. Он уважал её. Он ждал. Он был терпелив.
А сейчас... сейчас она целовала этого ублюдка так, будто от этого зависела её жизнь. Жадно. Глубоко. Без каких-либо границ, без той сдержанности, которую он всегда в ней ценил.
Тот обхватил её обеими руками, посадил к себе на колени, и она не отстранилась. Она прижалась к нему, и её руки легли ему на плечи, и он видел, как её пальцы сжимают ткань его пиджака.
Его сердце разрывалось на части. Буквально. Он чувствовал, как что-то внутри него рвётся, как рвётся ткань под слишком сильным натяжением.
Но...
Что-то не сходилось.
Он знал её слишком хорошо. Он видел, как она целует этого мужчину, и его разум, несмотря на всю боль, несмотря на весь этот удар под дых, начал анализировать.
Она никогда не была такой. Никогда.
Даже когда они были близки, даже когда она позволяла ему обнимать себя, в ней всегда была эта внутренняя собранность, эта готовность в любой момент отстраниться, если что-то пойдёт не так. Она не из тех, кто теряет контроль на публике. Она не из тех, кто позволяет себе такую... такую откровенную страсть на глазах у десятков людей.
И ещё одно.
Её глаза.
Даже когда она целовала его, даже когда её губы были прижаты к его губам, он видел её глаза. Они были открыты. И в них не было того огня, той жизни, которую он видел, когда она смотрела на него. В них была... пустота. И что-то ещё. Что-то, что он не мог разобрать с такого расстояния, но что заставило его внутренний голос закричать: Это не она. Это не настоящая она.
Но он не мог подойти. Он не мог устроить сцену. Потому что если он ошибается... если это действительно её выбор... он станет тем самым жалким парнем, который не умеет отпускать.
А если он прав... если это спектакль... то, подойдя к ней, он разрушит всё, что она пытается сделать. Он подвергнет её опасности. Он не знает, какой игры она пытается придерживаться, но он видит, что она играет роль. И он не имеет права срывать эту маску, если она сама не готова её снять.
Он медленно встал.
Иян и Ичэнь, которые вернулись за стол, увидели его лицо и мгновенно замерли. Они посмотрели в направлении его взгляда, и их лица помрачнели.
— Дзяэр, — тихо начал Иян, протягивая руку к нему. — Пойдём отсюда. Пожалуйста.
Он покачал головой.
— Нет, — произнёс он, и его голос звучал пугающе ровно, хотя внутри него бушевал ураган. — Я хочу посмотреть до конца.
Он сел обратно, но теперь он не мог дышать. Он смотрел, как они заканчивают поцелуй, как она отстраняется от него, и он видит, как она проводит рукой по своим губам, словно стирая что-то. И в этот момент он понимает: она делает это не от удовольствия. Она делает это, словно очищается.
Его стакан с кровью на столе. Его ладонь горит, но эта боль ничто по сравнению с тем, что он чувствует внутри.
Он смотрит на неё. Она смеётся чему-то, что сказал Цзысюань, но её смех не достигает глаз. Она играет роль. Он уверен в этом на девяносто процентов. Но эти десять процентов сомнений... они убивают его.
Он встаёт снова, и на этот раз он не может оставаться здесь ни секунды дольше.
— Я ухожу, — говорит он Ияну и Ичэню, и его голос звучит глухо. — Простите, что испортил вам вечер.
— Чувак, мы пойдём с тобой, — начинает Иян, но он качает головой.
— Нет. Мне нужно побыть одному.
Он разворачивается и идёт к выходу. Каждый шаг даётся ему с трудом. Он не оглядывается. Он не может. Потому что если он посмотрит на неё ещё раз, если увидит, как она снова целует этого ублюдка, он не сможет сдержать себя. Он подойдёт. Он устроит сцену. И тогда всё будет кончено.
Он выходит на улицу, и холодный ночной воздух бьёт ему в лицо. Он делает глубокий вдох, пытаясь успокоиться, но не может.
Он идёт к своей машине, и Ли открывает ему дверь. Он садится внутрь, и они трогаются с места.
Он закрывает глаза, и перед его внутренним взором снова всплывает эта картинка: её губы на его губах, её руки на его плечах, его руки на её талии.
Но сквозь боль, сквозь ярость, сквозь отчаяние, он держится за одну мысль, как за спасательный круг: она притворяется.
И он будет держаться за эту мысль, пока не узнает правду. Пока не поймёт, что происходит. Потому что он знает её. Он знает её лучше, чем кто-либо другой в этом мире. И он не верит, что она могла так просто предать то, что было между ними.
Но доказательств у него нет. Только кровь на его ладони и разбитое сердце в груди.
Он открывает глаза и смотрит в окно, и город проносится мимо, размытый, как его мысли.
Он не знает, что делать. Он не знает, как жить дальше.
Глава 15
Глава пятнадцатая.
Правда.
Прошло два месяца. Джей смирился с произошедшим. Куча новых проектов помогла вытеснить навязчивые мысли об Энни.
В один из самых загруженных дней за последнее время Дзяэр решил немного пройтись, подышать свежим воздухом. На улице было прохладно. Он зашёл за горячим кофе в кофейню, попавшуюся на его пути. Когда он вышел с горячим кофе из дверей кофейни, проходящая мимо девушка резко затормозила.
— Ой, мой бог! Джей!! Я твоя фанатка!
Она накинулась на Дзяэра с объятиями.
Дзяэр пытался отстраниться, остановить её мягко, как он умел, но было чувство, что она вообще без тормозов. Он уже начал думать, что, может, стоит послать к чёрту старания выглядеть хорошим, удобным парнем. С такими фанатками трудно сладить по-хорошему.
— Отойди от него.
Прозвучала команда, спокойная, но таким ледяным тоном, что подействовавшая на девушку, как ушат с ледяной водой, опрокинутый ей на голову.
Этот голос.
Он замер. Буквально. Его ноги приросли к холодному осеннему асфальту, а пальцы, сжимающие бумажный стаканчик, непроизвольно сжались так сильно, что он почувствовал, как горячая жидкость полилась из стаканчика, обжигая кожу. Но ему было плевать на ожог.
Этот голос он узнал бы из тысячи. Из миллиона. Даже если бы он звучал сквозь грохот взлетающего самолёта или в абсолютной темноте.
Девушка, только что висевшая на нём мёртвой хваткой и игнорировавшая все его вежливые, но твёрдые попытки высвободиться, мгновенно отшатнулась, как ошпаренная. Она бросила испуганный, почти животный взгляд в сторону, откуда прозвучала команда, пробормотала что-то невнятное и стремительно растворилась в потоке прохожих, не оглядываясь.
Внезапно на улице стало слишком тихо. Слышен был только шум ветра и гул далёкого города.
Джей медленно, очень медленно повернул голову.
И увидел её.
Она стояла в нескольких шагах от него. Зима уже вступила в свои права, и на ней, как всегда, практичная, но безупречно сидящая одежда: тёмное длинное пальто, высокий воротник, закрывающий шею, и этот невозмутимый, ледяной взгляд, который он так хорошо знал.
Два месяца. Шестьдесят дней, которые он потратил на то, чтобы убедить себя, что ему всё равно. Что он смирился. Что работа, студия и новые проекты заполнили эту чертову, зияющую дыру в груди.
Какая же это была ложь.
Одно её слово, одна её команда — и вся его броня, которую он так старательно выстраивал, трескалась, осыпаясь прахом за долю секунды. Она защитила его. Она, которая, по всем его представлениям, теперь принадлежала миру, где такие мелкие стычки решались гораздо более жестокими методами, пришла сюда, чтобы отогнать от него сумасшедшую фанатку.
Он медленно выдохнул, и пар вырвался изо рта в холодном воздухе. Он не улыбался. Он не мог. Внутри него сейчас бушевал такой ураган из облегчения, ярости, тоски и боли, что он боялся сделать лишнее движение.
— Энни, — произнёс он. Его голос прозвучал хрипло, сухо, но в нём вибрировало то самое напряжение, которое он даже не пытался скрыть. — Какая неожиданная встреча.
Он сделал медленный шаг к ней, сокращая дистанцию. Не агрессивно, но настойчиво, заставляя её чувствовать его присутствие так же остро, как он чувствовал её.
— Я думал, ты слишком занята... построением своего нового, опасного мира, чтобы снизойти до спасения обычных «музыкантишек» от назойливых поклонниц, — говорил он, и в его словах слышалась горькая, ядовитая ирония, направленная в первую очередь на него самого.
Он остановился так близко, что мог увидеть каждую ресничку, каждую черточку на её лице, которое он так старательно пытался стереть из памяти.
