Обложка Кладоискатель поневоле

Кладоискатель поневоле

Маск Овский

0% прочитано
Стандартный
Маск Овский

Кладоискатель поневоле

Глава 1. Охота

Несмотря на столь ранний час, Широкий Луг был полон народу. Утреннее солнце уже начинало припекать, обещая погожий летний день. Самое время для хорошей лесной прогулки. Широкий Луг располагался недалеко от поместья графа Андрея Михалкова, одного из самых богатых дворян в округе. Евгений Талтин, подъезжая верхом к месту всеобщего сбора, условленному ещё накануне, не смог сдержать удивления. Да он, оказывается, чуть не опоздал!

Подготовка шла уже полным ходом, на лугу царил невообразимый шум и гвалт. Всюду сновали слуги, трава почти везде была примята. Присутствовал здесь и личный волшебник графа Михалкова Мастер Чародейства Фирсов. Граф вообще был единственным помещиком во всей округе, кто мог держать личного чародея. Мастер Чародейства, обычно степенный и преисполненный достоинства, сегодня необычайно суетился у своего большого сундука и постоянно понукал своих помощников. Он явно к чему-то готовился, но наверняка не к охоте. Охотиться с помощью чародея считалось в обществе дурным тоном. Неужели граф Михалков затеял сделать волшебное огненное представление, как в день какого-нибудь большого празднества?!

Покачав головой от изумления, Талтин двинулся дальше, туда, где стояли псари. Заездные еле сдерживали своры борзых, чующих дело и рвущихся в лес, а доезжачих даже и не было: вероятно, уже ушли на место напуска. Граф Михалков затеял самую подлинную охоту! Не хватало только настоящей добычи — зверя.

Талтин невольно залюбовался великолепными борзыми графа. Сам Талтин не обладал достаточным состоянием, чтобы содержать даже малую охоту, но всегда с удовольствием принимал приглашения от своих соседей поучаствовать в подобной забаве.

Талтин скользнул взглядом по собравшимся. Похоже, вся местная знать посчитала своим долгом поучаствовать в сегодняшней охоте. Иные приехали в коляске, запряжённой двойкой, чтобы просто понаблюдать за интересным зрелищем. Так всегда поступал дородный граф Михаил Коренев, страстный охотник, с возрастом ставший слишком тучным, чтобы садиться на коня. Другие выехали верхом с явным намерением внести свою весомую лепту в охоту. Прибыл даже суетливый маркиз Антон Смолин, обычно всегда под тем или иным предлогом пропускавший подобные зрелища. Раскланиваясь с каждым в знак приветствия, Талтин проехал дальше, где должен был находиться сам владелец охоты.

В центре луга, на самом высоком месте нетерпеливо гарцевал на своём породистом скакуне граф Михалков, одетый в новый охотничий дублет. Он направо и налево отдавал короткие распоряжения своим многочисленным слугам, и очень походил на какого-нибудь полководца. За ним держались несколько дам, элегантно восседавших верхом на дамских сёдлах. Особенно выделялась в новом прекрасном изумрудном платье Элеонора — сестра графа Михалкова. И как всегда, возле неё крутился этот заносчивый барон Бортков.

Прикоснувшись к полям своей шляпы, Талтин поклонился в знак приветствия. Граф Михалков лишь холодно кивнул ему в ответ, дамы вообще сделали вид, что не заметили его. А графиня даже опустила глаза, когда барон что-то зашептал ей на ушко. Это мне в отместку за то, что я припозднился! — догадался Талтин.

— Как идёт подготовка, господа? — нарочито громко поинтересовался он. — Уже нашли логово зверя?

Граф на полуслове прервал очередное своё распоряжение.

— Зверя?! — переспросил он и хохотнул.

— Зверя?! — переспросила графиня.

И тоже засмеялась, одарив Талтина благодарным взглядом. Он был прощён! Ради её белоснежной улыбки можно было стерпеть всё. Барон лишь скривил лицо, пытаясь изобразить ухмылку, но ничего не сказал.

Тотчас же все подхватили остроумную шутку Талтина, и теперь только и говорили, что о предстоящей охоте на зверя. Лишь граф Селиванов, приехавший в полной охотничьей экипировке и со своим стремянным, недовольно проворчал себе в усы, что он предпочитает настоящую охоту на настоящего зверя, а не эту декорацию. Но на старого брюзгу, как водится, никто не обратил внимания.

На низкорослой чалой лошади к владельцу охоты подъехал ловчий и что-то сообщил. Граф Михалков сразу же подстегнул своего скакуна и поднял его на дыбы.

— Трогаемся! — отрывисто скомандовал он. — Пора начинать гон, господа!

Стремянной, стоявший позади графа и ловящий каждый его жест, тотчас же затрубил в рожок. Охота началась!

— Трогаемся! Трогаемся! — пронеслось по толпе собравшихся. — Пора начинать!

Все пришли в движение, и шум усилился. Все всадники во главе с графом Михалковым лёгкой рысью устремились вниз, к Тёмной Дубраве, откуда и должен был выйти зверь. Заездные на меринах с завязанными хвостами последовали за ними, осмотрительно держа своры с левой стороны. Коляски тоже пришли в движение, пытаясь занять освободившееся центральное место Широкого Луга, откуда было всё видать вокруг. Произошла даже небольшая заминка, как увидел Талтин, оглянувшись, чтобы посмотреть на Элеонору. Дамы, бывшие верхом, также остались на лугу.

Доскакав до опушки Тёмной Дубравы, охотники по обыкновению разделились на две группы. Дворяне победнее и менее знатные по молчаливому всеобщему согласию составили одну группу. Дворяне более состоятельные и более знатные составляли другую группу, во главе которой, конечно же, стал сам граф Михалков. Талтин, несмотря на то, что не отличался особой состоятельностью, состоял в этой же группе, как ближайший сосед и друг графа Михалкова.

— Мне кажется, господин Талтин, — с усмешкой заметил вдруг барон Бортков, — что вы занимаете не совсем то место, которое вам подобает. Поправьте меня, если я не прав.

Это был несомненный намёк на бедность рода Талтиных. Барон явно решил кольнуть Талтина в отместку за его утренний успех перед Элеонорой. От неожиданности не зная, что ответить, Талтин лишь прикусил губу и положил руку на эфес шпаги.

— Я могу вас поправить, сударь, если вам будет угодно, — резко сказал граф Михалков.

— Прошу меня простить, господин граф, — тут же склонился в поклоне барон Бортков.

Но граф продолжал сурово смотреть на барона. Тот густо покраснел, поскольку понял, что от него требуют.

— Прошу прощения, господин Тилтин, — процедил барон сквозь зубы.

Поспешно отъехав, он стал позади всех охотников. Талтин бросил благодарный взгляд на графа. Тот ответил лёгким кивком.

Ловчий повёл первую группу вместе с половиной свор на склон всхолмья. Там он принялся расставлять охотников вдоль опушки через каждые полтысячи шагов. Вторую группу охотников вместе со второй половиной борзых расставлял по местам сам граф Михалков, но уже вдоль зарослей в самой низине. Эта сторона была выбрана графом не зря: зверь обычно выходил именно сюда.

Все стремились стать как можно ближе к долине, но Талтина эта охота не очень прельщала и поэтому, не желая никого обидеть, он занял место с краю, у самого всхолмья. Мимо проскакал вниз ловчий, закончивший расставлять охотников наверху. Значит, скоро будет сигнал. Талтин не ошибся. Вскоре до него долетел звук рожка, призывающий доезжачим бросать гончих.

Началось ожидание. Талтин сначала высматривал своих соседей справа и слева, но те через некоторое время исчезли. Наверняка от нетерпения углубились в заросли. Да и сам Талтин, устав ждать, стал постепенно забираться в лес.

Уже слышался лай гончих, шум трещоток и улюлюканье заездных. Наконец, издалека донёсся долгожданный сигнал рожка. Талтин усмехнулся. Выжлятники трубили «Голос по волку». Однако, с какой стороны раздаётся сигнал, здесь, среди деревьев, куда заехал Талтин, разобрать было трудно. Ладно, подумал Талтин, всё равно зверь побежит в долину. Почти сразу же раздался протяжный крик «Ату его!», будто травили зайца, но, кажется, с какого-то совсем другого бока.

Талтин постоял некоторое время, прислушиваясь к гону. Он уже хотел было повернуть коня, чтобы двинуться в сторону низины, как внезапно раздался шум и из ближайших зарослей падуба выскочил человек.

Талтин сразу узнал его. Это был тот самый рудокоп-разбойник, ради которого и затевалось всё это дело. Он являл собой жалкое зрелище: грязный, тощий, даже тщедушный, с длинной всклокоченной бородой и в сплошь изорванной одежде. Рудокоп испуганно уставился на Талтина своими большими глазами. Талтин, совершенно забыв о своих обязанностях охотника, с рожком в руке растерянно смотрел на бедолагу. Тот никоим образом не смахивал на ужасного разбойника, которым его описывали, а больше походил на какого-нибудь нищенствующего оборванца.

Вспомнилось, что говорили про этого рудокопа, забредшего в местные края. На базаре стащил пирожок с капустой, напугал старушек, идущих из храма, и пытался ограбить местного старосту. В округе поднялся шум, что если немедленно не поймать это чудовище, тот со временем начнёт похищать малых детей, грабить и убивать неповинных людей. Конечно, Талтин слышал множество историй про злодейства рудокопов, но ещё ни разу ему не доводилось видеть хотя бы одного из них наяву.

Однако этот рудокоп не вызывал к себе ничего, кроме жалости. Если он и стащил пирожок, то только потому, что умирал от голода. Если и напугал старушек, то только своим оборванным видом. А в то, что этот тщедушный коротышка мог угрожать высокому полнотелому Иосифу Пронину, вообще верилось с величайшим трудом! Пожалуй, единственная вина этого несчастного в том, что он был здесь изгоем.

Некоторое время Талтин и рудокоп молча смотрели друг на друга. Послышались чьи-то голоса, и рудокоп, тут же сорвавшись с места, скрылся обратно в зарослях. Из-за деревьев показались двое всадников и подскакали к Талтину. Талтин натянул поводья и развернулся. Лишь бы не заметили, что он смешался, увидев разбойника. В одном из подъехавших охотников Талтин с неприязнью узнал своего соперника, барона Борткова.

— Господин Талтин, вы не видели зверя? — спросил второй всадник, Дмитрий Гуртов.

— Кажется… — Талтин чуть замялся. — Кажется, я слышал шум в той стороне, господа.

Гуртов, благодарно кивнув, поскакал в указанную сторону. Барон, не удостоив Талтина даже взглядом, вытащил свой рог и поскакал туда же. Едва он скрылся за деревьями, как послышался его сигнал «Голос по волку». Талтин выругался про себя. Похоже, Гуртов и Бортков всё-таки успели заметить, как он растерялся, столкнувшись с разбойником. И барон непременно в самое ближайшее время разболтает всей округе об этом эпизоде, весьма вероятно, выставив Талтина несомненным трусом. Рука невольно легла на эфес шпаги. Если это произойдёт, то дуэли не миновать. Барон, конечно, серьёзный соперник, но у Талтина не было страха перед ним.

Снова послышался сигнал рожка «Голос по волку». Талтин некоторое время постоял в раздумье, затем развернулся и медленно поехал вон из дубравы. Продолжать охоту ему совершенно расхотелось, но покидать её совсем было бы проявлением невежливости. Едва выехав из зарослей, Талтин с сожалением понял, что попал на самую травлю. Бородатый рудокоп из последних сил испуганно метался по лугу. Его со всех сторон с улюлюканьем травили собаками, особенно неистовствовал барон Бортков, первым заметивший зверя среди охотников. Однако бродягу пока щадили, поскольку для ловли ждали появления владельца охоты, графа Михалкова.

Талтин отъехал от опушки и встал позади всадников, равнодушно наблюдавших за происходящим. Солнце было уже в зените и вовсю припекало, особенно здесь, на лугу. Талтин расстегнул дублет. Вскоре со стороны долины показался граф Михалков. Все участники охоты сразу оживились. У графа было очень раздосадованное лицо. Судя по разбитой губе ловчего, скакавшего следом, тот уже попал под горячую руку графа.

Догадаться о причине недовольства владельца охоты не составляло труда. Он явно сердился на то, что разбойник вышел из леса не на него, а совершенно даже в другом месте. Талтина вдруг осенило. Человек, хоть и разбойник, всё же умнее зверя, и против него не всегда могут действовать обычные правила охоты. Наверняка бродяга осмысленно удирал не в низину, где его ждали, а вверх по склону…

Талтин подстегнул своего коня и двинулся наперерез графу.

— Граф, — с лёгким поклоном сказал Талтин, приблизившись, — очень прошу тебя пощадить беднягу.

Сжав тонкие губы, Михалков чуть заметно кивнул и, не удостоив его даже взглядом, проскакал дальше.

— Зверь в полном вашем распоряжении, господин Михалков! — громогласно заявил барон Бортков, кланяясь. — Я бы предложил приструнить его…

Прочие охотники восторженно поддержали затею барона. Граф Михалков соскочил с коня с красным от непрошедшей ещё досады и волнения лицом. Стремянной и ловчий кинулись помогать графу. Талтин отвернулся, чтобы не видеть дальнейшего. Вскоре по возгласам окружающих стало ясно, что всё кончено.

Талтин поднял голову. На лошадь стремянного поперёк седла водружали пойманного и связанного разбойника. Талтин даже разглядел у того на лице струнку, в глазах у него стояли слёзы. Охота благополучно завершилась.

Ловчий протрубил в рожок сигнал для доезжачего: выходить из леса и выводить гончих. Все охотники во главе с графом Михалковым неспешно двинулись в центр Широкого Луга, где их с нетерпением ожидали остальные. Сразу за графом шёл стремянной и вёл свою лошадь с добычей под уздцы. Сзади шли заездные со сворами борзых.

Охотники вернулись к прежнему месту, откуда был дан сигнал к началу охоты. Здесь был поставлен большой навес, под сводами которого уже накрыли длинный стол. Господа, не принимавшие участия в охоте, вполне себе обосновались и лакомились лёгкими закусками. Слышался басовитый утробный хохот развеселившегося графа Коренева, сидевшего с кубком в руках. Личный чародей графа уже принял свой всегдашний важный вид и восседал за столом вместе с остальными. Его сундук стоял за навесом под охраной помощников.

В нескольких местах позади навеса горели костры, вокруг которых вовсю хлопотали слуги-наварщики. Как успел разглядеть Талтин, на самом большом костре жарился бык, на двух или трёх кострах поменьше — молодые барашки. Хотя охота продолжалась не очень долго, Талтин почувствовал, что уже успел нагулять аппетит.

Как только охотники подъехали, им навстречу из-под навеса вышла Элеонора. Увидев её прелестную улыбку, Талтин сразу же забыл обо всех своих переживаниях.

— Ну как, Андрей? — весело поинтересовалась Элеонора у брата. — Удалось ли вам изловить зверя?

Граф Михалков уже вполне отошёл от своей досады, и к нему вернулось хорошее расположение духа. Он спешился и бросил поводья подбежавшему слуге. Следом принялись спешиваться и остальные охотники. Многочисленные слуги принимали лошадей и уводили в сторону, к коновязи.

Граф Михалков подошёл к Элеоноре и поцеловал грациозно протянутую руку.

— Конечно, сестрица, — мягко ответил он.

Граф приглашающе махнул рукой назад, и стремянной тут же вывел вперёд свою лошадь со связанным разбойником.

— Извольте взглянуть, господа! — воскликнул граф, обращаясь уже ко всем присутствующим.

Все потянулись поближе, а сидевшие за столом повскакивали с мест, чтобы лучше рассмотреть пойманного рудокопа. Даже граф Коренев, всегда избегавший лишних движений, и тот вышел из-за стола. Иные просто покачали головами, а другие, особенно дамы, жеманно заахали. А маркиз Смолин и вовсе брезгливо поморщился, прижав к лицу свой батистовый платок.

— Какая мерзкая борода, — сказал он. — Как можно отрастить эдакую пакость на лице!

Талтин невольно провёл рукой по своему гладко выбритому лицу. Никто не знал доподлинно отчего, но рудокопы никогда не брили свои бороды. Всякого рудокопа можно было отличить от обычного человека по бороде и малому росту.

— Граф Михалков собственноручно пленил его, господа! — громогласно заявил барон Бортков.

Граф одарил барона покровительственным взглядом, давая понять, что утренняя выходка того прощена и забыта. Талтин невольно стиснул зубы. Хоть барон и недалёкого ума, но обладает удивительным даром проявлять прыть в самый необходимый момент.

— Браво, Андрей! — радостно воскликнула Элеонора.

Обернувшись к собравшимся, она торжественно провозгласила:

— Разбойник пойман моим братом, и теперь нашей округе ничего более не угрожает!

Собравшиеся принялись рукоплескать графу. Раздались крики вразнобой:

— Да здравствует граф Михалков!

Граф слегка поклонился в ответ на эти восклицания.

— Просто изумительно, господа! — воскликнул своим пискливым голоском маркиз Смолин. — Разбойника приструнили по всем правилам охотничьего искусства!

Раздалось ещё несколько рукоплесканий, которые, впрочем, быстро оборвались, поскольку даже сам граф Михалков не обратил внимания на грубую лесть маркиза. Однако тот, нисколько не смутившись, продолжать стоять рядом, прижимая платок к лицу.

— Сударь, а кто же взял разбойника? — поинтересовался граф Коренев.

Талтин взглянул на графа Михалкова, к которому был обращён вопрос. По лицу графа промелькнула тень, поскольку он, конечно же, не мог этого видеть. Но гости во главе с Кореневым отвлеклись на свору борзых, и замешательство графа осталось незамеченным.

— Кажется, это были Быстрый и Хват, — тут же пришёл на помощь барон Бортков. — Я не ошибаюсь, граф Михалков?

— Так и есть, барон, — с облегчением подтвердил граф.

— Я нисколько в этом не сомневался! — воскликнул граф Коренев. — Ах, какие красавцы! Если бы я ещё мог охотиться, я бы выложил за Быстрого и Хвата какую угодно сумму!

Если Коренев и преувеличивал, то самую малость. Борзые графа Михалкова безусловно стоили целого состояния. Талтин и сам не уставал восхищаться ими.

— Я бы их всё равно вам не продал, — заявил граф Михалков.

— Браво, граф Михалков! — хохотнул Коренев. — Это лучший ответ, какой только может дать настоящий охотник!

Довольно улыбнувшись, граф Михалков потрепал своих любимцев, которыми он чрезвычайно гордился.

— Иногда мне даже кажется, — с мягкой улыбкой посетовала Элеонора, — что своих собак Андрей любит даже больше, чем меня, свою сестру.

Талтин тоже улыбнулся. Никто не умел шутить так изящно и мило, как это делала Элеонора. Граф повернулся к сестре и ещё раз поцеловал грациозно протянутую руку сестры.

— Моя дорогая сестрица намекает, — с улыбкой ответил граф, — что я, увлёкшись своими борзыми, забыл не только о ней, но и о своих гостях.

— Именно, милый братец!

Граф повернулся к гостям и объявил:

— Прошу всех к столу, господа!

Он взял сестру под руку и направился с ней под навес. Остальные последовали за ними. Граф с графиней заняли, как и полагается владельцам охоты, центральное место за длинным столом. Талтину, как хорошему другу графа, досталось место также недалеко от хозяев. Барон Бортков, считая себя снова в фаворе, уверенно уселся рядом с Элеонорой. Талтин старался не смотреть на него, чтобы не испортить своё прекрасное расположение духа. Он не без удовольствия отметил тень, пробежавшую по лицу Элеоноры, когда рядом с ней сел барон и наклонился, чтобы что-то прошептать на ушко.

Не успели охотники как следует расположиться за столом, как забегали виночерпии, разливая вино в кубки. Небольшую заминку, как обычно создал маркиз Смолин, который сначала никак не мог найти себе места, а потом — расположиться таким образом, чтобы не побеспокоить соседей.

К навесу неспешно подъехал запоздавший старый граф Селиванов со своим стремянным.

— Господа! — сказала Элеонора, понизив голос. — К нам приближается граф Селиванов. Сейчас он обязательно скажет что-нибудь эдакое в своём духе!

Граф Михалков улыбнулся и, подмигнув сестре, поднялся с места, чтобы обратиться к спешившемуся старому графу.

— Господин Селиванов, не желаете ли взглянуть на наш трофей.

— Трофей?! — встрепенулся граф Селиванов. — Какой ещё трофей?

Он осмотрелся, будто ожидал увидеть невесть какой трофей. Однако, увидав, что граф Михалков указывает ему на связанного разбойника, весь передёрнулся и недовольно нахмурился.

— Разве это трофей?! — воскликнул он. — Смех один! Вот у меня — настоящий охотничий трофей!

С этими словами граф Селиванов махнул рукой своему стремянному. Тот отцепил от своего седла притороченную тушку зайца и поднял её, чтобы показать всем. Талтин не смог сдержать улыбки. Так вот кто кричал «Ату его!» во время охоты! Пока все ловили разбойника, старый граф, как ни в чём не бывало, вёл обычную охоту.

Собравшиеся со смехом зааплодировали графу Селиванову.

— Милый граф, — заметила Элеонора, — вы, как всегда, оригинальны!

— Вот настоящий трофей! — ещё раз повторил граф Селиванов. — Господин Михалков, клянусь своими усами, скоро вам надоест смотреть на эту нечисть, и тогда вы с удовольствием отведаете настоящего жаркого из зайца.

Слова старого графа вызвали новую волну смеха.

— Нисколько не сомневаюсь в ваших словах, граф Селиванов! — рассмеявшись, ответил граф Михалков.

Не обращая никакого внимания на смех, граф Селиванов вернул добычу слуге и жестом отослал его к костру, где суетились наварщики. Граф Михалков также жестом велел своему стремянному убрать пойманного разбойника-рудокопа. Владелец охоты подождал, пока старик пройдёт к столу, и, подняв свой кубок, громко провозгласил:

— Господа! За успешное окончание нашей охоты!

Все дружно поддержали Михалкова и осушили свои кубки. Лишь граф Селиванов снова что-то проворчал себе в усы. Талтин со своего места не расслышал старого графа, но догадаться, на какую тему тот высказался, не составляло труда. Однако присоединиться к тосту старый граф всё же не отказался.

Только вынесли холодные закуски, как издалека донёсся рожок ловчего, что гончие все собрались. Вскоре послышался лай собак, и показались доезжачие, ведущие смычки гончих.

— А вот и выжлецы! — громогласно заявил граф Коренев. — Не будь я столь тучен, господа, я бы вышел из-за стола, чтобы посмотреть на гончих!

— Дорогой граф, — ответила ему со смехом Элеонора, — полагаю, собак на сегодня вполне достаточно.

— Как скажете, сударыня! — не стал возражать Коренев и крикнул, обращаясь к виночерпиям: — Тогда налейте мне ещё вина, проклятые лентяи! Я хочу выпить за замечательных собак графа Михалкова!

Сразу двое слуг с кувшинами бросились с двух сторон к графу и чуть не столкнулись лбами.

— Скажите мне, господин Талтин, — обратилась вдруг графиня Элеонора, — ходят слухи, — хотя я в них не верю, — что вы сильно растерялись, когда увидели разбойника. Неужели это правда, сударь?

Если бы это сказал кто-нибудь другой, Талтин немедленно бы вспыхнул и вызвал обидчика на дуэль. Однако из уст прекрасной Элеоноры даже эта ужасная фраза прозвучала почти как комплимент. Талтин через силу улыбнулся. Хотя его взор был устремлён на графиню, краем глаза он всё же заметил, как самодовольно смотрит на него барон Бортков.

— Представьте, милая графиня, я действительно растерялся! — сказал Талтин.

Брови Элеоноры удивлённо поползли вверх, а по ряду гостей прошелестел удивлённый шёпот. Талтин выждал паузу и продолжил.

— Я растерялся, — повторил он, — но вовсе не из-за того, что увидел этого разбойника. Я просто вообразил себе, как этот жалкий оборванец, у которого не осталось сил обидеть даже ребёнка, попытался ограбить самого Иосифа Пронина, которого, как известно, в простонародье называют Великаном.

Гости рассмеялись, но Талтину был милее всего заразительный смех Элеоноры. Во всё время, пока Талтин говорил, она бросала короткие взгляды на барона Борткова, сидящего рядом. Из-за этого у Талтина создалось впечатление, что графиня смеётся не над его остротой, а над бароном. Кажется, барон это тоже понял, потому что вдруг нахмурился и сухо произнёс:

— Разбойник есть разбойник, что бы он собой не представлял.

Но на слова барона уже никто не обратил внимания, потому что началось пиршество. День был в самом разгаре. Ветер, дувший с утра, совсем стих, и под сводами шатра стало душно и жарко. Талтин до конца расстегнул свой дублет.

— Мастер Чародейства, — обратился к Фирсову граф Михалков, — будьте любезны, поднимите для нас лёгкий ветерок.

— Сию минуту, ваше сиятельство, — поклонился Фирсов.

Он поднялся из-за стола и, поправив свою чародейскую шапочку, степенно прошёл за навес, к своему сундуку. Открыв сундук большим ключом, висящим на шее, чародей некоторое время копался внутри, отыскивая необходимые элементы для волшбы.

Наконец Фирсов запер свой сундук и начал колдовать. За столом смолкли разговоры. Все с большим любопытством наблюдали за чародеем и за таинством, им творимым. В особой чаше чародей из пучка сушёных трав разжёг огонь синего цвета, затем громким поставленным голосом произнёс заклинание и бросил в огонь щепотку какого-то порошка. Пламя в чаше вспыхнуло и тотчас же погасло, окутав волшебника клубами ярко-голубого дыма.

В наступившей тишине стало слышно, как прожужжал шмель. Не прошло и минуты, как задул лёгкий ветерок и унёс в сторону весь дым, открывая взору чародея, склонившегося в поклоне. Талтину уже многажды приходилось видеть волшебство, совершаемое прямо у него на глазах, но каждый раз захватывало дух.

— Браво, господин Фирсов! — зарукоплескали восторженные гости.

Чародей ещё раз поклонился и чинно прошёл на своё место за столом. С поднявшимся ветром сразу стало легче, и веселье возобновилось с новой силой.

Откуда-то вдруг появились бродячие артисты, которые тут же устроили целое представление про сегодняшнюю охоту на рудокопа. Сначала Талтин удивился их неожиданному появлению, но потом догадался, что наверняка они были приглашены заранее. Гости чрезвычайно развеселились, а громче всех хохотал граф Коренев, который по обыкновению снова и снова требовал подливать себе вина.

После представления циркачей проводили бурными аплодисментами. Не успели артисты собрать брошенные им монеты, как подали жаркое из баранины. Граф Селиванов преподнёс графу Михалкову обещанное жаркое из зайца, вызвав новую волну рукоплесканий в свой адрес.

Граф Коренев до того раззадорился, что стал громогласно требовать, чтобы рудокопа-разбойника вывели обратно и поставили перед столом, чтобы пирующие могли кидаться в него костями. Однако за рудокопа неожиданно вступилась графиня Элеонора.

— Граф Коренев! — сказала она. — Будьте же милосердны к этому несчастному! Ему сегодня и так пришлось пережить слишком многое.

— К тому же у этого разбойника такая мерзкая борода! — заметила графиня Анна Трефилова.

— Да уж! — сказал граф Коренев. — То ещё удовольствие, доложу я вам, когда одна из превосходнейших борзых графа Михалкова ухватит за ногу!

Острота имела оглушительный успех. И громче всех хохотал своей шутке сам граф Коренев.

— Плесните мне ещё вина! — потребовал он. — Я хочу ещё раз поднять свой кубок за великолепнейших собак графа Михалкова!

— Граф Коренев! — недовольно сказала графиня Элеонора. — Опять вы про собак! Мне не по душе ваш тост. Барон Бортков, будьте любезны, скажите более возвышенную и красивую речь, подходящую случаю.

Барон поднялся с места и, бросив взгляд на графа Михалкова, поднял свой кубок.

— За сегодняшнюю великолепную охоту!

Гости уже потянулись было за своими кубками, включая самого хозяина охоты, но Элеонора вновь недовольно прервала всех.

— И вы туда же, барон! — надула губки Элеонора. — Господин Талтин, возможно, вы порадуете нас хорошей заздравной речью.

Застигнутый врасплох Талтин медленно поднялся с места, выкраивая себе время на обдумывание. Он окинул взглядом собравшихся, и его осенило.

— Я хотел бы поднять свой кубок за наше дружное общество, в едином порыве добрососедства объединившееся перед лицом опасности, и за нашего предводителя — графа Михалкова!

— Браво, господин Талтин! — захлопав в ладоши, воскликнула Элеонора. — Я в вас не ошиблась!

Ещё несколько человек, не удержавшись, тоже выкрикнули «Браво!».

— Не будь я столь тучен, — не преминул воскликнуть граф Коренев, — клянусь честью, я бы подошёл к господину Талтину, чтобы облобызать его!

Все встали и дружно осушили свои кубки. Глядя в сияющие глаза Элеоноры, Талтин подумал, что, пожалуй, стоит усилить свои ухаживания за графиней. Пусть он не так состоятелен, как барон Бортков, но знатностью рода не уступит никому из присутствующих.

Глава 2. Всё с ног на голову

Дело уже близилось к вечеру, и к столу подали жареную говядину под соусом, приготовленным с заморскими пряностями. Все сразу же отдали должное замечательному соусу повара, нарочно выписанного графом Михалковым из самой столицы. Талтин не смог сдержать улыбки. Его старый слуга Иван, прислуживавший ещё его отцу, порой ворчал, что с заморскими пряностями даже из куриного помёта можно приготовить подлинно царское кушанье, и никто не заметит разницы. Недаром пряности причисляли к волшебным травам. Однако пряности были слишком дорогим удовольствием, и дворянин средней руки не мог его себе позволить.

Мастер Чародейства Фирсов вместе с помощниками делал какие-то приготовления у своего сундука за навесом. Все ждали волшебного огненного представления и с любопытством поглядывали в сторону чародея. Слуги принялись окуривать вокруг навеса пахучие травы, отгоняющие мошек и комаров, появившихся к вечеру.

Внезапно кто-то схватил Талтина под локоть. Обернувшись, Талтин с неприятным удивлением увидел возле себя господина Павла Колесова. Господин этот был из обедневших дворян и подвизался в округе тем, что состоял на Императорской службе по сбору податей. Его присутствие здесь было довольно неожиданным и даже странным.

— Господин Талтин! — заговорщицки зашептал Колесов в самое ухо. — Господин Талтин! Я исключительно к вам! Как только до меня дошла эта бумага, я немедленно отправился к вам.

— Сударь, сейчас определённо неурочное время…

Талтин попытался высвободить свой локоть, но Колесов вцепился в него мёртвой хваткой и никак не желал разжимать рук.

— Господин Талтин! — снова с надрывом зашептал он, закатывая глаза. — Я исключительно к вам! Исключительно по делу! Как только до меня дошли эти сведения…

Колесов особенно выделил последнее слово. Талтин раздражённо нахмурился. Ясно, что от Колесова, вцепившегося в него как репейник, просто так не отделаться. Талтин хотел было спросить, о каких таких сведениях говорит Колесов, но подумал, что, пожалуй, не стоит привлекать всеобщего внимания к этому странной беседе. Он бросил взгляд в сторону графини Элеоноры и заметил на её лице любопытство. Она всё-таки успела заметить его разговор с проклятым Колесовым!

— Сударь, — тихо процедил сквозь зубы Талтин, обращаясь к Колесову, — давайте отойдём подальше от посторонних глаз.

Талтин ожидал, что теперь Колесов отпустит его локоть, однако тот нисколько не ослабил своей хватки. Так он и держался всё время за руку Талтина, пока тот поднимался из-за стола.

— Весьма предусмотрительно, господин Талтин! — не переставая, шептал Колесов. — Это весьма предусмотрительно! Было бы очень неприятно, если бы эти сведения, — Колесов вновь выделил это слово, — вдруг стали всеобщим достоянием!

Отойдя от навеса в сторону коновязи на достаточное расстояние, чтобы их не могли слышать гости за столом, Талтин решительно вырвал свой локоть из хватки Колесова и положил руку на эфес шпаги.

— Извольте объясниться, сударь!

Колесов, всегда носивший только коротенькую шпагу, служившую, скорее, украшением, чем оружием, заметно побледнел. Он шагнул назад, но быстро взял себя в руки и снова заговорил шёпотом:

— Господин Талтин! Я действую исключительно в ваших интересах! Эти сведения чрезвычайной важности и чрезвычайной же секретности, уверяю вас!

— О каких сведениях вы мне твердите уже целых пять минут?

С самым таинственным видом оглядевшись вокруг, Колесов вытащил из-за пазухи своего потрёпанного дублета какую-то старинную гербовую бумагу и бережно протянул её Талтину.

— Вот этот документ, господин Талтин. Вы сами можете убедиться, что дело весьма серьёзное и не терпящее отлагательств…

Колесов говорил что-то ещё, но Талтин уже не слушал его и углубился в чтение. Ему пришлось перечитать документ два раза, настолько неожиданным оказалось его содержание. Бумага представляла собой расписку, по которой его дед, Юрий Талтин, задолжал императорской казне четыре тысячи рублей.

— Откуда у вас этот документ, господин Колесов?

— Только сегодня прислали курьером из Государственного Архива, господин Талтин. Как видите, я тотчас же выехал к вам, чтобы оповестить, но вас не оказалось дома, и мне пришлось…

— Но почему расписка предъявлена только сейчас, по прошествии стольких лет?

— К сожалению, мне это неизвестно, господин Талтин. Вы же знаете этих крючкотворов из стольного Царьграда. Наверняка в своё время документ куда-нибудь затерялся — вы же знаете, что тогда времена были весьма непростые, — Колесов сделал ударение на последнем слове и округлил глаза. — А намедни документ вдруг и обнаружился.

Талтин призадумался. Теперь долг должен был выплатить он, как прямой наследник, поскольку его дед погиб в сражении, а отец был убит на дуэли. Четыре тысячи рублей, конечно, не столь маленькая сумма, но её можно достать. Наверняка тот же граф Михалков, как добрый друг и сосед, согласится ссудить ему недостающую сумму.

— Господин Колесов, полагаю, Государственная Казна желает, чтобы я погасил этот старый долг?

Талтин вернул бумагу Колесову, и тот самым тщательным образом убрал её за пазуху.

— Вы удивительно прозорливы, господин Талтин!

— Думаю, на следующей седмице я смогу в полной мере расплатиться по долгам своего деда.

— Не торопитесь, господин Талтин! — осклабился Колесов. — Вы забываете об одной немаловажной тонкости.

Талтин нахмурился. Ему совсем не понравилось хитрое выражение лица Колесова. Не переставая улыбаться, Колесов снова полез к себе за пазуху и вытащил ещё одну бумагу.

— Видите ли, господин Талтин, с тех пор прошло пятьдесят лет, и сумма долга несколько выросла. Вместе с процентами теперь она составляет тридцать тысяч рублей.

Тридцать тысяч рублей?! Талтин, прикусив губу, замер с бумагой в руках, которую протянул ему Колесов. В самом деле, как он мог упустить, что за столько лет накопились проценты! Талтин был поражён до глубины души. Целая пропасть разверзлась перед ним. Всё его состояние, включая родовое поместье, оценивалось в полтора раза меньшую сумму.

Талтин уткнулся в бумагу, но не сразу сумел сосредоточиться на чтении. Только с третьей или четвёртой попытки слова начали складываться в осознанные предложения. Второй документ представлял собой уведомление, в котором как раз говорилось о сумме долга в тридцать тысяч, но на его выплату давалась отсрочка в полгода. Если по истечении этого срока долг не погашался, то самого Талтина ожидала долговая тюрьма, а его поместье забиралось в пользу казны. Некоторое время Талтин стоял, совершенно не зная, что ему делать, и нерешительно комкая в руках документ. Затем он протянул бумагу Колесову, но тот замахал руками, отказываясь.

— Этот документ вы должны оставить у себя, господин Талтин.

Талтин запоздало кивнул. Он чувствовал себя полностью раздавленным. Тридцать тысяч рублей были слишком неподъёмной суммой. Давала надежду отсрочка на полгода, однако…

— У меня к вам будет небольшая просьба, господин Колесов.

— Я весь внимание, господин Талтин!

— Я прошу вас, сударь, пока хранить в тайне моё долговое обязательство.

— Господин Талтин! — шёпотом воскликнул Колесов так, как это умел только он. — Могли бы этого и не говорить. Отныне я буду нем как могила! Клянусь Черномором! Я поэтому сюда и прибыл, чтобы рассказать только вам и никому другому…

— Благодарю вас, господин Колесов. Я надеюсь на ваше молчание.

— Можете на меня положиться, господин Талтин!

Талтин, словно облитый холодной водой, отошёл в сторону. Он опасался, что теперь Павел Колесов будет везде неотрывно ходить за ним по пятам, но тот неожиданно исчез, оставив его одного. Талтин прошёлся среди привязанных коней, чтобы хоть немного прийти в себя. Подумать только! Тридцать тысяч рублей!

Талтин нашёл своего скакуна и потрепал ему холку. Постепенно Талтин успокоился, и у него в голове сложился замысел, что ему предпринять. Некоторую часть суммы он, конечно же, сможет собрать сам, но это будет только две или три тысячи. Обязательно нужно будет посоветоваться с графом Михалковым, но только не сегодня, чтобы не портить ему празднества. А вот встретиться с ним завтра, пожалуй, будет в самый раз.

Талтин отошёл от коновязи и огляделся. Уже смеркалось, и гости уже шумной толпой выходили из-под навеса в предвкушении огненного представления. Слуги уже расставляли скамьи для наблюдения на площадке перед навесом. Вокруг уже установили факелы для освещения на держателях в человеческий рост. Талтин подошёл и смешался с гостями. Кажется, его отсутствие осталось незамеченным.

Сундук чародея уже стоял перед скамьями, но на некотором отдалении от них. Сам Мастер Фирсов с помощниками стоял наизготовку рядом. Ждали только наступления полной темноты.

Талтин садиться не стал, а встал, как и некоторые другие гости, за последней скамьёй. К нему подошёл граф Селиванов и выразил восхищение произнесённым им тостом о добрососедстве. Услышать из уст старого ворчуна похвалу было дело почти немыслимое, и Талтин немного воспрянул духом. Он несколько раз оглядывался, но так и не смог отыскать среди прочих Павла Колесова. Неужели тот отправился восвояси? Однако внутреннее чутьё подсказывало Талтину, что служитель Императорской службы по сбору податей ещё здесь.

Наконец окончательно стемнело, и на небе высыпали звёзды. Граф Михалков, сидевший впереди, дал команду, что можно начинать. Чародей поклонился и начал колдовать. Из пучка сушёных трав он снова разжёг в своей чаше огонь, на этот раз ярко-красного цвета. Затем добавил туда ещё сушёной травы, и некоторые язычки пламени окрасились в золото. Чародей произнёс заклинание и бросил в чашу щепотку порошка. Огонь вспыхнул и густо поваливший дым скрыл от глаз зрителей и самого чародея, и его сундук. Моргнув, внезапно потухли факелы, освещавшую площадку со зрителями. Дамы испуганно вскрикнули. Да и сам Талтин вздрогнул от неожиданности.

Через мгновенье ночное небо с громким хлопком расцветилось огненным всполохом всех цветов радуги. На небе, как на холсте, распустились гигантские и самые фантастические цветы, какие только можно себе представить. С каждым заклинанием и хлопком распускались всё новые цветы, пока не заполнили всё небо. Стало светло как днём. Талтин опустил взгляд на передние скамьи в поисках Элеоноры, и увидел Павла Колесова, склонившегося над самым ухом графа Михалкова. Колесов стоял спиной, но Талтин сразу узнал его неуклюжую фигуру. У Талтина в душе шевельнулось нехорошее подозрение, но он отогнал его. Колесов, конечно, малоприятный субъект, но считать его бесчестным было безосновательно.

Тем временем на небе появились ярко раскрашенные огромные бабочки, которые начали перелетать с одного цветка на другой, махая крыльями. Зрелище вызвало искреннее восхищение у всех без исключения зрителей, а некоторые дамы даже не сумели сдержать восторженных восклицаний. Талтин ещё раз опустил глаза на передние скамьи и увидел, что возле графа уже никого нет. Может, ему и вовсе показалось?

Постепенно огненные цветы и бабочки в вышине стали по одному исчезать, и под конец представления по небу промчалась целая свора огромных собак.

— Клянусь честью, это борзые графа Михалкова! — проревел своим громоподобным голосом граф Коренев. — Хвата я бы узнал даже из тысячи собак!

Хлопки стихли, и собаки исчезли. Всё погрузилось во мрак, который после огненного представления казался ещё более беспроглядным. Но тьма царствовала лишь несколько мгновений. Также внезапно, как ещё только недавно погасли, факелы вспыхнули вновь и осветили площадку.

Дым рассеялся, открыв взору зрителей чародея, всё также стоявшего возле своей чаши. Волшебный огонь в ней уже потух. Чародей склонился в поклоне, и гости, вскочив с мест, зааплодировали ему. Таких оваций Талтину ещё не приходилось видеть. Собаки в ночном небе тронули даже чёрствые сердца самых заядлых охотников, обычно равнодушных к ночному огненному представлению. Гости подошли к чародею и обступили его со всех сторон. Талтин тоже подобрался поближе.

— Браво! Браво, Мастер Фирсов! — снова и снова раздавались восторженные крики.

И — кто бы мог подумать! — громче всех кричал граф Коренев. Он даже прослезился от избытка чувств и обилия выпитого вина. Лишь граф Селиванов проворчал, что цветов могло быть и меньше, а собак — больше.

Чародей беспрестанно кланялся, хотя по нему было видно, что он очень утомлён.

— Милый Андрей! — сказала Элеонора. — Я полагаю, нам нужно дать отдохнуть господину Фирсову, а то он совсем выбился из сил, творя свои чудесные заклинания.

— Это приятная усталость, ваше светлость! — вновь поклонился чародей. — Высшее наслаждение — творить волшебство для такого прекрасного общества.

— Это было великолепное представление, господин Фирсов, — сказала Элеонора, протягивая чародею руку для поцелуя.

Граф Михалков пригласил всех снова к столу, где уже подали заморские фрукты. Некоторые плоды Талтину уже доводилось пробовать в гостях у того же Михалкова, но сегодня подали много незнакомых плодов и ягод. Прочие гости были также удивлены подобным изобилием, и даже не знали с чего начинать.

Вероятно, Элеонора предусмотрела замешательство гостей. Она взяла в руки какой-то плод синего цвета, сказала его название и рассказала, как его следует кушать. Гости старались повторять за ней, но не всегда получалось. Началось веселье. Незнакомые заморские плоды норовили то выскользнуть из рук, то наоборот прилипнуть, а то и вовсе брызнуть соком или развалиться прямо в ладонях.

После фруктов гости стали собираться и по одному прощаться с хозяевами. Графа Михалкова тотчас же обступили, как догадался Талтин по обрывкам разговора, чтобы обсудить, когда будет следующая — уже настоящая охота. Талтин же подошёл к Элеоноре, чтобы проститься и поцеловать руку.

— Господин Талтин, — ласково сказала Элеонора, — было очень приятно вас видеть.

— Мне было во сто крат приятнее, сударыня!

— Надеюсь, скоро увидеть вас вновь.

— Намереваюсь завтра же посетить вас.

— Буду ждать вас, господин Талтин.

Талтин поклонился и отошёл. Заметив, что к Элеоноре направляется барон Бортков, Талтин нарочно немного сбавил шаг, чтобы послушать любезности своего соперника.

— Господин барон, вы были сегодня просто блистательны, — сказала Элеонора, подавая руку барону.

Талтин ощутил невольный укол ревности.

— Рядом с вами начинают блистать абсолютно все, графиня! — отвечал барон.

Он говорил что-то ещё, но Талтин уже не мог слышать его, поскольку уже отошёл на порядочное расстояние. Талтин вздохнул и направился к коновязи.

Порой Талтину казалось, что графиня Элеонора предпочитает всем только его, и тогда он был готов броситься перед ней на колени и признаться в любви. Порой же ему казалось, что она относится к нему не лучше, чем к другим, и тогда Талтин просто не находил себе места от горя. Единственное, что удерживало Талтина от более смелых изъявлений своих чувств, было его малое состояние. А тут ещё и эта проклятая долговая расписка! Всю дорогу домой Талтин был занят только этими невесёлыми размышлениями. Всё его упование было на завтрашнее посещение графа Михалкова.

На другой день Талтин попросил своего старого слугу Ивана побрить его особенно тщательно. После вчерашнего вида бородатого рудокопа его коробила даже лёгкая щетина на своём лице.

Иван проворчал, что он всегда делал это со всем тщанием, однако орудовал бритвой дольше обычного. Около полудня Талтин подъехал к родовому поместью Михалковых. По обыкновению в прихожей его встретили привратник и лакей.

— Скажи, милейший, графиня у себя?

— Госпожа Михалкова пребывает в оранжерее, — ответил лакей.

— А граф?

— Господин Михалков, как обычно в это время, работает у себя в кабинете. Прикажете доложить?

Талтин кивнул. Привратник принял у него шляпу и перчатки, а лакей побежал докладывать. Не дожидаясь его возвращения, Талтин на правах постоянного посетителя сразу направился в кабинет к графу Михалкову.

Подойдя к двери кабинета, Талтин постучался и, получив ответ, вошёл. Кабинет графа представлял собой обширное помещение с книжными шкафами до самого потолка. В центре комнаты стоял большой секретер, в углу, у камина, стоял столик с двумя креслами.

Сам же граф явно пребывал в не совсем добром расположении духа. Увидев Талтина, он сердито махнул головой лакею, и тот с вытаращенными глазами поспешил убраться вон.

— Здравствуй, Андрей. Надеюсь, я тебя не сильно побеспокоил?

— Ну что ты, Евгений! — лицо графа немного разгладилось. — Мы же с вами добрые соседи, какие между нами могут быть церемонии. Садись, прошу тебя.

Талтин сел на указанное кресло, граф уселся на кресло напротив. Несколько секунд Талтин пребывал в замешательстве, не зная с чего начать, но потом собрался с мыслями.

— Я пришёл к тебе, граф, за советом по одному очень щекотливому вопросу…

На протяжении всего рассказа граф Михалков сидел с рассеянным видом и ни разу не перебил Талтина. Не проронив ни слова, он ознакомился с документом, вчера переданным Колесовым. После того, как Талтин закончил, граф помолчал некоторое время. Талтин терпеливо ждал: дело было весьма непростое.

Наконец, граф кашлянул и сказал:

— Евгений, твоё положение, в самом деле, очень щекотливое. Признаться, я обескуражен и совершенно не знаю, что тебе можно посоветовать.

Талтин совсем упал духом.

— Кроме тебя, Андрей, мне больше не у кого просить совета и помощи! — почти взмолился он.

Граф помолчал ещё несколько секунд.

— Ты должны понимать, что мне понадобится время, чтобы всё обдумать.

— Да, конечно, граф!

— Зайди как-нибудь на днях. Хотя нет, лучше я сам к тебе заеду.

Михалков поднялся с места, давая понять, что встреча окончена.

— Буду с нетерпением ждать твоего визита, граф, — поклонился Талтин.

Граф позвонил в колокольчик, и в кабинет вошёл недавний лакей.

— Марк, проводи, господина Талтина до ворот.

Простившись, Талтин в сопровождении лакея вышел из кабинета. Он чувствовал некоторое разочарование, поскольку ожидал большего от разговора с Михалковым. Весь погружённый в свои мысли, Талтин машинально взял у привратника шляпу с перчатками и вышел вон. Только спустившись по лестнице, он вдруг вспомнил о своём обещании зайти ещё и к графине. Талтин остановился и обратился к сопровождавшему его лакею.

