Камера милосердия
Глава 28. Третий
Первым он увидел часы.
Не стену. Не круг. Не двух незнакомых людей, которые стояли над ним, пока он приходил в себя.
Часы на запястье пожилого мужчины.
Секундная стрелка двигалась. Не ярко, не специально. По собственной маленькой причине.
– Он очнулся, – сказала женщина.
– Вижу, – ответил мужчина.
– Тогда спроси, кто он.
Эван сел.
В комнате были обычные белые стены, красная точка у дальнего угла и едва заметный круг на полу. Но размеры немного отличались. Там, где раньше сидел Томас, теперь находилась чужая пара.
– Где Томас? – спросил Эван.
Пожилой человек опустил руку с часами.
– Здесь нет Томаса.
Эван попытался подняться слишком быстро. Ноги подогнулись. Женщина отступила, словно он собирался напасть.
На стене появились две строки.
[ПАРА СФОРМИРОВАНА]
[САМУЭЛЬ ГРЕЙ: ИСПОЛНИТЕЛЬ]
[АЛМА РОУ: ОБЪЕКТ ВОЗДЕЙСТВИЯ]
[СРОК: ОДИН ШЕСТИМЕСЯЧНЫЙ ЦИКЛ]
Он дождался своего имени.
Ничего.
– Нас трое, – сказал Эван.
– Это я тоже заметила, – ответила женщина.
Её звали Алма. Она не произносила имени, пока Эван не спросил у неё прямо. Не потому, что скрывала его. Просто не собиралась помогать очередному неизвестному человеку выполнять неизвестную процедуру.
Самуэль почти не вмешивался. Смотрел то на Эвана, то на стену, то на часы.
– Он не в списке, – сказал наконец.
– Я вижу.
– Но он здесь.
Алма отвела взгляд.
– Я вижу и это.
Эван вспомнил, как в первой камере называл своё имя десятки раз, чтобы не позволить системе заменить его назначением. Сейчас он сказал:
– Эван Рид.
Стена не ответила.
Он назвал дату рождения.
Опять ничего.
Эван почувствовал облегчение. Сразу за ним пришёл страх. Если его нельзя учесть, что будет после следующей смерти? Где он проснётся? И кто вообще заметит, что его нет?
Самуэль сел у стены.
– Непонятное лучше не трогать, – сказал он.
Алма коротко рассмеялась.
– Здесь это правило работает только до первого приказа.
Приказ появился почти сразу.
[АЛМА РОУ]
[НАЗВАТЬ ИМЯ ЧЕЛОВЕКА ИЗ ЗАКРЕПЛЁННОЙ ЦЕПОЧКИ]
[САМУЭЛЬ ГРЕЙ: ПОДТВЕРДИТЬ ОТВЕТ]
Алма закрыла глаза.
– Нет.
Самуэль положил руки на колени. Эван заметил светлую полосу на коже у основания пальца, как от давно снятого кольца.
– Ты не обязана отвечать сразу, – сказал старик.
– Но потом обязан ты, – ответила Алма.
Она была права. Эван понял это из следующего блока. Если Алма не ответит, Самуэль должен будет подтвердить отказ, после чего воздействие продолжится. Если подтвердит, он выполнит свою роль. Если не подтвердит, обоих будут держать в ожидании.
Это не было выбором между добром и злом. Камера предложила два способа получить нужную реакцию.
Алма согнулась, когда боль началась.
Эван сделал шаг к ней.
– Не надо, – сказала она сквозь зубы.
Он остановился.
– Что не надо?
– Не трогай. Я не знаю, что ты сделаешь хуже.
Он стоял рядом, ничего не делая. Привычная злость требовала ударить стену, закричать, назвать камеру чудовищем. Но перед ним сидел человек, который попросил его не вмешиваться.
Эван сел на пол на расстоянии вытянутой руки.
– Как тебя зовут? – спросил он.
Алма открыла глаза.
– Ты что, глухой? Они всё написали.
– Я спрашиваю тебя.
Она смотрела на него несколько секунд.
– Алма.
– А я Эван.
– Тоже вижу, что разговариваю не со стеной.
Самуэль неожиданно выдохнул, почти засмеявшись. Алма тоже дёрнула уголком рта, но боль тут же смяла лицо.
На стене появились строки.
[ОТВЕТ ПОЛУЧЕН]
[ИСТОЧНИК ОТВЕТА: НЕ УСТАНОВЛЕН]
[ПОДТВЕРЖДЕНИЕ НЕВОЗМОЖНО]
[РЕЗУЛЬТАТ НЕ МОЖЕТ БЫТЬ ЗАСЧИТАН]
Самуэль посмотрел на Эвана.
