Обложка Книга 2: Королева-мать

Книга 2: Королева-мать

Юлия Цыпленкова

0% прочитано
Стандартный
Юлия Цыпленкова

Книга 2: Королева-мать

Глава 1

Большая тронная зала была великолепна. Во-первых, она и вправду была огромной. На торжественных приемах, к примеру, в честь дня рождения монарха или же одержанной победы здесь собирались не только придворные и приглашенная аристократия, но и представители иных сословий. А впечатлению грандиозности размера залы способствовал светло-бирюзовый цвет ее стен и обилие света, лившегося через большие окна.

Во-вторых, великолепие залы создавалось и ее отделкой. Не только натертый до блеска паркет, рисунок которого складывался в гипнотический круг, сходившийся в центре восьмиконечной звездой, восхищал взор того, кто попал сюда в первый раз. Позолоченная лепнина поднималась ветками гигантского плюща по белоснежным полуколоннам. Они упирались макушками в высокий потолок, и плющ, казалось, устремлялся к большому плафону, где и собирался окаймлением.

На плафоне были изображены две богини: Жизнь и Смерть. Сестры-близнецы, провожавшие души в человеческий мир, и встречавшие их, когда приходила пора возвращаться на божественный суд. Но в большой тронной зале Всевышние не карали и не миловали, они восседали на золотых тронах и взирали на людей, собравшихся внизу.

И единственное, что отвечало изображениям в храмах, так это белоснежное одеяние Жизни, которое казалось сотканным из света, и темно-серое, будто сумрачная дымка, наряд Смерти. И чело ее украшал венец из звезд, в то время как у ее сестры был надет венок из цветов.

Троны были установлены на облаках, паривших на том же светло-бирюзовом фоне, каким были отделаны стены. Он заполнял плафон внутри, снаружи же, потолок оставался белым, и только стебли плюща ползли по нему, чтобы собраться вокруг плафона.

На стенах, между полуколоннами, имелись изображения, на которых художник запечатлел сцены из славной истории Северного Гантара. Посмотрев их, можно было увидеть мгновения, ставшие триумфом государей и иных известных личностей, служивших этому королевству. Ничего сказочного, только истина, увековеченная для последующих поколений, какие будут иметь честь и счастье войти в высокие двустворчатые двери большой тронной залы.

Впрочем, главным в этом месте была вовсе не отделка, а то, именование чего она носила, а именно королевский трон. Он стоял на возвышении в три ступени, покрытом дорожкой всё того же нежно-бирюзового цвета. И дело было не в гармонии расцветки. Напротив, и стены, и дорожка, и даже фон плафона, на котором были размещены золотые троны богинь-близнецов — всё это было окрашено в цвет стяга Северного Гантара.

Почему именно этот цвет стал символом земель, рождавших суровых и отважных воинов, сейчас ответить было сложно. Появился он еще в ту давнюю пору, когда существовала империя Гантар. Потом империя в результате Восстания наместников развалилась на четыре королевства, и цвета, принадлежавшие наместничествам, остались за новообразованными государствами.

Кто-то из первых монархов Северного Гантара хотел изменить нежно-бирюзовый на серо-белую расцветку. Однако она не прижилась, потому что показалась подданным тоскливой и какой-то… грязной, потому наследник короля, взойдя на трон, вернул прежний цвет, и все вздохнули с облегчением.

И не будь сейчас траура, то на королеве-регенте была бы надета лента государственного цвета, однако в скорбную годину украшать себя иными цветами настрого запрещалось, кроме алого. Потому наряд Ее Величества будет предсказуем и уже всем привычен, несмотря на повод для сегодняшнего собрания.

А так как траур еще не окончился, то, несмотря на торжественность нынешнего приема, не заиграют музыканты, не будет увеселений и фейерверка. А он должен был бы прогреметь, потому что прием был устроен в честь прибытия женихов двух юных герцогинь Тридидских. А как иначе, если они являлись дочерями второго наследника — его светлости Лекара Тридида-Мелибранда? А он, в свою очередь, приходился дядей покойному королю Ангвиру Третьему Мелибранду и его брату и первому наследнику — Его Высочеству принцу Канлину Мелибранду, а нынешнему монарху Эндару Первому Мелибранду двоюродным дедом.

Да и сами женихи являлись не абы кем. Один — герцог, который приходился королю Варгензы кузеном. А второй был и вовсе принц. Пусть и ненаследный, но все-таки — Его Высочество, да еще и любимый племянник государя Восточного Гантара. А если добавить, что от этих двух свадеб ожидалась великая польза, то и понять, отчего женихов встречали столь торжественно, было несложно.

Но мы отвлеклись, а потому стоит вернуться и закончить разговор о троне, точнее о тронах. Их было поставлено сегодня целых четыре, вместо привычных двух, какие обычно находились на возвышении для правящей четы. Еще два трона появились у подножия возвышения: по правую, и по левую руку от государыни. Эти два кресла предназначались для наследников.

Подобная традиция существовала только в Северном королевстве. Нигде более не ставили трон для наследника, тем более для нескольких. Наследник мог стоять рядом с троном, как в Восточном Гантаре, или первым у его подножия, как в Южном и Западном Гантарах, но нигде не сидели наравне с королем и королевой.

Впрочем, случалось это редко. Всего лишь традиция, призванная показать единство королевской семьи, доверие ее членов друг к другу и уважение. И пусть первый и второй наследники ненавидели друг друга, а доверия не было вовсе, но королева желала показать сплоченность. Именно сейчас, когда власть оказалась ослаблена, и будущее оставалось покрыто пеленой неизвестности, это было важным.

— Ее Величество вдовствующая королева, королева-мать, королева-регент при сыне Его королевском Величестве Эндаре Первом Мелибранде — Лания Мелибранд-Вилленская, властительница государства, именуемого Северный Гантар! — торжественно провозгласил распорядитель и продолжил: — В сопровождении первого наследника государства, именуемого Северный Гантар, Его Высочества принца Канлина Мелибранда, герцога Ранейского и Лессанского! В сопровождении второго наследника государства, именуемого Северный Гантар, его светлости герцога Лекара Мелибранд-Тридидского!

В высокие двери вошла еще совсем молоденькая женщина двадцати лет. На красивом лице ее застыло строгое выражение. Она неспешно ступала мимо подданных, замерших в почтительных поклонах. Государыня шла неспешно, плечи ее были развернуты, подбородок приподнят — само воплощение величия.

В руках королева держала подушечку, на которой была размещена королевская корона. Не ее. Малая корона королевы была надета на голову монархини, на подушке находилась корона короля, который пока не мог участвовать в торжественных приемах, потому что был еще слишком мал. Но мать говорила от его имени, и потому регалия олицетворяла самого Эндара Мелибранда.

Отстав на несколько шагов, за королевой следовал первый наследник. Его Высочество, как и его невестка, был одет в одеяния траурного алого цвета. Чело его пересекал венец, отличный от королевских корон. Это были две переплетенные золотые полосы, соединявшиеся на лбу изображением распластавшего крылья сокола — птицы, особо почитавшейся в Северном королевстве. Именно золотой сокол парил на стяге нежно-бирюзового цвета.

Второй наследник шел в стороне от первого и отставал на два шага. В его одежде присутствовал траурный цвет, но он был дядей покойного государя, потому ему позволялось лишь использовать алый, как часть отделки. И на голове его не было ни короны, ни венца, но на шее висела герцогская цепь с эмблемой герцогства Тридид — ланью, вставшей на задние ноги. А глазом ей служил изумруд.

И если смотреть со стороны, то властительница и наследники шли клином, вершиной которому служила королева. Она поднялась по ступеням и, уместив подушку с короной короля на положенный ему трон, обернулась к подданным. Развернулись к ним лицом и оба наследника, застывшие возле своих кресел.

— Приветствую вас, жители Северного королевства, — произнесла Лания. — И вас, любезные гости. Пусть милость богинь не оставит нас.

— Милости богинь, Ваше Величество, — отозвались подданные и приглашенные послы чужеземных государств.

Люди вновь склонились, и государыня опустилась на свой трон, какой занимала и при жизни супруга. Следом за ней сел в свое кресло принц, а за ним и герцог занял свое место. И тогда в дверях вновь появился распорядитель.

— Его Высочество ненаследный принц государства, именуемого Восточный Гантар, Улиг Валигар-Маграндский! Его светлость герцог Кеннес Лаяр-Братонский из государства, именуемого Варгенза!

Названные не вошли вместе. Первым шагнул в большую тронную залу мужчина лет двадцати-шести, двадцати-восьми. Его Высочество ненаследный принц Улиг имел среднее сложение. Он не был высок, не был плечист, но осанку имел отменную. Светловолосый, он казался бесцветным. Нет, уродлив не был, но и обаятельным назвать его вряд ли было можно. Скорей невзрачен. Пожалуй, осанка оставалась единственным, что привлекало к нему внимание.

Когда он прошел треть пути, в дверь шагнул юноша. Вот он был высок, худ и всё еще нескладен, но это объяснялось возрастом — до порога взросления ему оставался еще год, и его светлость герцог Братонский пока продолжал свое физическое развитие. И, в отличие от принца Улига, был заметно живей и любопытней, что, впрочем, тоже обуславливалось его возрастом.

Что до внешности, то юный герцог имел четкие черты лица, признаться, довольно миловидные. У него были длинные черные ресницы и густые черные брови. А вот цвет глаз был зеленым, как у королевы Лании, сейчас с интересом взиравшей на двух мужчин, отличавшихся друг от друга и возрастом, и внешне. И волосы Кеннеса были каштановыми, как у властительницы Северного Гантара, правда, темней.

— Милости богинь, Ваше Величество, — произнес Улиг приятным низким голосом, тем обнаружив еще одну черту, которая производила впечатление, кроме осанки.

Он склонился в отточенном годами церемонном поклоне опытного царедворца.

— Ваше Высочество, — принцу достался неглубокий поклон. — Ваша светлость, — герцогу Тридидскому поклон был неглубокий, но Улиг прижал к груди ладонь, обозначив почтение.

Причина этому жесту имелась. Сейчас Его Высочество кланялся будущему тестю. Именно ради женитьбы на старшей дочери Лекара Тридида принц из Восточного королевства прибыл ко двору Северного.

— Пусть Всевышние не оставят землю Северного Гантара своей заботой и любовью, — произнес герцог Братонский, едва замолчал Улиг. — Пусть их милость пребудет с его государем и его матушкой.

Юноша чуть задержал взгляд на Лании, улыбнулся ей и склонился, как учили, но с толикой озорства, которая легко улавливалась, хоть и не была заметна в отточенных движениях.

— Ваше Высочество, — поклон Канлину, смотревшему на герцога задумчивым взглядом, был… просто поклоном. А затем юноша поклонился и Тридиду: — Батюшка, — с улыбкой произнес его светлость.

Невеста жениха из Варгензы была еще младше него и брачного возраста должна была достичь только через два года. Впрочем, свадьбе это никоим образом не мешало, разве что первой брачной ночи, которая откладывалась до взросления Марилины. Но, похоже, ее будущего мужа это нисколько не смущало. Он вновь смотрел на королеву, и взгляд этот менее всего походил на взгляд человека, которому вскорости предстояло принести брачные клятвы. Кажется, государыня Северного Гантара произвела на юношу приятное впечатление.

Впрочем, на лице Лании не отразилось никаких эмоций. Щеки ее не зарделись, не мелькнула тень досады, лишь уголки губ приподнялись в вежливой улыбке, и королева ответила разом обоим гостям:

— Благодарю вас за добрые слова и пожелания. Мы рады видеть вас на землях нашего славного государства. Однако же не ради нас вы прибыли сюда сегодня. Не будем же затягивать желанный миг знакомства, — она приподняла руку, и распорядитель вышел в дверной проем в третий раз. — Прошу.

— Ее светлость герцогиня Мелибранд-Тридидская Эдилия! — провозгласил распорядитель.

В залу, скромно потупив взор, вошла старшая дочь второго наследника. Девушка была свежа и мила в своем светло-голубом наряде, расшитом жемчугом. Лания дозволила невесте не использовать траурный цвет даже в малых деталях, чтобы предстать перед женихом в наилучшем свете. Часть волос Эдилии были уложены на затылке и скрыты серебряной сеткой, отделанной жемчугом, а вторая часть струилась по плечам мягким плащом. На щеках юной герцогини играл приятный румянец смущения.

Принц Улиг, смотревший на свою невесту, едва слышно хмыкнул и направился ей навстречу. Эдилии вложила в раскрытую навстречу ладонь свою руку, и жених повел ее к тому месту, где недавно стоял сам. И когда они остановились, Его Высочество отпустил девушку, и она присела в глубоком реверансе перед королевой, приветствуя ее. Затем присела перед кузеном — принцем Канлином, а после, вновь вложив пальчики в ладонь жениха, склонилась вместе с ним перед отцом — герцогом Лекаром Тридидом. Представление первой девицы состоялось.

— Ее светлость герцогиня Мелибранд-Тридидская Марилина! — вновь провозгласил распорядитель.

Кеннес, стоявший вполоборота, теперь окончательно развернулся лицом к двери и замер в ожидании своей невесты, которую также видел впервые, как и Улиг. Ждать долго не пришлось. Марилина появилась спустя мгновение. В отличие от сестры, она была не столько смущена, сколько взволнована. Взгляд младшей герцогини Тридидской метнулся по зале, на миг остановился на матушке, стоявшей среди приближенных государыни, и побежал дальше, пока не остановился на батюшке, после этого лицо девушки покраснело, потому что его светлость сурово сдвинул брови. Мари опустила голову и приближение жениха не заметила, потому прошла мимо него.

— Дорогая невеста, — позвал ее Кеннес.

Марилина вскинула голову, охнула и стушевалась окончательно. И если ее сестра была прелестна, то младшая герцогиня казалась забавной. Однако было ясно, что девушка вот-вот будет готова расплакаться, потому что попадала впросак с каждым новым шагом. А ведь она тоже была в обворожительном наряде, белоснежном, словно облако! И головка ее была убрана цветами, и в глазах еще недавно светилось ожидание чуда, когда ее светлость говорила с государыней перед началом торжественного приема. И Лания пришла ей на выручку:

— Любезная сестрица Марилина, вы невероятно хороши, — с улыбкой произнесла королева, привлекая внимание девушки. — Совершенно не могу оторвать от вас взора, как и ваш нареченный. Не будьте же жестоки и окажите милость его светлости, позвольте сопровождать вас.

— Ваша светлость, — теперь обратилась она к Кеннесу, — а вы могли бы быть и порасторопней. Женщины Севера сильны духом и самостоятельны, но и им необходима забота их мужчины. Особенно в такие минуты, когда волнение сильно, — закончила Ее Величество, переложив вину на неповинную голову.

— Приношу свои извинения, дорогая невеста, — склонился в галантном поклоне его светлость, и не думая возмущаться. — Прошу принять мою руку.

Марилина смотрела теперь только на Ланию, и та с улыбкой кивнула, подбадривая девушку. Ее светлость наконец вложила пальчики в ладонь жениха, и они приблизились к тронам. Молодой герцог тоже смотрел на королеву, и на губах его играла задорная улыбка, которую Ее Величество оставила незамеченной.

Далее повторилось уже известное действо, когда невеста приветствовала государыню и первого наследника, после уже вместе с женихом своего отца. На этом представление женихов королеве, а затем их знакомство с невестами было окончено.

Лания, взяв в руки подушечку с короной, поднялась на ноги и провозгласила:

— Любезные гости, прошу разделить со мной трапезу.

Она сошла с возвышения и проследовала к двери, где ее ожидал хранитель королевских регалий и четыре гвардейца, которые сопровождали его до сокровищницы. Канлин проводил спину королевы взглядом, затем коротко вздохнул и с поклоном протянул руку матери, уже шагнувшей к нему.

Старшая вдовствующая королева прибыла ко Двору относительно недавно и в управление не лезла, да ее бы никто к нему и не подпустил. Даже младший и любимый сын, хоть и относился к матушке с почтением, но оставался в полном согласии с правящей невесткой, как это было после смерти старшего брата и государя. Однако появление королевы Берутты всё же внесло некоторые перемены, уже хотя бы в том, что теперь из двух женщин выбирать для сопровождения принц должен был свою мать, а не Ланию, как это было прежде.

Следом за первым наследником вновь шел второй, и он вел свою жену и мать обеих невест, которая, как и Берутта, оставалась в стороне от церемониала. За ним шел первый будущий зять со старшей дочерью, за ними второй будущий зять с младшей герцогиней Тридидской. Ну а за ними уже приближенные, среди которых шествовали и родители Ее Величества — герцог и герцогиня Вилленская. Затем послы, придворные и высшая столичная аристократия, приглашенная на торжественный прием.

Отдав хранителю корону короля, Лания направилась к трапезной зале. Она так и шла в одиночестве, потому что предложить поддержку королеве мог лишь один человек, но он еще лежал в колыбели и занят был вовсе не заботами о собственном государстве, да и этикет для него был еще пустым и непонятным словом. Его Величество заботила лишь чистота его пеленок, сытый желудок и прогулки с нянюшкой, когда матушка была занята тем, до чего младенцу дела не было.

А о том, чтобы Эндар Первый Мелибранд получил свое наследие процветающим, радела его мать и королева. И однажды ее повзрослевший сын, приняв бразды правления, протянет руку и поведет впереди всех наследников и придворных женщину, которая однажды поклялась стать ради него сильной, чтобы сберечь то, что принадлежало королю по праву. Но до этого времени было еще далеко, и Лания Северная Мелибранд шла в одиночестве, но гордо вздернув подбородок, как и подобало хозяйке дворца и всего королевства.

Двери трапезной были уже распахнуты, и прислуга стояла, склонив головы. Государыня прошла мимо них и направилась к столу, стоявшему на возвышении. Сегодня рядом с ней должны были сидеть не только королевские родственники, но и женихи двух юных герцогинь. Остальные гости устраивались за несколькими длинными столами, стоявшими под возвышением.

Это была не самая большая трапезная, какая имелась во дворце. В той Его Высочество устроил торжественный обед для невестки в ее день рождения, незадолго до родов. И там собралась не только знать, но и представители разных сословий, торговых гильдий и воинства. Замечательный был день…

Однако в этот раз столь огромное помещение не требовалось, потому что гостей было значительно меньше, да и сами правила были иными. Сегодня отмечали знакомство с женихами герцогинь Тридидских, даже не их свадьбу. Эта церемония должна была последовать за иным празднеством — прославлением маленького короля в первый день после окончания траура по его отцу.

А спустя две недели наступало время двойной свадьбы, после которой Эдилия отправлялась с мужем в Восточное королевство, а Марилина оставалась в отчем доме ожидать дня своего совершеннолетия, и лишь тогда супруг мог забрать ее в Варгензу. Таков был закон Северного Гантара, ему по брачному договору и следовали.

Но всё это было после, а сейчас гости и домочадцы Ее Величества устраивались на положенных им местах и поворачивали головы к столу правящего рода, потому что первое слово было за королевой.

— Дети мои, — подняв кубок с водой, заговорила Лания, — сегодня радостный день для Северного королевства. На нашу землю ступили не просто женихи достойнейших девиц, но вестники дружбы. Не Эдилия и Марилина вложили свои ладони в протянуты им сильные руки, но Северный Гантар сжимает протянутые Варгензой и Восточным Гантаром ладони. Еще не наступило время громким пожеланиям, и всё-таки я желаю призвать вас поднять кубки за долгую и крепкую дружбу между тремя королевствами. За дружбу!

— Прекрасные слова, государыня, — с улыбкой произнес счастливый отец двух невест. — От всей души поддерживаю их и присоединяюсь.

Тридид встал на ноги и поднял вверх свой кубок. Следом за ним поднялся Его Высочество, королева Берутта, старшая герцогиня Тридидская, ее дочери и их женихи, а затем поднялись и все, кто был приглашен на торжественную трапезу.

— За дружбу! — почти одновременно отозвались гости, и первый кубок был выпит.

— Быть может, вы позволите себе выпить разбавленное вино? — тихо спросил Канлин.

— Его Величеству рано знакомиться с хмелем, — ответила ему Лания. — Оставьте, братец, я не страдаю от того, что пью воду.

Королева сама кормила свое дитя, как когда-то велел ей жрец Жизни, потому что с молоком матери Эндар получал и чудодейственное снадобье. Его давал ей всё тот же жрец и во время беременности, и сейчас. Потому ни о каких кормилицах Лания не желала слышать.

— Простите за дерзость, Ваше Величество, — как-то сказала одна из придворных дам, — но могу ли я сказать вам то, что лежит у меня сердце?

— Говорите, — милостиво разрешила королева.

— Отчего вы не желаете нанять кормилицы? Ваша грудь утеряет свою прелесть…

— Для кого же мне хранить эту прелесть? — не без иронии полюбопытствовала Лания. — Мой супруг упокоился как вот уже скоро год. Я вдова, если вы еще помните, ваша милость. И не просто вдова, но и мать короля. Более того, я регент.

— Простите, государыня, вы совершенно правы, — поклонилась дама, и более никто подобного разговора не заводил.

Герцог Виллен, отец королевы и ее советник, в это влезать не намеревался, посчитав, что мужчину, если он не муж и не отец младенца, это не касается. Даже королевская свекровь не имела возражений. А более оспаривать данного решения было некому, да и не вышло бы. Лания знала, что и ради чего она делает. Жизнь и здоровье сына волновали ее больше, чем утраченная прелесть девичьей груди.

— Не могу с вами не согласиться, — усмехнулся Канлин, — государю и вправду рано пробовать хмельные напитки. Простите, я просто хотел, чтобы вы немного отдохнули.

— Отдыхать, дорогой племянник, могут лишь те, кому нечем заняться, — послышался голос его светлости.

— Должно быть, потому вы недавно наезжали в охотничий домик, дядюшка, — с нескрываемой иронией парировал принц.

— Раз вы об этом знаете, то и вы там бываете, — сухо заметил Тридид. — Или же вы следите за мной?

— Не больше, чем вы за мной, — пожал плечами Канлин.

— Немедленно прекратите, дорогие родственники, — одернула их королева. — Мериться острословием вы можете долго, но прошу не делать этого перед нашими гостями.

— Не я это начал, — ответил принц и взялся за столовые приборы.

— А я всего лишь желал сказать, что монарх находится в постоянных заботах о своем государстве, — проворчал герцог. — Не моя вина, что Его Высочество принял их на свой счет и поспешил ехидничать по своей привычке.

Канлин тут же обернулся в сторону дядюшки, и Лания стукнула вилкой по кубку:

— Ваша светлость, окажите любезность, — произнесла она с благожелательной улыбкой, — скажите и вы добрые слова нашим гостям и будущим родственникам.

— С превеликим удовольствием, — склонил голову Тридид, а после поднялся на ноги, чтобы произнести свою небольшую речь.

Королева повернула голову к принцу и, поджав губы, укоризненно покачала головой. Тот неопределенно фыркнул, но более ничего не сказал. Кажется, настроение у Его Высочества было не лучшим.

— Я буду держать себя в руках, обещаю, — наконец совсем тихо произнес Канлин, и Ее Величество кивнула.

Больше споров не было, и трапеза протекала спокойно и приятно. А если оба наследника и покусывали друг друга, то между делом и вроде бы шуткой, подоплеку которой понимала Лания, понимала Берутта и старшая герцогиня Тридидская.

Гости же вроде бы остались довольны приемом. По крайней мере, так они сказали, когда поднимали кубки в окончании трапезы. Сначала Улиг, а после и юный Кеннес Братонский:

— Я желаю сердечнейше поблагодарить Ее Величество за радость встречи и знакомство с самой прекрасной женщиной Северного Гантара… — Кеннес задержал взгляд на королеве, она вопросительно приподняла брови, и он закончил: — С моей невестой, — после отсалютовал кубком Марилине, и девушка, смущенно зардевшись, потупилась.

Его Высочество Канлин, хмыкнув, буркнул что-то невнятное. Кажется, он к словам и поведению юного герцога отнесся с неодобрением.

Глава 2

Чудесный весенний денек был наполнен солнечным светом и благоуханием свежей зелени. Успевшая пробудиться жизнь ликовала, радуясь наступившему теплу. Радовались ему и люди. Кажется, сам воздух был пропитан ароматом надежд на нечто чудесное и долгожданное, что вот-вот должно случиться. Может, не прямо сейчас, но непременно произойдет. Верила в это и государыня Северного королевства — Ее Величество Лания Мелибранд.

В эту минуту она стояла у окна своего кабинета и слушала доклад главы Тайного кабинета. Касался он гостей Северного Гантара, которые проживали в королевском дворце вот уже неделю и продолжали знакомиться не только со своими невестами, но и самим государством, отныне связанного союзом с их собственными королевствами.

— Его Высочество Улиг проводит часть дня во дворце герцогов Тридидских, — говорил граф Аролог. — По отзывам прислуги, которые удалось раздобыть в подстроенных беседах, он уделяет много внимания ее светлости Эдилии. Они прогуливаются по парку, вчера выезжали на конную прогулку в пригород. Выезжали всем семейством, устроили пикник. Кажется, Улиг увлечен своей невестой.

— Это, несомненно, замечательно, — прервав его, произнесла Лания, — но меня больше интересует общение принца с нашим дядюшкой. Есть какие-нибудь сведения?

— Ничего настораживающего, Ваше Величество, — ответил его сиятельство. — Оговорюсь сразу, моя госпожа. Как вы, без сомнения помните, подобраться близко к его светлости непросто, потому подслушать и записать беседы мой шпион смог лишь тогда, когда герцог и принц находились вне пределов дворца Тридидов. Вы можете с ними ознакомиться лично. Мужчины обсуждали политическую обстановку в Западном королевстве. Еще говорили о разнице в подготовке войск Северного и Восточного королевств. Это единственное, на что еще можно обратить внимание. В остальном светская болтовня. Говорят о здоровье Истиана Валигара, о делах при его Дворе. Сплетничают, в общем. Еще как-то обсуждали дела в нашем королевстве после смерти нашего государя и вашего супруга Ангвира. Его светлость хвалил Ваше Величество и отзывался, как о рачительной хозяйке.

Королева поджала губы и, заложив руки за спину, обернулась к графу. Она некоторое время в задумчивости смотрела на его сиятельство, а после неспешно направилась к нему.

— Вас ничего не настораживает? — спросила государыня.

— Вас что-то насторожило, Ваше Величество? — Аролог с заметным любопытством ответил вопросом на вопрос.

— Вроде бы нет, — пожав плечами, сказала Лания. — Но вы опытней меня во много раз и более знакомы с заговорами и интригами. Возможно, вы видите что-то, чего не замечаю я.

— Хм…

Граф задумался, заново оценивая собственный доклад. Немного помедлил, а затем ответил:

— Мне нечего ответить, государыня. Разве что, имея некие подозрения, я бы менее всего доверял похвале его светлости, адресованной вам.

— Почему? — теперь в глазах королевы отразился неподдельный интерес. Похоже, Аролог произнес то, о чем думала она сама.

— Если подозревать, что рядом есть ваш шпион, то герцог должен был показать свою лояльность. Похвалить вас — это и должно было бы стать тем туманом, который должен закрыть взор. Остальное, даже обсуждение войска — ничего не значащий разговор.

— Да, я тоже так подумала, — кивнула Ее Величество. — Но продолжим. Что еще делает наш восточный жених? С кем встречается, как проводит время, если ни находится в доме своей невесты?

Однако придраться особо казалось не к чему. Во-первых, Его Высочество посетил несколько заведений, которые ему отрекомендовал его приятель — граф Арсис Тофель. Сей славный муж был уроженцем Северного Гантара и верноподданным короля Эндара. Правда, когда Лания отправляла его сиятельство в Восточное королевство, Его Величество еще дозревал в утробе своей матушки.

Задачей Тофеля было вызвать интерес Улига к браку с Эдилией, с чем граф справился блистательно, доказательством сего была скорая свадьба. Более того, он сумел сблизиться с принцем настолько, что их можно было смело назвать приятелями. И причиной тому был нрав Арсиса. Весельчак, болтун и повеса быстро входил в доверие и вызывал живейшую симпатию.

А так как в столице Северного королевства он бывал, кажется, в каждом ее злачном уголке, то и имел что посоветовать Его Высочеству, чем Улиг и воспользовался. Правда, в совсем уж похабном заведении появился всего один раз и в маске, дабы не быть узнанным. Что, впрочем, не стало тайной для Аролога, а, следовательно, и для Лании.

— Год назад я бы ужаснулась, услышав, где бывает высокородный гость и жених, — усмехнулась королева. — Теперь же я могу сказать только одно: пусть развлекается, лишь бы не строил козни против нашего королевства, да не подорвал здоровье. Все-таки вскоре ему предстоит стать мужем нашей Эди, а это подразумевает не только прогулки и светские беседы.

Аролог улыбнулся:

— Матушка Диллана обычно отправляет к гостям в масках особенных девок, — пояснил граф. — Они обслуживают только аристократов. То есть эти женщины не только красивы и ухожены, но еще и образованы, чтобы гостю было о чем с ними поговорить. Зачастую такие посещения не ограничиваются низменными потребностями.

— И что же входит в образование таких… женщин? — полюбопытствовала королева.

— Они грамотны, начитаны, имеют неплохие вокальные данные, могут играть на музыкальных инструментах. Некоторые из них говорят на нескольких языках. К тому же обучены вести беседы и знают хорошие манеры.

— Однако, — усмехнулась Лания. — Не каждая аристократка сможет похвастаться таким набором талантов.

— Талант у них особенный, Ваше Величество, — лукаво улыбнулся глава Тайного кабинета. Королева фыркнула, и он поспешил пояснить: — Вовсе не то, о чем вы подумали, государыня. Хотя и науку плотской любви они знают в совершенстве. Однако я говорил не об умении дарить мужчине наслаждение.

— О чем же?

— У них отличная память, Ваше Величество, — ответил граф. — Они запоминают всё, о чем говорят гости, их особые приметы на теле, если лица остаются скрыты масками, голос и прочие особенности.

Лания теперь посмотрела на его сиятельство с особым любопытством.

— Что вы желаете этим сказать, любезный граф?

— Лишь то, что они дружны с Тайным кабинетом, — с поклоном сказал Аролог. — И если нужно кому-то развязать язык, очаровать и втереться в доверие, то эти женщины становятся незаменимы. На оплату их услуг имеется особая статья. Среди дешевых девок тоже есть наши шпионы, но с ними мы связываемся менее охотно, хотя простонародье больше подвержено хвастовству, потому быстрей выбалтывает свои тайны спьяну.

— Тогда почему же неохотно?

— Умных среди них не так много, а жадных хватает. Да и выпивают они много, что мало способствует удержанию тайны. Однако с ними чаще всего работают городские стражи и расследователи. А если есть что-то важное, то передают нам. Тогда уже и берем девку в оборот.

— Познавательно и полезно, — с улыбкой кивнула Лания, но не могла не задать нового вопроса: — Почему министр финансов никогда не докладывал мне об особых статьях расходов Тайного кабинета?

— Они ему неизвестны, государыня, — пояснил и это его сиятельство. — Граф Нимус отчисляет установленную сумму Тайному кабинету, расписываем ее мы сами. Я же попросту не придавал важности этим сведениям. Если угодно, то я покажу вам расходные книги и поясню, на что уходят казенные деньги.

— Покажите и объясните, — кивнула королева. — Это не является знаком недоверия вам, ваше сиятельство. Но я хочу знать всё, что касается работы ведомств. А теперь продолжим. Итак, Улиг обошел несколько злачных мест. Просто развлекался или с кем-то там встречался?

Аролог поклонился и вновь раскрыл свою папку, закрытую несколько минут назад.

— Подозрительных встреч замечено не было, — доложил граф. — Принца сопровождали его приближенные. С ними он и развлекался, не считая женщин, конечно. К Его Высочеству приближались разносчики. В «Резвой кобылке» он с приятелями ушел в кабинет, но заходил туда, как я и сказал, разносчик. Еще хозяин лично принес вино богатым гостям, а после явилась танцовщица, услуги которой оплатили хозяину.

— Что-то еще?

— По увеселительным заведениям всё. Кроме поездок к Тридидам и ночных прогулок, Его Высочество третьего дня сопровождал на прогулку Ее Величество вдовствующую королеву Берутту. Дважды выезжал с Его Высочеством Канлином. Наследник и гость развлеклись скачками.

Об этом Лания знала. Она сама просила деверя сблизиться с обоими женихами и приглядывать за ними. Так что Канлин во всех подробностях рассказывал и про скачки, и про то, о чем они разговаривают. И про Берутту тоже знала. Но эта прогулка была скорей данью вежливости восточного гостя старшей вдовствующей королеве.

— Насколько наслышан, сегодня Их Высочества сговорились провести вечер вместе в покоях первого наследника, — продолжал Аролог.

И вновь королева кивнула. И это она тоже знала. Канлин говорил, что пригласил к себе Улига, и тот принял приглашение. Покидать дворец наследный принц не желал, хоть Лания и предложила ему прогуляться в компании женихов.

— Я нынче веду иной образ жизни, — ответил Канлин. — Не желаю, чтобы люди вспоминали мои прежние глупости. Мы недурно развлечемся и здесь.

— Дело ваше, — сказала его невестка и даже испытала облегчение от того, что деверь остается дома.

Аролог перевернул лист в своей папке, прочистил горло и продолжил доклад:

— Дозволите ли перейти к его светлости? — Лания кивнула, и граф произнес: — Герцог Братонский также посещает дворец Тридидов, однако времени проводит там меньше. Он не остается с невестой наедине и не устраивает совместных прогулок в парке, но на пикнике тоже присутствовал.

Это не было прихотью Кеннеса, но очередной закон Северного королевства, да и не только его. Похожая традиция существовала во всех частях бывшей империи, разве что с некоторыми вариациями. Причиной служил возраст невесты. Она еще не достигла порога взросления, потому не могла оставаться наедине с мужчиной, если он не являлся ей родственником. А тут еще и сам жених не считался взрослым. Так что он находился рядом с Марилиной ровно столько, сколько позволяли правила хорошего тона.

— Как развлекается наш непоседливый юноша, когда покидает невесту? — полюбопытствовала королева.

Граф бросил на нее быстрый взгляд, но улыбку скрыл. Кеннес Братонский и вправду оказался весьма бойким и находчивым юношей, который чудил, но умудрялся балансировать на грани между допустимым и возмутительным. По крайней мере, пока. И касались его чудачества самой государыни Северного королевства.

К примеру, четыре дня назад в кабинет Ее Величества доставили букет цветов и корзиночку со сладостями. И ко всему этому прилагалась записка: «Во имя доброго расположения духа моей доброй покровительницы и повелительницы государства, которое Варгенза именует ближайшим другом». А на следующий день на завтраке, который теперь проходил совместно с гостями, осведомился:

— Пришлось ли вам по нраву мое скромное подношение, Ваше Величество?

— Да, благодарю, — сдержано улыбнулась Лания, — это было мило с вашей стороны. Северному Гантару важна дружба с Варгензой.

— Как и Варгензе важно ваше доверие, моя госпожа, — приложив ладонь к груди, поклонился юный герцог.

Кеннес непременно встречался королеве во время прогулок, а после вел беседу, время от времени отвешивая ей комплименты. То восхвалял ум, то красоту, но всё так, что вроде бы и отчитать его было не за что. Это было чем-то вроде:

— Разум Вашего Величества высоко ценится моим королем, — или же: — Мы были много наслышаны о красоте Вашего Величества. Приятно знать, что слухи не лгут, а даже недоговаривают. И если бы я не знал, что вы с моей невестой не кровные родственницы, то посчитал бы, что очарование в королевском семействе — родственная черта.

И вроде бы восхвалял вдову, а вроде и восхищался своей невестой. И за что отчитывать, скажите на милость? Подобные комплименты могли быть высказаны ради того, чтобы поддержать дружеские отношения с королевством, с которым был заключен союз, а могли и по иной причине. Лания решила выбрать — поддержание дружбы.

А еще Кеннес читал королеве стихи и спрашивал ее мнения, понравятся ли они его невесте. Стихи были полны романтических признаний, воспевали женскую прелесть, стройность стана и ясный взор прекрасных глаз. И про объятья, нежность коих желает изведать поэт, тоже было. Лания одобрила, и сказала, что Марилине стихи непременно понравятся, но лучше прочесть их, когда она достигнет порога взросления, дабы не смущать девицу. А что во время декламации взгляд чтеца не отрывался от его слушательницы… так ведь он же ждал ее одобрения.

Богини! Прошла всего неделя с тех пор, как женихи появились в Северном королевстве, а Кеннеса уже стало чересчур много, и всё возле королевы-регента, которая всё еще пребывала в трауре по мужу. Это больше походило на осаду, но осаду осторожную, если посмотреть с той стороны, что его светлость напрямую ничего этакого не говорил и решительных шагов не предпринимал. Каждый раз все его высказывания заканчивались или дружбой между королевствами или же его невестой. Да и не удерживал он Ланию беседами, всего лишь присоединялся, когда мог. И еще поглядывал во время трапез, но это было приметно тому, кто наблюдал за юношей, а государыня часто была занята тем, что слушала кого-то из приближенных.

В общем, любому искушенному в житейских делах человеку быстро становилось понятно, что увлечен герцог вовсе не своей невестой. Однако Ее Величество оставалась неизменно вежлива и будто не замечала ни пристальных взглядов, ни истинного смысла всех этих декламаций и маленьких подношений вроде сладостей и цветов.

Зато замечал Его Высочество наследный принц, и ему всё это очень не нравилось.

— Совершенно невыносимый зарвавшийся сопляк! — не далее как вчера высказывался он, расхаживая по кабинету Ее Величества. — Зачем вы позволяете ему все его выходки?

— Он милый, — пожала плечами Лания. — И выходки его милые и безобидные. Отчего вы ворчите, Лин?

Принц стремительно развернулся на каблуках в ее сторону, чеканной походкой приблизился к столу и, упершись в него кулаками, навис над невесткой.

— Оттого, дорогая моя сестрица, — произнес он едко, — что это неприлично. И я говорю вам это, как ваш старший родственник. У сего юноши есть невеста, вот пусть вокруг нее и крутится. А вы, Лания, вдова, и вдова в трауре. С его стороны дурно досаждать вам.

Откинувшись на спинку кресла, королева вновь пожала плечами:

— Он мне не досаждает, он меня развлекает. Забавный юноша. К тому же ему скучно. Вы сторонитесь его. Невеста слишком юна, чтобы быть рядом с ней долго. Улиг приехал со свитой, Кеннеса же сопровождает всего несколько человек. Все они старше него и явно не близки. Вот и выходит, что я для него хозяйка дома, с которой он может поговорить, да и по возрасту мы близки. Разница между мной и вами даже больше, чем между мной и его светлостью.

Кровь бросилась в лицо Его Высочеству, глаза гневно сверкнули, и он порывисто оттолкнулся от стола.

— Стало быть, я для вас стар? — ледяным тоном вопросил Канлин. — Быть может, и выходки сопляка вам по душе?

— Вы предвзяты, братец, — заметила королева. — Вспомните себя в его возрасте и ваши забавы.

Желваки на скулах наследника задвигались, он поджал губы и смерил невестку непроницаемым взглядом.

— Благодарю покорно, Ваше Величество, я вас услышал, — ровно произнес принц, после развернулся и покинул кабинет сердитым шагом.

Лания смотрела ему вслед, и на устах ее цвела широкая улыбка. Гнев деверя был ей… приятен. И уже ради этого она готова была позволить Кеннесу Братонскому продолжить осаду, но в пределах разумного, конечно же, и этих границ он пока не переступал.

— Его светлость по вечерам дворца не покидает, — голос Аролога вернул королеву в действительность. — Случается, что с темнотой выходит в парк, но за оградой не был ни разу. Неспешно бродит по аллейкам, иногда прохаживается под стенами дворца и поглядывает на окна…

Его сиятельство вновь бросил взгляд на государыню, уже этим давая понять, на чьи окна посматривает романтичный юноша, когда бродит в ночной тьме в одиночестве.

— Должно быть, его светлость увлечен архитектурой, — невозмутимо произнесла Лания.

— Похоже на то, Ваше Величество, — уже плохо скрывая улыбку, с поклоном ответил глава Тайного кабинета.

Королева задержала не нем взгляд, а после спросила:

— Что вас забавляет, ваше сиятельство?

Аролог закрыл папку, поклонился и, чуть помедлив, все-таки произнес:

— Великодушно прошу простить меня за наглость, государыня. Могу ли я говорить без обиняков? И даже задать нескромный вопрос?

— Будьте любезны, — кивнула королева и указала на стул: — Присаживайтесь, друг мой, дерзить стоя неудобно.

— Нижайше благодарю, — не растерявшись, поклонился граф и, отодвинув стул у длинного стола, за которым сидел во время Советов, устроился со всем удобством.

Он отложил папку на стол, сцепил ладони в замок, но заговорить не спешил. Сидел и некоторое время рассматривал свою повелительницу. В этом взгляде не было обещанной наглости или вызова, скорей любопытство. Глава Тайного кабинета взирал на молодую и чрезвычайно очаровательную женщину, от которой и вправду можно было потерять голову.

Тело ее уже вновь было стройным. Даже не верилось, что еще совсем недавно Ее Величество была беременна. И пусть большую часть беременности ее фигура оставалась изящной, а живот небольшим, но под конец он вырос настолько, что становилось ясно — дитя будет великаном. Его Величество и родился младенцем крепким, здоровым и значительного роста.

Аролог помнил, как королева с королем-младенцем на руках возвращалась во дворец из храма Жизни, где разрешилась от бремени. Они ехали в открытых санях, потому что на протяжении всего пути стояли горожане и держали в поднятых руках цветные ленты. Они реяли по ветру, и казалось, что белые от снега улицы расцвели ярким цветом посреди зимы. Впрочем, зима как раз уже была близка к завершению, но это уже малозначительная деталь.

Государя вовсе не было видно из мехового кулька, в который он был укутан, разве что краешек пеленки. Но людям хватало и этого. Они не кричали пожеланий и приветственных слов, потому что траур это запрещал, но склонялись, едва сани к ним приближались. А после вновь поднимались со своими лентами, но склонялись уже другие. И казалось, будто по улице течет разноцветная волна. Это было невероятно красиво и торжественно.

— Ваше сиятельство, — выдернула графа из размышлений Ее Величество, — ваша наглость достигла предела, и мы можем продолжить ваш доклад? Или же мне стоит еще немного подождать?

— Ох, — Аролог встрепенулся и повинно склонил голову. — Простите богинь ради, государыня. Я не желал быть грубым и неучтивым, просто вдруг вспомнилось, как вы возвращались во дворец из храма после родин. Красивое было зрелище.

Лания отвела взор, едва приметно улыбнулась, но щеки ее заметно порозовели. Не желая, чтобы смущение королевы превратилось в неудовольствие от бесконечного ожидания, граф заговорил.

— Так вот, о чем я хотел сказать и спросить Ваше Величество. Еще раз нижайше прошу простить меня за эти слова, но… Вы ведь были несчастны и одиноки в вашем супружестве, и уж тем более после смерти государя. Неужто вас совсем не трогают старания юного герцога Братонского? — И вскинул руки: — Я вовсе не намекаю, что некая связь возможна, ни в коем случае! Но… как женщину вас этот юноша не взволновал?

Королева, сидевшая в своем кресле за столом, поднялась на ноги, но не отошла. Она повернулась лицом к стене, где висел портрет ее супруга. После протянула руку и провела кончиками пальцев по раме.

— Я не была несчастлива в браке, ваше сиятельство, — наконец произнесла Лания. — Мне бесконечно жаль, что я этого не знала раньше. Как оказалось, мой супруг любил меня, но по своей натуре не умел этого выразить, а я совсем его не понимала. Но даже если бы он и не любил, то я всё равно была счастлива, потому что вела беспечное существование, омраченное лишь ревностью и разочарованием в собственных ожиданиях.

Однако теперь я понимаю, как они были пусты, потому что он давал мне всё, в чем я нуждалась. Потому я повторяю, мне бесконечно жаль, что я совершенно не знала своего супруга, и никто не спешил рассказать мне, что он за человек. Тогда бы мы поладили намного раньше, а не за два месяца до его смерти. Но ничего изменить уже невозможно, как это ни прискорбно. — Она вздохнула и обернулась к графу. — Что до Кеннеса Братонского… Нет, мое сердце не отзывается на его игру.

Во-первых, он чужой жених и вскоре станет мужем. Я сама была женой, чей муж имел порочную связь, и потому я не пожелаю подобного Мари. И уже это оставляет меня спокойной к его ухаживаниям, которые герцог подает под соусом дружбы двух королевств.

Ее Величество вернулась в кресло и переложила какой-то документ с места, на котором он лежал, на край стола. После посмотрела на графа, и тот напомнил:

— А во-вторых, государыня? Вы сказали — во-первых, стало быть, есть и «во-вторых».

Королева подняла на него взгляд.

— Я не могу поддаться кратковременной страсти, ваше сиятельство, — сказала она. — Я всё еще в трауре, я — регент, и от моего благоразумия зависит будущее моего сына. Герцог не может предложить мне ничего, на что я могла бы ответить, кроме всё той же дружбы двух королевств. Он не может стать мне мужем, а вскоре и вовсе покинет Северный Гантар. С моей стороны было бы глупостью поддаться соблазну, даже как женщине. Но вы правы, мне придется его осадить, если Кеннес продолжит в том же духе. Не желаю, чтобы его увлечение скомпрометировало меня. Однако этот юноша меня развлекает, и я позволю ему еще немного поухаживать за мной во имя дружбы Северного королевства и Варгензы.

Она бросила взгляд на дверь, и на миг строгое лицо озарилось улыбкой. Однако об ее причине Лания не сказала бы никому и ни за что, потому что вызвало ее воспоминание совсем об ином мужчине. Этого Арологу знать было лишним.

— Вернемся к докладу, ваше сиятельство, — сказала королева уже привычным тоном. — Итак, его светлость бродит под моими окнами…

Граф склонил голову, принимая повеление, и продолжил:

— Кроме ночных прогулок и визитов к невесте, герцог посетил модные лавки. С ним было его сопровождение. Еще он взял несколько книг в дворцовой библиотеке. Мне кажется, ему не хватает общения с кем-то, кто был бы его возраста. А Его Высочество Канлин заметно сторонится юноши. С Улигом он беседует охотней.

— Надо найти ему приятеля, которому мы можем доверять, — в задумчивости постукивая пальцами по столешнице, произнесла государыня. — Пусть займет герцога, возможно, и ко мне интерес остынет. Иначе я так и останусь его единственным развлечением.

— Позволите ли заметить, что в вашей свите хватает молодых людей подходящего возраста, — сказал Аролог. — Достаточно только намекнуть. Думается мне, что наши придворные держатся с иностранцами несколько настороженно, опасаясь, что более близкое знакомство может вызвать подозрения со стороны Вашего Величества. Вы уже показали себя строгой и взыскательной госпожой.

Лания усмехнулась и кивнула, соглашаясь. Всё верно, после некоторой чистки Двора и особенно двух королевских свит, слившихся ныне в одну, придворные вели себя осторожно.

— Ну хорошо, мы натравим на герцога мою свиту, чтобы молодой человек не скучал, — сказала королева. — Продолжим. Что делает сопровождение обоих женихов, пока те заняты? С кем встречаются, какие разговоры ведут?

Аролог раскрыл папку и продолжил доклад. Как уже было сказано, свита Улига была многочисленной, в отличие от сопровождения Кеннеса Братонского. Однако приглядывали за всеми, и тут тоже ничего подозрительно замечено не было. По столице Северного королевства прогуливались, заходили в лавки и заведения разного толка, но вели себя прилично и в разговоры, на которые стоило обратить внимание, не заводили.

Не наносили они визитов и городской аристократии. А во дворце некоторые посещали вечера у Ее Величества Берутты, на которых иногда присутствовал и Канлин. Про последнее Лания опять же знала. Деверь и свекровь не таились. А то, что подозрительных разговоров не заводилось, королеву уведомляли иные люди.

Наконец граф закрыл свою папку, но уйти не спешил. Он на миг поджал губы и ответил на вопросительный взгляд государыни.

— Есть еще одна новость, Ваше Величество.

— Какая? — полюбопытствовала Лания.

Его сиятельство еще чуть помедлил, словно раздумывая, и в глазах королевы появилось недоумение. Затем она нахмурилась, уже заподозрив дурные вести. Возможно, касавшиеся кого-то хорошо ей знакомого.

— Я хотел доложить об том позже, — наконец заговорил Аролог. — Вроде бы как сейчас не ко времени. Да и уже давно не имеет срочности, потому мне думалось, что это дело может подождать еще немного, раз уж тянется несколько месяцев. Но, памятуя о том, с какой щепетильностью вы к нему относитесь, всё же решил завершить доклад этой вестью…

Глаза королевы вдруг расширились, дыхание стало частым, и она прижала ладонь к груди, вдруг поняв, о чем пойдет речь.

— Ну же, — выдохнула она. — Говорите, ваше сиятельство.

— Мы нашли убийц вашей камеристки, — сказал глава Тайного кабинета то, о чем подумалось Лании. — Они арестованы и находятся в темнице в крепости «Черного дня».

Государыня с минуту смотрела на графа, кажется, даже не моргая. После порывисто поднялась с места и велела:

— Едемте.

— Ваше Величество, я и без того вам доложу…

— Едемте, — чеканно отозвалась Лания и стремительным шагом направилась прочь из кабинета, разом выкинув из головы все иные доклады.

Уже по опыту зная, что остановить королеву невозможно, когда она приходит в возбужденное состояние, граф вздохнул и последовал за ней.

Глава 3

Лания смотрела на трех мужчин, закованных в кандалы, и, кажется, еще ни разу не моргнула. Взгляд ее был пронзителен, но вместе с тем в своей неподвижности казался неживым, и оттого пугал не только трех узников, но даже видавшего виды смотрителя тюрьмы, носившей название — крепость «Черного дня». Да и главе Тайного кабинета, признаться, было не по себе от того, что он сейчас читал на лице молоденькой вдовы.

И как-то не верилось, что еще год назад эта девочка производила впечатление хрупкого цветка с ранимой душой. Перед теми, кто в эту минуту присутствовал в допросной камере, застыла женщина, готовая карать. И не было сомнений, что колебаться она не станет. Понимали это и узники.

Все трое опустили головы и избегали смотреть на государыню. У одного из них вздрагивали плечи, и было ясно, что мужчина беззвучно плачет. У другого заметно тряслись руки, и цепь на кандалах позвякивала, нарушая тишину, царившую в допросной камере. Третий протяжно вздохнул, но этим и ограничился.

А королева продолжала прожигать их ледяным холодом во взгляде, и в голове ее всё еще звучал рассказ графа Аролога, который он вел, пока они ехали до крепости. Она находилась на окраине столицы, которая получила от жителей именование Черной по названию главной тюрьмы королевства.

Когда-то оживленное и цветущее местечко, окружившее древнюю твердыню, ныне было мрачным и молчаливым. Впрочем… Нет, оно было обычным. Здесь также стояли простенькие домики, как и на других окраинах, бегала шумная ребятня, неспешно шагали кумушки, несшие тяжелые корзины с бельем или снедью. Также ездили громыхавшие телеги, да и трактиры имелись.

И все-таки эту окраину избегали, и всё, что было перечислено выше, являлось местом обитания тех, кто имел к тюрьме хоть какое-то отношение. Возможно, там служил еще дед, а его потомки остались и работали в иной части столицы, но насиженного места не покидали. Их не пугала дурная слава и множество глупых россказней, окружавших крепость «Черного дня». Попросту привыкли и не обращали внимания.

А между тем здесь стояла не только тюрьма, но и находилась площадь, где проводились казни. Или же просто порка провинившегося воришки или продажной девки, заразившей дурной болезнью несколько клиентов. Говорили, что ночью на площади можно было слышать крики людей, умерших в страшных мучениях.

Особенно в полнолуние, вот тогда точно хоть один стон, но услышишь. А если повезет, то мимо пройдет призрак с головой в руках, чьи глазницы будут гореть страшным огнем. Или же даму, которая ищет свой язык, отрезанный за сплетни о давно умершей королеве.

Жители Черной окраины загадочно молчали, если их спрашивали, видели ли они хотя бы одного призрака? Могли покивать, а то и наговорить столько, что у слушателей волосы становились дыбом.

— Да вранье всё это, — как-то сказал Канлин в одной из бесед зимним вечером, когда приходил навестить невестку.

Разговор тогда затеяли дамы из свиты государыни, а кавалеры, пришедшие с принцем, с удовольствием их пугали страшными историями. И пока женщины ахали и недоверчиво посмеивались, Его Высочество склонился к Лании и негромко произнес:

— Ничего там такого нет. Когда мы еще были юны и глупы, то ходили туда, и в полнолуние, и в безлуние, и даже в новолуние. И в туман заглянули, но ничего этакого не обнаружили. Ни призраков, ни стонов, ни криков, ни даже звука ударов плетью. Обычная окраина, как и все прочие. Есть и пострашней. А это место спокойное. Бредни простонародья это всё, и ничего более.

Лания верила деверю. Юность его была бурной. По ночным улицам он гулял много, так что мог бывать и на площади Возмездия, как она называлась, хотя в народе ее именовали и Черной, и Кровавой, и Безголовой. Еще площадью Висельников. Как только ни изгалялись, но без повода туда не ходили, а уж ночью… Разве что искатели острых ощущений, да аристократы во хмелю, как Его Высочество с приятелями.

Впрочем, беседа между Ее Величеством и главой Тайного кабинета велась вовсе не о площади Возмездия, ее очередь еще не настала. Но доклад его сиятельства прокладывал путь для узников именно туда.

— В деле замешано немало народа, — говорил Аролог. — Исполнителей двое, как я и предполагал и имел честь докладывать вам еще зимой. Один из них был прежде стражником во дворце. Вам он известен, государыня.

Глаза Лании чуть расширились, но голос ее прозвучал ровно:

— Кто?

Пояснять суть вопроса графу было не нужно, и он ответил:

— Вы не можете не помнить, Ваше Величество, одно происшествие, связанное с нянькой Его Величества Эндара, с госпожой Страд. Она явилась без спроса в склеп, и вы ее там почти застали.

Королева кивнула. Она помнила тот день. Это было вскоре после смерти супруга. Лания тогда зашла в его покои, чтобы посмотреть, какие там остались важные документы, но помимо прочего, они с деверем обнаружили шкатулку. В ней Ангвир хранил счета, и один из них касался его жены. В тот день вдова узнала, что была вовсе не безразлична собственному мужу. Он готовил подарок на ее день рождения, который в итоге подарил Канлин от имени брата. Покойный государь не мог этого сделать сам по понятным причинам.

Так вот, взбудораженная неожиданным открытием вдова спешила к склепу, чтобы благодарить мужа… поговорить с ним… В общем, ощутила необходимость навестить супруга. Однако войти в королевскую усыпальницу так и не смогла, потому что телохранители остановили госпожу, заметив настораживающее поведение стражей, охранявших вход в место упокоения венценосных особ.

И пока один из гвардейцев направился в склеп, второй вел допрос стражей. Тогда и выяснилось, что бывшая возлюбленная государя тайком пришла проведать его гроб. Помогла ей в этом одна из горничных, чей брат и стоял на посту. Его с сестрой Лания приказала выпроводить из дворца, второго стража простила, потому что он не пытался юлить, а был честен сразу… почти.

— Тот страж, которого вы велели прогнать, — продолжал Аролог, — это он был одним из убийц. Второй — его приятель. Он согласился помочь за хорошее вознаграждение, которое им пообещали. Наняли через сестру стража, бывшую горничную. А уведомлял их о том, когда Келла приходит и уходит второй страж, которого вы простили.

Как я и предполагал, убийцы ждали за дровяным сараем в Угольном переулке. Ошибся в том, что они ее оглушили. Когда Келла поравнялась с ними, ей дунули в лицо порошком, который делают из корня луноцвета. Это одна из ведьмовских штучек. Этот порошок делает послушным того, кто его вдохнет.

— Но они тащили Келлу, если вы и в этом правы, — возразила королева. — Если порошок должен был сделать ее послушной, то почему она была, как пьяная?

— Олухи опасались, что ваша камеристка на морозе быстро придет в себя и поднимет крик. Они дали ей вдохнуть оставшуюся часть после того, как Келла уже была под действием первой порции. Порошка оказалось много, это-то и превратило послушание в состояние, похожее на опьянение.

После ее повели по городу. Говорят, что хотели спровадить Келлу из города. Думали, прикажут, и она уйдет. Куда, и что с ней будет ночью в зимнем лесу, не думали. Им велели сделать так, чтобы она исчезла, потому и надеялись, что уйдет сама и обо всем забудет.

— Кто велел? — голос Лании прозвучал глухо.

— Они не знают, — ответил граф. — Бывшая горничная и сестра одного из душегубов стала связующим звеном между убийцами и нанимателем. Точно известно, что он находится во дворце. Как и в точности известно, что уволенный страж предложил приятелю стать ему помощником. Давил на то, что госпожу Страд они пустили вместе, и второй страж не возражал, а выгнали только их с сестрой. Еще говорил, что многого не требуется, только понаблюдать за Келлой и отправить весточку, когда та будет покидать дворец. А за это обещал подкинуть монет.

Ждали больше месяца. Келла редко выходила в город. А если и появлялась за воротами, то со своим дружком. И происходило это днем. А потом она начала выбираться из дворца каждый вечер. Чаще всего опять вместе с Рулли Тохом. Но случалось, что одна. А время было примерно одно и то же. Узнав это, убийцы решили не медлить, опасаясь, что камеристка вновь засядет в ваших покоях.

Так что шли на удачу, и порошка взяли побольше. На случай, если рядом с Келлой окажется Рулли. Но, на свою беду и удачу душегубов, Келла вышла одна. Будь они вдвоем, возможно, у бедняжки был хотя бы один шанс на спасение…

Лания отчетливо всхлипнула и отвернулась к окошку. Аролог замолчал. Он пару минут не сводил взгляда с королевы, но она не плакала. Должно быть, это был краткий миг слабости, прорвавшейся наружу, однако Ее Величество справилась с чувствами.

— Государыня, — позвал его сиятельство, — мне продолжать?

— Еще мгновение, любезный граф, — отозвалась королева. — Дайте мне еще одно мгновение, и я буду готова слушать. — Она немного помолчала, но вдруг не выдержала и простонала: — Это всё из-за меня, из-за меня… Если бы не мое желание разобраться в проклятой старой истории…

— То до Келлы добрались бы иначе, — немного сухо произнес глава Тайного кабинета.

Это не было непочтением, лишь желанием остановить самобичевание государыни. Оно было напрасным и по сути несправедливым. Лания обернулась и посмотрела на собеседника, и он продолжил, но уже мягче:

— Это ведь не случайное нападение ради поживы, во хмелю или же из мерзкого желания снасильничать одинокую женщину, которая идет по ночной улице. Это была охота на камеристку королевы. Самого доверенного и самого близкого вам человека. Двух дураков наняли, чтобы убрать ее от вас, государыня.

Помните, я ведь уже имел честь доложить вам, что им заплатили за то, чтобы Келла исчезла. Наниматель во дворце, то есть ему или ей ваша камеристка мешала. Это может быть и недовольство тем, что приближена простолюдинка. Спесь, зависть, ревность. Еще она шпионила для вас. Если об этом стало известно, то Келла из наглой выскочки превращалась в угрозу.

Потому-то я и говорю, если не в тот раз, то дотянулись бы и во дворце. На улице безопасней и для нанимателя, и для убийц, потому что подозреваемым становится весь город. Но дворец — иное дело. Люди все известны, и спрятать след сложней. Однако возможно добраться и там. А раз от нее хотели избавиться, то дотянулись бы, если иной возможности не осталось. Вина не на вас, Ваше Величество.

— Но на ком же? На ком?! — воскликнула Лания. — По моему дому разгуливает убийца, уверенный в своей неуязвимости и безнаказанности! Рядом со мной, рядом с моим сыном, в конце концов!

Аролог чуть помедлил. Обвинение было справедливым, и нет одновременно. Тайный кабинет и лучшие его сыскари и шпионы продолжали рыть землю, едва ли не в буквальном смысле. Пусть убитая была простолюдинкой, но она находилась подле королевы. Была верна ей настолько, что без страха ввязалась в расследование истории, касавшейся наследника престола! Тайный враг мог метить много выше, чем верная камеристка.

— След оборвался, государыня, — произнес его сиятельство. — Сестра бывшего стражника исчезла. Она не открылась брату, кто предложил подзаработать. Он говорит, что сестрица надувала щеки от важности, хвастала, что у нее остались связи при Дворе. Но когда мы наконец нашли негодяев, женщина исчезла.

Я не исключаю, что от нее поспешили избавиться, чтобы мы не размотали этот клубок. Возможно, сама, испугавшись ареста брата, сбежала или попросту спряталась до поры, когда всё утихнет. Однако найти ее саму или ее следы не удалось. Но мы ищем, — тут же добавил он. — И тех, с кем она водила дружбу прежде, тоже. Точней, того, кто мог передать через нее предложение от нанимателя.

Впрочем, Его Высочество тоже может кое-что знать, — добавил Аролог. — Его люди не останавливали своего следствия. Принц ничего не говорил Вашему Величеству?

Королева некоторое время смотрела на него, вдруг усмехнулась и вновь отвернулась к окошку, осознав, что его сиятельство уязвлен. Возможно, и вправду чувствует некую свою вину за то, что всё еще не подобрался к разгадке имени истинного виновника. И потому помянул Канлина, чтобы перевести на него хотя бы часть недовольства государыни. А она была недовольна, это верно. И наследником в том числе. Тот срок, который когда-то установила для себя Лания, давно миновал, а дело толком не сдвинулось. Впрочем…

Впрочем, именно сейчас она ехала, чтобы взглянуть на тех, кто затянул удавку на шее бедной Келлы. Нахмурившись, королева вновь посмотрела на Аролога.

— Как вышло, что ее все-таки задушили? — спросила она. — Если Келла вдохнула порошок, который сделал ее послушной, почему она не ушла, а осталась на той окраине?

— Я готов продолжить доклад, — склонив голову, отозвался глава Тайного кабинета, и Ее Величество кивнула. — Оба злодея говорят, что ближе к окраине Келла начала приходить в себя. Она уже меньше напоминала пьяную, шла самостоятельно. Покачивалась, но шла. Скорей всего, опасения душегубов оказались справедливы: мороз и долгая прогулка разогнали дурман.

Однако женщина не сопротивлялась, и это ее похитителей устраивало. Осознала ли происходящее Келла и решила не вырываться, потому что улица была пуста, и помочь никто не мог, или же действие порошка просто ослабло, но не закончилось, — этого сейчас никто в точности не скажет. Но точно известно, что она дошла с убийцами до границы города.

Там ей велели уходить в лес, забыть всё, даже свое имя, и не возвращаться. Ей постарались внушить, что столица — место, где ее поймают и убьют. Что приказ уже отдан… — граф замолчал на долю мгновения, а затем продолжил, — Вашим Величеством. Убийцы говорят, что старались превратить вас во врага, чтобы навсегда отвадить камеристку и отбить у нее желание даже приближаться к столице.

Они уверяют, что Келла кивнула и направилась к лесу. Злодеи некоторое время смотрели ей вслед, после развернулись и направились назад, уверенные, что дело сделано. И ушли бы, но вдруг подумали, что королевская камеристка должна иметь при себе хорошие деньги. И раз она послушна, то можно нагнать, забрать, что есть, а потом уже вернуться домой. Жадность… — граф невесело усмехнулся и развел руками. — Именно чужая жадность стала роковой для Келлы, потому что она не ушла.

Лания, в эту минуту опустившая взгляд на свои руки, сцепленные в замок на коленях, вскинула голову и теперь, не отрываясь, смотрела на Аролога.

— Когда убийцы повернули обратно в сторону леса, то увидели, что женщина бредет вовсе не в чащобу. Она тоже возвращалась, но в город. Увидела их не сразу, все-таки ей было еще нехорошо. И когда злодеи окликнули ее, она побежала. Они бросились следом. Тогда Келла начала кричать, звала на помощь.

Душегубы испугались. И не только того, что крики женщины услышат и могут ей помочь. Больше всего они испугались того, что она осознавала происходящее, а значит, расскажет, как было дело. Возможно, даже узнает бывшего стражника и укажет на него. Вот тогда-то ей и накинули на шею кушак. А когда она перестала дышать, убийцы убежали. У них даже не возникло мысли спрятать тело, спешили скрыться, пока никто их не увидел.

Лания откинулась на спинку сиденья и закрыла глаза. В этот раз она не застонала и не всхлипнула. Просто приняла услышанное, запомнила и теперь сживалась с тем, как окончила свою жизнь ее первая и единственная подруга, которая появилась неожиданно и исчезла слишком быстро. Маленькая, но яркая звездочка, которая осветила тяжелые серые дни юной вдовы, не знавшей, как проживет следующий день. Но Келла встала стеной, закрыла собой государыню и дала ей время выдохнуть и окрепнуть.

Да, был еще советник Радкис, который протянул руку в тот момент, когда Лания этого не ждала, и показал, что она не одинока, что у королевы есть поддержка. Он помог разобраться в делах, в людях и открыл всё, что было необходимо женщине, никогда даже не мечтавшей стать во главе целого королевства.

И все-таки Келла была первой, кто понял и проникся хрупкостью положения беременной вдовы, чей ребенок становился на пути двух наследников, которые имели больше прав на управление, чем почти юная герцогиня, взявшая бразды власти лишь потому, что за год до этого вышла замуж за короля и забеременела.

И если Радкис помогал постигать науку управления государством, то Келла не только исполняла поручения госпожи, но согрела ее одним своим присутствием и помогла почувствовать, что королеве есть на кого опираться. Рядом с кем она могла быть открытой и даже слабой. Да, Келла была близка Лании, и она ощутила всю глубину потери, когда той не стала.

Теперь не осталось тайны, не было места догадкам, как прошли последние часы и минуты верной камеристки. Весь тот вечер теперь стоял перед внутренним взором королевы, стройно выстроенной цепью событий. Она точно знала, что чувствовала Келла. Как спешила во дворец, окрыленная известиями, которые собирала для своей госпожи-подруги. И как этот полет оборвали два мерзавца. За деньги неведомого нанимателя. Оттащили к лесу и отправили умереть страшной смертью, потому что выбраться живой у несчастной жертвы не было и единого шанса.

— Ваше Величество, — негромко позвал Аролог.

Она подняла руку, останавливая его, и произнесла совершенно спокойным голосом:

— Как вы их нашли?

Глаза королевы открылись, и она посмотрела на главу Тайного кабинета пристальным взглядом. Он не заметил ни страдания, ни влажной пелены, ничего, что указало бы на чувства государыни. Но искать во взоре вдовы было нечего. Она уже пережила и ужас последних мгновений своей камеристки, и ненависть к убийцам, и ярость от того, что их никак не могут найти. Всё это прошло и осталось лишь одно — желания воздать по заслугам.

Граф вдруг отчетливо это понял и невольно поежился под этим спокойным и почти равнодушным взглядом молодой королевы. И ему подумалось, что смерть короля вдохнула в его жену жизнь. Пробудила истинную натуру: сильную, волевую, решительную, умную и… беспощадную. Оставалось надеяться, что беспощадной она будет только с врагами.

— Вы не слышали моего вопроса? — спросила Лания.

— Слышал, государыня, — очнувшись, ответил его сиятельство. — Простите богинь ради, я готов ответить. — Он прочистил горло и продолжил: — Вы, несомненно, помните, что я искал среди дворцовых служащих тех, кто может показаться подозрительным, — королева кивнула, она всё прекрасно помнила. — Так вот, не найдя похвальбы или неожиданного прибытка, я стал выяснять не поменялось ли что-то в ином. Среди прислуги и младших чинов всё оставалось так же, как и до исчезновения Келлы. А вот один из стражей неожиданно попросился отпустить его на пару недель.

Говорил, что мать прислала весточку, мол, сильно занемогла. Мне передали, что страж очень переживал, волновался, уговаривал. Опасался, что не застанет родительницу. Начальник дворцовой стражи, рассудив, что время спокойное, а людей в избытке, отпустил его.

Случилось это вскоре после того, как тело вашей камеристки было найдено, и начались поиски убийц. Это уже показалось весьма подозрительно, и я велел больше разузнать об этом стражнике. Так и всплыла история с няней Его Величества, когда она пробралась в склеп к покойному государю.

Узнав про то, что его приятель с сестрой после этого потеряли свои места, я приказал искать обоих родственников. Тогда вскрылось, что и они покидали столицу. Вроде как отправились к родственникам, у которых родился сын, чтобы поздравить и оставить тому подарки. Такое и вправду было, но родилось то дитя вскоре после смерти нашего господина, а брат с сестрой уехали после гибели камеристки. Почему медлили? Или вовсе никуда не собирались? После я получил подтверждение, что младенец стал просто предлогом, чтобы исчезнуть ненадолго.

Приятель уволенного стражника имеет свое небольшое дело, и он тоже покидал столицу после убийства, но ненадолго. Вроде как ездил договариваться с ткачами о покупке у них ткани для своей лавки. Подтвердилось и это. Не подтвердилась только болезнь матери первого стража. Эта женщина здоровей собственного сына. Более того, не видела его уже несколько лет. Сомнений не осталось, он попросту прятался, пережидал, когда всё успокоится. Мог бы и вовсе уволиться и исчезнуть, но не желал терять хорошего места.

Вот тогда мы его и взяли. На допросе с пристрастием страж упирался недолго, и вскоре уже начал рассказывать, как согласился последить за Келлой и передать, когда она будет покидать дворец. Уверял, что не думал, будто ее собираются убить. Клялся, что, узнав о ее смерти, перепугался и решил на время спрятаться. Он даже столицы не покинул. Засел на гостевом дворе и пил там беспробудно первую неделю. Вторую приходил в себя и слушал разговоры, но про камеристку и поиск убийц ничего не услышал. Потому решился вернуться, когда подошел срок. А там и вовсе успокоился и с бывшим приятелем уже не встречался.

После этого я отправил людей арестовать душегубов. А вот сестрицы дома не было. Я оставил там засаду, но женщина так и не появилась. Брат уверял, что видел ее в последний раз за два дня до ареста.

Случалось, что она уходила на несколько дней. Мы установили, что женщина посещала одного зажиточного вдовца из Торговой гильдии. Сначала приходила прибираться в доме, а потом стала его любовницей, и он за это ей неплохо приплачивал. Так что брат не переживал из-за отсутствия сестры.

Я отправил людей к вдовцу, но он клялся, что женщина ушла еще за день до нашего появления. Дальше ее следы потерялись, но мы продолжаем поиски, как ее самой, так и ее связей с дворцом. И найдем, не извольте сомневаться, Ваше Величество.

— Я верю вам, — улыбнулась Лания и отвернулась к окошку.

И вот королева стояла и смотрела на тех, кто забрал ценную для нее жизнь. Она ничего не спрашивала у них, в этом уже не было смысла, потому что Аролог успел ответить на все вопросы. Впрочем, у Лании их было не так и много. Мучилась ли Келла? Теперь Ее Величество точно знала — да, мучилась.

Камеристку не пытали, не били, не терзали, если не считать самого удушения. Но Келла осознавала себя, а значит, ей было страшно. Она ведь поверила, что сумела обвести двух мерзавцев вокруг пальца. Послушно направилась к лесу и ждала, когда они уйдут. Бедная женщина не догадывалась, что они вдруг решат обобрать ее, и потому вернулась слишком рано.

Что еще хотела узнать?.. Да вроде уже и ничего. Лания теперь не помнила тех вопросов, какие столько времени держали ее. Она всё знала, и вопросов не осталась. К убийцам, но не к нанимателю.

— Идемте, ваше сиятельство. Я увидела всё, что хотела, — сказала королева и, отвернувшись, первой направилась к двери.

Аролог последовал за государыней, даже не ощутив удивления. То, что он прочел в ее глазах в карете, а после увидел здесь, вопросов не оставляло. Для Лании это дело было закрыто, оставалось лишь подписать приговор и исполнить его. Убийц ждала виселица.

— Государыня! — вдруг полетел им в спины полный отчаяния крик. — Не казните, умоляю!

Лания остановилась и неспешно обернулась. Это был страж, когда-то прощеный ею, но обманувший доверие. Он стоял на коленях и протягивал к королеве руки. Она также неспешно вернулась и, остановившись в двух шагах от узника, смотрела на него сверху вниз.

— Я не знал, что они задумали, клянусь!

— Вы знали, кто такая Келла? Кому она служит? — спросила королева.

Бывший страж с минуту смотрел на государыню, после сник и опустил голову.

— Знал, — ответил он.

— То есть отдавали себе отчет в том, что следите за доверенным лицом королевы, — утвердительно продолжила Ее Величество. — И доносили об ее передвижениях. Это можно сравнить с государственной изменой, потому что напрямую задевает правителя, то есть меня. Вы хотели задеть меня? Я обидела вас? Вы испытываете ко мне ненависть?

Узник вскинул голову и отрицательно замотал ею.

— Я верен вам, госпожа!

— На словах, но не на деле, — ответила ему государыня. — Дела говорят больше слов, не так ли? Я свое слово уже произнесла — второй ошибки не будет. Обмануть мое доверие можно лишь раз. Тогда я простила вас за честность. Сейчас прощать уже не за что. Вы свое дело сделали, теперь сделаю я.

По лицу бывшего стража разлилась бледность. Он судорожно вздохнул и опустил голову. Но до слуха королевы донеслось едва слышное:

— Я верен вам…

Ответить на это Ее Величеству было нечего, да и желания говорить еще что-либо не имелось. Она вновь развернулась, но за спиной громко звякнули кандалы.

— Мы не хотели… не хотели убивать, — с ноткой истерики в голосе произнес еще один мужской голос.

Лания полуобернулась и увидела, что это второй бывший страж. Это он глотал беззвучные слезы, пока королева смотрела на трех узников. Его подельник на колени не упал, но в глазах вдруг зажглась безумная надежда, причины для которой не было. Теперь уже он не сводил с государыни пронзительного взгляда.

Гвардеец тут же шагнул вперед и закрыл собой королеву, ему этот пристальный взгляд, похоже, не понравился.

— Мы не хотели убивать, не хотели, — продолжал повторять второй бывший страж. — Не хотели.

— Хотели, — спокойно ответила ему Лания. — Вы отправили женщину в ночной лес, в ночной зимний лес. Понимали, что она не в себе, как понимали, что оттуда она уже не выйдет. Вы обрекали ее на смерть от холода, и это было бы самым милосердным. Но скорей всего она даже не успела бы замерзнуть и оказалась в пасти голодного зверя. Потому и обобрать хотели. Зачем покойнице деньги, верно? Вы всего лишь не хотели убивать собственными руками и предоставили это грязное дело зиме и зверью. Впрочем… моя бедная Келла и без того попала в лапы двух животных без совести и сострадания. — Ее Величество на миг замолчала, а после закончила: — Ваша вина доказана и не подлежит сомнению.

— Простите! — взмолился убийца.

— Это вы скажете Келле, когда встретитесь с ней на суде богинь. Она уже сильно заждалась встречи со своими убийцами. Осталось недолго.

— Государыня! Госпожа! — одновременно воскликнули оба стража, но королева уже их не слышала.

На крики, несшиеся ей в спину, она больше не обернулась. Аролог придержал дверь, когда Лания выходила из допросной камеры. Он не нарушил молчания, пока они спускались по узкой металлической лестнице, только поглядывал в затылок королевы пытливым взглядом, отчего-то ожидая, что она все-таки всхлипнет, ощутив слабость после всего. Но ничего подобного не случилось.

И когда карета тронулась в сторону дворца, граф всё же задал вопрос:

— Когда вы желаете, чтобы приговор был приведен в исполнение?

— Траур только подходит к концу, — сказала Ее Величество. — В это время казней быть не может. После будет празднество в честь рождения короля и его коронация. Затем свадьбы. Когда всё закончится, тогда и свершится правосудие. Дадут богини, к этому времени найдется и сестра. А быть может, и остальные виновники.

— Но если заказчик — аристократ? Будь то мужчина или женщина?

— Закон един для всех, — ответила ему королева. — И народ примет это с воодушевлением. Люди жаждут справедливости, и я не стану им в этом отказывать.

— Но если вдруг нанимателем окажется… — граф чуть помолчал, но все-таки закончил, — ваш отец?

Лания отвернулась к окошку, некоторое время смотрела в него, а затем ответила, так и не поглядев на главу Тайного кабинета:

— Я буду молиться богиням, чтобы его светлость был к этому непричастен. — После обернулась и посмотрела в глаза Арологу: — Вам что-то известно?

— Нет! — воскликнул он. — Я всего лишь хотел спросить…

— Насколько я могу быть справедливой? — не скрывая иронии, уточнила Ее Величество.

— Простите, — смутился граф.

— Прощены, ваше сиятельство, — усмехнулась Лания и вновь отвернулась.

— Я и вправду не знаю имени нанимателя, — чуть помедлив, сказал глава Тайного кабинет. — Всего лишь хотел узнать, хватит ли силы, если…

— Убийство Келлы — это посягательство на королевскую власть, — ответила Ее Величество. — Кто-то желал убрать от меня верного человека. И будь то борьба за место подле королевы или же желание лишить меня женщины, которая следила за чистотой моей пищи от отравы, которая оберегала мой покой, здоровье и жизнь — это покушение на меня саму. Более того, на короля, которого я еще только вынашивала. Как рассудите, ваше сиятельство, что такое это убийство?

— Измена, — ответил Аролог. — Я понял, Ваше Величество, и согласен с моей госпожой.

— А потому я буду молить богинь, чтобы мне не пришлось подписывать указ о казни моего отца, — сказала Лания, и на этом разговор закончился.

Глава 4

Лания любила ту часть дворцового парка, где поддерживалось намеренное запустение. Ей нравилась ее тишина и отсутствие людей. Правда, теперь и придворные полюбили гулять именно здесь, всё чаще нарушая приятное уединение этого места. Еще прошлым летом они собирались возле пруда, рассаживались по беседкам или же занимали скамейки на тенистых аллеях, а сейчас перебирались туда, где гуляла королева.

Впрочем, объяснить это было несложно. Еще летом беременная вдова монарха могла остаться временным явлением в правлении государством. Родись у нее дочь, и на троне бы уже восседал Канлин VII Мелибранд, а его невестка осталась бы лишь воспоминанием о прошедшем царствовании Ангвира III. Но родился мальчик, и вдова превратилась в регента. Она приобрела вес и истинную власть, и потому оказаться поближе к Ее Величеству желали многие.

Это и стало причиной того, что придворные поспешили разделить то, что нравилось их государыне. Даже старшая вдовствующая королева теперь нередко выбирала «заброшенную» часть парка местом для прогулок. И это обилие людей раздражало Ланию. Раньше она тут отдыхала и любовалась тем, что сотворили человеческие разум и руки. А посмотреть было на что.

Вот, к примеру, сейчас Ее Величество неспешно брела мимо небольшого мраморного павильона. Его опоры были увиты плющом, и это напоминало большую тронную залу. А еще ветки плюща оплетали перила, на кромке которых имелась потертая позолота, будто напоминая о быстротечности величия. И на мраморные скамьи скалились сколами, еще более придавая павильону вид заброшенности. А посреди него возвышалась небольшая статуя девы, зябко обнявшей себя за плечи.

Лания шагнула в павильон и приблизилась к статуе. Она остановилась и теперь не сводила взгляда с мраморного изваяния. Скульптор умело передал вид некой отрешенности и растерянности. Дева повернула голову в сторону, будто озираясь, рот ее был чуть приоткрыт, а несколько прядок из распадающегося пучка на затылке лежали на плечах, которые стискивали изящные узкие ладони с тонкими длинными пальцами. Полупрозрачное одеяние сползло с одного плеча, а из-под подола выглядывали босые ступни. Поза девушки также говорила о том, что ей холодно.

— Как же хочется накинуть ей на плечи плащ, — прошептала Лания. После обернулась к своему сопровождению и произнесла громче: — Невероятно, верно? — гвардеец, стоявший рядом, перевел взгляд с изваяния на госпожу, и она пояснила свою мысль: — Оглядитесь. Павильон и вправду выглядит заброшенным. Но именно эта статуя придает смысл старому сооружению и подчеркивает его разрушение. Глядите, как она несчастна. Девушка совсем не понимает, куда ей идти и что делать. То, что дарило ей радость, исчезло, и всё, что осталось, это одиночество. И вот дева застыла среди руин, дрожа на ветру. Она ведь совершенно не понимает, как быть дальше. Совсем как я после смерти моего мужа.

— Вы не одна, государыня, — возразил телохранитель, и Лания ему улыбнулась.

— Верно, я совсем не одинока. Да и самое светлое меня еще не миновало. Я говорила всего лишь о кратком периоде моей жизни. В отличие от нее, — королева кивнула на изваяние, — я знаю, как мне быть и что делать. И главное, ради кого. У меня есть то, что потеряла эта девушка, — смысл жизни.

Гвардеец кивнул, соглашаясь, а после добавил:

— Мы тоже у вас есть, Ваше Величество.

Королева накрыла плечо телохранителя ладонью:

— Благодарю, Гиер, для меня это ценно.

После вышла из павильона и обернулась назад по направлению дорожки. Там прогуливались дама с кавалером. Они поглядывали в сторону государыни, и как только она посмотрела на них, склонились. Лания кивнула и тихо фыркнула.

— И что им не гуляется в другой части парка, — проворчала она. — Скоро придется сбегать из дворца, когда захочется уединения.

— Только прикажите, государыня, и мы никого сюда не пустим, — произнес Гиер.

— Нет, нельзя, — ответила Лания. — Я не могу показывать свое нежелание видеть придворных. Пусть гуляют. Главное, что не навязываются… пока. Но где же Его Высочество?

Последний вопрос прозвучал с явным неудовольствием. Первый наследник Северного королевства находился во дворце, но на призыв королевы пока не прибыл. Сама Лания не хотела идти к нему, потому что там могла находиться ее свекровь. Или же можно было застать принца в одиночестве, но в том виде, какой смущал Ее Величество.

После того случая, когда королева застала деверя во время упражнений в фехтовании, она старалась не заходить на половину наследника. Тогда она была сражена мужественностью его вида, и этот вечно расползшийся ворот рубашки…

Признаться, поцелуй, который случился в тот раз, и сейчас вспоминался вдове. И пусть он был единственным за всё время, что они с Канлином прожили под одним кровом, однако Лания корила себя за него, хоть не она накинулась на принца, а он поцеловал ее. И все-таки было стыдно, а еще… приятно. А потому стыдно становилось в два раза сильней. И Ее Величество гнала это воспоминание, но оно возвращалось во сне, потому что никто и никогда не целовал ее так, как деверь в тот единственный раз.

В общем, Лания, узнав, что Его Высочество во дворце, приказала позвать его в старую часть парка, потому что возвращаться в кабинет пока не хотелось. И вот она бродила здесь уже немало времени, а принц всё еще не появился. Это раздражало даже больше, чем нечаянная любовь придворных к месту, где нравилось гулять их королеве.

— Его Высочество, — произнес гвардеец, и Лания выдохнула:

— Ну наконец-то.

Канлин шел вовсе не со стороны дворца, потому она и не увидела деверя, когда выглядывала его. Он направлялся к невестке с другой аллейки, и щеки королевы неожиданно обожгло от мысли, что у него могло быть здесь назначено с кем-то свидание. Еще до того, как государыня полюбила эту часть парка, здесь обычно проводили время влюбленные.

Тем временем наследник приблизился. На устах его играла легкая приветливая улыбка. Он склонил голову и произнес:

— Мне передали, что вы желаете меня видеть, и я этому несказанно рад.

— Так рады, что заставили меня ждать? — несколько едко спросила Лания. — И что же вас так сильно занимало всё это время, позвольте спросить вас, братец?

В васильковых глазах Канлина отразилось удивление. Улыбка померкла, и теперь он выглядел озадаченным.

— Я чем-то прогневил вас, сестрица? — спросил принц. — Простите меня великодушно, но я поспешил к вам, едва услышав, что вы меня ожидаете. Однако искал вас в ином месте, потому не сразу появился.

— Вам разве не сказали, где я вас ожидаю? — удивилась королева уже с меньшим раздражением.

— Сказали, но я отправился на иную аллею, и тем задержал время встречи. Когда понял свою оплошность, поспешил найти вас, — пояснил Его Высочество.

— На какой же аллее вы искали меня? — теперь уже с явным любопытством спросила Лания.

— Там, — принц неопределенно махнул рукой.

Государыня посмотрела в ту сторону, откуда пришел деверь, и тихо хмыкнула. Там находилась «аллея влюбленных», как придворные называли аллею, где стояли статуи юношей и девушек, наблюдавшие друг за другом. Премиленькое местечко, и Лании там тоже нравилось.

— Попросту знаю, что вы любите там гулять, — неожиданно смутившись, сказал Его Высочество, поняв причину усмешки королевы. — Так о чем вы желали поговорить, сестрица?

— Пройдемся, Лин, — она взяла принца под руку, — погода чудесная.

— Да, приятная, — согласился Канлин и добавил: — А вы чудесная.

— Неоспоримо, — важно кивнула Ее Величество и улыбнулась, окончательно успокоившись.

Королева и принц неспешно брели по аллее, охраняемые гвардейцами, которые теперь отступили, чтобы не слушать разговор высочайших особ. Впрочем, особы говорить как раз не спешили, несмотря на то, что Лании было что сказать деверю. Однако теперь она не рвалась нарушить благостную тишину весеннего парка и просто наслаждалась приятным днем и теплом мужской руки, на которую опиралась.

Канлин поглядывал на нее и едва приметно улыбался, как это бывало, когда они оказывались рядом. Наконец накрыл ладонью пальцы невестки, лежавшие на сгибе своего локтя, и произнес:

— Я скучаю по вас, Лани.

— Вы это говорили много раз, — заметила государыня с улыбкой, но на принца не посмотрела.

— Потому что мне не хватает наших встреч. Когда-то я говорил вам уже нечто подобное. Тогда прошли первые полгода траура, и мы прекратили ежедневные поездки в храм Смерти. Мне казалось, что мы стали мало видеться. Однако теперь я понимаю, что виделись мы вовсе не мало, если сравнивать с тем, как стало сейчас.

— Но мы видимся также, Лин, — возразила королева. — Утром вы по-прежнему приходите, чтобы пожелать мне хорошего дня. После мы встречаемся на обеде. Да и вечером вы часто прогуливаетесь с нами.

— Вовсе не также, — парировал наследник. — Разве что утренняя встреча. Днем за столом нас даже не трое, что до вечерней прогулки, то она бывает при хорошей погоде. Если дождь, то я могу, конечно, навестить вас в покоях, но уже не могу просидеть подле вас столько времени, сколько прежде, потому что это неприлично. Лишь короткий визит, и только.

Лания не ответила. Да, верно, многое переменилось. Еще во время ее беременности, когда погибла Келла, следившая за чистотой королевских яств, государыня начала делить трапезу с наследником. Причина была проста: травить невестку было не в его интересах, потому что это дало бы предлог дядюшке обвинить его в покушении на младенца и его мать. Так что Канлин следил, как и верная камеристка за тем, чтобы здоровью вдовы не было нанесено ущерба.

Тогда они обедали вдвоем. Теперь же за столом сидели, как минимум, четверо, но сотрапезников могло быть и больше. Сначала прибавилась старшая вдовствующая королева, которая решила непременно проводить дневную трапезу с сыном и невесткой. А после ее появления, к двум королевам и принцу присоединился и герцог Виллен… тоже, как часть семьи. По мнению Лании это было естественно, потому что он являлся ее отцом.

Герцог уравновесил соотношение сил, потому что старшая вдовствующая королева заводила разговоры о прошлом, где Лании не было. Именно потому Ее Величество позвала отца. И теперь, едва Берутта начинала говорить с сыном, его светлость тут же отвлекал внимание дочери собственной беседой.

Канлин начинал прислушиваться и становился рассеян, и тогда его мать выразила неудовольствие, что ей не удается высказаться. Герцог упрек не принял и любезно предложил не обращать на них с Ее Величеством внимания. В итоге возник спор с нотками раздражения.

И вот после этого за столом появились иные сотрапезники, чтобы говорить могли все, кто вздумается, когда насытятся, разумеется. К ним могли присоединиться первый советник граф Радкис, глава Тайного кабинета граф Аролог, министр финансов граф Нимус, а также секретарь Ее Величества барон Лекит и даже дворцовый лекарь мастер Пимс.

Впрочем, всем означенным лицам являться к столу было не обязательно. Это была всего лишь высочайшая милость, которой Лания выделила особо приближенных и доверенных людей. Но если кто-то в это время отсутствовал во дворце или же отобедал в ином месте, то его отсутствие воспринималось, как должное. Ни нареканий, ни неудовольствия не следовало.

Виллена всё устраивало, Ланию тем более. А Берутте пришлось смириться с тем, что пригласить тех, кого она считала нужным, ей не позволила невестка.

— Великодушно прошу простить, матушка, но это будет неуместно. Это не королевская трапеза, куда собирают приближенных. Всего лишь обед, дабы утолить голод между делами. Однако если вы желаете с Его Высочеством устроить нечто подобное, то вам стоит предупредить меня, и я стану обедать отдельно. У меня нет времени на всякие церемонии, а они последуют.

— Мне церемонии тоже не нужны, сестрица, — заверил ее Канлин.

— Но как же все эти ваши сановники? — с толикой обиды спросила Берутта.

— Как вы, несомненно, помните, Ваше Величество, — мягко заговорила младшая вдовствующая королева, — их появление не обязательно. Они не каждый день усаживаются с нами за стол и могут покинуть нас, если насытились, и дела призывают незамедлительно.

— И это возмутительно, — проворчала свекровь. — При Дворе за эти годы совершенно забыли, что такое этикет.

— При Дворе прекрасно помнят об этикете, матушка, — вмешался Канлин. — На официальных трапезах и приемах всё проходит так, как предписано правилами, вы в этом уже имели честь убедиться. Но Ее Величество права, эту трапезу мы завели еще несколько месяцев назад. Всего лишь обед посреди обыденных дел. Ничего торжественного и церемониального. Оттого нет смысла менять что-либо в данной трапезе.

Берутта задержала на сыне взгляд и вздохнула:

— Я всё еще не привыкла ко всем этим переменам. Сердце помнит, как было прежде. Это было мило и уютно.

— Так ведь и сейчас также, — пожал плечами принц. — За столом собирается семья и несколько друзей. Разве же не мило?

— Вы совершенно правы, дитя мое, — тепло улыбнулась ему королева-мать и, потянувшись, пожала руку сына, лежавшую на поверхности стола. Канлин улыбнулся матери, и на этом спор был окончен.

В общем, заведенный порядок поменялся, и королева-регент с наследником уже не могли проводить это время только вдвоем. Как более не могли устраивать прежних посиделок по вечерам. Еще зимой Его Высочество приводил своих приближенных в облюбованную государыней гостиную, где она отдыхала после дел в обществе своих дам. И пока кавалеры развлекали женщин, принц мог полностью завладеть вниманием невестки. И порой это было даже мило.

Однако после родов Лания уже не засиживалась в лазоревой гостиной, она принимала своих дам в собственных покоях, чтобы быть ближе к сыну. В это время нянька получала время на отдых, который могла проводить, как вздумается. А так как государыня являлась наследнику невесткой, а вовсе не сестрой, как бы он ее ни именовал, то и просиживать подолгу в ее комнатах не мог. Навестить, да, но не задержаться.

Потому оставались только вечерние прогулки. И как справедливо заметил принц, зависели они от погоды. Правда, прогулки с Ее Величеством были весьма удобны, благодаря изобретению мастеров, на которое их подвигла королева.

— Негоже королю лежать в подвязке, — сказала Лания. — Да и растет Его Величество быстро. Он и сейчас нелегок, а вскоре станет и вовсе тяжелым. Няня его много на руках не проносит. А меж тем наступает теплое время, дитя должно много гулять, чтобы быть здоровым.

— Чего же изволите, государыня? — спросили ее почтенные мастера.

— Раз уж для взрослых соорудили кареты, то сделайте нечто подобное и для ребенка, чтобы няня могла положить туда короля и прогуливаться с ним, не отягощая рук. Разумеется, запрягать лошадь никто не собирается, должна быть ручка, за которую можно будет вести эту тележку. Подумайте и сделайте, учтя внезапную непогоду и ветер. Его Величество не должен простыть.

Мастера поклонились, а вскоре представили королеве на суд свое сооружение. Была это большая корзина, которую обтянули кожей. Установили ее на раму с колесами и приделали ручку. Изнутри корзину обили бархатом, а чтобы лежать было мягко, на дно уложили маленькую перину. Что до желания королевы иметь крышу, чтобы скрыть маленького монарха от дождя, то ремесленники соорудили складной купол, который накрывал корзину почти полностью.

— Не испугается ли дитя, если его этак вот накроют? — в задумчивости потерла подбородок Лания.

— Подумаем еще, Ваше Величество, — поклонились мастеровые.

Вскоре королеве представили новую конструкцию купола для детской тележки, как уже именовали свое детище мастера. Теперь он поднимался только вполовину корзины, а на оставшуюся часть, которая оставалась открытой, королеве предложили накинуть кожаный чехол.

Лания обошла тележку по кругу, вновь потерла подбородок и просияла:

— Восхитительно! Осталось сделать ее более… радостной. Уж больно мрачная сейчас.

— Доделаем, Ваше Величество, — снова поклонились мастера.

А спустя еще некоторое время явили тележку. Темную кожу заменили на светлую, обшили купол изнутри таким же бархатом. Украсили кружевами и вышивкой. А по бокам корзины на коже красовалось золотое теснение с монограммой «Э.М.» и корона.

— Бесподобно! — воскликнула королева и захлопала в ладоши. — Вышло просто чудесно!

Мастера с улыбками склонили головы, а после получили вознаграждение и остались довольны. Но более всего их порадовало высочайшее разрешение делать подобные тележки и для других детей, то есть открыть производство и продажу. А то, что это изобретение будет пользоваться спросом, сомнений не было.

Так что тележка сделала прогулки дольше и удобней. И беседовать в это время можно было спокойно, пока государь разглядывал макушки деревьев или сладко сопел под спокойное течение негромких голосов матушки и дядюшки, когда он присоединялся к невестке и племяннику. Однако это были вовсе не те встречи, какие могли себе позволить беременная вдова и ее деверь. И именно об этом говорил Канлин, пока они с Ланией шли по дорожке парка.

— Вам нечем заняться, братец, раз остается время на скуку? — с толикой иронии спросила королева. — Могу сыскать вам еще дело, если уже имеющихся не хватает.

— Хоть завалите меня делами, скучать по вас я меньше не стану, — заверил принц. — Так о чем вы хотели со мной поговорить? Я был бы счастлив, если бы вы призвали меня потому, что скучаете, как и я, но у вас до меня дело. В этом я уверен.

— Вы не ошиблись, братец, у меня до вас дело, — согласилась Лания. Канлин ответил внимательным взглядом.

Они подошли к скамейке, и королева, выпустив руку деверя, присела. Принц остановился напротив и теперь смотрел на невестку сверху вниз. Лания улыбнулась ему и отвела взгляд. Скользнула им по своим гвардейцам, после откинулась на спинку и, прикрыв глаза, вздохнула.

— Как же хорошо, — сказала она. — Воздух стал совсем теплым. Жаль, что у меня теперь меньше времени на прогулки и восхитительно-бездумное времяпровождение. Надо будет выбраться за город. Снежинка, наверное, совсем забыла, что такое седло.

— Не забыла, — ответил Канлин. — Конюхи ее выгуливают и под седлом тоже.

Лания открыла глаза и встретилась с уже знакомым горящим взглядом деверя. Они так и застыли друг напротив друга, но отводя взоров. Принц подался вперед, но вдруг отпрянул и порывисто отвернулся. До королевы донесся шумный выдох, а после Канлин тряхнул головой, будто стряхивая наваждение.

— Я сегодня была в крепости «Черного дня», — произнесла Лания, приведя мысли в порядок. — И смотрела в глаза убийцам Келлы.

Наследник вновь развернулся к ней лицом и теперь не сводил взгляда. Но в этот раз в его глазах была настороженность. Канлин ожидал, что Лания скажет дальше.

— Это страж, — продолжила Ее Величество, — которого я приказала убрать из дворца после того, как он позволил сестре провести в склеп Виолину. Вторым убийцей был его приятель, а второй страж, которого я простила, доносил им о том, когда Келла покидает дворец. Передала заказ сестра уволенного стража. Она единственная осталась пока не пойманной.

Пособница убийц исчезла, но похвалялась, что у нее остались связи с дворцом. Аролог продолжает ее искать, чтобы узнать имя того, кто замыслил это грязное дело. Впрочем, он уже исполнил мое указание — нашел убийц, и после всех празднеств они отправятся на суд богинь. А вы, Лин? Вы клялись мне найти и назвать имя истинного виновника. Я знаю, что следствие ваше ведется, но не знаю его результатов. Что скажете, братец?

Его Высочество еще мгновение смотрел на невестку, после сел рядом с ней, но молчания так и не нарушил. И когда королева уже начала терять терпение, заговорил:

— Мне не так везет, как его сиятельству, но… — он повернул голову и заглянул в глаза государыне: — Лани, я не останавливаю поиски, и у меня есть, кого обвинить, однако нет доказательств. Я не желаю, чтобы вы решили, что я выбрал первую попавшуюся жертву, чтобы отвести от себя подозрения. Или же подумали, будто бы мною движет месть или злой умысел. Потому я почти уверен, кто стоит во главе всей этой истории, но не имею фактов, чтобы подтвердить свою уверенность.

— Но кого-то же подозреваете? — нахмурилась королева.

— И имею некоторые основания на это, однако, как уже сказал, не имею доказательств. Я ищу их, и будьте уверены, они у меня будут. И как только я соберу воедино все части, то немедленно доложу вам об итоге своего расследования. Но пока я прошу вас еще немного потерпеть.

Лания поджала губы. Она попыталась сдержаться, но всколыхнувшееся раздражение было сильно, и она все-таки вспыхнула.

— Я и без того терплю дольше, чем сама установила срок, — отчеканила она и поднялась на ноги.

Канлин поднялся следом, но королева остановила его жестом и направилась прочь, но вдруг развернулась и вновь направилась к наследнику стремительным шагом. А приблизившись, обожгла острым взглядом и, поджав губы, короткое мгновение смотрела в глаза деверя. Наконец взметнула руку и ткнула пальцем ему в грудь.

— А знаете, братец, это и вправду всё подозрительно. Ваше расследование, ваши бесплодные розыски и отговорки про отсутствие доказательств. А знаете, что еще подозрительно? Своевременное исчезновение бывшей дворцовой горничной. Как раз в тот момент, когда Тайный кабинет напал на верный след.

— Что вы хотите этим сказать? — сухо спросил наследник.

— А то, мой дорогой, что вы действительно можете стоять за смертью моей Келлы, — ответила Лания. — Поначалу убрали ее чужими руками, чтобы не выдала ваших тайн. Но ее смерть вынудила открыться. Однако, желая утаить свою причастность, вы объявили о некоем расследовании. И пока Аролог не мог сыскать нити, вы чувствовали себя в безопасности. Но вот он взял дворцового стража, и вы поняли, что вскоре ваша вина станет явной. После этого, пока горничную не взяли, вы похищаете ее, возможно, уже и избавились от единственного свидетельства против себя. А сейчас заверяете меня, что у вас не хватает доказательств, потому что я могу посчитать, будто вы сводите личные счеты. Уж не потому ли, что вы готовитесь обвинить вашего дядюшку?

Она прищурилась и теперь следила внимательным взглядом за выражением лица принца. И пока королева говорила, принц сверлил ее ответным тяжелым взглядом. На щеках его задвигались желваки — Его Высочество начал злиться. А когда прозвучало поминание герцога Тридидского, глаза Канлина чуть расширились, и Лания, удовлетворенно хмыкнув, криво усмехнулась.

— Выходит, я права, — проговорила она и вновь отвернулась, намереваясь уйти.

— А как же мое расследование? — едко спросил ей в спину наследник. — Вы ведь помянули, что вам о нем известно. И вы сказали это вовсе не потому, что я когда-то обещал вам указать истинного виновника.

Королева порывисто обернулась и, склонив голову к плечу, ответила насмешливым взглядом.

— Именно, — сказала она. — Я знаю о вашем так называемом расследовании от Аролога, чьи люди сталкивались с вашими. Но не для того ли вы демонстрировали Тайному кабинету своих расследователей, чтобы меня уверил в этом его сиятельство? Пыль в глаза? Верно?

— Вовсе не верно, — мотнул головой Канлин. Он шагнул к невестке, и гвардейцы, теперь не сводившие взглядов с наследника престола, подошли ближе. Принц оставил их маневр без внимания и продолжил, глядя только на Ланию: — В отличие от ищеек Аролога, мои люди не знают, кто служит Тайному кабинету. Мне ни разу не докладывали, что где-то пересеклись с иным расследованием. Я был честен с вами и остаюсь честным. Я не трогал Келлы и даже не знал, каким делом она для вас занимается. Зато уж больно всё удачно складывалось для моего ненавистного родственничка.

Он поминает вам об истории, в которой я предстаю в некрасивом свете, но не как подданный, а как человек, которому вы начали доверять. Возможно, как мужчина, обманувший доверие девушки. Однако не кровавый изверг и злодей, который ест на завтрак младенцев и запивает их кровью девственниц.

Лания вновь криво усмехнулась, потому что в той истории была и девственница, и даже младенец, который не успел родиться, но уже был не нужен своему высокородному отцу. Канлин, похоже, понял. Он покривился и отвел взгляд.

— Вы понимаете, что я хочу сказать, — сердито произнес Его Высочество, не глядя на невестку. — История нехорошая, но не настолько, чтобы показать мою некую опасную звериную или извращенную сущность. Зато она вызвала недоверие ко мне. И в этой подозрительности вы начали расследование, коим и занялась покойная камеристка. Оставалось нанести удар, чтобы окончательно разделить нас и посеять неприязнь. Я вижу именно эту подоплеку, — королева фыркнула, но взгляд ее стал задумчив и уже не метал молнии. — Судите сами, Лани, вы даже сейчас не отпустили своих подозрений, — уже мягче продолжил Канлин, и рассеянный взор государыни снова стал острым и подозрительным. — Да как же мне достучаться до вас?! — воскликнул принц. — Как доказать свою непричастность?

— Исполнить обещание? — с нескрываемой иронией спросила в ответ королева.

— Я это и пытаюсь сделать, — с вызовом парировал Его Высочество.

Лания в очередной раз усмехнулась.

— Весьма удобная отговорка, — сказала она. — Еще удобней ширма — ответить родственнику любезностью на любезность и выставить виноватым его. Но даже если вы и непричастны, то вам не приходило в голову, что пока вы занимаетесь поиском доказательств вины его светлости, истинный виновник остается безнаказанным?

— Я и хочу наказать истинного виновника! — воскликнул Канлин. — Я уверен, что он стоит за всей этой историей. Уверен!

— Возможно, — пожала плечами королева. — Как возможно, что он к ней полностью непричастен. Как возможно, что виновен кто-то третий, и, как возможно, что за всем этим стоите вы.

Принц закатил глаза, шумно выдохнул и посмотрел на невестку. Однако не выдержал, выругался сквозь стиснутые зубы и рванул ворот камзола. Случайно прихватил и тесемки рубашки, распахнув и ее. Канлин не видел, как ухмылка на лице его невестки померкла, глаза расширились, и из груди вырвался судорожный вздох.

— Вы это делаете сознательно, да? — сдавлено спросила Лания.

Канлин повернул голову и застыл, глядя на невестку, вдруг чем-то взволнованную. Она еще короткое мгновение скользила взглядом с подбородка деверя, на шею, ключицы, а после на приоткрывшуюся часть крепкой мужской груди. Затем гулко сглотнула и наконец посмотрела в глаза принца.

— Прекратите немедленно! — потребовала Лания. — Вы ведете себя совершенно неприлично, — чеканно закончила она, развернулась и поспешила прочь. Да попросту сбежала!

Щеки Ее Величества пылали ярким пламенем. Она на ходу помахала ладонями себе на лицо, после вскинула руки вверх и прорычала что-то и вовсе непонятное. И в эту минуту женщина уже не думала о преступлениях и преступниках. И пусть она злилась, но злилась уже исключительно на себя.

Канлин в недоумении оглядел себя, отметил разъехавшийся ворот и хмыкнул. После и вовсе рассмеялся, и смех его прозвучал легко. Кажется, настроение Его Высочества заметно улучшилось. Принц вернулся на скамейку, встрепал себе волосы и покачал головой.

— Лани… — прошептал он, — настоящее пламя, — и вновь рассмеялся.

Глава 5

К вечеру, освободившись от дел, государыня Северного королевства вышла прогуляться. Она неспешно катила перед собой детскую тележку и с улыбкой поглядывала на сына. Его Величество в эту минуту изволил созерцать. На прелестном личике младенца отражалось то удивление, и тогда его губки вытягивались трубочкой, или же чему-то улыбался. Понять ход размышлений государя не представлялось возможным, и его матушка просто любовалась своим дитя.

Перед прогулкой монарх был помыт, переодет и сытно откушал матушкиного молока. А аппетит у Его Величества был отменным. Он и родился-то не маленьким, а благодаря сытным трапезам и рос быстро.

— Мой милый, вы так славно едите, что скоро перерастете меня, — ворковала государыня, держа младенца на руках во время кормления. — Какой же вы пригожий, дитя мое, какой славный.

Младенец смотрел на нее ясными голубыми глазами и только причмокивал. В своей неотразимости он, похоже, сомнений не имел, потому не спешил возразить.

— Наш государь — настоящее маленькое чудо, — с умилением добавляла нянюшка Виолина. — Интересно, каким он будет, когда подрастет еще немного? Егоза или спокойный ребенок?

— Я не знаю, каким был его отец, — продолжая смотреть с улыбкой на сына, отвечала королева, — в том возрасте покойный государь мне знаком не был. Если верить нашей бабушке Берутте, то Ангвир никогда не доставлял хлопот, но о нем она говорит совсем мало, всё больше о младшем сыне, нашем дядюшке Канлине.

— А какой были вы, Ваше Величество?

— Кажется, нянюшке волнений не доставляла, — пожала плечами Лания. — С ней мы были близки. Но утверждать это я могу с того возраста, когда ребенок уже осознает себя. В любом случае, — она оторвала взгляд от сына и посмотрела на Виолину, — мы не позволим ему быть шалопаем, как Его Высочество. И не позволим нашей любви затмить ни взора, ни разума.

— Да, Ваше Величество, — согласно кивала нянька. — Наш государь будет похож на своих родителей, а, стало быть, он останется нашей радостью.

— Мы будем очень стараться, — улыбнулась ей Лания и вновь перевела взор на младенца.

Но пока можно было позволить себе умиляться сыном без всяких ограничений, ибо младенцы в шалопаев превращаются гораздо позже. А сейчас государь не умел даже ползать, так что испортить его норов вседозволенностью было невозможно. Тем более и дозволять ему тоже пока особо было нечего. А те потребности, каковые он имел, не удовлетворить было попросту преступно.

В общем, Лания неспешно катила детскую тележку по аллее парка в сопровождении своих дам. Неподалеку шествовали гвардейцы, зорко выглядывая малейшую опасность, грозившую государю и его матушке. Но на подобное осмелился бы разве что безумец, потому тревожиться казалось не о чем.

— Погода чудесна, — с улыбкой произнесла приближенная Ее Величества — графиня Валирин Лиситт.

— Да, хорошо, — улыбнулась в ответ королева. Настроение ее заметно улучшилось после дневной вспышки.

В свой кабинет после разговора с деверем королева ворвалась, подобно урагану. Снедаемая злостью и стыдом одновременно, она промчалась до стола, в запале смела на пол бумаги, лежавшие на нем, и только тогда выдохнула. После посмотрела на портрет мужа и подошла к нему.

Вздохнув, Лания некоторое время рассматривала его спокойные черты и ускользающую полуулыбку. После опустила взор на подбородок более мягкий и округлый, чем у его брата, скользнула по шее и остановилась на вороте камзола. У нарисованного Ангвира он был глухо застегнут.

Лания попыталась вспомнить, что чувствовала, когда видела супруга в рубашке. Точнее, когда видела ее распахнутый ворот, но так и не отыскала подобного самозабвения, какое возникало при виде деверя.

— И что мне дался его ворот? — проворчала королева. — Будто под ним скрыто нечто невероятное. Шея и шея, экая невидаль, — фыркнула она и вспомнила ту небольшую часть мужского тела, что неизменно волновала ее, когда разъезжался ворот рубахи Канлина.

Лания представила, как можно было бы провести кончиком пальца по шее Канлина, сбоку, чтобы линия прошла по плавному изгибу у основания и протянулась к плечу. После накрыть его грудь ладонями и ощутить живое тепло сильного мужского тела…

Глаза ее распахнулись в ошеломлении, потому что пришло чувство томления. Королева скосила на портрет мужа вороватый взгляд, будто он мог понять, о чем думает его вдова, и осудить ее. Но нарисованные брови не изменили привычного положения, на переносице не залегла складка, и губы не скривились в презрении.

— Вот уж новости, — фыркнула Ее Величество и уселась за стол.

Она подперла щеки кулаками, нахмурилась, но увидела свое отражение в отполированном серебряном стаканчике для перьев и хмыкнула. Затем состроила рожицу, и отражение исказило его в совсем уж нечто забавное. Государыня рассмеялась и откинулась на спинку кресла.

— Будто малое дитя, — покачала она головой, — а еще — вели-и-ичество.

Лания показала отражению язык и расхохоталась уже в полный голос. Однако истерика длилась недолго, а после напряжение пошло на спад. Королева побарабанила кончиками пальцев по столу, вздохнула и встала с кресла, чтобы собрать с пола разбросанные документы.

А пока складывала их, размышляла над разговором с Канлином. И если еще до этого она была уверена, что принц непричастен к убийству Келлы, то собственные слова, брошенные ему в лицо в запале, уже не казались просто вздорным обвинением. В этом была логика. Но была она и в предположении наследника, что за убийством стоит Тридид.

Впрочем, оба могли оказаться невиновны, но желание насолить дядюшке в отместку за то, что он поднял со дна муть прошлого в желании рассорить племянника с его невесткой, затмевало взор Его Высочества. Могло быть такое? Вполне. И тогда Канлин гонялся за призраком, а истинный убийца уходил от возмездия.

— Не спешить, — мотнула головой Лания, чувствуя, как возвращается раздражение и подозрительность. — Еще есть Аролог и его шпионы. Возможно, уже через пару дней они найдут бывшую горничную, и тогда от нее станет известно имя нанимателя. Тогда я буду знать всё в точности.

А затем пришла мысль, что и глава Тайного кабинета был с ней нечестен. Что если он отдал королеве на растерзание трех мужчин, но избавился от женщины, чтобы она как раз не вскрыла имени того, кто пожелал избавиться от королевской камеристки? Ведь и такое может быть!

— А еще Аролог защищает Канлина, — прошептала Лания и нахмурилась. И вновь мотнула головой: — Не спешить.

Если подходить к делу так, как она сейчас делает, то весь дворец можно отправить на казнь, видя убийцу за каждой тенью. И она решила дать деверю последний шанс. Если всё так, как он говорит, то до истины он однажды докопается. Или Аролог. Или… Или человек, которому она доверяла более остальных, но которого держала в тени, не желая повторения истории с Келлой.

Да, таковой у королевы имелся, но даже заподозрить его в службе государыне было сложно, потому что он не входил ни в ее свиту, ни в штат прислуги, ни в гвардию. Этот человек был тайной Лании, о которой не подозревали ни первый советник граф Радкис, ни ее собственный отец. И если дело с убийством Келлы зайдет в тупик, тогда Ее Величество и даст отмашку действовать. А пока пусть остается, как есть.

На этом Лания окончательно успокоилась и вернулась к своим делам, коими и занималась до вечера. А когда время, установленное ею на служение государству, вышло, Ее Величество направилась в свои покои, где сын уже заждался своей матушки. И теперь королева просто отдыхала и любовалась своим дитя, который продолжал изучать мир из уютной глубины детской тележки.

— Ваше Величество, — к Лании подступила одна из ее фрейлин, — смотрите, там его светлость. Он нас не видит.

Королева устремила взгляд туда, куда указывала девушка, и усмехнулась. Герцог Братонский вольготно устроился на скамейке под вечерним солнцем и читал книгу. Должно быть, содержание его увлекло, потому что юноша и вправду не смотрел по сторонам. Можно было бы и вправду свернуть на другую аллейку и оказаться вне взгляда варгензийца, потому что на повороте начинался стройный ряд высокого кустарника, уже обильно покрытого листьями, но Лания сворачивать не стала.

Она неспешно приблизилась к гостю Северного королевства и, поравнявшись со скамейкой, поздоровалась:

— Доброго вечера, ваша светлость.

Герцог поднял на королеву рассеянный взгляд, тем самым подтвердив, что чтиво он выбрал занимательное, охнул и поспешно поднялся на ноги.

— Доброго вечера, Ваше Величество, — захлопнув книгу, поклонился юноша и улыбнулся. — Теперь он вправду стал добрее.

— Вот как? — в деланном удивлении изломила бровь Лания. — Погода чудесная, ветерок легкий и теплый. Светит солнце. А у вас в руках книга, которая захватила ваше внимание. Разве же что-то еще может сделать вечер более добрым?

— Вы правы, Ваше Величество, — с поклоном ответил Кеннес. — Сделать вечер более добрым не может ничто. Но раскрасить его ярче солнца может встреча с вами, государыня, а оттого он станет добрей в тысячу раз.

— Не возводите на меня напраслину, ваша светлость, — отмахнулась королева. — Я — женщина из плоти и крови, с солнцем мне не тягаться.

— Всё зависит от глаз смотрящего, — парировал юноша. — Мои слепнут, когда я вижу властительницу Северного Гантара.

— Это всё объясняет, — усмехнулась Лания. — Слепцу сложно судить о том, что он видит, ибо не видит ничего. — И, заметив, что собеседник уже готов возразить, продолжила: — Идемте с нами, ваша светлость. Хорошая беседа доступна даже ослепленным солнцем.

— С превеликим удовольствием, Ваше Величество, — с улыбкой поклонился в очередной раз юный герцог и пристроился рядом с королевой.

Графиня Лиситт отошла на несколько шагов назад, чтобы не мешать беседе. Впрочем, опять никто не спешил заговорить. Лания смотрела на сына и улыбалась. Государь как раз сложил губки трубочкой, чему-то вновь удивляясь.