— Милейший, проводи меня к графине Элеоноре.

— Никак нельзя, — неожиданно сурово произнёс лакей. — Вас велено проводить до самых ворот.

Талтин от удивления даже не нашёлся, что сказать.

— Что? — переспросил он, чувствуя, что имеет довольно глупый вид.

— Граф велел проводить вас до самых ворот, господин Талтин, — настойчиво повторил лакей.

Только теперь Талтин осознал, что обычно граф не распоряжался проводить его до самых ворот. Но отчего Михалков так неожиданно поступил? Возможно, здесь какое-то досадное недоразумение…

— Мне нужно переговорить с графом ещё раз.

Талтин повернул было назад, к дому, но лакей перегородил ему дорогу.

— Вас велено более не пускать. А ежели будете противиться, на вас велено спустить собак.

— Каких собак? — переспросил поражённый до глубины души Талтин.

— Известно каких — графских.

Лакей указал в сторону псарни, где за высоким забором бегали раздельно борзые и гончие. Вчера этими собаками травили рудокопа-разбойника, а сегодня их уже грозили спустить на него, дворянина из знатного рода. Как только Михалков обещал зайти к нему сам, Талтин сразу должен был заподозрить неладное. За всё время их знакомства, Михалков ещё ни разу не посещал поместья Талтиных. Растерянный Талтин вскочил на коня и, дав шпор, поскакал прочь.

Только отъехав на приличное расстояние, он сумел привести свои мысли в порядок. Граф Михалков не имел возможности дать распоряжения лакеям после их встречи, а стало быть, граф уже до его прихода знал о произошедшем. А узнать он мог только от одного человека. Проклятый Павел Колесов всё-таки не сдержал своего слова! Рука Талтина невольно легла на эфес шпаги. Сегодня же Колесов поплатиться за это.

Только Талтин въехал во двор своего имения, как навстречу ему выбежал Иван.

— Беда, мой господин! — запричитал он, ломая руки. — Просто беда!

— Что случилось? — нахмурился Талтин.

— Ходил сегодня к шорнику, так тот сразу потребовал уплатить деньги вперёд. Все в округе только и твердят, мой господин, что мы банкроты, и требуют оплатить все счета. Прямо даже и не знаю…

Талтин не стал слушать дальше и, зло подстегнув коня, выехал вон со двора. Он скакал в город, где располагалось здание Императорской службы по сбору податей, чтобы под тем или иным предлогом вызвать на дуэль Колесова. Однако негодяя там не оказалось: он выехал по делу к графу Кореневу. Талтин отправился к графу Кореневу, но и там Колесова не было. Граф Талтина не принял, сославшись на болезнь, но Талтин сильно подозревал, что Коренев на самом деле отказал ему от дома по той же причине, что и Михалков. Зато слуги Коренева охотно доложили, что Колесов от них уже уехал и вроде бы собирался направиться к маркизу Смолину…

Талтин до самого вечера рыскал по всей округе в поисках Колесова, пока, наконец, не осознал, что это совершенно бесполезно. Колесов явно избегал встречи с ним, а все местные дворяне попросту избегали встречи с ним и отказывали ему от дома.

Талтин возвращался домой, чувствуя себя полностью разбитым. Встретившийся на улице Сопчинский, носитель одной из самых беднейших фамилий округи, притворился, что не заметил приветствия Талтина, и прошёл мимо, отвернувшись в сторону. А на главной городской площади за ним увязалась ватага улюлюкавших уличных мальчишек. Похоже, уже вся округа знала, что Талтину уготована долговая тюрьма.

Впереди послышался шум, и из-за угла навстречу показалась тяжёлая повозка, сопровождаемая несколькими жандармами. Но шумели вовсе не они, а ещё одна орава мальчишек, шедшая следом за ними. Повозка представляла собой телегу с большой клеткой, внутри которой кто-то сидел. Приглядевшись, Талтин тотчас же узнал в арестанте вчерашнего разбойника и, пропуская повозку, невольно остановился.

Страшная мысль поразила Талтина. Теперь он сам сделался совершенно таким же изгоем, как и этот несчастный. Талтин вернулся домой, полностью разбитым. Не найдя в себе сил, чтобы даже поужинать, он отправился в свои покои, а ночью у него началась лихорадка. Талтин провёл в постели, не вставая, несколько дней, а когда выздоровел, то будто оказался в совершенно другом мире.

Глава 3. Тринадцатый компаньон

Неожиданную поддержку Талтин получил со стороны графа Селиванова. Граф в один из дней собственной персоной заехал к Талтину, чтобы узнать о состоянии дел, чем весьма удивил. И он же, не дожидаясь просьбы, сам одолжил тысячу рублей. После этого Талтин воспрянул духом и принялся за дела, хотя и раньше понимал, что нельзя сидеть сложа руки.

Вернуть себе честное имя можно было, только расплатившись с долгами. Ещё три тысячи рублей ему удалось набрать из собственных средств. Затем Талтин перебрал всех своих немногочисленных родственников, но все они были ещё менее состоятельные, чем он сам, и вряд ли могли вспомоществовать. Оставался ещё барон Рублёв — дальний родственник по материнской линии, владеющий крупным поместьем в Восточных Губерниях. Родственные узы были настолько дальними, что Талтин даже не имел чести быть знакомым с бароном. Конечно, было слишком самонадеянно ожидать от такого родственника сколь-нибудь значительной помощи, но другого выхода Талтин не видел.

Тщательно собравшись, Талтин отправился в долгий путь в Восточные Губернии. Дорога только в одну сторону заняла целую седмицу…

Домой Талтин вернулся уже на исходе второй седмицы. Уже совсем стемнело, когда он медленно въехал во двор своего имения. Он спешился и, перепоручив коня выбежавшему навстречу конюху, устало зашагал в сторону усадьбы. В дверях его уже поджидал старый слуга с фонарём в руках.

— Хвала Вечному Страннику, вы наконец вернулись, мой господин, — сказал он, впуская путника.

— Здравствуй, Иван, — утомлённо отозвался Талтин.

— А то я совсем уже забеспокоился, как-никак целых две седмицы пропадали, — продолжал причитать старый слуга, принимая из рук господина шляпу и плащ, замызганный дорожной грязью. — На востоке дороги опасны и всегда полны разбойников. Уж и не знаю, как восточные дворяне терпят у себя всё это безобразие. Собрались бы да и вычистили свои дороги от всех негодяев…

После длительного отсутствия охи-ахи старика звучали приятной музыкой. Талтин окинул грустным взглядом прихожую родного дома. Исчерпаны последние бесплодные попытки спасти положение. Талтин с тихим вздохом отцепил портупею со шпагой и протянул слуге.

— Как съездили, мой господин? — спросил тот. — Удалось ли раздобыть необходимую сумму?

— Только две тысячи рублей, Иван, — вздохнул Талтин. — Всего лишь две тысячи…

— И то дело! И то не зря съездили, мой господин.

Талтин горько усмехнулся и покачал головой. Две тысячи, конечно, тоже деньги, но они никак не спасут положение. Талтин в который раз уже прикинул в уме. Всего он смог набрать лишь шестую часть необходимой суммы.

До смерти хотелось стянуть сапоги с уставших ног, но сил уже не осталось, и Талтин прямо в сапогах прошёл в гостиную. Всегда строгий Иван не сказал ни слова на это вопиющее нарушение обычного распорядка. Хотя наверняка за спиной хозяина всё-таки укоризненно покачал головой. Талтин с наслаждением повалился на любимое кресло возле камина и попросил принести воды: очень хотелось пить.

Дорога в Восточные Губернии Иперии и обратно и в самом деле была трудной, хотя и не такой опасной, как её представлял старый слуга. Барон Рублёв оказался добрейшим человеком уже в летах, однако сам был небогат и имел дочь на выданье. К тому же барон прекрасно понимал, что вряд ли Талтин сможет вернуть ему долг не только в ближайшее время, но и вообще… Невесёлые мысли Талтина прервал слуга, принесший на подносе кружку с водой.

— Ужин будет подан через четверть часа.

Талтин кивнул и на одном дыхании осушил кружку. А теперь всё-таки нужно собраться с силами и стянуть с себя эти проклятые сапоги…

Иван принял кружку, но удаляться не спешил. Наверняка какое-нибудь дело, внутренне скривился Талтин. Так оно и оказалось.

— Мой господин, — сказал Иван, — вот уже целую седмицу вас разыскивает некий господин Огайсин. По какому-то очень важному делу.

— Как? — переспросил Талтин. — Огайсин?

— Огайсин.

— Что за странная фамилия?

— Чего не знаю, того не знаю, мой господин.

— Ну его к Черномору со всеми его важными делами, — отмахнулся Талтин.

В этот раз старый слуга не смог удержаться от наставления.

— Не упоминайте имя Морского Владыки всуе, мой господин, — строго заметил он.

— Я устал, ужасно проголодался и вообще…

Талтин положил ногу на ногу и схватился за правый сапог с явным намерением снять его. Любые остальные дела, кроме, конечно, ужина, можно отложить до завтра. Однако, ни его жалкая отговорка, ни показное хватание за сапог, никоим образом не подействовали на старого слугу.

— Этот господин в течение целой седмицы приходил сюда каждый день и осведомлялся о вас. А сегодня он спрашивал вас ажно два раза.

Тут Иван сделал паузу, чтобы Талтин смог прочувствовать всю важность сказанного. Сапог пришлось отпустить.

— Господин Огайсин оставил для вас записку.

Талтин хотел нахмуриться, но прикинул, что пока готовится стол, всё равно придётся чем-нибудь себя занять.

— Так и быть, неси свою записку, — разрешил он, отрешённо рассматривая свой сапог.

Однако слуга даже не шелохнулся, оставшись стоять с подносом в руке. И только тогда Талтин заметил, что на подносе рядом с кружкой лежит небольшой запечатанный конверт. Талтин вскинул брови. Обычные визитки не запечатывали.

Талтин взял конверт и сначала рассмотрел печать. Герб, изображённый на печати, встречать ещё не доводилось. Две перекрещённые кирки на щите. Герб какого-то дворянского рода из Западных Губерний? Только там могут быть всякие замысловатые фамилии. Пожав плечами, Талтин разломал печать и вскрыл конверт. Он нехотя пробежал записку глазами, но затем приподнялся и прочёл её ещё раз, более внимательно. Содержание её было довольно необычно, а главное — неожиданно.

Записка гласила:

«Уважаемый господин Талтин!

Судьбе было угодно, чтобы мы с Вами в одно и то же время попали в весьма трудное и щекотливое положение. И в этом я вижу не столько несчастливую участь, сколько перст судьбы, указывающий путь для объединения наших усилий для преодоления всех трудностей.

Если Вы ответите согласием на моё предложение, то, вероятно, мы сможем помочь друг другу. Доверить бумаге больше подробностей, к сожалению, не представляется возможным.

Буду ожидать Вас каждый день в постоялом дворе «Старый приятель», что у Императорского Тракта.

Всегда к вашим услугам, г-н о’Гайсин.»

Ниже стояла приписка, добавленная странным незнакомцем, судя по всему, уже при сегодняшнем посещении:

«P.S. Сегодня последний день моего пребывания в «Старом приятеле». Завтра рано утром я покидаю эти края, поскольку задерживаться более никак не могу.»

Талтин повертел записку с конвертом в руках и задумался. Письмо было загадочное и непонятное, но от него определённо веяло надеждой. Писалось оно, скорее всего, в трактире второпях и плохо очинённым пером, и поэтому некоторые буквы в строчках плясали, особенно это было заметно по фамилии. Но в записке всё равно угадывался твёрдый и ровный почерк.

Талтин бросил взгляд на часы. Было без четверти десять.

— Иван, а как выглядит этот господин Огайсин?

— Благородный господин невысокого роста…

— Да я не про это! — нетерпеливо прервал Талтин.

Иван кивнул, показывая, что он понял, чего хочет хозяин.

— Господин приятного вида и обхождения, с хорошими манерами.

— Он не смахивает… — Талтин замялся, подбирая подходящее слово. — Он не смахивает на какого-нибудь ростовщика?

— Нисколько, мой господин! Скажете тоже. Уж кого-кого, а ростовщика я ни с кем не спутатаю.

Талтин посмотрел на письмо, а потом снова взглянул на часы. Он очень устал с дороги, однако сегодня последний день, когда возможна встреча. А завтра, кто его знает, во сколько уезжает этот незнакомец… Эх, была не была! Вдруг ему предложат что-то дельное!

— Иван! Вели седлать и подай мне плащ и шпагу!

— Но вы же только что вернулись, мой господин!

Талтин засунул записку за обшлаг рукава и поднялся с кресла. Ноги тут же протестующе заныли, но Талтин, превозмогая усталость, направился в прихожую.

Несмотря на свои причитания, слуга тотчас же исполнил требуемое. Талтин утомлённо прицепил шпагу, застегнул плащ и надел шляпу. Идти куда бы то ни было совсем не хотелось.

— Куда же вы, мой господин?

— В постоялый двор «Старый приятель», — сказал Талтин.

Выйдя вон, он зашагал в сторону конюшни.

— А как же ужин?! — крикнул вслед Иван.

— Подашь, как только вернусь! — бросил через плечо Талтин.

Он, правда, не был уверен, что его слова долетели до туговатого на ухо старика, но в том, что тот и сам догадается сделать всё, как надо, он не сомневался.

Конюх оседлал ему свежую лошадь, и Талтин во весь опор поскакал в сторону Императорского Тракта, где на развилке располагался известный во всей округе постоялый двор «Старый приятель», в котором можно было найти кров и стол на любой кошелёк. Это место находилось всего в двух милях от поместья, но никогда ещё дорога не казалась Талтину такой долгой.

Что же это за тайна, которую нельзя доверить бумаге? Кто такой этот Огайсин, и чем он собирается помочь ему? Всю дорогу Талтин терзался этими мыслями, но даже ни на йоту не смог приблизиться к разгадке.

Наконец, впереди показались огни постоялого двора, и вскоре Талтин въехал в ворота «Старого приятеля». Только соскочив с лошади, он с удивлением отметил, что, оказывается, совсем забыл про свою усталость.

Бросив поводья мгновенно откуда-то возникшему мальчонке, Талтин поднялся на крыльцо и распахнул дверь. Ступив внутрь, он оказался в общей зале постоялого двора с низким закопчённым потолком. Помещение освещалось множеством чадящих свечей, но здесь всё равно царил полумрак из-за постоянно клубившегося под самым потолком густого табачного дыма. Углы вообще скрывались где-то в темноте, скрадывая истинные размеры залы.

Хоть Талтин и жил довольно близко от постоялого двора, ему ещё ни разу не доводилось заходить внутрь. Несмотря на столь позднее время, почти все столы были заняты посетителями самого разного пошиба, причём, с правой стороны от двери сидели дворяне, купцы, священники, офицеры Имперторской Гвардии, а с левой стороны — ремесленники, крестьяне, мелкие чиновники и даже какой-то сброд самого сомнительного вида. Кто-то пил вино в шумной компании, а кто-то просто ужинал в одиночестве.

Талтин, не зная, что делать, немного растерялся и встал на пороге. К нему тотчас же подбежал человек с красным лицом, и, отвесив короткий, но выучено-подобострастный поклон, поинтересовался, не угодно ли господину комнату. Талтин сначала решил, что это обычный половой, но, оценив дородность подбежавшего, понял, что это сам хозяин постоялого двора собственной персоной.

— Видите ли, любезнейший, меня ожидает один ваш постоялец… господин э-э…

Талтин замялся. Хозяин с выжидательным видом замер. Имя автора письма напрочь вылетело из головы. Пришлось быстро вытаскивать записку из-за обшлага рукава.

— Его имя господин Огайсин.

— Как вы сказали?

— Господин Огайсин.

— О! этот господин уже давно ожидает некоего посетителя, мой господин, — хозяин снова коротко поклонился. — Как прикажете о вас доложить, мой господин?

— Евгений Талтин.

Хозяин постоялого двора на мгновенье замешкался, и что-то неуловимое мелькнуло у него в глазах. Однако он быстро овладел собой и снова поклонился.

— Прошу вас, следуйте за мной, мой господин.

И хозяин постоялого двора зашагал в глубь залы. Причём, как с облегчением отметил про себя Талтин, двинулся в правую сторону. Несмотря на свою полнотелость, он по пути удивительным образом ловко и быстро обходил столы, посетителей и снующих везде половых. Талтин, конечно же, не мог поспевать за хозяином, но тот несколько раз нарочно приостанавливался, чтобы посетитель его нагнал. Даже во время этих коротких остановок хозяин не терял времени даром. Он успел перекинуться парой слов с толстым добродушным священнослужителем, потом выслушать какого-то господина, имеющего недовольный и чахоточный вид, и ещё отдать несколько указаний своим работникам.

Он подвёл Талтина к небольшому столу почти в самом углу залы, за которым в полутьме одиноко сидел спиной к стене господин в шляпе, надвинутой по самые глаза. Сперва Талтин посчитал, что господин задремал из-за долгого ожидания, однако оказалось, что тот внимательно наблюдал за происходящим вокруг. Едва Талтин подошёл к столу, как незнакомец тотчас же поднялся, чтобы поприветствовать его. Это оказался довольно приятный молодой человек с благородным открытым лицом, ростом на две головы ниже Талтина, но шире в плечах. Даже моложе меня, подумал Талтин, заметив еле пробивающиеся усики над верхней губой. Поневоле даже закралось сомнение: чем же он сможет помочь?

— Мой господин, к вам посетитель, господин Талтин, — с поклоном заявил хозяин постоялого двора. — Господин Талтин, вот господин, которого вы спрашивали.

— К вашим услугам, господин Огайсин, — Талтин поклонился в знак приветствия.

— К вашим услугам и к услугам ваших родственников, господин Талтин, — учтиво ответил с поклоном Огайсин.

Небрежным жестом он показал, что услуги хозяина постоялого двора более не нужны, и тот, поклонившись, удалился.

— Прошу вас, — сказал Огайсин, приглашая Талтина присесть.

Талтин кивком поблагодарил нового знакомого и уселся напротив. На столе стояли лишь оловянная кружка и бутылка вина, початая, но почти нетронутая. Откуда-то подскочил половой и, с поклоном поставив на стол вторую кружку, исчез так же внезапно, как и появился.

— Вы явились почти в самый последний момент, — сказал Огайсин, наливая в кружки вино.

— Прошу меня простить великодушно, прошло не более получаса, как я вернулся из Северных Губерний…

— Не стоит извинений! — прервал Огайсин, поднимая кружку. — Судьбе было угодно, чтобы мы всё же встретились.

Талтин в ответ тоже поднял свою кружку и, пригубив вино, отдал должное вкусу Огайсин. Вино оказалось отменным.

— В вашей записке вы тоже упоминаете судьбу, — заметил Талтин.

— Видите ли, в нашем деле судьба и удача играют довольно большую роль, с которой нельзя не считаться.

Огайсин внезапно замолк и покраснел, будто выдал некую тайну, хотя из его слов нельзя было понять что-либо определённое. Талтин сделал ещё один глоток и, видя, что его собеседник несколько растерялся и теперь не знает, как продолжить разговор, решил начать сам.

— Наверное, судьба играет немаловажную роль в любом деле, — осторожно заметил Талтин.

— Да, вы, конечно же, правы, — кивнул Огайсин, очевидно собираясь с мыслями. — Простите, я начал совсем не с того, с чего собирался…

От вина на голодный желудок зашумело в голове. Эдак никакого серьёзного разговора не получится. Талтин повернулся в ту сторону, где сновала прислуга, и поднял руку. Его заметили, и тотчас же один из половых подбежал к столу.

— Чего изволите, мой господин?

— Подай-ка мне, любезнейший, самый быстрый ужин, какой только можно приготовить в этом заведении.

— Яичница с четырьмя глазками и ветчиной вас устроит, мой господин?

— Вполне, — кивнул Талтин.

Половой вопросительно взглянул на Огайсина, но тот знаком показал, что он ничего не желает. Но и потом половой не кинулся исполнять требуемое, как того ожидал Талтин, а замялся с самым смущённым видом.

— Мой господин… Э-э… Я приношу свои извинения, мой господин, но хозяин требует, чтобы вы уплатили вперёд…

— Что?!

Талтин было рассердился, но внезапно сник. Только теперь он догадался, почему так смешался хозяин постоялого двора, когда услыхал его имя. Будучи две седмицы в отъезде, Талтин напрочь позабыл, что в родных краях он уже перестал считаться добропорядочным и платёжеспособным дворянином.

— Да как ты смеешь?! — нахмурился Огайсин, поднимаясь с места.

— Я приношу свои извинения, — залепетал половой, — но хозяин требует…

— Не горячитесь, господин Огайсин, прошу вас, — остановил Талтин своего нового знакомого. — Я заплачу вперёд.

— Но это неслыханная дерзость, господин Талтин!

— Я приношу свои извинения… — всё лепетал половой.

— Увы, — грустно улыбнувшись, пожал плечами Талтин, — видимо, такова судьба всех несостоятельных должников. Я стал изгоем в своём же родном краю.

Укоризненно качая головой, Огайсин сел на своё место. Талтин порылся в кошельке и протянул половому гривенник.

— Покорнейше благодарю, мой господин! — поклонившись, облегчённо проговорил половой и убежал.

— Неслыханная дерзость, — пробормотал Огайсин.

— Как видите, господин Огайсин, я нахожусь в довольно затруднительном положении, из которого, признаться, не вижу никакого выхода. Однако вы, судя по записке, можете каким-то образом мне помочь.

Огайсин бросил несколько взглядов по сторонам и наклонился вперёд через стол, к Талтину, будто хотел поведать некий секрет. Талтин непроизвольно наклонился навстречу.

— Прежде обещайте, что сохраните в тайне предмет нашего разговора, — тихо произнёс Огайсин.

— Надеюсь, вы не замышляете ничего преступного?

— Что? — удивился Огайсин. — О, нет, уверяю вас!

Столь искреннее изумление собеседника убедило Талтина в честности его намерений.

— В таком случае, я даю вам такое обещание.

Огайсин удовлетворённо кивнул и также тихо продолжил:

— Я являюсь одним из двенадцати компаньонов компании «Сафин и Ко», которая под предводительством господина Сафина занимается поиском кладов…

Талтин вытаращил глаза и не сдержался от удивлённого восклицания:

— Кладов?!

Он ожидал всякого, даже самого фантастического предложения, но слова Огайсина всё равно поразили его.

— Не так громко, прошу вас, — предостерегающе поднял руку Огайсин, бросая по сторонам настороженные взгляды. — Иначе наша беседа может привлечь чьё-либо внимание, что совершенно излишне.

Но Талтин и сам уже понял, что его непроизвольный возглас получился чересчур громким. Он огляделся, но, кажется, никто из посетителей не заинтересовался ими. Талтин не знал, что и думать. Неужели Огайсин хочет предложить ему заняться поиском кладов?

— Прошу меня простить, господин Огайсин, моё изумление было слишком велико… Но я перебил вас. Прошу, продолжайте!

— Нашей компании спешно требуется ещё один компаньон, а вы остро нуждаетесь в некоторой сумме. Мы совершенно случайно услыхали о постигшем вас несчастье, когда оказались в ваших краях. Вы благородный господин, и мы искренне надеемся, что вы согласитесь стать нашим компаньоном.

Так и есть! Огайсин замолчал и, глотнув вина, пристально посмотрел на Талтина. Он явно был взволнован. Хотя Талтин и предполагал, что собеседник предложит ему нечто подобное, он оказался не готов сразу дать ответ. К счастью, в этот момент подоспел половой с заказанным ужином. Огайсин сразу же откинулся назад, еле заметным жестом призвав к молчанию.

Пока половой раскладывал на столе блюда, у Талтина появилось немного времени, чтобы поразмыслить. Талтину, конечно же, приходилось слышать много различных историй, связанных с кладами, как счастливых, так и весьма драматичных. Но во все эти истории не очень-то верилось. Несколько раз в год по округе обязательно проходил слух, что какой-то бедствующий или даже умирающий старый моряк продаёт карту, на которой доподлинно указано, где спрятал свои сокровища знаменитый пират Иван Лисянский. И ведь находился какой-нибудь простак, который за пару золотых рублей покупал этот клочок бумаги!

Талтин украдкой оглядел своего собеседника. Невольно закралась мысль, а не обычный ли мошенник перед ним, желающий воспользоваться чужим бедственным положением?

На столе к тому времени разместились тарелка с дымящейся яичницей с ветчиной, щедро сдобренной петрушкой, укропом и базиликом, корзинка с двумя большими ломтями пшеничного хлеба, соусница с ароматным соусом, чашечка с горчицей, серебряная ложка с ножом и салфетка.

— Благодарствуйте, мой господин, — половой с поклоном удалился.

Талтин, расправив салфетку, засунул один её край себе за галстук и решил возобновить прерванный разговор сразу с волнующего его вопроса.

— Господин Огайсин, — спросил Талтин, намазывая горчицу на кусок хлеба, отломанный от одного из больших ломтей, — от меня, наверное, потребуется вступительный взнос, чтобы вступить в Компанию?

— Вообще говоря, да. Однако, учитывая не совсем обычные обстоятельства вашего вступления в Компанию, вы, господин Талтин, имеете полное право выплатить вступительный взнос уже после получения искомого дохода.

У Талтина отлегло от сердца. Последнее условие не только возвращало доверие к Огайсину, но и было весьма кстати при его бедственном положении. Но почему Сафину и Ко так нужен тринадцатый компаньон?

— Вы сказали, — продолжал Талтин, поливая соусом яичницу, — что вам нужен тринадцатый компаньон?

— Именно так, — кивнул Огайсин.

— Но разве вы не опасаетесь проклятия числа тринадцать? Ведь это число приносит исключительно несчастья!

Надеясь на продолжительное объяснение, Талтин принялся за ужин. Только отправив в рот первый кусок, он понял, насколько сильно проголодался.

— Поиск кладов — дело довольно тонкое и щепетильное, у которого есть свои определённые правила. У кладоискателей даже есть свой Устав. Мы ни за что не отправились бы за кладом втринадцатером, — Огайсин сделал ударение на этом слове, — если бы на то не было весьма веской причины.

Талтин кивнул, чтобы показать, что он внимательно слушает, поскольку с набитым ртом не мог ничего сказать.

— Согласно древним преданиям,— Огайсин снова понизил голос, — этот клад запечатали с таким условием, что его можно отыскать только втринадцатером.

Огайсин многозначительно замолчал. Талтин утёр губы салфеткой и сделал добрый глоток вина, чтобы запить.

— Получается, я необходим исключительно для нужного числа? — улыбнулся он. — Что-то вроде тринадцатого гостя, только наоборот?

— Именно так, — серьёзно, без тени улыбки, подтвердил Огайсин.

— А можно ли узнать, что это за клад? — спросил Талтин

Он отломил кусок хлеба от большого ломтя и вновь принялся за яичницу.

— Простите, господин Талтин, но вы ещё не являетесь нашим компаньоном, и я никак не могу вам этого сказать. Так гласит Устав кладоискателей. Могу лишь заверить, что клад прямых наследников не имеет и спрятан на земле, которая никому не принадлежит.

— А сколько времени займёт… ээ… — Талтин замялся, крутя ложкой в воздухе и подыскивая подходящее слово.

— Кампания? — подсказал Огайсин.

Талтин кивнул.

— Предположительно — с месяц, — пожал плечами Огайсин. — Нельзя сказать заранее что-либо определённо на этот счёт, ведь никогда не угадаешь, сколько времени продлятся поиски клада.

— А где же остальные участники компании?

Задав этот вопрос, Талтин поймал себя на мысли, что сам непроизвольно оттягивает момент собственного выбора. Конечно, соглашаться на авантюру с поиском какого-то клада с совершенно незнакомыми людьми было весьма рискованно. Талтин на мгновенье представил, что откажется от предложения Огайсина, и вдруг понял, что в таком случае просто лишает себя последней надежды. Он был готов идти куда угодно, лишь бы подальше от родного края, где в одночасье превратился в чужака.

— К сожалению, дела Компании уже не терпят отлагательств, и все спешно тронулись в путь. Остался лишь я один, чтобы дожидаться вашего возвращения. Но и мне, как вы уже поняли по записке, завтра нужно немедленно отправляться.

Талтин дожевал кусок ветчины и потянулся за своей кружкой.

— То есть, завтра уже в дорогу? — переспросил он.

— Да, господин Талтин.

Талтин глотнул вина.

— Хорошо, я согласен.

— Вы даже не спросите, — улыбнулся Огайсин, — какова будет ваша доля в предприятии?

— Да, конечно же, простите, господин Огайсин. И какова же будет моя доля?

— Ваша доля, наравне со всеми, составит двадцатую часть сокровищ, — Огайсин вытащил из-за пазухи бумагу, свёрнутую в свиток, и протянул Талтину. — Предводитель Компании получает сверх того ещё три доли, Мастер Чародейства и Мастер Стражи — по полторы доли сверху. Оставшаяся доля будет потрачена на дорожные и прочие издержки.

Талтин вытер руки салфеткой и взял протянутый документ.

— Вот уж не думал, — несколько удивлённо заметил Талтин, разворачивая свиток, — что человек, принятый в компанию единственно для нужного числа, имеет равные со всеми доли.

— Всё согласно Устава кладоискателей,— ответил Огайсин. — В Компании не бывает случайных или тем паче ненужных людей.

— А во сколько оценивается клад, господин Огайсин?

— По нашим скромным подсчётам, — Огайсин нагнулся вперёд, — около миллиона золотых рублей.

— Около… — поражённый Талтин осёкся на полуслове.

Он никак не ожидал услышать настолько внушительную сумму. Талтин быстро прикинул в уме. Тогда его доля составит 50 тысяч! Этого с лихвой хватит для оплаты долга. Боясь поверить, он понизил голос до самого тихого шёпота и переспросил:

— Вы сказали, около миллиона?!

— Да,— скромно подтвердил Огайсин, — золотом, серебром, драгоценными камнями, украшениями и всякой утварью. Таким образом, доля каждого компаньона составит около пятидесяти тысяч рублей.

Но Талтин уже не слушал собеседника и весь углубился в чтение. Несколько странная буквенная вязь с завитушками на гербовой бумаге гласила:

«С подписанием сего документа Вы становитесь участником Компании по поиску кладов «Сафин и Ко» под предводительством господина Раиля Сафина, сроком на одну кампанию с правом на получение двадцатой доли от совокупного дохода.

Вы имеете право внести вступительный взнос после получения искомого дохода.

В случае несчастья все похоронные издержки ложатся на Компанию. Если несчастье произойдёт после получения искомого дохода, доля покойного будет наследована его родственникам.

Вы обязуетесь держать в строжайшей тайне всю деятельность Компании во избежание известных неприятностей.

Раиль Сафин и Ко»

Документ заканчивался большой витиеватой подписью предводителя Компании. Талтин несколько раз старательно перечитал документ, совсем забыв о своём ужине.

— Я должен подписать этот договор?

— Да…

Огайсин хотел сказать что-то ещё, но Талтин уже успел крикнуть половому, чтобы тот принёс перо и чернил.

— Договор необязательно подписывать прямо сейчас, — вдруг покраснев, сказал Огайсин. — Будет лучше, если вы ещё сами познакомитесь с предводителем Компании господином Сафиным. Осталось ещё несколько тонкостей…

Принесли перо и чернила, и Огайсин, замявшись, прервал свою речь.

— Я уже принял решение, господин Огайсин, — покачал головой Талтин, когда половой удалился.

Талтин вытащил перо из чернильницы и смахнул с острия прилипшую муху. Как он и предполагал, перо было плохо очинено. Талтин обмакнул перо в чернила и, не разворачивая полностью свиток, коротко и решительно поставил подпись внизу бумаги.

— Господин Талтин, — пробормотал Огайсин, — вы должны понимать, что может случиться всякое и что кампания не принесёт вообще никакого дохода.

— Я понимаю.

Талтин протянул документ Огайсину и вернулся к ужину. Огайсин осторожно принял свиток из рук Талтина и, словно до конца ещё не веря, взглянул на подпись. Он помахал бумагой в воздухе, чтобы чернила быстрее подсохли, и спрятал договор за пазухой. Затем он вскочил с места и с торжественным видом протянул руку Талтину. Тому опять пришлось прервать трапезу и тоже встать, чтобы пожать руку.

— Добро пожаловать в нашу компанию! — с чувством заявил Огайсин. — Клянусь честью, вы не пожалеете, что согласились!

Сев, он разлил ещё вина и высоко поднял свою кружку, приглашая Талтина присоединиться к нему. Талтин опустился на свою скамью и тоже поднял свою кружку.

— Итак, — сказал Талтин полувопросительно-полуутвердительно, вновь беря в руку ложку, — теперь я имею право знать всё?

— Да, конечно. — Огайсин наклонился и произнёс, наверное, самым тихим шёпотом, каким только возможно: — Мы отправляемся искать сокровища Древних Рудокопов.

У удивлённого Талтину ложка с куском яичницы застыла на полпути. Об этом кладе, спрятанном в далёкой губернии, конечно же, слышали все в Империи, от мала до велика.

— Но этот клад никто не может отыскать вот уже триста лет! — шёпотом воскликнул Талтин и закинул, наконец, яичницу себе в рот.

Он уже вполне приноровился к такой таинственной манере разговаривать.

— Никто и не мог отыскать, — нисколько не смутился кладоискатель, бережно убирая договор за пазуху, — поскольку сокровища были зачарованы. Но у каждого даже самого сильного охранительного заклятья есть срок, по истечении которого чары теряют свою силу. Кроме того, нам удалось раздобыть подробнейшую карту тех мест, где спрятаны сокровища.

— А вы уверены в достоверности этой карты?

Похоже, слова Талтина немного задели Огайсин.

— Конечно, — сухо сказал Огайсин. — Мы очень тщательно подготовились к кампании и…

— Простите, если мои слова задели вас, — поспешил прервать собеседника Талтин, держа в руках кружку, — но мои сомнения вполне понятны. Сейчас чуть ли не в каждом трактире вам предложат купить подобную карту. Правда, на ней отмечен не клад Древних Рудокопов, а награбленные сокровища Ивана Лисянского, но зато всё подписано-де собственной рукой знаменитого пирата.

— Карту Древних Рудокопов не так легко подделать, уверяю вас. Это особый пергамент и особенные чернила, а также… — Огайсин осёкся и закончил: — Одним словом, в достоверности нашей карты можете не сомневаться, господин Талтин.

— Простите за любопытство, но можно ли взглянуть на эту карту?

— К сожалению, я не могу вам её показать. Хранитель Карты держит карту исключительно у себя из-за её необыкновенной ценности.

Талтин проглотил последний кусок яичницы и почувствовал, что ещё не насытился, а лишь утолил первый голод. Он почти с сожалением отодвинул от себя опустевшую тарелку. Ему ещё хотелось спросить о том, что по народной молве тот же самый пират Лисянский уже давно нашёл и разграбил сокровищницу Древних Рудокопов. Но Талтин не решился.

— Как я понимаю, господин Огайсин, трогаемся в путь уже завтра?

— Как я уже упоминал, Компания уже в пути, и нам придётся очень поторопиться, чтобы нагнать остальных у Зачарованного Леса.

— У Зачарованного Леса?

Талтин слышал много страшных историй об этом месте, полном опасностей. Зачарованный Лес осмеливались перейти только караванами, набрав достаточное количество людей.

— Да. Воссоединившись там с остальными, мы перейдём через Зачарованный Лес, чтобы затем добраться до Уморяграда. Выезжаем завтра же на рассвете.

— На рассвете? Так рано?

— Иначе мы никак не успеем, господин Талтин.

Талтин не сумел сдержать разочарованного вздоха. Хотелось отдохнуть хотя бы денёк после длительного путешествия… Но после секундного раздумья, он утвердительно кивнул. Будет даже лучше, если никто из соседей не заметит его отъезда.

— Хорошо, завтра на рассвете я буду здесь, у постоялого двора.

— В таком случае, поскольку мы обо всём уже договорились, предлагаю отправиться отдохнуть перед дорогой.

В знак прощания Огайсин призывно поднял кружку.

— Выпьем за успех нашей Компании, — сказал Талтин, поднимая свою кружку в ответ.

Огайсин сделал предостерегающий жест свободной рукой.

— Успех не следует праздновать заранее, иначе можно отворотить удачу.

— В таком случае, выпьем за моё вступление в ряды Компании.

— За это можно, — согласился Огайсин, вновь поднимая кружку.

Вернувшись домой, Талтин об ужине и не помышлял. Он коротко рассказал Ивану, что завтра отправляется искать сокровища, наказал разбудить его на рассвете и отправился спать. Иван удивлённо покачал головой, но ничего не сказал.

Глава 4. Проводник

Предутренняя летняя дымка ещё вовсю стелилась по низинам, когда Талтин выехал верхом из своего поместья. Он не выспался и чувствовал себя совершенно неготовым к путешествию. Старый слуга проводил его до ворот и напутствовал полагающейся в таких случаях фразой:

— Да оберегает вас всю дорогу Вечный Странник.

Старик не сдержался и прослезился. Наскоро простившись с ним, Талтин поскакал к постоялому двору «Старый приятель». Там его уже в нетерпении ожидал Огайсин, готовый отправиться в путь. Обменявшись короткими приветствиями, компаньоны вышли на большак и двинулись по Северному Императорскому Тракту на юг, в сторону Уморяграда. Восходящее солнце быстро разогнало остатки тумана, и безлюдная с утра дорога быстро наполнилась повозками, каретами, всадниками и просто пешими.

У невысокого широкоплечего Огайсин и лошадь была ему под стать: такая же низкорослая и крепко сбитая и, по всему видать, очень выносливая. Компаньоны ехали довольно споро — переменным аллюром, обходя всех. Их обгоняли только скачущие во весь опор курьеры.

Почти до полудня Талтин пребывал в полусонном состоянии, и только потом заметил, что иногда Огайсин сходил с дороги около верстовых каменных столбов, стоявших здесь с незапамятных времён, и, спешившись, что-то высматривал возле них на земле. После третьей или четвёртой подобной остановки, Талтин не выдержал и поинтересовался:

— Позвольте спросить, сударь, что вы всё время ищите на обочине дороги?

Огайсин замялся в нерешительности.

— Или это секрет, который пока ещё нельзя раскрывать предо мной? — с улыбкой добавил Талтин.

— Прошу меня извинить, господин Талтин! — смутившись, ответил Огайсин. — Я ещё не вполне успел свыкнуться с мыслью, что вы теперь полноправный участник нашей компании. Это, безусловно, секрет, но вы, конечно же, имеете полное право знать.

Огайсин жестом пригласил подойти к нему, и Талтин тоже подъехал ближе к верстовому столбу.

— Мы условились, что нам будут оставлять послания на тайном языке кладоискателей возле каждого десятого верстового камня.

Талтин смотрел во все глаза, но не заметил ничего похожего на буквы или хотя бы на какие-нибудь тайные знаки ни на самом камне, ни вокруг него.

— Сударь, но я ничего здесь не вижу!

— Приглядитесь сюда.

Огайсин указал, куда нужно смотреть, и Талтин наконец рассмотрел в траве какой-то странную фигуру, выложенную из мелких камешков. Наткнувшись случайно на такую груду гальки, Талтин ни за что бы не подумал, что это какой-то тайный знак!

— И что же здесь зашифровано?

— В этот раз ничего особенного, — улыбнулся Огайсин. — Некая компания проезжала здесь четыре дня назад. А стало быть, нам нужно поторопиться, сударь, чтобы нагнать остальных.

Огайсин носком сапога смёл фигуру из камешков и, вскочив в седло, выехал на дорогу. Талтин взглянул ещё раз на горстку камней, теперь уже не содержащей никакого тайного смысла, и, подстегнув коня, последовал за своим спутником.

Чем дальше на юг пробирались компаньоны, тем меньше им встречалось народу, а сам тракт становился всё более узким и скверным. Перестали попадаться верстовые столбы, и теперь Огайсин уже не мог сказать, насколько они отстают от Компании.

В этот день навстречу путникам попалась целая кавалькада всадников, возглавлял которую господин во всём чёрном. Сначала Талтин не поверил своим глазам, но когда они сблизились, все сомнения отпали. Это и в самом деле был барон Бортков! Но что он делает на Северном Тракте? Талтин хотел опустить шляпу, чтобы его не узнали, но возможность уже была упущена из-за его собственной же нерасторопности. Барон тоже узнал его. Хмурое лицо барона внезапно оскалилось в улыбке.

— Ба! — воскликнул он, придерживая коня. — Да это же сам господин Талтин!

Голос его не предвещал ничего хорошего. Попутчики барона, которых было не меньше дюжины, тоже приостановились, предчувствуя очередную выходку. Среди них Талтин с некоторым удивлением и сожалением узнал дворян из своей округи. Судя по повязкам, некоторые из них даже были ранены.

Талтин коротко кивнул и попытался вслед за Огайсиным проехать дальше, но барон преградил ему дорогу.

— Господа! — заявил барон, обращаясь к своим попутчикам. — Должен сообщить вам, что наконец-то восторжествовала справедливость, и господин Талтин занял в обществе подобающее ему место.

Талтин сжал зубы и почувствовал, как кровь приливает к голове.

— Я сейчас очень тороплюсь, — сказал он, — но с огромным удовольствием задержусь только ради того, чтобы пощекотать вам селезёнку.

— Неужели дуэль? — с нарочитым испугом воскликнул барон.

— Дуэль! — кивнул Талтин. — Я вызываю вас, барон!

— Дуэль! Неужели дуэль? — зашептались остальные всадники.

Они невольно расступились, и Огайсин протиснулся к Талтину.

— Неужели вы, сударь, думаете, — голосом, полным сарказма, начал говорить барон, — что я буду драться на дуэли с каким-то нищенствующим господином, по которому плачет долговая тюрьма!

Талтин дёрнулся было вынимать шпагу из ножен, но почувствовал, что тотчас ему под рёбра уткнулось что-то острое. Талтин замер с рукой на эфесе шпаги. Он не сводил глаз с Борткова, но краем глаза заметил, что Огайсин находится точно в таком же положении. Среди всадников послышались недовольные голоса: не всем по душе пришлась подобная выходка.

Барон чуть наклонился в сторону Талтина и медленно произнёс, выделяя каждое слово:

— Я дерусь на дуэли только с равными мне господами. Остальных же я просто велю спустить с лестницы.

Барон хотел сказать что-то ещё, но ропот среди всадников усиливался. Талтин почувствовал нависшее в воздухе напряжение. Стоило барону сказать или сделать ещё одну только гадость, как его соратники сами накинулись бы на своего предводителя. Вероятно, барон и сам понял это. Он несколько мгновений колебался, а потом откинулся в седле назад.

— Благодарю за приятную беседу, господин Талтин, — торопливо сказал он. — С превеликим удовольствием поболтал бы с вами ещё, но нам нужно спешить.

— Вы трус и негодяй, господин Бортков, — процедил Талтин.

Барон нахмурился, но внезапно расхохотался и, пришпорив своего скакуна, резво тронулся с места. Остальные поскакали за своим главарём, и вскоре Талтин и Огайсин остались на дороге одни. Талтин чувствовал себя полностью опустошённым из-за нанесённых ему оскорблений.

— Едемте, сударь, — сказал Огайсин.

Он деликатно не стал задавать никаких вопросов и первым тронул поводья. Талтин молча последовал за своим товарищем. Если в первую ночь путники устроились в достаточно сносном постоялом дворе под названием «У тракта», то во вторую ночь им пришлось довольствоваться безымянным заведением, которое и постоялым двором-то трудно было считать. Вместо тюфяков там была обычная солома, а от местной еды путники вообще отказались и скромно поужинали своими припасами. Несмотря на дорожные условия, Талтин тщательно брился каждое утро. Все дорожные издержки, как условились ещё в трактире «Старый приятель», оплачивал Огайсин из своего кошелька.

Императорский Тракт вился всё дальше и дальше на юг. Эта была самая прямая дорога в портовый город Уморяград, но вела она через Зачарованный Лес. Лес можно было обойти с восточной стороны, дав большой крюк, но тогда дорога затянулась бы на целый месяц.

На третий день пути далеко впереди показались горы. Вернее, сначала Талтин подумал, что путь им преграждает горный хребет, раскинувшийся из стороны в сторону насколько хватало глаз. Только потом он догадался, что это и есть тот самый Зачарованный Лес.

К вечеру Северный Императорский Тракт, уже выродившийся в обычную просёлочную дорогу, привёл путников к постоялому двору, сложенному из огромных брёвен и окружённому высоким крепким частоколом. В сумерках Талтин разглядел над гостеприимно открытыми воротами витиеватую вывеску, гласившую «Последний приют по эту сторону». Именно здесь их должны были дожидаться Сафин и Компания.

Путники въехали во двор и спешились. Они отдали лошадей на попечение подошедшему щуплому конюшему и, немного размяв ноги после столь длительной поездки верхом, вошли внутрь постоялого двора. Как и всегда в заведениях подобного рода, здесь царил полумрак и стоял устойчивый запах жаркого и табачного дыма. Общая зала была почти пуста, только несколько посетителей сомнительного вида скучающе бросали игральные кости за одним из столов. Но никакой компании, состоявшей почти из дюжины человек, не было.

— А где же господин Сафин и все остальные? — тихо поинтересовался Талтин.

Огайсин лишь пожал плечами и зашагал к стойке. Он заметно помрачнел и выглядел озадаченным не меньше Талтина. За стойкой дремала весьма тучная женщина среднего возраста с настолько суровым выражением на лице, что её легко можно было бы принять за мужчину. Но платье неопределённого цвета и засаленный чепчик доказывали, что перед компаньонами всё-таки женщина. То, что именно она является хозяйкой заведения, не вызывало ни малейшего сомнения. Путники подошли поближе, и Огайсин кашлянул, чтобы привлечь её внимание. Хозяйка чуть приоткрыла глаза.

— Любезнейшая, — сказал Огайсин, — мы хотели бы устроиться на постой.

Хозяйка несколько мгновений молча взирала на новых посетителей, затем вдруг резко крикнула, обнаружив громкий и пронзительный голос. Она обращалась куда-то в сторону, но при этом даже не повернула головы. Хотя, возможно, при такой тучности, она просто не могла вертеть шеей, утопающей в бесчисленных подбородках.

— Иосиф! — позвала хозяйка постоялого двора, а затем обратилась к новым посетителям неожиданно ласковым голосом. — Добро пожаловать, мои господа!

— Что-то маловато сегодня постояльцев, — стараясь быть небрежным, заметил Огайсин.

— А что вы хотите, мои господа? — проговорила хозяйка. — Караван ушёл только позавчера.

Талтина кольнуло недоброе предчувствие.

— Караван? — переспросил Огайсин. — Какой караван?

— Ясно, какой караван — караван на ту сторону.

— И все постояльцы ушли с этим караваном?

— Разумеется, мои господа. Отсюда только одна дорога — на юг через Зачарованный Лес.

Неужели Компания, не дождавшись, решила отправиться дальше без них?! А как же обязательное условие поиска клада втринадцатером? Талтин во все глаза смотрел на Огайсина, но тот опустил глаза и растерянно замолчал. Похоже, для него произошедшее тоже оказалось полнейшей неожиданностью.

— Иосиф! — вновь заорала хозяйка постоялого двора своим пронзительным голосом, — Где тебя носит, раздери тебя Черномор!

— Скажи, любезнейшая, — спросил Талтин, — когда ожидается следующий караван?

Хозяйка постоялого двора окинула взглядом залу, будто именно там скрывался ответ. Талтин, не удержавшись, обернулся, но не увидел никого кроме тех же прежних посетителей.

— Обыкновенно, мои господа, — как только наберётся достаточно народу.

— И когда же наберётся достаточно народу?

— Всегда по-разному бывает, мои господа, — пожала плечами хозяйка. — Когда и за седмицу набирается, слава Вечному Страннику. А бывает — только за месяц. Заранее ведь никогда не угадаешь.