– Из-за тебя?
– Не знаю.
Процедура не остановилась сразу. Стена назначила повторную проверку. Алма ещё некоторое время сидела согнувшись, а Эван не смел коснуться её без разрешения.
После завершения сеанса она легла на бок.
Самуэль подошёл к ней, но женщина оттолкнула руку.
– Ты подтвердил бы, – сказала она.
– Мне назначили это.
– Значит, подтвердил бы.
Старик ничего не ответил.
Эван хотел стать между ними, объяснить, что оба пленники. Не стал. Их ненависть не возникла сегодня. Он не имел права объявить её недоразумением только потому, что плохо переносил ссоры.
В перерыве Самуэль сел рядом с Эваном, оставив между ними достаточно места для Алмы. Она осталась у своей стены.
– Ты здесь случайно? – спросил старик.
– Кажется.
– «Кажется» и «случайно» не одно и то же.
Эван посмотрел на часы у него на руке.
– Я был в другой камере. Там был человек по имени Томас. Потом нас разделили. Сюда меня отправили без нового назначения.
Самуэль слушал, не перебивая.
– И тебя не записали.
– Да.
– А раньше записывали?
Эван кивнул.
Старик повернул запястье к себе. Стрелка прошла несколько отметок. Он поднял глаза.
– Значит, ты знаешь, как это – потерять место, где тебя ждут.
Эван хотел сказать, что Томас не мог знать, где его искать. Что ожидание без адреса бессмысленно. Вместо этого спросил:
– Ты давно с Алмой?
– Ещё не успел узнать, как она смеётся, – ответил Самуэль.
Алма услышала. Не повернулась, но Эван заметил, как она перестала перебирать ткань на рукаве.
– И ты уже должен причинять ей боль?
Самуэль посмотрел на стену.
– Должен выполнять роль. Это не оправдание. Но если будешь говорить с ней, не спрашивай, простила ли она меня. Ей не за что меня прощать заранее.
Когда начался следующий сеанс, Эван понял, что впервые знает хоть что-то об обоих, не прочитанное на стене. Этого было мало. Но теперь перед ним находились не только имена из пары.
Позже он узнал, что Алма и Самуэль находятся вместе меньше недели. До этого они никогда не встречались. Но процедура уже заставила их изучить слабые места друг друга.
Через несколько дней система изменила роли.
[САМУЭЛЬ ГРЕЙ: ОБЪЕКТ ВОЗДЕЙСТВИЯ]
[АЛМА РОУ: ИСПОЛНИТЕЛЬ]
Эван ожидал увидеть у Алмы облегчение.
Сначала оно действительно появилось.
Потом она прочитала задание, и лицо стало другим.
– Нет, – сказала она.
Самуэль не попросил пощады.
Алма должна была выбрать, какое воспоминание старика проверить. Вчера она сидела возле него, когда он пытался удержать её от ответа. Теперь его отказ мог сделать сильнее её воздействие. Она знала это ещё до первого слова.
– Почему ты мне не сказал, что у тебя была дочь? – спросила Алма.
Самуэль замер.
Эван почувствовал, как это имя, которого ещё никто не произнёс, уже присутствует в комнате.
– Не говори, – сказал он.
Алма повернулась к нему.
– Ты не понимаешь. Если я не спрошу, она всё равно начнёт.
– А если спросишь?
Женщина посмотрела на стену.
– Я хотя бы перестану ждать.
Эван сел. Он больше не знал, чего хочет от собственного вмешательства. Прервать процедуру и заставить их проходить её снова? Сохранить старика на несколько минут за счёт того, что Алме станет хуже потом? Убедить её отказаться, будто сам никогда не уступал?
Алма спросила имя.
Самуэль не назвал.
Процедура продолжилась.
На стене появилось:
[СУБЪЕКТ 3: НЕ НАЗНАЧЕН]
[НЕУЧТЁННОЕ ВЛИЯНИЕ: ПОДТВЕРЖДЕНО]
Впервые ЛИ показал, что понимает последствия его присутствия. Но имени Эвана там не было.
Старик повернулся к нему через усилие.
– Ты не обязан спасать нас обоих, – сказал он.
Эван хотел ответить, что обязан хотя бы попробовать.
Но Алма смотрела на него так, будто боялась именно этого ответа.
Глава 29. Часы
Самуэль не рассказывал, сколько прожил в камерах.
– Давно, – говорил он.
– Насколько давно?