— Его Величество забавный, — хмыкнул Кеннес и прижал ладонь к груди: — Простите, моя госпожа, я вовсе не глумлюсь над королем Северного Гантара.

— Наш монарх еще в том возрасте, когда забавно всё, что он делает, — ответила королева. — Как и все младенцы, он мил и открыт в своих проявлениях. Мой сын еще только познает мир, и он кажется Эндару удивительным.

— Пусть богини будут милостивы к маленькому королю, — улыбнулся герцог. — И пусть помогут ему повзрослеть и окрепнуть.

— Всевышние милостивы, — произнесла Лания, продолжая смотреть на сына.

Они вновь замолчали. Юноша поглядывал на хозяйку дворца и всего королевства, но тишины не нарушал. Он ждал, что скажет королева. Это она позвала его пройтись по дорожкам парка, и, должно быть, для этого была какая-то цель. В прочие их встречи варгензиец сам попадался ей навстречу и напрашивался в сопровождение. Сегодня же всё было иначе.

— Быть может, вы желали почитать, а я оторвала вас от интересной книги? — Лания наконец посмотрела на гостя.

— Книга и вправду интересная, — не стал лукавить Кеннес. — Однако на чтение у меня времени много, а побеседовать с вами — удача. Я предпочитаю удачу.

— Вам скучно, ваша светлость? — спросила прямо Ее Величество. — Сейчас вы оторваны от привычного круга лиц, с кем всегда имели дело. Развлечений у вас мало, и вам, наверное, тоскливо.

— Ну что вы, моя госпожа…

Лания укоризненно покачала головой, тем прервав собеседника, и произнесла:

— Будьте со мной откровенны, ваша светлость. Я не из праздного любопытства спрашиваю вас об этом. Его Высочество Улиг прибыл сюда со своей свитой. Ему хватает людей, среди которых он чувствует себя уютно и в чужом доме. С вами же лишь сопровождение и никого, кто помог бы скрасить досуг. Те, кто приехал с вами — это наставники, но не приятели. И потому я спрошу вас еще раз: вы скучаете?

Кеннес отвел взгляд. Он не спешил ответить, кажется, решив прежде обдумать, что скажет. Теперь на него смотрела Лания, и в ее взоре легко читался интерес. Нет, это не было женским любованием, скорей оценкой. Вдова отмечала миловидность еще юношеского лица, и легко могла представить, что через несколько лет, когда герцог окончательно нальется силой и мужественностью, он станет красив.

К этому располагали и черты его лица, и рост, и стать. Став мужчиной, его светлость покорит не одно женское сердце, возможно, и разобьет немало. Впрочем, с дамами он ладить уже умел. Это чувствовалось из уверенности в общении, из взглядов и велеречивости. Так что влюбленность невесты у него уже имелась, безусловно.

Марилина — сама еще юная и неискушенная девушка, не могла не влюбиться в своего жениха. Эдилия ей даже завидовала, наверное, потому что ее жених был вовсе невзрачен. Однако подарит ли герцог Братонский счастье своей супруге?

В это мгновение юноша повернул голову, встретился взглядом с Ланией, и она отвернулась, испытав неловкость от ответного пристального взгляда. Не стал смущать и раздражать королеву и Кеннес. Он тоже отвернулся и посмотрел на младенца.

— Его Величество невероятно милый ребенок, — сказал его светлость. — Я вижу в нем ваши черты.

— По младенцу сложно судить, на кого он похож больше, — ответила Лания. — Говорят, лик ребенка меняется по мере взросления. Пройдет время, и тогда можно будет сказать с точностью, в кого из родителей он пошел.

— Да, определенно вы правы, Ваше Величество, — не стал спорить герцог. Он еще с минуту помолчал, а после заговорил: — Я вспоминал дни, уже проведенные в Северном Гантаре, чтобы ответить вам, что чувствую. — Королева посмотрела на собеседника, и он продолжил: — Признаться, я не испытывал еще скуки в той степени, чтобы изнывать в ожидании возвращения в Варгензу.

Да, дома мое время проходит более оживленно и весело, потому что, как вы справедливо заметили, у меня там есть приятели и привычные занятия. Однако и тут мой день вовсе не однообразен. К примеру, сегодня. Я навестил мою невесту, поговорил с ней. После выехал за город, и позволил моему скакуну размять ноги. Скачка принесла удовольствие и мне.

После заехал в лавку сладостей и купил там невероятно вкусных пирожных. После обеда с одним из моих кавалеров я спустился в зал для фехтования, и мы некоторое время упражнялись. Потом, передохнув, я попросил отвести меня в дворцовую библиотеку и взял там эту чудесную книгу. Она увлекла меня, чем недурно скрасила досуг. Теперь и вовсе гуляю с вами, моя госпожа, — он улыбнулся открытой задорной улыбкой, но взор королевы остался задумчив.

— Вам не хватает приятелей, — утвердительно произнесла она. — Отчего вы не сойдетесь с кем-нибудь из придворных?

Герцог пожал плечами.

— Я вовсе не знаю тех, кто живет под вашей крышей, — сказал Кеннес. — Сплетников я не люблю, как и молчунов. Его Высочество Улиг находит себе занятия и без меня, а Его Высочество Канлин, кажется, относится ко мне с предубеждением.

— Вот уж чушь, — отмахнулась Лания, но юноша, вновь сверкнув озорной улыбкой, отрицательно мотнул головой.

— Простите, Ваше Величество, великодушно, но не чушь. Я вижу, каким взглядом первый наследник смотрит на вас, — королева отвернулась, но Кеннес продолжил: — И я вижу, что таится в его взгляде, когда он смотрит на меня. Кажется, Его Высочество не одобряет моего стремления быть к вам ближе. Я читаю в его глазах ревность. И скажу честно, будь я на его месте, то чувствовал бы то же самое. Вами невозможно не восхищаться…

Лания порывисто обернулась, задержала взгляд на лице юного герцога, а после покачала головой.

— Вы не должны говорить мне подобного, ваша светлость. Вы вскоре женитесь…

— И увижу свою жену только через два года, — фыркнул Кеннес.

— Видеться с ней вы можете хоть каждый день, — возразила королева. — Единственное, чего не можете, это делить с ней ложе.

— Но могу делить с ней панталоны, — важно произнес герцог и вдруг заливисто расхохотался. Лания приподняла в удивлении брови, и Кеннес, прижав к груди ладонь, покаялся: — Великодушно прошу простить мой смех, Ваше Величество. Это ваша традиция, потому я принимаю ее с уважением, но… Она и вправду забавна: укладываться в постель с панталонами невесты.

Глаза его сверкнули весельем, и Лания все-таки усмехнулась.

— Думаю, панталоны Мари вас не потеснят, и вы прекрасно выспитесь, — сказала государыня. — Марилина девица весьма хрупкого сложения, к тому же невероятно мила. Храните в сердце ее образ, что до белья… иначе вам не стать супругами, пока не подойдет срок.

Юноша с улыбкой склонил голову.

— Вы совершенно правы, моя госпожа. Моя невеста прелестна.

— К тому же она более живого и бойкого нрава, чем ее сестра, — заметила Лания. — Думаю, вы будете счастливы.

— На всё воля богинь, — в этот раз улыбка Кеннеса вышла натянутой.

Королева отвернулась. Она боролась с желанием спросить о причине сомнений. В конце концов эта пара подходила друг другу по возрасту, по характеру, и оба были хороши собой. Их счастливая жизнь в браке была вполне возможна. Однако она подозревала, что ответом на вопрос получит слова, за которые придется Кеннеса отругать, и в то же время услышать их все-таки хотелось.

— Почему вы сомневаетесь? — всё же не выдержала Лания. — Мари подходит вам, я это вижу. Или дело в возрасте? В том, что вам и ей нужно ждать срока, чтобы соединиться?

— Ее светлость… — варгензиец помедлил, явно подбирая слово, и наконец произнес: — Она еще ребенок. Я женюсь на маленькой девочке. Это несколько… расстраивает.

— Но помилуйте! — изумилась королева. — Между вами всего год разницы.

— Не давеча как вчера моя невеста показывала мне своих любимых кукол, — усмехнулся Кеннес. — Хвасталась, что платье одной из них сшила ее нянька, а она вышила.

— Всего лишь показала вам свое рукоделье, — отмахнулась Лания.

— Если бы это были пяльцы с вышивкой, я бы понял, но не кукольное платье, — фыркнул юноша. — Я, к примеру, уже давно не сижу на своей деревянной лошадке. И не фехтую со слугой игрушечной шпагой. У меня живой конь и острый клинок. А моя невеста играет в куклы. И что же это за жена? — тон, каким был произнесен последний вопрос, вышел едким, и герцог склонил голову: — Простите, моя госпожа.

Ее Величество некоторое время рассматривала собеседника, который, пусть и извинился, но выглядел недовольным. Сам он теперь глядел вперед, должно быть, надеясь так скрыть свои чувства и мысли, но был для этого еще слишком юн или эмоционален, и старания оказались тщетны. Лания поджала губы, чтобы не улыбнуться.

— Вы слишком строги, дорогой герцог, — сказала она. — У меня, знаете ли, тоже оставались любимые куклы, пока я ни вышла замуж за государя. Но это не помешало мне принять на себя обязанности королевы. — Кеннес бросил на вдову быстрый взгляд. — Думаю, вас больше расстроило бы, если бы Мари показывала вам ребенка, а не куклу.

Вот теперь юноша порывисто развернулся к ней и потрясенно переспросил:

— Что имеет в виду Ваше Величество?

Лания лукаво улыбнулась и пояснила:

— Ну как же, ваша светлость, вы толкуете о там, что ездите на настоящей лошади и фехтуете острым клинком. Но вы мужчина, вам есть, чем заменить игрушки. А чем заменить куклу добропорядочной девушке? Вряд ли бы вас порадовало, если бы вы узнали, что и Мари лихо скачет на лошади вместо того, чтобы играть с куклами, пока она остается незамужней девицей, не достигшей зрелости. Или же мастерски фехтует на шпагах, а не вышивает, пусть и кукольное платье. Вы получаете в жены чистейшее создание, однако вместо радости испытываете недовольство.

И уж будьте уверены, ее светлость обучают, как быть женой и хозяйкой. Вы в этом сами убедитесь, когда придет время отвезти супругу в ваш дворец. А пока же не гневайтесь и позвольте девице остаться девицей. Ее время становиться взрослой женщиной еще придет. Если бы оно уже настало, то вы бы увидели в своей постели ее саму, а не панталоны, — уже со смешком закончила Лания.

Кеннес, внимательно слушавший Ее Величество, усмехнулся и вновь посмотрел вперед.

— Наверное, вы правы, моя госпожа, — сказал юноша. — Мне бы и вправду не пришлось по нраву, если бы моя невеста оказалась гвардейцем в юбке. И уж точно я почитал бы себя оскорбленным, если бы на руках Марилина держала ребенка, а не куклу. Остается надеяться, что разумом моя будущая жена будет походить на вас, Ваше Величество, потому что сейчас она и мыслит, как дитя. Я не знаю, о чем нам разговаривать.

Теперь отвернулась королева. Ее усмешка вышла невеселой, потому что еще год назад она сама не могла представить, что начнет разбираться в политике, в финансах, да и вообще в управлении страной. Конечно, она еще продолжала учиться, но уже была по большей части самостоятельной. Однако пока был жив Ангвир, ей ничего этого не требовалось. Да и интриги оставались чем-то далеким и интересным только в виде сплетен.

Лания Мелибранд урожденная Виллен жила в своем собственном мире. Была тиха и послушна. И то, что в ней скрывается хищник, даже не подозревала. Но потом муж умер, а внутри нее уже зрела новая жизнь, на которую имелись охотники. И что бы было сейчас, если бы не граф Радкис, который так вовремя показал, что у королевы есть друзья, думать об этом сейчас не хотелось, потому что и королева, и ее дитя могли оказаться всего лишь марионетками в руках собственной родни и не только.

— Меня заставила повзрослеть смерть супруга, — наконец произнесла Лания. — Впрочем, не так. Меня заставила повзрослеть опаска за жизнь моего дитя. — Она посмотрела на юношу: — Спросите хотя бы у моих дам, и вы узнаете, как сильно я переменилась меньше, чем за год. В ту пору мы играли с ним в «Найди меня». А сейчас вы восхваляете мой разум. Прошу вас, Кеннес, не пренебрегайте вашей женой, когда Мари станет ею, не раньте ее. Равнодушие мужа — это больно. Особенно, когда не понимаешь его истинной природы, а руководствуешься тем, что тебе показывают. Я знаю, о чем говорю.

Молодой человек некоторое время не сводил с королевы взора. Он поджал губы, кажется, сдерживаясь, но тряхнул волосами и произнес негромко:

— Я понимаю, о чем вы говорите. Если бы мне выпало счастье оказаться на месте покойного государя Северного Гантара… не короля, нет, но вашего мужа, я бы…

— Ваша светлость, — предостерегающе произнесла Лания, останавливая юношу.

— Я бы не выпустил вас из объятий, — упрямо закончил Кеннес. — Я не променял бы и минуту рядом с вами на всех женщин мира.

— Довольно, — оборвала его королева. — Это опасный разговор. Вы не должны произносить всего этого. Настоятельно прошу подумать о нашей недавней беседе, но забыть о том, что вы сказали только что. Всего доброго, ваша светлость, не смею и далее отвлекать вас от занимательной книги.

Кеннес не спорил. Он склонился в церемонном поклоне и отстал, как только Лания повернула детскую тележку на другую дорожку. Ее свита последовала за своей госпожой, гвардейцы, разумеется, тоже. Его светлость проводил Ее Величество взглядом, вздохнул и направился к дворцу, гулять ему, похоже, расхотелось.

Глава 6

Бом… бом… бом… Размеренные удары колокола плыли над столицей Северного Гантара. Они знаменовали последний день траура по почившему государю. Точно также колокол звонил год назад, когда Ангвир III Мелибранд неудачно спрыгнул с падающей лошади. Монотонный удары длились целые сутки с момента, как закрылись навеки очи короля. И в этот раз колокол будет петь свою скорбную песню тоже сутки.

Последний день, когда вдова наденет траурное алое платье. Последний день, когда по всему королевству запрещено устраивать веселые праздники, будь то свадьба или же простое семейное торжество. Последний день, когда во дворце запрещено громко смеяться и устраивать шумные игры, на кои были падки озорные дамы и бойкие кавалеры.

Если не считать одного раза, когда Лания поддалась шальному веселью, царившему в лазоревой гостиной, она ничем траура не нарушала. Королева вообще поддерживала при Дворе строгость нравов и была крайне требовательна к придворным. Так было проще держать подданных в узде, чтобы им не взбрело в голову, что при молоденькой королеве они могут забыть о почтении к монаршей власти и делать, что вздумается.

Лания не одобряла открытого разнузданного поведения, об это знали не только те, кто служил королеве. Если Ее Величество узнавала о чьих-то похождениях, она молчала. Но если слышала, что этими похождениями похвалялись, то болтун представал перед королевой.

С тех пор, как Ее Величество ощутила в себе уверенность и силу, она перестала сдерживаться и выговаривала, порой вовсе не стесняясь в выражениях. Всё зависело от того, что срывалось с языка сплетника или сплетницы. Затем следовало наказание. Чаще всего понижение в должности или отлучение от Двора. Но была один раз и ссылка в дальнее поместье, которое было запрещено покидать на протяжении трех лет.

Кто-то из понесших наказание искал заступничества у принца, однако Канлин не вмешивался и никого защищать не собирался. Некогда гуляка, от которого страдали жители столицы, особенно жительницы, теперь вел спокойную размеренную жизнь. Еще и сам мог одернуть, если считал поведение придворных чрезмерно свободным. Даже при его Малом Дворе было тихо. Впрочем, траур по почившему государю всё еще продолжался, так что тишина была понятна, но многим было любопытно, как поведет себя наследник после истечения скорбного срока.

Не вмешивалась и старшая вдовствующая королева. Лишь однажды Берутта завела разговор о паже, которому было приказано покинуть дворец после того, как он высмеял даму, которую прежде соблазнил.

— Он так юн и еще не слишком разумен, — сказала тогда Берутта. — Стоит ли наказывать мальчика столь сурово? Это всё молодость…

— Сурово — это приказать выпороть его на городской площади, матушка, — любезно ответила Лания. — Как поступали в старину с блудниками. Его же милость всего лишь отлучен от Двора за длинный и грязный язык, а также за глупость и невоздержанность. Королевский дворец — это сердце Северного Гантара, здесь не место тем, кто очерняет его. Если барону не хватило ни чести, ни благородства, стало быть, ему нечего здесь делать. Так пусть его пример послужит наукой другим глупцам. Возможно, если богини буду милостивы, то пусть не разума, но хотя бы осторожности у них прибавится, и впредь будут держать язык на привязи.

Старшая королева некоторое время молчала, после улыбнулась и ответила:

— Вы правы, дитя мое.

Что она думала на самом деле, сказать было сложно. Быть может, и вправду согласилась, а, возможно, попросту не стала настаивать, как не настаивала в иных вопросах. В конце концов, в беспутном поведении своего собственного младшего сына Берутта дурного не видела, раз уж защищала его. Возможно, также полагала, что это всего лишь юность и наказывать за нее не стоит. Хотя то был сын, а за счет пажа, скорей всего, хотела показать, что властью она обладает по-прежнему.

Вообще между двумя королевами сложились нейтральные отношения. Лания была со свекровью любезна и почтительна, но не позволяла усомниться, кто теперь во дворце хозяйка. Берутта поначалу пыталась давать советы, мягко укоряла в том, что невестка не доверилась Канлину и сама взялась за управление, но, встретившись с упрямым взглядом, напирать не стала.

О чем она разговаривали с сыном, Лания не знала, а наследник не спешил делиться такими откровениями, но споров ни между ним и невесткой, ни между ним и матерью не возникало. По крайней мере, явно. В любом случае, никто не мог сказать, что в королевском семействе царят подозрительность и напряженность.

Если свекровь и покусывала невестку, то только в беседах, когда вспоминала, какие прежде были замечательные порядки, и как славно жилось им еще при ее супруге. Но и такие незначительные выпады не задевали Лании. Она или ссылалась на дела, или же находила иного собеседника. А порой вмешивался и Канлин, тогда он, улыбаясь матушке, все-таки поддерживал невестку. Не нарочито, но вспоминая нечто из прошедших месяцев, когда старшей вдовы не было не только во дворце, но и в самом королевстве.

Только раз произошло нечто, что могло бы рассорить двух королев. Причиной стала нянька Его Величества и бывшая возлюбленная его отца — Виолина Страд.

— Дорогая моя, — недовольно произнесла Берутта, когда решила высказать свое отношение к тому, что невестка подпустила к себе и младенцу именно госпожу Страд, — мне совершенно не нравится ваше решение доверить моего внука падшей женщине. Как вы могли выбрать ее после того, как сами страдали от связи с ней вашего супруга? А теперь она рядом с вашим сыном, моим внуком и нашим государем. Нет-нет, это совершенно невозможно. Вы должны немедленно выгнать ее за ворота, или же это сделаю я сама.

Виолина Страд была долгие годы любовницей сначала наследного принца, а после и короля, когда Ангвир взошел на трон. Она родила от него двоих детей, и после женитьбы на Лании государь не оставил своей возлюбленной. Только незадолго до своей кончины он перестал посещать бывшую горничную и мать своих старших детей.

Но именно эту женщину Лания выбрала няней своему сыну, и у нее на то имелись основания. А еще Ее Величество крайне не любила указаний, какие ей давали, что родня кровная, что королевская, и потому, растянув губы в улыбке, молодая королева ответила свекрови:

— Виолина останется во дворце, и она будет смотреть за Его Величеством. Эта женщина становилась матерью дважды, потому с детьми ладить умеет. Более того, она любила их отца, то есть и отца Эндара, а значит, не сможет причинить вреда государю. Милая матушка, вам не стоит заводить этого разговора снова, как и трогать госпожу Страд. Она под моей защитой. Не станем ссориться, Ваше Величество. Это только огорчит нас обеих.

— Но она же спала с Ангвиром! — возмутилась Берутта.

— По вашему желанию, матушка, — напомнила ей государыня. — Это вы выбрали ее для Ангвира.

— Лишь для того, чтобы подтвердить его состоятельность, — раздраженно отмахнулась старшая вдова. — Никто не просил ее продолжать лезть в постель наследного принца.

— Но этого хотел сам принц, — пожала плечами Лания. — Всё это пустое, матушка. Делить более некого. Оставим этот разговор, он не доставляет удовольствия ни вам, ни мне. Не будем ссориться, — повторила королева с нажимом и уже без всякой улыбки.

Берутта тогда намек поняла и отступила. Впрочем, от своих намерений не отказалась и изгнать Виолину всё же попыталась, пока Лания была занята служением Северному королевству. Путь в покои невестки ей был открыт, так как бабушка желала видеть своего внука. И, явившись навестить младенца, вдовствующая королева потребовала от няньки убраться прочь из дворца. Даже призвала слуг, когда Виолина, опустив голову, все-таки ею мотнула и отказалась исполнять повеление старшей госпожи.

Слуги, находившиеся при всё этом, подступили, но схватить женщину не решились. Просто тихонько подтолкнули ее в плечо и зашептали, чтобы Виолина не злила Ее Величество. Тогда женщина вскочила и направилась на выход из покоев. В глазах ее стояли слезы, лицо стало пунцовым, и казалось, что она готова исполнить приказ.

Однако за двери госпожа Страд так и не вышла, потому что путь ей преградили королевские гвардейцы.

— Вы хотите оставить государя и обмануть доверие Ее Величества? — сухо спросил один из воинов.

— Нет! — с возмущением ответила Виолина. — Но, опасаюсь, без государыни мне не справиться, — голос ее почти упал до шепота, и женщина отчетливо всхлипнула.

— Не стоит тревожить Ее Величество, — более мягко произнес второй. — У государыни сейчас иные заботы. Возвращайтесь к колыбели Его Величества, мы не позволим вам покинуть покоев.

И это придало Виолине решительности. Она сжала кулаки и вернулась к колыбели.

— Я велела тебе убираться, — отчеканила Берутта.

— Я не могу этого сделать, — с неожиданным спокойствием ответила госпожа Страд. — Гвардейцы не желают меня выпускать, а я не хочу уходить. Ее Величество доверила мне самое ценное, что есть у Северного королевства, и я не смею обмануть ее доверия. Нижайше прошу простить меня, но я не уйду, Ваше Величество.

Вдовствующая королева на этом остановилась и покинула покои невестки, гордо вздернув подбородок. После Лании доложили, что она ходила к Канлину, но история продолжения не получила. Так что о чем говорили мать и сын, для правящей королевы осталось тайной. Сама она не спрашивала, а никто из приобретенных родственников ей не рассказывал. А Виолина, ощутив поддержку от гвардейцев, пусть она и была, по сути, поддержкой государыни, почувствовала себя несколько уверенней.

Впрочем, более никто не пытался вмешаться в решение правящей королевы-матери приблизить любовницу ее мужа. Даже отец и советник Лании, герцог Вилленский, уже зная норов дочери, только и спросил:

— Вы уверены в вашем выборе?

На что Ее Величество ответила лаконичным:

— Более чем, — и больше на эту тему они не разговаривали.

Что до объяснения между свекровью и невесткой после попытки изгнать Виолину, то его не было. Берутта промолчала, Лания как бы вскользь похвалила госпожу Страд за старательность в исполнении своих обязанностей и сказала, что лучшей няни и желать нельзя. Старшая королева пожала плечами и заговорила о чем-то незначительном и пустом, но вовсе не касавшемся ни младенцев, ни их нянек, ни даже бывших любовниц мужей, каковые служат их женам.

Но чего не пропускала старшая вдова, так это десятины. Так называлась поминальная молитва, которую возносили каждые десять дней. Десятины начинались сразу после окончания первых шести месяцев траура, когда на поминание ездили ежедневно. Впрочем, и тогда раз в десять дней раздавали милостыню. Это же происходило и в следующее полугодье, сразу после посещения храма Смерти.

И если прежде с Ланией ездил только Канлин, то теперь была и Берутта. Конечно, было бы странно, если бы мать оставляла без внимания поминальную молитву за старшего сына, но… До своего возвращения из Южного королевства незадолго до рождения внука, старшая вдовствующая королева не страдала излишней религиозностью, да, в общем-то, особо никакой не страдала.

Когда до Южного Гантара дошло скорбное известие, Берутта посетила храм Смерти вместе со своей дочерью, сестрой Ангвира и Канлина. Потом она приходила помолиться за душу старшего сына еще дважды, когда наступал день смерти. Но когда дочь, бывшая тогда в тягости, занемогла и не смогла сопровождать матушку, та тоже никуда не поехала.

Лания теперь многое знала о жизни свекрови в Южном королевстве, как знала причину того, что возвращалась она в Северный Гантар тайно. Не известила ни младшего сына, ни невестку, сменила имя и приехала с малым числом сопровождающих. Практически только с охраной и прислугой. Своих придворных вдовствующая королева бросила во дворце зятя.

Долги! Ее Величество наделала долгов и спешила скрыться от кредиторов, оставив дочери и зятю разбираться с расточительностью тещи и матери. Впрочем, свои драгоценности Берутта не забыла захватить, должно быть, посчитав, что ей они нужней, чем тем, кто давал ей ссуды.

И момент возвращения был рассчитан верно. Роди Лания дочь, и сейчас все проблемы ее свекрови были бы решены. Канлин вернул бы долги матери, а она вновь стала хозяйкой в королевском дворце. Но родился Эндар, и она продолжала оставаться гостьей там, где еще несколько лет назад была хозяйкой. Невестка не желала ни подчиняться, ни прислушиваться, а сын не спешил отстаивать право матери, как старшей женщины в роду.

Что до долгов, то свекровь признаваться в них не спешила, невестке так уж точно. Она избрала маску благообразности. Со вздохом вспоминала о неких благословенных временах, когда всё было согласно традициям и закона. Призывала Ланию оставаться просто женщиной, которая должна воспитывать ребенка, но не заниматься мужским делом. И вдруг долги! То есть показать себя разнузданной особой, которая не знает меры?! Нет, на это Берутта пойти не могла. А невестка не спешила показать, что ей известно об излишних тратах ее свекрови.

Содержание вдовствующей королеве выплачивалось, и оно было вовсе не скудным. К тому же имелся еще доход с ее земель. Чтобы вести привычный образ жизни и выплачивать жалование небольшому Двору, вполне хватало. Но Берутта вырвалась на свободу и не отказывала себе ни в нарядах, ни в драгоценностях, ни в выездах, ни в азартных играх. А на это требовалось больше денег, и она занимала.

Сначала отдавала, потом начала перезанимать, чтобы расплатиться, а потом долги превратились в снежный ком, и он покатился, всё быстрей набирая вес и объем. В итоге, сочтя, что время пришло, вдовствующая королева сбежала в родное королевство, не сказав об этом даже дочери. Да и своим придворным. И ее сопровождение не знало замысла госпожи, пока вместо поместья зятя, куда она якобы направилась, Берутта ни приказала спешить к границе. А едва ее пересекла, расслабилась, и ехала, хоть и инкогнито, но спокойно.

Канлин о долгах матери узнал из письма сестры, когда к той постучались кредиторы, услышавшие, что их должница благополучно покинула Южный Гантар. Лания ему рассказывать не спешила, чтобы не обнажить собственной осведомленности.

В этом случае ей полагалось или взять оплату на себя или же открыто отказать и рассориться со свекровью. А платить Лания не намеревалась. Молодой королеве вовсе не хотелось, чтобы Берутта, поняв, что невестка готова рассчитываться по ее счетам, начала вести подобный образ жизни и в Северном королевстве. Королевская казна существовала не для этого. Так что Лания предоставила родственникам самим решать свои проблемы.

Насколько было известно государыне, а сведения она получала из Тайного кабинета, в Южное королевство прибыл посланец Его Высочества. После этого часть долгов вдовствующей королевы была погашена. А так как прежде было отправлено письмо от сестры, к которой начали приходить кредиторы, то вывод сделать было просто: матушка не спешила каяться в сильно завышенных расходах. Как в итоге обо всем этом поговорили королева-мать и наследник, Лания не знала, но охлаждения между ними вроде бы не произошло.

И вот, вернувшись тихой и почти смиренной старшая вдовствующая королева преисполнилась благочестия. Она не пропустила ни одной десятины. Жаловалась только на то, что невестка выезжает на поминальную молитву слишком рано. Просила перенести время выезда, но получила ответ:

— Я не неволю вас, матушка, вы можете отправиться в храм и позже, но меня после ждут заботы о государстве. Я не могу терять время попусту в ожидании.

— Но тогда мне придется ехать одной, — с толикой обиды произнесла Берутта. — Канлин желает сопровождать вас, как сопровождал всё время.

— Я не неволю и Его Высочество, — пожала плечами Лания. — Это его собственный выбор. Поговорите с ним еще раз, матушка. Возможно, принц изменит свое решение, узнав, что я не стану обижаться, если отправлюсь в храм одна.

Но Канлин не согласился, у него была своя причина. По крайней мере, он привел именно это:

— Нет, матушка, нам нельзя разделяться. Подданные должны видеть, что королевское семейство едино и ничто не способно нарушить уже установленный порядок. Тем более ваше возвращение.

Это Лания узнала от самого наследника, когда он пришел к ней в кабинет для разбирательств. Его Высочество выглядел крайне недовольным, даже сердитым. Потому вопрос:

— И чем же, любезная сестрица, вас не устраивает мое сопровождение? — вышел язвительным.

Несколько опешив, королева уточнила:

— О чем вы?

— О десятинах, разумеется, — ответил Канлин. — Матушка объявила, что вы будто бы согласились, чтобы я сопровождал мою дорогую родительницу в то время, какое ей будет удобно, а вы хотите ездить в храм в одиночестве.

— Именно так и объявила? — полюбопытствовала Лания.

— Почти, — сказал наследник. — Было сказано несколько мягче, но я сделал свой вывод и посчитал себя оскорбленным. Потому желаю узнать, чем вам не угодило мое общество, раз уж вы и не подумаете обижаться, если отправитесь поминать Ангвира в одиночестве?

Королева откинулась на спинку кресла и, прикусив кончик пера, которым писала, некоторое время смотрела на суровое высочество. Принц, взяв один из стульев за спинку, отодвинул его и, усевшись, скрестил на груди руки. Ответил невестке упрямым взглядом, и она улыбнулась.

— Что забавного в моем вопросе? — с вызовом спросил Канлин.

— Ничего, — ответила Лания. Она подалась вперед, отложила перо и, уместив на столе руки, продолжила: — В вопросе ничего забавного нет, а вот вы забавный, Лин. Вы сейчас похоже на воробья-забияку. Нахохлились и готовы ринуться в схватку.

— То есть я смешон? — нахмурился наследник.

— Нет, Лин, вы милый, — пояснила Ее Величество. — И я вовсе не против вашего общества. Ваша матушка жаловалась, что ей придется ездить одной, раз я не могу перенести время поминальной молитвы, так как вы не желаете оставлять меня. Я сказала, что не настаиваю на том, чтобы меня сопровождали, и это ваш выбор. А еще сказала, что вовсе не обижусь, если вы решите ездить с ней. Все-таки Ее Величество — ваша мать, потому сопровождать ее, а не меня, вполне понятный выбор. Только и всего.

— Вот уж нет, — фыркнул Его Высочество. — Как я сказал матушке, королевская семья должна быть едина. Даже приезд старшей вдовствующей королевы не может внести изменения в установленный порядок. Дядюшку это бы только порадовало, а уже его-то я радовать не намерен. Но, главное, — он посмотрел невестке в глаза, — я хочу быть рядом с вами. Мне нравится, когда я поворачиваю голову и вижу в окошке кареты ваше личико. А еще мне нравится оберегать вас. Да и попросту не желаю ничего менять. Я чувствовал себя уютно в нашей прежней жизни, потому хочу сохранить от нее как можно большее. Ну и напоследок…

Принц замолчал, а королева приподняла брови, обозначив немой вопрос, и Канлин произнес:

— Милостыня, сестрица! Вы ввели за правило раздавать ее прямо в руки подданным. У меня одного не хватит на это терпения, а кидать в толпу будет уже дурно. Люди посчитают это пренебрежением и скажут, что матушка меня портит. И это после того, как все уверились, что вы сделали из меня человека!

Лания похлопала ресницами, а после усмехнулась, сообразив, что последняя реплика была уже просто шуткой. Впрочем… в этой шутке была немалая толика правды. Матушка сыну потворствовала, с невесткой он вроде бы стал серьезней и взрослей. В остальном же вдове было приятно. Она и сама не желала что-то менять, но этого открывать деверю не стала. Только сказала:

— Стало быть, всё остается по-прежнему.

— Именно, — важно кивнул Канлин и заметно расслабился.

В общем, всё осталось без изменений. На десятины ездили рано утром… Пожалуй, стоит признать, что вовсе не из-за дел Лания не желала переносить время выезда, хотя и они, конечно, тоже были важны. Но, по большей части, из-за людей. Они, как и прежде, продолжали собираться к появлению королевской кареты, потому что желали получить свою монетку, которую почитали счастливой. И что же? Все должны были ждать, пока Берутта выспится? Лания, Канлин, подданные. Вот уж нет.

Что до самих десятин, то приезжала к храму Смерти старшая вдовствующая королева с неизменным скорбным видом. Держала сына под руку, вздыхала и прижимала к лицу платок. Убитая горем мать во всей красе. Это одновременно и забавляло и злило Ланию. Именно вот это вот лицемерие.

Уже давно правящая королева сделала вывод, что Ангвира мать не любила. Нет, скорей не так. Старший сын оставался для Берутты ребенком, которого она родила, но она не имела с ним душевной близости, как с Канлином. Возможно, если бы ей оставили старшего наследного принца, то и отношения были бы иными, но их быстро разлучили, потому что это был будущий король, и воспитывали его как короля. С Канлином же матушка возилась долго и много, потому и прикипела к нему.

Точно также и герцогиня Виллен не принимала в дочери такого участия, как в сыне. И пусть старшим был как раз Ранал, но он оставался гордостью и надеждой рода. Дочь же требовалось вырастить и воспитать так, чтобы она не опозорила родителей и досталась своему мужу достойной девицей. И, что в королевской семье, что в герцогской, плоды подобного отчуждения оказались одинаковы. Матушкам досталось почтение, но вовсе не любовь, потому что они не дали ее своим детям.

Ангвир нашел свою частицу тепла в горничной, которую ему отрядили во временные любовницы. И потому он не оставил ее и после, а Лания обожала свою нянюшку, но не старшую герцогиню Вилленскую, к которой относилась, как требовали правила, однако без всякой теплоты.

Но вот открывалась дверца кареты. Канлин помогал выйти оттуда сначала невестке, после матери, и начиналось представление скорби, которое Ее Величество разыгрывало для народа. А после с таким же скорбным выражением на лице, выйдя из храма, раздавала людям милостыню, как делала ее невестка. Вздыхала, прикладывала к сухим глазам платок, просила молиться за ее старшего и несчастного сына, а в карете выдыхала и расправляла плечи.

И в склеп не спешила спуститься, если была в одиночестве. Правда, тут она добавляла:

— Ужасно боюсь покойников. Кровь в жилах стынет, когда оказываюсь между гробами.

Потому спустилась впервые, только когда потеплело, и Лания вновь начала навещать гроб мужа в дату его смерти. Впрочем, суеверный страх старшей вдовствующей королевы и вправду был заметен. Она явно чувствовала себя неуютно, озиралась, прислушивалась к шорохам и спешила покинуть склеп. Канлину приходилось провожать матушку, а Лания могла спокойно поговорить с супругом.

Но кто не боялся навещать покойного, так это Виолина Страд. Она получила на это дозволение от своей госпожи, хоть когда-то королева ей делать это и запретила. Однако с тех пор многое поменялось. И если тогда Лания прогоняла любовницу мужа, то теперь дала разрешение своей приближенной, более не испытывая прежней ревности. Впрочем, позволила спуститься в ледяной холод только того, когда на улице потеплело.

— Если простудитесь, то можете заразить Его Величество, — строго сказала государыня. — Мне придется удалить вас, пока ваше здоровье не выправится, но мне тогда будет вовсе не отойти от сына. Государство не может зависеть от сопливого носа няньки.

— Да, Ваше Величество, — поклонилась Виолина и до наступления тепла к склепу не приближалась.

А сегодня наступил последний день траура, и королева собиралась на последнюю поминальную молитву. Дамы, сменившие Келлу, которая когда-то в одиночестве заботилась о государыне, помогли Ее Величеству облачиться. После собрали волосы в скромную прическу, надели на голову покров и отступили.

— Вы невероятно хороши, Ваше Величество, — с легким поклоном произнесла баронесса Олиена Веллет.

Лания посмотрела на нее сквозь зеркальное отражение, слабо улыбнулась и направилась к выходу из покоев. Дамы последовали за ней. Оставаться без королевы в ее покоях запрещалось. И когда Ее Величество вышла за дверь, в нее вошли слуги, чтобы навести порядок под надзором одной из камеристок и королевского телохранителя, который в такие минуты вставал на охране комнаты, где досматривал сладкие младенческие сны монарх, оберегаемый своей нянюшкой.

— Ну что ж, полюбуемся на показательную скорбь в последний раз, — тихо хмыкнула Лания и направилась вниз по лестнице.

Глава 7

Дверь королевских покоев открылась через два дня после окончания траура. За весь год Лания входила сюда лишь для того, чтобы забрать бумаги, какие хранились в комнатах покойного супруга. Это было всего раза три. Потом двери опять закрывались и опечатывались. А теперь она стояла на пороге, держа на руках истинного хозяина и этих покоев, и дворца и всего королевства.

— Ну вот вы и дома, мое дорогое дитя, — произнесла Лания и шагнула внутрь.

Государь с матушкой и няней переезжали. На время, пока расширялись покои королевы-регента. Это была необходимость, и назрела она давно. Выходило крайне неудобно. Дамы Ее Величества приходили, чтобы помочь разбудить государыню, помочь облачиться и привести себя в порядок. Обходить и далее установленные традиции было невозможно, тем более без Келлы, услугами которой Лания довольствовалась.

Но Келлы не было, а традиции и придворная служба остались. Дамы являлись каждое утро, но рядом с королевой находился и государь-младенец с няней! Поначалу женщины ждали, когда госпожа покинет опочивальню, чтобы не мешать монарху. Однако ритуал предусматривал появление у постели королевы. И тогда Эндар оказывался уязвим, потому что мать и няня могли в это мгновение спать.

Дамы скреблись в дверь, не имя возможности дать о себе знать иначе, как и разбудить Ее Величество. Иногда одна из них все-таки решалась войти, чтобы позвать Ланию, и это вызывало недовольство последней. Однако иного способа дозваться ее не было, а сон, прерванный ночью на кормление, был чрезвычайно крепок.

После этого было принято решение, что Виолина будет спать в своей комнатке, и туда же Лания приносила сына, чтобы утром традиции были соблюдены, как положено. Но разве место короля в коморке прислуги?! Однако траур тогда еще не окончился, и начинать ремонт покоев было бы проявлением неуважения к памяти покойного мужа и отца, потому что перебраться на время можно было только в его покои.

Во-первых, это были покои государя, и он имелся. А во-вторых, эти комнаты были больше тех, какие занимала Ее Величество. Архитектора, чтобы обсудить будущие изменения, Лания призвала еще до окончания траура. А когда он завершился, дала еще день на то, чтобы собрать всё необходимое для переезда, ну и намыть и подготовить покои правящего монарха. Сегодня же наконец перебралась в комнаты покойного супруга.

А войдя в них, справилась с легкой оторопью от некого ощущения святотатства, передала Эндара Виолине и приступила к делу: отдавала приказания прислуге, продолжая обустраивать место, где им втроем предстояло жить до возвращения в обновленные покои. Всё это время Виолина сидела в кресле с младенцем на руках и озиралась по сторонам рассеянным взглядом вдруг ставших влажными глаз.

Мужчина, живший здесь, был важен и для нее. Быть может, даже важней, чем для его супруги. Любил ли действительно Ангвир свою первую и единственную до жены женщину? С тех пор, как Лания начала узнавать своего мужа по его поступкам, рассказам и привычкам, иногда думала об этом. Если исходить из того, что будущую супругу он выбрал, как оказалось, испытав к ней симпатию, то вкус у государя был иной, и Виолина Страд ему не соответствовала.

Впрочем… Лания сама мало разбиралась в вопросах любви, но понимала, что привлекать может совсем не внешность. Есть иное. С Виолиной Ангвиру было спокойно. Она давала ему ощущение собственной нужности, была с ним нежна, ласкова и ничего не требовала. Но можно ли это назвать любовью? Госпожа Страд любила вне всяких сомнений, а король?

Как жене, королеве было приятней думать, что ему просто было удобно с любовницей. Но, отстраняясь от того, кем приходился ей самой покойный, понимала, что без влечения столько лет ложиться в постель с женщиной, с которой просто спокойно, наверное, тяжело. Значит, некие чувства все-таки были. Хотя бы поначалу, когда он был юн. А так как ветреником Его Величество не являлся, то и остался верен Виолине, пока ни появилась супруга, которая, как выяснилось уже после смерти государя, была ему все-таки небезразлична.

— А может и любил, — подвела тогда итог своим размышлениям вдова, пожала плечами и закончила уже привычной фразой: — Это всё уже не имеет смысла, делить некого.

И все-таки, уже находясь в покоях короля, Лания нет-нет, а посматривала на Виолину испытующим взглядом, исподволь отыскивая признаки того, что она здесь бывала. Заходя каждый раз в опочивальню, думать, что на ложе, куда не допускали жену, Ангвир нежился в объятьях любовницы, вовсе не хотелось, как и ложиться на эту кровать. То, что государь испустил на ней дух, не пугало. Но думать о чужих любовных ласках было… неприятно.

А когда Виолина, чтобы не мешать прислуге, вошла с маленьким монархом на руках в опочивальню, взгляд ее остановился на кровати, и Лания не выдержала.

— Он приглашал вас в эти покои? — спросила королева.

Нянька перевела затуманенный слезами взор с ложа на госпожу, короткое мгновение смотрела на нее, будто пытаясь осознать, о чем та спрашивает, но хлюпнула носом и отрицательно покачала головой.

— Нет, Ваше Величество, я никогда не заходила в эти покои. Когда королева Берутта начала прогонять меня, Его Высочество купил мне дом, и я покинула дворец. Вскоре после этого прежний государь умер, и наследный принц стал королем. Обратно уже не звал, сам приезжал ко мне… Простите, — она потупилась, а Лания, испытав облегчение, отвернулась. Но вскоре вновь посмотрела на Виолину, потому что она спросила: — Он… он умер здесь?

— Да, — ответила государыня, — отсюда ушел к богиням.

— Ох, — вздохнула нянька. Она в последний раз посмотрела на кровать и вышла из опочивальни.

Королева тоже посмотрела на кровать и, повторив за госпожой Страд, вздохнула. Она подошла к тому месту, где стояла, когда Ангвир подозвал ее, закрыла глаза и попыталась вспомнить, каким он был в свои последние минуты. И не смогла.

Нет, Лания, конечно, помнила, что супруг был бледен, что лоб покрывала испарина. Кажется, он кривился от боли… или нет? Теперь вдова была в этом не уверена. Прошел год, полный тревог и забот, и то, что стояло перед глазами первое время после смерти мужа, исказилось. Даже его одежда! Во что он был одет в тот день?

Королева медленно покачала головой. Этого она уже вспомнить не могла. Во что был обряжен для гроба, помнила отчетливо, а в какой одежде отправился на злосчастную прогулку, нет. Кажется, что-то светлое… может, бежевое, а может и нет… Невесело усмехнувшись, присела на край ложа и накрыла ладонью подушку. Провела по ней, лаская, и протяжно вздохнула.

— Мой милый, мне не хватает вас, — прошептала Лания и нахмурилась, потому что сама ощутила собственную ложь.

Она не тосковала по мужу. Уже какое-то время, как горечь окончательно исчезла. Не было желания спуститься в склеп, чтобы поговорить с покойником. Да, смотрела на портрет, да могла провести по нему ладонью, разговаривала, но сожалений не испытывала.

Даже ревности не осталось. С тех пор, как рядом с ней днем и ночью находилась бывшая соперница, Лания не ощущала прежней злости: ни к ней, ни к Ангвиру. Да и с чего было злиться, когда она теперь точно знала, что муж все-таки выбрал жену? Быть может, однажды он бы и вернулся к бывшей горничной, чтобы укладывать голову ей на колени и молчать, но теперь этого в точности узнать было невозможно.

Он ушел в тот момент, когда любовница исчезла, и осталась только его королева. Перед смертью она успела обрадовать его известием о беременности, а он уже после смерти открыл, что был к ней неравнодушен. Последний дар Ангвира стоял в королевской конюшне, чаруя взор своей красотой. А на руках Лании осталось продолжение супруга — их сын.

Что до сердца, то… Нет, оно уже не было спокойным. И как бы не предостерегали более опытный в жизни отец и мудрый советник Радкис, но тот, с кем следовало быть осторожной, все-таки сумел тронуть. Лания уже признала это, но не спешила показывать, что деверь стал ей небезразличен. И не только осторожность вынуждала оставаться холодной… почти, но и внутреннее убеждение, что слабости ей недозволительны.

Однако общество Канлина вдове было неизменно приятно. Ей нравилось, когда он сопровождал ее и желал угодить. Когда ухаживал, а главное, не занимал ничьей стороны в редких спорах со свекровью. А еще раздражала мысль, что он вдруг решит жениться. Еще хотелось, чтобы Берутта отправилась обратно в Южное королевство, и вернулась та общность с принцем, которая была до ее возвращения.

Да и ревность наследника тоже была приятна. Она давала понять, что движет деверем вовсе не корысть, если он принимает близко к сердцу даже шалости Кеннеса Братонского, который вскоре покинет Северный Гантар, и покинет женатым человеком. Юноша уедет, а он, Канлин, останется. Однако принц злился на юнца, потому что видел в нем соперника. Ведь видел же?! Похоже на то, раз приходил в раздражение от его слов и взглядов на невестку.

А его собственные горящие взгляды?! Разве же так смотрят на женщину, которую просто хотят очаровать ради некой цели? Даже тот единственный поцелуй! Он ведь был полон страсти, а вовсе не самодовольства. Выходит, что Лания всё же не оставила его равнодушным, верно? И объятья по дороге к храму Жизни, когда пришло время родов, и нежелание отпускать, если родиться девочка. Нет-нет, он неравнодушен к невестке, это точно!

— Остановись, — шепнула Лания самой себе. — Ты уже верила в любовь мужа, когда шла к нему, чтобы стать женой. Разочарование было горьким. Нельзя очаровываться слишком сильно, — сказала королева и, поднявшись с ложа, повторила: — Нельзя.

В конце концов Канлин однажды и вправду женится, а ей нужно вырастить сына и сохранить для него трон и сильное государство. Именно об этом нужно было думать, и к этому стремиться. Если уж богини решили дать своей дочери такую судьбу, то роптать и сопротивляться — грех. А любовь… однажды она проходит.

За спиной послышался шорох ткани и звук торопливых шагов. Лания обернулась и встретилась взглядом с Виолиной. Женщина была взволнована. Это было понятно по яркому румянцу на лице няньки, а еще по тому, как крепко она прижимала к себе своего воспитанника.

— Что случилось? — спросила ее королева.

— Государыня, пришли Ее Величество Берутта и Его Высочество Канлин. Кажется, вдовствующая королева недовольна, уж больно взгляд сердитый.

— Любопытно, — хмыкнула Лания и направилась на встречу со свекровью и деверем.

И когда правящая королева вышла из опочивальни, то обнаружила, что явилась Берутта не только с сыном, но и со своими фрейлинами, которых успела набрать за то время, пока ее свита возвращалась из Южного королевства.

Фрейлины присели в реверансе перед государыней, приветствуя ее. Лания им кивнула и спросила намеренно громко:

— Где ваша госпожа и Его Высочество?

— Мы здесь, Ваше Величество, — послышался голос Канлина, и он первым вышел из комнаты, которую королева определила на время, как детскую.

Следом за сыном в большой гостиной появилась Берутта. Шла она неспешно и величаво, гордо вздернув подбородок.

— Вы вновь хороши, сестрица, — улыбнулся Лании деверь. — Но отчего всё еще не сняли траурного платья?

— Траур только закончился, братец, — с любезной улыбкой ответила королева, — а к алым платьям я уже привыкла. К тому же у меня их полный гардероб, до новых руки еще не дошли. Да и попросту нет времени на портного.

— Доверитесь ли моему вкусу? — в васильковых глазах зажглись лукавые огоньки.

— А после мои платья будут сиять каменьями? — усмехнулась Лания. — Нет уж, увольте, дорогой братец, я все-таки женщина, потому не отдам вам этого маленького удовольствия — выбирать себе туалет. Но что привело вас сюда?

Она перевела взгляд на Берутту, понимая, что Канлин здесь лишь для сопровождения и, похоже, заведомо старается сгладить неприятный осадок от разговора, если ни вовсе его избегнуть. А то, что он будет неприятный, было понято по надменному выражению на лице старшей вдовствующей королевы.

В отличие от сына, Берутта отступать не намеревалась, потому сразу же вопросила:

— Что здесь происходит?

— А что здесь, по-вашему, происходит, матушка? — полюбопытствовала Лания.

— По какому праву вы открыли эти покои? Эти двери должны быть закрыты, пока в них ни войдет новый король, — отчеканила старшая вдова.

Правящая королева приподняла брови, обозначив удивление. Она шагнула ближе, перевела взгляд со свекрови на деверя, затем вновь на Берутту и уточнила:

— В чем вы видите противоречие, матушка? Не в том ли, что впервые короля не вынесли из этих покоев, а внесли в них по той причине, что сам он войти пока не может? Или же вы не почитаете вашего внука за государя? — последний вопрос прозвучал вкрадчиво.

— Вовсе нет, — ответила ее свекровь. — Но, как вы справедливо заметили, Эндар еще слишком мал, и войти сюда должен в тот день, когда придет его время править самостоятельно. А до тех пор эта дверь должна быть закрыта. Вы и без того взяли за правило входить сюда, когда вам вздумается, и тем нарушаете устои.

— Вот как, — неопределенным тонном произнесла Лания. — Вы тоже так думаете, братец?

Она посмотрела на Канлина. Тот покусывал губы, переводил взгляд с матери на невестку, однако вмешаться в выяснение отношений между женщинами не спешил. Но вот вопрос коснулся его, и деверь развел руками:

— Меня не спрашивайте, сестрица, — сказал принц. — Я всего лишь наследник, и мне думать об этих покоях незачем. У меня имеются свои, и они меня устраивают во всем.

— Но вы ведь явились сюда вместе с вашей матерью, — справедливо заметила государыня.

— Меня взяли, как сопровождение, — любезно пояснил Канлин. — Как сопровождение я тут и стою.

— Прекратите немедленно! — сердито воскликнула Берутта. — Его Высочество — хозяин этого дворца и может находиться, где вздумается. Тем более, если он сопровождают свою мать — королеву Северного Гантара.

Лания посмотрела на слуг. Они слушали размолвку в королевском семействе, как и фрейлины свекрови. Как и Виолина с Эндаром на руках. Она тоже была здесь. Однако затевать склоку при посторонних было выгодно лишь Берутте, потому что так она, утверждаясь в некой своей власти, еще могла надеяться, что при посторонних, особенно при простолюдинах невестка не уронит ее чести ответными высказываниями. Все-таки старшая вдовствующая королева оставалась ее свекровью, матерью покойного мужа, да и попросту старшей женщиной в роду. Лания обязана была выказывать ей почтение, что бы ни думала на самом деле.

Однако, сыграв на руку Берутте, правящая королева могла поощрить ту стать смелей и напористей. Лании это было не нужно. Можно, конечно, было высказаться при всех, чтобы передали слова государыни, и всё же она решила не идти на поводу у свекрови и не устраивать спектакля для благодарных зрителей, и потом произнесла:

— Виолина, идите с государем в опочивальню, возможно, его нужно переодеть. Остальные — вон.

— Нет уж, пусть выслушают, — отчеканила Берутта. — Мне от подданных скрывать нечего. Я стою на охране традиций и устоев, которые вы с таким упорством нарушаете. Я долго терпела, но всему есть предел.

— Остальные — вон! — чуть повысив голос, повторила правящая королева.

Прислуга, поклонившись, поспешила покинуть королевские покои. Остались две горничные и один лакей. Никуда не ушли фрейлины, потому что здесь находилась их госпожа. Виолина ушла в опочивальню, едва услышала слова государыни, и закрыла за собой дверь. Ну и, разумеется, остался Канлин. Но теперь он уже выглядел настороженным, впрочем, в женский скандал не спешил вмешаться по-прежнему, ибо одна из дам была его матушкой, со второй всё это время жил бок о бок вполне мирно, если не считать их собственных споров.

— Гвардейцы, — позвала Лания.

В покои шагнули ее телохранители. Королева указала кивком на ослушавшуюся прислугу:

— Проводите их за ворота, с этой минуты во дворце они более не служат. И помогите фрейлинам Ее Величества найти выход из покоев. Они либо оглохли, либо не знают, куда идти. Иначе мне не объяснить того, что они всё еще стоят здесь.

— Что вы себе позволяете?! — побагровев, воскликнула Берутта.

— То, к чему вы меня вынуждаете, матушка, — спокойно ответила ее невестка. — Велите вашим дамам уйти, и они не будут унижены.

В это мгновение послышался призыв:

— Ваше Величество!

Это была одна из горничных, которую, взяв под локоть, вел к выходу гвардеец. Но к какой именно королеве взывала женщина, так никто и не понял, потому что обе венценосные вдовы мерились взглядами, и на восклицание голов не повернули.

Прислуга покинула покои первой, остались фрейлины. Их было пятеро, кого Берутта привела с собой. Две из них поглядывали на дверь, готовые исполнить приказ королевы-регента, одна переступала с ноги на ногу, не зная, как поступить. Оставшиеся две девушки смотрели поверх голов высочайших особо, но с места двигаться не собирались.

— У вас последняя возможность заступиться за ваших фрейлин, — произнесла Лания.

После этого те двое, что и так оборачивались на дверь, направились на выход, не желая, чтобы их вывели гвардейцы, третья проводила их взглядом и посмотрела на государыню. Вид у нее был мученический, однако послушаться, как бы ни желала, пока не решилась.

— Унижение благородных дам на вашей совести, матушка, — констатировала Лания и велела телохранителям: — Без церемоний.

После этого третья фрейлина сорвалась с места и выбежала из королевских комнат. Двух упорных, взяв под локти вывели гвардейцы. И если одна из девушек послушалась, то вторая попыталась сопротивляться и, поняв, что силы не равны, воскликнула:

— Не смейте ко мне прикасаться! Ваше Величество, защитите!

Ее вытолкнули, и дверь закрылась. В гостиной остались только родственники. Лания отошла к креслу, уселась в него и гостеприимным жестом показала свекрови и наследнику последовать ее примеру. Канлин спорить не стал и вскоре уже устроился на коротком диванчике. Он раскинул руки по спинке и перевел взгляд на родительницу.

— Присаживайтесь, матушка, — велела младшая вдова. — Красоваться уже не перед кем. И раз уж разговор все-таки назрел, то объяснимся без обиняков.

— Вы не смеете говорить со мной в таком тоне, — надменно ответила Берутта, — я мать вашего мужа.

Она все-таки села и воззрилась на невестку прежним высокомерным взглядом. Лания коротко вздохнула.

— Я не позволю никому диктовать мне, матушка. Ни вам, ни собственным родителям. Сейчас я не девица Виллен, я — государыня Северного Гантара, и буду ею, пока мой сын ни примет на себя бремя власти. И, как хозяйка дворца, я буду решать, в каких покоя жить Эндару. Не вы, и не кто-либо еще не будет указывать мне, как надлежит поступить, тем более разыгрывая из этого спектакль на глазах подданных.

Глаза Берутты расширились. Она медленно поднялась на ноги и вздернула подбородок.

— Вы не смеете так разговаривать со мной, девчонка, — ледяным тоном произнесла старшая вдова. — Я — королева!

— Как и я, — заметила Лания.

— Я — мать короля!

— Как и я, — пожала плечами Ее Величество.

— Я — жена короля!

— Как и я.

— Я — мать наследника престола! — заметно приходя в раздражение, воскликнула Берутта.

— Я тоже была матерью наследника престола где-то месяц, но после случилась трагедия, и родила я уже короля.

Лания поднялась на ноги и посмотрела в глаза свекрови спокойным взглядом:

— Мы мало чем отличаемся, матушка. Вы не превосходите меня ничем, кроме как годами. И вы, и я были рождены в герцогских семействах, нас обеих выдали замуж за монархов, и мы обе остались вдовами и матерями венценосцев. Вам нечем показать ваше превосходство надо мной. И единственная разница, которая прокладывает между нами пропасть, это то, что я правящая королева, а вы всего лишь жена, вдова и мать. И более не хозяйка во дворце, вы в нем гостья.

Не я выбирала, кем мне быть, но если уж богиням так было угодно, то я буду биться со всяким, кто возжелает быть превыше меня. Это не гонор и не высокомерие, но суровая действительность, каковая требует от меня твердости и непреклонности во благо моего сына. И я буду такой.

Государь Северного Гантара не будет ютиться в чулане, пока наши с ним покои перестраивают. На руках матери или же собственными ногами, но Его Величество вошел в комнаты, которые принадлежат ему по праву рождения и наследования. На этом объяснения считаю оконченными.

— Вы отказываете мне в почтении? — насмешливо, но все-таки нервно спросила Берутта.

— Вовсе нет, — по-прежнему спокойно ответила государыня. — Я с вами почтительна и буду таковой, пока вы ни вынудите вновь напомнить, что вы являетесь моей гостьей. Однако если решите повторить сегодняшнее представление, мне будет сложно найти причину, по которой вы можете задержаться в этих стенах и не возвращаться к вашей дочери в Южный Гантар.

— Что? — потрясенно вопросила старшая вдовствующая королева. — Вы намерены выставить меня из собственного дома? Сын мой, вы слышали?!

Обе женщина посмотрели на Канлина. Его Высочество уже не выглядел расслабленным, как вначале разговора. Он вновь покусывал губы и хмурился. После поднялся с диванчика и, обняв мать за плечи, что-то негромко сказал ей.

— Нет! — она мотнула головой. — Я желаю слышать, что вы ответите нахалке.

— И все-таки я прошу вас оставить нас, матушка, — мягко произнес принц. — После мы с вами объяснимся, но прежде я хочу поговорить с сестрицей. Прошу вас, — уже с нажимом повторил наследник. — Вы мне обещали, матушка.

— Ваша сестра сейчас в Южном Гантаре, — высокомерно произнесла Берутта и царственной походкой направилась на выход.

Наследник проводил матушку взглядом, и когда дверь за ней закрылась, он обернулся и увидел, что Лания вновь села в кресло и смотрит на него внимательным взглядом, в котором затаилась толика настороженности и подозрительности. Наверное, именно поэтому она поджала губы, и выражение лица стало упрямым. Королева ожидала, что деверь начнет ей пенять на грубость или же решит уговорить повиниться перед свекровью и извиниться.

Канлин приблизился к невестке и... уселся перед ней прямо на пол. Подтянул колено к груди и едва приметно улыбнулся. Это обескуражило и вместе с тем немного расслабило Ее Величество, но сама она улыбаться в ответ не спешила.

— Вы решили протереть собой пол, Ваше Высочество? — спросила вдова. — Займите более подобающее место.

— Я у ваших ног, Лания, и мне это место нравится, — ответил Канлин.

— Братец, мне вовсе не до ваших игр, — проворчала Лания и отвернулась, пряча легкое смущение.

— А я не играю, сестрица, — произнес наследник, не сводя взгляда с ее лица. — Мне нынче не до игр. Я оказался в двояком и сложном положении, и потому шутить не намереваюсь.

Лания посмотрела на него и вновь поджала губы. Похоже, все-таки станет отчитывать.

— Когда матушка пришла ко мне и в великом возмущении высказалась о том, что вы намереваетесь занять покои короля, я решил ее не останавливать.

— Стало быть, вы согласны с Ее Величеством? — полюбопытствовала королева, но за этим вопросом ясно читался подвох, и принц усмехнулся. — Тоже считаете, что государю Северного королевства нечего делать в его комнатах?

— Вовсе нет, — ответил Канлин. — Я даже удивлен, что вы столько тянули. Вы как-то рассказывали о тех сложностях, какие возникают из-за недостатка места в ваших покоях, потому я ожидал, что вы переселитесь с Эндаром сюда много раньше. И не понимаю, зачем вам после вновь перебираться в ваши старые комнаты.

— Однажды мне всё равно придется покинуть эти покои, так уж лучше пусть Эндар переберется туда, где ему должно проживать, когда придет для этого время. Мы всего лишь дождемся здесь окончание ремонта, — сказала Лания, чуть помолчала, а после спросила: — Почему же не стали останавливать свою мать, если понимали, что происходит, да еще и пришли с ней?

Наследник отвел взгляд, усмехнулся и вновь поглядел на невестку.

— Во-первых, я знал, что вы дадите отпор, и пошел с ней, чтобы ссора не разгорелась до размера пожарища. Однако вмешиваться не намеревался, пока этого ни потребуется, потому что хуже нет, чем влезть в женскую склоку…

— У вас в этом, наверное, немалый опыт, — усмехнулась Лания, и ее деверь замолчал, прерванный на полуслове. Намек Ее Величества был более чем понятен.

Он прищурился и некоторое время смотрел на невестку. Она вопросительно приподняла брови, и принц ответил:

— Да, вы правы. Опыт и вправду у меня был. Оказаться между двумя дикими кошками — радости мало.

— И что же не поделили эти кошки? — отчего-то вдруг ощутив укол злости, спросила Лания.

— Меня, — глядя ей в глаза сказал Канлин.

— Вот уж и вправду повод, — нервно усмехнулась вдова и встала с кресла.

Поднялся с пола и принц. Он склонил голову к плечу и теперь наблюдал за королевой. Она отвернулась и прошлась по гостиной, потирая ладони. Лания пыталась справиться с уже зародившимся гневом. Остановилась и, закрыв глаза, глубоко вдохнула, после медленно выдохнула и повела плечами, стряхивая напряжение.

К чему это всё? Сама ведь спросила. Хотела услышать ответ, подоплеку которого подразумевала? Ну вот, услышала. Да, у Канлина немалый опыт в общении с женщинами. Он не сдерживал себя, она это знала. И как бы ни относилась к разнузданности, но это дело прошлого, в котором он, как сам сказал, раскаивается. Но даже если нет, то разве ее это касается? Вовсе нет. Тогда зачем злится?

Еще и прервала важный разговор. Нужно понимать, что происходит в ее семействе, а вовсе не лезть в дебри прошлой жизни наследника. Глупость какая! С чего вообще прервала? Наверное, дело в Берутте. Это она разозлила, решив изгнать законного короля из его покоев. Канлин же попросту хочет сгладить неловкость. Ни к чему прерывать его неуместными и совершенно неумными остротами.

Она кто? Королева! А кроме того взрослая женщина, мать и пример благочестия. Вот потому сейчас она обернется, извинится и продолжит разговор. Именно так. Придя с собой в согласие, Лания растянула губы в улыбке и обернулась.

Канлин стоял на прежнем месте. Он скрестил руки на груди и смотрел на нее спокойным внимательным взглядом. Принц вопросительно изломил бровь, и в голове королевы всплыло это короткое слово, произнесенное ровным тоном «меня». И она вспыхнула с новой силой.

— А пойдите-ка, братец, прочь, — прошипела она и указала на дверь.

— Почему? — спросил наследник, и вот теперь в его тоне мелькнула ирония. — Что так разозлило вас, Лани?

Она уже хотела выпалить, что ей омерзительно развязное и развратное поведение. И что он нисколько не повзрослел и не поумнел. А, признаваясь в том, что стал предметом ссоры двух женщин, лучился напыщенностью и самодовольством, будто это какое-то великое достижение, а не отвратительное поведение нечистоплотного человека, погрязшего по уши в грехах!

Однако вновь отвернулась, сжала кулаки и попыталась призвать разум. Да что это, в конце концов? Что за безумное поведение?! И если не выходит взять себя в руки сейчас, значит, надо продолжить разговор позже, когда она успокоится. Значит, ему и вправду лучше уйти, пока не произошла ссора.

— Оставьте меня, братец, — хрипловато произнесла Лания. — Я сейчас не готова разговаривать.

— Почему? — спросил он. — Что такого вы услышали, что пришли в неистовство?

— Уйдите, — повторила Ее Величество. — А если не подчинитесь, то…

— Что? Позовете ваших гвардейцев, чтобы они выкинули меня отсюда? За что? За то, что когда-то меня любили? Или за то, что я сам был влюблен?

Лания охнула и порывисто развернулась. Канлин стоял прямо перед ней и смотрел прежним внимательным взглядом.

— Это совершенно неуместный разговор, — в запале отчеканила его невестка. — Я не желаю слушать всего этого, и не смейте вываливать на меня ваших откровений.

— Но разве вы не пожелали услышать их несколько минут назад, когда прервали на полуслове? — вновь склонил голову к плечу наследник. — Вы пожелали, и я ответил. Так за что же вы злитесь на меня?

— Если вы немедленно не уберетесь, я и вправду велю вас выпроводить, — глядя ему в глаза ответила Лания.

— Я не уберусь, — сказал принц.

— Ст… — начала королева и…

Канлин сжал ее голову ладонями и впился в губы. Поцелуй вышел сердитым и… страстным. Лания замычала, взмахнула руками. После еще раз. Сжала кулаки, ударила ими по плечам деверя, и руки вдруг повисли вдоль тела. Она закрыла глаза и сдалась. Не ответила, но и перестала сопротивляться. Стояла и прислушивалась к своим ощущениям.

Наследник на миг отстранился и посмотрел на Ланию. Глаза его теперь лихорадочно сияли, и она захлебнулась этим сиянием. Не выдержала и опустила взгляд, и Канлин тут же поднял ее голову, вынудив смотреть на себя.

— Да разве же ты не видишь, что вот уже год, как для меня не существует иных женщин? Не понимаешь, что я смотрю только на тебя? — спросил деверь. — Я не вижу в тебе сестры.

— Почему? — едва слышно спросила королева, не сводя взгляда с горящих глаз Канлина.

— Потому что ты такая, какая есть, — ответил деверь, блуждая взором по ее лицу. — Потому что я без ума от тебя, Лания Мелибранд-Виллен. Потому что люблю, — и он вновь прижался к ее губам.

И она ответила. Несмело, смущаясь своего маленького опыта, но вскоре уперлась ладонями в твердую мужскую грудь и оттолкнула его.

— Лани, — Канлин попытался удержать невестку, но она, отрицательно покачав головой, отошла.

— Это всё неправильно, Лин, — сказала королева. — Весь этот разговор. Его нужно прекратить прямо сейчас. Вам и вправду лучше уйти. Мы побеседуем позже.

Принц спорить не стал. Он сделал шаг назад и склонил голову.

— Хорошо, как скажете, — Канлин развернулся и направился к двери, но вновь остановился и обернулся: — Простите меня, Лания, за несдержанность, но не стану лгать, потому что хочу, чтобы вы знали, я не раскаиваюсь.

Он опять поклонился и уже не задерживался.

— Лин! — восклицание королевы остановило наследника у самой двери. Канлин обернулся, и она, закусив губу, уже готова была отругать себя за то, что не дала ему уйти. Однако надо было что-то сказать, и Ее Величество спросила: — Что вы хотели сказать «во-вторых»? Во-первых, вы знали, что я дам отпор. А что, во-вторых?

— А во-вторых, я дал матушке то, что она давно хотела, ощущение моей поддержки, хотя бы в том, что я рядом. Она время от времени сотрясает воздух в моих покоях недовольством, а после сетует, что я ее не поддерживаю. Потому я не стал ее останавливать и пришел сюда вместе с ней, но не вмешался, пока ни понял, что спор вот-вот перерастет в склоку. Теперь я вернусь к ней и вновь успокою. И все-таки… — наследник на миг замолчал, а после продолжил, — кое в чем вы не правы, государыня. Да, вы хозяйка во дворце, но и матушка здесь не гостья. Это дом ее мужа, как и для вас, а стало быть, и ее дом. И все мы одна семья. Так уж вышло, — он развел руками, в третий раз поклонился и ушел.

— Лин, — прошептала Лания, когда дверь за деверем закрылась. — Я тоже вас… кажется…

После мотнула головой, выдохнула и, взяв колокольчик, тряхнула им. Покои снова заполнились слугами, а королева отошла к окошку и посмотрела в него слепым взглядом. Она дотронулась до губ кончиками пальцев, затем закрыла глаза, и на устах ее появилась рассеянная улыбка. Ее злость окончательно ушла.

Глава 8

— Ваше Величество, дозволите ли узнать, что вы думаете?

Лания обернулась к дворцовому распорядителю барону Стрикетту и улыбнулась.

— Всё чудесно, ваша милость, я довольна.

Барон просиял, а вместе с ним и штат его помощников. Заслужить похвалу королевы-регента было и вправду лестно, потому что она впустую никого не хвалила. Если недовольна, то это было понятно с первого взгляда, даже сомнений не оставалось. Если дело было сделано, но результат ее не устраивал, то государыня требовала и не пыталась смягчить выражений. Если же и вправду была удовлетворена, то улыбка ее становилась светлой, а не прохладно-вежливой, как обычно. И заслуги отмечала. Молодец, стало быть, молодец.

Оттого-то сейчас мужчины различного возраста и положения стояли с одинаковым выражением облегчения на лицах. После поклонились, а выпрямившись, застыли, ожидая новых приказаний. Однако их не было, потому что подготовили празднество в честь нового короля на совесть.

Это был последний осмотр, и замечаний за это время набралось немало, о которых Ее Величество и высказалась в свойственной ей прямолинейной манере, сдобренной иронией, порой вовсе не добродушной. Потому сегодня было важно не ударить лицом в грязь и показать, что все недочеты устранены, и пожелания государыни исполнены с великой точностью. В общем, распорядитель и устроители имели вполне весомый повод быть сейчас счастливыми и довольными собой. Нерадивых исполнителей королева-регент не только не жаловала, но и избавлялась от таковых.

Это знали все: от советников до последнего истопника и привратника. А недавнее удаление из дворца двух горничных и лакея напомнило, что шутить, предупреждать и терпеть неповиновение государыня не будет. Глупость и нерадивость должны нести за собой наказание. Прилежание же и послушание вознаграждались неизменно и щедро.

Тот небольшой скандал в королевском семействе встряхнул дворец. Шептались и придворные и слуги. До этого случая, хоть все и знали, что королева Берутта бывает недовольна тем, что делает ее невестка, но видимого мира ничего не нарушало. Да, Ее Величество ходила к сыну, но беседа с ним утихомиривала старшую вдову, и взрыва не происходило.

Был, конечно, случай с королевской нянькой, однако всё как-то улеглось. Виолина Страд осталась во дворце, королева Лания не поколебалась в своем выборе, а королева Берутта попросту перестала замечать бывшую любовницу старшего сына, будто ее и вовсе не было.

Внука навещала, подходила к нему на прогулке, но няня оставалась для нее тенью. Последнюю такое положение дел, кажется, даже устраивало. По крайней мере, госпожа Страд не огорчалась. Она находилась рядом с государем, таково было желание его матери, и Виолина исполняла его в точности. А если бы ей потребовалась помощь, то вмешались бы гвардейцы, как вмешались, когда старшая вдовствующая королева пыталась изгнать няньку. Но та не делала ничего, что вынудило бы телохранителей приблизиться.

А тут вдруг случился прямой скандал! Да такой, что благородных девиц едва ли не вышвырнули из королевских покоев, а прислугу, осмелившуюся остаться, как желала старшая королева-мать, и вовсе выгнали из дворца прочь. И пусть никто в точности не знал, что происходило за закрытыми дверями, но вышла оттуда Берутта с побагровевшим лицом. Сердито вышагивала до своих покоев, еще и кого-то отчитала по дороге.

А еще все знали, как может ответить молодая королева. Убеленные сединами мужи, особенно если они поддерживали регента, склоняли перед ней голову в беспрекословном повиновении. Министры, бывало, выходили с красными взмыленными лицами после доклада, а затем гоняли служащих своего министерства, доводя тех до нервной чесотки.

Эта молоденькая женщина, еще год назад тихая и покорная воле своего супруга, быстро набиралась знаний и опыта. От прежнего нежного цветка осталась только внешность, но и только. Кто-то даже усмехался, говоря, что у Виллена, должно быть, была вторая дочь, о которой никто не знал. А после смерти короля Ангвира настоящую Ланию подменили.

Это, конечно же, была шутка, и никто всерьез так не думал. И причиной тому был сам герцог Виллен. Если бы такая подмена и имела смысл, то только, если бы он, надеясь заполучить в свои руки власть, сменил нынешнюю Ланию на ту, которая была год назад. С этой же связываться было опасно даже ее родителю. Она не признавала над собой ничьей власти, будь то кровная родня или королевская. И постепенно приучила и всех остальных видеть в ней госпожу с сильной волей, даже если кто-то поначалу и зло посмеивался, называя вдову выскочкой, которая набивает себе цену. Теперь эту цену знали и за пределами Северного королевства.

Потому понимали, что разговор для Берутты вышел нелегким. Правда, после ее ухода остался наследный принц. И вот тут уже полной уверенности в том, что происходило дальше, не было ни у кого. Лания и Канлин могли как поругаться, так и поговорить спокойно. Многие полагали, что Его Высочество, не желая ссориться с невесткой, извинился за выходку матери.

И к этой версии склонялись больше всего, потому что развития скандал не получил. Наследник после разговора с Ланией отправился к матушке, и они беседовали наедине. Поначалу еще были слышны возмущенные восклицания Берутты, но вскоре всё стихло, и когда Канлин оставил родительницу, выглядела она задумчивой, но уже не метала глазами молнии.

А через два дня случилось и вовсе неожиданное — к Берутте явилась ее невестка. Лания тогда велела всем, кто находился в гостиной покоев старшей вдовствующей королевы, выйти.

— Могу ли я остаться, сестрица? — спросил Канлин, навестивший как раз свою матушку.

— Разумеется, братец, — ответила ему Лания: — Мы ведь семья, а я пришла по семейному делу.

И когда гостиная опустела, младшая королева присела рядом со старшей и взяла ту за руку. Берутта, хранившая на лице непроницаемое выражение (обида ее никуда не делась), с нескрываемым изумлением посмотрела сначала на руку, а после и на невестку. Та улыбнулась ей и произнесла:

— Мы недавно повздорили с вами, матушка. Признаю, что была резка. Но и вы, признайте, были неправы, когда поставили под сомнение право короля находиться в покоях короля. Какого бы возраста ни был ваш внук, но он — государь Северного Гантара. Однако государь в том возрасте, когда не может обойтись без своей матушки и няни.

Берутта отвернулась. Она нахохлилась и не ответила, явно не желая признавать свою ошибку. Канлин, стоявший у окна, отвернулся и прочистил горло. Старшая королева метнула взгляд на сына, после вздохнула и нехотя ответила:

— Я вовсе не ставлю под сомнение право, данное Эндару рождением. Попросту мне показалось неуместным, что покои короля будет занимать не только он. Будто бы вы, как регент, присвоили себе право жить там, где живет правитель.

— Но ведь я и есть правитель, матушка, — мягко возразила Лания. — Да, я не рождена принцессой, и трон достался мне лишь по воле случая. Более того, я была бы счастлива, если бы его по-прежнему занимал Ангвир, а я следила за дворцом и Двором. Но богини распорядились так, что мне пришлось научиться быть не королевой, но государыней. И так останется, пока Эндар ни повзрослеет. Тогда я верну ему королевство, которое намереваюсь сохранить, укрепить и увеличить благосостояние.

Однако это вовсе не означает, что теперь я навсегда останусь в покоях короля. Двери их вновь будут закрыты и опечатаны, как только мы вернемся в мои обновленные покои. И потому я не вижу повода нам с вами ссориться из-за пустяка. Прошу простить меня за тон, матушка, который я выбрала при нашем предыдущем разговоре. И в знак примирения я хочу преподнести вам вот это.

Лания достала из сумочки, прикрепленной к ее поясу, небольшой свиток и передала его свекрови. Та чуть помедлила, но неуверенно протянула руку и приняла то, что намеревалась вручить ей невестка.

— Что это? — настороженно спросила Берутта и нервно усмехнулась: — Повеление покинуть дворец?

— Откройте, — улыбнулась ей королева-регент.

Канлин покинул свое место у окна и подошел к женщинам. В его глазах мелькнуло не только любопытство, но и настороженность, как и у матери. Старшая вдовствующая королева посмотрела на него, и сын подбодрил:

— Ну что же вы, матушка, открывайте.

Берутта развернула свиток, пробежала его взглядом и посмотрела на невестку в ошеломлении.

— Это мне? — прижав ладонь к груди, спросила она.

— Там ваше имя, матушка, стало быть, вам, — улыбнулась королева-регент. — Подойдите к министру финансов, он выдаст деньги по этому предписанию. Дама не должна отказывать себе в маленьких радостях, особенно, если эта дама — королева. Я знаю, что ныне ваши дела не слишком хороши, потому не могу оставить свою вторую матушку без помощи. Примите ее, как извинения за тон, выбранный в разговоре, но иначе я не могу. Мне приходится отстаивать себя во имя сына, как мать, вы не можете этого не понять.

— А я ведь говорила вам, что регентство стоит передать Канлину, — с мягким укором заметила Берутта. — Он бы защитил и вас, и племянника, и вам бы не пришлось отстаивать себя.

— Ну вот, вы меня прекрасно понимаете, — улыбнулась Лания. — Вы только что показали, что я всё делаю верно. Мать будет отстаивать свое дитя и его права. Рада, что мы дышим с вами одной грудью, значит, более споров не возникнет. А теперь оставлю вас. Сегодня День прошений, подданные меня уже заждались.

Государыня накрыла руку свекрови ладонью, пожала ее с улыбкой и направилась прочь из ее покоев, оставив старшую вдову сидеть в некотором ошеломлении и от денег, и от слов невестки. И вроде бы принесла извинения, а вроде и велела более не соваться под руку. Однако этот визит вернул в королевское семейство прежнее мирное сосуществование, и, по крайней мере, на людях, обе королевы друг другу мило улыбались.

Канлин тогда нагнал Ланию, остановил ее и спросил с нескрываемым любопытством:

— Почему? Почему вы решили пойти на примирение?

— Примирение? — королева в ироничном изумлении приподняла брови: — Я с вашей матерью не ссорилась, лишь сказала, как есть.

— Тогда зачем приходили сегодня? — он склонил голову к плечу и с прежним любопытством наблюдал за невесткой.

— Так это я не ссорилась с Ее Величеством, но она на меня обиделась. Однако я обдумала ваши слова и пришла к выводу, что мы и вправду семья, потому должны жить в ладу и мире. Но так как я была права, то извиняться за свою правоту я посчитала излишним. И все-таки тон мой был резок, вот потому я и пришла, чтобы сгладить неловкость. А так как нынешних потребностей вашей матушки я не знаю, то дала ей то, что поможет их удовлетворить. Только и всего.

— Однако высказались так, что впору снова оскорбиться, — усмехнулся принц.

Лания ответила не сразу. Она некоторое время любовалась тем, как солнечный луч позолотил волосы деверя, после заглянула ему в глаза, улыбнулась и, протянув руку, поправила кружевной воротник. На краткий миг прижала ладонь к мужской груди, а после, убрав ее раньше, чем Канлин накрыл женские пальцы своей ладонью, наконец произнесла:

— Тогда и я в недоверии, пожалуй, увижу оскорбление. Я пришла с добром, но мне попеняла и Ее Величество, и вы, Ваше Высочество. И что же мне делать? Оскорбиться или же уйти с мыслью, что мир в семье восстановлен?

— Разумеется, мир восстановлен, — заверил ее Канлин. — И это я донесу Ее Величеству, если матушка подумает иначе. Что до нас с вами, государыня, то споров и вовсе не было.

— Я рада, что мы все так хорошо понимаем друг друга, — ответила ему Лания и, хмыкнув, направилась прочь.

В общем, как и было сказано ранее, в королевском семействе вновь было спокойно, а придворным и слугам оставалось обсуждать произошедшую размолвку, выдумывая каждый раз новые поводы. Но и это старались делать осторожно и шепотом, потому что вылететь из дворца не хотелось вовсе. Молодая королева на пустые угрозы и уговоры не разменивалась — решения принимала быстро, как назидание прочим.

А сегодня поводов бранить или наказывать не было. Лания улыбнулась распорядителю и его помощникам, кивнула, благодаря, и направилась дальше. Было еще одно место, которое она хотела посетить перед тем, как вернется к делам.

Ее Величество покинула дворец и направилась к ожидавшей ее карете. Возле дверцы стоял наследный принц, желавший сопроводить невестку к ее цели. Он шагнул навстречу и, подав руку, приветливо улыбнулся.

— Как вы нашли старания нашего славного распорядителя? — полюбопытствовал он. — Я осмотрел бегло и мне всё понравилось. А что скажете вы, сестрица?

— Его милость учел все мои прежние замечания. Я довольна, — ответила королева. — Это первый праздник Эндара, и я желаю, чтобы он прошел восхитительно.

— Полагаю, Эндару этот праздник даже не запомнится, как и еще несколько в последующие годы, — с улыбкой заметил Канлин.

— Ему нет, но ведь у государя есть его матушка, которая расскажет о празднестве в честь коронации и восшествии на трон во всех подробностях, — возразила Лания. — Не желаю после краснеть перед сыном за какие-либо недочеты.

— Все-таки вы чудесная, — легко рассмеявшись, произнес принц и помог невестке сесть в карету.

Сам он ехал верхом, и конюх уже держал коня под уздцы. И как только королева устроилась внутри кареты, наследник на короткий миг задержал на ней взгляд через стекло дверцы, а после направился к своему скакуну. Лания посмотрела ему вслед, улыбнулась своим мыслям и, откинувшись на спинку сиденья, прикрыла глаза.

Мысли вдовы сейчас витали рядом с мужчиной, чей скакун неспешной рысцой гарцевал рядом с каретой, которая тронулась с места. Нет, они не сблизились сильней, чем было до его признания. Больше не было ни поцелуев, ни откровений, которым хотелось верить. Однако Лания не спешила этого делать, хотя женская интуиция говорила ей, что принц был искренен, да и Кеннес Братонский невольно подтвердил наличие неких нежных чувств наследника к его невестке. И все-таки предупреждения отца и первого советника не забывались.

Да и как было поддаться слабости, когда столько всего зависело от ее благоразумия и сдержанности? Да еще и так быстро после окончания траура! Будто они только и ожидали этого, чтобы более не скрывать своих отношений. Что тогда скажут подданные о своей благочестивой королеве и наследнике, который образумился рядом с ней? Не даст ли это оружие в руки врагам и недоброжелателям? Нет-нет, невозможно!

И всё же… И всё же думать о Канлине она могла себе позволить, а делать это было приятно. И в немалой степени стараниями самого принца. Он тоже не спешил с новыми признаниями, не навязывал поцелуев, не смотрел долгим проникновенным взглядом. И не начал писать длинных писем, пропитанных тоской и страстью, как не читал стихов, стоя под окнами возлюбленной. В общем-то, ничего не изменилось. Можно даже было подумать, что всё произошедшее было сном, каких Лания видела немало, но сном это не являлось.

Это подтвердил испытующий взгляд, который вдова поймала на следующее утро после объяснения. Канлин пришел, как обычно, пожелать ей доброго утра. И пусть он улыбался, но взор не отрывался от лица невестки, и в нем читались вопрос и настороженность. Будто он спрашивал, что же теперь будет?

Лания не стала поощрять произошедшего порыва, но и не отстранилась, не закрылась в себе и не прочитала нотаций. Она вела себя, как и прежде. Увидев это, Канлин заметно расслабился, и улыбка его стала более искренней.

И все-таки не сказать, что между ними вовсе ничего не происходило. Происходило, но ненавязчиво, ненарочито. Вот, к примеру, как случай с воротником, который поправила деверю Ее Величество. А он мог, проходя мимо, как бы невзначай, задеть тыльную сторону ладони или пожать пальцы. Они обменивались легкой улыбкой, и Лания отводила взор, а глаза наследника, напротив, начинали сиять.

Всё это было безумно приятно, особенно для молодой женщины, узнавшей, что муж был к ней неравнодушен только после его смерти. А главное, ни к чему не обязывало, зато за сплетни можно было обрушить на голову пасквилянта праведный гнев за заведомую ложь о высочайших особах. Что-то менять королева не желала… как бы этого ни хотелось.

Лания отвела занавеску на окошке в сторону и посмотрела на принца. Он тут же повернул голову, встретился взглядом с невесткой и улыбнулся. Она опустила взор, едва приметно улыбнулась не столько деверю, сколько своим мыслям, и вновь откинулась на спинку сиденья.

А вскоре карета остановилась. Коротко вздохнув, Лания пригладила складки на подоле платья, провела ладонями по волосам, и дверца открылась. В проем протянулась мужская рука, с которой уже была снята перчатка, и королева вложила пальцы в теплую ладонь, отчего-то вдруг ощутив, как взволнованно забилось сердце. Простое и незамысловатое действо показалось вдове необычайно интимным, и эта мысль привела ее в трепет.

Однако уже через мгновение вдова мысленно дала себе затрещину, обругала нехорошими словами, какие ни за что и никогда не произнесла бы вслух, а после выбралась наружу и рассеянно улыбнулась принцу, смотревшему на нее.

Люди, проходившие мимо, уже застыли со склоненными головами перед государыней и наследником. Лания привычно чуть склонила голову в ответ и произнесла:

— Пусть богини не оставят нас с вами своей милостью, дети мои. Благословляю.

— Милости Всевышних, Ваше Величество, — вразнобой отозвались подданные. — Милости Всевышних, Ваше Высочество.

— И вам от них только добра, люди Северного королевства, — ответил принц, и венценосные родственники направились к дому одного из лучших скульпторов Северного Гантара.

Привратник, распахнув дверь, склонился в низком поклоне. Он хорошо знал и королеву, и ее деверя, потому что появлялись они в доме скульптора не в первый раз. В последний раз после ухода Ее Величества почтенный мастер потребовал веревку и мыло, но после того, как супруга и дети упали на колени, господин Вартель вешаться передумал, но переколотил много мелких статуэток, какие лепил на продажу в художественных лавках.

Лания об этом не знала, как не знала, что чересчур эмоциональный творец вешается каждый раз, когда попадается придирчивый заказчик. Впрочем, ее это взволновало бы мало, потому что вот уже больше полугода она не могла принять заказанную ею работу, потому что всегда была чем-то недовольна.

— Сестрица, не понимаю, почему вам не нравится работа, — сказал в последнее посещение скульптора Канлин. — По мне так она чудесна.

— Чудесна, — не стала спорить Лания. — Но я не хочу видеть короля, я хочу видеть человека, пусть его и изваяли из камня.

— Руки, ноги, голова — всё на месте, — пожал плечами принц. — И сходство с Ангвиром поразительное. Вполне достойное изваяние для Королевской аллеи. Вы впустую изводите бедолагу Вартеля. Статуя величественна и гармонично впишется в череду других изваяний.

— Вот именно, — фыркнула вдова, — величественна. Очередной истукан, как те, что уже стоят на Аллее. А я хочу, глядя на покойного мужа, не ощущать холода камня, я хочу чувствовать его тепло, будто он живой.

— Вот именно, — в тон ей ответил наследник. — Живое тепло идет от живых людей, а мой брат уже давно холоден, как камень, из которого его ваяют. Так и к годовщине смерти он не займет своего места на постаменте.

— Значит, займет позже, — отмахнулась Лания. — Как вы изволили верно выразиться — Ангвир упокоился, и суета бытия его не волнует. А потому и я не стану торопиться и торопить почтенного мастера.

Она и вправду тогда велела скульптору не пытаться подгадать под годовщину, если он будет видеть, что работа еще не окончена. Пусть с задержкой, но покойный государь должен даже в камне казаться живым человеком, полным чувств, а не величия.

А недавно господин Вартель сообщил, что готов явить государыне свое творение. Выходило так, что как раз приближалось празднество в честь нового короля.

— Прекрасно, — прочитав послание, сказала тогда Ее Величество.

И вот они с деверем вновь входили в двери дома, где располагалась и мастерская скульптора. Сам он уже примчался навстречу государыне и склонился едва ли не ниже, чем привратник. Волосы его были слегка всклокочены, глаза лихорадочно светились, и красный цвет лица говорил громче любых пояснений — господин Вартель находился в великом волнении. Что, разумеется, было вполне понятным.

Лания милостиво улыбнулась мастеру, после поздоровалась с его семейством и первой направилась в мастерскую. Принц посмотрел на скульптора и вопросительно приподнял брови. Тот в ответ молитвенно сложил руки, и Канлин, хмыкнув, хлопнул Вартеля по плечу.

— Вы, кажется, похудели, — сказал наследник скульптору.

— О чем вы, Ваше Высочество, — горестно вздохнул тот, — я толком не ел и не спал с тех пор, как имел честь принимать вас и государыню. Если и в этот раз Ее Величество не будет довольна, я не выживу. Попросту не осталось сил. Я в изнеможении и великой надежде, потому что это моя лучшая работа, клянусь вам!

— Ну-ну, господин Вартель, успокойтесь, — вновь потрепал его по плечу Канлин. — Богини не оставят вас своей милостью.

— Ах кабы так, — возведя глаза к потолку, взмолился скульптор.

Тем временем Лания скрылась за дверью мастерской. Вартель на миг замедлил шаг, и принц вошел следом за невесткой, оставив скульптора за спиной. Почтенный мастер закрыл глаза, прижал руки к груди и, прошептав молитву, поспешил за высочайшими гостями и заказчиками.

Когда он вошел в двери мастерской, то увидел королеву, застывшую перед изваянием. За ее спиной стоял наследник и смотрел на каменное изображение своего покойного брата, кажется, даже не моргая.

— Потрясающе, — наконец выдохнув, прошептал Канлин, и Вартель гулко сглотнул.

Скульптор, едва дыша, приблизился к высочайшим особам, встал у них за спинами и воззрился в затылок королевы, ожидая приговора. Но услышал лишь краткий всхлип.

— Ва… — начал было Вартель, но тут же замолчал, не смея нарушить тишины, царившей в мастерской в эту минуту.

Лания не услышала ни шагов деверя, ни появления скульптора, ни шороха юбки его жены, замершей на входе. Королева смотрела на хорошо знакомое, но уже подзабытое лицо Ангвира Мелибранда. На каменных его устах блуждала едва уловимая улыбка, как на том портрете, который висел в королевском кабинете.

И поза его была хоть и величественна, но непринужденна. Скорей, можно было подумать не о величии, а о хорошей осанке. Никаких доспехов, как у иных статуй королей. Ни шпаги, ни меча, ни щита, ни знамени. Перед вдовой стоял обычный человек, который навеки застыл в позе мечтательной задумчивости. Только корона и говорила о том, кем был этот мужчина на самом деле.

Казалось, государь сейчас опустит взгляд, подмигнет, а затем укоризненно покачает головой на остолбенение своей супруги. Или же прижмет ее к себе и скажет что-нибудь вроде: «Наконец-то мы встретились, Лани». Или же: «Ну теперь-то вы довольны?»

— Да, — едва слышно ответила этой мысли Лания. — Теперь, да. Теперь я чувствую вас, мой милый. Это то, что я так страстно желала увидеть.

Она наконец сдвинулась с места и неспешно обошла статую, а когда вновь остановилась перед ней, протянула руку и коснулась груди. Но, ощутив холод, отпрянула, и вновь замерла, почувствовав теплые ладони иного мужчины на своих плечах.

— Что скажете, сестрица? — всё еще удерживая ее, спросил негромко Канлин.

— Восхитительно, — также негромко ответила Лания, и позади шумно выдохнул Вартель. — Он живой. Я чувствую его, читаю эмоции. Невероятно и восхитительно. Эндар увидит своего отца так, будто он будет стоять перед ним во плоти.

— Если учесть, что Ангвир и при жизни был истуканом, то — несомненно, — фыркнул Канлин, отступил от королевы и направился на выход. Она обернулась и посмотрела ему вслед удивленным взглядом. У двери принц обернулся и пояснил: — Я буду ожидать вас на улице, государыня.

— Хорошо, — несколько растерянно ответила Лания, и наследник вышел, а вместо него появился телохранитель королевы.

— Так, стало быть… — заговорил Вартель и вновь замолчал, ожидая, что скажет Ее Величество.

Королева посмотрела еще раз на статую и улыбнулась:

— Вы неподражаемы и восхитительны, мастер Вартель, — сказала она. — Это именно то, что я желала видеть. Государь Ангвир Третий будет самым живым королем на Королевской аллее. Несомненно, шедевр, несомненно. Не зря было столько страданий и стараний, теперь они вознаграждены сполна. Впрочем, более ощутимую награду вы получите в скором будущем от моего казначея, и будет она равноценна вашим стараниям, мой дорогой господин Вартель. Сегодня изваяние отправится на место установки, а завтра будет открыто для всеобщего обозрения. — Королева обернулась и улыбнулась скульптору: — Вы — истинное чудо, — и мастер засиял от удовольствия, веревка и мыло могли отправляться в пыльный чулан за ненадобностью.

Уже на улице Лания нашла взглядом деверя. Он улыбнулся невестке, но королеве показалось, что Его Высочество рассеян. Приблизившись, она заглянула ему в глаза, на миг поджала губы, раздумывая, а после сказала:

— А передайте-ка вашего коня гвардейцам и забирайтесь ко мне в карету.

— Будете бранить меня за мою вспышку? — кривовато усмехнулся Канлин.

— А вы вспыхивали? — в деланном изумлении приподняла брови Лания. — Надо же, а я и не заметила. Вы даже не дымитесь.

— Будет вам насмешничать, сестрица, — проворчал наследник.

— Передайте коня и идемте в карету, — примирительно улыбнулась королева и первой направилась в экипаж.

Отдав распоряжение гвардейцу, Канлин последовал за ней. Лания дожидалась возле кареты, и как только лакей распахнул дверцу и опустил подножку, наследник помог невестке забраться внутрь, а после устроился на сиденье напротив нее.

Карета тронулась с места, но внутри нее всё еще царило молчание. Лания, не скрываясь, рассматривала деверя, а он смотрел на нее. Канлин не выдержал первым и отвернулся к окошку.

— Как вам показалась статуя государя? — наконец нарушила молчание королева.

— Ангвир вышел хорош, — ответил принц, продолжая смотреть в окошко. — Бледный и холодный, как и полагается выглядеть покойникам.

Вот теперь он повернул голову и посмотрел на невестку с демонстративным вызовом. Она не вознегодовала, но полюбопытствовала:

— Откуда этот яд, Ваше Высочество, когда мы говорим о вашем несчастном брате?

— А откуда это ваше придыхание по памяти человеку, который не оставил по себе ничего хорошего, кроме сына, да еще белоснежной кобылы ценной породы? О том, что были ему дороги, вы узнали лишь после его смерти, при жизни же страдали. И откуда вдруг взялась эта трепетность?

— Так ведь это муж не показывал мне своего отношения, а я была в него влюблена, — заметила Лания. — И вы это прекрасно знаете. Не понимаю, отчего вы вдруг пришли в негодование и исходите на желчь там, где в пору ощутить удовлетворение, что покойному королю наконец отдадут последнюю почесть, тем более, это ваш родной брат.

— Хотите сказать, что я веду себя глупо, — утвердительно произнес наследник.

— Хочу, — кивнула государыня.

Канлин еще с минуту смотрел на нее, а после усмехнулся и ответил:

— Верно, сущая глупость, мне даже возразить нечего. Я понимаю это, но ничего не могу с собой поделать, — принц откинулся на спинку сиденья и скрестил на груди руки. — Поначалу я был поражен мастерством Вартеля. Он и вправду смог вдохнуть в мрамор жизнь и сделал то, что вы желали — сотворил человека.

Правда, в жизни Ангвир чаще имел непроницаемое выражение на лице. И если поставить рядом двух Ангвиров, то, даже видя человека и камень, я назвал бы статую живой в большей степени, чем тот, по чьему подобию она была сотворена. Да, Вартель привел меня в восторг.

Но потом это ваше любование… Мне кажется, вы даже не дышали, пока смотрели на статую. И когда обходили ее, вовсе уподобились восторженному… — он на миг замялся, а после выпалил, — фанатику! И я никак не пойму, чем мой брат заслужил такое к себе отношение от вас, Лани.

Он был холоден и большую часть времени продолжал посещать свою любовницу, которую вы теперь сами себя вынудили лицезреть днями и ночами…

— Не обсуждается, — оборвала его невестка.

— Да я и не возражаю, — отмахнулся Канлин. — Нравится жить бок о бок с соперницей…

— Бывшей соперницей, — поправила королева.

— Живите, — закончил свою мысль принц, кажется, даже не обратив внимания на замечание Лании. — Главное, что она относится к Эндару с искренней заботой, это хорошо заметно. Пусть бережет его и опекает. Я вовсе не о ней говорил, а о моем брате и вашем муже. Он ведь, по сути, не сделал для вас ничего хорошего…

— Как и плохого, — пожала плечами королева. — Если не думать о Виолине Страд, то не обижал, в просьбах не отказывал, не унижал.

— Для счастливого брака этого слишком мало. Вы не стали с ним ни близки, ни дружны. Не ощутили, каково быть любимой, не отдали своего тепла. И не смогли бы его отдать, потому что Ангвир был чужд прямого проявления чувств. Не умел ни показывать их, ни принимать. И потому я в очередной раз говорю, что он не сумел бы сделать вас счастливой. Вы — натура страстная, и потому всегда страдали бы от невозможности открыться…

— Лин! — воскликнула Ее Величество и вопросила с изумлением: — К чему вы это говорите?! Ангвир умер, и я всего лишь хочу отдать дань уважения своему мужу, каким бы он ни был. В моей душе нет ни зла, ни ненависти, чтобы отнестись к его памяти с пренебрежением. Вы же сейчас будто отговариваете меня от супружества, коего нет уже целый год. Это, по крайней мере, странно, — закончила Лания и укоризненно покачала головой. После коротко вздохнула и, испытывая смущение, все-таки спросила прямо: — Вы ревнуете?

Канлин, готовый парировать, выдохнул и потер переносицу. После усмехнулся и спросил в ответ:

— Глупо, верно? Но, тем не менее, да. К мертвому брату, к наглому варгензийскому щенку, даже к гвардейцам, которые всегда могут быть с вами, в отличие от меня. И Эндара, признаться, тоже к брату ревную. Эта ваша фраза, что он сможет, глядя на статую, видеть отца будто во плоти, вывела меня из равновесия окончательно…

— Эндара? — прервав его, изумилась еще больше Лания. — Но с чего? Вы ведь почти не приближаетесь к нему!

Принц подался вперед и, изломив бровь, вопросил:

— А как бы я это сделал? Я не могу появляться в ваших покоях в ваше отсутствие — это неприлично. Я не могу задерживаться в ваших покоях при вас дольше, чем то дозволяет этикет, — это предосудительно. Да и что я сейчас могу? Взять племянника на руки, поцеловать его в лоб, а после вернуть вам или няньке. Мое время придет, когда мальчишка еще подрастет и встанет на ноги. Но! — выделил он тоном: — Но я заботился о вас, пока вы были беременны. Был рядом.

Я соприкоснулся с тем таинством, каковое не познать в привычных мне отношениях. Вошел в интимный круг матери и ее дитя, ощутил его шевеление внутри вас. А после ожидал, пока вы разрешитесь от бремени, и испытал сильнейшее волнение. И когда всё случилось, одним из первых взял на руки младенца, едва появившегося на свет. Ощутил его малый вес, тепло тела. Я держал его и изумлялся тому, как выглядят дети в момент рождения. Но главное… — Канлин на миг замолчал, а после произнес, глядя в глаза Лании: — Я чувствовал себя не дядей, я почувствовал себя отцом. Да, не я зачал Эндара, однако всё прочее, что связано с его рождением, принадлежит мне и только мне, а не Ангвиру. Я даже уверен, что он не дал бы вам и сотой доли того, что дал я, опекая каждый ваш шаг. Вот потому меня разозлили ваши слова, после которых я уже не смог сдержаться. Да, Лани, я ревную.

Наследник вновь выдохнул, высказавшись окончательно, и откинулся на спинку сиденья. Королева некоторое время смотрела на него, не зная, что ответить. В эту минуту ее раздирало от противоречий. Где-то внутри ее существа сладкой музыкой продолжали звучать только что произнесенные слова. Было приятно услышать всё, что сказал ей Канлин. Более того, сейчас он сидел напротив и глядел на нее колючим взглядом, будто ожидал отповеди, а значит, и вправду произнес, что думает и не желает быть высмеянным.

Но… это противное «но» удерживало. Оно погружало в холодную пучину подозрений, которых в жизни вдовы было и без того великое множество. Снова и снова она повторяла про себя предупреждения отца и советника. Они были справедливы, заставляли думать и не спешить, но… Да-да, и вновь всё то же «но». Но хотелось ощутить хотя бы частичку того тепла, какого было так мало в жизни еще почти юной женщины.

Канлин невесело усмехнулся и отвернулся к окошку. Сейчас он казался трогательным и уязвимым. Лания закрыла глаза на краткий миг, медленно выдохнула и протянула руки в сторону деверя.

— Лин, — едва слышно позвала она.

Принц обернулся. Вдруг замер, увидев простертые к нему руки, судорожно вздохнул и, подавшись вперед, сжал в ладонях пальцы невестки. Он бесконечно долгое мгновение всматривался в глаза Лании, и когда она потупила взор, склонился и прижался губами к тыльной стороне одной из ее ладоней. Потом поцеловал вторую руку и вновь посмотрел на королеву.

— Лани…

Она улыбнулась и отрицательно покачала головой. Канлин медленно кивнул, принимая нежелание отвечать ему что-либо. Он снова поцеловал ее руки и нехотя отпустил. Королева и принц сидели друг напротив друга и смотрели, не нарушая молчания. В эту минуту слова были излишни, потому что говорили взгляды, а в них таилось так много, что язык не смог бы передать и малой толики.

Наконец Лания снова опустила взор, и Канлин произнес:

— Быть может, пришло время для конной прогулки? К примеру, вечером. Без свит…

Королева посмотрела на него и ответила:

— Пусть пройдут все празднества, гости разъедутся, и мы наконец сможем вздохнуть полной грудью. Тогда и выедем за город, чтобы отдохнуть в семейном кругу.

— В малом семейном кругу. Вы, я и Эндар, пусть и со своей нянькой, — добавил наследник, и она улыбнулась:

— Да. Именно так. Только нужно еще немного потерпеть. А пока вы можете и дальше, когда не будете заняты, присоединяться к нам на вечерних прогулках.

— Об этом не стоило и заговаривать, — усмехнулся Канлин. — Я и без того использую любую минуту, чтобы оказаться подле вас. И хвала богиням, что я — старший мужчина рода. Мне не нужно выискивать предлог, чтобы приблизиться к вам и навязать свое общество.

— Ну вот видите, — в глазах королевы сверкнули веселые искорки, — а вы пеняете Ангвиру.

— Вот уж воистину, — усмехнулся принц. — Если бы не он, то мы бы и вовсе могли быть незнакомы…

Они застыли, сраженные неуместностью шутки, потому что всё происходящее стало вообще возможно лишь из-за смерти короля.

— Богини, — охнула Лания и отвернулась к окошку, пунцовая от стыда. Отвернулся и Канлин.

В карете повисло неловкое молчание, которое уже не было нарушено до самого дворца.

Глава 9

День выдался солнечным, словно сама природа не желала испортить этот день, бывший важным для всего Северного королевства. Яркие лучи осветили государыню, и в зеркальном отражении казалось, что она сияет. Не от обилия драгоценностей, их как раз почти на королеве-регенте не было. Но от волос брызнули задорные золотые искорки, и глаза ее горели лихорадочными огоньками. Лания Северная Мелибранд была взволнована.

И причин тому было несколько. Во-первых, конечно, сам выезд. Они с сыном должны были проехать по улицам, запруженным народом, который выйдет приветствовать своего короля. Разумеется, будет шумно. Как Эндар перенесет людской гомон и стук копыт множества лошадей по каменной мостовой? Не расплачется ли, не испачкает ли свою одежду?

И это было — во-вторых. Путь вел мать и дитя в храм Жизни, где Его Величество появился на свет всего несколько месяцев назад. А затем они должны были отправиться в храм Смерти, чтобы почтить память ушедшего государя-отца. Там раздать милостыню, а затем отправиться на Королевскую аллею, чтобы встать у подножия статуи Ангвира, которая наконец заняла свое место, но была еще скрыта от взоров. И явить ее миру было делом семьи покойного. Так что маленькому монарху предстояло немало волнений.

Нянька тоже отправлялась с королем и королевой, но не рядом с ними. Карета с Виолиной должна была находиться позади. И там уже были заготовлены вода и сменная одежда. Подобного никогда еще не было, потому что государи Северного Гантара всходили на престол не просто в осознанном, но уже взрослом возрасте. Эндар же стал первым не только носителем языческого имени, но и монархом, получившим корону еще в утробе матери.

Наследников показывали народу, когда они рождались, но до поры, когда начинали осознавать себя и окружающую действительность, оставались во дворце. А если и покидали его, то не в открытой карете и без столпотворения на улицах.

Однако Его Величеству Эндару Первому Мелибранду надлежало сделать всё то же, что делали прочие короли. И единственное, где он не должен был присутствовать, это на празднестве. Младенцу выдержать прием поздравлений, застолье, бал и фейерверк было не под силу. Да и надобности такой не было.

Но было и, в-третьих, заставлявшее сердце Лании биться чаще, — это ее сегодняшнее одеяние. Она впервые сменила траурное платье на… мундир, точнее на мундирное платье. Вот уже как два месяца Ее Величество зачислила себя в королевскую гвардию и дала звание, придуманное для этого случая. Новое звание уже носил и король-младенец.

Нет, она не поступила сама себе на службу и не намеревалась командовать своими гвардейцами, которые и так ей подчинялись. Но так Лания закрыла еще одну брешь в безопасности себя и сына. По крайней мере, надеялась на это. И имела на это основания.

Когда-то телохранители сказали Лании, что даже вопреки ее воле они будут слушать своих командиров, если от этого будет зависеть безопасность ее или короля. Но признали и то, что так могут стать слепым орудием в руках врага. И хоть и заверили, что не предадут, но королева не могла рассчитывать на клятвы.

А еще был совет Радкиса сблизиться с гвардейцами. В границах дозволенного и разумного, конечно же, но чтобы их верность стала безусловной. Чтобы они защищали не потому, что поклялись это делать, а по велению сердца.

Лания сделала это. Она знала тех, кого видела часто, по именам. Знала об их семьях и нуждах. Помогала им. Если о чем-то спрашивала, то выслушивала каждого. Между госпожой и ее телохранителями и вправду сложились довольно доверительные отношения, и свою преданность гвардейцы успели показать.

Однако королева не могла удовлетвориться простым уважением и симпатией, которые испытывали к ней ее телохранители. И потому ошеломила сначала Совет, а после и гвардейских полковников новой реформой. Помог с ней Канлин. Он же нашел название и для нового звания, которое отныне носили Лания и Эндар.

— Дорогая, да тут и выдумывать нечего, — сказал принц, когда королева задала свой вопрос. — Еще до образования империи наши предки называли военных начальников емким словом — мастерион. Впрочем, мастером прозывали великих воинов, кои показали себя первыми среди первых, но почему же не использовать это слово сейчас, придав ему новое значение? Вы ведь тоже первая среди первых, но не в бою, а в государстве.

— Мастерион? — в задумчивости переспросила королева и улыбнулась: — Тогда король должен стать верховным мастерионом, которому подчиняется не только его гвардия, но и всё войско. Мне нравится, благодарю.

Канлин же помог изменить устав королевской гвардии, где теперь было прописано, что приказ мастериона превыше всех иных приказов, а отказ следовать ему — государственная измена, караться которая будет, как и должно, смертью без права на обжалование и помилование. Более того, казнь должна была следовать незамедлительно, без ожидания суда и приговора.

После этого указ и измененный устав были представлены Совету, где произошел небольшой спор о необходимости данной реформы. Впрочем, даже не спор. Так… поразмышляли, а после приняли, потому что это было всего лишь формальностью — Лания уже закрепила документы личной печатью, большой государственной и подписью. Так что изменения были не предложением, государыня просто ознакомила советников с принятым ею решением.

После указ и новый устав были зачитаны в гвардии. Доблестные воины поворчали, предполагая худшее — все-таки главенство над ними брала женщина, не имевшая понятия, что такое воинская служба. Но подобное высказывалось негромко и не всеми.

Те, кто хотя бы время от времени заступал на охрану Ее Величества, пожимали плечами. Они не видели ничего ужасного в переменах уже потому, что помнили разговор с королевой и понимали причину реформы. Наиболее доверенные телохранители и вовсе одобрительно кивнули. Для них всё стало на свои места и, возразив против спорного приказа (если такой последует), они не нарушат устава, а, напротив, последуют ему неукоснительно.

Эти гвардейцы и вели вразумляющие разговоры с товарищами, если слышали ропот. Объясняли, что вмешиваться в службу королева не станет, но заботится о безопасности своей и государя. Зато если есть нужда, а командир не желает о том слушать, можно подать прошение на имя мастериона и искать у нее заступничества и поддержки.

Эти разговоры происходили по наущению Лании, которая предвидела недовольство мужчин. Теперь они служили королеве не только по клятве, но и по иерархии чинов она становилась главой, оставив на ступень ниже утвержденного военного начальника над королевской гвардией. И назначения должны были согласовываться с ней, даже незначительные. Не все, конечно, но замена командиров, наказания и премии.

Что до офицеров, а особо до полковников, то те вели себя настороженно. Кто-то отмалчивался и таил свое отношение к реформе. Кто-то был настроен лояльно и принял перемены даже с воодушевлением. Все-таки Лания успела показать себя с хорошей стороны и вызвала уважение решениями и поведением.

Но было несколько человек, кто высказал свое несогласие слишком громко. Мол, и без того клялись служить и защищать, зачем еще и это?! Кто-то даже демонстративно подал прошение об отставке, которое было сразу же удовлетворено. А затем были уволены и несогласные, а их места заняли те, кому королева наиболее доверяла.

Лания даже ждала подобных высказываний и действий, чтобы заменить командиров, которым не могла верить безоговорочно, особенно верхушке своей гвардии. Тем, кто посещал обеды и званые вечера в доме Тридида. Но именно они помалкивали, и Ее Величество поручила Арологу найти, за что данных господ можно было бы уволить, потому что без видимой причины она не могла отстранять одних и ставить других. По крайней мере, не сейчас, когда ее положение хоть и укрепилось, но было всё еще шатким. Гвардия — это не придворные сплетники, это сила, чьи клинки могли обратиться против нее, несмотря на все должности и уставы.

В общем, сегодня Лания впервые представала в облике не только королевы-регента, но и мастериона. Ее мундирное платье было пошито в цветах королевской гвардии и представляло собой короткий камзол, надетый поверх белоснежной рубашки с широкими рукавами и кружевными манжетами, которые выглядывали из рукавов камзола.

Ни на юбке, ни на камзоле не было никакой фривольной вышивки, только золотой шнур, который тянулся по лацканам и отворотам рукавов. А на груди со стороны сердца был приколот отличительный знак мастериона — парящий сокол, заключенный в круг, венчала который королевская корона.

— Как же вам идет этот цвет, моя госпожа, — улыбнулась фрейлина Ее Величества баронесса Калледиг. — Ваши глаза на его фоне стали еще ярче.

Лания улыбнулась фрейлине в зеркальное отражение и пригляделась к глазам. Они и вправду казались ярче. Цвета королевской гвардии были зеленый и нежно-бирюзовый.

— Жаль, что вам нельзя прицепить к поясу шпагу, — продолжала ее милость. — Она нисколько бы не казалась неуместной.

— Благодарю, Жансина, — ответила ей государыня, — но шпага будет только мешать. Ее заменяет кинжал, и он, мне кажется, более уместен, но больше как символ.

Она опустила взгляд на роскошные позолоченные ножны с кинжалом, прикрепленные к поясу, усмехнулась и велела:

— Шляпу.

Дамы поднесли шляпку с пером, подобную по форме, какую носили гвардейцы, но более изящную. И было еще одно отличие, которое никто не посмел бы повторить — корона. Она была сделана на тулье. Шляпу надели на королеву, закрепили и расправили каштановые пряди, спадавшие на спину.

— Ну что же, я готова к выезду, — уведомила свое отражение Лания и обернулась. — Что Его Величество?

— Его Величество готов явить себя подданным, — с улыбкой произнесла Виолина, стоявшая за спинами фрейлин и придворных дам, присутствовавших при облачении государыни.

Сегодня Эндар был одет в милое платьице с искусной вышивкой и уморительные своим размером тапочки. На голове государя был надет чепец. Занят Его Величество был крайне важным делом — насасывал собственный палец и о всяких там выездах не помышлял. Да и зачем? За него это прекрасно делала матушка.

Дамы умилились, Лания расчувствовалась. Все-таки у ее сына сегодня был один из важнейших дней его жизни.

— Мое милое дитя, — смахнув набежавшую слезинку, проворковала королева, беря ребенка на руки.

— Государь очарователен, — отозвались дамы, Виолина согласно кивнула.

— Довольно разговоров, подданные ждут, — провозгласила Ее Величество и направилась на выход из покоев, дамы и нянька последовали за ней.

Дверь перед монаршими особами распахнулась, и когда королева с сыном на руках шагнула в коридор, гвардейцы, вытянув шпаги из ножен, отсалютовали ими, как делали, встречая своих командиров. А после, уперев острия в пол, опустились на одно колено, уже склоняясь перед своим королем и регентом.

Лания кивнула им и продолжила путь. От гвардейцев на страже отделились те, кто сопровождали королеву с сыном, и дальше всё было более привычно. Государыня поймала взгляд одного из телохранителей, тот едва приметно улыбнулся и кивнул, будто подбадривая. Королева улыбнулась ему в ответ.