Позади стойки в дверях показался недавний щуплый мужичонка, принявший у путников лошадей. Ростом он был немногим выше Огайсина, но зато гораздо тоще.

— Что случилось, Марго? — недовольно поинтересовался он.

— А ничего не случилось! — вдруг запричитала хозяйка постоялого двора, не оборачиваясь. — А что может случиться? У нас всего лишь новые постояльцы, а ты шатаешься неизвестно где!

Иосиф выслушал всю тираду не моргнув и глазом. То ли его спокойствие передалось хозяйке, то ли это было её обычное поведение, но хозяйка кончила ругаться также внезапно, как начала.

— Нужно приготовить комнату для двух уважаемых господ, — бросила она.

— Сейчас всё будет сделано, — ответил Иосиф.

Он гордо прошествовал мимо стойки и на ходу пробормотал как бы про себя, но в то же время достаточно громко, чтобы его могли слышать:

— Стоило из-за такого пустяка поднимать столько шуму!

Он поднялся по лестнице и скрылся на втором этаже. Хозяйка Марго не удостоила мужа, проходившего рядом, даже взглядом, и вновь ласково обратилась к путникам:

— Мои господа, прикажете подать вам ужин сию же минуту здесь? Или же прикажете подать попозже вам в комнату?

Талтин взглянул на Огайсина, но тот, полностью уйдя в себя, похоже даже не расслышал вопроса и лишь кивнул. Решив, что тут двух мнений быть не может, поскольку после долгой поездки у обоих разыгрался зверский аппетит, Талтин ответил:

— Лучше всего подать сюда, любезнейшая.

— Сию минуту, мои господа! Пока устраивайтесь, где вам угодно, места сегодня вдоволь.

Хозяйка Марго постоялого двора поднялась с места, оказавшись не только дородной, но ещё и на целую голову выше Талтина, и скрылась через заднюю дверь. Несмотря на свою тучность, женщина двигалась удивительно мягко и плавно, будто плыла.

— Что-то случилось, — тихо сказал Огайсин.

Талтин вопросительно посмотрел на товарища.

— Компания не могла просто взять и уехать с условленного места встречи, — объяснил тот. — И где-то здесь Компания обязательно должна была оставить для нас тайное послание.

Талтин задумчиво огляделся. Здесь, в общей зале подобное послание, пусть даже на тайнописи, оказалось бы слишком заметно и привлекло бы излишнее внимание. Скорее всего, послание нужно искать где-то снаружи, даже не во дворе, а за частоколом.

— Сейчас уже стемнело, сударь, — сказал Талтин. — Предлагаю заняться поисками завтра.

Огайсин с несчастным видом кивнул. Наверное, его посетили те же самые мысли. Талтин осмотрелся и предложил товарищу устроиться за свободный стол в углу, противоположному тому, где сидела группа посетителей. Огайсин не возражал, и путники направились в угол. Однако, проходя мимо самого большого из столов в зале, Огайсин внезапно остановился возле него как вкопанный.

— Что такое, сударь? — удивлённо спросил Талтин.

— Сядем лучше здесь, — сказал Огайсин и, не дожидаясь согласия, сел.

Талтину не оставалось ничего иного, как сесть за тот же стол напротив своего товарища. Талтин ждал от Огайсина продолжения разговора, то тот, опустив голову, молчал.

— Как вы полагаете, сударь, что же могло произойти? — не выдержав, первым заговорил Талтин.

Огайсин что-то хотел сказать, но не успел. Своей плавной походкой подплыла хозяйка постоялого двора с подносом, наполненной снедью. Еда была самая простая, но зато её было предостаточно. Было бы слишком самонадеянно ожидать каких-нибудь изысканных блюд в таком захолустном краю. Хозяйка Марго поставила на стол две глиняные тарелки, каждую с холодной жареной уткой, посыпанной петрушкой и зелёным луком, корзинку с большими ломтями хлеба и куском сыра и бутылку вина с двумя кривоватыми кружками. Пожелав приятного аппетита, хозяйка удалилась с лёгким кивком головы, вероятно, заменяющим ей поклон, и заняла своё место за стойкой.

Огайсин вытащил свой нож и принялся разделять свою утку на части. Обычно дичь просто разламывали руками, однако за время путешествия Талтин успел привыкнуть к подобной странности своего товарища и относился к ней снисходительно. Сам он занялся откупориванием бутылки.

— Я нашёл послание! — шёпотом сообщил Огайсин как бы между прочим.

Талтин чуть не выронил из рук бутылку.

— Где?!

Огайсин еле заметным жестом призвал к спокойствию, и вовремя — Талтин уже готов был вскочить со своего места и кинуться к товарищу. Огайсин с видимым спокойствием продолжал резать утку, лишь по чуть дрожащим пальцам можно было определить, что он очень взволнован. Талтин же от охватившего возбуждения никак не мог разобраться с пробкой.

— Не стоит привлекать к себе излишнего внимания, — сказал Огайсин и кинул короткий взгляд куда-то за спину Талтина.

Талтин не мог видеть, что творится сзади него. Он хотел сказать Огайсину, что тот излишне подозрителен, но, оглянувшись, переменил своё мнение. Оказалось, что некогда скучающие посетители бросили свою игру и теперь о чём-то оживлённо разговаривали. И мимолётный взгляд одного из господ очень не понравился Талтину.

— Мне кажется, — сказал Огайсин, — что эти господа проявляют к нам определённый интерес.

— Что ж, будем начеку, — ответил Талтин.

— Сообщение здесь, на скамье, — кивнул Огайсин на скамью, на которой сидел.

На скамье? Удивлению Талтина не было предела. Как они вообще должны были догадаться, что послание нужно искать именно на этой скамье? И как послание осталось незамеченным другими?

— На скамье? — переспросил Талтин.

— Выцарапано ножом.

— И что там написано?

Огайсин, не переставая разделывать утку, украдкой бросил взгляд на скамью.

— Написано, что компания в спешке уехала, и что нам нужно догонять остальных.

Талтин несколько мгновений обдумывал услышанное.

— И это всё? — разочарованно поинтересовался он.

— Да.

— Но почему послание нацарапано именно на этой скамье?

— Я сам задаюсь этим вопросом, сударь! — пожал плечами Огайсин.

Он закончил резать своё жаркое, а Талтин наконец-то сумел откупорить бутылку и налил вино в кружки. Проголодавшиеся путники с жадностью накинулись на еду и питьё. Талтин по привычке просто разделил свою утку руками. Вино отдавало кислятиной, и отсутствовали салфетки, но никто не стал привередничать, поскольку жаркое оказалось превосходным, а хлеб свежеиспечённым.

Утолив первый голод, Талтин заговорил вновь.

— Неужели в этом сообщении нет ни единого слова о том, почему Компании пришлось срочно уехать?

— Сударь, это же тайнопись! — укоризненно сказал Огайсин.

— Разве на тайнописи нельзя написать ничего подобного?

— Можно, но не нужно. Сообщения на тайнописи должны содержать только самые необходимые сведения, понятные лишь тому, кому оно адресовано. Знание того, почему Компании пришлось в спешке уехать, всего лишь удовлетворило бы наше любопытство, но никак не помогло бы делу. Об этом мы, конечно же, узнаем, но — в своё время.

Огайсин отпил из своей кружки и, поморщившись от кислого вина, продолжил. Обнаружив послание, он воспрянул духом и теперь говорил очень вдохновенно.

— Поэтому здесь нацарапано всего лишь два тайных знака. Первый из них гласит, что Компания уехала в большой спешке, второй гласит, что отставшие должны догонять остальных как можно скорее. Значит, о нас не забыли!

— Но как же мы сможем догнать Компанию, сударь? Следующий караван придётся ждать целую седмицу, если не две!

— Мы не можем терять столько времени! — решительно помотал головой Огайсин. — Предлагаю не дожидаться, пока соберётся новый караван, а нанять проводника и отправиться в путь самим.

Это была настолько очевидная возможность, что Талтину даже стало досадно, что не ему первому пришла в голову подобная мысль. Однако насколько оправдана подобная авантюра? Хотя, заметил про себя Талтин, он уже ввязался в одну большую авантюру, когда отправился на поиски сокровищ.

Сначала Талтин хотел спросить об опасностях, подстерегающих в Зачарованном Лесу, но не решился, чтобы ненароком не сойти за труса, поскольку ещё не настолько хорошо знал своего нового компаньона. Кроме проводника неплохо было бы нанять ещё нескольких попутчиков для количества…

— Вы полагаете, сударь, такое возможно? — осторожно осведомился Талтин.

— Сейчас всё разузнаем.

Огайсин за отсутствием салфеток вытер руки собственным платком и вскинул голову, чтобы позвать хозяйку постоялого двора. Но та, заметив движение посетителей, опередила их и тотчас же сама устремилась к ним. О двух жареных утках напоминали лишь две горстки обглоданных косточек на тарелках, и наверняка хозяйка уже ждала, что её вот-вот позовут.

Она подплыла к путникам и ласково спросила:

— Желаете что-нибудь ещё, мои господа?

— Милейшая, возможно ли отправиться на ту сторону без каравана?

Он говорил нарочито тихо, чтобы его не могли расслышать на другом конце залы. Хозяйка Марго, очевидно, поняла это и нагнулась немного вперёд, нависнув над самым столом.

— Мои господа! — понизив голос, сказала она. — Зачарованный Лес полон опасностей, и обычно все ждут, когда наберётся достаточно народу для каравана.

— К сожалению, милейшая, мы очень торопимся, — сказал Огайсин. — Мы хотели бы нанять проводника, чтобы как можно скорее перебраться через Зачарованный Лес.

— Неужели вы хотите отправиться на ту сторону только вдвоём?

— Да, — твёрдо ответил Огайсин.

Хозяйка Марго закатила глаза, вероятно, выражая этим своё искреннее изумление.

— Неужели никто до нас не пытался пересечь этот лес без каравана?

— Почему же не пытался? Иногда находятся смельчаки вроде вас, мои господа.

— А что за опасности подстерегают путников в Зачарованном Лесу? — равнодушным голосом спросил Талтин, по примеру своего товарища вытирая руки собственным платком.

— Известно какие! — Хозяйка Марго округлила глаза, изображая ужас. — Дикие звери, чудища всякие да разбойники. Раньше сказывали, правда, ещё про волшебный родник с мёртвой водой, из которого попьёшь и сразу свалишься замертво. Но проводники говорят, что он уже давно пересох.

Талтин почти с облегчением выслушал список опасностей и, достав нож, принялся резать сыр. Честно говоря, наслушавшись всяких историй про Зачарованный Лес, он искренне тревожился, что впереди их ожидают невесть какие ужасы.

— Ну-у! — воскликнул Огайсин. — Я полагаю, дикими зверями да разбойниками нас не напугаешь. Верно я говорю, господин Талтин?

— Совершенно точно, сударь!

— Вам легко говорить, мои господа, а я всю эту нечисть страсть как боюсь!

В этот момент резко распахнулась входная дверь, и хозяйка от неожиданности вздрогнула. В общую залу постоялого двора решительным шагом шумно ввалился новый посетитель, привлекая к себе всеобщее внимание.

— Хозяйка Марго! — с порога закричал он. — Будь любезна подать мне самый скорый ужин, какой только возможно в этой проклятой дыре!

— Опять этот смутьян пожаловал! — еле слышно пробормотала хозяйка.

Шумный господин прошёл внутрь залы и уверенно уселся за стол, ближе всего находившийся к стойке. Он бросил на стол шляпу и принялся стаскивать перчатки. По его замызганным сапогам и плащу было ясно, что он путешествует уже несколько дней подряд.

— Прошу покорнейше извинить меня, мои господа! — взволнованно сказала хозяйка постоялого двора. — Если я сию же минуту не дам этому господину то, что он требует, боюсь, не избежать какого-нибудь большого скандала! Умоляю вас, мои господа, подождите самую только малость!

И хозяйка Марго в чрезвычайном беспокойстве засеменила к стойке, выказывая невиданную до этого проворность.

— Сию минуту, господин Манилов! — крикнула она на ходу и скрылась в задней двери.

Рассматривая нового посетителя, компаньоны принялись за сыр, который тоже оказался весьма недурён. Манилов был средних лет и носил длинные усы, по которым имел привычку беспрестанно проводить тыльной стороной указательного пальца. Не успел Талтин обмолвиться и словом со своим компаньоном о новом странном посетителе, как хозяйка Марго уже появилась обратно с подносом в руках. Несмотря на быстроту, Манилов получил в точности такой же ужин, как и компаньоны: утку, хлеб, сыр и бутылку вина. Видимо, здесь это было обычное меню. Манилов, явно часто здесь бывавший, своим восклицанием подтвердил подозрение Талтина.

— Опять эта утка! А, впрочем, сойдёт!

Отвесив Манилову лёгкий поклон в своём неподражаемом стиле, хозяйка поспешила вернуться к прежним посетителям.

— Ещё раз прошу меня извинить, мои господа! — проворковала она.

Огайсин положил на стол сначала один гривенник, а потом — другой. Первая монета предназначалась для уплаты ужина, а вторая — для оказания услуги.

— Милейшая, мы хотели нанять хорошего проводника, — тихо сказал Огайсин.

Хозяйка постоялого двора с понимающим видом слегка наклонила голову и одним ловким движением смахнула со стола оба гривенника. Талтин даже не успел заметить, куда она спрятала деньги. Казалось, они просто исчезли в складках пространного платья женщины.

— Должна предупредить вас, мои господа, что проводник вам обойдётся в кругленькую сумму, — тоже тихо сказала хозяйка Марго. — С вас двоих потребуется такая же сумма, как и с целого большого каравана.

— Мы готовы на дополнительные расходы, — сказал Огайсин.

Хозяйка Марго снова слегка наклонила голову в знак того, что всё поняла.

— Тогда можете на меня положиться, мои господа! — с самым доверительным видом заявила она. — Выбор, конечно, не ахти какой богатый, потому что караван ушёл только позавчера. Однако кое-кто у меня на примете всё же имеется.

С этими словами забрав со стола тарелки с утиными косточками, хозяйка Марго уплыла и скрылась в задней двери.

Огайсин хотел плеснуть ещё вина, однако вдруг поставил бутылку на место.

— Сударь! — сказал он. — Кажется, сейчас у нас будут гости.

Талтин сразу понял, о чём говорит Огайсин, но оборачиаваться пока не стал и лишь насторожился. Сзади и в самом деле послышались чьи-то приближающиеся шаги.

— Сколько их? — тихо спросил Талтин.

— Пока к нам приближается только один.

Когда незнакомец подошёл совсем близко, Талтин встал и, положив руку на эфес шпаги, повернулся и вышел из-за скамьи, чтобы встретить опасность лицом к лицу. Одновременно с ним поднялся с места и Огайсин. Незнакомец не заметил, или же сделал вид, что не заметил их движений, и учтиво поклонился в знак приветствия. Талтин отвесил лёгкий ответный поклон, не убирая, впрочем, руку с эфеса.

Подошедший, господин лет сорока с хитрым лицом, был одет в длинную хламиду серого цвета, доходившую ему почти до пят. Голова его была покрыта капюшоном. Будь у него шпага, она было бы заметна даже под таким длинным плащом. Хотя ещё неизвестно, подумал Талтин, какое оружие он может прятать у себя за пазухой. Незнакомец откинул капюшон, показав надетую на голову видавшую виды шапочку чародея.

— Прошу прощения за беспокойство, господа, — почтительно начал незнакомец, — но я бы ни за что не осмелился подойти к вам, если бы на то не было веской причины.

Незнакомец говорил очень тихо, почти шёпотом, будто собирался поведать о некой тайне.

— Весьма веской, сударь, — холодно поправил Талтин, поскольку незнакомец ему сразу не понравился.

— О! Не извольте сомневаться, господа! Я постоянный посетитель этого заведения, и с хозяйкой Марго у меня завязались самые приятельские отношения. У нас с ней даже условлен некий тайный язык жестов…

— Вы слишком длинно изъясняетесь, сударь, — заметил Огайсин.

Похоже, незнакомец ему тоже не очень-то глянулся.

— Я уже подхожу к самой сути, господа! Именно на этом тайном языке жестов минуту назад хозяйка Марго показала мне, что вам требуется проводник.

— Какое отношение это имеет к вам, сударь?

— Самое прямое, господа! Позвольте представиться — Мастер Чародейства Михаил Пантелеев, — незнакомец вновь учтиво поклонился. — Могу без ложной скромности утверждать, что я являюсь одним из лучших проводников в этих краях. Я знаю дорогу через Зачарованный Лес как свои пять пальцев.

Компаньоны представились в свою очередь, и стороны вновь обменялись поклонами.

— Мы и в самом деле нуждаемся в проводнике, господин Пантелеев, — сказал Огайсин. — И хозяйка Марго действительно обещала нам в этом посодействовать.

Панталеев снова склонился в поклоне, выражая свою признательность за подтверждение его слов. Воспользовавшись тем, что чародей не мог их видеть в течение нескольких мгновений, Огайсин бросил короткий взгляд на Талтина. Похоже, его терзали некоторые сомнения.

— Присаживайтесь, господин Панталеев, прошу вас, — решившись, Огайсин сделал приглашающий жест рукой.

— Благодарю вас, господа! Я и мои друзья к вашим услугам.

Пантелеев сел на место Талтина, поэтому тому пришлось обойти стол и занять место рядом со своим компаньоном. Бросив взгляд на скамью, Талтин разглядел два каких-то нацарапанных знака и понял, что более удобного места для тайнописи не сыскать во всём постоялом дворе. На старой скамье, от времени лоснящейся и покрытой щербинами, тайные знаки показались бы для несведущего глаза всего лишь чьим-то нетерпеливым баловством в ожидании заказанного ужина. Но почему Огайсин и Талтин должны были обратить внимание именно на эту скамью? Неужели Компания положилась на волю случая?

— Сколько будут стоить ваши услуги, господин Пантелеев? — первым делом спросил Огайсин.

Но чародей не успел ответить, поскольку к столу подплыла хозяйка Марго.

— Я рада, мои господа, что вы уже успели сговориться! — проворковала она, ставя на стол третью кружку. — Надеюсь, господин Пантелеев, вы не обдерёте моих добрых постояльцев как липку и назначите за свои услуги приемлемую цену?

— О, не изволь беспокоиться, уважаемая хозяйка Марго!

— В таком случае, мои господа, не буду более мешать вашему разговору.

И хозяйка постоялого двора с видом выполненного долга удалилась. Огайсин налил вина чародею и чуть помедлил, держа бутылку на весу. Но всё же он не стал подливать себе и Талтину, а поставил бутылку на стол. Слишком уж кислым было местное вино. Пантелеев, не дожидаясь приглашения, одним глотком осушил свою кружку и даже не поморщился. Если у Талтина до этого и были какие-нибудь сомнения, что чародей преувеличивает своё завсегдатайство, то теперь они отпали сами собой.

— Сколько же будут стоить ваши услуги, господин Пантелеев? — повторил Огайсин.

— Два серебренника. Поверьте мне, господа, это хорошая цена! Два серебренника — и я со своими друзьями берусь провести вас на ту сторону.

— А когда мы сможем отправиться в путь, господин Пантелеев?

— В любое время, когда вам будет угодно, господа!

— Завтра с самого утра.

Пантелеев схватился было за свою кружку, но, вспомнив, что она уже пуста, поспешно отдёрнул руку.

— Значит, мы договорились, господа?

— Да, господин Пантелеев.

— Отлично, господа! — засиял чародей. — Можете не сомневаться, со мной вы будете как за пазухой у самого Вечного Странника! Могу ли я получить половину суммы вперёд, господа?

— Всё завтра, господин Пантелеев, — отрезал Огайсин.

Лицо чародея перекосилось, однако он быстро овладел собой и, улыбнувшись, поднялся.

— В таком случае, до завтрашнего утра, господа! — поклонился он. — Я и мои друзья к вашим услугам.

Огайсин и Талтин встали и поклонились в ответ. Когда чародей удалился к своим друзьям, Талтин тихо заметил:

— Что-то не нравится мне этот тип, сударь.

— Мне тоже, — ответил Огайсин. — Но, боюсь, мы сегодня уже слишком утомились, чтобы искать других проводников. Тем более, сударь, выбор у нас небогатый. В конце концов, от проводников требуется всего лишь провести нас через Зачарованный Лес.

Возразить было нечего.

— К тому же их трое, — пожал плечами Талтин. — Полагаю, впятером всё же будет легче перебраться через Зачарованный Лес.

Кладоискатели и в самом деле слишком устали. А завтра с утра им вновь нужно было собираться в дорогу. Помедлив с мгновенье, Талтин плеснул немного вина себе и своему товарищу. Кроме кислого вина пить было нечего.

К путникам вновь подплыла хозяйка Марго и ласково поинтересовалась:

— Желаете что-нибудь ещё, мои господа?

— Да, хозяйка Марго. Нам к завтрашнему утру для дальнейшего путешествия понадобятся съестные припасы.

— Слушаю вас, мои господа.

— Два каравая хлеба, головку сыра и полдюжины жареных уток.

— Может быть, желаете взять с собой ещё вина? — спросила хозяйка постоялого двора.

— Нет! — в один голос воскликнули Талтин и Огайсин.

Хозяйка Марго удивлённо вздёрнула брови, но сдержалась.

— К утру всё будет готово, мои господа, — только сказала она.

— Благодарю, хозяйка Марго, — ответил Огайсин.

— Хочу также уведомить, что ваша комната уже готова, мои господа. Как только вам будет угодно, можете пройти на второй этаж, где вас встретит мой муж Иосиф и покажет вашу комнату.

С этими словами хозяйка Марго отвесила лёгкий поклон и удалилась к себе за стойку.

Талтин и Огайсин молча посидели некоторое время в задумчивости, давясь кислым вином. Талтину в голову никакие мысли уже не лезли, потому что хотелось быстрее добраться до кровати и лечь спать. Да и Огайсин тоже выглядел не лучшим образом.

— Хозяйка Марго! — вновь требовательно закричал на всю залу Манилов.

— Слушаю вас, господин Манилов!

И хозяйка Марго подбежала к крикливому посетителю. К счастью, дальнейший их разговор повёлся уже не так громко, потому что слушать его не было никакого желания. Сделав очередной глоток, Талтин привычно уже поморщился и вдруг его осенило.

— Это же самый большой стол в зале! — сказал он и поставил кружку на стол.

Огайсин с некоторым недоумением оглядел стол, за которым они сидели.

— Безусловно, сударь. Однако я не понимаю, к чему вы клоните.

— Компания из дюжины человек могла сидеть в этом зале только за этим столом!

Огайсин восторженно взглянул на Талтина.

— Браво, сударь! Теперь видно, что факт настолько очевидный, что остаётся только удивляться, как мы раньше его не замечали!

— Мы просто слишком устали, — улыбнулся Талтин.

— Наверное, вы правы.

Талтин поднялся с места.

— Идёмте, сударь, — сказал он. — Нам нужно как следует отдохнуть перед завтрашней дорогой.

Огайсин кивнул и тоже поднялся. Талтин зашагал к лестнице, ведущей на второй этаж. Следом за ним двинулся его компаньон. Проходя мимо стола с Маниловом, им пришлось невольно сбавить шаг, чтобы обойти хозяйку постоялого двора, стоявшую к ним спиной.

— … я смотрю, Марго, ты всё также самым бессовестным образом заманиваешь невинных путешественников в лапы лесных разбойников?

Произнесено это было негромко, но Талтин в этот момент как раз проходил мимо и непроизвольно услышал конец фразы, сказанной Маниловом. Талтин от неожиданности остановился. Всякая сонливость с него мигом слетела. Он обернулся на Огайсина. Судя по его лицу, он тоже услышал слова Манилова.

Только сейчас хозяйка Марго и Манилов заметили, что рядом посторонние, и развернулись в их сторону. Хозяйка явно была застигнута врасплох, и лицо её выражало крайнее смятение. Манилов же, напротив, нисколько не смутился тем, что его слова были услышаны чужими ушами. Увидев, что и хозяйка, и посетители совершенно растерялись, Манилов привычным движением провёл пальцем по своим усам и разразился громким смехом. Следом засмеялась и хозяйка, но, как показалось Талтину, весьма наигранно.

— Всегда вы, господин Манилов, так пошутите, что становится неудобно, — сквозь смех заметила она. — Мои господа, прошу вас, не обращайте внимания на господина Манилова.

Талтин прошёл дальше и начал подниматься по лестнице, где его нагнал Огайсин. Они лишь переглянулись, но ничего говорить пока не стали. На втором этаже их в самом деле встретил муж хозяйки и препроводил в приготовленную для них комнату. Комната представляла собой небольшую каморку с низком потолком и небольшим окошком. Всё её нехитрое убранство состояло из небольшого столика под окном, стула и двух кроватей.

Иосиф зажёг от своей свечки масляную лампаду, стоявшую на столе, и с поклоном удалился. Как только путники остались одни, Талтин повернулся к компаньону и тотчас же спросил:

— Что теперь будем делать, сударь?

Но Огайсин не стал спешить с ответом. Он зачем-то подошёл к двери и, осторожно приоткрыв её, выглянул наружу. Только когда он тщательно запер дверь, Талтин запоздало сообразил, что Огайсин проверял, что их разговор никто не собирается подслушивать.

— Не знаю даже, что и сказать, сударь, — сказал Огайсин.

— Похоже, наш проводник Пантелеев оказался обычным разбойником.

Огайсин, ничего не сказав, уселся на одну из кроватей и задумчиво уставился на чадящую лампаду.

— Возможно, нам стоит обратиться за помощью к этому Манилову, — предложил Талтин. — Отсюда только одна дорога, и наверняка этот господин тоже направляется на ту сторону Зачарованного Леса.

Огайсин с сомнением покачал головой.

— Если мы не доверяем одному проводнику, то с какой стати можем доверять другому? — сказал он. — Возможно, что Пантелеев на самом деле честный проводник, а его пытается оклеветать Манилов, сам будучи разбойником.

Тут призадумался Талтин.

— А может статься, — сказал он, — что Манилов и Понтос оба лжепроводники. И один очерняет другого единственно ради того, чтобы присвоить себе долю соперника.

— Вполне возможно, — кивнул Огайсин.

— Что же нам делать, сударь?

— Бежать из этого разбойничьего притона тайно и немедля.

Талтин удивлённо воззрился на своего товарища.

— Бежать?! Но тогда мы точно не сможем нагнать Клинта и Компанию!

— Я не предлагаю отправиться обратно, — мотнув головой, Огайсин поднялся с места. — Мы тронемся вперёд и сами пройдём через Зачарованный Лес.

Талтин несколько мгновений смотрел на Огайсина со всё возрастающим изумлением, а затем шагнул к нему и крепко пожал ему руку.

— Я поражён вашей смелостью, сударь! — воскликнул он. — То, что вы предлагаете, — полнейшая авантюра, но можете на меня полностью рассчитывать!

— Предположу, что не такая это и авантюра, ведь караваны регулярно пересекают Зачарованный Лес туда и обратно. Теперь я вообще начинаю подозревать, что единственная настоящая опасность, подстерегающая странников на пути через лес, — это обыкновенная шайка разбойников.

— Ваши доводы не лишены оснований, — заметил Талтин.

— Только боюсь, сударь, что нам придётся продолжить дорогу без припасов, — добавил Огайсин.

Талтин сделал решительный жест рукой, как бы отметая эдакую причину из-за её малой значимости.

— Думаю, в лесу найдутся способы найти себе пропитание, — сказал он. — Скажите лучше, когда мы тронемся в путь, сударь?

— Сразу после полуночи. Предлагаю сейчас проверить оружие, а потом немного отдохнуть. Заодно усыпим всеобщую бдительность.

Огайсин, подавая пример, первым взялся за дело. Спутники проверили шпаги, а самое главное — пистолеты. Заряды были в порядке, а замки заведены.

Огайсин улёгся на одну из кроватей прямо в сапогах. Талтин же предварительно стянул сапоги и с наслаждением растянулся на другой кровати. Надо будет сказать Огайсину, что теперь он в полной мере понимает, что поиск кладов, оказывается, очень непростое дело, — решил Талтин и прикрыл глаза…

Глава 5. Зачарованный лес

И тотчас же почувствовал, что его кто-то начал тормошить.

— Проснитесь же, сударь! — твердил чей-то голос. — Проснитесь же!

Талтин не сразу узнал шёпот своего компаньона. Он открыл глаза, но в комнате было темно словно в закупоренной бочке. Когда только Огайсин успел погасить лампаду?

— Что случилось? — спросил Талтин.

— Поднимайтесь, сударь. Нам пора уходить.

Похоже, условленный час уже прошёл, хотя Талтину показалось, что разбудил его сразу, как только он прилёг. Талтин встал, на ощупь нашёл свои сапоги и принялся обуваться. Сначала он хотел зажечь лампаду, чтобы не собираться в темноте, но потом догадался, что свет может привлечь ненужное внимание.

Когда глаза привыкли к темноте, Талтин разглядел, что через окно в комнату сочится слабый свет ясного ночного неба, а возле окна уже стоит Огайсин.

— Сударь, я готов! — сказал Талтин.

Огайсин открыл окно, и в лицо сразу ударил прохладный ночной ветерок, разгоняя остатки сна. Талтин с наслаждением вдохнул свежий воздух, особенно сладкий после душной комнаты, наполненной дымом сгоревшего масла.

Огайсин сначала выглянул из окна, а потом первым выбрался наружу. За ним последовал Талтин. Схватившись за подоконник, он свесился на руках и спрыгнул вниз. Высота, несмотря на то, что комната располагалась на втором этаже, оказалась небольшой. Всё вокруг было погружено в темноту, светилось лишь одно окно в углу постоялого двора.

Пока Талтин соображал, в какую сторону им идти дальше, Огайсин уже потащил его к конюшне. К счастью, пока никто не заметил беглецов.

— Сударь, — тихо заметил Талтин, — как бы не услышали в ночной тишине цокот копыт, когда мы будут выводить со двора коней.

Вероятно, Огайсин думал о том же, потому что сразу ответил:

— Копыта лошадей мы обмотаем соломой.

Внутри конюшни было темно, но Талтин по тихому ржанью быстро определил, где стоит его конь. Огайсин также скоро нашёл свою лошадку. Путники оседлали своих скакунов и старательно примотали к копытам пучки соломы. Когда все приготовления были кончены, путники осторожно вывели скакунов из конюшни.

Ворота, как, впрочем, и ожидалось, были заперты. Огайсин без всякого труда отодвинул запор чуть в сторону и приоткрыл одну из створок. Этого вполне хватило, чтобы протиснуться наружу.

— Да оберегает нас всю дорогу Вечный Странник, — произнёс Огайсин.

Талтин эхом повторил за ним. Отойдя от постоялого двора шагов на сто, беглецы сели верхом и двинулись в сторону Зачарованного Леса. Ненадёжные соломенные пучки на копытах лошадей к тому моменту уже совершенно разлетелись, но дело своё они сделали, и надобность в них отпала.

Талтину многажды приходилось слышать о больших деревьях этого леса, но он и представить себе не мог, насколько они оказались огромными. Но это было только начало. Чем дальше путники углублялись в лес, тем выше и толще становились дубы. Наконец, кроны деревьев полностью закрыли небо, и в лесу воцарился непроглядный мрак. Вскоре темнота сгустилась настолько, что Талтин только удивлялся, как находит дорогу едущий впереди Огайсин. Сам же Талтин ехал за ним, ориентируясь на звук. Но лошадь Огайсина сначала замедлила шаги, а потом и вовсе остановилась.

— Впереди дерево, сударь, — сказал Огайсин. — Похоже, мы сбились с дороги.

И не мудрено! Талтин не мог разглядеть даже своей вытянутой руки.

— Нам придётся зажечь факел, — сказал Огайсин.

— Сударь, тогда нас точно заметят разбойники! Возможно, нам стоит подождать, пока немного рассветёт, чтобы можно было дальше продолжить путь.

— До рассвета ждать опасно. Свет факела и в самом деле слишком заметен даже издалека, однако я рассчитываю на то, что разбойники сейчас спокойно спят в ожидании утренней наживы.

Талтин с некоторым удивлением отметил, что уже начал привыкать к непростому выбору между двумя совершенно безвыходными положениями.

— Будем надеяться, что вы окажетесь правы, сударь, — сказал он.

Огайсин закопошился в темноте. Талтин только по доносившемуся шуму догадался, что его товарищ что-то ищет в своих седельных сумках. Затем в темноте сверкнули искры, и слабо, без открытого огня, засветился магический факел.

— Сударь, откуда у вас этот волшебный предмет? — удивлённо поинтересовался Талтин.

Он подъехал поближе, чтобы лучше рассмотреть. Про такие светящиеся без огня факелы он только слышал, но видеть самому наяву ещё не доводилось.

— Нашему брату приходится быть готовым ко всему, — скромно ответствовал Огайсин.

Факел источал слабый свет синевато-фиолетового оттенка. Читать при таком освещении вряд ли бы получилось, однако вполне можно было увидеть на дороге яму, чтобы ненароком не свалиться туда.

— Я думал, такие факелы светят немного ярче, — с лёгким разочарованием заметил Талтин.

Но Огайсин ничуть не обиделся на эту колкость.

— Это особенный факел для использования в пещерах, — сказал он. — У него слабое освещение, но зато его надолго хватает.

Путники осмотрелись. Они стояли возле огромного дуба в несколько обхватов, в который они упёрлись, сбившись с дороги в кромешной тьме. Ствол дерева уходил высоко вверх и терялся в темноте. Оказалось, что путники ушли в бок от дороги всего на дюжину шагов. Однако Огайсин глядел сейчас совсем в другую сторону. Талтин тоже посмотрел туда, куда смотрел его товарищ, но ничего не увидел.

— Полагаю, сударь, — сказал Огайсин, — что будет безопаснее, если ехать не по самой дороге, а вдоль неё, скрываясь за деревьями.

Мысль Талтину понравилась, и он кивнул в знак согласия. Огайсин взял факел в левую руку и замотал полой своего плаща таким образом, чтобы свет только в одну сторону, и, подстегнув свою лошадь, поехал первым, чтобы освещать путь. Талтин двинулся следом. Дорога петляла между деревьями, а самим путникам постоянно приходилось объезжать дубы-великаны. Поэтому путники то приближались к дороге, то снова отдалялась от неё.

Деревья становились всё громаднее, и, по прикидкам Талтина, даже самое тонкое из них еле сумели бы обхватить полдюжины человек. Местами из земли торчали корни деревьев, переплетавшиеся между собой, словно гигантские змеи. Приходилось объезжать все эти препятствия. Дорога постепенно сузилась и стала столь малозаметной, что путникам приходилось часто останавливаться и проверять, не сбились ли они с пути.

Наконец, путники вынуждены были выбраться обратно на протоптанную дорогу, чтобы совсем не потерять её из виду. Огайсин ещё плотнее закутал факел в свой плащ, оставив лишь небольшую щель, откуда еле сочился и без того слабый свет. Хотя дорога тоже извивалась и была неровной, по ней ехать было гораздо удобнее. Кое-где корни, мешающие проезду, были обрублены или даже сожжены.

Потихоньку накатывала усталость, и Талтин уже начинал думать о том, не сказать ли товарищу, что неплохо было бы сделать привал. Внезапный громкий и длинный свист огласил лес, мгновенно развеяв сон и пустые надежды на отдых. Разбойники! — сразу же мелькнуло в голове Талтина. Он схватился за пистолет и начал озираться по сторонам.

— Вперёд, сударь! — сказал Огайсин.

Он тотчас же подстегнул лошадь и пустил её в галоп. Талтину, чтобы не отстать, пришлось проделать то же самое. Свист повторился. Определить, с какой стороны он раздаётся, да ещё на скаку, было никак невозможно. Казалось, он доносился одновременно со всех сторон. Огайсин оглянулся на Талтина, вероятно, чтобы убедиться, что компаньон не отстаёт от него.

— Вперёд, сударь! — повторил Огайсин. — Слышите меня? Что бы ни случилось — только вперёд!

Но после первого же поворота петляющей дороги путники вынуждены были резко осадить своих скакунов из-за возникшей перед ними преграды. Факел Огайсина осветил толпу разбойников, стоявшую на дороге между двумя огромными деревьями и ощетинившуюся копьями и ружьями. За одним из деревьев виднелся слабый отблеск костра, разожжённого, видимо, в какой-то большой норе под корнями, а потому незаметного с подъездной стороны. Талтин обернулся. Как он и подозревал, путь назад им уже закрывала другая толпа разбойников, возникшая из темноты словно из небытия.

Компаньоны, не сговариваясь, выхватили свои пистолеты.

— Бросайте оружие, господа! — прогремел сбоку чей-то бас. — Воспротивление бессмысленно!

Талтин повернулся и увидел высокого широкоплечего человека, стоявшего на одном из огромных дубовых корней, торчащих из-под земли. На нём был дублет, явно ему маловатый, а в руках он держал большую увесистую дубинку. Наверное атаман! — догадался Талтин. Но его внимание привлёк другой человек, стоявший возле атамана. В длинном плаще и капюшоне он показался Талтину удивительно знакомым, но лицо его надёжно скрывала темнота.

Однако, как только он подал голос, тотчас же стало ясно, кто это такой.

— А вот и обещанная добыча, — сказал он. — Сама подошла, как я и предполагал.

Это был чародей Михаил Пантелеев, вызвавшийся стать их проводником. Талтин невольно сжал рукоять пистолета.

— Жизнь или кошелёк, господа! — самодовольно выкрикнул атаман.

— Помните: только вперёд, — еле слышно пробормотал Огайсин, обращаясь к Талтину.

Он что-то задумал, догадался Талтин. Огайсин убрал свой пистолет и подъехал поближе к стоящим разбойникам. Талтин последовал его примеру.

— Давайте не будем устраивать ненужного кровопролития, господа разбойники, — сказал Огайсин. — Вам нужно наше золото, а нам нужно перебраться через Зачарованный Лес. Господин атаман, пусть же каждый получит то, чего желает!

Пока Огайсин говорил, Талтин успел рассмотреть разбойников. Сначала Талтину показалось, что их не меньше сотни, однако потом он насчитал, что разбойников всего около двух дюжин. Хотя против двух путников и этого было вполне достаточно. Одеты разбойники были в хорошие платья явно с чужого плеча, но самого разнообразного фасона, вероятно, кому, что досталось при дележе добычи. Из огнестрельного оружия в руках у разбойников Талтин увидел только две старые аркебузы на сошках. Неужели они не могли за годы разбоя раздобыть что-нибудь менее громоздкое?

Окончив свою речь, Огайсин начал отстёгивать свой кошелёк левой рукой, поскольку в правой держал факел. Делал он это долго и крайне неуклюже, вероятно, от излишнего волненья. Вдобавок, чего-то испугавшись, под Огайсиным вдруг дёрнулась лошадь, из-за чего кошелёк за что-то зацепился и с треском распоролся. С блеском и звоном на землю посыпались золотые и серебряные монеты. Огайсину, чтобы успокоить свою лошадь, пришлось отъехать немного в сторону.

— Золотые! Это же золотые, ребята! — раздались крики среди разбойников.

Несколько разбойников, опустив копья, невольно дёрнулась в сторону Огайсина.

— Добычу никому кроме меня не трогать! — гаркнул атаман.

Но было уже поздно. Остальные разбойники, увидев, что часть их товарищей метнулась к месту падения монет, тоже побросали оружие и кинулись следом. В мгновение ока образовалась куча мала из дерущихся разбойников.

— Живо все на свои места! — заорал атаман. — Головы поотрываю!

Он спрыгнул со своего помоста и с тумаками бросился оттаскивать своих людей. Пантелеев последовал за атаманом, однако, вместо того, чтобы помогать ему, сам жадно принялся собирать выпавшие монеты.

Воспользовавшись возникшей суматохой, Огайсин прикрыл полой своего плаща голову лошади и, негромко пробормотав «мандарин», как показалось Талтину, швырнул что-то оземь. Раздался оглушительный треск и внезапная яркая вспышка ярко-оранжевого цвета ослепила Талтина.

— Вперёд, сударь! — услышал он слова товарища.

Талтин вслепую пришпорил своего скакуна в надежде, что тот сам найдёт дорогу и поедет за Огайсиным. Перепрыгнув через какое-то препятствие, конь пустился в галоп. К облегчению Талтина, впереди себя он слышал топот копыт лошади товарища.

— Держи их, ребята! — прогремел голос атамана уже где-то далеко позади.

Следом раздался чудовищный грохот. Это выстрелила одна из аркебуз! Талтин пригнулся к холке коня, но не услышал даже свиста пуль. Выстрел сменился далёкими стонами и проклятиями. Стрелявший либо попал в темноте по своим же товарищам, либо аркебуза разорвалась прямо у него в руках.

Неужели ушли?! Талтин не верил своему счастью. Постепенно глаза отошли от яркой вспышки, и он уже начал различать впереди Огайсина, скачущего при свете своего волшебного факела. Талтин оглянулся. Погони за ними не было.

Дорога ухудшилась из-за повсеместно торчащих древесных корней и вновь начала сильно петлять. Путникам пришлось перейти на лёгкую рысь, и Талтин нагнал товарища.

— Вы полны сюрпризов, сударь! — сказал Талтин.

— Приходится быть готовым ко всему, — ответил Огайсин.

И компаньоны весело рассмеялись над фразой Огайсина, как старой доброй шутке.

— Кажется, разбойникам сейчас не до погони, — сказал Талтин, обернувшись назад.

— Несомненно, — кивнул Огайсин. — Но всё же нам пока рано останавливаться на привал.

— Полностью с вами согласен, сударь!

Товарищи продолжили путь, всё-таки изредка оглядываясь, чтобы лишний раз убедиться, что за ними никто не гонится. Дорога, хотя и плутала, но верно вела их вперёд. Талтин даже начал думать, что теперь, когда они почти благополучно миновали шайку разбойников, проводник им совершенно ни к чему. Но вскоре он убедился, что позволил себе излишнюю самонадеянность.

Путники добрались до развилки, где им пришлось остановиться. Дорога упиралась в огромный дуб и далее разделялась на две части. Одна дорога уходила влево от дерева, другая — вправо. Талтин вопросительно посмотрел на товарища, но тот выглядел озадаченным не меньше, чем он сам.

— Предлагаю выбрать ту дорогу, которая больше протоптана, — сказал Талтин.

Огайсин кивнул. Путники осмотрели обе дороги, но нельзя было сказать определённо, по какой из них ходило больше народу. Они даже осмотрели ствол дуба, росшего на развилке в поисках какой-нибудь подсказки, но тщетно.

Раздумье прервал топот копыт, раздавшийся с той стороны, откуда только что прискакали сами путники. Неужели разбойники всё-таки снарядили за ними погоню? Талтин и Огайсин переглянулись. Ускользнуть, пока есть возможность, или же принять бой? Определив на слух, что всадник только один, Талтин развернул коня и достал пистолет. Огайсин проделал то же самое. Весьма сомнительно, что в погоню за ними пустился только один человек, а стало быть, это вовсе не разбойник. Но тогда кто ещё может разъезжать по лесу ночью?

Из-за поворота сначала показались отблески слабого света, а потом выехал сам всадник. В руках он держал такой же волшебный факел, что и Огайсин. Увидев двоих путников, всадник ничуть не удивился и уверенно подъехал ближе. Это оказался Манилов.

— Моё почтение, господа! — слегка поклонившись, произнёс он.

Удивлённые компаньоны поклонились в ответ. Что здесь делает этот странный господин?

— Прошу вас, господа, уберите оружие!

Талтин бросил короткий взгляд на товарища, но тот продолжал держать пистолет наставленным на Манилова. Не стал убирать своего пистолета и Талтин.

— Простите, сударь, — сказал Огайсин, — однако вы должны с пониманием отнестись к нашей подозрительности. Мы совсем недавно побывали в стычке с разбойниками.

— О, да! — неожиданно хохотнул Манилов, проводя пальцем по усам. — Я своими глазами видел, в какой передряге вам пришлось побывать! Славный отпор вы дали этим лиходеям, клянусь Черномором! Жаль только, господа, что за пропуск в Зачарованный Лес вам пришлось отдать столько золота.

Талтин нахмурился. Уж не среди ли этих самых разбойников прятался Манилов?

— К сожалению, сударь, — осторожно сказал Огайсин, — в стычке с разбойниками мы действительно лишились всех наших денег.

— А вы, сударь, каким образом там оказались? — ледяным тоном поинтересовался Талтин.

Манилов вопреки ожиданию весело рассмеялся.

— А я как раз пытался незаметно обойти сбоку эту шайку головорезов. Если бы я знал заранее, господа, что вы неробкого десятка и что вам так же, как и мне, срочно нужно перейти на ту сторону, я бы непременно предложил вам присоединиться ко мне ещё в постоялом дворе. А посему делаю подобное предложение только сейчас.

— Вы путешествуете через Зачарованный Лес в одиночку? — спросил Огайсин.

— Только по большой необходимости, господа. К моему сожалению, не всегда попутчики оправдывают мои надежды и иногда норовят при первой же опасности повернуть назад. Позвольте представиться, Илья Манилов, к вашим услугам.

Талтин пытался сохранить к новому знакомому чувство былого недоверия, однако задористый Манилов невольно располагал к себе. Компаньоны убрали пистолеты и, в свою очередь, представились.

— С радостью принимаем ваше предложение, сударь, — добавил Огайсин. — У нас как раз возникла загвоздка, по какой дороге продолжить путь.

— В таком случае, господа, — провёл Манилов по усам, — отставим излишние церемонии и отправимся дальше.

Компаньоны пропустили Манилова вперёд и поехали следом за ним. Манилов без всяких колебаний выбрал на развилке дорогу, заворачивающую в правую сторону.

— Сударь, сумеем ли мы догнать караван, ушедший два дня назад? — поинтересовался Талтин.

— Вполне возможно, сударь. А возможно мы, наоборот, отстанем от каравана. Или вообще обгоним этот караван, даже не встретившись с ним!

Талтин ещё не освоился со странной манерой Манилова говорить сначала с самым невозмутимым видом, а потом вдруг неожиданно рассмеяться. Совершенно непонятно, пошутил он или же сказал вполне всерьёз.

— Разве такое может произойти, сударь? — уточнил Талтин.

— Это же Зачарованный Лес, господа! Здесь может произойти всё, что угодно. В этом лесу даже дважды одним и тем же путём невозможно пройти.

Если раньше по дороге могли проехать рядом двое всадников, то теперь она сузилась, превратившись в тропинку, и путникам пришлось ехать гуськом. Первым ехал Манилов, а последним — Огайсин. Местами еле заметная тропинка и вовсе терялась из виду, но Манилов уверенно продвигался вперёд. Подлесок постепенно сходил на нет, остались только пожухлая трава да редкие чахлые кустики.

Начало светать. Теперь можно было рассмотреть, как стволы огромных дубов уходят высоко вверх и там где-то теряются в густой листве. Путники шли уже долго, но Манилов всё не давал команды устраивать привал. Тропинка уже совершенно пропала, и стало полной загадкой, как проводник находил верную дорогу. Правда, порой он останавливался и некоторое время озирался по сторонам, вероятно, выискивая одному ему известные приметы.

Внезапно из-под корней одного из дубов, мимо которого проезжали путники, выскочила какая-то серая тень и бросилась прямо под копыта. Конь Талтина испуганно дёрнулся, и его пришлось успокаивать. Талтин даже не успел рассмотреть, что это была за тень. Сразу же грянул выстрел. Оглянувшись, Талтин увидел Огайсина, окутанного клубами дыма.

Убрав свой дымящийся пистолет, Огайсин отъехал чуть в сторону и поднял с земли подстреленного им зайца.

— А вот и наше жаркое, господа!

— В таком случае, — смеясь, сказал Манилов, — предлагаю сделать привал, если никто не возражает.