– Достаточно, чтобы забыть, кто первым начал спрашивать.
Эван перестал настаивать.
Он заметил другое. После каждой перемены текста на стене старик смотрел на циферблат, а иногда двигал губами, как будто складывал числа.
– Ты считаешь дни? – спросил Эван.
– До перехода.
– Откуда знаешь, когда он будет?
– Не знаю. Считаю.
– В чём разница?
Самуэль взглянул на него.
– Если бы я знал, не нужно было бы считать.
Часы были механическими, с маленькой заводной головкой. Стекло пересекала царапина. Ремешок несколько раз чинили: шов возле застёжки был сделан ниткой другого цвета.
– Ты сохранил их из прошлой жизни?
Эван попросил посмотреть на стекло поближе. Самуэль не снял часы, только придвинул руку. В царапине застряла едва заметная тёмная полоска. Под кожаным ремешком виднелась заплатка из другой ткани.
– Откуда взялась нитка? – спросил Эван.
– В одной камере выдавали мешочки для сортировки предметов. Человек напротив вытащил нить из шва и потом помог мне зашить ремешок.
– За это не наказали?
– В задании было сказано вернуть мешочки. Про нити не было ни слова. Вернули то, что осталось.
Эван снова посмотрел на часы. В прежней жизни такой ремонт он посчитал бы неаккуратным. Здесь каждая неровность означала, что кто-то потратил время на чужую вещь, хотя ничто не обещало ему за это благодарности.
– И он тебе их подарил?
– Нет. Тогда часы уже были у меня. Подарил другой человек, давно. А шов остался после того, кто даже имени своего не захотел говорить.
Эван отодвинулся. Он не хотел превращать ремешок в список людей, которых никогда не найдёт. Но теперь не мог смотреть на него как на простой механизм.
– Они всегда показывают одно время?
– Пока идут – да. Только какое именно, я давно перестал знать. После перехода часов никто не переводит. А я иногда забываю их заводить.
– Тогда как по ним считать дни?
– Можно считать, сколько прошло после того, как снова завёл. Нельзя делать вид, что знаешь то, чего не знаешь.
Эван усмехнулся. Старик сказал это почти сердито, будто уже спорил с кем-то о правильности часов и не хотел начинать заново.
Позднее он заметил, что Самуэль сверяет не только стрелку. После некоторых сообщений ЛИ старик машинально касается застёжки. Другие блоки читает, не поднимая руки.
– Ты запоминаешь, какие сообщения повторяются? – спросил Эван.
– Пытаюсь. Однажды полгода показались мне намного короче остальных. Потом выяснилось, что я запутался в собственных снах. С тех пор не доверяю одному способу считать.
– А другому?
Самуэль посмотрел на него.
– Другого у меня пока нет.
– Нет. Получил здесь. У другого человека. Он думал, что я буду считать лучше него.
– И считаешь?
Самуэль опустил взгляд.
– Годы уже нет. Только дни до нового лица напротив.
Эван посмотрел на Алму. Она сидела у стены и делала вид, что не слушает.
В течение нескольких сеансов он учился не вмешиваться по привычке. Самуэль иногда просил помочь. Алма иногда запрещала. Система продолжала назначать роли, и всякий раз Эван должен был решить не за неё, а с ними, что он вообще имеет право делать.
Однажды Алма сама протянула ему руку.
– Сядь рядом. Только не говори ничего стене.
Эван сел.
Она долго молчала, ожидая начала воздействия. Когда оно началось, пальцы сжались вокруг его кисти так сильно, что ногти оставили следы.
На стене появилось:
[РЕАКЦИЯ ОБЪЕКТА: ПОЛУЧЕНА]
[ИСТОЧНИК ПОДДЕРЖКИ: НЕ УСТАНОВЛЕН]
[ПРИЧИННАЯ СВЯЗЬ: НЕПОЛНАЯ]
Результат опять не засчитали.
Алма отпустила руку только после того, как надпись погасла.
– В следующий раз спроси, – сказала она.
– Я спросил.
– В следующий раз тоже.
Это было первое правило в новой камере, которое Эван согласился принять без спора.
Эван стал спрашивать прежде, чем приближаться к кому-нибудь. Поначалу это выглядело нелепо. Человек согнулся после воздействия, а он стоял рядом и ждал кивка. Иногда ответа не было. Тогда он не трогал. Время от этого не становилось легче, но однажды Алма сама передвинулась ближе и опёрлась плечом о его плечо.
Самуэль наблюдал за ними.
– Раньше я думал, что так можно только потерять время, – сказал он, когда сеанс закончился.
– Как?