Она спускалась по лестнице, неся в своих руках истинное достояние Северного Гантара, и кожей ощущала всю торжественность момента. Дворцовая стража, придворные, которые не участвовали в выезде, прислуга, стоявшая в удалении — все они склонялись перед младенцем и его матерью, а после провожали долгими взглядами. Кто-то шептал вслед молитву и, достав знак двух богинь, направлял вслед маленькому монарху. Пусть он говорил пока устами своей матушки, но сегодня по-настоящему вступал в права престолонаследия.

И когда королева с сыном вышла на улицу, она остановилась на краткий миг и обвела взглядом людей, ожидавших ее появления. Гвардейцы, так и не убравшие пока шпаг, растянулись вниз по лестнице, образовав живой коридор. Они встали лицом по направлению движения, после слажено развернулись, вновь взметнули клинки в воинском салюте и вернули их на плечо. Телохранители застыли живыми изваяниями, еще более подчеркнув торжественность момента.

Те, кто ожидали появление короля и королевы-регента, склонились, приветствуя их. Взгляд Лании на миг задержался на Канлине. Сегодня и он был одет в мундир, но не королевской гвардии, а Блантского конного полка, который теперь был под опекой Его Высочества, а сам принц носил чин полковника, который присвоила ему невестка.

— Братец, помните, мы говорили с вами о том, что наше войско может находиться в руках его светлости — вашего дядюшки? — спросила как-то Лания вскоре после родов.

— Разумеется, — ответил принц и с заметным интересом посмотрел на невестку. — Вам пришла в голову идея?

— Да, — кивнула королева. — Вам стоит взять под опеку Блантский полк. Он находится рядом со столицей, и добраться до него быстрей всего.

— Что вы имеете в виду под опекой?

— Заботу, конечно же, — улыбнулась Ее Величество. — Вы станете их покровителем, но не только. Вы будете носить звание полковника Блантского конного полка. На торжественные празднества наденете мундир.

— Вы хотите отдать этот полк мне? — уточнил Канлин.

Лания усмехнулась и отрицательно покачала головой:

— Нет, Лин, командиры пусть остаются прежними. Звание ваше будет больше номинальным. Но вы должны точно знать, чем дышат ваши люди, какие у них потребности и заботы. Не на словах, но на деле они должны ощутить вашу незримую длань поддержки.

Наследник некоторое время смотрел на невестку, раздумывая над ее словами, а после усмехнулся и кивнул:

— Недурно. Из этого должен выйти толк. Я обдумаю, как лучше обставить это дело.

С тех пор Канлин начал наезжать к конникам. В первый раз его встретили с почтением, но и только. Наследник престола обошел все поселение. Он посмотрел его обустройство более пристально, чем это было, когда они с отцом и Ангвиром появлялись здесь в честь какого-то торжества. Впрочем, тогда младший принц был еще совсем юн, а после его томили иные желания и заботы.

А в тот раз, когда приехал знакомиться с полком заново, Его Высочество вел себя иначе. Он желал своими глазами увидеть, как живут конники. С командирами был любезен, с младшими и рядовыми чинами приветлив и дружелюбен.

Однако воины не спешили делиться с наследником своими нуждами, личными так уж точно. Да и на командиров жаловаться опасались, если такие жалобы, конечно, имелись. Но улучшения в своем быте почувствовали быстро, потому в следующее появление новоявленного полковника кто-то разговаривал с ним уже охотней, но сдержанность всё равно хорошо ощущалась.

Лания знала во всех подробностях о визитах деверя в Блантский конный полк. По нуждам что-то оплатил Канлин, а в чем-то помогла и королева после того, что принц рассказал ей. В любом случае, у него была полная поддержка регента в том, что касалось этого покровительства.

— Я уже прямо сказал им, что о своих тяготах могут говорить мне без опаски, — докладывал Его Высочество. — Ничего, еще откроются. Я намекнул, что им достаточно сказать стражам у ворот дворца, что имеют до меня дело, и их проводят ко мне. В остальном всё весьма неплохо. Кузнеца им дельного подыскал, скоро приступит к работе. Прежний уже стар, конники из простых, кто знаком с кузнечным делом, ему помогают. Однако они воины, пусть воинской наукой и занимаются.

— Всё верно, братец, — улыбнулась Лания.

И сейчас перед Ее Величеством стоял не просто наследник престола, но и полковник конного полка. И надо сказать ему это одеяние шло чрезвычайно, еще более подчеркнув стать. Королева позволила себе на мгновение залюбоваться мужчиной, к которому была далеко не равнодушна, коротко вздохнула и перевела взор на второго наследника.

Герцог Лекар Тридид-Мелибранд не получил от королевы предложения взять какой-либо полк под опеку, как и чина, потому одет он был в цвета своего герцогства. И мог бы выглядеть даже выгодно на фоне государыни и первого наследника, облаченных вовсе не в парадные одеяния высочайших особ, если бы не корона на шляпке Ее Величества и не венец, также украшавший тулью шляпы Канлина.

Впрочем, никто из троих не косился на другого, отыскивая изъян, чтобы ощутить собственное превосходство. Тем более, маленький государь находился все-таки на руках своей матери, одним только этим выделяя ее среди прочих, восседай они хоть на золотом троне.

Чуть в отдалении стояли королева Берутта, герцог и герцогиня Вилленские, советники, министры, свиты. Все они замерли в ожидании и почтенном поклоне. Лания перевела взор на сына, улыбнулась ему, и маленький король заулыбался в ответ.

— Сегодня великий день, дети мои, — заговорила государыня. — Пусть богини не оставят своей милостью Северное королевство и его короля и повелителя Эндара Первого Мелибранда.

— Милости богинь, наш господин, — отозвались придворные и высочайшие особы.

Король вздохнул и занялся более важным делом — приступил к обсасыванию всего кулака. Хмыкнув, Лания спустилась наконец вниз. Оба наследники направились к ней и, не дойдя пары шагов, вновь склонились в церемонных поклонах. Ее Величество чуть склонила голову, отвечая им, и к открытой карете направились уже все вместе. Впрочем, не для того, чтобы в нее сесть. Тридид открыл дверцу, а Канлин поддержал невестку под локоть, пока она забиралась в экипаж. После этого оба наследника вернулись к лошадям, уселись в седла, и процессия тронулась с места.

Лания невольно вспомнила, как выезжала также год назад за гробом мужа, чтобы народ простился со своим государем. Тогда она не ожидала ничего хорошего, даже толком не помнила той поездки, потому что безотрывно смотрела на повозку, куда был установлен гроб, и душа ее заходилась от страха перед скорым будущим.

А сейчас в груди ее взволнованно отстукивало сердце, но звучало оно не погребальным колоколом, а звенящим голосом радости. Всё существо Ее Величества трепетало от того чувства торжества, каковое возможно лишь при уверенности в завтрашнем дне. А она верила! Да, верила, и имела на это все основания. Несмотря на неослабевающую подозрительность и витающую в воздухе угрозу, которую ощущаешь, но не можешь понять, откуда ждать удара, и каким он будет. И все-таки от той испуганной девочки не осталось и следа, хоть прошел всего год.

Лания на миг обернулась, встретилась взглядом с принцем, поймала его улыбку и отвернулась, пряча собственную. Медленно выдохнув, королева склонилась и поцеловала сына в румяную щечку. Он отозвался неясным младенческим восклицанием и продолжил вкушать неизъяснимую прелесть собственной монаршей длани.

Тем временем карета выехала за ворота королевского дворца, и улица, уже полная народа, взорвалась от многих сотен голосов — народ был счастлив видеть своего государя. Маленький король, испуганный непривычным шумом, присоединил свой могучий голосок к людскому ликованию.

Государыня крепче прижала к себе сына и заворковала над ним. Она прикрыла ушки, скрытые чепцом, ладонью, но сразу успокоить Эндара не вышло. Однако приказать подданным молчать она не могла, да и не стала бы, потому что жители Северного Гантара имели право выдохнуть после годового траура, к тому же повод для торжества был более чем оправданным.

Карета катила по улицам, запруженным народом, и под ноги лошадей летели охапки цветов и цветные ленты, а воздух полнили слова благословения короля и его матери. Люди радовались тому, что в государстве не случилось потрясений, что жизнь не изменилась, а где-то и улучшилась. И гарантом всего этого выступали молоденькая женщина и ребенок на ее руках. Да, у людей был повод ликовать и молиться за благоденствие юного Мелибранда, как и королевы-регента.

И пока процессия неспешно продвигалась к храму Жизни, столпотворение не уменьшалось. Люди свешивались из окон, забирались на фонари, а уж на земле их было несметное множество. И все они были нарядны и веселы. Это был общий праздник, первый после годового молчания. Подданные и вправду наслаждались сегодняшним днем, как и их королева. И она отвечала им широкой улыбкой и взмахами руки, свободной от сына, продолжавшего заходиться в надрывном обиженном плаче.

У храма Жизни такого столпотворения не было. Здесь место было оцеплено королевскими гвардейцами, они обеспечивали безопасность монарших особ, как и полагалось телохранителям. Подданные остались стоять в удалении, что, впрочем, не мешало им радоваться и по-прежнему выкрикивать добрые пожелания.

А когда карета остановилась, и оба наследника, спешившись, направились к ней, народ и вовсе взревел, потому что Ее Величество поднялась в полный рост, и, сжав ручку государя, осторожно помахала ею жителям Северного королевства. Эндар сие действо не оценил и руку из материнских пальцев выдернул.

И вновь, как и у дворца, второй наследник открыл дверцу, а первый помог государыне спуститься. А едва ее ноги коснулись каменных плит, как гвардейцы взметнули шпаги, приветствуя своего мастериона. После опустились на одно колено, преклоняясь перед своим королем.

— Совсем перепугали мальчишку, — тихо проворчал Тридид.

— Ничего, вскоре Эндар успокоится, — ответила Лания и первой направилась к воротам храма.

— Однажды он привыкнет ко всему этому шуму и станет выносить его с толикой обреченности, — усмехнулся Канлин.

— По себе судите, дорогой племянник? — привычно не удержался его дядюшка.

Однако принц ответить не успел, потому что заговорила королева:

— Я вас обоих в темницу на время праздника посажу, чтобы охладили буйные головы.

— Лишите нас праздника? — весело сверкнул глазами Его Высочество.

— Угу, и сладкого, — усмехнулся его светлость.

— Если возьмете себя в руки и не станете портить празднество вашими вечными спорами, то даже игрушки вам оставлю, большие мальчики, — невозмутимо ответила государыня.

— Я — сама любезность, — заверил ее первый наследник.

— Я молчу, — буркнул второй наследник и более ничего не говорил.

На пороге храма маленького короля и его матушку ожидали оба верховных жреца Жизни и Смерти. Служители культа вместе встречали рождение человека, и вместе же провожали его душу, которая возвращалась к сестрам-богиням, чтобы те решали ее последующую судьбу. И в коронации жрецы тоже участвовали вдвоем.

По сути, не было различий между храмами, они были равны во всем. В обоих сооружениях стояли статуи обеих богинь с той лишь разницей, что хозяйка: Жизнь или Смерть — первой встречала пришедших помолиться им. Вторая сестра стояла спиной к спине с первой. И привези Лания сына в храм Смерти, она бы ничего не нарушила и дурного не накликала, ибо нет дурного там, где смыкается круг существования.

И все-таки утверждение власти государя было делом прижизненным, потому процессия прибыла в храм Жизни, где Смерть стояла на пороге рука об руку со своей сестрой-близнецом в лице своих служителей.

— Наставники, — с улыбкой приветствовала жрецов королева, после склонила голову, и оба служителя с улыбками кивнули в ответ.

— Проходите, дети, — просто, без каких-либо ритуальных формул и фраз, произнес жрец Жизни.

— Всевышние ждут, — добавил жрец Смерти, и они с собратом первыми вошли внутрь храма.

Сегодня святыня не выделялась ничем от себя в любой другой день. Ни украшений, ни помпезности, ни каких-то особых одеяний на жрецах, будто не король прибыл за благословением Всевышних. И это тоже было понятным и никого не изумило и не оскорбило. Что монарх, что торговец — перед лицом богинь все их дети были равны. Коронация или же мудрый совет служителя — разницы не было, всё это дела людские, житейские.

Что до государя, то он и до визита в храм был уже признанным правителем Северного Гантара. Однако посещение святыни было важным и необходимым, потому что так давалась и принималась клятва Высшим Силам заботиться и защищать других детей Жизни и Смерти на землях, на которых данный монарх был хозяином. Жрецы же выступали посредниками, как и во всем, что касалось веры.

Что до самого названия «коронация», то оно было закреплено, но не потому, что монарх принимал корону, а потому что под эту корону, как было сказано выше, принимал подданных перед лицом Всевышних. Впрочем, если бы Эндар был хотя бы пяти лет от роду, то венец на него все-таки бы возложили, и это был бы торжественный церемониальный момент, но проходил бы он во дворце. Сделал бы это глава Совета по истечению первого полугодья траура по предыдущему правителю. Без бала, но с Большой трапезой, так как скорбный период еще не миновал.

Однако Эндар Мелибранд уже родился королем. Ему не передавали власть, она принадлежала ему еще в утробе матери. Потому некое подобие условности было соблюдено в день возвращения королевы с сыном из храма Жизни, где проходили роды.

Лания тогда вошла в большую тронную залу, держа младенца на руках. Она поднялась на возвышение и села на трон, а первый советник граф Радкис, забрав корону у хранителя, которую тот поднес, поднял венец над младенцем и провозгласил:

— Его королевское Величество Эндар Первый Мелибранд принимает венец и власть над своим государством, именуемом Северный Гантар.

После корону положили на соседний трон, где должен был бы восседать монарх, а присутствующие преклонили колени, включая Радкиса, спустившегося к остальным.

— Приветствуем тебя, наш господин и повелитель, — почти в унисон отозвались подданные из разных сословий, тем самым ознаменовав и клятву верности.

Большой трапезы тогда не случилось, потому что Ее Величество желала отдохнуть после родов, тем более уже на следующий день она вернулась к управлению государством. А сегодня, как и полагалось, происходила коронация, но в несколько ином значении.

Эндар, еще минуту назад заходившийся в крике, притих в то же мгновение, как его матушка перешагнула порог храма. Ясные голубые глазки распахнулись, и удивленный взгляд устремился вверх.

— У-у, — протянул младенец.

Его матушка улыбнулась, после перевела взгляд на жреца Жизни и встретилась с его ответной улыбкой. Он и его собрат — служитель Смерти остановились возле изваяния Жизни. Они встали так, чтобы оставить место для королевы и сына.

— Говори, дитя, — мягко велел жрец Жизни.

— Всевышняя, — произнесла Лания, глядя на богиню, — прими клятву мою от имени сына моего Эндара. Мы клянемся защищать и оберегать народ наш, детей твоих. Клянемся заботиться о земле нашей, именуемой Северным Гантаром, и тех, кто населяет ее. Благослови, Матушка.

— Богиня слышит тебя, дитя, — ответил жрец Жизни.

Он приблизился и, склонившись над маленьким королем, коснулся любом его лба. Затем повторил это с его матерью и отступил.

— Жизнь благословляет своих детей Эндара и Ланию. Правьте по совести, творите благодеяния и благоденствуйте.

Ее Величество поклонилась статуе и обошла ее, потому что спиной к спине с сестрой стояла вторая богиня.

— Говори, дитя, — произнес жрец Смерти.

— Всевышняя, — сказала Лания, глядя на вторую богиню, — прими клятву мою от имени сына моего Эндара. Мы клянемся защищать и оберегать народ наш, детей твоих. Клянемся заботиться о земле нашей, именуемой Северным Гантаром, и тех, кто населяет ее. Клянемся, что не отправим к вратам твоим ни одной души, чье время еще не пришло, если не будет на ней греха и преступления. Благослови, Матушка.

— Смерть благословляет своих детей Эндара и Ланию. Правьте по совести, карайте, но милуйте. Помните, как судить будете, так и вас судить станут, — ответил жрец, а после, как и его собрат подошел и передал благословение богини королю и королеве.

На этом церемония была окончена. Далее следовало поминовение почившего отца и короля в храме Смерти, и жрецы вышли вместе с монархами и свидетелями клятвы — обоими наследниками. И едва они показались на улице, народ возликовал с удвоенной силой: богини приняли и благословили!

И пусть ни у кого не было сомнений, и все-таки люди ждали. Говорили, будто бы случалось, что Всевышние отвергали притязания монарха, если он получил власть неправедным путем или был иной, кому богини желали передать управление королевством. Однако жрецы шли рядом, а стало быть, Жизни и Смерти угодна нынешняя власть.

Глава 10

— Государыня, его светлость герцог Вилленский просит принять его.

Лания посмотрелась в зеркало, провела по волосам ладонью и удовлетворенно кивнула, глядя через отражение на одну из своих камеристок, благодаря за старания. После поднялась с кресла, на котором сидела, и перевела взор на вторую даму, также бывшую камеристкой.

— Пригласите его светлость. Остальных прошу удалиться.

— Как прикажет Ваше Величество, — ответили дамы, поклонились и поспешили покинуть королевские покои.

Герцог пропустил женщин, после вошел в дверь и поклонился государыне.

— Доброго утра, Ваше Величество, — произнес он.

— Доброго утра, батюшка, — улыбнулась Лания и указала на кресло: — Прошу, ваша светлость, присаживайтесь.

Старший Виллен чуть склонил голову, благодаря. Отказываться от приглашения он не стал, удобно устроился в кресле и уже хотел заговорить, когда до отца с дочерью донеслось воркование:

— Какой же вы славный малыш. Какой красивый, совсем как ваш отец. И будете таким же сильным и умным, как он.

Виллен и Лания переглянулись. Герцог усмехнулся и произнес негромко:

— Я уже давно понял, почему вы выбрали именно эту женщину. Ее любовь к отцу перешла к сыну, пусть его мать и не она.

— Их дети — это дар возлюбленного, — ответила королева. — Мое же дитя — отражение почившего государя. Он также высок по положению и недостижим, но Виолине позволено быть рядом и заботиться о нем. Да, это одна из причин, почему я уверена, что эта женщина, скорей, подставит собственную грудь под нож убийцы, но закроет собой Эндара.

— Какие же еще причины? — полюбопытствовал герцог.

— Моя забота об их с Ангвиром детях, — ответила Лания. — Государь связал нас, а я эту связь делаю только крепче.

Виллен, внимательно слушавший дочь, заметил:

— Чем больше проходит времени, тем больше я поражаюсь, насколько был слеп и недооценивал собственную дочь, — после приложил ладонь к груди и склонил голову: — Простите меня, дитя мое.

— Пустое, батюшка, — отмахнулась королева и, чтобы скрыть легкое смущение, направилась к детской, откуда продолжало доноситься воркование.

Виолина стояла у окна, держа на руках Его Величество. Она обернулась на звук шагов, взглянула на госпожу и, улыбнувшись, склонила голову. Лания кивнула няньке и, подойдя, забрала у нее сына.

— Передохните немного, — сказала она Виолине. — Мы с его светлостью немного поговорим, так что можете покинуть покои, если имеете в этом нужду.

— Благодарю, государыня, — ответила женщина. — Я не буду мешать вашей беседе с его светлостью, — и она направилась на выход из покоев.

Лания с улыбкой посмотрела на сына. Он и вправду был невероятно мил, как, наверное, все младенцы на свете. Но это был ее ребенок, и оттого у него соперников не имелось. Его Величество Эндар Мелибранд оставался единственным и ни в чем непревзойденным ребенком.

А пока государыня любовалась сыном, в детскую вошел королевский дед. Он остановился за спиной дочери и посмотрел через ее плечо на внука.

— Он вовсе не как его отец, — заметил Виллен. — Похож больше на вас. Не удивлюсь, если глаза государя позеленеют со временем. — Он чуть помолчал, а потом произнес с улыбкой: — Ну до чего же славный.

Лания обернулась к отцу и предложила:

— Возьмите его на руки, батюшка.

Его светлость кивнул и принял внука.

— Аппетит у государя явно отменный, — хмыкнул герцог. — Вес чувствуется. И растет быстро. А знаете ли, Ваше Величество, что ваш дед имел честь прикоснуться к вам, пока вы еще были во чреве вашей матушки? И я был первым, кто удостоился счастья ощутить ваше шевеление, если не считать вашу венценосную мать, разумеется. А вы вновь смотрите на меня так, будто впервые видите, кривитесь и, кажется, готовы заплакать. Однако вы первый мужчина в этом королевстве, образец отваги, доблести и чести.

Лания смотрела на отца и невольно улыбалась, слушая его беседу с внуком. А после ей стало любопытно, и она спросила:

— Батюшка, вы со мной тоже вели беседы, когда я была еще младенцем?

Герцог посмотрел на королеву, на миг поджал губы и коротко вздохнул. Ответ был исчерпывающим. Похоже, родитель мало интересовался дочерью уже тогда, когда она родилась. Скорей всего был разочарован, что на свет появилась девочка. А вот Ранала, своего старшего ребенка, его светлость, должно быть, и на руках держал, и беседы вел, какой он замечательный…

Усмехнувшись, государыня первой направилась в гостиную. Отец последовал за ней. Он уже не ворковал с внуком, должно быть, ощутив неловкость после вопроса дочери. Наверное, обдумывал ответ. То, что лгать не будет, Лания знала. Старший Виллен имел возможность убедиться, что его дочь видит, когда ее обманывают, и не скрывает этого. Уж с ним так точно. Выслушивать в ответ колкости и обвинения его светлость не желал.

Усевшись в кресло, государыня жестом пригласила присесть и отца. И когда тот устроился на своем прежнем месте, молчание продлилось. Лания некоторое время смотрела на сына, которого всё еще держал его светлость, на миг улыбнулась своим мыслям и, вновь став серьезной, подняла взор на отца. Она уже намеревалась заговорить, но была прервана.

Эндар закряхтел, захныкал, а после и вовсе разразился громогласным плачем. Герцог устремил на маленького короля растерянный взгляд, затем посмотрел на дочь и обнаружил, что она уже рядом. Лания забрала сына, что-то зашептала ему и, поцеловав в щеку, вернулась в кресло. Его Величество, оказавшись на руках матери, соизволил опять угомониться.

— Так что же привело вас ко мне в этот час, батюшка? — спросила государыня.

Его светлость поерзал, то ли устраиваясь удобней, то ли вдруг испытав неловкость при вопросе. Наконец улыбнулся и прежде произнес:

— Вы вчера были великолепны, дитя мое. И даже ваш новый наряд, он вам шел невероятно. И если поначалу вызвал недоумение, то вскоре дамы, включая вашу матушку, уже спрашивали, какой портной пошьет им такие же платья. Вы ввели новую моду.

О да, подобного платья, какое было надето на королеву на торжественном приеме в честь коронации Эндара, а после на балу, еще никто не то что не носил, но даже не видел. Да и сама Лания не ожидала столь резких перемен в моде, законодательницей которой стала, пока не увидела наброски портного. Причем руку к ним приложил и Его Высочество Канлин, уже поражавший невестку тонким пониманием такой области, как пошив платья.

А началось всё с шутки. Лания, занятая иными делами, отмахнулась от портного со смешком:

— Снимите мерки, почтенный мастер, а крой обговорите с Его Высочеством. Он уже показал, что лучше моего разбирается в дамском платье.

Спустя несколько дней, когда королева была уже готова говорить с портным о своем наряде, она призвала его. И каково же было изумление Лании, когда мастер представил ей набросок будущего наряда.

— Вы решили обойтись без моих пожеланий? — с иронией спросила государыня.

— Но, Ваше Величество, вы ведь изволили отправить меня к Его Высочеству! — воскликнул портной. Впрочем, было это не возмущение, больше испуг.

— Вы и вправду сходили к принцу? — в ответ изумилась Лания.

— Простите мою дерзость… — молитвенно сложив руки, произнес мастер, но королева остановила его.

— Нет-нет, не извиняйтесь, — сказала она. — Вы исполнили то, что я велела, и упрекать вас в этом было бы дурно. Более того, у Его Высочества прекрасный вкус. А то, что он разбирается в женском платье, наследник доказал своим подарком. Я бы и сейчас могла носить его, благодаря необычному и хитрому крою. Давайте посмотрим, что вы с моим деверем выдумали на этот раз.

И вот когда подробно рассмотрела набросок, Лания пришла одновременно и в восторг, и в замешательство. Платье ей и вправду понравилось, но такого не носили! Пока не носили, по крайней мере. Но ведь надеть этот наряд должна была сама королева! И кто же посмеет над ней смеяться? Скорей вскоре сами пошьют себе такое, а стало быть, мода попросту изменится.

— Недурно, — наконец огласила свое мнение Ее Величество. — Беритесь за дело. Только вот эту россыпь каменьев уберите, больно вычурно. Да и кружева тут лишние. Остальное мне нравится.

Следующим утром, когда Канлин пришел по своему обыкновению приветствовать невестку, она задала вопрос, мучавший ее:

— Лин, откуда в вас эта фантазия? Не будь вы наследным принцем и аристократом, то дамы рвали бы вас на части ради нового наряда. Вы могли бы стать прекрасным портным. Где вы обучились этой премудрости?

— О, — Его Высочество отмахнулся, — никакой загадки тут нет. Вы ведь знаете, что мы с матушкой всегда были близки. Еще с детства мы проводили много времени вместе, и ее разговоры с портными я привык слушать. Даже совал свой нос из любопытства и спрашивал. Когда стал старше, матушка желала услышать мое мнение, уже как у мужчины. Она и сейчас интересуется. Так я и стал разбираться в дамских нарядах не только по названиям, но и в деталях. Что до фантазий, то… воображение у меня богатое, — он усмехнулся, но тут же отвернулся и прочистил горло, будто смутившись. — Однако, — справившись с собой, наследник посмотрел на королеву, — в этом платье не так уж много моей выдумки. Портной показал рисунок наряда, который пришел ему на ум. Мне идея понравилась, потому просто помог развить ее.

— А… — Лания замялась. Принц обернулся, вопросительно приподнял брови, и она все-таки продолжила: — Часто вы так придумываете дамам платья?

Канлин ответил не сразу. Он некоторое время смотрел на невестку с улыбкой. Она поджала губы, вдруг ощутив раздражение от этого молчания, и Его Высочество произнес:

— Вам первой. Клянусь! — наследник поднял руку в клятвенном жесте. — Я могу высказать мнение: идет даме выбранный наряд или нет. Вычурно, вульгарно или хорошо. Чаще, если меня спросят. С вами иное дело.

— Чем же? — живо заинтересовалась королева.

— Мне хотелось порадовать вас. А еще… — Канлин отвел взгляд и усмехнулся: — А еще мне хотелось, чтобы мой подарок не затерялся на фоне дара покойного супруга. Седло — да, оно нужно. Но это лишь дополнение к чужому подарку. Платье же должно было запомниться уже тем, что оно не только было неожиданно, но и пошито по замыслу не портного, а близкого вам мужчины. Я вложил в него всю свою фантазию и душу.

— Не всю, — улыбнулась Лания, — на мое новое платье у вас осталось фантазии немало.

— И души! — добавил со значением Канлин. — Я старался. И как же вы нашли мои старания?

— Изумительно и необычно, — ответила его невестка. — Мне понравилась ваша задумка. Впрочем, бриллиантовую россыпь и кружева я убрала.

— Почему?

— Мне показалась отделка чрезмерной.

А когда надела свой наряд и посмотрелась в зеркало, ощутила смесь восторга и трепета в предвкушении своего скорого появления в тронной зале. Платье было пошито из легкой струящейся ткани бирюзового цвета. От вышивки, украшавшей его, Лания отказываться не стала. Узор, проложенный серебряной нитью, затейливо извивался по лифу, на плечах и по нижней части подола. Сверху же имелся широкий волан. Он был присобран во всей окружности подола, и это создавало мягкие пышные складки. Пышными были и рукава, но полностью рук они не скрывали, лишь до локтя, где заканчивались манжетами, также украшенными серебряной вышивкой.

К платью прилагалось несколько широких юбок, и первая из них имела необычную конструкцию — два обруча. Не жестких, но хорошо державших форму. Один располагался немного ниже бедер, второй шел по низу подола. Несколько следующих юбок скрывали очертания обручей и добавляли объема.

— Как же вы хороши, Ваше Величество, — привычно произнесли дамы, стоявшие за спиной государыни. Судя по взглядам, наряд впечатление на них произвел немалое.

— Могу ли я высказать свои мысли, государыня? — спросила Валирин Лиситт, державшая шкатулку с украшениями.

— Выскажетесь, — рассеянно улыбнулась Лания.

— Не надевайте отобранных украшений, моя госпожа, лучше возьмите жемчуг. На вас бирюзовое платье, государыня. И если вы наденете жемчуг, то это будет не только изыскано, но и уподобит вас морской волне. Это и неукротимая сила, и ласковое касание, нагретой лучами солнца воды…

— Вы бывали на море? — развернувшись к графине, спросила Ее Величество.

— Да, — с поклоном ответила ее сиятельство. — Как вы, несомненно, помните, моя госпожа, мой батюшка служил при посольстве Северного королевства, и несколько лет мы с матушкой и моими братьями прожили в Восточном Гантаре. Мы нередко бывали на пляже, и я до сих пор помню, каким бывает море, нагретое солнцем. И я видела шторм. Это было пугающее зрелище, но оно заворожило меня. Когда я смотрю на вас, государыня, я вспоминаю море, — женщина смущенно улыбнулась и потупилась. — Простите меня, Ваше Величество, если мои слова показались вам дерзостью.

— Вовсе нет, — ответила с едва приметной улыбкой королева. — Благодарю, Валирин. — Затем заглянула в шкатулку и достала оттуда жемчужное ожерелье. Приложила к себе и деловито спросила: — Стало быть, морская волна? Нежная и беспощадная?

— Именно так, моя госпожа, — с улыбкой поклонилась графиня.

— Хм… — Лания прищура один глаз, глядя в зеркальное отражение. — В этом что-то есть. Да, определенно, жемчужный гарнитур будет смотреться изумительно. Помогите мне.

А когда с украшениями было закончено, Ее Величество посмотрела в зеркало и вновь хмыкнула. Вот теперь и вправду все казалось гармоничным. И было понятно, от чего Валирин подумала о море. Но, возможно, стоило оставить изначальную задумку портного и принца... Бриллиантовая россыпь — блестящие на солнце водные брызги, а кружева — пена.

После усмехнулась и отрицательно покачала головой: нет, все-таки излишество. Не потому что смотрелось дурно, но Лания не хотела разговоров, будто регент тратит деньги на богатые наряды. Возможно, зря опасалась сплетен, но решила быть скромней. Тем более украшений вполне хватало. Жемчужный гарнитур включал в себя и диадему, заменившую корону, и ожерелье, охватившее изящную шею королевы, и серьги. А между жемчужин брызгала искрами бриллиантовая россыпь, заменив ту, которой лишилось платье.

В общем, наряд и вправду произвел впечатление, а дамы уже спешили заказать себе схожий фасон, как и ожидала Ее Величество, и подтвердил герцог Вилленский.

— От чего же вы испытали недоумение? — полюбопытствовала его дочь, заинтересовавшись именно этой частью отзыва его светлости. — Из-за кроя?

— Больше из-за цвета вашего платья, — пояснил Виллен. — Поначалу я даже подозревал некие злые намерения, что кто-то насоветовал вам бирюзовый. Да, это цвет Северного королевства, но в тронной зале, где всё отделано в бирюзе, вы несколько потерялись. Особенно это было заметно, когда с поздравлениями выступила Берутта. Впрочем, ее наряд выглядел больше всего лицемерием, однако она казалась ярким пятном на фоне вас…

О да-а, его светлость попал в точку. Лания тоже в какой-то момент заподозрила умысел. И тем неприятней было, что к платью приложил руку Канлин. Признаться, до собственного появления в Большой тронной зале королева не задумывалась о цвете своего наряда. Точней, как и заметил герцог, воспринимала его как цвет стяга своего государства. Но как только она осознала, что в своем бирюзовом наряде превращается в часть отделки, настроение ее несколько испортилось. И успокоилась государыня мыслью, что ее платье всё же цветом более яркое, чем цвет стен и трона. Еще и игра граней бриллиантов в украшении не позволяли ей полностью раствориться в окружающем пространстве.

Так что когда первыми поздравить королеву-регента с коронацией ее сына выступили принц и его мать, Лания испытала смешанные чувства. Берутта надела платье алого цвета, будто подчеркивая продолжающуюся скорбь личной потери, когда невестка и всё королевство веселятся. Да еще и явно выделялась рядом с правящей королевой.

Осознав всё это, младшая вдова на миг сузила глаза и полоснула сердитым взглядом по деверю, смотревшему на нее с улыбкой. Понявший, что Лания недовольна, Канлин выглядел озадаченным. Ее Величество быстро вернула на лицо благожелательное выражение и слушала с улыбкой, однако наследника этим благодушием не обманула, и он, улучив момент, спросил:

— Отчего вы прожигали меня взглядом в тронной зале?

— Не потому ли, что вы решили поиздеваться надо мной?

— Поясните, — нахмурился Канлин.

— Я вовсе растворилась среди стен тронной залы, — не стала отказывать ему в любезности королева. Обида была острой. — Еще и ваша матушка в алом платье. Будто она носила его весь прошедший год! Зато на моем фоне пропустить ее было невозможно, потому что меня не было видно вовсе.

И пока она говорила, глаза принца становились всё больше. В какой-то момент и вовсе заходили желваки на скулах, и Канлин на миг отвернулся, чтобы справиться с чувствами. А когда Лания замолчала, ответил с нескрываемым возмущением:

— Почему вы вечно подозреваете меня в каких-то гадостях? Когда мы с портным подбирали цвет вашего наряда, я думал о ваших глазах, а не об отделке стен тронной залы. Предлагал и вовсе изумрудный, тогда как портной настаивал на бирюзовом. И раз вы выбрали бирюзовый, стало быть, идея портного вам показалась более подходящей.

— Он сразу предложил бирюзовый, — чуть ворчливо ответила королева, но о том, что мысль надеть платье в цвет государственного флага ей понравилась, теперь решила промолчать. Ну не сознаваться же, что сама не думала, как будет выглядеть на приеме! Тем более после высказанных обвинений.

— Мерзавец, — усмехнулся наследник. — Мы с ним условились, что он предложит вам несколько одобренных мною цветов на выбор. А он, выходит, сразу свой подсунул.

— Как любой признанный мастер своего дела, портной, по-видимому, посчитал свой замысел единственно верным, — Лания немного расслабилась и улыбнулась. Однако тут же вновь встрепенулась: — А Ее Величество?

— О цвете наряда матушки я узнал, когда пришел за ней, — укоризненно покачав головой, сказал принц. — Мне тоже ее идея показалась несколько… спорной. Возможно, она всё еще обижена после вашей отповеди в покоях короля, потому решила уколоть таким образом. Я не спрашивал. Как я уже имел честь вам сказать, влезать промеж дорогих мне женщин я буду только тогда, когда избежать крупного скандала станет невозможно. Ни с вами, ни с собственной матерью я ссориться не имею ни малейшего желания. Я просил Ее Величество учитывать это, прошу и вас, Лани. — Он чуть помолчал, а после спросил: — Я прощен?

— Вечер только начался, там будет видно, — невозмутимо произнесла королева, а после легко рассмеялась. Да, она приняла объяснение Канлина.

Но отец ее, оказывается, имел те же соображения, что и огласил. Лания усмехнулась, а герцог продолжил:

— Однако едва вы покинули тронную залу, как ваш наряд заиграл иными красками, и дамы, да и не только они, пришли в восторг. Вы были восхитительны и неподражаемы, — закончил его светлость с улыбкой. — Я в который раз гордился вами, дитя мое.

— Благодарю, батюшка, — улыбнулась в ответ Лания. — Так вы пришли, чтобы выказать свое восхищение?

— Отчасти, — уклончиво ответил Виллен. — Это к слову. Я и вправду пришел говорить о вчерашнем дне. Более всего о Канлине. — Королева ответила удивлением во взгляде, но сквозила в нем и настороженность. — Я хотел бы предостеречь вас, Ваше Величество, как ваш отец и ваш советник.

Вот теперь Лания нахмурилась и отвела взгляд. Слушать в очередной раз поучения, что ей нужно держаться от деверя как можно дальше и не доверять ему, признаться, утомили. Она и сама понимала, что все его признания и поведение могут оказаться всего лишь игрой. Но как же хотелось ему верить! Да и женское чутье не улавливало фальши.

Молодая женщина, познавшая любовь мужа только после его смерти по чужим словам и его поступкам, отчаянно нуждалась в живом проявлении этого чувства. Ей, как и всем, было важно знать, что она может нравиться, что о ней кто-то думает и мечтает. Что ее желают, в конце концов! Да, не могла откликнуться так откровенно, как хотелось, но ощущать то, что давал ей Канлин, хотелось до крика.

Но чего не хотелось точно, так это услышать подтверждение, что все взгляды, касания, признания и поцелуи принца всего лишь обман. И потому разговор с родителем вдруг начал утомлять королеву, проснувшуюся в прекрасном расположении духа.

— Вы все-таки очарованы им, — произнес герцог, наблюдавший за дочерью. — Не сумели устоять. Я опасался этого, однако случилось. Вы неравнодушны к Канлину.

Лания посмотрела на отца, но быстро опустила взгляд и теперь глядела на сына. Эндар насасывал свой кулачок, перемежая сие увлекательное занятие со звуками, каковые обладали смыслом только для него. В эти моменты он широко распахивал глаза, дергал ногами и, кажется, был совершенно счастлив. И королева оттаяла и улыбнулась малышу.

— Но кто более всего меня поражает, так это сам принц, — продолжал герцог. — Наблюдая за ним вчера на балу, я был изумлен тем, что увидел. — Королева оторвала взгляд от сына и теперь не сводила его с отца. — Я ожидал, что он может ухаживать за вами. В конце концов, вы с ним сильно сблизились за это время. Да, он часто рядом с вами. Не упускает ни единой возможности, если сам не занят делами, или его не удерживает подле себя Берутта. Но вчера… Это же какой-то цепной пес, право слово! — воскликнул Виллен и расхохотался, чем всполошил внука, и тот обиженно выпятил нижнюю губку. — Этот взгляд, каким он прожигал каждого молодого и хоть немного привлекательного мужчину, который подходил поклониться вам и осмеливался пригласить на танец или же занять беседой. Уму непостижимо! А как вцепился в Кеннеса Братона? Признаться, я увидел мужчину, который ревниво оберегает женщину от каждого, в ком видит соперника, но никак не того, кто с легкостью очаровывал дам и выводил их мужей из себя. Это был вовсе не тот Канлин Мелибранд, какого я знавал прежде. И думаю, это заметил не я один.

Его светлость вновь рассмеялся и покачал головой.

— Всё ж таки как забавно, — сказал герцог.

— Что именно? — спросила Лания.

— Само поведение Канлина, — пояснил Виллен. — Этот повеса столько времени насмехался над мужьями, что, глядя на него вчера, они должны были ощутить удовлетворение. Те, кого Его Высочество заставил ревновать и биться в бессильной злобе, разумеется. И, глядя на него, я подумал, что принц угодил в собственную ловушку.

— Что вы хотите этим сказать? — вновь нахмурилась королева.

— Я хочу сказать, если Канлин намеревался очаровать вас и влюбить в себя, как я подозревал всё это время, и от чего предостерегал вас, дитя мое, то он запутался в собственных силках. Его поведение вчера показало влюбленного мужчину. Я пристально наблюдал за ним, даже придирчиво, желая увидеть игру, однако не сумел ее разглядеть.

Если бы принц всего лишь разыгрывал ревность, то это должно было иметь зрителя, а именно вас. Однако, даже подходя к матери, он то и дело оборачивался на вас. Возможно, сам не отдавал себе в этом отчета, но взгляд Его Высочества следовал за вами. Берутта несколько раз одергивала его, но Канлин пару раз даже не дослушал свою мать и направился к вам.

Лания снова опустила взгляд на сына, надеясь, что ее улыбка сейчас будет выглядеть адресованной Эндару. Ей было приятно. Однако надо было ответить, и королева пожала плечами.

— Канлин сейчас — глава рода Мелибранд, которому я отныне принадлежу. Он вел себя именно так.

— Чушь, — отмахнулся Виллен и поднялся на ноги. — Я, как глава рода, в котором вы родились, — несколько едко парировал он, — могу со всей уверенностью утверждать, что не увидел ни разу повода вмешаться. Вы вели себя достойно. И ваш смех был уместен, и легкомыслия я не заметил. И единственное, что я могу найти справедливым, это предлог, под которым Его Высочество насел на малыша Братона. Я был рядом и слышал этот разговор.

Королева вновь опустила взгляд на сына и усмехнулась, вспомнив ту сцену, о которой говорил его светлость. Кеннес несколько раз за вечер оказывался подле хозяйки дворца и всего Северного Гантара, веселил ее, а она легко и беззаботно смеялась над его шутками. А после испросил дозволения составить ей пару в танце. Лания не отказала.

Но когда юный герцог проводил королеву к ее месту, Его Высочество уже стоял там и первое, что сказал, было:

— Как же вам не совестно, ваша светлость, ваша невеста заметно скучает. Уж не обратить ли вам ваш задор на Марилину? Это будет более уместно, чем развлекать иных женщин на глазах девушки, на которой вы женитесь всего через несколько дней. Да и его светлость, ваш будущий тесть, поглядывает с недовольством на то, как вы впустую расточаете остроты.

— Отчего же впустую? — ответствовал юноша. — Я почитаю за счастье порадовать Ее Величество. Мне на это отведено всего несколько минут, свою же супругу я могу веселить всю оставшуюся жизнь.

— Кабы счастье ваше не стало сомнительным, — усмехнулся Канлин. — Жены, бывшие несчастными невестами, позже припоминают мужьям их ветреность. Вот и выйдет, что за минутный смех другой женщины, вы можете быть несчастны всю оставшуюся жизнь.

— И всю жизнь я буду помнить это минутное счастье, — не сводя взора с Лании, произнес Кеннес.

— Сомнительное утверждение, — заметил Канлин. — Однажды это счастье станет вам поперек горла, и тогда окажется, что всё это было дурной шуткой.

— Почему же дурной…

— Довольно, — остановила всё более разгорающийся спор королева. — Ваша светлость, Его Высочество прав, Мари и вправду выглядит грустной. И это в такой день, когда радуется всё королевство. Еще и за неделю до свадьбы. Вы умеете весело шутить и прекрасно танцуете, так уж будьте любезны, порадуйте вашу невесту. Я вовсе не против, чтобы наш танец стал для вас приятным воспоминанием, но теперь уделите внимание ее светлости.

— Как прикажет моя госпожа, — с поклоном ответил Кеннес. После бросил взгляд на наследника и направился к семейству Тридидов.

Лания посмотрела на деверя, но он провожал недобрым взглядом юного повесу.

— Ваше Высочество, — государыня взяла принца под руку, и он тут же повернул к ней голову, — пройдемся. Что-то у меня уже шумит в голове от всей этой суеты. Хочу освежиться.

— С превеликим удовольствием, — расслабившись, поклонился Канлин.

Это было допустимо. Государей этикет не обязывал постоянно находиться при их гостях, тем более те уже вовсю развлекались сами. Да и скрываться где-то в недрах дворца Ее Величество не намеревалась. Празднество шло не только во дворце, но и в парке, и за дворцовой оградой. Гуляло всё Северное королевство.

Они покинули бальный зал, оставив в нем свое сопровождение, только гвардейцы, вечные спутники королевы, следовали неподалеку.

— Завтра пойдут сплетни, — усмехнулся принц. — Надо было все-таки взять ваших дам.

— Я позволила своим дамам развлекаться. Все, кто должны нас сопровождать, уже с нами. Да и глаз вокруг хватает. Считайте, в сопровождении у нас весь дворец, — невозмутимо заметила Лания.

— В общем-то, да, — Канлин оглянулся. — Следят, коршуны.

— Тем лучше, — пожала плечами Ее Величество. — После сцены, которую вы устроили, думаю, несложно догадаться, что я буду вам пенять и отчитывать.

— Я сделал справедливое замечание, — в ответ пожал плечами наследник, но в глазах его ясно угадывалось упрямство. — Когда мужчина намеревается жениться, ему не следует так явно показывать, что заинтересован в другой женщине. Тем более, эта женщина — королева, к тому же вдова. Он вас компрометировал, и я вмешался.

— Вы сегодня часто вмешиваетесь.

— И что? — с вызовом вопросил Канлин. — Я, хоть вам и подданный, но еще и старший мужчина в роду. И как тот и другой я обязан беречь вашу честь. Чем и занят весь этот вечер. Вы станете мне пенять тем, что я исполняю свой долг?

— Нет, не стану, — ответила Лания. — Вмешивайтесь, берегите мою честь… — она остановилась, выпустила локоть наследника и закончила, — ревнуйте. Мне это нравится.

После неспешно продолжила путь, и на устах ее цвела улыбка, потому что принц всё еще стоял, ошеломленный ее словами. Однако вскоре он нагнал королеву, пристроился рядом и посмотрел на нее.

— Стало быть, вам, моя прекрасная госпожа, нравится моя ревность? — полюбопытствовал Его Высочество.

— Нравится, — не стала скрывать его невестка.

— А этот громкий смех…

— Ах оставьте, — отмахнулась Лания. — Кеннес и вправду забавно шутит. Я смеялась искренно. Но это всего лишь смех над шуткой и немного удовольствия от танца. Сегодня я отдыхаю и, как полагаю, заслужила это. Потому, хоть мне и нравится видеть, что вы ревнуете, но усердствовать не стоит. Я не желаю расправы над женихом за неделю до его свадьбы, после которой он уедет, а мы останемся. Признаться, я не могу дождаться, когда уже все празднества закончатся, и чужаки покинут дворец.

— Не могу с вами не согласиться, — усмехнулся наследник. — Дышать станет несколько легче. — Он немного помолчал, а после задал вопрос: — Так может, не станем ждать и сбежим?

Лания остановилась. Она развернулась к деверю и в ироничном изумлении приподняла брови.

— Сбежим?

— Именно! — Канлин широко улыбнулся. — Не сегодня, разумеется. Вы на это не пойдете, а гвардейцы не позволят мне стащить вас у себя из-под носа. Но, к примеру, завтра?

— И куда же мы сбежим? — полюбопытствовала королева.

— А хотя бы в Блантский полк, — не задумываясь, ответил Его Высочество. — Опробуете наконец наши с Ангвиром подарки, заодно прогуляетесь за городом и посмотрите на моих подопечных.

— Хм… — государыня задумалась. — Идея не дурна. Тем более, я утвердила премию в честь коронации Эндара и парадную медаль в честь того же события. Нынешним солдатам и офицерам служить всё его правление, так как моему сыну выпало стать королем еще в утробе матери, и жизнь его, я верю, будет долгой. Так почему бы и не приурочить нашу прогулку к награждению и премированию?

Канлин отвел взгляд и хмыкнул. Заметив это, королева спросила:

— Вам не нравится моя затея?

— По своей сути нравится, — ответил деверь, вновь поглядев на нее. — Но… Но я надеялся, что мы будем вдвоем, не считая охраны, разумеется, а, выходит, брать придется целую процессию.

— А послезавтра мы посетим пехотинцев, — лукаво улыбнулась Лания.

— Два дня рядом — это прекрасно, — вновь расслабился принц. — Да и после награждения всех причастных можно отпустить. К чему им таскаться хвостом, когда я буду хвастаться вам нашими достижениями?

— Вовсе ни к чему, — важно кивнула государыня и легко рассмеялась. — И что же, вы всё еще разочарованы?

— Ничуть, — Канлин с улыбкой смотрел на невестку. — Я считаю, что важно наградить верных служак Его Величества. — Он вновь чуть помолчал, а после произнес: — Скорей бы наступила ночь.

— Вот как? — хмыкнула Лания. — Почему же?

— Потому что за ночью наступит завтрашний день, — глядя ей в глаза, пояснил принц. — Теперь я буду ждать его с нетерпением.

Королева на миг отвернулась, чтобы скрыть улыбку удовольствия, не желавшую покидать ее лица. А справившись с собой, вновь поглядела на деверя и заметила:

— Этот день еще не окончен, а сегодня еще хватит зрелищ, которыми стоит насладиться.

— Если бы можно было променять все зрелища мира на один спокойный вечер подле вас, я бы сделал это без единого сомнения, — ответил ей Канлин. — Как было прежде. Я часто вспоминаю лазоревую гостиную, ее уют и удовольствие, какое получал от наших бесед. Мне не хватает этого времени, я тоскую по нему.

Он замолчал, но в глазах зажглись те самые лихорадочные огоньки, какие так хотелось увидеть его невестке. Они так и простояли некоторое время, не сводя друг с друга взглядов, полных слов, так и не произнесенных вслух. И очнулись лишь в тот миг, когда над головой взмыли первые искры фейерверка. Канлин тяжело сглотнул, Лания судорожно вздохнула и отвернулась.

— Однако же надо возвращаться к подданным, — сказала она. — Идемте, Лин.

Да, вчерашний день был сказочным. И сегодня обещал быть не менее приятным. Оттого-то Лания и проснулась в чудесном настроении. Она ожидала продолжения чуда, и тут его светлость с каким-то новым поучением… Иначе бы не явился в покои, когда дочь только собиралась к выходу.

— Вам приятно слышать мою оценку поведения Канлина, — заговорил Виллен, наблюдавший за дочерью. — Я понимаю, почему. И все-таки я хочу вас предостеречь. Да, с одной стороны увлеченность вами принца может быть даже полезной. Он более заинтересован в вас, чем в интригах. Его сторонники — почти ваши сторонники и будут действовать в интересах регента, потому что именно вас поддерживает Его Высочество.

Но с другой… Это же делает вас обоих более уязвимыми перед Тридидом и его сторонниками. Ненужные сплетни могут пошатнуть ваш авторитет в народе. А вот герцог усиливается, благодаря замужествам дочерей. И если Варгенза еще может остаться в стороне, то почему бы Востоку не воспользоваться моментом и не провернуть какое-нибудь дельце у нас под носом?

Я бы советовал вам меньше встречаться с принцем. Возможно, на время убрать его из дворца под благовидным предлогом. Это бы показало, что между вами не существует некой связи…

— Но ее и вправду не существует, — с раздражением ответила Лания. Ей слова отца не понравились.

— Дитя мое, слухи могут раздуть невинную прогулку настолько, что вы с удивлением узнаете, что были на свидании, а то и успели тайно выйти замуж. И преподать всё это можно так, что простой народ станет искать в ваших поступках дурное. Исчезнет то почитание, с которым они относятся к вам сейчас.

— Я найду, чем показать народу, что им есть, за что меня почитать и дальше, — отмахнулась королева. — Я вовсе не беспечна, батюшка.

— Дитя…

— Ваша светлость, мы продолжим этот разговор позже, — оборвала его дочь. — Сейчас я вынуждена просить вас удалиться.

— Вы вчера раздали некоторые распоряжения насчет сегодняшнего дня, — с легкой досадой сказал герцог. — Вы намереваетесь выехать с принцем. Прошу хотя бы о том, чтобы вы не оставались с ним наедине. И еще прошу, чтобы вы подумали над моими словами. Вы — женщина, которая мыслит здраво, потому читать нотации вам не стану даже как ваш советник. Верю, что поступите вы разумно. — Виллен поднялся на ноги и поклонился: — Позволите ли откланяться, Ваше Величество?

— Всего доброго, ваша светлость, — любезно ответила Лания.

И когда за отцом закрылась дверь, посмотрела на сына и протяжно вздохнула.

— Но вы хотя бы понимаете меня, Эндар? — спросила она монарха.

Государь пустил пузыри и замахал руками, издав очередной звук, понятный лишь ему.

— Надеюсь, это было «да», — усмехнулась его матушка.

Глава 11

Блантскими казармы именовались по названию небольшого городка Блант, который находился неподалеку от столицы. Хотя, стоит заметить, полк конников был ближе к главному городу Северного Гантара, чем к Бланту. Их конюшни, их поселение, устроенное из длинных двухэтажных домиков, где всадники жили, ели и упражнялись в ратном искусстве. И добираться туда было недолго, если верхом. Еще и дорогу стараниями Его Высочества, которая вела к казармам, уже обустраивали. Работы еще шли, но часть пути уже была готова для высочайшей инспекции.

Впрочем, инспекцией Лания назвала свою прогулку после разговора с отцом. Как бы она ни сердилась на родителя за то, что испортил ее радужное настроение и предвкушение встречи с деверем, но обдумала и нашла его слова справедливыми. И потому Ее Величество ехала проверять, как наследник и полковники заботятся о простых конниках, а заодно и наградить доблестных служак в честь коронации памятными медалями и премией.

Правда, королева вдруг ощутила неловкость, потому что первыми стали конники, а не ее гвардейцы. После решила, что королевскую гвардию она порадует не только медалями и деньгами, но и повышением чина и вручением оружия тем, кого посчитает этого достойным, отдала распоряжения по подготовке и успокоилась окончательно.

Так что настроение Ее Величества улучшилось, и удовольствие от верховой прогулки она получала немалое. Снежинка оказалась не только красивой, но и послушной кобылой. И сидеть в новом седле было удобно, и погода радовала теплом и ярким солнцем. А спутник и вовсе был приятен своим обществом.

Также в путь отправился военный министр со своими служащими. Они ехали в карете, которая следовала за высочайшими особами и их охраной. За экипажем военного министерства ехала карета Казначейства, она охранялась особо, потому что везла очень большую сумму денег, а так же недавно отчеканенные парадные медали, на которых с одной стороны было имя монарха «Эндар I Мелибранд» и год его восшествия на престол, он же год рождения. А с другой стороны находился герб Северного Гантара — сокол, распластавший крылья в полете. К медали полагался бант нежно-бирюзового цвета.

Разницей награды для обычных солдат, офицеров и высших офицерских чинов служила булавка, которой медаль крепилась к мундиру. Для обычных солдат — позолота, для младших офицерских чинов — золото, для высших чинов — золотую головку булавки украшала бриллиантовая крошка. Казна могла себе это позволить после года правления Лании Мелибранд-Вилленской. Впрочем, и при прежних государях она не пустовала, Ангвир и вовсе не растрачивал государственные деньги, а его вдова еще и должна была пополнить, благодаря уже действующему договору с Варгензой, да и не только. Министр финансов обожал свою королеву за рачительность и разум, а она была в нем уверена, как в своем человеке.

И все-таки полного успокоения не было. Разговор с отцом всколыхнул собственные подозрения. И если из дворца Лания и Канлин выезжали с веселой пикировкой, оба преисполненные приподнятым настроением, то пока передвигались по столице королева начала уходить в свои мысли. Этому способствовало намеренное молчание, чтобы подданным не показалось, что высочайшим особам нет до них дела. И государыня, и наследник кивали кланявшимся горожанам, дарили едва приметные улыбки и благодарили, если слышали добрые пожелания.

Однако королева постепенно вернулась к тому, что ее занимало. Эти размышления посещали Ланию уже какое-то время, а вчера вдруг появилось странное чувство тревоги. Нет, вроде бы предпосылок не было, но день коронации будто бы подвел черту под годом траура и затишья. Словно бы все они: сама Лания, Эндар, Канлин, и прочие — перешагнули порог в будущее, и дверь в прошлую жизнь захлопнулась с грохотом праздничного салюта.

Маленький король получил благословение богинь, был с ликованием принят народом, и окончательно утвердился на троне. Теперь он был величиной постоянной, а вот регент… регент мог и смениться. Эта мысль не давала Лании покоя уже какое-то время. Она опасалась не за себя, но за сына, который был ценен по-настоящему только для нее. Для кого-то другого превращался в ширму или какой-нибудь стяг, который можно было нести еще долгие годы, и что будет, когда настанет время отдавать власть, не мог сказать никто.

Теперь даже казалось нелепым, что она ожидала удара, пока была беременна. Что выкидыш, что ее смерть — всё это бросало тень на любого из наследников. А вот регентство! И если Эндар стоял преградой к трону для первого наследника, то для второго, напротив, становился мостиком. Не надо было избавляться от прежней жены, не надо искать новой и заигрывать с герцогскими родами. Зато замужества дочерей давали поддержку других королей, один из которых нес прямую выгоду, другой являлся авторитетом для многих монархов.

Оставался вопрос: как Тридид может избавиться от нее и от Канлина? Просто убить и занять место невозможно. Это будет прямым указанием на виновника, тут не поможет никакой Восточный Гантар. Тем более, есть еще Берутта — бабушка Эндара, и герцог Вилленский — его дедушка. Они будут иметь на регентство примерно равные с Тридидом права. А еще Совет, который может не подпустить к монарху ни одного из них, а назначить регентами себя.

Хотя… если вспомнить о Берутте, то она может вступить в игру ради себя и сына. Невестка ей мешает и даже очень. Старшая вдовствующая королева остается гостьей во дворце. Ни власти, ни влияния у нее нет, а хотелось бы. Тогда от кого ждать удара? Выходит, от любого из них. Только отцу не выгодна смена регента при внуке, значит, он остается среди тех, кому можно доверять. Еще Канлин… потому что ему просто хочется верить, но поводов к этому меньше.

Аролог пока ни разу не показал, что служит иному господину. Да, в общем-то, все советники вроде бы поддерживают законную власть и нареканий к молодой вдове не имеют, если не считать того же Тридида, но его устремления явными быть не могут.

Бывших придворных, обиженных на королеву, уже набралось немало, но они лишились только теплого места при Дворе, однако сохранили титулы и земли. Рискнут пойти против нее и потерять всё что имеют, включая свободу, а то и жизнь? Почему нет, если будут уверены, что смещение нынешнего регента вернет им утраченное положение? Не все, но таковые обязательно найдутся. За некоторыми велось тайное наблюдение.

Лания вздохнула и посмотрела на принца. Тот, почувствовав взгляд королевы, посмотрел на нее и улыбнулся. Ее Величество ответила рассеянной улыбкой и отвернулась. Теперь мысли государыни перетекли на деверя. Все-таки отец всколыхнул не только переживания, но и подозрительность.

Что если вся ревность Канлина — это лишь спектакль? И не только для нее? Что если он нарочито подчеркивал свое отношение к невестке именно для тех, кто ему не доверяет? Вот, мол, смотрите, я сгораю от страсти и слежу за ней взглядом даже тогда, когда она не видит. Потому и не скрывался.

— Лани, что гнетет вас?

Королева снова повернула голову и посмотрела на деверя. Он вопросительно приподнял брови, а после повторил вопрос:

— Что вас гнетет? Особенно теперь, когда вы должны были бы получать удовольствие и отдыхать душой и сердцем? Тревожитесь об Эндаре? Думаю, он не успеет проголодаться до нашего возвращения. Об остальном позаботится нянька. Эта женщина души не чает в своем воспитаннике, и это видно даже издали.

— Виолина прекрасно заботится о моем сыне, — улыбнулась Лания. — Нет, я не тревожусь об Эндаре. Я более не нужна ему, как кормилица. Вы ведь видели, что я вчера выпила немного вина.

— Да, — согласно кивнул наследник, — видел. Но вы выпили совсем мало, еще и разбавленного вина, потому я подумал, что это в честь коронации. Стало быть, мой племянник более не нуждается в материнском молоке? Или же у вас его не стало? Я слышал, что такое возможно.

— Вы расспрашивали о грудном молоке? — искренне изумилась Лания.

— Да, расспрашивал, когда думал, что понадобится хорошая кормилица, — ответил принц. — Но потом вы сказали, что будете кормить сами, и я более никого не искал.

— Вы обо всем подумали, — улыбка королевы стала совсем искренней.

— Я многое узнал, пока вы были в тягости, чтобы ничего не упустить, — вдруг смутившись, сказал Канлин и отвернулся, но всего на миг, потому что его невестка легко рассмеялась.

— Лин, вы чудесны, — произнесла государыня, когда наследник снова посмотрел на нее. — Правда. Я не ожидала, что вы столь обстоятельно подойдете к этому делу.

— Я принял на себя заботу о вдове брата и его ребенке, потому должен был понимать, что от меня требуется, — ответил Его Высочество. — А вскоре мне попросту понравилось заботиться о вас. Не из долга, а просто потому, что мне это было приятно. Но скажите, нужна ли кормилица сейчас, раз сами вы уже не кормите короля?

— Нет, — Ее Величество отрицательно покачала головой. — Кормилицы не нужно. Я бы и сама могла кормить его дальше, но больше этого делать не буду.

— Почему?

— Не нужно, — пожала плечами Лания и, отвернувшись, вдохнула полной грудью нагретый солнцем воздух.

Кормить сына королева перестала по велению жреца, потому и позволила себе вчера выпить вина.

— Дитя, более не давай сыну своего молока, — сказал жрец несколько дней назад.

— Но как же… — растерялась королева.

— Эликсир жизни укрепил желудок короля настолько, что он может принимать более грубую пищу. Если же продолжишь кормить сама, то польза превратится во вред. Он получал снадобье, пока был внутри тебя, после с молоком, более не надо. Тебе буду готовить, как обещал, Эндару больше не требуется. Его кровь пропитана чудодейственной силой.

— Я поняла, наставник, — кивнула Лания.

Канлин, всё еще озадаченный, продолжал смотреть на невестку, но, должно быть, посчитав, что она знает что делает, усмехнулся и перевел взгляд вперед. Они уже свернули с тракта на дорогу, ведущую к блантским казармам, и Его Высочество спросил:

— Как находите дорогу, государыня?

Королева наконец обратила внимание на то, что вроде как ехала инспектировать. По новому «Дорожному закону», утвержденному Ее Величеством, теперь надлежало мостить тракт камнем на пять тысяч шагов до города и на две тысячи шагов дороги, отходящие от тракта. Обязательно надлежало рыть канавы по обе стороны от проезжей части, дабы вода не скапливалась и не портила обновленного пути слишком быстро.

Касалось это не только столицы, но и любого поседения, будь то город или деревня. В прошлом году каменщики и землекопы чинили дороги вокруг первого города Северного Гантара, а по весне был подписан новый закон и разослан по всем округам. Градоначальникам было предписано ознакомить с ним старост в деревнях и общинах.

«Повелеваю, как сойдет снег, и земля просохнет, расчищать от сора придорожные канавы, обновлять дороги, дабы старые колеи и ямы не мешали продвижению карет и повозок, а также пеших путников…». Ответственность за работы возлагались на поселения, а отвечали за них градоначальники, старосты, помещики и аристократы, к землям которых также вели небольшие дороги.

Еще предписывалось ставить дорожные указатели, фонари и путевые столбы, отмечавшие расстояние не только на больших трактах, но и на малых дорогах, а кроме того следить за их состоянием. Стражам правопорядка надлежало наблюдать за придорожными постоялыми дворами с особым тщанием «дабы путнику не была учинена покража, насилие или угроза оного». На это предписывалось устроить разъезды.

Особой статьей шло предупреждение о наказаниях за мздоимство, потворство и сокрытие преступлений. А еще были прописаны наказания за нападения на разъезды, угрозы им и их семействам. Но главное, за что министр финансов смотрел с обожанием на свою госпожу, так это за то, что траты на всё вышеперечисленное возлагались на глав округ, а не на государственную казну. Из нее брали деньги только на обустройство столицы и ее предместий.

Впрочем, не только дороги ожидали обновлений. У Лании были заготовлены и иные указы, которые еще ожидали своей очереди. К примеру, о чистоте улиц и еженедельной чистке выгребных ям. Еще приведение домов в надлежащее состояние. Касалось это фасадов, внутренняя отделка королеву не интересовала, это было делом жильцов. А если у хозяев не хватало денег на покраску или побелку наружных стен, а также латания крыши, то было позволено просить у государства. Однако в этом случае специальная комиссия должна была оценить, действительно ли есть необходимость в помощи, или же хитрый северянин желает поживиться за счет казны. В этом случае он мог пожалеть о собственной хитрости и жадности.

Далее вводился закон «О чистой одежде». Он предписывал ремесленникам не ходить по улицам города в той одежде, в какой трудились. К примеру, кузнец, закончив работу, не мог выйти из кузницы полуголым, покрытым потом и копотью, как частенько бывало. Он должен был обтереться, помыть лицо и руки, надеть чистую рубаху, а после уже идти, куда считал нужным. То же самое касалось и остальных. За непотребный вид аристократов ожидался особый спрос.

Логика таких указов была. Ухоженные дороги, чистые города, стало быть, и пользоваться всем этим должны были опрятные люди. К тому же, как всегда говорила нянюшка королевы: «Где чистота, там и здоровье». Ее Величество запомнила слова простой женщины и следовала им в своей взрослой жизни.

Однако вводить новые указы Лания собиралась постепенно, а не разом. Сделали одно, привыкли, получили следующее повеление, чтобы не возникало непонимания и возмущения в делах, по сути, полезных для самих же подданных.

Впрочем, дело чистотой и порядком не ограничивалось. И к здоровью северян их государыня хотела подойти со всей ответственностью. Причиной тому стали беседы с дворцовым лекарем, который посетовал на огромное количество знахарей, которые часто оказываются шарлатанами. Еще жаловался на ведьмовство. Ведьм было немного, но оказывали они услуги разного толка, и вредили не реже, чем помогали. Всё это требовалось взять на контроль.

Потому на столе королевы лежали листы готовящегося закона «О добром здравии жителей Северного королевства». Спрос с каждого, кто брался лечить людей после оглашения закона, станет строгим. Тому, кто называл себя лекарем, надлежало заявить о себе, в ином случае он признавался шарлатаном, а за шарлатанство следовало наказание, вплоть до лишения кистей рук.

Закон не распространялся, к примеру, на матерей, которые заваривали детям всем известные травки от хвори. То есть лечить себя и домочадцев можно, других за деньги нельзя. Берешь плату, будь то деньги или снедь, значит, работаешь. Работаешь, не заявив себя и не подтвердив, что с лекарским мастерством знаком, — шарлатан. А раз работаешь, то плати налог (министр финансов утер в очередной раз скупую слезу умиления). Ведьм это тоже касалось.

— Моя госпожа сегодня слишком задумчива, — заметил Канлин, так и не дождавшись оценки королевы своих стараний. — Вас все-таки что-то тревожит.

— Нет, братец, всё хорошо, — ответила ему Лания. — Всё соответствует новым правилам. Дорога замечательная.

— Я в чем-то провинился? — вдруг спросил принц.

— С чего вы взяли? — удивилась королева.

— Вы поглядываете на меня время от времени, и взор ваш задумчив. Однако вчера были веселой и легкой, и мне показалось, что сегодняшний день вы ожидали не меньше, чем я.

— Вам не показалось, — улыбнулась Ее Величество. — Я и вправду предвкушала сегодняшний выезд.

— Тогда в чем же дело? — не пожелал удовлетвориться Канлин.

— Возможно, я поделюсь с вами своими мыслями, — пообещала Лания, — но позже. А сейчас, пожалуй, пора вернуть себе благодушие и насладиться выездом. Снежинка чудесна, седло удобно, а ваше общество мне неизменно приятно. Пожалуй, я больше не стану думать, а просто буду получать удовольствие от нашей прогулки. Долго нам еще ехать?

— Вовсе нет, — ответил наследник. — Особенно, если позволим нашим скакунам бежать быстрей.

— Так позволим, — произнесла королева и подстегнула свою кобылку.

Блантский полк встретил появление высочайших гостей уже в полной готовности. Никого врасплох не застали, потому что полковник Блантского конного полка Его Высочество Канлин Мелибранд уведомил своих сослуживцев о визите. Так что утро прошло в великой суете, но к полудню, когда королева с сопровождением покинула дворец, уже всё было прибрано, а обитатели казарм готовы к встрече с регентом.

Визит начался с торжественной части. Командиры были представлены Ее Величеству, а после представили и тех, кто служил под их началом. Государыню приветствовали дружным кличем, а после Лания произнесла небольшую речь, где помянула отвагу и доблесть воинов Северного королевства, пожелала им также честно и открыто служить их новому государю Эндару, ну и милости богинь, разумеется. Далее последовало награждение парадными медалями, и уже после того, как конники были распущены, они потянулись к казначеям за получением премии в честь коронации Его Величества. Кажется, все прошло прекрасно.

Ну а пока доблестные воины с явным удовольствием пересчитывали полученные деньги, королева отправилась осматривать быт конников в сопровождении принца, иных высоких чинов, включая военного министра и, разумеется, гвардейцев.

Его Высочество и другие полковники с гордостью показывали государыне устройство поселения: манеж, мастерские, кухню, а также оружейный склад и конюшни, правда, только снаружи. На лошадей Ее Величество успела полюбоваться на смотре, устроенном для нее, а еще на выгуле. А в казармы не повели, сославшись на тяжкий дух мужского жилья.

— Что означает «тяжкий»? — с недоумением вопросила королева. — Я бывала в казарме моих гвардейцев, но вовсе там не задохнулась. Неужто наши воины живут, будто скот в хлеву, если у них тяжкий дух?

Она посмотрела на Канлина, и тот поспешил уверить:

— Вовсе нет, Ваше Величество. У воинов есть всё, что необходимо. Однако разница в благоустройстве с королевскими гвардейцами имеется уже в том, что последние не обитают постоянно в казарме. Там находятся те, кто заступает на службу во дворце. Остальные расквартированы. То есть казарма гвардейцев не подразумевает, что там они находятся все вместе постоянно. А это сопряжено с грязным бельем, мытьем…

— Остановитесь, — подняв руку, велела Лания. — Я не совсем понимаю, о чем вы мне толкуете. Конники не моются и не стирают одежду?

— Моются, — чуть досадливо поморщился Канлин. — И стирают, но в бани они ходят либо в столицу, либо в Блант. И белье отдают прачке…

Он замолчал под изумленным взглядом королевы, глаза которой всё более округлялись по мере того, как говорил ее деверь.

— Дозвольте сказать, моя госпожа, — с поклоном обратился к ней один из полковников.

— Говорите, ваша милость, — кивнула Лания, продолжая сверлить взглядом принца. Она была недовольна.

Барон вновь поклонился и пояснил:

— Дело в том, что доставлять столько воды, сколько требуется на полк для мытья и стирки, дорого. Потому было решено, что конники будут справлять эти нужды в близлежащих городах. Жалоб не было ни разу…

Теперь и он замолчал под взглядом государыни. Лания еще с минуту смотрела на полковника, поджав губы, а после спросила:

— Часто ли в полку бывают болезни?

— Не чаще, чем в иных полках, Ваше Величество, — с поклоном ответил военный министр. — Много где установлен схожий порядок. Лекари исправно навещают ваших солдат, когда это становится необходимо.

— Это всё дурно и мне совершенно не нравится, — отмахнулась королева. — Вот вы, мой дорогой граф Блиссек, каждое утро омываете лицо, верно? Делаете горячие протирания и надеваете чистую одежду. Я ни разу не ощущала от вас тяжкого духа.

— Э-э… — протянул министр, но поклонился: — Благодарю, Ваше Величество…

— Берите на здоровье, — вновь отмахнулась Лания и перевела взгляд на полковника, который давал ей пояснения: — Вы ведь тоже не источаете смрад, ваша милость.

— Я не живу в казармах, я прибываю…

— О, сколько угодно, — прервала его королева и перевела взгляд на принца.

Тот понял, что сейчас и в него воткнут шпильку, потому поспешил заверить:

— Баня будет построена в ближайшее время, государыня. И по доставке воды я обдумаю, как сделать ее наиболее выгодной.

— Этого мало, — ответила Лания. — Если нет возможности обслужить и постирочную, стало быть, прачки сами должны приезжать за бельем хотя бы дважды в неделю. Хотя, пожалуй, стоит завести постирочную для солдат на средства казначейства, откуда и будут приезжать за бельем. Но пока этот вопрос будет решаться, вам надлежит позаботиться о том, чтобы наши воины не держали под боком то, что создает тяжкий дух. Более того, я настаиваю, чтобы было введено за правило непременное ежедневное омовение не только лица, но и ног. Даже на лошади коннику важны здоровые ноги. Казармы должны ежедневно убираться с мытьем пола, а также заведите обязательные утренние и вечерние проветривания. Не в ущерб здоровью людей, разумеется. Здоровый солдат — сильный солдат. Ваше сиятельство, — она обернулась к министру, — это касается не только Блантского полка, но и прочих. Если рядом есть реки, то отговорки о дорогой воде я слушать не стану вовсе.

— Да, Ваше Величество, — склонил голову Блиссек, а за его спиной уже скрипел пером один из помощников, записывая указание королевы.

— На этом разговор о тяжком духе закончен, — подвела итог королева. — Идемте дальше.

Больше ничто негодования государыни не вызвало. Кое-что она отметила и намеревалась после указать на это деверю, но, в основном, осталась довольна. И пока казначей всё еще выдавал конникам премию, а военный министр отправился поговорить со старшими и младшими офицерами, королева и наследник покинули расположение Блантского полка, сославшись на еще неоконченную инспекцию.

— И что же вы желали мне показать, Лин? — спросила Лания, когда они выехали на дорогу.

— Одно примечательное местечко, — с лукавой улыбкой ответил Его Высочество. — Помнится, вы когда-то похищали меня, теперь я ненадолго похищу вас у ваших подданных. А пока мы едем, вы можете разделить со мной свои печали. Вы обещали сказать, отчего были задумчивы.

Королева в ироничном удивлении приподняла брови, но Канлин покачал пальцем и, поцокав языком, добавил:

— Не увиливайте, Лани. Во-первых, я был в ваших мыслях, и явно вовсе невеселых. А во-вторых, я желаю развлечь вас, и, стало быть, не хочу, чтобы этот разговор испортил момент или послевкусие нашей прогулки. Уж лучше сразу поругаться, если вам это угодно, а после успокоиться и насладиться зрелищем.

— Зрелищем? Так вы явите мне зрелище?

— И измучаю любопытством, если вы не удовлетворите мое, — заверил невестку принц.

— Вы бесчестный человек, — надулась в показной обиде королева.

— Напротив, я очень честный, — не согласился наследник, — потому и говорю прямо, что буду мстить.

— Это недостойно мужчины, — заметила Лания. — Тем более верноподданного и старшего мужчины в роду.

— Я вообще гадкий мальчишка, — парировал наглец, и лицо его озарилось самодовольной ухмылкой.

— Несомненно, — не стала спорить королева. — Но бываете милым.

— С вами неизменно, но готов побыть немного гадким, если вынудите меня к этому, — пообещал Его Высочество.

Усмехнувшись, Ее Величество отвернулась и некоторое время ехала в молчании. Наконец вновь посмотрела на деверя.

— Вы ведь понимаете, Лин, что не всё, о чем я думаю, мне хочется разделять с кем-либо, даже с вами, — сказала она уже без тени улыбки.

Принц задержал на невестке задумчивый взгляд, после кивнул и ответил:

— Понимаю. Однако когда подозреваю, что я стал поводом не слишком приятых размышлений, то хотел бы знать их, чтобы избежать недопонимания, охлаждения и, как следствие, отдаления. И дело даже не в том, как я отношусь к вам, хоть это и имеет большое значение… для меня. Но и наша разобщенность станет помощью тому, кому помогать вовсе нет желания. И потому я становлюсь настойчивым. А раз вы продолжаете таиться, то имеет место недоверие.

Вот это по-настоящему обидно, потому что я старался всеми своими поступками доказать не только свою лояльность, но и отсутствие угрозы с моей стороны. Я могу поклясться у подножия статуй богинь, что не стремлюсь ни занять трон Эндара, ни управлять вами.

— Почему? — живо заинтересовалась Лания. — Почему не стремитесь надеть корону?

Дорога в эту минуту свернула в лесок, и королева огляделась, но ничего не сказала. Она не знала, куда они едут, но рядом были гвардейцы, и часть их уже спешила оглядеть окрестности.

— Если увидите людей в одежде моих цветов, не спешите их убивать! — крикнул вслед Канлин. — Они всего лишь подготовили то, что я приказал!

После усмехнулся и опять повернул голову к невестке. Она ждала ответа на свой вопрос, и наследник произнес:

— Я уже говорил вам, дорогая, что мне неплохо и на моем месте наследника. Во-первых, моей власти мне вполне хватает. И бороться за нее я стал бы только при угрозе жизни. Вам моя жизнь не нужна, иначе наши отношения складывались бы иначе. Во-вторых, та ответственность, какая лежит на мне сейчас, не идет ни в какое сравнение с той, какая отяготила бы меня, надень я корону. Видите ли, моя драгоценная госпожа, не все жаждут втиснуть зад на трон, кто-то вполне счастлив быть рядом с ним.

— Ваша матушка явно думает иначе, — заметила Лания, и взгляд принца поменялся.

Он не заметался по сторонам, отражая работу мысли в поиске допущенной ошибки, не стал подозрительным или колючим, но превратился в испытующий и пристальный.

— Что вы хотите этим сказать? — спросил Канлин.

— Лишь то, что сказала, — пожала плечами королева. — Не стоит уговаривать меня, будто я надумываю, мы оба знаем, что это будет ложь. Она уговаривала передать власть вам еще в своих письмах, после укоряла несколько раз по приезду. Всё это вам известно. Более того, я ей мешаю. Не позволяю чувствовать себя хозяйкой. Ее Величество стеснена обстоятельствами и вынуждена прислушиваться, но в большей степени к вам. Почувствуй она поддержку с вашей стороны, то уже вступила бы со мной в борьбу. И это мы тоже понимаем оба. И потому мне любопытно, чем вы сдерживаете вашу мать?

— Почему вы думаете, что я сдерживаю матушку? — несколько фальшиво удивился наследник. — Почему отказываете Ее Величеству в здравомыслии?

Теперь усмехнулась Лания. Затем повторила за деверем и, поцокав языком, покачала пальцем.

— Не увиливайте, Лин, — вернула она ему и фразу. — Каждый раз, когда ваша мать бывает недовольна, она тут же спешит к вам жаловаться. Однако после история не получает развития, и всё стихает. Только раз она позволила себе затеять скандал, когда выгоняла короля из его покоев. И это вовсе не потому, что Ее Величество считает, что я воспользовалась Эндаром, чтобы въехать в эти покои, а потому, что Эндар в глаза королевы помеха вам, и покои принадлежат вам, а не сыну Ангвира. Так чем же вы сдерживаете мать? Просите не спешить? Обещаете, что еще придет ваше, а стало быть, и ее время? Иного не вижу, уж простите, Лин.

Принц поджал губы и отвернулся. Он не отвечал, а Лания чувствовала, как всё больше разрастается раздражение. Настроение ее вновь испортилось, никакой прогулки уже не хотелось. Она начала жалеть, что согласилась на всю эту затею. Зачем она едет куда-то? Что ждет ее там? Почему не послушалась отца? Теперь и вправду могут пойти разговоры, а пустит их всё та же Берутта или же ее люди.

«Подумайте только, едва закончился траур, а эта, так называемая королева, уже тащится за мужчиной и прячется с ним в лесной чаще. И с кем?! С собственным деверем, который взял на себя заботу об этой распущенной особе». Хотя такое скажет Тридид, заодно и племянника обвинит в блуде с невесткой. Нет-нет, нужно возвращаться прямо сейчас…

В это мгновение звякнула сбруя. Ладонь в перчатке из светлой замши сжала повод Снежинки. Королева вскинула горящий негодованием взор на деверя. Словно почувствовав, что невестка готова повернуть назад, Канлин удержал ее.

— Я не знаю, как вам доказать, что говорю правду, — сказал он, глядя в глаза Лании. — Если хотите, я расскажу вам, с какими мыслями ехал на похороны брата. Что намеревался делать.

— Хочу, — ответила Лания, но из-за того, что она уже успела рассердиться, ответ вышел вызовом.

— Хорошо, — без улыбки произнес наследник, — я буду с вами откровенен.

— И ответите на мой прежний вопрос? — прищурилась вдова.

— Отвечу, — усмехнулся Канлин. — Раз уж не вышло покончить с неприятным разговором до того, как мы добрались до места, то продолжим уже здесь. Мы приехали, дорогая, прошу вас.

Глава 12

Лания не спешила покинуть седло. Принц уже стоял на земле и ждал, чтобы помочь королеве, но она пока осматривалась. Злость не улеглась, и сомнения оставались сильны. Они выехали на поляну, где был установлен небольшой стол, покрытый белоснежной скатертью. Уже были расставлены приборы и яства. Немного, скорей это были закуски, но рот Ее Величества наполнился слюной, она проголодалась.

— Ну же, Лани, — произнес наследник. — Я привез вас сюда не для того, чтобы навредить или обидеть. Надеялся на иную беседу, конечно, более легкую и приятную. Но уж как вышло. Решайтесь.

Королева еще раз обвела взглядом небольшую поляну, после поглядела на своего гвардейца. Никто из телохранителей еще не спешился, все ждали решения королевы. Где-то за деревьями всхрапывали лошади. Там стояла карета, которая привезла тех, кто доставил сюда стол и еду, а после охранял до появления хозяина и королевы, однако сейчас никого из этих людей рядом не было.

Вздохнув, Лания кивнула гвардейцам, и они начали спешиваться. Кажется, Канлин вздохнул с облегчением, но это лишь скользнуло по краю сознания королевы, потому что она всё еще была не уверена в правильности своего решения.

— Где мы? — без особой любезности спросила государыня.

— На этот вопрос я отвечу позже, он относится к той части, которая, я надеюсь, выйдет более приятной, — сказал принц. — Мы в лесу, как имеете честь видеть. Но само место примечательно. Прошу.

Он как раз подвел невестку к столу и отодвинул стул, ухаживая за ней. Королева села, затем проводила деверя взглядом, пока он обходил стол к своему стулу. И когда устроился на нем, Лания грубовато спросила:

— Ну?

Канлин с усмешкой покачал головой. Он поставил локти на стол, опустил подбородок на сжатые кулаки и некоторое время смотрел на королеву. Ощутив неловкость под этим прямым взглядом, Лания отвернулась.

— Вы невероятно красивы, — наконец заговорил наследник. — Каждый раз не могу оторвать взгляда. Изящны, нежны и тверды, будто сталь. Завораживающая смесь женственности и силы. Но когда я ехал на похороны брата, меньше всего был склонен к любованию вами.

Королева посмотрела на него, и Канлин, криво усмехнувшись, кивнул, подтверждая свои слова. Он поднялся на ноги и, взяв кувшин со стола, разлил по кубкам жидкость малинового цвета. Лания поднесла свой кубок к лицу, принюхалась, и брови ее приподнялись в удивлении.

— Морс?

— Я же не знал, что вы уже не кормите, — ответил принц. — Думал, что вчера выпили в честь торжества, потому и приказал взять то, от чего вы не откажитесь. Да и туманить вам разум не намеревался.

Он отсалютовал своим кубком и сделал глоток. Лания, чуть помедлив, тоже отпила, а затем допила налитый морс полностью. Канлин налил ей повторно и вернулся на свое место. Он снял крышки с принесенных блюд и спросил:

— Чего желает моя госпожа?

— Я поухаживаю за собой, продолжайте, — ответила королева, и наследник не стал спорить.

Принц заложил руки за голову, с явным удовольствием потянулся и, прищурив один глаз, посмотрел на небо. Оно было по-прежнему чистым. Хмыкнув, Канлин перевел взгляд на невестку и заговорил.

— Так вот, Лани, известие о вашей беременности и смерти брата пришли ко мне одновременно. Дело в том, что я на тот момент отсутствовал в своем дворце, и потому пропустил радостное известие, но оно нагнало меня вместе со скорбным.

— Где же вы были? — прервала деверя королева.

— На охоте, — ответил он, глядя на невестку прямым взглядом. — Развлекался. Дела герцогства шли хорошо и без моего участия, так что я решил не нарушать установленного порядка. Я ведь был безумно зол, когда Ангвир изгнал меня из столицы, велев взрослеть и набираться разума. Посоветовал научиться ответственности в заботе о своих землях.

Но пока мчал до Лессана, немного выдохнул и подумал, а почему бы и нет? Чем быстрей покажу себя хорошим мальчиком, тем быстрее король позволит мне вернуться назад. Так что, добравшись до своего герцогства, я уже был сама любезность и деловитость.

Губы Канлина скривила ироничная ухмылка, но уже спустя мгновение она превратилась в едва приметную улыбку, потому что Лания наполняла свою тарелку закусками. Она подняла взгляд на замолчавшего деверя и жестом предложила ему продолжить. Он кивнул и, подавшись вперед, сложил руки на столешнице.

— В общем, на первом же докладе управляющего я чуть не сдох от скуки. Кажется, ничего я так в жизни не ждал, как минуты, когда он закроет рот и уберется.

Лания усмехнулась, вспомнив, как чувствовала подобное, когда впервые слушала секретаря Ангвира, а теперь своего собственного. Он тогда обрушил на нее столько всего разом, что понимать его вдова перестала в первые же четверть часа, а потом отчаянно страдала, ожидая, когда он замолчит и уйдет. Правда, подоплека у них с деверем была все-таки разной.

— Я еще какое-то время пытался вникнуть в дела герцогства, — продолжал Канлин, — но мне это быстро надоело. Развлекаться мне нравилось много больше. Это было веселей. Правда, не настолько, как в столице, потому что моих приятелей брат со мной не отпустил, а те, с кем сошелся в Лессане, не были столь занимательными, хоть и готовы были следовать моим выдумкам.

Однако я решил показать Ангвиру, что поумнел, потому привычные мне порывы научился сдерживать. И когда прибыл на вашу с ним свадьбу, мои прежние друзья объявили, что я стал невероятно скучен. Мы развлеклись с ними, но намного тише, чем прежде. Я попросту успел измениться за несколько лет в изгнании, а они ожидали прежнего Лина. Так что, хоть к управлению у меня тяги так и не проснулось, но взрослеть я всё же начал.

Признать по правде, Ангвир и вправду был рожден королем. Я же нет, хоть матушка этого и не желает признать, — Лания чуть прищурилась, внимательно рассматривая своего деверя, и он вновь отсалютовал ей кубком с ягодным морсом. — Я восхищен тем, как вы, не имея не только опыта, но и необходимых знаний, еще и в столь молодом возрасте, сумели сосредоточить в ваших руках все нити управления королевством. Со мной иначе.

С тех пор как нахожусь рядом с вами, я кое-что о себе понял, а именно то, что из меня получился весьма недурной исполнитель. Вы даете мне дело, и я исполняю его с увлечением и честью. Оно мне не прискучивает, и отмахнуться желания нет. Вы даете мне следующее поручение, и я исполняю его. И даже если задач для меня сразу несколько, то и это мне по силам. Мне это нравится.

Быть может, если бы и отец поступал со мной также, то при Ангвире, когда он пытался меня чем-то отвлечь от загулов, я бы уже не протестовал и не вел бы себя как капризный ребенок, у которого отнимают любимую игрушку. В общем, по складу характера я мог бы стать воином, дипломатом или… — он широко улыбнулся, — портным, но вряд ли бы из меня вышел хороший правитель, потому что думать надо сразу о многом.

Однако вернемся к тому, с чего начали. Итак, я вернулся во дворец, и на меня обрушили разом обе новости: я стану дядюшкой, и я лишился брата. И скажу вам со всей искренностью, первая новость меня бы воодушевила, а вовсе не расстроила, если бы не было второй. Рождение у Ангвира сына отодвигало меня от трона, а моего ненавистного родственника и вовсе превращало в ничто. И уж поверьте, Лани, я бы вез свои поздравления ко Двору с чистым сердцем, потому что для меня это решало многое. Но вместе с радостным известием пришло скорбное — Ангвир умер.

Что я почувствовал в тот момент? Величайшую досаду. Во-первых, для меня ничего не менялось, даже становилось хуже. Вы ведь могли вынашивать дочь, а значит, корона уже моя. Можете мне не верить, но я ощутил не столько прохладу венца на своем челе, сколько удавку на шее. И дело вовсе не в том, что я не хочу управлять. Если бы так сложилось, что вы родили дочь, я бы сел на трон и заботился о Северном Гантаре. Возможно, хуже, чем это делали мои отец, брат и вы, но я бы не погубил моего дома.

Но сколько бы людей разом воспротивились моему воцарению! И не только дядюшка, однако он непременно встал бы во главе недовольных. Да, я сам испортил собственную репутацию и отношение ко мне части подданных. Разумеется, со временем они бы увидели и осознали, что я не готов погрязнуть в пьянстве и разврате, но на это нужно было время и мои деяния. Только вот времени мне бы не дали. И в борьбе за престол было бы пролито немало крови, и мной в том числе. Любви северян мне бы это не добавило, а противостояние могло затянуться на годы. Наверное, если бы я жаждал короны, то смотрел на будущее иначе, но я не желал ее тогда, и сейчас для меня ничего не поменялось.

Исходя из всего этого, я и принял некое решение, с которым мчался в столицу на похороны старшего брата.

Принц замолчал, переводя дыхание. Он осушил кубок до дна, и пока пил, Лания не сводила с деверя взгляда, ожидая продолжения. Промокнув губы, Канлин задержал на невестке ответный взгляд, улыбнулся даже мечтательно, и произнес:

— До чего же вы хороши, Лани… — Королева опустила взор в тарелку, а принц вернулся к своему повествованию: — Стало быть, я поспешил на похороны с твердым решением сдружиться с вами, стать вам надежной опорой и поддержкой. В общем-то, я это уже говорил вам во время той поездки на поляну, где мой несчастный брат упал с лошади. И то, что повторяю, означает лишь одно: вы мне не поверили. Или поверили, но оставили место обману с моей стороны. Однако я был честен с вами. С моей стороны нет угрозы ни вам, ни Эндару.

— Но вы попытались мной управлять, чем немало оттолкнули поначалу, — заметила Ее Величество.

Канлин усмехнулся, откинулся на спинку стула и скрестил на груди руки.

— Да, я намеревался стать вам советчиком, помочь разобраться в хитросплетениях дворцовых интриг и в людях. Более того, меньше всего я желал, чтобы вы передали мне бразды власти, как вас просила моя матушка, но был готов стоять за плечом, направляя.

И всё это потому, что не желал допустить, чтобы это место занял Тридид или его ставленник. Я не боюсь его, но опасаюсь, и имею на это веские причины. Вы это знаете, но еще не поняли до конца, что это за человек. Он опасен, и опасен тем, что готов действовать. Однако всё еще выжидает и продолжает плести свою паутину.

Впрочем, вы отвергли мою помощь, и со временем я признал это верным, иначе дядюшка использовал бы это в будущем. Но вы пошли своим путем, и этого от вас не ожидал никто. Мне вы запомнились тем нежным цветком, каковым предстали на свадьбе, а затем у гроба брата. И такой вас видели все, пока цветок ни раскрыл лепестки и ни показал стальной сердцевины.

Так вот, узнав вас лучше, я еще более укрепился в верности выбранного мною пути. А если бы вы родили дочь, и я взошел на престол, то наш союз не должен был распасться. То, что и у вас есть свои сторонники, я был уверен. Всегда есть третья сила. И не ошибся. Когда вы дали понять, что желаете управлять сами, а после показали здравомыслие и даже коварство, ваш стан пополнился. Те, кто ожидал, что будет дальше, вышли из тени. В общем, я рассчитывал, что при рождении вами дочери, ваши сторонники станут моими, увидев продолжение моей заботы о вас и племяннице.

Наследник отвел взгляд, усмехнулся и произнес:

— Знаете, Лани, в какой-то момент я даже начал молить богинь, чтобы вы родили дочь. Мне казалось, что это сильно упростит нам с вами жизнь. Как я уже сказал, наши сторонники в таком случае бы объединились, собрав большую силу, которой Тридид мог мало что противопоставить, а я бы не дал ему возможности плести козни, уж поверьте. Дядюшке пришлось бы смириться. Да и для меня бы решилось разом несколько вопросов.

— Вот как, — неопределенно произнесла королева и полюбопытствовала. — Стало быть, ваши сторонники меня не поддерживают?

Принц некоторое время смотрел на нее, а затем спросил:

— Вы насытились? — Лания кивнула. Легкий голод и вправду был утолен. Канлин вновь встал на ноги и протянул ей руку: — Тогда, может, пройдемся?

Государыня пожала плечами, но упрямиться не стала. Она вложила ладонь в протянутую руку, и пальцы деверя мягко сомкнулись. Лания встала со стула, освободилась из захвата и переместила руку на локоть наследника. Так было пристойней, чем брести, будто влюбленная пара.

— Туда, — указал направление принц и наконец ответил на вопрос невестки: — Не все мои сторонники готовы поддерживать вас. Исполнять мои пожелания, думая, что я веду свою игру, готовы, а поддержать вас — нет. Это те, кого вы обидели так или иначе. В основном, отлучив от Двора. По мне, обидели справедливо, но не по их мнению.

— Зачем вам эти люди? — прохладно спросила Лания.

— Я подбираю их, чтобы не подобрал мой дражайший родственник, — любезно пояснил наследник. — Обиженные люди опасны, а если это еще и не очень умные люди, то опасны вдвойне. Действую по-разному. Кому сочувствую и схожусь лично, а кем-то занимаются мои приятели. Для них это тоже развлечение, даже если происходит по моей указке, но без моего присутствия. С ними весело, но грехи растут. А аристократы очень не любят, когда их грехи придаются огласке. Под угрозой этого они, если и колебались, становятся весьма преданными. И все ждут, когда вернутся ко Двору… после того, как я стану регентом. Примерно то же самое я говорю своей матери.

Королева остановилась и развернулась к нему лицом.

— И кому же вы лжете?

Канлин шагнул к ней, взгляд его заметался по лицу Лании, поднялся к глазам, и принц ответил:

— Ты единственная, кому я не лгу.

Вдруг обнял невестку за талию и, рывком прижав к себе, накрыл ее губы своими губами. Лания задохнулась. Она вскинула руки, ударила кулаками по плечам деверя и так же неожиданно, как он, обняла его. Зарылась пальцами в волосы и ответила на поцелуй. Он вышел порывистым, жарким и коротким.

Первой отшатнулась королева. Она обернулась и увидела, что они как раз зашли за высокий куст, чужих глаз рядом не было.

— Лани, — позвал Канлин. Голос его сорвался от участившегося дыхания.

Принц потянулся к застегнутой горловине камзола, и королева, вскинув руку, замотала головой.

— Только не это, — взмолилась она.

— Простите, — буркнул наследник и шумно выдохнул, приводя дыхание в порядок.

Лания отвернулась и первой зашагала дальше. Это не было желанием сбежать. И, если уж быть откровенными, то выходить ей как раз не хотелось, но и затягивать это стояние в кустах было неправильным и опасным.

— И ваша матушка вам верит? — спросила она первое, что пришло в голову.

— Верит, — нагнав ее, ответил Канлин. — Я нахожу для нее убедительные слова.

— А почему я должна вам верить? — задала новый вопрос государыня. — Быть может, обманываете вы все-таки меня тем, что не обманываете. А на самом деле только что открыли свои истинные намерения.

— У меня нет доказательств, но есть поступки, — взяв ее под локоть, принц остановил невестку. — Вы можете судить по ним. — После взял за плечи и развернул лицом вправо.

Взгляд королевы уперся в развалины какой-то крепости или замка. Многое от старой кладки сохранилось. Даже можно было угадать, где была высокая башня. Но сейчас всё находилось в запустении, и время продолжало поглощать былое величие, мало что оставив случайному взору.

— Что это? — спросила Лания.

— Зрелище, дорогая, — улыбнулся ей деверь.

Он все-таки взял невестку за руку и повел к руинам, уже на ходу поясняя:

— Я не просто так привез вас сюда, Лания. Кстати, в эту минуту вы имеете честь идти по дну реки. — Ее Величество ответила ему вопросительным взглядом, и наследник хмыкнул: — Именно так. Еще лет двести назад тут протекала речка. И если бы она была здесь до сих пор, то в полку воды было бы в достатке. Однако строительство дамбы около ста пятидесяти лет назад уничтожило течение в этом месте. Река пересохла, лес захватил ее берега, и теперь мы идем там, где наши предки переправлялись через мост или на лодке.

Этот замок был покинут еще раньше, чем исчезла река, на берегу которой он стоял. Я видел его описания, и, признаться, они весьма занимательные. Предвосхищая ваши вопросы, расскажу сразу. Принадлежал этот замок первому королевскому роду, но был подарен за преданность другу одного из монархов. То ли он спас жизнь короля, то ли предотвратил заговор, то ли вообще ничего этого не было, а имелась только особая милость — всё это теперь совершенно неважно.

— А что важно? — полюбопытствовала Лания, рассматривая разрушенную кладку.

Канлин загадочно улыбнулся и, выпустив ладонь невестки, развел руками и поклонился, подобно артист где-нибудь на площади.

— Достопочтенная публика, позвольте мне поведать вам о древних тайнах, — произнес Его Высочество, а распрямившись, усмехнулся: — На самом деле, как и у любого замка, у этого имеется немало историй. Самая громкая легенда гласит, что один из последних хозяев замка скрыл в его стенах свои богатства. И главное их сокровище — это тиара, якобы подаренная королевой своей любимой фрейлине, которая являлась бабкой тому самому аристократу, который спрятал клад. Наследники не смогли отыскать свое наследство, обеднели и покинули родовое гнездо.

Такова легенда. Но из-за нее замок и пришел в то состояние, каковое вы видите. Особенно усердствовали крестьяне, мечтавшие разбогатеть. Впрочем, были и аристократы. Кто надеялся поправить свои дела, кто принести королевскую тиару возлюбленной. Но никакого клада так никто и не нашел.

— Так вы решили отыскать сокровища? — в ироничном изумлении спросила Лания. — Полноте, мой дорогой, это трата времени и не более.

Принц задрал нос и фыркнул:

— Всё бы вам насмехаться, моя прекрасная госпожа. А между тем я хочу не искать, а сотворить сокровище на старом фундаменте. Хочу отстроить замок заново и собрать в его стенах полотна талантливых художников. Скульптуры. Прочие ценности, какие относятся к истории нашего королевства. Проложить сюда хорошую дорогу…

— Остановитесь, — потребовала королева.

Взгляд ее изменился. Исчезло любопытство, но появился оценивающий интерес. Ее Величество мгновенно превратилась из зрителя в государственного деятеля.

— Вам не понравилась моя затея? — спросил Канлин.

— Напротив, очень понравилась, — разглядывая остатки башни, сказала Лания. — Не нравится ее применение. Сделать подобное место вам стоит в столице, дабы дополнить ее достопримечательности. А если уж здесь что-то и отстраивать, то лучше сделать иное заведение. К примеру, военное училище. Или же медицинское училище. Или же вовсе университет. И в одном из залов и вправду можно устроить музей.

— Хм… — теперь и наследник посмотрел на развалины по-новому. — Университет? Почему нет? А восстановленная башня будет служить астрономам для наблюдения за звездами. Прекрасно! — просиял он. — Нет, правда, мне очень нравится.

— Давайте зайдем внутрь, — сказала королева и первой шагнула за высокий кусок стены.

— Лани, осторожней, там может быть небезопасно, — предостерегающе произнес Канлин и поспешил за невесткой.

Он зашел за обломок стены, но Лании не увидел. Ощутив укол тревоги, принц повернул голову и встретился с горящим взглядом королевы. Щеки ее пылали от смущения и отчаянной решимости одновременно. Но вот она закусила губу, опустила взор, и тонкие пальцы смяли ткань подола. Вдова заметно нервничала. И Канлин всё понял.

Наследник приблизился к королеве, короткое мгновение рассматривал ее смущение жадным взглядом, а после, прошептав:

— Любовь моя, — сжал женщину в тесных объятьях.

— Лин… — почти беззвучно ответила вдова, заглянув ему в глаза, и ахнула, когда деверь смял ее губы в таком же жадном, как и взгляд, поцелуе.

Где-то за пределами развалин замка шумел лес, но ни звука не проникало за высокий осколок каменной стены. Королева и принц продолжали терзать друг друга в упоительно-сладком поцелуе, уподобившись подросткам, поддавшимся веянию запретного пока, но прекрасного чувства.

— Ваше Величество! Ваше Высочество!

Призыв гвардейца прилетел из-за стены и больше походил на предупреждение о приближении, чем на попытку отыскать внезапную пропажу. Лания, охнув, широко распахнула глаза. В них мелькнул испуг, и Канлин, тепло улыбнувшись, крикнул:

— Мы здесь!

Затем сам уместил ладонь невестки на сгибе своего локтя и повел ее к основанию остатков башни, потому телохранители увидели только спины высокородной пары.

— Представьте, сестрица, как станет здесь чудесно, когда всё будет восстановлено, — несколько громче, чем следовало, говорил Канлин. — Студенты будут прибывать сюда и получать знания, которые после поднимут наше королевство на небывалую высоту.

— Это было бы прекрасно, — всё еще задыхаясь, пролепетала Лания. Она медленно выдохнула и постаралась добавить более ровно: — Северному Гантару необходимы не только отважные воины, но и умные ученые головы.

— Обожаю тебя, — с улыбкой шепнул наследник.

Они неспешно обошли башню, и теперь первым остановился Канлин. Он сжал лицо Лании ладонями и, заглянув в глаза, негромко произнес:

— Верь мне, Лани, с тобой я честен, — а после покрыл ее лицо быстрыми легкими поцелуями, также быстро коснулся губ и отстранился.

Они застыли друг напротив друга. Королева скользила взглядом по лицу принца, и сердце ее постепенно замедляло стремительный бег. Она еще вспомнит произошедшее наедине с собой, переживет заново и позволит себе немного помечтать. Но сейчас совсем близко находились ее гвардейцы, а где-то неподалеку и люди Канлина, ждавшие, когда можно будет собрать всё, что они расставили на полянке. И вдова заставила себя вернуться мыслями к иному разговору, хотя бы для того, чтобы не сиять счастливым взором. А она и вправду была счастлива.

И все-таки она позволила себе еще немного вольности. Протянула руку и провела кончиками пальцев по чисто выбритой щеке деверя. Он прикрыл глаза, наслаждаясь этой простой почти невесомой лаской.

— Мой принц, — совсем тихо произнесла Лания и, на миг прикрыв глаза, улыбнулась.

— Моя госпожа, — услышала она и снова посмотрела на Канлина. Он поймал ее руку, сам прижал к своей щеке и повторил уже в который раз: — До чего же ты красива. Наверное, я никогда не устану любоваться тобой.

— Никогда — это ничто, или же вечность, — ответила королева и мягко освободила свою руку. — Я после выберу, что больше похоже на правду.

— Ничто — это ваши сомнения, — парировал принц. — Я же говорил о вечности.

— Вечность для богинь, мой милый Лин, а мы всего лишь люди, — Лания поддела кончик его носа пальцем, легко рассмеялась и направилась дальше, решив больше не прятаться от своего сопровождения.

— Значит, я не устану любоваться вами всю мою жизнь, — с улыбкой произнес наследник.

Королева обернулась, мгновение смотрела на него, а после произнесла уже серьезно:

— Жизнь — это слишком долго, но нам неведомо, что произойдет уже завтра. Потому оставим громкие слова.

— Верно, громкие слова лишь сотрясают воздух и улетают с порывом ветра, — также серьезно ответил Канлин. — Поступки говорят громче слов, по ним и стоит судить.

— Вы это уже говорили, — наконец снова улыбнулась Лания.

— И я рад, что вы это запомнили, — подмигнул ей принц.

Они неспешно вышли за пределы остатков стен, но здесь опять остановились и обернулись. О чем думал деверь, королева не знала, но сама она размышляла над его идеей, и она всё более нравилась Ее Величеству.

— Стало быть, университет… — в задумчивости произнесла она. — Но почему вы хотели устроить тут музей на таком удалении от городов?

— Да, признаться, сказал первое, что пришло в голову, — ответил принц, и Лания воззрилась на него с изумлением. Канлин усмехнулся и пояснил: — Я всего лишь хотел побыть с вами наедине. А эти развалины несколько раз попадались мне на глаза во время охоты.

Да, когда-то я из любопытства нашел упоминания о них, прочел про тиару, и сейчас это пригодилось, чтобы разнообразить наш разговор. Однако сами руины хороши уже тем, что вам есть чем объяснить нашу встречу тем, кому эти объяснения нужны. Впрочем, вы придумали старому замку достойное применение, потому буду рад заняться и этим, если пожелаете.

Королева с минуту взирала на деверя, то ли с восторгом, то ли с изумлением. В глазах ее читались оба эти чувства. Наконец покачала головой и, рассмеявшись, похлопала в ладоши.

— Лин, вы воистину великолепны, — произнесла она с широкой улыбкой, и тот с достоинством склонил голову. — Признаться, было время, когда я даже считала вас простым и открытым человеком. Даже не понимала, почему многие называют вас интриганом, полагала, что всё это заслуга вашей матери. А сегодня, столько всего выслушав, наконец-то осознала, насколько вы можете быть коварны. Надеюсь, вы и вправду мне друг. И всё остальное тоже не каверза, — уже тише закончила она, после этого отвернулась, и улыбка истаяла.

Именно в это мгновение вдову сразило осознание, насколько ей незнаком тот Канлин, который открылся сегодня по ее же собственному требованию. И всё, в чем она сейчас была уверена, — это в союзе с наследником. Он нуждался в дружбе с королевой-регентом, и потому точно не был врагом. Но это пока!

А что будет, если исчезнет Тридид, которого Канлин считает угрозой? Не исполнит ли принц обещание, данное сторонникам? Ведь сказать о нем он мог лишь потому, что до регента кто-то мог донести истинные намерения наследника. Возможно, доклад об этом уже ждет ее во дворце, и Канлин знает, поэтому и спешит обелить себя.

Неожиданно сильные мужские пальцы сжались на ее локте. Лания порывисто обернулась и встретилась с пронзительным взглядом деверя. Он тут же отпустил невестку, но заступил ей дорогу.

— Лани, я был откровенен с вами вовсе не для того, чтобы вы опасались меня. А вы уже начали подозревать, как когда-то, это ясно написано на вашем прелестном личике. Всё, что вы услышали, было открыто лишь с единственной целью, чтобы вы увидели — скрываться от вас я не намереваюсь. Я был честен с вами с первой минуты, как вошел в Покои прощания, и не лгал ни разу с тех пор. Не обо всем говорю, да, но ничего не делаю во вред. Вы дороги мне, и это истинная правда, в коей я могу поклясться, как и обещал, у подножия статуй богинь.

— Однако так и не сказали, что говорите вашей матери, — ответила королева. — Чем сдерживаете ее? Больше увильнули от ответа, чем открылись.

Канлин, так и не отпустив невестку из ловушки прямого взгляда, произнес:

— Я прошу ее не мешать мне. Говорю, что ее действия всё испортят. Объясняю, что один неловкий шаг может нанести вреда больше, чем намеренный удар.

— В отстранении меня от регентства? — нервно усмехнулась Лания.

— Нет, — сказал наследник. — Несколько в ином. Но это я бы не хотел говорить сейчас, потому что наши помыслы с Ее Величеством расходятся очень сильно. Однако в вас это поселит еще больше сомнений, а я этого не желаю, потому что вы не верите мне в остальном, хоть я и честен. Прошу, остановимся на этом. Главное, что моих слов хватает и для ваших неприятелей, и для моей матери.

— Но не хватает для меня, — ответила королева.

— А для вас не слова, но поступки. Судите по ним, они скажут вам больше всех признаний, — произнес Канлин, и в глазах его загорелся огонек упрямства.

Лания еще некоторое время смотрела на него, а после медленно кивнула.

— Да будет так. Теперь возвращаемся.

Они направились к лошадям, а вскоре уже покинули полянку. Королева помалкивала, принц тоже, но время от времени бросал на невестку испытующий взгляд. Однако что-либо прочесть по ее лицу было невозможно. Лишь то, что Лания находится в задумчивости.

Наконец она повернула голову и взглянула на деверя.

— Лин, я хочу, чтобы вы занялись университетом. Поговорите с архитекторами, и когда придете с ними к единому мнению, расскажите мне. — Наследник, внимательно слушавший Ее Величество, кивнул. — Завтра мы навестим пехотинцев, — продолжала она. — Не хочу, чтобы наши воины думали, что кому-то высочайшего внимания достается больше. Послезавтра я награждаю моих гвардейцев, а затем наступают последние дни подготовки свадеб. Времени на поездки уже не будет, так что завтра единственный день. Думаю, завтра графу Блиссеку дел добавится. А вам предстоит как можно быстрей решить задачу с доставкой воды конникам.

— У меня уже есть соображения, — с готовностью откликнулся принц, сообразив, что королева временно ставит точку в их сегодняшнем разговоре.

— Поделитесь, — кивнула Лания.

— Извольте…

И они продолжили путь в столицу.

Глава 13

День неспешно шел к своему окончанию. Ее Величество устало потерла переносицу и положила перед собой последнее на сегодня прошение. Несмотря на то, что шли окончательные приготовления к двум свадьбам разом, пропустить уже ставший законным «День прошений» королева не могла. Это была ее связь с подданными, которая не должна была ослабнуть и исчезнуть.

За счастливыми монетками из рук государыни уже не выстраивались по той причине, что раздача милостыни на десятины завершилась с окончанием года траура. Теперь подобное было возможно лишь по большим праздникам и по торжественным случаям. Последним стал день коронации Его Величества, и пока нового не предвиделось. Свадьбы не в счет, это дело было хоть и государственной важности, но не в той степени, чтобы выезжать к народу с раздачей монет.

И теперь, когда королеву будут судить только по делам, а не по ее духовности и благонравности, давать себе послаблений Лания не желала, даже если чувствовала усталость прошедших дней. А событий было немало, как и суеты, связанной с ними.

После дня, сложного для Ее Величества, когда они с принцем не только побывали у его подопечных в Блантском полку, но и объяснений, произошедших после, королева испытывала двойственные чувства. Ей до зубовного скрежета хотелось верить Канлину, но верить было страшно, потому что она наконец увидела то, чего раньше не замечала, — Его Высочество был вовсе не прост. Да, она всегда признавала за ним ум, но не замечала коварства.

Теперь же, когда он открыл ей свои некоторые тайны, Лания пришла в смятение. Ее раздирало на части, потому что поцелуи жгли уста, сердце трепетало от восторга, когда вспоминалось его «любовь моя», но разум требовал не доверяться и быть осторожной.

Наконец, измучив себя размышлениями, к вечеру того же дня королева пригласила на прогулку первого советника. Графу Радкису она доверяла и считала его одним из немногих своих друзей, и его сиятельство еще ни разу не заставил Ее Величество пожалеть об этом. Когда-то он показал ей, что при Дворе у королевы есть сторонники, помог освоиться и укрепиться на троне, научил управлению, и Лания была ему безмерно благодарна. А еще советник давал ей необходимые сведения о тех, кто окружает ее, на вопросы отвечал без утайки, и советы его были неизменно дельными.

Так что на вечернюю прогулку с Его Величеством отправилась нянька, а королева с советником покинули дворец, как обычно делали, когда хотели поговорить без помех и случайных ушей. И пока карета неспешно катила в сторону предместья, Лания делилась со своим советником подробностями разговора с деверем. О поцелуях, разумеется, говорить не стала. Это Радкиса не касалось.

— И что вы скажете, ваше сиятельство? Я в совершеннейшем смятении и не знаю, что думать.

Советник, в задумчивости терший подбородок, пока слушал, наконец хмыкнул и протянул:

— Нда-а-а… По сути, ничего неожиданного я не услышал, но, признаться, все-таки не ожидал.

— Почему? — живо заинтересовалась королева.

— То, что наследник склонен к интригам, мне это хорошо известно. Однако он всё это время настолько тих и спокоен,что я начал терять бдительность. В какой-то момент, отметив, что он полностью на вашей стороне, я успокоился. К тому же наличие герцога Тридидского сильно сдерживает его.

— Вот! — воскликнула королева. — Вот именно! Но что будет, если Тридид исчезнет? Не перейдет ли Канлин к иному делу? Я не верю его заверениям, что он не способен к управлению. Я сама была к нему не способна, пока ни пришлось стать во главе королевства.

Радкис мягко улыбнулся и поднял руку, призывая Ланию не горячиться.

— Канлин и вправду весьма неглупый молодой человек, склонный к интригам и каверзам, — кивнул советник. — Из него действительно мог бы выйти не худший монарх. Во-первых, он обучен управлять государством, но легкое существование в юности отвратило от серьезных и скучных дел. Возможно, именно это принц и подразумевал, когда говорил, что ему нравится выполнять ваши поручения. А возможно, дело в том, что эти поручения он получает от вас. Ему хочется показать вам свои лучшие стороны.

Его отношение к вам довольно трепетное. Я это наблюдаю уже долгое время. Могу утверждать, положа руку на сердце, что в момент начала ваших родов наследник был взволновал искренне. Это не было игрой. И если поначалу поездки в храм были необходимы ему для сближения с вами, то после Канлин брался сопровождать вас с явной охотой и готов был это делать, куда бы вы ни собрались. И забота его была искренна. Это выводы из моих наблюдений и наших с вами бесед.

— К чему вы всё это говорите? — спросила королева, не сводя внимательного взгляда с графа.

— К тому, что, на мой взгляд, есть кое-что… э-эм… — советник чуть замялся, но все-таки продолжил: — Дело это довольно деликатное и вовсе не совет, скорей предположение… размышление вслух…

— Да говорите же! — не выдержала Лания.

— Замужество! — выпалил Радкис. Глаза королевы округлились, и граф продолжил уже более уверенно: — Свадьба с Канлином может сделать его менее… опасным. Он влюблен в вас, я это вижу, думаю, и сам рассматривает вас именно в роли жены, отсюда и нежелание огласить пока некоторые другие откровения, как сам признался. Потому не хотел отпускать, если родится дочь. Потому видел простоту в таком исходе, как он поминал.

С вами он получал не только ваших сторонников, но и вашу разумную головку, и женщину, которая ему по душе. Молода, хороша собой, способна к рождению. Для него и вправду всё было бы проще, если бы родилась принцесса, а не король. И от Тридида он избавился бы быстро и без сожалений. И уже никто не посмел бы пенять ему на это, потому что король.

Сейчас сделать подобный шаг он, конечно, может, но это сыграет против него, потому что необходимо расследование смерти второго наследника. И даже если бы вы его прикрыли, доверие между вами было бы подорвано. Взяв на себя тяжесть этого греха, вы этого Канлину уже бы не простили. Я прав?

Лания некоторое время размышляла, глядя в окно. После перевела взор на графа и кивнула.

— Да. Прежняя легкость между нами должна была исчезнуть.

— Я так и подумал. Вы не его мать и много раз повторяли, что его шалостей ни терпеть, ни покрывать не станете. Так что он вынужден сдерживаться, как сдерживается и его родственник, понимая, что с ним вы церемониться будете еще меньше.

— Так что там с замужеством? — вернула советника к прерванной теме королева.

Радкис кашлянул, скрывая за ладонью улыбку. То, что и Лания явно увлечена принцем, он тоже замечал.