Конечно же, никто возражать не стал, поскольку все очень устали и сильно проголодались. Путники спешились и пустили лошадей пастись скудной травой. Огайсин проворно освежевал зайца, а Манилов и Талтин набрали хворосту и разожгли костёр. От света живого огня сразу стало уютнее и веселее на душе.

— Господа! — обратился Талтин к своим спутникам. — Предлагаю вам временно погасить ваши магические факелы.

Манилов вновь беззаботно рассмеялся, проведя пальцем по усам.

— К сожалению, сударь, — сказал Огайсин, — эти волшебные предметы обладают тем небольшим недостатком, что их можно разжечь только один раз, и потом нельзя по надобности погасить в любой момент, если с вами нет волшебника. Они погаснут только тогда, когда внутри них иссякнет магия.

Талтин всё надеялся, что со временем рассветёт окончательно, однако, казалось, лес просто застыл в полутьме сумерек. Огайсин и Манилов даже не стали убирать своих факелов.

— Что-то уж слишком долго не светает, — заметил Талтин.

— Светлее уже не будет, сударь, сейчас итак время около полудня.

Талтин взглянул вверх. Он уже не удивлялся громадности деревьев Зачарованного Леса. В самом деле, сквозь густую листву могучих деревьев не пробивалось не единого пятнышка света. Несмотря на это, в лесу было тепло, даже душно из-за отсутствия ветра.

Огайсин насадил добычу на вертел, и вскоре лес наполнился ароматами жареного мяса. Пока готовилось жаркое, Огайсин тщательно прочистил и зарядил свой пистолет.

Манилов поделился хлебом и вином, поскольку у Талтина и Огайсина из съестных припасов оставались лишь сухари да вяленое мясо. Пообедав и немного отдохнув, товарищи снова тронулись в путь.

Вскоре наткнулись на ручей. Конь Талтина, почуяв воду, ускорил шаг, однако едущий впереди Манилов предостерегающе поднял руку. Талтин натянул поводья и, оглядываясь по сторонам, вытащил пистолет. Никакой опасности он не видел, но решил довериться более опытному проводнику. Подъехав, рядом остановился Огайсин и тоже вытащил пистолет.

Манилов спешился и, бросив поводья Талтину, чтобы лошадь не последовала за ним, сам осторожными шагами спустился к ручью. Некоторое время он вглядывался в небольшой журчащий поток, а потом зачем-то несколько раз макнул туда пучок травы. Наконец он обернулся и, увидев своих спутников с пистолетами наизготовку, весело расхохотался. Талтин даже на мгновенье почувствовал себя в самом наиглупейшем положении.

— Идёмте сюда, господа! — позвал Манилов. — Никакой опасности нет!

Путники напоили лошадей, утолили жажду сами и пополнили запасы воды в мехах.

— Позвольте спросить, сударь, — заговорил Огайсин, — а что вы такого высматривали в этом ручье? Каких-нибудь хищных рыб или речных гадов?

Манилов по обыкновению своему снова рассмеялся. Но заметив, вероятно, недоумевающие лица своих спутников, решил всё же пояснить.

— Вода в ручьях может быть разной, — сказал он. — Это же Зачарованный Лес, тут ни в чём нельзя быть уверенным!

Талтин ничего не понял из слов Манилова, но переспрашивать не стал, опасаясь вызывать новую волну смеха. Но теперь хотя бы стало ясно, почему проводник рассмеялся, увидев их с пистолетами.

Путники двинулись дальше в том же порядке, что и ранее. Порой Манилов приостанавливался и осматривался по сторонам, что-то бормоча себе под нос. Начало темнеть, и вскоре в лесу воцарился беспросветный мрак. Но Манилов продолжал вести небольшую кавалькаду вперёд. Талтин чувствовал себя совершенно разбитым и только чувство гордости мешало ему первым заговорить о привале.

Глава 6. Из огня да в полымя

У Талтина уже начали слипаться глаза, и он не сразу заметил, что Манилов остановил своего гнедого жеребца, и чуть не наехал на него.

— Вы слышали, господа? — встревоженно спросил Манилов.

— Что именно? — Огайсин тоже подъехал поближе.

Но Манилов не успел ответить. Послышался далёкий, но сильный вой, от которого Талтин весь покрылся мурашками. Волки!

— Поторопимся, господа! — Манилов пришпорил коня. — Нам нужно найти какое-нибудь укрытие!

Талтин и Огайсин последовали за ним. Путники скакали настолько быстро, насколько было возможно в лесу. Манилов спешил, но теперь чаще останавливался, после чего иногда резко менял направление пути.

В одну из таких остановок вновь раздался вой. Теперь он заметно усилился и стал гораздо ближе. Тревожно заржали лошади. Талтин вытащил пистолет. Манилов как-то странно покосился на оружие, но ничего говорить не стал, а пришпорил своего гнедого и поскакал дальше. Вой участился и превратился из одиночного в многоголосый. Он становился всё ближе и ближе. Вскоре Талтин заметил впереди среди деревьев странные горящие огоньки, расположенные попарно. Волчьи глаза! И путники во весь опор неслись прямо на хищников.

Манилов, конечно же, тоже увидел это, но в сторону поворачивать не стал.

— Господин Огайсин, — на скаку спросил он, не оборачиваясь, — вы сможете повторить свой фокус, как тогда с разбойниками, если потребуется?

— Да, сударь, но, боюсь, я смогу проделать это только ещё один раз. У меня остался последний волшебный камешек.

— В таком случае отдайте свой факел господину Талтину и приготовьтесь! Я подам сигнал!

Талтин на скаку взял факел у Огайсина, и тот принялся рыться у себя в поясе. Манилов поднял свой факел высоко над головой и стал крутить из стороны в сторону. Вероятно, чтобы отпугнуть волков. Талтин начал проделывать то же самое. Когда всадники приблизились к хищникам совсем близко, те не стали нападать, а просто разошлись и окружили их со всех сторон.

Теперь все — и всадники, и хищники — мчались в одном направлении. Лошади более не нуждались в понукании и сами неслись во весь опор, обезумев от страха. Но волки не просто бежали рядом, а постепенно сжимали круг. Вой сменился злобным рычанием. Талтин уже мог рассмотреть серых хищников при слабом свете факелов. Это были не просто волки, а самые настоящие чудовища, величиной с хорошую лошадь! Таких огромных волков Талтину ещё не доводилось видеть.

Волки теснились всё ближе и ближе, явно готовясь к решающему прыжку. На свет факелов они уже не обращали никакого внимания. Чего же проводник медлит?!

— Вы готовы, Огайсин?! — крикнул Манилов.

— Да, сударь!

— Бросайте!

— Закрывайте глаза! — закричал Огайсин, поднимая руку.

Затем Огайсин опять выкрикнул то же непонятное слово, что и в прошлый раз. Талтин зажмурился. С треском сзади полыхнуло, раздался вой, который сменился рычанием. Открыв глаза и оглядевшись, Талтин увидел, что волки вдруг отстали.

— За мной, господа, не отставайте! — крикнул Манилов. — Надо торопиться: волки скоро опомнятся!

Но впереди им путь перегораживал гигантский ствол дерева, лежащего на земле. Манилов свернул чуть в сторону, но объезжать преграду не стал. По одному из огромных сучьев Манилов въехал прямо на ствол повалившегося дуба и поскакал по нему. Удивляться было некогда, и Талтин последовал за ним. Копыта глухо застучали по дереву, выдавая его трухлявость. Но путники были не первыми, кто решил воспользоваться этой дорожкой. На стволе, густо заросшем мхом, отчётливо выделялась протоптанная тропинка.

Отставшее волчье рычание вновь стало приближаться.

— За мной, господа! — крикнул Манилов.

Впереди, впритык к поваленному дереву, стояло другое гигантское дерево, в стволе которого темнело какое-то большое пятно. Манилов направился прямо на это пятно и с наскока скрылся в нём. Это было громадных размеров дупло. Талтин устремился за проводником и тоже въехал внутрь. Последним в дупло вскакал Огайсин.

Манилов уже успел спешиться и, присев у самого входа, чуть сбоку, чтобы его не затоптали, возился с чем-то. Талтин тотчас же развернулся и вытянул перед собой факел. Один из волков был уже совсем близко. Увидев направленный на него факел, волк зарычал и замедлил шаги, однако не остановился. Лошади испуганно шарахнулись.

— Надо быстрее разжечь костёр! — крикнул Талтин.

Его слова заглушил выстрел, эхом разнёсшийся по огромному дуплу. Это стрелял из своего пистолета Огайсин. Раздался вой и всё заволокло дымом. Талтин переложил факел в левую руку и вытащил свой пистолет. Манилов несколько раз высек целый сноп искр, и стало ясно, что он как раз пытается разжечь костёр. Вой сменился рычанием.

Несколько мгновений спустя, показавшихся вечностью, дупло наконец осветилось живым огнём. И вовремя — когда дым немного рассеялся, оказалось, что волк успел подкрасться ещё ближе. Увидев огонь, хищник с недовольным рычанием отскочил прочь, но натолкнулся на своих же сородичей, подошедших сзади.

Манилов подложил в костёр хворосту, и огонь взвился высоко вверх. Волки, отводя глаза от яркого света, попятились по стволу поваленного дерева и скрылись в темноте, однако совсем не ушли. То тут, то там продолжали светиться во мраке их голодные глаза. Теперь раньше рассвета хищники уж точно никуда не уйдут. Выглядывая наружу, Талтин ещё раз поразился громадности поваленного дерева. Трудно себе даже вообразить, что же могло повергнуть такого исполинского дуба.

— Чудом успели, господа! — заявил Манилов, проводя пальцем по усам. — Я не ожидал встретить волков настолько близко к опушке. Подозреваю, что это караван, отбившись от нападения, вынудил их выбраться из самой чащи.

— Клянусь честью, — изумлённо покачал головой Огайсин, — я выстрелил в это чудовище, а оно даже не поморщилось!

— Пистолетная пуля для такого волка всё равно, что горошина! — рассмеялся Манилов. — Тут нужна аркебуза.

Теперь Талтину уже не казалось таким смешным громоздкое оружие разбойников. Он убрал пистолет и осмотрелся. Огромное дупло могло бы вместить ещё целую дюжину всадников. Пол со временем превратился в земляной, на котором без всякой опаски можно было разжечь огонь. К верху дупло постепенно сужалось, но потолок терялся где-то в вышине. Дым от костра свободно уходил вверх, из чего Талтин сделал предположение, что где-то там есть дымоход. У самого входа возвышалась небольшая куча хвороста, наверняка нарочно припасённая предыдущими путешественниками, также нашедшими здесь временный приют.

По совету Манилова путники набрали мха с поваленного дерева и дали лошадям. Конь самого Манилова, уже привыкший к подобной еде, сразу принялся жевать. Лошади Талтина и Огайсина некоторое время шумно вдыхали запах мха, будто сомневались в съедобности, и только потом решились притронуться к угощению. Сами путники для скорого перекуса достали хлеб с сыром и воду. Как только Талтин присел и начал есть, сразу навалилась усталость и начали слипаться глаза. Он поднялся с недоеденным бутербродом и прошёлся, чтобы отогнать сон.

— Господа, я полагаю, на ночь надо установить вахту, — сказал он.

— Но прежде, сударь, необходимо запастись дровами для костра, — сказал Манилов.

— Но откуда нам набрать дров, ведь мы со всех сторон окружены волками? — спросил Огайсин.

Манилов рассмеялся.

— Господа, — сказал он, — вы забываете, что мы сами находимся внутри дерева.

Талтин недоумённо переглянулся с Огайсиным, но, по установившемуся молчаливому согласию, оба пока ничего не стали говорить. Манилов, отряхнув крошки, встал и вытащил из своей седельной сумки большой и широкий нож. Заткнув за пояс нож и один из двух волшебных факелов, он подошёл к одной из внутренних стен дупла.

— Берегите головы, господа, — сказал он, обернувшись, — и не подходите к этому краю.

И Манилов с удивительным проворством полез вверх по отвесной стене. Оказалось, что в стене нарочно вырублены выемки, попеременно наступая и хватаясь за которые можно было подниматься. Приглядевшись, Талтин увидел на высоте в три человеческих роста большое отверстие, уходящее вбок дупла, которое раньше не заметил. Вскарабкавшись, Манилов исчез в этой дыре, и вскоре оттуда послышался стук его большого ножа.

Через некоторое время стук прекратился и из отверстия показался Манилов.

— Поберегитесь, господа! — крикнул он.

И вниз посыпались дрова, вырубленные Маниловом с того же дерева, внутри которого находились путешественники. Проделав подобную процедуру ещё несколько раз, запыхавшийся проводник спустился обратно. Однако дров ещё было недостаточно на всю ночь, и полезть наверх вызвался Талтин, потому что Огайсин заряжал свой пистолет. Кроме того, он чувствовал, что иначе просто уснёт.

Он взял у Манилова нож и начал карабкаться по выемкам. Здесь, наверху, уже была вырублена целая комната в стволе дерева. Потолка и отсюда не было видно. Дупло простиралось ещё выше, и выемки на стене вели дальше вверх. Талтин дальше залезать не стал и шагнул в боковое отверстие. Работать приходилось при слабом свете факела, поскольку свет костра не доходил сюда в полной мере. Дуб был слишком крепок для ножа, а потому для вырубки необходимо было выбирать на ощупь те места, где древесина уже начала трухлеть. Когда Талтин спустился, то нашёл, что Манилов подкладывает дрова в костёр, а Огайсин уже безмятежно спит.

— Предлагаю бросить жребий, сударь, — сказал Манилов, принимая свой нож обратно, — чтобы выбрать, кому стоять на вахте первым.

Талтин взглянул на спящего компаньона, который, безусловно, был достоин отдыха больше, чем он сам. Ведь это именно заслуга Огайсина, что им удалось сбежать от разбойников.

— Я буду первым, если не возражаете, — решился он, несмотря на усталость.

— О, нисколько, сударь!

Манилов не стал упрашивать себя дважды и улёгся, накрывшись своим плащом и подложив под голову седельную сумку. Талтин посидел немного у костра, затем, чтобы не заснуть, принялся прохаживаться туда-сюда. Изредка он подкладывал в огонь дрова, а иногда осмеливался выйти из дупла наружу на несколько шагов, чтобы глотнуть свежего воздуха. Оба эти действия в равной мере вызывали злобное рычание волков, бродящих вокруг.

Но вскоре и это перестало помогать. От усталости и прошлой бессонной ночи глаза начали сами собой слипаться. Чтобы хоть как-то расшевелить себя, Талтин начал бросаться в волков камнями, найденными в дупле. Он совсем потерял счёт времени, и пребывал в полном недоумении, пора ему будить следующего по вахте или ещё рано?

Когда Талтин почти уже отчаялся, неожиданно проснулся Манилов.

— Теперь, сударь, моя очередь заступать на вахту, — потянувшись, сказал он.

Талтин кивком поблагодарил проводника и сразу же улёгся. И, кажется, он заснул ещё до того, как его голова успела опуститься на седельную сумку, служившей ему подушкой…

— Что-то долго не светает…

Это были первые слова, которые услыхал Талтин, проснувшись. Говорил Огайсин. Талтин приподнялся. Он чувствовал себя вполне выспавшимся. У входа тихо потрескивал костёр, возле которого сидели Огайсин и Манилов. А снаружи и в самом деле царил всё такой же беспросветный мрак. Манилов в ответ на слова Огайсина привычно рассмеялся.

— Здесь никогда не рассветает, сударь, — сказал он. — Мы почти в самом сердце Зачарованного Леса, и здесь одинаково темно в любое время суток: и днём, и ночью.

— Я надеялся, что с рассветом волки уйдут, — сказал Огайсин, — и мы сможем продолжить путь.

Талтин подошёл к костру и поприветствовал своих спутников.

— Что же тогда делать, господин Манилов? — спросил он, усаживаясь рядом.

Наверное, впервые за время их совместного путешествия проводник оставил обращённый к нему вопрос без смеха.

— К сожалению, не знаю, господа, — покачал он головой. — Признаться, я впервые оказался в подобном положении. Обычно стая волков всегда неотступно следовала за караваном.

— Надо что-нибудь придумать, — выразил Огайсин всеобщую мысль.

Чрезвычайно медленно потянулось время для путешественников в бесплодных попытках придумать какой-нибудь выход из того положения, в котором они оказались. Все задумки сводились в итоге к тому, что придётся прорываться через окружение силой, но для этого путники были слишком малочисленны. А волки упорно продолжали сторожить дупло. Признаться, Талтин больше размышлял о том, как он вернёт себе своё честное имя, вернувшись из путешествия, чем о том, как вырваться из волчьего плена.

Так прошло, наверное, около двух дней. Сам Талтин в темноте совершенно запутался во времени и не мог определить более точно. Манилов и Огайсин в один голос уверяли, что прошло именно два дня. Волшебные факелы за это время нисколько не потускнели и продолжали светить как ни в чём ни бывало. Огайсин просто не находил себе места из-за возникшей задержки. Манилов тоже постоянно упоминал, что очень торопится. Однако всем приходилось ждать.

Талтин наконец-то выспался и как следует отдохнул. Лошадей кормили мхом, который отличался большой сочностью, а потому особой надобности в воде животные не испытывали. Во время долгих сидений у костра Манилов рассказал, что, пожалуй, именно благодаря этому мху, Зачарованный Лес не подвержен пожарам. Хотя, добавил он потом, возможно, всё дело просто в особом волшебстве леса. Во время одной из бесед Талтин заметил на левом предплечье Манилова рубцы, похожие на ожоги. Несколько коротких рубцов странным образом располагались в ряд.

— Позвольте поинтересоваться, сударь, откуда у вас эти раны?

Манилов, взглянув на тыльную сторону своего предплечья, опустил закатанные рукава рубашки обратно и рассмеялся.

— Это, сударь, всего лишь результат борьбы со сном! — произнёс он.

Манилов всегда выражался довольно туманно, что невозможно было определить шутит или говорит серьёзно. Талтин счёл, что собеседник на этот раз всего лишь отшутился, и не стал настаивать на ответе.

Если корма для лошадей и дров на костёр хватало вдоволь, то съестных припасов и воды для самих путников становилось всё меньше и меньше. Пришлось прекратить всякие умывания, включая утренние туалеты и бритьё. Последнее обстоятельство особенно вызывало досаду у Талтина, не переносящего щетину на своём лице. Он с некоторой завистью смотрел на Огайсина, которому ещё не нужно было бриться.

Несмотря на полное отсутствие солнца в лесу, здесь было довольно тепло, даже душно из-за того, что совершенно не было никакого ветра. На вопрос Талтина, Манилов всего лишь рассмеялся и, пожав плечами, вновь сослался на волшебство Зачарованного Леса.

— Скоро нам самим придётся начать охоту на волков, чтобы не умереть с голоду, — заметил Огайсин после очередной скудной трапезы.

— Охоту? — внезапно оживился Манилов, привычно поправляя усы. — А ведь это прекрасная идея, сударь! Предлагаю убить одного из волков и отдать на съедение своим же сородичам. Стая насытится и наконец-то уберётся отсюда в своё логово.

— Сомневаюсь, что одной туши хватит, чтобы накормить целую стаю эдаких чудовищ, — возразил Огайсин.

Талтин согласился с доводом товарища. Путешественники в течение этого времени несколько раз пытались пересчитать хищников по их светящимся в темноте глазам. Волков в стае набиралось около дюжины.

— Тогда, господа, придётся убить ещё одного волка, — ничуть не смутился Манилов. — А если и это не поможет, то убить ещё одного. И так до тех пор, пока волки не насытятся.

— Или же пока мы не перебьём всех хищников по одному! — воскликнул Талтин.

Он и Огайсин с жаром поддержали идею проводника. Действовать всегда лучше, чем сидеть сложа руки. Быстро обсудив план действий, путешественники рьяно взялись было за работу, но сразу же столкнулись с неразрешимой трудностью. Прежде всего, для охоты требовалось изготовить заострённые колья, но негде было взять жердей. Путники вдоль и поперёк облазили всё дупло в надежде найти что-нибудь подходящее, но тщетно. О том, чтобы выбраться наружу, не могло быть и речи, хотя в лесу наверняка быстро нашлось бы требуемое. У поваленного же дуба все ветви и сучья давным-давно уже были срублены, остались торчать лишь огромные сучья, которые не мог бы обхватить даже один человек.

Талтин и Огайсин беспомощно переглянулись, лишь Манилов стоял, устремив взор куда-то вверх.

— Господа, — сказал он, — пожалуй, придётся подняться на самую вышину нашего дупла. И мне понадобится помощь одного из вас.

— Можешь располагать мной как тебе угодно, Манилов! — с готовностью воскликнул Талтин.

Ему всегда казалось, что там наверху есть что-то любопытное. Огайсин же, который, как успел заметить Талтин, недолюбливал высоты, с некоторым облегчением заявил, что он тогда останется внизу. Манилов взял свой нож с широким лезвием и моток верёвки, Талтину вручил волшебный факел. Талтин сразу же заткнул факел за пояс, поскольку было невозможно одновременно подниматься и что-либо держать в руках. Первым начал восхождение Манилов, Талтин последовал за ним. Они поднимались по выемкам так же, как обычно за дровами. Только в этот раз они не стали останавливаться у вырубленного отверстия, а продолжили карабкаться вверх.

С каждым шагом подниматься становилось всё труднее и опаснее. Некоторые выемки в стене были вырублены недостаточно глубоко, и при любом неосторожном движении нога соскальзывала. Чем выше, тем отвеснее становилась стена. Дупло сузилось, и стал явственно ощущаться сквозняк, говорящий о том, что наверху есть какая-то дыра, ведущая наружу. Когда Талтин начал опасаться, что больше не сможет подняться ни на локоть, путники наткнулись на верёвку, свисающую сверху. Манилов нисколько не удивился этому. Ведь он здесь бывал и наверняка знал о верёвке. Манилов подёргал её, чтобы лишний раз убедиться, что она надёжно закреплена. Дальше путники полезли, держась за эту верёвку. Теперь подниматься стало гораздо удобнее.

Наконец, Манилов с облегчением вздохнул и вдруг ушёл куда-то вбок.

— Следуй за мной, Талтин, — послышался его голос.

Поднявшись следом, Талтин увидел в стене отнорок, который представлял собой довольно узкий и длинный проход — в него еле мог пролезть человек, сидя на корточках. Судя по силе поддувающего здесь ветра, проход явно вёл наружу. Верхний конец верёвки, с помощью которой поднимались товарищи, оказался привязанным к большому гвоздю, прибитому возле входа в отнорок. Манилов подождал пока, Талтин тоже заберётся внутрь, а затем на четвереньках пополз дальше по неровному туннелю. Талтин двинулся следом.

Проход на поверку оказался не таким уж и длинным, каким показался сначала. Через полдюжины локтей Манилов остановился.

— Осторожно, сударь, — предостерёг он, — здесь выход.

Талтин вытащил из-за пояса факел и вытянул перед собой, чтобы стало светлее. Впереди зияло чёрное отверстие. Манилов осторожно выбрался наружу. Талтин переполз на освободившееся место и выглянул из дупла. Манилов стоял на огромном суку толщиной в несколько обхватов, произраставшем из дерева прямо под выходом. Талтин посмотрел вниз, чтобы определить, насколько высоко они взобрались, но слабый свет факела не достигал до земли. Свет от костра также не просматривался, из чего можно было заключить, что сейчас путники находились с той стороны дерева, которая противоположна нижнему входу в дупло.

Путники прошли дальше по суку до того места, где сук начал ветвиться. Здесь уже явственно чувствовалось, как дерево раскачивалось из стороны в сторону. Манилов, сняв с плеча моток верёвки, бросил его на сук и вытащил из-за пояса нож. Он выбрал несколько подходящих сучьев и начал рубить. Талтин сначала светил факелом, а затем товарищи поменялись местами. Крепкая древесина поддавалась с большим трудом, и пришлось изрядно попотеть, чтобы срубить хотя бы дюжину сучьев.

Здесь, наверху сучья не стали очищать от ветвей и листьев, а просто сложили, связали верёвкой и втащили в дупло. Спуск с такой вязанкой по отвесной стене представлял бы слишком большую опасность. Талтин и Манилов спустили сучья вниз настолько, насколько позволила длина верёвки, а потом, крикнув Огайсину, чтобы тот отошёл в сторону, отпустили верёвку. Вязанка полетела вниз.

Сами же путники начали спускаться таким же образом, каким взобрались наверх. Талтин надеялся, что спуск будет легче подъёма, однако всё оказалось совсем наоборот. Талтин совершенно выбился из сил, пока добрался до самого нижнего уровня дупла. Огайсин не терял времени даром и уже очищал сучья от ветвей. Переведя дух, Манилов и Талтин присоединились к нему, и вскоре спутники изготовили четыре заострённые жерди высотой в полтора человеческих роста.

— Что ж, господа, — с довольным видом сказал Манилов, проводя пальцем по усам, — можно начинать охоту.

Решено было всем вместе выбраться на ствол поваленного дерева, вооружившись до зубов, и раздразнить одного из волков, чтобы тот бросился на них. Манилов подложил в костёр сразу целую охапку дров, и огонь взвился вверх, осветив всё далеко вокруг. Волки, заметив это, сразу же сердито зарычали. Спутники тщательно проверили пистолеты и отцепили шпаги. Шпаги они решили оставить, благоразумно решив, что от них будет мало проку в схватке с огромными хищниками.

Охотники взяли с собой ножи, колья и горящие головёшки из костра. Едва они выбрались из дупла, как волки зарычали сильнее и подошли ближе к дереву. Талтина невольно прошиб холодный пот. Казалось, волки только и ждут, чтобы броситься на людей. Охотники, размахивая головёшками, прошли по поваленному стволу с десяток шагов до первого огромного сука, торчавшего наискосок вверх, и встали к нему спиной, чтобы тот защищал от внезапного нападения сзади. Манилов своим ножом наскоро вырубил на поваленном стволе три выемки, куда поставили колья пятками таким образом, чтобы острия торчали вверх и вперёд. Разумеется, кол в таком положении сам не держался, и его приходилось придерживать за верхнюю часть.

Убедившись, что колья не соскользнут назад даже под усилием, охотники, не отпуская свои колья, подались немного вперёд, чтобы волки обратили всё своё внимание на них — на наживку. Чтобы раззадорить хищников охотники стали кричать и кидаться камнями. Волки, голодные и злые дальше некуда, начали разъярённо метаться внизу, но нападать отчего-то не спешили. Талтин даже швырнул головёшкой в ближайшего волка.

— Слева!! — вдруг заорал Манилов страшным голосом. — Осади назад!

Талтин подался назад, выставляя свой кол впереди себя. Слева мелькнула какая-то быстрая тень, но Талтин не успел развернуть свой кол в ту сторону. Волчье рычание раздалось совсем рядом, и на колья сверху со всей силы навалилась тяжёлая туша.

— Пригнитесь! — закричал Огайсин.

— Толкайте вперёд! — тут же раздался натужный вопль Манилова.

Талтин налёг на свой кол, но тот не поддавался. Поскользнувшись, он упал, и по щеке потекло что-то тёплое. Талтин попытался подняться, но весь ствол вдруг оказался залит кровью, и устоять на ногах не было никакой возможности. Рычание не стихало. Раздался выстрел, и всё заволокло дымом.

— Поднатужьтесь!

Талтин наконец упёрся ногами в огромный сук сзади и налёг изо всех сил. Кол поддался, но начал клониться не вперёд, а куда-то вправо.

— Давайте ещё!

Кол вдруг сорвался и, больно ударив по рукам, резко повалился. Неожиданно лишившись опоры, Талтин растянулся во весь рост на стволе дерева. Волчье рычание тоже ушло куда-то в сторону.

— Все назад в дупло, господа! — закричал Манилов.

Постоянно поскальзываясь и падая, Талтин кинулся бежать в сторону дупла. Уже у самого дупла ему стало стыдно за своё малодушие, и он обернулся назад. С пистолетом в руках за ним спиной вперёд отступал Манилов. Разглядеть, где Огайсин, Талтин не успел. Кто-то подхватил его и втащил внутрь. От такой бесцеремонности Талтин опешил и начал вырываться только тогда, когда уже оказался возле костра. Талтин хотел рассердиться, но Огайсин огорошил его совершенно неожиданным вопросом:

— Куда ты ранен, Талтин?

Талтин оторопел.

— Я… я вовсе не ранен.

— Но ты весь в крови.

Подошёл Манилов и, подкинув в костёр дров, с беспокойством взглянул на Талтина. Начиная понимать, Талтин провёл ладонью по щеке и лбу. Всё его лицо и в самом деле оказалось в крови. На всякий случай Талтин осторожно ощупал голову.

— Это не моя кровь, — улыбнулся он.

Огайсин облегчённо улыбнулся в ответ. Манилов, верный своей привычке, весело рассмеялся и выглянул наружу.

— Господа! — сказал он. — Кажется, мы рискуем пропустить самое интересное!

А снаружи тем временем творилось невесть что. Рычание, вой и скулёж разрывали тишину Зачарованного Леса. Талтин, вытирая лицо, охапкой мха подошёл к выходу вслед за товарищами. Волки будто сошли с ума: между ними вспыхнула самая настоящая драка. Раненный волк с торчащими кольями упал недалеко от дупла, и на это место падал свет костра, освещая происходящее. Раненый уже был разорван своими сородичами и издох, а вокруг его тела сразу несколько волков сцепились в смертельной схватке.

— Что это с ними? — спросил Огайсин.

Неужели волки так разодрались из-за добычи? Ведь, как правило, первым к добыче всегда подходит вожак стаи, который не доводит дело до ненужного кровопролития.

— Похоже, господа, мы с вами ранили вожака, — сказал Манилов. — Теперь идёт драка не только за добычу, но и за главенство в стае. Будем надеяться, что волки перебьют друг друга.

Теперь стало ясно, почему хищники так долго не нападали во время недавней охоты, хотя люди вели себя весьма вызывающе. Тогда стая терпеливо ждала первого броска своего вожака, который подкрадывался исподтишка сбоку.

Талтин, насколько сумел, вытер мхом лицо и платье, испачканные кровью. Воды оставалось слишком мало, чтобы тратить её на умывание. Наверное, волчьи драки с последующим пиршеством продолжалась около часа. Путники подолгу всматривались в темноту леса, с нетерпением ожидая, чем же всё окончится. Как только снаружи воцарилась тишина, Манилов скомандовал:

— В дорогу, господа!

Путники быстро собрались и, тщательно затоптав костёр, вывели лошадей из дупла под уздцы. Увидев при свете волшебных факелов справа от поваленного дерева два полностью обглоданных волчьих трупа и почуяв запах крови, лошади испуганно задёргались. Но волчьей стаи не было видно. Только пройдя скользкое пятно крови на стволе, на котором копыта лошадей разъезжались, словно на льду, путники сели верхом.

Доехав до большого сука, по которому некогда поднялись, путники съехали по нему на землю и понеслись дальше во весь опор. Нужно было торопиться. Лошади, застоявшиеся за два дня, радостно пустились быстрой рысью. Манилов, как проводник, с одним из волшебных факелов скакал впереди. Как он находил дорогу среди одинаковых на первый взгляд дубов-исполинов, оставалось загадкой.

Путники провели в седле столько времени, сколько смогли. Питьевая вода кончилась, и пришлось жевать мох, чтобы хоть как-то утолить жажду. Талтин пытался давить мох в руках, и даже тереть, однако не сумел выжать ни единой капли влаги. Остановились на привал только тогда, когда лошади стали валиться от усталости. Среди раскидистых корней одного из деревьев нашли подходящих размеров нору и решили разбить здесь лагерь. Таким образом, лагерь оказался закрыт с трёх сторон и даже наполовину — сверху. Набрав хворосту, путники разожгли костёр у своеобразного широкого входа в лагерь.

Лошадей привязали в глубине норы и набрали для них вдоволь мха. Сами же поужинали весьма скудно, поскольку съестные припасы были уже на исходе. Каждому досталось по сухарю и маленькому куску сыра. Из-за отсутствия воды сухари пришлось подолгу жевать вперемешку со мхом. Сделав запасы дров для костра, стали укладываться спать. Первым стоять вахту пришлось Талтину. На этот раз вызвался он уже не добровольно — участь досталась ему по жребию.

Вахта выдалась спокойной, не то что раньше, под осадой волков. Талтин подкладывал дрова в огонь и изредка прохаживался, чтобы размяться и не заснуть. Но всё же однажды он, оказывается, чуть не заснул. Встрепенувшись, Талтин проснулся от того, что внезапно встревоженно заржали лошади.

Он выхватил пистолет и бросил в костёр несколько сучьев. Вверх взметнулись искры, и огонь разгорелся сильнее. Но Талтин ничего не увидел снаружи. Зачарованный Лес был безмятежен и, казалось, не таил никаких опасностей. Однако лошади продолжали вести себя весьма беспокойно.

Вокруг царила тишина, но Талтин, прислушавшись, различил непонятный тихий шорох, хотя, возможно, это ему всего лишь почудилось. Талтин выхватил из костра головёшку и, с пистолетом наизготовку подойдя к выходу из лагеря, оглядел лес. Он не увидел ничего подозрительного, сколько ни всматривался, пока его взгляд не упал на один из больших корней дуба, под которым был разбит лагерь. Это был вовсе не корень, как вначале показалось Талтину. Это была громадная змея толщиной с хорошее бревно!

Она неподвижно лежала, приподняв голову на высоту человеческого роста. Только глаза мрачно светились в темноте, и слегка шевелился высунутый язык. Талтин в первое мгновенье обомлел, потом, опомнившись, хотел выстрелить и поднять тревогу, но к своему ужасу не смог пошевелить ни единым своим членом. Даже не сумел глаз отвести от немигающего взгляда змеи, хотя пребывал в полном сознании. Сама змея также не двигалась, но вскоре боковым зрением Талтин заметил, как её тело начало медленно заворачиваться в кольца. Змея готовилась броситься на свою жертву! Талтин весь похолодел, однако ничего не мог поделать. Лишь лошади продолжали встревоженно ржать и фыркать.

— Талтин, что случилось? — послышался вдруг сзади голос Манилова.

Манилов проснулся! Талтин напряг всю свою волю, чтобы попытаться хотя бы разжать губы и просто что-нибудь завопить. Он весь покрылся испариной от прилагаемого усилия, но тело не повиновалось ему.

— Талтин, что с тобой?

Сзади послышалось какое-то шевеление. У Талтина на глазах выступили слёзы. Он даже не мог предупредить об опасности своих товарищей! Вдруг из-за спины Талтина вылетела головёшка и угодила змее прямо в голову. Змея дёрнулась, и Талтину удалось отвести глаза. Совершенно неожиданно для себя он услышал собственный громкий вопль, а затем последовали дуплетом два выстрела. Всё вокруг заволокло пороховым дымом.

Только теперь Талтин заметил, что до сих пор давит на спусковой крючок, и понял, что один из выстрелов сделал он сам. Одним прыжком он залетел обратно под корни дерева и оказался рядом с костром. Манилов подкладывал в огонь дрова.

— Цельтесь змее в глаза, господа, но ни коем случае не смотрите в них! — крикнул он, вытаскивая свой широкий нож. — Талтин, заряжай свой пистолет!

Огайсин тоже уже вскочил, разбуженный шумом, и с пистолетом в руках озирался вокруг. Путешественники спрятались по краям лагеря среди корней дерева и стали ждать. Талтин лихорадочно заряжал оружие, бросая короткие взгляды по сторонам.

Дым немного рассеялся, и Талтин увидел змею, медленно вползающую в лагерь, старательно обходя костёр. Если бы лошади не были крепко привязаны в глубине норы, то они, сорвавшись, непременно унеслись бы прочь. Пройдя немного вглубь, змея остановилась, подняла голову и стала подтягивать остальную часть тела, сворачивая её в кольца. Талтин оказался сбоку от чудовища. То ли змея не замечала людей, то ли намеренно обратила всё своё внимание на лошадей, как на более крупную добычу. Те вдруг присмирели и замерли, косясь на змею.

Не удержавшись, Талтин поднял взгляд и увидел, что вместо ближнего к нему глаза у чудовища зияет кровоточащая рана. Стало быть, один из выстрелов всё же достиг цели! Забив последний пыж и заведя замок, Талтин прицелился в змею, но затем опустил пистолет. С другого края прятался Манилов, и был риск нечаянно попасть в него.

Но тут грянул выстрел и змея пошатнулась.

— Попал! — радостно воскликнул Огайсин.

Змея молнией бросилась в сторону лошадей. Однако замершие лошади неожиданно отпрыгнули в сторону, насколько им позволяла привязь, и змея, промахнувшись, впилась зубами в корень дерева. Спутники выскочили из укрытий и кинулись к голове чудовища, каждый со своим оружием: Манилов с ножом, Огайсин со шпагой, а Талтин с пистолетом.

Рептилия принялась терзать древесный корень, извиваясь всем телом. То ли она не заметила, ослепнув, что промахнулась, то ли просто застряла в древесине зубами. Манилов был сбит с ног извивающейся змеёй и не добежал до её головы. Огайсин после броска рептилии оказался к ней ближе всех и, добравшись первым, стал колоть её шпагой в раненую глазницу. Талтин, подбежав с другой стороны, выстрелил в упор змее во вторую глазницу.

Змея ещё с минуту извивалась в агонии, раскидывая по лагерю угли и головёшки из костра. Упавший Манилов успел отползти в сторону и спрятаться за одним из корней, чтобы не быть пришибленным. Наконец, змея дёрнулась несколько раз и окончательно затихла. Костёр потух, лишь несколько головёшек тлело по разным углам. Но лагерь всё равно освещался волшебными факелами.

— Как ты, Манилов? — спросил Талтин.

Проводник, кряхтя, поднялся на ноги и выбрался из-за своего укрытия.

— Браво, господа! — хохотнул он. — Скоро вы вполне сможете обходиться в Зачарованном Лесу без меня.

— Ты спасл мне жизнь, Манилов! — воскликнул Талтин. — Так что я твой должник!

— Полагаю, сударь, в нашем непростом путешествии уже трудно сказать, кто кому и сколько раз спас жизнь.

Манилов подошёл, чтобы рассмотреть гигантскую рептилию.

— А вот и наше жаркое, господа! — весело заявил он.

— Неужели мясо этого чудовища можно употреблять в пищу? — с некоторым сомнением спросил Огайсин.

— Сударь, — воскликнул Манилов, — мясо этих чудовищ идёт на приготовление самых изысканных блюд для его величества! Нам, к сожалению, придётся довольствоваться лишь приготовлением жаркого.

Огайсин огляделся по сторонам.

— Надеюсь, эти змеи имеют привычку охотиться поодиночке? — спросил он.

— О, да! — рассмеялся Манилов, проведя пальцем по усам. — Иначе две змеи, нечаянно взглянув друг на друга, так и простояли бы, как статуи, пока не околели от истощения!

Талтин внутренне содрогнулся, вспомнив, как змея одним только взглядом полностью лишила его воли.

— Неужели у этих рептилий и в самом деле такой смертоносный взгляд? — спросил Огайсин.

— Несомненно, сударь! Полагаю, господин Талтин в полной мере испытал это на себе.

Талтин кивнул и вкратце рассказал товарищу о своих ощущениях при встрече с рептилией.

— Господа! — сказал Манилов. — Разжигайте пока костёр, а пока отрежу несколько подходящих кусков для жаркого!

— Давайте, господа, сначала оттащим рептилию вон из лагеря, — сказал Огайсин. — Иначе здесь всё зальётся кровью.

Змея распласталась прямо посреди лагеря, мешая путникам и пугая лошадей.

— Боюсь, сударь, мы не сможем даже сдвинуть её с места, — возразил Манилов. — Такого исполина даже мне ещё не приходилось встречать.

Всё-таки путники сначала попытались вытащить тушу огромной змеи из-под корней наружу, но, как и предполагал Манилов, даже не смогли сдвинуть её с места. Пришлось оставить змею там, где она лежала. Пока Манилов отрезал куски мяса от туши, Талтин и Огайсин сначала тщательно зарядили свои пистолеты, а затем заново разожгли костёр, почти погасший во время агонии змеи.

Когда все вместе собрались и уселись возле костра, чтобы заняться приготовлением жаркого, Талтин вновь заметил какой-то подозрительный монотонный шум.

— Прислушайтесь, господа, — сказал он, вставая. — Что это за шорох? Часом, не ещё ли одна змея ползёт сюда?

Остальные тоже поднялись с места, а Огайсин сразу же вытащил пистолет. Путники некоторое время прислушивались, пока наконец Манилов не рассмеялся.

— Успокойтесь, господа,— сказал он, усаживаясь, — это не змея. Да и лошади ведут себя вполне смирно, как вы сами можете убедиться.

— А что же это за шорох?

Манилов посмотрел наверх.

— Сейчас идёт сильный ливень.

— Ливень? — удивлённо переспросил Талтин, тоже запрокидывая голову. — Но, сударь, сверху за всё это время не упало ни единой капли!

— Ты забываешь, что мы находимся в Зачарованном Лесу, — улыбнулся Манилов.

Пожарив мясо, путешественники впервые за несколько дней наелись до отвала. Мясо рептилии и в самом деле оказалось нежным и сочным, напоминающим по вкусу мясо цыплёнка. Но после жареного мяса захотелось пить. Путники снова принялись жевать спасительный мох. Наевшись, Талтин сразу же улёгся спать, поскольку на вахту уже заступал Огайсин.

На следующее утро, если так можно было назвать кромешную темноту, постоянно царящую в Зачарованном Лесу, Талтин проснулся от сильной жажды. В горле так пересохло, что он с трудом смог разжевать мох. Его спутники чувствовали себя ничуть не лучше, поэтому никто так и не притронулся к завтраку, состоявшему из вчерашнего жареного мяса.

— Сегодня непременно надо найти воду, Манилов, — слегка охрипшим голосом сказал Огайсин.

— Я постараюсь, господа, — ответил проводник. — Но, к сожалению, в Зачарованном Лесу ни в чём нельзя быть уверенным.

Путешественники тронулись в путь. Оказалось, что Манилов и Огайсин во время своих вахт не теряли времени даром и заготовили некоторое количество змеиного мяса. Несмотря на жажду, Талтин немного приободрился. Хотя бы голодная смерть им теперь не грозила.

Но в этот день путники так и не нашли воды. Кушать теперь совсем не хотелось, а чтобы утолить жажду, приходилось постоянно жевать мох. Без воды лошади быстро уставали и, приходилось часто останавливаться, чтобы они тоже могли подкрепить свои силы мхом. Найдя подходящее место под одним из дубов, путники переночевали и на следующий день снова двинулись в путь.

Глава 7. Лесные баюны

Путники ехали без остановки довольно долго. Лишь через несколько часов Манилов придержал свою лошадь и перешёл на шаг. Талтин и Огайсин догнали проводника. Впереди виднелась небольшая прогалина, по которой протекал ручеёк. Манилов остановился и, привстав на стременах и подняв факел высоко над собой, вгляделся в прогалину.

— Вода! — воскликнул Огайсин. — Это как раз то, что нам нужно!

Он пришпорил своего скакуна и двинулся вперёд.

— Стойте, господа! — предостерегающе крикнул Манилов.

Но было поздно. Лошади, почуяв воду, сами понеслись вперёд.

— Стойте, заклинаю вас! — вновь закричал Манилов.

Талтин изо всех сил натянул поводья и сумел остановить своего коня. Лошадь же Огайсина успела одним копытом наступить в ручей. И случилось странное. Лошадь жалобно заржала и, неожиданно отпрыгнув назад, повалилась на бок. Огайсин еле успел выдернуть ногу из стремени, чтобы не быть придавленным собственным скакуном.

— Что случилось, сударь? — спешившись, спросил Талтин.

Огайсин лишь недоумённо развёл руками и осветил лошадь факелом. Та жалобно ржала и делала безуспешные попытки подняться, но у неё ничего не получалось. Нога лошади, угодившая в реку, почернела до самого колена.

Подъехавший Манилов укоризненно покачал головой.

— Прошу вас, господа, не подходите к воде, — сказал он.

Манилов спешился и, велев Талтину попридержать его коня, подошёл к ручью.

— Что это за вода, сударь? — спросил изумлённый Талтин.

Манилов некоторое время всматривался в тёмную воду, затем нацепил кусок мха на палку и, обмакнув в воду, тут же вытащил обратно. Талтин и Огайсин молча наблюдали за странными действиями проводника. Мох на глазах почернел и съёжился, будто засох.

— Это мёртвая вода, господа, — объявил Манилов.

Только теперь Талтин обратил внимание на то, что вода в страшном ручье почти чёрная и странно тягучая. А возле прогалины росли кривые, словно изуродованные, дубы. Надежду на то, чтобы напоить лошадей и пополнить запасы воды пришлось оставить. Поражённый Талтин отвёл уцелевших лошадей немного в сторону от ручья, поскольку те всё ещё рвались к воде.

Совершенно растерянный Огайсин попробовал помочь подняться своей лошади, но ничего не получилось. Лошадь даже не могла наступать на ногу, на которую попала мёртвая вода. Талтину показалось, что чернота уже поднялась выше колена, но при слабом свете факела и с такого расстояния он мог и ошибиться.

— Боюсь, сударь, всё безнадёжно, — покачал головой Манилов. — Лошадь уже не спасти.

— Что же тогда делать? — беспомощно спросил Огайсин.

Никто ему не ответил. Ответ был прекрасно известен и самому спрашивающему.

— Я могу сделать это за тебя, — сказал Манилов.

— Нет, сударь, — твёрдо сказал Огайсин глухим голосом. — Я сам.

Манилов отошёл к тому месту, где стоял Талтин с лошадьми. Огайсин некоторое время постоял возле своей лошади, собираясь с духом, затем, не торопясь, отцепил седельные сумки. Манилов и Талтин терпеливо ждали. Огайсин поднёс сумки Талтину и вернулся к лошади. Вздохнув, он вытащил пистолет и взвёл курок. Талтин отвернулся. Грянул грохот выстрела, разлетевшийся далеко окрест.

Когда Талтин повернулся обратно, лошадь Огайсина уже лежала бездыханной, окутанная пороховым дымом. Огайсин с пистолетом в руках молча подошёл к остальным. В глазах у него сверкали слёзы.

Нужно было уходить, однако Манилов не торопился. Он достал из своей седельной сумки небольшую бутылку из тёмно-зелёного стекла и подошёл к ручью. Талтин с удивлением смотрел, как Манилов, оберегая руки, со всеми предосторожностями сунул бутылку в ручей, чтобы наполнить её мёртвой водой. Талтин взглянул на Огайсина, но тот, занятый своими переживаниями, не смотрел в ту сторону.

— Позвольте спросить, Манилов, зачем тебе эта смертоносная жидкость? — не сдержался Талтин.

— Никогда нельзя знать заранее, зачем она пригодится, господа. Вообще, если бы не пострадала твоя лошадь, Огайсин, я бы назвал большой удачей то, что мы набрели на этот источник.

Огайсин обернулся. Некоторое время он молча взирал на происходящее.

— Я тоже наберу себе мёртвой воды, — сказал он.

— Имеешь полное на то право, Огайсин! Добавлю, что любой волшебник выложит кругленькую сумму за одну только бутылку с мёртвой водой.

Вряд ли Огайсин руководствовался мыслями о наживе, но он ничего не стал возражать проводнику. Вытащив из своей седельной сумки давно опустевшую бутылку, он по примеру Манилов сунул её в ручей.

— Тебе, Талтин, я бы тоже рекомендовал набрать себе этой водицы, — сказал Манилов.

Талтин равнодушно пожал плечами. Он не мог даже вообразить себе, зачем бы ему вдруг понадобилась эта страшная жидкость. Талтин ставшим привычным уже движением провёл рукой по щетине. А вот самая обычная вода сейчас была бы в самый раз.