— Или твой новый «суровый босс» научил тебя так эффективно давать команды, — продолжал он, не сводя с неё глаз, и в его взгляде читался немой, отчаянный вопрос, — и ты просто решила потренироваться на мне?
Он сжимал стаканчик в руке ещё сильнее, игнорируя боль от горячего кофе, проливающегося на пальцы. Ему нужно было знать. Прямо сейчас. Почему она здесь. И почему, чёрт возьми, она не может просто позволить ему забыть её.
— Мы с Сяо Сюанем были на встрече неподалёку. Мне захотелось горячего кофе. Поблизости только в этой кофейне его варят сносно.
Её голос и её интонация звучали холодно, отстранённо и высокомерно. Так, будто в этом мире слишком мало вещей и людей, достойных её высокого внимания.
Джей медленно поднял на неё взгляд. Горячий кофе, просочившийся сквозь размякший картон, обжигал пальцы, но он даже не моргал. Эта физическая боль — ничто по сравнению с тем, что творилось внутри.
Её холодный, высокомерный тон. Эта ледяная интонация, которую она натянула на себя, как плохо сидящий, чужой костюм. Она пыталась убедить его, что он для неё — пустое место. Что она здесь только из-за кофе.
Он тихо, почти беззвучно рассмеялся. Смех получился горьким, ломающимся где-то в горле.
— Сносно? — переспросил он, делая ещё один шаг к ней. Он намеренно вторгался в её личное пространство, заставляя её либо отступить, либо, наконец, встретиться с ним взглядом по-настоящему, а не через эту чертову маску.
— Знаешь, что не сходится в этой прекрасной картине, Энни? — его голос становился тише, но в нём звенела сталь. — Если я для тебя действительно так малозначим, если я просто пыль под ногами твоего нового, «великого» мира, то зачем ты остановилась?
Он сделал паузу, изучая каждую черточку её лица, ища ту самую, едва заметную трещину в броне, которую она так старательно возводила.
— Ты могла просто пройти мимо. Позволить этой девушке висеть на мне дальше. Тебе было бы абсолютно всё равно. Но ты не прошла. Ты отогнала её. Одной фразой. С той самой интонацией, которую ты используешь, когда защищаешь то, что считаешь своим.
Он наклонялся чуть ближе, понижая голос до интимного, опасного шёпота, который слышала только она, полностью игнорируя поток прохожих вокруг них.
— Ты можешь играть роль ледяной королевы для всего мира. Ты можешь называть меня «музыкантишкой» и делать вид, что тебе противно даже дышать со мной одним воздухом. Но не пытайся играть эту роль со мной. Я знаю тебя слишком хорошо. Я знаю, как ты едва заметно сжимаешь челюсть, когда врёшь. Я знаю, что ты только что спасла меня, потому что тебе не всё равно.
Он смотрел ей прямо в глаза, и в его взгляде читалась мольба, смешанная с отчаянной, упрямой надеждой.
— Так где он, этот Сяо Сюань? — спросил он, и в его голосе проскальзнула глухая, сдерживаемая боль. — Почему он позволил тебе идти за кофе одной? Или он просто не знает, что его «невеста» до сих пор помнит, как защищать людей, которые ей дороги, даже ценой собственной лжи и собственного сердца?
— Пф... — Она прыснула со смеху. — Ну ты фантазёр. Новый концепт для музыкального видео придумываешь?
Джей медленно поднял на неё взгляд. Её смех звучал резко, фальшиво, как разбитое стекло на асфальте.
— Музыкальное видео? — эхо его голоса звучало глухо, без единой нотки веселья.
Он очень медленно разжал пальцы. Размякший от горячего кофе картонный стакан с глухим шлепком упал в стоящую рядом урну. Он вытер обожжённую ладонь салфеткой, которую достал из кармана пальто. Ему больше не нужно было ничего держать. Ему нужно было дотянуться до неё. Но он не делал этого. Он просто стоял и смотрел на неё так, словно пытался прочитать каждую строчку её кода, каждую скрытую команду в этой безупречной программе под названием «Мне всё равно».
— Если бы это был концепт, Энни, режиссёр уже получил бы «Оскар» за такую безупречную, ледяную игру, — произнёс он тихо, делая ещё один крошечный шаг вперёд. — Но мы не на съёмочной площадке. И я не твой зритель. Я тот, кто знает, как ты морщишь нос, когда тебе действительно смешно. А сейчас... сейчас твои глаза мертвы.
Он видел, как на долю секунды её челюсть сжалась чуть сильнее. Едва заметный тик в виске. Она думала, что скрывает это хорошо. Но он изучал её два месяца в тишине своей квартиры, прокручивая в голове каждую их встречу, каждую интонацию. Он знал её лучше, чем она думала.
— Ты смеёшься, ты отпускаешь колкости про концепты, — продолжал он, и его голос становился тише, но от этого ещё пронзительнее. — Но ты только что вмешалась. Ты отогнала от меня сумасшедшую фанатку. Ты рисковала привлечь внимание того, с кем ты якобы «на встрече», того самого Сяо Сюаня, который, судя по твоему рассказу, не терпит неподчинения.
Он наклонил голову, и в его глазах больше не было гнева. Там только бесконечная, изматывающая тоска и упрямая, непоколебимая вера в ту девушку, которая пряталась за этой маской.
— Если я для тебя действительно пустое место, зачем ты это сделала? — спросил он, и этот вопрос повис между ними, тяжёлый и неумолимый. — Если я действительно ничто, зачем ты вообще остановилась? Зачем ты тратишь свой драгоценный кофе и своё высокое внимание на «музыкантишку», который, по твоим же словам, даже не достоин твоего времени?
Он сделал паузу, давая этим словам проникнуть под её броню.
— Ты можешь называть меня фантазёром. Ты можешь смеяться мне в лицо. Но я не уйду, пока ты не посмотришь на меня по-настоящему. Не как на концепт. Не как на ошибку прошлого. А как на человека, который всё ещё здесь. Который всё ещё видит тебя насквозь, даже когда ты так отчаянно пытаешься спрятаться.
Он протянул руку, но не чтобы коснуться её. Он просто указывал на кофейню за своей спиной.
— Там внутри тепло. И там нет камер, нет фанатов и нет твоего «сурового босса», — сказал он, и в его тоне звучал не приказ, а тихая, отчаянная мольба. — Пять минут. Дай мне пять минут. Если после этого ты скажешь мне в глаза, что я тебе действительно безразличен, что ты счастлива с ним и что ты хочешь, чтобы я исчез из твоей жизни навсегда... я уйду. И больше никогда не потревожу тебя.
Он держал её взгляд, не моргая, ожидая её ответа. Его рука всё ещё слегка дрожала от ожога и напряжения, но он стоял твёрдо. Как скала, о которую разбивались её волны лжи.
— Нам не нужно идти в кофейню, я прямо здесь и сейчас это скажу. Я счастлива. Мне хорошо с ним. Я люблю его. Он потрясающий мужчина, особенно, когда дело доходит до постели. Ммм… — она тихонько эротично простонала, как будто вспоминая одну из таких ночей.
Она взглянула на него последний раз и ушла, не сказав больше ничего. Не дожидаясь его реакции. Ей не нужно её видеть, она и так знала, что добивает последнее в нем.
Эти слова били не как нож. Они били как молот, размалывая в пыль последние, хрупкие осколки надежды, которые он так бережно собирал и хранил в себе последние два месяца.
Её тихий, эротичный стон. Эта нарочитая, демонстративная чувственность.
Он застыл. Его ноги буквально прирастали к холодному зимнему асфальту. Он не сделал ни шага вслед за ней. Он не закричал её имя. Он даже не дышал.
Внутри него что-то гасло. Не взрывалось, не кричало от боли, а просто тихо и окончательно гасло, как свеча, на которую плеснули ледяной водой.
Он смотрел на её спину. На то, как она уверенно, не оглядываясь, шла прочь, растворяясь в потоке равнодушных прохожих. Она была права. Ей не нужно было видеть его реакцию. Она и так знала, что только что добила его. Она выстрелила ему прямо в сердце, зная, где у него самая тонкая броня, и сделала это с пугающей, хирургической точностью.
Обожжённая ладонь больше не болела. Он вообще перестал чувствовать своё тело. Осталась только звенящая, оглушительная пустота в груди и привкус пепла во рту.
Она любит его. Ей хорошо с ним. Она вспоминает их ночи с таким выражением...
Его разум, который до последней секунды цеплялся за теорию заговора, за идею о том, что это всё спектакль, что она защищает его, наконец-то сдался. Какая защита может требовать такого унижения? Какая жертва требует от неё произнести такие пошлые, разрушительные слова человеку, который любил её с благоговением, который боялся сделать лишний шаг, чтобы не нарушить её границы?