— О замужестве, — согласно кивнул его сиятельство. — Не вам, государыня, разумеется, стоит заговаривать об этом. Но если Его Высочество решится и сделает вам предложение, то отказываться не стоит, но! — Радкис поднял вверх указательный палец: — Должен быть составлен документ, по которому Канлин отказывается от регентства. Это первое. За неимением иных наследников, он остается в этом качестве, пока у вас ни родятся дети. Однако рожать вам стоит не раньше, чем Его Величеству исполнится десять лет. С рождением сына, Канлин утеряет право первого наследования, если это также прописать в документе, иначе всё останется без изменений.

Вы вдова короля, но не королева по праву наследования. А ваши дети с принцем остаются его детьми, потому и в очереди они после своего отца, но не брата. Так что если вынудить Канлина по договору признать права детей выше своих, то пока новый наследник повзрослеет, наш государь займет свое законное место на троне. Его дядюшка и матушка останутся ему помощниками и советчиками…

— Но десять лет…

— Надо всё это тщательно обдумать, — с пониманием кивнул Радкис. — Необходимо полностью обезопасить короля и вас. Однако мысль, на мой взгляд, хороша уже тем, что Канлин станет полностью вам подвластен. Это лишит его возможности жениться и произвести потомство с другой женщиной, тем усилившись против маленького короля, который должен еще вырасти и окрепнуть.

— Тридид, — напомнила Лания. — Есть еще он, и ему этот брак точно не понравится. Как бы каверзы не выкинул.

— Впереди свадьбы, — потерев подбородок, покивал граф. — Как бы там ни было, но он породнится с двумя королями. Его светлость чрезвычайно амбициозен и любит власть. Мне это всё больше не дает покоя. Нужно быть предельно внимательными. Что говорит Аролог?

Королева, коротко вздохнув, покачала головой. Ничего нового глава Тайного кабинета не докладывал. С виду всё было тихо.

— Если и есть какие-то договоренности, то все они уже достигнуты, — наконец произнесла Ее Величество. — Возможно, еще до того, как мне было предложено породниться с Востоком. Что до Варгензы, то это уже было нашим решением. Это королевство полностью зависит от нас, и потому сомнений у меня не вызывает. С Восточным Гантаром сложней.

— Не доверяете Фуллику? — заинтересовано спросил Радкис.

Теперь королева пожала плечами. В своем отношении к министру по внешней политике она не могла определиться со всей четкостью. Однако именно он предложил Улига в мужья Эдилии, а после настаивал на этом союзе.

— У меня нет ответа. Барон Фуллик известен своей преданностью родному королевству. Ранал не писал ничего настораживающего ни мне, ни отцу. Брат теперь приближен Истианом, и кузина восточного монарха обожает молодого герцога Виллена. Это же подтверждает и наш дорогой болтун Арсис Тофель. Да и посольство не присылало тревожных депеш. И это, признаться, меня настораживает. Либо же я излишне подозрительна. Когда-то жрец Жизни говорил мне смотреть вперед, а не под ноги, но я никак не могу поднять взгляда выше носков туфель. Очень страшно попасть ногой в яму, оступиться и упасть, — закончила Лания с кривой усмешкой.

Советник с минуту смотрел на Ее Величество, после, склонившись, потянулся и пожал государыне руку. Подобное Радкис мог себе позволить. Их взаимоотношения с Ланией всё больше походили на родственные. Граф по-прежнему не переступал дозволенных границ, да и не собирался этого делать, но доверие породило нечто вроде дружеской близости. И когда его сиятельство впервые отважился прикоснуться к государыне, она не отпрянула и не отчитала его. Для нее первый советник стал кем-то вроде заботливого дядюшки.

— Государыня, — произнес Радкис, — ваша тревога понятна и объяснима. — Он вновь распрямился. — Было бы хуже, если бы вы уверились в своей незыблемости. Самоуверенность более губительна, чем подозрительность, однако и поддаваться последней не менее опасно. Наставник мудр и дал хороший совет. Нужно быть внимательными, нельзя позволять себе расслабленность, но и не искать заговорщиков в каждой тени.

— Верно, — рассеянно улыбнулась Лания. — Я говорю себе то же самое. — Она встрепенулась: — Однако вы не сказали, что во-вторых? — Советник ответил вопросительным взглядом, и Ее Величество пояснила: — Разговор шел о том, каким бы королем стал Канлин.

— Ах да-а, — протянул Радкис и усмехнулся. — Да, было еще и во-вторых. Так вот, во-вторых, Его Высочество склонен к авантюрам. Для короля это не слишком хорошее качество, на мой взгляд. Оно может сыграть как в плюс, так и в минус, и ввергнуть королевство в неприятности. Даже если целью авантюры будет, напротив, достичь некой пользы. Потому мне сложно судить, каким бы государем стал Канлин Седьмой, но ему бы точно была необходима такая королева, как вы. Как нынешняя вы.

— Канлин назвал меня цветком со стальной сердцевиной, — хмыкнула Лания.

— Именно так, — улыбнулся советник. — Своей хрупкостью вы его очаровали, а силой покорили. Впрочем, не будем спешить. Посмотрим, что будет дальше. Предложит ли он вам в итоге любовную связь или же выйти за него замуж. И если предложит вам стать его женой, то готов ли он отказаться от власти? Вот это всё и покажет его истинные намерения. Не будем спешить, — повторил граф, и королева согласно кивнула.

— Да, спешка может быть губительна.

После этого разговора Лания почувствовала себя несколько спокойней и уверенней. Более того, решила не спешить во всем, включая и поцелуи Канлина. Кто-то должен был оступиться и показать свое истинное лицо: принц или герцог Тридидский, — но, исходя из этого, и можно было смотреть в будущее. И потому деверю королева хоть и показала свое расположение легким пожатием его пальцев украдкой, но при новой попытке поцеловать ее, когда он пришел желать доброго утра к ней в кабинет, удержала. Его Высочество ответил испытующим взглядом, но настаивать не стал. Впрочем, вечером он шел рядом с невесткой на прогулке, и она весело с ним болтала. А время от времени смущенно опускала очи под пронзительным взглядом первого наследника. В общем, всё осталось, как и было до поездки в Блантский полк.

Впрочем, и кроме взаимоотношений с Его Высочеством королеве было чем заняться, и о чем думать. После посещения королевой полка пехотинцев Военное министерство гудело. Готовились инспекции по местам расположений других полков, потому что без действий, предпринятых в Блантском полку принцем, у пеших солдат одним тяжким духом недовольство государыни не ограничилось.

— Это здесь живут наши воины? — в потрясении вопросила она, глядя на длинное деревянное двухэтажное сооружение. — Почему это больше напоминает захудалый постоялый двор, чем казармы? Как такое возможно?! Ваше сиятельство! — не сдержавшись, рявкнула она.

— Ремонт лежит на совести высших офицерских чинов, Ваше Величество, — министр пытался говорить ровно, но было заметно, что растерян. — Деньги полку выделяются регулярно…

— И куда же они идут? — королева развернулась в сторону полковника высшего чина, как именовался начальствующий командир. — Извольте ответить… хотя нет, — тут же оборвала она едва открывшего рот мужчину, — не отвечайте. Ваше сиятельство, — Лания вновь смотрела на Блиссека, — а проведите-ка в этом полку ревизию, а результаты доложите мне. Сказки я слышать не желаю, только правду о расходовании казенных средств.

— Будет исполнено, государыня, — с поклоном ответил министр.

— И инспекцию по остальным расположениям, — добавила она. — А с ревизией не затягивайте, — закончила, глядя с улыбкой на полковника высшего чина Гларика, но тому улыбнуться в ответ не хотелось, потому что глаза королевы оставались холодны.

Вопросов у нее было немало. Помимо дрянного состояния жилых и нежилых строений, поселение сильно заросло травой. Место, где производилось награждение, наскоро расчистили, когда получили уведомление о появлении регента и наследного принца, и это сильно бросалось в глаза на фоне всей прочей разрухи. Даже мусор не вывозился уже какое-то время!

— Отвратительно и преступно, — подвела итог Лания. — И этого я с рук не спущу. Ваше сиятельство, надеюсь, вы осознали всю степень моего недовольства?

— Как есть, Ваше Величество, — заверил министр. — Сегодня же приступлю к делу.

— И по другим расположениям тоже, — напомнила королева.

— Да, моя госпожа.

— И куда смотрел лучший друг солдата? — не сумел удержать иронии Канлин, воткнув шпильку в Тридида, Лания только фыркнула:

— Любовался за столом счастливой физиономией казнокрада Гларика.

И то, как государыня негодовала, слышали низшие чины, на лицах которых было написано удовлетворение. Похоже, красная «физиономия казнокрада» добавила королеве-регенту больше уважения, чем все парадные медали и премии вместе взятые.

Что до господина полковника высшего чина, то он уже успел сбегать ко второму наследнику, явно ища защиты. Однако Тридид разговоров о казнокрадах не заводил, не хлопотал и не заступался. Но это и понятно, ссориться с родственницей ему не хотелось. Так что если с кем-то и собирался договариваться, то с ревизорами или их начальниками.

Впрочем, Лания удовлетворяться заверениями, что деньги расходовались, куда нужно, не собиралась. И тот, кто напишет подобный доклад, уже рисковал не только местом, но и свободой. Граф Блиссек это понял, потому чиновники в его министерстве уже несколько дней ходили шальные и преисполненные служебного рвения.

Еще свежа была в памяти встряска Министерства финансов и Казначейства после истории с утаиванием пенсии на содержание детей королевской няньки. Тогда полетели многие головы. Не в буквальном смысле, конечно, но темницы пополнились слишком хитрыми финансистами и казначеями. Кого-то просто выгнали с позором и отбором имущества в счет учиненной покражи казенных денег, а кто-то ждал наказания более ощутимого. Двое так и вовсе проворовались до виселицы. В общем, чиновники противиться желанию Ее Величества не собирались.

Награждение Королевской гвардии, хоть и было самым торжественным, но прошло намного тише посещений двух полков. Быт монарших телохранителей был обустроен лучше прочих, Лания его давно осмотрела и, если и были какие-то замечания, то их уже устранили. Потому этот день прошел спокойно, не испортив настроения никому. Разве что тем, кто мог посчитать себя обойденным повышением по службе, или же не получили оружия из рук самой государыни, надевшей в этот день свое мундирное платье. Все-таки мастерион…

Потом были иные дела, среди которых и встреча с Тридидом по поводу свадеб. Из всего, о чем герцог беседовал с королевой, примечательным был только один разговор.

— Наши невесты, должно быть, не могут дождаться, когда наденут свои свадебные наряды, — с улыбкой произнесла Лания.

— Эди, несомненно, — ответил Лекар Тридидский. — Мари последнее время пребывает в дурном расположении духа. Она огорчена, что не может, как сестра, покинуть с мужем Северного королевства и отправиться в свой новый дом.

— Таков порядок, — развела руками королева. — Впрочем, я когда-то говорила, что мы можем нарушить этот закон, если вы того пожелаете. Однако вы ответили, что не хотите быстро расставаться с дочерью и даже рады, что она будет с вами еще два года.

— Разумеется, — склонил голову герцог. — Я вовсе не жалуюсь и не пеняю на обычай. Всего лишь отвечаю на ваш вопрос, дорогая племянница. Мари опасается, что за два года супруг вовсе забудет о ней, если уже сейчас позволяет себе вольности, даже не стесняясь собственной невесты.

Лания откинулась на спинку кресла, на котором сидела, накрыла подлокотники ладонями и сказала:

— Если вы имеете в виду меня, дядюшка, то я не поощряю порывов этого юноши. Он некоторое время развлекал меня разговорами на прогулках, но и только. Надеюсь, танец на балу вы не ставите мне в вину, потому что его светлость был не единственным, с кем я танцевала. Он чужой жених, который вскоре станет мужем. Более того, мне вовсе не до романтических свиданий, и уж тем более отношений.

— Ну что вы! — воскликнул Тридид. — Я ни в коей мере не осмелился даже помыслить о неких отношениях между вами и моим будущим зятем. Мальчик еще слишком молод и впечатлителен. Я даже в некоторой степени могу понять его неожиданную увлеченность не невестой, а королевой. Богини одарили вас всем, чтобы привлекать взгляды мужчин.

К тому же, покинув Северное королевство, юный ветреник может найти новый предмет воздыханий. Потому я даже рад, что есть эти два года. Герцог успеет повзрослеть и к семейной жизни будет готов намного больше, чем сейчас. Марилина — не его выбор, а часть обоюдовыгодного союза, возможно, в этом причина его некоторой отстраненности. Но он привыкнет к мысли, что женат. Об этом я не переживаю и объясняю дочери. Однако она девица, потому ожидала иного. Думаю, вы ее понимаете.

— Понимаю, — вновь улыбнулась Лания. — Потому велела его светлости не обижать невесту своей холодностью, а уделить ей всё полагающееся внимание. Будем надеяться, что всё у этой пары образуется, и они еще станут счастливы.

— Именно так, государыня, — улыбнулся герцог.

Далее они обменялись мнением по вестям, какие приходили из других королевств. Поговорили еще немного о свадьбах, а после расстались, как всегда с улыбками и заверениями в симпатии друг к другу. И что думал Тридид, Лания могла лишь догадываться. Сама же она, стерев с лица дружелюбную улыбку, некоторое время смотрела на закрывшуюся дверь задумчивым взглядом, а после, вздохнув, вернулась к иным делам.

А сегодня вот был День прошений. Лания уже выслушала всех, кто был назначен на сегодня, и теперь оставалась последняя жалоба от вдовы капитана королевской гвардии. Она жаловалась, что ей недоплачивают пенсию мужа, назначенную «за отвагу и честную службу», как выразилась сама вдова.

В общем-то, по этой жалобе принимать было не обязательно. Такие вопросы решались через два министерства: Военное и Финансов. Но дело касалось Королевской гвардии, и поэтому государыня все-таки решила лично заслушать женщину прежде, чем запрашивать документы покойного капитана.

Королева взяла со стола колокольчик и, тряхнув им, велела секретарю, который заглянул в кабинет:

— Пропустите госпожу Глап.

Через минуту в кабинет вошла пожилая дама в пышном чепце, оборки которого скрывали едва ли не половину лица. Женщина была сильно ссутулена, опиралась на клюку и даже немного прихрамывала. Мешковатое платье сидело на ней дурно, но было новым и добротным. И это уже навело Ланию на мысль, что капитанская вдова несколько преувеличивает свое бедственное положение.

— Доброго дня, государыня, — произнесла женщина грубоватым хриплым голосом.

— Доброго дня, госпожа Глап, — любезно улыбнулась ей королева. — Вы можете присесть, просителям это дозволено.

— Благодарю, Ваше Величество, — женщина отвесила мужской поклон и заковыляла к стулу для просителей, поставленный на удалении от государыни.

Гвардеец, стоявший у двери, перевел взгляд на посетительницу и теперь пристально рассматривал ее. Брови верного телохранителя были нахмурены.

— Вы написали, любезная госпожа Глап, что вы недополучаете пенсию…

Гвардеец все-таки покинул свое место и подошел к жалобщице. Лания, прервавшись, подняла на него взгляд.

— Что случилось, Шат? — спросила государыня.

— Это мужчина, Ваше Величество, — уверенно произнес телохранитель и сдернул с головы лже-капитанши чепец.

Глаза Лании округлились. Она поднялась на ноги и, обойдя стол, остановилась перед посетителем.

— Ваша светлость, что это за каверза с переодеванием? — сердито спросила королева.

— Да, это я, — обезоруживающе улыбнулся Кеннес Братонский. — Простите, моя госпожа.

Гвардеец, увидев, кто скрывался под видом «вдовы отважного капитана», отступил, но не отошел. Лания, посмотрев на него, кивнула, показывая, что угрозы нет, и телохранитель все-таки вернулся на свое место у дверей. Впрочем, взгляда с юного герцога не спускал.

Вернулась за стол и королева. Она смяла прошение, но вновь разгладила его, перечитала и с усмешкой покачала головой. После, взяв бумагу за уголок, потрясла ею.

— К чему всё это?

— Иначе мне было с вами не встретиться, — ответил Кеннес. Он повертел в руках чепец, хмыкнул и поднял взгляд на королеву. Румянец на щеках стал сильней. Юноша смутился. — Простите, Ваше Величество. Я бы не стал писать фальшивой жалобы и лезть вон из кожи, чтобы оно попало к вам на стол, но иного выхода не видел. На прогулке меня теперь к вам не подпускают новые приятели. Да, они недурно скрашивают мне время, с ними даже бывает весело, но я же понимаю, что это конвой, а не дружба.

В другой раз рядом с вами Его Высочество. Этого вашего охранника мне вовсе не обойти. Он стережет вас, будто дракон из легенд свои сокровища. Я просился к вам на прием, но мне было отказано. Вот потому-то я и нарядился. Простите за обман. Однако могу ли я просить… — его светлость бросил взгляд через плечо. — Могу ли я просить поговорить наедине?

Лания все-таки смяла прошение и выкинула его в корзину. Она поджала губы, с минуту раздумывала, а затем посмотрела на телохранителя.

— Оставьте нас, Шат, — велела Ее Величество. — Не думаю, что герцог Братонский пришел меня убивать.

— Да что вы! — возмутился Кеннес. — Я скорей вонжу себе нож в сердце, чем причиню вам вред! Если так будет спокойней, то ваш гвардеец может меня обыскать, я не почту это за унижение.

Телохранитель с готовностью шагнул к юноше, Лания отказывать гвардейцу не стала. Хотя бы в наказание герцогу за его выдумку и обман. Впрочем, он был прав в том, что королева больше не позволяла приближаться к себе, и бал стал единственным местом, где это Кеннесу удалось. Правда, там было неподходящее место для долгих бесед. И Тридиды наблюдали за женихом, и Канлин не дал бы невестке уединиться с юношей для разговора.

Тем временем его светлость стянул мешковатое платье, под которым оказалась его обычная одежда. Лания наблюдала за этим разоблачением, вдруг прикрылась ладонью и попыталась сдержать смех. Всё же юный варгензиец оказался великим выдумщиков и авантюристом. Подал прошение, нарядился женщиной, даже был почти похож на выбранный образ. Забавно…

Она поднялась с кресла и отошла к окну, там отвернулась и все-таки негромко рассмеялась, но быстро уняла веселость. И когда обернулась, гвардеец уже заканчивал осмотр высокородного аристократа, который даже охотно показывал ему, что не принес с собой оружия.

— Я безопасен, клянусь! — наконец заверил герцог гвардейца.

Последний еще на мгновение задержал на посетителе подозрительный взгляд, а после, поклонившись королеве, вышел за дверь. Впрочем, плотно не закрыл, щелка осталась. Телохранитель готов был прийти на помощь Ее Величеству, едва ему что-то не понравится в звуках, доносящихся из кабинета в городском магистрате, где обычно принимались просители и жалобщики.

— О чем вы так настойчиво хотели говорить со мной? — спросила Лания, когда они остались наедине.

Кеннес шагнул в ее сторону, но досадливо покривился и остался стоять на месте, должно быть, подумав, что ему не позволят подойти к королеве или она сама, или ее охрана. В любом случае, пока рисковать не стал.

— Моя госпожа, — начал герцог, но замолчал и вздохнул.

— Вы хотите о чем-то предупредить меня? — вдруг нахмурившись, спросила Лания. — Вам что-то известно?

— Предупредить? — юноша ответил удивленным взглядом, однако тут же подобрался: — Вам кто-то угрожает? Только укажите…

— Мне никто не угрожает, — остановила его регент. — Просто подумалось, что в этом причина вашей настойчивости.

— Если бы я даже заподозрил, что вам угрожает опасность, меня не остановил бы и принц Канлин, — ответил юноша. — Нет, моя госпожа, я вовсе не о том хотел говорить.

— Так о чем же?

Кеннес вновь замялся, щеки его опять стали ярче, но его светлость тряхнул волосами и выпалил:

— Я люблю вас. Нет, не останавливайте и не изгоняйте меня, умоляю! — воскликнул юноша, поняв, что именно это королева и намерена сделать. — Я вовсе не прошу от вас того, чего вы дать не можете, да и вряд ли желаете. Я не тронул вашей души. Может, я и юн, но некоторый опыт у меня имеется, и я вижу, что вы остались ко мне равнодушны. Дело не в этом. Позвольте высказаться.

Лания осталась стоять у окна. Она опять отвернулась, и герцог продолжил.

— Послезавтра я уже буду женат на девушке, которая мила, но мной нелюбима. В этом нет ничьей вины. Даже если бы я не увидел вас, Марилина не тронула бы моего сердца. Она прелестна, но и только…

— Вы вновь поспешны, — не обернувшись, сказала Лания.

— Нет… впрочем, может, вы и правы. Может, узнав ее лучше, я проникнусь к ней чем-то большим, чем долг супруга. В любом случае, я обещал вам не обижать моей жены и намереваюсь сдержать слово. Раз уж так угодно богиням и венценосным родственникам, стало быть, мы поженимся, а через два года соединимся. Но…

Я хочу, чтобы вы знали, в Варгензе у вас есть верный друг. Союзник — это мой правящий кузен, но я — друг, потому что преклоняюсь перед вами. Если буду вам нужен, только скажите, и я буду рядом. И я всегда буду готов оказать вам помощь словом и делом.

Лания, успевшая обернуться, теперь подошла ближе и полюбопытствовала:

— Даже если эта помощь пойдет вразрез с желанием вашего родственника? Если будет во вред Варгензе? — Кеннес открыл было рот, чтобы ответить, но смутился, и королева улыбнулась: — Не давайте громких обещаний, Кеннес. Мы все связаны большим, чем наши желания.

— Я говорил от души, — вновь подняв на собеседницу взгляд, упрямо произнес юный герцог.

— Я это вижу, Кеннес, — Ее Величество подошла к герцогу совсем близко. — Я принимаю вашу дружбу, но отказываюсь принимать клятвы. Может выйти так, что исполнить их вы не сумеете. К чему вам мучиться угрызениями совести, а мне винить вас в обмане?

Юноша смотрел на Ланию. Взгляд его некоторое время блуждал по ее лицу, наконец остановился на глазах, и его светлость ответил:

— И все-таки я готов помочь вам, если это потребуется.

Королева улыбнулась. Она подняла руку, провела ладонью по щеке молодого человека и отошла. Жест этот более всего напоминал ласку старшей сестры, и юноша понял его верно. В глазах его не отразилась надежда, только спокойное понимание.

Вернувшись за стол, Ее Величество устало вздохнула.

— Я желаю, чтобы ваша жизнь сложилась счастливо. Надеюсь, вам никогда не придется стоять перед выбором: обещание или верность своему государю. Ступайте, Кеннес, и благодарю вас за этот порыв. Иметь друга всегда приятно.

— Я не солгал ни словом, моя госпожа, — ответил герцог. — Не буду более навязывать вам своего общества, но тоже пожелаю вам счастья. Пусть богини хранят вас… Лания, и маленького короля.

— До встречи на свадьбе, ваша светлость.

— До встречи, Ваше Величество.

Герцог поклонился и уже направился к двери, когда королева окликнула его.

— Мой дорогой друг, — Кеннес обернулся, и Лания широко улыбнулась: — Вы забыли ваше платье.

Вот теперь юноша густо покраснел. Он кивнул, подхватил наряд «капитанши», опять поклонился и стремительно покинул кабинет. И когда закрылась дверь, королева опять рассмеялась.

— Все-таки он прелесть, — тихо сказала она и поднялась из-за стола. День прошений был окончен.

Глава 14

Посреди огромной бальной залы кружились две пары и, кажется, сложно было найти в эту минуту зрелище более приятное взору. Девицы, нежные, словно само вешнее утро, пленяли и очаровывали. Их свежесть, их сияющие глаза, их румяные от удовольствия щеки вызывали улыбки умиления на устах тех, кто смотрел на эти две «северные розы», как уже прозвали дочерей герцога Тридидского.

А еще думалось, что мужья юных прелестниц просто обязаны быть влюбленными и счастливыми уже от одного осознания, что это сокровище досталось именно им. Рядом со своими женами они казались еще более мужественными и сильными. Но как же! Нежный цветок будет цвести и благоухать лишь в руках того, кто может о нем заботиться! И в эту минуту верилось, что именно так и будет.

Впрочем, более привлекала внимание юная пара — герцог и герцогиня Лаяр-Братонские. Мари и Кеннес были особенно очаровательны. Оба юны, оба красивы, и смотрели они сегодня только друг на друга. Что бы ни таилось в душе молодого мужа, но в этот день внимание его было отдано жене. Взгляд не бежал к иной женщине, взиравшей на супругов с улыбкой и толикой грусти в зеленых глазах, но последнее было лишь воспоминанием о собственной свадьбе и несбывшихся мечтах.

Что до Марилины, то, кажется, она и вправду была счастлива, несмотря на подозрения, озвученные не так давно ее отцом, и на ревность к родственнице. И причиной тому было не только внимание ее новоиспеченного супруга, но и короткая беседа, состоявшаяся утром еще до храма.

Лания приехала во дворец Тридидов, чтобы напутствовать юных невест, чье утро было наполнено волнением и суетой. И явилась она не с пустыми руками.

— Ваше Величество! — воскликнул счастливый отец двух невест. — Какая неожиданная честь!

— Полноте, ваша светлость, — улыбнулась королева. — Это для меня честь навестить наших дорогих девочек в последние часы их свободной незамужней жизни. Где же невесты? Позовите их, я хочу кое-что им подарить.

— Хм, — Лекар посмотрел на две шкатулки, которые держали в руках лакеи, и потер руки. — Крайне любопытно, — произнес он, широко улыбнулся и лично отправился за дочерями.

Девушки спустились быстро, да и как могло быть иначе, если их ожидала сама королева-регент? И когда предстали родственнице, то выглядели по-разному. Эдилия оказалась взволнована. Щеки ее были покрыты милым румянцем, глаза блестели, и несколько растрепанный вид говорил о том, что ее светлость не может найти себе места.

А вот Марилина хмурилась. Она хоть и приветствовала Ланию, как велел этикет, но взгляд бежал мимо Ее Величества. Да и румянца государыня не заметила. Эта невеста была не рада ни наступившему дню, ни высочайшему вниманию. Это было ожидаемо. Бедняжка успела надумать разное, но явно ничего хорошего. И в этом виноват был, по сути, ее жених, однако винила Мари, должно быть, королеву, раз избегала смотреть на нее.

— Мои дорогие, — улыбнулась Лания, — как же вы хороши и свежи, будто цветы поутру, лепестки которых едва открылись и покрылись росой. А когда наденете ваши свадебные наряды, то и вовсе станете приковывать восхищенные взоры. Я уверена в этом. Ваши женихи будут очарованы вами.

Сейчас вы полны волнений, и это мне хорошо знакомо. Я сама была невестой всего два года назад и прекрасно помню все свои чувства. Но я явилась к вам не столько для того, чтобы сказать это, но чтобы подарить вам кое-что. Надеюсь, это порадует ваши взоры и души.

Она сделала знак, и лакеи приблизились. Лания сама открыла крышки шкатулок и отошла, явив взорам девиц и их родителей чудесные гарнитуры.

Это были тиары, серьги и ожерелье. Серьги и ожерелья были изящны, но довольно обычны, если не считать искусной работы ювелиров и роскошного сияния камней. А вот тиары представляли особый интерес.

Они были совершенно одинаковы, но сама форма… Тиары были сделаны в форме корон, и спереди были украшены парящей птице — соколом, Он не выходил за зубчатую форму, но искусно вплетен во внутренний узор диадем.

— Пусть ваш новый дом и находится за пределами нашего королевства, — произнесла Лания, — но родились вы на землях Северного Гантара. И я хочу, чтобы связь не прерывалась, даже если сюда вы уже не вернетесь никогда. Пусть одна из вас и уедет вскоре, а вторая, как требует обычай, только через два года. Я желаю, чтобы северный сокол хранил и оберегал вас даже вдали от родного дома. Примите и сохраните эти украшения, милые кузины.

Юные герцогини, с заметным любопытством и восторгом смотревшие на украшения (даже Марилина), присели в глубоком реверансе.

— Благодарю, Ваше Величество, — почти одновременно произнесли девушки.

— Не стоит благодарности, — с улыбкой произнесла Лания.

Она смотрела, как Эди и Мари взяли каждая свою шкатулку, затем взгляды их устремились на дар сестры, опять на свой, а после вновь поднялись на королеву. Ее Величество едва удержалась от смешка, до того это выглядело мило.

— Одинаковые только тиары, — огласила увиденное ими Лания. — Серьги и ожерелье у каждой свои. Камни подобраны в цвет ваших свадебных нарядов. Впрочем, я не настаиваю на том, чтобы вы надели ваши гарнитуры сегодня. Ваше полное облачение уже подготовлено до последней булавки. Однако на всё ваша воля, как решите, так и будет.

— Я с радостью надену новый гарнитур, — с искренней улыбкой сказала Эдилия.

Марилина промолчала, но взгляд на своей шкатулке всё равно задержала. Было заметно, что и ей хочется сменить уже отобранные украшения, но обида мешает сделать окончательный выбор. Королева в очередной раз сдержала улыбку и приблизилась к младшей герцогине Тридидской.

— Мари, милая, мне хотелось бы поговорить с вами, — сказала Ее Величество. — Проводите меня в ваши покои.

Девушка вскинула на правящую кузину изумленный взгляд, вдруг вспыхнула, но все-таки ответила:

— Как вам угодно, государыня.

Покои Марилины Тридидской ничем не отличались от любых других девичьих покоев в высокородном семействе. Примерно такими же были комнаты самой Лании. Разве что кукол у нее забрали к тому возрасту, в котором находилась младшая герцогиня Тридидская, посчитав, что девице это развлечение уже недопустимо. Куклы же Мари всё еще были здесь, и девушка явно не забывала про них, на что однажды жаловался ее жених.

— Какие прелестные платьица, — с улыбкой заметила королева, памятуя, как Кеннес пенял своей невесте на то, что она вышивает своим куклам наряды. Лания же, напротив, решила польстить хозяйке покоев.

Марилина мазнула взглядом по куклам и потупилась:

— Благодарю, государыня. Я сама им шила платья и вышивала их.

— Вы настоящая мастерица, милая кузина, — искренне восхитилась Ее Величество. — У меня так тонко вышивать не получается.

— Зато вы нравитесь мужчинам, — выпалила юная герцогиня и залилась краской. — Простите, — буркнула она, схватившись за пылающие щеки.

— Я не сержусь, — заверила Лания. — Мари, подойдите ко мне.

Девушка приблизилась, бросила на правящую кузину взгляд искоса, но тут же устремила его в пол. Королева сама взяла Марилину за руку и подвела к кушетке, на которой были рассажены куклы. Устроились на ней и государыня с кузиной по покойному супругу.

Лания развернулась, накрыла второй рукой тыльную сторону ладони Мари, за которую ее держала, и сказала уже без улыбки, но мягко.

— Я понимаю, о чем вы желаете сказать, дорогая. По этой же причине, как сказал ваш батюшка, опасаетесь, что ваш супруг забудет о вас за последующие два года. Из-за этого мне и хотелось поговорить с вами прежде, чем отправитесь в храм. — Герцогиня так и не подняла взгляда, и королева продолжила: — А между тем его светлость называл вас прелестной и милой.

— Правда? — Марилина широко распахнула глаза.

— Богини мне свидетели, — заверила ее правящая кузина. — Более того, я вам не соперница и никогда ею не буду. Я сама прожила год в супружестве, где муж уделял больше внимания другой женщине, чем собственной жене, потому понимаю, как это бывает больно. И все-таки моя ревность была не совсем справедлива. И причина тому, что я совершенно не знала своего супруга.

Если бы мне, вместо уверений, как мне повезло, хоть кто-то рассказал, каким человеком является мой муж, то мы бы поладили много раньше, чем за два месяца до его смерти. Возможно, и не было бы того рокового прыжка на лошади, потому что всё пошло бы совсем иначе.

Сейчас об этом можно только гадать, но это совершенно бессмысленное занятие. Так вот, дорогая, что я хочу сказать. Вам не нужно опасаться меня и думать о других женщинах. Во-первых, его светлость поклялся мне, что обижать вас не станет, потому что вы не кто-нибудь, вы — его жена… вскоре ею станете.

А во-вторых, не пытайтесь увлечь его беседами, как вас учили, сейчас вы мыслите несколько по-разному. Но постарайтесь узнать его. Понимая, с каким человеком вас свела судьба, вам станет легче и его научить понимать вас. Я верю, что между вами возможна привязанность, как сердечная, так и духовная, и ваш брак будет счастливым. А сейчас вы попросту только знакомитесь, потому не расстраивайте саму себя, особенно в такой важный день вашей жизни.

Марилина слушала, покусывая губы. Она время от времени скашивала взгляд на Ланию, под конец и вовсе развернулась к ней.

— Вы и вправду так думаете? — спросила девушка.

— Уверена, — кивнула королева. Она обняла Мари и добавила: — Не грустите, вы слишком хороши для грусти, моя дорогая. Вы непременно будете счастливы, богини милостивы.

В храм обе невесты входили уже одинаково взволнованными, а после, когда вуаль была поднята, светились смущенными улыбками. Да, девицы были восхитительны. И это признали и высокородные гости, и простой люд, ликовавший на улицах столицы.

И вот теперь на праздничном балу новоиспеченные супруги открывали бал в свою честь всем знакомым танцем. Два года назад и Лания с Ангвиром также услаждали взоры… Всего два года назад! А будто прошла целая жизнь. Королева коротко вздохнула.

— Я помню ваш танец с Ангвиром, — негромко произнес Канлин, стоявший рядом. — Вы выглядели волшебно. Признаюсь со всей искренностью, я любовался.

— Полноте, Ваше Высочество, — отмахнулась королева. — Тогда вам не было до меня дела.

— Я не обманываю, — ответил принц. — Все взоры тогда были прикованы к вам с королем, потому я вас прекрасно рассмотрел. К тому же это было беспристрастное любования супругой брата. Хотите, оценкой…

— Вовсе не хочу, — фыркнула Лания. — Это совсем уж грубо.

— Потому и любовался, — улыбнулся Его Высочество.

Ее Величество скосила глаза на деверя, он ответил честным взглядом, и вдова, прикрывшись веером, негромко рассмеялась. Вообще настроение у государыни сегодня было восхитительным. Она ожидала этого дня, начиная со вчерашнего вечера, когда покончила с заботами и вернулась в покои, где уже ожидал новый наряд, пошитый, как и платье на коронацию маленького монарха. Остальной гардероб продолжали перешивать, но на балу Лания желала появиться в новом одеянии.

Было оно теперь изумрудного цвета, и рукава пошили длинные и узкие, да и широкого волана тоже не было. Зато украшено платье было золотой нитью и сверкающей россыпью по лифу, на рукавах и подоле. И хоть Лании не хотелось затмить невест, но она все-таки выделялась, потому что юным герцогиням готовили наряды еще до того, как королева дала начало новой моде.

Впрочем, их платья были восхитительны, а тиары-короны еще более выделили их среди прочих дам, также не успевших последовать модным веяниям. Не герцогини, а принцессы сегодня выходили замуж, что, по сути, и было истиной, учитывая, в какой семье был рожден их отец. Однако законы Северного королевства были таковыми, что высочеством могла стать лишь одна из сестер, потому что супругом ее был принц, пусть и ненаследный.

— Как же хороши мои девочки, — произнес герцог Тридидский, стоявший с другой стороны от государыни. — Мне сейчас особенно грустно, что пора их отрочества закончилась. Даже Мари уже не сможет вести прежней жизни.

— Отчего же? — удивилась Лания. — Мари богини сделали чудесный подарок. Даже будучи женой, она остается юной девушкой и может позволить себе милые привычки, каковые уже точно не будут доступны Эди. Не лишайте ее светлость того, что она любит, прошу вас, дядюшка, — с улыбкой закончила регент.

Герцог посмотрел на королеву чуть задумчивым взглядом, а после усмехнулся и склонил голову:

— Да будет так, Ваше Величество, — сказал Лекар. — Возможно, вы и правы. В конце концов ничего недозволенного Марилина не делает, потому не стоит отнимать у нее милые сердцу забавы. Женой она успеет стать и будет ею всю свою жизнь, а девицей ей быть осталось всего два года.

— Верно, ваша светлость, — кивнула королева.

На некоторое время воцарилась тишина. Танец молодых супругов заканчивался, и вскоре прочие пары тоже могли к ним присоединиться. Согласие Лании у Канлина уже было, более того, он успел ей объявить тоном, не терпевшим возражений, что сегодня вовсе никого к ней не подпустит.

— Это дурно, Лин, — попеняла ему Ее Величество. — Этикет одобряет несколько танцев подданных с королевой или королем. Тем показывается благоволение.

— Так и танцевали бы с Радкисом или Нимусом, — парировал принц. — А вы же молодых и ретивых предпочитаете.

— Особо ретивому сегодня не до меня, — отмахнулась государыня. — А прочие во мне видят госпожу, а не даму.

— Пф, — фыркнул наследник. — Наивная вы моя. Чистая душа! Поверьте, пока вы думаете о благе подданных, некоторые подданные мечтают стать вашими фаворитами во имя собственного блага. Что не исключает и того, что им это доставит особое удовольствие, потому что королева молода и хороша собой. Охотников на ваше сердце и тело не мало, а потому, как глава рода Мелибранд, я буду беречь достояние Северного королевства.

— Я вас услышала, — важно кивнула Лания.

— Вот и замечательно, — ответил Его Высочество.

После она задумалась о словах Канлина по поводу охотников на особую королевскую милость. Как-то отец и Радкис в первую очередь сосредоточились на принце, но ведь он прав, и таковые вполне должны быть. Однако, похоже, пока никто не решился ухаживать за ней, и причиной тому, должно быть, был как раз Его Высочество. Связываться с ним не хотели.

Комплименты делали многие, но Лания всегда относила их на счет лести. Да, молодые люди, с которыми она станцевала несколько танцев на прошлом балу, были милы, шутили, чем развлекали государыню. Но не более. Да и как могло быть более, если Канлин сразу же оказывался рядом и прожигал взглядом дыру в каждом, кто приближался к невестке? Возможно, после с ними еще и пообщались, если не сам принц, то его приятели. Так что в ухаживаниях наследника можно было сыскать пользу уже хотя бы в том, что он отбивал охоту у других оказаться к королеве слишком близко.

— Вот что мне любопытно, — заговорил снова герцог.

— Что же, ваша светлость? — любезно спросила королева.

— Когда мы будем стоять в этом зале и любоваться свадебным танцем Его Высочества, — пояснил Тридид не менее любезно. — Пора бы уж подумать о женитьбе, как вы считаете, государыня? Король мал, я уже немолод и долго не смогу оставаться вторым наследником. Долг принца обеспечить нашему королевству наследников мужского пола. Насколько я слышал, королева Берутта озабочена поисками невесты.

Лания развернулась к Канлину, но тот, кажется, не слышал, о чем только что говорил его «обожаемый» родственник.

— Что скажете, братец? — спросила она, не сводя с наследника пристального взгляда.

— О чем, сестрица? — приподняв брови, полюбопытствовал принц.

— Его светлость спрашивает, когда мы будем иметь честь любоваться на ваш свадебный танец, — пояснила королева.

— Моим танцем его светлость любоваться не может, — также любезно ответил Канлин. — Опасаюсь, дядюшку начнет подташнивать от собственного яда, если он будет глядеть на меня дольше одной минуты. Но если моя женитьба доставит ему радость, то я, как любящий родственник, не могу этому не воспротивиться. Впрочем, не ожидал от его светлости романтических настроений. Должно быть, это всё от умиления, переполняющего его при виде счастья дочерей. А потому не станем отравлять его чувств моим присутствием. Позволите ли, Ваше Величество? — и протянул руку королеве, приглашая ее на танец.

— Извольте, — не стала отказываться Лания.

— Мерзкий интриган, — тихо фыркнул наследник, когда они удалились от герцога. — Но ему не испортить нам вечера. Вы просто обворожительны, Лани.

— Не могу с этим не согласиться, — ответила королева, не уточняя, что именно имеет в виду: оскорбление герцога принцем или же комплимент. Скорей всего согласна была и с первым, и со вторым.

И все-таки слова герцога… нет, не рассердили и не испортили настроения, но задели некую струну, и неприятный осадок еще некоторое время чувствовался противной горчинкой. Тридид помянул о нескольких девушках, но Канлин говорил лишь об одной, которая ему не понравилась. Более ни разу не упоминал смотрин.

Это могло означать и то, что принц не видит смысла говорить об этом, потому что относится к намерениям матери несерьезно. Попросту не перечит ей, но исполнять волю не собирается. Как и то, что в королеве он, возможно, видит всего лишь любовницу, для которой как раз будет тем самым фаворитом, чтобы использовать их связь в свое благо. И тогда Радкис не прав. И это было неприятно, потому что мысль о новой свадьбе опаску и нежелание торопиться, конечно, вызывала, однако верить ей хотелось.

Она ведь была еще так молода! Всего год замужем и всю жизнь одинокая вдова?! Разум говорил, так правильно ради сына. Сердце спорило и убеждало, что и для Лании Мелибранд еще всё возможно, и она может получить свою толику счастья, не навредив Эндару. Даже если это будет тайная связь, но не с чужим мужчиной.

А еще не хотелось, чтобы кто-то: принц или обычный служащий — воспользовались ее неискушенностью и наивностью. Может в управлении государством Лания и начала разбираться, но в любви опыта особо не набралась. Ни душа, ни тело, так и не ощутили удовлетворения в пока единственных и коротких отношениях с супругом.

— Отчего вы хмуритесь? — спросил наследник. — Старый пень все-таки расстроил вас. Поразительно, как ему это удается. Всего несколько слов, и вы уже о чем-то задумались.

— Матушка и вправду продолжает подыскивать вам невесту? — прямо спросила Ее Величество. — На скольких смотринах вы были? И почему не обмолвились об этом ни словом?

Канлин с улыбкой некоторое время смотрел на невестку. Она вновь испытала прилив раздражения, и принц, поняв это, заговорил.

— Не злитесь, Лани. Давайте покинем круг, чтобы поговорить, иначе любопытные непременно постараются подслушать.

— Да, отойдем, — согласилась королева, и они, покинув круг танцующих пар, выскользнули из бального зала.

И тут же, будто из тени, появились гвардейцы, готовые сопровождать Ее Величество. Наследник бросил на них взгляд, усмехнулся и повел невестку в сторону от шумного празднества.

— Может, прикажете заложить карету, и поедем в лесную чащу? — полюбопытствовала королева. — Куда вы меня ведете?

— Да хотя бы сюда, — наконец остановился наследник и открыл одну из дверей в длинном коридоре.

Это была музыкальная гостиная. Здесь устраивались вечера с музицированием и чтением стихов, пели приглашенные певцы, а иногда разыгрывались представления самими придворными. Но сейчас в гостиной царил полумрак, потому что обитатели дворца и гости предавались иному удовольствию.

— Нам с Его Высочеством надо поговорить, — сказала телохранителям королева. — Никого не впускайте, а если будет во мне нужда, говорите сразу.

Гвардейцы остались на страже, и дверь за высочайшими особами закрылась. И едва полумрак, царивший в музыкальной гостиной, скрыл за уютной пеленой королеву и наследника, как Канлин привлек к себе невестку и впервые с того дня, когда они ездили в Блантский полк, завладел ее губами. Но вскоре отстранился, заключил лицо в ладони и покрыл его поцелуями.

— Ревнивица моя, — с улыбкой произнес принц, — как же мне приятно, когда ты ревнуешь. В эти минуты я понимаю, что небезразличен. Но ревнуешь зря. Для меня нет иных женщин с тех пор, как я начал узнавать тебя.

Лания уперлась ладонями ему в грудь, однако не оттолкнула, лишь чуть отодвинулась.

— Но на смотрины ездишь, — уверенно произнесла она, впервые перейдя с Канлином на «ты», следуя его примеру.

— Я не езжу на смотрины, — заверил он. — Матушка возит меня по своим родственникам и родственникам родственников. Это происходит нечасто, потому что я, по большей части бываю, занят иными делами. Да, она тащит меня в дома, где имеются юные девицы, но ни одна из них не тронула ни моей души, ни моих мыслей. Все они принадлежат тебе без остатка. Клянусь тебе в этом, упрямица Лани. А всё, что хотел старый пень, так это посеять между нами рознь. И смотри, ты уже вновь поддалась ему. Зачем?

Любовь моя, я ведь не лгу тебе. Я просыпаюсь с мыслями о тебе, и засыпаю тоже. Днем я ищу любой повод, чтобы свидеться хотя бы на пару минут, а ночью в моих снах вновь царишь ты. Я безумно ревную, когда думаю, что кто-то может тронуть твое сердце. А всё, что я делаю, это ради нашего блага: Эндара, твоего и моего. Уж поверь, женитьба на ком-то этому вовсе не способствует.

— Не способствует, — кивнула Лания. — Но Тридид прав, наследники и вправду нужны. Если бы у тебя был сын, а лучше двое, то ему бы места в очереди уже не осталось.

— Мы попробуем избавиться от Тридида иными способами, — ответил Канлин. — Что до сыновей… Надеюсь, они будут, но от женщины, которая пробудила не только мой интерес, но и душу.

Королева затаила дыхание, ожидая продолжения. Однако принц не спешил вновь заговорить. Вместо слов он опять привлек к себе Ланию, и губы их встретились. Она не сопротивлялась. Прикрыла глаза и прислушивалась к своим ощущениям, а они были упоительны…

Трепетная нежность, которую в это мгновение дарил ей деверь, была мучительной и сладкой одновременно. Она рождала томление в изголодавшемся теле, и королева начала отвечать на поцелуй, всё более отдаваясь своим чувствам. Дыхание участилось, и с уст сорвался тихий стон. И тут же мужские объятья стали крепче, поцелуй более жадным, и Лания захлебнулась его страстностью.

— Всевышние, — наконец оторвавшись от невестки, хрипло произнес Канлин. — Ты сводишь меня с ума, Лани. — И, откинув голову, он легко рассмеялся. — Невероятно. И ты невероятна. Лани…

Принц устремил на королеву горящий взгляд, и она потупилась в смущении, но на устах ее играла улыбка.

— Посмотри на меня, — попросил наследник. — Мне нужно видеть твои глаза. Посмотри… — Она подчинилась, и Канлин вновь заключил ее лицо в ладони. — А ты, что чувствуешь ко мне ты?

— Разве же ты не знаешь? — спросила Лания.

— Скажи, — шепнул он и склонился к ее губам.

— Ты знаешь, — повторила она уже утвердительно и, сжав пальцы Канлина отступила, опустив его руки, но не отпустив. — Так от кого же ты желаешь иметь сыновей?

Принц опять сократил расстояние, склонился к ее уху и негромко произнес:

— Ты знаешь, — хмыкнул и отошел. — Но об этом говорить еще рано, потому я промолчу. Хотя… если ты скажешь, о чем прошу я, то я отвечу на то, о чем спрашиваешь ты.

Лания склонила голову к плечу и в задумчивости постучала себя пальцем по подбородку.

— Об этом еще рано говорить, — с иронией произнесла она. — И потому я промолчу.

— Стало быть, промолчим оба, — согласился Канлин, затем предложил руку, и когда королева накрыла сгиб его локтя пальцами, чуть склонился к ней и добавил: — Но мы ведь оба знаем, о чем молчим, верно?

Ее Величество пожала плечами, возвела очи к потолку и вздохнула, а после рассмеялась.

— Обожаю тебя, — с улыбкой произнес Канлин, а уже перед тем, как покинуть музыкальную гостиную, добавил: — Не верь Тридиду, умоляю. Не слушай его. Он будет извиваться ужом, чтобы внести разлад.

— Не буду, — пообещала королева.

Вскоре они уже возвращались в бальную залу. И, признаться, сейчас Лания менее всего переживала о том, что могли подумать об их исчезновении. Душа ее всё еще парила на легких крыльях, продолжая переживать минуты признаний, произнесенных Канлином, его объятья и поцелуи. Да, вдова была счастлива.

А еще она верила принцу, чувствовала, что может ему верить… или хотела так думать. Но вот размышлять точно не собиралась, не сегодня. Всё потом. А пока продолжался еще один чудесный вечер, и Ее Величество желала им насладиться в полной мере.

Кажется, Канлин чувствовал что-то похожее, потому что на лице его застыло мечтательное выражение. Он время от времени поглядывал на королеву, после накрывал ладонью ее руку, лежавшую на сгибе его локтя, и пожимал, а потом и вовсе перестал отпускать, пока они ни приблизились туда, где шумело празднество.

Уже подходя к зале, они поняли по музыке, что именно сейчас танцуют гости на двух свадьбах. Это был быстрый веселый танец. Королева и принц переглянулись, лица их озарились озорными улыбками, и, взявшись за руки, они сразу же влились в круг танцующих.

— Всевышние, как же восхитительно! — немного запыхавшись от стремительности танца, негромко воскликнула Лания и рассмеялась.

— Чего желает моя госпожа? — с широкой улыбкой спросил Канлин. Лицо его раскраснелось, глаза сияли, и невестке он показался в эту минуту невероятно красивым. — Всё к вашим ногам!

— Тогда поставьте туда стакан с водой, — сияя таким же счастливым взором, ответила Ее Величество. — А лучше дайте его мне в руки, ужасно хочется пить.

— Одно мгновение, — заверил принц.

Он проводил королеву на ее место и поспешил исполнить желание своей дамы. Устроившись на кресле, больше олицетворявшим трон, чем им являвшимся, Лания на миг прикрыла глаза, а после, не удержавшись, прикрылась веером и негромко рассмеялась. Душа ее не спешила возвращаться на натертый паркет бальной залы, ей была хорошо витать в далеких далях, где царило одно бесконечное счастье…

— Ваше Величество.

Чуть вздрогнув, королева подняла взгляд на того, кто стоял перед ней. И тут же дымка удовольствия начала таять, потому что это был герцог Лекар Тридидский. Он внимательно смотрел на государыню, но без насмешки или укора.

— Да, ваша светлость, — натянув на лицо любезную улыбку, ответила Лания.

— Простите, но я вынужден сказать то, что может испортить вам настроение. Я вижу, что кое-кто немало постарался, чтобы окружить вас сладостным обманом, но не могу с этим смириться. Вы королева-регент, а потому несете на своих плечах непомерный груз, который требует такой же непомерной ответственности. И потому-то я и не могу позволить аферисту затуманить ваш светлый разум ложью.

— О чем вы? — нахмурилась королева. Ей безумно хотелось отослать Тридида и велеть не приближаться к ней со своими советами и предупреждениями. Однако сделать это было невозможно, так как перед ней стоял не только родственник по покойному супругу, но и второй наследник трона.

— Когда я заговорил сегодня о женитьбе Его Высочества, это было вовсе не из желания задеть племянника, но я надеялся на его честность и хотя бы зачатки совести. Однако Канлин проявил упорство. Более того, он поспешил убедить вас в своей невиновности. Так вместо него буду говорить я. Прошу, — он обернулся и протянул руку кому-то, кто стоял позади.

Вперед шагнула молодая женщина, примерно одного с Ланией возраста. Она была красива, просто восхитительно красива! Черные густые волосы струились по плечам блестящими шелковистыми локонами. Изящные дуги бровей, длинные ресницы и светло-голубые глаза, казавшиеся колдовскими. Черты лица красавицы дышали утонченным изяществом. Она была хороша и сложением.

Незнакомка присела перед королевой в глубоком реверансе.

— Доброго дня, государыня, — произнесла она бархатистым голосом, какой и должен был принадлежать женщине, походившей на искусное творение больше, чем на живого настоящего человека. — Я безмерно счастлива воочию лицезреть мою госпожу. Народная молва не передает и сотой доли того, как вы хороши. А уж ваши деяния и вовсе невозможно недооценить.

— Доброго дня… — Лания подняла взгляд на Тридида.

— Графиня Фирель Эментиа, — представил герцог. — Уроженка Лессанского герцогства и… — он смотрел в глаза королеве, — невеста Его Высочества.

— Что? — потрясенно переспросила Ее Величество.

В голове ее звучал голос Канлина, моливший: «Не верь!» Лания так и сидела с приклеенной улыбкой, полной любезности. А хотелось вскочить с кресла и выкрикнуть в лицо Тридида, что он лжет, что он и вправду мерзкий интриган и всё, что хочет, это вбить клин между нею и племянником, но у него ничего не выйдет. Не выйдет!

— Мне приятно наше знакомство, ваше сиятельство, — между тем произнесла королева. И снова подняла взгляд на герцога: — Но как же это возможно, чтобы невеста первого наследника оставалась тайной?

— И, тем не менее, это так, — с легким поклоном ответил Лекар. — Брачный договор был подписан чуть менее двух лет назад. Кроме того, Его Высочество принес клятву у подножия статуй богинь. И раз уж мой племянник не спешил объявить, что у него уже есть невеста, то я взял на себя смелость пригласить ее сиятельство на свадьбу будущих родственниц.

— Что за чушь?! — резкий возглас Берутты раздался из-за спины Лании. — Ваше Величество, дитя мое, вы ведь не верите этому прожженному интригану?

Королева встала с кресла и обернулась, чтобы видеть свекровь, да и попросту скрыться от острого взгляда Тридида. Но старшая вдовствующая королева так и осталась без внимания, потому что взгляд Лании сразу же наткнулся на Канлина.

Но он смотрел не на невестку, а на невесту. Глаза принца чуть расширились, румянец, еще несколько минут горевший на щеках, померк. Кажется, он был потрясен, но главное! Главным было то, что он узнал Фирель Эментиа. И это было так ясно, что задавать вопросы попросту нужды уже не было.

— Зачем же вы утаивали от нас наличие невесты, Ваше Высочество? — спросила Лания и понадеялась, что голос ее не подрагивает, как руки, сейчас изо всей силы сжавшие веер.

Принц вздрогнул и перевел взор на королеву. Лицо его вдруг мученически покривилось, и он отрицательно мотнул головой. Что он хотел этим сказать, государыня вникать не стала. Будто ощущая себя в дурном сне, она приблизилась к деверю, забрала из его рук стакан с водой, который он держал.

— Благодарю, братец, — сказала Лания, не сводя взгляда с лица принца.

— Ла… Лани… — тихо и хрипло произнес он, но королева прервала его.

— Теперь я, кажется, и вправду знаю. Не стоило напускать таинственность, говоря от кого вы желаете иметь сыновей. Ее сиятельство поистине прекрасна. Такая женщина способна пробудить не только интерес, но и тронуть душу. Примите мои поздравления, Ваше Высочество.

Развернувшись, королева подошла к креслу на негнущихся ногах, села и жадно отпила воду. Она посмотрела на Тридида, и тот ответил понимающим взглядом.

— Ла… Ваше Величество, — Канлин подошел к ней. — Я прошу выслушать меня.

— Ступайте к вашей невесте, братец, — не глядя на него ответила королева. — Вы давно не виделись и, должно быть, немало скучали по ее сиятельству. Лучше пригласите ее на танец, мы не станем портить чудесный праздник разговорами.

— Но, дитя мое, неужто вы поверите?! — вновь воскликнула Берутта.

— Клятвы, принесенные богиням, священны, — не глядя и на нее, ответила Лания. — Что уж говорить о подписи самого наследника престола на брачном договоре.

— Да выслушайте же меня! — воскликнул принц.

Королева порывисто повернула к нему голову, обожгла взглядом и, разделяя слова, повторила тихо, но в голосе ее явственно звякнула сталь:

— Всё уже сказано. Ступайте к невесте.

Канлин еще на миг задержал на ней взгляд, затем тряхнул головой и, сжав локоть графини Эментиа, смотревшей на него с улыбкой, потянул за собой.

— Но вы же не верите! — в отчаянии повторила Берутта.

Лания вновь на нее не посмотрела, она поверила.

Глава 15

Первый день шумного празднества уже отгремел, и молодожены скрылись в своих опочивальнях, чтобы утро встретить уже супругами в полной мере. И если Улиг и Эдилия этой ночью познают друг друга, то Кеннес и Марилина улеглись в раздельных опочивальнях, как велела традиция. Впрочем, через два года и они соединяться на брачном ложе, а время, как известно, бежит быстро.

Для Лании два года промчались, как единый миг. Вот вроде она взволнованная и полная веры в счастье входила в храм, где ожидал ее венценосный жених. А вот уже она стоит у его гроба и трясется от страха, как трусливый заяц, потому что не знает, как проживет следующий же день после того, как тело Ангвира опустят в склеп. Но вновь один удар сердца, и она уже несет на руках в тот же храм своего сына, чтобы богини благословили его…

Да, время стремительно и неумолимо. Всего два года, и невеста стала вдовой, обреченной на вечное одиночество и заботу о своем дитя и его наследии. Наверное, это правильно, так и должно быть. Только… только до крика обидно, что ей не выпало познать вожделенного счастья, когда не только любишь, но и любима.

Супруг, как оказалось после его смерти, был неравнодушен к своей юной жене, но почему-то привыкал к ней в объятьях другой женщины, чем вызвал бесконечные муки ревности. Не дал ни ласки, ни тепла, ни намека, что она ему нужна. Разве что перед смертью стал более ласковым. Подарил надежду и дитя, а после умер.

Канлин… Лания судорожно вздохнула и, перевернувшись на живот, уткнулась лицом в подушку. Удивительное дело, но сраженной новостью она не была. Наверное, потому, что всё время ждала подвоха и в глубине души оказалась к нему готова. И все-таки больно было. Она ведь почти поверила, что грезы обретают реальность. Что деверь и вправду в нее влюблен…

Обманулась. Если он и был влюблен, то не больше чем в ту несчастную девочку, дочь трактирщицы. А может, и того не было, а попросту умелый интриган и дамский угодник разыгрывал чувства, чтобы влюбить в себя невестку. И ведь у него это вышло! Вышло!!!

Лания влюбилась и теперь могла даже сравнить свои чувства к мужу и к его брату. С Ангвиром было всё иначе. Юная герцогиня была увлечена своей фантазией. Ждала того, о чем так много и красиво рассказывали нянюшка и книги. И эту фантазию подпитало уже то, что муж оказался молод и вполне привлекателен. А еще корона. Нет, не жажда власти, а некая сказочность.

В нянюшкиных сказках короли всенепременно любили своих избранниц. На века, до самозабвения. Однако сказка Лании оказалась фальшью с двойным дном, в котором и вправду была любовь короля, но, как и он сам, странная и не принесшая ни тепла, ни радости.

С Канлином всё было по-другому. Лания чувствовала от него всё то, чего не дал Ангвир. Та трепетность и забота, с которой он сопровождал ее в храм на роды, до сих пор наполняла душу необычайной нежностью. А его поцелуи! Да она загоралась в его руках, как масло в чаше, едва его касается искра! И таяла, вспоминая после. И желание… Всевышние, она ведь даже не подозревала, что можно так желать мужчину! И что уж там, несколько минут, но была действительно счастлива. Возможно, уже за это стоило сказать ему спасибо. Пусть обман, но он был сладок.

Что до женитьбы… Выходит, Радкис обманулся в своих предположениях, и невеста принцем была уже выбрана. Тогда в невестке он видел только орудие для достижения своих целей. Возможно, готов был сойтись и вовсе близко… но… Но как же после он представил бы ко Двору графиню? Убрал королеву, чтобы стать регентом? Или убрал бы и племянника, чтобы стать королем?!

Ее Величество ожесточенно мотнула головой и вновь перевернулась на бок. Взгляд ее устремился к окну, но его Лания сейчас не видела. Перед внутренним взором вновь появилась Фирель Эментиа. Не удивительно, что Канлин полюбил ее, такая красавица. И она явно влюблена, потому что смотрела на принца с нескрываемой радостью.

Они так и не присоединились к танцующим парам. Канлин увел графиню из зала сразу же. Где они были и что делали, Лания не знала. Наверное, принц журил возлюбленную за то, что позволила Тридиду привезти ее и испортила так старательно выстраиваемую интригу. Должно быть, после проводил до места, где Фирель остановилась. Сам он вернулся в залу спустя час. Пытался подойти к невестке, но та его не подпустила. Королева веселилась.

Безумное это было веселье, на грани истерики. Она громко смеялась и не всегда там, где это было необходимо. Станцевала, кажется, с каждым, кто подходил с нижайшей просьбой оказать ему честь. Это было каким-то сумасшествием, но остановиться было невозможно, потому что сразу встречалась с пристальным взглядом Канлина и сгорала от желания отхлестать его по щекам.

Но более всего хотелось покинуть празднество и скрыться в тишине своих покоев. Однако это стало бы проявлением неуважения к подданным и к двум парам, которым был посвящен этот день. И она продолжала смеяться над каждой остротой, даже если она была вовсе несмешной.

Лания накрыла лицо ладонями и тихо всхлипнула. Нет, не плакала, слез не было. Только чувство обреченности и обиды, жегшей грудь.

— За что вы так со мной, Всевышние? — прошептала королева. — Что я вам сделала дурного? Или же кто-то из моих предков был столь грешен, что за него плачу я своими страданиями?

Зажмурившись, что есть сил, Лания попыталась подумать о том, как пройдет второй день празднеств. Всего их было пять, и как-то нужно было их пережить. Что если Канлин приведет свою графиню? Придется изображать любезность, быть приветливой и сгорать от ревности и тоски. Но показать своих чувств нельзя, да и некому. Разве что Радкису, потому что он не станет укорять и пенять, как отец.

— Что же так тяжко…

Лания вздохнула, повернулась на другой бок и закрыла глаза, даже удалось расслабиться. Королева заставила себя думать о прошении Торговой гильдии. О снижении пошлины на ввозимые ими товары купцы просили давно. Это должно было снизить цены при продаже, что хорошо для покупателей. Но торговцы, как известно, народ хитрый, не найдут ли иную причину, чтобы не менять цены? Тогда их выгода вырастит, а для покупателей ничего не изменится. Только поступлений в казну станет меньше.

— Надо поговорить с Нимусом, — прошептала Ее Величество. — И установить надзор за ценами. Надо открыть новое ведомство, которое будет проверять торговцев, а это снова расходы… Поговорю с Нимусом…

Она зевнула и сама не заметила, как сон наконец победил разбитое сердце. Впрочем, снилось королеве нечто тревожное, потому что проснулась она резко. Села на кровати и стерла с лица выступившую испарину. Затем посмотрела в окно. Утро уже наступило, и солнечные лучи вольготно обустроились на стене и на полу.

За дверью слышалось негромкое воркование Виолины и лепет Эндара. Лания усмехнулась. Вот уж кого не заботили любовные страсти и обиды. Его Величество волновали только чистая и сухая одежда, а также полный живот, чтобы румяные щеки не утеряли своей великолепной пухлости.

— Мой ненаглядный мальчик, — с умилением прошептала королева и поспешила встать.

Она накинула халат и направилась прочь из спальни, не утруждая себя никакими церемониями. Сегодня ей соблюдать этикет не хотелось вовсе. И когда послышались легкие шаги, Виолина, державшая маленького короля на руках, обернулась. Она улыбнулась государыне, но уже через мгновение улыбка на ее лице померкла. В глазах отразилась тревога, и нянька спросила:

— Что-то случилось, госпожа? — Но быстро опомнилась и склонила голову: — Доброго утра, Ваше Величество.

Лания слабо улыбнулась, после забрала сына, прижала его к себе и поцеловала сначала в лоб, а после и в щеки. Она присела на кушетку и в молчании смотрела на единственного мужчину, в котором видела лишь чистую душу и искренность чувств.

— Мой милый, — прошептала королева. — Мой ненаглядный мальчик.

Виолина рядом переминалась с ноги на ногу, однако не выдержала и присела рядом, пользуясь дарованным ей правом. Она попыталась заглянуть в лицо королевы и спросила повторно:

— Вас что-то гнетет, государыня?

— С чего вы так решили? — спросила Лания, продолжая любоваться сыном.

— На вас лица нет, моя госпожа. Глаза красные. Вы плакали?

— Нет, Виолина, я не плакала, — сказала Ее Величество и посмотрела на бывшую любовницу своего мужа. Та ответила внимательным взглядом, в котором смешались тревога и сочувствие, хоть женщина и не понимала, чему сочувствует. И все-таки она была искренней. Претворяться госпожа Страд не умела. — Долго не могла уснуть, ворочалась. Наверное, потому глаза красные.

— Но вы… — она помялась, подыскивая слово, — расстроены. Не такая, как всегда. Я думала, что после свадьбы будете сиять, как после коронации, а вы грустите. — Вдруг женщина охнула и шлепнула себя по лбу: — Вы вспомнили вашу свадьбу и государя? Какая я глупая, конечно, вам грустно. Он так рано оставил нас… вас…

На этом Виолина густо покраснела и опустила взгляд. Лания не рассердилась, только невесело усмехнулась. Ангвир к ее грусти не имел никакого отношения. В это мгновение Эндар сжал пальчиками длинную прядь волос своей матушки, и она охнула. И пока нянька спасала королеву-регента, монарх рассмеялся, явно довольный собой.

— Ай-яй-яй, государь, — качала головой Виолина. — Вы, конечно, король, но это покушение на родную матушку. Так нельзя.

— У Его Величества собственное понимание прекрасного, — хмыкнула Лания и ойкнула, потому что сын отпускать родительницу никак не желал. — Похоже, нашего венценосца радует вид безволосых женщин.

Госпожа Страд на миг остановила попытки спасти королеву без ущерба для ее волос, широко распахнула глаза и фыркнула:

— Ужас-то какой. Женщина без волос вовсе нехорошо.

— Эндар явно считает иначе, — констатировала со смешком Лания и выдохнула, когда им с нянькой удалось победить монарха.

На душе стало немного легче. Королева, предусмотрительно откинув волосы на спину, снова поцеловала сына и передала его Виолине. Однако сразу не ушла. Она еще какое-то время смотрела на Эндара, а после произнесла:

— Как только всё успокоится, мы выедем с вами за город и проведем восхитительный день безделья и радости. Мы будем валяться на покрывалах и смотреть на облака. А еще объедимся всяческих сладостей. А может, придумаем еще что-нибудь. И никто больше не посмеет влезть нам в душу.

Замолчав, королева нахмурилась и поднялась на ноги. Пора было звонить в колокольчик, потому что дамы и слуги уже, должно быть, истомились, ожидая пробуждения государыни. Впрочем, она встала раньше, так что никто и не заждался.

— Его Высочество обидел вас, госпожа?

Лания порывисто обернулась, услышав вопрос няньки.

— Почему вы так решили? — спросила она.

— Вы про душу сказали, — потупилась Виолина. — А Его Высочество, кажется, вам по нраву.

— Нет, не по нраву, — несколько резко ответила королева, уже одним этим подтвердив догадку няньки.

— Принц Канлин беспутный, не то что его брат. Его Величество был… — начала госпожа Страд и замолчала под взглядом государыни.

Ничего не ответив, Лания ушла в спальню, и оттуда донесся звук колокольчика. Сразу же открылись двери в покои, и утро стало обычным. Дамы помогали Ее Величеству собраться к выходу, служанки убирали постель и наводили порядок. После королеву ожидал завтрак.

Сегодня он был свободным. Каждый завтракал, когда желал, в общем-то, как обычно. Завтра должен был состояться Большой завтрак, а сегодня давали молодым супругам понежиться после брачной ночи, по крайней мере, одной из пар. Но формально касалось это и другой, пусть они и без того выспались рядом с надушенными панталонами.

Работа ведомств и Кабинетов сегодня тоже была приостановлена. Вчера гуляли все, потому подданные имели право отоспаться, а не идти на службу в непотребном виде. И хоть свадебные торжества продлятся еще четыре дня, но забота о королевстве не могла быть отложена надолго, потому часть ведомств возвращалась к работе, включая и королеву. Часть дня она намеревалась заниматься делами.

Однако сидеть в покоях или гулять по парку Лании не хотелось. Она желала забыться хоть ненадолго, потому решила отправиться в кабинет сразу после завтрака. Женщин своих королева отпустила, как только в прическу была воткнута последняя шпилька. А утолив голод, которого, впрочем, особо не чувствовала, покинула покои.

И пока Лания шла к кабинету, сердце ее стучало все быстрей и громче. Отчего-то думалось, что Канлин, как всегда, будет ждать ее, чтобы пожелать доброго утра и объясниться. Ей и не хотелось, и хотелось, чтобы так и было. Вроде бы гордость требовала прогнать, однако выслушать его королева была все-таки не против. Хотя бы как он будет выкручиваться. А вдруг всё не так, как показал это Тридид! Вдруг…

Принца на привычном месте не оказалось. Коридор был пуст. Секретаря Ее Величество звать не стала, он был ей не нужен, а более ждать ее оказалось некому. Лания привычно кивнула гвардейцам, стоявшим на страже и здесь, открыла дверь ключом и вошла. Встретилась взглядом с нарисованным Ангвиром, покривилась и махнула рукой.

— Не смотрите на меня так, — сказала королева тихо. — Я сама знаю, что не стоило позволять себе увлечься другим мужчиной, тем более вашим братом, да еще так быстро.

После приблизилась к тому месту, где обычно на Советах сидел первый наследник. Она провела по спинке стула кончиком пальца, а затем в сердцах ударила по ней ладонью.

— Даже не пришел! — воскликнула Лания и только сейчас поняла, что сама явилась сюда именно из-за него, из-за Канлина.

Дала ему шанс высказаться в свою защиту. Вчера была к этому не готова, но за ночь, проварившись в своих мыслях, немного остыла. А он не появился…

— И не надо, — ожесточенно ответила своим мыслям королева. — Раз так, стало быть, сказать нечего.

Она дошла до своего места, уселась и, накрыв подлокотники ладонями, откинулась на спинку кресла и закрыла глаза. Так она просидела какое-то время, изо всех сил стараясь сосредоточиться на чем-то ином, но не выходило. И всё это так напоминало уже давно пройденный этап в жизни молодой женщины! Когда-то она уже мучилась почти похожими мыслями, и осознание этого начало злить.

Зачем ей это?! Она уже ревновала, страдала, болела. Зачем по второму кругу? И опять мужчина из той же семьи, похожий на первого, но почти убедивший в том, что действительно любит.

— Я не хочу, — мотнула головой королева. — Не хочу снова, не хочу. Не хочу! — выкрикнула она и… дверь открылась.

— Государыня, Его Высочество просит принять его, — произнес гвардеец, стоявший в дверном проеме.

И на душе разом стало легче. «Пришел», — с мрачным удовлетворением подумала Лания.

— Пусть войдет, — неожиданно спокойным тоном ответила Ее Величество.

Принц вошел спустя короткое мгновение. Он шел, глядя на невестку пытливым взглядом, она не сводила с деверя такой же точно. Канлин выглядел усталым. У него тоже были красные глаза, но вряд ли наследник плакал. Похоже, его ночь прошла без сна или с кратким забытьем. А может, была и иная причина, все-таки приехала возлюбленная…

От этой мысли, королева поморщилась и отвернулась. Принц остановился. Он качнулся, будто намеревался дойти до невестки, но так и не сделал дальше шага. Вместо этого отодвинул свой стул, уселся и, сложив руки на столе, опустил на них голову. Так они и просидели в молчании некоторое время.

— Вы… — начала Лания, но голос ее прозвучал глухо, и вдова замолчала. Наконец кашлянула, прочищая горло, и продолжила: — Вы пришли сюда вздремнуть, братец?

Братом она называла его только на людях уже какое-то время. Наедине обращалась по имени. Могла сказать «Ваше Высочество», но не братец. Канлин вскинул голову и посмотрел на нее.

— Лани… — заговорил он и тоже замолчал, то ли собираясь с мыслями, то ли не понимая, может ли обращаться по имени. — Я боялся, что вы больше не подпустите меня к себе, — наконец продолжил принц.

— Вы желаете объясниться? — полюбопытствовала его невестка. — Я готова вас выслушать, но не более. Не вздумайте продолжать дурить мне голову. О вашей так называемой любви я слушать не желаю.

— От этого она не исчезнет, — невесело усмехнулся Канлин.

— Разумеется, — кивнула королева. — Она приехала и теперь будет с вами до оглашения помолвки и свадьбы. Когда же вы намереваетесь…

— Никогда, — оборвал ее деверь.

— Нашлась дичь пожирнее? — с издевкой спросила Лания, и Канлин резко поднялся на ноги.

Стул громко чиркнул по паркету ножками, но устоял, пойманный рукой наследника за спинку. Это несколько сбило накал, и принц выдохнул.

— Всё не так, — мотнул головой Канлин.

— Есть кто-то еще?! — округлила глаза в ироничном изумлении Лания. — Впрочем, вы знаете, как найти подход к женщине. Не удивлюсь, если таких невест у вас еще с десяток. И им вы тоже обещали клясться у статуй богинь? Я смотрю, у вас это вошло в привычку. Безотказное средство?

— Проклятье! — выругался наследник и отошел от стола.

Королева с тем же мрачным удовлетворением наблюдала за тем, как деверь расхаживает по кабинету. Наконец он остановился, развернулся к ней и произнес:

— Я виноват, знаю. Лани, я должен был прежде закончить со всем этим, а уже после открываться тебе. Впрочем, там и заканчивать-то особо не с чем… Но я попросту забыл об этой нелепице! — воскликнул принц. — Клянусь! Я ведь не просто так говорил, что уже год не вижу иных женщин. Ты покорила меня…

— Довольно, — холодно ответила королева. — Если продолжите уверять меня в неких чувствах, разговор будет окончен. И как вы можете называть нелепицей то, в чем клялись перед лицом Всевышних?

— Да не клялся я! — вновь воскликнул Канлин. — Ты первая, для кого я готов был принести священную клятву.

— И брачного договора не подписывали? — с нескрываемой насмешкой спросила Ее Величество.

— Брачного договора не подписывал, — уже спокойней и твердо ответил наследник.

— То есть Тридид солгал, и потому вы так изменились в лице при виде графини? Если скажете «да», то солжете уже вы. Я видела вас вчера, видела ваше потрясение. Оно говорило громче всяких клятв и заверений, что герцог не обманул. Графиня Эментиа ваша невеста.

Канлин поднял лицо к потолку, заложил руки за голову и сжал в кулаках волосы на затылке. Так он простоял с минуту, справляясь с эмоциями. Наконец сдался и, развернувшись, стремительно приблизился к Лании. Присел перед ней, уперев колено в пол, и заглянул в глаза.

— Лани, я не лгал тебе, ни в чем не лгал. Тридид… он вывернул правду нужной ему стороной. Невеста вроде бы есть, и моя подпись, и храм, но всё было иначе, и значение имеет иное. Позволь мне рассказать тебе всё, как есть.

— Я приняла вас ради этого, — пытаясь сдержать свои чувства, Лания отвернулась. — Прошу вас отойти от меня, я не готова терпеть вашу близость. Если вы этого не сделаете, я призову гвардейцев.

Протяжно вздохнув, Канлин подчинился. Он вернулся на свое место за столом, скрыл лицо в ладонях, и до королевы донесся смешок.

— Богини, — приглушенным из-за ладоней голосом заговорил принц, — еще вчера я чувствовал за моей спиной крылья, но вот они обломаны и растоптаны безжалостной тварью, в которой по недоразумению течет одна со мной кровь. Сколько же он ждал, чтобы нанести удар. Терпел, наблюдал, потирал руки, а потом достал из-за спины топор…

— Лин, — устало позвала его невестка, — всё это могло бы быть трогательно, но я видела ваш взгляд. Вы сами наточили ему топор. Рассказывайте, если и вправду есть что рассказать. Я всё еще готова вас слушать.

Канлин, смотревший на невестку, пока она говорила, невесело усмехнулся и ответил:

— Мне попросту больно, Лани. Наверное, впервые в жизни мне по-настоящему больно.

— Мне тоже, — тихо ответила вдова. — И я не желаю проходить через это повторно.

Принц посмотрел на портрет брата, затем перевел взгляд на Ланию и отрицательно покачал головой.

— Всё иначе. Всё не так.

— Начинайте же говорить, — с ноткой раздражения произнесла королева. — Мое терпение не безгранично.

Наследник вновь покинул свое место и прошелся по кабинету, а когда развернулся к невестке, на губах его была кривая усмешка:

— Безумно не хочу говорить всего этого, но иного выхода нет. Хорошо. Стало быть, Фирель мне показали, когда я приехал по приглашению ее семейства. Она, будто случайно, выбежала мне навстречу, когда ее брат провожал меня в гостиную. Я быстро понял, что графы Эментиа не против породниться с королевским родом и выбраться из провинции в столицу. Но в тот момент я был сражен чудесным видением.

Вы ее видели. Да, Фирель потрясающе красива. Черные волосы, белая кожа, эти ее почти прозрачные глаза под черными ресницами. Сложение, голос… Если богини решили отправить на землю Искушение во плоти, то это именно Фирель Эментиа.

Разумеется, я заинтересовался, но девица еще только вот-вот должна была дозреть, потому лакомым кусочком только поводили перед моим носом. Вам известны мои старые привычки и некоторая циничность в отношении женщин. Она была приобретена за время шальной юности. И, будь я тем же безголовым юнцом, то не стал бы сопротивляться соблазну. Но в силу того, что намеревался показать брату, что образумился, добиваться встреч не стал, хоть и запомнил.

В следующий раз меня пригласили на бал в честь ее совершеннолетия. Там мы встретились во второй раз. Мне не мешали ухаживать за юной прелестницей и очаровываться ею. Теперь можно было пригласить ее на прогулку, навестить в отчем доме. И в этом мне тоже не мешали… почти. Сопровождение всегда было неподалеку. Разговаривать можно, прикасаться нет, только если подать руку.

Однажды я ее все-таки поцеловал, и после этого мне намекнули, что не против нашего сближения с Фирель, но только если она будет моей невестой. Это несколько охладило мой пыл. Во-первых, брат еще не был женат, а значит, я не мог позволить себе вольности даже с выбором невесты. Мы стали видеться реже, дам хватает и без юной графини Эментиа, уж простите, Лани.

А потом пришло письмо от Ангвира, где он уведомлял меня, что выбрал себе невесту и вскоре намеревается жениться. В общем, он призвал меня в столицу. Мы говорили с ним, тогда я и узнал, что брат чувствует к вам душевное расположение. На мое любопытство, когда я спросил, хороша ли Лания Виллен, он ответил: «Ее светлость похожа на нежный цветок. Я наблюдал за ней издали во время прогулки. Хотел увидеть ее такой, какая она есть, а не куклу, которая будет стараться мне угодить. Девушка мне понравилась». Но это я вам уже когда-то говорил, правда, не столь подробно.

В общем, Ангвир женился, а я спустя некоторое время вернулся в Лессан, потому что оставлять меня в столице брат не спешил. Впрочем, я не особо огорчился, к герцогству я успел привыкнуть и к своему существованию там тоже. А после того, как я перешагнул порог своего дворца, вскоре получил письмо от Фирель.

Она писала, как тоскует, не видя меня. Жаловалась на мою неожиданную холодность, просила о новой встрече. Подозреваю, что на этом письме настояли ее отец и братья. Но я отозвался. Написал, что не забыл ее, и что непременно вскоре навещу, что и сделал спустя несколько дней. И всё началось заново. Ухаживать можно, сближаться нет.

Правда, в этот раз надзор был несколько слабей, и мы даже несколько раз поцеловались. Да и переписка установилась частая. Однако спустя некоторое время мне вновь намекнули, что Фирель порядочная девушка, и я не могу быть с ней слишком волен, если только ни желаю назвать ее своей невестой. И я подумал, а почему бы и нет? По крайней мере, раздражавший надзор ослабнет еще больше.

Не скажу, что был покорен графиней Эментиа. Да, она, безусловно, прекрасна, но и только. Тем более, как человек знакомый с интригами и далеко не дурак, я видел их игру и понимал суть. Распалить завлечь, окрутить и воспользоваться благами союза с братом короля. Потому быстро начал остывать. Да и не мог я сделать того, чего желали их сиятельства. Государь пока оставался бездетен.

Без одобрения брата, как вы сами понимаете, я не мог жениться, даже если бы хотел до зубовного скрежета. Как вы знаете, подобное деяние изменой, конечно, не считается, но где-то недалеко от этого, потому что принц есть принц. Для меня могла быть найдена партия в интересах государства, а они с интересами графов Эментиа расходятся очень сильно.

Тогда-то я и написал некое обещание, а вовсе не договор. — Лания посмотрела на деверя, и он кивнул, подтверждая: — В этом обещании я упомянул, что возьму Фирель в жены, если у моего брата — Его Величества Ангвира родятся наследники, и если Его Величество не воспротивиться моему решению. Тогда непременно, а пока разговор вести рано.

Отцу Фирель пришлось удовлетвориться подобным обещанием, которое, кстати сказать, не может быть выполнено до сих пор. Я упомянул двух наследников, родился один, что оставило меня на прежней позиции. Ну и король не может одобрить моего союза уже потому, что до той поры еще шестнадцать лет, как минимум.

— Но есть регент, — заметила королева.

— В обещании упоминается король, а не его представитель, — возразил Канлин.

— Еще год назад я бы с вами согласилась, — усмехнулась Ее Величество. — Теперь могу сказать, что толковать эту бумагу можно по-разному.

— Речь шла о том, что я возьму Фирель в жены, когда перестану быть наследником престола, — с заметным упрямством ответил принц. — Но я останусь им еще долго.

— С этим сложно спорить, — согласилась Лания. — Так что там с храмом?

Канлин вернулся к столу, уселся и, подперев щеку кулаком, ответил:

— Фирель привела меня туда и потребовала дать клятву, что я женюсь на ней. Я не давал клятвы, просто ответил ей, что она попусту волнуется, так как я уже написал обещание. Так и будет. Вот всё, что было в этой так называемой клятве.

Лания промолчала. Она отвернулась и задумалась. Если всё так и было, то особо обвинить деверя не в чем. Ухаживал за девицей и обещал, если обстоятельства сложатся благоприятным образом, то он на ней женится. С таким обещанием лучше было уже принять иное предложение и выйти замуж, потому что графиня рисковала и вовсе остаться ни с чем. А у такой девушки, как Фирель Эментиа, должно быть немало поклонников. Однако…

Королева перевела взгляд на деверя.

— Вы ее соблазнили? Стали близки?

Канлин приподнял брови и спросил, не скрывая иронии:

— После этого обещания с моей подписью? Зная, что ее родня мечтает затащить меня в храм и породниться с королем? Нет, разумеется. С них бы сталось отправиться в столицу с жалобой. Я желал доказать, что стал умней и серьезней, а не то, что я всё еще юнец, который не может удержать в ш… не может сдержаться. Дальше поцелуев дело не зашло.

Впрочем, еще до смерти Ангвира я начал уставать и от Фирель, и от всей ее семьи, как уже сказал ранее. Ее сиятельство вовсе не наивна. Когда она еще, как бы случайно, столкнулась со мной впервые, графиня, несмотря на юный возраст, понимала, что делает. Она не была смущена, только строила мне глазки. И в последующее время я в этом только убедился.

Я не буду утверждать, что она может оказаться не девицей, скорей всего как раз невинна. Но своей внешностью пользуется с успехом. Знает, какое впечатление производит и управляет этим вполне умело. Несколько раз сознательно пыталась вызвать мою ревность. Я бы даже сказал, что у нее это получилось, если бы не узнал, что такое настоящая ревность, наблюдая за ужимками варгензийского щенка.

В общем, от всех этих игр и отношений, которые были хороши только в своем начале, так как не могли иметь внятного итога по понятным причинам, я начал уставать. И потому, когда узнал о смерти брата, последнее, о чем я мог думать, это о некой невесте, на которой не намеревался жениться. А после и вовсе забыл про нее, пока Тридид не откопал и эту историю.

Лания поднялась из-за стола. Она в задумчивости сжала подбородок и прошлась по кабинету. Если всё так, то ничего ужасного вроде бы и не произошло. Нет никаких обязательств и помолвки, а главное, девица невинна. Значит, и громкого скандала можно избежать. Так что, если Тридид вновь намеревался внести раскол, то удар не вышел сокрушительным. Но это если правду говорит именно Канлин, а не его дядюшка.

Остановившись у шкафа с книгами, королева прикусила кончик ногтя на большом пальце. Если прав принц, то такое обещание легко аннулировать. Король мал, до появления у него наследников еще очень и очень долго, потому Канлин себе не принадлежит. В общем-то, он может жениться, чтобы обеспечить Северный Гантар запасным монархом на случай, которого никогда и ни за что не должно произойти. Но теперь это его обязанность. Однако есть герцогские рода, с которыми корона поддерживает тесные взаимосвязи, и графы из собственного герцогства наследника вовсе не те, кто могут считаться выгодной партией. А так как решает всё регент…

Нет. Лания отрицательно покачала головой. Многие заметили, что происходит между ней и Канлином, значит, толковать будут как ревность. Это тоже можно использовать во вред. Уж Тридид-то точно не упустит такую возможность, стало быть, давать ему этого оружия нельзя. Значит, всё закончить должен сам принц, и закончить благоприятным образом.

Она обернулась и встретилась взглядом с Канлином. Он стоял рядом, и в глазах его легко угадывались вопрос и надежда.

— Лани…

Королева отошла. Она не готова была к иным объяснениям. Что она сейчас испытывала? Облегчение. Да, оно было. Дышать и вправду стало несколько легче. Но имелись и сомнения в искренности откровений деверя. А еще не угасла обида за пережитую боль. И доверие вновь сильно пошатнулось. Может, между ним и Фирель Эментиа и вправду ничего этакого не было, но это не означало, что он не использует невестку.

— Я люблю тебя, — с мукой произнес Канлин ей вслед.

— Не надо, — не глядя на него, ответила Лания.

Принц сократил между ними расстояние и, порывисто прижав спиной к своей груди, горячо произнес:

— Я не знаю, где и чем мне клясться. В храме ты уже не поверишь, остается только собственной жизнью, но я искренен с тобой. Я люблю тебя, Лания, и, говоря о матери моих детей, подразумевал только тебя. Однако мы оба понимаем, что оглашать подобное вслух слишком рано. Траур едва завершился, да и положение наше шатко, пока есть мерзкая тварь под боком. Он всё извратит и подаст подданным под отравленным соусом. И я понимаю, что ты снова перестала мне доверять. Потому в который раз прошу судить не по словам, а по поступкам…

Лания вывернулась из навязанных объятий, отошла и обернулась к нему лицом.

— Что произошло после того, как вы с графиней покинули бальную залу? — спросила она, игнорируя слова деверя.

Канлин обреченно вздохнул и, пройдя мимо королевы, остановился у окна. Открыл его и привалился к подоконнику. Ветер, ворвавшись в кабинет, встрепал волосы наследника и обдул разгоряченную кожу его невестки. Стало как-то легче дышать. Она тоже приблизилась к принцу и, встав рядом с ним, закрыла глаза, наслаждаясь ласкающим веянием свежего воздуха.

— Я вывел Фирель из дворца. Мы ушли в парк, там и разговаривали. Я спросил, что означает ее появление? Ее сиятельство обнажила обиду, обвинила меня в том, что я клятвоотступник, жаловалась на то, что не получила от меня ни одного письма с тех пор, как я покинул Лессан. Высказавшись, наконец была готова вести более вразумительный диалог. Так я выяснил, что к ним в особняк прибыл некий господин с посланием от герцога…

— Что за господин? — спросила Лания.

— Он назвался бароном Морлером, — королева нахмурилась, пытаясь вспомнить этот род, и принц усмехнулся: — Не мучайтесь, Лани, такого рода нет, по крайней мере, в нашем королевстве. Это анаграмма, за которой скрывается граф Лерром, давний друг и помощник Тридида.

Оставшись наедине с собой, я пытался понять, кто стал посланником его светлости. Наконец, когда решил написать имя на бумаге, тогда и понял, что буквы всего лишь переставлены местами и выдуман фальшивый титул. Я уверен, что это Лерром.

Да, его сиятельство королева знала. С виду весьма приятный в общении мужчина, но она никогда не бывала с ним открытой, потому что знала, что он верный сторонник герцога. Об этом ей говорили и отец, и Радкис, и Аролог, впрочем, не только о графе. Канлин тоже перечислял тех, кому не стоит доверять вообще, Леррома поминал в том числе.

— Продолжайте, — кивнула Ее Величество.

Наследник на миг задержал взгляд на ее профиле, болезненно покривился и отвернулся.

— После недолгих переговоров Фирель собрали в дорогу. С ней отправился младший брат, чтобы соблюсти приличия. Его я на празднестве не заметил, но это и понятно. Что бы ни пообещал Эментиа Тридид, ему нужна была только Фирель, и только ради того, чтобы вы увидели ее и услышали, кем эта девушка приходится мне, пусть это и искаженные сведения. Однако цели он достиг.

Когда я вернулся к вам с водой и увидел ее, у меня земля ушла из-под ног, — Лания скосила взгляд на деверя, но он в этот раз на королеву не глядел, только на губах его появилась кривая ухмылка. — Я смотрел на нее и думал, что больше не увижу того сияющего взгляда, которым вы взирали на меня всего пару мгновений назад. Удар старого интригана был выверенным и точным. И это сразу после того, когда счастье было так близко, что до него можно было дотронуться рукой. Подумать только! — воскликнул Канлин и издевательски хохотнул. — Я только-только просил не верить ему, и вот он уже привел живое доказательство того, что не верить нужно мне! Да осознание всего этого выбило воздух у меня из груди! Всевышние… — уже тише произнес Канлин и потер переносицу. — Сколько же необузданная глупость юности еще будет отравлять жизнь мне самому? — и отошел от окна.

Королева обернулась ему вслед. Принц остановился напротив портрета брата, с минуту смотрел на него, а затем, протянув руку, провел по ребру рамы кончиками пальцев.

— Он много раз говорил мне, что я еще буду сожалеть о том, что вытворяю, — не глядя на невестку, произнес принц. — Призывал, поучал, чем несказанно раздражал. А в итоге оказался прав. — Канлин обернулся к невестке. — Лани, я не могу отказаться от вас. Не в силах.

— Вы не закончили ваше повествование, — напомнила королева и вновь отвернулась к окну, чтобы скрыть свои чувства. Однако в этот раз прислушивалась к тихим шагам, когда Канлин подошел к ней. Его ладони на миг накрыли женские плечи, скользнули по рукам вниз и исчезли. Принц опять встал рядом.

— Лерром доставил брата и сестру Эментиа в дом, который принадлежит, возможно, ему, возможно, еще кому-то из прихлебателей дядюшки. Может, и самому герцогу. Оттуда Фирель и повезли на бал, туда ее и сопроводил Хилем. Я поручил это ему.

Хилем Нусель — один из старых приятелей Канлина. Это был весьма красивый мужчина и настолько же испорченный.

— Почему именно ему? — спросила Лания, подозревая, что выбор был сделан неспроста.

— Потому что ему под силу оставить по себе неизгладимое впечатление с первого знакомства, особенно у женщин, — ответил наследник. — Если будет необходимо, то и женится. Я намерен переселить Фирель с братом в иной дом, чтобы закрыть к ним дорогу Тридиду и прочим. Хилем будет спущен мною с поводка. А чтобы ее братец не мешался, ему найдется веселая компания и прелестные спутницы. Если всё выйдет удачно, то вскоре Фирель будет в полной моей власти, и она выйдет замуж, но не за меня. Лани…

Канлин поднял руку и коснулся тыльной стороной ладони щеки королевы. Она уклонилась и отошла.

— Почему попросту не дать Эментиа то, чего они хотят? — спросила Ее Величество. — Пусть перебираются в столицу, отпрысков можно пристроить к должностям, а Фирель подыскать достойного мужа. Им всего лишь нужно признать, что никакого договора не было, и что они осознают невозможность брачного союза дочери с наследником престола. Зачем эти грязные игры?

— Потому что прямолинейной чистоте не оставит места Тридид, — сказал Канлин. — Насколько я понял, Лерром привез им обещание герцога добиться свадьбы с моим высочеством. Фирель уезжала с такими славами: «Вы принесли клятву, а стало быть, обязаны исполнить. Если сын, брат и дядя короля смеет нарушать клятву, то как верить самому монарху, если вас связывает одна кровь?» Понимаете, на что намеревается давить эта тварь, мой дядюшка?

— Подрыв доверия к королевской династии? — изумилась Лания. — Но он ведь сам той же крови, он — Мелибранд.

— Так ведь это не для народа, а для вас, любовь моя, — ответил принц. — Чтобы избежать подобной угрозы, вам надлежит надавить на меня и позволить свадьбе свершиться, что окончательно отдалит нас друг от друга. Я так это вижу, по крайней мере. Впрочем, пока всё это высказала Фирель, однако за ней я вижу тень моего родственника. Потому намерен скомпрометировать ее и выдать замуж за другого, тем самым разорвать эту цепь наиболее безболезненно.

— Мне всё это не нравится, — объявила Лания. — Прежде попытайтесь призвать к разумному поведению ее брата. Разъясните, что в итоге их попросту используют, но они могут получить большую выгоду, если поведут себя правильно.

Принц некоторое время смотрел на невестку, наконец кивнул и ответил:

— Я постараюсь донести до Эментиа правильность разумного поведения.

— У вас еще есть секреты? Невесты? Тайные жены, признанные дети? Загубленные души? Хоть что-то, что Тридид может использовать? — с нервной усмешкой спросила Лания. — Лучше говорите сразу. Как видите, он мастер вытаскивать на свет тени, прячущиеся по углам.

— Ничего такого у меня нет, Лани, — заверил Канлин. — Но вывернуть изнанкой можно, что угодно. Однако обещаний жениться я точно более не давал, а у подножия статуй богинь не клялся ни разу. Дуэли случались, были раненые и убитые — я хорошо фехтую. Причины тоже разные: от пьяной глупости до соблазнения чужой жены. Однако всё это было еще до Лессана. В своем герцогстве я вел более спокойную жизнь.

— Но невесту привезли именно оттуда, — ядовито отметила королева.

— Не я. Ее привез Тридид, — возразил Канлин, но Лания обожгла его сердитым взглядом, и наследник тяжело вздохнул.

В кабинете воцарилась тишина. Королева смотрела в окно поверх головы деверя, но мысли ее сейчас были далеки от того, что она видела. Лания продолжала раздумывать над тем, что рассказал Канлин. Особенно ей не нравились последние слова графини. Это было уже опасно, но неразумно, если их Фирель подсказал Тридид, потому что так он наносил удар и по себе самому. Тогда, может, есть кто-то, кто желает сменить династию? Или же принц прав, и это всего лишь рычаг давления на нее. Впрочем, не особо надежный, Лании было что противопоставить на такие угрозы. Это скорей играло против семейки Эментиа. Хотя мог приврать и Канлин, чтобы настроить невестку против и незваной невесты, и родственника.

Канлин отлепился от своего места и подошел к королеве. Взгляд его некоторое время скользил по ее лицу, но чувствовалась нерешительность. Наконец он поднял руку, и Лания отклонила ее.

— Я еще не пришла к окончательному выводу, как относиться ко всему этому, — сказала она. — Прежде разберитесь с вашей невестой, а я всё еще злюсь на вас. Более того, я вам не доверяю.

— Я представлю вам доказательства…

— Пока доказательства мне представляют другие, и порой против вас, — оборвала деверя Ее Величество. — Доказательствами займутся другие люди. Я этой истории, в любом случае, так не оставлю. Если вы не солгали, и Фирель поставила под сомнение власть правящей династии, я желаю в этом разобраться. Вам же надлежит решить всю эту ситуацию так, чтобы после вас не в чем было упрекнуть. Помните, за вашей спиной ваш племянник. Если навредите ему, я вырву вам сердце, даже если это причинит боль мне самой.

— Мое сердце принадлежит вам и будет биться для вас в моей груди, потому что вредить ни Эндару, ни вам я не намерен вовсе, — ответил Канлин, глядя ей в глаза. — Я сейчас же отправлюсь к Эментиа и постараюсь быть убедительным. Но если мне придется прибегнуть к помощи Хилема…

— Не желаю слышать, — подняла руку Лания.

— Тогда позвольте мне быть откровенным с вами не полностью, — едва приметно улыбнулся принц. — Во вред вам я ничего не сделаю, но не обо всем вы хотите знать. Законов божественных и государственных я нарушать не стану, в этом вам клянусь.

— Меня это устраивает, — согласилась Ее Величество и велела: — Ступайте, Лин. Сейчас разговор я считаю оконченным.

— Как пожелает моя госпожа, — склонил голову наследник, но чувствовалось, что ему, как и Лании стало легче.

И когда дверь за ним закрылась, королева рассеянно потерла руки и решила:

— Надо посоветоваться с Радкисом.

Лания потрясла колокольчиком, и когда гвардеец появился на пороге, приказал:

— Пусть призовут ко мне советника Радкиса, — чуть подумала и добавила: — И Аролога. Нам есть о чем поговорить, — последнее она закончила совсем тихо и только для себя.

Глава 16

Аролог явился первым. Радкис еще отсутствовал во дворце, но за ним уже отправились, и потому ожидать было недолго. Глава же Тайного кабинета, как и королева, утром зашел к себе, чтобы прочитать свежие донесения, потому его и нашли почти сразу.

— Доброго утра, Ваше Величество, — склонился граф. — Вы желали меня видеть.

— Доброго утра, ваше сиятельство, — кивнула Лания. — Проходите. У меня до вас крайне важное дело.

Аролог приблизился и, следуя приглашающему жесту, устроился на стуле. Он устремил на королеву внимательный взгляд и приготовился слушать.

— Вы, несомненно, видели вчера особу, которую привел его светлость и представил как невесту первого наследника. А если и не видели, то должны были слышать. Герцог выбрал для скандала самое удачное время, так что происходящее видели и слышали многие.

— Да, государыня, я видел, а после слышал. Графиня Эментиа. Я уже распорядился собрать сведения о ней и об ее семье.

— Вы — настоящее сокровище, ваше сиятельство, — улыбнулась королева. — Так вот, графиня Фирель, по утверждению Его Высочества, при прощании с ним вчера вечером произнесла весьма опасную фразу. Она сказала следующее: «Если сын, брат и дядя короля отступает от клятвы, то как можно верить самому монарху, в котором та же кровь». Как вы понимаете, эту фразу я не могу оставить без внимания. — Аролог кивнул, соглашаясь, и Лания продолжила: — Если бы дело касалось только сердечных дел, то я бы предоставила принцу самому разбираться со своей невестой, однако она ставит под сомнение право династии Мелибранд стоять во главе государства.

Впрочем, допускаю, что девица могла сказать подобное из личной обиды на наследника, как допускаю, что она повторила эти слова за кем-то иным. Родственник это или же нет, но я желаю знать всё о связях семьи Эментиа, особенно тех, которые ведут к герцогу Тридидскому. В частности, граф Лерром.

Еще я хочу знать, кем и когда был куплен дом, в котором сейчас живут брат и сестра Эментиа. Кто еще бывал в этом доме. В общем, я хочу знать всё. И вот еще что… — она поджала губы, после посмотрела в глаза главе Тайного кабинета, и продолжила: — Тридид сильно утомил меня своими каверзами. Сыщите мне всё, чем можно прищемить хвост неутомимой светлости. В частности я желаю знать, кого он обхаживает в воинстве, среди чиновников и сановников. Жена, ее родственники, их друзья — ищите везде.

— На некоторые вопросы я могу ответить уже сейчас, — произнес Аролог. — Если вам любопытны грехи молодости, то у нас имеется папка, в которой немало донесений о проделках герцога, когда он сам еще был принцем. Если что-то вас заинтересует особо, то я могу раскопать об этом больше.

Что до визитов военачальников и иных людей, то некоторые имена тоже имеются. А еще у меня сохранена папка с донесениями, которые приходили до смерти вашего свекра. Государь установил за братом тщательное наблюдение. Когда на трон сел ваш супруг, донесения какое-то время приходили, после же Его Величество Ангвир сказал, что ему это не нужно, и всё прекратилось. Дальше кабинет просто приглядывал, как и прежде.

Лания подалась вперед и с интересом посмотрела на Аролога.

— Ваше сиятельство, почему раньше вы не докладывали о том, что у вас есть такие папки?

— Ваше Величество не спрашивали и не приказывали отыскивать изъяна во втором наследнике. Он королевской крови, и мы без приказа не делаем доклады, которые могут внести разлад между членами монаршей семьи. Если только обнаружена явная угроза трону, либо кому-то из представителей правящего рода. Вы велели присматривать за герцогом, потом искали его связи с Восточным королевством после заключения соглашения. Еще просили докладывать об интригах против трона, но явного заговора выявлено не было.

Его светлость человек крайне осторожный. Прислугу в его доме нанимают не в столице. Это обычно уже проверенные люди, которых привозят из Тридида или же поместий, связанных с ним аристократов. То есть отправить туда своего шпиона невозможно. Даже свести дружбу с кем-то из слуг очень сложно. Они не посещают тех мест, где можно развязать язык. За всё время мы сумели подобраться только к одному, который и передает некоторые сведения. Еще возможно в якобы случайной беседе выведать какие-то мелочи, но подступиться вплотную не представляется возможно. Я уже имел честь вам докладывать об этом.

Королева кивнула и нахмурилась. Она некоторое время смотрела на графа исподлобья, а после спросила то, что пришло ей в голову:

— А можно ли доверять этим сведениям?

Аролог медленно склонил голову и уклончиво ответил:

— Исключать, что нам передают неточные сведения, нельзя. Дозволите ли применять иные способы дознания, если потребуется?

— Что вы имеете в виду?

— Скажем так, если бы подобное делали обычные северяне, это называлось бы преступлением, — пояснил граф.

— Тайных убийств безвинных быть не должно, — отчеканила Лания. — В остальном, вы знаете, что делаете.

— Я могу приступать к расследованию?

— Да, ваше сиятельство, — ответила Ее Величество. — И упомянутые папочки не забудьте доставить.

— Будет сделано, Ваше Величество, — склонил голову глава Тайного кабинета. Он поднялся со стула: — Дозволите удалиться?

— Ступайте, ваше сиятельство, — кивнула королева.

И когда дверь за главой Тайного кабинета закрылась, Лания покинула свое кресло и неспешно прошлась по кабинету. Взгляд ее устремился к окну, и в голове мелькнула мысль, что Канлин уже должен был отправиться к Эментиа. Пойдут ли они на соглашение, или надежда породниться с королевской семьей слишком глубоко засела в их головах?

О чем они вообще думали, когда решились повязать принца обязательствами? Идея ведь и вправду взбалмошна. Наследник не принадлежит себе даже после того, как у короля появляются прямые наследники. В этом Канлин совершенно прав. И он вовсе не глуп, чтобы ради интриги, пусть и с настоящей красавицей, в конец разругаться с братом. Да и самим Эментиа такой исход был вовсе невыгоден. Они ведь рассчитывают на некие блага, а не на опалу.

Ангвир мог в тот злосчастный день остаться подле жены и не садиться на лошадь, чтобы показать свою удаль. Его конь мог не подвернуть ногу, а проклятый камень лежать в иной стороне. Если бы хоть что-то из этого сбылось, то король здравствовал бы и по сей день. И в этом случае его брат стал бы вторым наследником, после рождения Эндара, но не освободился от долга перед семьей.

Только рождение второго мальчика превратило бы принца в высокородного герцога, который прежде должен был испросить разрешения на брак у венценосного брата. Но вряд ли бы Ангвир одобрил жену-графиню из Лессанского герцогства, когда есть более влиятельные рода, которые всегда рады породниться с королевской семьей. И это не считая другие государства, с которыми можно заключить союз на основании брака. Эментиа ловить было нечего.

— Потому и пытались подписать брачный договор, — сказала себе Лания.

И потому пришлось удовлетвориться соглашением. Это было уже хоть что-то, хотя, если верить Канлину, составленная им бумага являлась больше подтверждением благоразумия принца, чем помощью в требованиях Эментиа жениться на Фирель. А принц вряд ли солгал, потому что для него и сейчас много зависит от благоразумия.

Так что надеяться их сиятельства могли только на красоту дочери и чувства наследника. Не давали ему даже надкусить сочный плод, только прикоснуться. Понимали, что после того, как получит свое, он может успокоиться и охладеть. Но, похоже, не сработало. Или же причина и вправду в более честолюбивых устремлениях Канлина, или же Фирель не сумела удержать его интереса. Не разожгла огня, как он сам уверяет.

Игра действительно видна и понятна. Пригласили принца, явили его взору девицу в запоминающейся сцене «случайного столкновения». После бал на ее совершеннолетие, когда товар виден в наиболее выгодном свете. Некоторая свобода в действиях, потом письма и намеренный вызов ревности, когда начал охладевать. И ничего из этого не помогло влюбить наследника до самозабвения.

Еще и смерть короля обрушила надежды. Канлин умчался в столицу и уже не думал возвращаться. Казалось, всё потеряно, но вот появляется Лерром и привозит им послание от Тридида. Надежда вновь вспыхнула ярким цветом. А как иначе? Сам его светлость обещает помощь на пути к желанной цели. Быть может, не столько обещал свадьбу с принцем, сколько посулил что-то отцу Фирель за то, чтобы он отпустил дочь в столицу. И тогда родитель должен был напутствовать детей определенным образом, где верить нужно только нежданному благодетелю.

— У Канлина ничего не выйдет, — нахмурилась Лания. — По крайней мере, честно и открыто.

Тогда или его интрига с компрометацией Фирель, а после вынужденный брак с человеком, далеким от образца благочестия, что, в общем-то, стало бы даже справедливым наказанием за собственные игры. Или… или разговор с Тайным кабинетом с намеком на обвинения в подготовке заговора. Графиня сама дала это оружие в руки королевскому роду.

— Хм… — королева потерла подбородок и посмотрела на портрет мужа: — Если Лин не солгал, то на обвинении в измене можно вытрясти из Эментиа всё, что касается Тридида. И начать с Леррома, который притащил брата и сестру в столицу. Недурно.

И Лания приняла решение. Нужно дождаться возвращения деверя и узнать, как прошел разговор с их сиятельствами. И если всё так, как она подозревает, то парочкой займется Аролог, а также начнет трясти прихвостней Тридида. Глядишь, подберутся и к главному пауку, который слишком умело плетет свою паутину, оставаясь видимым недоброжелателем только племяннику, но затягивает в паутину и ее, Ланию.

Но каков! Так неожиданно и верно нанести удар! И ведь они сами с Канлином подарили ему эту возможность! Особенно на балу в честь коронации, там принц и вовсе потерял всякую осторожность… Королева застыла на месте, широко распахнув глаза.

— А может и не обманывает, — прошептала она, и сердце забилось чаще.

Ведь и правда! Канлин почти с самого начала их сближения твердит о том, что опасается своего родственника. И если бы его ухаживания были всего лишь интригой, стало быть, и голова оставалась бы холодной. Столь опытный соблазнитель, как Его Высочество, выверял бы более точно, где и как показывать некие чувства. Поведение же принца менее всего похоже на поведение человека, который имеет холодную голову и четкие намерения. Тем более при угрозе со стороны родственника. Да он бы заведомо сделал всё, чтобы устранить всякую опасность для себя! Но он полностью сосредоточен на невестке…

— Богини, — Лания прижала ладонь к груди и зажмурилась. — Хоть бы я поняла верно.

На губах ее появилась улыбка. Но уже через мгновение королева намеренно нахмурилась и мотнула головой, отгоняя вовсе ненужные сейчас мысли. Она заставила себя вернуться к вчерашнему балу и появлению красавицы из Лессана.

— Каково представление, — криво усмехнулась Ее Величество.

Место и время подобраны отлично. Тридид не подошел к королеве, когда они были бы одни, чтобы открыть ей глаза на племянника. Не спросил дозволения представить доказательства, хотя с таким откровением получил бы без сомнений. Нет, он привел Фирель во дворец по собственному почину, как гостью. Представил на балу и объявил во всеуслышание, кто это, чтобы увидело ее как можно больше людей, а после разнесли дальше. Породил слухи и домыслы открыто. А потом еще истерическое веселье Лании и попытки Канлина приблизиться к ней. О-о, с каким же удовольствием герцог должен был наблюдать за всем этим, с каким удовлетворением потирал руки!

— Мерзкая тварь, — прошипела Ее Величество, повторив слова деверя.

Нет-нет, более медлить нельзя. Невозможно только убирать его влияние на воинство, стараясь этим оградить себя от возможного переворота. Нужно играть по его правилам, бить тем же оружием. Присматриваться издалека и ждать, пока он ошибется, не просто опасно, но и преступно. Пришло время действовать более грубо и решительно.

В это мгновение раздался стук в дверь, и гвардеец доложил:

— Государыня, Ее Величество вдовствующая королева Берутта просит ее принять.

— Просите, — ответила Лания и направилась навстречу свекрови, уже понимая, что ее привело.

Берутта вошла в кабинет, гордо вздернув подбородок, но едва дверь закрылась за ее спиной, как она простерла руки к невестке и прибавила шаг.

— Да что же это такое, дитя мое?!

— Доброго утра, матушка, — приветствовала ее Лания. — Прошу вас, — она отодвинула стул и предложила свекрови сесть.

Та послушно присела, однако сразу же взвилась вверх, словно подкинутая пружиной, и воскликнула:

— Это всё невыносимо! Я искренно недоумеваю, отчего вы так быстро поверили этому проходимцу Тридиду?! Мой бедный сын! На нем лица не было! Он не находил себе места, даже отказался объясниться со мной. А едва я попыталась настоять, вообще отмахнулся и покинул бал. Еще и вы вели себя также возмутительно и отказывали мне в беседе. А этот мерзавец, этот мой деверь, еще и посмел раскланяться со мной с кривой ухмылкой.

А сегодня утром я отправилась к Лину, чтобы поговорить с ним, но его уже не было. Мне доложили, что после разговора с вами он взял лошадь и умчался куда-то. Еще и весь дворец будто сошел с ума! Придворные гудят, как какие-нибудь пчелы. По коридорам бродят слухи один безумней другого…

Лания шагнула к свекрови и взяла ее за руки:

— Матушка, успокойтесь. Я сейчас вам объясню всё, что происходит, а после у меня будут к вам вопросы.

— Какие вопросы? — насторожилась Берутта.

— Прежде поговорим о Его Высочестве и его неожиданной невесте…

— Да это чушь! — не дослушав, воскликнула старшая вдова.

— Не чушь, но всё не настолько серьезно, как вчера пытался показать герцог, — терпеливо ответила Лания. — Однако он сделал так, что теперь об этом будут говорить то, что желает его светлость. Прошу, присаживайтесь, нам нужно поговорить.

И вновь раздался стук в дверь, это прибыл советник Радкис. Государыня разрешила войти, и Берутта возмущенно округлила глаза, потому что ожидала важной для себя беседы, которая касалась ее сына.

— Его сиятельство всё равно узнает то, о чем мы будем говорить, — сказала ей невестка. — Чтобы мне не повторяться, пусть уж лучше слушает вместе с вами, матушка. К тому же он может добавить нечто важное в той части, которая будет после.

— Государыня, — склонил голову Радкис, едва пересек порог кабинета. — Ваше Величество, — поклонился он старшей вдовствующей королеве.

— Проходите, ваше сиятельство, — улыбнулась ему Лания. — Нам всем предстоит важный разговор. — И когда свекровь и советник воззрились на правительницу Северного Гантара, она произнесла: — Тридид начал действовать, и начал с того, что привез в столицу девушку, коей Его Высочество был увлечен в Лессане. Графы Эментиа вознамерились породниться с королевской семьей, и для этого предприняли некоторые ухищрения…

Лания передала откровения принца, разумеется, избегая иные его признания, звучавшие среди повествования. Королева разложила всю историю по очередности событий, и пока говорила, окончательно утвердилась в собственном ее видении.

— Сейчас Его Высочество предложит брату и сестре решить дело миром к обоюдному удовлетворению сторон, — продолжала она, когда закончила с передачей событий. — Полагаю, Эментиа откажутся от самого лучшего для них исхода. Тридид, как мне думается, сумел убедить их и в своей помощи и в достижении цели.

— Согласен, — кивнул Радкис. — Герцог не притащил бы графиню на бал, если бы его позиции в этой истории были слабы. Они уверены, что получат желаемое, потому будут стоять на своем.

— Как же он мне надоел! — воскликнула Берутта.

— Успокойтесь, матушка, — призвала ее невестка. — Я не намерена спускать его выходки. Если его светлость и уверен, что стоит на твердых ногах, то графиня Фирель уже одной фразой ударила по этой опоре. Она поставила под сомнение право династии Мелибранд оставаться у власти. Этого я стерпеть не только не хочу, но и не имею право. У нас появилось весьма действенное оружие.

Но прежде я желала бы знать, известно ли вам нечто, что может компрометировать герцога так же, как он компрометирует Его Высочество. Я говорю не о невестах, но об историях, какие способны нанести ущерб его репутации и положению. Только правдивые, — твердо произнесла Лания, глядя в глаза Берутте. — Граф Аролог обещался дать мне подобное, однако что-то могло не войти в сбор сведений Тайного кабинета, но может иметь действие до сих пор. Бить станем с разных направлений.

— О-о, мое милое дитя, — протянула старшая вдовствующая королева, — как же меня радуют ваши слова. У меня хватает историй о негодяе Лекаре.

— Хм… У меня только слухи, но это тоже может быть интересным, — заметил Радкис. — Однако, — королева встретилась взглядом с умными глазами советника, — вы, государыня, желаете натравить на Эментиа Тайный кабинет, я верно понял?

— Верно, ваше сиятельство, — подтвердила Лания. — И не только на них. Фраза Фирель Эментиа открывает путь к ближайшим сторонникам Тридида. В частности к Леррому, который был непосредственным участником интриги. И брякнула сию глупость ее сиятельство по собственному почину или же была кем-то подучена, значения не имеет. Я вижу заговор против трона. И даже если сам герцог останется недостижим, то ряды его сторонников мы можем сильно проредить. И вся эта история дает мне возможность снять с должностей тех, кто водит дружбу с герцогом: в воинстве, в ведомствах, министерствах.

— Большая чистка, — задумчиво произнес Радкис и хмыкнул, — недурно. Я бы советовал Вашему Величеству не просто снимать чиновников и полковников с должностей по подозрению в измене, но подкрепить отставку иными обвинениями, чтобы не оставлять их на свободе и в доступности герцога. Ревизии должны пройти у всех, кто был замечен в связях с его светлостью. Пусть и будут сокрыты под маской проверки всего ведомства.

— Верно! — воскликнула Берутта и рассмеялась. — Пусть крысы мечутся в своей клетке!

— Всему свое время, матушка, — сдержано улыбнулась ее невестка. — Сначала дождемся Его Высочества и узнаем, что ему ответили брат и сестра Эментиа.