— К сожалению, сударь, у меня нет подходящего сосуда, — сказал он.

Когда бутылки наполнились, Манилов с помощью палок, найденных на берегу, осторожно вытащил из воды сначала свою бутылку, затем — бутылку Огайсина. Товарищи со всей тщательностью обтёрли насухо свои бутылки мхом и аккуратно запечатали, не пожалев сургуча.

— Будьте очень осторожны с этой водой, господа, — сказал Манилов, обращаясь главным образом к Огайсину. — Если нечаянно облить себе руку или ногу, то шансы уцелеть есть, правда, придётся ампутировать пострадавшую конечность. Но если, забывшись, сделать глоток из этой бутылки, то спасти жизнь сможет только настоящее чудо.

Убрав бутылки в седельные сумки, путешественники тронулись дальше. Огайсину, лишившемуся лошади, пришлось сесть к Талтину вторым номером. Конечно же, скорость продвижения из-за этого резко снизилась, и о том, чтобы нагнать караван, нечего было и помышлять. Теперь приходилось останавливаться ещё чаще, чем прежде, поскольку приходилось постоянно пересаживать Огайсина с одной лошади на другую.

Манилов повёл товарищей по берегу ручья вниз по течению. Вскоре ручей высох, и путники, убедившись, мёртвая вода окончательно ушла под землю, поскакали по руслу, как по дороге. Ехать таким образом оказалось гораздо удобнее. Но через некоторое время русло исчезло, и пришлось вновь плутать меж огромных древесных корней.

Через несколько часов пути пришлось перейти на шаг, и один из всадников по очереди, чтобы дать лошадям передохнуть, стал идти пешком. Наткнувшись по дороге на источник с обыкновенной водой, путешественники, недолго думая, устроили короткий привал в корнях дуба, произраставшего на берегу ручья. Первым делом путники напоили лошадей, затем утолили жажду сами и умылись в первый раз за несколько дней. Талтин и Манилов тщательнейшим образом побрились. Талтин не прочь был бы ещё подчистить свой дублет, испачканный волчьей кровью, но не было времени ждать, пока одежда высохнет. Но зато путники разожгли костёр и хорошенько подкрепились жареным мясом.

Немного отдохнув и пополнив запасы пресной воды, путешественники с новыми силами двинулись дальше. Утолив жажду, и лошади, и сами всадники значительно приободрились и зашагали теперь гораздо быстрее. Но всё равно в этот день путешественники преодолели явно меньшее расстояние, чем в предыдущий.

Несколько раз в дороге слышался далёкий волчий вой. В такие минуты Манилов, остановив своего коня, привставал на стременах и некоторое время внимательно вслушивался в шум Зачарованного Леса. Теперь Талтин, уже хорошо зная громадные размеры местных волков, не спешил доставать свой пистолет. К счастью, никаких хищников им в этот раз повстречалось.

Ночь прошла на удивление спокойно, однако на следующее утро Манилов выглядел немного встревоженным. По дороге он чуть ли не поминутно оборачивался, хотя ничего и не говорил.

— Манилов, — не выдержал Талтин, — нам опять грозит какая-нибудь опасность?

— К сожалению, пока не могу сказать ничего определённого, — ответил проводник. — Но подозреваю, что в самом скором времени мы попадём в обиталище лесных баюнов.

— Что это за лесные баюны, сударь? — спросил Огайсин, сидевший сзади Талтина.

— Эти существа насылают непреодолимый сон на своих жертв, чтобы затем напасть на них и сожрать.

— А как выглядят эти чудовища?

— Как большие облезлые кошки. Но вряд ли нам доведётся увидеть их, поскольку они всегда прячутся и выходят только к спящим жертвам. Поэтому прошу вас, господа, как только почувствуете сильное желание спать, сразу сообщите мне.

— О! — засмеялся Огайсин — Меня так просто не усыпить. Я сразу определю, если меня начнёт клонить ко сну.

Талтин в самом деле чувствовал некоторую сонливость с самого утра. Возможно, просто давала знать о себе ночная вахта. Хотя он должен был бы уже привыкнуть к подобному распорядку. Он тряхнул головой, чтобы взбодриться, однако ничего говорить не стал. Не хватало ещё попасть впросак из-за подобного пустяка.

Кавалькада шагом продвигалась дальше. Манилов перестал оборачиваться, и понемногу путники успокоились. Талтин начал думать о том, как он обстряпает все свои дела, когда вернётся со своей долей сокровищ. Как поквитается с ненавистным бароном Бортковым за нанесённые оскорбления. Уж тогда Андрей Михалков не посмеет дать ему от ворот поворот, и можно будет сделать его сестре официальное предложение руки и сердца. Хотя вся эта история с неожиданно обнаружившимся долгом казне и последующим предательством Андрея Михалкова казалась теперь такой давней и почти неправдоподобной…

Талтин чуть не выронил из рук факел, но вовремя успел перехватить его. И вдруг понял, что неожиданно для себя задремал. Спросонья ему даже померещились какие-то тени среди корней ближайших дубов, но присмотревшись, он ничего не увидел. Талтин тряхнул головой, чтобы скорее разогнать остатки сна.

— Господа, я чуть не заснул, — заявил он.

Однако Манилов, ехавший впереди, ничего не отвечал. Взглянув вперёд, Талтин заметил, что у проводника, голова свесилась набок и покачивалась при каждом шаге.

— Манилов! — громко позвал Талтин. — Прошу тебя, проснись, иначе мы рискуем заблудиться!

Проводник встрепенулся и огляделся вокруг.

— Прошу прощения, господа! Кажется, я ненароком задремал.

— Не ты один! — воскликнул Талтин.

И только тогда он вспомнил недавнее предупреждение Манилова. Талтин обернулся через плечо на Огайсина, сидевшего сзади, и увидел, что тот также задремал. Манилов остановил коня и обернулся.

— Огайсин тоже заснул? — спросил он.

— Да, — ответил Талтин. — Признаться, я и сам только что проснулся.

Манилов сразу посерьёзнел и, привстав на стременах и высоко подняв над собой факел, огляделся вокруг.

— Теперь я точно могу сказать, что мы забрели к лесным баюнам, — сказал он. — Сейчас же разбуди Огайсина. Нам нужно как можно скорее разжечь обычные факелы с живым огнём.

Талтин растолкал Огайсина. Тот, проснувшись, чрезвычайно поразился тому, что заснул в пути и сам того не заметил. Путники спешились и занялись делом. Они набрали с дюжину палок, один конец которых обмотали высохшим мхом. Получились весьма приличные факелы. Кроме того Манилов достал из своих седельных сумок бутылку с каким-то маслом и слегка окропил им каждый факел.

Пока Талтин был занят какой-то деятельностью, сонливость, казалось, отпустила, однако, едва он сел на коня, как захотелось спать с новой силой. Его товарищи, судя по их виду, также пытались бороться со сном.

— Господа! — заявил Манилов. — Засыпать нельзя ни в коем случае!

Говорил он нарочито громко, чтобы не дать заснуть своим товарищам, а заодно не заснуть и самому. Манилов зажёг один из факелов и протянул его Талтину. Факел занялся с лёгким треском, радуя глаз весело заплясавшими жёлтыми язычками. В корнях ближайших деревьев сразу задвигались какие-то тени, но невозможно было определить, что это — игра ли воображения или же прячущиеся там существа.

— Эти лесные баюны боятся живого огня? — спросил Талтин.

— Конечно, они недолюбливают свет, как, впрочем, и все создания Зачарованного Леса. Но эти факелы не для защиты от баюнов, господа.

— А для чего же тогда, позвольте спросить?

Манилов, подавив зевоту, закатал рукав на левой руке.

— Эти факелы для нас.

Но Талтин уже и сам начинал догадываться. Манилов вытащил свой широкий нож и хорошенько нагрел его лезвие над факелом. Затем, стиснув зубы, приложил лезвие тупой стороной к своей руке. В воздухе сразу запахло палёным, и на предплечье проводника рядом со старыми рубцами появился свежий ожог.

— Ух! — выдохнул Манилов с широко раскрытыми глазами. — Кто-нибудь ещё желает перебороть сонливость, господа? — бодро спросил он.

Талтин молча протянул Манилову факел и решительно закатал рукав на левой руке. Талтин вновь нагрел немного остывшее лезвие ножа и приложил к своему предплечью. От боли перебило дыхание и глаза полезли на лоб. Весь сон мигом слетел.

— Ох! — только и выдохнул Талтин, разжав зубы.

— Ну как, Талтин, взбодрился? — хохотнул Манилов.

— Весьма!

Огайсин последовал всеобщему примеру, и Манилов заторопил товарищей. Быстро собравшись, путешественники продолжили путь. Огайсин на этот раз сел вторым номером к Манилову. Манилов не стал гасить факел с живым огнём и понёс его в руке. Он явно торопился поскорее пройти злосчастное место и подстёгивал своего гнедого, но перегруженный конь и так ехал со всей возможной быстротой.

Сначала никакой сонливости благодаря боли в руке не чувствовалось. Но постепенно боль начала притупляться, и сонливость навалилась, казалось, с удвоенной силой. Чтобы не заснуть, Манилов предложил громко спеть какую-нибудь песню. Путники стали перебирать известные им песни, но не нашлось такой песни, которую знали бы все трое.

Тогда Манилов, недолго думая, сам загорланил какую-то разудалую песню. У неё был очень простой припев, и товарищи с удовольствием принялись подпевать. Песня оказалась из тех странных сочинений, которые можно петь почти бесконечно, всего лишь заменяя в куплете некоторые слова. Однако повторять одно и то же вскоре стало неинтересно, и Талтин снова стал клевать носом.

Через некоторое время Манилов, ехавший впереди, прервал песню на полуслове и громко поинтересовался:

— Как самочувствие, господа?

— Всё хорошо, сударь, — тряхнув головой, также громко ответил Талтин. — Только вот что-то сильно клонит ко сну.

— В таком случае, господа, предлагаю немного взбодриться!

Манилов остановился и, не спешиваясь, достал из-за пояса нож. Талтин подъехал поближе, чтобы помочь. Старый факел к тому времени уже почти догорел, и путники зажгли от него другой факел. Манилов первым поставил себе новую отметину, аккуратно приложив лезвие ножа рядом с прошлым ожогом. Огайсин и Талтин последовали его примеру.

Огайсин пересел к Талтину и вдруг вытащил свой пистолет.

— Что это ты задумал, Огайсин? — спросил Манилов. — Могу тебя заверить, что мало кому удавалось подстрелить баюна!

— Могу также заверить тебя, Манилов, — возразил Огайсин, — что мало кто питал к этим подлым тварям такую же злость, как я!

Манилов хохотнул и тронул поводья. На этот раз песню затянул Огайсин. Песня была о несчастной любви и наверняка предполагала мелодичное и печальное исполнение. Однако Огайсин пел сердито и быстро, ещё и глотая некоторые слова, вероятно, те, которые он запамятовал. Но именно благодаря всем этим огрехам, пение весьма развеселило его спутников.

— Огайсин! — сквозь смех воскликнул Талтин. — Обещай мне, что больше никогда не будешь петь, по крайней мере, в моём присутствии!

Неожиданно грянул выстрел, и Талтина окутало пороховым дымом. Но Огайсин ни на мгновенье не прервал свою песню. Продолжая петь, он на ходу соскочил с коня и побежал куда-то в сторону. Раздался торжествующий клич Манилова, и Талтин, сквозь клубы дыма разглядел у корней ближайшего дуба какую-то тварь, распластавшуюся на земле. Манилов и Талтин остановились и спешились.

Как и говорил Манилов, баюн напоминал большую кошку, совершенно лишённую шерсти. Более омерзительных животных Талтину ещё не приходилось встречать. Он не смог перебороть отвращения и не стал подходить к баюну.

Вначале казалось, что тварь убита наповал, однако, когда Огайсин подбежал к ней, она зашевелилась. Манилов с факелом подбежал с другой стороны, чтобы отрезать животное от корней дуба, куда бы оно могло юркнуть.

Тварь вскочила и, угрожающе завыв противным истошным голосом, приготовилась защищаться. Оказалось, что у баюна всего лишь перебита одна из задних лап, вначале он был попросту оглушён после падения с высоты. Огайсин и Манилов вытащили ножи, чтобы прикончить баюна, но подступиться к нему было не так-то легко. Раненое животное отчаянно отбивалось передними лапами, вооружёнными длинными когтями, и никого не подпускало к себе. Всё это время оно истошно вопило благим матом, от которого волосы вставали дыбом. Кони испуганно шарахались и норовили встать на дыбы, но Талтин держал их крепко под уздцы.

— Погодите убивать баюна, сударь! — крикнул вдруг Манилов. — Давайте попробуем его приструнить!

— А это ещё зачем? — удивился Огайсин.

— У меня появилось одно любопытное подозрение, которое я хочу проверить. К тому же, ещё никому не удавалось поймать живого баюна!

— В таком случае давайте попробуем, — согласился Огайсин.

Манилов подобрал сук и, используя его как рогатину, прижал голову баюна к земле. Талтин бросил верёвку Огайсину, и тот связал и приструнил зверя. Несмотря на осторожность, баюн успел немного поцарапать обоих охотников. Ранки сразу начали опухать. Манилов достал из своей седельной сумки какую-то мазь и намазал себе и Огайсину на царапины.

Затем Манилов осмотрел рану баюна и, смазав её той же мазью, сделал перевязку. Баюн даже будучи приструненным продолжал издавать злобное завывание, пусть и не такое громкое, как раньше, и старался вырваться. Закончив, Манилов поднял баюна и положил себе на седло. Баюн старательно отводил свои большие глаза от света факела.

— Ну, Манилов, — сказал Огайсин, — теперь рассказывай о своём подозрении.

— Мне кажется, господа, что этот раненый баюн поможет нам перебороть сонливость.

Талтин изумлённо переглянулся с Огайсиным.

— Каким же образом, позволь спросить?

— Своим ужасным криком, — ответил Манилов, проведя пальцем по усам. — Я подозреваю, что именно благодаря ужасному крику этого баюна всю нашу сонливость как рукой сняло.

И в самом деле, спать не хотелось совершенно! На это странное обстоятельство Талтин обратил внимание только после слов Манилова.

— Возможно, это всего лишь влияние недавней охотничьей разминки, — возразил Огайсин.

— Вполне возможно, господа! — не стал отрицать Манилов. — Но я всё же хочу проверить своё подозрение.

Он зажёг новый факел, и путешественники отправились дальше. Огайсин сел вторым номером обратно к Талтину, поскольку Манилов приторочил к своему седлу пойманного баюна. Как только на путников навалилась сонливость, Манилов убрал струну из пасти баюна. Сначала баюн просто тихо подвывал, но после того, как Манилов ткнул в него рукоятью факела, начал истошно кричать. И подозрение проводника с блеском подтвердилось: сон снова как рукой сняло!

— Да здравствует Манилов, разгадавший секрет баюна! — закричал Огайсин.

— Да здравствует Огайсин, подстреливший баюна! — вторил ему Манилов.

Он торжественным видом загасил настоящий факел, державший в руках. Все разом повеселели и решили устроить короткий привал. Путешественники даже не стали разжигать костёр, чтобы ненароком не заснуть возле него. Покормили мхом коней и наскоро сами перекусили остатками вчерашнего жаркого с сухарями. Манилов дал баюну воды и кусок мяса. Баюн некоторое время злобно косился на людей, а потом всё-таки полакал воды. Но к еде он не притронулся.

Путешественники в приподнятом настроении двинулись дальше.

— Огайсин, давно хотел тебя спросить, — заговорил Манилов. — А что такое ты крикнул перед тем, как устроить свой фокус со вспышкой? Мне показалось, что это было слово, похожее на некий южный фрукт…

Талтин, вспомнив, что ему показалось то же самое, с интересом повернулся к компаньону в ожидании ответа.

— Ничего такого не припомню, сударь, — улыбнулся Огайсин. — Наверное, тебе просто показалось.

Манилов провёл пальцем по усам, но ничего не сказал. Наверняка он не совсем поверил Огайсину. Путники ехали несколько часов, периодически останавливаясь, чтобы прогнать сон. Уже все начали валиться от усталости. Но Манилов заявил, что ни в коем случае нельзя устраиваться на ночлег, пока они не выбрались из обиталища баюнов, и упрямо гнал путешественников вперёд.

— Иначе мы все обречены! — несколько раз повторил он.

И превозмогая усталость, путешественники продвигались всё дальше по Зачарованному Лесу. Постепенно стал меркнуть волшебный факел Манилова, а затем и вовсе погас. Огайсин отдал проводнику свой факел, чтобы освещать дорогу.

Талтину начало воображаться, что они уже никогда не выберутся из этой чащи и будут плутать среди дубов-исполинов до самой смерти. И Талтин старался думать о своём возвращении домой, потому что такие мысли всегда придавали ему сил. Уже невозможно было определить, от чего клонит ко сну: то ли от чар баюнов, то ли просто от усталости. Талтин некоторое время размышлял над этой дилеммой, а потом спросил:

— Господин Манилов, а как мы узнаем, что наконец-то выбрались из обиталища баюнов?

Манилов, устало улыбнувшись, огляделся. Вероятно, и у него не осталось сил, иначе бы он рассмеялся сообразно своей привычке. Кругом росли всё те же могучие дубы, тщательно стерегущие секреты Зачарованного Леса. Пойманный баюн давно уж перестал подвывать. Наверное, привык или тоже устал.

— Будем ехать, пока не свалимся, господа, — только и сказал Манилов.

Путешественники провели ещё несколько часов в пути. Ехали тихим шагом, и иногда кто-нибудь из всадников спешивался, чтобы пройтись самому и дать отдохнуть коню. Талтин не мог определить более точно, насколько долго это продолжалось. Вдруг он почувствовал, что та самая непреодолимая сонливость пропала, а осталась обычная сонливость от усталости.

— Манилов! — позвал Талтин.

Манилов сразу догадался, в чём дело.

— Ты тоже это заметил, Талтин? — сказал он. — Но давайте проедем ещё чуть дальше.

Проехав ещё с полчаса, проводник счёл, что теперь они удалились от обиталища баюнов на достаточное расстояние. Путники, как водится, отыскали подходящее дерево и разбили лагерь в его корнях. Первым стоять вахту вызвался сам Манилов, поэтому, как только накормили лошадей и разожгли костёр, Талтин, даже не поужинав, устроился в уголке спать. Ночью он проснулся оттого, что у него разыгрался зверский аппетит. Поужинав, он заодно сменил Манилова на вахте.

На следующее утро путешественники позволили отдохнуть себе немного дольше обычного. Манилов вытащил какую-то целебную мазь и намазал её на свои ожоги и ожоги товарищей. Ноющая боль в руках немного утихла.

— А что мы будем делать с раненым баюном? — вспомнил вдруг Талтин.

Все посмотрели в уголок под одним корнем, где лежал связанный баюн, прячась от костра. Сверкали только его большие глаза.

— Предлагаю отпустить его на все четыре стороны, — сказал Огайсин. — В благодарность за то, что он, пусть и невольно, помог нам пройти через опасное место целыми и почти невредимыми.

Манилов вытащил баюна из-под корня на свет. Тот сразу зажмурился и недовольно заворчал.

— Я заберу его с собой, — объявил проводник после короткого раздумья. — Никому ещё не удавалось изловить живого баюна.

Он слегка ослабил путы, но так, чтобы баюн не мог царапаться, и попробовал его покормить. Баюн полакал воды, но есть снова не стал. Затем путешественники быстро собрались и тронулись в путь.

Через несколько часов, Талтин заметил, что среди исполинских деревьев стали попадаться менее крупные. А потом и вовсе начало светлеть. Предчувствуя свет, лошади сами прибавили шагу. По мере продвижения Зачарованный Лес постепенно редел. Когда настало время привала, Талтин и Огайсин не хотели останавливаться, чтобы не задерживаться лишний раз. Однако Манилов возразил, что до края леса ещё далеко, и настоял на привале.

Перекусив и немного отдохнув, путешественники, которым не терпелось поскорее выбраться из чащи, снова тронулись в путь.

— Светлеет всё сильнее, — заметил Огайсин, сидевший вторым номером за Маниловом.

— Светлеет, — согласился Талтин, — только гораздо медленнее, чем хотелось бы.

— Так оно лучше, сударь. Глаза после столь длительного пребывания в темноте должны привыкнуть к дневному свету. Иначе можно ослепнуть.

Проводник обернулся с некоторым удивлением.

— Так оно и есть, Огайсин, — подтвердил он. — Но не всякий может догадаться об этом. Вернее, об этом можно только знать.

Манилов не мог видеть лица Огайсина, а потому не заметил, что тот отчего-то вдруг смутился. Пробормотав, что ему, пожалуй, пора пересесть, Огайсин соскочил с гнедого и сел вторым номером к Талтину. Талтину показалось, что Огайсин сделал это, чтобы избежать дальнейших расспросов со стороны Манилова.

— Возможно, Огайсину, уже приходилось бывать в Зачарованном Лесу, — заметил Талтин.

— Возможно, — не стал спорить Манилов.

Он подстегнул своего коня, поскольку попридержал его, когда слезал Огайсин. Талтин тоже тронул поводья, намеренно чуть приотстав от проводника, чтобы дать время Огайсину справиться со своим смущением. Сам Талтин не стал ничего спрашивать у своего компаньона, рассудив, что тот сам расскажет ему в надлежащее время, если потребуется.

Деревья становились всё тоньше и ниже, появился подлесок. Вскорости просветлело до состояния сумерек, и нужда в дополнительном освещении отпала. Манилов вернул волшебный факел Огайсину. Огайсин бережно завернул факел тряпицей и спрятал его в своей седельной сумке. Кромешная тьма Зачарованного Леса казалась теперь всего лишь каким-то ночным кошмаром. Однако лес и не думал кончаться.

Через некоторое время путники к всеобщей радости вышли на хорошо протоптанную тропинку. Сделали ещё одну короткую остановку, а потом ехали до самого вечера. Когда начало смеркаться, Талтин несколько опасливо заозирался по сторонам. Почудилось, что это обратно надвигается тьма Зачарованного Леса. Огайсин заново вытащил свой факел.

Тропинка, по которой ехали путники, слилась с ещё несколькими тропинками, и превратилась в довольно широкую тропу. Теперь по ней свободно могли пройти двое всадников рядом.

— Когда уже мы выйдем к тракту, сударь? — не выдержав, спросил Огайсин.

— Не переживайте, господа, — рассмеялся Манилов, — уже совсем скоро.

Смех проводника внушал некоторую надежду. Вскоре совсем стемнело, и далеко впереди меж дубов-великанов забрезжил маленький огонёк.

— Что это там, Манилов? — спросил Талтин.

Огайсин, сидевший сзади, свесился немного в бок, чтобы выглянуть из-за его спины. Отчего-то вдруг навалилась былая подозрительность, и Талтин опасался, что его голос выдал его чувства. Он почувствовал, как Огайсин сзади потянулся за пистолетом у себя за поясом. Манилов же весело расхохотался, отводя от себя все подозрения.

— Господа, для тревоги нет совершенно никакого повода! — сказал он. — Впереди самый известный постоялый двор на Южном Императорском Тракте, который называется «У Зачарованного Леса»!

Манилов поехал вперёд. Талтин, помедлив с мгновенье, последовал за ним. Огонёк становился всё ближе и всё чаще мелькал между деревьями. Затем огоньков стало несколько. Наконец, дорога вывела путников на прямую аллею. Над ней ещё смыкались кроны деревьев, но в конце уже забрезжил долгожданный выход из Зачарованного Леса. Словно из подземного хода путники взирали на открытое небо, ещё чуть светлое после захода солнца, и на тёмный абрис какого-то несуразного здания, в окнах которого горел яркий свет.

Кони, почуяв запах тёплого стойла, будто забыли про усталость и прибавили шагу. У самой опушки Зачарованного Леса компаньоны догнали своего проводника, который придержал своего коня, чтобы дождаться их. Отсюда уже отчётливо можно было разглядеть, что большое здание — это постоялый двор

— Вот мы и выбрались, господа, хвала Вечному Страннику, — сказал Манилов. — Здесь мы с вами попрощаемся.

— Разве ты не останешься на постой?

— К сожалению, господа, дела ведут меня совсем в другую сторону.

И Манилов махнул рукой куда-то в сторону, вдоль Зачарованного Леса.

— Манилов! — с чувством сказал Огайсин. — Позвольте выразить тебе нашу благодарность за помощь.

Огайсин и Талтин по очереди пожали руку проводнику.

— Не стоит благодарностей, господа! — сказал Манилов. — У меня весьма сильное предчувствие, что мы с вами ещё встретимся!

Огайсин протянул Манилову волшебный факел, который держал в руках.

— Полагаю, сударь, теперь он тебе нужнее, чем нам.

— Спасибо, господа! — улыбнулся Манилов, забирая факел.

С этими словами он развернулся и поскакал вдоль Зачарованного Леса на запад. Некоторое время среди зарослей виднелось пятнышко света, но вскоре и оно скрылось в темноте. Проводив взглядом проводника, компаньоны направились к постоялому двору, где они очень рассчитывали отдохнуть и подкрепиться, а главное — узнать что-нибудь о Сафине и Компании.

Глава 8. Бочка и якорь

Перепоручив скакуна конюшему, товарищи вступили в общую залу и встали на небольшом возвышении у порога, чтобы сначала осмотреться. Постоялый двор был полон народу. Одни скромно ужинали, другие напропалую шумно кутили. Большие столы перемежались с обыкновенными бочками, за которыми тоже сидели люди. Огайсин прошёлся своим цепким взглядом по посетителям и помотал головой.

— К сожалению, Сайфина и Компании в зале нет, — разочарованно сказал он.

Талтин с Огайсиным протиснулись между многочисленными столами и бочками к стойке, за которым вовсю суетились половые. Талтин, памятуя о том, что теперь у Огайсина совсем не осталось денег, нащупал через одежду свой кошелёк, висевший на шее. На дорогу до Уморяграда должно хватить.

— Скажи, любезнейший, — стараясь перекричать шум, обратился Огайсин к одному из половых, — когда прибыл последний караван из Зачарованного Леса?

Половой сначала смерил компаньонов своим пронизывающим взглядом. Талтину показалось, что он, приняв их по внешнему виду за каких-то проходимцев, засомневался, стоит отвечать или нет.

— Два дня назад, мои господа, — всё-таки ответил половой.

— А кто-нибудь из того каравана остался ещё на постое?

— Все господа уже разъехались. Остались только проводники, собирающие новый караван, чтобы отправиться обратно на север. Вам ужин в общую залу подавать, мои господа? Или вам будет угодно комнату?

Талтин понял, что недооценил проницательность опытного глаза полового и неверно истолковал его тогдашний взгляд. Товарищи не имели никакого желания сидеть в шумном зале, а потому сразу взяли комнату, наказав туда же принести воды для умывания и ужин. Половой ещё предложил почистить одежду, на что Талтин с радостью согласился.

Путники поднялись в комнату, куда их проводил коридорный. Убранство небольшой комнаты, как и в прочих постоялых дворах, состояло из двух кроватей, двух стульев и стола у окна. Коридорный принёс кувшин с тёплой водой и ушат. Довольно отфыркиваясь, путники по очереди помыли голову и ополоснули торс за ширмой в углу, пока коридорный поливал водой. Затем Талтин отдал коридорному свой дублет на чистку и полез было за своим кошельком, чтобы заплатить, но не успел. Огайсин неожиданно вытащил откуда-то монетку и отдал её коридорному. Тот, склонившись в благодарном поклоне, вышел вон.

Талтин удивлённо посмотрел на своего товарища. Огайсин с улыбкой вытащил из-за пазухи свой кошелёк.

— Но откуда у тебя кошелёк, Огайсин?! — воскликнул Талтин. — Я же собственным глазами видел, как он разорвался, а всё его содержимое высыпалось и досталось разбойникам!

— Эта была небольшая хитрость. Пока ты спал в «Последнем Приюте», я сделал из ветоши ещё один кошелёк, куда насыпал расплющенных дробинок и немного медных монет.

— Но я же видел золото!

Огайсин рассмеялся.

— Прошу прощения за самонадеянность, но при слабом свете волшебного факела ты принял блеск меди за блеск золота. Впрочем, точно так же, как и разбойникам.

— Браво, сударь! — тоже рассмеялся Талтин.

— Должен тебе сказать, что я намеревался раскрыть этот секрет намного раньше. Однако я не был до конца уверен, что Манилов вовсе не разбойник, а честный человек.

Талтин тотчас же, не дожидаясь утра, хотел побриться, но принесли ужин, и товарищи сразу же накинулись на еду. Они в последние дни, конечно, не голодали, но есть одно змеиное мясо с сухарями на завтрак, обед и ужин изрядно поднадоело. Талтин и Огайсин с удовольствием уплетали всё, что им принесли: свежий хлеб, ветчину, кровяную колбасу с чесноком, телятину посыпанную петрушкой и зелёным луком, овощное рагу и сыр.

После сытного ужина путников сразу потянуло в сон. Справедливо рассудив, что теперь можно и отдохнуть, они предупредили коридорного, чтобы тот разбудил их утром, и улеглись спать. Лишь Талтин, засыпая, с некоторым сожалением вспомнил, что собирался ещё побриться…

На следующее утро коридорный еле добудился их, громко барабаня в дверь. Хотя компаньоны поднялись довольно рано, когда они выезжали из ворот постоялого двора уже близился полдень. После завтрака много времени пришлось потратить на покупку для Огайсина лошади и упряжи.

Компаньоны выбрались на Южный Императорский Тракт и двинулись по нему на восток, в сторону Уморяграда. Талтин с удовольствием потирал своё гладковыбритое лицо. Южный Тракт оказался намного многолюднее Северного. По широкой вымощенной дороге в обе стороны ехали повозки, телеги, кареты, всадники и во множестве шагал просто пеший народ. Талтин и Огайсин старались продвигаться быстро, насколько позволяла дорога. Зачарованный Лес слишком задержал компаньонов, и приходилось торопиться, чтобы нагнать Сайфина и Компанию.

Первый же попавшийся по дороге верстовой камень преподнёс приятный сюрприз. Огайсин обнаружил возле него тайный знак, выложенный мелкими камешками.

— Компания проезжала здесь всего два дня назад! — радостно воскликнул Огайсин.

Этот и последующие два дня слились для Талтина в одну большую скачку, которая начиналась с раннего утра и заканчивалась только поздним вечером. Днём приятели делали только короткие остановки, чтобы перекусить. На ночлег они останавливались в первых попавшихся придорожных трактирах. Однажды даже пришлось довольствоваться тесной каморкой под самой крышей с кучкой соломы на полу вместо кроватей. Но выбившиеся из сил путешественники заснули, едва голова коснулась седельных сумок, подложенных вместо подушек.

Утром третьего дня путники, щурясь от яркого солнца, наконец увидели вдалеке крепостные стены Уморяграда, высившиеся в мареве стоявшей над дорогой пыли. Осмотрев один из последних, наверное, верстовых камней, Огайсин удовлетворённо заявил:

— Компания проезжала здесь только вчера.

Однако он не торопился отходить от камня и продолжал задумчиво стоять, опустив глаза в запылённую траву.

— В чём дело, сударь? — спросил Талтин.

Спешившийся Огайсин жестом подозвал его к себе. Талтин подъехал поближе и увидел, что на земле в этот раз выложены целых три знака, а не один как обычно.

— Никак не могу разгадать этот ребус, — сказал Огайсин.

— Эти какие-то неизвестные тебе знаки?

— В том-то и дело, сударь, что я знаю, что означает каждый из этих знаков по отдельности. Но всё вместе получается какая-то абракадабра.

— Возможно, нам удастся вдвоём разгадать секрет ребуса.

Огайсин кивнул, как бы говоря, что и его посетила подобная мысль.

— Первый знак показывает третий день после полнолуния. Обычно это означает, что здесь в этот день пребывал тот, кто оставил такой знак. Третий день после полнолуния был вчера. Второй знак изображает бочку, третий знак — якорь. Ума не приложу, что это может означать.

Талтин задумался. Третий день после полнолуния, бочка и якорь. Действительно получался какой-то вздор.

— Знаки расположены именно в таком порядке? — спросил Талтин.

— Да, сударь.

— А ты не мог случайно перепутать знаки?

Только спросив, Талтин осознал, что Огайсин, пожалуй, может неверно истолковать его вопрос и обидеться. И Талтин поспешно добавил:

— Ведь знаки, к примеру, мог кто-нибудь задеть, и камешки бы тогда изменили своё первоначальное положение…

Однако Огайсин оставался спокоен и не выказывал никаких признаков уязвлённости. Напротив, он жестом прервал объяснения Талтина, улыбкой показывая, что он и в первый раз прекрасно всё понял. Длительное и полное опасностей совместное путешествие не прошло даром, и компаньоны научились понимать друг друга с полуслова.

— Вряд ли такое возможно, сударь, — сказал Огайсин после короткого раздумья. — Если только кто-нибудь намеренно не испортил знаки.

— В таком случае все наши усилия разгадать ребус будут напрасны.

Огайсин кивнул и, сапогом сметя все три фигуры, вскочил на своего коня. Компаньоны поехали дальше. Вскоре на дороге уже невозможно было протолкнуться, и Огайсину с Талтиным приходилось продвигаться гуськом меж обозов, гружёных всяким добром. Даже обочина была заполнена повозками, которые либо отдыхали, либо чинились, либо прямо тут же сбывали свой товар перекупщикам. Ватаги оборванных мальчишек перебегали дорогу, стараясь что-либо урвать с еле плетущихся повозок; возничие нещадно стегали их кнутами, впрочем, большей частью впустую.

К крепостной стене снаружи лепились целыми гроздьями жалкие лачуги, хотя изредка попадались и более прочные строения; был застроен даже полузасыпанный крепостной ров. За стеной, прямо за воротами, виднелись острые шпили высоких каменных храмов.

Через два часа путники подъехали к городским воротам, состоящим из трёх арок, и копыта лошадей зацокали по булыжникам. Через среднюю, самую большую арку в два ряда въезжали и выезжали повозки; через левую маленькую арку проходили пешие путники, через правую — всадники. В воздухе стояла невыносимая жара и пыль, постоянно слышались щелчки кнутов, лошадиное ржанье и перебранка возничих, случайно сцепившихся повозками. Ввозную пошлину платили только въезжающие купцы с товаром и всадники, остальных же пропускали в обе стороны беспрепятственно. Правда, парочку каких-то крикливых оборванцев стражники всё-таки вытолкали обратно.

Высокие и толстые крепостные стены, выложенные огромными камнями столь плотно, что даже лезвие ножа не могло втиснуться между ними, заставляли невольно склониться перед своим величием. Это было творением не только рук строителей, но и императорских чародеев.

Но это было только начало. Проехав арку, Огайсин и Талтин оказались перед огромным Храмом Вечного Странника. Путники даже сбавили шаг, впечатлённые открывшимся зрелищем. Все шпили, высившиеся над крепостными стенами, оказались принадлежащими этому одному храму. Никогда ещё Талтину не доводилось видеть сооружения более красивого и величественного.

Храм разделял площадь перед воротами на две улицы и имел в отличие от прочих храмов, которые доводилось видеть Талтину, две большие двустворчатые двери, открытые настежь: в одну нескончаемый людской поток входил, из другой — выходил. В Храм шли как покидающие город, чтобы принести подношения на удачную дорогу, так и въезжающие, чтобы отблагодарить Вечного Странника за уже успешное завершение пути.

Для тех же, кто спешил или не мог посетить само святилище по иным причинам: будучи верхом или правя повозкой, — вдоль Храма стояли служители низшей касты и прямо тут же на улице принимали подношения и воздавали хвалу Вечному Страннику от лица путников. Поджрецы не брезговали ничем и принимали дары и овощами, и фруктами, и одеждой, и дровами, и товарами… Желающие могли у них же приобрести всяческие зачарованные талисманы и обереги: нашейные, нательные, поясные, головные, запястные и даже целые охранительные жилетки и кирасы.

Талтин с Огайсиным бросили по мелкой монете, которые служители, несмотря на некоторую тучность, поймали на лету с изрядной ловкостью, выработанной долгой практикой, и с поклоном отозвались полагающейся фразой:

— Да оберегает вас Вечный Странник всю вашу дорогу, мои господа.

Сразу за Храмом на компаньонов пахнул бриз морской прохладой, солью и рыбой: здесь начинался спуск до самого моря. Отсюда можно было обозревать как на ладони весь Уморяград — крупнейший после столицы порт Империи, вытянувшийся вдоль берега. Большой залив, подковой вдающийся в город, был битком набит кораблями и лодками. Нежно-лазурное море простиралось до самого горизонта, где почти сливалось с чистым голубым небом.

— Признаться, сударь, я в первый раз в Уморяграде, — сказал Талтин.

— Я тоже, — ответил Огайсин.

Какой-то торопившийся всадник прикрикнул на путников, но те, залюбовавшиеся открывшимся видом, даже не обратили на него внимания, лишь посторонились, уступая дорогу. Но понемногу людской поток увлёк и их за собой, и они двинулись по улице вниз, в сторону порта. Талтин впервые задумался о том, как им отыскать остальных.

— Сударь, но каким образом мы найдём господина Сайфина и Компанию в таком большом городе? — спросил он.

Огайсин некоторое время молчал.

— К сожалению, не знаю, — наконец промолвил он, — но осмелюсь предположить, что знак, означающий якорь, определённо указывает нам на порт.

— Похоже, ничего другого нам не остаётся, — ответил Талтин.

И компаньоны продолжили спускаться к порту. Широкая, вымощенная камнями улица вела их почти прямой дорогой. Спуск постепенно становился всё более пологим, и вскоре море скрылось за домами. Сами дома из каменных постепенно превратились в деревянные, а улица сузилась. Навстречу всё чаще начали попадаться возы, гружённые рыбой. В воздухе всё сильнее пахло морскими обитателями — большей частью уже не свежими, — и вскоре этот запах выместил все остальные.

Внезапно улица раздалась в стороны и путники оказались на обширной базарной площади, каких Талтин ещё никогда не видал в своей жизни. Здесь по рядам торговали всем, что только можно было выловить из морских глубин. Рыбы, рыбки, рыбины, крабы, раки, устрицы, морские змеи, скаты, осьминоги и всякие другие неизвестные гады… Глаза разбегались от всего этого разнообразия во всяком виде: живом, свежем, солёном, копчёном, вяленом и просто сушёном.

Рыбный запах, стоявший здесь веками, был настолько силён, что валил с ног. Мостовая площади сверкала на солнце от рыбьей чешуи, и, казалось, вымощена не камнями, а одной лишь чешуёй. Торговцы в замасленных фартуках во всё горло расхваливали каждый свой товар, умело хватая рыбины крюками под жабры и жаловались, что продают дешевле, чем купили сами. Покупатели не менее громко торговались и бранились, что их обвешивают и что рыба уже несвежая. Шум и гвалт стояли невообразимые.

Прикрыв носы плащами, Огайсин и Талтин поспешили быстрее проехать через базарную площадь, чтобы оказаться на другой стороне, но не тут-то было. Многолюдная толпа и не думала расступаться перед всадниками, а иные торговцы и вовсе норовили схватить коней под уздцы, чтобы предложить свой товар.

Вероятно, существовал какой-то другой путь, по которому можно было бы объехать базарную площадь стороной. Однако, оглянувшись, Талтин понял, что выехать обратно, против людского потока, будет ещё труднее. Наконец, всадники добрались до противоположной стороны площади и поспешно въехали в широкий проём улицы. Судя по названию, она являлась продолжением той же улицы, по которой компаньоны спустились ещё с вершины холма.

Народу стало меньше, но стойкий рыбный запах и не думал развеиваться. Все дома были увешаны сушившейся на верёвках рыбой, а земля усыпана чешуёй, хрящами и засохшими рыбьими внутренностями. Улица постепенно свернула в сторону и повела уже не к морю, а вдоль берега к другой стороне залива. Спросив дорогу, компаньоны продолжили спускаться по проулку, вымощенным деревянным настилом. Проулок постепенно сузился и начал петлять, а деревянный настил со временем сошёл на нет. Казалось, здесь солнце палило ещё нещаднее.

Верхние этажи деревянных домов всё сильнее нависали над нижними, и всадникам приходилось осторожно ехать по середине улицы, чтобы не задевать шляпой второй этаж. Иногда без всякого предупреждения сверху кто-нибудь выплёскивал на улицу помои, но, к счастью, путники избежали участи быть облитыми зловониями. Нескольким прохожим повезло не так сильно, и тогда на улице начиналась перебранка.

Талтин уже начал беспокоиться, что они заблудились в лабиринтах бесконечно петляющих переулков. Огайсин, вероятно, думавший о том же, справился о дороге к морю у одного старика, шагавшего с рыболовными снастями. Тот, сняв шляпу, подтвердил, что господа идут правильно, и что осталось идти уже самую малость.

Наконец, в затхлый уличный воздух ворвалась свежесть бриза, и сразу почувствовалось близость моря. Лошади сами зашагали бодрее, да и всадники вздохнули с облегчением. Проулок вывел их к длинной лестнице, ведущей вниз широкими каменными ступенями. Перед глазами вновь предстало море, но теперь оно было гораздо ближе.

Когда путники спустились по лестнице, море опять скрылось за домами, но теперь его близость была уже не вызывала сомнений. Неожиданно пустынный проулок кончился и вывел компаньонов на широкую многолюдную улицу с высокими каменными зданиями, большую часть из которых занимали пакгаузы. Улица шла вдоль берега и своей суетой напоминала недавнюю базарную площадь, не хватало только торговцев.

Возле складов высились горы сложенных ящиков, бочек и тюков; всюду сновали матросы, грузчики, надсмотрщики, рыбаки и просто работный люд. Среди толпы продирались несколько повозок. Их возничие, стоя на козлах, на чём свет стоит громко бранились на нерасторопных прохожих, мешающих проезду.

Огайсин и Талтин, переглянувшись, по молчаливому согласию завернули вправо и двинулись дальше по улице. На первых этажах некоторых зданий замаячили вывески кабаков и трактиров, названиям которых мог позавидовать обладатель даже самой буйной фантазии. Талтин с улыбкой пробегался глазами по вывескам «Долблёная тыква», «Подзорная труба», «Три пескаря»…

Вскоре слева открылся широкий переулок, ведущий прямо к заливу, и перед взорами путников во всём великолепии предстали корабли, стоящие у пристани. Путникам не оставалось ничего другого, как направиться к пирсу согласно оставленной подсказке. Огайсин перебрался на другую сторону улицу, а Талтин же замешкался, пропуская грузчиков, катящих пустые бочки по мостовой. Чтобы быстрее объехать процессию, преградившую путь, Талтин отъехал чуть в сторону. Случайно заглянув в узенький проулок, ведущий совершенно противоположную сторону от залива, он вдруг застыл на месте как вкопанный. Шарада, которую они пытались разгадать, разрешилась в одно мгновенье.

Талтин оглянулся в поисках товарища. Огайсин уже ждал его на другой стороне улицы, остановившись и поворотившись назад.

— Что случилось, сударь? — крикнул Огайсин.

Из-за царящего шума Талтин не расслышал компаньона, но было нетрудно догадаться, что тот говорит.

— Сударь! — закричал он в ответ. — Я, кажется, нашёл то, что нам нужно!

Но, как Талтин и предполагал, Огайсин не услышал его. Тогда он просто помахал приятелю рукой, чтобы тот вернулся к нему. Заинтригованный Огайсин продрался обратно через толпу.

— Что случилось, сударь? — спросил он, приблизившись.

— Я, кажется, нашёл то, что нам нужно! — повторил Талтин.

И указал в узенький проулок. Огайсин, заглянув туда, некоторое время всматривался, а затем с недоумённым видом повернулся обратно к Талтину. Талтин не смог удержаться от улыбки.

— Обратите внимание на ту вывеску, сударь! — сказал он, не дожидаясь вопроса.

В проулке висели несколько вывесок таким образом, чтобы их лучше было видно сбоку, со стороны большой улицы. На самой старой и покосившейся вывеске местами облупившейся красной краской была намалёвана бочка с якорем.

— Бочка и якорь! — изумлённо воскликнул Огайсин. — Браво, сударь!

Приятели друг за другом завернули в проулок, поскольку два всадника здесь никак не могли бы проехать рядом, и спешились возле двери под вывеской. Но войти внутрь компаньоны не успели. Широкая приземистая дверь вдруг резко распахнулась, и из трактира вывалился вдребезги пьяный старик. Не устояв на ногах, он мешком повалился на землю. Судя по его длинной хламиде и шапочке, это был чародей.

Вслед за ним наружу с ругательствами вылетел рассерженный белобрысый господин в потёртом зелёном дублете и треуголке. Не обращая никакого внимания на прохожих, он принялся поднимать пьяного чародея.

— Вставай же, пьяная каналья! — бранился он на весь проулок. — Скоро отплывать, а ты опять надрался, как последний мерзавец!

Но чародея ноги совсем не держали, и он, несмотря на все усилия господина в треуголке, валился обратно на землю. Он хотел что-то сказать, но не смог связать и двух слов. Из дверей показались ещё двое. Первый — низенький господин в иссиня-чёрном дублете с длинной бородой, доходившей ему до пояса; второй — наоборот, высокий и кряжистый господин в выцветшем дублете уже неопределённого цвета с суровым некрасивым лицом, словно вырубленным топором.

— Господин шкипер! — говорил первый, вероятно, продолжая начатый разговор и обращаясь к рассерженному господину. — Я прошу вас подождать ещё совсем немного…

— Господин Юсупов! — перебил шкипер, оставляя пьяного в покое и поворачиваясь к бородатому господину. — Я и моя команда больше ждать не можем! Мы отплываем сегодня же!

— Но господин шкипер! Умоляю вас, давайте подождём хотя бы ещё один день!

— Ни часа более! Ещё один день пустого ожидания — и вся моя команда от безделья расползётся по портовым кабакам и трактирам! Или мы сегодня же отплываем, или ищите себе другой корабль, сударь!

Шкипер повернулся ко второму господину, который всё это время с ухмылкой что-то жевал, видимо, табак, и приказал, указывая на чародея:

— Хватай его, Блохин, и тащи на флейт!

— Слушаюсь, господин шкипер, — хриплым басом ответил тот.

Блохин, по всей видимости, помощник шкипера, хмыкнув, без особых усилий поднял пьяного и взвалил себе на плечи.

— Господин Юсупов! — радостно воскликнул Огайсин, обращаясь к бородатому господину. — Мы прибыли!

Тот поднял глаза и вдруг засиял, очевидно узнав говорившего. Талтин догадался, что это и есть один из их компаньонов и несколько неприязненно покосился на его бороду. Шкипер, собиравшийся было уходить, при восклицании Огайсина остановился и теперь с некоторым любопытством взирал на подошедших. Теперь, когда он перестал сердиться и черты его лица разгладились, оказалось, что это довольно приятный господин.

— Окучы Гайсин! — облегчённо вскрикнул Юсупов в ответ.

Юсупов подошёл к Огайсину, и они обменялись довольно странным рукопожатием: протянув вперёд обе руки, каждый сжал ладонями на короткое время локти другого. Затем Юсупов подошёл к Талтину и поздоровался с ним тем же образом. Талтин несколько неуклюже повторил странное рукопожатие, рассудив, что это, наверное, очередной тайный знак кладоискателей.

— Сударь, позволь тебе представить, — сказал Огайсин, обращаясь к Юсупову, — господин Евгений Талтин, наш новый компаньон.

— К вашим услугам, — поклонился Талтин.

Огайсин повернулся к Талтину.

— Сударь, позвольте представить: господин Азамат Юсупов…

Огайсин замялся, вероятно, не зная, как представить Юсупова при посторонних, но Юсупов сам пришёл ему на помощь и с поклоном закончил фразу:

— Правая рука господина Сайфина к вашим услугам.