– Спрашивать, когда и так видно, что человеку плохо.
Алма ответила раньше Эвана:
– Плохо видно всем. Чего я хочу – нет.
Старик кивнул. Следующую фразу он произнёс уже для неё:
– Я попробую помнить.
Она ничего не ответила, но не отвернулась.
Эван думал о Томасе. О том, как хватал его за руку во время общего перехода и хотел удержать, хотя никто не мог сказать, что это поможет. Возможно, прикосновение и тогда ничего не меняло. Но он впервые задумался, успел ли Томас сам выбрать, чтобы к нему прикоснулись.
В очередной паузе ЛИ велел обоим заключённым сидеть неподвижно. Эван остался у края круга. Самуэль поднял часы и начал считать про себя. Алма несколько раз посмотрела на его руку.
– Что будет, когда ты досчитаешь? – спросила она.
– Не знаю.
– Тогда почему считаешь?
Он ответил не сразу:
– Пока считаю, не путаю эту минуту с предыдущей.
Алма прижала подбородок к коленям. Эван прислушался. Тиканья с такого расстояния не было слышно. Он только видел, как старик поворачивает кисть, чтобы поймать секундную стрелку взглядом.
Впервые Эвану захотелось иметь не способ узнать, сколько осталось до перехода, а хотя бы один предмет, который сохранит одинаковое движение при любой надписи на стене.
Перед очередным сеансом Самуэль попросил его протянуть левую руку.
– Зачем?
Старик расстегнул ремешок.
– Возьми.
– Нет.
– Я пока ещё не отдал.
– Они тебе нужны.
Самуэль посмотрел на часы. Потом на своё голое запястье. На коже осталась светлая полоска.
– Мне нужны дни, которые они показывают, – сказал он. – А не металл.
– Ты же не знаешь, когда переход.
– Поэтому часы тебе пригодятся больше. Ты хотя бы можешь оказаться не там, где должен.
Эван хотел возразить. Потом заметил, что старик держит ремешок в раскрытой ладони и ждёт, не торопя. В камере всякое предложение обычно имело скрытый срок. Это предложение срока не имело.
Он протянул руку.
Самуэль застегнул часы на его запястье. Ремешок оказался широким. Старик переставил застёжку на другое отверстие, проверил, не давит ли кожа под пряжкой, и показал, как заводить механизм.
– Без силы. Почувствуешь упор – остановись.
– А если они остановятся?
– Заведёшь.
– Время собьётся.
– Значит, запишешь, когда и почему. Притворяться, что ты ничего не потерял, хуже.
Эван поднял запястье к уху.
Тиканье было едва слышным.
Потом Самуэль сказал:
– Не обещай мне, что найдёшь выход.
Эван посмотрел на него.
– Почему?
– Потому что если однажды найдёшь, не хочу, чтобы ты стоял перед ним и вспоминал мой голос как приказ.
Эван не сразу понял, что ответить.
Он снова поднёс часы к уху. Стрелка продолжала двигаться, хотя на стене в это время шёл новый отсчёт. Два времени не совпадали ни по началу, ни по окончанию. От этого звук казался особенно настоящим.
– А если я их потеряю? – спросил Эван.
– Потеряешь, – ответил Самуэль. – Когда-нибудь. Даже здесь вещи теряются.
– Ты говоришь так, будто это ничего не значит.
– Я чинил ремешок много раз. Значит, знает что-то и тот, кто мне помог. Только не делай из этих часов причину, по которой нельзя совершить следующий шаг.
Эван провёл большим пальцем по стеклу. Зацепился за царапину.
– Я попробую не потерять.
– Это уже лучше обещания, что никогда не потеряешь.
Алма смотрела на них с другого конца комнаты. Потом протянула руку.
– Дашь посмотреть?
Эван подошёл и повернул запястье так, чтобы она увидела циферблат.
– Нормальные часы, – сказала она с таким удивлением, что он рассмеялся.
– А какие должны быть?
– Не знаю. Здесь даже простые вещи часто оказываются частью задания.
Эван посмотрел на настенные строки. В них не было ничего о часах. Ни предмета, ни владельца, ни результата передачи. Самуэль уже отвёл взгляд, будто завершил обычное дело, не достойное отдельной записи.
Эван сел между ними. Секундная стрелка двигалась. Он впервые за долгое время мог дождаться конца минуты не по тому, что стало больно, а по собственному решению.
Позже он попробовал сопоставить движение стрелки с перерывами между обновлениями стены. Один промежуток оказался длиннее, другой короче. В этом не было готового расписания. Самуэль не стал помогать ему угадывать порядок.