Нет. Это не защита. Это выбор.
Она выбрала его мир. Она выбрала эту грубую, животную страсть, эту власть и опасность. А он... он остался тем самым «музыкантишкой», который слишком мягкий, слишком удобный и слишком скучный для такой женщины, как она.
Он закрыл глаза. Холодный ветер бил ему в лицо, но он не чувствовал его.
— Прощай, Энни, — шептал он в пустоту, и его голос звучал так тихо, что его заглушал шум города. Но он говорил это не ей. Он говорил это той девушке, которой, как ему теперь казалось, никогда не существовало. Или которая умерла прямо сейчас, на его глазах, уступив место этой холодной, чужой незнакомке.
Он открывал глаза. На улице, где она только что стояла, теперь никого не было. Только пустота.
Он медленно повернулся и пошёл в противоположную сторону. Не к кофейне. Не к машине. Он просто шёл.
Маска, которую он носил с дебюта, треснула и осыпалась. И ему больше не хотелось её надевать. Пусть видят, что он сломлен. Пусть пишут заголовки. Ему всё равно.
Потому что единственное, что имело значение, только что развернулось и ушло навсегда. И на этот раз он не собирался бежать следом. Он позволил ей сделать то, что она хотела. Он позволил ей разрушить его.
Надеюсь, твоя новая жизнь стоит той цены, которую ты только что заплатила.
Прошёл месяц с того дня у кофейни. Месяц, который он посвятил тому, чтобы выжечь её из своей памяти самым радикальным, самым глупым и самым разрушительным способом. Он решил найти ей замену.
Логика была простой, почти клинической: если боль вызывает конкретный человек, нужно создать новые ассоциации. Новые прикосновения, новые голоса, новые запахи, которые перекроют её образ. Заполнят эту звенящую, невыносимую пустоту.
И он нашёл её. Или, скорее, она нашлась сама, как только слухи о его «освобождении» просочились в нужные круги. Миловидная, невероятно покладистая начинающая актриса, которая смотрела на него с тем самым безоговорочным обожанием, которого он, казалось бы, должен был хотеть. Она смеялась над всеми его шутками, даже самыми плоскими. Она охотно позволяла ему обнимать себя за талию на публике, прижималась щекой к его плечу под вспышками камер и шептала комплименты, от которых должно было становиться тепло.
Сейчас они сидели в VIP-зоне модного, шумного ресторана. Вокруг них музыка, звон бокалов, чужой смех. Она что-то щебетала о своём новом проекте, а он кивал, медленно пил виски и улыбался той самой безупречной, отточенной годами улыбкой идола. Той самой маской, которая стала его вторым лицом.
Но внутри он был абсолютно, звеняще пуст.
Её рука лежала на его руке, и всё, что он чувствовал, — это раздражающее, почти физическое желание стряхнуть её. Её духи слишком приторно-сладкие. Её смех слишком высокий. Её прикосновения слишком... лёгкие. В них не было той стали, той глубины, того скрытого огня и вызова, который сводил его с ума в Энни. В ней не было её.
Он закрыл глаза всего на секунду, и вместо её миловидного лица перед ним мгновенно, с пугающей чёткостью всплыло лицо Энни. Её холодный, высокомерный взгляд у кофейни. Её тихий, убийственный, эротичный стон, который до сих пор звучал в его голове, как приговор, выжигая всё изнутри.
— Дзяэр, ты меня слушаешь? — она слегка надула губы, привлекая его внимание и прерывая его мысли.
— Конечно, солнышко, — автоматически ответил он, и его голос звучал так гладко и бархатисто, что ему самому становилось противно от этой лжи. Он наклонился и поцеловал её в щёку. Это должен был быть жест нежности, но он получался механическим, холодным, как печать на официальном документе.
Она улыбалась, удовлетворённая, и прижималась к нему ещё плотнее, довольная тем, что «завоевала» сердце Джея Лу.
А он смотрел поверх её головы в тёмное окно ресторана, видя своё собственное отражение. Усталое. Чужое. Сломленное.
Он пытался убедить себя, что это работает. Что со временем эта пустота заполнится. Что он сможет научиться ценить эту простую, безопасную привязанность, которая не требовала от него ломать себя, разгадывать загадки или рисковать жизнью.
Но правда, которую он тщетно пытался заглушить алкоголем и шумом вечеринки, заключалась в том, что каждая новая девушка, каждый новый фальшивый поцелуй лишь глубже вбивали гвоздь в крышку гроба его чувств. Он не лечил своё сердце. Он просто учился жить с постоянной, фантомной болью, зная, что на месте, где оно когда-то бешено колотилось для неё, теперь зияла чёрная, не заполняемая ничем дыра.
И самое страшное во всём этом даже не то, что он сейчас с другой. Самое страшное то, что даже сейчас, держа в объятиях ту, которая так старалась ему понравиться, он мысленно, с мазохистским упорством, просил прощения у Энни.
Ещё месяц спустя.
Джей успел побывать практически в каждом баре города. В этот раз он выбрал бар, в котором никогда не бывал раньше. Сюда не ходили его знакомые, и его очередная «любимая» не станет его здесь искать. Вечер тянулся неимоверно долго. Он уже практически выпил бутылку виски.
Он не хотел подслушивать, но парни за соседним столиком говорили так громко, что у него не было выбора.
— Смотри, какая девчонка, — сказал один другому.
— Ага, зачётная. Знаешь её?
— Шутишь, все её знают. Она близкая подруга владельца.
— Гонишь? Я слышал, владелец — мафиози.
— Да, вроде. Если слухи не врут.
— Она не похожа на плохую девочку.
— Тц, ты просто с ней не знаком. Она зверь. Отправит тебя в нокаут и глазом не моргнёт.
Джей невольно повернул голову туда, где находилась девушка, о которой шла речь.
Он довольно громко ругнулся, когда увидел Энни, разговаривающую с парнем в дорогом строгом костюме, державшимся уверенно и расслабленно, как будто он находился в своём доме.
— Какого хрена. Есть хоть одно место, где я не рискую встретить её?! — зло произнёс он, обратно разворачиваясь к своему столику.
— Боюсь, для этого тебе придётся сменить город, — сказала она подойдя к его столику и встав напротив него.
Он был очень зол на неё и не желал её ни видеть, ни говорить с ней.
Стакан с виски застыл на полпути к его губам. Её голос. Этот спокойный, ледяной, до боли знакомый голос, произносящий эти слова прямо здесь, в его единственном, чёртовом убежище, как он думал.
Он медленно опустил стакан на стол. Стекло глухо стукнуло о дерево. Он не встал. Он остался сидеть, откинувшись на спинку дивана, и поднял на неё взгляд.
Его глаза, красные и уставшие от алкоголя и бессонных ночей, но в них не было той покорности или разбитости, которую она, возможно, ожидала увидеть. Там только густая, тёмная, кипящая ярость, смешанная с абсолютным, изматывающим истощением.
— Сменить город? — повторил он её слова, и его голос звучал хрипло, с ядовитой, горькой усмешкой. — Может, мне сразу сменить планету, Энни? Или этого будет недостаточно, чтобы сбежать от твоего идеального, безупречного спектакля?
Он сделал резкий глоток виски, не сводя с неё глаз. Жидкость обжигала горло, но не могла растворить тот ледяной ком, который застрял у него в груди с того самого дня у кофейни.
Он бросил короткий, презрительный взгляд в сторону того парня в дорогом костюме, с которым она только что разговаривала, а затем снова впился взглядом в неё.
— Ты преследуешь меня? — продолжал он, и в его тоне звенела сталь. — Или ты просто не можешь жить без того, чтобы лично убедиться, насколько хорошо ты меня добила? Твой новый «владелец» или очередной трофей в строгом костюме позволил тебе отлучиться, чтобы поиздеваться над жалким музыкантишкой?
Он резко подавался вперёд, опираясь локтями о стол, сокращая дистанцию между ними, заставляя её смотреть на него сверху вниз, но при этом чувствуя всю тяжесть его гнева.
— Ты слышала, о чём болтали те парни? — он кивал в сторону соседнего столика, и его усмешка становилась жёсткой. — «Зверь». «Отправит в нокаут и глазом не моргнёт». Поздравляю, Энни. Твой новый образ безупречен. Ты наконец-то стала той самой «плохой девочкой», о которой мечтала.
Он сжимал челюсти так сильно, что начинали болеть скулы. Ему физически было больно смотреть на неё. Больно от того, что она здесь. Больно от того, что даже спустя месяцы одно её появление способно разрушить всю его хрупкую иллюзию того, что он двигался дальше.