— А если они согласятся на условия Лина, вы оставите всё как есть? — изумилась Берутта.

— Нет, — ответила королева-регент. — От этого будет зависеть судьба самих Эментиа. Однако я уверена, что они откажутся, потому исход един в любом случае. А теперь прошу поделиться вашими историями о герцоге, когда бы они ни произошли.

Она взяла чистый лист бумаги, карандаш и приготовилась записывать то, что покажется наиболее интересным и значительным. Свекровь с готовностью кивнула и приступила к делу. Радкис слушал и иногда кивал, показывая этим, что слышал эту историю, а иногда взгляд его наполнялся неподдельным интересом, если узнавал что-то новое.

Впрочем, памятуя о взаимной неприязни, Лания не спешила верить свекрови полностью, понимая, что, несмотря на предупреждение о непременной правдивости, Берутта не удержится и добавит лишнее. Или же попросту за годы истинная история обросла фальшивыми подробностями, когда ее пересказывали несколько раз. И все-таки на листе начали появляться первые пометки. Придраться можно было и к незначительному, и это показал сам Тридид.

Этот маленький совет для узкого круга продолжался уже два часа, когда в дверь в очередной раз постучали. Но вместо доклада о том, кто просит королевского внимания, порог стремительно пересек Аролог, за которым сохранялось право входить без дозволения. На щеках его горели лихорадочные красные пятна. Таким видеть главу Тайного кабинета Лании еще не доводилось. Он всегда был спокоен и уравновешен. А сейчас не просто взволнован.

Берутта, прерванная на полуслове, устремила на графа недовольный взгляд, но тут же нахмурилась, оценив внешний вид Аролога. Радкис тоже подобрался, а Лания, почувствовав, что сейчас услышит нечто нехорошее, облизала вдруг пересохшие губы и только собралась задать вопрос, но его сиятельство опередил.

— Фирель Эментиа убита, — выпалил Аролог, едва остановился перед королевой. — Ее брат тяжело ранен, но жив. В убийстве обвиняют… Его Высочество, — и запоздало поклонился.

— Что? — сдавлено переспросила старшая королева. Она приподнялась, но сразу же тяжело опустилась обратно на стул.

Лания ни произнесла ни слова. Она смотрела на графа и никак не могла до конца осознать услышанную новость. Ей казалось, что все звуки стали доносится сквозь водяную толщу. Голова закружилась, и королева, прижав ладонь к груди, закрыла глаза и откинулась на спинку кресла.

— Государыня, вам дурно? — Радкис, заметив, как побледнела Лания, вскочил со стула и направился к ней.

Аролог спешно подошел к графину с водой, налил в стакан и поднес Ее Величеству.

— Государыня, — позвал советник.

— Но вы же в это не верите! — до боли знакомо воскликнула Берутта, и этот резкий возглас вернул ее невестку к реальности.

Лания открыла глаза, увидела стакан с водой и, приняв его, с жадностью выпила. Затем посмотрела на Радкиса и ответила уже ему:

— Со мной всё хорошо, благодарю.

Ее Величество поднялась с места, отошла к окну и подставила лицо ветру. Мысли ее понеслись, подобно стремительному потоку. Картина окончательно сложилась. Вызнав всё о жизни племянника в Лессане, Тридид нашел, за что зацепиться. Но как провернул! Привез «невесту» и объявил о ней при народе. Теперь слухи поползут дальше дворца и много шире. А зная, что Фирель Канлину будет мешать, понятно, что он попытается избавиться от нее. Нет, не убить. В это Лания вообще не верила, потому что это было слишком грубо и прямолинейно.

Не в интересах принца подобная «проделка». Подослать Хилема Нуселя, чтобы он ее соблазнил, и тем сбил пыл, — это одно. Может, и нечистоплотно, но все оставались живыми, пусть и с носом. Но не убить! Зная, что Лания не одобрит, что это осложнит ее, да и его собственное положение, принц не пошел бы на этот шаг. Однако это убийство нужно было Тридиду. Более того, он его задумал изначально, в этом Лания была уверена. Он вез в столицу не невесту наследника, он вез жертвенную овцу, чтобы нанести окончательный удар и тем поставить регента в почти безвыходное положение.

В голове зазвучали слова Канлина: «Это не для народа, это для вас».

— Для меня… — прошептала Лания.

— Скажите богинь ради, что никто не верит в вину моего сына! — с ноткой истерики потребовала Берутта, и ее невестка порывисто обернулась.

— Разумеется, не верим, матушка, — сказала она и вернулась за стол. — Присаживайтесь, господа советники. — И когда Радкис и Аролог заняли свои места, королева обвела взглядом присутствующих, и заговорила: — Итак, он нас обошел. Пока мы думали, как нанести ответный удар, Тридид довел задуманное до конца.

— Что вы хотите сказать? — промокнув влажно заблестевшие глаза, спросила Берутта.

— Лишь то, что сказала, — ответила ей невестка. — Графы Эментиа изначально были жертвой на алтарь обвинений наследного принца. Это первое. А второе: он вынуждает меня действовать так, как он хочет. Или я сейчас же арестую Канлина, или дело пойдет дальше. И что он еще подготовил, я даже предположить не могу.

— Согласен с Вашим Величеством, — кивнул Радкис. — Смерть Эментиа в интересах только самого Тридида. Ни Его Высочеству, ни Вашему Величеству этого не надо.

— Но как… как это произошло? — спросила старшая вдовствующая королева. Было заметно, что она всё еще не может прийти в себя. — И где мой сын?!

На Аролога посмотрели все. Его сиятельство успел взять себя в руки и теперь выглядел более привычно. Он прочистил горло и ответил:

— Как мне доложили, Его Высочество прибыл в дом, где живут в столице брат и сестра Эментиа. Между ним и их сиятельствами произошел напряженный разговор. Слуги слышали, что высокородные господа повысили голоса. Кажется, произошла ссора.

Когда один из лакеев решился заглянуть, он увидел графиню Фирель, лежавшую на полу. Из груди ее торчала рукоять ножа. Ее брат, весь в крови, лежал неподалеку. Он находился без сознания. Его Высочество стоял, склонившись над графиней. Лакей поднял крик, началась суета, пользуясь которой наследник сбежал. На данный момент его местонахождение неизвестно.

— Тогда выходит, что это Лин их убил? — широко распахнув глаза, вопросила старшая королева. — Если никого иного рядом не было. Но это же невозможно! — она перевела на невестку беспомощный взгляд.

Лания сидела, слепо глядя перед собой. На восклицание свекрови она не отреагировала, но ответил Аролог.

— Вовсе не обязательно, Ваше Величество. Прислуга может о чем-то умалчивать или, напротив, преувеличивать. А учитывая, что дом и прислуга были предоставлены Лерромом, то веры их показаниям особо нет. Подозреваю, что это была ловушка для Его Высочества, в которую он и попал. Нужно было лишь пересечь порог дома. Впрочем, даже если бы он и не пришел собственной персоной, а прислал кого-то говорить от своего лица, то случилось бы ровно всё то же самое, и обвинение легло бы на принца. Якобы он отдал приказ, затем посредник и явился.

— Это ловушка для меня, — прошептала Лания.

— Что вы сказали, государыня? — спросил советник Радкис.

— Это ловушка для меня, — повторила королева уже громче. — Теперь я должна отдать приказ о поимке наследника, первого наследника в очереди на трон, понимая, что он невиновен. Но есть показания прислуги, и они недвусмысленны. И что будет, если я не отдам этого приказа? Меня открыто обвинят в потворстве убийце? Благонравная королева вовсе не благонравна? Подрыв доверия народа? Проклятье! — вдруг вскрикнула королева и порывисто поднялась на ноги. — Он загоняет меня в расставленные силки.

— И Восточное королевство может оказать ему поддержку, — задумчиво произнес Радкис.

Лания, едва отошедшая от стола, резко обернулась и воззрилась на него острым взглядом.

— Вполне возможно, — кивнул советник, отвечая на ее взгляд. — Он успел породниться с Истианом.

— А предложил этот союз Фуллик, — добавил Аролог.

— И настаивал на нем, — продолжил его мысль Радкис. — Это удивило не только герцога Вилленского, мне тоже показалось странным, что министр настаивает на этом союзе, где выгоду для нас пришлось выцарапывать хитростью…

— Которая не требовалась, — закончила Лания и вдруг издевательски расхохоталась. — Богини, — выдавила она и снова зашлась в истерическом смехе.

Он оборвался неожиданно, как и начался, и королева, переведя дыхание, криво усмехнулась.

— Если вы окажетесь правы, то Восток подписал бы что угодно, потому что у него уже имелись все договоренности от Тридида. И это означает, что Фуллик радел за благо герцога, а вовсе не королевства.

— Одно другому не мешает, — пожал плечами Радкис. — Возможно, так Фуллик понимает благо королевства. Однако мое подозрение еще никак не подтвердилось, потому говорить о нем утвердительно рано. Нужно подождать развития событий.

Теперь со стула поднялась Берутта и возмущенно взмахнула руками.

— Чего вы намереваетесь ожидать? Поимки наследника престола? Его казни? Переворота? Подоплекой интриги мерзавца может быть только власть. Его нужно остановить и немедленно!

— С этим никто не спорит, матушка, — ответила ей Лания. — Однако взять его светлость на одних только подозрениях мы не можем. Всё, что он сделал, это «раскрыл мне глаза» на Канлина. Дальше принц, желая устранить помеху, спешит к Эментиа и убивает их, но попадается на глаза прислуге и бежит. Как было на самом деле, понимаем только мы и те, кто умеет думать. Для остальных картина именно такова.

— Да, — вздохнул советник, — всё именно так. Его Высочество увлечен вдовой брата, и она явно ему благоволит. Это видят многие. И тут герцог, стремясь спасти королеву-регента от ошибки, привозит женщину, которой принц обещал жениться и даже, как все слышали, подписал брачный договор и поклялся в храме исполнить свои намерения. Конечно, ему теперь до зубовного скрежета мешает эта особа из Лессана, и он избавляется от нее. И если Ее Величество ничего не предпримет или же обвинит кого-то иного, то будет понятно, что она защищает, простите, своего любовника. Вот так это будет выглядеть со стороны.

— А если в народе начнут шептаться, что точно также когда-то случилось с дочкой трактирщицы, и принцу всё сошло с рук… — добавил многозначительно Аролог.

Обе королевы устремили на него взгляды. И если взор младшей был задумчив, то лицо старшей закаменело. Она вздернула подбородок и надменно вопросила:

— К чему вы это вспомнили?

— К тому, Ваше Величество, что герцог уже поднял со дна муть этого дела, — пояснил глава Тайного кабинета.

— Лин говорил мне об этом, — покривившись, ответила Берутта. — Стало быть, вы думаете, что и сейчас об этом могут вспомнить?

— Это было бы уместно, — кивнул Аролог. — Аналогия напрашивается сама собой. И внимание Ее Величества было привлечено к этой истории. Возможно, чтобы она и ей пришла в голову, дабы подпитать сомнения. К тому же тогда погибла ее любимая камеристка.

— Принц говорил, что за смертью Келлы может стоять Тридид, — ни к кому не обращаясь, произнесла Лания. — А я подвергла его слова сомнению… Однако история и вправду повторяется. Сначала его светлость вытаскивает на свет старую историю, главной фигурой которой является наследник, а затем следует смерть. Вы так и не нашли бывшую горничную? — спросила она Аролога.

— Нет, государыня, — ответил граф. — Что же прикажете делать?

Вопрос явно относился не к бывшей горничной, королева это поняла. Она прошла на свое место во главе стола, уселась и потерла переносицу. С минуту сидела в молчании, постукивая по столу кончиками пальцев, а затем подняла взор, обвела им всех присутствующих и сказала:

— Объявите розыск Его Высочества. Этим будет заниматься Тайный кабинет.

— Что? — переспросила Берутта и поспешила к невестке: — Дитя мое, но вы же сами сказали, что не верите…

— Не верю, — ответила ей Лания, — но розыск должен быть объявлен. Однако я передаю его графу Арологу, а значит, пока мы ни докопаемся до правды, Канлин не должен быть найден, даже если он будет шагать вашим людям навстречу, — она посмотрела на главу Тайного кабинета, тот с пониманием кивнул. — В остальном ничего не меняется, кроме того, что Фирель Эментиа мы допросить уже не можем. Младшего графа Эментиа перевезите во дворец, им займется мастер Пимс.

Всю прислугу из того дома, ваше сиятельство, тоже забираете вы и трясете из них правду. О ваших правах мы сегодня уже говорили. — Аролог вновь кивнул. — Также берете Леррома, не привлекая внимания, от него мне нужны имена причастных к этому делу и всё, что ему известно о затее герцога. И ваши папочки мне принести не забудьте, я с ними ознакомлюсь. — Она чуть подумала. — Арестуйте пару приятелей принца. Хилема Нуселя, он провожал графиню вчера вечером, и еще кого-нибудь, выберете сами, ваше сиятельство. Одного в камеру, второго под домашний арест. Лучше выберете того, кого не было во дворце на момент убийства, сошлемся на подозрения в помощи побегу наследника. — Граф ответил пониманием во взгляде и усмешкой, а государыня продолжила: — На этом пока всё. Свадебные торжества продолжаются, тут без изменений. Нет причины, чтобы их отменять. И еще. Матушка, господа советники, наш разговор не должен выйти за пределы этого кабинета.

— Разумеется, — склонил голову Радкис, Аролог кивнул, но ему и говорить этого было не надо.

— Я никогда не делилась с кем-то государственным делами, — фыркнула Берутта. — Тем более дело касается моего сына.

Лания улыбнулась ей и устремила взгляд к окну. Ей было вовсе не весело, королева была в ярости.

Глава 17

— Государыня.

Лания подняла взгляд на Аролога. Он вошел в кабинет без доклада, в который раз пользуясь данным ему правом, если вести были важными и спешными. Уже предчувствуя новое потрясение, королева отложила перо, кивнула и указала на стул.

— Проходите, ваше сиятельство, — сказала она. — Чем желаете расстроить меня сегодня?

Глава Тайного кабинета приблизился, открыл свою извечную папку и протянул Лании конверт.

— Возможно, сегодня я вас не расстрою, — улыбнулся граф. — Я перебирал свежую корреспонденцию, вскрыл один из конвертов и обнаружил там еще один. Он для вас, моя госпожа.

Приподняв в удивлении брови, королева приняла конверт, посмотрела на него, и сердце ее, вдруг сорвавшись в галоп, загрохотало в ушах. «Передать Ее Величеству Лании. К.М.». Сомнений не было, кто являлся отправителем. Поднявшись с кресла, Ее Величество отошла к окну, с минуту смотрела сквозь него слепым взглядом, а после решительно надорвала конверт и вытащила послание.

«Лания, моя драгоценная госпожа, я верю, что вы даже на краткий миг не допустили мысли о моей виновности», — так начиналось письмо.

Королева тяжело сглотнула и вновь посмотрела в окно, справляясь с чувствами. Вот уже несколько дней прошло с тех пор, как произошло убийство графини Эментиа, и Канлин скрылся, опасаясь обвинения в том, чего он не совершал. Лания была в этом уверена по-прежнему, и ничто не могло поколебать ее веры. И вовсе не по причине того, что деверь стал ей дорог, а попросту ему эта смерть была не нужна, в отличие от его родственника.

Свадебные торжества еще продолжались, и Тридид ежедневно встречался с королевой. И пусть смотреть на него было мерзко, но явной враждебности она не показала ни разу. Герцог подходил к Лании выразить благодарность за чудесный праздник. Она с милой улыбкой отвечала:

— А как иначе? Я старалась для моих дорогих кузин, пусть и по мужу. Мы ведь родственники, милый дядюшка.

— Несомненно, Ваше Величество, — отвечал медовой улыбкой Тридид.

Должно быть, и у него, как у Лании, ломило зубы от той приторности, какая разлилась в этот момент в воздухе, но никаких шпилек или неприязни оба не выказывали. Просто идиллия! Даже о принце пока не разговаривали. Его светлость не напирал. Сделав, что желал, счастливый отец двух невест был вроде бы полностью поглощен торжествами, ну и Ее Величество тоже. Все-таки хозяйка и устроительница…

Криво усмехнувшись, Лания опустила взгляд на письмо и продолжила чтение:

«… Как вы и желали, я предложил разойтись миром. Сказал, что не могу исполнить обещания уже по условиям составленной бумаги. Но если они будут упорствовать, то тогда придется предъявить брачный договор с моей подписью. И даже если их отец или их высокородный помощник решат состряпать фальшивку, это будет вскрыто быстро, а семейство Эментиа рискует попасть в большие неприятности. Подлог, намеренный оговор наследника престола и введение в заблуждение королеву-регента — всё это может быть приравнено к государственной измене.

Однако же, если графы Эментиа проявят благоразумие и признают, что сами оказались введены в заблуждение уверениями в том, что их затея выгорит, то они не только избегут наказания, но и могут получить награду за честность. Должность для одного из Эментиа при Дворе или в важном ведомстве, а также жениха более подходящего Фирель, коего не нужно будет ни окручивать, ни ждать.

Я попытался донести до них, что они стали всего лишь разменной фигурой в чужой игре. Что их используют, а после, если не избавятся, то попросту выставят прочь и посоветуют держать язык за зубами. Я старался быть открыт и честен, чтобы не нарушать данного вам обещания.

Беседа протекала довольно спокойно, даже Фирель в этот раз ничего не требовала. Возможно, за ночь в головах их сиятельств что-то начало работать, и они поняли, что не стоит лезть в королевское семейство с сомнительными требованиями. Может, я ошибаюсь, и они попросту не знали, что ответить, но говорил в основном я один, а они слушали. После сказали, что им надо посоветоваться, и оставили меня в одиночестве.

Я ждал около четверти часа, пока ни услышал вскрик Фирель: «Что вы делаете?!» Подойдя к двери, приоткрыл ее и прислушался. До меня донесся звук возни, после новый вскрик, и я более не медлил. Покинув гостиную, в которой меня приняли, я распахнул несколько дверей, какие попались мне на пути. Признаться, уже подозревал, что произошло. И когда обнаружил сестру и брата на полу, осознал всю задумку родственника.

Тут же, будто ожидал нужного момента, прибежал слуга и заголосил намеренно громко и сразу начал обвинять меня в том, что я убил его хозяев. Я спросил, осознает ли он, кто стоит перед ним, слуга ответил: «Убийца». Уверен, не встань я даже с кресла, чтобы проверить, кто и почему кричит, то обвинение было бы тем же самым. Пусть мы с покойными и находились в разных комнатах.

Я не могу утверждать, был ли кто-то в доме кроме меня. Разумеется, я имею в виду не прислугу, но советоваться брат с сестрой могли отправиться к невидимому мне человеку. И тогда или же они усомнились в верности своей авантюры, и от них избавились. Или же они и вправду желали обсудить мои слова между собой, и их убили те, кто после обвинял в убийстве меня. Впрочем, крови на том, кто вбежал, я не увидел. Как не видел никого, кто вышел бы из той комнаты, где лежали Эментиа. Возможно, он оставался всё это время там, или же имелся тайный ход, про который я, разумеется, знать не мог. Да и времени на обыск мне не оставили своевременным появлением слуги.

Меня пытались схватить, но с улицы на крики стали забегать люди, и я сумел извернуться и сбежать. Судя по тому, что городская стража не ищет меня в корзинах торговок на рынках, как они любят делать под шумок, вы не отдавали приказания найти меня. Но, между тем, взяли троих моих приятелей, и сделал это Тайный кабинет. Стало быть, приказ получил Аролог.

Поначалу я едва не впал в уныние, но быстро осознал, что всё это сделано ради того, чтобы создать видимость моих розысков. Любовь моя, я всегда ценил вас за светлый разум, и потому понял, что вы не верите в мою вину. Мы немало с вами провели времени в близком общении, и потому вы понимаете, что, даже намереваясь убить, я бы не сделал это столь необдуманно.

Но Тайного кабинета мало, спустите с поводка городскую стражу. Поверьте, я не попадусь. Мне есть ради чего оставаться на свободе. Это развязывает мне руки и позволяет довести мое расследование до конца. Прошу, дайте мне время, и я сам явлюсь к вам с ответами на все ваши вопросы. Я уже близок к цели. А до той поры я буду неподалеку, но скрыт от вашего взора.

Умоляю вас быть осторожной. Раз он начал действовать, стало быть, понимает, что может добиться желаемого. Коронация прошла, свадьбы тоже. Меня объявили убийцей и убрали тем с дороги. Остались вы, любовь моя, и я безумно боюсь, как бы вам ни причинили зла, когда я не в силах защитить вас. Потому я еще раз прошу вас — будьте осторожны.

Не знаю, что вы будете делать, но уверен, что бездействовать точно не станете. Ваша умненькая головка уже вынашивает замысел, и я буду молить богинь, чтобы у вас всё вышло. А вы помолитесь за меня, я верю, что Всевышние слышат вас, потому что душа ваша чиста. Пусть они не оставят нас и Северное королевство своей милостью.

У вас хватает верных людей, и вы можете располагать моими приятелями. Поверьте, они не подведут вас и исполнят то, чего вы не можете поручить ни Тайному кабинету, ни вашим гвардейцам. А если пожелаете передать ответ, то можете сделать это через Манса, он найдет меня. Впрочем, пойму, если вы этого не сделаете. Рисковать ни к чему, потому не надо ничего писать, просто подумайте обо мне, как я думаю о вас.

Я тоскую по вам, Лани. Всего несколько дней, а, кажется, прошла целая вечность, как я не встречал вас подле кабинета, чтобы пожелать доброго утра и увидеть вашу светлую улыбку. Даже по вашим шпилькам я скучаю. Мне не хватает вас, любовь моя. Чувствую себя так, будто лишился части моей души, и это тяжело.

Верите вы в мои чувства или нет, но они есть. А я верю, что однажды мы вновь встретимся, и вы позволите прижать вас к моей груди и коснуться ваших уст. Мое лучшее воспоминание — это ваш поцелуй и сияние ваших глаз, когда вы смотрите на меня.

Пока же мне остается счастливая монетка, которую я получил из ваших рук. Она непременно принесет удачу в деле справедливого воздаяния и поможет нашей скорой, я в это верю всем сердцем, встрече.

P.S. Люблю вас, Лани, люблю изо всех сил…»

— Ваш всей душой и сердцем, Лин Мелибранд, — шепотом прочитала окончание письма Лания и прижала его к груди. — Я тоже верю, что богини не оставят нас, и мы вновь встретимся, мой милый принц.

Она еще некоторое время стояла, погруженная в свои мысли, но вот за спиной негромко кашлянул глава Тайного кабинета, и королева очнулась. Она вернулась к столу, села в кресло и оторвала от письма ту часть, которая касалась убийства. После передала графу и велела:

— Читайте, ваше сиятельство. Вам это будет интересно. И присядьте, друг мой.

Аролог сел и пробежал взглядом ровные строки, написанные рукой наследника престола. После в задумчивости хмыкнул и поднял взгляд на государыню.

— Весьма ценные сведения, Ваше Величество, — сказал глава Тайного кабинета. — Я был уверен, что Его Высочество пожелал высказаться, когда увидел его письмо. Более того, это уже ответ на слова прислуги. Нам есть, с чем работать. Что прикажете делать?

— Что и намеревались, — ответила королева. — Теперь мы знаем, что происходило в том доме. Я принцу верю, — граф согласно кивнул. — Когда граф Эментиа сможет разговаривать, мы узнаем больше. Однако нет смысла ожидать выздоровления его сиятельства, когда у нас есть иной граф, и он может нам много рассказать. Хватит ему уже отъедаться за счет королевства, пора приносить пользу, — Аролог со смешком вновь согласился. — Но мне хотелось бы самой его послушать, потому я отправлюсь вместе с вами.

— Ваше Величество… — его сиятельство встретился взглядом с государыней и возражать не стал: — Как изволите.

А спустя полтора часа карета графа Аролога неспешно катила по улицам столицы. Сопровождали ее не простые воины или стражники. В народе их прозывали тенями, призраками, иногда, проклятыми душами, но никто и никогда не посмел бы кинуться на них, если, конечно, им были дороги жизнь и свобода.

Разумеется, в воинах, служивших Тайному кабинету, не было ничего потустороннего. Это были живые люди из плоти и крови, но одеяния носили неизменно черного цвета, да и лица их были полностью скрыты масками. Никто не знал, кто скрывается за ними, как не слышали имен, да и вряд ли желали знать.

Тайная стража, так правильно именовалась эта гвардия, и вправду была подобна теням или призракам. Они появлялись, когда были нужны. И исчезали, едва в них более не нуждались. Арестовывали тех, кого подозревали в преступлениях против короны и государства, участвовали в подавлениях бунтов, охраняли, если получали на это приказ. Но могли исполнять и иные поручения. Выкрасть, убить, доставить.

Той самой «тенью» мог оказать и улыбчивый булочник, и крикливый торговец, и благородный господин с прекрасными манерами и даже оборванный нищий. И правда открывалась тогда, когда ничего исправить было уже невозможно. Их мастерство было велико, что в воинском искусстве, что в шпионаже, что в слежке. Впрочем, редко кто воплощал в себе все таланты разом, хотя были и такие.

Однако сегодня под масками скрывалась вовсе не тайная стража. Карету сопровождали королевские гвардейцы, потому что вместе с хозяином в ней сидела сама королева-регент. Лания не желала, чтобы кто-то знал, куда она отправилась. Именно в эту минуту Ее Величество должна была беседовать со жрецом в храме Жизни. Там стояла ее карета, там ожидали ее гвардейцы, одетые в свои мундиры. А то, что государыня, надев на голову чепец, а поверх платья плащ, вскоре пересела в карету Аролога, стоявшую на соседней улице, знать никому не полагалось, кроме его сиятельства и собственных телохранителей, уже занявших свои места в облике тайной стражи.

Карета подкатила к высоким кованным воротам, по обе стороны от которых тянулась еще более высокая стена из красного кирпича. И когда ворота открылись, за ними оказался унылый двор с редкой растительностью. Лания с интересом посмотрела в окошко и усмехнулась:

— Не весело тут у вас, ваше сиятельство.

— Так и гости наши сюда едут вовсе не в предвкушении развлечений, — хмыкнул в ответ глава Тайного кабинета.

— Говорят, есть такие люди, кому подобное даже в радость, — заметила королева.

— Тем, кто в оковах, могу сказать в точности, не в радость, — криво усмехнулся Аролог.

Карета, въехав во двор, остановилась у невысокого каменного крыльца, и гвардеец, спрыгнув с козел, поспешил открыть дверцу. Он подал руку Ее Величеству и, едва подошва ее туфелек коснулась земли, поклонился и отошел. Аролог выбрался следом, закрыл дверцу и, подав государыне руку, повел ее к дверям.

Лания, успевшая избавиться от чепца и плаща, с любопытством осмотрела двухэтажный дом, куда намеревалась войти. Был он серым, даже обшарпанным и таким же унылым, как и двор, как и ворота и стена, окружавшая место, где находились камеры, допросные комнаты, а также обитала та самая тайная стража. Впрочем, имелись в этом здании и кабинеты служащих, но и они имели отношение к тому, что здесь происходило. В общем-то, это тоже была тюрьма, но много меньше крепости «Черного дня». Местные арестанты могли быть перевезены в крепость, но уже после того, как с ними заканчивал работу Тайный кабинет.

Здесь Лания не была ни разу, ей хватило знакомства с той частью данного ведомства, которая располагалась в деловой части королевского дворца. Попросту в этом не было ни смысла, ни надобности. Да и сегодня Ее Величество приехала вовсе не из любопытства или от скуки. И когда Аролог вел ее в подземную часть учреждения, даже испытала легкий трепет.

Ей вдруг подумалось, что будь глава Тайного кабинета врагом, то отсюда она могла бы уже не выйти, даже имея собственную охрану. Попросту исчезла бы в этих мрачных коридорах, растворилась среди теней, и никто бы так и не узнал, куда исчезла королева-регент.

— Зря вы отказались брать ваш плащ, государыня, — негромко произнес граф, когда один из стражей суетливо открывал проход к допросным камерам. — Здесь может быть прохладно.

— Холода я не боюсь, друг мой, — ответила Лания.

— Ваша рука подрагивает, моя госпожа, — заметил Аролог, но под взглядом королевы замолчал и пробормотал: — Прошу великодушно простить меня, Ваше Величество.

— Всё хорошо, ваше сиятельство, — улыбнулась государыня. — Давайте поскорей займемся нашим делом.

Гвардейцы, кроме того, который остался рядом с каретой, сопровождали королеву и здесь. Один из них остался у толстой металлической решетки, которая закрывала вход к допросным камерам и пыточным. Остальные направились дальше.

— Прошу сюда, моя госпожа, — с поклоном произнес Аролог.

Однако первым вошел он сам и сразу же начал зажигать светильники, потому что окон не было, и дневной свет не проникал даже через маленькую щелочку.

— Когда приведут узника? — передернув плечами, спросила Лания.

— Его уже ведут, не извольте беспокоиться государыня, — заверил граф и добавил: — Не тревожьтесь, Ваше Величество, разговор, как вы и желали, будет без пристрастия, потому мы пришли не в пыточную.

— В пыточной развлекайтесь без меня, любезный друг, — нервно усмехнулась королева.

Оглядевшись, она прошла за сильно потертый стол и устроилась в таком же старом и потертом кресле. Граф присел на стул, и взгляды обоих устремились к двери, рядом с которой встали гвардейцы в своих нарядах тайной стражи.

— Еще несколько минут, моя госпожа, — заверил Аролог.

Наконец до них донесся звук шагов нескольких человек, и в допросную камеру ввели мужчину сорока лет. Был он мрачен, но испуганным не выглядел, скорей, задумчивым.

— Я желаю знать, по какому праву меня притащили сюда, — начал он с порога, даже не успев толком увидеть, кто находиться в камере. — Я требую…

— Доброго дня, ваше сиятельство, — прервав его, любезно произнесла Лания, будто они находились, если и не в гостиной, то в ее кабинете.

Вошедший мужчина обернулся на голос, и на лице его отразилось разом изумление и настороженность. Однако длилось это всего мгновение, и он устремился в сторону Ее Величества, но тут же был остановлен одним из гвардейцев. Рука телохранителя сжалась на плече узника, и он возмутился:

— Да что же это такое?! Государыня! — если мужчина желал быть почтительным, то сейчас негодовал. — Почему я даже не могу приветствовать свою госпожу? Да убери же руки, пес!

— Должно быть, причина в том, что вы арестованы, граф Лерром, — любезно пояснила Лания приятелю герцога Тридидского.

— Но за что?! — продолжал негодовать его сиятельство. — Я требую почтения к себе! В конце концов...

— Надо же какое совпадение, — невозмутимо произнесла королева, — я тоже желала бы почтения к себе, однако пока выслушиваю ваши восклицания и даю отчет. Вам не кажется, что это несколько неправильно?

И тут же последовал удар по ногам графа. Гвардеец к долгим обсуждениям был не склонен, и Лерром повалился на колени. Опешив от произошедшего, его сиятельство вскинул взор округлившихся глаз на Ланию.

— Моя госпожа, — растерянно заговорил он, — великодушно прошу меня простить, если вам показалось, будто бы я был к вам непочтителен. Я предан вам всей душой и безмерно почитаю. Богини мне свидетели, — Лерром приложил ладонь к груди, а после продолжил: — Быть может, не послужит оправданием, но хотя бы смягчит недовольство Вашего Величества мое потрясение. Я вовсе не понимаю происходящего и нижайше умоляю снизойти вас и сказать, за что Тайный кабинет схватил меня посреди белого дня... — тон графа вновь начал нарастать, и он остановился, чтобы не сказать лишнего.

— На это вам ответит сам Тайный кабинет, — сказала королева и кивнула Арологу: — Прошу, друг мой.

Его сиятельство поднялся на ноги, поклонился государыне и шагнул вперед. Он раскрыл папку, которую привез с собой, прочистил горло и произнес:

— Сондэл сын Гвенера из рода Лерром, вы подозреваетесь в измене истинной власти государства, именуемого Северный Гантар, в подрыве устоев и посягательстве на закон и его хранителя — Его Величество государя Эндара Первого Мелибранда, от имени коего говорит его мать — Ее Величество королева-регент Лания Мелибранд-Вилленская. Что вы имеете сказать по сути предъявленного вам подозрения?

Узник, глаза которого округлялись всё больше по мере того, как говорил глава Тайного кабинета, под конец и вовсе вскочил, однако вновь получил по ногам и кулем повалился на пол.

— Это же ложь! — выкрикнул Лерром, нацелив на Аролога палец. — Всё ложь! Не единого слова правды! Ваше Величество, — резво перевернувшись на четвереньки, граф посмотрел на королеву, — это всё навет! И пусть будет проклят тот, кто оклеветал меня. Я верен Мелибрандам и в том могу поклясться у подножия статуй Всевышних. — Узник распрямился и теперь вновь стоял на коленях. Он опять приложил руку к сердцу в клятвенном жесте: — Богини мне свидетели, что никогда в жизни я не был врагом Мелибрандам и истинному королю.

Лания с интересом слушала клятвы Леррома, и на языке ее вертелся вопрос: кого же его сиятельство почитает за истинного короля? Но она промолчала, пока полностью отдав право допроса Арологу, и тот продолжил:

— У нас имеется свидетельство того, что вы научили девицу Эментиа крамольным речам, каковая и подвергла сомнению право династии Мелибранд носить венец власти.

— Я?! — кажется, глаза графа еще никогда не вылезали из орбит настолько, что казалось, они уже никогда снова не займут положенного им места. — Пусть приведут... — опомнившись, его сиятельство закончил явно не так, как собирался, — того, кто свидетельствует. Пусть он скажет мне в лицо, что я подучил… И почему я?! — вскинулся Лерром. — Быть может, это ее брат или же отец. А может, и она сама выдумала что-то этакое… Да! Что именно она говорила, и кто свидетельствует, скажите же мне!

Брови королевы приподнялись, и на затылок узника обрушилась затрещина, совершенно непочтительная и грубая. Лицо аристократа вспыхнуло, он порывисто обернулся к гвардейцу, скрытому маской «тени», и, возможно, граф кинулся бы на обидчика, но государыня хлопнула ладонью по столу, и этот звук остановил Леррома.

— Попытка затеять драку, ваше сиятельство, опасаюсь, навредит более всего вам, — сказала Лания. — Если же вы не желаете получать тумаки, то верните разум и будьте откровенны, а не устраивайте допрос. Отвечать на вопросы надлежит вам, но не графу Арологу, и уж тем более не мне. Продолжайте, любезный граф, — кивнула она главе Тайного кабинета.

— Как изволит моя госпожа, — поклонился тот и посмотрел в папку.

Там лежали чистые листы. Из всех свидетелей у следствия имелся один наследник престола, который находился в бегах, да и он не мог утверждать, что это Лерром подучил Фирель сказать то, что она произнесла в явном запале. Но Лании сейчас была нужна не истина, тем более и Тридид с истиной дружил мало, а помогал ему в этом тот, кто сейчас стоял на коленях и потирал затылок после оскорбительной затрещины.

— Свидетели утверждают, — твердым голосом произнес Аролог, — что вы подучивали Эментиа по пути в столицу, как им стоит вести себя, а также внушали крамольные мысли о том, что Мелибранды не достойны сидеть на троне Северного королевства.

— Да кто?! Кто эти свидетели?! Единственными, кто может говорить, это их сиятельства графы Эментиа, а они мертвы… — Лерром осекся и бросил взгляд на Ланию, она наблюдала за ним с явным интересом

О том, что младший Эментиа был доставлен во дворец без сознания, но живой, Лерром знать не мог, потому что взяли его почти одновременно с прислугой из дома, куда он привез брата и сестру, и когда произошло убийство, его сиятельство был совсем в ином месте, это как раз сомнению не подлежало. Но вот его уверенность…

— Откуда вам известно об убийстве? — полюбопытствовал Аролог, отметивший всё то же самое, что и Ее Величество.

Взгляд Леррома заметался по допросной камере, как, должно быть, и мысли в это мгновение метались в голове его сиятельства в поисках достойного ответа. Наконец он посмотрел на королеву и ответил:

— Ко мне прибежал один из слуг и сообщил о случившемся, — теперь тон графа стал ровным, похоже, он нашел выход.

— Стало быть, это был ваш дом и ваши слуги, — утвердительно произнес глава Тайного кабинета. — Зачем вам понадобился этот дом?

Узник ответил ему неприязненным взглядом и передернул плечами:

— А почему у меня не может быть еще одного дома? Что до слуг, то раз есть дом, то за ним должен кто-то следить. А так как деньги плачу им я, то и доложили, разумеется, мне.

Аролог скосил взгляд на Ланию, но она смотрела на Леррома. По лицу Ее Величества прочесть что-либо было сложно, но было ясно одно — она пока вмешиваться в допрос не собирается, и его сиятельство вернул внимание арестанту.

— Почему же ваш слуга не побежал сразу в ваш особняк, а отправился туда, где вы находились? — задал новый вопрос глава Тайного кабинета.

Лерром, окончательно взявший себя в руки, произнес спокойно и уверенно:

— Должно быть, потому, что моя супруга не подозревала о том, что у меня имеется еще один дом. Вы же взяли меня у дамы, и, без сомнения, вам известно кем она мне приходится. И дом был куплен для тайных встреч… — он перевел взор на государыню, а после опустил его в пол, явно разыгрывая раскаяние, потому что особой искренности Лания не уловила. — Простите меня великодушно, моя госпожа, я грешен. И хоть супругу свою почитаю, но питаю склонность к, пусть недолгим, но свежим отношениям с дамами, кои дают мне то, чего не в силах дать ее сиятельство. Но ведь я же не могу ранить ее! — воскликнул Лерром. — Уж вы-то должны меня понять, как никто другой… Я хотел сказать, что Ваше Величество не может не оценить моей заботы о жене, потому как сами… — он оборвал сам себя, то ли и вправду осознав, что говорит лишнее, то ли желал намеренно уколоть, но остановился на хрупкой грани и воскликнул: — Государыня! Простите богинь ради мою глупость! Я вовсе не желал сказать…

— Пустое, — легко отмахнулась королева. — Вы правы, мне хорошо известно, что такое неверный муж. И я безмерно сочувствую ее сиятельству, что ей достался супруг, который не только неверен, но и перебрал немалое количество женщин. Этакая невоздержанность, да еще в ваши годы. А ведь у вас уже есть внук. Стыдно, ваше сиятельство, стыдно. — На лице графа появилась непроницаемая маска, похоже, Лания его все-таки задела. Впрочем, останавливаться она не стала и продолжила: — Так, стало быть, ваши слуги знают не только ваших любовниц, но и где они проживают? Тогда, выходит, что и ваша любовница знает об этом доме увеселений. И что же? Вовсе не ревнует?

— Да уж, — не дав арестанту ответить, заговорил Аролог. — Любопытные отношения. Прислуга из тайного дома знает, где может найти хозяина. И, похоже, любовница принимает и передает от них сообщения, в то же время, не возражая против этого.

— С чего вы взяли, что она передает сообщения? — нервно спросил Лерром.

— Да хотя бы с того, что этот некий слуга прямиком побежал к ней, — охотно пояснил глава Тайного кабинета. — Но это же всего лишь любовница, которую вы навещаете время от времени, но не живете у нее постоянно. Стало быть, он желал передать сообщение и знал, что оно дойдет до адресата. Иначе можно заподозрить, что вы даете отчет прислуге, куда отправляетесь, и где вас стоит искать. И тогда мы можем сделать вывод, что вы вводите Ее Величество в заблуждение.

— Это чем же, позвольте спросить? — прищурился узник.

— Да хотя бы вашими словами, — ответила сама Лания. — Странные выходят отношения у вас с прислугой из дома для свиданий. Мало того, что для подобного… заведения не требуется больше пары человек, так как визиты хозяина кратковременны, а у вас их целый штат. Так еще и бегают передают вам послания, да еще прямиком к любовнице, которая спокойно принимает их и передает вам. И что же можно передать? Что явилась одна из женщин и требует принять ее? Явился ее ревнивый супруг, отец, брат, кавалер? Или же дом имеет иное назначение? Тогда уж, будьте любезны, ответьте, — какое?

— Да и имя слуги было бы узнать недурно, — заметил Аролог.

— И куда он делся после, — добавила королева.

— А еще, что именно вам передал, — кивнул глава Тайного кабинета.

Взгляд Леррома заметался между ним и Ланией, и она помогла арестанту:

— Начните с последнего, — любезно предложила Ее Величество.

Его сиятельство некоторое время смотрел на нее, кажется, пытаясь понять, что же было последним вопросом, и Лания сделала вывод, что всё это время он раздумывал об ином. Скорей всего, о доме, потому что о нем было сказано более всего, а потому более важные вопросы попросту упустил.

— Что передал вам слуга?! — рявкнул Аролог, и Лерром, вздрогнув, перевел на него взгляд. — Что передал вам слуга? — чеканно повторил вопрос его сиятельство.

Арестант медленно выдохнул, тряхнул головой и заговорил:

— Он передал, что графов Эментиа навестил Его Высочество и убил брата и сестру.

— Имя слуги, — потребовал Аролог.

— Э-э… — протянул Лерром. — Я… не помню его имени. И почему я должен запоминать имена черни?! — вдруг возмутился он.

— Ну хотя бы потому, — произнесла Лания, — что этот человек являлся вашим доверенным лицом, иначе не объяснить того, что слуга из дома для свиданий знает, где может найти вас или же передать послание. И такие передачи наводят на иные подозрения, ранее уже озвученные.

— Имя слуги! — вновь рявкнул Аролог.

— Ж… Жедан, — выдавил арестант.

— Что скажете, мой друг? — полюбопытствовала королева.

— Что такого слуги нет не только среди тех, кого мы взяли, но они его даже не упоминают, — с поклоном ответил государыне глава Тайного кабинета. — Либо такого слуги никогда не существовало, либо он вовсе не слуга, а тот, кто и есть истинный убийца, который поспешил доложиться своему нанимателю… или хозяину. Потому и знал, где его искать, — сказал Аролог и закончил: — А иначе узнать, что наследник появился в доме и уж тем более об убийстве его сиятельство никак не мог.

Лицо Леррома побагровело. Он попытался вскочить на ноги, но вновь был остановлен гвардейцем.

— Это чушь! — выкрикнул граф. — Какая чудовищная ложь!

— Зачем вы привезли графов Эментиа в столицу? — спокойно спросила Лания. — О чем говорили с их отцом? Что пообещали за намеренную ложь? И не вздумайте уверять в ошибке. Не было брачного договора, не было клятвы в храме, ничего из того, о чем громогласно сообщил его светлость — ваш друг и покровитель. Было письменное обещание жениться, если условия сложатся благополучно. С этим не стоило соваться в королевский дворец, но Эментиа послушались вас и приехали на свою погибель, которую им уготовили даже раньше, чем нож убийцы настиг их. Убийцы, имя которого вам известно, и именно это вы сейчас нам так ясно показали. Вам стоит ответить на все поставленные вопросы, ваше сиятельство, иначе вас заставят это сделать. Выбирать вам: откровенность по доброй воле или же вырванная у вас страданиями и болью.

— Но я сказал, как было, остальное же… — начал Лерром, и королева поднялась на ноги.

— Вы сделали выбор, — сказала она. — Дальше с вами будут беседовать без меня.

— Государыня! Ваше Величество!

Лерром попытался вскочить, но был остановлен ударом гвардейца. Лания прошла мимо, не глядя на арестанта, которому вскоре предстоял уже иной допрос, но с прежними вопросами.

— Моя госпожа! — придавленный ногой королевского телохранителя, вновь выкрикнул граф. — Дозвольте увидеться с его светлостью! Если я вызвал ваш гнев против моего друга и господина, то я прошу дозволить мне просить у него прощения! Клянусь, в моих действиях не было…

Королева порывисто обернулась. Их взгляды с узником встретились, и он замолчал, вдруг пораженный тем, что увидел в глазах вдовы, которую еще год назад никто не брал в расчет. Она повернула назад. Шла неспешно, но отчего-то эта неторопливый шаг вдруг вызвал трепет в душе прожженного интригана и любителя женщин. Губы не кривила ухмылка, и взор не отрывался от лица графа. Наверное, так могло наступать само воздаяние, обличенное в плоть, и Лерром тяжело сглотнул, когда она остановилась над ним, а после также медленно присела.

Пальцы королевы сжали щеки арестанта. Она еще на миг задержала взгляд на глазах графа, а после тихо, но отчетливо произнесла:

— Вы зря затеяли со мной эти игры. Я уничтожу каждого, кто покусится на жизнь и наследие моего сына. Каждого, — повторила она, — не взирая на то, чья кровь течет в его жилах.

После оттолкнула голову Леррома и распрямилась.

— Ваш выбор неизменен, — сказала она. — Правда без боли, или же правда, вырванная болью. Иного пути нет.

— У вас нет врагов, моя госпожа, — пробормотал ошеломленный узник.

— Я сделаю всё, чтобы их и вправду не осталось, — ответила ему Лания и направилась к выходу.

— Верните узника в камеру, — распорядился Аролог, — я займусь им вскоре.

Тюремные стражники, ожидавшие за дверью допросной, склонили головы, а после поспешили исполнить приказ своего главы. Лания уже шла к решетке, которую распахнул гвардеец, едва увидел королеву. И когда Аролог поравнялся с ней, Ее Величество спросила:

— Вы доверяете здешней охране? Лерром явно желает связаться с герцогом.

— Мои служащие еще ни разу меня не подводили, — ответил граф. — Впрочем, если вы переживаете, государыня, до окончания следствия, они не покинут этих стен.

Чуть подумав, Лания отмахнулась:

— Пустое. Тридид умен, он уже понял, что мы не верим ни в вину Канлина, ни в непричастность Леррома. Ему наша вера и не нужна, он будет бить по иной цели.

— Согласен, — кивнул его сиятельство.

Они поднялись наверх, а вскоре уже сидели в карете, и она тронулась в обратный путь.

— Как думаете, зачем он просил встречи с герцогом? — спросила Лания, вновь натянув чепец.

— Думаю, ожидает его помощи и защиты, — предположил Аролог. — Возможно, надеется, что герцог даст ответы на наши вопросы. Сам он не преуспел и быстро попал в расставленные силки. Подозреваю, что убийца может быть человеком герцога, а не Леррома. Однако действует в связке с графом, чтобы не бросать тень на его светлость. Не исключаю, что Лерром надеется, что Тридид отдаст нам убийцу, по крайней мере, укажет на него хотя бы потому, что его уже может не быть в столице.

— И как бы он это повернул? — озадачилась Лания.

— Быть может, дал бы знак графу, что тот может назвать имя, — пожал плечами граф. — Впрочем, я могу и ошибаться, и Лерром попросту желает переговорить со своим покровителем и получить его поддержку. А после рассказать нам то, что одобрит герцог. Да, скорей всего так.

— Мы не доставим им этого удовольствия, — усмехнулась государыня. — Не откладывайте допроса, дорогой друг.

— Я вернусь, как только отвезу вас назад к храму, — заверил Аролог. Он мгновение смотрел на королеву и вдруг усмехнулся: — А мы с вами недурно работаем в паре, моя госпожа.

— Не могу с вами не согласиться, — важно кивнула Лания и легко рассмеялась.

Глава 18

Последний день праздничных торжеств ознаменовался маскарадом. Ее Величество слепила гостей жизнерадостной улыбкой. И хоть лицо ее наполовину скрывала маска, однако все знали, что королева решила предстать подданным в образе легендарной Иниды. И пусть она была девой, но ведь только до того, как в нее влюбился король драконов!

А так как Инида была духом чистоты, к которому тянулись трава и цветы, то и дамы Ее Величества избрали цветочные образы. Цвет платья определялся растением. К примеру, платье графини Лиситт имело светло-фиолетовый цвет, и украшено было цветами лаванды. А ее милость Танита Ильзек красовалась в белоснежном наряде и олицетворяла белую розу, цветы которой, созданные умелым портным из шелка, изящной гирляндой тянулись по лифу и не только. Были в букете королевы, как уже метко прозвали женщин, и красная роза, и розовая, и ромашки, и даже плющ. Наряды дам были очаровательны.

Да и наряд государыни был примечателен. На ней было белоснежное платье, поверх которого была надета серебряная накидка с широкими рукавами и капюшоном. Он сразу же был накинут на голову, полностью скрыв чудесные локоны государыни. И если бы не бриллиантовая диадема, на которой лежал край покрова, то скрыл бы и лицо наполовину. Но для этого существовала маска, да и в изяществе она явно выигрывала у капюшона.

Всё это имело определенный символизм, который соответствовал облику Иниды. В легендах говорилось, что явилась она из чистых вод родника. Отсюда и серебряный плащ. Да и белоснежное платье, олицетворявшее собой невинность прекрасной девы. А уж бриллиантовая россыпь более всего напоминала брызги или капли росы, которая искрится в утренних лучах солнца. В общем, государыня Северного королевства была не менее хороша, чем ее «букет».

— Только король драконов летает где-то далеко, — едко усмехнулся один из вельмож на ухо своему знакомцу.

Вряд ли он был единственным, кому эта мысль пришла в голову. Придворные поглядывали на приближенных Канлина, которым никто не запрещал присутствовать на празднествах, чем они и пользовались. Костюмы кавалеров из свиты Его Высочества были понятны — стая драконов. На спинах, груди и плечах их камзолов были нашиты пластины, более всего напоминавшие чешую. Да и прочие атрибуты, каковые можно было отнести к драконам, тоже имелась. Стало быть, принц намеревался явиться в облике короля драконов, если знал, как будет одета его невестка. Впрочем, скорей всего знал. Но сейчас он скрывался, а его приятели не пожелали менять свой образ, возможно, хотели так показать, что наследник еще вернется.

Знала ли Лания, кем желал явить себя деверь, и как к этому отнеслась, было неизвестно, а сама королева говорить об этом не намеревалась. Она была легка и весела и, кажется, вовсе не замечала отсутствия того, кому вроде бы благоволила. Впрочем, кто-то был уверен, что принц сам виноват в этом, и Лания не простила ему невесты, пусть она и была убита самим Канлином. А может, и не им, но Ее Величество вовсе не выглядела подавленной или сраженной. После того безумного веселья в первый день свадьбы, более из себя не выходила.

Кто поумней, понимал, что всё не так просто и очевидно. Что за маской скрываются настоящие чувства королевы, но, так как это были умные люди, то лезть под маску вовсе не собирались. Они оставались в стороне и старались не участвовать в обсуждениях происходящего. Слушали, но сами помалкивали. Более того, кое-кто, понимая, что началось противоборство, вообще избегали показывать свою симпатию какой-либо стороне.

Что до молодоженов, то они просто наслаждались своим праздником. Эдилия и Улиг выглядели довольными друг другом. После первой ночи уже принцесса Валигар-Маграндская мило смущалась, но казалась счастливой. Ее супруг был более сдержанным, однако заботливо ухаживал за своей женой. Марилина и Кеннес не сияли так ярко, но, кажется, наконец нашли общий язык. Они много разговаривали, смеялись и выглядели как добрые друзья. Что, в общем-то, и понятно, потому что на протяжении двух лет им были дозволены только такие отношения. Но главное, они все-таки начали знакомиться по-настоящему.

Однако герцог Братонский улучил момент и подошел к Ее Величеству. Дело происходило в первой половине дня, когда еще не возобновилось празднество, и его жену не привезли ко Двору (после первой номинальной брачной ночи герцогиня Братонская ночевала в отчем доме).

Лания вышла прогуляться по парку, чтобы дать себе передышку, там ее и нашел юный варгензиец. Он некоторое время испытующе вглядывался в спокойное лицо королевы, а после произнес:

— Я слышал, что произошло. Вам нужна помощь, моя госпожа?

— Чем вы можете мне помочь, ваша светлость? — спросила Лания в ответ.

— Я не знаю, — признал юноша. — Но если прикажете, я исполню.

— Тогда я приказываю вам заняться вашей женой, дорогой друг, — с улыбкой ответила государыня. — Если богини будут милостивы, это свадьба останется для вас единственной, потому насладитесь ею вдосталь. Благодарю, Кеннес, за ваш порыв.

Молодой человек поджал губы, но отойти не спешил. Он уселся на скамейку рядом с королевой, не дожидаясь ее приглашения. Она гневаться не стала.

— Я не верю в вину Его Высочества, — наконец произнес юный герцог.

— Почему? — уже с любопытством спросила Лания.

— Слишком глупо для умного человека, — ответил Кеннес. — Наследник Канлин не создал по себе впечатление глупца. Кто-то хочет разлучить вас с Его Высочеством?

Лания приподняла в удивлении брови, после усмехнулась и ответила:

— В некотором роде.

— Поясните? Простите за наглость, моя госпожа, но я и вправду хочу разобраться, что происходит.

Королева устало вздохнула. Она поднялась со скамейки и ответила:

— Борьба за власть, Кеннес, только и всего. Наш разговор окончен, — а после направилась прочь.

— Мой тесть желает вам зла, верно? — спросил ей в спину юноша, но Лания оставила его вопрос без ответа.

Кеннес поднялся на ноги и некоторое время смотрел ей вслед, однако вскоре нахмурился и, поджав губы, зашагал в сторону дворца. О чем думал чужой подданный, волею брачного договора оказавшийся при Дворе Северного Гантара, Лания не знала, да и, признаться, вникать не желала.

Для нее каждый новый день был бесконечным лицемерием, и сегодня исключением не стало. Хотя, стоит признать, после письма Канлина чувствовала себя королева и вправду спокойней. Тем более дело сдвинулось с мертвой точки. У них появились первые признания, вырванные у кого угрозой пытки, у кого и пыткой. Об этом Аролог доложил утром, чем несказанно порадовал Ее Величество.

— Был некий человек, который оставался с графами Эментиа, — говорил его сиятельство. — Он прибыл с братом и сестрой из Лессана. Полагаю, именно он собирал сведения. И когда узнал достаточно, тогда и появился Лерром, чтобы довести дело до конца.

Далее старший Эментиа доверил человеку герцога дочь и сына, и они отправились в столицу, взяв камердинера юного графа и горничную Фирель. А еще с ними ехал убийца, он остался в том доме, дождался момента, когда появился принц, убил девушку и тяжело ранил молодого человека. Впрочем, был уверен, что убит и он, раз доложил об этом Леррому, а иначе узнать, что дельце сделано, наш арестант не мог.

Так вот, государыня, от прислуги, в первую очередь от горничной Фирель, я узнал, что кроме нее и камердинера молодого графа, с их сиятельствами приехал новый знакомец старшего Эментиа. Он появился в их доме в Лессане раньше Леррома. Как они познакомились с главой семейства, она не знает, но подружились быстро, и данный господин стал часто навещать ее хозяев. Отсюда мы можем сделать вывод, что к нашему арестанту прибежал вовсе не слуга.

Камердинер был более сдержан в откровениях, но после того, как его привели в пыточную, подтвердил слова горничной и сказал, что получил приказ молчать еще от старшего графа. Вроде бы его сиятельство так и сказал: «Не твоего ума дело. Кто бы о чем ни спросил, говори, мол, ничего не знаешь». Уверяет, что после того, как молодого хозяина и его сестру зарезали, не понимал, что ему делать, и надеялся на старшего Эментиа. Думал, тот его вытащит, потому продолжал хранить молчание, однако вид дыбы всё расставил на свои места.

И горничная, и камердинер называют нового знакомца господином Реннасом. Вроде как он не аристократ, но ученый, к которому граф Эментиа проникся симпатией и доверием. Горничная назвала его улыбчивым весельчаком, камердинер же молчуном. — Лания вопросительно подняла брови, и Аролог пояснил: — Полагаю, Ваше Величество, что в общении с Фирель, чему была свидетелем горничная, господин Реннас был легок, с младшим же графом более строг и авторитетен. Потому и воспринимали его слуги столь различно.

Из всего этого я могу сделать вывод об этом человеке, что он артистичен и способен менять маски. Хороший агент, стоит признать. К тому же он умен, раз сумел не только провести расследование, но и втереться в доверие к старшему Эментиа. Он решителен, хладнокровен и обладает определенной сноровкой. Если убийство ему и не привычно, то дрожи точно не вызывает.

Удар нанес, тут сомнений и вовсе нет, сначала брату. Он устранил того, кто мог оказать ему сопротивление. Затем сестре. Возможно, драка и вправду имела место, раз удар вышел неточный, а Фирель успела выкрикнуть: «Что вы делаете?!» — что и слышал Его Высочество.

— Что говорит прислуга из дома? — спросила королева.

— Они всё еще пытаются юлить, — ответил граф. — Это говорит о том, что им есть чего опасаться, и убийство Эментиа — не единственный грех, которому они стали свидетелями, а может, и исполнителями. Впрочем, и платят им за молчание, должно быть, хорошо. Я приказал узнать, как и с кем из окружения герцога они могут быть связаны.

Впрочем, кое-что они все-таки рассказали. Наличие в доме еще одного человека подтвердили. В описании есть различия. Если горничная и камердинер дают схожие приметы, такие как: возраст зрелый, жилистый, выше среднего роста, глаза серые, волосы черные с признаками первой седины, нос явно был сломан, губы тонкие. То у прислуги из дома он становится низким и толстым, высоким с отличной статью, рыжим, белокурым, ну и так далее. Только двое повторили те же приметы, что и слуги Эментиа.

Имя все в один голос называют — Реннас. Что не удивительно, потому что так к нему обращались их сиятельства. Так что тут выдумывать незачем, тем более что имя и без того фальшивое, как и звание — ученый. Но в чем можно верить, так это в том, что приехал из Лессана и остановился в том же доме. Якобы, отец предложил знакомцу отправиться с его детьми в столицу и присмотреть там за ними, раз уж и у господина Реннаса имеются здесь дела. Такая вот оказия.

С прислугой из дома теперь будут работать особо. Полагаю, нам стоит узнать все их тайны, — Лания согласно кивнула. — Лерром держится более стойко. Хотя и он признал, что привез знакомца Эментиа из Лессана. Правда, уверяет, что разговаривал с ним мало, потому что тот больше молчал. А в столице сразу же уехал, когда разместил их сиятельств в доме для свиданий, как продолжает его именовать. Также настаивает на некоем слуге, который сообщил об убийстве. Что до примет, то клянется, что толком не рассматривал молчаливого попутчика. Вроде бы высок и темноволос. Лжет, и в этом нет сомнений. Вчера я особо не усердствовал в допросе, далее напор буду усиливать.

— Уже недурно, — похвалила Ее Величество. — Пимс обещает, что младший Эментиа вскоре будет в сознании, тогда поговорю и с ним. Узнаю, что произошло на самом деле в той комнате.

Так что настроение королевы на маскараде и вправду было приподнятым, и она улыбалась Тридиду с особой любезностью. Что бы ни думал герцог, но и с его уст лился мед. То, что следующий его ход не за горами, обманываться не приходилось. Начав свою игру, его светлость остановиться уже не мог, потому что гончие ухватили след и шли по нему. Он, как умный человек, тоже не обманывался насчет милой улыбки новой родственницы по покойному племяннику. В этом Лания была уверена, и тем приятней было у нее на душе.

Маскарад уже был в полном разгаре. Громкий смех и голоса раздавались не только во дворце, но и за его пределами. В парке сиял огнями фейерверк, вино продолжало литься щедрыми реками. В свете празднества слепили блеском драгоценные камни, от ярких нарядов рябило в глазах, но устали не знали ни ноги танцующих пар, ни лакеев, которые спешили удовлетворить нужды гостей.

Не было на празднестве только одного человека, если не считать, конечно, Его Высочества. После того, как принц бежал, перестала появляться на свадебных торжествах и его матушка. Берутта могла себе позволить демонстративно игнорировать событие, которое не могла оставить без внимания ее невестка.

Утром старшую вдовствующую королеву еще можно было увидеть на прогулке в окружении ее дам, но потом она уходила в свои покои и оставалась там. Разумеется, и ее приближенные тоже. Обида Ее Величества была сильна. В этот раз не на невестку, хотя, наверное, дулась Берутта и на Ланию, потому что за всеми заботами, последняя внимания свекрови не уделяла вовсе.

Однако негодование старшей королевы заслужили те, кто искал ее общества еще недавно, но мгновенно исчезли, едва на Канлина пало подозрение не только в вероломстве, но и в убийстве. Пусть малый, но всё же вес, его матери испарился вместе с наследником. Теперь многие считали дружбу с ней опасной и старались держаться подальше.

Да и пропускать развлечения не хотелось. А близость к старшей королеве-матери подразумевала поддержку и ее самозаточения. Шансы Канлина стать новым королем таяли на глазах при любом раскладе, потому и поддерживать воздух было неумно и неуместно. Придворные теперь сосредоточились на королеве-регенте и герцоге Тридидском. Не все, разумеется, но кто не желал упустить новых веяний. И пока чаша весов не перевесит на одну из двух сторон, люди будут одинаково любезны с обоими.

Перед тем как идти на маскарад, Лания вспомнила о свекрови и несколько устыдилась того, что совсем позабыла о ней. После этого приказала отправить Ее Величеству корзину цветов и сладости, не забыв присоединить к этому записку, в которой написала несколько добрых ободряющих, но нейтральных слов. Иного себе позволить государыня не могла. Записку могли прочитать те, кому она не предназначалась. Этим свою совесть успокоила и отправилась встречать гостей, которые прибывали на последний день свадебных торжеств.

— Какой же чудесный день, Ваше Величество! — воскликнула Олиена Веллет.

Ее милость была дамой юной и восторженной. Она появилась в свите королевы относительно недавно, с зимы, и, дождавшись окончания траура, теперь с готовностью окунулась в дворцовую жизнь. Праздникам она радовалась особенно сильно, как и наслаждалась ими. Впрочем, это было понятно, баронессе Веллет едва исполнилось восемнадцать.

Лания улыбнулась девушке:

— Я рада, что вам пришелся по нраву маскарад, веселитесь, ваша милость.

После посмотрела на «госпожу Лаванду», и та, поймав взгляд королевы, поспешила к ней.

— Государыня, могу ли я просить вас уделить мне немного внимания?

— Разумеется, Валирин, — благосклонно кивнула Лания и обратилась к баронессе: — Прошу меня простить.

Фрейлина поклонилась, но было заметно, что она расстроена тем, что Ее Величество более не уделяет ей внимания. Королева последовала за графиней Лиситт и негромко произнесла:

— Благодарю, дорогая. Ее милость бывает утомительна в своей непосредственности и желании делиться восторгом.

— Я так и поняла, моя госпожа, что вы ожидаете моей помощи, — хмыкнула придворная дама. — Олиена и вправду чересчур восторженная особа. Впрочем, обязанности свои исполняет добросовестно.

— Потому я и приблизила ее, — ответила Лания. — Однако Валирин, я призвала вас не только для того, чтобы избавиться от баронессы. Идемте.

Ее Величество и ее первая придворная дама скрылись от взоров тех, кто сейчас отплясывал в бальной зале. Они покинули ее и, свернув в полутемный коридор, вскоре и вовсе удалились от шумного празднества. Гвардейцы, увидев знак государыни, за женщинами не пошли… сразу. Но остались присматривать издали.

Наконец Лания открыла ключом дверь одной из ныне пустующих гостиных и шагнула в сумрак. Здесь на кресле лежал еще один костюм, приготовленный заранее. Валирин приблизилась и помогла королеве переодеться.

— Помните, Валирин, никто не должен узнать, — произнесла Лания. — Мы отлучались в уборную, если кому-то из дам вдруг станет любопытно мое отсутствие. Мужчинам же будет достаточно осуждения в вашем взоре и легкой отповеди.

Графиня склонила голову:

— Я не подведу вас, моя госпожа. Не тревожьтесь, я не покину этой гостиной до вашего возвращения, а после буду говорить, как мы уговорились. Только молю вас, государыня, будьте осторожны.

— Я верю вам, дорогая, — вновь улыбнулась королева, — потому я сейчас нахожусь здесь с вами, а не с кем-то иным.

— Благодарю за доверие, государыня, оно — честь для меня, — ответила ее сиятельство, и Ее Величество покинули гостиную,

Уже в коридоре королева шумно выдохнула, волнение она все-таки испытывала. К ней из темноты подошел мужчина в наряде охотника. Высокий, широкоплечий, подтянутый — весьма статный мужчина. Лания обернулась к своему новому спутнику, улыбнулась ему и сказала:

— Вы невероятно хороши в этом одеянии, Виран, — мужчина смутился, но взгляда не опустил. Королева хмыкнула и добавила: — Идемте.

Гвардеец склонил голову, и Лания взяла его под руку, как шла бы с обычным кавалером. Сама она теперь, сменив образ, превратилась тоже в охотницу, чтобы составить пару со своим сопровождающим. Подобный костюм встречался на маскарадах довольно часто, потому не вызывал интереса. Да и выглядел без особого изыска.

Цвет имел чаще зеленый. Белая рубашка, безрукавка, юбка, шляпка с пером и маска. Разнилась только вышивка и прочие украшения. Костюмы королевы и гвардейца были довольно просты. Золотая вышивка шла тонкой каймой, жемчуг, кружева на манжетах, ну и всё. Для великосветской знати маловато, потому можно было сделать смелый вывод, что эта семья принадлежит столичной знати и была приглашена в знак милости или же по протекции кого-то из вельмож. Возможно, родственники. Этого было достаточно, чтобы, оценив внешний вид, потерять интерес. Именно этого и желала Лания.

В бальный зал они не пошли. Точней, не пошли тем путем, каким королева прошла со своей придворной дамой. Пара свернула на черную лестницу, сейчас такую же безлюдную, как и вся эта часть дворца, выбралась на улицу и поспешила покинуть внутренний двор, чтобы оказаться среди веселившейся знати.

— Вы видели, куда полетела стая? — спросила Лания.

— Я ожидал вас, моя го… гордость, — ответил гвардеец, и королева негромко рассмеялась.

Заминка и ее решение вышла примечательной. Не госпожа, зато гордость. Телохранитель смутился, но взгляда вновь не опустил.

— Простите, государыня, — едва слышно прошептал он, — мне неловко. Но я постараюсь.

— У вас всё получится, мой дорогой, — также шепотом ответила Лания. — Если вам совсем тяжко обращаться ко мне так, как мог бы говорить муж или родственник, то говорите «моя драгоценная госпожа». Так влюбленные мужчины именуют своих женщин. «Моя гордость» может резать слух.

— Фух, — выдохнул Виран, — так мне больше нравится, моя драгоценная госпожа. Это как-то более привычно.

— Не волнуйтесь, говорить буду больше я, вам досталась роль привычная — моего сопровождения. Но если вдруг потребуется, то при свидетелях постарайтесь не забыться. Та, к кому вы обращаетесь, сейчас находится в бальном зале. Но если вдруг с ваших уст сорвется «го», то тогда договорите «голубка».

— Я не смогу, — признался гвардеец.

— Тогда просто будьте рядом, — улыбнулась Ее Величество.

— Это я умею лучше всего, — заверил телохранитель и, усмехнувшись, наконец немного расслабился.

Они как раз приблизились к парку и направились туда, где шумел праздник. Тот, кого королева желала видеть, скорей всего был здесь, потому что бальную залу покинул уже какое-то время назад. Мог, конечно, покинуть и дворец, но Лания надеялась, что придворные шалопаи развлекаются сейчас подальше от томности этикета, царившего на паркете, но в пределах королевских чертогов. Стало быть, парк. Оставалось найти, где решила обустроиться «драконья стая».

— Виран, мы выглядим слишком деловито, — заметила Лания. — Нужно расслабиться. Давайте шалить, а то видом заговорщиков мы только привлечем внимания.

— Я не умею шалить, — тут же вновь напрягся телохранитель.

— Представьте, что с вами не я, а ваша добрая знакомая, подружка.

— Не могу, — насупился доблестный страж, — великодушно прошу простить, но не могу. Да и не ярморочная площадь здесь, чтобы, как с подружкой.

— Тогда хотя бы спорьте со мной с улыбкой, — усмехнулась королева. — Нам ведь весело, верно?

— Угу, ухохотались, — проворчал гвардеец, и Лания рассмеялась.

— Виран, вы, оказывается, милый, когда вредничаете, — сказала она, сияя улыбкой.

— Будет вам, го… голубка! — выпалил телохранитель и покачал головой: — Аж взмок.

— Дальше будет легче, — шепнула ему королева и воскликнула: — Смотрите, дорогой, что это там?! Пойдемте же посмотрим, непременно пойдем и посмотрим! И побыстрей!

— Как пожелаете, моя драгоценная госпожа, — отозвался Виран.

Лания взяла его за руку и потянула за собой к огненному фонтану. Признаться, ей и вправду было любопытно. Большую часть времени она находилась во дворце, потому что именно там ее могли быстрей найти, если бы понадобилась по важному делу. Да и важные персоны больше находились подле королевы, а в парк стремились те, кто был помладше и желал не только раскланиваться с Ее Величеством, но и отдохнуть душой без надзора старшего поколения.

— Как красиво, — сказала государыня, рассматривая фейерверк, из которого сделали извергающийся вулкан.

— Весьма недурно, — произнес рядом знакомый голос с незнакомой интонацией.

Вдова повернула голову и с нескрываемым удивлением посмотрела на гвардейца. Сейчас перед ней стоял истинный аристократ, в задумчивости потиравший подбородок.

— Браво, Виран, — тихо сказала королева.

— Да насмотрелся на придворных, вот решил повторить, — смущенно улыбнулся телохранитель.

— У вас прекрасно получилось, дорогой мой, — похвалила его Лания. — Не останавливайтесь.

— Как пожелает моя драгоценная госпожа, — галантно произнес телохранитель и, склонившись, поцеловал государыне руку. Правда, на этом бравада закончилась, и лицо Вирана закаменело.

— Я сейчас ваша женщина, — шепнула ему Лания. — Не склоняйтесь к руке, поднимите ее и поцелуйте. Это будет жестом мужа, который приласкал свою супругу позволительным способом.

— Я потом, хорошо? — в глазах гвардейца появилась мольба, и королева вновь рассмеялась.

— Идемте дальше, — сказала она.

Гвардеец просто кивнул, и они продолжили искать. Но увидели первым Радкиса, который мило беседовал с дамой в костюме сказочной птицы. Шапочка с клювом была уморительна, но крылья дамы богато сияли драгоценными камнями.

— Как бы нам его позвать, чтобы не быть узнанными? — в задумчивости произнесла королева.

— Я сейчас позову, — пообещал Виран и направился к советнику. — Ваше сиятельство, это вы! — воскликнул гвардеец. — Экая удача!

Он остановился рядом с беседующей парой. Поклонился даме, затем поцеловал ей руку и, извинившись, увлек растерянного графа к государыне.

— Простите великодушно, но я так и не понял вашего имени, — услышала Лания и шагнула ближе. — Доброго вечера, прелестная госпожа, — заметив даму, поклонился советник. — Уж не сочтите за дерзость, назовитесь.

— Это всего лишь я, ваше сиятельство, — хмыкнула королева.

Советник с минуту вглядывался в незнакомку, лик которой был скрыт маской, наконец брови его приподнялись, и Лания шикнула:

— Тихо, ваше сиятельство. Меня тут нет. Есть господин и госпожа Тиллим. Дворяне и родственники кого-то из гостей, которым было дозволено прийти на празднество.

— Весьма рад знакомству, госпожа Тиллим, — усмехнулся Радкис. — Чем могу быть полезен?

— Вы не видели оболтусов? — без обиняков спросила королева.

— Ну как же, — улыбка советника стала шире. Ему пояснять, кого имеет в виду королева, было не надо. — Четверть часа назад шумели возле пруда. Думаю, еще должны быть там. Но к чему такие сложности? Если бы вы только намекнули, я бы привел к вам того, кто вам нужен.

— Я тоже имею право выдохнуть и ненадолго исчезнуть из-под бдительного ока придворных и послов, — ответила Лания, и Радкис согласно кивнул.

— Разумеется, госпожа Тиллим. — После этого посмотрел на гвардейца и произнес довольно громко: — Ну что же вы сразу не сказали, дорогой мой, что у вас дело, которое парой минут не решается? Всё важное будет завтра, сегодня я отдыхаю. Милостиво прошу меня простить, но никаких дел. Ни-ка-ких, — повторил он по слогам и закончил: — Завтра, дорогой мой, всё завтра, — и направился к даме, ожидавшей его возвращения.

— Простите, ваше сиятельство, — произнес ему в спину Виран, но советник только легкомысленно помахал рукой, так и не обернувшись.

Лания взяла телохранителя под руку, и они направились в сторону пруда. И пока шли, она продолжала озираться и отчаянно завидовала тем, кто мог, подобно Радкису, предаться отдыху и развлечениям, как ему заблагорассудится. А чем потешить свою душу, тут хватало в изобилии, только выбирай.

Помимо яркой и красивой иллюминации, по всему парку расположились небольшими группками музыканты. Играли они разное, потому можно было и просто насладиться приятной мелодией, и потанцевать, и послушать пение, а то и вовсе посмотреть представление, которое давали лучшие актеры Северного королевства и не только. Да и акробаты развлекали публику не только на городской площади.

И это всё, не считая сноровистых лакеев с их подносами, где, кажется, никогда не пустовали кубки и стаканы. Да и столов с закусками хватало. А еще стоит добавить чудную погоду летнего вечера, и тогда становилось понятно, отчего возвращаться в душную бальную залу вовсе не хотелось.

На одной из аллей мелькнула пара: Звездный король и его возлюбленная Утренняя заря — а точнее, Кеннес Братонский с юной супругой. Они сумели улизнуть из-под бдительного ока родителей герцогини Братонской и теперь развлекались в парке. До Лании донесся заливистый смех Марилины, и вдова улыбнулась, мысленно одобрив поведение варгензийца. Так им сблизиться было много легче.

Где находились Улиг и Эдилия, королева не знала, да и не желала особо об этом задумываться. Эта пара никаких образов не примерила, и лица их скрывали только маски, однако одеты были богато, что должно было искупить для принцессы Маграндской отсутствие тщательно продуманного маскарадного костюма, каковой она, несомненно, желала бы надеть. Однако теперь решал ее муж, а он решил выйти без ухищрений.

— Здесь веселей, чем во дворце, — отметил гвардеец.

— Да, — вздохнула Лания.

В это мгновение музыканты, находившиеся ближе всего к государыне и ее телохранителю, заиграли вовсе фривольную песенку, какие звучали на ярмарках, и брови Ее Величества приподнялись. Но уже в следующую минуту в голову ее закралась озорная мысль, и Лания устремила взгляд на телохранителя.

— Виран, давайте станцуем. Музыка как раз такая, какая бывает на ярмарке. Ну, пожалуйста, — и королева сложила руки в молитвенном жесте.

— Так ведь танец-то совсем простой…

— Ерунда, — отмахнулась Ее Величество. — Нянюшка водила меня на площадь, и мы с ней отплясывали под похожую музыку. Я умею, правда-правда, — и она вновь заглянула гвардейцу в глаза, однако тот никак не мог решиться и перешагнуть незримый барьер, разделявший его с государыней, и тогда Лания сменила подход: — Виран, я повелеваю вам сейчас же отвести меня к музыкантам и станцевать.

— Как изволит моя драгоценная госпожа, — отозвался мужчина. Такому тону он привык подчиняться беспрекословно.

— Да скорее же! — воскликнула Лания и, схватив гвардейца за руку, потащила его к музыкантам.

Он послушно прибавил в шаге, но до Ее Величества донеслось:

— Если станет известно, что я отплясывал с благородными господами…

— То я вас бранить не стану, — заверила его королева. — Ни как ваша госпожа, ни как ваш начальник. Хуже будет, если узнают, что я, переодевшись в другое платье, сбежала от свиты и отплясывала с моим гвардейцем. Но мы нашей тайны не откроем, да, мой дорогой?

— Ни за что, — заверил ее Виран, и они ворвались в круг знати, лихо плясавшей незамысловатый, но стремительный танец простонародья.

Новая заминка произошла в момент, когда Вирану пришлось уложить ладони на талию королеве. Она сердито фыркнула, и сама, взяв его за руки, уместила их на положенном месте и, неожиданно заговорив в нос, чтобы изменить голос, произнесла:

— Вот так надо, дорогой. А теперь повторяйте за мной, иначе я начну сердиться, — вышло капризно.

— Как изволите, го… лубка, — отозвался гвардеец, и они наконец присоединились к танцующим парам.

Однако успели пройти всего половину круга, и танец завершился. Лания готова была зарычать от разочарования. Единственное развлечение, и оно закончилось, пока телохранитель справлялся со своей оторопью. Однако к музыкантам неожиданно «вылетела драконья стая», и один из искомых оболтусов потребовал:

— Сыграйте-ка нам «Прыг-скок», наши дамы желают развлечься.

— Ну и славненько, — ухмыльнулась королева и умиротворенно вздохнула.

«Прыг-скок» она знала отлично. Пляс этот был еще стремительней, чем предыдущий, но если до этого пара не разлучалась до конца, то тут партнеры сменялись. Движения были просты и незатейливы. Мужчины становились внутренним кругом, дамы внешним. Сначала, взяв партнера напротив за руки, пара передвигалась по кругу скачками, затем останавливалась, два притопа, хлопали друг друга в ладоши, а затем мужчина, подняв женщина за талию вверх, переставлял ее напротив соседа. Ну и скакали дальше, от того происходило и название танца.

Виран одарил государыню суровым взглядом через прорези маски. Она широко улыбнулась и кивнула. Для нее всё складывалось замечательно. Помимо того, что она все-таки могла развлечься, так и нужный «дракон» уже был здесь, и отыскивать, где он «сложил крылья» было ненужно. Да еще ее до искомого кавалера передвинут во время танца, так что не надо было искать повода, вырвать его из компании.

— Виран, крепитесь, — шепнула телохранителю Ее Величество. — Сейчас вы будете иметь честь перещупать придворных дам, и совершенно безнаказанно.

— Вот уж о чем мечтал, так придворных дам лапать, — проворчал гвардеец, и королева в который раз рассмеялась.

Музыка заглушила ее голос, и, кажется, никто так и не понял, кто резвится совсем рядом от шальных придворных, потому что ни одна голова не повернулась в сторону пары «охотников». И когда круг начал свою стремительную пляску, Лания и вовсе позволила себе увлечься ненадолго. А вскоре Виран остался с иной партнершей, но глаза на королеву скосил, продолжая следить за ней.

Далее сменились призрак, кажется, лев, за ним один дракон, второй, третий, и наконец ладони Ее Величества оказались сжаты горячими пальцами того, кого она искала.

— Кто вы, прелестная охотница? — спросил ее приближенный Канлина.

Вопрос был не нов, его уже задали предыдущие партнеры, и если им королева загадочно улыбалась, то в этот раз снизошла до ответа.

— Желаете узнать, гордый дракон? — спросила она.

От стремительной скачки дыхание сбилось, и голос исказился.

— Если меня не подстрелит ваш охотник, — рассмеялся молодой человек.

— Драконы боятся охотников? — спросила Лания и подначила: — А я-то думала, что вы отважны и решительны. Выходит, легенды о драконах лгут.

— Желаете меня испытать?! — весело воскликнул «дракон».

— А вдруг и желаю, — подмигнула ему Лания и… выдернула из круга.

Вышло это совершенно неожиданно для мужчины, потому он, поддавшись резкому рывку, едва не завалился под ноги «охотнице», успевшей увернуться. Она озорно рассмеялась и поманила за собой партнера по танцам. Он хмыкнул и, явно заинтригованный, поспешил за женщиной под укрытие густой зелени.

— Моя драгоценная госпожа! — тут же понесся им вслед голос Вирана.

— Ого, а охотник-то не дремлет, — хмыкнул молодой человек.

— Дракон все-таки боится? — приглушенно вопросила Лания, продолжая подначивать придворного.

— Только упасть в грязь лицом у ног прелестной охотницы, — с широкой улыбкой ответил он.

А в следующее мгновение, поймав королеву за руку, рывком привлек ее к себе, и государыня почувствовала запах вина, когда мужчина склонился к ее лицу. Рука Ее Величества взметнулась вверх, и пальцы накрыли губы «дракона».

— Ваша милость, возьмите себя в руки, меня держать не надо, — усмехнулась Лания. — Иначе я не только вознегодую, но и наябедничаю Его Высочеству о том, что вы сейчас намеревались сделать.

Барон Манс застыл. Он с минуту вглядывался в незнакомку, а после округлил глаза и произнес:

— Ваше…

— Тс, — шикнула королева. — Меня здесь нет.

— Разумеется…

— Госпожа Тиллим, — любезно подсказала Лания и, вытянув шею, посмотрела назад. — Где-то там мой гвардеец затерялся?

— Его сейчас, должно быть, удерживают мои друзья, — несколько нервно усмехнулся Манс. — Я могу остановить их.

— Не стоит, — легкомысленно отмахнулась государыня. — Виран — опытный охотник и на след выйдет быстро. Впрочем, мы даже никуда не пойдем. Кажется, никого нет рядом.

Его милость огляделся и кивнул. После устремил на королеву внимательный взгляд и улыбнулся:

— Если бы вы только призвали меня, я был бы уже рядом.

— Я не хотела показывать никому своего интереса к вашей персоне, — ответила Лания. — Это, во-первых. А во-вторых, я хотя бы немного развлеклась.

— Позвольте заметить, вы обвели меня вокруг пальца, — усмехнулся Манс.

— Нельзя быть столь податливым, ваша милость, — укоризненно покачала головой Ее Величество. — За юбкой вы и в ловушку нос сунете без всяких сомнений.

— За вашей юбкой я готов бежать на край света, и пусть меня там ожидает тысяча острых клинков… э-э… я не флиртую, — тут же уведомил он. — Выражаю почтение и почитание…

— Я так и подумала, — усмехнулась Лания. — Но перейдем к делу. Времени у меня совсем мало.

Манс оставил шутки и обратился в само внимание. Королева сунула руку в маленькую сумочку, прикрепленную к поясу, и достала оттуда узкую ленточку белого цвета. Считалось, что он означает знак добрых намерений или же некое обещание. Лания желала показать и то, и другое.

Писать ответ принцу она не могла, опасаясь, что он может попасть в руки тех, с кем делиться своими помыслами не желала, да и не хотела, чтобы пошли разговоры о том, что связь с беглецом не прервана. Это могли использовать против нее. А вот такая ленточка особо ничего не говорила. На ней не было ни имени адресата, ни отправителя. Зато Канлин, получив ее, мог всё понять и без лишних слов.

Наследник сам назвал имя того, кто мог отнести эту маленькую невесомую весточку, и королева воспользовалась маскарадом, чтобы встретиться с ним, не привлекая особого внимания.

— Вы знаете, кому это передать, —сказала королева, когда барон принял от нее ленточку. Взгляд его плутоватых глаз стал проницательным, и Манс кивнул. — Богини милостивы к тем, кто верит в их любовь и заботу. Они не оставят страждущего на его пути, даже если этот путь тяжел и тернист. Но даже тогда нужно помнить, что Всевышние берегут того, кто сам бережется.

Манс спрятал ленточку и поклонился:

— Мудрые слова, госпожа Тиллим. Я запомню их и буду повторять тому, кто в этом нуждается.

— Да будет так, — рассеянно улыбнулась Лания, и в этот момент в их уединение стремительно ворвался Виран.

— Моя драгоценная госпожа, вы не говорили, что намереваетесь исчезнуть, — с укором произнес гвардеец. — Это заставило меня переживать.

— Я почти не исчезла, Виран, не ворчите, — улыбнулась ему королева. — Вас не сильно донимали оболтусы?

— Я держал себя в руках, они целы, — ответил телохранитель, и Манс высокомерно фыркнул.

Но уже через мгновение изломил бровь:

— Оболтусы? Так вы так нас называете?

— И заметьте, даже не возвела напраслину, — ответила ему Лания. — А теперь мы оставим вас. Мне пора возвращаться.

— Я исполню ваше поручение в точности, — с поклоном заверил барон и добавил: — Простите за то, что крикну вам вслед.

— Кричите, — пожала плечами Ее Величество. — Виран всё равно вас хорошо знает.

— Это для поддержания вашей тайны, — с укором произнес его милость. — В шутку.

— Мы шутки понимаем, верно, дорогой? — Лания посмотрела на гвардейца.

— И запоминаем, моя драгоценная госпожа, — ответил телохранитель и ощерился.

Королева весело рассмеялась, взяла под руку гвардейца, и они вынырнули из-под защиты пышной зелени и тени.

— Господин Тиллим, у вас прелестная супруга! — крикнул им вслед Манс. — Берегите ее, но ослабьте когти, они более подходят драконам! Хотя, нет, держите крепче, драконы жадны до золота!

После громко хохотнул, а Виран фыркнул:

— Даже драконов сбивает меткий выстрел охотника, — но услышала его только Лания и улыбнулась своему охраннику.

И они поспешили обратно во дворец, где в сумраке пустой гостиной томилась от ожидания и неизвестности графиня Лиситт.

Глава 19

На следующее утро Лания проснулась в превосходном настроении. Во-первых, свадебные торжества закончились, и сегодня большая часть гостей покидала дворец. Уезжала чета Валигар-Маграндских вместе со своей свитой. Кеннес попросил дозволения задержаться, и королева, как радушная хозяйка, не смогла ему отказать, хотя и не огорчилась бы, если бы и варгензийцы отправились домой. Но их хотя бы было всего несколько человек, в отличие от подданных Восточного Гантара. Так что наконец наступала пора, когда Двор возвращался к своей привычной жизни.

А во-вторых… И это, пожалуй, было главным, Ее Величество, открыв глаза, сразу же вспомнила маскарад. Не весь, а свой короткий побег и маленькое приключение в парке. Она уткнулась лицом в подушку и рассмеялась, вспомнив выражение лица Манса, когда он осознал, на чей поцелуй посмел посягнуть. Даже маска не скрыла его ошеломления.

О да, воспоминания были приятны. Лания и вправду отдохнула душой за то время, когда ненадолго скинула путы титула государыни Северного Гантара и превратилась в госпожу Тиллим, легкомысленную и беззаботную.

— Однажды я еще позволю себе забыться, — негромко пообещала себе королева, — и это будет чудесно.

А потом она задумалась, когда барон отнесет ее послание Канлину? Будет ли деверь удивлен или же сразу всё поймет и улыбнется? Прижмет ли к сердцу или спрячем в карман и оставит там… если все его чувства…

— Ну довольно, — мотнула головой Лания. — Еще не хватало портить приятное утро всякими выдумками.

Откинув одеяло, Ее Величество поднялась с постели, потянулась с удовольствием и пробежалась на цыпочках к двери. Приоткрыв ее, увидела Виолину, державшую на руках Эндара, и, окончательно распахнув дверь, Лания устремилась к сыну.

— Моя госпожа, — заметив королеву, поклонилась нянька, да так и застыла с приоткрытым ртом, встретившись с сияющим взглядом государыни.

— Доброго утро, Виа, — широко улыбнулась Лания и, забрав сына, расцеловала его в румяные пухлые щеки. — И вам доброго утра, мое ненаглядное солнышко, — поздоровалась она с монархом.

— Уа, — ответствовал Его Величество.

Его матушка, прижав сына к груди, закружилась по гостиной, напевая ту самую мелодию танца «Прыг-скок». Нянька шагнула ближе. Она с растерянной улыбкой наблюдала за королевой и своим подопечным, а после округлила глаза и охнула.

— Это ж «Прыг-скок»! — воскликнула она с удивлением. — Откуда же Ваше Величество знает?

— От нянюшки, — ответила Лания и остановилась. — Мы много с ней танцевали. Однажды я отвезу вас с Эндаром туда, куда возила меня моя нянька, и мы обязательно будем танцевать, петь и объедаться сладостями, как и намеревались. Мила была восхитительной женщиной. Впрочем, таковой она остается и теперь, а ее мужу и детям повезло несказанно.

Она вновь поцеловала сына и передала его Виолине. Госпожа Страд задержала взгляд на своем подопечном и сказала негромко:

— Надеюсь, и государь однажды вспомнит обо мне добрым словом.

— Непременно вспомнит, Виа, — с улыбкой ответила государыня. — Дети помнят тех, кто их любит. — После вздохнула и чуть ворчливо закончила: — Порадовались и будет, пора вновь надевать корону.

Она ушла в опочивальню, а через минуту оттуда донесся звон колокольчика. И когда вошли придворные дамы, они присели в реверансе перед младенцем:

— Доброго утра, Ваше Величество, — произнесла с улыбкой графиня Лиситт. — Наш господин краше день ото дня.

— И тяжелее, — усмехнулась от дверей опочивальни Лания.

— Уа-а, — отозвался монарх, и королева легко рассмеялась.

— Доброго утра, Ваше Величество, — новым реверансом приветствовали ее дамы, и нянька унесла своего подопечного.

Спустя час королева покинула свои покои, охрана которых теперь была усилена. Она не пошла в кабинет или к гостям, путь Ее Величества лежал в ту часть дворца, где находился раненый. Дверь его временных покоев также охранялась королевскими гвардейцами, а входить туда, кроме самой государыни, мог лишь мастер Пимс. Впрочем, он особо и не покидал своего пациента, которого ему было приказано выходить. Этот свидетель Лании был необходим, и она намеревалась сохранить его всеми силами.

Да и попросту смертей уже и без того было немало, потому, если кто-то и должен был заплатить своей жизнью, то только виновный. Его сиятельство был виновен лишь в том, что его родитель возжелал возвыситься за счет королевской семьи, более пока винить молодого человека было не в чем.

Придворные были наслышаны, что графа доставили во дворец вскоре после того, как стало известно об убийстве его сестры. Утаить такое было сложно, да Лания и не стремилась к этому. И если особо любопытные носы и готовы были заглянуть к его сиятельству, чтобы разузнать что-нибудь интересное, то разума им все-таки хватало даже не пытаться делать этого.

К Пимсу тоже особо не приставали, если видели его, потому что уже по опыту знали, что кроме значительного надувания щек и невразумительных ответов от него ничего добиться невозможно. Так что придворным приходилось мучиться догадками. В отличие от них, Лании догадки были не нужны, она желала получить точные сведения, потому, если и изнывала, то только в ожидании, когда раненый сможет их дать.

— Доброго утра, мастер, — произнесла королева, войдя в покои.

Пимс, дремавший на кушетке, порывисто вскочил, но пошатнулся и закрыл глаза, справляясь с внезапным головокружением от резкого действия.

— Ну что же вы, любезный господин Пимс, — пожурила его Лания. — Не спешите. Раз я вошла, стало быть, никуда не денусь. Вам лучше?

— Да, Ваше Величество, — склонив голову, ответил лекарь. — Простите меня. Доброго утра, моя госпожа.

— Извиняться не за что, дорогой друг, — отмахнулась государыня и первой направилась в спальню. — Как наш раненый?

— Его сиятельство по-прежнему слаб, — ответил Пимс. — Я пока опаиваю его сонными снадобьями, чтобы не мучился от боли. Во сне исцеление пойдет быстрей. Раны еще довольно свежи, пока только затягиваются, но всё не так плохо. Думаю, через несколько дней он сможет начать говорить.

— Это было бы чудесно, — кивнула Лания. — Пока вы с ним вовсе ни о чем не говорили?

— Его сиятельство спрашивал, где он находится, — охотно поделился с королевой лекарь. — Еще спрашивал про сестру. Здесь ли она тоже или же ждет его в том доме, где они жили?

— И что же вы ответили? — полюбопытствовала Ее Величество.

— Я ответил, что ее сиятельства здесь нет. Мой пациент удовлетворился этим ответом и вскоре заснул.

Когда они вошли в спальню, раненый вновь спал. Выглядел он всё еще дурно, что и неудивительно. Его сиятельство потерял много крови. Он был настолько плох, когда его принесли, что, промедлили бы еще немного, и в Лессан отправили бы двух мертвецов.

Сейчас же в отчий дом везли только Фирель, которая отправилась в столицу за мужем королевской крови, но получила удар ножа в сердце от того, кто обещал вырвать желаемое силой. По сути, Эментиа уже были наказаны за свою глупость, однако окончательно их судьбу Лания собиралась решить позже. Всё зависело от того, как поведет себя этот род дальше.

А кроме покойницы, в Лессан отправились люди из Тайного кабинета, чтобы собрать там нужные их главе сведения. Но первых писем с отчетами ждать еще было долго, потому королева надеялась во многом разобраться здесь, в столице, и как можно быстрей.

— Как он бледен, — негромко произнесла Лания, глядя на осунувшееся лицо молодого графа.

Под глазами его залегли глубокие тени, и лоб был покрыт испариной.

— Он всё еще в лихорадке, — также тихо ответил лекарь. — Часто бредит, но слова его малопонятны. Я пытался записать в надежде, что услышу нечто вразумительное и полезное Вашему Величеству, однако горячечный бред обрывист и, как и имел честь доложить, малопонятен.

— В любом случае, ваши помыслы разумны, Кейрон, продолжайте слушать. Если богини будут милостивы, то его сиятельство и в бреду скажет нечто нам полезное.

В это мгновения веки раненого дрогнули и поднялись. Глаза графа, в отличие от сестры, были светло-карими, но сейчас белки их покраснели, и взор был затянут горячечной мутью. Впрочем, в эту минуту взгляд молодого Эментиа и вовсе казался бессмысленным. И все-таки он остановился на Лании.

Государыня шагнула к кровати и взяла молодого человека за руку. Она оказалась холодной, несмотря на испарину, обильно выступившую на изможденном лице. Королева с интересом рассматривала графа, пока он пытался рассмотреть ее саму. Сейчас было невозможно сказать, красив ли этот Эментиа, как его сестра. Они походили друг на друга только цветом волос, и это было единственным, какой вывод о внешности раненого можно было сделать.

— Кто вы, прекрасная дева? — едва слышно спросил граф.

— Лания Мелибранд-Вилленская, — с улыбкой ответила королева.

— Лания… — прошептала молодой человек. — Имя так же красиво, как и его хозяйка…

Веки вновь опустились, и раненый провалился в сон. Ее Величество обернулась к лекарю и изломила бровь.

— Это всё? — уточнила она.

Пимс развел руками.

— Похоже на то, моя госпожа.

— Он хотя бы осознал, кто я? — полюбопытствовала Лания.

— Думаю, он посчитал вас видением, Ваше Величество, — хмыкнул лекарь и уточнил: — Прекрасным видением с красивым именем. Если, конечно, вообще запомнил, что вы ему являлись.

— Значит, познакомимся снова в следующий раз, — усмехнулась королева. — Надеюсь, моей красоте будет уделено меньше внимания, чем моим вопросам. Однако радует, что он вообще еще дышит. Вы мастер своего дела, Кейрон, я в вас верю.

— Я стараюсь спасти его, моя госпожа, изо всех сил стараюсь, — заверил Пимс.

— Всевышние с вами, дорогой друг, — улыбнулась Ее Величество и направилась на выход. Здесь ей делать было уже нечего.

Далее государыню ждал большой завтрак, он же и прощальный. После этой трапезы Улиг и Эдилия отбывали в Восточное королевство, где по их приезду должны были состояться торжества, разумеется, снова свадебные, но уже для одной пары. Так что для них всего лишь наступал перерыв между празднествами, который занимала дорога, впрочем, неблизкая.

Тридид должен был сопроводить дочь и зятя до границы, и это давало королеве немало времени, чтобы провести и, возможно, закончить расследование. Она бы даже обрадовалась, однако его светлость успел сообщить еще вчера, что его сопровождение будет лишним, так как это имело бы смысл, будь Эди по-прежнему невестой. Однако она ехала с мужем, а стало быть, родитель ей был уже не нужен. Потому он решил остаться в столице. Лания медово улыбнулась и кивнула, в душе желая родственнику хотя бы подвернуть ногу. Пожелала бы и большего, но это уже был грех, потому Ее Величество остановилась только на вывихе.

Даже сомневаться не приходилось, почему герцог решил нарушить традицию. Как бы он мог оставить столицу, когда сплетенная им сеть была уже раскинута? Когда один из ближайших сторонников заперт в темнице, а интрига с обвинением принца в убийстве пока не дала ожидаемых плодов? Нет-нет, его светлость должен был держать в руке поводок событий, чтобы вовремя принять меры, если что-то пойдет не так. Или же, напротив, затянуть удавку сильней, когда желанный итог будет уже близок.

— Мерзкий интриган, — фыркнула Лания, когда Тридид отошел, а после вновь натянула на лицо благожелательную улыбку.

И сегодня, когда она приблизилась к большой трапезной, на лице Ее Величества ясно читалось радушие. Королева осмотрела тех, кто ожидал ее появления, поймала взгляд Манса и, хмыкнув, повела рукой в гостеприимном жесте:

— Прошу, дети мои.

Завтрак прошел спокойно и даже обыденно. Тридид не разыгрывал отца, удрученного скорым расставанием со старшей дочерью, с ним оставалась младшая. Жена его светлости выглядела растерянной, но рук не заламывала. Марилина и вовсе сияла счастливым взором, с ней рядом был ее муж, и время их прощания еще не настало. Что до отъезда сестры, то и для нее это не было трагедией, и это было, в общем-то, понятно. Девушка сейчас переживала счастливую пору своей первой влюбленности. Дадут богини, и единственное. Лания искренне желала юной паре счастья в их будущей жизни.

Пожалуй, расстроена была только принцесса Маграндская. Но это был всего лишь испуг перед переездом в новое место, где рядом окажутся чужие люди. И уже будет невозможно поплакаться на плече матушки или пожаловаться батюшке, да и с сестрой не разделишь свою радость в ту же минуту, когда она случится. Однако с Эдилией отправлялись отобранные для нее дамы, и это должно было на первых порах смягчить перемены.

Впрочем, Улиг относился к своей юной супруге довольно тепло. Да, он был более сдержан, чем Кеннес Братонский, но и разница в годах между ними была достаточной. Так что оставалось верить, что к своей второй супруге Его Высочество испытывал искреннее влечение. Им Лания тоже желала счастья и надеялась, что семейная жизнь у этих двух пар сложится удачно и продлится много дольше, чем у нее самой.

И единственная, кто опять остался в стороне от придворной жизни, была старшая вдовствующая королева. Отметив это, Лания решила навестить свекровь после того, как подданные Истиана Валиагара отправятся в путь. А пока государыня мило улыбалась своим родителям и советниками. Охотно разговаривала с Тридидом, если тот к ней обращался, а еще украдкой бросала взгляды на сторону стола, которую обычно занимал Канлин.

Там сейчас сидели его приближенные, кого не арестовал Аролог. Лании безумно хотелось узнать, когда же Манс отправится на встречу с принцем, но, разумеется, ничего такого она произносить не стала. Впрочем, не только это занимало мысли Ее Величества. Было еще одно дело, каковое ей хотелось поручить именно «оболтусам». Этот совет деверя она на заметку взяла.

Что до вышеозначенных благородных аристократов, то и они поглядывали на королеву. А в какой-то момент, когда она встретилась с ними взглядами, на лицах придворных шалопаев почти одновременно расцвели улыбки, и они склонили головы.

Озадаченная Лания прочистила горло, так пряча легкое смущение, и продолжила беседу с Радкисом. Однако теперь она мучилась мыслью, к чему были эти ухмылки приятелей Канлина? Что если так они показали, что им известно о выходке регента, и теперь она у них в руках? Но тут же и откинула эту мысль. Не в их положении было шантажировать королеву.

Во-первых, огласка вызвала бы справедливый вопрос: зачем Ее Величество утащила барона из круга танцующих? А во-вторых, это испортит отношение Лании к друзьям наследника, что вызовет уже его неудовольствие. Если, конечно, они ни намереваются использовать это в его пользу. Тогда точно только навредят.

Королева поджала губы. Нет, они шалопаи, но не дураки, иначе бы Канлин не стал бы предлагать их помощь. Значит, иная причина. Быть может, эти улыбки — признание Лании за свою? То есть женщину, способную на шалости. Это безобидно и в их духе, разве что не делает чести Мансу, если он открыл им, кем была «охотница».

Еще чуть поразмыслив, Ее Величество, склонилась к Радкису и шепнула:

— После завтрака найдите Манса и уточните причину их с друзьями общей радости. Не запугивайте, но посоветуйте быть откровенным. Можете передать, что это мой вопрос.

— Как пожелаете, государыня, — ответил советник, и Лания на время выкинула приятелей Канлина из головы.

А когда вереница карет и повозок, груженных приданым, отправилась в путь в окружении вооруженной охраны, королева вздохнула и едва не произнесла: «Ну наконец-то». Однако вовремя прикусила язык и поспешила вернуться во дворец.

— Ваше Величество! — услышала Лания и, покривившись, обернулась. К ней направлялся герцог Тридидский.

— Что-то случилось, ваша светлость? — любезно уточнила королева.

— Я хотел бы поговорить с вами, государыня, уже не откажите, — он с обезоруживающей улыбкой развел руками и склонился.

— Как я могу вам отказать, дядюшка, — мило улыбнулась в ответ Ее Величество и повела рукой в приглашающем жесте: — Прошу.

Они поднялись в королевский кабинет, где государыню ожидал барон Лекит — ее секретарь. Однако увидев, что королева уже занята, поклонился и удалился со своей папкой, чтобы вернуться, когда его призовут. Лания машинально скользнула взглядом туда, где обычно ее ожидал Канлин, вновь вздохнула и вошла в кабинет, Тридид последовал за ней.

И когда Ее Величество, усевшись сама, дождалась, чтобы сел и герцог, снова спросила:

— Что-то случилось? О чем вы желали говорить со мной, ваша светлость?

— Видите ли, какое дело, — герцог чуть помолчал, будто подбирая слова, а затем продолжил: — Ко мне обратилась ее сиятельство графиня Лерром. Она не может доискаться мужа вот уже четыре дня. Я не стал тревожить вас во время свадьбы, все-таки именно вы принимали гостей и проводили все торжества. Да и мне, признаться, было не до того, вы сами понимаете.

— Понимаю, — улыбнулась королева.

— Однако празднество окончено, а я дал обещание бедной женщине разузнать всё возможное о ее супруге, — сказал Лекар. — Не известно ли вам, дорогая, куда подевался его сиятельство.

— Быть может, его сиятельство изволил… загулять? — предположила королева. — Мы знаем с вами, насколько бывают не воздержаны аристократы. Тайные связи, азартные игры, а кто-то и вовсе оказывается владельцем дома терпимости. Представляете?

— Признаться, о таком не слышал, — развел руками герцог. — Неужто такое бывает?

— Мне намедни сказывали об одном таком господине, — доверительно произнесла Ее Величество. — И что, подлец, удумал, завел бордель для высокородных посетителей. Друзья его развлекались спокойно, а вот иной гость после попадал в ловушку шантажа. Говорят, у сего негодяя был даже покровитель. — Герцог задержал на королеве внимательный взгляд, она многозначительно кивнула, подтверждая, и вздохнула: — Жаль, имя покровителя неизвестно.

Тридид покачал головой, а Лания, следившая за ним, скрыла усмешку. Она знала покровителя, и кто данный бордель содержал тоже. Об этом имелись сведения в папке Аролога. В бумагах были отмечены все имена, включая гостей.

— Но сейчас этот бордель не существует, надеюсь? — спросил Лекар. — Трудно представить, что кто-то пойдет на подобную низость.

— Мне это неизвестно, — солгала королева. — Это вроде как сплетня, но, заметьте, всякое возможно. Надо будет разобраться с этим делом и очистить наше славное королевство от скверны, коя противна Всевышним, ибо разлагает души их детей. Согласны со мной, ваша светлость?

— Совершенно, Ваше Величество, — кивнул герцог. — Так что же граф Лерром?

— А что граф? — пожала плечами государыня. — Возможно, он сейчас преспокойно нежится в объятьях какой-нибудь актрисы или доступной женщины, а его бедная супруга не может найти себе места.

— Лерром — благородный человек, — строго произнес Тридид. — Да и возраст его таков, когда брачные узы становятся приятней всяких шалостей. Подобное для молодых.

— Как знать, — философски ответила королева, — как знать, дорогой дядюшка. Желание шалить возраста не имеет. Особенно, когда богатая фантазия.

Они с минуту мерились взглядами, а после герцог поднял руки:

— Хорошо! Мне сказывали, что Леррома взяли люди Аролога. Лица их были скрыты, а посадили графа в черную карету без окон. Так и определили Тайный кабинет. Потому я и пришел к вам, Ваше Величество. В чем обвиняют его сиятельство?

— Кто же такой глазастый? — с искренним интересом полюбопытствовала Лания.

— Он был не один, — уклончиво ответил Тридид.

— Должно быть, с дамой? — предположила королева. — И раз его ищет супруга, то, выходит, это была не она.

— Да, он был у дамы, — с ноткой раздражения ответил герцог. — Прошу простить меня за ложь, но я желал защитить моего доброго знакомого. Да, он был у дамы, — повторил его светлость. — И его взяли, едва он вышел из ее дома. Так скажите же богинь ради, за что вы приказали взять его сиятельство? Как его друг…

— Вы совсем его не знали, — закончила за Тридида Лания. Он открыл рот, чтобы возразить, но королева продолжила: — Если бы вы знали, в чем подозревается его сиятельство, то вряд ли пришли бы с расспросами о нем. Скорей, даже забыли бы имя этого человека.

— Да в чем его можно подозревать?! — изумился герцог. — Скажите же, государыня!

— Покушение на королевскую власть, — не стала и далее томить его Ее Величество. — И лучше бы вам не защищать его, дядюшка, потому что сей господин поставил под сомнение само право династии Мелибранд находиться на троне Северного королевства.

— Это же несусветная чушь! — воскликнул Тридид.

— Осторожней, ваша светлость, — предостерегающе произнесла Лания. — Это вовсе не чушь, как вы изволили выразиться. Этому есть свидетели. В частности прислуга в том доме, где была убита графиня Эментиа.

— Вы говорите о бедняжке графине Эментиа, которую убил Канлин? — с нервной усмешкой уточнил герцог.

— Вы сами понимаете, что подобное убийство слишком глупо для Его Высочества, — откинувшись на спинку кресла, заметила королева. — Уж такой-то умный человек как вы, дядюшка, понимает, что подобное — результат чужих интриг. И, выходит по всему, что задумал сию пакость граф Лерром. А для чего? Уж не для того ли, чтобы ударить по всем нам, а? Как думаете, ваша светлость?

— Если это не Канлин, по-вашему, убил графиню и ранил ее брата, — прищурился Тридид, — то что же он бегает?

— Наверное, опасается, что в его невиновность не поверят, — пожала плечами королева. — Вы вот, к примеру, хоть и повторяли столько раз, как хитер и коварен ваш племянник, взяли и поверили в явную глупость такого убийства. Мне это кажется даже странным, право слово. А где же тогда склонность к интригам и обещанное вами коварство, если этак вот открыто пришел и убил?

Тридид поджал губы и отвел взгляд. Он постучал по столу кончиками пальцев, а после рассеянно улыбнулся:

— Похоже, вы правы. Просто я хорошо знаю моего племянника, его подлую и испорченную натуру, потому и поверил так легко. Это вполне в его привычках. Стало быть, вы подозреваете Леррома?

— Пока идет разбирательство, ваша светлость, — любезно ответила Лания. — Положимся на Аролога.

— Да, пожалуй… — в задумчивости произнес Лекар. — Поговорить с Лерромом я, конечно же, не могу?

— Не можете, — подтвердила Ее Величество.

Герцог поднялся на ноги, поклонился, кажется, готовый распрощаться, но вдруг спросил:

— А граф Эментиа? Как его самочувствие? Он что-то сказал? Вот уж кто первый свидетель, так это он.

— К сожалению, его сиятельство еще слаб, — вздохнула Лания. — Все-таки потерял много крови, слишком слаб. Впрочем, он уже подтвердил, что Канлин к убийству не имеет отношения, что и было записано, — солгала вдова и продолжила: — Будем верить, что богини не оставят юношу своей милостью. Пусть он скорей встанет на ноги. Но если Всевышние и призовут его, то свое слово его сиятельство уже сказал. И все-таки пусть выздоравливает.

— Да, разумеется. Пусть Всевышние помогут юноше выздороветь, — Лекар снова поклонился: — Не стану более отвлекать вас от дел, дорогая.

— Всего доброго, ваша светлость, — улыбнулась королева. И едва за ним закрылась дверь, лицо ее преобразилось. Вместо радушия скривилось от отвращения, и Лания прошептала: — Лицемерная тварь.

Она вернулась мыслями к борделю. Он и вправду существовал, и владел им другой приятель Тридида — граф Форкиз, а герцог ему покровительствовал. Это было плодотворное сотрудничество: Тридид покрывал графа и помогал избегать разоблачения, а Форкиз поставлял его светлости вынужденных сторонников, которые занимали важные посты в Кабинетах, министерствах и в ведомствах.

Правда, когда Тайный кабинет все-таки вскрыл бордель, многие чиновники потеряли свои места. Впрочем, брата свекор Лании только отчитал, да и Форкиза не тронул, всего лишь велел покинуть столицу. Однако вскоре король скончался от скоротечной болезни легких, и граф, даже не успевший выехать, так и остался в своем особняке. На престол взошел Ангвир, а ему всё это оказалось неинтересно. Почему новый государь не стал разбираться дальше, оставалось только гадать. Возможно, дядюшка заверил его в том, что более грязных дел не имеет.

Бордель тогда и вправду закрылся и… открылся в ином месте. О том, что дом увеселений для «нужных людей» существует и по сей день, доложил Аролог. Найти его оказалось несложно. Владел борделем по-прежнему Форкиз, а проследить за графом и обнаружить заведение по уже известным признакам, было быстро и просто. Да и не прятали его особо, пользуясь молчанием Ангвира и незнанием Лании. Но теперь она показала, что знает, и сделала это намеренно.

— Почему вы оставили столь вопиющее поведение вашего родственника без ответа? — посмотрев на портрет покойного супруга, спросила королева.

После махнула рукой на загадочно молчавшее изображение и, заверив:

— Разберусь сама, — направилась на выход из кабинета.

Прежде чем приняться за дела, Лания все-таки хотела навестить свекровь. Однако успела только дойти до двери, когда она распахнулась, и порог переступил человек, с которым королева теперь встречалась чаще, чем с остальными. Глава Тайного кабинета поклонился, и Лания поманила его за собой обратно к столу.

— Говорите, — велела она.

— Началось, государыня, — коротко ответил Аролог.

— Что именно? — насторожилась королева.

— Разговоры о деле трактирщицы и ее дочери начали распространять среди простонародья, — пояснил граф. — Как мы и ожидали. Следующий шаг его светлости оказался предсказуем.

— Что говорят? — полюбопытствовала Лания.

Она не была ни взволнована, ни встревожена, ни сердита. Даже испытала удовлетворение от того, что они сумели предугадать этот замысел герцога.

— Говорят, что снова убийце всё сходит с рук, — ответил Аролог. — Тогда убил дочь трактирщицы, и его от наказания спасла мать. Теперь защищает невестка. Предполагают, что Его Высочество не зря обхаживал вас столько времени…

Он замолчал, а Лания взглянула на графа исподлобья. Прижав ладонь к груди, его сиятельство склонил голову:

— Нижайше прошу простить меня за эти слова, но я всего лишь отвечаю на ваш вопрос.

— Пустое, — отмахнулась королева. — Стало быть, решил смешивать меня с грязью. Ну что ж, — она усмехнулась, — тоже было ожидаемо. Он должен использовать и это. А, учитывая, что Канлин не скрывал своего отношения ко мне, и придворные всё это видели, то так Тридид бьет по двойной цели. Хорошо, пусть бьет. Мы тоже ударим.

— Велите взять тех, кто ведет эти разговоры? — уточнил Аролог. — Я пока приказал просто наблюдать, но не вмешиваться.

— Всё верно. Ни в коем случае не берите разменные фигуры, пусть дерут глотки. Иначе в ход пойдут новые обвинения. Мы сделаем иначе.

— Бордель? — с пониманием спросил граф.

— И вновь нет, — улыбнулась ему Ее Величество. — Для борделя у меня есть иная задумка. В это гадючье гнездо я направлю тех, кто умеет веселиться. Пусть порезвятся, я даже порицать их не стану.

— Хотите, чтобы кто-то сумел прорваться туда? Это может быть сделать сложно. Форкиз осторожен, потому если и пропустят нового человека, то покажут лишь вершину. Но, скорей всего, даже не позволят приблизиться.

— Чтобы порезвиться, сам бордель не надобен, — вновь отмахнулась Лания. — Меня интересует громкий скандал с именами и намеком на покровителя. Все знают, кто дружен с Форкизом, так что отплатим той же монетой. Заодно перепугаем тех, кто туда исправно наведывался. Кстати, женщин и обслугу задержать можете за недостойное поведение. Вот они нам и расскажут всё о посетителях, о ком мы еще не знаем. После этого разберемся и с содержателем, и с гостями.

— Как прикажете, Ваше Величество, — с едва приметной улыбкой поклонился Аролог. — Что же тогда вы подразумевали для Тайного кабинета?

— А возьмите-ка мне полковника высшего чина графа Гларика, — ощерилась королева.

— Смею заметить, Ваше Величество, что финансовая проверка пехотного полка, насколько я знаю, еще продолжается.

— И что? — пожала плечами государыня. — У вас есть сомнения, что он вор? У меня не единого. К тому же он часто столовался у его светлости. Так что берите, не скромничайте. Тюрем у нас, хвала богиням, хватает. Надо будет, рассадим всех. Но пока возьмем этого.

— Что ему предъявить? — уточнил Аролог. — Проверка идет, преступных намерений против короны не выявлено…

— Так и выявите, ваша светлость. К Тридиду просто так не ходят. Так ему и скажите, что он обвиняется в преступлении против короны.

— Тогда уж, государыня, осмелюсь напомнить, что и среди ваших гвардейцев…

— Гвардейцы уважают своего полковника высшего чина, — ответила Лания. — Его я отправлю в почетную отставку с наградой и новым имением, куда он отправится незамедлительно. А на его место поставлю того, кому доверяю больше. Он пусть и разберется с теми, кому я доверяю меньше. А как мастерион я придумаю моей гвардии дело, чтобы некогда было думать о всяких глупостях. В любом случае, я всегда могу заменить крикунов на тех, кто будет счастлив встать на их место.

— Я могу взять и тех из сановников, кто имел неосторожность открыто высказаться когда-либо дурно о вас, Ваше Величество, — заметил граф.

— Если есть хоть малейшая связь с Тридидом, берите, ваше сиятельство. Вы тоже заслужили развлечений. Чем меньше мы оставим змею подпевал, тем лучше. Но народ не трогайте. Не сейчас, пусть шепчутся.