– Запомни то, что видел, – сказал он. – Не добавляй к нему остального.
Эван тогда ещё не знал, насколько часто ему придётся повторять эту просьбу самому себе.
Алма отвернулась к стене. Возможно, не хотела, чтобы они видели её лицо.
После следующего воздействия система назначила техническую проверку. Второй контур возник на полу внутри первого, и Самуэль сразу встал.
– От круга, – сказал он.
Эван помогал Алме подняться. Женщина опиралась на его руку, не успев восстановить дыхание. Он не увидел, что граница контура прошла между его стопами.
[ОЧИСТКА ОБЛАСТИ]
[НЕУЧТЁННОЕ ПРИСУТСТВИЕ: ВЛИЯНИЕ НА РЕЗУЛЬТАТ]
– Эван! – крикнул Самуэль.
Алма отдёрнула руку.
Эван попытался сделать шаг.
Он почувствовал короткое давление во всём теле, будто пол и потолок на мгновение поменялись местами.
Потом ничего не почувствовал.
Когда он открыл глаза, ни Самуэля, ни Алмы рядом не было.
Над ним стоял незнакомый мужчина с обломком карандаша в руке.
– Ты кто? – спросил мужчина.
Эван сначала посмотрел на часы.
Они продолжали идти.
Только после этого он ответил:
– Пока не знаю, как тебе объяснить.
Глава 30. Чужая ручка
Мужчина с карандашом не отходил.
У него были короткие тёмные волосы и большая родинка у края подбородка. В правой руке он сжимал обломок дерева так, будто собирался защищаться им от Эвана.
– Кто тебя послал?
– Никто.
– Тогда как попал?
Эван сел на полу и провёл пальцами по ремешку часов. Тот был на месте. Кожа под ним тоже.
– Меня убили, – сказал он. – А проснулся я здесь.
Женщина у противоположной стены закрыла глаза.
– Отлично. Теперь мы должны поверить ещё и в это.
Мужчина обернулся.
– Я не говорил, что верю.
– Ты уже с ним разговариваешь.
Её звали Нора Белл. Она сообщила имя только после того, как Эван перестал повторять собственное. Второго заключённого звали Дэниел Кросс. Они находились здесь семьдесят восемь дней текущего назначения и уже научились презирать привычки друг друга.
Эван не сразу понял, что это говорит и о времени после его разлуки с Томасом. Общий переход был один для всех. Значит, в камере Самуэля прошло гораздо больше, чем он успел назвать про себя.
Часы достались ему слишком поздно, чтобы проверить те недели.
Эван узнал это не сразу. Сначала ему казалось, что Дэниел просто груб, а Нора не хочет ни с кем сближаться. Потом он увидел очередной сеанс.
На стене появилась узкая белая полоса. Дэниел подошёл и провёл по ней обломком карандаша. Следа не осталось.
– Не надо, – сказала Нора.
– Проверяю.
– Ты проверял вчера.
– Вчера было другое покрытие.
Нора отвернулась.
Система потребовала от неё написать письмо человеку, которого она давно не видела. Для этого из пола поднялась небольшая поверхность и выдала бумагу. Нора достала из рукава прозрачную ручку с синей заглушкой.
– Откуда у тебя это? – спросил Эван.
– Не сейчас.
Он замолчал.
Письмо требовалось написать от первого лица. В инструкции стояло, что получатель будет установлен по достаточным данным, даже если имя не указано. Эван сразу вспомнил материнское сообщение в первой камере.
Нора держала ручку над листом.
– Я не могу, – сказала она.
[ПРОЦЕДУРА: ПИСЬМЕННОЕ ОБРАЩЕНИЕ]
[УСЛОВИЕ: НЕ МЕНЕЕ ТРЁХ ЛИЧНЫХ ОПОР]
Дэниел шагнул к ней.
– Напиши хоть что-нибудь.
– Ты не понимаешь?
– Я прекрасно понимаю. Если не напишешь, опять начнут с меня.
Он говорил почти шёпотом. После нескольких недель в одной комнате люди научились не повышать голос до появления боли.
Нора опустила ручку.
Дэниел произнёс слова подтверждения.
Тогда воздействие началось.
Сначала Нора попыталась сесть ровнее, будто от правильного положения тела боль могла стать менее унизительной. Потом её пальцы соскользнули с листа.
Эван шагнул к ней.
– Отойди, – сказала она.
Он остановился.