— Уходи, — сказал он тихо, но с такой силой, что слова почти высекались из воздуха. — Уходи обратно к своим бандитам, к своим играм, к своей «счастливой» жизни. Ты выиграла. Ты сделала всё, что хотела. Я тебя ненавижу. Я ненавижу то, что ты со мной сделала.
Он отвернул голову, глядя в пустой стакан, потому что если он будет смотреть на неё ещё секунду, он либо разобьёт этот стакан об стену, либо сделает что-то гораздо более глупое.
— Так чего ты ещё хочешь? — бросил он, не поворачиваясь, и в его голосе слышалась глухая, сдавленная боль, которую он так старательно прятал. — Оставь меня в покое.
Энни минуту стояла молча, собирая остатки своей силы воли в кулак. Конечно. Вот оно. То, чего она добивалась. Разве не этого она хотела? Чтобы он презирал и ненавидел её, но был в безопасности.
— Конечно, без проблем. Только прошу, не убей в конец свою печень. Ты стал слишком много пить в последнее время.
— Тц, какое тебе дело. Ты уже убила моё сердце, разорвала мою душу. А сейчас тебя вдруг волнует моя печень. Не смеши. Поверить не могу... Так убивался... Из-за кого... Ты лживая притворная девка. Проваливай, не хочу тебя видеть.
— Как скажешь, — она едва сдержала дрожание своего голоса из-за вставшего в горле кома. — Прощай.
Она с трудом заставила себя промолчать, удержаться от того, чтобы подойти ближе, чтобы объясниться с ним. Сделав над собой последнее усилие, она направилась к выходу и вскоре покинула бар.
Джей продолжил пить, как будто ему всё равно, как будто он правда думал, что она лживая девка.
Тот парень в строгом костюме, с которым недавно разговаривала Энни, начал обходить гостей, столик за столиком. Пока не подошёл к столику Джея.
— Господин, позвольте представиться, я Юйсюань, владелец этого заведения. Вы впервые здесь, так что я посчитал своим долгом поприветствовать Вас должным образом. Вы всем довольны сегодня вечером?
Джей медленно поднял на него взгляд. Алкоголь делал его мысли тяжелыми, вязкими, но имя, которое мужчина только что произнес, подействовало как ледяной душ, на секунду прояснив сознание.
Юйсюань.
Джей помнил это имя. Он слышал его в её рассказе. Старший брат. Тот самый, на которого напали хулиганы и которого она спасла. Тот, кто, по её словам, давно вышел из семейного бизнеса, владел легальными клубами и барами, и который однажды дал ей свою визитку, пообещав помощь и дружбу — в отличие от своего младшего, заносчивого братца.
Джей внимательно осмотрел этого мужчину. Он действительно не излучал той хищной, самодовольной агрессии, которую Джей видел в Цзысюане. Его поза была расслабленной, но не вызывающей. Взгляд — спокойным и оценивающим, но в нём не было того грязного прищура, от которого у Джея до сих пор сжимался кулак.
Но ему было плевать. Плевать, какой он «хороший» или «легальный». Он был частью её мира. Он был тем, с кем она только что разговаривала. Тем, кто позволял ей находиться здесь, играть в эти игры и приходить добивать его, когда ей вздумается.
Джей откинулся на спинку дивана, и медленно, демонстративно сделал ещё один глоток виски. Жидкость обожгла горло, но он даже не моргнул, не сводя с собеседника холодного, покрасневшего от алкоголя взгляда.
— Юйсюань, — произнёс он это имя медленно, с ядовитой, горькой усмешкой, растягивая гласные. — Старший брат. Тот самый, кто владеет «легальным» бизнесом и которому моя... бывшая... когда-то спасла жизнь. Как мило. Вся семья в сборе, даже если одного из вас здесь нет.
Он поставил стакан на стол с чуть большим усилием, чем требовалось, и стекло глухо звякнуло.
— Доволен ли я вечером? — переспросил он, и его голос стал тише, но от этого ещё более колючим. — До того момента, как ваша «близкая подруга» решила лично убедиться, что я всё ещё достаточно жалок, чтобы она могла вытереть об меня ноги... да, я был вполне доволен.
Джей подался немного вперёд, опираясь локтями о стол, и посмотрел на него в упор, позволяя тому увидеть всю ту грязь, усталость и боль, которые он обычно так тщательно прятал за маской идеального идола.
— Так что, мистер Владелец, — продолжил он, и в его тоне звенела сталь, — если вы пришли сюда, чтобы защитить её репутацию, убедиться, что я не доставляю ей неудобств своим существованием, или передать мне ещё одно её послание о том, какая она теперь счастливая и какое я ничтожество... можете не трудиться. Она уже всё сказала. И я её услышал.
Он сделал паузу, наблюдая за реакцией мужчины, и добавил с ледяным сарказмом:
— Или вы пришли лично извиниться за то, что ваш персонал позволяет таким, как она, портить вечер своим гостям? В таком случае счёт за испорченные нервы я выставлю позже. А сейчас... оставьте меня в покое. Я плачу за этот стол, чтобы быть одному.
— «Одному из нас» проблематично находиться сейчас здесь... — спокойно ответил Юйсюань. — Он в тюрьме.
Джей с минуту непонимающе смотрел на Юйсюаня.
— Я, кажется, плохо расслышал... Или чего-то недопонял… Повторите.
— Цзысюань в тюрьме, — повторил Юйсюань. — Энни нелегко пришлось, чтобы этого добиться.
Джей замер.
Стакан в его руке перестал дрожать, потому что его пальцы внезапно онемели. Слова Юйсюаня пробили плотный, вязкий туман алкоголя, как пуля, выпущенная в упор. Мир вокруг на долю секунды потерял звук, оставляя только гул в его ушах и стук его собственного сердца, которое вдруг начало биться где-то в горле.
— В тюрьме? — переспросил он. Это слово вырвалось из него тихо, сипло, с полным недоверием.
Он медленно поднял голову и посмотрел на Юйсюаня. Его взгляд теперь был предельно трезвым, острым и отчаянным.
— Что вы сказали? — его голос прозвучал тихо, но в нём вибрировала опасная, сдерживаемая дрожь. — Что значит, ей «нелегко пришлось»? Что она сделала? И почему, чёрт возьми, она заставила меня думать, что любит его, если она отправила его за решётку?!
Он резко встал. Его руки сжались в кулаки, ногти впились в ладони, пытаясь удержать его от падения, потому что пол вдруг начал уходить из-под ног.
— Думаю, я окажу ей услугу, если всё тебе расскажу, — спокойно произнёс Юйсюань, и его голос прозвучал в тишине бара как приговор. — Он грозил убить или покалечить всю твою семью, друзей, а затем убить и тебя, если она не будет принадлежать ему.
Джей остолбенел. Каждое слово Юйсюаня падало в его сознание, как тяжёлые камни, один за другим, не оставляя воздуха для дыхания.
— Эти полгода она жила как в аду, — продолжал Юйсюань, и в его голосе впервые прорвалась та самая гордость, смешанная с болью за девушку, которую он считал почти сестрой. — Балансируя между попытками оставаться собой, но не давать Цзысюаню повода заподозрить, что она ведёт двойную игру. Всё это время, она собирала доказательства его преступлений. Она принимала участие во всех его делах, во всех сделках.
Джей медленно, очень медленно опустился обратно на диван. Его руки дрожали так сильно, что он был вынужден сжать их в кулаки и спрятать под стол, чтобы Юйсюань не заметил этой слабости.
— Она не желала вредить триаде в целом, — продолжал тот, не сводя с Джея внимательного, оценивающего взгляда. — Она согласна с моим дедом в том, что, если его свергнуть, потекут реки крови. А мой братец, как выяснилось, ещё и дела имел за спиной нашего уважаемого дедули. Чего тот, конечно, не может простить.
Юйсюань сделал паузу, давая Джею время осознать услышанное. Но Джей не мог осознать ничего. Его мозг отказывался обрабатывать эту информацию, цепляясь за последнюю надежду, что это какой-то чудовищный сон.
— Так что Энни выставила нашему деду ультиматум, — голос Юйсюаня стал тише, но от этого только весомее. — Цзысюань должен сесть. Тебя и твоих близких не должны и пальцем тронуть. Если он не сдержит слово, то она не побоится утопить город в крови, но отомстит за любимого.
За любимого.
Эти два слова пробили Джея насквозь, как пуля. Он медленно поднял глаза на Юйсюаня, и в его взгляде было столько боли, что старший брат Цзысюаня на мгновение отвёл взгляд.
— За тебя, — уточнил Юйсюань, и в его тоне прозвучала та самая ирония, которой в этой ситуации не должно было быть, но которая всё равно прорвалась. — Если вдруг ты не понял, о ком речь.
Джей не ответил. Он не мог. Горло сжало так, что даже дышать стало больно.