— Может, и полыхнуть, — справедливо заметил Аролог.

— Полыхнет еще сильней, если станем их отлавливать, а вот аресты высокородных аристократов их могут даже порадовать. Глядишь, собьем пыл. И, пожалуй, о тех, кто ворует, стоит объявлять особо.

— Но не полыхнут ли аристократы?

— Кто полыхнет, тот и предатель, — жестко ответила королева. — Так и узнаем. Тех и возьмем. Бунта я не потерплю, как и предателей. — Она чуть помолчала, а затем посмотрела на Аролога. — Вот что, ваше сиятельство, пустите-ка ответный слух. Про Келлу. Что из простонародья, что королева любила ее всей душой, и что за ее смерть спросит с каждого виновного, не взирая на титулы и звания. И еще про Канлина.

Пусть говорят, мол, вранье. Девчонка ведьмовского зелья выпила больше, чем следовало, потому и умерла. Про то сама ведьма поминала. А мать ее с горя запила, вот и сгорела. А то, что у дворца кричала, так ее приняли и выслушали. Видели, как живая из дворца ушла, но уж больно была пьяная.

— А если спросят, откуда такое известно? — в задумчивости спросил граф.

— Тогда пусть спрашивают в ответ, откуда известно, что утверждает оппонент. Люди, которые будут слушать, должны начать думать, а не слепо верить в то, что им внушают, — ответила королева и продолжила: — И пусть напоминают про то доброе, что я успела сделать. Еще про то, что говорил сам народ, мол, при невестке и принц образумился. Пусть напомнят, что с тех пор, как вернулся в столицу не пил, не гулял, драк не затевал, женщин не обижал. За год дурного за ним не видели ни разу. С чего бы вдруг взял и убил, да еще посреди белого дня и при прислуге? Вот такие разговоры и споры должны идти против того вранья, что распускает Тридид.

Аролог, внимательно слушавший Ланию, широко улыбнулся и склонил голову:

— Исполню в точности, моя госпожа. Позволите приступить?

— И немедленно, — сказала Ее Величество. После накрыла плечо графа ладонью и улыбнулась: — Потерпите, ваше сиятельство. Выведем гадюк, потом будем отдыхать.

— Такова моя служба, — улыбнулся в ответ Аролог. — И мне она нравится.

Они вместе покинули кабинет и разошлись в разные стороны. Граф поспешил исполнить данное госпожой повеление, а королева наконец направилась к свекрови, чтобы подбодрить ее и даже, может быть, поделиться некоторыми новостями о ее сыне. Попросту рассказать, что он жив-здоров. О письме Лания решила не рассказывать. Если Канлин не писал матери, то она может оскорбиться его молчанием.

С этими мыслями Ее Величество дошла до покоев старшей вдовствующей королевы, но когда вошла в дверь услышала совершенно невероятное:

— Ее Величество вчера покинула дворец и еще не вернулась.

— Как это покинула? — опешила Лания, но мотнула головой и озадачилась: — Что значит — еще не вернулась? Если ваша госпожа пропала, почему не доложили?

Дамы, служившие Берутте, обменялись растерянными взглядами, и одна из них ответила:

— Ее Величество говорила, что намеревается заночевать у кузена. Сказала, что хочет передохнуть от дворца.

— То есть она у герцога Станна? — уточнила королева.

— Некоторые вещи Ее Величества исчезли, — произнесла другая дама, и первая бросила на нее выразительный взгляд. Однако женщина внимания не обратила. Она показалась Лании мрачной.

— Что вы хотите этим сказать? — спросила регент.

Дамы опять переглянулись, и первая все-таки нехотя ответила:

— Ее Величество также бежала из Южного королевства. Мы подозреваем, что сбежала сейчас из Северного.

— А нас опять бросила, — закончила за нее вторая.

— Сбежала?! — изумилась Лания. — Но почему?

Ответила третья дама, молчавшая до этого:

— Госпожа сокрушалась о каких-то слухах, какие могут пойти в народе. Говорила, что всё это добром не кончится. А вчера решила отправиться в гости к его светлости, прихватив драгоценности, некоторые вещи и деньги. Также исчезла ее охрана и та прислуга, с которой она приехала из Южного Гантара. Мы думаем, что Ее Величество уже спешит обратно к дочери.

Лания кривовато усмехнулась.

— Вот как, — с нескрываемым сарказмом произнесла она. — Да Ее Величество великая бегунья, — хохотнула и направилась к двери.

— Государыня! — воскликнула вторая дама. И когда королева обернулась, женщина поспешила к ней. Она поклонилась и, молитвенно сложив руки, произнесла: — Моя госпожа, если Ее Величество и вправду сбежала, позвольте нам остаться при вашем Дворе. Коли уж мы не нужны Ее Величеству, то позвольте нам служить вам.

Лания некоторое время рассматривала ее, после кивнула и, ответив:

— Посмотрим, — покинула покои свекрови.

В эту минуту ее переполняли эмоции, и чего было больше, сама Лания не понимала. Но чего точно не было, так это злости. Нет, она не сердилась на Берутту за это бегство, если оно подтвердится. Не было и возмущения, что она бросила невестку и внука, да и сына в тот момент, когда, как говорят, опытная интриганка, могла помочь советом. Хотя бы попытаться!

Но вот сарказм, издевка, ирония — всё это было. Лания вновь хохотнула, но тут же задумалась. Быть может, Берутта сбежала под защиту Канлина? Если она знала, где прячется сын, то могла и отправиться к нему. Правда, мать принца отяготит, да и не одна она уехала. Лакеи, охрана… Вещи, драгоценности и деньги. А еще сын и дочь выплатили ее долги, так что можно возвращаться и придаться той свободной жизни, по какой Ее Величество, должно быть, успела соскучиться.

— Мелкая душонка, — фыркнула королева.

А ведь Лания хотела обсудить со свекровью кое-что важное, что никак не отпускало ее. А теперь и поговорить не с кем… Вот теперь Лания разозлилась. Единственное по-настоящему полезное, что могла сделать Берутта, теперь вновь разлеталось прахом догадок, тысячью осторожных вопросов и поисками, потому что Ее Величество спасала свою драгоценную шкуру от угрозы, которой еще толком и не было!

— Нет, нам никогда не подружиться, — тихо проворчала Лания и направилась обратно в кабинет.

Глава 20

День выдался дождливым. Капли с заунывным стуком бились в стекло, а после стекали вниз, оставляя кривые мокрые полосы. Впрочем, королева мало внимания обращала на то, что творилось на улице, всё оно было отдано небольшой стопке документов, лежавших на столе главы Тайного кабинета, за которым ныне по-хозяйски расположилась Ее Величество.

Хмуря брови, она вчитывалась в сухие строки, написанные твердым почерком одного из расследователей. Впрочем, дело касалось вовсе не нынешних дней, но казалось Лании важным настолько, что всё прочее меркло перед ним. Наконец, отложив последний лист, государыня подняла взгляд на Аролога и спросила:

— И это всё?

— Да, моя госпожа, — граф с достоинством склонил голову. — Иного разбирательства не проводилось.

Фыркнув, Лания оттолкнула от себя тонкую стопку, и бумаги разлетелись по столу. Один лист с шорохом приземлился на пол, и хозяин кабинета поспешил поднять его. Он снова собрал допросные листы, а после вернул их в папку, где они и лежали вот уже как шесть с лишним лет.

— Я не верю, что Райгон умер от болезни, — с раздражением произнесла королева.

— Поводов подозревать отравление не было, — заметил Аролог. — Пимс клялся своей жизнью, что государь скончался от болезни легких. Ваш супруг запретил вскрывать тело отца. Сказал, что монарх — не туша в лавке мясника, чтобы его потрошить. Всё сходилось на том, что смерть Его Величества, хоть и случилась прежде времени, но была естественной.

— Не верю, — упрямо повторила Лания и перевела взор на стекло, расчерченное дождевыми брызгами.

Ей кончина свекра казалась подозрительной. И чем больше Лания об этом думала, тем сильней укоренялись подозрения. Как-то всё вышло удачно для Тридида. Шли разбирательства по поводу борделя, возможно, было что-то еще, до чего Тайный кабинет не докопался, или же, напротив, был близок к новым открытиям. Форкиза изгоняют из столицы. И вдруг монарх слег с легочной болезнью и сгорел за три дня.

И если бы не уйма неудачно сложившихся обстоятельств, которые привели к гибели Ангвира, то королева уже уверилась в том, что и его смерть не случайна. Однако предугадать прогулку, прыжок через бревно вечно отстраненного молодого государя, и уж тем более камень в траве в том месте, куда откатился Его Величество, было попросту невозможно. Но вот ее свекор…

— Если Ваше Величество желает, то я посмотрю, какой яд вызывает схожесть с болезнью легких, — сказал глава Тайного кабинета. — Если такое возможно, конечно.

— Хочу, — кивнула Лания. — Если имело место отравление, то у нас будет еще одно обвинение нашего честолюбивого герцога.

— Это был его брат, — все-таки усомнился Аролог.

— Неужто человек, который не гнушается подлости, вдруг станет благороден? — усомнилась в ответ королева. — К тому же вы в точности не знаете, что сказал брату Его Величество. Или же что еще скрывал Тридид, и до чего вы могли докопаться, если бы государь продолжил разбирательство. Кто знает, чем тогда бы закончились «шалости» его светлости. Быть может, и топором палача. Вы посмотрите, а там и будем разбираться.

Можно было бы расспросить Берутту, но она успела исчезнуть раньше, чем невестка смогла задать свои вопросы. Бегство ее подтвердилось. В общем-то, с этого и начался сегодняшний визит. Впрочем, шла Лания ознакомиться с делом смерти короля Райгона Пятого, как обещал ей граф, но когда вошла, то увидела, что в кабинете его сиятельства уже есть посетитель.

Это был невысокий худощавый мужчина малопримечательной внешности. Он и одет был просто и неброско. И едва королева вошла, мужчина склонился в низком поклоне, какой обычно отвешивали представители простонародья. Однако его принимал сам глава Тайного кабинета, и значит, мужчина был не так прост. И государыня посмотрела на него с интересом.

Сам хозяин кабинета поспешно вышел из-за стола и поклонился более церемонно, как и подобало аристократу и опытному царедворцу. После кивнул посетителю, и тот поспешно исчез, оставив по себе лишь мимолетное воспоминание.

— Доброго утра, Ваше Величество, — приветствовал граф Ланию. — Могу ли я позволить себе узнать, что привело вас сюда?

— Любопытный человек, — вместо ответа заметила королева. — Судя по тому, что он имеет неприметную внешность, это один из ваших агентов?

— Верно, моя госпожа, — ответил граф. — Он как раз пришел с докладом. Он касается Ее Величества…

— Она сбежала, — усмехнулась Лания, тем дав понять, что ей известно, куда исчезла старшая вдовствующая королева. — За ней следили ваши люди?

— Приглядывали, — пояснил Аролог. — Ее Величество тоже игрок, но сейчас явно не ее время. Мой шпион проводил вдовствующую королеву до Дилла — это большое село с претензией на звание городка. Там Ее Величество остановилась на ночлег, вновь воспользовавшись именем графини Флиссен. Дальше будет провожать иной человек. Но… позвольте задать вопрос, государыня, откуда вы узнали о бегстве?

— Всего лишь зашла ее проведать еще вчера утром, — ответила Лания, устраиваясь на стуле для посетителей. — Ее дамы поделились со мной подозрениями, потому что исчезли драгоценности, деньги и некоторые вещи их госпожи. Должно быть, всё подготовила заранее, чтобы не вызвать их вопросов. Позавчера сказала, что едет навестить герцога Станна и останется у него до утра. Однако, как сами понимаете, для таких визитов не забирают с собой все драгоценности. Поэтому дамы справедливо предположили, что их вновь бросили. Они мне сказали, что причиной бегства стали опасения, что ее обвинят в смерти трактирщицы. В общем, моя дорогая вторая матушка решила сберечь самое ценное, что у нее есть — себя самое. Ну и пусть ее путь будет добрым. Лишь бы подольше не возвращалась, а лучше никогда.

Аролог улыбнулся и кивнул, похоже, соглашаясь с королевой. Он подал папку, но уже не вернулся в свое кресло. Граф устроился на другом стуле, зная по опыту, что Лания не терпит церемоний, когда без них можно обойтись. А после молчал, пока государыня знакомилась с описанием короткого расследования и его выводами.

— Буду ждать от вас новостей и о ядах, и о нашем таинственном господине Реннасе, — сказала Ее Величество, поднявшись на ноги.

— Будет исполнено, государыня, — склонил голову глава Тайного кабинета.

На сегодня у Лании была назначена еще пара важных дел. Однако прежде она хотела поговорить с человеком, который был непосредственным участником тех относительно недавних событий, когда Северный Гантар сменил государя. Впрочем, не только с ним, но этот был ближе всего. Ее Величество направилась туда, где рядом с раненым неотлучно находился лекарь, также не отходивший когда-то от умирающего Райгона.

Лания застала почтенного мастера у постели его пациента. Граф Эментиа был в сознании, но лучше от этого выглядеть не стал. Хотя и прошел-то всего день после того, как королева видела его в последний раз. Однако сегодня в глазах молодого человека разума было несколько больше. И когда Ее Величество приблизилась, взгляд его сиятельства остановился на незнакомке.

Он некоторое время рассматривал ее так, будто и вправду видел впервые. После отвернул голову и закинул на лицо руку, словно желая спрятаться.

— Простите, очаровательная госпожа. Я не знаю вашего имени, — довольно связно, хоть и совсем тихо произнес раненый, — но прошу простить мне мой вид. Мне стыдно, что вы видите меня таким…

— Полноте, ваше сиятельство, — отмахнулась Лания. — Так вы не помните меня? Вчера я уже называла свое имя.

— Не помню, — ответил граф.

— Лания Мелибранд-Вилленская, — повторно представилась королева.

Раненый взглянул на государыню из-под руки.

— Вы…

— Вы имеете честь говорить с Ее Величеством, — пояснил лекарь. — И находитесь сейчас в королевском дворце, как я уже говорил.

— Я думал, это злая шутка, — прошептал молодой человек.

Впрочем, это явно было ненамеренно, попросту он израсходовал и без того малый запас скопленных сил. Рука его начала подрагивать.

— Вы помните, что с вами произошло? — спросила королева и удостоилась укоризненного взгляда Пимса.

— Это… это всё принц… его вина, — едва слышно отрывисто произнес раненый, и Лания подступила ближе.

— Что вы хотите этим сказать? — тон ее стал холоден.

Но лицо раненого вновь покрыла испарина и он попросил:

— Пить. Хочу пить.

Более ничего вразумительно он не сказал. Королева еще немного подождала, но граф начал проваливаться в беспамятство, и государыня ощутила раздражение.

— Я успел дать его сиятельству сонного снадобья, — пояснил Пимс. — Если бы я знал, что вы придете, моя госпожа…

— Пустое, — махнув рукой, ответила Лания, и пока лекарь хлопотал рядом над своим пациентом, покинула спальню, но не покои.

Она огляделась рассеянным взглядом, а после подошла к окну, открыла его, впустив свежий влажный воздух и, протянув руку, некоторое время ловила дождевые капли.

— Государыня! — лекарь уже спешил к королеве, вытянув руку. — Что вы? Зачем? Его сиятельство слаб, и влажный воздух…

— Свежий воздух еще никому вреда не приносил, — ответила Лания и обернулась к Пимсу. — Не зима, на улице тепло, а ваш пациент под одеялом. Моя нянюшка всегда проветривала комнаты, когда я болела. И скажу вам, мне становилось легче. Потому я не кутаю сына и велю Виолине чаще гулять с ним.

— И всё же прикройте, — упрямо проворчал мастер. — Нижайше прошу прощения за то, что смею указывать, но лекарь все-таки я, а вы королева. Простите, — смутился мужчина и низко поклонился.

Ее Величество усмехнулась, но окно закрыла и прошла к креслу. Усевшись, она велела:

— Прикройте дверь в спальню, у меня до вас важный разговор.

— Да, моя госпожа, — с поклоном ответил Пимс и поспешил исполнить приказ.

А когда он вновь стоял рядом, Лания указала на второе кресло:

— Присаживайтесь, Кейрон, разговор наш будет непростым и, возможно, не быстрым, но крайне важным.

На лице лекаря отразилось беспокойство. Он с минуту переминался с ноги на ноги, взволнованно потирая руки. Наконец присел на краешек кресла и выжидающе посмотрел на королеву. Она едва приметно улыбнулась:

— Расслабьтесь, мастер, разговор пойдет не о существующей действительности, а о прошлом. Не особо далеком, но всё же о делах минувших.

Пимс поерзал, устраиваясь удобней. Напряжение его немного сошло, но всё равно он оставался настороженным. Это было понятно. Королева уже сказала, что разговор важный и непростой, потому явно должен был пойти не о том, как почтенный матер постигал лекарскую науку, или же как они встретились с его супругой.

— Я прошу вас быть со мной предельно откровенным, Кейрон, — приступила к делу Лания. — Я хочу кое о чем услышать от вас.

— Спрашивайте, государыня, — Пимс растерянно развел руками. — Отвечу всё, что знаю.

— Расскажите мне о том, как умирал мой свекор — король Райгон Пятый.

Глаза лекаря чуть расширились, но было ли то удивление или затаенный испуг, судить было еще рано. Он отвел взгляд, пожал плечами и вновь посмотрел на королеву.

— Позвольте уточнить, Ваше Величество, — осторожно заговорил мастер, — что именно вы желаете знать?

— Всё, — ответила Лания. — Я хочу знать всё. Как Его Величество заболел. Мучился ли? И как часто его болезнь невозможно вылечить? Расскажите мне всё, как человек, который был рядом с ним всё время.

Пимс протяжно вздохнул, а потом вновь пожал плечами:

— Я не знаю в точности, как заболел государь. Был жаркий день, он выпил холодной воды, да и окна были раскрыты нараспашку. Думаю, причиной всему стал сквозняк. Меня призвали, когда началась лихорадка. Я прежде всего постарался снять жар. Но вскоре дыхание государя затруднилось, и я предположил болезнь легких. Прослушал его, услышал грудные хрипы, что и подтвердило мои подозрения. Тогда стал лечить от легочной болезни.

Я старался! Клянусь, я очень старался, но я обычный человек, а не бог! — вдруг ожесточенно и громко заговорил мастер. — Я сделал всё, что мог, чему был обучен! И то, что государь скончался, было для меня таким же ударом, как и для всех остальных…

— Успокойтесь, Кейрон, — мягко призвала Лания. — Должно быть, вы выслушали немало обвинений, раз сейчас горячитесь. Однако я обвинять вас ни в чем не собираюсь. Продолжайте.

— Простите меня, Ваше Величество, — произнес лекарь, успокаиваясь, — я вовсе не хотел кричать, но… Ее Величество Берутта немало выговаривала мне, будто это я сам заразил короля и не смог после спасти. Даже требовала вашего супруга меня наказать. А я ведь и вправду приложил все свои знания. Я старался! Простите, — повторил он и выдохнул. — Его Величество Райгон сгорел всего за три дня. Последний день и вовсе был мучителен. Я не знал, чем облегчить его страдания. Король задыхался. Потом горлом пошла кровь…

Пимс внезапно замолчал, а Лания подобралась. Теперь взгляд ее стал пронзительным и не отрывался от лекаря. Почтенный мастер вдруг занервничал. Он посмотрел на королеву, но быстро отвел взор и отчаянно покраснел.

— Отчего вы встревожились, Кейрон? — полюбопытствовала государыня.

— Ваш взгляд, моя госпожа, мне под ним неловко. Он вызывает чувство, будто я в чем-то виновен, и вы ожидаете моего признания. Но мне не в чем признаваться! Клянусь!

Лания откинулась на спинку кресла. Она некоторое время смотрела в окно, раздумывая, но вскоре вернула свое внимание лекарю. И едва повернула голову в его сторону, он сразу же потупил взгляд.

— Кейрон, мы с вами хорошо ладим, не так ли? — спросила королева.

— Смею на это надеяться, — ответил Пимс. — Я почитаю вас как справедливую госпожу. Уважаю всей душой…

— И вы мне тоже нравитесь, любезный мастер, — улыбнулась Ее Величество. — И раз мы с вами друг другом вполне довольны, то будьте со мной честны. Не показалась ли вам болезнь короля подозрительной? Заболел внезапно и сгорел всего за три дня. Еще и кровь пошла горлом. Я не лекарь, вы правы, но не похоже ли всё это на отравление?

— Нет! — порывисто вскочив с кресла, воскликнул мужчина. — Вовсе нет. Должно быть, хворь уже была, а сквозняк только усугубил…

— Кейрон, — негромко произнесла Лания, и лекарь втянул голову в плечи, будто она закричала во всё горло. — Я прошу вас быть со мной откровенным. Помните, мне не нужна ваша кровь, ваша жизнь или же место для кого-то иного. Но мне нужна правда. Это важно. Настолько важно, что если солжете, и это станет понятно, то я почту вас предателем. Подумайте прежде, чем вновь бить себя в грудь кулаком. Только правду.

Лекарь прошелся по гостиной, нервно переплетая и расплетая пальцы. Он болезненно морщился, вздыхал, поднимал глаза к потолку, но продолжал о чем-то думать. Наконец развернулся к королеве и со страданием произнес:

— Я не знаю, Ваше Величество. Клянусь! При легочной болезни возможно появление крови. И если король был ослаблен, то и протекать болезнь могла быстро…

— А он был ослаблен?

— Он показался мне несколько бледным незадолго до болезни, еще был раздражен. Кажется, они бранились с Ее Величеством. У меня тогда просили средство от головной боли, но такое бывало и прежде, — Пимс опять развел руками. — Я бы не сказал, что король выглядел болезненным. Однако слабость тела может и не выражаться явно, — поспешил он добавить.

— И все-таки? — склонив голову к плечу, прищурилась Лания. — Мог ли это быть яд? Вам ведь задавали этот вопрос?

— Государыня, — взмолился лекарь, — я не знаю, что ответить! Королей не вскрывают, потому я не мог увидеть, что произошло с Его Величеством на самом деле. Он был болен, это точно легочная болезнь! Я уже когда-то говорил это его сиятельству графу Арологу, и Его Величеству Ангвиру, и Ее Величеству Берутте. Я видел болезнь легких. Но если имело место отравление, то мне это неизвестно.

— Но вы это хотя бы допускаете? — сухо вопросила королева.

— Если так угодно Вашему Величеству, то могу допустить, — ответил Пимс.

Лания поднялась на ноги. Она окинула лекаря непроницаемым взглядом и направилась прочь. Однако у двери обернулась и произнесла, глядя в глаза почтенному мастеру:

— Я услышала вас, Кейрон. Вы должны знать, что дело об отравлении с этой минуты открыто. И если подтвердится, что он и вправду был отравлен, то вам лучше открыться мне до того, как я получу подтверждение. Возможно, кто-то на вас надавил и потребовал молчать. И вам лучше выбрать сейчас: опасаться угроз или обвинения в содействии предателям. Думайте, Кейрон.

— А если подтвердится, что государь болел?

— Стало быть, виноватых нет, — пожала плечами Лания. — Следствие это установит. Думайте, — закончила она и вышла из временных покоев графа Эментиа, оставив лекаря в полной растерянности.

Королева была недовольна. Она сердито чеканила шаг, направляясь в свой кабинет. Мысли Лании, зацепившись, словно крючок, за возможное отравление свекра, не желали отпускать его. Но ведь и вправду подозрительно! Вроде бы был полон сил, вдруг сквозняк, и еще не старый крепкий мужчина сгорает всего за три дня! А Пимс явно колеблется.

Если бы не сомневался в болезни, стоял на своем без всяких восклицаний. Твердо и уверенно отвечал бы на вопросы, а не метался по гостиной, не кривил бы лица и не умолял верить ему. Когда ты искренен, мольбы ни к чему, тем более, когда не обвиняют. Или же был просто испуган? Когда-то его, должно быть, немало обвиняли, даже угрожали наказанием…

Королева вдруг остановилась. Она медленно выдохнула и потерла подбородок. Так скрывает или нет? И почему Ангвир не стал вести разбирательств? Да он вообще не озаботился проделками дядюшки! Отказался от слежки за ним и от докладов Тайного кабинета. Даже махнул рукой на то, что Форкиз остался в столице. Почему?

— Странно, — прошептала Лания и продолжила размышлять, но уже без горячности.

Ну хорошо. Если все-таки отравление имело место, то какова причина? Пусть Форкизу и было приказано убираться из столицы, но сам Тридид-то оставался здесь. Его гнев брата коснулся только косвенно, да и содержатель борделя не особо пострадал. По сути, свекор был излишне мягок и не сделал ничего, что следовало. Впрочем, такое его решение могло быть связано с тем, чтобы не марать королевскую фамилию. Хотя можно было оставить Тридида в тени и по-настоящему наказать только Форкиза, но и этого не сделал. Всего лишь изгнал. Так имело ли смысл отравление?

Имело, если Форкиз был только началом, и Тридид знал, что брат собирается разбираться в его делах дальше. Тогда король мог узнать что-то действительно опасное для герцога. Сношение с иностранными государствами? По сути, бордель мелочь, если не вникать, что там происходит. Тогда и вправду достаточно прогнать развратника и негодяя.

Или же король болел, и никакого отравления не было, а она всего лишь хватается за надежду обвинить Тридида и в этом грехе. Но ведь он может быть ни при чем, а отравитель кто-то иной, если, конечно, отравление было. К примеру, тот же Форкиз, чтобы остаться в столице. Или же кто-то, кто попался в ловушку герцога. Некто опасался разоблачения, потому избавился от угрозы. Но…

Но тогда почему Ангвир просто принял смерть отца и удовлетворился уверениями Пимса? И чего в этом случае опасается сам Пимс? Обвинения в пособничестве? Или же в том, что он плохой лекарь, раз не сумел распознать яда вовремя и не спас государя? Тогда опасается лишиться потери места при Дворе. Значит, причиной его волнения может быть и это.

Лания вошла в кабинет, пересекла его и остановилась напротив портрета покойного супруга.

— Почему вы спустили дяде с рук его «шалости»? — спросила Лания. — И если спустили ему, почему взялись за собственного брата?

Ну… хотя бы потому, что Лекар обделывал свои делишки тайно и для всех оставался добропорядочным королевским дядей, другом воинов и верным сыном своего королевства. А вот Канлин никого не шантажировал, но изводил своими гулянками всю столицу: чернь и аристократов. И брат отправил его в Лессан набираться ума, что, в общем-то, тот и сделал.

Однако принц оказался безобидней герцога, потому что развлекался в свое удовольствие, а его светлость творил непотребства ради выгоды. И методы его были погрязней, чем у шалопая Лина. Но его Ангвир трогать не стал.

— Почему? — вновь спросила королева у портрета. Ответа, разумеется, не было. — Ну что ж, тогда придется разобраться во всем этом мне, как я уже это вам говорила. Ради нашего сына я сделаю то, чего не стали делать вы. И можете мне поверить, Ангвир, я милостивой не буду.

Задержав на портрете взгляд еще на минуту, Лания усмехнулась и повела плечами, сбрасывая оцепенение. Намеченные дела никуда не делись, и ее должен был ждать человек, встречу с которым подготовил советник Радкис. Он пришел к государыне, едва та появилась в своем кабинете. Встреча эта была необходима Ее Величеству, потому она сразу спросила:

— Чем порадуете, ваше сиятельство?

— Дрикст будет ожидать вас в Большой дворцовой библиотеке, моя госпожа, — доложил советник. — Он явится туда к полудню и будет ждать вас там. Подойдет сам, чтобы раскланяться, и тогда вы сможете обсудить с ним, что желаете в одном из кабинетов. Стены в них хорошо скрывают звуки, подслушать вас будет сложно, особенно если поставите у двери гвардейца.

— Благодарю, дорогой друг, — улыбнулась тогда королева.

Поручение встретиться с бароном Миэлем Дрикстом Лания дала еще вчера, когда советник пришел к ней, чтобы отчитаться о предыдущем поручении, а именно, пояснить радостные оскалы приближенных Канлина во время большого завтрака.

— Всё оказалось до невозможного просто, — со смешком пояснил тогда Радкис. — Сии достойные потомки славных родов счастливы, как какие-нибудь щенки. Одни радуются похвале, другие награде, а эти вне себя от восторга, узнав, что вы именуете их оболтусами.

На мое изумление Манс сказал так: «Вы не понимаете, ваше сиятельство, и, возможно, не поймете. Мы в глазах королевы хоть и дуралеи, но не пропащие души. Кроме того, что это прозвище забавное и безобидное, даже где-то милое. Нам попросту приятно». Так что, государыня, оболтусы и есть оболтусы.

Я потребовал сказать мне правду, каким образом остальным стало известно про прозвище, и его милость заверил меня, что вашего инкогнито не раскрыл даже друзьям. Однако передал, что сообщила ему это «охотница», которая якобы сказала: «Так вы и есть те самые оболтусы, о которых я случайно услышала из уст Ее Величества, когда она указывала на «стаю драконов» кому-то из своих дам». Он поклялся честью, и я ему поверил. Пусть они и беспутны, но за честь готовы биться до конца.

— Ну раз не пропащие души, то у меня будет поручение, которое как раз им по плечу, — усмехнулась Лания, окончательно отбросив подозрительность, и рассказала о своей задумке советнику, а после дала новое поручение, каковое он вновь исполнил.

Большая дворцовая библиотека занимала огромное помещение в три этажа. И хоть книг имелось превеликое изобилие, кажется, обо всем на свете, посетителей в этом месте было немного. А сейчас библиотека и вовсе казалась безлюдной.

Чиновники чаще заглядывали в ту часть, где можно было взять книги, касавшиеся их службы. Там содержались сухие сведения статей законов, правила и предписания. И когда королева начала вникать в то, что ей отныне предстоит делать, Радкис натащил ей книг именно из деловой части библиотеки.

История, география, трактаты, славные деяния, философия, любовные романы и сонеты — найти можно было книгу на любой вкус. Имелись тут пособия и по медицине. Пимс заглядывала в них, как и те, кто интересовался подобными знаниями. Туда же сегодня шла и государыня, решив потратить время с пользой. Волновавшие ее подозрения гнали Ланию к полкам, где, возможно, имелись ответы на ее вопросы.

Однако добравшись до нужных стеллажей, королева застыла в растерянности. Как искать? Сведения о ядах не могли быть доступны так же, как, к примеру, «Народные сказания и легенды Северных земель, благословенных богинями от Сотворения и до Конца времен». Это были запретные знания, кои могли быть полезны лекарям, чтобы опознать и дать противоядие. Но спросить служащих библиотеки о подобном было невозможно, иначе это могло породить разговоры, якобы государыня вознамерилась кого-то отравить. А если такое, не дайте богини, произойдет?!

Протяжно вздохнув, Лания продолжила скользить взглядом по корешкам книг, даже не надеясь увидеть нечто, что хотя бы даст понимание, что под обложкой скрыты необходимые ей сведения. И единственное, что приметила, это была книга «Причины и разнообразие грудных и легочных болезней».

— Ну хоть что-то, — фыркнула королева и потянулась за книгой.

Роста ей не хватило, и до корешка она дотронулась только кончиками пальцев. Выругавшись сквозь зубы, Лания уже собралась искать лестницу, когда за книгу ухватилась мужская рука и сняла ее с полки. Королева порывисто обернулась и увидела того, ради кого сегодня здесь появилась.

— Моя госпожа, — с почтительным поклоном произнес барон Дрикст и протянул книгу Ее Величеству, попутно бросив взгляд на название. — Могу ли я спросить о вашем здоровье, государыня?

— Хвори бегут от меня, как вы от храма, — усмехнулась Лания. — Всего лишь любопытство, — пояснила она выбор книги. — Доброго дня, ваша милость.

— Доброго дня, Ваше Величество, — вновь поклонился барон. — Смею заметить, что храм меня не пугает. Я там даже бывал в детстве.

— Это всё меняет, — покивала Лания. — Более религиозного человека, чем вы, Миэль, найти вряд ли удастся во всем королевстве.

— Уверен, что Манс бывал в храме только после рождения, — без тени улыбки ответил Дрикст. — Что до Флеера, то, думаю, перед ним закрыли ворота вовсе. Так что я и вправду — само благочестие.

— В списке ваших грехов только что прибавилось несколько, — также серьезно ответила государыня. — Опасаюсь, Всевышние будут к вам строги. Я бы на вашем месте не умирала вовсе, поостереглась.

— Я очень стараюсь протянуть подольше, Ваше Величество, — заверил барон.

— Вы уж постарайтесь, ваша милость, — наконец улыбнулась Лания, — тем более у меня есть для вас поручение. Как раз то, что удается вам лучше всего. Пройдемся.

Барон возражений не имел. Он с готовностью последовал за королевой до двери в маленький кабинет, каких тут имелось немало для тех, кто желал почитать или поработать, не покидая стен библиотеки. Гвардеец, всё это время державшийся на расстоянии, встал у двери, едва та закрылась за спинами государыни и ее собеседника.

Королева прошла к столу, опустила на него книгу и, присев на край, предложила Дриксту устроиться рядом. Он хмыкнул и ломаться не стал. Ожидать от одного из оболтусов строгого соблюдения этикета без особой нужды, не приходилось. Впрочем, Ее Величество и не ждала.

— Желаете повеселиться, ваша милость? — спросила Лания.

— Что имеет в виду Ваше Величество? — осторожно уточнил барон.

— Мое величество имеет в виду именно то, что я и сказала, — на губах королевы мелькнула кривоватая усмешка. — У меня есть для вас и ваших друзей поручение. Ничего особенного, вам такое должно быть привычно.

— Где и с кем нам стоит «повеселиться»? — суть барон ухватил верно.

— Где?.. Где достанете, — вот теперь усмешка Лании вышла и вовсе жесткой. — Чем больше людей услышат, тем лучше. Мне нужен громкий скандал, очень громкий. Чтобы о нем говорили не только во дворце, и не только аристократия. Что до того, кто должен стать участником вашего развлечения… — она достала из рукава сложенный лист бумаги. — Это имена тех, кто непременно должен прозвучать. Главное имя, и вы понимаете, о ком я говорю, будет столь жирным намеком, что не узнает его лишь глупец или глухой.

— С превеликим удовольствием, — ухмыльнулся Дрикст. — Но, как я понимаю, Ваше Величество еще не огласили главного?

— Верно, — кивнула Лания. — Вы схватываете на лету, это радует. Итак, граф Форкиз содержит бордель… — глаза барона чуть расширились. — Вы не ослышались. Тайный дом увеселений, куда попадают избранные. Имена из списка там бывают. Покровительствует всей этой мерзости его светлость. Там он получает в свои руки любителей некоторых запретных удовольствий. Насколько мне известно, там можно попробовать многое, о чем мне даже не хочется говорить вслух. И запрещенные благовония, которые зачастую превращают человека в животное, там тоже раскуривают.

— Какое любопытное местечко, — хмыкнул Дрикст. — Я внезапно ощутил острое желание заглянуть под этот уютный кров. И узнать, что еще подают в том милом местечке.

— Очень хорошо, что вам этого хочется, — усмехнулась Лания. — Думаю, вам стоит расспросить самого Форкиза и тех, кто там бывал.

— А попасть…

— Нет, — отрезала Ее Величество, и Миэль обиженно насупился. Впрочем, обида была игрой, и королева это поняла сразу. — Вы должны воспылать желанием попасть туда, но вовсе не входить в двери. Так что не отказывайте себе в удовольствии разузнать о тайном доме удовольствий побольше у всех, чьи имена записаны в вашем списке. И, что немаловажно, при слушателях. Как вы это будете делать, мне безразлично. Главное, не делайте ничего, что вынудит меня наказать вас, потому что я накажу. И вот еще что, — барон ответил внимательным взглядом, — прочтите еще раз имена, запомните и верните мне список. Ни к чему таскать его или же хранить.

Дрикст понятливо кивнул, еще раз перечитал и, поднявшись на ноги, с поклоном вернул бумагу королеве.

— Когда нам можно начинать развлечение? — спросил его милость.

— Да хоть и прямо сразу после того, как вы покинете эту комнату. Ваша задача раздуть скандал, который заглушит уже имеющийся, и чтобы заговорили не только о Форкизе и гостях борделя, но и о покровителе, имя которого назовут сами.

Барон в задумчивости потер подбородок.

— Если мы явимся в дом известного лица, то разговоры дальше дома не пойдут. Да и на улице нас услышат разве что прохожие. Это вовсе не то, чего вы желаете, государыня. Нужно нечто иное… — он вдруг просиял и ухмыльнулся: — Ну конечно же! Через два дня состоится званый вечер, куда приглашен Флеер. Он подумывает сказаться больным и не пойти, но не только пойдет, но и возьмет нас с Мансом, тут никаких сомнений.

Вам, моя госпожа, без сомнения известно, что Флеер приходится племянником супруги Форкиза, а званый вечер устраивает сестра графини и отца Флеера, так что Форкизы там обязаны быть, как и еще пара-тройка человек из списка. Вот тогда-то мы сможем повеселиться от всей души. А дальше уже можно будет продолжать и в иных местах.

Лания с минуту смотрела на придворного задумчивым взглядом, после улыбнулась и ответила:

— Да, это разумно. Пусть всё выйдет удачно.

— Иначе быть не может, моя госпожа, — заверил ее Миэль. — Может, мы и прописаны в списках грешников от самого своего рождения, но Ваше Величество любима Всевышними, а стало быть, удача будет при нас.

— Развлекайтесь от души, ваша милость, — усмехнулась Лания. — Но не забывайте, что до божественного бывает еще и человеческое правосудие.

— Наш друг и господин уже давно напомнил нам об этом, — улыбнулся Дрикст. — Это, конечно, несколько скучно, но на высший суд мы точно не торопимся.

Королева рассеянно улыбнулась. Она некоторое время продолжала смотреть на барона, раздумывая, задать ли ему некий вопрос или же не стоит. И все-таки желание разобраться пересилило, и Лания спросила:

— Скажите, ваша милость, вы понимаете в ядах?

Вот теперь изумление барона было вполне искренним. Он открыл рот, вновь закрыл и провел ладонью по лицу, собираясь с мыслями.

— Государыня, вы… — начал Миэль, но Лания отмахнулась:

— Даже не предполагайте, ваша милость. Как вы изволили сказать, я любима Всевышними и терять их благоволение не намерена. Я спрашиваю вовсе не потому, что вы себе возомнили. И такого никому поручать не собираюсь. Если я у кого-то и отниму жизнь, то по приговору за преступление, как велит Законник Северного Гантара. Так разбираетесь?

— Подобного я никогда не замышлял, потому знаю очень мало, — осторожно ответил Дрикст. — К примеру, мне известно, что аптекарские яды имеют некоторое различие с теми, какие готовят знахари и ведьмы. Особенно ведьмы. Эти мастерицы на такую отраву, что любой лекарь примет ее за болезнь. Даже не усомнится и будет лечить от хвори, пока больной ни умрет.

Лания ощутила трепет возбуждения. Она нервно потерла руки, чтобы скрыть легкую дрожь.

— А аптекари такое не готовят? — спросила она больше для того, чтобы не открыть настоящего интереса.

— Может, и готовят, — пожал плечами Миэль. — Все друг у друга что-то перенимают. По мне, государыня, отравленному всё равно, кто приготовил зелье. А, — барон усмехнулся, — вот еще различия. Аптекари готовят яд в порошках, а ведьмы варят свои травки и отварами продают. Могу я спросить, зачем вам это, Ваше Величество?

— Можете, — пожала плечами королева. — Вам ведь любопытно, а это такое чувство, которое всегда хочется удовлетворить. Вот и я свое удовлетворила. Благодарю, — она улыбнулась и, подхватив книгу, первой направилась к выходу.

— Был рад услужить моей королеве, — услышала Лания и обернулась. Барон застыл в поклоне.

— Я буду ждать вашей службы с нетерпением, — с явным намеком ответила она и добавила: — О моем любопытстве лучше забыть еще до того, как вы выйдите за эту дверь, — а после покинула кабинет.

Однако уходить из библиотеки королева не спешила. Она подвела гвардейца к полке, откуда Дрикст достал ей книгу, и телохранитель вернул ее на место. Теперь в ней нужды не было, и Лания направилась в иную часть, где хранились описания ведьмовства, ритуалы, возможности, истории преступлений и помощи. Найти можно было всякое. Возможно, имелось что-то и по зельям, и по запретным зельям тоже.

И если Дрикст сказал верно, то тогда Пимс и вправду уверен в болезни короля. А вот Лания, напротив, еще больше уверилась в отравлении. Но как это узнать в точности? Можно ли вообще это доказать?! Если нельзя, то всё так и останется, и убийца не понесет наказания… А можно было бы только благодаря этому обвинению закончить то, что задумал провернуть Тридид.

Ведьмовской раздел библиотеки был небольшим. Тут не стояли огромные стеллажи и шкафы. Всего несколько полок среди иных книг, названных служащими библиотеки «О чудесах и колдовстве бывалом и небывалом». То есть кроме нескольких трудов о ведьмовстве основная масса произведений была попросту сказками.

Королева вновь фыркнула и вдруг осознала, что что-то по-настоящему серьезное нужно искать вовсе не здесь, где любой мог взять книгу с некими знаниями. Всё, к чему имел доступ ограниченный круг лиц, в котором Ее Величество стояла на первом месте, находилось в закрытой части библиотеки, которая охранялась особо.

Немного подумав, Лания скривилась. Нет, туда она не пойдет и ничего спрашивать не станет, дабы в головах подданных не отложился странный интерес регента. Если бы сейчас была иная обстановка, то можно было бы взять для ознакомления что угодно. Но не теперь, когда во дворце и на улицах становится неспокойно. Нет уж, лучше исключить всякие подозрения, даже если они вздорны.

Королева даже пожалела, что спросила о ядах Дрикста. Хотя… Если они продолжают сношения с Канлином, то барон передаст разговор с королевой. Возможно, принц поймет, к чему ее интерес. Недаром же Пимс помянул в связи со смертью Райгона и королеву, а не только Ангвира и Аролога. А уж Берутта должна была поделиться сомнениями с сыном. Быть может, и сам Канлин подозревал неладное, но последнее слово было за новым королем. А он почему-то вникать и расследовать не стал…

Если бы наследник находился во дворце, Лания непременно поговорила бы с ним о том времени. Однако Его Высочество изволил находиться в бегах, и это сейчас неимоверно раздражало государыню.

— Что за семейство, — тихо проворчала она. — Когда они нужны, то либо сбежали, то вообще умерли. Хвала Всевышним кое-кого я найти все-таки могу.

Однако новую встречу с Мансом Лания отложила, ее ожидало иное дело.

Глава 21

Мужчина пятидесяти лет смотрел на государыню тяжелым взглядом исподлобья. Был он высок, подтянут, имел прекрасную выправку, и на простом его лице ясно читалось несогласие с теми словами, какие он слышал от Ее Величества. И хоть были они даже приятны и вовсе не враждебны, мужчина, если бы мог, высказался бы вовсе не лестно о государыне Северного Гантара.

Лания видела этот взгляд, читала чувства мужчины, словно бы они были написаны со всеми подробностями в книге, но продолжала сохранять на устах благожелательную улыбку. Она только что назвала человека, который отдал королевской гвардии без малого тридцать пять лет, доблестным воином и верным сыном своей земли. Королева выказала радость и гордость от того, что ей лично выпало узнать полковника высшего чина Бергона Ваеллина.

А еще вручила ему «бриллиантового сокола» на бирюзовой ленте — высший орден почета и признания заслуг перед королевством. Давали его немногим. Чаще вручали «золотого сокола», еще чаще золотого на белой ленте, а уж без ленты и серебряного имели очень многие. А Ваеллину даровали самую высокую награду.

Еще полковник получил указ государыни о присвоении ему наследуемого дворянского звания и титул барона, потому что до этого господин Ваеллин дворянское звание имел и получил его также в награду, но без права передавать по наследству. Теперь же он стал аристократом, как и его потомки.

А еще его милость получил в дар имение и землю, потому что к титулу всё это должно было прилагаться. Имение и земля были выделены в герцогстве Ранейском, каковое обычно давалось первому сыну и наследнику государя. Его Высочество официально носил титул герцога Ранейского. Лессан принадлежал второму сыну, и сейчас он номинально остался за Канлином, потому что пока детей у Его Величества быть не могло по понятным причинам. Так вот барон получил поместье на землях наследника престола! Что может быть почетней?

И все-таки он продолжал буравить Ее Величество тяжелым взглядом. И когда ему было вручено всё, включая документ на землю, уже его милость спросил:

— Чем я заслужил вашу немилость, государыня? — спросил Ваеллин.

Лания приподняла брови, обозначив недоумение, и переспросила:

— Немилость? Помилуйте, я только что отблагодарила вас за верную службу землями, титулом и наивысшей наградой Северного королевства. Разве же так выглядит немилость?

Полковник славился прямолинейностью, неуживчивым характером и неумением скрывать свои чувства, что сейчас и демонстрировал. Его почитали грубым воякой без всякой тонкости, но гвардию барон держал в железном кулаке. Мог и лично дать в зубы провинившемуся, даже если это был офицер, и также мог драть глотку, защищая своих подопечных. Да, его уважали и побаивались. И Лания не искала бы никого иного, потому что Ваеллин был на своем месте, но… Он уже давно и прочно сидел под крылом Тридида. По нынешним временам это был большой грех, потому что по своему норову глава королевской гвардии был верен герцогу, а значит, поддержал бы любой его замысел.

— Дорогой друг, — не дав ответить полковнику, снова заговорила королева, — ваша служба длится уже тридцать пять лет. Вы попали в королевскую гвардию еще в пору отрочества и состояли при лошадях. Обучались военному искусству и были оценены вашими товарищами и командирами. В восемнадцать вы уже стояли с ними плечом к плечу.

В двадцать были отправлены с частью полка в помощь южанам и славно сражались, за что и снискали уважение и первые награды. В двадцать пять получили чин лейтенанта и сопровождали Его Высочество, ныне его светлость герцога Тридида. И вновь показали свою отвагу и доблесть, после вновь получили заслуженные вами награды.

В тридцать вы уже стали капитаном и были приближены полковником высшего чина, каковой тогда стоял во главе королевской гвардии. И всё это вы заслужили не протекцией родственников, а собственной доблестью. И потому в тридцать пять вам было даровано дворянское звание, пусть и ненаследуемое.

В тридцать восемь вы стали полковником, в сорок два — полковником высшего чина и получили в свое ведение не роту, но всю королевскую гвардию. Заботились о солдатах короля, оберегали, пестовали. Ваши люди почитают вас, а стало быть, все ваши усилия были не напрасны.

Но вот вам пятьдесят, и это весьма почтенный возраст, когда уже можно позволить себе выдохнуть и жить не ради кого-то, но ради себя. Теперь у вас есть титул, богатая земля и прекрасное имение. Ваши заслуги оценены по достоинству, а ваша семья, которую вы завели в уже зрелом возрасте, заслуживает того, чтобы их глава подарил остаток своей жизни им безраздельно.

А потому я желаю, чтобы вы осознали, что вас ценят, и порадовались тому, что перед вашими детьми открываются двери в прекрасное будущее. Ваш сын может выбрать любую стезю: от воина до дипломата. Ему не придется выезжать из дорогостоящего особняка отца, потому что вместе с вашей смертью закончатся и благодеяния. В ином случае, вашей семье досталась бы хорошая пенсия, по меркам будущего торговца, разумеется, но не сына дворянина, который привык получать много больше. Да и то, пенсию получала бы ваша супруга, но не дети. Теперь же у них есть, помимо всего, еще и ежегодный доход.

Осознайте всё это и почитайте за добро, а не за немилость. Большего для вас не делал никто и никогда не сделает. Не стоит спорить с судьбой, ваша милость. Примите мой дар с благодарностью и отправляйтесь в ваше имение, как только новый полковник высшего чина встанет во главе королевской гвардии. Это говорю вам я, ваша госпожа. А как ваш мастерион, я приказываю передать всё необходимое вашему преемнику в течение недели. В столицу вам путь не закрыт, но некоторое время вам лучше обживаться в вашем новом доме в Ранейе. Благодарю за службу, ваша милость.

Сказав всё это, королева поднялась с трона и направилась прочь из малой тронной залы, где проходило награждение. Гвардейцы в ошеломлении переводили взгляды с полковника на государыню. И когда за ней закрылась дверь, очнулись и поспешили следом, их обязанности с отставкой Ваеллина не закончились.

Однако среди сегодняшнего сопровождения Ее Величества были и те, кто отнесся к произошедшему даже с пониманием. Впрочем, на охрану государя и его матери уже давно заступали именно те, кому Лания доверяла. Хотя в эту минуту, когда перед внутренним взором стоял прожигающий взгляд новоиспеченного барона, королева ощутила сомнения. Кому она и вправду может доверять?

— Государыня, — не выдержал один из гвардейцев, — дозвольте спросить.

— Спрашивайте, — равнодушно отозвалась Лания.

— Почему вы отправляете полковника в отставку, он еще полон сил…

— Его милость перешагнул порог шестого десятка, — прервала его королева. — Вся жизнь полковника прошла в служении Северному Гантару, и разве же он не заслужил покоя?

— Ваше Величество, — заговорил второй гвардеец, — нижайше прошу прощения за дерзость, но, может, его благородие и не молод, но разум его еще светел. Быть может, если уж он более не может быть нашим командиром, то его опыт и ум могли бы пригодиться королевству на иной должности? К примеру, в Военном министерстве…

Лания остановилась и развернулась к своим телохранителям. И тут же отметила, кто ждет ее ответа, а кто занят привычным делом — охраной ее особы. Государыня обвела взглядом гвардейцев и полюбопытствовала:

— То есть вы считаете, что награда за верную службу полковника всё еще мала? Титул, поместье в герцогстве наследника престола, орден, каковой получали за всю историю лишь единицы — этого всего недостаточно? Теперь я должна еще и сменить военного министра?

— Нет! — воскликнул тот, кто заговорил о министерстве. — Я вовсе не хотел сказать ничего этого. Не нам указывать государям, кого им назначать министрами. Но Ваше Величество сейчас взялись за другие полки, приказали расследовать случаи казнокрадства. И мне подумалось, что с норовом нашего полковника…

— Можно будет пропустить по стаканчику с его добрыми приятелями? — брови Лании поползли вверх в нескрываемой иронии. — Все те, кто сейчас попали под мое внимание, являются друзьями полковника Ваеллина.

— Но…

Ее Величество подняла руку, призывая к молчанию, и гвардейцы склонили головы. Впрочем, молчать королева не стала.

— Я знаю, что вы хотите сказать. Верно, ваш полковник не вор, он честный человек, однако это не стало препятствием для дружбы с теми, кем заняты ревизоры. К примеру, они с полковником Глариком часто захаживали друг к другу в гости. А именно Гларик является полковником высшего чина в пехотном полку, с которого начались проверки. Вы думаете, что Гларик не вор? Я уверена, что вор. Думаете, что Ваеллин не знает, с кем водит дружбу? Уверена, что понимает, но раз продолжает принимать в своем доме, стало быть, не так уж и негодует, что приятель нечист на руку.

И как же тогда он поведет расследование? Я не желаю быть обманутой во имя чужой дружбы. Но еще более я не желаю, чтобы воины нашего королевства прозябали в плачевном состоянии из-за воровства их командиров. В отличие от одного из моих новых родственников, я забочусь об армии не длиной волос и не хвастовством, а делом. — Она вновь обвела взглядом молчавших мужчин. — Я всё еще могу доверять вам жизнь вашего государя и свою собственную?

И вновь эмоции телохранителей были различны. Глаза тех, кто спрашивал, отразили изумление и даже возмущение. Они поспешили опуститься перед королевой на одно колено и прижали ладони к сердцу. Взоры же тех, кто оставался безучастен к расспросам, были спокойны. Они просто склонили головы перед государыней, и Лания улыбнулась, сделав окончательные выводы. Доверие к последним не пошатнулось.

Они, как и их товарищи, знали, что происходит. Как знали, с кем дружен полковник высшего чина, потому решение королевы было им понятно. И то, что в отличие от иных военных чинов, вхожих в дом Тридида, их полковник, хоть и был отправлен в отставку, но оказался обласкан, приняли с пониманием. У них не имелось вопросов, потому доказывать свою преданность нужды тоже не было.

А вот веры тем, кто сейчас показывал свою покорность, как раз не осталось. Да, они могли и не предавать, однако Лания не имела права на ошибку, потому знала точно, что к ее сыну и к ней эти гвардейцы уже не приблизятся. К тому же они посмели не только поставить под сомнение решение регента, но и своего вышестоящего чина. Так что, несмотря на улыбку, государыня решение приняла. Оставалось лишь дождаться, что последует дальше.

Вернувшись в покои, Ее Величество протяжно вздохнула и повалилась в кресло. Она чувствовала себя уставшей. И вроде бы день еще не окончился, да и дела ее сегодня больше проходили во встречах и беседах, но эмоций было потрачено немало, и требовалась передышка. Из детской доносился голосок Эндара, и Лания, закрыв глаза, откинулась на спинку и слушала его лепет.

Однако мысли сами собой свернули с сына на его деда. Государыня нахмурилась. Она не понимала. Были подозрения в отравлении, но расследование провели поверхностно, так пожелал новый король. От отчетов о «проказах» дядюшки он тоже отмахнулся. Почему? Ну не мог же Ангвир быть причастен к смерти отца! Потому что только в этом случае можно объяснить полное равнодушие к участи родителя и действиям родственника. Будто Тридид исполнял пожелание племянника, право слово. Но это же чушь!

— Чушь, — фыркнула она вслух. Или не чушь?

— Ваше Величество?

В покои вошла одна из камеристок в ожидании приказаний. Королева еще не обедала, потому забота приближенной была понятна. Лания кивнула и ответила на невысказанный вопрос коротким словом:

— Подавайте.

Камеристка отправилась передать повеление, а Ее Величество усмехнулась:

— Экая глупость пришла в голову, — Лания покачала головой.

Все-таки без Канлина было не разобраться. Возможно, он лучше поймет бездействие брата. Стало быть, нужно еще раз встретиться с Мансом. Охотиться на него королева теперь не собиралась, значит, можно было задействовать всё того же советника Радкиса, успевшего стать и вестником государыни.

Лания взяла колокольчик, стоявший на столике, и тряхнула им. Дверь почти сразу открылась и вновь вошла камеристка.

— Пригласите ко мне его сиятельство графа Радкиса, если он во дворце, — сказала королева, не желая затягивать и с этим делом.

— Как изволит моя госпожа, — поклонилась дама и вышла.

Советника во дворце не было. Он находился в одном из ведомств, но его секретарю было оставлено сообщение, что Ее Величество желает видеть графа, как только он вернется. Об этом доложила всё та же камеристка, когда подали обед на две персоны.

Нет, королева не ожидала иного посетителя, стол с ней делил маленький монарх. Ему тоже теперь подавали еду — жидкую кашу на обычном молоке. Эндар и вправду прекрасно переваривал подобную пищу, и Лания получила прекрасного сотрапезника, которого кормила Виолина с маленькой ложечки.

— Государь еще не отобедал? — удивилась королева.

— Госпожа Страд затребовала обед для Его Величества как раз перед вашим приходом, моя госпожа, — пояснила дама. — Повара, зная, что вы любите делить трапезу с сыном, подали всё разом.

— Благодарю, — улыбнулась Лания, и когда камеристка удалилась, позвала: — Виа, просите государя к столу, обед подан.

Спустя пару минут венценосец был вынесен из своей комнаты и усажен со всем почтением на нянькины колени. Его матушка дождалась, когда грудь Его Величества украсит салфетка, а после пожелала:

— Приятного насыщения, дитя мое.

— А-а-а, — ответил монарх и открыл рот, готовый вкушать поданный обед.

Улыбнувшись, Лания приступила к своей еде. Виолина ела особо, потому в трапезе монарших особ участвовала лишь в качестве подателя яств Его Величеству. Впрочем, к примеру, за завтраком няньки ее воспитаннику перепадал смоченный в молоке мякиш булки, если он успевал проснуться. И его король тоже переваривал без всяких сложностей. Ни разу еще грубая пища не нанесла ему вреда с тех пор, как сменила материнское молоко. Все-таки эликсир жреца изрядно укрепил младенца. Он даже развивался быстрей. Это отметила нянька, имевшая опыт матери двоих детей.

— Эндар, вы же король, а не поросенок, — с укоризной произнесла государыня, когда сын, приняв в рот кашу, решил пустить губами пузыри.

Она потянулась и осторожно обтерла личико ребенка. Виолина хмыкнула, подала воспитаннику новую порцию, но он повторил свой маневр, и нянька рассмеялась.

— Все-таки поросенок, — констатировала Лания, вновь обтирая лицо сына, а после, приподняв кончик его носа пальцем, произнесла: — Хрю.

— Зато самый милый поросеночек, — широко улыбнулась Виолина. — А еще у него есть корона.

— А-а, — взвизгнул младенец и, махнув рукой, ударил по ложке, которую держала нянька.

Брызги каши попали на щеку матери и на юбку няньки. Королева невозмутимо стерла белую каплю и вопросила:

— И что бы это означало, Ваше Величество? Не желаете быть поросенком в одиночестве, так решили и нас приобщить к вашим безобразиям?

Эндар откинул голову и издал протяжный звук, то ли насмехаясь, то ли требуя оставить себя в покое с непочтительными оскорблениями. Лания забрала сына у няньки, покрыла румяные щеки, пахшие кашей, звонкими поцелуями. Младенец затряс руками, задергал ногами и издал новое пронзительное:

— А-а-а!

— Зацелован, но не сломлен, — усмехнулась его матушка.

— Истинный король, — произнесла со смешком Виолина.

— Именно так, — улыбнулась королева. — Истинный и единственный. Иного не будет, — закончила она уже жестко, и нянька перестала веселиться.

— Всё плохо, госпожа? — с тревогой спросила она.

— Посмотрим, кому будет плохо, — ответила Лания. Она снова поцеловала сына и передала его Виолине. — Берегите его, — сказала государыня, — а я постараюсь сберечь его трон.

— У вас всё получится, Ваше Величество, — произнесла нянька, глядя на королеву. — Вы такая… — она помялась, подбирая слово, но не нашла, как пояснить свою мысль, и закончила просто: — Вы сможете, я знаю.

— Молитесь Всевышним, Виолина, — черты лица Лании вновь смягчились, и она улыбнулась. — У меня нет права на ошибку. Пусть богини пошлют мне мудрости и упорства.

— У вас всё это есть, госпожа, — улыбнулась в ответ женщина. — Пусть я и старше вас, но чувствую себя наивным ребенком рядом с вами. Богини с вами, государыня.

— Да будет так, — подвела итог короткой беседе Лания и вернулась к трапезе.

Радкис явился спустя час уже в кабинет Ее Величества, когда она заслушивала доклад секретаря об исполнении данных ему поручений. И когда барон Лекит удалился, советник, выслушав пожелание государыни, потер подбородок и осторожно спросил:

— Разумно ли это, моя госпожа?

— Если бы моя вторая матушка не кинулась в бега, то я обошлась бы разговором с нею. Однако ее нет, и остается лишь один человек, с кем я могла бы обсудить то, что тревожит меня, не опасаясь передачи Тридиду. Доверять сейчас могу лишь единицам.

— Это верно, государыня, — поклонился советник. — Я исполню ваше пожелание и передам необходимое, как и в прошлый раз.

— Благодарю вас, мой дорогой друг, — улыбнулась ему королева.

Но едва Радкис вышел, как появился секретарь и доложил, что военный министр Блиссек просит его принять без промедления. Лания кивнула, и в кабинет чеканной стремительной походкой вошел министр. Сразу поняв, что он принес дурные новости, королева покинула свое кресло и отошла к окну.

— Говорите, ваше сиятельство, — не обернувшись, произнесла королева.

Она так и застыла спиной к министру, подставила лицо под веяние теплого ветра и закрыла глаза.

— Из Варгензы пришли вести, которые могут вас огорчить, — начал Блиссек. Лания не обернулась, и он продолжил: — Вопреки подписанным договоренностям Его Величество Таллиес Варгензийский не исполнил одно из условий.

— Какое же? — спросила королева.

— Варгензийцы расквартировали лишь часть запрошенного войска. Их сразу отправили на границу и устроили в сторожевых крепостях на полное обеспечение. Вторая же часть, а именно два полка, были предоставлены сами себе.

Вот теперь Лания обернулась и с недоумением воззрилась на министра:

— Что вы хотите этим сказать, ваше сиятельство?

— Вышеозначенным полкам лишь указали их месторасположение, но предоставили сами искать себе кров и стол, за что ваши доблестные воины платят из собственного кармана. — Королева вновь отвернулась и предложила жестом продолжать. Граф исполнил: — Пронырливые варгензийцы, пользуясь моментом, подняли цены и на жилье, и на продукты. Вскоре наше войско окажется в состоянии бездомных попрошаек.

— Что говорит король?

— Король сказал, что через месяц в приграничье отправятся те, кто сейчас вынужден заботиться о себе сам, а их сменят те два полка, каковые находятся в приграничье.

— Замеча-ательно, — протянула Ее Величество. Вдруг откинула голову и издевательски расхохоталась.

Однако смех ее оборвался так же неожиданно, как и начался. Королева обернулась и полюбопытствовала:

— Что вы предлагаете, ваше сиятельство?

— Мы не можем расторгнуть договор с Варгензой, — сказал он, и Лания согласно кивнула: — Но и оставлять северян в бедственном положении тоже не имеем права, — королева вновь подтвердила его слова согласием. — Стало быть, надо увеличить жалование, чтобы наши воины не были вынуждены стоять на дорогах с протянутой рукой.

— Вот уж нет, — фыркнула Лания. — Повысить жалование, значит, позволить варгензийцам и дальше наживаться на доблестных сынах Северного королевства. Мы взращиваем их для славы, а не для того, чтобы с них стригли шерсть, будто с тупых овец.

— Тогда что же прикажете делать? — спросил министр.

— Повелеваю отозвать те два полка, каковые Таллиесу без надобности, — ответила Лания.

Граф кивнул, но, чуть помявшись, полюбопытствовал:

— Как же договор? Они запрашивали именно то количество воинов, какое сейчас находится на их территории.

Королева ответила ему чуть удивленным взглядом:

— А что договор? Таллиес обещал взять наше войско на полное свое обеспечение. И он взял, сколько посчитал нужным. Стало быть, остальные без надобности, а мы, в свою очередь, не можем заставить нашего дорогого друга и союзника снимать с себя последнюю рубаху ради тех, в ком он не нуждается. Соответственно, забираем лишние рты домой. Разве не справедливо?

— Более чем, — ответил Блиссек и улыбнулся.

— Вам есть, о чем еще доложить, ваше сиятельство?

— Теперь уже нет, Ваше Величество, — с поклоном ответил министр. — Вы разом ответили на все последующие вопросы.

— Тогда я вас более не задерживаю, — произнесла Лания. — Приказ о возвращении войска вы получите вскоре, но уже сейчас можете уведомить варгензийское посольство о принятом мною решении. А я послушаю, как будут возмущаться послы Таллиеса.

И как только граф вышел, королева перевела взгляд на портрет мужа:

— Вы это слышали, Ангвир? И каково вам это?

Почивший король ответил своей вдове внимательным взглядом нарисованных глаз, и она, вздохнув, отвернулась. Стало быть, и Варгенза желает поиграть. Но какова причина? Помогает Тридиду или же попросту Таллиес обнаглел, понимая, что договор важен для Северного королевства не меньше, чем ему самому, а может, даже и больше? Могло быть и одно, и другое. И ничего из этого Лания Северная спускать не собиралась.

Она стремительно приблизилась к столу и тряхнула колокольчиком. Спустя минуту перед ней уже стоял секретарь, ожидавший приказаний.

— Немедленно призовите ко мне моих советников: графа Радкиса, герцога Вилленского и графа Нимуса.

— Слушаюсь, Ваше Величество, — барон Лекит поклонился и отправился исполнять приказание.

Лания вернулась к окну и поджала губы, справляясь с раздражением. Что-то беды начали превращаться в снежный ком. И вроде времени прошло мало, а уже произошло так много. Впрочем… у Тридида было немало времени подготовиться. Осталось только довести задуманное до конца. И кто сумеет опередить противника, тот и победит. Однако впереди по-прежнему герцог, а Лании приходится отвечать.

— Ах если бы со смертью Рейгана разобраться, то я бы его остановила одним ударом, — мечтательно произнесла королева и усмехнулась.

Вот только Варгенза… Просто не вовремя или же действует в общей задумке Тридида? Додумать она не успела, потому что вошел ее отец.

— Проходите, батюшка, — улыбнулась Лания. — Сейчас подойдут Радкис и Нимус, разговор предстоит важный.

— Опять Тридид? — насторожился герцог.

— Возможно, — пожала плечами его дочь. — Но может статься, что его светлость в этот раз ни при чем. Для того я вас троих и созываю.

— Я понял, — кивнул Виллен и направился к своему месту.

Вскоре к ним присоединились и Радкис с министром финансов. И когда советники устроились за столом, Лания, оглядев их, произнесла:

— Итак, господа, мы собрались здесь по крайне важному делу. Варгензийцы вздумали крутить нами, и этого я им не позволю.

— Не понимаю, — нахмурился Виллен.

— Варгенза не спешит заботиться о запрошенных ею воинах, — пояснила королева. — Два полка отправлены Таллиесом в приграничные крепости. Другие два полка вынуждены сами искать себе жилье и заботиться о собственном пропитании. Я приняла решение отозвать два полка, которые брошены на произвол судьбы.

— Вы и вправду это сделаете, государыня? — еще больше удивился Виллен. — Это ведь может повлиять на многое, что имеет для нас важность.

— Почему нет? — пожав плечиком, ответила Лания. — Если они не нужны Таллиесу, зачем же им там оставаться? Чтобы варгензийцы обобрали их до нитки, и нашим славным воинам пришлось побираться? Впрочем, многое зависит и от самой Варгензы. Когда послы попросят аудиенции, я приму их. Послушаю, что скажут. В любом случае, нашего войска им не видать, пока не исполнят условий договора.

— Тогда… — граф Нимус в задумчивости постучал кончиками пальцев по столешнице. — Не стоит ли нам провести новые расчеты? Мы уже начали выделять деньги на предприятия, затеянные совместно с Варгензой, о которых договорились. Если возможны трудности, то не придержать ли?

— Придержите, ваше сиятельство, — ответила ему государыня. — Пока мы не получим вразумительных объяснений происходящему, отворять казну не станем.

— Но, — снова заговорил Виллен, — если мы сейчас разругаемся с Варгензой, то наши намерения могут так и остаться намерениями. Возможно, стоит сделать вид, что мы идем у них на поводу? Политика — это обман, а потому…

Дочь одарила его сердитым взглядом, и герцог замолчал.

— Я не стану делать вид, будто поддаюсь, чтобы эта игра после не вошла в привычку. Сейчас я позволю вытянуть из нас деньги на содержание не столько наших солдат, сколько ушлых варгензийцев. Потом они решат урезать наши договоренность еще больше. После еще что-то. Да и Восток начнет вертеть носом. Нет уж. Мы сейчас установим рамки: или вы следуете оговоренным условиям, или ищите других дураков.

Радкис прочистил горло, чем привлек внимание, и на него обратились все взоры.

— Я склонен с вами согласиться, Ваше Величество, — заговорил граф. — В данном случае вы правы, решив сразу же расставить всё по местам. Но вот какие подозрения меня терзают с тех пор, как вы сказали о вероломстве Варгензы. Возможно, они посетили и вас, моя госпожа. Не может ли так быть, что Таллиес ведет себя столь вызывающе по чужому наущению?

— Что вы имеете в виду, ваша светлость? — с явным интересом спросила Лания.

— Я имею в виду, что Восток мог начать свои переговоры с Варгензой, — пояснил Радкис. — Зачем им посредник в нашем лице, когда можно взять то, что они хотят напрямую? Тогда наглость варгензийцев становится объяснима. И потому я склонен согласиться и с его светлостью: не стоит ли действовать тоньше, пока ни вскроется: верны ли подозрения или нет. И уже после принять жесткие меры.

В кабинете воцарилось молчание. Виллен нахмурился, но согласно кивнул. Нимус постукивал по столу кончиками пальцев. Королева, обведя советников взглядом, поднялась на ноги и прошлась по кабинету, потирая ладони. Она размышляла. Радкис мог оказаться прав, и Таллиес Варгензийский с Истианом Восточным ведут свои переговоры за спиной ее, Лании Северной.

Но договор напрямую между Варгензой и Востоком невыгоден ни одной из сторон. И причина в Севере. Тогда Тридид выступает гарантом их договоренностей в обмен на помощь и признание. Любопытно…

— Если вы правы, — тем временем заговорил Нимус, — то Таллиес откажется от нашей помощи. Ее даст Восток. Тогда отзыв полков будет принят спокойно. Однако в этом нет смысла. Если вдруг выяснится, что нас водят за нос, то итог будет тем же, каким мог бы быть и при прямом отказе от всяких договоренностей. Дорога через Северное королевство закроется.

Моря рядом с Варгензой нет, и войскам Истиана придется ждать разрешения на проход через чужие земли, а это враждебное Востоку государство, потому что они соперничают на море. И это только начало пути. За Рангаром будет следующее королевство, которое враждебно Варгензе, а стало быть, пропускать солдат Востока им не просто не выгодно.

Значит, нужно обходить еще дальше и дольше. Что уж говорить о вывозе серебра и прочего, что можно получить от Варгензы. Да Истиана и Таллиеса до нитки оберут, если не втянут в противостояние! Нет, им не выгодно сговариваться за нашей спиной.

— Если наша догадка верна, — произнес Радкис, — то оба государства пожалеют. Мы — кратчайший путь между ними, и этот путь будет закрыт. Ни солдаты Восточного Гантара не пройдут в Варгензу, ни серебро Варгензы не проедет в Восточный Гантар. Обходной путь выйдет долог и дорог, а где-то и опасен. С какой стороны не посмотри, но нас не обойти.

Нимус потер подбородок и ответил:

— Можно пройти через Юг и Запад. Хотя дальше они попадают на земли другого врага Варгензы… Хм, да, тут куда не посмотри, но везде западня. Только мы, если хочется обойтись малыми тратами и препятствиями. Впрочем, — он усмехнулся, — можно и пропустить, но взять свою долю в любом случае. И сделать это прежде, чем Восток пересечет наши границы. А солдат и вовсе пропустить малым числом, гораздо меньше того, что мы отзовем из Варгензы.

— Да неужто вы не видите?! — воскликнула Лания и пересекла кабинет обратно к столу. — Возможно, вы толкуете верно, но упускаете малую, но значительную деталь!

— Тридид, — кивнул молчавший до этого Виллен. — За поддержку своих намерений он может открыть пропуск войск в одну сторону и серебра в другую.

— А я уверена, что сговор уже состоялся заведомо, разве что Варгенза присоединилась позже. Потому не было никаких подозрительных встреч по приезду женихов. И если что-то и передавалось, то через Улига, который много времени проводил в доме будущего тестя.

— Но тогда Фуллик выступил передачей воли сговорившихся сторон? — искренне изумился Нимус.

Радкис поджал губы, он это подозрение уже однажды озвучивал наедине с Ланией. Виллен криво усмехнулся. Он явно помнил настойчивость министра внешней политики Северного королевства. Королева уселась в кресло и обвела взглядом советников. Нимус всё еще пребывал в ошеломлении.

— Но он же верный сын своего королевства…

— У каждого свое видение блага родной земли, — повторил свои же слова Радкис.

— Что мы будем делать? — спросил герцог, глядя на дочь. — Каково ваше решение, государыня?

— Мое решение неизменно, — ответила Ее Величество. — Два полка возвращаются домой. Если Таллиес спокойно примет это известие или же возражать станет лишь для вида, то домой вернутся и те два полка, которые находятся в приграничье. Наши воины не будут проливать кровь за землю предателей.

Далее, — она посмотрела на Нимуса, — после двух свадеб наша казна несколько оскудела, потому всяческие вложения приостановлены до лучших времен. А те, что успели отправить, заморозьте. Мы отзовем их сразу же, как только поймем, что нас хотят обмануть.

— Они могут воспротивиться, — в задумчивости ответил министр финансов.

— Тогда мы сделаем подарок врагам Варгензы, — усмешка королевы вышла злой. — Полки на границе не станут препятствовать вторжению и разграблению. Пусть ждут помощь от Востока и Тридида. Тому, кто держит за спиной нож, когда ему протягивают руку, пощады не будет. Воздаяние придет быстро, отрезвление окажется жестоким.

Мужчины, внимательно слушавшие королеву, на миг застыли при ее последних словах. И взгляды их были различны. В глазах Виллена ясно читалась гордость. Взор Радкиса таил спокойное понимание. Нимус гулко сглотнул. Да, твердость молодой королевы была ему хорошо знакома, но сейчас он, кажется, был даже потрясен.

— Надеюсь, никому не надо напоминать, что всё сказанное в этом кабинете становится государственной тайной? — проницательный взгляд зеленых глаз остановился на Нимусе.

Министр истово тряхнул головой, показывая, что сомневаться в нем не стоит, и Лания мягко улыбнулась.

— На этом наш маленький Совет окончен, господа. Посмотрим, насколько наши подозрения подтвердятся. Вы свободны.

Мужчины поднялись со своих мест, поклонились, и первым на выход устремился министр финансов, за ним последовал Радкис. Герцог Вилленский чуть задержался. Он улыбнулся дочери и произнес:

— Я вновь ощутил гордость за то, что являюсь вашим отцом. Вы невероятны, дитя мое.

— Благодарю, батюшка, — устало улыбнулась в ответ королева.

Герцог кивнул и направился к выходу, а Лания, прикрыв глаза, потерла переносицу.

— Я со всем этим разберусь, — шепнула она. — Непременно разберусь.

Глава 22

Слухи, распространяемые умелыми сплетниками, заполнили столицу и поползли дальше, захватывая всё больше умов. Люди разделились на тех, кто верил агентам Тридида, и тех, кто верил агентам Тайного кабинета. Был даже случай, когда они сцепились напрямую и дошли до драки, доказывая каждый свою правоту. Пришлось вмешаться городской страже, но и они оказались втянуты в жаркий спор. Один стражник даже отправился прямиком из караулки в крепость «Черного дня» после того, как обнажил свои мысли.

В общем, королеве верили почти без сомнений. Это было делать несложно, потому что все ее поступки и деяния были свежи в памяти, как и отношение к ним. Потому северяне важно кивали головами, подтверждая, что молодая вдова добра и отзывчива. Да и «День прошений» говорил в пользу государыни. Тех, кому она помогла за год с лишним, набиралось уже несколько десятков. И люди продолжали жаловаться, а после ехали, получив уведомление, что Ее Величество будет ожидать их в такой-то день и такое-то время.

А вот отношение к принцу оставалось сложным. Его прошлое продолжало служить против наследника престола. Из грязных слухов Тридида люди соглашались с тем, что Канлин мог желать невестку, впрочем, тут внимательные горожанки, когда-то немало страдавшие от вольностей Его Высочества, теперь уверяли, что если он и имеет склонность, то явно сердечную.

— Как смотрит-то на государыню, так взглядом и ест.

— Точно-точно, я тоже заметила. А уж как ласков бывает, когда заговорит с ней. Заботится. Помните, как у храма собой закрыл, когда толпа чуть не нахлынула?

— Было такое, я тоже помню…

— Но беспутный ведь!

— Так не век же дитем несмышленым бегать, — добавлял ушлый агент Тайного кабинета, если находился рядом. — Вон, из Лессана ничего дурного не слышно. Присмирел, повзрослел, поумнел. Я вон слышал от дворцовых лакеев, что еще и на придворных бранится, если ведут себя непотребно. Пока государыня в храме с государем еще была, так принц всех в кулаке держал, не дал расслабиться. Траур, говорит, имейте совесть.

— Невестка — не мать, церемоний разводить не станет, — согласились с ним. — Говорят, старая-то королева все грешки сынка прикрывала. Сейчас вон приехала, поглядим, что опять вытворят начнет.

— Она с зимы здесь, — отмахнулся агент, — и что? Кто принца во хмелю видел? Кого облапил? С кем драку затеял? А ну вспомните? Я ни разу не слыхал и врать, что было, не собираюсь.

— Что верно, то верно, — согласились с ним.

— А убить графиню эту всё одно мог, норов не исправишь. Трактирщицу с дочкой порешил, чего б и графиню с братцем не тыкнуть ножичком?

— Ну что мелишь-то?! Это ж каким дураком надо быть, чтоб прийти да при слугах и зарезать! Ладно б, прислал кого, да еще и ночью, а не вот так вот. Кто-то хочет наследника оболгать, вот так всё и выкрутили.

— Но про трактирщицу не споришь, стало быть, согласен.

— А что спорить? Я рядом не стоял, девке подол не задирал, чтоб высочество ее обрюхатил. Сама, небось, задрала, по собственному почину. А коли б принц всех своих полюбовниц губил, то в предместье новое кладбище бы выросло. Не только с той девчонкой миловался. Вот ты, если такой умный и всё знаешь, скажи, чего же это он из всех только одну и убил?

— Так ведь мать крик подняла…

— Когда дочку холодной уже нашла, до того молчала. Выходит, не из-за огласки убил. А почему ж тогда?

— Ребенка не хотел…

— Вот уж невидаль! Сколько их таких, кто под юбки девкам лезут и с пузом оставляют? И не только богатеи, но и простого сословия. А был бы не принц, а кто другой? Пошла бы она также от дитя избавляться и померла, кого бы винили? А принцам простых и без того ведут, чтоб, стало быть, посмотреть, может ребеночка сделать или нет. Так что еще и денег бы девке дали за службу, и мужа могли сыскать.

— Да что-то матери ее не дали.

— А ты в ее карманы смотрел? Щупал? А может, с королем рядом сидел, пока тот с трактирщицей говорил? Что языком-то попусту мелешь? Только выдумки и горазд повторять.

— Но она-то уж точно после дворца померла!

— Так ведь пьяная какая была! На ногах еле стояла! Сколько пьяниц помирают? Кто в снегу замерзнет, кто в реку с моста свалится, а кто и сгорает. Пустое это всё, и говорить не о чем. Лишь бы языками чесать.

— А чего ж тогда принц бегает? Вон уже и стража городская его ищет. Был бы неповинный, то и не бегал бы.

— Сам себе и ответил. Раз ищут, стало быть, следствие идет. А он, может, безвинным не хочет оправдываться. А может, и сам душегуба ищет, кто ж знает. Вот как дознается королева правды, так и мы всё узнаем. Она никого жалеть не станет, ни аристократа, ни стражника, ни даже принца. Коли виновен, то и ответит сполна. Про ее камеристку слыхали? Так вот мне сказывали дворцовые, что поклялась, что накажет каждого, кто причастен. А камеристка-то ее из простых была.

Сначала горшки мыла, а потом, как королеве приглянулась, так подле нее оказалась. И никого у нее не было ближе той камеристки. Когда пропала, сказывают, государыня не в себе была. И сама на тело ее ездила смотреть, надеялась, что ошибка. А как увидала, что всё верно, так чуть чувств и не лишилась. Справедливая она у нас. Так что нечего глупости говорить. Если принц виноват, то она с него спросит. И потому он убивать бы точно не стал, потому что невестку свою получше многих знает.

Таких разговоров теперь было много и не только на улицах. Во дворце тоже шептались стараниями герцогов Вилленских и тех, кто был к ним близок. И шептались не столько о Канлине, сколько о Тридиде. С легкой руки отца и матери Лании по гостиным помчались истории из прошлой жизни королевского дядюшки. Тут уж и очевидцам было что вспомнить.

Но это пока. Уже сегодня вечером должен был состояться званый вечер, где будет вскрыта некая пикантная деталь из жизни графа Форкиза, его знакомцев, а главное, покровителя. И когда о борделе загудят на всех углах, агенты смогут добавить к своим сплетням и намеки на то, чьими грязными стараниями могла быть убита графиня Эментиа, чтобы навести подозрения на Его Высочество. Ждать оставалось совсем немного.

Впрочем, сидеть в ожидании новых сплетен Лания не намеревалась. Какую бы паутину не сплел королевский родственник, она упорно выплетала свою собственную. И в эту самую минуту карета везла Ее Величество в храм Смерти. Визит государыни в это культовое сооружение не был ни подозрителен, ни удивителен.

Все знали, как Лания почитала память покойного супруга, потому не могла не наведываться в храм Смерти. Даже по прошествии траура душа Ангвира ждала поминания и поддержки тех, кому он был дорог. Так что подданные только с уважением и пониманием смотрели на знакомую карету, окруженную гвардейцами, когда она остановилась у раскрытых ворот храма.

Ее Величество прошла по каменным плитам, покрывавшим двор, и умиротворенно вздохнула, слушая тишину, царившую в этом месте. Она подняла взор и с улыбкой посмотрела на подавляющее черное строение, а после вошла в храм уверенным шагом.

— Матушка, — прошептала королева и склонилась перед статуей Смерти. После обошла ее и повторила поклон перед статуей Жизни: — И тебе почтение верной дочери, Матушка.

После обернулась и увидела хорошо знакомого ей старшего жреца Смерти. Он всегда знал, когда появится Лания, и шел ей навстречу, если не отсутствовал в храме. Но если бы ей что-то потребовалось, то как и в храме Жизни в святилище всегда находился один из служителей.

— Наставник, — улыбнулась жрецу королева и протянула к нему руки.

— Дитя, рад видеть тебя в добром здравии, — с улыбкой ответил служитель и, сжав ладони королевы, прислонился лбом к ее лбу, даруя благословение. — Чего ты желаешь?

— Желаю помолиться за супруга, наставник, — ответила Лания, — но не здесь. И прошу, чтобы ко мне провели человека, который вскоре появится в храме.

— Он уже здесь и ждет у фресок с наказанием за грехи, — сказал жрец.

Королева нашла взглядом молодого мужчину, внимательно изучавшего описание посмертных наказаний, и усмехнулась.

— Его милости изучить всё это вовсе не лишнее, — сказала она.

— Ты права, дитя, — важно склонил голову служитель и… озорно подмигнул. После сделал приглашающий жест и мягко велел: — Идем.

Вскоре вдова стояла перед статуей Смерти. Она уложила на блюдо свое подношение и прикрыла глаза, когда мысленно обратилась к Всевышней. За ее спиной открылась дверь, и в маленькое святилище проскользнул тот, кто ждал государыню. Он встал рядом, передернул плечами и открыл рот, чтобы заговорить, но жрец, тоже стоявший здесь, укоризненно покачал головой, и барон Манс промолчал.

— Сыграйте, наставник, — попросила Лания и добавила, так и не открыв глаз: — Ваша милость, откройте душу богине и помолитесь со мной за покойного государя или же за тех, кто вам дорог, но уже находится в царствии Всевышних.

Рядом послышался протяжный вздох, а после что-то тихонько звякнуло о дно подноса для подношений, и по маленькому залу полилась мелодия. Они так и стояли, пока играла флейта, а когда она замолчала, королева улыбнулась.

— Как же хорошо…

— Мне не хорошо, мне страшно, — проворчал рядом Манс.

— Не стоило пытаться спрятаться, дитя, — ответил ему жрец. — Всевышних не обманешь, они видят и это.

— Это всё ваши фрески, наставник, — парировал придворный шалопай. — Они так и стояли перед внутренним взором.

— Так не грешите, — пожала плечами королева и склонила голову: — Благодарю, наставник. Песнь была прекрасна. Позвольте нам задержаться здесь еще немного.

— Говорите, дети, — улыбнулся служитель и вышел.

Лания развернулась к барону и, уже не скрывая иронии, приподняла брови:

— Стало быть, вам страшно, ваша милость?

— Внутри холодеет, — заверил ее Манс. — Должно быть, я не так чист, как мой господин. Он говорил, что с началом мелодии, когда пришел сюда с вами впервые, ощутил успокоение. Мне же было не по себе.

— Значит, вам надо чаще бывать в храме. И если уж Смерть вас пугает, то навестите Жизнь, — ответила государыня и перешла к делу: — Какие вести вы принесли, ваша милость?

— Вот как раз о храме Жизни я и хотел сказать, — с поклоном произнес барон. — Раз уж вы навестили Смерть, то завтра, моя госпожа, соблаговолите найти время и для Жизни. Там вы найдете того, кого желали видеть. Он будет ждать вас столько, сколько потребуется.

Лания отвела взор. Щеки Ее Величества порозовели чуть больше, и она спросила:

— Он… ничего не передавал для меня?

Манс скрыл улыбку и, сунув руку за отворот манжета, вытащил небольшой конвертик, а после с поклоном протянул государыне.

— Моя госпожа…

Увидев конверт, королева одарила барона строгим взором, словно желала сказать, что с этого и стоило начать. Она забрала послание и вновь отвернулась.

— Дозволите ли оставить вас, Ваше Величество? — спросил Манс, понимая, что теперь он стал лишним. — Мне еще нужно подготовиться к сегодняшнему вечеру.

— Да, ваша милость, — не стала останавливать его Лания. — Тем более вам тут неуютно.

— Да уж, — передернул плечами барон и бросил вороватый взгляд на статую Смерти.

А уже через минуту он вышел и прикрыл за собой высокую дверь. Оставшись в одиночестве, королева посмотрела на Смерть и, прошептав:

— Прости, Матушка, — сделала то, что сейчас так страстно желала.

Стук сердца, казалось, должны были слышать и в большом молельном зале, до того громко оно громыхало в ушах вдовы. Руки слегка подрагивали от волнения, и Лания фыркнула на саму себя. Однако тут же и позабыла о недовольстве собственной персоной, когда прочитала всего несколько слов: «Завтра я увижу вас! Богини мне свидетели, я — счастливейший из смертных. Так пусть же скорее наступит завтрашний день. Ваш Лин».

— Скорей бы, — согласилась королева и прижала записку к груди: — Мой Лин. — Тут же ощутила укол совести и посмотрела на статую: — Простите меня, Всевышние, но я всего лишь смертная и живая, — а затем добавила: — Пусть всё это будет искренно, умоляю…

А когда вышла из малого молельного зала, жрец ждал ее, и государыня, не удивившись, направилась к нему.

— Ты хотела говорить со мной, дитя.

— Да, наставник, — кивнула Лания. — Всего несколько вопросов. Возможно, у вас есть на них ответы.

— Спрашивай, — кивнул служитель.

Однако задать свой вопрос королева сразу не решилась. Уж больно он был… подозрителен и вызывающ. И пусть богини видели душу властительницы Северного Гантара насквозь, и потому знали, что дурного она не замыслила, однако отчего-то было стыдно расспрашивать наставника о таком. И все-таки жрец был тем, кто не откроет ее интереса и не передаст кому-то еще, к тому же обладал немалыми знаниями…

— Наставник, простите меня великодушно за то, что я спрошу, но мне это знать необходимо.

— Спрашивай, дитя, — мягко произнес служитель, видя ее колебания. — Со мной тебе не нужно подбирать слов. Говори, как лежит на душе.

— Хорошо, наставник, — рассеянно улыбнулась Лания, вздохнула и задала свой вопрос: — Вам известен яд, который может быть похож на легочную болезнь? Такой, что и лекарь не поймет, что его больной умирает не от хвори?

Брови жреца приподнялись в удивлении, и королева отчаянно покраснела. Она даже хотела сию же минуту развернуться и сбежать, однако сжала кулаки и заставила себя остаться на месте.

— Прежде, чем я отвечу, скажи мне, дитя, для чего тебе эти знания? И помни, если хочешь солгать, то делаешь это перед ликом Всевышней, а я увижу обман, — тон жреца стал строгим.

Ее Величество мотнула головой и, прижав ладонь к груди, заверила:

— На моей душе нет скверны, наставник. Я не намереваюсь забирать чью-то жизнь через яд. Мне это нужно знать по иной причине. Я подозреваю, что мой свекор умер вовсе не по болезни, а от отравления. Мне подсказали, что подобные яды могут делать ведьмы. Но если это так, то как можно узнать спустя годы, что человек был отравлен? И возможно ли это? А еще… — она поджала губы, раздумывая, но всё же озвучила и этот вопрос: — Правда ли, что умелый лекарь не распознает отравления? Вот, что лежит на моей душе, наставник.

Жрец некоторое время смотрел на королеву проницательным взглядом, после улыбнулся и кивнул:

— Ты честна, дитя, и потому я отвечу. Да, такие яды есть, и иногда распознать отравление сложно. Но опытный лекарь, если знает того, кого лечит, может заподозрить отравление. Однако если он опоздал, то, как бы ни старался, ничего сделать не сможет, и потому может не сознаться.

— То есть мастер Пимс все-таки знает, что король был отравлен? — нахмурилась Лания. — Знает, но опасается сознаться, дабы не быть обвиненным?

— Может быть и такое, — ответил служитель, — однако я не заглядывал в душу дворцового лекаря. Но могу сказать, что тебе он не враг. Это я видел, когда родился твой сын. Помыслы этого человека тебе не опасны, и он готов служить тебе верно.

— Но можно ли узнать, что человек был отравлен? — спросила королева и затаила дыхание, потому что это для нее более значительным, чем возможная ложь Пимса.

— Да, такое возможно, если плоть еще не разложилась полностью, — кивнул жрец Смерти. — В королевском склепе, где холод царит и зимой и летом, разложение идет слишком медленно, но именно в случае отравления разложение станет тебе верным доказательством. Если Райгон умер от яда, то он изъел тело короля изнутри еще при жизни, после смерти и плоть сгнила быстро, несмотря на холод. Прикажи вскрыть гроб и проверить, каков он. Так и сыщешь ответ на свой вопрос.

Если же тело не сгнило, или же сгнило, но не сильно, то оно должно быть подобна куску тухлого мяса, и силен гнилостный смрад. Это тоже верный признак. Твой муж, если ты откроешь его гроб, будет лежать таким же, каким ты видела его в последний раз перед тем, как его опустили в каменный саркофаг. И через пять лет он изменится мало, и через семь, и через десять. Его плоть будет гнить медленно, потому что он умер здоровым, если не считать разбитой головы.

— Но если Райгон умер от болезни…

— То не будет выглядеть так, как я сказал. Отрава сожрет его тело быстрей, чем разложение при смерти от болезни. Или же он сгнил уже до костей, либо же еще продолжает гнить. Это то, о чем ты спрашиваешь. Желаешь ли знать еще что-то?

— Нет, наставник, благодарю, — королева сжала в ладонях пальцы служителя. — Вы указали мне путь, с остальным разберутся иные люди, если будет в этом надобность. — Она уже готова была отступить, но на миг задумалась и задала еще один вопрос: — Такой яд изготавливают ведьмы? Это верно? И если так, то как могли подать?

Служитель накрыл руку государыни второй ладонью и ответил:

— Верно, ведьмы могут многое, и изготовить такую отраву тоже, однако же аптекари, лекари, знахари и попросту те, кто желает знать, могут научиться тому, что делают ведьмы. Дать же могли, как угодно. Подлили в воду, подали, как лекарство, к примеру, от головной боли. Тут угадать сложно.

«У меня тогда просили средство от головной боли, но такое бывало и прежде», — тут же вспомнила Лания свой разговор с лекарем. Она вновь нахмурилась. Тогда, выходит, что сам Пимс мог отравить короля? Или же он передавал снадобья через слугу? Скорей всего, вряд ли Его Величество призывал мастера или же приходил к нему собственной персоной. Тогда подменить снадобье могли и с легкостью. Впрочем, как и подмешать в еду или питье.

Она отрицательно покачала головой. Прежде нужно заглянуть в гроб, после же и искать отравителя… точнее, исполнителя. Лания расслабилась и, улыбнувшись, повторила:

— Благодарю, наставник. Ваши ответы бесценны.

— Не будь поспешна, дитя, — строго произнес жрец. — Не каждый, кто под подозрением, виновен.

— Я знаю, наставник, — заверила государыня, — и спешить не стану. Спешка бывает губительна.

— Верно, — неспешно кивнул жрец.

— А вы? Вы уже были тогда старшим жрецом? И если были, то что видели, когда приходили провожать дух? — задала новый вопрос королева.

— Я стал старшим жрецом четыре года назад, — ответил служитель. — Когда умер Райгон, я не был рядом с телом короля и не видел его вблизи, а прежний старший жрец ничего не говорил. Мы не обсуждаем того, что видим, не передаем. На всё суждение Всевышних и их милость, мы лишь их помощники на земле.

— А жрец Жизни?

— Он занял свое место тогда же, когда и я. Старшие жрецы сменяются одновременно. Вместе пришли, вместе ушли. Мы едины, как и богини, коим мы служим.

Лания вздохнула. Она испытала досаду, но не раздражение. Тут ее воли не было, пришлось принять данность.

— Но Пимсу я могу доверять, вы говорите? — уточнила Ее Величество.

— Я не увидел в нем темноты, — подтвердил служитель, и королева вновь улыбнулась.

— Благодарю, — повторила она в третий раз, и жрец опять прислонился лбом к ее челу, даруя благословение.

А вскоре Ее Величество, закончив молиться за супруга, покинула храм Смерти. Лания то и дело ерзала, сидя в карете. Ей не терпелось. Не терпелось спуститься в склеп, не терпелось расспросить Пимса, не терпелось объявить начало расследования дела об отравлении монарха. Много чего хотелось сделать прямо сейчас, но доступным оставался лекарь, да еще склеп. И теперь королева решала, что стоит сделать прежде.

Поерзав в очередной раз, Лания выдохнула и откинулась на спинку сиденья. Мысли ее перестали метаться и потекли более упорядоченно. Стало быть, отравление возможно, как возможно точно узнать о злодеянии. И если подозрение верно, то узнать имя того, кто подмешал отраву, будет не так уж сложно, потому что штат слуг известен, и кто за что отвечал, тоже.

— Недурно.

Но всё это не имеет значения, пока не доказано самого преступления. И, стало быть, стоило начать со склепа, но не привлекая внимания. До поры стоит держать в тайне это расследование. И значит, в склеп надо спуститься только с гвардейцами, как она делала, когда приходила к мужу. Но кого из них взять?

Лания выглянула в окошко. Взгляд сразу упал на Вирана. Да, лучше взять его. Еще можно взять… Королева поджала губы и снова откинулась на спинку сиденья. Сомнения были сильны. Теперь, когда доверие к собственной гвардии пошатнулось, даже те, кому верила, казались подозрительны. Но иначе как?

— Только отправить Аролога, — шепнула Ее Величество.

А хотелось увидеть своими глазами, чтобы знать в точности… Королева вдруг откинула голову и хохотнула. Ну надо же! Еще год с небольшим назад Лания Мелибранд, урожденная герцогиня Вилленская, мечтательница, жившая в ожидании красивой сказки, теперь жаждала спуститься в склеп, чтобы своими глазами увидеть гниющую плоть!

Даже толики страха и сомнений не испытала! Только вперед, только увидеть и утвердиться в подозрениях, потому что уверена — Райгона отравили! А почему нет? Мужчина сорока с небольшим лет, который был крепок телом и духом, вдруг умирает всего за три дня от болезни легких, которую Пимс не в силах вылечить. Пимс! Один из лучших врачевателей королевства, за что и был возвышен до дворцового лекаря.

И сам он трясется, как заяц, едва речь заходит об отравлении. Кричит, клянется в том, что король скончался от болезни, но если бы был уверен, то разве не был бы спокоен и тверд? Похоже, наставник прав, и Пимс попросту боится признаться, что распознал отравление, но поздно. Потому молчит, потому опасается, что его оплошность вскроется.

— И все-таки он мне верен, как был верен королевской семье прежде.

Лания прикрыла глаза и наконец сделала выбор. Смотреть на свекра она не станет, это сделает Тайный кабинет. И сделает сегодня, ждать она не желала. И когда подтвердится, именно — когда, что Райгон умер не своей смертью, тогда возобновится расследование, которое почему-то остановил Ангвир. И, возможно, Канлин сможет понять, почему брат так поступил. Что до Пимса…

Глаза королевы открылись. Она снова выглянула в окошко, но сейчас не увидела того, что находилось за ним. Мысли Ее Величества уже складывались в стройную цепь дальнейших событий.

— Ну что ж, дядюшка, — усмехнулась Лания, — я буду отгрызать от вас по кусочку, пока не прожую полностью. Что бы вы ни задумали дальше, я задумала не меньше. Поглядим, чья возьмет.

В это мгновение карета остановилась, и королева вышла из нее спокойной и благодушной, как бывало после возвращения из храма. Она подняла взгляд, осмотрела дворец и направилась к лестнице, но была остановлена неожиданным призывом:

— Моя госпожа!

Обернувшись, Лания увидела Кеннеса Братонского. Он склонился перед ней, и королева повернула в его сторону. То, что герцог окликнул ее не ради приветствия, Ее Величество поняла сразу, иначе это было вызывающе и неучтиво.

— Вы желали говорить со мной? — спросила Лания.

— Да, моя госпожа, если вы сможете уделить мне хотя бы четверть часа…

Королева сама взяла его под руку.

— Пройдемся, — сказала она.

Юноша улыбнулся и кивнул. Он чуть помолчал, но не удержался и негромко хмыкнул:

— Все-таки в отсутствие Его Высочества есть некоторая прелесть, никто не прожжет меня взглядом.

— Это сделают гвардейцы, — ответила Лания. — Не обольщайтесь, ваша светлость. К тому же вы теперь женатый мужчина, потому воздержитесь от вольных разговоров. Кстати, раз уж мы вспомнили о вашей супруге, мне хотелось похвалить вас, дорогой друг. Вы вели себя достойно на свадебных торжествах. Меня крайне порадовало ваше сближение с Мари. Она выглядела счастливой. И что же вы теперь скажете о ней?

Кеннес рассеянно улыбнулся.

— Ее светлость оказалась приятной девушкой, — сказал он. — Нам было весело, не стану лгать. Мы мило провели время, разговаривали много и многом. Марилина неожиданно проявила интерес к моей жизни. Задавала вопросы, слушала с явным удовольствием, рассказывала о себе. За эти пять дней мы познакомились больше, чем за то время, что было дано нам на сближение до свадьбы.

Мари не опускала глаз, не смущалась, не пыталась увлечь положенными разговорами. Она была легка и свободна от тех правил, каковые ей вложили в голову учителя. Оказалась весьма подвижной и бойкой особой, как вы и говорили, моя госпожа. К тому же она мила и внешне. Думается мне, что я не буду страдать от нашего соседства.

— Не будете, я уверена, — улыбнулась государыня и спросила: — Так о чем вы желали говорить со мной?

Теперь Кеннес замялся, и Лания начала догадываться, о чем он хочет говорить. Должно быть, посол Варгензы уже успел побеседовать с кузеном короля и призвал того воспользоваться добрыми отношениями с регентом.

— Вы хотели говорить со мной о договоре с вашим королевством, верно? — спросила она.

— Верно, — кивнул герцог. — Его светлость герцог Раимо пришел ко мне с известием, что вы намерены отозвать два полка…

— Я уже отдала приказ, — ответила Лания. — Полки вскоре отправятся домой. Ваш кузен может благодарить свою жадность или глупость, тут уж я не могу сказать. Да и прощения за свои слова просить не стану. А еще не стану разговаривать с вами, Кеннес, об этом. Не потому, что считаю вас незначительным или же что-то в этом роде.

Но не так давно, когда вы предлагали мне вашу дружбу, я сказала, что однажды может наступить такой момент, когда вам придется выбирать между дружбой и верностью Варгензе. Не думала, что это случится так быстро, однако тот самый момент, похоже, наступил. Вам, несомненно, важны интересы родного королевства, но и мне важны интересы моего. Ваша свадьба была рукопожатием, скрепившем договор, но… Не успели отгреметь салюты, и оказалось, что протянул руку только Северный Гантар, Варгенза же свою спрятала за спину. И теперь вы станете настаивать, а я отказывать, и потому дружбе места не останется.

Я не ставлю вас перед выбором, который уже однажды был озвучен. Но если вам все-таки важна наша дружба, то оставьте герцогу Раимо говорить со мной о деле. Или же вы вольны обвинить меня в вероломстве и настаивать на продолжении беседы. Вот такой выбор я вам все-таки предложу.

— Я принимаю его, потому что сам чувствовал неловкость, — ответил Кеннес. — Мне непонятно происходящее. Однако я успел сам убедиться в том, что вы умная женщина, более того, вы честная, а значит, причина для того, что делаете, имеется. Насколько я понял, и его светлость толком не знает причины, или же не сказал мне всего. Поэтому я оставлю переговоры человеку, которому следует их вести. Сам же я гость, и не гостю указывать хозяевам, как им стоит поступить.

— Это разумный выбор, — улыбнулась ему королева и, чуть помедлив, спросила: — Я могу вам доверять?

— Разумеется, — с толикой удивления ответил юный герцог. — И хранить тайны я тоже умею, если вас, моя госпожа, интересует именно это.

— Вы верно поняли, — не стала спорить Лания.

Взгляд ее скользнул в сторону королевского склепа, которого они почти достигли. Мысль, не дававшая покоя молоденькой королеве, несмотря на принятое решение, с появлением варгензийца укрепилась, и Ее Величество свернула туда, где скрывался ответ на мучивший ее вопрос.

— Друг мой, я хотела навестить гроб супруга, — сказала государыня. — Я не в праве предлагать вам идти со мной, но если вас не угнетает вид смерти, то вы можете сопроводить меня, раз уж наша беседа еще не окончена.

Молодой человек посмотрел на королеву внимательным взглядом, а после, прижав ладонь к груди, склонил голову:

— Это будет для меня честью. Я бы желал поклониться государям Северного Гантара и выразить им мое почтение.

— Тогда идемте, ваша светлость, — подвела итог короткому разговору Лания, и они направились к склепу.

И когда уже приблизились к входу, который охраняла дворцовая стража, королева обернулась к своим телохранителям и велела:

— Виран и Терн, вы идете с нами. Остальные мне за спиной у гроба мужа не нужны.

Виран первым шагнул в ледяную черноту, слабо подсвеченную парой масленых светильников. Он взял факел и, пока спускался, зажигал чаши с маслом, стоявшие на широких площадках, чтобы Ее Величество могла видеть каждую ступеньку. Второй гвардеец шел позади королевы и герцога Братонского.

— Осторожно, моя госпожа, — заботливо произнес Кеннес, поддерживая Ланию.

— Этот путь мне хорошо знаком и привычен, — заверила его королева. — Не беспокойтесь дорогой друг, лучше смотрите под ноги сами.

— Это звучит удручающе, — заметил юноша. — Вы так молоды, но уже хорошо знакомы с дорогой в мир Смерти.

— Мир Смерти — это и мир Жизни, Кеннес, — ответила Лания. — Одно проистекает из другого, такова воля Всевышних.

— С этим не поспоришь, — согласился молодой человек и зябко повел плечами. — Как здесь тихо и холодно.

— Мешает только холод, — легко отмахнулась королева. — Но если хочется подумать, то лучше места не сыскать. Тихо, спокойно, никто не потревожит.

Варгензиец скосил на нее взгляд и пробормотал:

— Поразительно.

— Что поразительно, ваша светлость? — полюбопытствовала Лания.

Кеннес заметно смутился, но неожиданно остановился и вопросил:

— Неужто вы и вправду не ощущаете трепета от близости покойников? Признаться, мне несколько не по себе… Нет! — тут же воскликнул он, и голос юноши прокатился эхом по сумраку. Герцог зажал себе рот, бросил в еще густую темноту впереди взгляд и сказал уже гораздо тише: — Я говорю всё это вовсе не к тому, что вдруг испугался и хочу поскорей уйти. Но ваше спокойствие, будто мы идем по парадной лестнице дворца, несколько обескураживает.

Ее Величество, подумав, что вскоре скажет варгензиец, узнав, зачем на самом деле они пришли сюда, вздохнула и продолжила спуск. Юноша нагнал ее и вновь предложил руку. Лания отказываться не стала.

— Я могу понять ваше изумление, друг мой, — наконец заговорила она. — И еще год назад я бы также чувствовала себя, как и вы, однако я пять дней прожила бок о бок с покойным супругом. Такова наша традиция, что семья умершего короля должна делить с ним Покои прощания. И если при кончине отца, с моим супругом были рядом его брат, матушка и сестра, то я оказалась в одиночестве. Рядом со мной была только Келла, моя бедная служанка, ставшая после не только моей камеристкой, но и подругой. Однако она находилась за дверью, в своей коморке, а я весь день стояла рядом с гробом, а ночью нас с Ангвиром разделяли лишь тонкие двери опочивальни.

Поначалу мне было не по себе. Мерещилось разное, знаете ли. Но вскоре я привыкла к этому соседству и даже желала его продлить, потому что в ту пору вовсе не понимала, что со мной будет дальше. Охотников до власти хватало и тогда. Мне было безумно страшно, но боялась я живых людей, а с Ангвиром мне было спокойно. Он единственный не мог причинить мне вреда, даже защищал в некотором роде, пока мы оставались с ним скрытые от придворных дверью Покоев прощания.

После еще какое-то время я чувствовала эту странную связь с мертвецом. Приходила к нему, подолгу просиживала рядом с саркофагом и размышляла. Мне тут было хорошо, спокойно. Но чем больше я вникала в дела королевства, тем тоньше становилась связующая нас нить. Еще и Его Высочество окружил меня заботой, так что одинокой и беззащитной я чувствовать себя перестала. У меня появилась цель, а страх перед мертвыми так и не вернулся. За те пять дней я осознала, что опасаться нужно не холодного тела, а того, чья кровь горяча.

Они спустились и теперь шли мимо саркофагов, освещенных оранжевыми всполохами огня в чашах, которые продолжал зажигать гвардеец. За спиной слышалась негромкая поступь второго телохранителя. Для троих человек этот путь был хорошо знаком, и всё происходящее казалось даже будничным. Только Кеннес продолжал бросать по сторонам настороженные взгляды. Но смотрел больше не на саркофаги, а на тени, скользившие по каменным стенам.

— Виран, сегодня мы идем дальше, — сказала Лания, когда гвардеец остановился рядом с гробом последнего государя.

В серых глазах телохранителя мелькнуло удивление, но он привык исполнять, а не спрашивать, и уточнил только:

— Кого желает навестить Ваше Величество?

— Моего свекра, Виран, идемте к его саркофагу, — ответила королева.

Впрочем, идти долго не пришлось, потому гвардеец зажег еще две чаши и остановился. Место упокоения Райгона V отличалось только надписью и ликом почившего государя. В остальном, усыпальница выглядела так же, как и у его сына. Лания все-таки испытала трепет, но лишь на короткий миг и потому, что намеревалась потревожить вечный сон мертвеца.

Она обвела взглядом трех мужчин, стоявших рядом с ней, и произнесла:

— Вы должны знать, что я не хочу, чтобы то, что мы сейчас с вами сделаем, вышло за пределы склепа. Это тайна, и она будет открыта лишь тогда, когда я посчитаю нужным. Я могу полагаться на вас? Учтите, предательства и болтливости я не прощу. Это дело государственной важности.

— Я верный слуга Северного королевства и его государей, моя госпожа, — произнес Виран. — Моя жизнь принадлежит вам и Его Величеству. Других хозяев у меня нет.

— Вы — это государство, моя госпожа, — сказал Терн. — Я верен моему государству, иного у меня нет.

— Я уже клялся вам в своей дружбе, Ваше Величество, — заговорил Кеннес. — И пусть вы не моя государыня, но я почитаю вас за друга. Друзей я не продаю.

— Я вас услышала, — ответила им Лания. — Тогда, ваша светлость, прошу вас вернуться к лестнице и смотреть, чтобы никто не зашел сюда. Если же кого-то увидите, сразу дайте знать. И запомните лицо того, кто может наблюдать за нами.

— Хорошо, — с легким недоумением кивнул герцог, — как прикажете.

Он отошел, но обернулся, и в глазах юноши мелькнуло любопытство. Однако он быстро справился с этим чувством и уверенно направился к входу в зал с саркофагами. Вскоре его шаги затихли, и королева посмотрела на своих телохранителей.

— Мы сейчас с вами вскроем гроб государя, — сказала она. — Возможно, будет сильное зловоние, будьте к этому готовы.

Гвардейцы обменялись взглядами, в которых сквозило удивление, однако вновь не спорили. Они взялись за тяжелую каменную крышку саркофага, подняли ее и едва не выронили, потому что в холодный воздух вырвался смрадный запах. Лания вскинула руку и прижала ее сгибом локтя к носу.

— Не разбейте крышку, — велела она приглушенным голосом, увидев, как кривятся гвардейцы.

Телохранители осторожно опустили крышку на пол и посмотрели на королеву.

— Нужно открыть, — сказала она. — Я должна его увидеть.

Виран достал из кармана носовой платок. Был он достаточно большим, и гвардеец повязал его на лицо маской. Затем вытащил из ножен нож и, задержав дыхание склонился к крышке гроба. Терн ощупал себя, но платка не нашел. Он просто шумно и глубоко вдохнул ртом, а после присоединился к товарищу.

Крышка наконец поддалась. Мужчина приподняли ее, но тут же вновь уронили и отшатнулись. До королевы донеслись звуки рвотного позыва. Впрочем, и Лания отлично чувствовала то зловоние, какое шло из гроба, теперь усилившееся в разы.

— Всевышние простите, — прошептала Ее Величество. — И вы, дорогой свекор, тоже простите, но я должна это сделать. Я должна увидеть.

И она сама шагнула к гробу. Не дыша, приподняла крышку, но тут же отошла и потребовала:

— Факел.

— Простите, государыня, — сдавленно произнес Терн, — меня тошнит… Я не-э-э…

Спазм прервал его. Бедолага стоял у стены, опершись на нее рукой, и тело его содрогалось от новых позывов.

— Терн, идите к его светлости, постойте с ним и отдышитесь. Когда надо будет закрыть саркофаг, я вас позову, — ответила ему Лания.

— Бла… бла… — гвардейца снова скрутил спазм, и он побрел к лестнице.

Королева посмотрела на Вирана. Тот был бледен, и это было заметно даже сквозь свет масленых светильников. Однако держался лучше, хоть и сплевывал время от времени, приподняв край платка.

— Вы в силах? — спросила его государыня.

— Если вы в силах, то мне грех быть слабей моей королевы, — ответил гвардеец, однако все-таки признался: — Пакостно.

— Да, — не стала спорить Лания. — Потому мы должны закончить, как можно быстрей.

Телохранитель кивнул и, взяв факел из держателя, куда раньше поставил его, направился к королеве. А подойдя, посмотрел на государыню и не смог не спросить:

— Неужто вам не тошно, моя госпожа?

— Цена слабости — жизнь, — ответила она. — Ради сына я должна это сделать, и сделаю. Передайте мне факел и поднимите крышку. Я сама увижу всё, что нужно. Вам смотреть не обязательно.

Виран послушно отдал факел, поднял крышку и невольно шагнул назад, удерживая ее. Сжав кулак свободной руки, Лания на миг зажмурилась, а после решительно подняла факел и заглянула в гроб. А спустя мгновение отшатнулась сама, сжав ладонью горло. Тошнота накатила стремительно, потому что от человека в гробу осталась только одежда, и та была пропитана черной жижей, успевшей благополучно засохнуть. И обивка гроба, и покров, и кружевная подушка — всё пропиталось жидкостью, обильно сочившейся из тела, чье гниение более не сдерживали ни фаэли, ни холод.

Как бывает у обычных покойников, которых отправляют в землю, Лания не знала, но то, что находилось в гробу, больше напоминало месиво, из которого выглядывал скалившийся скелет, обтянутый почерневшей кожей.

— Богини, — сдавленно выдохнула королева.

Она вытерла обильно набежавшую слюну тыльной стороной ладони и шагнула обратно к гробу. Однако осмотрела уже бегло, и без того было понятно, что ее подозрения подтвердились.

— Все-таки его отравили, — сдавленно произнесла Лания и, скривившись, махнула рукой, показывая, что гроб можно снова закрыть.

Виран, все-таки смотревший на покойного короля, поднял взгляд на Ее Величество.

— Государь был отравлен? — переспросил гвардеец. Лания кивнула, и мужчина задал новый вопрос: — А Его Величество Ангвир? Его тоже…

Королева отрицательно мотнула головой:

— Нет, — немного продышавшись, сказала она. — Его убила нелепая случайность. Если кто-то и намеревался однажды сделать это, то за него всё решила судьба. Закрывайте же, а после позовите Терна. Нужно всё привести в надлежащий вид. До поры об этом никто не должен знать.

— Да, государыня, — ответил гвардеец, накрыв гроб крышкой, и поспешил за вторым телохранителем.

Однако пришел не с Терном, тот остался у лестницы. Лания видела, что гвардеец прижался щекой к холодному камню. Значит, всё еще приходил в себя. Кеннес, шагавший рядом с Вираном, выглядел взволнованным. И чем ближе подходил, тем чаще боролся с собой, то прикрывая нос рукой, то, глядя на королеву, вновь опускал ее. Юноше хотелось казаться храбрым и выносливым, и все-таки он нервничал.

— Помогите закрыть саркофаг, — слабо улыбнулась ему государыня.

— Хорошо, — кивнул герцог, и сейчас особенно было заметно, что он еще очень молод. И вроде всего на три года младше Лании, но она неожиданно ощутила себя зрелой женщиной.

Усмехнувшись, королева покачала головой и направилась к Терну. Ее вело не сострадание и не желание отойти подальше от источника смрадного запаха, к нему она даже немного привыкла. Но подозрительность вдовы не позволила оставить гвардейца одного. Да, он был из тех, кому до недавнего времени Лания верила, однако теперь сомнения вновь брали верх. Что если он остался намерено, чтобы дать кому-то иному увидеть, что происходит в склепе?

Но, приблизившись, Лании стало даже немного стыдно и жалко своего телохранителя. Он был всё еще сильно бледен. И пусть спазмы уже не сотрясали его, однако бледность никуда не делась, и лицо было покрыто крупными каплями пота.

— Вам всё еще дурно, — сказала королева, глядя на гвардейца.

— Уже лучше, моя госпожа, — просипел Терн. — Простите, я не думал, что вот так скрутит.

— Не думайте об этом, думайте о свежем воздухе и солнечном свете, — посоветовала Лания. — Нам в любом случае придется задержаться здесь, чтобы прийти в себя и выйти наверх в том виде, в каком мы спустились сюда.

— Ох, — вздохнул бедолага, и королева сжала его плечо.