Ему хотелось объяснить, что он не часть испытания. Что может испортить расчёт. Но услышал в собственном намерении ту же уверенность, которую уже видел у Дэниела: я знаю, что для тебя лучше, потому что мне невыносимо смотреть.
Он сел напротив Норы.
Смотрел, как та снова берёт ручку.
– Ты хочешь, чтобы я вмешался? – спросил он.
Женщина не ответила сразу. Разговаривать было трудно.
– Не сегодня.
Эван кивнул.
Дэниел посмотрел на него с ненавистью.
– Ты просто сидишь?
– Она попросила.
– А если сейчас умрёт?
Нора подняла голову.
– Тогда вернут, – сказала она. – Оба это знаем.
Эван никогда не слышал, чтобы слово «вернут» произносили с такой злостью.
В тот раз она ничего не написала. Процедуру завершили после восстановления. Дэниел не подошёл к ней. Он долго сидел, держа карандаш, и смотрел на чистую полосу бумаги, которую камера забрала.
Позднее Нора объяснила, что ручку оставили после старого задания. До неё была другая, украденная у человека, от которого теперь не осталось даже имени. Вещь переходила по камерам, переживая хозяев. Не всегда система требовала возврата.
– И что ты с ней пишешь?
– Не то, что просят.
Нора достала ручку. На ладони чернело маленькое пятно от протёкших чернил.
– Иногда один список, – сказала она. – Что мне нравится. Без имён. Без причин. Просто слова.
– Покажешь?
– Нет.
– Почему?
– Потому что не обязана.
Эван кивнул.
Пока стена оставалась пустой, Нора прочистила наконечник ручки о край рукава. Дэниел следил за ней.
– На бумаге проверь.
– Бумаги нет.
– Дадут.
– Когда дадут, мне будет не до этого.
Эван посмотрел на карандаш. Дерево вокруг грифеля было срезано неровно. На одном боку сохранилась половина золотой буквы.
– А твой пишет?
Дэниел закрыл карандаш в ладони.
– Здесь ни один не пишет.
– Я про бумагу.
– Я тоже.
Нора подняла голову, но ничего не сказала. Эван заметил, что между ними уже есть ответы, которые произносить опаснее, чем вопросы.
Позже, когда Дэниел отвернулся, из его ладони на пол выпала маленькая чёрная крошка. Он сразу накрыл её пальцем. Поднял, поднёс к обломанному краю карандаша и долго пытался приложить обратно.
Грифель не держался.
Дэниел перестал пробовать, только когда заметил взгляд Эвана.
– Не смотри.
Тот отвернулся.
С тех пор он понимал, почему Дэниел водит карандашом по полосе, на которой заведомо не останется следа. Возможно, проверял не поверхность. Хотел хотя бы один раз получить от вещи то, ради чего когда-то согласился её сохранить.
В очередную паузу Нора села так, чтобы плечом закрывать ладонь. Писала на коже медленно, по одной букве. Увидев Эвана, прикрыла написанное рукавом.
Он остановился.
Ему хотелось сказать, что это не поможет: ЛИ всё равно видел достаточно. Но Нора не просила оценивать её способ.
Эван сел в стороне.
Через некоторое время она сама протянула руку. На ребре ладони помещалось одно слово.
«Корица».
– Из списка? – спросил он.
Она кивнула.
– Любишь?
– Сегодня вспомнила, что ненавидела.
– Тогда почему в списке?
Нора спрятала руку.
– Он меняется.
Эван улыбнулся прежде, чем понял, чему. В камере почти всё изменялось только в сторону, назначенную протоколом. Здесь человек мог вычеркнуть собственное слово, не становясь ни лучше, ни хуже.
Дэниел не повернулся к ним.
Но позже, когда стена снова выдала бумагу, он дождался, пока Нора уберёт рукав с ладони, и только потом прочёл требование.
Он всё ещё собирался подтвердить её отказ.
Эти несколько секунд ничего не отменяли. Эван заметил их именно поэтому: они не давали ему удобного основания решить, что Дэниел добрый или злой.
Через несколько сеансов роли поменялись. Теперь письмо должен был написать Дэниел, а Нора могла подтвердить его отказ. Эван видел, как она держится за возможность причинить ему ту же боль. В первый день она даже сказала «подтверждаю» прежде, чем он отказался.
После этого долго сидела у стены, прижав ладони к глазам.
– Я хотела, чтобы ему было страшно, – сказала она, не глядя на Эвана.
– Было?
– Да.
– А тебе?
Нора убрала руки.
– Мне тоже.
Эван не стал объяснять, что они оба пленники. Он уже знал, как мало в такие минуты помогает правильное объяснение.