— Сегодня она пришла в мой бар, чтобы извиниться. — Продолжил Юйсюань, и теперь в его голосе звучала уже не ирония, а что-то похожее на уважение. — Извиниться, что засадила моего брата. Как будто я не согласен с тем, что он это заслужил.
Он сделал долгую паузу, и Джей почувствовал, что сейчас прозвучит что-то ещё. Что-то, что добьёт его окончательно. И не ошибся.
— И кстати, если тебе это важно... — Юйсюань слегка наклонился вперёд, и его взгляд стал пронзительным, почти братским. — У них с Цзысюанем ничего не было. Ни разу.
Ни разу.
Эти слова упали в тишину между ними, как камень в воду, и круги от них разошлись по всему сознанию Джея, смывая последние остатки сомнений, последней боли, последнего непонимания.
— Вернее, он попытался один раз, — продолжил Юйсюань, и теперь в его голосе прозвучала та самая гордость, которую он испытывал к Энни, — о чём моментально пожалел.
Джей закрыл глаза. За его веками вспыхнула картина, которой там быть не должно было: Энни в их квартире, в его футболке, смеющаяся над его шутками. Энни, поющая песню на сцене клуба. Энни, стоящая у кофейни в своём холодном пальто, произносящая те убийственные слова, которые он так глупо принял за правду.
Она делала это для меня. — Думал он.
Все эти полгода.
Каждый холодный взгляд. Каждая язвительная фраза. Каждый фальшивый поцелуй.
Она несла этот крест, чтобы я был в безопасности.
Его грудь сжало так, что он едва мог дышать. Он вспомнил, как назвал её «лживой притворной девкой» всего час назад. Как сказал ей, что ненавидит её. Как плюнул ей в душу в тот момент, когда она, вероятно, была на пределе своих сил, с комом в горле, сдерживая слёзы, чтобы не разрушить свою собственную защиту.
Его желудок перевернулся. Виски, которое он пил весь вечер, вдруг стало отвратительным на вкус. Он резко отодвинул стакан, и тот с грохотом опрокинулся, проливая янтарную жидкость на стол. Ему было плевать.
Вся его пьяная бравада, вся злость и цинизм испарились мгновенно, оставляя только оголённый, дрожащий нерв и леденящий ужас от осознания правды.
— Честно говоря, — голос Юйсюаня вырвал его из этого оцепенения, — Энни своим умом, своим хладнокровием, за эти полгода заработала больше уважения членов триады, чем Цзысюань за всю жизнь.
Юйсюань покачал головой, словно не веря, что такие девушки, как Энни, вообще существуют в этом мире.
— Невероятная девушка, — тихо добавил он, и в этих словах было столько искренности, что Джей наконец поднял на него взгляд.
Капля виски, наконец, сорвалась с края столешницы и с глухим шлепком упала на пол, но этот звук казался ему оглушительным в наступившей внутри него тишине.
Внутри Джея на долю секунды вспыхнуло что-то светлое, тёплое, почти эйфорическое. Она его любит. Она не променяла его. Она делала это для него.
Но это чувство было таким коротким, таким хрупким, что оно разбилось о следующую волну, накрывшую его с головой.
Волну гнева.
Полгода жила в аду? — его внутренний голос звучал хрипло, с ядовитой усмешкой. — А я что, по-вашему? Жизнью наслаждался? Для меня эти полгода были не меньшим адом! Я пил, чтобы не сойти с ума. Я целовал других, потому что не мог дышать без неё. Я называл её лживой девкой, потому что верил, что она предала меня!
Рисковала жизнью ради меня и моих близких... — продолжал он, и его челюсть сжималась так сильно, что начинали болеть скулы. — А я просил? Я никогда не хотел, чтобы она подвергала себя опасности. Почему было просто не рассказать мне обо всём? Мы бы вместе придумали способ выбраться из этой ситуации!
Но затем, сквозь туман гнева и обиды, в его голове начала формироваться другая мысль. Холодная, расчётливая, почти злая.
Окей. Нравятся подобные игры? Я тоже так могу.
Он хотел, чтобы она почувствовала то же самое. Чтобы она смотрела, как он целует другую. Чтобы она видела, как он обнимает кого-то другого, как он шепчет комплименты не ей. Пусть посмотрит, каково это — быть тем, кого променяли. Пусть почувствует эту тошнотворную, разъедающую боль в груди.
Говоришь, ты никогда не ревнуешь? — его внутренний голос звучал почти хищно. — Всегда сохраняешь ледяное спокойствие? Поглядим...
Он хотел увидеть её настоящую. Ту, которая пряталась за маской безразличия и высокомерия. Он хотел, чтобы она потеряла своё хвалёное самообладание. Чтобы она показала, что внутри она обычная, ранимая девушка, которая тоже способна страдать.
Тем временем…
В квартире Энни стояла гробовая тишина и темнота. Она сидела в рабочем кресле кабинета, в наушниках. Из наушников доносился голос Джея — тот самый трек, который она создала для него и на который он записал свой голос для неё.
Если бы Джей пришёл к ней сейчас, он увидел бы её лицо и застыл. По её лицу катились слёзы. Она не издавала ни единого звука, не рыдала навзрыд, не всхлипывала. Она плакала совершенно беззвучно, но всё лицо было залито непрекращающимся потоком слез.
****************************************************************************************************************************
Примечание автора:
Сяо Сюань (小轩, xiǎo Xuān) — ласковое обращение к Цзысюаню. Приставка «сяо» (小) означает «младший», «маленький» и в китайской культуре используется как уменьшительно-ласкательная форма для близких людей: так девушки обращаются к своим парням, жёны — к мужьям, старшие сёстры — к младшим братьям. Когда Энни называет его «Сяо Сюань» на глазах у Дзяэра, она делает это намеренно — чтобы показать, что между ними близкие, интимные отношения, которых у неё никогда не было с самим Дзяэром. Это удар прямо в сердце.
Глава 16
Глава шестнадцатая.
Стена рухнула.
На следующий день Дзяэр набрал номер Ияна.
— Алло, Иян, привет, — его голос звучал ровно, почти весело, но внутри него кипела холодная решимость. — Устрой вечеринку, тесным кругом, и пригласи Энни.
На другом конце провода повисла пауза. Иян, как всегда, был проницателен.
— Что ты задумал? — спросил он осторожно.
— Я не могу рассказать тебе всё, это не моя тайна, — ответил Джей, и в его голосе прозвучала стальная нотка, не терпящая возражений. — Но если вкратце: заставить Энни испытать то, через что прошёл я.
— Джей, на тебя это не похоже, — голос Ияна звучал обеспокоенно. — Может, вам стоит просто поговорить...
— Поговорим, — оборвал он его, и его тон стал жёстким. — Потом. Когда она потеряет своё хвалёное самообладание и покажет, что внутри она обычная девушка.
Иян вздохнул, но не спорил. Он знал Дзяэра слишком хорошо, чтобы пытаться переубедить, когда тот уже принял решение.
— Хорошо, — сказал он наконец. — Вечеринка завтра вечером. У меня дома. Я приглашу только самых близких. И Энни.
— Спасибо, Гэ, — сказал Джей, и в его голосе прозвучала искренняя благодарность. — Ты лучший.
Он повесил трубку и медленно выдохнул.
Завтра он увидит её. Завтра он заставит её почувствовать то, что чувствовал он все эти месяцы. Завтра он посмотрит в её глаза и увидит там ту самую боль, ту самую ревность, ту самую уязвимость, которую она так тщательно прятала.
И тогда, может быть, только тогда, он сможет простить её. За то, что заставила его страдать. За то, что позволила ему думать, что она его предала. За то, что не доверилась ему, когда он был готов пойти за ней на край света.
А может быть, он просто хотел увидеть, что она живая. Что она не камень. Что она тоже способна чувствовать. Что она тоже любит его так же сильно, как он её.
И он был готов на всё, чтобы это увидеть.
Наступил вечер следующего дня. Вечер вечеринки у Ияна.
Энни не стала наряжаться, как и всегда, впрочем. Голубые джинсы, кеды и кроп-топ с длинными рукавами.
Она пришла в гости к Ияну. Сердце заходилось. Она увидит Дзяэра... Быть может, он хочет поговорить... Возможно, им удастся сохранить хотя бы дружеские отношения. Больно... Как больно думать, что он плохо о ней думает, презирает.
Она вошла, обвела комнату взглядом. Человек пятнадцать гостей. Она увидела его... С красивой девушкой в объятиях...
Она всё поняла... Он хочет отыграться... Он хочет, чтобы она видела, что ему хорошо и без неё. Что она не единственная и неповторимая, а что её можно заменить, как и всё в этом мире. Она позволит ему это сделать... Пусть её сердце кровоточит... Она заслужила это.