— Крепитесь, Терн. Это была не прихоть, но необходимость. Думайте о хорошем. Представьте, что вы стояли, как обычно, и ожидали, когда я поговорю с моим супругом. Вот прямо здесь. Охраняли мой покой и заботились о безопасности. А скоро мы поднимемся наверх, и вы вдохнете полной грудью. Согреетесь…

Грохот и брань за спиной прервали ее на полуслове. Королева порывисто обернулась, вытянул шею и Терн. Крышку все-таки уронили… почти. Волнение подвело Кеннеса, и один край выскользнул из его руки. Бранился же Виран и делал это от всей души, так выплеснув напряжение. Однако быстро оборвал себя.

— Целая, — заметил Терн. — Эту крышку разбить непросто.

— И это замечательно, — усмехнулась Ее Величество.

Когда Кеннес подошел к королеве, взгляд его был виноватым. Кажется, он даже не разозлился на гвардейца, посмевшего наговорить ему того, чего высокородным аристократам говорить не принято.

— Великодушно прошу меня простить, — сказал герцог. — Я поторопился, и едва не сотворил непоправимое.

— Благодарю за помощь, — улыбнулась ему Лания.

Потушив огонь в чашах, вернулся к остальным и Виран. Он бросил взгляд на герцога и буркнул:

— Простите, ваша светлость, я погорячился и не должен был говорить вам всего этого.

— Я не сержусь, — ответил ему Кеннес. — Заслужил, — закончил он и усмехнулся.

Однако они еще какое-то время оставались здесь, пока чувства и мысли приходили в порядок. И как только и Терн приобрел утраченный румянец, Лания, повторив:

— Помните, всё, что здесь происходило, — тайна, пока ни станет всеобщим достоянием по моему повелению, — дождалась, пока мужчины подняли руки в клятвенном жесте, и первой направилась наверх: — Давайте уже уйдем отсюда. Безумно хочу на воздух.

Возражений не нашлось ни у кого.

Глава 23

После склепа Лания поспешила к себе в покои. Ей казалось, что отвратительный смрад въелся не только в ткань платья, но и в кожу. Скорей всего, ей это только казалось, потому что когда она со своим сопровождением поднялась наверх и вдохнула свежий теплый воздух полной грудью, никто из гвардейцев, оставленных на улице, не потянул носом и не скривился, даже машинально. И все-таки ей хотелось умыться и сменить одежду. Да и повод был, после храма она обычно переодевала скромный наряд на повседневный, более свободный.

Виолины и Эндара в покоях не было. И когда Ее Величество выглянула из окна, то увидела, как нянька в окружении охраны катит детскую тележку в сторону парка. Улыбнувшись, Лания потрясла колокольчик. И когда явилась камеристка, сегодня дежурившая подле королевы, приказала подать ей горячей воды и подготовить другое платье.

Вскоре, приведя себя в порядок, королева вздохнула с облегчением, но духами сбрызнулась несколько больше обычного, и только после этого окончательно успокоилась и покинула свои покои. Путь Ее Величества лежал в деловую часть дворца. Лании не терпелось поговорить с Арологом и поделиться с ним своим открытием.

В этой части дворца видеть государыню стало давно привычным делом. Служащие встречали королеву почтительными поклонами, она отвечала им, когда просто кивком, когда улыбкой, и так чиновники понимали, в каком настроении ныне властительница Северного Гантара. И если она сворачивала к какому-то из Кабинетов, то его обитатели или уже внутренне готовились к выговорам, или же оставались расслабленными. Впрочем, не всегда улыбка означала, что выволочки не будет, а сосредоточенное выражение на прелестном лице Лании грозило высочайшим недовольством. И все-таки маяк мужчинам был необходим, и они искали его в таких вот внешних признаках.

Сегодня королева была сосредоточена, однако ни к одной двери не приблизилась, и потому служащие выдохнули с облегчением.

— Доброго дня, дети мои, — приветствовала их государыня тоже привычно. — Пусть Всевышние не оставят вас на пути служения нашему великому королевству.

— Благодарим, Ваше Величество, — в разнобой ответили мужчины, и Лания закончила:

— Благословляю, — а после продолжила свой путь дальше.

Он вел королеву на короткую лестницу, по которой она попала в другую часть коридора. Именно здесь обосновался Тайный кабинет. Вроде и со всеми вместе, но обособленно. Имелась тут и черная лестница. Ею пользовались, когда желали скрыть визит, но Лания не пряталась. К Арологу она приходила сама, как и он часто бывал у нее. По нынешним временам это было закономерно.

Его сиятельство был у себя. Он не успел подняться из-за стола навстречу государыне, потому что она, как обычно доклада о себе не дожидалась. А когда вошла, то увидела, как граф устало трет переносицу. Камзол его был снят и отброшен на кушетку, стоявшую в кабинете на случай, если приходилось ночевать на службе.

Граф вскинул голову, увидел, кто бесцеремонно вторгся в его владения, и поспешно поднялся на ноги, но Лания отмахнулась, и он снова сел. Королева подошла ближе и отметила, что глаза его сиятельства красные, сам он заметно осунулся, хотя утром казался бодрым и полным сил.

— Дорогой друг, вы вымотаны, — констатировала Ее Величество. — Похоже, вам нужен отдых.

Аролог рассеянно улыбнулся и склонил голову.

— Благодарю Ваше Величество за беспокойство, — сказал глава Тайного кабинета, — однако, как вы сами справедливо заметили, прежде нужно защитить королевство и его монарха. Это всего лишь следствие долго допроса, да еще и нескольких человек. Завтра я вновь буду в силах.

— Есть о чем доложить? — тут же насторожилась Лания.

— И да, и нет, моя госпожа, — ответил Аролог. — Гларик признал казнокрадство, но заговор против короны отрицает. Ночью Стратс снова будет допрашивать его.

— А что Лерром? — спросила королева. — Он наконец назвал имя убийцы?

Этот узник говорить начал быстро. Едва допросная камера сменилась на пыточную, и он понял, что впустую пугать его не собираются. И если поначалу всё же пытался юлить, то раскаленные щипцы в руках мастера пыточных дел наставили его сиятельство на пусть истины, даже не прикоснувшись к нему.

Впрочем, открыв всё, что до этого скрывал, Лерром продолжал утверждать, что имени убийцы не знает. Всё, что ему было известно о «господине Реннасе», лишь то, что он является верным псом его светлости и исполняет всё, что тот пожелает. И даже придя в день ареста предупредить, чтобы его сиятельство к известному дому не приближался, целью было — не навести подозрений на герцога. То, что за графом придут сразу же, никто не ожидал.

— Полагаю, если бы Реннас хотя бы подозревал, что за Лерромом явимся мы, то могли бы и не застать его. Не удивился бы, найдя его вскоре со свернутой шеей и новыми обвинениями в адрес Его Высочества или что-то в этом роде. — Так сказал после того допроса Аролог. — В любом случае, выходит так, что визит принца и откровенный разговор подтолкнули убийцу. Он явно поторопился и не сумел обставить убийство Эментиа так, чтобы наследник уже не смог оправдаться. Или сделать ему это было в разы сложней.

Подобное утверждение исходило уже из откровений того слуги, который и обвинил принца в убийстве. На него пыточная произвела еще более сильное впечатление, даже не пришлось брать в руки раскаленных щипцов, не то что пускать их в дело. Мужчина, увидев все «прелести» места, куда его привели, побелел и… упал в обморок. А придя в себя, выложил всё.

Теперь Лания точно знала, как обстояло дело. По словам слуги Реннас подслушивал весь разговор принца с отпрысками Эментиа. А когда они ушли обсудить то, что сказал им Канлин, посланник Тридида вошел в комнату Фирель следом за ними, но прежде велел задержать Его Высочество, если тот отправиться искать жильцов.

Слуга слышал и то, как тон молодого Эментиа повысился, когда спор с Реннасом разгорелся. Потом была возня, вскрикнула графиня, и вскоре принц действительно пошел их искать. Но слуга замешкался, и Его Высочество успел зайти в комнату, где было совершенно злодеяние. Однако он не увидел в своем ошеломлении, как убийца выскользнул из комнаты и отправил туда своего караульного, чтобы он задержал Канлина.

Впрочем, слуга уже понял, что ожидает его в комнате. Мужчина поспешил к принцу и сразу же обвинил его в смерти жильцов, потому что так было велено, и потому что иначе пришлось бы указать на настоящего душегуба. А еще прислуге хорошо платили за умение держать язык за зубами, за сметливость и преданность хозяину.

— Стало быть, Эментиа решили принять условия принца, — кивнула сама себе Лания. — Они оказались разумны. Возможно, только младший отпрыск, но этого хватило, чтобы Реннас поспешил, иначе бы они испортили игру Тридиду и во всем повинились. Потому и убил, чтобы закрыть рот и не допустить обвинения герцога в подлоге.

Впрочем, Тридид объявит, что он тут ни при чем. Никого убивать не приказывал, а сведения использовал, какие предоставили. Его обманули, а он после обманул мое величество и невольно оговорил племянника. Остальное навет Леррома и некоего господина Реннаса, которого он в глаза не видел и знать не знает. Отговорится.

— Согласен, — кивнул в свою очередь Аролог. — Свидетели против него только Эментиа. Если Тридид им писал, то должно быть письмо. Но герцог осторожен, да и Лерром не говорил о письмах. Он на словах передал предложение его светлости. То есть даже свидетельство графов можно вывернуть оговором.

— Всё это только косвенно указывает на дядюшку, — подвела итог королева. — Но нервы ему этим мы потрепать можем. Однако этого мало. Только уверенность в отравлении Райгона нанесет сокрушительный удар. Остальное может быть использовано, как дополнение к главному обвинению.

— Прежде надо быть уверенными в том, что государь был отравлен, и что отравлен именно его светлостью, — заметил глава Тайного кабинета.

— И мы это выясним.

И вот Лания пришла, чтобы сказать главное:

— Райгон был отравлен, в этом больше сомнений нет, — выпалила она и упала на стул.

Граф вопросительно приподнял брови, и Лания рассказала ему о разговоре со жрецом, а после о том, как побывала в склепе и собственными глазами увидела подтверждение подозрений. Граф, внимательно слушавший государыню, передернул плечами, когда она перешла к описанию мертвеца. Затем протяжно вздохнул и, поднявшись с кресла, с минуту мерил шагами кабинет. Наконец не выдержал и порывисто обернулся.

— Да зачем же?! — не скрывая возмущения, воскликнул граф. — Великодушно прошу простить меня, моя госпожа, но зачем же вы собственной персоной-то?! У вас для такого есть я…

Но вдова отмахнулась:

— Ах оставьте, ваше сиятельство. Меня бы разорвало от нетерпения, теперь же я своими глазами увидела то, о чем говорил наставник. Сомнений нет, и вы можете искать отравителя. А я насяду на Пимса и вытрясу из него всё, что он знает. Никуда он от меня не денется. Главное, что мы сможем взять дядюшку за горло.

— А если он ни при чем? — справедливо вопросил Аролог. — Что если именно к этому преступлению его светлость не причастен? Зачем ему нужно было это отравление? Брат и без того простил его…

— Этого мы в точности не знаем, — возразила Лания. — Нам известно только то, что его светлость отчитали, а Форкиза выслали, но не знаем, почему столь мягкий приговор был вынесен содержателю борделя, учитывая, что там происходило.

— Государь не хотел марать имени правящего рода? — предположил глава Тайного кабинета.

— Чушь, — фыркнула королева. — Достаточно было не упоминать его светлость. В конце концов, ваше сиятельство, у вас немалый опыт затыкать рты. Если бы не герцог, не только я никогда бы не узнала про трактирщицу и ее дочь. Постарались недурно. Так что и про Тридида бы молчали все, кто остался нетронутым. Но Райгон только выслал Форкиза, а Ангвир и вовсе закрыл расследование, хотя дело касалось смерти его отца. И я до зубовного скрежета хочу во всем этом разобраться. И уж точно дядюшка сухим из воды не выйдет. Теперь это вопрос не чести королевского рода, но нашего с Эндаром и Канлином выживания.

Аролог склонил голову:

— Вы совершенно правы, моя госпожа. И все-таки не стоило вам спускаться в склеп и тайно заглядывать в гроб. На каком же основании мне теперь начинать расследование? Или же я все-таки спущусь туда и по королевскому приказу проверю подозрение в отравлении?

— Нет, — чеканно произнесла Лания и ударила ладонью по столу. — Вы намереваетесь предупредить отравителей? — граф вопросительно приподнял брови, а государыня покачала головой: — Ну как же, ваше сиятельство? Неужто вам неясно, что, придав дело вскрытия гроба огласке, вы покажете наш интерес к старой истории? Пусть отравители пребывают в уверенности, что это преступление удалось скрыть, благодаря другому ныне покойному королю. Не стоит ворошить гадючьего гнезда. Прежде выясните, кто имел доступ к королевской пище и лекарствам.

Пимс обмолвился, что перед болезнью Райгон жаловался на головную боль, и он дал ему снадобье. А так как король вряд ли сам ходил к лекарю за снадобьем, то подменить его было несложно в пути между королевскими покоями и покоями придворного врачевателя. И тогда монарх принял яд вместо лекарства, а тот, кто подал его, имеет имя и фамилию.

Однако подмешать могли и в еду, но это вновь небольшой круг лиц, кто имел доступ к королевской трапезе. И всё же я склоняюсь к снадобью. Объясню почему. Если исходить из того, что это был отвар ведьмы, то травяной вкус не вызовет подозрения — это раз. А два: Берутта любит повторять о старых благословенных временах, когда вся семья собиралась за одним столом. Не только на обед, но и на завтрак и на ужин. Потому ворчала на установленный мною порядок, который удобен мне, и менять его я не собиралась, а Канлин только поддерживал меня в этом.

Так вот, отравить короля, который ест в одиночестве проще, чем сделать это, когда вся семья берет те же самые блюда. Подлить яд, подавая яства, и сделать это незаметно, невозможно, потому что, как опять же уверяла моя свекровь, они любили ухаживать друг за другом. Канлин не опроверг, думаю, так и было. То есть или заподозрить Ангвира, а более травить, выходит, некому. Или же отвергнуть эту мысль полностью. Лакей или повара могли отравить всё блюдо, с которого будут брать яства, но «заболел» только Его Величество. Стало быть, яд подали ему непосредственно, а это, скорей всего, снадобье от головной боли.

Аролог хмыкнул в задумчивости, сжал пальцами подбородок и прошелся по кабинету. Лания не мешала ему размышлять, но внимательно следила за мерной поступью его сиятельства.

Наконец он развернулся к государыне и произнес:

— Всё это в высшей степени разумно и занимательно, и я склонен согласиться с вашими выводами, моя госпожа. Королевская семья и вправду часто садилась за стол дружно, если не считать Его Высочества. Он вел тогда вольную жизнь и с некоторого времени не только за столом, но и во дворце появлялся набегами, чем расстраивал родителей. Так что, как вы верно заметили, отравить монарха было непросто.

Да, снадобье остается наиболее подозрительным. За ним мог быть отправлен камердинер государя. И теперь, когда мы заговорили об этом, я кое-что вспомнил, и сейчас это кажется мне крайне подозрительным… — В глазах Лании зажегся жадный огонек, она подалась вперед и постучала по столу ладонью, торопя собеседника высказаться. Он едва приметно улыбнулся и продолжил: — Камердинером государю служил младший родственник герцогов Станна граф Кленник.

Ничего пока не буду говорить об этом человеке. Он был негласно проверен при вступлении в должность за шесть лет до смерти Его Величества, разумеется, по протекции Ее Величества и подозрений не вызвал. Тогда при Дворе было немало Станна, как из главенствующего рода, так и побочных ветвей. Даже приятеля старшему наследнику подобрали из того же рода.

Так вот, после смерти государя его сиятельство Двор покинул довольно быстро. А спустя три месяца пришло известие, что он погиб во время охоты на волков. Якобы хищники сильно расплодились и начали нападать не только на скот, но и на людей, живших на землях Кленник. Так как меня это не касалось, то я вникать не стал, как и почему случилось так, что охотника задрала его добыча. Но вот именно сейчас мне это кажется подозрительным.

— Убрали отравителя, чтобы не проболтался? — уточнила Лания.

— Вполне вероятно, — кивнул Аролог. — В первый год Станна от Двора не убирали, так что спешно покидать дворец графу было незачем. Это уже позже ваш супруг начал менять ставленников матери на тех, кого посчитал более достойными должностей, и в итоге родня из рода королевы превратилась всего лишь в гостей Двора.

Но тогда они еще были в силе. А граф, не ожидая нового назначения, спешно покинул не только дворец, но и столицу. А вскоре погиб и унес свои тайны в могилу, но! — граф поднял вверх указательный палец: — В столице и при Дворе всё еще есть те, с кем он водил дружбу.

Теперь задумалась Лания. Всё это и вправду складывалось в довольно стройную картину и имело смысл. Камердинер, еще и родственник королевы, был доверенным лицом короля. Он знал многое и доступ имел тоже ко многому. И если не отправил лакея, то пошел за снадобьем сам … Да, в общем-то, в таком случае он мог добавить яд во что угодно, потому что часто находился рядом с монархом. Но пусть пока будет снадобье.

Вот король жалуется на головную боль, он тогда узнал много неприглядного о своем брате и его друзьях, было от чего голове разболеться. Кленник отправляется к лекарю, чтобы исполнить повеление государя, а по дороге подменяет снадобье на отраву и подает ее своему господину. А спустя три дня… может, четыре-пять (сколько потребовалось времени на развитие «болезни»?), не важно! Итог достигнут, венценосец в гробу, а его верный камердинер спешит покинуть Двор, едва тело опускают в склеп. Но уже через три месяца отправляется вслед за убитым им королем. Возможно? Вполне. Но…

Но если он был в родстве с королевой и место занял по ее протекции, то зачем же убивать того, кто возвысил его до королевского дворца? Чтобы после сбежать и оставить жизнь, за возможность вести которую многие продадут душу, зачем?!

Этот вопрос Лания озвучила собеседнику, и тот усмехнулся:

— Бордель? — королева нахмурилась, и Аролог пояснил: — Что если Кленник побывал в том борделе? Он близок к королю, Тридид должен был заполучить себе такого союзника. Мужчиной он был еще довольно молодым, постоянно находился на глазах венценосной родственницы. Возможно, не мог позволить себе расслабиться. И тут такое искушение. Мог поддаться, тем и попался на крючок.

И тогда, когда всё вскрылось, граф мог и по собственному почину убить сюзерена хотя бы ради того, чтобы избежать огласки, пока не вскрылось, что и он бывал в этом гнезде порока.

— Но зачем тогда после избавляться от него? Если бы это сделал Ангвир в наказание, наверное, он обратился бы к тому, кто привел приговор к исполнению, а после скрыл ото всех. То есть к вам, однако вы ничего этого не знаете.

— Не знаю, — кивнул граф, соглашаясь. — Но точно знаю, что у Его Величества Ангвира не было своих людей, кому бы он мог поручить подстроить смерть на охоте, как, например, у Его Высочества Канлина. Однако принц с приятелями столицы не покидал, да и вряд ли он задумывался о смерти отца. Тот Канлин был вообще далек от всяких государственных и семейных дел. Для него существовали только собственные желания и удовольствия.

Но, если исходить из того, что Кленник был на крючке герцога, то тот мог пригрозить, что выдаст графа. Под шантажом и угрозами камердинер исполнил, чего от него ждали, а после поспешил исчезнуть из дворца. Однако оставлять такого свидетеля опасно, и вскоре его сиятельство умирает. Да, скорей всего было нечто похожее.

Еще остается Форкиз, который также знал, кто был вхож в его бордель, и ему грозило изгнание, которого так и не случилось. Так что если и не Тридид, то Форкиз мог вполне… Нет, не мог. Ему во дворец ход был закрыт, в отличие от брата короля. Хотя… записку передать несложно, чтобы вызвать на встречу, где и был передан яд.

Королева покусала губы, коротко вздохнула, а после нервно усмехнулась:

— Лучше бы это был Тридид.

— Я разберусь, моя госпожа, — тряхнул головой Аролог. — Мы найдем виноватого, а после придадим дело огласке, чтобы уже никто не смог сбежать или стать жертвой голодных собак, если волков не подвернется.

— Именно, — улыбнулась Лания. — Начинайте действовать, а я прижму Пимса. Если у него есть что-то ценное для нас, то вы об этом узнаете.

— Государыня, — чуть помолчав, произнес граф, — мне думается, что лучше бы выпроводить из нашего королевства Кеннеса Братонского. Помимо того, что он стал обладателем государственной тайны, — королеве достался укоризненный взгляд, однако она осталась невозмутима. Отчего-то сомнений в молчании юного варгензийца не было. Аролог продолжил: — Не дайте богини, его тоже решат принести в жертву. Если Таллиес Варгензийский еще не в сговоре, а попросту жаден и не слишком умен, то перетянуть его на свою сторону Тридид может убийством своего зятя, выдав его за ваше вероломство. Тем более, сейчас, когда вы останавливаете исполнение договоренностей с Варгензой.

Ее Величество с минуту смотрела на собеседника, а после кивнула, согласившись с его мыслью. Такое могло быть. Келлу уже принесли в жертву, потом графиню и ее брата, который всё еще дышит только чудом и стараниями дворцового лекаря. Почему бы так же не поступить и с Кеннесом?

— Вы правы, ваше сиятельство. Сегодня же отправлю мальчика с глаз долой. Пусть лучше скроется, целее будет, — сказала она.

Аролог в этот раз скрыл улыбку. Королева, кажется, уже сама забыла о собственном возрасте. Пожалуй, да, рядом с ней Кеннес Братонский и вправду казался мальчиком. Романтичный увлекающийся юноша, который не устоял перед красивой и сильной женщиной, бывшей старше него всего на три года. А ведь еще год назад Лании бы герцог, наверное, казался взрослым мужчиной. А сейчас «мальчик». Младший брат, так будет точней.

— Оставлю вас, друг мой, — Ее Величество поднялась на ноги. — Теперь у меня наметились еще два важных разговора. Не стану откладывать.

— Милости Всевышних, моя госпожа, — улыбнулся граф, и королева покинула его кабинет.

Она на миг задумалась, что сделать первым, но быстро приняла решение и направилась в свой кабинет. Здесь написала короткую записку и, передав одному из гвардейцев, велела отнести адресату. И уже после этого направилась туда, где обитали в тесном соседстве раненый аристократ и дворцовый лекарь.

Мастер Пимс встретил Ее Величество в мрачном расположении духа. Он был заметно подавлен. Однако этикет знал и отступать от него не намеревался. Потому поклонился с почтением и, поприветствовав государыню, пожелал ей милости Всевышних.

— Доброго дня, Кейрон, — с приветливой улыбкой произнесла Лания. — Как себя чувствует его сиятельство?

Она подошла к кровати и вздохнула, Эментиа вновь спал. Склонив голову к плечу, Ее Величество оценила внешний вид графа. Сегодня он выглядел несколько лучше. И хоть был по-прежнему бледен, но исчезли тени под глазами. Да и испарины не было. Его сиятельство казался нездоровыми, но уже не при смерти.

— Вроде бы выглядит лучше, — негромко произнесла Лания.

— Его сиятельство плохо спал ночью, — также тихо ответил Пимс. — Ему снились кошмары, я несколько раз подходил к нему. Такое бывает, — как-то поспешно произнес лекарь, и Лания устремила не него внимательный взгляд.

— Вы чего-то опасаетесь, Кейрон? — спросила государыня.

— Моя госпожа, вы высказали некие подозрения, как же мне не опасаться? — он развел руками.

Лания снова перевела взгляд на раненого, некоторое время смотрела на него, а после поманила за собой Пимса.

— Идемте со мной, мастер, я вновь хочу с вами поговорить.

— Но я…

— Идемте, — твердо произнесла королева, и лекарь поплелся следом. — Не волнуйтесь. Я кое-что узнала и хочу это с вами обсудить. Возможно, теперь вам будет, что мне ответить.

— Да, Ваше Величество, как вам угодно, — ответил Пимс, но бодрости в его голосе не прибавилось. Ничего хорошего, похоже, мастер не ожидал.

Они вернулись в маленькую гостиную. Королева первой устроилась в кресле и указала рукой на соседнее. Лекарь послушно присел на самый краешек, но на государыню не смотрел. Взгляд Пимса не отрывался от узора на паркете, и Лания ощутила приток раздражения.

— Прекратите, Кейрон, — покривилась она. — Мне вовсе не до всех этих игр. Дело приняло серьезный оборот. Король был отравлен. В этом более нет сомнений.

Пимс вскинул голову. Взгляд его наконец остановился на королеве. Он на миг поджал губы, после открыл рот, явно намереваясь что-то сказать, и Лания произнесла:

— Я видела тело. Оно хранит все признаки отравления. И пока вы не начали опять заламывать руки и доказывать, что это не так, я спрошу прямо и советую вам быть со мной откровенным. Вы ведь заподозрили, что король отравлен? Возможно, не сразу. Поначалу вы и вправду лечили его от болезни легких, но потом поняли свою ошибку. Однако было поздно, так? После этого вы решили твердо стоять на том, что государя убила болезнь, а не яд. Верно? Или же вас запугали?

Заметьте, мастер, я не обвиняю вас в отравлении. Но я хочу в точности знать, что тогда произошло. Кейрон, это вопрос моей жизни и власти Эндара, а может быть, и его жизни тоже. Потому мне нужна правда и только правда. Хорошенько подумайте над тем, что вы скажете.

Лекарь поднялся с кресла. Он отошел к холодному камину, уперся в него ладонями и согнулся. В нем шла борьба, и Лания не мешала мастеру найти наконец в себе смелость и сказать больше, чем говорил до этого.

— Да, я знал, что государя отравили, — произнес Пимс, и голос его прозвучал хрипло. Однако, кажется, эта первая фраза принесла ему облегчение, и лекарь, оттолкнувшись от камина, распрямился и посмотрел на Ланию. — Вы правы, моя госпожа, я заподозрил, что Его Величество страдает вовсе не от легочной болезни слишком поздно.

Во-первых, болезнь развилась слишком быстро. На второй день его дыхание стало тяжелым, вырывалось со свистом, и пришлось распахнуть окна, чтобы дать ему больше воздуха. А к вечеру на губах появились первые капли крови. При легочной болезни это происходит иначе.

Я бросился к себе, смешал противоядие, но время было упущено, и я лишь ненадолго оттянул момент смерти. Если бы не мои усилия, то всё было бы кончено еще ночью. Однако противоядие дало кратковременное облегчение. Мне даже подумалось, что я остановил действие зелья. Государь смог заснуть.

Но к полудню отрава взяла свое. Кровь была даже не в харкотине, он кашлял кровью. А в два после полудня она уже текла по подбородку тонкой струйкой. И что бы я ни делал, драгоценное время было упущено на лечение болезни, которой не было. К четырем Его Величество закрыл глаза, и всё было кончено.

— Почему же вы не сказали правду? — спросила королева. — Опасались, что обвинят вас?

Пимс отвел взгляд и кивнул, однако вновь вскинул голову и посмотрел на государыню.

— Поначалу, да, — снова заговорил лекарь. — Я боялся, что обвинят меня. Потом переживал, что когда станет известна моя оплошность, я уже не найду места. Хотя какое место… Меня бы всё равно обвинили хотя бы в том, что не назвал причины хвори, когда заподозрил ее, промолчал и не смог спасти.

Но потом я все-таки признался Его Величеству Ангвиру, — королева ответила изумлением во взгляде, и Пимс кивнул: — Истинно так, моя госпожа. Не сразу. Поначалу я отрицал отравление и говорил, что это скоротечная легочная болезнь. После государя обмыли, обрядили и отнесли в Покои прощания. Королевская семья ушла за ним, и у меня было пять дней, чтобы подумать.

Я чувствовал и вину, и страх. И едва не признался его светлости герцогу Тридиду, когда он спросил меня, точно ли от болезни умер его брат, но не нашел в себе сил и вновь заверил, что всему виной хворь…

— Тридид? — переспросила Лания.

— Да, Ваше Величество, — кивнул лекарь, и королева нахмурилась. Впрочем, пока размышления отложила, потому что повествование Пимса не окончилось. — Его сиятельство граф Аролог тоже несколько раз разговаривал со мной. И герцог Станна. Много кто задавал один и тот же вопрос. Я так упорно всех уверял в болезни короля, что и сам начал этому верить.

— И все-таки Ангвиру сказали, — заметила государыня.

— Да, — вновь кивнул Пимс. — Тело короля Райгона опустили в склеп, и король Ангвир взял бразды власти в свои руки. И каждый раз, когда я видел его, мне было вновь стыдно и страшно одновременно. Потом поставили статую покойного государя на Аллею королей. Я смотрел на его каменный лик, и мне вдруг показалось, что я вижу в его взгляде укор.

Должно быть, я так сильно извел себя, что мертвец начал являться мне во снах. Он садился напротив, смотрел на меня и молчал. А я видел, как по подбородку его стекает красная струйка. И вот тогда я не выдержал. Пошел к Его Величеству Ангвиру и покаялся. Рассказал, что его отец был отравлен, а я слишком поздно понял это, потому всё, что сделал, уже не могло ему помочь.

Теперь на ноги поднялась Лания. Обняв себя за плечи, она прошлась по гостиной и спросила, так и не посмотрев на лекаря:

— Что же ответил мой супруг?

— Что моей вины в смерти государя нет. Еще сказал, что никто не сумел бы сделать большего, и я занимаю свое место по праву. Сказал, что такова воля богинь, а я, раз уж не сказал сразу, должен молчать и дальше. Государь умер от легочной болезни, на этом точка. Вот что сказал Его Величество, и я успокоился…

Королева вскинула руку, и лекарь послушно замолчал. Лания отошла к окну и устремила на улицу невидящий взор. Она никак не могла осознать того, что Ангвир так легко отмахнулся от слов лекаря. Ладно бы доверился его уверениям в болезни, но он приказал молчать! И ничего, совершенно ничего не сделал! Только велел прекратить слежку за дядей. Но тогда выходит, что он был в сговоре? Или вовсе являлся отравителем? Но зачем?! Ангвир не был интриганом, никто не давил на него, не изводил, не угрожал лишить трона.

И, став королем, он не начал какого-то дела, в коем ему мог мешать отец. Не создал новый союз, не объявил войны. Не менял законов, не проводил реформ. Вообще ничего нового не сделал за все пять лет своего правления! Продолжал ту же политику, вел те же дела. Только разогнал клан Станна и поставил на их прежние должности новых людей. Разве что выдал сестру замуж, спровадил брата из столицы, да отправил мать вслед за сестрой.

В замужестве сестры подоплеки не было, обычный политический союз по законам Северного Гантара. Брат заслужил выволочки, и Ангвир поступил мудро. Канлин начал набираться ума вдали от друзей и матушки, которая вечно стояла на его защите. А Берутте попросту нечего было делать при Дворе, особенно когда исчезли ее родственники, бывшие ее поддержкой. Но и Тридид не возвысился. Он продолжил вести ту же жизнь, что и при покойном брате.

Выходит, желать смерти отца у его первого наследника причины не было. Тогда почему не провел расследования об отравлении и отказался от расследования против дядюшки, которое уже велось?

— Ерунда какая-то, — пробормотала себе под нос Лания и обернулась. Пимс не сводил с нее взгляда, и она, тряхнув головой, указала ему на кресло и вернулась сама на то место, которое занимала прежде. И когда лекарь послушно уселся, произнесла: — Кейрон, вспомните, когда у вас просили лекарства от головной боли для государя, и, главное, кто за ним пришел. Это не менее важно.

Мастер задумался, но вдруг глаза его округлились, и он вскочил с кресла, будто подкинутый пружиной.

— Я давал снадобье от головной боли! Это было точно оно, потому что я сам готовил! Я и вам давал то же самое снадобье, государыня…

— Хватит! — рявкнула королева, и Пимс часто заморгал, то ли испугавшись, то ли опешив. — Вы совсем не слышите моих вопросов, Кейрон?! — сердито воскликнула Ее Величество. — Я спросила, когда просили лекарство, и кто приходил за ним! Неужто вы совсем не улавливаете смысла? Прекратите ваши вопли и ответьте на мои вопросы. Только правду.

Лекарь упал обратно в кресло, ожесточенно потер лицо ладонями, но отвечать не спешил. Так он просидел несколько минут, затем убрал руки от лица и посмотрел на Ланию. Однако в этот раз взгляд его был задумчив, похоже, мастер начал размышлять и вспоминать.

— Снадобье у меня в те дни для короля просили несколько раз, — чуть растягивая слова, заговорил Пимс. — Приходил обычно камердинер Его Величества…

— Кленник?

— Да, он, — кивнул лекарь.

— Как быстро начинает действовать та отрава, Кейрон? Вам это известно?

Пимс потер подбородок.

— Лихорадка началась после обеда, ближе к вечеру, — в задумчивости сказал мастер. — Это был первый день. Вечером и вовсе начался жар. Я прослушал государя и услышал в груди сильные хрипы и бульканье. Сразу же дал…

— Кейрон, — оборвала его Лания и напомнила: — Головная боль.

— Да-да, моя госпожа, — спохватился лекарь. — В тот день утром у меня брали снадобье. То есть король выпил его где-то… да-а… часов в десять утра. А спустя час камердинер вернулся и сказал, что Его Величеству надо еще снадобья, потому что головная боль не прошла. Я еще удивился… точно! Я был удивлен, потому что государь всегда хвалил мое снадобье. Оно ему помогало неизменно и быстро, а тут потребовалось еще. Я снова передал.

А к четырем дня меня позвали, потому что короля начало лихорадить. Выходит…

— В десять снадобье подменили отравой, — закончила за него королева. — Потому голова не прошла, и через час Райгон выпил уже настоящее лекарство. Оно помогло, и еще несколько часов он чувствовал себя хорошо, а потом проявилось то, что он выпил в десять утра. А подменил, выходит, и вправду Кленник. В этом его сиятельство оказался прав…

— Больше некому, — в явном потрясении отозвался Пимс, и государыня перевела на него взгляд. — Каков мерзавец… А я еще помянул его в молитве, прося богинь быть к нему милостивыми. А выходит, из-за него я пережил столько страшных дней… А Его Величество! Он ведь так мучился, так страдал! — голос лекаря повысился. — Но почему? За что?! Государь был так добр к нему, так доверял!

— Полагаю, он это сделал не по собственному разумению, — рассеянно ответила вдова и вновь стала сосредоточенной. — Теперь, Кейрон, вспомните иное. Как именно спрашивал вас об отравлении Тридид. Каким он вам показался? Мне это важно.

Лекарь с минуту смотрел на королеву, и в глазах его читалась явная растерянность. Он пожал плечами, хмыкнул, снова пожал плечами и потер подбородок.

— Право слово, Ваше Величество, я совсем не знаю, что вам сказать. Клянусь! — вновь воскликнул мастер, прижав ладонь к груди. — Я как-то даже не думал об этом, больше переживал, что меня могут подозревать, если и не в отравлении, то в том, что я дурной лекарь и не смог спасти моего господина…

— Успокойтесь, — улыбнулась Лания. — Разумеется, подобное вам вспомнить нелегко, тем более по прошествии шести лет. Вас угнетало произошедшее. Вы испытывали тогда много всяческих чувств, а с похожим вопросом к вам подходили разные люди. Как подошел герцог? Когда это было? Вы вроде бы сказали, что его вопрос прозвучал, пока тело государя было выставлено в Покоях прощания?

— Да, — уверенно кивнул Пимс. — Именно тогда… день на третий… Нет! — мужчина подскочил с кресла: — Это был второй день! Совершенно точно второй. Двери к гробу закрыли, а я тогда простоял в углу почти весь день. Мучился, стыдился, всё смотрел на молодого государя и думал, что мне делать и как поступить.

Его светлость тоже не отходил от гроба целый день. Отлучался время от времени, но потом возвращался и стоял с другой стороны от королевской семьи. Помню, когда он явился, то королева что-то зашептала вашему супругу. Было видно, что она недовольна. Но государь ответил ей коротко и спокойно, после этого Ее Величество прожигала деверя взглядом, но молчала.

А когда королева удалилась ненадолго в сопровождении младших детей, его светлость подошел к племяннику. Он вроде как скорбно вздохнул, что-то сказал государю, и тот негромко ответил. Герцог пожал плечо Его Величеству и вернулся на свое место. А! Он еще подошел к гробу, поправил цветы и, кажется, пожал руку покойному брату и только после этого вернулся на свое место.

Ушел он еще до того, как объявили, что двери закрываются. Я сам вышел только после этих слов. Направился к себе сразу же, думал даже выпить, до того на душе было тягостно и тошно. А его светлость нагнал меня неподалеку от моих комнат. Сказал, что его мучает изжога и попросил какого-нибудь снадобья.

Мы вошли, и я сразу поспешил смешать ему порошок. Хотелось побыстрей остаться в одиночестве. Может, я сильно ушел в свои мысли, потому что не услышал шагов герцога. Помню, даже вздрогнул, когда он оказался рядом. Заговорил первым… его светлость заговорил.

— Что он сказал? — с готовностью спросила Лания. — Сразу же спросил об отравлении?

Пимс, вырванный из воспоминаний, моргнул, но уже через мгновение мотнул головой.

— Нет, вовсе нет. Его светлость казался печальным. Он вздохнул и сказал, что мы осиротели. Что без государя нам будет тяжело, потому что он был мудр и добр. Еще выразил надежду, что Его Величество Ангвир будет так же хорош, как и его отец. Потом сказал, что смерть государя была такой внезапной, что невольно закрадываются мысли об отравлении. Вот тогда и спросил: «Вам так не подумалось, почтенный мастер Пимс? Не заметили ли вы чего-нибудь странного?»

Я тогда отвернулся, чтобы справиться со своими чувствами, потому что очень хотелось сказать, что его светлость прав, и короля убила вовсе не болезнь. Даже подумал спросить у него совета, как поступить. Но так и не решился, потому, подав ему стакан, ответил, как и остальным, что это легочная болезнь вне всяких сомнений. И что мне тяжело от того, что не смог государя спасти, хоть и приложил к этому все свои старания и знания.

— И что Тридид? — спросила королева.

— Сказал, что богиням видней, когда и кому приходит его время. Заверил, что мне переживать не о чем, потому что всем известно, что я мастер своего дела, и потому, если у меня не вышло, то не вышло бы ни у кого. Затем выпил снадобье и ушел. Больше мы о смерти короля не разговаривали. А… — лекарь помялся, но все-таки спросил: — А почему вы спрашиваете об его светлости? Думаете, что это… это…

— Нужно разбирательство, Кейрон, — устало улыбнулась королева. — Однако я прошу вас об одном: никто не должен узнать об этом разговоре. И главное, о том, что я знаю об отравлении.

Глаза Пимса округлились, и теперь в его взгляде читалось нескрываемое возмущение.

— Великодушно прошу меня простить, моя госпожа, — заговорил мастер, — но если уж я за все эти годы никому, кроме государя, не сказал о своих подозрениях, то как же я выболтаю теперь о вашем интересе? Это же придется сознаться, что я знал истинную причину смерти короля!

— Тс, — остановила его Лания. — Вы совершенно правы, Кейрон, я попросту не хочу прежде времени раскрывать того, что мне известно. Однако вы умница, — она улыбнулась. — Сумели вспомнить всё до мельчайших деталей.

— Вы задали верные вопросы, — скромно потупился лекарь. — Не думал, что всё это можно вспомнить.

— Нужно было всего лишь ухватить кончик нити, и у вас вышло, — ответила Ее Величество. — Когда я смогу поговорить с его сиятельством? — она кивнула на дверь в опочивальню, но переход вышел неожиданным, и Пимс ненадолго растерялся.

Он перевел взгляд туда же, куда смотрела Лания и, усмехнувшись, покачал головой. Королева отметила, что мастер более не выглядит ни хмурым, ни удрученным. Похоже, его собственная откровенность освободила его и от многолетнего страха, и от угрызений совести. Да и обвинения от регента он теперь не опасался. Лекарь был для вдовы скорей свидетелем, чем обвиняемым.

— Мой подопечный набирается сил. Ему уже несколько лучше, — ответил Пимс. — Однако я бы просил вас, государыня, дать ему еще несколько дней. Думаю, скоро его сиятельство будет готов отвечать вам без ущерба для своего состояния, как телесного, так и душевного.

Лания поджала губы, она была недовольна. Тем более, королева и так уже знала, что случилось, всего лишь хотела узнать что-то еще, что могло помочь в расследовании.

— Ну… хорошо, — наконец сказала она. — Пусть будет так. Я даю его сиятельству еще два-три дня, потом поговорить все-таки придется. Вас же прошу не только лечить его, но и продолжать оберегать. Угроза, что от него попытаются избавиться, еще не исчезла, хоть я и постаралась показать, что в смерти графа уже смысла нет.

— Вы думаете…

— Нельзя ничего исключать. Враг хитер и кровожаден, — строго ответила королева. — Нужно быть предельно осторожными во всем.

Пимс поднялся на ноги и, прижав ладонь к сердцу, поклялся:

— Я не допущу оплошности, моя госпожа.

— Да будет так, — улыбнулась ему Лания.

Глава 24

В малой тронной зале награждали, карали, изгоняли и оказывали милости уже одним только полуофициальным приемом. А еще принимали иноземные посольства, когда они прибывали в Северное королевство, или же меняли главного посла. Именно здесь посланцы иных государей имели честь представиться и вручить королю свои бумаги, удостоверявшие, что они не просто гости, а несут волю своего правителя.

Так что сегодняшняя встреча с послом Варгензы могла состояться и в кабинете или же даже просто на прогулке, так как это не было представлением. И не было случая, чтобы передать иноземному государю поздравления, к примеру, с днем его рождения или же свадьбой. Для этого тоже использовалась малая тронная зала. Но не для простой беседы.

Однако Лания решила говорить именно здесь, сидя на троне и в короне, еще более подчеркнув свой статус правителя. А еще желала взирать на варгензийца с высоты трона, и чтобы он был вынужден вести себя так, как предписывали правила аудиенции в тронной зале, пусть и малой.

Да, Ее Величество была крайне недовольна поведением союзников и не желала этого скрывать. Напротив, целью выбранного места было показать, что Варгенза и Северный Гантар отдалились друг от друга, несмотря на заключенный договор и обещания.

Последняя встреча с послом была иной. Она происходила во время прогулки в парке. Лания и герцог Раимо вместе покормили птиц, наведались в старую, любимую королевой часть парка. Они вели беседы на разные темы, шутили и смеялись. В общем, вели себя, как добрые друзья с той лишь разницей, что незримая грань разницы в положении не была пройдена. Ее Величество была доброжелательна и любезна, его светлость — почтителен и галантен, насколько мог себе позволить. Это была теплая встреча и приятная беседа.

Потому контраст с нынешним приемом оказался велик и разителен. Раимо прежде выдержали перед дверями тронной залы свыше указанного времени на целых полчаса, а когда все-таки двери открылись и распорядитель пригласил посла войти, его ожидала вовсе не любезная хозяйка дома, а королева. Отстраненная, прохладно-вежливая и равнодушная. Она взирала на герцога так, будто видела его впервые и вовсе не горела желанием знакомиться с этим человеком. Однако он просился принять его, и она вынуждена согласиться, потому что так делают воспитанные люди. Да-да, именно правила хорошего тона и ничего более.

Его светлость, уже заведомо осознавший, что теплого приема ждать не стоит, иначе его не выдерживали бы под дверью, изобразил на лице почтительную улыбку. Он склонился в церемонном поклоне, едва перешагнув порог залы. Прошел до середины и вновь поклонился, но уже не спешил поднять головы, ожидая дозволения. Это не было сознательным самоуничижением, но так требовал ритуал приема в тронной зале, когда монарх восседает на троне.

Лания вновь не спешила. Она продолжала взирать на склоненную голову человека, которого недавно именовала добрым другом, и размышляла над предположениями Совета. Так есть сговор с Востоком и Тридидом или же всего лишь глупость варгензийского правителя?

Наконец, коротко вздохнув, она произнесла:

— Доброго дня, ваша светлость, — и посол распрямился. — Вы просили меня об аудиенции. Я слушаю вас.

Герцог Раимо поклонился в третий раз, но уже просто учтиво. Всего лишь благодарил за разрешение огласить цель своего появления.

— Ваше Величество, — заговорил посол, — дозволено ли мне узнать, верно ли то, что сообщили его сиятельство граф Блиссек и его сиятельство граф Нимус?

— Что именно сообщили вам их сиятельства? — без всякого интереса уточнила Лания.

Вопрос был понятен. Она не слышала того, о чем уведомляли военный министр и министр финансов, потому отвечать без уточнений не собиралась.

— Граф Блиссек передал ваше повеление на отправку домой двух полков, — охотно пояснил герцог. — Граф же Нимус уведомил, что всякие денежные переводы и вложения остановлены.

— Да, таково мое повеление, — ответила государыня Северного королевства.

Раимо на миг поджал губы, возможно, подбирая слова, а после как можно мягче произнес:

— Дозволено ли мне будет напомнить Вашему Величеству, что это противоречит договору, заключенному с Варгензой? Ваше Величество слывет человеком, который держит слово…

— Вы хотите назвать меня лгуньей? — полюбопытствовала Лания. — Вероломной клятвоотступницей?

— Нет! — подняв руки, воскликнул герцог. — Вовсе нет, Ваше Величество! Напротив, я хотел сказать, что вы неизменно держите данное слово, потому решение остановить действие договора даже частично может быть следствием ошибки…

— Всё верно, — важно кивнула королева. — Это следствие ошибки.

— Стало быть, всё идет, как и было уговорено меж вами и моим государем?

— Разумеется, — снова кивнула государыня. — Два полка, размещенные на границе, остаются, как гласит договор между Северным Гантаром и Варгензой.

— Но… — растерянно начал посол.

— Что? — Лания впервые проявила любопытство.

— Но ведь договор гласит о том, что четыре полка Северного Гантара поступают на службу Варгензе и ее государю. И вот вы намереваетесь уполовинить обещанное войско. Как же это понимать? Простите, — приложив ладонь к груди, герцог поклонился. — Я вовсе не требую ответа, но как посланец моего королевства, я должен дать пояснения Его Величеству, потому что друзья и союзники не могут обманывать друг друга. Он захочет узнать причину.

Королева обозначила удивление мимикой.

— Вы сами уже дали ответ на свой вопрос, зачем же требуете моих пояснений?

— Простите великодушно, Ваше Величество, но я не понимаю…

— Да что уж тут непонятно? Мы друзья и союзники, потому я забираю часть моего войска, — все-таки пояснила государыня. — Я не могу взваливать на моего друга непосильную для него ношу. Договор гласит, что государь Варгензы берет на себя содержание воинов Северного Гантара, отправленных служить его интересам. Однако Таллиес смог позаботиться лишь о двух полках, остальные лишние.

Герцог ненадолго отвел взгляд, раздумывая. Конечно, он вряд ли знал все нюансы, потому всё, что мог сейчас, это уговаривать соблюсти договор. Еще мог заверять, что всё это ошибка, однако толка в этом не было, потому что королева явно знала, о чем говорила. И она была не просто недовольна, она была оскорблена обманом.

— Ваше Величество, могу я прежде отправить доклад моему государю? Я осмелюсь умолять вас не спешить с возвращением войска.

— Вторые два полка я пока не отзываю, — пожала плечами Лания. — Но те два полка, которых сейчас обирают жители Варгензы, возвращаются. Их кошельки не бездонны, а ваши соотечественники явно желают не военной помощи, а поправить свое состояние за счет моих солдат. И пока им не пришлось выйти на большую дорогу, чтобы и дальше заботиться о себе самим, я уж лучше их заберу. А когда Таллиес отыщет средства на содержание не двух, а четырех полков, тогда я отправлю тех воинов, кто будет готов нести службу, а не задаваться вопросом: зачем им проливать кровь за тех, кто прежде на них наживался. Так можете и передать вашему государю.

— Да, Ваше Величество, — склонил голову Раимо. — Но как же финансовые вложения? Работа уже началась…

— Если договор, то полностью. Если одна сторона решает отступить, то она не должна ждать, что вторая сторона не сделает того же. Я не желаю отправить в Варгензу деньги северян, вложить труд наших инженеров и рабочих, а после узнать, что всё это будет служить чужому обогащению. Мы готовы заниматься благотворительностью, но не тогда, когда затронуты интересы государства. Даже у доброты есть своя цена. И уж чего мы точно не желаем, так это удовлетворять чужую хитрость и жадность. Теперь вам всё ясно, ваша светлость?

— Предельно, Ваше Величество.

— Тогда не мешкайте, намеренная проволочка приведет к тому, что домой отправятся и те два полка, какие еще у вас остаются.

— Позволите ли откланяться, Ваше Величество? — с почтением спросил посол.

— Всего доброго, ваша светлость, — ответила Лания и приподняла уголки губ в улыбке, однако глаза остались равнодушны.

Раимо церемонно поклонился, после, так и не разогнувшись, сделал шаг назад, еще шаг и еще. И, уже оказавшись за невидимой, но понятной каждому царедворцу чертой, которая разделяла тронную залу на две половины, распрямился и направился к дверям. Однако перед выходом опять повернулся лицом к трону, но он был уже пуст, только едва слышно закрылась дверь с другой стороны залы. Королева ждать, пока посол уйдет, не стала. И это тоже был понятный жест ее недовольства. Его светлость нахмурился, но отвесил полагающийся поклон пустому трону и только после этого вышел.

Покинув малую тронную залу, Лания передала корону хранителю королевских регалий, и он отправился в сокровищницу под охраной гвардейцев. А королева, покончив с этим делом, поспешила в свои покои, чтобы переодеться. Ее ожидала поездка в храм Жизни, потому что настал день встречи, и настроение Ее Величества было прекрасным.

И пусть свидание оставалось самым желанным, однако было и еще кое-что. А именно скандал. Да-а, свершилось то, чего Лания так ждала. Она узнала об этом еще утром, когда дамы пришли собирать госпожу к выходу. Горящие глаза самой юной фрейлины Олиены Веллет говорили громче всяких слов, что ей не терпится поделиться с государыней чем-то крайне занимательным. Да и по другим женщинам ясно читалось возбуждение, однако они были более сдержаны, в отличие от юной баронессы.

А так как Флееры и Веллеты были в дальнем родстве, а Олиена вчера была свободна от службы государыне, она тоже могла быть на званом вечере, и потому принесла приближенным королевы еще не остывшую сплетню из первых уст. Иначе что превратило девушку в щенка, который от нетерпения готов закрутиться волчком, радостно повизгивая? Иной причины Лания не видела.

— Что вас так взбудоражило, дорогие мои? — как бы между прочим полюбопытствовала Ее Величество вскоре после того, как дамы начали ее сборы к выходу.

— Это всё сплетни, моя госпожа, — с улыбкой сказала Валирин Лиситт, — стоит ли говорить об этом?

Да, слухов королева не любила, если они были пусты и вздорны, и ее первая дама об этом знала. Однако именно эти слухи Лания ждала в великом нетерпении, и потому она ответила:

— Если уж я спрашиваю, стало быть, уже заинтригована вашим взбудораженным видом. Отчего же сомнения?

— Дело касается приближенных Его Высочества, — пояснила графиня. — Они вновь устроили скандал…

— Тем более рассказывайте, — велела государыня и скосила взгляд на баронессу Веллет: — Олиена?

Та встрепенулась, вновь уподобившись собачке, которая только и ждала, когда ее спустят с поводка, чтобы сорваться с места и носиться по лужайке, заходясь в счастливом лае. Аналогия вызвала перед внутренним взором Лании красочную картинку, и она едва сдержала смешок.

— О-о, — заломив руки, протянула ее милость, — Ваше Величество, что вчера устроил мой несносный кузен и эти его приятели! Уму непостижимо! О таком даже говорить совестно…

— Я вас прощаю заранее, дорогая, — заверила ее королева. — Так что же устроили наши оболтусы?

И на нее обрушилось красочное повествование, переданное со священным ужасом и восторгом в глазах. Лания отошла к окну, чтобы скрыть от дам выражение своего лица, потому что произошедшее представлялось ей до того ярко, что губы начала кривить ухмылка.

В общем, дело было так. Дождавшись, когда приятное застолье закончится, и гости рассядутся кружками по интересам, великовозрастные шалопаи, выжидавшие момент, наконец приступили к исполнению поручения, полученного от Ее Величества.

Дрикст подсел к Форкизу и, не понижая голоса, с нескрываемым любопытством спросил, как его сиятельству удается держать в тайне такое занимательное местечко, как его бордель. Граф в ошеломлении побледнел, после побагровел и попытался возмутиться, но с другой стороны к нему подсел Флеер. Он потребовал ответа, почему его сиятельство до сих пор не прислал приглашения родственнику, то есть ему, и его друзьям, кои, как всем известны, обожают подобные злачные местечки.

И в это время Манс, бывший вовсе на другом конце гостиной, прокричал:

— Да-да, ваше сиятельство, почему вы скрывали от нас всех этих ваших девочек?! К тому же я слышал, что у вас там используют благовония, от которых удовольствие возрастает в стократ. Да вот же, его милость барон Типетт не даст соврать! Он же ваш частый гость, как я слышал. Верно, ваша милость? Ну, расскажите же, что еще есть злачного и вкусного в этом замечательном местечке?

— Да вы с ума сошли! — вскричал барон Типетт, пунцовый от стыда. — Я никогда не был в борделе его сиятельства!

— Ага, а про бордель не отрицаете, — в жизнерадостном оскале расплылся Манс. — А раз про бордель знаете, значит, и то, что там творится, для вас тайной не является. Ну, поделитесь же!

— Дядюшка, — насел на Форкиза в свою очередь Флеер, — ну как вы могли скрывать от меня ваши шалости? Вот вы говорили, что я беспутный, а я даже не подозревал, что вы сами стали содержателем борделя.

— Но если сами вы не в силах принять решения и пригласить нас, то замолвите за нас словечко перед вашим покровителем, — вмешался Дрикст.

— Что вы несете?! — наконец вознегодовал Форкиз. — Я вообще не понимаю, о чем вы говорите!

— Ну как же, ваше сиятельство, — вновь заговорил Манс. — Про тайный бордель для высокопоставленных особ. Да про него много кто знает, вот его милость, к примеру…

— Я не знаю ни про какой бордель! — заорал вне себя Типетт. — Я даже не приближался к Садовой улице!

Глаза его округлились, и Манс восторженно протянул:

— Ого-о-о! Так вот где скрывается сие гнездо порока! Но раз уж назвали улицу, то скажите и про дом, — он осклабился, а Флеер укоризненно покачал головой:

— А вы, дядюшка, еще спрашиваете, что мы несем. Выходит, истину.

— И раз уж его милость открыл правду… — начал Дрикст, и барон вновь закричал:

— Я ничего не открывал!

— Да закройте вы рот, дурак! — не выдержав, выкрикнул Форкиз и вскочил с места, а вместе с ним встали и его собеседники.

— Куда вы, дядюшка? — изумился Флеер. — Мы же еще не договорили…

— Сами вы дурак! — воскликнул оскорбленный Типетт. — Откуда же они тогда узнали…

— Замолчи-и-и, — взвыл Форкиз.

И гостиная ожила. О-о, что началось среди гостей благородного собрания!

— Так это правда?!

— Вы содержите бордель?!

— Какая низость!

— Конечно же, нет! — воскликнула графиня Форкиз. — Вы же знаете, кто такие эти молодые люди! Это же друзья наследника, гуляки…

— Но завести собственный бордель никому из нас в головы не приходило, — парировал ее племянник. — Не о том наследнике толкуете, дорогая тетушка.

— Это всё грязная ложь! — прокричал содержатель борделя.

— Его светлость не покровительствует борделю его сиятельства, — фыркнул барон Типетт, всё еще оскорбленный словами Форкиза.

— Я вас обожаю, ваша милость, — едва не прослезился Манс.

Вдруг обернулся и громко воскликнул в спину одному из гостей, который спешил покинуть благородное собрание:

— Граф Омилер, ваше сиятельство, куда же вы?! Уж вы-то точно расскажете, какие чудеса вытворяют девочки графа Форкиза, постойте!

— Я ничего не знаю, — нервно передернул плечами еще одно сиятельство. — Оставьте меня в покое!

Он выскочил за дверь, а следом за ним еще один человек из списка Лании, который тоже присутствовал на званом вечере. Тем временем Флеер ухватил родственника под руку и вопросил:

— Ну теперь-то, когда всё вскрылось, вы пригласите вашего племянника и его друзей в то чудное место, каким заведуете столько лет?

— Но если нужно одобрение вашего покровителя, — Дрикст беспардонно навалился на плечо Форкиза, — то спросите его, мы не против немного подождать.

— Только сильно не затягивайте, — ощерился Манс, — говорят, у вас и дурманные напитки подают, каковые запрещены в нашем королевстве под страхом смерти.

— Немыслимо! — воскликнул кто-то из гостей. — Еще и это! А я почитал вас за благородного человека!

Форкиз оттолкнул руку Дрикста, после ожег взглядом Флеера и уже намеревался покинуть не только гостиную, кипевшую от праведного негодования, но и дом родственников по супруге, однако приятели принца вновь заступили ему дорогу.

— Да куда же вы бежите? — изумился его племянник. — Это, в конце концов, неблагородно оставлять страждущих неудовлетворенными.

— Кто вам наговорил всей этой чуши?! — звенящим голосом вопросил Форкиз.

— Какая разница, кто наговорил, — отмахнулся Дрикст. — Главное, что нам об этом известно, и мы изнываем от желания попасть в ваш собственный бордель, где нарушаются все известные законы королевства.

— Ваша милость, вы ведь поможете выбрать лучшую из прелестных развратниц? — не отставал от Типетта Манс.

— О шлюхах лучше спросите полковника Трейкста, — буркнул барон. — Он перебрал их всех.

— Ого-о, — вновь протянул Манс, — еще и Трейкст!

— Да когда же вы закроете рот?! — гаркнул Форкиз, взмыленный от наседавших на него Дрикста и Флеера, и скандал продолжил разрастаться.

В общем, вечер удался на славу, а его итог стоил тех надежд и ожиданий, какие томили Ланию. Оставалось, чтобы скандал был раздут настолько, чтобы о нем заговорили не только в гостиных, но и на улицах. Но этому было кому поспособствовать.

А по коридорам, гостиным и покоям уже неслось, будто моровое поветрие:

— Говорят, они так насели на Форкиза, что его сиятельство не знал, куда деваться. А этот невозможный Дрикст, даже не понижая голоса, просил рассказать во всех подробностях, что творят продажные девки в его борделе. В борделе, представляете?! Это же надо такое выдумать? А Флеер требовал пояснить, что за курения в том борделе туманят людям разум, что они становятся не в себе. Вы подумайте! Ужас…

— А мне сказывали, что вовсе не выдумка. Есть такой бордель, только попасть туда невозможно без особого приглашения.

— Да не может быть!

— Клянусь, душечка, именно так мне и сказывал мой кузен. Он как-то пытался пройти, так не пустили.

— Неужто правда?..

— Как есть правда.

— А я слышал, будто бы Манс просил Типетта замолвить за него словечко перед покровителем Форкиза. Говорил, что его сей покровитель и слушать не будет, потому что все знают, как он относится к друзьям принца, а, мол, барона непременно послушает. Но кто же тогда этот покровитель?

— Выходит, что его светлость. Кто бы еще покровительствовал Форкизу и не любил принца и его друзей?

— Да не может быть!

— Отец мой как-то поминал, что его светлость только кажется добродетельным, а на самом деле похуже своего племянника будет. Исключать ничего нельзя.

— Всевышние, помилуйте… — Так что, да, королеве было от чего испытывать благодушие.

Но сейчас ее мысли были заняты иным. Лания спешила переодеться, потому что вскорости должны были подать карету. Душа ее пела в предвкушении встречи с Канлином. Только, наверное, сейчас королева в полной мере ощутила, насколько истосковалась по своему деверю. И идя утром к своему кабинету, она остро ощущала отсутствие Канлина.

Его утренние приветствия до того стали привычны, что поначалу даже казалось, будто день идет как-то не так. Да и обедала королева теперь у себя в покоях. Попросту не хотелось видеть пустого места за столом. И вечером, выходя с сыном на прогулку, Ее Величество невольно искала взглядом знакомую фигуру.

Ей не хватало шуток принца, их легких препирательств, громких объяснений, споров и примирения. А еще в голову лезли воспоминания с той прогулки к старому замку после посещения Блантского полка. Но более всего вспоминалась пустая музыкальная гостиная, утонувшая в сумраке, и объятья Канлина. Его признания и поцелуи, волновавшие сердечко королевы. Всё ее существо рвалось навстречу с наследником с такой силой, что остановить Ее Величество вряд ли бы сумела и крепостная стена, если бы вдруг вздумала вырасти на ее пути. И потому она спешила.

У покоев государыню уже ждали две ее дамы: графиня Лиситт и баронесса Танит Ильзек. Было время, когда к этой фрейлине Лания довольно сильно охладела. Причиной тому стало ее желание давать свежеиспеченной вдове советы. Была она не единственной в череде доброхотов. Но если отца и принца Лания еще могла как-то понять, то уж фрейлине совать нос не в свое дело точно не стоило.

Однако прошло время, и баронесса вновь была приближена. Службу свою она знала, более с глупыми намерениями не лезла и старалась показать, что еще может быть полезна королеве. Еще бы! Кому же захочется терять столь хорошую должность, как и вообще место при Дворе? Тем более незамужней девице. Лучшую партию можно было сыскать именно здесь. В общем, девушка была прощена и вернулась к прежним обязанностям.

Что до Валирин Лиситт, то после потери Келлы эта женщина восполнила то, что не могла восполнить Виолина. Впрочем, с погибшей подругой сравниться не мог никто. С ней Лания была откровенная и открыта полностью. А сейчас в чем-то заполнила пустоту бывшая любовница Ангвира, а в чем-то первая дама Двора. И пусть в ее подчинении находились и камеристки, и фрейлины, и многие другие, но помощь королеве в сборах все-таки осталась.

Мнению Валирин государыня доверяла, советами не пренебрегала, а беседовать с ее сиятельством Лании и вовсе было приятно. Она оценила разум графини, ее преданность и желание заботиться о госпоже. Однако полной откровенности между ними не было. По крайней мере, пока. Так что из всех придворных дам эта была наиболее близка с Ее Величеством.

— Помогите мне переодеться, — произнесла Лания, так пояснив, зачем призвала своих дам в то время, когда в них не нуждалась.

— Нужно ли сопровождение Вашему Величеству? — уточнила Валирин.

— Нет, я отправляюсь в храм. На душе неспокойно, хочу поговорить с наставником. Наши беседы меня умиротворяют, — ответила королева. — Кто-то рядом будет лишним.

— Как изволите, моя госпожа, — склонила голову графиня. Баронесса просто улыбнулась и поспешила за Ланией, едва та направилась к гардеробной.

Спустя полчаса, одетая более скромно и неприметно, Ее Величество задержалась у зеркала. Дам она уже спровадила, и теперь нуждалась в том, чтобы обуздать собственные чувства, вулканом клокотавшие внутри. Волнение ее усилилось, и теперь начали подрагивать руки. В горле появился ком, и Лания несколько раз кашлянула, стараясь от него избавиться. А вскоре и вовсе рассердилась.

Да что это, в самом деле?! Она едет для важного разговора! К чему эти переживания? Канлина она знает прекрасно, не виделись они с ним не так уж и долго, да и не связывает их ничего особо…

— Так уж и не связывает, — проворчала королева. — А целовался кто с принцем? Привратник что ли?

И тут же, откинув голову, оглушительно расхохоталась, вдруг представив себе наследника и привратника. И если взгляд последнего был испуганным и полным мольбы, то принц явно негодовал. В общем, оба они всем своим видом требовали прекратить возмутительные фантазии.

Еле уняв истерику, Лания еще какое-то время посмеивалась, но наконец выдохнула и нервно переплела пальцы.

— Держите лицо, Ваше Величество, — велела себе королева и направилась прочь из покоев.

Однако успела только выйти за дверь, когда увидела своего отца, который шагал ей навстречу. Вот теперь раздражение все-таки появилось. На беседы с кем бы то ни было королева не была настроена вовсе. А раз батюшка направлялся к ней прямо в покои, стало быть, имел какое-то дело, каковое почитал важным. Лания решила отговориться занятостью.

— Доброго дня, Ваше Величество, — с поклоном приветствовал дочь герцог Вилленский.

— Доброго дня, ваша светлость, — с прохладной вежливостью ответила Лания. — Должно быть, у вас до меня важное дело?

— Верно, государыня…

— Мы поговорим позже, батюшка, — не дав ему продолжить, произнесла королева. — Я сейчас имею иное дело и…

— Ваше Величество, — с нажимом произнес Виллен и заступил дочери дорогу, — дело крайне важное. Отлагательств оно не терпит. И едва вы выслушаете меня, сами это поймете. Прошу уделить мне немного вашего времени.

Коротко вздохнув, Лания повернула назад к покоям и ворчливо сказала:

— Прошу, ваша светлость.

А едва за ними закрылась дверь, как она обернулась и спросила:

— Что случилось, батюшка?

Герцог достал из внутреннего кармана небольшой конверт и передал Лании.

— Вы велели не медлить, если придет послание от господина Борхуса. Я исполняю ваше повеление, дитя. Пришло час назад.

Глаза королевы чуть расширились. Она вдруг ощутила дрожь, и была она вовсе не того рода, какую вдова чувствовала еще совсем недавно. Лания забрала конверт, отошла к креслу и, усевшись, сорвала печать с оттиском головы сокола. Эту печать она отлично знала уже потому, что сама когда-то дала ее отправителю. После развернула письмо… даже записку, потому что написано было всего несколько строк:

«Моя госпожа, будьте осторожны, готовится бунт. На вашу карету нападут. Смутьяны будут требовать справедливости. Вам ничего не угрожает, но гвардейцы будут должны применить силу, и тогда кто-то в толпе умрет. Его убьют ради того, чтобы началась смута. Кровавая жертва уже намечена, как и тот, кто нанесет удар.

Верный вам, Рулли Тох».

— Вот как, — ровно произнесла Лания.

Она прошла к креслу, тяжело опустилась в него и поджала губы. То, что не смогла бы сделать крепостная стена, сумел сотворить герцог Тридидский и его новая подлость.

Глава 25

— Дурные вести, дитя мое? — с тревогой спросил Виллен, подходя ближе.

Он не знал, кто скрывается за именем «господин Борхус», но слова дочери, сказанные еще зимой, помнил отлично, и они были недвусмысленны:

— Если однажды вам придет послание, подписанное «Господин Борхус», и на оттиске вы увидите голову сокола, немедленно, в ту же самую минуту вы должны принести это послание мне. Днем, ночью, на рассвете или на закате. Даже если я буду занята делом государственной важности, помните, батюшка, это послание будет еще важней.

— Кто этот господин Борхус? — спросил тогда заинтригованный герцог.

— Это не имеет значения, и вам не стоит искать ответ, — только и сказала тогда королева. — Главным для вас остается то, что это письмо вы должны принести лично, не доверяя слугам, и сразу же, как получите. Я могу вам довериться, ваша светлость?

— Вне всяких сомнений, государыня. Я запомню ваши слова и исполню в точности.

С того времени это было первое письмо, и когда герцог увидел имя, а после оттиск, он поспешил к своей дочери, чтобы передать весть от неведомого адресата. Признаться, любопытство мучило Виллена, уж больно занимательной была тайна. Однако вскрыть послание ему даже в голову не пришло. Это было глупостью, за которой следовала утрата доверия королевы, а стало быть, и влияния, и всего прочего, что давала близость к трону и родство с регентом. Впрочем, за год с лишним герцог попросту привык верить Лании, почитал ее за разум и норов и гордился, потому ссориться не намеревался.

А разгадка, по сути, была проста, хоть и оставалась для его светлости тайной. Рулли Тох — сердечный дружок и любовник Келлы, помогавший ей во всех поручениях, какие давала камеристке королева, продолжил служить государыне уже в одиночестве. После похорон возлюбленной он ушел из дворца, но не покинул столицы. И ни разу с тех пор не встречался с Ланией, однако не оставил той паутины, каковую сумела сплести Келла среди дворцовой прислуги. Правда, действовал иначе.

Встречался с ними «случайно», узнавал, кто и чем живет во дворце. Сдружился и с иными горожанами, к которым у городской стражи имелось немало вопросов. Сметливый и бойкий, он многим пришелся по душе. И в трактирах, и на окраинах, и в благополучных кварталах. Он даже перезнакомился с прислугой из посольств.

Рулли умел задавать вопросы и умел слушать, подначивая собеседника живейшим интересом. Он всегда был на стороне говорившего, чутко улавливал его эмоции и реагировал на них. Тох был пронырой и многое, что удалось при жизни сделать Келле, происходило при его помощи и поддержке. А еще он жаждал поквитаться с убийцами, кем бы они ни были, и королева ему это обещала.

Деньжата у бывшего дворцового слуги водились. Он немало получил от Лании при увольнении, и далее получал жалование через… старшего жреца Жизни. Королева оставляла наставнику кошель для Рулли, когда приходила помолиться и посоветоваться, а Тох забирал после в оговоренный день. И никому даже в голову бы не пришло, откуда у него берутся деньги.

Сам же Рулли работал то там, то здесь, в общем, везде, где мог собрать сведения, и потому вопросов не возникало. Рукастый, работящий, просто не любит быть на одном месте, а деньги получает за труды, вот потому всегда есть, чем заплатить за себя да угостить хорошего человека, а то и нескольких приятелей, если оказывался в компании.

Впрочем, доклады он королеве всё это время писал и оставлял тоже в храме. Но это были отчеты о разговорах, о настроениях, о новых знакомствах. Она забирала их при новом посещении наставника, читала и уничтожала, потому знала то, что не докладывал Аролог. Не в том смысле, что глава Тайной службы что-то скрывал, а попросту не придавал значения или же не знал, но знал иной тайный осведомитель, продолживший дело своей возлюбленной.

А вот поистине нечто важное Рулли должен был отправить его светлости, так они условились с Ее Величеством, чтобы она могла получить и прочитать незамедлительно. Имя — Борхус было придумано не на пустом месте. Так в древности, еще до установления культа двух богинь, звали мелкое божество, приносившего известия. По сути, Вестник. А печать, данная Тоху, то есть голова сокола — птицы, парившей на гербе Северного Гантара, подчеркивала важность послания и его государственное значение, ну и, конечно же, была подтверждением для королевы в том, кто отправил письмо. Так что всё было продумано до мелочей.

— Дитя мое, — позвал Ланию Виллен, когда она не ответила на его вопрос. — Вы стали мрачны. Вести дурные?

— И да, и нет, батюшка, — наконец произнесла королева. — Тридид делает следующий шаг. На мою карету готовится нападение, но покушение произойдет на меня косвенно. Дело хотят обставить следующим образом. Некие люди, насколько понимаю, должны перегородить дорогу и требовать справедливости. Должно быть, в деле Эментиа, возможно, трактирщицы. Если это будет простонародье, а вряд ли на дорогу выйдет аристократия, скорей всего, все-таки за трактирщицу с дочерью.

— Еще прислуга из того дома, где убили графиню, — ухватив мысль дочери, вставил герцог. — За них тоже могут вступиться.

— Да, возможно, — кивнула Лания. — Гвардейцам придется вмешаться, чтобы отогнать людей. Это их служба. И в это время убьют кого-то из толпы. Как сказал господин Борхус, кровавая жертва уже определена, как и убийца, который нанесет удар исподтишка, но обвинят…

— Вас, — помрачнел Виллен. — Это может раздуть смуту.

— На то Тридид и уповает, — кивнула Ее Величество. — Народ, охваченный гневом, может стать слеп и глух. А его светлость на волне смуты сможет перехватить регентство.

— Что намереваетесь сделать? — спросил герцог, присев на соседнее кресло.

Лания подняла на него взгляд, но вряд ли сейчас заметила. Она размышляла. Ситуация выходила сложной. Засесть во дворце она не могла, потому что были ведомства, был День прошений, была встреча с Канлином, в конце концов! И помимо того, что королеве хотелось увидеться с деверем, но ей и вправду было, о чем с ним поговорить. И это было не менее важно, чем угрозы Тридида.

— Как же я его ненавижу, — проворчала вдова и вздохнула. — Я не могу засесть во дворце, — огласила она собственные мысли. Герцог не ответил, но не отводил взгляда от дочери. Признаться, ему нравилось наблюдать, как Лания развивает свою мысль и принимает решения. А сейчас происходило именно это, и потому ее отец ждал, к чему придет королева. — И закрыться от подданных тоже не могу, это только поможет Тридиду, а помогать ему я не намерена, однако и, зная о его задумке, способствовать ее воплощению тоже не желаю. И что же делать?

Лания свернула послание Рулли и убрала его в поясную сумочку, а после неспешно зашагала по гостиной. Виллен продолжил наблюдать, не спеша с собственными предложениями, какие в эту минуту зарождались в его голове. Опыт прошедшего года показал, что королева способна принимать решения совершенно неожиданные.

— Стало быть, дядюшка жаждет справедливости… — Ее Величество обернулась к отцу и криво усмехнулась. — Что ж, я не могу отказать моему народу в жажде справедливости. Не это ли и есть основа королевской власти — союз не с соседним государством, но со своим народом?

— Что вы задумали? — подался вперед Виллен.

Она широко улыбнулась и поманила за собой отца.

— Идемте, ваша светлость, скоро всё узнаете.

Выйдя из покоев, государыня приказала вернуть карету в каретный сарай, сегодня ехать она уже никуда не собиралась. А заодно приказала позвать к ней в кабинет Аролога, туда же направилась и сама, а следом и герцог Вилленский, заинтригованный в высшей степени.

На лице Лании застыло непроницаемое выражение. И пусть внешне она казалась спокойной, но за ледяным панцирем бушевало пожарище, которое разжег в душе вдовы королевский дядюшка. Впрочем, это не было в полной мере злостью, но более всего напоминало мрачную решимость воина перед сражением, ценой которому может быть победа или смерть, иного не дано.

Аролог явился вскоре после королевы и ее отца. И когда вошел в кабинет, Лания тут же указала ему на стул. Уже хорошо зная свою госпожу, глава Тайного кабинета понял — что-то произошло, и государыня полна той кипучей энергии, которой нет возможности противостоять или укротить ее. Потому, усевшись, граф кивнул герцогу и приготовился слушать.

Спустя полчаса его сиятельство уже отдавал распоряжения своим подчиненным, и они отправились исполнять их. В то же время из дворца выехала карета его светлости герцога Вилленского, но у него было иное дело. А еще спустя час, когда отец королевы уже возвращался назад, дворец покинули иные всадники, одетые в плащи бирюзового цвета, на которых были вышиты золотые рожки́. Такие же рожки́ были прицеплены к их поясам, потому что их звонким звуком вестники привлекали внимание горожан.

Его светлость проводил взглядом одного из вестников, после посмотрел на жреца, сидевшего напротив, но тот глядел в другое окошко на дворец и внимания спутника не заметил. Герцог коротко вздохнул и вновь смотрел на удалявшегося вестника, пока его экипаж не свернул в ворота. Страж заглянул в карету, удостоверяясь, что внутрь въезжает отец и советник государыни в сопровождении жреца Жизни, поклонился обоим, и дверца закрылась.

— Прошу, наставник, — выйдя первым из кареты, когда она остановилась у высокого каменного крыльца, произнес Виллен.

Жрец выбрался наружу следом за герцогом, поправил капюшон, надетый на голову, и направился во дворец. Мужчины шли в молчании. Меж ними не было оживленной беседы в дороге, потому и сейчас говорить оказалось не о чем. Служитель приехал по просьбе Ее Величества, более обсуждать ему было нечего.

Придворные и прислуга, попадавшиеся им на пути, с почтением кланялись жрецу, кто-то даже подступил ближе, явно желая получить благословения, но его остановил Виллен.

— После, — сказал его светлость. — Государыня ожидает наставника, не будем заставлять ее ждать. Когда он освободится, то уделит вам внимание.

Герцог и жрец поднялись сразу же к покоям короля и вошли без доклада, как велела Ее Величество. Гвардейцы, уже предупрежденные, препятствий не чинили.

— Государыня, — позвал Виллен, войдя в покои.

Лания вышла навстречу, посмотрела на жреца, после на отца и попросила:

— Оставьте нас, батюшка. Я позову вас.

— Но… — начал, было, герцог, но оборвал себя и, бросив взгляд на спутника, покачал головой и вышел из покоев чеканной походкой. Происходящего он явно не одобрял, однако и ругаться с дочерью не намеревался.

И когда дверь за его светлостью закрылась, жрец скинул капюшон, но более ничего не сделал, как и Лания. Они застыли друг напротив друга, не сводя горящих взглядов. Королева вдруг прижала ладонь к груди и судорожно вздохнула:

— Богини…

И ее гость, стремительно приблизившись, сжал вдову вовсе не в благочестивых объятьях.

— Лани, — выдохнул он, блуждая по ее лицу взором васильковых глаз. — Наконец-то, — и завладел губами королевы.

Она обхватила его шею руками, зарылась пальцами в темно-русые волосы и с жадностью ответила на не менее жадный поцелуй. И опомнилась лишь тогда, когда влажные мужские губы заскользили по ее шее.

— Лин, — упершись ладонями в плечи Канлина, задыхаясь произнесла Ее Величество. — Лин, остановись.

Принц отпрянул, и Лания встретилась с рассеянным взглядом, затуманенных страстью глаз. Он тряхнул головой и с ожесточением потер лицо ладонями.

— Прости, — хрипловато произнес наследник, — я просто безумно истосковался.

— Я тоже, — не стала скрывать королева. — Но у нас мало времени, а разговор предстоит важный.

Канлин улыбнулся, но взгляд его вновь застыл на губах невестки, еще влажно блестевших после поцелуя.

— Лин, — позвала Лания, но сама потупила взор. Лицо опалило огнем, но вовсе не от стыда.

Ей не хотелось разговаривать, вдове хотелось, чтобы деверь опять стиснул ее с той же силой, что и минуту назад, и целовал так, что голова пылала в огне. Она и сейчас пылала, и если бы не мысль, что Виолина с Эндаром могут вернуться с прогулки, если появится такая надобность прежде времени, то, наверное, не сумела бы противостоять ни чувству, ни желанию.

Однако Канлин все-таки снова подступил к ней, мягко сжал лицо ладонями и поцеловал. Но уже без той горячности первых минут встречи. Поцелуй вышел неспешным и щемяще-нежным. А когда оторвался от губ невестки, она глаз не открыла. Лания чувствовала, как принц поглаживает ее щеки большими пальцами, и продолжала переживать чувства, которые он в ней пробудил.

— Совершенно теряю способность трезво мыслить, когда мы оказываемся наедине, — негромко произнес Канлин, и веки королевы наконец поднялись. — Любовь моя, — он с улыбкой смотрел на невестку, — мне тебя не хватает.

— Мой принц, — шепнула в ответ Лания, теперь первой подалась к нему и прижалась щекой к плечу.

И его объятья вновь стали крепче. В покоях воцарилась недолгая тишина, нарушаемая лишь тихим дыханием, успевшим восстановиться после той бури, что сбила его в первые минуты долгожданной встречи. Однако время шло, и Лания заставила себя отстраниться. Она еще раз заглянула в глаза деверю, улыбнулась и, взяв его за руку, повела в кабинет.

— Присаживайся, — сказала она и хотела пройти к креслу, но хватка мужских пальцев стала сильней.

Канлин устроился на стуле и потянул к себе невестку, желая усадить ее на колени, но она вывернулась.

— Прости, Лин, — сказала она и усмехнулась, — но я тоже теряю ясность мысли, когда ты слишком близко. А между тем Виа и Эндар могут вернуться с прогулки. Нашей встречи они не прервут, однако мне бы не хотелось, чтобы даже нянька моего сына слышала то, о чем мы будем говорить.

— Хорошо, — не стал спорить наследник. И когда Лания устроилась в кресле за столом, больше используя его как преграду между собой и деверем, Канлин спросил: — О чем ты желала поговорить?

— О твоем отце, — ответила королева, и брови принца приподнялись в изумлении. — Он был отравлен. Я сама видела, что стало с его телом, действие яда подтверждено. Осталось выяснить, кто отравитель…

— Отравлен? — нахмурившись, переспросил Канлин. — Не болезнь убила его? — Лания отрицательно покачала головой, и наследник встал со стула. Он отошел к окну, заложил руки за спину и произнес, чуть севшим голосом: — Пимс уверял, что это все легочная болезнь. Как же он не распознал яда?

— Кейрон распознал, — сказала Ее Величество, и принц полуобернулся, но на нее не посмотрел, только слушал. — Пимс понял, что имеет дело с ядом, когда было уже поздно. К его чести стоит сказать, что он пытался бороться, однако время было упущено, и государь отправился к богиням. После боялся признаться.

— Ясно, — кивнул Канлин и вновь посмотрел в окно.

Он молчал, не нарушала тишины и Лания, тем давая деверю освоиться с новым откровением. Должно быть, для него это оказалось, если и не ударом, то потрясением.

— Мне стыдно в этом признаваться, — наконец произнес Его Высочество по-прежнему хрипло, он кашлянул, прочищая горло, и продолжил: — Но о смерти отца я узнал от чужого слуги. Мы тогда с Мансом и Флеером сидели в гостиной у Волияна и хохотали, что-то обсуждая. Я даже не помню, что нас так развеселило, но помню, как в гостиную вошел слуга. Он был бледен. Взгляд его остановился на мне, и я услышал: «Ваше Высочество, Его Величество отправился к богиням». Больше изумленные тем, что нас посмели прервать, мы замолчали, и только после этого я услышал удары колокола.

Вот тогда я помчался во дворец. Но, спроси меня, что я чувствовал в тот момент, я не смогу ответить. Стыда точно не было, как не было чувства потери. Растерянность, удивление, недоверие… И лишь стоя у гроба, когда слушал всхлипы матушки, я наконец осознал, что отца больше нет. Не скажу, что был сражен, но на душе тяжесть ощутил отчетливо. — Канлин обернулся и посмотрел на невестку. — Матушка, когда закрылись двери Покоев прощания на ночь, стала требовать от Ангвира подробного разбирательства. Она была уверена, что отец умер вовсе не от болезни.

— И что же ответил, Ангвир? — спросила Лания и, затаив дыхание, ждала ответа.

Принц пожал плечами. Он вернулся к столу, уселся на его край со стороны невестки и, взяв ее за руку, все-таки вынудил подняться с кресла и притянул к себе. После прижался щекой к волосам и вздохнул.

— Отчего-то тяжело было услышать, что отца убили, — вместо ответа сказал наследник. — Вроде бы уже столько лет прошло, столько случилось событий, и брата тоже уже нет, а твои слова ранили. Наверное, причина тому происходящее сейчас. Или же попросту с возрастом я учусь делать то, что не умел прежде.

— Что же? — спросила королева, поглаживая деверя по плечу.

— Чувствовать, — ответил принц, и Лания, подняв голову, посмотрела на него. Канлин невесело усмехнулся и кивнул, подтверждая свои слова. — Тогда я жил собственными желаниями и потребностями. Не был отягощен ни совестью, ни страхом. За спиной стояла матушка, а значит, и отец. Рядом всегда находились друзья, и мне оставалось лишь взять то, что я хотел, не особо задумываясь о последствиях.

Потом Ангвир заставил меня думать. А затем я научился чувствовать. То, что начиналось как тщательно выстроенные намерения, превратилось в искреннюю заботу, а после и в любовь. Ты согрела мою душу, Лания Мелибранд-Виллен. Сама не желая того отыскала холодный очаг и разожгла его.

Королева слушала его и блуждала по лицу взглядом. Он изменился. За то время, что они не виделись, наследник отрастил небольшую бородку, и она, признаться, шла ему, сделав лицо еще более мужественным. Лания подняла руку, обрисовала кончиком пальца бородку по контуру, а затем провела ладонью по щеке. Принц прикрыл глаза, прислушиваясь к этой ласке, и умиротворенно вздохнул. А когда вновь посмотрел на невестку, она смущенно улыбнулась и потупилась.

— Люблю тебя, Лани, — услышала она и снова прижалась щекой к плечу принца. Он погладил ее по волосам, обнял и спросил: — Ты говорила матушке о том, что отца отравили?

Вдова опять отстранилась и вернулась в кресло. Канлин поджал губы, наблюдая за невесткой, и сделал собственный вывод:

— Вы поссорились?

— Вовсе нет, — отмахнулась Лания. — Когда всё случилось, и ты сбежал, мы даже поладили. Ее Величество помогала отыскивать грехи своего деверя, правда, недолго. На свадебные торжества она не являлась, закрылась в покоях. А после и вовсе сбежала, вновь бросив своих придворных, но драгоценности взять не забыла.

Глаза принца округлились. О побеге он не знал, поняла королева. Никакого общения с матерью, выходит, не было, да и приятели особо ничего не говорили. Это заинтриговало Ее Величество.

— Как сбежала? Куда? — спросил ошеломленный Канлин.

— Назад в Южное королевство, — пожала плечами Лания. — Не дожидаясь окончаний свадебных торжеств, дала деру. Дамам сказала, что переночует у Станна. Но на следующее утро не явилась, а женщины обнаружили, что исчезли наряды, украшения и деньги. А вскоре Аролог доложил, что Ее Величество, вновь натянув маску графини Флиссен, мчится прочь.

— Но почему?!

— Ее Величество, опасаясь обвинений в убийстве трактирщицы, которые могли обрушить на нее подданные, поспешила спасти свою драгоценную шкурку. — Лания покривилась и, буркнув: — Прости, — встала с кресла и вовсе отошла от стола.

Вдова не собиралась говорить о свекрови в уничижительном тоне, но не сдержалась. Как бы там ни было, но Берутту она… недолюбливала. За те письма, в которых она требовала отдать власть принцу, за лицемерие в поведении, а попытка не пустить их с Эндаром в покои короля и вовсе приводила в ярость. Подумать только! Выгонять монарха из его комнат! И кто?! Родная бабушка! А потом еще и это бегство, больше похожее на предательство…

В общем, королева-регент ничего не забыла и не простила, и свою свекровь ценила мало.

— Вот как, — неопределенно произнес принц, после усмехнулся и покачал головой, а затем подвел итог: — Так даже лучше. Пускай едет к сестрице.

— Лин, я не пущу ее назад, — не оборачиваясь, произнесла Лания. — Не желаю, чтобы после всего она вновь ходила с надменным лицом и выказывала какое-то там недовольство. Семья и друзья познаются в тяжелую минуту. Твоя мать показала, кто для нее имеет ценность. Это не внук, не сын и не королевство.

На плечи ей опустились теплые ладони, и королева оказалась прижата спиной к груди наследника престола.

— Не спеши, — сказал он негромко, — дай себе остыть.

— Я спокойна, Лин, в том, что касается твоей матери, — ответила королева. — Как гость она приезжать сможет, но жить здесь — нет. В конце концов, поместий хватает, если твоей матери захочется обосноваться в Северном королевстве, но один кров я делить с ней не стану. Впрочем, наш разговор еще не окончен, чтобы мы обсуждали малозначительное, когда осталось важное.

— Тогда перейдем к сути, — не стал спорить Канлин.

Лания обернулась к нему, встретилась с внимательным взглядом, в котором не таилось скрытого раздражения или упрямства. Что бы ни думал принц о недавних словах невестки, но сейчас он и вправду не намеревался спорить и ссориться.

— Каким тебе показался Ангвир после смерти отца? Вспомни, это важно.

Канлин ответил задумчивым взглядом. Подняв руку, он заправил тонкую прядку за ухо королеве, после взял за руку и подвел к столу. Устроился в ее кресле, а затем все-таки усадил вдову себе на колени. Лания в этот раз сопротивляться не стала. Она опустила взгляд в легком смущении, но прислушивалась к тому, как деверь водит кончиками пальцев по ее спине, продолжая размышлять.

— Лин, — позвала королева, — почему ты не отвечаешь?

— Я вспоминаю, — рассеянно улыбнувшись, сказал наследник, и его ладонь скользнула невестке на талию. — Ты не задаешь праздных вопросов из любопытства, говоришь, что дело важное, и ты спрашиваешь о моем брате. Стало быть, что-то есть, почему в деле отравления моего отца настораживает его старший сын. Я ищу нечто такое, что может казаться подозрительным в его поведении.

Лания невольно улыбнулась, подумав, как легко и быстро Канлин ухватил суть.

— Признаться, сложно увидеть нечто подозрительное в поведении человека, который привык жить, постоянно скрывая свои чувства. Ангвир был ледышкой, и в те дни он тоже был спокоен и холоден. Отличался от отца лишь тем, что дышал и разговаривал, да еще был теплым на ощупь.

Я уже когда-то рассказывал тебе, как проходили наши дни прощаний. Когда закрывались двери скорбных покоев, брат уходил в свою комнату и читал. Матушка была подавлена, много плакала, а мы с сестрой болтали. И если я за пять дней начал изнывать от скуки, то Ангвир оставался выдержан и с виду равнодушен.

Мы никогда не разговаривали о смерти отца, если не считать того раза, когда матушка требовала заключить Пимса в темницу и пытать, пока он ни сознается, что король был убит. — Лания вскинула на принца внимательный взгляд. — Брат ответил, что кровожадность Ее Величества не имеет под собой оснований. Отец умер от болезни, в этом нет сомнений. А выходит, — Канлин усмехнулся, — матушка была права.

— Смотря в чем, — несколько сухо ответила королева, и деверь посмотрел на нее. — В подозрениях, да. В кровожадности... За то судить ее будут богини. Отбирать чужую жизнь Ее Величеству привычней, чем жертвовать своей. А между тем, хватило бы разговора без угроз, чтобы Пимс открылся.

— Но он открылся только тебе...

— Не только, — прервала деверя вдова. — Я понимаю, отчего лекарь не желал говорить твоей матери. Наверное, угрожала она ему немало. Понимаю, почему молчал в беседе с Арологом. Перед Тайным кабинетом многие испытывают страх. Однако сознался Ангвиру. — Глаза Канлина вновь округлились, и королева кивнула: — Ты всё верно понял. Уже после похорон, измученный собственной совестью, Кейрон пришел к моему супругу и твоему брату. Однако король велел молчать. И вот это-то вызывает недоумение.

Я пыталась понять причины, но не нашла объяснения. Травить отца Ангвиру было незачем, он ничего не получал от его смерти, кроме короны, которая и так принадлежала ему по праву рождения. Если заподозрить некие тайные помыслы, то они никак не проявились после восшествия на престол. Политика не поменялась, законы остались прежние, союзы тоже. И я сомневаюсь, что Райгон намеревался посадить на трон тебя вместо старшего наследника, даже если бы твоя мать закатила ему истерику.

— Такого не было, — уверенно ответил Канлин. — Отец, отчитывая меня за очередную проделку, не забывал указать на брата, как на пример, каким должен быть принц и наследник. А еще он сказал как-то, сердясь особо: «Я счастлив, что первым родился Ангвир, иначе я бы пошел на великое преступление, чтобы на трон сел достойнейший».

Потому я уверен, что отец и мысли не допускал о смене наследника. Он не видел меня королем, как, впрочем, и я сам. Как я уже поминал, быть всего лишь наследником, мне нравится больше. Что до матушки... Она никогда не говорила, что сожалеет о первенстве Ангвира. В конце концов, сложись всё иначе, и меня бы забрали у нее, чтобы готовить к управлению государством, как было с моим старшим братом.

— И потому мне кажется несусветной чушью подозревать его в причастности к смерти отца, — сказала Лания, а принц вновь уверенно кивнул:

— Чушь.

Они замолчали. О чем думал Канлин, его невестке было неведомо, но сама вновь перебирала в голове всё, что знала о том времени и поведении мужа. Отмахнулся от расследования проделок знати и собственного дядюшки, запретил лекарю говорить об отравлении, после убрал от Двора всех Станна и заменил их людьми, которые не имели отношения ни к роду матери, ни к сторонникам дяди...

— Не понимаю! — не выдержав, воскликнула она. — Совершенно не понимаю Ангвира. С Тридидом всё ясно, его мотив очевиден, но нужно его доказать, чтобы выдвинуть обвинение. С покойным же государем всё иначе. Его, напротив, можно обвинить уже на том основании, что он остановил расследование, начатое отцом в отношении брата, не стал настаивать на изучении причин смерти родителя, да еще и запретил Пимсу говорить об отравлении. Однако как раз в его вину вовсе не верится, хотя он и надел корону.

Принц обвел кабинет взглядом, задержал его на книжном в шкафу, в котором прятался тайник, и произнес:

— Брат был ледышкой, занудой, странным и зачастую малопонятным человеком, но не предателем и не отцеубийцей. Я уверен, что смерти отцу он не желал, как не спешил надеть корону. Должно быть объяснение, не может не быть. Это же Ангвир, дотошный до каждой закорючки! Он записывал всё, что только можно было записать.

Счета ты сама видела. Любовь моя, тебе бы пришло в голову хранить счета и помечать каждый, кому это было предназначено? И ведь не ради того, чтобы стребовать что-то в будущем, а лишь потому, что это была потребность натуры!

— Ты хочешь сказать... — глядя на него, заговорила Лания, — что Ангвир мог записывать не только имена получателей его подарков на счетах?

— Да! — воскликнул Канлин. — В детстве и юности брат записывал всё, что с ним происходило. Знаешь, такие совершенно бездушные записи: проснулся во столько-то, учитель пришел во столько, объяснил то-то. Без всяких чувств. Он не описывал впечатления, только перечислял события.

Я как-то стащил у Ангвира одну из его тетрадей, предвкушал, что прочитаю что-нибудь этакое, а после смогу посмеяться, но увидел лишь сухое перечисление. Уверен, что он записал и свой первый опыт с женщиной как-нибудь так: «В два часа после полудня имел честь вкусить женское тело. Примечательно». Или же «кажется, недурно». Это было в норове моего брата.

— А как бы он написал обо мне? — с любопытством спросила королева. — О том, когда наблюдал за мной втайне?

— Хм... — наследник потер подбородок и усмехнулся: — Думаю, написал бы что-то в этом роде: «В полдень наблюдал за ее светлостью Ланией Виллен. Мила. Решение принято, женюсь на ней». А после того как отчитывал меня, уже будучи королем: «В десять часов пополудни имел беседу с братом. Мальчишка не хочет взрослеть. Придется».

Королева рассмеялась, а после, как и деверь, осмотрела кабинет.

— Думаешь, он не оставил своей привычки вести записи?

— Думаю, что не оставил, — ответил деверь. — Ангвир был постоянен во всем. Значит, где-то здесь должны храниться его записи. — Королева ответила сомнением во взоре, и Канлин улыбнулся: — Где же еще хранить дневники, которые пишутся только для себя? Вряд ли в кабинете, где собирают Совет и принимают доклады. Уверен, что они где-то здесь.

— Или у близкого человека, которому ты полностью доверяешь, — добавила Ее Величество и посмотрела на дверь, явно подразумевая Виолину, но принц отмахнулся.

— Угу, а ездил к ней, чтобы оставить новую запись. — Лания приподняла брови в удивлении, а затем опять рассмеялась. Да уж это была бы нелепица. — Нет, любовь моя, — продолжил Его Высочество, — они в этих покоях. Хотя... у няньки Эндара могут храниться старые записи в уже закончившихся тетрадях. Такое допустить можно. Спроси у нее. А теперь давай обыщем кабинет, мне и самому любопытно.

Вдова кивнула. Она уже собралась встать с колен деверя, но он удержал ее, и когда Лания ответила удивленным взглядом, улыбнулся:

— За удачу, — и ненадолго приник к ее губам.

— За удачу, кажется, принято пить вино, — заметила королева, когда наконец встала на ноги.

— Ты мое вино, Лани, — ответил ей Канлин, глядя на нее с улыбкой.

— Стало быть, однажды ты протрезвеешь, — сказала вдова, отходя к полкам с книгами, но больше для того, чтобы скрыть смущение, чем начать поиски.

— Я горький пьяница, любовь моя, — заверил ее принц, и Лания ответила:

— Время покажет. Ты едва успел захмелеть.

— Колючка, — фыркнул наследник. Он подошел к королеве, вдруг стиснул в объятьях со спины и прошептал в волосы: — Обожаю тебя.

— Это как-то может помешать нашим поискам? — спросила Ее Величество, пытаясь сдержать улыбку.

— Напротив, сделает их приятными, — сказал наследник и отошел в сторону. — Давай думать, где можно спрятать толстую тетрадь, брат писал только в таких. В тайнике вроде тетради не было?

Королева отрицательно покачала головой и огляделась. Кажется, она уже осмотрела всё, что только возможно, когда разыскивала нечто важное, что могло пригодиться в управлении и продолжении дел, которые вел покойный государь Северного Гантара. Сейчас даже сообразить было сложно, куда она еще не заглянула.

Поджав губы, Канлин неспешно обходил кабинет по кругу, цепляясь придирчивым взглядом за детали обстановки. Однако вскоре вернулся к невестке и произнес:

— Вытаскиваем книги. Начнем с них. Заглядывай под обложки, потому что есть такие простенькие тайнички, которые только снаружи кажутся книгами.

Лания кивнула, и работа закипела. Вскоре на столе выросла уже немаленькая стопка книг, но пока ничего примечательного в них не было. Под обложками прятались страницы с отпечатанным текстом, который соответствовал названию. Деловитая тишина, нарушаемая лишь шуршанием страниц, вскоре начала утомлять, и первой не выдержала королева.

— Лин, — позвала она деверя, проверяя очередную книгу.

— М? — отозвался Канлин и бросил на невестку вопросительный взгляд.

— Почему ты не знаешь о том, что твоя матушка исчезла? Раз ты видишься с Мансом, то он должен был хотя бы сказать о том, что ничего не слышал о ней уже несколько дней.

Принц достал разом несколько книг, уложил их на пол и, усевшись на корточки, начал открывать одну за другой.

— Мы не видимся с Мансом, — сказал он, не отрываясь от своего занятия. — Он является в трактир на окраине, садится за определенный столик и делает заказ, а вместе с платой передает разносчику и послание для меня, из которого я узнаю что-то важное. Без дела Манс туда не пойдет. Так я получил вот это, — Канлин на миг оставил книги в покое и, подняв руку, сдвинул рукав жреческого балахона.

Лания увидела белую ленточку, повязанную на запястье. Была она уже не столь белой, а значит, принц, раз повязав, уже не снимал весточку от невестки. Королева во второй раз пересмотрела уже проверенную книгу, потому что ощутила и смущение и удовольствие одновременно.

— Потом было сообщение о твоем желании встретиться, — скрыв улыбку, продолжил наследник. — Однако за ответом он уже пришел в иное место. Когда-то Дрикст ухаживал за одной прелестной женушкой парфюмера. Так они обменивались посланиями через тайник, устроенный в дупле дерева. Связь между моим сластолюбцем и парфюмершей давно прекратилась, а дерево осталось стоять. Так вот там Манс и забирает ответ на следующее утро, если он требуется, конечно. Как сама понимаешь, много так не расскажешь.

— Понятно, — усмехнулась Лания и посмотрела на опустевшие полки. Пока никаких тетрадей под руку не попалось, только книги. — Стало быть, ты вообще ничего не знаешь? К примеру, о скандале, который твои оболтусы устроили по моему повелению? Или о том, что граф Эментиа выжил и идет на поправку? И еще о том, что по обвинению в причастности к убийству Фирель Эментиа были взяты Лерром и прислуга из того дома, куда поселили их сиятельств?

— Стой-стой, Лани! — воскликнул принц. — Из всего, о чем ты сказала, я знаю, что Вэлл Эментиа во дворце, об аресте прислуги и исчезновении Леррома. Даже подозревал, что его взял Тайный кабинет. Но не знаю подробностей, их мне узнать было попросту неоткуда. А скандал? С кем? И по какому поводу?

Королева хмыкнула и, уперев кулаки в бока, огляделась и уже хотела ставить книги на месте, но Канлин остановил.

— Не спеши, любовь моя. Прежде я простучу стенки шкафа, а ты расскажи о скандале… вообще обо всем расскажи, мне безумно любопытно.

Лания спорить не стала. Она уселась в кресло, закинула ногу на ногу и, покачивая ступней из стороны в сторону, ответила:

— Скандал закатили Форкизу по поводу его борделя, которому покровительствует наш неутомимый дядюшка.

Его Высочество стремительно развернулся и простецки протянул:

— Чего-о? Бордель Форкиза?

— Ага, — также простецки кивнула королева и расплылась в широкой ухмылке. — Еще твой отец занимался им. Тогда герцогу устроили разнос, а Форкиза попросту выслали, что также мне непонятно, как и то, почему Ангвир приказал Арологу оставить это расследование. Но после него Райгона и отравили, — Лания вновь стала серьезной. — Форкиз остался в столице, бордель опять открылся, а новый король закрыл на него глаза и отказался расследовать само отравление.

— Это и вправду странно… — нахмурился принц.

— Своевременность смерти твоего отца и показалась мне подозрительной, потому я решила разобраться, — продолжала Ее Величество. — Что до скандала. То сначала я намекнула Тридиду, когда он пришел спрашивать о Лерроме, что слышала о борделе. После этого дом увеселений закрылся, а Аролог отловил тех, кто в нем трудился. А вчера твои приятели по моему наущению на званом вечере потребовали приглашения в это злачное местечко. Вышло забавно, слушай…

Канлин внимательно слушал невестку, но вскоре усмехнулся и принялся за стенки шкафа, как и намеревался. Лания продолжала рассказывать, наблюдая за тем, что делает наследник, а потом сама начала открывать ящики стола, с новым интересом рассматривая их содержимое, хоть уже и знала его. А после, опустошив первый, вытянула его и перевернула.

Она не задумывалась над тем, что делает, просто повторяла за принцем.

— Так что сегодня о грязных делишках дядюшки и его прихлебателей говорят во многих гостиных, — сказала Лания и взялась за следующий ящик. — Однако Тридид подпортил мне задумку. Сегодня я получила предупреждение, что герцог готовит смуту, началом которой станет кровавая жертва. Некие люди должны броситься к моей карете и требовать справедливости. Должно быть, чтобы я поймала и покарала убийцу, то есть твое разудалое высочество. — Наследник обернулся и теперь не сводил взгляда с королевы, продолжавшей потрошить стол. — Гвардейцы, разумеется, будут вынуждены дать отпор, и в это время кто-то из жалобщиков будет убит. После обвинят меня во всех грехах, и смута начнет разгораться.

— Вот тварь! — рявкнул Канлин. — Мерзкая ядовитая тварь!

— Еще какая, — не глядя на него, усмехнулась Лания и вытянула самый большой ящик. Но пока оставила его лежать на полу, где уже давно сидела сама, и посмотрела на деверя. — Лин, успокойся, я не собираюсь обвинять тебя в угоду подлецу, чьи руки по локоть в крови…

— Я не о себе волнуюсь, — сердито отмахнулся наследник. — Он же на тебя замахнулся!

— Это закономерно, — пожала плечами Лания, она была спокойна. — Ему нужно регентство, а чтобы получить его, нужно избавиться от меня. И от тебя, разумеется. С тобой проще. Правда, мы тут с Арологом поняли, что убийца поспешил. Эментиа хотели послушаться тебя, и потому он нанес удар, тем больше сыграв на руку нам, чем своему хозяину. Убийство вышло слишком глупым, чтобы заставить меня поверить в твою вину. Дело даже не в моем к тебе отношении. Для любого, кто обладает разумом, произошедшее выглядит странно и подозрительно. Так что, я уверена, задумка герцога была несколько иной.

А после вчерашнего скандала, о котором он, несомненно, узнал быстро, было принято решение о том, чтобы поднять смуту. Он ведь понимает, кто направил твоих друзей, как понимает, что всё это неспроста. Следом за этим скандалом он лишится поддержки и в народе, кто ему верил, и среди знати, потому что мараться никому не хочется. Особенно мараться не любят короли. А после того, как послы им донесут обвинения, каковые звучат в адрес Тридида, об их помощи и признании он может забыть. Потому дядюшка вынужден торопиться, как и его убийца… Что?

Королева в недоумении смотрела на Канлина, чьи глаза вновь округлились и зажглись уже хорошо знакомыми ей лихорадочными огоньками. Принц стремительно приблизился к ней, опустился рядом на колени и впился в губы горячим коротким поцелуем. А когда отстранился, откинул голову и рассмеялся. Но и это продлилось недолго. Он сжал лицо невестки ладонями и с восторгом произнес:

— Ах ты ж маленькая лиса! — и опять рассмеялся. — Лани, ты же восхитительна, ты знаешь?! Я готов всю жизнь просидеть у твоих ног в непроходящем запое! Такой изощренный удар по самолюбию и репутации непогрешимого герцога Тридидского! Великолепный Лекар всего лишь грязный покровитель притона, где можно удовлетворить самые низменные пороки, шантажист и братоубийца-отравитель!

— Последнее еще нужно доказать, — заметила королева. — Впрочем, и все остальные обвинения лишь косвенные. Убивать не приказывал, о брачном договоре обманули, к борделю отношения не имеет. Ты сам это прекрасно понимаешь. Потому мне нужно то, что уже не сможет остановить руку палача.

— Но даже подозрения нанесут ему сильный урон, — заметил Канлин. — Подобное способно лишить поддержки многих, кто не желает замараться.

— Вот потому спешу и я. Тридид жаждет «справедливости», и он ее получает почти в полной мере в эту самую минуту.

— Поясни, — Канлин уселся на пол рядом с невесткой. Однако уже через мгновение нахмурился и больше спросил, чем констатировал: — Вестники? Я видел, как из ворот дворца выезжали несколько человек.

Лания улыбнулась и кивнула:

— Ты сообразительный, мой милый, меня это неизменно радует. Да, вестники зачитывают по площадям мое послание подданным, которое будет распространено по всему королевству. Но прежде люди Аролога начали забирать всех блудников, какие были нам известны. Что до послания, то люди теперь точно знают, что за убийство Келлы были взяты двое убийц и их пособник, остальные виновные разыскиваются.

Еще народ узнал, что по обвинению в оговоре первого наследника трона и пособничестве убийству графини Эментиа и покушении на ее брата взяты под стражу граф Лерром и прислуга из дома, где произошло злодеяние. А еще о розыске некоего господина Реннаса, который и нанес удар ножом, дабы не допустить мирового соглашения их сиятельств с твоим высочеством. Зачитаны приметы данного господина и объявлена награда за его голову или сведения о нем, которые должно передать городской страже.

Далее подданные узнали о борделе, содержателем которого долгие годы являлся граф Форкиз. Названо место его нахождения и имена тех, кто посещал дом увеселений. Ну и объявлено об их аресте по обвинению в блуде, что нарушает законы всевышних, а также по обвинению в использовании курений и снадобий, запрещенных законом Северного королевства.

Кроме того, объявлено о лишении должности и аресте воинских начальников за присвоение казенных денег, которые выделялись на содержание вверенных им полков. О лишении должностей и аресте чиновников и высших сановников, подозреваемых в растратах и мздоимстве.

— У нас тюрем хоть на всех них хватит? — несколько нервно усмехнулся Канлин, ошеломленный услышанным.

— Тюрем хватит, — заверила королева. — Хотят справедливости, пусть черпают полной ложкой. Но главное блюдо — отравление короля. И я даже допускать не хочу, что Тридид к нему не причастен. Впрочем, косвенно обратное подтверждает его визит к Пимсу пока шло прощание с твоим отцом.

Явился под предлогом изжоги, и пока мастер готовил снадобье, герцог расспрашивал, не может ли быть смерть короля следствием отравления? Больно уж стремительная и неожиданная. Лекарь солгал, и дядюшка ушел сразу же, более ни о чем не спрашивая. Если бы он переживал искренне, то, зная напор его светлости, он бы не удовлетворился заверениями Кейрона. А он, похоже, желал услышать, что Пимс отравы все-таки не заподозрил или же не желает этого признавать. Возможно, я вижу то, что желаю, но отчего-то уверена, что так и было.

Аролог теперь допросит Форкиза о том, бывал ли в его борделе камердинер твоего отца — граф Кленник. Это он подменил снадобье от головной боли на отраву и опоил своего господина. А действовать мог под действием шантажа. И мы с Арологом думаем, что причина как раз кроется в посещении борделя. Это подозрение, которое практически не допускает сомнений.

— Кленник?! — изумился Канлин, а затем покачал головой с прежним ошеломлением: — Однако ты времени зря не теряла. Прошло так мало времени, а ты уже столько всего раскопала. Уму непостижимо!

— Жизнь сына заставляет шевелиться, — криво усмехнулась королева. — Да и нас с тобой я на съедение отдавать не желаю. К тому же смерть короля и вправду подозрительна, потому нужно было только убедиться в отравлении, а дальше мозаика начала собираться. Но нужны основные фрагменты, и я продолжу копать.

Лания наконец перевернула ящик и охнула, потому что по ногам ее что-то ударило, а затем зашуршала бумага, и они с принцем уставились на разлетевшиеся по полу исписанные листы.

Отставив ящик, Ее Величество сдвинула в сторону и ложное дно, которое вывалилось и ударило ее, когда ящик был перевернут, и подняла первый попавшийся лист. Канлин уже собирал остальные. Государыня пробежалась глазами по написанному, но из-за волнения не смогла сразу вникнуть в написанное. Единственное, что она уловила, это были вовсе не те записи, которые они искали. И хоть руку супруга она узнала, но изложение и близко не напоминало то, о чем говорил принц.

— Что это? — приглушенным голосом спросила королева, протягивая деверю свой лист.

Он оторвался от чтения, посмотрел на Ланию и ответил:

— Похоже допросные листы. Любовь моя, богини и вправду тебя любят, — он потянулся и поцеловал королеву в щеку, а затем потряс тонкой стопкой документов: — Лани, это же настоящий клад, понимаешь? Клад!

И они принялись за изучение чьего-то допроса, проведенного шесть лет назад…

Глава 26

Ночь уже давно заботливо окутала земли Северного Гантара пеленой сумрака. Маленький монарх сладко посапывал в своей колыбели, спала и его нянька, как и иные обитатели королевского дворца. Не смыкали глаз только бдительные стражи, да еще королева-регент.

Она сидела в небольшом кабинете в королевских покоях и смотрела на допросные листы, лежавшие перед ней на столе. Уже давно исчезли следы учиненного днем беспорядка, ящики вернулись на свои места, даже ложное дно, только находка, ошеломившая очередным открытием, пока не была скрыта от посторонних взоров.

Впрочем, с листами ознакомился Аролог. Он выписал всё, что посчитал нужным, однако оригинал Лания оставила при себе и решила спрятать туда же, где он всё это время находился. Допрос, проведенный шесть лет назад, не отражал отравления, потому что происходил в тот момент, когда Райгон только одной ногой шагнул в ледяную тьму склепа. И все-таки он доказывал, что Ангвир не имел умысла убить отца, хотя бы косвенно, иначе зачем было сохранять то, что сейчас лежало перед его вдовой?

— Допрос производится Его Высочеством первым наследным принцем Ангвиром Мелибрандом десятого числа третьего месяца весны две тысячи триста пятьдесят второго года от установления праведной веры в богинь-сестер. Начало допроса: полдень, — шепотом прочитала Лания то, что уже, кажется, знала наизусть.

После откинулась на спинку кресла, прикрыла глаза и попыталась представить своего супруга, когда он собственноручно записывал всё это. Как и говорил Канлин, покойный государь был дотошен и последователен. Впрочем, содержимое этих листов давало четкий ответ, почему он вел записи лично, не доверив писцу.

Дело касалось одного из Мелибрандов, принца крови, который то становился на шаг ближе к трону, то вновь отступал, а после опять вставал в очереди вторым наследником. Лекар, неутомимый королевский дядюшка, властолюбец, интриган, вечно неудовлетворенный своим положением.

Из допроса становилось ясно, почему король Райгон успел выпить отраву. Впрочем, отравителям это помогло бы мало, если бы Ангвир дал всему этому ход. Но он не дал, однако и допросные листы сохранил, будто желал иметь под рукой оружие против родственника.

— Да его только за это можно уже взять, — сказал Канлин, когда они дочитали всё, что было написано.

Лания тогда некоторое время в молчании смотрела на деверя, раздумывая, а после отрицательно покачала головой.

— Но почему? — изумился принц. — Это же прямое обвинение в измене королевству и королю!

— Мы не будем поспешны, Лин, — ответила Лания. — Искушение велико, не скрою, но это всего лишь строчки на бумаге, которые пока некому подтвердить, пусть и написаны рукой будущего монарха. Однако нам есть теперь с кого спросить пояснения. Кроме того я хочу понять, почему Ангвир, имея на руках это, — она потрясла листами, — ничего не предпринял, даже после смерти своего отца и слов лекаря о яде. Этому должна быть причина. Ее не может не быть, — наследник согласно кивнул. — И раз не было следствия, стало быть, он нашел, как использовать всё это против дядюшки. А листы сохранил, как оружие, иначе зачем бы стал скрывать их под вторым дном?

— Возможно, в его дневнике есть ответ на этот вопрос, — сказал Канлин. — Жаль, что мы не сумели его отыскать. Посмотри в других комнатах, возможно, он скрыт в ином месте, — теперь кивнула Лания. Принц задержал на ней взгляд и усмехнулся: — Ты права, а я горячусь. Желание расправиться с ненавистным родственником раз и навсегда столь велико, что затмевает здравый смысл.

— Я думаю, дневника в этих комнатах нет, — чуть подумав, произнесла королева. — Того дневника, где должны быть отражены нужные события. Даже учитывая краткость записей, к моменту смерти Ангвира прошло пять лет. Но может быть иной, где, возможно, отражено что-то другое, и это будет полезным. В любом случае, я буду искать и в этих покоях, и в доме Виолины, если он оставлял ей что-то на хранение. В конце концов, исходя из норова моего супруга, уничтожать старые тетради он бы не стал.

— Верно, любовь моя, — улыбнулся принц. — Брат должен был где-то хранить свои сокровища. И все-таки жаль, что, имея на руках оружие, мы не можем пустить его в ход.

— Придет время, и мы будем вооружены до зубов, — сказала вдова. — Главное, теперь хотя бы ясно, чего мог опасаться Тридид, и для чего ему была нужна смерть брата. Если этот допрос случился, стало быть, король желал его и ожидал итога.

— Но уже ничего не смог сделать, — помрачнел Канлин. — Бедный отец…

А после была встреча с Арологом. Едва Виллен увез принца, королева, поспешила в иной кабинет, где и ждала его сиятельство, изнывая от нетерпения. Она даже не сдержалась и воскликнула:

— Наконец-то! — хоть и ожидала вовсе недолго.