Когда Нора впервые попросила его вмешаться, Дэниел сидел возле круга и не мог подняться после воздействия. Нора исполняла роль, но отказалась произносить подтверждение.
– Скажи что-нибудь мне, – попросила она Эвана. – Так, чтобы он услышал.
Эван вспомнил Алму.
– Ты уверена?
– Нет. Я прошу всё равно.
Он стал рассказывать про два супа в последнем заказе. Про пакеты, которые промокают снизу. Про курьера, который может умереть, думая не о жизни, а о том, что заказ ещё не доставлен.
Нора слушала, открыв рот.
Дэниел тоже.
Когда система потребовала подтверждения, оба человека отреагировали не на заданный вопрос. ЛИ зафиксировал ответы, но не сумел отнести их к назначенному воздействию.
[РЕЗУЛЬТАТ: НЕ МОЖЕТ БЫТЬ ЗАСЧИТАН]
[ПОВТОР ПРОЦЕДУРЫ: НАЗНАЧЕН]
Нора опустила голову.
Эван хотел извиниться.
– Не сейчас, – сказала она. – Сейчас он хотя бы дышит.
Она села рядом с Дэниелом. Они не смотрели друг на друга.
Но какое-то время молчали вместе, а не порознь.
Глава 31. Неполный результат
Система не прекратила испытания из-за присутствия Эвана.
Это было первое, что он усвоил во второй камере, и последнее, во что ему хотелось верить.
Она продолжала требовать ответы от двух назначенных людей. Если Эван вмешивался, результаты нельзя было засчитать. Если не вмешивался, запись получалась чистой. Иногда повтор после сбоя оказывался хуже исходного сеанса.
Дэниел понял это раньше остальных.
– Уходи, – сказал он после третьей незасчитанной процедуры.
Эван смотрел на него.
– Я не знаю как.
– Тогда молчи.
Нора остановила их разговор.
– Он может молчать. Но решение не твоё.
– Моё тоже, – ответил Дэниел. – Меня оставляют в этой комнате после всех его подвигов.
Эван опустил глаза.
Это была правда. Ему хотелось отвергнуть её потому, что Дэниел говорил грубо. Но последствия оставались, даже когда слова были неприятны.
В следующий раз Эван спросил обоих, хотят ли они его участия. Дэниел отказался. Нора попросила быть рядом, но не обращаться к стене.
Эван выполнил обе просьбы настолько, насколько сумел.
Процедуру засчитали.
Дэниел закрыл лицо руками.
Нора смотрела на Эвана без благодарности.
Он понял, почему. Правильное уважение к чужому решению не облегчало боль.
В следующей проверке камера оставила для ответа всего одну строку.
[ПОЛУЧАТЕЛЬ ОБРАЩЕНИЯ: ПОДТВЕРДИТЬ]
Нора сидела с бумагой на коленях. Дэниел должен был сообщить, кому предназначалось письмо. Он не видел написанного, но система разрешала задать ей три уточняющих вопроса.
Эван приготовился слушать.
– Он тебя помнит? – спросил Дэниел.
Нора кивнула.
– Вы жили вместе?
Она не ответила.
– Это второй, – сказал Дэниел. – Не пропускай. У меня только три.
Эван увидел, как Нора прижимает бумагу к колену. Под пальцами выступили короткие синие линии. Он не мог прочесть ни слова, но понял, что она уже написала больше, чем хотела.
– Спроси про письмо, – сказал он Дэниелу.
Тот резко повернулся.
– Я просил молчать.
Эван закрыл рот.
Поздно.
[ПОСЛЕДОВАТЕЛЬНОСТЬ УТОЧНЕНИЙ: НАРУШЕНА]
[ПОВТОРНЫЙ ДОПУСК: ТРЕБУЕТСЯ]
Нора медленно подняла голову.
– Теперь заново?
Дэниел не посмотрел на стену. Смотрел только на Эвана.
– Вот так ты выполняешь просьбу.
Эван хотел объяснить, что не называл никакого имени, не обращался к ЛИ, только предложил безопасный вопрос. Объяснение было готово целиком.
Он не произнёс его.
– Я помешал, – сказал он.
– Ты думаешь, я этого не заметил?
– Нет.
Дэниел ждал продолжения. Эван не добавил «но».
После повтора Нора долго не разжимала руку. Бумагу уже забрали, а пальцы оставались согнутыми, словно она всё ещё держала край.
Эван сел рядом, не касаясь её.
– Мне уйти к другой стене?
– Посиди. Только не спрашивай, простила ли я тебя.
Он кивнул.