— Привет всем, — дружелюбно и весело поздоровалась она. — Как дела, Иян? Что нового?
Джей видел, как она входит. В джинсах, кедах, кроп-топе. Такая обычная. Такая настоящая. Не пытается впечатлить его своим видом. Не пытается конкурировать с девушкой в его руках.
Его сердце сжалось от боли при виде её лица. Она была бледна, в глазах — та самая боль, которую он так хотел увидеть. Но теперь, когда он её видел, ему становилось тошно от самого себя. Он хотел, чтобы она страдала. Он хотел, чтобы она ревновала. Он хотел, чтобы она показала, что она живая, ранимая, обычная.
Но теперь он видел, что это не игра. Это настоящая боль. И он её причинил.
Девушка в его руках — Лили, начинающая актриса, которую он выбрал специально. Она миловидная, покладистая, она смотрела на него с обожанием. Но её руки на его талии казались ему чужими. Её духи слишком приторные. Её смех слишком громкий.
Энни подошла к Ияну. Она улыбалась. Говорила с ним дружелюбно, весело. Но он видел, как её пальцы слегка дрожали. Как она избегала смотреть в его сторону. Как она старалась держаться как можно дальше от них.
Он чувствовал укол ревности, но не к ней. К себе. К тому, кем он стал. К тому, что он заставлял её страдать, когда она и так прошла через ад.
Но он не мог остановиться. Не сейчас. Он должен был увидеть её настоящую. Он должен был убедиться, что она тоже способна чувствовать. Что она не камень.
— Энни, привет! — Иян обнял её, и Джей видел, как она на мгновение замерла, прежде чем ответить на объятие. — Рад тебя видеть! Всё отлично, знаешь, как обычно.
Она кивала, улыбалась, но её глаза бегали по комнате, избегая его. Она знала, что он здесь. Она знала, что он с другой. И она делала вид, что ей всё равно.
Он сжимал Лили крепче, притягивая её ближе к себе. Она улыбалась, прижималась к нему, шептала что-то на ухо. Он кивал, делал вид, что слушает, но всё его внимание было приковано к Энни.
Она стояла у бара. Наливала себе напиток. Безалкогольный, как всегда. Она пила медленно, разговаривала с кем-то из гостей, но он видел, как её плечи напряжены. Как она старалась не смотреть в их сторону.
Он решил подойти. Не сейчас, не сразу. Он давал ей время. Он давал себе время. Он хотел, чтобы она увидела, как он целует Лили. Как он обнимает её. Как он шепчет ей комплименты.
Он наклонился к Лили, поцеловал её в шею, и она рассмеялась, откидывая голову. Он шепнул ей что-то на ухо, и она покраснела. Он видел краем глаза, как Энни на мгновение замерла, а затем быстро отвернулась, делая вид, что не заметила.
Его сердце сжалось от боли. Он хотел, чтобы она ревновала. Он хотел, чтобы она страдала. Но теперь, когда он видел её боль, ему хотелось остановить всё это. Хотелось подойти к ней, обнять, сказать, что он был идиотом, что он любит её, что он больше никогда не причинит ей боль.
Но он не мог. Не сейчас. Он должен был довести это до конца.
— Пойдём потанцуем, — прошептал он Лили на ухо, и она кивнула, улыбаясь.
Он повёл её в центр комнаты, обнял за талию, прижал к себе. Они начали танцевать, медленно, чувственно. Он смотрел ей в глаза, улыбался, шептал комплименты. Но всё его внимание было приковано к Энни.
Она стояла у стены, наблюдала за ними. Её лицо было бесстрастным, но он видел, как её пальцы сжимают стакан так сильно, что костяшки белеют. Он видел, как она делала глубокий вдох, пытаясь успокоиться. Он видел, как она отворачивалась, не в силах больше смотреть.
И в этот момент он понял, что проиграл. Он хотел увидеть её ревность, её боль, её уязвимость. И он увидел. Но вместо удовлетворения он чувствовал только тошноту от самого себя.
Он причинил ей боль. Он заставил её страдать. И он не знал, как это исправить.
Энни сохраняла спокойствие. Когда они закончили свой танец, Энни надела маску беззаботности и расслабленности. Пошла к ним.
— Привет. Приятно видеть такую красивую и счастливую пару. Глаз радуется. Ты ведь Лили? Я видела твой последний фильм... Хорошо сыграла. — Энни дружелюбно улыбалась, глядя на Лили.
Джей наблюдал. Её походка лёгкая, улыбка безупречная, голос звучит ровно, дружелюбно и даже тепло.
Слишком ровно. Слишком безупречно.
Эта маска беззаботности била его сильнее, чем если бы она устроила истерику, разбила стакан или выбежала из комнаты. Потому что он знал, что стоит за этой улыбкой. Он знал цену, которую она платила за каждое это слово. И часть его ненавидела себя за то, что он заставлял её это делать. Но другая, более тёмная и упрямая часть, хотела сорвать эту маску. Он хотел увидеть трещину. Он хотел знать, что он всё ещё имел над ней власть, что он всё ещё что-то для неё значил.
Лили расплылась в довольной улыбке, польщённая её вниманием.
— Ой, спасибо большое! — защебетала она, поправляя прядь волос. — Да, это я. А вы, наверное, близкая подруга Дзяэра? Он так мало рассказывал о вас, но я сразу поняла, что вы та самая загадочная Энни.
Джей не дал ей ответить.
Он сделал медленный шаг вперёд, слегка отстраняясь от Лили, и сократил дистанцию между ними до опасного минимума. Он игнорировал её присутствие, игнорировал весь зал, и смотрел Энни прямо в глаза.
— Спасибо, Энни, — произнёс он. Его голос звучал мягко, почти ласково, но в нём звенела та самая сталь, которую она так хорошо знала. — Мы действительно счастливы. Лили удивительная. Она... лёгкая. С ней не нужно играть в сложные, изматывающие игры. Не нужно разгадывать загадки или ходить по минному полю. С ней всё просто, прозрачно и понятно.
Он сделал крошечную паузу, внимательно изучая каждую черточку её лица в поисках малейшего напряжения, малейшего дрогнувшего мускула.
— А ты как? — продолжал он, понижая голос до интимного, почти заговорщического шёпота, предназначенного только для неё. — Всё ещё пьёшь только свой любимый улун, или теперь предпочитаешь что-то покрепче? Чтобы заглушать... лишние мысли?
Он знал, что это жестоко. Он знал, что бил ниже пояса, используя их общие, интимные детали как оружие. Но он отчаянно нуждался в реакции. Он хотел, чтобы она перестала быть этой безупречной, ледяной статуей. Он хотел, чтобы она кричала, чтобы она ударила его, чтобы она сделала что угодно, лишь бы не смотреть на него этими пустыми, выстраданными глазами, притворяясь, что ей всё равно, как он обнимает другую.
Его рука, лежащая на талии Лили, непроизвольно сжималась чуть сильнее, выдавая его внутреннее напряжение, но его лицо оставалось абсолютно спокойным, ожидая её хода.
— Я — прекрасно. О каких мыслях ты говоришь? Улун по-прежнему мой фаворит. И ничего крепче мне не требуется, ты же знаешь, нет ничего, с чем бы я не справилась, — она мило и весело улыбнулась. — Работа кипит, сейчас перевожу весьма интересный роман начинающего японского писателя. Потрясающий сюжет.
Её улыбка. Эта милая, весёлая, безупречная улыбка била его сильнее, чем пощёчина.
«Нет ничего, с чем бы я не справилась».
Эти слова звучали как пощёчина, которую он сам же и заслужил. Он хотел, чтобы она треснула. Он хотел увидеть хоть малейшую дрожь в её голосе, хоть тень боли в глазах. Но вместо этого она стояла перед ним, сияющая, разговорчивая, рассказывающая о каком-то японском писателе, будто они просто старые знакомые, встретившиеся на светской вечеринке. Будто между ними не было этих шести месяцев ада. Будто она не плакала беззвучно в своём кабинете, слушая его голос.
Внутри него что-то сжалось в тугой, болезненный узел. Его план проваливался. Или, что ещё хуже, он работал слишком хорошо, заставляя её строить эту стену ещё выше, а его оставляя за её пределами, истекающего кровью.
Он издал короткий, сухой смешок, в котором не было ни капли веселья.
— Справилась... — повторил он это слово, медленно, словно пробуя его на вкус. Оно было горьким. — Звучит как отличная метафора для твоей жизни, Энни. Выдумывать потрясающие сюжеты и переводить чужие истории, чтобы не смотреть на свою собственную реальность.