Выпрямившись, Юсупов сразу же обратился шкиперу. Талтин теперь уже догадался, что это шкипер того самого корабля, на котором Компания собиралась отплыть из Уморяграда.

— Господин шкипер, — заявил Юсупов, — с большой радостью представляю вам ещё двоих пассажиров, которых мы с таким нетерпением ждали. Окучы Гайсин и господин Талтин.

Огайсин и Талтин поклонились. Талтин отметил про себя, что Юсупов уже во второй раз за время разговора называет Огайсина просто Гайсиным.

Затем Юсупов представил шкипера.

— Господин Николай Виленкин, капитан нашего судна, прошу любить и жаловать.

Шкипер поклонился не без изящества, показывая свои учтивые манеры. Он, несмотря на то, что только недавно бранился на весь переулок, производил очень хорошее впечатление.

— Господин Мартын Блохин, квартирмейстер нашего судна.

Блохин ответил лёгким кивком головы, поскольку кланяться с тяжестью на плечах было не очень-то и сподручно. Талтин невольно покосился на пьяного волшебника. Неужели это корабельный чародей?

— Спешу вас обрадовать, господин шкипер, — продолжал Юсупов, — что теперь мы полностью готовы к сегодняшнему отплытию!

Шкипер улыбнулся, из-за чего его и без того узкие глаза ещё более сузились.

— Превосходно! — произнёс он. — Господа, жду вас на корабле! А сейчас прошу меня извинить, я должен подготовить судно к отплытию.

Шкипер поклонился и, махнув своему помощнику рукой, направился в сторону пристани. Блохин, хмыкнув, зашагал следом. В отличие от капитана, угловатый помощник производил не очень приятное впечатление. Талтин ещё раз взглянул на бесчувственного чародея.

Юсупов повернулся к своим компаньонам.

— Признаться, мы почти уже потеряли всякую надежду, что дождёмся вас, — тихо заговорил он. — Но не ослышался ли я случайно, когда ты, Огайсин, упомянул, что господин Талтин стал нашим компаньоном?

— Да, сударь, — ответил Огайсин. — Господин Талтин оказался настолько смел и отчаян, что без лишних проволочек подписал договор.

Он вытащил из-за пазухи знакомый Талтину свиток и протянул Юсупову. Тот развернул бумагу и внимательно ознакомился с её содержимым. Удовлетворённо крякнув, Юсупов свернул свиток обратно и убрал к себе за пазуху. Затем он ещё раз пожал руки Талтину, на этот раз с ещё большим чувством.

— Сударь! Уверяю вас, что вы нисколько не пожалеете о том, что подписали этот договор!

— Я тоже уповаю на это, сударь, — ответил Талтин.

— Однако, господа, нам нужно торопиться: наш корабль должен скоро отплыть. Вы и сами видели, какое нетерпение выказывает шкипер. У вас, господа, наверняка накопилось немало вопросов, но согласитесь, что здесь не очень подходящее место для разговора. Поэтому я прошу вас запастись терпением и немного подождать. Для начала же нам необходимо избавиться от лошадей.

И компаньоны без промедленья приступили к делу. Мрачный хозяин таверны «Бочка и якорь» согласился купить обеих лошадей вместе с упряжью. Правда, по цене почти вдвое ниже рыночной, но товарищи не обладали достаточным временем, чтобы искать более выгодного покупателя. Хозяин сверху хотя бы согласился дать помощника, чтобы тот помог донести вещи до корабля.

Талтин и Огайсин взвалили на носильщика свои седельные сумки, и Юсупов повёл всех к кораблю у пристани. По дороге Талтин всё же не удержался и поинтересовался о том, что его беспокоило с тех пор, как ему представили шкипера.

— Господин Юсупов, позвольте спросить, кто этот волшебник, которого столь бесцеремонным способом увели капитан и его помощник?

— Раз вы задаёте подобный вопрос, сударь, то вы, безусловно, сделали правильный вывод. К сожалению, это корабельный чародей того самого судна, на котором вы отплываем.

— Не поймите меня превратно, господин Юсупов, но не очень ли опрометчиво отправляться в плавание на судне, где корабельный чародей подвержен чрезмерным возлияниям?

Юсупов вздохнул.

— К сожалению, в ближайшие несколько месяцев никаких других кораблей, направляющихся в Дальград, не ожидается. Мы обязательно должны успеть добраться до интересующего нас места до летнего солнцестояния, иначе придётся ждать ещё целый год. Этот свободный торговец — единственная наша надежда.

На пристани с самым занятым видом сновало множество народа. На каждом шагу высились целые горы ящиков, тюков и бочонков, предназначенных то ли для погрузки, то ли, наоборот, уже разгруженных.

Только подойдя вплотную к пирсу, Талтин понял, насколько больших размеров бывают корабли. У него захватило дух, и он даже позабыл о своих тревогах. К небу вздымался целый лес мачт. Гавань была битком набита кораблями: тут стояли степенные галеоны, лёгкие флейты, быстроходные бригантины, мощные каракки, во все стороны сновали рыбачьи лодчонки самых разных видов и размеров.

— А вот и наше судно! — сказал Юсупов.

Компаньоны протиснулись между ящиками, сложенными на пирсе, и оказались возле потрёпанного трёхмачтового флейта. На корме корабля Талтин еле разглядел надпись — «Адежда» и пожал плечами, дивясь странному названию.

Компаньоны поднялись по сходням на корабль, где их встретил с самым суровым видом матрос — боцман, судя по свистку на шее. Вероятно, ему в обязанность вменялось не только не пускать посторонних, но и не следить за тем, чтобы никто из команды не сходил на берег.

Узнав Юсупова, боцман пропустил их на палубу и даже поприветствовал:

— Добро пожаловать на флейт «Надежда», мои господа!

Талтин улыбнулся про себя. Теперь загадка странности названия корабля прояснилась в полной мере.

— Скажи, любезный, шкипер уже на борту? — спросил Юсупов у боцмана.

— Ещё не изволили вернуться, мои господа.

— Как только вернётся, передайте, что мы готовы к отплытию.

Боцман поклонился и позвал матроса, чтобы тот принял вещи у носильщика. Этот же матрос повёл компаньонов вниз, в каюту.

Глава 9. Разоблачение

Матрос привёл их на нижнюю палубу и сложил вещи возле двери в переборке. Юсупов дал ему мелкую монету, и тот, неуклюже поклонившись, ушёл. Талтина слегка удивило то, что матрос не стал заносить вещи внутрь, но он не стал ничего говорить. Юсупов терпеливо подождал, пока матрос удалится, и только после постучал. Дверь приоткрылась, и наружу выглянул такой же бородатый господин, как и Юсупов. Страж тщательно оглядел подошедших и, только убедившись, что нет никакой опасности, впустил всех внутрь и помог занести вещи. Затем он закрыл за вошедшими дверь и снова встал возле неё, поскольку он — в этом не было никаких сомнений — стоял здесь и ранее. Матрос, нёсший вещи, наверняка знал, что его попросту не пустят внутрь.

Компаньоны оказались в полутёмном помещение без окон, которое служило, скорее, трюмом, чем каютой. Трюм был заставлен разного рода тюками, бочонками и ящиками. В глубине виднелось несколько подвесных коек. Освещение состояло из единственного фонаря, подвешенного к бимсу. Фонарь покачивался из стороны в сторону в такт корабельной качке, и тени беспрестанно плясали, не давая возможности оценить истинные размеры каюты.

Прямо под фонарём из нескольких ящиков был составлен стол, за которым на ящиках поменьше сидели и что-то обсуждали четыре господина. При появлении посетителей они обернулись и разом вскочили с мест, обнаружив довольно низкий рост.

— Окучы Гайсин прибыл, господа! — воскликнул с порога Юсупов. — И привёл последнего компаньона, которого все мы с таким нетерпением ждали. Прошу любить и жаловать, господа, — наш новый компаньон господин Евгений Талтин.

Талтин поклонился. К нему подошёл один из сидевших за столом, но ещё до того, как Юсупов заговорил, Талтин понял, что это и есть Предводитель Компании. Это был широкоплечий господин в летах ростом на целую голову ниже Талтина. Он носил длинную ухоженную бороду, достигавшую ему до полы дублета.

— Позвольте представить, — сказал Юсупов, — это господин Раиль Сайфин, Предводитель Компании.

— Добро пожаловать в нашу Компанию, сударь! — с лёгким поклоном произнёс Сайфин. — Вы не представляете, как долго мы искали тринадцатого компаньона.

Юсупов вытащил из-за пазухи договор и, развернув, вручил Предводителю Компании. Тот не стал обстоятельно углубляться в содержимое, как это сделал некоторое время назад сам Юсупов, а всего лишь мельком взглянул на бумагу и вернул её. Юсупов бережно сложил договор и убрал себе за пазуху.

— Господин Талтин, — весело продолжал Сайфин, — не буду сразу же напрягать вашу память знакомством сразу со всеми участниками Компании. Поэтому для начала позвольте представить вам лишь нескольких.

И Сайфин жестом указал на троих человек, вместе с которыми он недавно восседал за столом. По мере того, как Сайфин представлял их, они выходили вперёд и кланялись. Все трое также были низкого роста и носили длинные бороды. Первый был крепкий и седой как лунь старик с пронзительным взглядом, опиравшийся на посох, сделанный из какого-то непонятного материала, и одетый в длинную серую хламиду. Второй господин был полноватый мужчина зрелого возраста, близоруко щуривший глаза в очках с одним треснутым стеклом и одетый в тёмно-синий дублет с высоким воротом. Третий господин был мужчина средних лет с загорелым лицом, одетый в тёмно-зелёный дублет и носивший бороду аккуратно разделённой на два конца, заткнутыми за пояс.

— Мастер Чародейства господин Ильнур Валиев. Хранитель Карты господин Айдар Галимов. Мастер Охоты господин Ильдус Тукаев.

Затем Предводитель Компании указал на Юсупова.

— А с Мастером Стражи господином Азаматом Юсуповым вы уже знакомы, я полагаю.

Талтин раскланивался с каждым, кого ему представляли. В паузах он успел разглядеть глубине трюма лица ещё нескольких человек, с любопытством выглядывающих из темноты. Все они также были бородаты. В душе Талтина шевельнулось нехорошее подозрение. Кажется, он угодил в ловушку. В ловушку к рудокопам!

Талтин, огорошенный собственной же догадкой, попятился назад и почувствовал, что бледнеет. Следом в голове промелькнуло одновременно сразу несколько мыслей. Сообщники зовут Огайсина иногда разными именами, потому что это его ненастоящее имя! К нему нарочно подослали безбородого Огайсина, чтобы Талтин не разгадал подлый замысел рудокопов раньше времени. А внезапное исчезновение Компании из «Последнего Приюта» — всего лишь выдумка, чтобы заманить Талтина в ловушку на корабле, откуда уже некуда деваться. Как же он был слеп всё это время!

Юсупов сразу же заметил перемену в лице Талтина.

— Сударь, что с вами? — встревоженно спросил он.

— Вы же… — задыхаясь, проговорил Талтин, — вы же все рудокопы!

Он шагнул назад и обнажил шпагу. Выступив вперёд и закрыв собой остальных, тотчас же обнажил свою шпагу и Юсупов. Лёгкий визг клинка, раздавшийся сзади, дал понять Талтину, что часовой возле двери поступил точно так же.

Из глубины каюты вышли на свет ещё несколько человек. Хотя Талтин знал, что в Компании насчитывается больше дюжины участников, одновременное их появление стало некоторой неожиданностью. Талтин был окружён со всех сторон. Вряд ли ему удастся вырваться отсюда даже с боем. Талтин решительно сжал зубы. Всё же он постарается продать свою жизнь как можно дороже. Но прежде всего надо бы избавиться от часового, который стоит сзади. Возможно, он и не станет нападать со спины, однако всё может статься…

Сайфин сразу посуровел.

— Остановитесь, господа, прошу вас! — вскричал он и, шагнув вперёд, встал рядом с Юсуповым. — Господин Талтин, объяснитесь же, в чём дело!

— Вы — рудокопы! — только и смог выговорить Талтин.

— Совершенно верно, сударь, — подтвердил Сайфин. — Но почему это вас так обеспокоило только теперь?

— Потому что я только сейчас догадался об этом!

Сайфин бесстрашно повернулся к Талтину спиной, показывая этим, что всё же полностью доверяет ему. Этот бесхитростный манёвр подействовал на Талтина немного успокаивающе. Сайфину явно не в первый раз приходилось выступать в роли третейского судьи и разрешать всякие споры.

— Прошу вас, Юсупов, уберите оружие, — мягко сказал Сайфин. — Не нужно горячиться.

Юсупов совсем убирать оружие не стал, но всё же опустил шпагу острием вниз.

— Что вы от меня хотите? — хмуро спросил Талтин, полный решимости.

— Только то, что указано в договоре, сударь, и ничего более, — ответил Сайфин. — Всё, что говорил вам окучы Гайсин — истинная правда.

— Каково же твоё настоящее имя, сударь? — колко заметил Талтин, обращаясь к Огайсину. — Гайсин или Огайсин? А может ты нарочно сбрил свою бороду и вообще скрыл от меня своё истинное имя?

Даже в полутьме, царившей в каюте, стало заметно, что лицо Огайсина приобрело пунцовый оттенок. Но Сайфин предостерегающе поднял руку, чтобы остановить Огайсина от какого-нибудь необдуманного шага, и, вновь повернувшись к Талтину, заговорил сам.

— Его имя Самат Гайсин, господин Талтин. По причине своей молодости у него ещё нет бороды, и он ещё не является полноправным кладоискателем в нашей Компании. Он всего лишь ученик, подмастерье, по нашему — окучы. Поэтому мы его называем окучы Гайсин или же, если коротко, о’Гайсин.

Талтин вспомнил записку, которую оставлял ему Гайсин ещё там, в родном поместье, и которую по приезде из Северных Губерний вручил ему слуга Иван. В подписи к записке начальная буква «О» была написана так, будто не являлась частью имени.

— Поэтому буква «О» с маленькой буквы! — не удержавшись, воскликнул Талтин.

— Совершенно верно, сударь, — Сайфин склонил голову в знак согласия.

Стало быть, насчёт своего имени Гайсин не солгал, и не его вина, что Талтин неверно истолковал его. Талтина кольнула совесть из-за незаслуженно нанесённой Гайсину обиды, и он невольно опустил острие своего клинка вниз. Однако у Талтина ещё оставались вопросы.

— Отчего же вы скрыли от меня, что все участники Компании — рудокопы?

Сайфин обернулся к Юсупову, явно раздумывая, что бы ответить.

— Дело в том, — внезапно подал голос Гайсин, — что господин Талтин настолько быстро поставил подпись под договором, что я не успел его ни о чём предупредить.

Талтин припомнил, как Гайсин и в самом деле пытался что-то сказать ему тогда в трактире, но Талтин отказался выслушать. «Я уже принял решение», — твёрдо произнёс он. Согласился бы он тогда стать компаньоном рудокопов? И каким же будет его решение теперь?

— Вы могли бы сделать это хотя бы после подписания! — заявил Талтин.

Сайфин бросил на Гайсина короткий взгляд, а потом снова повернулся к Талтину.

— Полагаю, сударь, — медленно начал Предводитель Компании, — что возникло досадное недоразумение…

— Вы называете это всего лишь досадным недоразумением?! — вскричал Талтин.

Отступать было некуда, и он не стал сдерживаться.

— Прошу вас, сударь, прежде выслушайте меня, — в мягком голосе Сайфина послышались железные нотки.

Талтин нехотя кивнул. Возможно, за время разговора ему удастся придумать, как вырваться из этой умело расставленной ловушки.

— Окучы Гайсин должен был всего лишь сделать вам предложение от нашей компании. Сообщать же обо всех необходимых подробностях не входило в его обязанности, поскольку это должен был сделать я, как Предводитель Компании. И договор вы должны были подписать уже после встречи со мной. Если согласились бы, разумеется. К сожалению, окучы Гайсин по молодости своих лет не учёл всех тонкостей.

Сайфин вздохнул и развёл руками. Несмотря на строгость своего заявления, Сайфин умудрился произнести его довольно мягким тоном. Гайсин, лицо которого всё ещё оставалось красным, шагнул вперёд. Он хотел что-то сказать, но Предводитель жестом остановил его.

— А я же со своей стороны, — продолжал Сайфин, — слишком обрадовался, увидев подписанный договор, и по старости своих лет совсем запамятовал о своих обязанностях.

— Всё это действительно смахивает на досадное недоразумение, — заметил Талтин.

Сайфин удовлетворённо кивнул. Талтин же продолжал лихорадочно размышлять. Должен ли он изменить своему слову только из-за того, что оно дано рудокопу?

— Позвольте тогда спросить, господин Сайфин, — продолжал Талтин, хотя и не таким жёстким тоном, как прежде, — отчего же Компания не дождалась меня и Гайсина в «Последнем Приюте»?

Сайфин вновь склонил голову, но теперь уже задумавшись.

— Сейчас, конечно же, я понимаю, сударь, — медленно начал говорить он, — что это выглядит так, будто бы мы хотели нарочно отсрочить встречу с вами до самого последнего момента. Но уверяю вас, ничего подобного не было и в мыслях. Как можно коротко расскажу о том, что произошло, но для этого придётся начать почти с самого начала.

Талтин решил, что пока торопиться некуда и кивнул. Сайфин прокашлялся и продолжил.

— Как я уже упоминал, мы очень долго искали тринадцатого компаньона. Никто не желал отправляться на такое длительное и опасное предприятие втринадцетером. Но в конце концов нам удалось найти того, кто согласился, и мы тронулись в путь.

— Так вас всё-таки было тринадцать? — удивлённо спросил Талтин.

— Конечно! Вы же не думаете, что мы отправились в путь, не выполнив одного из самых главных условий! Но в дороге с нашим тринадцатым компаньоном, господином Камаловым, приключилось несчастье. Во время ночного перехода он спросонья умудрился свалиться с лошади и свернул себе шею.

Сайфин вздохнул, показывая, какая тяжёлая эта была утрата для всей Компании.

— И нам прямо по дороге пришлось снова искать тринадцатого компаньона. К сожалению, узнав, что наша Компания состоит из рудокопов, с нами вообще отказывались разговаривать, либо пытались обмануть. Мы потеряли всякую надежду и решили отправиться в путь, рассчитывая найти кого-нибудь в Дальграде, где, как мы надеялись, ещё сохранилась добрая память о рудокопах. Иначе нам пришлось бы взять в компаньоны не человека чести, а первого же попавшегося авантюриста, который доставлял бы нам больше хлопот, чем пользы.

Сайфин помолчал, собираясь с мыслями, а затем продолжил.

— Остановившись в постоялом дворе «Старый приятель», мы случайно услышали о вас, господин Талтин, и постигшем вас несчастье. Посовещавшись, мы решили испытать судьбу ещё раз и попробовать договориться с вами. На встречу с вами отправился окучы Гайсин, который ещё не успел по молодости своей обзавестись обязательной для всех рудокопов бородой, и потому мог не опасаться предвзятого мнения о себе и Компании ещё до начала разговора.

Сайфин прошёлся по каюте.

— К сожалению, — продолжал он, — вы, господин Талтин, тогда пребывали в отъезде. Оставаться же надолго в ваших краях оказалось чрезвычайно опасно для Компании. На нас косо поглядывали, и ходили страшные слухи, что только недавно здесь насмерть затравили одного рудокопа… На следующий же день в «Старом приятеле» небольшая компания местных дворян пыталась спустить с лестницы господина Галимова, признав в нём рудокопа.

Галимов смущённо кашлянул и поправил свои треснутые очки.

— Однако мы вовремя подоспели на шум и дали отпор, — продолжал Сайфин. — Зачинщики ушли, но клятвенно пообещали непременно вернуться с подмогой. Самый задиристый господин величал себя бароном Бортковым — возможно, вам знакомо это имя.

Талтин кивнул. Выходка была вполне в духе барона.

— Мы поспешили убраться подобру-поздорову. Признаться, с самого начала мало кто из нас верил в то, что вы, господин Талтин, согласитесь участвовать в нашем предприятии. Лишь окучы Гайсин не пожелал сдаваться и вызвался дожидаться вашего возвращения. Мы условились с ним, что встретимся в «Последнем приюте» у Зачарованного Леса, где не так щепетильны к происхождению постояльцев.

Однако мы не предусмотрели мстительного характера барона Борткова, который едва не настиг нас в «Последнем приюте». Всегда бдительный господин Юсупов признал в одном из посетителей дворянина, участвовавшего в распре в «Старом приятеле». Несмотря на то, что близилась ночь, мы собрались и тронулись в путь, оставив тайный знак для вас и Гайсина.

Вспомнив встречу с бароном Бортковым на Северном Императорском Тракте Талтин невольно переглянулся с Гайсиным. И некоторые сторонники барона тогда были ранены…

— У вас произошла стычка с бароном? — спросил Талтин.

— К счастью, больше мы не видели ни самого барона, ни его людей, — ответил Сайфин. — В Зачарованном Лесу мы нагнали караван, выступивший ещё днём, и присоединились к нему, с которым благополучно добрались до Южного Тракта. Оказавшись по эту сторону леса, мы сразу же отправились в Уморяград, поскольку в постоялом дворе узнали пренеприятные вести.

Мы собирались отплыть в Дальград на одном из кораблей известного арматора Георгия Баранкина, обещавшего в своё время оказать нам подобную услугу. Оказалось, что последний год сложился для Баранкина чрезвычайно несчастливо. Три его корабля, один за другим отправившиеся за Волшебными Травами в Южные Моря, не вернулись обратно, бесследно сгинув. Теперь же Баранкин снаряжал четвёртый корабль, желая отправиться в плаванье самому.

К сожалению, мы всё равно не успели, хотя и очень спешили. Оказалось, что Баранкин уже неделю как ушёл в море. И нам пришлось подыскивать себе другой корабль. Когда-то торговые суда во множестве ходили из Уморяграда в достославный Дальград и обратно. Ныне же Дальград пришёл в упадок, и торговля совсем зачахла. Мы находимся на борту единственного корабля, плывущего в нужную нам сторону в ближайшие несколько месяцев.

Закончив свой рассказ, Сайфин несколько секунд помолчал. Его рассказ не только получился довольно основательным, но и дал всем время немного успокоиться. Талтин уже оправился от первого потрясения, его охватившего, и к нему вернулась способность рассуждать здраво и спокойно. Ему, конечно, многажды приходилось слышать всякие истории про рудокопов, похищавших людей ради выкупа для того, чтобы продать на галеры. Но если его тоже похитили, то ради чего? Ведь за него совершенно некому заплатить выкуп. Даже он сам не в состоянии купить себе свободу, поскольку имеет долги, превышающие суммой всё его состояние. Да и стоило ли вести его через столько опасностей? Теперь Талтин пребывал в смятении и не знал, что думать и чему верить.

Наверху на палубе послышался топот многочисленных ног, перемежаемый свистками и криками. Талтин сначала недоумённо огляделся, но рудокопы не обращали никакого внимания на поднявшийся шум. Талтин только через мгновенье понял, что это команда во главе со шкипером готовит корабль к отплытию.

— Прошу прощения, господин Талтин, — сказал Сайфин, — если утомил вас своим столь длительным повествованием. Но иначе я не смог бы в полной мере ответить на заданный вами вопрос.

Талтин склонил голову в знак признательности. Сайфин же снова поворотился к Гайсину.

— А теперь, окучы Гайсин, — продолжил он, — будь любезен объяснить, отчего ты не сообщил господину Талтину о нашем происхождении после того, как был подписан договор?

И вновь Талтин отметил, что, несмотря на строгость вопроса, голос Предводителя звучал на удивление мягко.

Гайсин замялся, явно не зная, что ответить, и Талтин прекрасно понимал, что творилось в его душе. Гайсин тогда наверняка опасался, что Талтин, узнав правду, попросту откажется от договора. А ему, как подмастерью, наверняка очень хотелось выполнить возложенное на него столь важное поручение. Не зря же он сам вызвался на это непростое дело…

Талтину невольно захотелось помочь своему бывшему товарищу, с которым они преодолели столько опасностей. Ведь после подписания документа нужно было столько всего обсудить, что кое-какие подробности могли и забыться. Талтин понял, что старается оправдать Гайсина в своих же собственных глазах. Все эти дни Талтин жил надеждой, что скоро вернётся и восстановит своё честное имя. Лучше погибнуть в сомнительной авантюре, связавшись с рудокопами, чем угодить в долговую тюрьму и покрыть свой род позором. Гайсин поступил совершенно верно! Но сказать это вслух Талтин всё же не решился.

— Должен признаться, господа, — глухо произнёс Гайсин, опустив глаза, — что мне нечего сказать в своё оправдание.

Сайфин осуждающе покачал головой.

— Сударь, вам обязательно надлежало известить господина Талтина о том, что Компанию составляют рудокопы. К сожалению, некоторые персоны очень щепетильно относятся к подобного рода вещам. А посему я не могу считать, что договор подписан господином Талтиным добровольно.

Остальные участники Компании переглянулись между собой, и шёпот удивления прошелестел между ними. Такого решения не ожидал даже сам Талтин.

— Но документ уже подписан, господин Сайфин! — возразил Юсупов.

— Прошу тебя, Юсупов, отдай договор господину Талтину, и пусть он сам решит, что предпринять дальше.

Некоторое время Юсупов и Сайфин молча взирали друг на друга, но авторитет Предводителя Компании оказался непререкаем. Юсупов, не убирая шпаги, вытащил левой рукой из-за пазухи свиток.

— Только решайтесь скорее, сударь, — хмуро сказал Юсупов, — корабль скоро отплывает.

Талтин принял бумагу из его рук, и в каюте нависло напряжённое молчание.

— Господин Сайфин, — сказал он, — могу ли я быть уверенным, что после нахождения клада мне будет сохранена жизнь, и я получу причитающуюся мне долю?

— Я даю вам слово, сударь! — торжественно заявил Предводитель Компании.

Несмотря на длинную бороду, благородное лицо Сайфина внушало доверие. Талтин только открыл рот, но сказать ничего не успел. Корабль сначала слегка накренился, а потом вдруг сильно дёрнулся в противоположную сторону. Сверху послышались проклятия. Палуба ушла из-под ног Талтина, и он со шпагой наголо повалился прямо на Сайфина. Талтин сначала растерялся, а потом с ужасом осознал, что сейчас проткнёт Предводителя Компании.

Но неожиданно сбоку в самое последнее мгновенье кто-то отбил острие шпаги в сторону, а его самого сбил с ног. Талтин, выронив оружие и договор, ничком рухнул на палубу. Кажется, теперь он угодил в ещё худшую передрягу. Талтин попытался подняться, но, как и ожидал, наткнулся на острие чьей-то шпаги. Он осторожно повернулся. Прямо над ним со шпагой в руке возвышался Юсупов, широко расставив ноги. Вокруг ошарашенно стояли остальные рудокопы. Никто кроме Юсупова не успел ничего предпринять.

— Как прикажете это понимать, сударь? — ледяным тоном поинтересовался он.

Талтин нервно сглотнул. Похоже, теперь его не спасёт даже договор. Корабль некоторое время продолжал крениться в бок, а потом остановился. Наверху не прекращалась беготня, и кто-то зычным голосом выкрикивал то ли приказания, то ли проклятия. Судя по зычному басу, это был Блохин. Судно постепенно начало выравниваться. Всё это время острие шпаги не переставало хищно плясать перед самым горлом Талтина.

Неожиданно заговорил Сайфин.

— Господин Талтин, — спросил он, — вам раньше доводилось плавать на корабле?

Талтин удивлённо вскинул брови. Из-за шпаги Юсупова, он не имел возможности повернуть голову, чтобы взглянуть на Сайфина, но, судя по голосу, тот хранил совершенную невозмутимость. На лице Юсупова также промелькнуло некоторое изумление. Вопрос и в самом деле был довольно странный.

— Никогда, сударь, — ответил Талтин.

— Я так и предполагал, — сказал Сайфин. — Господин Талтин ещё не успел привыкнуть к морской качке. Думаю, паруса подняли немного раньше, чем успели сняться с якоря. А посему произошедшее нельзя считать чьим-то злым умыслом.

Талтин вдруг с большим изумлением осознал, что Раиль Сайфин на его стороне! Талтин не мог объяснить причину, но был твёрдо уверен в этом. И Сайфин наверняка знал, как поступит Талтин, отдавая тому договор минуту назад. Если бы не эта нелепая случайность, всё бы уже разрешилось самым замечательным способом. От этой совсем неожиданной поддержки Талтин воспрянул духом.

— Предводитель! — протестующе воскликнул Юсупов. — Этот господин набросился на тебя с оружием в руках!

— К счастью, всё обошлось, уважаемый Юсупов, не так ли?

— Я Мастер Стражи, сударь, и я не могу закрыть на это глаза!

Спор зашёл в тупик. Юсупов не собирался сдавать своих позиций, поскольку теперь дело касалось его профессиональной чести. У Талтина мелькнула в голове любопытная мысль. Главное — он был уверен, что Сайфин обязательно поддержит его.

— Господин Юсупов, — сказал Талтин, — предлагаю вам сразиться со мной на шпагах.

Хотя Юсупов и был большой мастер скрывать свои чувства, Талтин успел заметить удивление, промелькнувшее на его лице.

— И какие же условия вы предлагаете для поединка, сударь? — тут же поинтересовался Сайфин.

Талтин не сомневался, что проницательный Предводитель Компании уже разгадал его замысел.

— Если победите вы, господин Юсупов, то я верну подписанный мною договор и, как человек слова, исполню всё, что мне надлежит сделать. Если же я одержу вверх, то вы вернёте мне договор. Я тотчас же сойду на берег и даю слово, что всё, услышанное мною здесь, останется втайне.

— Что скажете, Юсупов? — осведомился Сайфин.

Юсупов несколько мгновений пристально смотрел на Талтина. Талтин рассчитывал на то соображение, что вряд ли можно было отыскать лучший способ наказать того, кто совершил покушение. Наконец Юсупов сделал шаг назад, и острие шпаги взмыло вверх, оставив Талтина в покое. Талтин с облегчением перевёл дух.

— Я принимаю ваш вызов, сударь, — коротко бросил Юсупов.

Талтин медленно поднялся и огляделся в поисках своей шпаги. Вокруг с настороженно-любопытствующим видом толпились остальные рудокопы. Сайфин призвал всех освободить место для поединка. Все расступились, заняв места зрителей на тюках и ящиках. Несколько человек разобрали и унесли импровизированный стол.

Кто-то подал Талтину его шпагу. Талтин ответил кивком головы в знак благодарности и, отойдя в угол, начал готовиться к поединку. Он освободился от портупеи, снял дублет, шляпу и сложил всё на ближайшем ящике. Обернувшись, Талтин увидел, что соперник проделал то же самое. Взглянув на шпагу Юсупова, Талтин заметил, что она немного короче его шпаги. Наверное, из-за своего низкого роста у всех рудокопов подобные, немного укороченные, шпаги.

— Господин Юсупов, мне кажется, что моя шпага немного длиннее вашей.

— Меня это нисколько не смущает, сударь, — холодно ответствовал Юсупов.

— Сударь, я считаю не совсем справедливым поединок на таких условиях, — возразил Талтин.

Он повернулся к остальным рудокопам, главным образом к Предводителю Компании.

— Господа, — обратился он, — буду весьма признателен, если кто-нибудь одолжит мне шпагу такой же длины, как у господина Юсупова.

— Господин Талтин, — сказал Сайфин, — мы, рудокопы, привычные драться на таких условиях, а потому прошу вас не обращать никакого внимания на этот пустяк.

Талтин коротко поклонился Сайфину, а затем повернулся к Юсупову. Соперники, встав друг напротив друга, отсалютовали оружием.

— Господа! — сказал Сайфин. — Прошу вас обойтись без излишнего кровопролития.

Поединок начался. Юсупов уже показал себя превосходным фехтовальщиком, когда отбил нечаянный удар во время внезапного крена корабля. У Талтина не было опыта фехтования на качающейся палубе, поэтому он не стал тратить время на разведку и сразу перешёл в яростную атаку. Юсупов, не ожидавший такого натиска, отступил назад.

Зная, что должен отдать победу противнику, Талтин фехтовал легко и самозабвенно. Он финтил и бросался вперёд. Ему даже удалось легко ранить Юсупова в предплечье. Но Юсупов быстро выстроил глухую защиту и начал постепенно теснить Талтина в угол. Как Талтин ни старался вырваться, Юсупов его не выпускал и продолжал прижимать к стене. Лишённый пространства для манёвра, Талтин получил ранение в плечо, но, несмотря на это, продолжал драться. Наконец, Талтин, неосторожно шагнув назад, споткнулся об один из ящиков и чуть не упал. Однако Юсупов успел воспользоваться этим и выбил клинок из рук Талтина. Оружие загремело возле самой двери.

Юсупов со шпагой в руке приблизился к Талтину, беззащитно замершему у стены. Талтин почувствовал, что бледнеет помимо своей воли.

— Я признаю своё поражение, сударь, — произнёс он, тяжело дыша.

— Дайте слово, господин Талтин, что исполните всё полагающееся по договору не только до того момента, когда мы отыщем клад, но и после обретения нами сокровищ.

— Даю слово чести, господин Юсупов.

Юсупов наклонился поближе.

— Должен предупредить вас, сударь, — тихо проговорил он, — что отныне я не буду спускать глаз с вашей персоны.

— Как вам будет угодно, сударь, — сухо ответил Талтин.

Теперь он становился изгоем среди изгоев. Юсупов удовлетворённо кивнул и, шагнув назад, отсалютовал своим клинком. Талтин отвесил ответный поклон. Когда соперник отвернулся, Талтин подошёл к двери, чтобы поднять своё оружие. Из-за двери сначала донёсся подозрительный шорох, а затем послышались удаляющиеся шаги. Наверное, на лице Талтина отразилось некоторое недоумение, потому что к нему тотчас же подскочил часовой, отошедший от двери на время поединка.

Прижав палец к губам в знак молчания, часовой вопросительно указал на дверь. Талтин, догадываясь, о чём его спрашивают, кивнул и жестом показал, что человек снаружи уже уходит. Часовой осторожно приоткрыл дверь и выглянул наружу. Юсупов, отошедший было вглубь каюты после окончания поединка, сразу же возвернулся обратно. В каюте вновь воцарилась напряжённая тишина, и даже Талтин заразился всеобщей тревогой ожидания.

Через минуту часовой закрыл дверь и, повернувшись к остальным, сумрачно оповестил:

— Господа, кажется, нас подслушали!

Глава 10. Захват корабля

— Кто это был, сударь? — сразу же спросил Юсупов.

— Матрос из команды.

Юсупов и Сайфин переглянулись.

— К сожалению, господа, — медленно начал Сайфин, — мы не знаем, сколь долго чужак находился под нашей дверью и что именно он успел услышать. Возможно, непроизвольно нарушена одна из главнейших наших заповедей, и о цели нашей Компании стало известно посторонним. А посему предлагаю готовиться к самому к худшему.

Рудокопы встревоженно зашептались между собой. Талтин ещё не вполне понимал, какая опасность им может угрожать, и поэтому просто ждал, что будет дальше. Он прошёл в угол, где были сложены его вещи, и уселся на один из ящиков.

У Юсупова с предплечья капала кровь, однако он не обращал на это внимания. Только увидев чужую рану, Талтин вспомнил о своей. Рана на плече была неглубокая, однако изрядно кровоточила. Рукав рубашки уже был весь в крови. Талтин разодрал рукав и наскоро перевязал им рану. У него начинала кружиться голова, но не от усталости или ранения, а, скорее, от морской качки.

— Матрос видел, что его заметили? — спросил Юсупов у часового.

— Нет, сударь.

— Окучы Гайсин, — приказал Юсупов, — попробуй незаметно прокрасться к выходу на верхнюю палубу или хотя бы к кубрику, чтобы посмотреть, что там сейчас творится.

Гайсин скрылся за дверью, и часовой вновь занял своё место. Всем остальным же Юсупов приказал пройти вглубь каюты, чтобы можно было прикрываться грузами, если вдруг случится нападение, поскольку тонкие корабельные переборки не могли служить достаточной защитой. Талтин несогласно покачал головой. Ему казалось, что рудокопы ведут себя уж чересчур осторожно, если не сказать трусливо.

Однако Талтин всё-таки собрал свои вещи и тоже прошёл за баррикаду, которые рудокопы уже начали возводить из тюков, ящиков и бочонков для круговой обороны. Один из рудокопов перевязывал рану Мастеру Стражи.

Талтин попытался заговорить со своим ближайшим соседом, но беседа не завязалась. Он не до конца доверял рудокопам, а те, в свою очередь, не доверяли ему. Талтин с горечью ощутил, что вновь превратился в изгоя, но теперь уже в обществе рудокопов. Он уже успел отвыкнуть от подобного положения за время короткого путешествия от дома до Уморяграда.

Стук кабестана давно смолк — якорь уже был выбран. Наверняка корабль выходил из порта на открытую воду, потому что качка усилилась. Талтина чувствовал, что у него кружится голова: у него определённо начиналась морская болезнь.

Рудокоп, перевязывавший Юсупова, закончил свою работу и, неожиданно подойдя к Талтину, занялся его раной. Взглянув на неприветливое лицо лекаря, Талтин не решился с ним заговорить, но, улучив момент, обратился к Предводителю Компании, когда тот проходил рядом:

— Господин Сайфин, неужели вы предполагаете, что и в самом деле будет нападение?

— Всё может статься, сударь, — уклончиво ответил тот.

— Но ведь у нас пока нет никаких сокровищ! — воскликнул Талтин. — Зачем же на нас нападать?!

— Увы! — вздохнул Сайфин. — Блеск золота часто застит доводы рассудка, а потому мы вправе ожидать от команды чего угодно. Но будем уповать на то, что матрос ничего не слышал про сокровища.

Поблагодарив рудокопа, перевязавшего ему рану, Талтин огляделся. Остальные с самым серьёзным и решительным видом проверяли своё огнестрельное и холодное оружие. Поддавшись общему настроению, Талтин тоже проверил затравку и колесцовый замок своего пистолета.

Тихий стук в дверь прозвучал как гром среди ясного неба. Талтин сначала насторожился, но мгновенье спустя понял, что стук особенный. В очередной раз он изумился тому, как умеют кладоискатели предусмотреть любую мелочь. Часовой сразу же отпёр дверь, и в каюту вошёл Гайсин. Выражение его лица не предвещало ничего хорошего.

— Господа, команда на верхней палубе вовсю вооружается, — сообщил он.

Талтин до последнего не верил, что подобное может оказаться правдой. Похоже, он недооценил человеческую жажду наживы.

— Надеюсь, тебя не заметили, окучы Гайсин? — спросил Юсупов.

— Я был весьма осторожен, сударь.

— Замечательно, — кивнул Юсупов. — Стало быть, противник думает, что мы пребываем в полном неведении о том, что затевается дело. Предполагаю, что нас атакуют, как только корабль покинет порт. Хотя противник имеет четырёхкратное превосходство, сначала, возможно, он попытается выманить нас из каюты какой-нибудь хитростью.

Рудокопы и Талтин под предводительством Юсупова принялись за работу. Из ящиков, тюков и бочонков они возвели основательную баррикаду в форме полукруга, направленную в сторону двери и боковых переборок.

Основание баррикады упиралось на правый борт судна. На этой же стороне каюты рудокопы обнаружили два заколоченных орудийных порта. Юсупов велел осторожно вскрыть один из них таким образом, чтобы это осталось незамеченным для противника. Несколько человек занялись этим делом, а остальные, включая Талтина, с оружием наготове расположились на баррикадах.

Потянулись томительные минуты ожидания. Талтин про себя отметил, что уже в который раз за этот поход он оказывается в безвыходном положении. Время наверняка уже близилось к вечеру. Талтин не ел с самого утра, но из-за морской болезни он совсем не чувствовал голода. Он сделал лишь пару глотков воды, которую раздавал всем желающим дородный рудокоп с всклокоченной бородой. По его нездоровому цвету лица и постоянному оханью во время ходьбы Талтин заключил, что тот тоже страдает от морской болезни.

— Прошу меня великодушно простить, — сказал этот рудокоп, — но я, к своему сожалению, задремал и пропустил всё знакомство с вами. Не сочтите за дерзость, сударь, и назовите ваше имя ещё раз.

— Евгений Талтин, — представился Талтин и, помедлив мгновенье, почему-то добавил: — Тринадцатый Компаньон.

— Айрат Каримов, Мастер Кухни. Очень рад, что вы примкнули к нам, и мы наконец-то отправились в путь.

Талтин вгляделся в лицо Каримова, но тот говорил совершенно искренно. Но Талтин не успел ничего ответить, потому что Мастера Кухни позвали, и он со своей водой прошествовал дальше. Внезапно с задней стороны каюты ударил сноп света. Это вскрыли орудийный порт! — догадался Талтин. Лучи заходящего солнца ярко осветили всё помещение.

— Ахметов, — велел Юсупов одному из рудокопов, — будь любезен, проверь, что творится на верхней палубе, но только с величайшей осторожностью.

Ахметов коротко кивнул и с коротким кинжалом в зубах выбрался через орудийный порт за борт. В это время кашлянул часовой. Талтин не обратил бы на подобную мелочь никакого внимания, но Юсупов вдруг насторожился и жестом указал на орудийный порт. Его сразу поняли без слов. Едва порт прикрыли, как раздался стук в дверь.

На этот раз это был не условленный, а обыкновенный стук. Все устремили свои взоры в сторону двери. Юсупов жестом призвал всех к тишине. Часовой уже стоял с пистолетом наизготовку. Наверняка он кашлем нарочно подал знак, заслышав снаружи приближающиеся шаги. Юсупов сделал знак рукой часовому, и тот, не отпирая двери, строго спросил:

— Кто там?

— Это квартирмейстер Блохин, — был ответ.

Талтин сам с первых же слов узнал хриплый голос квартирмейстера и оглянулся на Мастера Стражи. Что же теперь делать? Не пускать квартирмейстера нельзя, но если его впустить, он увидит приготовления кладоискателей и обо всём догадается. Юсупов нахмурился. Он предполагал, что шкипер пришлёт какого-нибудь матроса, но никак ни самого квартирмейстера.

— Одну минуту, господин Блохин, — сказал часовой уже более почтительным тоном.

Он обернулся и вопросительно посмотрел на Юсупова. Но за эти несколько мгновений лицо Юсупова уже успело проясниться. Кажется, Мастер Стражи что-то придумал! — догадался Талтин. Юсупов что-то показал знаками часовому, и тот, кивнув, начал нарочито долго и шумно возиться возле двери, отпирая её. За это время Юсупов и Сайфин сняли с бимса фонарь и подошли к входу.

Часовой наконец отпёр дверь, и, пригнув голову, чтобы не стукнуться об косяк, в каюту вступил квартирмейстер. Оставшиеся за баррикадой кладоискатели замерли.

— Рады вас снова видеть, господин Блохин, — поклонившись, чинно сказал Сайфин. — Всегда к вашим услугам.

Блохин склонил голову в ответном приветствии.

— Господин шкипер просил узнать, не испытываете ли вы, господа, в чём-нибудь нужду?

Талтин видел, что Блохин пытается рассмотреть, что творится в глубине каюты, но тщетно. Юсупов держал фонарь в поднятой руке таким образом, что тот светил прямо в глаза квартирмейстеру.

— Передайте господину Виленкину нашу искреннюю благодарность за беспокойство, но мы пока ни в чём не нуждаемся.

— Рад это слышать это, господа. В честь долгожданного отплытия господин шкипер устраивает торжественный ужин сегодня сразу после заката и нижайше просит быть у себя господина Сайфина, господина Валиева и господина Юсупова.

Блохин снова поклонился. Кладоискатели за баррикадой молча переглянулись. Было совершенно очевидно, что это приглашение вовсе не на ужин, а на самую настоящую западню! Как и предполагал Юсупов, моряки решили сначала выманить рудокопов хитростью. Но только сейчас Талтин ясно осознал, что отказ вызовет явные подозрения у шкипера и его команды.

— Господин Блохин, — кашлянув, начал Сайфин, — передайте господину Виленкину, что мы чрезвычайно польщены его приглашением, однако морская болезнь, так некстати разыгравшаяся…

Блохин уже начал удивлённо поднимать брови, как вдруг Юсупов перебил замявшегося Предводителя Компании.

— Предводитель, я полагаю, что такая малость, как морская болезнь, никоим образом не может служить оправданием для отказа уважаемому господину Виленкину.

Юсупов снова что-то придумал! — улыбнулся про себя Талтин. Он не испытывал симпатии к суровому Мастеру Стражи из-за состоявшегося между ними поединка, но невольно всё больше проникался восхищением к своему недавнему противнику.

— Ты уверен, уважаемый Юсупов? — спросил Сайфин.

Предводитель был внешне спокоен, однако Талтин всё же подметил в его голосе проскользнувшую нотку удивления.

— Я убеждён в этом, — твёрдо ответил Юсупов.

— В таком случае, господин Блохин, — Сайфин снова повернулся к квартирмейстеру, — передайте господину Виленкину, что мы не только чрезвычайно польщены его вниманием, но и с превеликим удовольствием принимаем его приглашение.

— Господин шкипер будет очень рад всех вас видеть, господа!

Стороны ещё раз обменялись поклонами, и Блохин покинул каюту. Сайфин переглянулся с Юсуповым, но ничего не сказал. Они молча присоединились к остальным компаньонам. Часовой, заперев дверь, некоторое время стоял и прислушивался, а затем шёпотом заметил, что Блохин наконец удалился.

— Юсупов, у тебя есть определённый план? — спросил Сайфин.

Этот вопрос, безусловно, волновал сейчас всех кладоискателей, однако все терпеливо ждали и лишь бросали редкие взгляды на Юсупова. Мастер Стражи стоял, насупив брови, и о чём-то напряжённо размышлял. Сколько Талтин не напрягал свою голову, но не видел никакого выхода из того непростого положения, в котором они оказались.

— Да, господа, кажется, у меня есть план, — после некоторого раздумья ответил Юсупов.

Через орудийный порт обратно в каюту почти бесшумно проскользнул Ахметов. Юсупов сразу встрепенулся, и стало ясно, что он только этого и ждал.

— Что ты видел, Ахметов? — сразу же спросил Юсупов.

— На верхней палубе полно матросов, вооружённых чем попало. Шкипер пытается их урезонить, чтобы они тотчас же не кинулись на штурм нашей каюты. Кажется, он собирается каким-то образом захватить в плен Предводителя Компании, Мастера Стражи и Мастера Чародейства.

— Господин Виленкин любезно пригласил всех троих отужинать у себя, — заметил Сайфин.

Юсупов повернулся к Мастеру Чародейства.

— Валиев, — спросил он, — сколько времени понадобится, чтобы изготовить Сонный Фимиам?

— Дня три, не меньше, — ответил чародей. — Могу за день приготовить Сонное Зелье.

— Это слишком долго, — покачал головой Юсупов. — Зелье всё равно ничем нам не поможет прямо сейчас, необходим именно дым.

Чародей наморщил лоб.

— Можно быстро приготовить Завесу Скрытности.

— Будь так любезен, Валиев, займись этим немедленно — кивнул Юсупов.

Он снова повернулся к Ахметову.

— Этим путём можно незаметно забраться на ют? — спросил он.

— Безусловно, сударь.

— А можно ли таким образом попробовать пробраться в каюту капитана?

— Только через окна его каюты, сударь.

Юсупов удовлетворённо кивнул.

— Господа, — обратился он ко всем, — теперь я готов поведать вам о том, что я задумал.

Юсупов помолчал немного, очевидно, собираясь с мыслями, и после начал говорить.

— Я предлагаю нанести удар первыми.

Все изумлённо переглянулись, но всё же никто не стал перебивать Мастера Стражи. Талтин, по примеру остальных, также запасся терпением и приготовился слушать дальше. Юсупов говорил тихо, вполголоса, вероятно, чтобы его не могли подслушать снаружи.