Нора смотрела на ладонь.
– Я почти закончила.
– Знаю.
– Нет. Ты видел лист. А я знала, сколько ещё могу написать, прежде чем сама начну вспоминать слишком точно.
Эван впервые подумал о том, что отказ и ответ не всегда были двумя отдельными состояниями. Нора могла искать между ними узкое место. Он вошёл туда со своей помощью и не заметил, что вытолкнул её.
В следующий сеанс он сел так, чтобы Дэниел не видел его лица. Ему казалось, что это позволит убрать хотя бы часть постороннего влияния. Он слышал вопросы, дыхание, короткий шорох бумаги. Когда Нора запнулась, он сжал край куртки и остался неподвижным.
Процедура завершилась.
[РЕЗУЛЬТАТ ЗАСЧИТАН]
[ПЕРЕХОД К СЛЕДУЮЩЕЙ ПРОВЕРКЕ: ДОПУСТИМ]
Дэниел выругался.
Слова «следующая проверка» оказались хуже повторения. Повтор был знакомым. Теперь камера получила право использовать то, что сумела закрепить.
Эван повернулся.
– Ты хотел, чтобы засчитали.
– Я хотел, чтобы прекратилось.
Он произнёс это без крика. От тихого ответа стало труднее защищаться.
Нора положила ручку на пол.
– Перестаньте искать, кто сейчас ошибся больше.
Они замолчали.
В этой паузе Эван впервые не смотрел на результат как на собственную победу или поражение. У него не было способа отменить следующий сеанс. Но было достаточно сил не заставлять остальных объяснять, почему его помощь им не понравилась.
Позже он попросил их назвать по одному действию, которого не следует делать без разрешения.
Дэниел ответил сразу:
– Не договаривай за меня.
Нора долго думала.
– Не обещай, что на этот раз будет легче.
Эван запомнил.
Никто не согласился, что этого достаточно. Они просто получили две вещи, о которых теперь можно было напомнить без обращения к стене.
Когда роли поменялись вновь, Нора стала исполнителем. Дэниел ещё не прочитал задание, а она уже подалась вперёд, приготовившись подтвердить отказ.
Потом остановилась.
Он заметил.
– Что?
– Я опять тороплюсь.
Дэниел отвёл глаза.
Эван видел, сколько усилия потребовалось ей для этих трёх слов. Не извинения. Не примирение. Попытка остановить собственное действие до того, как оно станет приказом.
В этот раз Нора дождалась ответа.
Позднее она отдала ему ручку.
– Возьми.
– Это твоя.
– Я знаю.
– Тебе нужна.
– Мне опять дадут, если понадобится письмо. А тебе нет. Ты можешь унести её туда, где они не просят написать имя.
Эван осторожно взял прозрачный корпус.
– Ты же не знаешь, смогу ли.
– Не знаю.
Нора показала, где в ручке остались чернила. Попросила не сильно нажимать и не пытаться разобрать её без нужды. У неё самой однажды вытекло полстержня на ладонь. Пятно держалось почти весь сеанс.
Эван убрал ручку во внутренний карман, рядом с тканью, которая всегда возвращалась вместе с ним.
– В следующий раз, когда сможешь, спроси, – сказала Нора.
– О вмешательстве?
– Обо всём.
Через некоторое время в камере появилось предупреждение.
[ПОВТОРЯЮЩЕЕСЯ НАРУШЕНИЕ УЧЁТА]
[ДИАГНОСТИКА: НАЗНАЧЕНА]
[ТЕКУЩАЯ ПАРА: СОХРАНЕНА]
Дэниел побледнел.
– Что это?
Нора посмотрела на круг восстановления.
– Проверят.
– Кто?
– Надзиратель. Иногда приходит человек.
Эван впервые услышал о людях, которые могут появляться без обычного переназначения.
– Откуда он придёт?
Нора не ответила.
Она не знала.
Проверка началась раньше, чем кто-нибудь появился. На полу возник второй круг, несовпадающий с первым. Между линиями осталась узкая полоса. Эван стоял именно там, когда свет перешёл с одной геометрии на другую.
Вспыхнула короткая боль.
Он успел услышать, как Нора выкрикнула его имя.
Потом его не стало.
Эван открыл глаза в темноте.
В первую секунду он подумал, что просто не открыл их до конца.
Во вторую – что восстановление не завершилось.
Потом протянул руки и понял, что пол твёрдый. Тело целое. Воздух есть.
Света нет.
Он посмотрел на часы.
Не увидел даже собственного запястья.
Спасибо за чтение
Вернуться к книге