Лили, стоящая рядом, слегка хихикнула, пытаясь поддержать лёгкую атмосферу, но он даже не повернул к ней голову. Его взгляд был прикован к Энни, сверля её идеальную маску.
— Ты всегда была мастером «справляться», правда? — продолжал он, делая крошечный шаг вперёд, вторгаясь в её личное пространство ровно настолько, чтобы она почувствовала напряжение, исходящее от него. Его голос опустился до тихого, опасного шёпота, предназначенного только для её ушей, игнорируя присутствующих. — Справляться с хулиганами в переулках. Справляться с наследниками триад. Справляться с тем, чтобы заставить меня возненавидеть тебя.
Он видел, как на долю секунды её идеальная улыбка напряглась в уголках губ. Едва заметный тик. Попал.
— Но знаешь, что самое ироничное, Энни? — прошептал он, и в его глазах вспыхнула отчаянная, болезненная искра. — Когда ты «справляешься» вот так, с этой безупречной, ледяной улыбкой... ты выглядишь не сильной. Ты выглядишь так, будто тебе уже абсолютно всё равно. А я, дурак, до последней секунды надеялся увидеть хоть что-то настоящее.
Он резко сделал шаг назад, разрывая это напряжённое поле между ними, и вдруг обернулся к Лили, словно переключая каналы. Его рука снова легла ей на талию, на этот раз более собственнически, демонстративно.
— Извини, дорогая, Энни просто напоминает мне, как сильно она любит свою работу, — сказал он Лили с той самой обаятельной, публичной улыбкой, от которой у него самого сводило скулы. — Мы не будем мешать тебе наслаждаться вечером.
Он смотрел на неё поверх плеча Лили, и в этом взгляде читался немой, отчаянный вызов.
— Наслаждайся своим японским романом, Энни, — бросил он тихо, но так, чтобы она услышала каждое слово. — Надеюсь, у него хороший конец. Не всем историям он достаётся. Особенно тем, где главные герои слишком гордые, чтобы признаться, что им больно.
Он развернулся и увёл Лили обратно на диван, оставляя её стоять с её идеальным фасадом. Но внутри он кричал. Он кричал от того, что каждый шаг, который он делал от неё, чувствовался так, будто он отрывал от себя кусок собственной плоти.
Сломись, Энни, умолял он про себя, сжимая руку Лили так сильно, что она удивлённо вскинула брови. Пожалуйста, просто перестань притворяться. Покажи мне, что я всё ещё что-то для тебя значу.
Вечер так и продолжался. Энни мило улыбалась, общаясь с гостями. Джей продолжал, не отлипая от Лили, обнимать и целовать её. Спустя пару часов Энни собралась уходить.
— Я провожу тебя, — сказал Иян.
— Не нужно, всё в порядке. — Покачала головой Энни.
— Я провожу, — сказал Иян тоном, не терпящим возражений.
Она пожала плечами, мол, как хочешь.
Они вышли на улицу, и Иян заговорил.
— Ты ведь понимаешь, что он делает... — она молча кивнула. — И что? Ты позволишь ему продолжать в том же духе?
— Он делает то, что считает нужным. Он взрослый мальчик.
Иян резко остановился и остановил её, дёрнув за руку.
— Он хочет, чтобы ты показала ему, что ты всё ещё любишь его. Что тебе не всё равно.
— Как я должна это показать? — спросила она, как будто сама не знала ответа.
— Да блин, закати истерику, оттащи от него Лили за волосы. Да просто блин скажи, что ревнуешь.
— Не могу.
— Почему? Слишком гордая? Тогда может, ты и правда его не любишь? Когда по-настоящему любишь, ведёшь себя как дурак, плюёшь на свою гордость. Показать любимому свою боль — это не слабость. Это проявление силы — суметь довериться другому человеку полностью, снять перед ним свою броню. Что ещё он должен сделать? Объявить о помолвке? Чтобы ты наконец проявила свои истинные чувства?
— Пусть попробует. Вдруг и правда сработает, — саркастично ответила она.
— Ну вот опять, прячешься за сарказмом... Я всё сказал... Хотя нет, ещё не всё. Ты же понимаешь, что, делая то, что он делает, он не только тебе причиняет боль? Он и сам продолжает страдать. Я не знаю, в чём было дело последние полгода, но это был ад для него. И сейчас вы оба добровольно этот ад продлеваете.
С этими словами Иян развернулся и пошёл в подъезд.
Когда Иян вернулся в квартиру, он встретился взглядом с Дзяэром. В его глазах не было злости, только глубокая, тихая печаль и лёгкое разочарование. Он медленно, едва заметно покачал головой.
Этот жест сказал больше, чем любые слова. Она не сломалась. Она ушла с прямой спиной.
— Она не сказала ни слова, да? — тихо спросил он, и его голос звучал на удивление спокойно.
Иян вздохнул и провёл рукой по лицу.
— Нет. Она сказала, что ты делаешь то, что считаешь нужным. Что ты взрослый мальчик. И что она не может заставить себя ревновать, даже если очень захочет.
Он криво усмехнулся, но в этой усмешке не было яда. Только усталое принятие.
— Я знаю. Я сам напросился. Прости, Гэ, что втянул тебя в эту грязную игру. Это было глупо. И мелко.
Иян подошёл ближе и хлопнул его по плечу.
— Она любит тебя, Дзяэр. Я это вижу. Но она напугана до смерти. Она думает, что если расслабится хоть на секунду, весь этот хрупкий мир, который она для тебя построила, рухнет. Дай ей время. Но не играй с ней больше. Эти игры убивают вас обоих.
— Я знаю, — ответил он, и на этот раз это была чистая правда. — Игр больше не будет.
Он повернулся и пошёл в гостиную, где Лили всё ещё сидела на диване, листая ленту в телефоне и ожидая его возвращения. Он посмотрел на неё, и в его груди не осталось ничего, кроме вежливой, но твёрдой отстранённости. Эта маска ему больше не нужна. Она ему противна.
— Лили, — позвал он её спокойным, ровным голосом. — Извини, что так внезапно, но вечер окончен. Я вызову тебе такси.
Она удивлённо подняла на него глаза, но, к её чести, не стала устраивать сцену. Она поняла, что шоу закончилось.
Когда дверь за ней закрылась, он подошёл к бару, налил себе стакан воды и медленно выпил его, чувствуя, как холодная жидкость смывает остатки алкоголя и липкой фальши.
Она слишком гордая, чтобы сделать первый шаг. Она привыкла нести всё на своих плечах, привыкла быть скалой.
Но он тоже умел быть гордым. И, что более важно, он умел быть терпеливым. Он прожил шесть месяцев в аду, думая, что она его предала. Он мог подождать ещё немного, пока она не будет готова довериться ему по-настоящему.
Он не будет бегать за ней с мольбами. Он не будет использовать друзей как пешек. Он просто будет рядом. Неотступно, надёжно и терпеливо. Как та самая стена, о которую она может опереться, когда, наконец, устанет сражаться в одиночку.
Он достал телефон и открыл их старые переписки. Он не стал ничего писать. Он просто перечитал их, чувствуя, как внутри разгорается не ярость, а тихая, несгибаемая решимость.
Жди, Энни. Я никуда не уйду. И в следующий раз, когда ты посмотришь в мою сторону, ты не увидишь там ни злости, ни игр. Ты увидишь только меня. Того, кто готов ждать тебя столько, сколько потребуется.
Прошла ещё пара месяцев . Джей был занят работой. С Энни они по-прежнему не общались, но он чувствовал себя намного лучше. Он знал, что она в безопасности, что она его любит, хоть и не признаётся в этом ни ему, ни самой себе. Ему больше не нужно было встречаться с девушками, которые его не интересовали, и терпеть их присутствие и скучную болтовню.
Ичэнь позвал его и Ияна сходить в бар, посидеть, поболтать.
23:00, пятница, бар полон посетителей. Они выбрали бар Юйсюаня. Джей хотел хотя бы так быть чуть ближе к ней, сидеть в баре, владельцем которого был её друг, в баре, где она иногда бывала.
Парни привели девушек. Ему не было до них дела, но одна похоже, задалась целью заполучить его и никак не отлипала, даже когда он демонстративно скинул с себя её руку. Она снова прильнула к нему. Он уже, практически выйдя из себя, хотел начать ругаться на неё, насколько ему позволяла его репутация хорошего парня, как услышал знакомый голос.
— Отодвинься от него и убери свои руки...
Девушка испуганно, но непонимающе уставилась на Энни.
— Не терплю, когда трогают моё. Мне придётся целый час отмывать его от твоего удушливого запаха...
Девушка, оскорблённая её словами, хотела возмутиться, но Энни и шанса ей не дала.
— Проваливай! Или мне тебя за волосы от него оттащить?