— Противник пребывает в полной уверенности, что ему уготована быстрая победа, благодаря внезапности и численному превосходству, и не ожидает никаких решительных действий с нашей стороны. Тем легче будет застигнуть его врасплох. Близится закат. В назначенный час Сайфин, Валиев и я вооружимся до зубов и отправимся на ужин в капитанскую каюту. Там мы возьмём в плен господина шкипера и прочих приглашённых. Надеюсь, что и господин Блохин окажется в их числе.

— Юсупов, — не выдержав, возразил вдруг Гайсин, — можно я тоже пойду с вами? Ведь три человека это слишком мало для такого опасного дела!

— Окучы Гайсин! — Сайфин укоризненно покачал головой.

— К капитану могут пойти только те, кого он пригласил, господа, — сказал Юсупов. — Иначе можно вызвать ненужные подозрения и поставить под угрозу исполнение всех наших намерений.

Гайсин, стушевавшись, поспешил скрыться за спинами товарищей. Безусловно, он упрекал себя в том, что вступление Талтина в Компанию получилось таким скандальным, и страстно желал скорее искупить вину. Гайсин до сих пор всячески избегал прямого взгляда Талтина.

— Захватив шкипера, мы запрёмся в капитанской каюте и будем ждать подкрепления. Тукаев, тебе предстоит возглавить остальных и прийти нам на помощь.

Тукаев коротко поклонился.

— Как только мы скроемся в каюте — но никак не ранее! — вы выберетесь через орудийный порт и захватите ют. Я полагаю, что господин шкипер велит убраться всем матросам в кубрик и освободить верхнюю палубу, дабы не вызывать у нас излишних подозрений. А потому вы не должны встретить сильного сопротивления. Я сильно уповаю на то, что матросы, заранее уверенные в своём превосходстве, растеряются от наших дерзких действий и сдадут корабль без всякого боя.

Рудокопы все в один голос одобрили план Юсупова и тотчас же принялись за приготовления. Юсупов, Сайфин, Валиев уединились в уголке и зашептались, очевидно, обсуждая некоторые подробности званого ужина. Остальные во главе с Тукаевым решали, кто пойдёт первым с пистолетами и кинжалами, а кто пойдёт следом с пистолетами и шпагами. Сам Тукаев вооружился ещё и арбалетом.

— Это любимое оружие Мастера Охоты, — заметил Каримов.

Сразу же распределили, кто захватит штурвал, кто займёт левый борт, а кто — правый. Талтину и Гайсину, как они не рвались в число первых, досталась самая скромная роль: последними подняться на ют вместе с Каримовым и потом перетащить все вещи наверх.

Гайсина поставили в арьергард из-за его слишком молодого возраста, Каримова — из-за его дородности, а самого Талтина — из-за недостаточного доверия. Талтин, конечно же, прекрасно понимал, почему так случилось, но всё равно впал в некоторое уныние. Гайсин выглядел не лучшим образом. Единственным, кто ни капельки не расстроился, был Каримов. Он уселся между Талтиным и Гайсиным и как ни в чём не бывало принялся шёпотом рассказывать им, что, пожалуй, ни одно из предприятий, в которых он доселе участвовал, не было сопряжено с такими трудностями с самого своего начала. Вот что значит проклятье тринадцатого числа!

Остальные рудокопы, тихо переговариваясь между собой, делали последние приготовления. Изредка Тукаев, чуть приоткрыв орудийный порт, выглядывал наружу, чтобы посмотреть на закат. Наконец, он вполголоса провозгласил:

— Пора, господа!

Сайфин, Юсупов и Валиев поднялись с мест. Кроме шпаги каждый из них тщательно спрятал в складках одежды кинжал. От пистолетов пришлось отказаться, потому что они слишком выделялись под одеждой. Сайфин оглядел притихших рудокопов.

— Встретимся наверху, господа, — сказал он вместо прощания.

Он решительным шагом двинулся к двери, за ним последовали Юсупов и Валиев. Часовой отворил перед ними дверь, а потом тщательно за ними запер. Тукаев тотчас же приказал открыть порт, и первые рудокопы осторожно полезли наружу. Вылазка началась.

Талтин, не сумев сдержать волнения, вскочил с места. Постепенно по одному за борт выбрались рудокопы, составлявшие второй отряд и вооружённые пистолетом и шпагой. Вскоре в каюте остались только Талтин, Гайсин и Каримов. Им велено было дожидаться отдельного приказа. Что же происходило там, на верхней палубе, можно было только гадать. Талтин встал у самого порта и старательно прислушивался. Сверху не доносилось ни звона клинков, ни тем более выстрелов. Неужели всё произошло без всякого сопротивления, как и предрекал Юсупов?

Только Талтин так подумал, как с верхней палубы донеслись крики и выстрелы. Талтин взглянул на своих товарищей по арьергарду. Каримов заметно побледнел, Гайсин же поднялся с места с самым решительным видом.

— Господа, — сказал Талтин, — кажется, настало время, чтобы и нам внести свою лепту.

Гайсин тотчас кинулся было к открытому порту, но Талтин жестом остановил его.

— Сударь, бой наверняка идёт на корме, и поэтому я предлагаю нанести удар там, где противник меньше всего этого ожидает. Пройдёмте по нижней палубе до самого бака и ударим матросам с тыла.

— Отличная идея, сударь! — с жаром воскликнул Гайсин.

Компаньоны проверили своё огнестрельное оружие и ещё захватили пистолеты, оставленные рудокопами, отправившимися на торжественный ужин. Таким образом, каждый был вооружён двумя пистолетами и шпагой, кроме Каримова, который вместо шпаги имел саблю. Талтин, Гайсин и Каримов, выбравшись из каюты, осторожно двинулись в темноте по нижней палубе в сторону носа корабля с пистолетами наизготовку. Судя по шуму, наверху разгорелась нешуточная рукопашная схватка. Наверняка это матросы пытались штурмом овладеть ютом. Кладоискатели добрались до кубрика, который был освещён фонарём и который, как они и надеялись, оказался пустым. Но перед тем как броситься в бой, нужно было ещё разрешить одно важное дело.

— Сударь, — Талтин повернулся к Гайсину, — я хочу попросить у вас прощения за ту колкость, сгоряча сказанную мною сегодня. Я считаю, что вы поступили совершенно верно, не договорив некоторых подробностей предприятия, поскольку иначе я сгоряча, конечно же, не согласился бы вступить в Компанию. А это, признаться, было бы прискорбно как для всей Компании, так и для меня.

Гайсин немного смутился от таких слов, но горячо поблагодарил Талтина, и товарищи наконец-то пожали друг другу руки. Талтин облегчённо вздохнул. Теперь он и не такой уж и изгой в этой компании рудокопов. Талтин вытащил из-за пояса второй пистолет, который он убрал перед разговором.

— Старайтесь производить как можно больше шума, господа, — сказал он. — Пусть матросы думают, что на них напали не три человека, а по меньшей мере целая дюжина.

С двумя пистолетами в руках Талтин первым полез наверх. Как только голова оказалась выше комингса, Талтин осмотрелся. После полутьмы кубрика казалось, что на палубе очень светло, несмотря на то, что уже наступили сумерки. Вдалеке за кормой виднелся Уморяград.

Как Талтин и предполагал, матросы пытались штурмом овладеть ютом. Выделялась мощная фигура квартирмейстера, который стоял на фальшборте, держась одной рукой за шкот, и яростно дрался с Юсуповым, стоявшим на кормовой надстройке.

— Наседай, ребята! — призывал своим громоподобным голосом Блохин.

Но как Блохин оказался здесь? Он ведь должен был находиться в это время в капитанской каюте! Однако раздумывать было некогда. Талтин выбрался из люка на палубу и отступил чуть в сторону, чтобы дать возможность подняться товарищам. Широко расставив ноги на качающейся палубе, он тщательно прицелился в того, кто вёл матросов в бой — в квартирмейстера. Следом за Талтиным наверх выбрались Гайсин и Каримов. Ни матросы, ни рудокопы в пылу боя не заметили появление на верхней палубе ещё троих человек.

— Положить руль круто к ветру! — громко приказал вдруг Блохин.

Талтин не успел ничего сообразить, как судно сделало резкий поворот и сильно накренилось. Хлопнула бизань, и все паруса беспомощно заполоскали на ветру. Рудокопы все как один повалились на палубу. Упал и Талтин со своими товарищами.

Большая же часть матросов, благодаря своей моряцкой привычки, оказалась вполне готова к неожиданному манёвру корабля и сумела устоять на ногах. Это позволило первым рядам матросов вскочить на ют. Положение рудокопов осложнилось. Несмотря на то, что ют был в руках рудокопов, наверняка у штурвала стоял кто-то из команды, и Блохин решил воспользоваться этим.

Талтин поднялся и ещё раз тщательно прицелился в квартирмейстера. Выстрелив, он тотчас же выбросил разряженный пистолет. Блохин пошатнулся и начал оседать, хотя это, возможно, только показалось Талтину из-за качки. Но стоять и смотреть уже времени не было, настала пора действовать.

— Вперёд! — закричал Талтин. — Окружайте команду!

Он, на ходу выхватив шпагу из ножен, ринулся врукопашную. Рудокопы, крича во всё горло, бросились за ним. Рядом раздались три выстрела. Гайсин, точно так же, как и Талтин предусмотрительно разрядил только один из своих пистолетов, оставив второй про запас. Каримов же выстрелил сразу из обоих своих пистолетов, и, по всему видать, оба раза промахнулся.

— Пятеро, заходите справа! — крикнул Талтин. — Остальные слева!

— Живее, господа рудокопы! — крикнул Гайсин, поддерживая игру Талтина.

Матросы, державшиеся позади своих товарищей, явно не отличались большой храбростью и сразу же подались вперёд. Палубу на некоторое время заволокло пороховым дымом, и сразу трудно было определить, сколько человек среди нападавших. Талтин и Гайсин, неистово крутясь во все стороны и фехтуя, наседали на матросов. Каримов после нескольких выпадов неудачно засадил свою саблю в фальшборт, где она намертво застряла в древесине. Однако Каримов не растерялся и, отобрав у одного из матросов кусок рангоутного дерева, начал орудовать им как дубинкой. Действовал он, правда, не совсем умело, но при этом он вопил, как умалишённый, и уже одним этим сеял ужас в рядах противника.

Увидев неожиданную подмогу, рудокопы на юте воспрянули духом и усилили натиск. На шканцах громыхнуло несколько небольших разрывов, из-за которых всё снова заволокло каким-то оранжевым дымом. Это наверняка чародей компании! — догадался Талтин.

Матросы, полагая, что оказались меж двух огней, отступили с юта обратно вниз. Среди них вдруг возникла паника, и они начали беспорядочно метаться по палубе. Талтин уже опасался, что их троих матросы попросту сметут беспорядочной толпой. Истинное число нападавших с тыла всё ещё скрывал дым, но его быстро уносило бризом.

Неожиданно, перекрывая шум боя, прогремел голос Сайфина.

— Сдавайтесь, и мы сохраним вам жизнь!

Тотчас загремело брошенное на палубу оружие. Рудокопы тут же соскочили с юта и окружили матросов, чтобы не дать времени тем опомниться и сообразить, что на них с другой стороны напало всего трое. Теперь уже Талтин опасался, что кое-кто из матросов сумеет скрыться из-за дыма, но, к счастью, бриз уже унёс его клочья в сторону. Всех сдавшихся согнали в одну толпу возле грот-мачты, среди которых оказался и Блохин. Лицо и рубашка у него были перепачканы кровью, но если квартирмейстер и был ранен, то довольно легко.

Трое матросов остались лежать на палубе, один из которых ещё жалобно стонал, а двое других покоились, на первый взгляд, совсем бездыханно. Среди рудокопов Талтин заметил только нескольких легкораненых. С повязкой на голове ходил Мастер Чародейства Валиев. Не опуская оружия, Талтин встал у фальшборта, чтобы не упасть. Азарт и напряжение боя схлынули, и вновь навалилась морская болезнь вкупе с усталостью. При каждом покачивании корабля палуба, казалось, уходила из-под ног…

— Поздравляю, господа! — провозгласил Сайфин. — Корабль захвачен!

— Ура! — закричали в ответ рудокопы.

Сайфин стоял на юте возле нактоуза со шпагой в руке. Хотя штурвал уже выровняли, судно продолжало всё также дрейфовать с полоскающимися на ветру парусами.

— Обещаю, что всем пленникам будет сохранена жизнь, — продолжал Сайфин, обращаясь уже к команде. — Но должен предупредить, что любая попытка взбунтоваться будет жестоко подавлена. С любезного разрешения господина шкипера, — Сайфин кивком указал на Виленкина, с бледным лицом стоявшего позади, — отныне мы будем занимать все кормовые каюты.

— Каналья и трус! — зло процедил Блохин и сплюнул на палубу.

Он ни к кому определённо не обращался, но, очевидно, сказал это про шкипера.

— Под страхом смерти запрещено кому бы то ни было подниматься на ют и проходить в каюты на корме без особого разрешения. На время плавания господин Виленкин и господин Блохин, а также корабельный чародей станут нашими гостями.

Это означало, что они будут пленниками рудокопов. Сайфин дал знак, и двое рудокопов вывели квартирмейстера из толпы пленников. Несмотря на ранение, он упорно сопротивлялся и не хотел идти, пока ему не пригрозили шпагой. Его силой потащили в сторону юта.

— Господин Виленкин, полагаю, сейчас самое время обратиться к команде.

Из-за спины Сайфина вышел вперёд к нактоузу шкипер, бледный как полотно. Блохин был недалёк от истины: шкипер явно струсил. Виленкин кашлянул и начал говорить, постоянно запинаясь и делая ненужные паузы.

— Должен… хочу сообщить… что господин Сайфин и я… эээ… заключили договор… по которому вы… эээ… мы все будем освобождены… как только судно достигнет Дальграда…

Речь шкипера прервалась ругательствами Блохина, который упёрся в дверях и не хотел проходить дальше. Но его всё же урезонили и увели внутрь. Виленкину выделили нескольких матросов, чтобы вывести корабль из дрейфа и лечь на прежний галс. Остальных матросов отправили в кубрик, предупредив, чтобы они не появлялись на верхней палубе, а тем более на шканцах, без дела.

Сайфин разделил рудокопов на несколько частей. Одна часть во главе с самим Сайфиным осталась сторожить кормовую надстройку. Вторая часть, в которой оказался и Талтин, во главе с Юсуповым принялась возводить баррикаду от борта до борта для защиты юта, где находился штурвал и нактоуз, и кормовых кают от нападения. Для этого таскали ящики и бочонки из нижней каюты. Заодно оттуда же наверх рудокопы перетащили и мешки и сумки со своими вещами. Сам Сайфин стоял рядом со шкипером и тщательно следил за его действиями, чтобы тот исподтишка не воспользовался своим положением, как недавно это проделал Блохин. Рудокоп-лекарь, перевязавший рану Талтина после поединка, на верхней палубе занимался ранеными рудокопами и матросами.

Несмотря на усталость, Талтин сразу же рьяно взялся за работу. Когда он был чем-нибудь занят, ему казалось, что морская болезнь начинает отступать. Вначале ему действительно стало немного легче, но первое впечатление оказалось обманчивым. Головокружение возобновилось, и временами приходилось держаться за переборки, чтобы не потерять равновесие и не свалиться.

Талтин обратился к лекарю с просьбой дать ему какое-нибудь снадобье от морской болезни, но тот лишь покачал головой.

— К сожалению, господин Талтин, — сказал он, — ещё не придумано средства от морской болезни, впрочем, как и от насморка. Могу лишь посоветовать вам пройти в кают-компанию, как поступил Мастер Кухни, чтобы отлежаться, пока болезнь не пройдёт сама собой.

Талтин отошёл от лекаря и не без удивления тут же увидел на юте Каримова, который ходил и раздавал всем желающим воду и галеты. С виноватым видом он объяснял каждому, что это, к сожалению, весь сегодняшний ужин. Каримов имел зеленоватый цвет лица, постоянно ахал и охал, однако продолжал выполнять своё дело. Талтин устыдился своей слабости и, решив, что он не менее силён духом, вернулся к работе. От галет он отказался, но воды попил с удовольствием.

Когда возведение баррикады было закончено, уже совсем стемнело. На верх баррикады подвесили фонарь, чтобы никто снаружи не мог подкрасться незаметно. Затем Юсупов назначил четверых надёжных рудокопов, чтобы охранять баррикаду ночью и присматривать за вахтенными матросами. Талтин, конечно же, не оказался в числе этих самых надёжных людей, но, признаться, он так устал, что только обрадовался этому.

Троих пленников: Виленкина, Блохина и корабельного чародея — поместили под стражей в каюту квартирмейстера. Первым охранять пленников поставили Гайсина. Корабельный чародей всё ещё пребывал в мертвецки пьяном состоянии, а Блохина, как довольно опасного смутьяна, сразу заковали в кандалы. Чародей Компании Валиев и Хранитель Карты Галимов устроились в каюте корабельного чародея, Сайфин и Мастер Стражи заняли капитанскую каюту. Остальные десять человек должны были разместиться в общей кают-компании.

Свободные от вахты рудокопы вместе с Талтиным сразу же отправились в кают-компанию, чтобы отдохнуть. Возле двери высилась кучка оружия, которое было отобрано у матросов. Эта каюта была гораздо меньше, чем полутрюмное помещение на нижней палубе, где размещались рудокопы прежде, но, поскольку половина людей всё равно стояла вахту, места вполне хватало. Все тотчас же принялись разбирать свои вещи, чтобы устроиться на ночлег.

Талтин быстро нашёл свою сумку и огляделся в поисках свободного места. Ни с кем из рудокопов он заговаривать не стал, памятуя о своей скромной роли изгоя. В уголке уже удобно устроился Каримов и деловито перебирал какие-то свои ящички и мешочки. Талтин вспомнил, как неуклюже орудовал своей дубинкой во время недавнего боя этот добродушный толстяк, и поневоле проникся к нему симпатией. Каримов выделялся из всех рудокопов и явно не подходил на роль авантюриста-кладоискателя. Наверное, он тоже был принят в Компанию для количества. Талтин подошёл к толстяку.

— Господин Каримов, — сказал он, — вы не возражаете, если я займу место рядом с вами?

— О! Нисколько, сударь! — радушно воскликнул Каримов. — Прошу вас!

Талтин положил на палубу рядом с Каримовым свою сумку и, с наслаждением усевшись на неё, откинулся на спину и закрыл глаза. Но это не принесло ожидаемого облегчения.

— Кажется, вам не здоровится, господин Балтин?

— Морская болезнь, — пожал плечами Талтин.

Только мгновенье спустя он сообразил, что Каримов неверно произнёс его имя. Но на добродушного толстяка невозможно было обидеться. Открыв глаза, Талтин улыбнулся и повернулся к собеседнику, но сказать ничего не успел.

— Имя нашего нового компаньона Евгений Талтин, дорогой Каримов, — послышалось вдруг.

Талтин поднял голову и увидел, что говоривший — тот самый лекарь. У этого рудокопа было всегдашнее мрачное выражение лица, и, если бы не тон его голоса, можно было бы подумать, что он сердится.

— Прошу меня великодушно простить, господин Талтин! — нисколько не смутился толстяк. — В связи с последними бурными событиями у меня всё вылетело из головы. Удивительно, что я ещё не забыл собственного имени!

Рудокоп приблизился, и Талтин поспешно поднялся с места, чтобы поприветствовать. Они обменялись короткими поклонами.

— Моё имя Айнур Халиков, — представился лекарь. — Господин Талтин, вы сегодня оказали неоценимую помощь всем нам.

Халиков после своих слов жестом указал на остальных рудокопов, находившихся в кают-компании. Каждый либо склонил голову, если стоял, либо помахал рукой в знак приветствия, если уже сидел. Смутившись, Талтин снова поклонился.

— На моём месте так поступил бы любой, будь он человек чести, — пробормотал он.

Халиков отвесил ответный поклон и вернулся обратно на своё место. На душе у Талтина сразу стало тепло. Теперь он уже не изгой среди рудокопов. Вернее, поправился Талтин, теперь он такой же изгой, как и его товарищи-рудокопы, что было гораздо лучше. Тут корабль качнулся сильнее обычного, и Талтин, не удержавшись, повалился на свою сумку. Каримов же, хотя и сидел, мученически охнул. Талтин весело взглянул на него.

— Похоже, вам самому тоже не здоровится, господин Каримов, — сказал он.

— Вы попали в самую точку, господин Талтин. Признаться, меня тоже одолела проклятая морская болезнь, будь она неладна.

Каримов попытался улыбнуться, но улыбка у него получилась вымученной.

— Господин Талтин, вы в первый раз выходите в море? — спросил он.

— В первый раз, сударь…

— А у меня это уже третье морское путешествие. Вы не поверите, сударь, но со мной каждый раз происходит такая история! А ведь говорят, что морской болезнью страдают только один раз в жизни…

Каримов на полуслове прервал свой рассказ, потому что в кают-компанию вошёл Сайфин. Все оторвались от своих дел и повернулись к Предводителю.

— Господа кладоискатели! — обратился ко всем Сайфин. — Сегодня мы славно потрудились. Нам удалось сделать почти невозможное: мы захватили судно у противника, который двукратно превосходил нас числом. Я ещё раз поздравляю вас с этим, господа. Однако теперь нам предстоят долгие две недели плавания с враждебно настроенной командой. Поэтому я обращаюсь ко всем, господа, и прошу проявлять большую осторожность. Нам придётся нести постоянную вахту, чтобы защититься от возможного бунта со стороны матросов.

Сайфин сделал небольшую паузу, а затем, отыскав глазами Талтина, повернулся к нему.

— Господин Талтин, — сказал он, — ваше нападение на матросов с тыла оказалось весьма своевременным.

Талтин, никак не ожидавший комплимента в свой адрес, не нашёлся, что сказать. Пока он собирался с мыслями, чтобы придумать достойный ответ и непременно упомянуть своих товарищей, Сайфин пожелал всем как следует отдохнуть и удалился. Уставшие рудокопы сразу же принялись устраиваться на ночлег. Каждый сооружал себе койку прямо на палубе из своих вещей. Талтин, по примеру прочих, постелил на доски плащ и, положив под голову сумку, укрылся своим же дублетом. Кто-то убавил свет фонаря, и каюта погрузилась в полумрак.

Почти сразу же послышался храп заснувших рудокопов. Талтину же, несмотря на сильную усталость, никак не удавалось заснуть. Он несколько раз повернулся с боку на бок, но тщетно.

— Господин Талтин! — послышался вдруг шёпот. — Вам тоже не спится?

Это был Каримов, устроивший свою койку по соседству.

— К сожалению, не спится, господин Каримов.

— Это всё из-за морской болезни, сударь! — убеждённо заявил Каримов. — Должен сказать, господин Талтин, что в первую ночь морского путешествия мне никогда не спится!

Поскольку сон всё равно не шёл, Талтин повернулся к толстяку и принялся слушать его. Талтин сначала предполагал, что это будет обычная праздная болтовня человека, желающего выговориться. Однако чем больше он слушал, тем больше убеждался, что Каримов не такой уж и пустобрёх.

Оказалось, чтобы объяснить странный союз рудокопов и дворянина и избежать ненужных подозрений, шкиперу представили Талтина единственным сыном весьма состоятельного вельможи. Будто бы легкомысленный сын, поддавшись на уговоры рудокопов, сбежал из отчего дома в поисках приключений. Конечно же, рудокопы потом якобы собирались вытребовать себе большой выкуп с несчастного отца за возвращение любимого сына, а пока увозили его в далёкую губернию, чтобы никто не смог их выследить.

Также Каримов поведал о том, как удалось вырваться Блохину из капитанской каюты. Оказалось, что квартирмейстер, в отличие от шкипера, не растерялся при виде наставленного на него оружия. Он, воспользовавшись своей недюжинной силой, оттолкнул Юсупова с Валиевым и выскочил наружу. Именно поэтому Валиев ходил с повязкой на голове. Если бы не Блохин, то матросы вряд ли смогли бы оказать такое упорное сопротивление. А если бы не Талтин, то ещё неясно, чем бы окончилось всё дело…

— Откуда вы всё это знаете, господин Каримов? — не удержавшись, спросил Талтин.

— Иногда очень удобно быть Мастером Кухни, сударь, — ответил Каримов.

Талтину даже показалось, что Каримов подмигнул ему, но в темноте нельзя было за это ручаться. Каримов рассказывал что-то ещё, но Талтин его уже не слышал. Незаметно для себя он всё-таки заснул…

Глава 11. Предложение шкипера

Утро следующего дня началось с похорон моряков. Двое погибли в стычке ещё накануне, а ночью скончался тяжелораненый матрос. Всю команду, включая Блохина и корабельного мага, вывели на палубу. Поникший капитан бесцветным голосом произнёс молитву, и тела погибших, завёрнутые в парусину, торжественно предали морю.

День выдался довольно тяжёлым для Талтина, поскольку пришлось стоять вахту с морской болезнью. К счастью, уже на второй день плавания он полностью оправился. На третий день выздоровел и весельчак Каримов. Талтин постепенно познакомился со всем рудокопами и теперь мог считать себя полноправным участником Компании.

Кроме общей вахты на верхней палубе, рудокопы попеременно стояли на страже у каюты квартирмейстера, где содержались пленники. Выпускали лишь на короткое время только шкипера для вычисления местоположения судна и проверки верности курса. Мастер Чародейства Валиев каждый день наколдовывал попутный ветер, и потому корабль ходко шёл вперёд. Требовалось лишь следить, чтобы на штурвале не дремал рулевой.

Опасаясь, что матросы от безделья начнут учинять беспорядки, Сайфин велел Валиеву приготовить Сонное Зелье. Уже на следующий день зелье было готово, и большая часть команды с радостью погрузилась в глубокий волшебный сон, поскольку это сулило отдых от тягот морской жизни и чарующие сновидения. По жребию осталась бодрствовать лишь дюжина человек. Таким образом, моряки сравнялись по численности с рудокопами. Зелье предложили также корабельному чародею и неуёмному квартирмейстеру. Первый наотрез отказался выпить снадобье, второй же, к удивлению рудокопов, согласился.

Действия зелья хватало на два-три дня, после чего приходилось повторять процедуру. На случай шторма или другого непредвиденного случая, когда могла понадобиться вся команда, чародей приготовил средство, мгновенно пробуждающее от волшебного сна.

Потянулись долгие дни однообразного плавания. Из-за малого количества рудокопам между вахтами еле хватало времени, чтобы отдохнуть. Но понемногу Талтин свыкся и с таким распорядком. На досуге он даже умудрялся подолгу беседовать с Гайсиным или Каримовым, в зависимости от того, кто из них был свободен от вахты. Порой в кают-компанию заходил Хранитель Карты, и рудокопы обычно просили его что-нибудь рассказать. Галимов, большой любитель поговорить, усаживался и, поправив очки, с видимым удовольствием заводил какое-нибудь повествование. Именно от него Талтин услышал подлинную историю о кладе Древних рудокопов.

Талтин, конечно же, многажды слышал об этих сокровищах, но не знал, по какой причине Древние рудокопы решили их спрятать. Двести лет назад рудокопы обитали не в Северных Губерниях, как сейчас, а жили под Трезубой Горой, расположенной недалеко от Дальграда. Благодаря бойкой торговле с рудокопами Дальград процветал и являлся в те времена одной из самых богатейших губерний Империи. Рудокопы везли в Дальград драгоценные камни, золотые украшения, фарфор, железные инструменты и оружие. Взамен же увозили муку, пряности, фрукты, ткани и множество других товаров, чего не могли делать сами. Трезубая Гора была изрыта ходами вдоль и поперёк и представляла собой целый подземный город, где жили и трудились рудокопы.

— Тогда рудокопы были уважаемыми и почитаемыми людьми, — печально вздыхнул Галимов. — Не то что нынче.

Казалось, эта идиллия будет продолжаться вечно, но однажды случилось страшное. Люди так глубоко вгрызлись под землю, что потревожили Древнее Зло, и под горой погибло множество народу. Тем же, кому посчастливилось уцелеть, пришлось спешно покидать родное обиталище, бросив всё своё имущество. Начался Великий Исход.

— А что за Древнее Зло было потревожено? — спросил Талтин.

— К сожалению, нельзя сказать доподлинно, — покачал головой Галимов. — В редких летописях и в устных преданиях везде упоминается только Древнее Зло. Всеиспепеляющий пламень, от которого обугливаются и горят даже камни и скалы, — на память процитировал Галимов. — Я думаю, что все те, кому довелось увидеть Древнее Зло, погибли и потому не успели никому ничего рассказать. Остальные же могли лишь ужасаться и домысливать.

Талтину хотелось спросить о том, что же их самих ожидает под Трезубой Горой, но не решился. Галимов продолжил свой рассказ.

Убегающим рудокопам пришлось оставить большую часть своей казны, решив вернуться за ней после. Сокровища спрятали в тайнике, а сам тайник зачаровали так, чтобы несведущий человек никак не смог бы его обнаружить.

Рудокопы бежали сначала в Дальград, но город не мог сразу приютить столько народу. И рудокопы на кораблях отправились в Стольные Губернии просить приюта у самого августейшего монарха. Однако и там им не нашлось места, даже начались распри с местными дворянами. Тогда рудокопам по высочайшему императорскому повелению разрешили покупать земли и селиться только в Северных Губерниях, где располагались Холодные Горы. Рудокопы рьяно взялись за дело, чтобы построить в горах новый подземный город, однако достичь былого величия в северных краях уже не смогли. Холодные Горы оказались не так богаты рудой и драгоценными камнями, и положение рудокопов от года к году всё ухудшалось. Со смертью своего предводителя великого князя Свирьяна Бирта рудокопы утратили единство, и среди них начался раскол. Былая репутация растаяла как дым, и к рудокопам стали относиться как к низшему сословию.

Несколько раз рудокопы собирались отправиться за своими сокровищами, но разлад и взаимное недоверие не позволили довести дело до конца. Рудокопы бросали свои фамильные ремёсла, секрет которых передавался от отца к сыну, и уходили из вновь обретённого подземелья на землю, чтобы селиться по городам и весям. Каждый промышлял тем, чем умел. Иные и вовсе подавались в разбойники, только ещё сильнее усугубляя этим своё бедственное положение.

С разообщённостью рудокопов тайна о сокровищах перестала быть тайной и постепенно распространилась далеко за пределы Холодной Горы. Теперь клад Древних Рудокопов пытались найти все кому не лень.

— А как же Древнее Зло? — вставил Талтин вопрос, который его волновал.

Галимов снял очки и потёр переносицу.

— В летописях рассказывается, что после Великого Исхода ещё два дня над Трезубой Горой поднимался густой чёрный дым, вокруг сотрясалась земля, и раздавался ужасающий вой. Казалось, что уже ничто не устоит: ни Трезубая Гора, ни Дальград, ни целый свет… Однако на третий день Древнее Зло будто угомонилось, и с тех пор никто ничего не слышал о нём. Я думаю, что если не спускаться слишком глубоко под землю, то Древнее Зло не будет потревожено.

Галимов продолжил свой рассказ. Со временем лишь небольшая горстка сумела сохранить единство и дух Древних Рудокопов и осталась в Холодных Горах. Именно таких людей собрал Раиль Сайфин под своё крыло и основал Компанию, которая стала заниматься поисками различных кладов по всему свету.

— Вот даже мне пришлось покинуть родное подземелье и пойти в кладоискатели, — заметил Каримов.

Сказал он это с некоторым задором, однако улыбка у него получилась грустная. Талтин, помня своё первое впечатление о Каримове, поинтересовался:

— По моему мнению, Каримов, ты отнюдь не смахиваешь на человека, предпочитающего кочевую жизнь. Каким же образом, позволь спросить, ты попал в Компанию?

— Мастер Кухни везде найдёт себе место! — подмигнул толстяк.

Галимов продолжал свой рассказ дальше. Мало-помалу сведения о кладе рудокопов распространились далеко за пределы подземных чертогов. Множество народу отправлялось на поиски сокровищ, но безуспешно — Трезубая Гора надёжно стерегла свои секреты. Лишь немногим удалось вернуться домой живыми и невредимыми, хоть и с пустыми руками. Однако охотников отыскать вожделенный клад меньше не становилось.

— Хотя сейчас, наверное, люди больше ищут сокровища знаменитого пирата Ивана Лисянского, — улыбнувшись, сказал Галимов в заключение.

— Поговаривают, что этот пират нашёл также клад Древних Рудокопов, — тихо сказал Талтин, обращаясь к сидевшему рядом Каримову.

Когда дело касалось каких-нибудь запрятанного золота, то слухи возникали словно грибы после волшебного дождя: помногу и один нелепее другого. Подобным слухам, конечно, Талтин не верил, но его давно уже подмывало спросить об этом. Гайсин или какой-нибудь другой рудокоп наверняка оскорбился бы. Как и надеялся Талтин, Каримов нисколько не обиделся на столь глупый вопрос и лишь рассмеялся.

— Это всего лишь выдумки досужих обывателей, уважаемый Талтин! — сказал он. — Клад Древних Рудокопов невозможно просто так отыскать, поскольку он запечатан очень сильными чарами. Ты и сам видишь, с какими трудностями нам приходится сталкиваться чуть ли не на каждом шагу.

Ещё Галимов любил рассказывать о том, как к нему попала старинная карта, где была указана Сокровищница. Он обнаружил совершенно случайно на одном книжном развале и по некоторым одному ему известным приметам понял, что эта карта самая что ни на есть подлинная. Но, несмотря на это, кладоискатели довольно долго не могли решиться на столь трудную кампанию.

На четвёртый или пятый день плавания подошла очередь Талтина сторожить каюту квартирмейстера. Занятие было прескучное. Невозможно ни полюбоваться морем, ни с кем-нибудь перекинуться словечком, как во время вахты на верхней палубе. Пленники вели себя довольно тихо: из-за двери изредка доносились лишь звяканье цепей Блохина да какие-то невнятные бормотания.

Когда Каримов принёс пленникам обед, Талтин отпёр дверь. Шкипер, увидев Талтина, не смог удержаться от взволнованного восклицания. Но, бросив взгляд на сонного Блохина, он сразу же осёкся и замолчал. Талтину показалось, что у квартирмейстера дёрнулась щека, и невольно зародилось подозрение, что тот совсем не спит. Каримов занёс обед в каюту и, вытащив из-под полы бутылку, протянул её корабельному чародею.

— А это вам, господин Цивильский, от господина Сайфина.

— Господин Каримов, передайте мою глубочайшую благодарность господину Сайфину! — воскликнул корабельный чародей.

Не успел Талтин закрыть дверь, как Цивильский одним оточенным движением откупорил бутылку и сделал приличный глоток прямо из горлышка. В воздухе повис резкий запах рома. Талтин вопросительно воззрился на Каримова. Тот, конечно же, не заставил себя ждать с объяснениями.

— Чтобы задобрить корабельного чародея, — лукаво подмигнул он. — А то он от зелья отказался и может в сердцах чего-нибудь наколдовать.

Каримов ушёл, и через некоторое время из каюты послышались какие-то странные звуки. Талтин некоторое время прислушивался, а потом догадался, что это пение набравшегося корабельного чародея. С наступлением ночи на корабле всё стихло. Успокоился и Цивильский. Чтобы размять уставшие ноги, Талтин изредка прохаживался взад-вперёд возле двери.

Вдруг его внимание привлёк какой-то непонятное шипение из каюты, которую он сторожил. Сначала Талтин думал, что это ему померещилось, но, прислушавшись, он явственно различил из-за двери шёпот.

— Умоляю вас, господин Талтин, отзовитесь!

— Кто это? — настороженно спросил Талтин.

— Заклинаю вас бородой Черномора, не говорите так громко! Это я, Николай Виленкин!

— Что вам угодно, господин Виленкин?

— Я прошу только выслушать меня, господин Талтин. Вы дворянин, вы благородный господин, и я искренне желаю помочь вам. Я обязан предупредить, что рудокопы собираются вас подло обмануть!

— Обмануть?

— Клянусь, сударь, вы станете жертвой чудовищного обмана! К сожалению, по роду своей деятельности мне часто приходится иметь дело с рудокопами, и я с полной уверенностью могу заявить, что редко где встретишь подобных пройдох и мошенников. Вы же сами видели, чем они отплатили мне за то, что я пустил их на свой корабль. Мы, благородные господа, должны вместе противостоять подлым рудокопам.

Несмотря на тихий шёпот, Виленкин говорил с жаром и был весьма убедителен. Талтин вспомнил невольное восклицание Виленкина и понял, что наверняка тот ждал, когда на страже появится именно Талтин, и намеренно готовился к встрече.

— Каким же образом, сударь, рудокопы собираются обмануть меня? — спросил он.

— Вы не получите ни единой копейки из этих сокровищ! Убеждён, что вас попросту заманят в глухие леса в окрестностях Дальграда и будут требовать выкуп за ваше освобождение.

Талтин про себя усмехнулся.

— К сожалению, а может быть и к счастью, господин Виленкин, у меня за душой нет ни гроша, и рудокопам не получится поживиться за мой счёт.

За дверью возникла небольшая заминка.

— Господин Талтин! — вновь заговорил Виленкин. — Мошенничество у рудокопов в крови, уж можете мне поверить. Уверяю вас, сударь, что бы вам ни обещали рудокопы, они не исполнят обещанного. Вы никогда не получите своей доли золота. Я не знаю, как такой благородный господин оказался в настолько сомнительной компании, но ещё не поздно с честью выпутаться из этой истории!

— Что же вы предлагаете, господин Виленкин?

Талтин, конечно же, знал, чего хочет шкипер, но всё равно не смог удержаться от вопроса.

— Я предлагаю, чтобы мы помогли друг другу, господин Талтин! Вы же понимаете, что на судне непременно нужно восстановить законную власть. Вы должны освободить нас, потому что неизвестно, что ещё могут натворить подлые рудокопы. Я предлагаю сотрудничество, господин Талтин, и во мне можете не сомневаться. Я благородный человек, и в том порукой являются моё честное слово и моя шпага. Мы выпытаем у рудокопов сведения о сокровищах и сами отправимся на поиски. Мы разделим золото поровну между собой. Ваша доля, сударь, будет гораздо больше той суммы, которую предлагают вам рудокопы.

Талтина передёрнуло. Шкипер судна представал перед ним во всё более омерзительном свете. Сначала он проявил откровенную трусость во время захвата корабля он, а теперь обнаруживал неприкрытую алчность. Даже неприятный и прямой Блохин казался теперь Талтину менее отвратительным человеком.

— Позвольте спросить, господин Виленкин, потом как вы собираетесь поступить с самими рудокопами?

— Нужно непременно вздёрнуть всех этих разбойников на рее!

— Не слишком ли это жестоко, господин Виленкин.

— Нет-нет, господин Талтин, это обычное наказание для устроивших мятеж на корабле. Морской закон хоть и суров, но справедлив.

Рудокопы и в самом деле захватили корабль, но к этому их вынудил своими действиями сам шкипер. Талтин уже открыл было рот, чтобы возразить Виленкину, но потом передумал и ничего не стал говорить. Вероятно, из-за возникшей паузы шкипер засомневался, что Талтин всё ещё его слушает, поскольку из-за двери послышался напряжённый шёпот:

— Вы еще здесь, господин Талтин?

— Да, сударь.

— Не тяните же, господин Талтин, дорога каждая минута! Освободите меня и моих товарищей!

— Сударь, я не могу этого сделать.

— Но почему?!

В порыве отчаяния Виленкин, очевидно, забыл, что беседа должна оставаться втайне, и почти завопил за дверью каюты.

— Потому что нельзя сидеть на двух стульях, господин Виленкин.

— Но… Но что это значит, господин Талтин?

— Это значит, господин Виленкин, что я уже принял одну сторону и не собираюсь её менять.

— Сударь, вы обрекаете на гибель невинных людей!

— Успокойтесь, господин Виленкин, вам и вашей команде ничего не угрожает. Господин Сайфин дал слово сохранить вам жизнь и вернуть корабль, как только мы доберёмся до Дальграда.

Талтин, конечно, доподлинно не знал этого, но отчего-то был уверен, что Предводитель Компании сдержит все свои обещания.

— Слово рудокопов не стоит и ломаного гроша, господин Талтин!

— Может, сударь, вы сомневаетесь и в моём слове? — холодно поинтересовался Талтин.

Теперь замолчал шкипер. За дверью послышался едва различимый шёпот, но слов нельзя было разобрать. Виленкин явно с кем-то советовался. Либо Блохин притворяется спящим, либо Цивильский очень искусно изображает человека, напившегося до бесчувствия. Наконец, из-за двери вновь раздался голос шкипера. Теперь он проявлял большую осторожность в выражениях.

— Господин Талтин, — сказал он, — я всего лишь призываю вас ещё раз всё хорошенько обдумать, прежде чем принять окончательное решение. Только умоляю вас, не тяните слишком долго, иначе может быть поздно!

— Вы только зря теряете время, сударь, — отрезал Талтин.

Предложение Виленкина лишь укрепила уверенность Талтина в том, что он сделал правильный выбор.

— Всё же я буду надеяться на вас, господин Талтин.

— Как вам будет угодно, господин Виленкин.

На этом разговор завершился, что было весьма своевременно. Едва Талтин успел пройтись несколько раз возле двери, поскольку от волнения не мог стоять на месте, как из кают-компании донёсся шум и приглушённые голоса. Это пробудились и начали готовиться рудокопы, заступающие на следующую вахту. Через некоторое время Талтина сменил Ильхам Галиев. Талтин направился не в кают-компанию, а на верхнюю палубу, чтобы немного освежиться после неприятного разговора со шкипером.

Талтин постоял немного возле баррикады, подставив лицо свежему ночному ветру. Перекинувшись парой слов с Гайсиным, он уже собрался было удалиться в кают-компанию на отдых, как раздался крик вперёдсмотрящего:

— Парус на правом траверзе!

Все на верхней палубе устремили свои взоры в указанную сторону. Взглянул туда и Талтин, однако в ночи при слабом лунном свете трудно было что-либо увидеть. Порой казалось, что на горизонте среди волн действительно мелькает парус. Юсупов поднялся на несколько выбленок по бизань-вантам и некоторое время всматривался в подзорную трубу. Наконец он спустился обратно и, очевидно обдумывая, прошёлся несколько раз по юту.

— Окучы Гайсин, — сказал он, остановившись, — будь любезен пригласить на верхнюю палубу господина Виленкина.

Гайсин, поклонившись, ушёл исполнять поручение. Юсупов, ожидая шкипера, успел ещё несколько раз взглянуть на таинственный парус. Талтин от любопытства забыл про свою усталость и ждал, что произойдёт дальше. Жизнь на корабле настолько однообразна, что любой самый маленький пустяк становится событием.

Вскоре в сопровождении Гайсина показался Виленкин и поднялся на ют. Виленкин и Юсупов вежливо раскланялись друг с другом, как если бы первый не являлся пленником второго. Со стороны даже могло показаться, что встретились два добрых приятеля. Юсупов протянул шкиперу подзорную трубу и указал на парус на горизонте.

— Господин Виленкин, взгляните, пожалуйста, на тот корабль.

Виленкин поклонился и так же, как до этого проделал Юсупов, взобрался на бизань-ванты, чтобы лучше рассмотреть. Все с нетерпением ожидали, что же скажет шкипер.

— Можете ли вы, сударь, сказать нам, что это за корабль? — спросил Юсупов, когда Виленкин спустился обратно.

— К сожалению, господин Юсупов, я не заметил на этом судне флага или хотя бы вымпела, который позволил бы определить его принадлежность. К тому же, это судно идёт весьма странным курсом.

— В чём же странность курса, позвольте спросить?

Виленкин ещё раз поднял подзорную трубу.

— Странность в том, сударь, что в здешних морях обычно не ходят норд-ост. Закрадывается подозрение, что этот корабль идёт к нам.

— Корабль изменил курс только недавно, — сказал Юсупов.

— Недавно?! — вопросительно воскликнул Виленкин.

— Он повернул в нашу сторону не ранее, чем четверть часа назад, сударь.

Виленкин вдруг переменился в лице и вновь посмотрел на таинственный корабль.

— Тогда, господа, смею вас уверить, что это судно намеренно пытается нас настигнуть.

— Но с какой целью?

— Я подозреваю, что это пираты.

— Пираты?!

Теперь поразились рудокопы, а некоторые даже не сдержали изумлённого восклицания. Встреча с отъявленными головорезами в открытом море не сулила ничего хорошего. Наверняка точно так же подумал и шкипер.

— Как вы предлагаете поступить, господин Виленкин?

Виленкин открыл рот, снова его закрыл и только потом заговорил.

— Господин Юсупов! — заявил он. — Я предлагаю как можно скорее скрыться от пиратов. У этих негодяев несомненное превосходство в вооружении и в матросах.

— Прошу вас, господин Виленкин, командуйте, — сказал Юсупов.

Он сделал жест рукой, приглашая шкипера к нактоузу, а сам отступил назад. Виленкин тотчас же вызвал вахтенных матросов и велел сменить галс. «Надежда» взяла курс на норд-ост и на всех парусах понеслась прочь от пиратов. Талтин некоторое время наблюдал за пиратским кораблём, который начал удаляться, а потом, зевнув несколько раз, поплёлся в кают-компанию, чтобы отдохнуть после вахты. Едва он прилёг, как тотчас же заснул.

Проснулся Талтин от ощущения чего-то странного. В каюте ярко горели оба фонаря, и царило какое-то непривычное оживление. Рудокопы вместо того, чтобы отдыхать, прохаживались туда-сюда и громко переговаривались друг с другом. Спросонья Талтин некоторое время оглядывался вокруг, пока его взгляд не остановился на Каримове, сидящем рядом с потерянным видом.

— Что случилось, сударь? — спросил Талтин.

— Пиратский корабль настигает нас, господин Талтин, — ответил Каримов. — Всё идёт к тому, что наш корабль возьмут на абордаж.

Только теперь Талтин заметил, что некоторые из рудокопов осматривают, возможно, уже не в первый раз, свои пистолеты и шпаги. Талтин вскочил с места как ужаленный.

— Отчего же меня не разбудили, господа? — с упрёком воскликнул Талтин.

— Пока для спешки нет никаких причин, сударь, — сказал Халиков со свойственной ему флегматичностью. — Пиратский корабль подвалит к нам лишь через несколько часов. И то если только провалится затея нашего Мастера Охоты.

В голосе Халикова сквозила твёрдая уверенность в том, что затея эта удастся в полной мере, а потому все беспокойства Талтина совершенно излишни. Приглядевшись, Талтин заметил, что некоторые из кладоискателей до сих пор ещё дремлют, несмотря на стоявший в каюте шум. Прочие или переговаривались друг с другом, или просто чистили своё оружие, храня видимость полного спокойствия.

Талтин поинтересовался у Каримова, что же придумал Мастер Охоты. Тот сбивчиво объяснил, что суть затеи в том, чтобы запутать пиратов и пустить их в погоню за ложной добычей. Эту самую ложную добычу должен был изображать плот, построенный на скорую руку. Талтин недоверчиво покачал головой. Возможно, он чего-то не понял из рассказа Каримова, но его одолевали сомнения в выполнимости этой затеи. Но переспрашивать Талтин не стал. Скоро прояснится всё само собой, решил он.

Изредка кто-нибудь не выдерживал и выходил из каюты, чтобы разузнать, что же происходит там, на верхней палубе. Провожали такого нетерпеливца нарочито равнодушными взглядами, но стоило тому вернуться обратно, как все тотчас же начинали его расспрашивать о том, какие же там новости… А наверху всё пока пребывало без изменений: пиратское судно понемногу приближалось, а чародей Ильнур Валиев, запершись у себя в каюте, что-то усиленно готовил.