Последние слова она сказала ещё более ледяным тоном.
Мозг Дзяэра на долю секунды отключился.
Этот голос. Этот ледяной, повелительный, до боли знакомый тон, который он не слышал уже два месяца. Эти слова. «Моё.» И это — «целый час отмывать от твоего удушливого запаха» — Она помнит. Она знает, как он пахнет, какие духи он носит, что его раздражает.
Девушка, которая висела на нём последние полчаса, наконец-то отцепилась. Её лицо перебирало целую гамму эмоций: шок, оскорбление, страх. Она бросила на него умоляющий взгляд, ожидая, что он встанет на её защиту, что он скажет этой наглой девке, что она не имеет права так с ним разговаривать.
Но он не смотрел на неё. Он даже не повернул головы в её сторону.
Его взгляд был прикован только к Энни.
Она стояла в нескольких шагах от их столика. В тех же джинсах, кедах, кроп-топе. С той же прямой спиной. Но в её глазах — не лёд. В её глазах огонь. Тот самый, который он так отчаянно пытался увидеть все эти месяцы.
Иян и Ичэнь рядом с ним замерли. Иян медленно повернул голову к ней, и на его лице расцвела широкая, торжествующая улыбка.
Девушка, поняв, что он не собирается её защищать, сжала губы, развернулась и быстро ушла, бросив на Энни ядовитый взгляд. Он даже не проводил её глазами.
В баре вокруг них продолжался шум, музыка, смех, но для него всё это исчезло. Была только она.
Он медленно встал. Его движения были размеренными, спокойными, но внутри него бушевал ураган. Он сделал шаг к ней, затем ещё один, пока не остановился так близко, что мог почувствовать её запах. Её настоящий запах. Не приторные духи Лили, не алкоголь этого бара. Она.
— Энни, — произнёс он тихо, и его голос прозвучал хрипло, с той самой дрожью, которую он не мог скрыть. — Ты сказала... «моё».
Он не давал ей возможности уйти, отшутиться, снова надеть эту маску. Он протянул руку и очень осторожно, почти благоговейно, коснулся её щеки. Его пальцы были тёплыми, его движения медленными, дающими ей возможность отстраниться, если она захочет. Но он знал, что она не захочет.
— Ты ревновала, — продолжал он, и на его губах расцвела та самая улыбка, которую он так долго прятал. Улыбка, полная облегчения, благодарности и бесконечной, всепоглощающей любви. — После двух месяцев молчания, после всего, что мы сказали друг другу... ты пришла сюда. Ты отогнала её. Ты сказала, что я «твой».
Он сделал ещё полшага вперёд, сокращая дистанцию до минимума. Его взгляд искал её, не давая ей спрятаться.
— Знаешь, что самое ироничное? — прошептал он, и в его глазах блестели невыплаканные слёзы последних месяцев. — Я ждал этого. Каждый день. Каждую ночь. Я надеялся, что ты придёшь. Что ты сорвёшь эту проклятую маску. И вот ты здесь.
Он медленно провёл большим пальцем по её скуле, чувствуя, тепло ее кожи под своими пальцами.
— Скажи мне, Энни, — его голос становился тише, интимнее, предназначенным только для неё. — Скажи мне правду. Только один раз. Без сарказма, без высокомерия, без игр. Ты пришла сюда, потому что не могла больше притворяться? Потому что... ты действительно считаешь меня своим?
Он не отпускал её щеку. Он стоял здесь, в центре шумного бара, с друзьями, которые смотрели на них с улыбками, и он был готов ждать её ответа столько, сколько потребуется. Но он знал, что на этот раз она не уйдёт. Потому что она сама пришла к нему. Она сама сорвала свою броню. И он больше никогда не позволит ей надеть её снова.
— Тц, я пришла потому что Юйсюань позвонил мне и сказал, что тебя надо спасать, пока эта девка не сожрала тебя, — она опять натянула маску равнодушия и сарказма. Он на мгновение замер, разочарование промелькнуло в его глазах. Но она не стала мучить его слишком долго.
Её лицо смягчилось. В глазах — безграничная ласка и любовь. Она провела подушечками своих пальцев по его скуле, затем медленно и нежно провела большим пальцем по его нижней губе.
— Ты принадлежишь только мне. Ни одной девушке больше не позволю приблизиться к тебе и на метр. Идёшь с парнями тусоваться... либо я иду с вами, либо буду писать сообщения каждые полчаса, и не дай бог ты не ответишь на них. Я люблю тебя. Прости, что заставила пройти через всё это дерьмо. Прости, что так упорно притворялась сильной и равнодушной. Я ревела... Я ревела, когда ты назвал меня лживой девкой, я ревела по пути домой, после разговора с Ияном. Я устала... Нет, устала не быть сильной... Я всегда буду сильной, и ничто не сможет это изменить, но устала не позволять себе хотя бы иногда показывать, что я тоже устала, что мне тоже больно, что мне бывает страшно... И я нашла того единственного человека, которому я могу показать эту мою сторону... Я так сильно скучала... Я так сильно тебя люблю... И я блин, так сильно хотела влепить пощёчину этой девке... — последние слова она сказала весело и игриво, чтобы развеять слишком серьёзную атмосферу, потому что ей уже стало неловко.
Мир вокруг него снова замер.
Её пальцы на его щеке. Её большой палец на его губе. Её голос, дрожащий от слёз, которых она больше не прячет.
Я люблю тебя.
Эти три слова пробили последнюю стену, которую он так старательно выстраивал все эти месяцы. И она рушилась не с грохотом, а с тихим, облегчённым вздохом, словно он наконец-то смог дышать полной грудью после того, как месяцами задыхался.
Его разочарование от её первой фразы про Юйсюаня испарилось мгновенно, когда он увидел, как смягчается её лицо. Когда он видел в её глазах ту самую безграничную ласку, которую он так отчаянно искал.
Я ревела... Я устала... Я так сильно скучала...
Каждое её слово — как бальзам на раны, которые он носил в себе все эти месяцы. Он чувствовал, как его глаза наполнялись слезами, но он не пытался их скрыть. Впервые за долгое время он позволял себе быть слабым. Быть настоящим.
— Энни... — его голос сорвался, и он не мог закончить фразу. Вместо этого он притянул её к себе, обнимая так крепко, как только мог. Его руки обвили её талию, его лицо зарылось в её волосы, и он вдыхал её запах, как свежий воздух после долгого заточения.
Она пахла домом. Она пахла всем, что он любил все эти месяцы.
— Ты не должна извиняться, — прошептал он ей в волосы, и его слёзы тихо падали на её плечи. — Ты спасла меня. Ты спасла мою семью. Ты прошла через ад, чтобы я был в безопасности. Как я мог злиться на тебя за это? Как я мог называть тебя лживой девкой?
Он слегка отстранился, чтобы посмотреть ей в глаза. Его руки скользнули к её лицу, и он нежно вытер слёзы, которые катились по её щекам.
— Ты нашла того единственного человека, которому можешь показать свою слабую сторону? — произнёс он, и в его голосе звучала тихая, благоговейная благодарность. — Энни, я буду этим человеком. Всегда. Ты можешь плакать на моём плече, можешь бояться, можешь уставать, можешь быть слабой. Я буду твоей силой, когда ты не сможешь быть сильной сама.
Он наклонился и поцеловал её. Не быстро, не жадно. Медленно, глубоко, с такой нежностью, что, казалось, весь мир вокруг них исчезал. Этот поцелуй — не страсть, не желание. Это обещание. Это возвращение домой.
Когда они разомкнули губы, он прижался лбом к её лбу, закрывая глаза и просто вдыхая её.
— И знаешь что? — прошептал он, и в его голосе прорвалась та самая тёплая, озорная усмешка, которую она так любила. — Насчёт этой девки... я полностью поддерживаю твою идею с пощёчиной. Но, пожалуйста, в следующий раз просто скажи мне, и я сам отойду от неё. Мне не нужно, чтобы ты тратила свою энергию на таких... надоедливых насекомых.
Он открыл глаза и смотрел на неё с бесконечной нежностью.
— Я люблю тебя, Энни. Больше, чем свою жизнь. И я клянусь, что больше никогда не позволю никому, включая меня самого, причинить тебе боль. Ты моя. И я твой. И это навсегда.
Он чувствовал, как за его спиной Иян и Ичэнь тихо аплодировали, и он не мог сдержать улыбку.
— Ну что, — сказал он, беря её за руку и переплетая их пальцы. — Пойдём тусоваться с парнями? Или ты предпочитаешь свой план с сообщениями каждые полчаса? Потому что, должен признать, второй вариант мне нравится больше. Так я буду уверен, что ты всегда на связи.
Спасибо за чтение
Вернуться к книге