Талтин проверил своё оружие и, не сумев усидеть на месте, решил сам отправиться на верхнюю палубу. Было ещё темно; лишь слабо светила луна, которая, впрочем, уже готовилась скрыться за горизонтом. Наверное, Талтин проспал от силы только пару часов. Дул сильный попутный ветер, и «Надежда» на всех парусах неслась по волнам. На шкафуте действительно стоял небольшой плот с мачтой, которая казалась чересчур высокой по сравнению с малыми размерами самого плота. К топу мачты был прикреплён фонарь. Рядом вовсю суетились матросы, прилаживая к мачте небольшой латинский парус. Общая опасность на время объединила две враждующие стороны. Талтин некоторое время с недоумением взирал на жалкий плот.

На юте стояли Сайфин, Юсупов и Виленкин и беспрестанно по очереди направляли подзорную трубу куда-то за корму. Талтин встал на фальшборт и, схватившись за грот-ванты, высунулся за борт, чтобы кормовая надстройка не закрывала обзор. За кормой при слабом свете луны на тёмной воде выделялись белые паруса пиратского судна. Пираты сильно приблизились с того времени, когда их в последний раз видел Талтин. Они без сомнения догоняли торговый корабль.

Талтин спрыгнул с фальшборта на палубу и подошёл к Ахметову, стоявшему вахту возле баррикады.

— Как ты полагаешь, как скоро нагонят нас пираты? — спросил Талтин.

— Думаю, нельзя сказать наверное, — пожал плечами Ахметов. — Господин Виленкин утверждает, что это произойдёт к самому утру. Если, конечно, мы ещё раньше не разобьёмся о скалы.

Талтин удивлённо воззрился на своего собеседника. Тому безусловно хотелось поговорить, чтобы скрасить свою вахту.

— Но про какие скалы ты говоришь?

— Мы сейчас идём вдоль берега. Если приглядеться как следует, то с правого борта можно увидеть землю.

Талтин некоторое время тщательно всматривался в темноту с правой стороны, но так ничего и не увидел. Луна опускалась всё ниже, и темнело прямо на глазах.

— Что там за земля, сударь?

— Это Мёртвые Скалы.

Талтину, конечно же, приходилось слышать про эти ничейные бесплодные земли, сплошь усеянные скалами и простиравшиеся на сотни миль к востоку от Империи.

— Как бы нам не угодить здесь в какую-нибудь западню, — заметил Ахметов.

— Что ты имеешь в виду?

— Мы окажемся запертыми в ловушке, если шкипер заведёт нас — намеренно или по незнанию — в какой-нибудь залив на этом побережье.

Ахметов хотел сказать что-то ещё, но не успел. На палубе появился, опираясь на свой посох, Мастер Чародейства, и все взоры тотчас обратились на него. Чародей ступал тяжело и был явно сильно утомлён.

— Предводитель, — сказал он, — спешу сообщить, что у меня всё готово.

— Замечательно, Валиев! — с видимым облегчением воскликнул Сайфин. — Юсупов, будь любезен, начни командовать.

Юсупов коротко кивнул в знак признательности.

— Талтин и Ахметов, прошу вас, окажите всю помощь Валиев, каковая ему потребуется. Тукаев, прошу тебя, пригласи незамедлительно подняться наверх всех наших компаньонов, разумеется, за исключением часового, стерегущего пленников. Закиев, тебя я попрошу погасить все огни на корабле кроме кормового фонаря.

Талтин и Ахметов вдвоём поспешили к Мастеру Чародейства, и тот повёл их в свою каюту. Талтину никогда ещё не доводилось бывать в каюте чародея, и он вступил в неё с благоговейным трепетом. Верхняя часть стены была завешена разными травами, а нижняя — заставлена ящичками. Некоторые ящики были открыты, и в них среди соломы виднелись запечатанные бутылки и различной формы глиняные сосуды. Из-за всего этого каюта казалась чрезвычайно тесной. В центре каюты возвышался огромный котёл с каким-то кипящим варевом неприятного серого цвета. Чародей прикрыл котёл крышкой, и Талтин и Ахметов, схватив за боковые ручки, вдвоём потащили тяжёлый котёл сначала на палубу, а затем при помощи ещё двоих рудокопов с большим трудом подняли на ют. К счастью, котёл был не горячим, как того опасался Талтин, и по пути никто не обжёгся.

К тому времени уже совсем стемнело, и пиратский корабль уже нельзя было рассмотреть. Талтин надеялся, что и пираты потеряли из виду «Надежду».

— Поторопимся, господа, прошу вас, — негромко сказал Юсупов. — До рассвета остаётся всего несколько часов, и нам нужно всё успеть.

Мастер Чародейства тотчас же принялся колдовать над своим котлом и бросил туда щепотку какого-то порошка, который он достал, как показалось Талтину, прямо из складок своего плаща. Варево в котле начало бурлить сильнее, и окрасилось из серого цвета в иссиня-чёрный. Не переставая бормотать себе под нос заклинания, чародей принялся своим посохом помешивать варево, и внезапно оно тонкой вращающейся струёй потянулось вверх. Чем выше поднималась струя, чем больше она распылялась, и на высоте крюйселя совсем исчезала, растворяясь в воздухе.

Вокруг сразу сгустилась тьма, и корабль окутал такой густой чёрный туман, что Талтин, стоя на юте возле бизань-мачты, уже не видел грот-мачты. Юсупов поднял подзорную трубу и взглянул за корму.

— Ничего не видно, — сказал он.

В густом тумане его голос прозвучал непривычно глухо. Юсупов ещё раз посмотрел в трубу.

— Спускайте плот! — скомандовал он.

Шкафут с юта не просматривался совершенно. О том, что там что-то происходит, можно было судить лишь по звукам, глухо раздававшимся в тумане. Валиев продолжал нараспев бормотать заклинания и помешивать варево. Казалось, тьма сгущается всё сильнее. Талтин вытянул вперёд руку и с удивлением посмотрел, как его кисть скрывалась в пелене тумана. Лишь точка кормового фонаря мутно светилась во тьме.

Послышался тихий всплеск, и кто-то доложил, что плот спущен. В тумане все голоса причудливо меняли своё привычное звучание и искажались, и Талтин не узнал говорившего. Однако плот ещё не был отпущен в свободное плавание и держался на фалине. Когда корабль проплыл вперёд, плот, конечно же, очутился за кормой.

— Полагаю, пора, Валиев, — сказал Юсупов, подходя к чародею.

Тот прервал свои заклинания и вытащил посох из котла. Тоненькая струйка чёрного зелья, устремлённая вверх, сразу же оборвалась и рассыпалась. Талтину показалось, что туман сразу же начал рассеиваться. Валиев и Юсупов вдвоём подошли к гакаборту. Юсупов открыл дверцу кормового фонаря, а Валиев поднял свой посох. Чародей кивком дал знак и взмахнул посохом. Юсупов погасил кормовой фонарь, и в тот же самый миг где-то за кормой загорелся огонёк, еле заметный в тумане. Фонарь на мачте плота, догадался Талтин. Теперь он в полной мере оценил остроумность затеи Мастера Охоты.

— Рубите конец, — отходя от фонаря, скомандовал Юсупов.

Впереди один раз стукнул топор, перерубая фалинь, и плот отправился в самостоятельное плавание. Валиев вернулся к котлу и возобновил свою волшбу. Рассеивающийся было туман вновь плотно окутал корабль.

— Господин Виленкин, — сказал Юсупов, — прошу вас, командуйте.

Шкипер отдал несколько приказаний. Засвистел свисток боцмана, и матросы забегали, стуча голыми пятками по палубе. Корабль медленно начал поворачивать. По мутному в тумане огоньку фонаря можно было определить, что плот поплыл дальше по ветру. Корабль же сменил курс и ушёл в сторону. Теперь оставалось только ждать. Если пираты раскроют обман слишком рано, то, весьма вероятно, снова сумеют отыскать «Надежду», пока она не ушла чересчур далеко.

— Прошу вас, господа, не издавать лишнего шума! — приказал Юсупов тихим голосом.

Но на корабле и так царила полная тишина. Все понимали, что сейчас самый решающий момент всего предприятия.

— Господин Виленкин, — почти шёпотом спросил Сайфин, — как вы полагаете, где нас будут искать пираты?

Виленкин немного помедлил с ответом.

— Я думаю, — сказал он, — что пираты, безусловно, догадались, что мы направляемся в Дальград.

— Следовательно, они будут искать нас на востоке. Тогда нам лучше всего повернуть в обратную сторону, то есть на запад.

— Но пираты могут рассудить точно так же, как и мы, — возразил Юсупов, — и тогда они отправятся искать нас как раз на западе.

— Такое тоже вполне возможно, — заметил Виленкин.

— В таком случае, — продолжал Сайфин, — получается, что оба направления для нас равноценно опасны.

Талтин стоял на юте недалеко от Предводителя и из-за тумана не мог видеть его лица, но совершенно ясно представлял себе, как Сайфин в этот момент мягко улыбается так, как умеет делать только он. Сайфин сделал короткую паузу, давая своим собеседникам время, чтобы обдумать его слова, а затем продолжил.

— Чтобы уйти от пиратов, предлагаю продолжить идти пока тем же курсом, каким мы идём сейчас, то есть на юг. Через день-другой мы снова повернём на восток, в сторону Дальграда, и, сделав таким образом небольшой крюк, избежим встречи с пиратами.

— Смею заметить, — сказал Виленкин, — что такой окружной путь увеличит время нашего путешествия на три или даже четыре дня.

— Полагаю, подобная заминка не имеет для нас столь большого значения.

— Совершенно с вами согласен, Предводитель, — сказал Юсупов.

— В таком случае, господа, я не смею возражать, — поклонился Виленкин.

Все рудокопы в тревожном ожидании бодрствовали до самого утра, чтобы быть готовыми к абордажу. Ведь если уловка не удастся, то в таком густом тумане пиратский корабль можно заметить только в самую последнюю минуту, и тогда уже не будет времени на приготовления.

Талтин неотлучно находился возле Валиева и, когда тот устал, взял у него посох, чтобы подсобить. Даже держа посох в руках, Талтин не сумел определить, из какого материала тот сделан. Он был слишком гладкий и ровный для дерева и слишком лёгкий для железа.

Как только начало светать, Валиев перестал колдовать и утомлённо опустил руки. Из-за усталости чародей стал выглядеть гораздо старше своих лет. Талтин и Ахметов потащили почти опустевший котёл обратно в каюту, где помогли чародею слить остатки серого зелья в один из глиняных сосудов.

Затем Талтин вышел обратно на верхнюю палубу, где продолжали толпиться многие из рудокопов. Все ждали, когда совсем рассветёт, чтобы выяснить, удалось ли обмануть пиратов. Вскоре из-за горизонта показался солнечный диск, который окончательно разогнал остатки волшебного тумана. Талтин вскочил на грот-ванты и осмотрелся. На первый взгляд, море было совершенно пустынно до самого горизонта.

Сайфин, вооружившись подзорной трубой, тщательно оглядел море вокруг корабля. Все, затаив дыхание, ждали, что скажет Предводитель. Наконец, Сайфин опустил трубу и передал её Юсупову, и тот, в свою очередь, начал оглядывать море.

— Поздравляю вас, господа! — провозгласил Сайфин.

— Ура! — сразу же закричали все дружно. — Ура!

Талтин с радостью присоединился к всеобщему ликованию. Все поздравили Мастера Охоты с успешной уловкой. Но бессонная ночь и усталость брали своё, и все рудокопы, свободные от вахты, отправились спать, поскольку уже еле держались на ногах. Зевая, Талтин тоже поплёлся в кают-компанию.

Вновь потянулись долгие дни однообразного плавания. Два дня «Надежда» шла на юг, потом переменила курс и целую седмицу шла на восток, а затем снова повернула, теперь уже на север, чтобы прямиком направиться к Дальграду.

На исходе восемнадцатого дня плавания Предводитель Компании попросил всех свободных рудокопов собраться. Кроме четверых вахтенных на верхней палубе, все остальные втеснились в кают-компанию, включая Мастера Стражи, Мастера Охоты, Хранителя Карты и Мастера Чародейства.

— Господа! — начал Сайфин. — Завтра мы заходим в залив, на берегу которого стоит Дальград. Я собрал всех вас, чтобы обсудить наше прибытие. Юсупов, прошу тебя.

Юсупов кивнул и начал говорить.

— Изначально мы намеревались высадиться на каком-нибудь пустынном берегу близ Дальграда, чтобы не вызывать ненужных подозрений среди местных жителей. Любой, увидев столько рудокопов, догадается, что они прибыли сюда неспроста. Окучы Гайсин должен был отправиться в город и приобрести там необходимое количество мулов, после чего мы отправились бы к Трезубой Горе. Однако теперь такой план невозможен, поскольку вся команда корабля знает о цели нашей Компании и, безусловно, постарается помешать отыскать сокровища. Поэтому нам нужно придумать новый план.

Юсупов замолчал и оглядел всех.

— Прошу слова, господа, — выступил вперёд Ахметов. — Я предлагаю по прибытии бросить якорь, как мы и собирались, у безлюдного берега близ Дальграда. Всю команду во главе со шкипером усыпить волшебным сном, а самим отправиться к Трезубой Горе, оставив на корабле двоих человек для охраны.

Мастер Чародейства покачал головой.

— Никого оставлять нельзя, — возразил он, — на поиски должны идти все, иначе кампания не увенчается успехом. К тому же, что станется с этими двумя стражами, если матросы вдруг ни с того ни с сего пробудятся раньше положенного срока?

Ахметов, нахмурившись, отошёл на прежнее место. Юсупов снова оглядел всех присутствующих, но, кажется, больше никто не выказывал желания что-либо предложить.

— Я так и полагал, господа, — сказал Сайфин, — что мы вряд ли сможем что-либо придумать. Сокровища может искать любой желающий, поскольку пока они не найдены, никто не может в полной мере претендовать на них, разумеется, кроме самого владельца. Обстоятельство, конечно, малоприятное, господа, однако нам придётся смириться с тем, что у нас в этой кампании будут соперники.

— Прошу прощения, Предводитель, — недовольно возразил Халиков, — но соперники соперникам рознь. Мне кажется, что этот господин Виленкин может пасть до самой подлой низости.

— Но это не означает, господа, что мы тоже должны опускаться до подлостей, — мягко осадил его Сайфин. — Нам уже приходилось иметь дело с самыми разными соперниками при поиске кладов, а потому для нас такое дело вполне привычное. Мастер Чародейства любезно припас напоследок ещё немного Сонного Зелья для всей команды. Господин Валиев, — Сайфин повернулся к чародею, — сколько времени мы сможем выиграть таким образом?

— Я полагаю, два-три дня, сударь, вряд ли больше. К сожалению, с Сонным Зельем никогда нельзя предугадать заранее время пробуждения. Одни усыплённые просыпаются раньше, другие — позже.

— Благодарю тебя, Валиев, двух дней форы нам вполне будет достаточно.

— Уважаемый Мастер Чародейства, — спросил Валиев, — может ли человек, принявший Сонное Зелье, проснуться сразу?

— Как это сразу? — переспросил чародей. — Что-то я не пойму, Юсупов, о чём ты меня спрашиваешь.

— Может ли человек проснуться, положим, уже через минуту-другую после того, как он выпил зелья.

— Безусловно, такое возможно, — пожал плечами чародей. — Сонное Зелье довольно деликатное снадобье и требует бережного и внимательного обращения. Если допустить, что зелье изготовлено не совсем точно или же испортилось из-за долгого хранения, то тогда, конечно…

Чародей говорил, всё более и более увлекаясь, и его рассказ о многочисленных особенностях волшебного зелья грозил затянуться. Но Юсупов жестом остановил чародея.

— Прошу прощения, что прерываю тебя, Валиев, — сказал он, — но ведь человек попросту может сделать вид, что выпил зелье.

Талтину сразу вспомнился Блохин. Во время разговора со шкипером у Талтина сложилось впечатление, что квартирмейстер вовсе не спит, а лишь притворяется.

— Что ты сказал, Юсупов? — вновь переспросил чародей. — Ах да, конечно. Такое вполне вероятно, особенно если человека пытаются усыпить вопреки его воле.

Юсупов удовлетворённо кивнул.

— Благодарю тебя, Валиев, — сказал он, — ты в полной мере ответил на мой вопрос.

Чародей учтиво поклонился.

— Ты что-нибудь придумал, Юсупов? — спросил Сайфин.

— К сожалению, нет, Предводитель, — ответил Юсупов. — Я всего лишь пытаюсь избежать неприятных сюрпризов в то время, когда мы будем на шлюпке добираться до берега.

Сайфин кивнул и обратился к остальным:

— Господа, как видите, наш первоначальный план остался почти неизменным, а потому предлагаю закончить обсуждение и всем как следует отдохнуть перед завтрашним днём.

Предводитель Компании, Мастер Стражи, Мастер Охоты, Хранитель Карты и Мастер Чародейства с поклонами вышли вон, и кают-компания как будто сразу стала просторнее. Рудокопы принялись устраиваться на ночлег. Судя по всему, завтра ожидался непростой день, но Талтин долго не мог заснуть и ворочался с боку на бок.

Глава 12. Дальград

Следующий день выдался погожим и ясным. Утром, едва взошло солнце, на горизонте показалась земля. Вскоре прямо по курсу уже можно было различить башни и стены старинного берегового укрепления, а также лепившиеся к ним дома, крытые черепицей. Это был долгожданный Дальград. Но корабль взял восточнее, чтобы пристать к берегу чуть в стороне от города, и в полдень «Надежда» бросила якорь у безлюдного берега, густо заросшего лесом. Город отсюда уже не просматривался — его закрывал небольшой мыс.

Рудокопы тотчас же начали собираться. Хотя у каждого было только по сумке, вкупе вещей набралось достаточно много. Исключение составляли лишь Мастер Кухни и Мастер Чародейства, каждый из которых кроме сумки вёз с собой ещё небольшой, но тяжёлый сундук. Каждый сундук можно было нести только по двое.

Большая часть команды уже спала волшебным сном, а после того, как убрали паруса и бросили якорь, погрузили в сон и бодрствовавшую часть матросов. Опасаясь, что некоторые из них могут схитрить, Сонное Зелье подмешали в похлёбку. Это, конечно, как заметил, качая головой, Мастер Чародейства, уменьшало силу действия снадобья, но иного выхода не было. Корабельный чародей есть еду с зельем отказался и попросил для себя бутылку рома. Чуть погодя его, уже опьяневшего, связали. Чародей не сопротивлялся и даже заявил заплетающимся языком, что он премного благодарен рудокопам за самое лучшее плавание в его жизни. Квартирмейстер ещё спал, но по настоянию Юсупова его тоже связали. Рудокопов это, конечно же, несколько удивило, но возражать Мастеру Стражи никто не стал.

Корабельная шлюпка не могла вместить за раз всех кладоискателей со всеми их сумками и сундуками, поэтому решено было сделать два рейса. Сначала на берег перевезли вещи и кое-какой провиант на самое первое время, купленный у шкипера из корабельных припасов. Пятеро рудокопов во главе с Сайфиным остались на берегу, а шлюпка с двумя гребцами вернулась обратно.

На палубе уже стояли остальные кладоискатели, готовящиеся к отплытию, и шкипер.

— Господин Виленкин, — Юсупов сделал приглашающий жест рукой, — прошу вас спуститься в шлюпку.

Шкипер побледнел, что всегда с ним случалось в минуту опасности. Наверняка он полагал, как, впрочем, и Талтин, что хотя его и свяжут, но всё же оставят на борту корабля.

— Но… как прикажете это понимать… сударь? — запинаясь, спросил Виленкин.

— Не извольте беспокоиться, господин Виленкин, это обычная предосторожность. Как только мы благополучно окажемся на берегу, вы сможете вернуться на свой корабль.

— Я надеюсь на ваше слово, — только и произнёс Виленкин.

Он, всё ещё бледный, спустился по трапу в шлюпку и уселся на носовой банке. Следом за ним спустился сам Юсупов, а после — и остальные кладоискатели. Халиков веслом оттолкнулся от борта корабля, и рудокопы, развернув шлюпку, загребли к берегу. Сам Халиков сел за руль. Талтин держал в руках весло в первый раз в жизни, и вначале он то промахивался по воде, то загребал слишком глубоко. К счастью, рядом с ним на банке сидел Каримов, у которого получалось не лучше, а потому они уравновешивали действия друг друга.

— Господа, — сказал вдруг Юсупов, — похоже, я всё-таки недооценил Блохина.

Мастер Стражи только начал говорить, а Талтин уже по голосу сразу определил, что произошло нечто чрезвычайное. Талтин поднял глаза на корабль, благо сидел к нему лицом. Шлюпка отплыла от «Надежды» всего лишь на кабельтов, и ошибиться с такого малого расстояния было невозможно. На палубе стоял квартирмейстер собственной персоной.

Талтин не мог видеть Юсупова, поскольку сидел к нему спиной, но явственно услышал, как щёлкнул взведённый курок: Юсупов вытащил свой пистолет.

— Господа, — сказал Юсупов, — прошу вас изо всех сил налечь на вёсла. Разбудить всю команду, конечно же, Блохин не сумеет, однако неизвестно, какую пакость он способен сотворить в одиночку…

Рудокопы принялись усиленно грести. Талтин тоже старался как мог, лишь изредка поднимая глаза на корабль. Вскоре квартирмейстер исчез с верхней палубы, а потом с ближнего борта вдруг распахнулся один из оружейных портов. Талтин оцепенел и перестал грести. Остановились и некоторые из рудокопов.

— В нас собираются палить из пушки! — в ужасе воскликнул Каримов.

— Прошу тебя, дорогой Каримов, без паники, — осадил его Юсупов. — Господин Виленкин, пожалуйста, поднимитесь и помашите рукой, чтобы привлечь к себе внимание. Возможно, Блохин не заметил, что вы находитесь в шлюпке.

Улучив момент между гребками, Талтин обернулся. Шкипер, встав в полный рост на банку, помахал руками. Потом он сложил руки рупором и закричал:

— Блохин! Не стреляй! Блохин, это я, шкипер Николай Виленкин!

Квартирмейстер, выглянув из оружейного порта, некоторое время всматривался в отплывающую шлюпку и затем снова скрылся обратно. Все облегчённо вздохнули и стали грести тише, но, как оказалось, совершенно преждевременно. Из порта неожиданно высунулось пушечное жерло, ярко заблестевшее на солнце. Каримов, не сдержавшись, чуть слышно ахнул.

— Должен признаться, — хладнокровно сказал Юсупов, — что я очень сильно недооценил господина Блохина. Похоже, господин Виленкин, ваш квартирмейстер решил одним ударом убить сразу двух зайцев: избавиться от нас и занять ваше место.

— Негодяй! — просипел Виленкин.

Талтин, даже не оглядываясь, знал, что сейчас лицо шкипера стало белее снега.

— Господа, — продолжал Юсупов, обращаясь ко всем, — наша единственная надежда спастись — как можно скорее добраться до берега и скрыться там в зарослях.

Кладоискатели с удвоенным рвением налегли на вёсла. Талтин, изредка посматривая на корабль, работал изо всех сил. Пот, лившийся градом, застилал глаза, но вытереть лицо не было времени. Но всё же Талтин сумел углядеть, как Блохин споро и умело зарядил пушку, а потом скрылся внутри корабля, чтобы как следует навести орудие.

— Он же сейчас разнесёт нас как рыбью требуху! — раздался вдруг истошный вопль Виленкина.

Шлюпка внезапно качнулась, и сзади послышалась какая-то возня. Талтин мельком обернулся и увидел, что это Виленкин попытался броситься в воду, но бдительный Юсупов успел схватить его и, некоторое время они боролись. Но праздно смотреть, чем кончится дело, было некогда. У Талтина уже болели руки, но он мужественно терпел и продолжал грести вместе со всеми.

— Господин Виленкин! — вскричал Юсупов. — Если вы не перестанете раскачивать лодку, то клянусь бородой Первого Рудокопа, я собственноручно размозжу вам голову!

После этих слов возня на носу шлюпки тотчас прекратилась. Талтин подспудно готовился к выстрелу, но всё равно вздрогнул от неожиданности, когда пушка бабахнула. Борт корабля окутали клубы белого дыма. Раздался пронзительный свист летевшего ядра, и справа от шлюпки, совсем близко, взметнулся вверх столб воды. Брызги воды окатили кладоискателей, однако те ни на минуту не переставали грести.

Шлюпка приближалась к берегу, но, к сожалению, недостаточно быстро. Блохин старательно забивал в пушку новый заряд. Талтин при малейшей возможности оборачивался назад. Блохин наверняка успеет сделать ещё несколько выстрелов, прежде чем кладоискатели достигнут земли. Виленкина, насколько успел заметить Талтин, Юсупов почти затолкал под банку и держал под прицелом. Хотя теперь всякая надобность в шкипере уже отпала…

Блохин скрылся внутри орудийного порта, и пушка вновь высунулась наружу. В душе все замерли, ожидая выстрела. Юсупов попросил Халикова понемногу лавировать, чтобы в шлюпку сложнее было целиться. Кладоискатели продолжали грести, а нового выстрела всё не было. Так прошла минута, затем другая… Талтину казалось, что они ждут выстрела уже целую вечность, но пушка продолжала безмолвствовать.

— Суши вёсла, господа! — скомандовал Юсупов. — Все на берег!

Наконец-то! Талтин даже обернулся, не веря тому, что они всё-таки счастливо доплыли. Кладоискатели бросили вёсла, и шлюпка мягко уткнулась в прибрежный песок. Несмотря на усталость, все тотчас же вскочили с мест и начали выбираться из шлюпки. Юсупов первым соскочил на берег и, убирая пистолет за пояс, устремил взгляд на корабль.

— Можно не спешить, господа, — сказал Юсупов. — Выстрелов более не последует, поскольку Блохин убрал фальконет.

Талтин взглянул на корабль. Жерло пушки, торчавшее из орудийного порта, исчезло.

— Похоже, господин Блохин всё-таки признал вас, господин Виленкин, — добавил Юсупов.

— Вы так полагаете, сударь?

Шкипер, весь всклокоченный и всё ещё бледный после попытки броситься в воду, стоял на носу шлюпки и с явным сомнением смотрел в сторону своего корабля.

— Несомненно, господин Виленкин, иначе мы с вами уже кормили бы рыб на морском дне. А поскольку мы благополучно оказались на берегу, то вы, согласно моему слову, можете быть свободны.

Шкипер и Юсупов любезно раскланялись. Несколько человек толкнули шлюпку обратно в воду, и Виленкин, сев за вёсла, поплыл обратно к кораблю. Талтину показалось, что шкипер до сих пор ещё дрожал.

После почти трёх недель постоянной качки ступать снова по земной тверди было непривычно. Насколько Талтин помнил, вся поклажа кладоискателей, перевезённые на берег первым рейсом, были выгружены прямо на песчаный берег, и высились здесь аккуратной кучкой. Сейчас же берег был совершенно пуст. Оказалось, что рудокопы, оставшиеся на берегу, не теряли времени даром и перетащили все вещи в лес, едва с корабля открыли пальбу. Там, в зарослях, откуда их нельзя было увидеть с корабля, кладоискатели собрались вместе. Тукаев уже вытащил свой арбалет и теперь осматривал его.

— Все ли здесь, господа? — спросил Сайфин.

— Все до одного, Предводитель, — отвечал Юсупов.

Предводитель удовлетворённо кивнул, но ничего не успел сказать. До кладоискателей донёсся грохот пушечного выстрела. Фальконет с корабля всё-таки выпалил! А целью мог быть только шкипер Виленкин. Сайфин сделал знак рукой, и Гайсин скрылся в кустах.

Предводитель окинул кладоискателей строгим взором.

— Я хочу поздравить вас, господа, — начал он, — с благополучным прибытием в Дальград. Мы стали гораздо ближе к нашей цели, однако до успешного завершения предприятия ещё довольно далеко.

Прибежал запыхавшийся Гайсин.

— Блохин разнёс шлюпку вдребезги, — сообщил он.

— Что стало со шкипером? — спросил Юсупов.

— Мне кажется, что он погиб.

Талтину даже стало немного совестно, что он не испытывал никакого сожаления по поводу произошедшего события.

— Да упокоится душа его, — сказал Сайфин, как полагалось в подобных случаях.

— Вы не находите странным, — заметил Валиев, — что Блохин сначала начал палить из своей пушки, затем перестал, а потом снова возобновил пальбу?

— Господин Юсупов, — Сайфин повернулся к Мастеру Стражи, — похоже, эту загадку в силах разрешить только вы.

Сказав это, Сайфин лукаво улыбнулся. Однако Талтин не сомневался, что Предводитель знает, что у Юсупова есть ответ на любой, даже самый каверзный вопрос. Юсупов также с улыбкой поклонился в знак признательности и начал говорить.

— Блохин, как мы сами могли убедиться, не отличается особенной живостью ума, но, впрочем, свой недостаток он с успехом возмещает грубой силой и расторопностью. Я полагаю, что стрельбу Блохин открыл стрельбу именно сгоряча. Захватив единожды власть на судне, он решил не возвращать её законному владельцу. Ведь для него это была прекрасная возможность избавиться и от шкипера, и от доброй половины нашей Компании, которую он, конечно же, считает своим обидчиком.

— Отчего же тогда он прекратил стрельбу? — спросил Сайфин.

— А прекратить стрельбу господина Блохина наверняка уже надоумил господин Цивильский. Хотя корабельный маг и большой пьяница, но в сметливости ему отказать нельзя. Они не знали доподлинно о том, кто из нас владеет сведениями о сокровищах, а потому попросту могли вместе со шкипером утопить и свои надежды на богатство. А уж когда Виленкин оказался в шлюпке один, Блохин не стал сдерживать свой суровый нрав…

— Весьма правдоподобно, — склонил голову Сайфин.

Коротко посовещавшись и наскоро перекусив, кладоискатели договорились, что делать дальше. Гайсин и Талтин налегке отправились в Дальград, чтобы приобрести там полдюжины мулов для перевозки поклажи. Остальная Компания двинулась к Тракту Рудокопов, ведущему к Трезубой Горе. Поскольку дело уже близилось к вечеру, встречу назначили на завтрашний день у Скалистых Холмов.

Выступив в указанном им направлении, Гайсин и Талтин вскоре вышли на проторённую дорогу, по которой они двинулись дальше. По пути им попадались обветшавшие дома, некоторые даже заброшенные. Везде в пригороде царило запустение. Встречая редких местных жителей, Гайсин спрашивал у них про дорогу в город и интересовался, не продаёт ли кто мулов. Им отвечали, что эта самая дорога, по которой они идут, и ведёт в город, а мулов никто не продаёт.

К Дальграду Гайсин и Талтин подошли уже затемно. Ещё не дойдя до крепостных стен, они наткнулись по дороге на постоялый двор, название которого невозможно было разобрать то ли из-за темноты, то ли из-за ветхости вывески. Недолго думая, товарищи решили остановиться здесь на ночлег.

Хозяин постоялого двора принял их весьма радушно и, раскладывая ужин на столе в почти пустой общей зале, весело поинтересовался:

— Мои господа, вы вроде не местные, наверное, с сегодняшним кораблём прибыли?

Наверняка появление корабля в здешних водах не осталось незамеченным в таком маленьком провинциальном городке, подумал Талтин.

— Так и есть, любезнейший, — кивнул Гайсин.

Друзья сразу же жадно накинулись на простые, но очень вкусные яства. Хотя после корабельной солонины любая еда им теперь показалась бы деликатесом. Хозяин не торопился отходить от стола, ему явно хотелось перекинуться словечком-другим с приезжими господами.

— Уж не сокровища ли Древних Рудокопов вы сюда приехали искать, мои господа? — улыбаясь, спросил хозяин.

Гайсин и Талтин, одновременно оторвавшись от еды, вытаращили глаза и переглянулись. Как мог первый же встречный человек догадаться о цели их предприятия? — мелькнуло в голове Талтина. Но хозяин, кажется, не заметил растерянности посетителей и лишь задорно рассмеялся.

— Я завсегда со всеми приезжими так шучу, мои господа, — сказал он. — А иначе к нам, вроде как, и приезжать незачем, если не за сокровищами.

— У нас в ваших краях кое-какие дела, любезнейший, — уклончиво ответил Талтин.

И тут же спохватился, что если хозяин продолжит свои расспросы, то нечего будет ему ответить, поскольку он ещё не успел придумать, какие такие дела привели их сюда. Но, к счастью, хозяин понял Талтина по-своему.

— Понимаю, мои господа, — с многозначительным видом кивнул хозяин постоялого двора. — Ежели что — могу посоветовать, кому выгоднее всего сбыть товар в нашем городе.

Наверняка он решил, что его посетители — контрабандисты. Талтин вспомнил, что Виленкина кто-то представлял ему как раз свободным торговцем.

— Наш товар уже продан, — отрезал Гайсин, чтобы избавиться от дальнейших вопросов назойливого хозяина.

После этих слов хозяин наконец-то удалился, хотя по нему было видно, что ему очень хотелось остаться и продолжить разговор. На следующий день рано утром кладоискатели наскоро позавтракали и отправились на местный рынок. Сам Дальград пребывал в таком же большом запустении, как и пригород. Крепостная стена была полуразрушена и уже вряд ли могла при необходимости защитить город. Двое стражников в кирасах и шлемах лениво прятались у ворот в тени. Увидев кладоискателей, они долго всматривались, вероятно, сразу распознав не местных жителей.

Товарищам удалось купить лишь пять мулов. Ближе к полудню торговцы уже начали расходиться, и Гайсин, немного подумав, в качестве шестого вьючного животного приобрёл осла. И вовремя — вскорости рынок опустел вовсе. Привязав вереницей мулов и осла, кладоискатели двинулись к Восточным Воротам. Мулы послушно шли туда, куда их вели, а осёл артачился, и его постоянно приходилось понукать.

— Теперь я понимаю, почему этого осла отдали по такой низкой цене, — намучившись, в сердцах воскликнул Гайсин.

Выбравшись из Дальграда через Восточные ворота, кладоискатели двинулись дальше на восток. День перевалил за полдень, и солнце нещадно пекло. Дальград располагался южнее тех мест, где жил Талтин, и это очень чувствовалось. На улице почти никого не было — все попрятались от палящего зноя. Но больше жары докучали частые остановки, которые кладоискатели вынуждены были делать, чтобы заставлять шагать упрямого осла.

Дорога привела путников на небольшой холм, с которого открывался прекрасный вид на близлежащие окрестности. Здесь осёл опять заартачился. Талтин обтёр платком лицо от пота и осмотрелся. В глаза сразу же бросился корабль на водной глади бухты Дальграда. Талтин тронул за рукав Гайсина, чтобы привлечь его внимание.

— Взгляни, — он указал в сторону моря. — Уж не «Надежда» ли это?

Корабль стоял, чуть поворотившись к кладоискателям кормой, однако с такого расстояния его название невозможно было разглядеть. Возможно, какой-нибудь бывалый моряк по одним только обводам и рангоуту сумел бы узнать судно, на котором он плавал, однако ни Гайсин, ни Талтин к таковым не относились. Товарищи некоторое время всматривались в корабль. На палубе вовсю сновали матросы, и от корабля готовилась отвалить шлюпка.

— Жаль, что у нас нет подзорной трубы! — воскликнул Талтин.

— Это не может быть «Надежда», — убеждённо сказал Гайсин, — ведь Мастер Чародейства Валиев усыпил всех тамошних матросов волшебным сном, а эти бегают, как будто ни в чём не бывало.

— Но какой ещё корабль мог оказаться в этих водах? — с сомнением спросил Талтин.

Гайсин с минуту молчал, продолжая рассматривать корабль.

— Возможно, сударь, это пираты, — сказал он.

Это смахивало на правду. Пираты вполне могли нагрянуть сюда либо в поисках скрывшейся от них добычи, либо для той же свободной торговли, которой не чурался ни один шкипер.

Но надо было двигаться дальше, и кладоискатели вернулись к своим животным. Осёл в этот раз наотрез отказался продолжить путь, и не помогали никакие ухищрения. Когда Гайсин устало опустил руки и предложил попросту бросить упрямое животное, Талтина внезапно осенило. Попросив товарища подождать, Талтин прошёлся по близлежащим дворам и купил моркови в одном из них. Талтину требовалась лишь одна морковка, но даже за полушку ему отсыпали почти полмешка. Талтин запасливо приторочил мешок к одному из мулов и, вытащив одну морковку, поманил ею осла. Тот словно по волшебству сразу же сдвинулся с места.

— Браво, сударь! — воскликнул Гайсин.

— Знание старинных сказок порой бывает весьма полезным, — сказал Талтин, отвешивая полушутливый поклон.

Оказалось, что Гайсин такой притчи не знал, а потому его изумление было подлинным. Подумав, Талтин сообразил, что, наверное, у народа рудокопов свои сказки и легенды, более соответствующие им. Он коротко пересказал сказку своему товарищу.

Затем Талтин привязал морковку к упряжи последнего мула, за которым шёл осёл, и процессия без всяких проволочек зашагала дальше. Вскоре осёл начал перегонять мулов, чтобы добраться до лакомства, и путать стройную вереницу. Тогда осла поставили самым первым, и дальнейшее путешествие пошло без всяких задержек. Талтин сидел верхом на осле и, держа в руках палку с привязанной морковкой, управлял направлением движения. Гайсин сидел на одном из мулов и изредка, при надобности, подстёгивал кнутом некоторых животных.

Всё чаще вдоль дороги стали попадаться заброшенные дома и невозделанные поля, заросшие бурьяном. Несмотря на то, что всё вокруг находилось в запустении, сама дорога, вымощенная камнем, пребывала в прекрасном состоянии. Даже спустя столетия булыжники так плотно примыкали друг к другу, что между ними невозможно было бы просунуть даже лезвие ножа.

Вскоре пригород кончился, и путники остановились на короткое время у большого каменного столба, на старинной вязи извещающего, что эта дорога вымощена рудокопами более четырёх столетий назад и ведёт к Трезубой Горе. Под воздействием многовековых ветров, дождей и снега некоторые буквы истёрлись, но всё равно указатель своим видом внушал благоговейное почтение перед древними строителями.

— Мои предки умели строить, — вздохнул Гайсин, и товарищи двинулись дальше.

— С уходом рудокопов Дальград и в самом деле пришёл в большой упадок, — заметил Талтин.

— Не только из-за этого, сударь, — сказал Гайсин. — В последнее время на город и его окрестности стали совершать набеги варварские племена скиллов, которые обитают за Трезубой Горой. От нашествия варваров Дальград спасает только то, что пока у скиллов нет ружей и пушек. Однако контрабандисты и пираты не чураются никакой грязной торговли и вовсю продают скиллам огнестрельное оружие в обмен на золото. Поэтому, сударь, мы вполне можем оказаться между скиллами и моряками, как между молотом и наковальней.

Начавшийся было лес стал вдруг редеть, и спасительная тень вновь уступила место палящему солнцу. Вскоре исчезли не только деревья и кусты, но почти и всякая растительность, и дорога вывела путников на каменистое всхолмье.

— Кажется, сударь, мы добрались до места встречи, — сказал Талтин.

Он остановил осла, подняв палку с морковкой вверх, и огляделся, но не увидел вокруг ни единой живой души.

— Думаю, надо проехать чуть дальше, — сказал Гайсин. — Вряд ли компаньоны стали бы дожидаться нас на таком солнцепёке.

Талтин опустил палку вниз, и осёл, снова увидав перед своим носом морковку, зашагал дальше. С самой высокой точки холма Талтин увидел в далёкой дымке горы. Три снежные вершины, почти задевавшие облака, не оставляли никаких сомнений, что это и есть та самая вожделенная Трезубая Гора. Дорога повела вниз, под холм, и вскоре гора скрылась за деревьями ближнего леса.

С этой стороны каменистого склона одиноко возвышался дуб, широко раскинувший свои ветви. Под его сенью бил родник, к которому Талтин сразу же и направил своего осла. Едва путники подъехали ближе, как из-за дерева к ним вышел Мастер Охоты Тукаев. Компаньоны поприветствовали друг друга. Увидев осла, Тукаев укоризненно покачал головой, но ничего не сказал. Кладоискатели напоили животных и двинулись дальше по дороге. Как и предполагал Гайсин, Компания ожидала их за холмом, где снова начинался лес.

Увидев осла, Юсупов удивлённо вскинул брови.

— Но зачем вы купили осла, господа?

— К сожалению, мулов на продажу больше не было, — развёл руками Гайсин.

— Неужели на всём базаре не набралось и полдюжины мулов?

— Увы, сударь.

— Подозреваю, намучаемся мы с этим ослом, — покачал головой Юсупов.

— Господин Юсупов, — сказал Талтин, — у нас более значимая новость: в бухте Дальграда мы заметили корабль, стоявший на якоре.

— Что это был за корабль? — тотчас насторожился Юсупов.

— К сожалению, сударь, нам не удалось рассмотреть издалека, что это было за судно, но мы с господином Гайсиным, решили, что это, наверное, пираты.

— Отчего же вы так решили, господа?

— Наверняка команда «Надежды» ещё спит волшебным сном, — ответил Гайсин. — Не мог же господин Блохин пригнать корабль в одиночку.

— Вы забываете про корабельного чародея, господа, — вмешался Валиев, — он вполне мог разбудить команду.

Талтин переглянулся с Гайсиным. Об этом они не подумали.

— Полагаю, что в таком случае за нами уже началась погоня, — сказал Юсупов. — А потому не будем более терять времени даром.

Кладоискатели быстро навьючили животных, но, прежде чем тронуться в путь, Предводитель серьёзно оглядел всех и произнёс полагающееся напутствие:

— Да оберегает нас всю дорогу Вечный Странник.

И только тогда вся процессия двинулась по тракту на восток. В первые минуты возникли трудности с ослом, но умудрённый опытом Талтин уже знал, что нужно делать. Всегда осторожный Юсупов отправил вперёд авангард их двух человек. Лес постепенно густел, и заросли вскоре вплотную подобрались к самой дороге, а кроны деревьев сомкнулись над головами путников, закрыв их от палящего солнца. По всему было видно, что этот тракт уже давно заброшен, и мало кто по нему ходит.

Проехав некоторое расстояние, Юсупов велел Тукаеву и Ахметову остаться у дороги в секрете, чтобы узнать, насколько отстают преследователи. В том, что погоня есть, никто не сомневался, даже Талтин. Кладоискатели шли до самого вечера, иногда останавливаясь для отдыха лишь на самое короткое время.

На ночлег путники расположились чуть в стороне от тракта, в чаще леса, предварительно выставив дозорных. Тукаев и Ахметов так и не появились, хотя все с нетерпением ждали их возвращения. Однако Юсупов выглядел вполне спокойным и не проявлял никакого беспокойства. По его расчётам, Тукаев и Ахметов должны были появиться никак не ранее завтрашнего дня.

Кладоискатели развели небольшой костёр в нарочно вырытой яме, чтобы огонь был незаметен со стороны дороги. Валиев возжёг какие-то травы, отгоняющие комаров и всяческую мошкару. Каримов, несмотря на то, что всего за день пути успел натоптать себе мозоли, принялся готовить ужин. Каждый раз, поднимаясь на ноги, он столь мученически охал, что невольно вызывал у Талтина чувство сострадания.

Не удержавшись, Талтин наклонил голову к сидевшему рядом Гайсину и сказал:

— Мне больно смотреть на мытарства Каримова. Порой мне кажется, что он совершенно напрасно пустился в столь трудное и далёкое путешествие.

— О! Не беспокойся, Талтин! — улыбнулся в ответ Гайсин. — Вот увидишь, его время ещё придёт. В Компании не бывает случайных людей.

Похлёбка из подстреленной по дороге дичи оказалась выше всяких похвал, и кладоискатели с большим аппетитом воздали должное искусству Мастера Кухни. Сразу после ужина уставший, но сытый Талтин улёгся спать. Точно также поступили и многие другие кладоискатели. Засыпая, Талтин заметил, как у костра шёпотом остались совещаться Предводитель Компании, Мастер Стражи и Мастер Чародейства…

Утром, наскоро подкрепившись остатками ужина, кладоискатели снова пустились в путь, и, точно так же, как и вчера, шли весь день. Предводитель сжалился над несчастным Каримовым и разрешил тому ехать верхом. Каримов счёл мула слишком высоким и опасным для человека своей комплекции и решил сесть на осла. Осла освободили от поклажи, и толстяк, кряхтя, взгромоздился на него. Каримов быстро научился с помощью палки с привязанной морковкой обращаться со строптивым животным, и вскоре искусно направлял того в нужную сторону или при надобности останавливал.

К вечеру начало моросить, но кладоискатели продолжали идти почти до самой темноты. Для ночлега они вновь укрылись в зарослях леса, где наскоро соорудили под деревьями навес из веток и парусины. Каримов вновь приготовил отменный ужин из подстреленной дичи. На похвалу своего мастерства, толстяк скромно ответствовал, что из таких припасов любой сумел бы приготовить нисколько не хуже, чем он сам.

Дождь шёл всю ночь, а к утру полил ещё сильнее. Если раньше листва деревьев спасала от дождя, то теперь сырость проникла даже под навес. Обычный плащ уже мог служить достаточной защитой, и Талтин достал из своей сумки старый волшебный плащ, который носил ещё его дед и который предназначался как раз для подобной погоды. Прочие кладоискатели тоже повытаскивали свои волшебные плащи от дождя, прежде чем тронуться в путь. Каримов большую часть ехал верхом, лишь иногда спешиваясь, чтобы немного размяться самому и дать отдохнуть ослу.

Дождь лил весь день, не переставая ни на минуту. Талтин давно бы уже промок, если бы не его магический плащ. Для ночлега выбрали место на небольшом возвышении, чтобы не очутиться потом в какой-нибудь луже. Чтобы разжечь костёр из напрочь отсыревшего валежника, пришлось прибегнуть к волшебству. Навес почти не помогал от дождя, но больше прятаться было негде.

Когда вся Компания за исключением дозорных, уселась за ужином возле костра, шипящего от падающих капель и мокрых дров, объявились, наконец, уставшие и промокшие Тукаев и Ахметов. Кладоискатели тотчас же потеснились, чтобы посадить разведчиков поближе к костру. Каримов выдал им по порции похлёбки и по кружке горячего травяного чая. Ахметов первым делом глотнул чаю, а Тукаев, обхватив ладонями кружку, чтобы согреть руки, приготовился рассказывать, поскольку все ждали новостей.

— Погоня отстаёт от нас на два дневных перехода, господа, — сообщил он.

— Мы так и предполагали, — кивнул Юсупов, и из складок его капюшона потекла скопившаяся вода.

— Блохин ведёт с собой отряд в три десятка матросов.

Юсупов снова кивнул, находя в словах Тукаева подтверждение своих мыслей.

— Корабельный маг с ними?

— Да, сударь.

Юсупов снова кивнул. Вряд ли стоило надеяться, что Блохин пустится в такое опасное путешествие без волшебника.

— У них есть проводник?

— Даже двое, сударь, — ответил Мастер Охоты и глотнул немного горячего чая. — Мы подкрались к неприятелю настолько близко, насколько это было возможно, чтобы остаться незамеченными, и сумели подслушать несколько разговоров.

— В любом случае, мы ожидали, что за нами будет погоня, — коротко подытожил Сайфин. — Теперь главное не растерять то преимущество в два дня, которое у нас есть.

Покончив с ужином, кладоискатели улеглись спать. Дождь лил всю ночь. К утру Талтин, несмотря на свой волшебный плащ, весь промок и продрог. Каримов, заметив утром столь безрадостное состояние Талтина, одолжил тому свой запасной волшебный плащ. Плащ толстяка, конечно, был великоват, но зато был не такой старый и обветшавший.

Хлюпая по лужам, которые теперь были повсюду, кладоискатели в довольно сумрачном расположении духа продолжили путь.

Спасибо за чтение

Вернуться к книге