— Прошу прощения, моя госпожа, — опешил глава Тайного кабинета, — однако же я поспешил…

— Ах оставьте, — отмахнулась Лания. — Присаживайтесь и слушайте, потому что вы даже представить себе не сможете, что я нашла! — Она потрясла найденными листами: — Это записи допроса, который провел Ангвир. А допрашивал он воспитанника и помощника Форкиза, некоего господина…

— Вартиг Нодвир, — прищурившись, кивнул Аролог. — Простите, что перебил вас, государыня. Этот молодой человек был при графе около трех лет. Он его привез то ли из своего поместья, то ли…

— Из поместья, — теперь королева прервала графа. — Это его внебрачный отпрыск от дочери кастеляна, — его сиятельство приподнял брови, обозначив удивление, и Ее Величество кивнула, подтверждая сказанное: — Отец привез молодого человека, когда ему исполнилось восемнадцать, и назвал воспитанником. Первый год Вартиг служил ему кем-то вроде секретаря, но после Форкиз втянул сына в свое болото, и тот стал поверенным в грязных тайнах не только родителя, но и его покровителя. Должно быть, к матери юноши его сиятельство питал искренние чувства, раз не только помнил о нем, но привез в столицу и доверился.

В общем-то, речь не о Нодвире. Ангвир допрашивал его лично и запись вел тоже сам. Возможно, следствием чистосердечия молодого человека стало то, что его отец остался в столице, или же вовсе не был наказан за свои проделки. А рассказал он о том, что его светлость герцог Тридидский использовал бордель вовсе не для увеселений, коим там предавались его друзья и жертвы. Дядюшка встречался там с послами, чаще всего Восточного королевства… — Аролог теперь вовсе не сводил взгляда с королевы. — Еще Нодвир поведал, как относил послания в посольства или же забирал оттуда письма для его светлости. Понимаете, ваше сиятельство, этот мерзавец вел переписку с иноземными государствами! И не просто переписку, а тайную! Это…

— Измена в чистом виде, — нахмурившись, произнес глава Тайного кабинета. — Но почему же государь оставил такое без внимания вовсе?

— Если вы подразумеваете Райгона, то он в день допроса принял отраву и через три дня отправился на суд Всевышних. Что до Ангвира… — она развела руками, — у меня нет ответа, но имеется острое желание его получить. Судите сами, если мы восстановим события по порядку, то выходит следующее. Вы вскрываете постыдный бордель, которым владеет Форкиз, а покровительствует Тридид. Король отчитывает брата и изгоняет из столицы графа. Где-то в этот момент, а может, и между двумя предыдущими событиями берут Нодвира. После этого Кленник опаивает государя отравой, а первый наследник допрашивает бастарда Форкиза. Тот открывает ему предательство дядюшки, затем умирает Райгон. Во время прощания Лекар что-то говорит племяннику и выспрашивает лекаря, не заподозрил ли он отравления. Получает отрицательный ответ и на этом успокаивается. После Пимс идет к Ангвиру и признается, что отравление было, а уже новый король приказывает ему молчать об этом. Затем он отмахивается от ваших докладов и повелевает остановить слежку за родственником. Форкиз остается, бордель снова открывается, а дядюшка продолжает свое существование, будто ничего не было. Однако… однако Ангвир не просто сохраняет допросные листы, но прячет их в тайник.

— А воспитанник графа исчезает, — в задумчивости произнес Аролог. — А чуть позже погибает и Кленник, который покинул Двор вскоре после похорон короля. Очень занимательно...

— Нодвир исчез? — теперь нахмурилась Ее Величество.

— Ничего о нем не слышал еще с того времени, — ответил граф. — Признаться, именно за ним особо и не следили. Но теперь в наших руках большая часть своры герцога, и без ответов мы не останемся. Уверяю вас в этом, моя госпожа. Я могу прочитать допрос?

— Да, разумеется, — сказала королева и передала его сиятельству листы. — Прочитайте и выпишите, что посчитаете нужным. Сами листы я оставлю у себя.

— Как пожелает Ваше Величество, — склонил голову Аролог. — Могу я просить вас дать мне бумагу, перо и чернила?

— Берите, — ответила Лания.

Его сиятельство некоторое время читал допросные листы, что-то выписывал на бумагу, полученную от государыни, но вдруг оторвался от своего занятия и устремил задумчивый взгляд на Ее Величество.

— Одного не могу понять, — произнес он. — Кто брал мальчишку? Тайный кабинет точно ни при чем, потому что указаний я не получал и даже не подозревал ни об аресте, ни о допросе.

Лания, до этого мгновения погруженная в свои мысли, ответила рассеянным взглядом. Однако тряхнула головой, возвращаясь в реальность, и нахмурилась. Ей отчего-то этот вопрос не пришел в голову. Она всё искала объяснения поведению покойного мужа, но теперь слова графа вызвали недоумение — а правда, кто?

— Хм… — хмыкнула она. — Любопытно… Вы говорили, что у Ангвира не было своих людей.

— Если не считать приятелей, больше навязанных ему, — кивнул Аролог. — Потому он не был с ними ни близок, ни откровенен. Если бы дело касалось наследника, я бы с уверенностью мог сказать, кто постарался для Его Высочества, но у покойного государя всё было иначе. Или Тайный кабинет, или стражи… — Глаза графа чуть расширились, и он закончил: — Или телохранители.

— Гвардейцы, — одновременно произнесли королева и глава Тайного кабинета.

Да, это имело смысл и, скорей всего, было верным. Тогда свидетели тех событий были совсем близко! Лания даже потянулась за колокольчиком, но пальцы лишь огладили его, и ладонь легла на стол. Она спешила, а спешка могла стать губительна. Прежде нужно было узнать, кто охранял Ангвира, особенно в те дни, когда проводился допрос. И сделать это было не так уж и сложно… наверное.

— Как думаете, дорогой друг, могли ли сохраниться записи о тех, кто охранял старшего наследника?

Аролог, слушавший королеву, отвел взор и ненадолго задумался. Он постучал по столешнице кончиками пальцев и, несильно шлепнув ладонью, чем ознаменовал окончание раздумий, произнес:

— Тайный кабинет имеет свой архив, где можно отыскать документы еще от становления Северного королевства, когда была основана сама служба. Впрочем, название осталось прежнее. Как вы, несомненно, помните, моя госпожа, прежде всё относилось к имперской Тайной канцелярии, и на этих землях, как и на прочих, существовал Кабинет, который был частью общей системы. Но после того как Гантар развалился на четыре части, Тайный кабинет превратился в самостоятельную службу, перестав быть лишь одной из артерий…

— Ваше сиятельство, — прервала его Лания, — всё это крайне познавательно, но не дает ответа на мой вопрос. В ту пору многие артерии стали цельными организмами. Разумеется, и Тайный кабинет не мог быть исключением. Но королевская гвардия? Я не любопытствовала насчет архива, даже когда назначила себя мастерионом. Вам о нем известно?

— Он должен быть, несомненно, — ответил граф. — Но за какой период там хранятся сведения, мне неизвестно, потому что не имею к нему отношения совершенно. Впрочем, все сведения, какие имеются, касаемо воинских полков, должны храниться в Военном министерстве. Блиссек об этом должен быть осведомлен много лучше.

— Пожалуй, вы правы, — рассеянно кивнула государыня и вздохнула. — Так раздражает, что невозможно сразу же получать ответы на все вопросы, — пожаловалась она. — Только вроде бы находишь одну часть мозаики, но без другой части картины всё еще не видно.

Аролог улыбнулся:

— Мне знакомо это, Ваше Величество. Однако мы уже узнали так немало, что жаловаться — обижать богинь. Они к нам милостивы… к вам милостивы, моя госпожа.

— Обижать Всевышних я не намерена вовсе, — заверила королева. — Вы закончили?

— Еще немного, государыня, — склонил голову граф и вернулся к допросным листам.

Лания поднялась со своего кресла и неспешно прошлась по кабинету. После остановилась возле книжного шкафа и, чуть подумав, вытянула первую попавшуюся книгу. Затем раскрыла ее и разочаровано вздохнула, под обложкой тайн не скрывалось. Так она повторила еще с несколькими книгами и, фыркнув, подошла к портрету мужа.

Взгляд нарисованных глаз сегодня смотрел с добродушной иронией, или же вдове только так казалось, но чувствовала она именно это. Мысленно Лания просила Ангвира открыть ей свои тайны, однако эта ирония в его взоре, будто отвечала: «Ты сама найдешь ответы, Лани, раз докопалась до того, что я скрыл столь надежно, что даже Аролог оказался в изумлении. Ищите, дорогая супруга, а я полюбуюсь со стороны».

Королева усмехнулась этой мысли и, обернувшись к собеседнику, обнаружила, что его сиятельство смотрит на нее. Испытав смущение, государыня вернулась в кресло, деловито переложила папку с документами, в которых не было ничего таинственного, потом прочистила горло и спросила:

— Почему вы смотрите на меня, ваше сиятельство?

— Меня посетила мысль, моя госпожа, — ответил Аролог.

— Так огласите ее, — потребовала Лания.

— Попросту подумалось, что дружба между герцогом и Фулликом могла зародиться вот с этих сношений с иноземными государями, — пояснил глава Тайного кабинета. — Нодвир поминает, что чаще всего Тридид вел переписку с Востоком, и Фуллик ратовал за союз с Востоком. И делал это, как мы теперь понимаем не в интересах Северного королевства, но в интересах его светлости, потому что необходимую поддержку ему может дать именно Истиан Валигар, к которому прислушиваются монархи иных государств.

— Да, возможно, — кивнула королева. — Только ведь мнение о Фуллике было однозначным — патриот. Выходит, его не устраивали ни Райгон, ни Ангвир?

— Хм… — Аролог, откинувшись на спинку стула, скрестил руки на груди. — В этом я сомневаюсь. Его недовольство тем, что королевством управляет молоденькая мать государя-младенца, я могу понять… Я хотел сказать…

— Пустое, — отмахнулась Ее Величество, сообразив сразу, что хочет пояснить граф. — Я понимаю, что вы имеете в виду. Канлин в глазах Фуллика гуляка и развратник, я — выскочка, и только Тридид достоин принять регентство и управление королевством. Зрелый, умный, коварный.

— Да… простите, моя госпожа, я с Фулликом совершенно не согласен.

— Пустое, — повторила Лания. — Он думает так не один, мы это знаем. Продолжайте.

Аролог согласно кивнул, но заговорил не сразу. Он чуть поерзал, кажется, испытывая неловкость, после тряхнул головой, словно придавая себе уверенность, и произнес:

— Прошу меня простить, государыня, но… Но мне бы хотелось быть с вами искренним полностью. Раз уж зашел этот разговор… — Лания, не сводившая с главы Тайного кабинета внимательного взгляда, вдруг ощутила тревогу и отвернулась. Услышать что-то, что ей не понравится, королеве не хотелось, потому что это явно касалось кого-то близкого ей, иначе граф сказал бы без всего этого промедления. Тем временем Аролог продолжал: — Я ведь тоже был в числе тех, кого мы сейчас помянули. Полагал, что вам не под силу управление государством. Думал, что вас станут использовать, — вот теперь Ее Величество опять поглядела на собеседника. — Полагал, что вам стоит передать власть в руки регентского совета до родов и после, если родится мальчик. И когда стало понятно, что вы готовы прислушиваться, но учитесь править самостоятельно, был и удивлен, и раздосадован в равных долях и по-прежнему считал всё это ошибкой.

— А сейчас? — тон Лании был ровным, однако она была насторожена.

— Сейчас я не вижу иного государя, — ответил его сиятельство. — Но еще после гибели Келлы готов был просить прощения за свои опасения. — Брови королевы приподнялись в удивлении. Она не ожидала услышать именно это, и Аролог вновь пояснил: — Несмотря на горячность, владевшую вами тогда, вы не были поспешны в поступках. Я не говорю о вашем разговоре с принцем, когда вы оказались ослеплены горем. Однако вы не удалили Его Высочество от Двора, как не выказали демонстративного недоверия его светлости. Вы показали хладнокровие и мудрость. Впрочем, еще до этого я начал приходить к выводу, что сам был поспешен в суждениях. Но после того как погибла ваша камеристка, я окончательно раскаялся в своем прежнем предубеждении. Простите меня за сомнения и недоверие, моя госпожа, — закончил граф с улыбкой.

Лания едва приметно выдохнула и улыбнулась в ответ:

— Пустое, друг мой.

— Это самое ценное, чем награждали меня венценосцы, — Аролог выглядел смущенным. — Никто из прежних королей не даровал мне звание друга. Я не обману вашего доверия, моя госпожа.

— Да будет так, — ответила ему королева. — Но вернемся к Фуллику.

— Да, мы не договорили, — граф вновь стал собранным. — Я хотел отметить, что не замечал в министре недоверия ни к вашему супругу, ни к его отцу. Потому, думаю, что ошибся, когда предположил, что они сблизились с герцогом еще до смерти Его Величества Райгона. Скорей, это произошло после. Но сближение точно имело место, иначе Фуллик не поддержал бы его светлость, подкинув вам Улига, как жениха для Эдилии.

— Не просто подкинул, но и настойчиво продвигал его, — заметила королева. — И это доказывает, что это не мой министр. Он предатель и будет наказан, как предатель. Но прежде мы доведем наше расследование до конца.

Аролог чуть помолчал, раздумывая, после сказал:

— Предлагаю не ждать окончания расследования, а взять Фуллика на основании старых показаний, — он указал взглядом на допросные листы. — Заберем у герцога и эту марионетку.

— Затянем петлю еще туже? — посмотрев на него, уточнила Лания, и граф кивнул. После посмотрела на старый допрос и решилась: — Ну что ж, давайте. На допросе Фуллика и Форкиза я хочу присутствовать лично. Мне есть, о чем их спросить.

— Как угодно моей госпоже, — поклонился глава Тайного кабинета.

Уже позже, закончив иные дела, когда Ее Величество вернулась в покои, она прежде возобновления поисков спросила няньку о дневниках покойного супруга. Та ответила недоумением во взгляде.

— Его Величество ничего не привозил, — сказала она. — Зачем мне, я ведь и читать-то не умею.

— Не для чтения, — отмахнулась Лания. — На хранение.

— Ничего не привозил, — уверенно ответила Виолина. — Сладости Его Величество привозил иногда. Как-то брошь красивую мне привез и серьги. Только они дорогие, я их спрятала. Побоялась, что сорвут где-нибудь. Подумала, пусть дочери останутся. А бумаг никаких не было, клянусь, государыня!

— Я верю вам, Виа, — улыбнулась Ее Величество. — Но неужто Ангвир совсем не баловал вас подарками? Только сладости?

Нянька потупилась. Щеки ее привычно зарумянились, и женщина ответила едва слышно:

— Государь назначил нам пенсию, купил дом и нанял служанку. Он заботился о нас, куда же еще и задаривать…

— А как он относился к вашему сыну? Возился с ним? Играл? Разговаривал?

Виолина кивнула и опустила голову еще ниже.

— Когда Маер болел, Его Величество присылал господина Пимса. И мне тоже присылал, когда совсем плохо было. Еще трепал сына по волосам, говорил, чтобы слушался меня и не расстраивал. А как-то привез лошадку-качалку. Простите, — голос ее совсем упал до шепота, а королева в изумлении спросила:

— И это всё?

Нянька вскинула на нее взгляд и ответила с недоумением:

— Да. Чего же большего желать?

— Я поняла вас, Виа, — улыбнулась королева. — Ступайте к Эндару, соберите его. Я с ним прогуляюсь, а вы передохнете.

— Государь — славный ребенок, — улыбнулась в ответ женщина. — Я совсем не устаю с ним.

Ее Величество покивала и ушла в кабинет, чтобы спрятать допросные листы на их прежнее место. Признаться, она была потрясена. Воображение неизменно дарило ей образы счастливого семейства, где отец подкидывает на руках сына, а после, устраивает его на своих коленях, читает ему интересные сказки. А матушка сидит рядом, прижавшись щекой к плечу возлюбленного, и улыбается, слушая его разговор с сыном. А выходит, он толком и не оказывал внимания ни матери, ни дитя?!

Купил дом, нанял прислугу, назначил пенсию… То есть, всё, что он сделал для Виолины, он сделал для себя? Купил дом, потому что не желал отпускать любовницу, с которой ему было уютно молчать, положив голову ей на колени. Да и с женщинами не умел сходиться так же легко, как его брат. Нанял служанку, чтобы она занималась мальчиком, и он не мешал родителям не столько в утехах, сколько сидеть в тишине и молчании. Дочь и вовсе отправил к бабушке. Только что пенсию назначил, да деньги иногда давал помимо указанных выплат.

Так была ли любовь? Или только удобство? «Брат был ледышкой, занудой, странным и зачастую малопонятным человеком…» — всплыли в этот момент в памяти слова Канлина, и Лания усмехнулась:

— Вот уж воистину, совершенно непонятный человек. И даже в ином оставил загадки. Попробуй разберись.

И в эту минуту она была согласна и с другими словами деверя, сказанными после того, как они увидели готовую статую почившего короля: «Да, не я зачал Эндара, однако всё прочее, что связано с его рождением, принадлежит мне и только мне, а не Ангвиру. Я даже уверен, что он не дал бы вам и сотой доли того, что дал я, опекая каждый ваш шаг». Похоже на то. «Он не умел показывать и принимать чувства».

— А может, и любил, — пробормотала королева, возвращаясь мыслями к Виолине и ее детям. — Просто не умел показать своего отношения. Заботился, как это понимал. Нда-а, а я бы посчитала это холодностью и была бы несчастна. Но Виа принимала, как должное, и потому оставалась ему дорога. Лин прав, мы с Ангвиром вряд ли бы были счастливы, даже если бы он остался только моим.

После этого повела плечами, так стряхивая досужие рассуждения, и выдвинула ящик стола с двойным дном, чтобы убрать туда допросные листы. А ночью вновь их достала и теперь сидела, не столько думая о прошлом, сколько о минувшем дне.

Кстати сказать, опочивальню она осмотрела, стараясь не шуметь, но дневника вновь не нашла. Заглянула в гардеробную, залезла, кажется, в каждую щель, однако и там результат не изменился. И, признаться, уже сильно сомневалась, что вообще здесь что-то найдет, потому что прятать дневник под подушкой на кушетке в гостиной было полной нелепицей.

— Нужно ложиться спать, — сказала себе королева и опять спрятала записи допроса, проведенного шесть лет назад. И только после этого почувствовала, как устала.

День и вправду выдался насыщенным, а завтра будет не менее насыщенным и тяжелым. Впереди ожидал допрос Фуллика, которого уже арестовали. А еще был Форкиз, и его выслушать тоже очень хотелось, но его единственного пока не взяли, потому что граф исчез наутро после учиненного скандала. Однако его усердно искали, а значит, беседа всего лишь откладывалась, но обязательно состоится. А после этого Лания намеревалась наведаться в малый королевский архив. И причиной тому стал разговор с военным министром.

С Блиссеком королева встретилась уже на прогулке. Днем его во дворце не было, а у Лании хватало насущных дел, так что министр нашел государыню уже в парке, где она прохаживалась, неспешно толкая впереди себя детскую тележку.

— Вы желали меня видеть, моя госпожа, — поклонился Блиссек.

— Верно, ваше сиятельство, желала, — улыбнулась ему государыня. — Какие новости?

Министр скосил глаза и посмотрел на монарха. Его Величество в свою очередь скосил глаза на министра, после взмахнул руками и пустил пузыри. Блиссек хмыкнул, но тут же накрыл губы кончиками пальцев и уже намеревался извиниться за непочтительный смешок, но Лания заговорила первой.

— Государь явно не гневается на вас, ваше сиятельство. Я бы даже сказала, что он отнесся к вам благосклонно, так что извиняться незачем.

— Стало быть, Его Величество меня одобрил, — улыбнулся Блиссек и уже открыто посмотрел на короля, а затем склонился: — Милости богинь вам, мой господин.

Эндар взвизгнул и утомленный аудиенцией перевел взор на излюбленные им деревья. Теперь умиротворенно вздохнул и уже на всяких министров не отвлекался, предоставив матушке вести всяческие там беседы. У венценосца имелись более занимательные дела.

— Вы так и не ответили на мой вопрос, — заметила королева, и Блиссек, всё еще занятый любованием венценосным младенцем, охнул.

— Прошу великодушно меня простить, Ваше Величество, — приложив ладонь к груди, произнес военный министр. — Я вовсе не желал быть непочтительным. Попросту засмотрелся на государя. Его Величество чрезвычайно прелестен. Не думаю, что ошибусь, если отмечу, что ваши черты проступают всё больше.

— Благодарю, — улыбнулась Лания, но этим и ограничилась.

— Новостей как таковых нет, — наконец перешел граф к ответу на вопрос государыни. — Всё значительное я вам уже имел честь сообщить еще на утреннем докладе. Гонец мчится в Варгензу, дабы передать ваш приказ. Герцог Раимо сегодня вновь упрашивал меня повлиять на Ваше Величество, даже преподнес миленькую шкатулку инкрустированную жемчугом. Для моей супруги, разумеется. Как знак внимания ее сиятельству я подарок принял, но уведомил, что вы своих решений не меняете. И единственное, что поможет делу, это исполнение условий договора. Пока же у вас иные заботы, а решение спорного вопроса за королем Таллиесом.

— А говорите, новостей нет, — усмехнулась королева. — Экий вы честный мздоимец, ваше сиятельство.

— Если бы я принял взятку, то ни за что не сознался бы в своем преступлении, — заверил министр. — Но пустяковина предназначалась графине Блиссек, и я, как ее супруг, принял подношение и передал адресату. Что до просьбы его светлости, то я имел честь доложить вам о своем ему ответе.

Лания негромко рассмеялась, а после ответила:

— Вы добросердечный супруг, дорогой граф. А что же иные мздоимцы?

— Ревизии продолжаются и не закончатся, пока ни будет проверен самый последний полк, моя госпожа, — с поклоном ответил Блиссек. Он чуть помолчал, а после добавил с едва приметной улыбкой: — Мне доложили, что пехотинцы неизменно поднимают за вас здравие, если оказываются в трактире. На площади же, после слов вестника, горячо поддержали обвинения и объявили вас самой справедливой королевой. Уж больно им по сердцу пришелся ваш визит в их полк и та выволочка, которую вы устроили их командирам. А арест Гларика привел их и вовсе в восторг.

А Блантские конники подрались за честь Его Высочества и ваше доброе имя. Правда, были сильно пьяны, но собственной чести не уронили и отделались парой синяков. Подоспевшая стража встревать не стала, а после забрала сплетников, которые возводили напраслину, чем и оскорбили ваших воинов, моя госпожа. Конников не тронули, побоялись, я думаю.

Лания улыбнулась, но все-таки укоризненно покачала головой.

— В следующий раз пусть стража берет всех драчунов. Народ должен видеть равное ко всем отношение. А наших воинов мы после поблагодарим за поддержку и отпустим, наказав беречь честь мундира и в драки не влезать. — Она чуть помолчала и снова улыбнулась: — Однако же мы снискали их уважение, это хорошо.

— Снискали, государыня, — с поклоном заверил министр. — Могу я узнать у Вашего Величества, о чем вы хотели поговорить?

— Разумеется, ваше сиятельство, — сказала королева. — Я хотела спросить, у вас ведь хранятся все сведения по полкам?

— Да, конечно же, — кивнул Блиссек.

— За сколько лет вы сохраняете сведения?

— Архив велик, моя госпожа, — уклончиво ответил министр. — Можно найти и сведения еще до распада империи. Сам не видел, но мне сказывали, и такие документы есть. Если Ваше Величество соизволит уточнить, что именно вас интересует, возможно, я отвечу точней.

— Документы по королевской гвардии, — не отказала в любезности регент.

Блиссек чуть приподнял брови, обозначив изумление, а после пояснил:

— Но, моя госпожа, в архиве Военного министерства нет сведений по королевской гвардии. Ее создавали, как личное воинство королей, и всё, что вам необходимо, нужно искать в малом королевском архиве. Насколько мне известно, нужные вам документы хранятся именно там. Полковые писари должны относить свои бумаги в королевскую канцелярию для учета и сшивания, а раз так, то и спускать их должны из канцелярии в малый архив.

— Хм… — Лания потерла подбородок и улыбнулась: — Так даже проще. Благодарю вас, ваше сиятельство, и за ответ, и за новости, которых у вас не было, но вы их все-таки сыскали.

— Я прежде думал о новостях, каковые имеют государственную важность, — развел руками министр. — А потом вспомнились менее важные, так и нашлись.

— Всякая новость важна. Благодарю еще раз.

— Рад служить вам, моя госпожа.

Так что занятий на новый день у Ее Величества было намечено с избытком. Она зевнула и поднялась из-за стола. А вскоре уже лежала в кровати, и мысли наконец оставили уставший разум. Лания закрыла глаза, вспомнила жаркие объятья Канлина при встрече, его поцелуй и, улыбнувшись… заснула.

Глава 27

Утро Лании началось еще с одной встречи. Нет, началось оно, конечно, обычно — с пробуждения. После были дамы, сборы государыни и завтрак с Его Величеством, а уже потом она приняла в своем кабинете герцога Братонского, которому передали повеление явиться к государыне.

— Моя госпожа, — с галантным поклоном приветствовал ее Кеннес. — Доброго утра, Ваше Величество, великая честь и нечаянное приглашение…

— Доброго утра, ваша светлость, — улыбнулась королева. Она указала на один из стульев у длинного стола, предлагая присесть: — Честь, может, и великая, хотя я особого величия в ней не вижу. А вот насчет нечаянного приглашения… Когда вы уезжаете? — без обиняков закончила она.

Юноша нервно усмехнулся.

— Вы сегодня прямолинейны, государыня.

— После нашей встречи прошло два дня, — с намеком заметила она. — Дело слишком серьезно для игр, и потому я ожидаю ответа.

Она говорила о встрече, каковая произошла после разговора с Пимсом, в котором тот открыл свою тайну. В тот день Ее Величество написала записку и передала ее через гвардейца. А позже, выехала за город, где ее уже ожидал герцог Братонский. Он был заинтригован, и потому явно изнывал в нетерпении.

— Кеннес, — сказала тогда Лания, пока они неспешно брели по тропинке среди деревьев, — я хочу, чтобы вы поняли меня верно и не затаили обиду.

Они остановились, и герцог ответил внимательным взглядом.

— Я вас слушаю, Ваше Величество, — сказал он.

— Друг мой, события нынче развиваются так, что я прошу вас покинуть Северное королевство, — прямо сказала вдова. — Вы не тяготите меня и можете вернуться после. В моем дворце вас всегда будут ожидать готовые к вашему появлению покои, но сейчас вам лучше уехать. Я опасаюсь, что вам могут причинить вред. Даже больше, я опасаюсь, что вас могут убить, а вашу смерть использовать во вред мне. И потому я прошу вас безотлагательно завершить визит и вернуться в Варгензу.

Юноша нахмурился. Он ковырнул носком сапога камешек, торчавший из земли, но тот не поддался, и его светлость притопнул по нему каблуком. Наконец вновь посмотрел на королеву и попросил:

— Объяснитесь, прошу вас. Кто может убить меня?

— Ваш тесть, Кеннес, — не стала скрывать и это Лания.

— Но я муж его дочери…

— Сегодня муж есть, завтра нет… какая разница? — пожала плечами Ее Величество. — Я вот за год из жены превратилась во вдову. Мари может для этого потребоваться несколько дней. Пока достигнет брачного возраста, сможет обзавестись иным мужем. Дорогой мой, ваша свадьба — это союз двух королевств, политический и обоюдовыгодный… был еще недавно. И сейчас, когда его светлость рвется к регентству, он будет готов использовать всё. Исключений нет.

Вы кузен короля, и если на волне нынешнего охлаждения найдут ваше бездыханное тело в моем дворце, это послужит интересам Тридида. Хотя бы из мести Таллиес поддержит герцога, если они уже ни сговорились об этом. Что до нового союза, то ваша смерть ему не помешает, ведь убийцей назовут меня или Канлина. Причина столь странного поступка, особого значения иметь не будет. Впрочем… Все заметили, что вы ко мне неравнодушны, как заметили, что это злит первого наследника, который тоже ко мне неравнодушен, и это тоже заметили все. Так что, — она вновь развела руками, — убийство из ревности. Если и не принцем, то его приятелями. А я, естественно, понимая, что мой деверь к вашей смерти отношения иметь не будет, обвинять его не стану. И тогда уже обвинят меня, как пытаются обвинить сейчас в ином потворстве.

Вы не можете не понять, что всё это не в моих интересах. Я буду защищать сына и его права от всякого, кто посмеет на них покуситься. Но, кроме того, я с теплотой отношусь к вам, потому не хочу, чтобы вас не просто использовали, но в этой борьбе принесли в жертву, как уже принесли мою камеристку, графиню Эментиа и ее брата. Сколько еще кровавой жатвы соберет проклятый жнец в погоне за короной, предсказать невозможно, но жертв много больше, чем я помянула.

И потому я прошу вас защитить себя и меня, как вы не так давно мне обещали, и покинуть не только дворец, но и Северное королевство. Впрочем, вернуться вам все-таки придется, чтобы забрать вашу жену. После того, как всё будет кончено, а я буду молиться, чтобы закончилось победой справедливости, а не алчности, заботиться о Мари, кроме ее матери будет некому. Вы будете нужны ей, и традиции в этом случае умолкнут, а я не стану чинить препятствий ее отъезду в дом супруга.

Договорив, она развернулась и продолжила неспешную прогулку. День выдался жарким, но к своему концу, когда состоялась встреча, жара ушла. Приятный теплый ветерок шелестел листвой на деревьях, овевал кожу и разносил по округе аромат подсыхающей травы. Лания откинула голову, закрыла глаза и вдохнула нагретый за день воздух полной грудью. Хорошо...

— Ну хорошо, — услышала она, открыла глаза и скосила взгляд на Кеннеса. Он вновь шел рядом. — Я согласен с вами, моя госпожа, и мертвым для моего тестя я буду полезней, чем живой. А венценосный кузен и вправду будет полон негодования, потому что меж нами царят теплые родственные отношения. Да и разлад по настоящему договору добавит еще больше яда. Но есть ли смысл мне уезжать?

Ее Величество вновь остановилась и посмотрела на герцога. Бровь ее изломилась, и юноша поспешил пояснить:

— Я не оспариваю ваших слов в необходимости моего отъезда, но имею в виду, что не вижу смысла покидать Северного Гантара, так как, возможно, едва достигнув границ Варгензы, развернусь в обратную сторону ради Мари. Это выйдет долго и... Простите, Ваше Величество, дорого.

— Вы желаете ссудить у меня денег? — полюбопытствовала королева, и молодой человек вспыхнул.

Лицо его мгновенно стало пунцовым, в глазах загорелся гнев, и Лания накрыла плечо негодующего юноши ладонью.

— Простите меня, Кеннес, — с улыбкой произнесла она. — Это была шутка. Я вовсе не желала вас оскорбить. Простите богинь ради.

Его светлость вздернул подбородок и отвернулся.

— Я никогда и ни у кого денег не просил, — отчеканил варгензиец. — Тем более у женщины. И уж ни за что и никогда не стану просить их у женщины, которую я... Которая мне... К которой я питаю искреннее уважение и симпатию, — наконец подобрал он слова взамен иного признания. Затем опять посмотрел на собеседницу и буркнул: — Простите, моя госпожа, я вспылил. Это недостойно мужчины.

Лания глядела на него с прежней улыбкой и в эту минуту ощущала разницу в годах вовсе не три, а с десяток. Герцог казался Ее Величеству впечатлительным и ранимым мальчиком. Себя же она ощущала женщиной, богатой жизненным опытом, коего, по сути, было совсем мало, но... Год самостоятельного правления, столкновение с человеческими пороками и борьба за трон сына превратили возвышенную воздыхательницу в человека, не только сильного, но и набравшегося здорового цинизма. И потому юный Кеннес не мог тронуть сердца государыни Северного королевства, однако казался ей милым и трогательным.

Она вновь тронула его за плечо и произнесла:

— Вам не за что извиняться, дорогой друг. Я неудачно пошутила и задела ваши чувства, не имея этой цели. Потому вновь приношу свои извинения, и оставим это. Но вернемся к более важному. Продолжите вашу мысль.

Герцог поклонился, после повел плечами, будто окончательно избавляясь от обиды, и заговорил.

— Я полагаю, государыня, что мне стоит объявить об отъезде, покинуть дворец и столицу, даже удалиться от нее, но вскоре вернуться и поселиться под ложным именем где-нибудь ближе к окраинам. Там я и дождусь развязки, оставшись в целости и никем не узнанным. Я оденусь проще...

— Остановитесь, ваша светлость, — подняв руку, прервала собеседника королева. — Всё это романтично и занимательно, однако у меня есть вопросы. Первый: насколько вы доверяете вашему сопровождению? И каковы указания, полученные ими? Вас могут не отпустить, могут вернуться с вами, а могут и донести Тридиду, если ваш кузен уже состоит с ним в сговоре.

Вопрос второй: Оказавшись в одиночестве на окраине, вы рискуете попасть в иную беду. При вас нет ни охраны, ни друга, кто мог бы вас защитить. И не вздумайте вновь оскорбиться, — заметив, что желваки на скулах юного герцога вновь заходили, подняла руку Лания. — Это вовсе не сомнения в вашей отваге и умении владеть клинком. Всего лишь здравый смысл и тревога за вас.

— Но о Его Высочестве вы не тревожитесь, — заметил Кеннес. Все-таки слова регента его задели.

— Вы упускаете несколько значительных деталей, — с укоризной покачав головой, ответила Ее Величество. — Во-первых, наследник находится на своей земле. Этот город и его окрестности он знает так же хорошо, как королевский дворец, потому что проводил время довольно вольно. А во-вторых, за это время он перезнакомился со многими людьми. Чем из этого можете похвастаться вы, ваша светлость? К тому же вы не ответили мне на вопросы о ваших людях.

Молодой человек опалил Ланию взглядом и отвернулся, явно пряча свои чувства. Ответ был очевиден. Если бы герцог прибыл со свитой, а не с сопровождающими, которые были отобраны и приставлены его родственником, то говорить еще о чем-то было бы уместно. Однако варгензийцы не подчинялись его светлости, это были люди короля.

Более того, и сам новоиспеченный муж не являлся самостоятельным и взрослым мужчиной. До момента, когда он сможет действовать по собственному разумению оставался еще год. Так что его сопровождение не то что не позволит ему остаться в Северном королевстве в одиночестве, но если будет необходимо, то и силой повезут назад в Варгензу, раз уж визит завершен. Даже помощь Лании в охране и защите ее гостя ничего не изменят. Это всё Ее Величество понимала и сочувствовала юноше, но потворствовать не могла. Получить еще одного мертвеца, вину за смерть которого возложат на нее, вдова не желала.

— Я не знаю, что ответить, — произнес наконец Кеннес, и в голосе его прозвучало отчаяние. — Проклятый возраст...

Теперь он и вовсе был похож не на мужчину, а на расстроенного мальчишку. Лании так и хотелось погладить его по волосам, чтобы утешить. Но делать этого она, разумеется, не стала, чтобы не оскорбить юношу еще больше. Вместо этого, Ее Величество подступила к герцогу, сама взяла его под руку и, когда он посмотрел на нее, сказала:

— Пройдемся еще, дорогой друг. — Юноша сопротивляться не стал. — Не браните ваши года, Кеннес, — продолжила королева, — время слишком стремительно, чтобы упрекать его в медленном течении. Давайте сделаем вот как. Обдумайте еще раз, уже без горячки, мои слова и ваш намерения. После расскажете, что вам надумалось. Однако прошу отныне быть осторожней.

Лицо юноши посветлело, и он произнес с чувством:

— Благодарю, моя госпожа.

И вот он стоял перед Ланией в ее кабинете, и взор зеленых глаз бежал прочь, а значит, ничего путного его светлость не выдумал, что не могла бы оспорить королева.

— Вы не сумели ничего придумать, — констатировала Ее Величество, глядя на своего визитера. — Я не удивлена, потому что придумать здесь что-то в этой ситуации крайне сложно.

— Я могу задержаться в одном из городов, каковые расположены невдалеке от столицы, — чуть поколебавшись, ответил герцог. — Хотя зачем же в пригороде? Есть наше посольство…

— Ваша светлость, — прервала его Лания. — Будьте честны со мной. Скажите, что удерживает вас в Северном королевстве?

Молодой человек взглянул на нее исподлобья и ответил:

— Вы, моя госпожа, вы удерживаете меня.

Глаза вдовы в удивлении расширились, и она развела руками:

— Как же я удерживаю вас? Скажите, сделайте милость.

Юноша отвернулся, и королева вдруг поняла, что он подразумевал под своей фразой. Коротко вздохнув, Лания ответила со строгостью:

— Кеннес, в этом нет ни основания, ни смысла.

Герцог порывисто обернулся и ожег ее пронзительным взглядом.

— Смысла нет, а чувства есть! — выпалил он. — Что мне делать, научите! Да я с ужасом думаю, что не смогу тянуть свое пребывание в вашем дворце бесконечно, что однажды мне придется уехать. И это «однажды» уже дышит мне в затылок. Мои сопровождающие уже несколько раз намекали, что пора возвращаться в Варгензу. Тем более теперь, когда отношения между нашими королевствами стали натянутыми.

А я даже представить не могу, что не увижу вас, когда выгляну в окно. Что более не смогу подойти на прогулке, поговорить хотя бы недолго. Я не могу думать, что не услышу вашего голоса и чудесного смеха. И сколько бы раз я ни твердил себе, что моя любовь вам не нужна, но вновь и вновь откладываю отъезд домой, потому что… Потому что там не будет вас. Это всё безумно выматывает. Мне больно, я страдаю, но лишиться даже таких свиданий с вами не в силах.

Юноша также порывисто вскочил со стула и зашагал по кабинету в явной попытке обуздать себя. Королева следила за ним взглядом и чувствовала, как начинает медленно приходить в раздражение. Это же надо! Она извивается, ищет во тьме тени прошлого, чтобы защитить будущее. Ходит смотреть на гниющие останки, ездит на допросы, роется в пыли времен, а его светлость изволит дурить.

И по какой причине?! Любовь! Неразделенная, которая не имеет надежды и будущего, но за которую он зачем-то уцепился. И когда она, Лания, переживает о его жизни, герцог Братонский страдает из-за неотвратимой разлуки, в которой может найти облегчение и, наконец, забвение. И она решила быть жестче.

— Всё это мило, но не разумно, — сухо произнесла королева. — У вас есть супруга, ваша светлость, и мне казалось, что вы наконец начали с ней ладить.

— Женитьба была, а жены пока нет, — фыркнул Кеннес.

— Но это не означает, что вы должны помогать вашему тестю в его стремлении избавиться от меня, — отчеканила Лания.

— Что?! — Кеннес стремительно приблизился к столу, но встретился с равнодушным взглядом и поджал губы. — Прошу повторить, что Ваше Величество сказали, — надменно потребовал он.

— Что вам повторить? Что каждый день промедления грозит вам гибелью?

— Я не боюсь смерти! — воскликнул варгензиец.

— А я не боюсь покойников, — пожала плечами Лания. — Но оказаться одной из них не желаю. Более того, я всей душой жажду жить, чтобы защищать моего ребенка. Однако вы делаете всё, чтобы ваш тесть добился успеха в своих устремлениях. И будьте уверены, когда он испробует все свои задумки, то воспользуется вами, чтобы нанести удар по мне. Так что же это за любовь у вас такая, если думаете вы не о благополучии дамы вашего сердца, а лишь о том, как ей навредить?

— Менее всего я желаю вам навредить! — возмутился юноша. — Я клялся оберегать вас и прийти на помощь, но вовсе не погубить…

— Но поступаете иначе, — перебила его королева.

— Проклятье, — выругался герцог и отвернулся. Он откинул голову и протяжно выдохнул. А когда вновь заговорил, голос его прозвучал хрипло: — Я понимаю вас, моя госпожа, хорошо понимаю. И сделаю, как вы хотите.

— Когда? — коротко и без всякой жалости спросила вдова.

Кеннес полуобернулся, в глазах его отразилось страдание, но юноша ответил:

— Сегодня. Сейчас я прикажу собираться к отъезду. Однако я не могу никак не попрощаться с моей женой. Это будет странно… — Он замолчал, а затем развернулся на каблуках, и лицо его посветлело: — Но я ведь могу и не прощаться, — сказал его светлость. — Приеду к ним и объявлю, что прошусь на постой, чтобы еще более сблизиться с Мари перед отъездом. Скажу, что более не могу находиться во дворце, потому что это становится дурно, но еще не хочу покидать Северного королевства. Он не посмеет причинить мне вред в своем доме, иначе винить придется уже его. Тридид не даст вам такого оружия. Зато, если я что-то услышу, то смогу сказать вам, только прежде нужно условиться, как это сделать, не вызывая ненужных вопросов.

Лания прищурилась, размышляя над его словами, и в душе ее заворочились подозрения. Что если Кеннес Братонский вел игру с первого момента? Эта его влюбленность, которая будто бы не дает ему покинуть дворца, зато у Тридида есть человек, который бывает слишком близко к королеве.

А что? Молод, недурен собой, а она одинокая и несчастная в браке… Мог дядюшка сделать ставку на некую связь регента с зятем? Вполне. Опять же, есть что поставить в вину — беспутство. С виду сама невинность, а втайне принимает ухаживания сладкоголосого варгензийца. А тот еще и вызывает ревность первого наследника, что тоже толкает его на необдуманные поступки. Мог ведь и на поединок вызвать, юноша был даже не против.

И тогда Тридид знает про склеп, и что гроб брата был вскрыт. Тогда готов к обвинениям в отравлении. А сейчас, когда вопрос встал об отъезде, почему бы не поселиться в доме тестя, а потом таскать оттуда некие слухи, которые на поверку могут оказаться ловушкой…

— Почему вы смотрите на меня… так? — с явным недоумением спросил молодой человек.

— Как? — полюбопытствовала Ее Величество.

— Будто гадаете, не спрятал ли я за спиной кинжала, — ответил Кеннес, и глаза его округлились от осознания: — Вы мне не верите? Думаете, что я заодно с герцогом?!

— Почему вы так подумали? — живо заинтересовалась Лания. — И даже не предположили иного, будто и вправду опасаетесь, что я о чем-то догадаюсь.

— Да вы же оценивали меня! — воскликнул юноша. — Этот взгляд! Вы бы увидели его со стороны… — он передернул плечами: — У меня до сих пор ощущение, что с меня живьем сдирают кожу. Я видел вас в задумчивости, но это было иное. Так вы и вправду решили, что я в сговоре с тестем?

Лания поджала губы, продолжая размышлять. За герцогом не оставляли наблюдений. И за время, прошедшее после свадьбы, придраться вроде бы было не к чему… раньше. Но дом Тридидов он продолжал посещать. И теперь это выглядело подозрительно. Тем более, после торжеств варгензиец больше находился во дворце, чем за его пределами. Выведывал? Высматривал? Кого? Канлина?

Кеннес вытащил наружу знак богинь, после опустился на колени и, сняв знак с шеи, поднял с ним руку.

— Клянусь милостью Всевышних, что не был в сговоре с герцогом Тридидским или кем-то иным. Всё, что я говорил и делал, было искренно и от души. Пусть богини услышат меня, и если я лгу, то постигнет меня кара за обман Высшей силы, что дарует жизнь и смерть.

После прижался к знаку губами и посмотрел на королеву. Формула клятвы была священной. Герцог призывал в свидетели не людей, но богинь. В здравом уме никто не смел лгать Всевышним. И все-таки герцог оставался человеком, который мог как говорить правду, так и нагло лгать, прикрываясь священной клятвой.

— Я не останусь у Тридида, — не дождавшись реакции королевы, произнес молодой человек. — Но я не могу просто уехать, не простившись с женой. Это дурно. Однако я могу написать ей письмо прямо здесь, и вы прочтете его. После вернусь в покои, соберусь в дорогу и уеду, а вы, если угодно, отправьте со мной слугу или гвардейца, кому более доверяете. Чтобы он видел, что новых посланий я не напишу…

— Всё это чушь, — отмахнулась Лания. — Другое письмо можно выслать и с дороги. Так что только карета Тайного кабинета и «призраки» не позволят ни отправить новых писем, ни перемолвиться хоть с кем-нибудь словом. Но я на это не пойду. Мы с Варгензой не воюем, чтобы я так поступала с вами. Потому вы вольны делать, как считаете нужным. Хотите, оставайтесь в доме тестя. Хотите, уезжайте домой. Да хоть катайтесь по Северному королевству, осматривая наши красоты. Мне хочется вам верить, Кеннес. Ошибаюсь я или нет, покажет время.

— Я принес священную клятву, и я не лгал, — ответил его светлость. Он поднялся с колен и склонил голову: — Позволите ли начать сборы, моя госпожа?

— Ступайте, Кеннес, — кивнула королева. — Я провожу вас, как полагается.

— Благодарю, — прижав ладонь к груди, молодой человек церемонно поклонился. Затем направился к двери, но прежде чем выйти, обернулся и добавил: — Я вам друг, Ваше Величество, и буду им всегда. Это правда.

Наконец вышел за дверь, а Лания, устало потерев переносицу, обернулась к портрету мужа.

— И что вы на это скажете, мой милый? — спросила она. — Год назад я мечтала, чтобы меня любили, а теперь не знаю, как эту любовь выпроводить из дворца. Как думаете, он был честен, а я ошибаюсь в подозрениях? — Нарисованный Ангвир смотрел на жену со своей неизменной полуулыбкой, и она отмахнулась: — Да что с вами разговаривать? Живой или нарисованный, слова от вас не дождешься. Ледышка, — повторила она определение, данное Канлином брату, и усмехнулась. Но вскоре была уже вновь собранной. Впереди ожидали более важные беседы.

Герцог Братонский с сопровождением покинул дворец спустя два часа. Сборы вышли быстрыми и неожиданными для всех. Особой пикантности делу добавляло то, что произошло это после посещения королевы-регента. Впрочем, прощание Ее Величества и его светлости было полным дружелюбия, даже теплым, будто сестра провожала младшего брата в долгий путь.

И стал ли отъезд варгензийцев следствием охлаждения отношений между двумя королевствами, или же государыня намекнула, что гостевание затянулось, судить можно было разно, но внешне это никак не отразилось. Отъезжающие были почтительны и благодарили за гостеприимство, провожающая сторона заверяла в том, что была рада знакомству и обещала при новой встрече не менее теплый прием. В общем, новый повод для сплетен был получен.

И едва Кеннес и шестеро его спутников выехали за ворота, Лания выдохнула и направилась обратно во дворец, а вскоре вновь появилась, но уже в сопровождении Аролога. К этому моменту уже была подана излюбленная королевой простенькая карета, куда они с главой Тайного кабинета и уселись.

— Ну наконец-то, — сказала Ее Величество и, отложив на сиденье рядом прихваченные с собой допросные листы, потерла ладони. — Я думала, меня разорвет от нетерпения.

Аролог улыбнулся и откинулся на спинку сиденья. Уже зная свою госпожу, граф легко мог представить, как рвалась ее душа в подземелье узилища, где томился в ожидании допроса министр Фуллик, да и не только он. Дни были крайне урожайными. Единственным, кто всё еще не заселился в подготовленную камеру, был граф Форкиз. Но гончие уже бежали по следу, так что вскоре и эта дичь должна была оказаться в заточении.

— Как Фуллик вел себя при аресте? — чтобы нарушить молчание, спросила королева.

— Не сопротивлялся, — охотно ответил его сиятельство, — только надменно усмехнулся и прошел в арестантскую карету. Имел этакий вид, знаете ли, государыня, будто он мученик, который идет на расправу варварам за правое дело. Пока ни в чем не раскаивается, стало быть, считает, делал всё верно.

— Посмотрим, — только и сказала Лания и отвернулась к окошку.

Аролог был прав. Уже бывший министр входил в допросную камеру, гордо вздернув подбородок. И даже в поклоне Ее Величеству чувствовалось нечто ироничное без всякого почтения. Можно было даже подумать, что мудрый учитель пришел спрашивать свою ученицу, а не преступник был приведен для допроса к правительнице королевства.

Лания улыбнулась… дружелюбно. Она ничем не выказала ни недовольства демонстрацией некоего превосходства, ни ответной насмешки.

— Доброго дня, ваша милость, — приветствовала королева заговорщика. — Как прошла ваша ночь?

— Прекрасно выспался, Ваше Величество, — с любезной улыбкой ответил Фуллик. — Это, конечно, не опочивальня в моем доме, но чистая совесть навевала мне сладкие сны и на старом тюфяке.

— Замечательно! — просияла Лания. — Это так восхитительно, когда у человека чистая совесть. Надеюсь, и ели вы с аппетитом.

— Та бурда, каковую подают в здешних апартаментах, аппетита не вызывает вовсе, — усмехнулся его милость. — Даже чистая совесть не в силах улучшить ни вид, ни цвет, ни запах этого, с позволения сказать, блюда. На вкус, уж простите, не пробовал.

— Пустое, — легкомысленно отмахнулась Ее Величество. — Уверена, вы попросту предвзяты. У вас еще будет время оценить сие блюдо по достоинству. — Барон криво ухмыльнулся и больше на королеву не смотрел. Лания с минуту перечитывала допросные листы, затем сцепила ладони в замок, уложив их поверх документов, и полюбопытствовала: — Ну раз у нас такой откровенный разговор, ваша милость, что вы, не взирая на чувства тюремных кухарей, открыто и честно отозвались об их мастерстве, то будьте искренны и дальше. Скажите, как давно вы служите Восточному Гантару?

Фуллик лениво обернулся и окинул королеву неприязненным взглядом, после вновь отвернулся и вздернул подбородок.

— Я всегда служил только Северному Гантару и его государям… Ваше Величество, — в это обращение арестант вложил явную издевку, и «призрак», сегодня вставший на охрану в допросной, устремил взор на арестанта. Но Лания отрицательно покачала головой, и он вновь замер каменным изваянием.

— Как же так, любезный барон? — сказала с легким удивлением государыня. — Были честны и вдруг это вранье. Нехорошо.

— Я не солгал ни словом, — надменно ответил бывший министр.

— Позвольте с вами не согласиться, — возразила Лания. — Вот вы говорите, что служите государям Северного королевства, однако за господина почитаете его светлость и служите не королю, а герцогу Тридидскому. Выходит, солгали. А так как его светлость уже давно вступил в доверительные сношения с восточными монархами, то, стало быть, и вы, преследуя интересы вашего господина, прислуживаете Востоку. — Фуллик с усмешкой покачал головой, и королева продолжил: — Ну вот возьмем, к примеру, навязывание Улига в мужья Эдилии.

— Навязывание? — изумился барон и наконец развернулся к Ее Величеству. — А не вы ли сами нашли этот союз примечательным и приняли решение породниться с Восточным Гантаром?

— Лишь после того, как мы увидели, в чем найти выгоду, — отмахнулась Лания. — Без этого брак между Улигом и Эди был полезен только его светлости. А вы изначально отстаивали его, видя более полезным, чем союз с Варгензой. И если бы не герцог Вилленский, который указал на более разумное для нас сватовство, я бы отказалась от вашего предложения.

— Ну и отказались бы, — пожал плечами бывший министр. — Я всего лишь назвал достойного жениха для дочери второго наследника. Тем более, я объяснил еще тогда, что вижу в вашем управлении слабость. Да и попросту было неизвестно, родите ли вы государя или же…

— Объяснили, — согласилась государыня, — когда мой отец потребовал ответа, почему вы так яростно отстаиваете именно это сватовство. До того, когда мы заговорили о Варгензе, вас этот союз на пользу королевству интересовал мало. И успокоились, когда было решено играть две свадьбы. Почему Тридид не показывал, зачем ему этот брак, я прекрасно понимаю. Как понимаю, почему за него ратовали вы.

И потому я спрашиваю вас еще раз, ваша милость, как давно вы служите Востоку? И какие интересы имеет Восток в поддержке желания Тридида перехватить регентство? Даже не уверяйте, что всё это чушь, мне есть чем вам на это ответить. И пока допрос не превратился в пытку, предлагаю говорить так же открыто, как о тюремной бурде.

— Станете любоваться, как меня будут рвать раскаленными клещами? — едко вопросил арестант, но в этот раз насмешка прозвучала нервно. Все-таки Фуллик больше показывал равнодушие к своей участи, чем чувствовал его.

Королева откинулась на спинку стула и почти любовно провела ладонью по допросным листам. Она даже умиротворенно вздохнула и улыбнулась:

— Ну хорошо. Давайте начну я, — сказала Ее Величество, так и не дав ответ на вопрос барона. — Вам известно о борделе, который содержал Форкиз, и которому покровительствовал Тридид. В этом мерзостном месте творилось столько непотребства, что посетителей его можно запороть до смерти. Это не только разврат, это полное потворство человеческим порокам, противным божественным законам и законам человеческим.

Но сам герцог посещал сие отвратное пристанище не ради низменных удовольствий, но для встреч с послами иноземных государств. Он состоял с их королями в переписке, и через посольства служащие борделя получали и доставляли его светлости ответы. Как вы сами прекрасно осознаете, это не что иное, как измена в чистом виде. И вы к этому причастны.

Прежде все, и я в том числе, почитала вас, как верного сына своей земли, однако вы сошлись с его светлостью и стали продвигать его интересы. Когда это случилось? Вы тоже стали посетителем борделя и вас принудили шантажом? Или же вам настолько претит власть королевы или законного наследника, что вы метнулись в объятья убийцы, растлителя и предателя?

Фуллик, сверливший королеву тяжелым взглядом, вдруг откинул голову и расхохотался. У него даже выступили слезы на глазах, и барон, звякнув цепью кандалов, смахнул их, а после зашелся в новом приступе истерического смеха.

Лания перевела взгляд на «тень» и кивнула ему. Тот приблизился к арестанту и ударил его. Барон полетел на пол, но вскоре, едва оборвавшийся смех, вновь сотрясал тело его милости, став беззвучным. Служащий тайной стражи замахнулся, но теперь королева отрицательно покачалась головой, и он вернулся на свое место.

Аролог и Ее Величество обменялись взглядами.

— Подождем, — негромко сказала Лания, и глава Тайного кабинета кивнул.

Наконец арестант начал успокаиваться. Он еще посмеивался некоторое время, но вскоре сел и, шумно выдохнув, провел по лицу ладонями. Затем посмотрел на королеву и покачал головой.

— Вы просто глупая девочка, моя госпожа, которая ничего не понимает в политике, — сказал бывший министр, и страж, уже не ожидая приказания, стремительно приблизился.

Он рывком поднял барона на ноги и ударил того в лицо. Фуллик вновь полетел на пол. По лицу его побежала кровь из разбитого носа. Боль, ослепившая мужчину, привела его в ярость, и он выкрикнул:

— Вы ничего не понимаете и не знаете! Бордель! Да, он существует, и король знал о нем!

Телохранитель вновь замахнулся, но королева рявкнула:

— Довольно! Пусть выскажется, не мешайте.

— А я и выскажусь, — вновь едко произнес Фуллик, размазав по лицу кровь. — Его Величество знал о борделе, потому что это было прикрытием. Послы верили, что его светлость действует в их интересах, потому шли на поводу герцога и не только приносили нужные сведения, но и забирали те, какие желал передать государь.

— Стоп! — мотнув головой, вскинула руку Лания. — Давайте начнем сначала, ваша милость. Ангвир использовал дядю и его бордель, чтобы передавать через Тридида ложные сведения?

— Вот именно! — воскликнул бывший министр. — И мне он приказал работать с его светлостью совместно…

Королева и Аролог вновь обменялись взглядами, и вдова произнесла, обращаясь к графу:

— Так вот она разгадка, друг мой! Вот почему Ангвир приказал вам оставить расследование! Мой супруг превратил грех родственника в пользу! — после посмотрела на допросные листы, окончательно осознавая все странности в поведении покойного короля, и потрясенно произнесла: — Ящик с двойным дном… Вы понимаете? Ящик с двойным дном! — и заливисто рассмеялась, испытав неимоверное облегчение.

Подумать только! Она ведь и вправду подозревала мужа во всех самых страшных грехах, какие только можно придумать, искала логику и смысл в его поступках, а всё оказалось так просто! «Странный и порой малопонятный» Ангвир оказался вовсе не так прост, как полагали и его брат, и его жена. Тихий и, по сути, неприметный он превратил паука, сидевшего в паутине, в собственное оружие! Шпион за шпионами! Но каково! И вправду сотворил из Тридида ящик с двойным дном.

Разумеется, Ангвир подозревал, что отец умер не от болезни. Он даже не был удивлен, когда Пимс ему покаялся, а попросту приказал забыть об этом. И не ради спокойствия дядюшки, но потому что иначе мог потерять своего агента, которого взял за горло на основе показаний Нодвира. И хранил листы допроса, чтобы хватка не ослабла.

И потому закрыл глаза на бордель и не стал никуда отсылать Форкиза. Кто-то ведь должен был возобновить работу обители порока! Но уже не для блага его светлости, а для блага королевства. Да еще и Фуллика приставил, чтобы тот был в связке с Тридидом и увидел, если герцог вновь начнет дурить.

Поэтому и дядюшка был тих и покладист, несмотря на то, что кто-то считал, будто бы он пытался управлять старшим племянником, но тот дал ему отпор. А Ангвир попросту держал поводок Тридида намотанным на кулак. Над его светлостью все пять лет нависал призрак топора, и он не смел рыпнуться.

Но вот случилась нелепая и неожиданная смерть короля, и его светлость начал расправлять плечи. А Фуллик, привыкший считать герцога таким же истовым патриотом, превратился из надсмотрщика в орудие. Конечно же, он не знал ничего ни об отравлении, ни о предыдущем предательстве. Доверял королевскому дядюшке и потому видел его правителем, а не молодую мать и не наследника-разгильдяя.

Барон стал всего лишь еще одной жертвой, но… это не меняло того, что его милость сознательно пошел на измену Северному Гантару, пусть и из лучших побуждений, как он искренне верил. Был Восточный Гантар и его интересы, которые должен был удовлетворить новый регент, иначе Истиан не пошел бы на сговор с ним.

Успокоившись, Лания вновь посмотрела на Аролога, встретилась с его теплой улыбкой и улыбнулась в ответ. После прочистила горло и произнесла, обращаясь уже к арестанту:

— Благодарю вас, ваша милость, это добрая весть. Я рада, что вы дали ответ на некоторые вопросы, которые терзали меня. Однако это касается времени царствования моего супруга. Теперь же я хочу послушать про ваш сговор с Истианом Восточным. Что Тридид пообещал ему за поддержку собственных устремлений?

Фуллик, успевший подняться на ноги, ответил королеве прежним высокомерным взглядом.

— Никакого сговора не было, — сухо ответил бывший министр.

— Это уже откровенное вранье, — покривившись, отмахнулась Ее Величество. — Или же вас попросту не посвятили во все тонкости сговора. Нам всем хорошо известно, что Валигары мечтают о прежнем величии. И хоть они сумели сохранить за собой не только урожайные земли, но и выход к морю, однако это не то же самое, что вся империя. Потому либо потомки Эдилии стараниями ее отца получат право на трон, вопреки законам. Либо выгода Востока более простая и быстрая, как, к примеру, присвоить все наши договоренности с Варгензой, а Северному же королевству останется роль свободной дороги. Возможно, за некоторые проценты. В любом случае, явную выгоду получат только Восток и герцог Тридидский. Государству же ничего не достанется. И если вы сейчас скажете, что это не так, то вы, ваша милость, всего лишь глупый мальчик и ничего не понимаете в политике.

Рядом усмехнулся Аролог, а Фуллик, получив назад собственное же оскорбление, побагровел и воскликнул:

— Его светлость не сдаст интересы Северного королевства!

Коротко вздохнув, Лания взяла один из допросных листов в руки и прочитала:

— Я всегда прислуживал его светлости и его гостям, так велел отец, потому многое слышал. Как-то граф Тегник просил принести какие-то карты, мол, Его Величеству нужно их получить, а его светлость ответил, что достать непросто. Тогда господин посол пообещал, что его светлость получит долю в каком-то там деле. Как понял, барыш должен выйти славный, потому герцог согласился. Я через две недели в посольство от его светлости носил сверток. Он был толще обычного, а обратно тонкий конверт. Видел, как его светлость конверт вскрыл и довольно так хмыкнул. Видать получил, что Восток ему обещал.

Королева замолчала и посмотрела на Фуллика, тот никак не отреагировал. Кажется, он даже не понял, о чем шла речь, потому что пребывал в святой уверенности, что говорилось это о благе Северного Гантара.

— Ваша милость, — впервые заговорил Аролог, — помните ли провал в деле помощи Тиргету? Князь просил нашей поддержки, и мы, разумеется, согласились.

Тиргет тоже являлся осколком бывшего Гантара. Более того, он мог быть частью Северного королевства, но первый король подарил его своему другу и помощнику в Восстании наместников на правах самостоятельных владений. Сделано это было из практического расчета, чтобы друг не стал врагом, посчитав, что на престол имеет прав не меньше.

Правда, имелось условие, что это маленькое княжество никогда не будет присоединено ни к какому иному королевству, останется номинально частью Северного Гантара и всегда может рассчитывать на помощь, как, впрочем, обязано и само оказывать необходимую поддержку. В противном же случае государь имеет право потребовать возвращение земель. А если князья воспротивятся, то Тиргет будет возвращен силой.

— У меня отличная память, — холодно ответил барон на вопрос главы Тайного кабинета.

— Тогда вы помните, какой была подготовка. На военном совете всё было учтено до мелочей. Однако та часть нашего войска, которая явилась на призыв Тиргета, вопреки всем расчетам попала в подготовленную ловушку. Виновного в предательстве искали долго…

— И нашли, — прервал его сиятельство бывший министр. — Им оказался адъютант военного министра того времени. Министра сняли с должности, а адъютанта казнили.

— А, выходит, пострадали невиновные, — заметила Лания. — Вы только что услышали имя истинного виновника того провала, когда наши доблестные воины вынуждены были отступить из-за понесенных потерь. Тот, кто вечно кичится своей дружбой с воинством, предал их за долю в некоем прибыльном предприятии.

Фуллик с минуту сверлил взглядом Ее Величество, а после отмахнулся:

— Чушь. Вам не удастся оговорить его светлость.

— А мы и не оговариваем, — пожала плечами королева. — Я только что прочитала вам выдержку из допроса, который провел Его Высочество Ангвир Мелибранд. Впрочем, через два дня после этого он стал королем…

— А ответы давал некий Нодвир. Вам знакомо это имя? — спросил Аролог. Барон неприязненно пожал плечами и отвернулся. — Кажется, вы не знаете, кто это, — понял его сиятельство. — А между тем, это внебрачный сын графа Форкиза, прижитый им от дочери кастеляна в его поместье. Оттуда он и привез мальчишку, а вскоре приобщил к работе в борделе. Кстати, я этот бордель вскрыл по приказу Его Величества Райгона. — Фуллик вновь смотрел на главу Тайного кабинета, и во взгляде читались недоверие. — Да-да, дорогой барон, — усмехнулся Аролог, — бордель существовал еще до того, как вы узнали о нем. Тридид делал там то же самое, что и при вас, но ради собственной пользы.

— А потом о нем узнал покойный отец покойного государя, — продолжила за ним Лания. — Брата он отчитал, Форкиза намеревался изгнать. Полагаю, что причиной столь мягкого наказания было вот это, — она тряхнула допросными листами. — Более точно я вам не скажу, но король не успел узнать о следующих грехах брата, потому что… — королева задержала взгляд на бывшем министре, — умер. А затем уже новый король приказал прекратить расследование, бордель вновь открылся, а вас приставили к Тридиду, потому что Ангвир воспользовался налаженными связями дядюшки и обратил их на пользу государства.

Фуллик с минуту смотрел на нее, осмысливая сказанное. Лицо его вновь побагровело, взгляд забегал по камере, и мужчина не выдержал и закричал:

— Это всё ложь! Это вранье! Такого не может быть!

Страж вновь отлепился от своего места, но Лания мотнула головой, и он остановился. Впрочем, назад не вернулся, явно готовый исполнить свои обязанности, как только это потребуется.

— Не вранье, — чеканно и жестко ответила Ее Величество. — Вы знаете руку государя. Подойдите сюда и убедитесь. Подойдите! — рявкнула она, и от этого резкого вскрика барон вдруг сник и послушно приблизился.

Королева развернула к нему первый из листов, подвинула ближе светильник и велела:

— Читайте, слепец.

Его милость несколько минут вглядывался в страницу, пробегал ее взглядом снова и снова, пока на лице не выступила испарина, и он, стерев ее ладонью, бессильно уронил руки.

— Этого не может быть, — сипло повторил он.

— Вы узнали руку Ангвира, — ответила ему Лания. — Это было написано шесть лет назад, за два дня до смерти короля Райгона.

Фуллик упрямо мотнул головой и ответил хрипло, но уже спокойно:

— Если бы это было правдой, то Его Величество тут же приказал схватить предателя.

— Или же использовал предателя, сотворив из него своего шпиона, — произнес Аролог. — Его Величество выбрал более мудрый путь. За все пять лет его правления не было повторения той череды неудач, которые постигали нас на воинском и политическом поприще последние четыре года до смерти Его Величества Райгона.

— И то, что задумка Ангвира удалась, вы — живое доказательство, — добавила королева. — Но когда его не стало, его светлость вернулся к своему привычному образу существования. Более никто не мог обвинить его в предательстве. Он ошибся. Ангвир не только использовал измену дяди на благо королевству, но и сохранил доказательства.

Я знаю, как Тридид может извращать правду и подавать так, что даже не доверяя ему, начинаешь слушать и верить. Вы же доверяли с самого начала, и потому использовать вас в своих целях было легко. Я понимаю, вам страшно от осознания, что патриот стал предателем, однако для вас еще не всё потеряно. Расскажите, о чем велись переговоры с Востоком. И был ли сговор с Варгензой? Откройте то, о чем умалчиваете и докажите, что вы и вправду верны Северному королевству, а не беспринципному интригану, который жаждет власти настолько, что уже покрыт кровью с ног до головы.

Однако ответить бывший министр не успел, потому что в дверь допросной камеры постучали, и страж, увидев одобрение королевы, пошел узнать, что случилось. Он вернулся быстро и доложил:

— Барон Стратс просит его сиятельство выйти к нему по спешному делу.

Королева посмотрела на Аролога, тот пожал плечами, и она кивнула, позволив главе Тайного кабинета выйти к его служащему. Тот поднялся со стула, поклонился и направился на выход, а Лания перевела взгляд на арестанта. Однако тот, казалось, и вовсе не следит за происходящим. Он был погружен в себя, и губы его шевелились, будто Фуллик вел диалог с кем-то невидимым.

Ее Величество присмотрелась и поняла, что повторяет бывший министр одну и ту же фразу. Она подалась вперед, напрягла слух и все-таки уловила обрывки слов, а следом и поняла, что узник твердит самому себе: «Этого не может быть, этого не может быть…». Впрочем, был он в потрясении, в этом не имелось сомнений.

Дверь камеры снова распахнулась, и Аролог стремительным шагом приблизился к столу. Выглядел он крайне взволнованным, и Лания затаила дыхание, ожидая дурных вестей.

— Форкиз убит! — выпалил граф.

— Что? — опешив, переспросила королева.

— Что? Что вы сказали? — послышался голос Фуллика из-за спины главы Тайного кабинета, но на него никто не обратил внимания.

— Он не уехал далеко. Остановился на постоялом дворе между столицей и Блантом, — продолжил доклад Аролог. — Снял комнату на два дня, значит, ожидал кого-то. Хозяин постоялого двора клянется, что никого не видел, однако конюх сказал, что ближе к ночи появился один всадник. Сам завел в конюшню коня, там его конюх и приметил. Хотел потребовать плату, но лицо всадника было скрыто наполовину маской. В общем, конюх подойти побоялся.

Всадник ушел, и его не было где-то четверть часа. Когда вернулся, забрал коня и ускакал. Как отозвался конюх, будто призрак: явился из темноты и в ней же растворился. Утром появились мои люди, им указали на комнату, куда они и направились.

На стук никто не отозвался, дверь была заперта изнутри. Хозяин заверял, что постоялец двора не покидал. Последний раз его видел коридорный, который принес тому ужин. Дверь взломали и увидели Форкиза. Он лежал на кровати уже остывший. Убит был… — Его сиятельство сделал короткую паузу, а после закончил: — Убит был точным ударом ножа в сердце.

Глаза королевы расширились.

— Реннас? — спросила она.

— Убийство Форкиза схоже с убийством графини Эментиа, — кивнул граф. — Думаю, он. Тем более, конюх описал схожие рост и сложение.

— Но если дверь была закрыта…

— Окно в комнату оказалось распахнутым настежь. Как доложили Стратсу, забраться в комнату было несложно. И раз он знал, куда лезть, то на постоялом дворе должен был находиться сообщник. Или же за графом следили. Расследование продолжается, по его итогу доклад будет более полным, — заверил Аролог.

Лания откинулась на спинку стула, в задумчивости постучала кончиками пальцев по столешнице, а после посмотрела на бывшего министра.

— Полагаю, ваша милость, вам был уготован схожий конец. Вы не только ненужный свидетель, но и взгляды на будущее королевства и короля у вас с его светлостью различаются. Будете и дальше уверять, что всего этого не может быть?

Фуллик не сводил взгляда с Лании, пока она говорила, наконец сжал пальцами собственное горло и глухо попросил:

— Я бы хотел выпить воды.

— Разумеется, — не отказала ему в удовлетворении нужды государыня.

И пока Аролог наполнял стакан водой из графина, стоявшего на углу стола, барон облизал пересохшие губы и произнес:

— Ваше Величество сказали, что государь Райгон умер после того, как был вскрыт бордель? Это… это не была болезнь? Да? Толки тогда ходили разные, но Пимс уверил всех, что короля убила легочная болезнь. Это был… герцог?

— Мы этого не знаем, — пожала плечами королева. Быть полностью откровенной она пока не собиралась, даже с человеком, который, оставшись живым, свободным уже вряд ли будет.

Фуллик накрыл лицо ладонями, и до Лании донесся тихий стон:

— Всевышние…

— Держите, — сказал Аролог, поднеся арестанту стакан с водой.

Королева не сводила взгляда с барона, пока тот с жадностью пил, когда вернул стакан графу, спросила:

— Вы будете с нами откровенны, ваша милость?

Барон утер рот тыльной стороной ладони и ответил коротко:

— Да.

Глава 28

Карета Ее Величества покинула подворье Тайного кабинета. Внутри нее царила тишина, нарушаемая лишь шорохом листов с новым допросом. Правда, записи в них вел уже писец, а не монаршая особа, но ценность их от этого была не меньше. Лания перечитывала то, что услышала собственными ушами.

Напротив государыни сидел Аролог. Он тоже не спешил заговорить. Его сиятельство смотрел в окошко кареты рассеянным взглядом и размышлял. Наконец граф хмыкнул и перевел взгляд на королеву, открыл рот…

— Что скажете, дорогой друг? — не глядя на него первой заговорила Лания. — Он был искренен, как считаете?

— Думаю, да, — ответил Аролог. — Фуллик того склада, когда убеждениям не изменяют. Тридид умело управлял им, но правды не открывал, чтобы не настроить полезного дурака против себя самого. Барон был нужен герцогу.

— Но лишь до разрешения его намерений, — усмехнулась королева, и граф кивнул.

— Именно так, моя госпожа, — сказал он. — После барон был бы уже лишним. Однако Форкиз, похоже, мог добавить немало к тому, что нам уже известно.

Королева посмотрела на главу Тайного кабинета, после пожала плечиком и вновь устремила взгляд в бумаги.

— Не думаю, что он бы мог рассказать нечто более важное, чем нам уже известно. В остальном, даже толком не зная, о чем сговорились Истиан и дядюшка, обвинений нам уже достаточно. Впрочем, добавить Форкиз и вправду мог немало. Хотя бы поведал, где его сын, если ему было известно, конечно.

Аролог развел руками.

— К сожалению, теперь мы этого не узнаем.

Лания досадливо покривилась, но вскоре выдохнула и приободрилась.

— Ничего, — деловито отмахнулась она, — у нас уже достаточно обвинений в адрес его светлости. Хотя было бы недурно взять этого Реннаса, тогда бы можно было бы обвинить герцога и в убийстве графини Эментиа, что окончательно сняло бы обвинение с Канлина.

— Полагаю, Реннас не выдаст его светлость, — ответил граф. — Если он ему настолько предан, как говорил Лерром и прочие допрошенные, кому известен этот человек, то герцога он не выдаст даже под пытками.

— Достаточно, чтобы признал собственную вину, — сказала Ее Величество.

— Но если он был причастен к смерти Кленника, то это стало бы косвенным указанием и на его благодетеля, — заметил Аролог.

— Кто-то отправился в поместье Кленник? — тут же спросила Лания.

— Да, — кивнул его сиятельство, — мы подберем каждую крошку. Но так или иначе в этот раз его светлости не выкрутиться.

— Верно, — кивнула королева и зло усмехнулась: — В этот раз даже его связи с иностранным государями ему не помогут. Мы себе подобного позволить не можем.

— Полностью с вами согласен, моя госпожа, — без улыбки ответил глава Тайного кабинета. — Задумка государя была хороша и принесла пользу. По крайней мере, герцог был вынужден воздержаться от собственного обогащения за счет интересов королевства. Однако Его Величество был тверд на своих позициях, ваше же положение так и останется шатким, пока не исчезнут всякие угрозы. Малый возраст короля Эндара и ваше регентство, полученное не по праву рождения, еще могут сыграть кому-то на руку.

Лания промолчала. Она отвернулась к окошку и некоторое время смотрела в него слепым взглядом. Наконец прочистила горло и спросила:

— Думаете, мне не стоит подпускать Канлина слишком близко? Думаете, он не искренен со мной и всего лишь желает с моей помощью избавиться от опасного родственника, чтобы после нанести удар?

Королева посмотрела на собеседника. Тот чуть приподнял брови, то ли в удивлении, то ли в растерянности. Скорей всего, и то, и другое имело место. Аролог не ожидал подобного вопроса. С одной стороны он был все-таки интимного характера и касался больше взаимоотношений мужчины и женщины. С другой касался он и власти королевы-регента.

Граф нахмурился и потер подбородок, раздумывая над вопросами Ее Величества. После поерзал, устраиваясь удобней и произнес:

— Мне… Мне несколько сложно судить, моя госпожа. Если огласить наблюдения, то мне не показалось, что Его Высочество играет с вами. Его поведение довольно сильно отличается от того, каким оно было прежде. Однако это если говорить о поведении не мужчины, но взрослеющего отрока, ибо шального юнца, не имевшего и понятия об ответственности, я не могу назвать мужчиной.

И если не считать их перепалок с дядей, то наследник ничем не напоминает того безголового гуляку. Однако стоит быть справедливым, герцог часто первым задирает племянника. Думаю, этим он сознательно старается вывести принца из себя, чтобы он своим поведением оттолкнул вас. Но Его Высочество ни разу не сорвался, как бывало в юности.

— То есть принц вел себя вызывающе, если дядюшка его задевал? — переспросила королева.

Аролог хмыкнул. Похоже, развивать эту тему он не собирался. Наверное, даже посчитал, что помянул прошлое зря, но на вопрос государыни ответил.

— Да. Бывало, что мог вспылить настолько, что брат или отец его удерживали, чтобы не кинулся в драку. Мог перейти на брань или же уйти и громко хлопнуть дверью. Его Высочество был крайне вспыльчив в юности. Потому я и считаю, что Тридид цеплял племянника ради подобных вспышек, чтобы он произвел на вас дурное впечатление, но не преуспел ни разу. Наследник держится довольно спокойно и прекращает спор, едва вы этого потребуете, впрочем, как и его светлость.

— Канлин повзрослел, — ответила королева и усмехнулась.

Принц и сейчас был вспыльчив, с этим она могла легко согласиться. Достаточно вспомнить, как он уходил от нее оскорбленный шуткой или замечанием. Однако вскоре возвращался с извинениями. Да и громких скандалов не устраивал. Да, Его Высочество повзрослел и перерос юношеские вспышки, но натура его осталась подверженной эмоциям. Впрочем, Лания и сама была горячего нрава. Тот же Аролог знал это получше многих.

— А что вы думаете о его отношении ко мне, которое он не скрывает? — полюбопытствовала государыня.

— Я бы сказал, — чуть растягивая слова, произнес его сиятельство, — что принц ведет себя… М-м, — Аролог помычал, явно подбирая слова. Он старался быть осторожным.

— Говорите, что думаете, — с ноткой раздражения произнесла Лания. — Прямо. Даже если мне это не понравится или причинит некоторую боль.

— Я вижу не просто влюбленного мужчину, — ответил граф. — Я не вижу мужчины, который только раздумывает предъявить права на женщину, но уже предъявившего их.

— То есть он уверен, что отказа он не поучит? — нахмурилась королева.

— Нет… Не совсем… — Аролог потер двумя пальцами глаза. — Я хотел сказать, что принц уверен в своих желаниях, а его желание — это вы, моя госпожа. Я полагаю, что для себя Его Высочество уже всё решил, то есть понял и принял, как строить свое будущее. Потому будет добиваться вас, даже если вы решите держать его на расстоянии.

— Так любит он меня или попросту играет в любовь?! — воскликнула Лания, устав от «танцев по кругу».

— Мне не влезть в душу наследника, государыня, — ответил Аролог. — Но я бы сказал, что любит. По крайней мере, ведет себя Его Высочество крайне непривычно для тех, кто знал его прежде. И уж поверьте мне, я знал его получше многих, так как наблюдение за вторым наследником престола всегда было пристальным. Да, я думаю, принц покорен вами.

— А если бы он вдруг решился сделать мне предложение… — королева на миг поджала губы. — Если бы он просил моей руки, на каких условиях мне стоит согласиться? И стоит ли? Как вам видеться подобный союз? Кощунство? Угроза власти Эндара? Или же угроза мне и сыну?

— О нет, я не вижу кощунства, — улыбнулся Аролог. — Вы не кровные родственники. По сути, вовсе не родственники, и кровь, которая вас связывает, течет в Его Величестве Эндаре. В Западном Гантаре подобные браки невозможны, у нас же закон препятствий не чинит, и значит, ваш союз с принцем возможен.

— Но я регент, а он наследник, — заметила Лания.

— Подобного еще не было, — пожал плечами граф, — потому в Сводах не прописано. Вот в Южном Гантаре наследник женился на невесте отца, когда тот умер, и принц надел корону. Вроде бы он был влюблен в девушку, даже полагали, что именно это стало причиной смерти короля, но доказать никто не смог. Так это или нет, но менять невесту новый король не стал. Возможно, причина была в приданом. Но, скорей всего, выбор не изменился из-за того, что невеста была принцессой, а, как это часто бывает у южан, правящая династия в очередной раз сменилась, и наследник всего лишь укрепил свое положение.

У нас династия не меняется. Король уже имеется, и вы правите лишь до его взросления. Принц, даже женившись на вас, остается принцем и первым наследником, пока у Его Величества не появятся собственные сыновья. Ваша свадьба ничего не изменит. Если же вы опасаетесь, что, к примеру, женившись на вас, принц захочет овдоветь, чтобы занять место регента, то это может произойти и без свадьбы. И женаты вы или нет, достаточно оставить завещание, в котором будет написано, кому вы передаете регентство в случае своей смерти. И если это не Его Высочество, то избавляться от вас ему станет попросту невыгодно.

Моя госпожа! — вдруг воскликнул Аролог. — Вы нахмурились, а между тем я вовсе не желал напугать вас или навести на принца подозрения. Раз вы спрашиваете, стало быть, сами всё это обдумываете. Я лишь ищу, как обезопасить вас и государя. Однако же, повторяю, я верю в чувства Его Высочества к вам и вижу, что вам он по сердцу. И если так сложилось, что любовь взаимна, то отчего бы и ни согласиться? Вы заслужили быть счастливой.

Впрочем, спешить ведь некуда, да и траур окончился совсем недавно. Еще Тридид не взят под стражу, а он пока в состоянии учинить новую пакость…

Карета резко остановилась. Аролога мотнуло, и он повалился в сторону королевы.

— Что случилось? — в ошеломлении спросила Лания.

— Государыня! — донесся до них мужской голос с улицы. — Государыня! Справедливости!

— Что же это такое творится?! — выкрикнул еще один голос.

— Стоять! — гаркнул гвардеец.

Граф, успевший вернуться на свое место, и королева переглянулись, и глава Тайного кабинета помрачнел:

— А вот, кажется, и пакость.

— Решился, стало быть, — согласилась Лания и распахнула дверцу прежде, чем его сиятельство успел вмешаться.

— Куда! — бросившись за ней, крикнул Аролог, но королева уже стояла на мостовой.

Она приблизилась к кучеру и позвала его:

— Дружок, подайте-ка мне руку.

Мужчина, явно пребывавший в растерянности и ошеломлении, машинально помог государыне забраться к себе на козлы, даже подвинулся, и она устроилась рядом с ним. После огляделась и изрекла:

— Что-то мятежников не больно-таки и много. Как считаете, ваше сиятельство?

Аролог, уже стоявший рядом с козлами, поднял на государыню взгляд. А увидев деловитое выражение ее лица, на котором не отразилось ни страха, ни волнения, вдруг выдохнул сам и ответил с легким поклоном:

— Так тут ведь только заводилы, моя госпожа. Если народ начнет слушать, тогда мятежников прибавится. А вам бы лучше, Ваше Величество, поберечься и вернуться в карету.

— Вот еще, — фыркнула Лания. — Мой народ желает говорить со своей королевой, а я народу в милости не отказывала ни разу. Так ведь?! — повысив голос, вопросила она, но не у искателей справедливости, а у ротозеев, которых с каждой минутой становилось всё больше. — Люди Северного Гантара, знал ли кто-то из вас отказ в своей нужде, если искал у меня помощи?

— Нет, госпожа, такого не слышали! — выкрикнул мужской голос откуда-то из-за спин зевак. — Все, кто приходил в Дни прошений, говорили, что вы их выслушали и были любезны. А потом люди получали помощь, коли и вправду была беда.

Горожане переглянулись и закивали.

— Стало быть, вам нравятся Дни прошений, когда вы можете жаловаться самой государыне? — уточнила Лания.

— Нравятся, государыня! — это уже выкрикнула сухопарая женщина в большом чепце. — Моему свояку после пожара казна помогла дом отстроить.

— А моему знакомцу не помогли! — решился высказаться краснолицый мужик с большими руками.

Лания живо обернулась в его сторону и потребовала:

— Расскажите о деле вашего знакомца, любезный. С чем он пришел ко мне?

Мужчина заметно смутился, попятился, после и вовсе хотел затеряться в толпе, но королева, вытянув в его сторону руку, воскликнула:

— Любезный! Куда же вы?! Коли обвинили, то и объясните в чем, иначе это пустословие, а за ним, как вы слышали, следует наказание. Я сплетников и клеветников не люблю. Остановите его! Пусть ответит!

— Вы убийцу покрываете! — выкрикнули из толпы смутьянов.

Лания обернулась в их сторону и укоризненно покачала головой:

— Где ваша учтивость, господин бунтовщик? Кто я, по-вашему, брехливая дворняжка, чтобы лаять на все стороны? Если ищите справедливости, то ждите, пока до вас дойдет очередь. Если же желаете поднять этих благородных людей на бунт, то можете продолжать. Пусть люди Северного королевства увидят, кто желает склонить их к неповиновению.

— Мы не бунтовщики, государыня! — воскликнул еще один мятежник. — Мы всего лишь хотим понять, почему вы забираете всех, кроме убийцы?

Аролог поднял голову и посмотрел на королеву. Было ясно, что остановленные неожиданным появлением королевы, они находились в замешательстве. Разумеется, ожидалось, что Лания останется в карете, а гвардейцы будут теснить людей, которые «всего лишь хотят справедливости». Но Ее Величество с первых минут спутала посланникам Тридида их планы, а сейчас они пытаются вернуть себе утраченное внимание толпы.

— Вы запомнили ваш вопрос? — уточнила королева.

— Он пылает в моей душе, — заносчиво заверил ее мятежник.

— Прекрасно, — мило улыбнулась Лания. — Тогда постарайтесь не обратиться в пепел, пока ожидаете моего ответа. Я дам вам его сразу же, как разберусь с предыдущим делом.

Кто-то из зевак рассмеялся, услышав слова королевы, усмехнулся и Аролог. Что до гвардейцев, то пока десяток, преградивший дорогу королевской карете, не пытался приблизиться, они просто наблюдали, закрыв подступы к государыне. Так что и в этом мятежники не преуспели. Им и вправду оставалось стоять и выкрикивать заготовленные фразы или же кинуться на телохранителей Ее Величества. Но тогда они бы уже точно не были безвинными жертвами, которые всего лишь жаждут справедливости.

— Итак, — внимание Лании вновь вернулось краснолицему мужчине, которого успели вытолкнуть вперед и уже назад не пускали. — Назовитесь, любезный.

— З… зачем? — с запинкой простодушно спросил мужчина.

— Ну как же? — удивилась королева. — Я же должна понимать, с кем веду беседу. Вот, к примеру, вы меня хорошо знаете, а я вас совсем не знаю. Но разве же такое возможно, когда разговаривают два воспитанных человека? Вы считаете себя воспитанным человеком?

— Я из простых, Ваше Величество, — потупился и вовсе пунцовый от испуга и смущения краснолицый.

— Так и что же? — еще больше изумилась королева. — Если из простых, то и вовсе не человек?

— Я человек! — тут же заверил мужчина.

— Я в этом не усомнилась ни на единый миг, — заверила его в ответ Лания. — А люди, как известно, имеют имена. Так и назовите свое.

— Викас Гикс, — назвался мужчина. — Подручный кузнеца, стало быть, Ваше Величество.

— Ну вот видите, господин Гикс, — улыбнулась государыня, — теперь мы оба знаем, с кем говорим, как и положено воспитанным людям. Расскажите, в чем отказали вашему знакомцу? С какой бедой он пришел ко мне?

Мужчина замялся. Он, конечно же, уже вовсю жалел, что решил вставить слово. Возможно, даже усомнился, что знакомец его был искренен и не соврал ради красного словца. Однако деваться ему было некуда. Во-первых, ответа ждала сама королева, а во-вторых, вместе с ней ждала и вся улица. А это значит, что с него теперь не слезут.

Вздохнув, Гикс решил сдать позиции:

— Это всего лишь мой знакомец, государыня, а вовсе не друг. И даже знакомец такой себе. Так… за стаканчиком вина разговорились. Только в трактире-то и видимся…

— Однако недоверие мне вы объявили во всеуслышание, — заметила Лания. — Теперь будьте любезны дать пояснения. Говорите.

— Ну-у-у… — помощник кузнеца глубоко вздохнул, посмотрел на небо, потом на дом, стоявший за каретой. Сглотнул, увидев на нем вывеску «Трактир». Снова вздохнул, шмыгнул носом, а затем решился: — Он говорил, что пришел проситься к вам на прием, чтобы пожаловаться на приказчика, а его не пустили. А говорят, что вы не отказываете в приеме, — уже с обвиняющей ноткой произнес Викас Гикс. — А отказали!

— Помилуйте, любезный, — изумилась королева. — Всем известен порядок приема в День прошений. Жалоба подается в королевскую канцелярию, а уж после я отбираю те, по которым вижу, что человеку и вправду помощи ждать более не от кого. Тогда этим людям назначают дату и время, а после же происходит наша встреча, когда я лично выслушиваю просящего. А если же я буду принимать каждого, кому взбрело в голову зайти и пожаловаться, что вор на рынке кошелек срезал, то когда же мне иными делами заниматься? Или же вы полагаете, что быть правителем — это только на карете кататься да птиц у пруда кормить?

Да и не приняла бы я подобной жалобы. Что это вообще такое: спор с приказчиком? Ко мне идут с настоящими бедами. Когда за долги кредитор сестру в уплату требует. Или же погорельцу с большой семьей податься некуда, и денег на строительство нового дома не найти, — женщина, говорившая о свояке, закивала, соглашаясь. — Или же когда сосед кусок земли незаконно занял, а судья за взятку его поддержал. Вот с этим идут ко мне, а споры с приказчиком, это уж, будьте любезны, решать сами. Я ведь вас не прошу заступаться за меня перед каждым, кто вздумает меня обижать. Как вот эти вот господа.

Лания развернулась и указала рукой на десяток мятежников. На них теперь посмотрели и собравшиеся зеваки. Аролог вновь едва слышно усмехнулся, оценив, как королева наябедничала на тех, кто явился заводить народ на бунт.

— Государыня, дозвольте вас защитить! — послышался очередной возглас из толпы зевак. — Мы вас в обиду не дадим!

— Да пусть только кто попробует сунуться!

— А я вон того серого знаю, побирается у базара. А к ночи на дороге пьяным лежит. Тьфу.

— Ну что ты мелешь?! Что мелешь, дура! — возмутился базарный пьяница-побирушка. — Мы ж за справедливостью!

— Денег что ли на похмел просить пришли? — спросила та же женщина, которая его опознала, и улица взорвалась дружным смехом.

Улыбнулась и Лания. Она скосила взгляд на Аролога, и тот тихонько похлопал в ладоши, глядя на государыню. Она встала на ноги и подняла руки, призывая людей к тишине, а после произнесла:

— Благодарю, дети мои, за вашу заботу и защиту, — она приложила ладонь к груди и склонила голову перед подданными. Народ встретил этот жест ликованием. Королева вновь улыбнулась и подняла руки: — Успокойтесь! Я обещала ответить и господам смутьянам, когда покончу с первым делом. Теперь, когда мы разобрались с господином Гиксом и его знакомцем, я готова побеседовать и о справедливости. Господин смутьян с пылающей душой, если она у вас горит не от похмельной хвори и вы не в бреду, то повторите ваш вопрос, будьте любезны.

Зрители вновь рассмеялись. Теперь их настроение угадать было несложно. Они были на стороне королевы и в мятежниках видели, скорей, шутов. Тем более замечание женщины о пьянице еще более уронило их в глазах зевак.

— Я в разуме, Ваше Величество, — с вызовом ответил тот, к кому обращалась Лания. — И похмелья у меня нет…

— Это не простолюдин, — негромко заметил Аролог. — Одет просто, но он образован.

— Угу, — промычала в ответ Лания. Она это тоже отметила.

— Мы возмущены тем, что убийца до сих пор на свободе…

— Одно мгновение, любезный, — Ее Величество подняла вверх указательный палец. — Уточните, не откажите в любезности, по какому именно убийству вы желаете получить ответ.

Мятежник поджал губы. Он уже был раздражен и тем, что над ним посмеялись и велели ждать, после и вовсе оскорбили, а теперь перебили. Если Тридид направил его ради красноречия, то развернуться и обрушить заготовленную речь на толпу не выходило. И все-таки он не сдался и ответил:

— Я говорю об одном убийце, хоть загубленных душ на его совести и больше. Это и трактирщица с дочерью, и ее сиятельство графиня Эментиа. Да и его сиятельство граф Эментиа пострадал от той же руки.

— От чьей руки? — полюбопытствовала Ее Величество.

— От руки Его Высочества первого наследника престола принца Канлина, — обернувшись к толпе, изрек мятежник. Сейчас он говорил не с королевой, а с народом. — Почему хватают всех подряд, но только не его?

— Как звали трактирщицу? — спросила его Лания, и мужчина застыл от неожиданности с открытым ртом. — Назовите имена трактирщицы и ее дочери, будьте любезны. Или это не имеет значения? — прищурилась государыня. — Вы вот сейчас скажете, что Его Высочество высек кузнеца и обокрал рыночную торговку. И что же? Прикажете мне схватить за это наследника престола? На основании ваших утверждений, я верно понимаю? Так назовите мне хотя бы их имена, ведь из доказательств их намеренного убийства у вас только восклицания. Ну?

Смутьян побагровел. Вопрос в лоб, на который не было ответа, поставил его в тупик. А главное, он тоже предназначался толпе. Ведь и вправду, кто знал имя трактирщицы? Единицы. И то, по большей части эти единицы, вроде старика, который открылся Келле и Рулли, рта больше об этом не открывал. И никто не открывал. Вся сплетня пошла от Тридида, а ему имена женщин были без надобности, достаточно было обвинения.

— Не знаете? То есть вы не знаете даже имен, но с уверенностью обвиняете принца, будто дышали ему в затылок, когда он творил кровавую расправу. А вы вообще уверены, что эти женщины существовали? — вкрадчиво спросила королева. — Или же попросту пришли сотрясать воздух обвинениями ради обвинений?

— Но трактир-то точно сгорел, — раздался голос из толпы и стал неожиданной поддержкой смутьянам.

Лания обернулась к народу и спросила:

— А что сгорело по этой зиме? А в прошлое лето? Сколько вообще было пожаров за эти годы? А смертей? И что же, тоже принц виновен?

— Хорошо, — заговорил «обвинитель», — вы правы, государыня. Я не знаю имен тех женщин, никогда их не видел и доказательств, что они умерли по вине Его Высочества, у меня нет. Но графы Эментиа? Наследника застали над телом ее сиятельства с окровавленным ножом в руке…

Королева подняла руку и, покачав указательным пальцем, поцокала языком.

— Над телом, из груди которого торчал нож, — поправила она. — К ножу принц не прикасался. Более того, его даже не было рядом с несчастными Эментиа, когда происходило убийство. Его Высочество находился в другой комнате. А рядом с телами оказался поле того, как услышал крик Фирель. И всё это я знаю по итогу расследования.

У меня есть свидетели, есть признания, и всё это позволяет мне делать выводы и заключения. А что есть у вас, господин мятежник? Кроме всех этих душевных пожарищ и хорошо подвешенного языка? Докажите, что виновен наследник, а не некто, кто убил бедняжку графиню Эментиа лишь ради того, чтобы обвинить Его Высочество. Ну же, я жду.

Мужчина некоторое время сверлил королеву взглядом. Наконец чуть расслабился и произнес:

— Под пытками или от страха можно и родного отца назвать убийцей. Вы приказали взять прислугу, чтобы они не могли предать огласке истину.

— Не-а, — вновь покачала пальцем Лания. — Вы не учитываете еще двух свидетелей, кроме прислуги. Есть еще граф Лерром, который обманом привез их сиятельства в столицу, а главное, есть граф Эментиа, который жив и всё более набирается сил. И кто же, если не он, может рассказать об убийце, который ранил его и убил сестру?

— Любого свидетеля можно купить, — криво усмехнулся мятежник, и королева склонила голову к плечу.

Она некоторое время в молчании смотрела на мужчину. Кроме речи, выдававшей в нем образованного человека, была у него и отменная осанка. У единственного из десяти. Светловолосый, сероглазый, выше среднего роста. Лания попыталась увидеть в его чертах что-то знакомое, чтобы определить, какому роду он принадлежит, но ничего не увидела.

— Неужто вам нечего ответить, моя госпожа? — спросил смутьян с усмешкой.

Непочтительно. И гвардейцы подобрались, но пока не было перейдено грани, они остались на местах.

— Мне всегда есть, что сказать, господин мятежник, — заверила его королева. — Молчу я по иной причине. Мне вот что любопытно. Вы постоянно пытаетесь опровергнуть здравый смысл. Прислугу пытали, графа купили. И всё с такой уверенностью, что в пору заподозрить в вас слепоту и глупость. Однако вы не глупы, потому вас прислали сюда. И парировать вам нечем. Вы не были в том доме. Вы не были на допросе. Вы не стояли у постели раненого юноши. И вы понимаете, что поднять народ у вас уже не выйдет. Зачем же продолжаете? Надеетесь на силу сплетен? — Она вновь поднялась на ноги и обернулась к людям. — Дети мои! Готовы ли вы поддержать смутьянов? Желаете ли затеять бунт?

— Зачем нам бунтовать? — искренне удивились в толпе. — Три шкуры не дерут, обид не чинят.

— Вам предлагают восстать во имя справедливости, — охотно пояснила Ее Величество и вдруг воскликнула: — Но разве же я не справедлива?! Разве же я не пекусь о вас, дети мои?! Кто из королей устраивал вам День прошений? Кто выслушивал и герцогов, и плотников? И разве же не равно я даю и тем, и другим, коли есть истинная нужда?!

Кому-то жаль казнокрадов или блудников?! Или может, кто-то жалеет убийц и пособников убийц? А если кто-то жаждет крови наследника престола, то дайте доказательств, а не пустое сотрясание воздуха! Кто видел своими глазами, как он убивал? Кто верит, что принц, который и в шальную пору гулливой юности скрывал лицо, дабы не быть узнанным, вдруг пришел средь бела дня и убил в доме, полном прислуги?! Не под покровом тьмы, не прислав убийцу, а сам! Своими руками! Ничем не прикрывшись! Зачем?!

— Чтобы добиться вас, моя госпожа! — выкрикнул мятежник. — Потому что Фирель Эментиа была его невестой!

По толпе пронесся тихий ропот. Аролог подобрался, а Лания стремительно развернулась снова к посланцам Тридида.

— Ого! Какая осведомленность у уличных бунтарей! — воскликнула она и рассмеялась. Однако смех тут же оборвался, но улыбка с уст не исчезла: — Да, именно так мне и представили ее сиятельство. Рассказали про брачный договор и клятву в храме. Но, видите ли, господин мятежник, Вэлл Эментиа, брат Фирель, поведал мне истину. А она в том, что мне солгали.

Не существует брачного договора, как не было клятвы у статуй богинь. Были ухаживания за девушкой, которые не перешли дозволенной грани. Графиня ушла к Всевышним такой же невинной, какой пришла в этот мир. Но! Но, господин мятежник, даже если бы ваш хозяин сказал мне правду, то мой вопрос остается прежним: зачем?! Зачем Его Высочеству идти убивать самому белым днем туда, где есть ненужные свидетели? Или же это, по-вашему, доказательства любви ко мне?!

Так вот, господин мятежник, крови я не приемлю. Мне омерзительно всё, чем занимается ваш господин. И его покровительство тем извращениям, что творились в борделе, который содержал граф Форкиз. И кровь на его руках, много крови. Ее столько, что я с отвращением думаю о том, что он прикасался ими к моему дитя. Но еще отвратительней мне сознание того, что он жаждет власти настолько, что убивает, лишь бы обвинить первого наследника. И толкает вас мне навстречу с пустыми воплями, лишь бы вырвать вожделенное регентство.

И вам бы, поняв, что ваша затея провалилась, покаяться и уползти в логово к тому зверю, что послал вас. Но вы стоите тут и продолжаете сотрясать воздух, хоть и видите, что толка из этого не выйдет. К чему? Неужто надеетесь, что вынудите моих гвардейцев броситься на вас и тем заведете народ? Так ведь люди всё видят и слышат. Ваш господин опять промахнулся!

Он промахнулся, когда убил мою Келлу и пытался свалить вину на Канлина. Когда убил Фирель Эментиа, и вновь пытался свалить вину на Канлина. И более всего он ошибся, когда решил, что я не узнаю о том, на чем его поймал Ангвир и держал за горло. Знаю!

И вновь по толпе несся ропот. Люди переглядывались. В глазах их было непонимание, любопытство, оторопь. И, наконец, кто-то выкрикнул:

— Государыня, о ком вы говорите? Кто этот злодей?

— Вы желали справедливости? — спросила королева, глядя в глаза смутьяну, кусавшему губы. — Я буду справедлива и назову имя истинного виновника! — выкрикнула вдова. Она развернулась к людям и произнесла: — Да разве же вы еще не поняли? Хорошо, если вы желаете услышать имя, то услышьте его, люди Северного Гантара! Предатель и убийца — это…

Что-то вжикнуло совсем рядом и, чиркнув королеву по шее, ударилось о стенку кареты. Она ощутила неожиданную боль, порывисто прижала ладонь к шее, а когда посмотрела на нее, то увидела кровь. Затем опустила взгляд на Аролога, граф подхватил кинжал, упавший к его ногам после того, как тот ударился о карету. Глаза его округлились, и он, вскочив на козлы,а закрыл собой государыню.

— Нападение! — закричал его сиятельство. — Ищите убийцу!

— Королеву убили! — заголосила невидимая Лании женщина. — Да что же это?!

Улицу заполнил уже не ропот. Люди загомонили, заржали лошади гвардейцев, направленные в толпу.

— Кого убили? — подрагивающим голосом спросила вдова.

— Вас, — пояснил Аролог, сам пребывавший в крайней степени возбуждения. — Только ранили, хвала богиням.

Ощутив дурноту, Ее Величество тяжело опустилась на сиденье и привалилась лбом к животу графа. Кучер рядом застыл изваянием, кажется, боясь даже вздохнуть. Что делать он не знал, а трогать государыню без приказа опасался даже ради помощи.

— Хвала Всевышним, что бросок вышел неточным, — нервно усмехнулся глава Тайного кабинета.

— А кровь откуда? — слабым голосом спросила Лания, и граф наконец осмотрел ее.

— Острая кромка разрезала кожу. Царапина, — заверил он королеву.

— Убийца здесь! Убийца! — закричал мужской голос. — Ловите! Вот он, держите!

Государыня попыталась отстраниться и встать, чтобы увидеть происходящее.

— Сидите, моя госпожа! — рявкнул граф и буркнул: — Простите.

— Скажите, что я жива.

— Королева-регент жива! — послушно выкрикнул его сиятельство.

— Живая государыня!!! — вскочив, заорал что есть сил кучер, наконец найдя, чем может быть полезен.

— Живая! Живая! — закричали люди, и благая весть понеслась дальше по улице.

Глава 29

Лошадиные копыта выстукивали дробь по мостовой в бешеном галопе. С дороги всадника, гнавшего своего скакуна, спешили убраться, потому что он, кажется, вовсе не видел препятствий. Одет он был довольно просто, однако люди узнавали его и оборачивались вслед. Кто-то запоздало склонялся, кто-то моргал в растерянности, не понимая, что делать и как поступить.

Черный жеребец вылетел к воротам королевского дворца и яростно заржал, поднятый на дыбы седоком. Он забил по воздуху копытами, а всадник, прежде разразившись бранью, выкрикнул:

— Открывайте!

— Кто желает проехать?! — в ошеломлении спросил стражник, и всадник ответил:

— Мое высочество принц Канлин Мелибранд, первый наследник государя Эндара Первого. Открывайте!

— Так это… — в конец растерялись доблестные стражи, и принц вновь выругался.

После выдохнул и с ноткой раздражения произнес:

— Обвинений мне не предъявляли, очереди наследования не лишали. По какому праву вы не пускаете меня в мой собственный дом?

— Вас же ищут, Ваше Высочество, — ответил ему один из стражников.

— Я нашелся, как видите. Сам пришел на суд Их Величеств. Долго будете испытывать мое терпение?

Стражники переглянулись, и один неуверенно кивнул второму. Все-таки наследника и вправду ни в чем не обвинили, только объявили в розыск. Даже его приятелей, задержанных в первый день, уже отпустили, и они вновь находились на половине Его Высочества.

Ворота наконец открыли, и принц снова пустил коня в галоп. Он промчался до лестницы перед входом во дворец, здесь натянул поводья и спрыгнул на землю, а после побежал по ступеням мимо ошарашенных стражников. И когда ворвался в высокие тяжелые двери, устремился к мраморной парадной лестнице.

— Ваше Высочество… — заговорил один из стражей, скрестивших перед наследником алебарды.

— Дорогу! — потребовал Канлин.

— Вы же…

— Что? — ядовито вопросил принц. — Обвинен? Лишен титула и наследства?

— В розыске!

— Так вот он я! — рявкнул Его Высочество. — Я сам пришел и желаю сдаться Ее Величеству. У вас есть приказ меня не пускать?

— Нет, — признали стражи, — приказа нет.

— Так уйдите же с дороги! — начал выходить из себя наследник.

Стражи, как и у ворот, переглянулись и расступились. Канлин сцедил сквозь зубы ругательство и уже хотел продолжить путь, как услышал от одного из стражей:

— Только сможет ли государыня принять после того, как ее…

Принц стремительно обернулся. Глаза его полыхнули, и он бросился к говорившему. Вцепился тому в плечи и встряхнул, что есть сил:

— Как она? Что с ней?

— Ее Величество ранили, — ответил ошеломленный напором стражник. — Государыню привезли во дворец… в крови… — пролепетал он под пронзительным взглядом принца, глаза которого становились всё шире по мере того, как он говорил.

— Богини, — простонал Канлин и сорвался с места.

— Во дворец вошла сама, — закончил стражник, но этого наследник уже не слышал, он мчался вперед, перескакивая через две ступени.

У дверей королевских покоев Канлина все-таки остановили. Гвардейцы заступили дорогу и с укоризной произнесли:

— Нельзя, Ваше Высочество.

Принц неприязненно передернул плечами и попытался говорить ровно:

— Мне нужно видеть Ее Величество. Мня никто не обвинял, титула не лишала, всего лишь разыскивали, и я пришел.

— Нам это известно, Ваше Высочество, — ответил телохранитель короля. — Но Ее Величества здесь нет. Государыня в рабочем кабинете. По крайней мере, направлялась туда после того, как переоделась и привела себя в порядок по возвращении.

— В кабинете? — переспросил принц. На этом его выдержка дала сбой, и Канлин, вскинув руки, воскликнул: — Что за неугомонная женщина?! Ее ранили, а она в кабинете! Безумица, — припечатал он и вновь сорвался с места.

Гвардейцы проводили его взглядом, и один из них с усмешкой покачал головой:

— Эк проняло наследника.

— Так он же не знает, что там было, — пожал плечами второй. — Молва наверняка раздула до того, что государыня едва ли не при смерти. Вон, какой взмыленный.

Канлин не слышал и этого, теперь он спешил к кабинету королевы. Уже ожидал, что его остановят и тут, но гвардейцы препятствовать не стали, должно быть, оценив сердитый и решительный вид Его Высочества. Впрочем, обычно принц мог входить без доклада, если не поступало приказа никого не пускать. Или же он сам решал прежде объявить о себе. Возможно, потому телохранители государыни и, поклонившись в приветствии, больше ничего не сделали.

— Лани! — едва войдя в дверь, воскликнул Канлин.

— Лин?! — изумилась королева и поднялась ему навстречу.

Советники, присутствовавшие в этот момент, тоже поднялись со своих мест, чтобы приветствовать наследника престола. И принц понял, почему его не стали задерживать. В эту самую минуту здесь был созван Совет, а он сам являлся одним из советников.

Тряхнув головой, Канлин отогнал краткий миг растерянности и стремительно приблизился к Лании. Мгновение рассматривал ее придирчивым взглядом, но не заметил ни смертельной бледности, ни бинтов, ни покрасневших от слез глаз. Только на шее алел свежий порез длинной с мизинец. Взгляд принца задержался на этом порезе, и он, забывшись, рывком прижал к себе невестку.

— Хвала богиням, — выдохнул он и зажмурился, вдруг испытав невероятное облегчение.

— Ваше Высочество, — позвала королева, — вы ведете себя неприлично. Немедленно верните себе разум и отпустите меня.

— Еще мгновение, — сдавленно произнес Канлин. — У меня сердце оборвалось, когда мне передали, что на вас было покушение. Будто бы в вас вонзился нож, и тот, кто был с вами, подхватил вас, когда вы окровавленной падали ему на руки. Еще и стражники сказали, что вас привезли всю в крови. Я гнал как помешанный, еле прорвался во дворец, а вы требуете от меня вернуть разум. У-уф, — вновь выдохнул принц и отстранился.

— Как любопытно молва донесла до вас весть, Ваше Высочество, — усмехнулся Аролог. — Это я был с Ее Величеством. Но не подхватил, а лишь закрыл собой, когда прилетел кинжал. Хвала богиням, что мы были окружены гвардейцами, да и толпа не способствовала убийце точно приметиться. Удар вышел смазанным, и клинок лишь оцарапал государыню.

Принц живо развернулся к Лании и вновь воззрился на царапину на шее. Желваки на его скулах заходили, руки сжались в кулаки, но тут же расслабились, и Канлин попытался взять себя в руки.

— Всё это чушь и говорить не о чем, — отмахнулась королева и прежде, чем наследник успел что-то сказать, развернулась и направилась на свое место.

— Простите великодушно, Ваше Величество, но это вовсе не чушь, — мрачно произнес Виллен.

— Совершенно согласен с его светлостью, — кивнул Радкис. — Покушение на регента чушью считаться не может.

— Убью, — всё же вспылил на краткий миг наследник и мотнул головой: — Проклятье! Я вне себя от злости!

— Ваше Высочество, — сухо произнесла Лания, — раз вы решили отыскаться, то займите ваше место. Сыпать восклицаниями и угрозами вовсе ни к чему. — И, видя, что деверь еще не в состоянии трезво мыслить, потому что лицо его закаменело, будто он услышал оскорбление, королева с укоризной покачала головой: — Лин, я живая. Я понимаю, что вас взбудоражила новость, поданная сильно искаженной, и все-таки я прошу вас успокоиться. Присядьте и лучше обсудим, как поступить дальше. В конце концов, не Тридид бросил кинжал, и напрямую обвинить его в покушении на меня невозможно. Хватит горячиться, — она улыбнулась, и наследник, поведя плечами, направился к стулу, который всегда занимал на Советах.

Он уселся, с минуту не сводил взгляда с Лании, она смутилась и, прочистив горло, поглядела на Аролога.

— На чем мы прервались? — спросила королева.

— Да мы, в общем-то, толком и не успели начать, моя госпожа, — улыбнулся граф.

— Как это произошло? — спросил у него принц.

— Дядюшка отправил кучку из десяти смутьянов, — вместо главы Тайного кабинета ответила сама Лания, и Канлин тут же обернулся к ней. — Похоже, мы совсем не оставили ему времени на подготовленные интриги, раз вышло так глупо.

— Если бы Ваше Величество не вышли из кареты, то еще неизвестно, как бы всё повернулось, — возразил Аролог и пояснил принцу, потому что остальные уже знали всё. — Мы ехали после допроса Фуллика, — принц изломил бровь, и граф кивнул, подтверждая свои слова: — Да, Ее Величество приказала взять министра. Он уже дал все показания…

— Я позже расскажу о Фуллике, — сказала государыня. — Он сказал то, что пояснило странное поведение Ангвира, о котором мы говорили. Всё оказалось просто и занимательно. Продолжайте, ваше сиятельство. Пусть уж лучше Его Высочество выслушает вас, а после мы наконец перейдем к более важному.

— Слушаюсь, моя госпожа, — склонил голову Аролог и перешел к короткому повествованию.

И пока его сиятельство сухо пересказывал произошедшее, Канлин бросал на Ланию сердитые взгляды, после задумался и даже усмехнулся, поняв, как его невестка погасила искру, так и не разгоревшегося пожарища. Более того, бросок кинжала и вовсе настроил горожан против неведомого злодея. Хотя понять, кого имела в виду королева, было вовсе не сложно. По крайней мере, так казалось Его Высочеству. Что думал народ, пока оставалось неясным. В любом случае, люди точно были на стороне королевы и точно знали, что из принца делают убийцу, чтобы убрать его с дороги.

— Теперь мы можем перейти к обсуждению, что нам делать дальше? — спросила Лания. — Или у кого-то остались еще вопросы?

— Вопросов хватает, — ответил ей наследник. — Но я задам их позже.

— Стало быть, вы вернулись? — уточнила Ее Величество.

— Именно так, государыня, — кивнул Канлин. — Мое собственное расследование еще не закончено, но я уже могу вам доложить о том, до чего удалось докопаться. Однако это можно сделать после обсуждения.

— Да, — согласилась Лания, хоть в ее глазах и отразилось любопытство. — Потому перейдем к сути сегодняшнего Совета.

Она обвела взглядом присутствующих. По сути, Совет был собран малым составом. За столом сидели всего трое... теперь четверо, советников: первый советник граф Радкис, советник королевы герцог Виллен, глава Тайного кабинета граф Аролог и Его Высочество наследный принц Канлин.

— Господа советники, я выскажусь обо всем, что происходило в последнее время, и о чем некоторые из вас еще не слышали. Во-первых, мною проведено расследование об... — королева выдержала короткую паузу, подчеркнув важность того, что сейчас будет сказано, — отравлении Его Величества Райгона. Оно подтверждено, и я это увидела собственными глазами.

— Что?! — изумился Виллен.

— Я подозревал нечто подобное, — мрачно изрек Радкис. — Слишком всё было неожиданно.

— И своевременно, — кивнула Лания. — По приказу Его Величества граф Аролог провел расследование и вскрыл уже известный вам бордель, которым управлял ныне покойный граф Форкиз...

— Что?!

— Форкиз мертв?

— Убили? — эти три вопроса прозвучали почти одновременно.

Аролог кивнул, отвечая так Виллену и Радкису, Канлин смотрел на королеву, и потому ему и остальным она подтвердила:

— Убит сегодня ночью на постоялом дворе тем же, кто убил графиню Эментиа и пытался закрыть рот мне. Неуловимый «Реннас» был взят сегодня поле неудачного покушения нашими отважными горожанами, среди которых находились и люди его сиятельства.

Аролог вновь кивнул. После известий о возможном мятеже «призраки» следовали за государыней, смешавшись с обычными всадниками и прохожими. Потому когда некий мужчина из толпы закричал, что убийца здесь, и прыгнул ему на спину, люди Тайного кабинета, а после и гвардейцы схватили его. По приметам был тут же опознан «господин Реннас», и его сопроводили в тюрьму Тайного кабинета, где заковали в цепи и даже не позволили закрыть рта. Сделано это было с единственной целью, чтобы убийца не смог покончить с собой еще до начала допроса, дабы не выдать своего господина. Подобного исхода Аролог опасался из-за ярой преданности Тридиду.

— Оставьте ваши вопросы, вы зададите их позже, — тем временем произнесла королева и продолжила: — Итак, его сиятельство вскрыл бордель…

Виллен слушал Ланию с особым вниманием. Он многое слышал впервые. Канлин, поджав губы, постукивал пальцами по столешнице, Аролог просто ждал, когда он потребуется Ее Величеству, если, конечно, потребуется.

— Успел ли Ангвир рассказать умирающему отцу о том, что открыл ему Нодвир, мы не знаем, но после того, как государь отправился на суд богинь, новый король велел Тайному кабинету прекратить расследование, а Пимсу, когда тот пришел покаяться, что заподозрил отравление слишком поздно и не смог помочь, велел молчать.

Поначалу нас подобное поведение поставило в тупик, но Фуллик сегодня раскрыл и эту тайну. — Лания посмотрела на Канлина, тот ответил внимательным взглядом: — Государь обратил шпиона и его мерзость на пользу Северному королевству. Тридид, взятый за горло, все годы правления моего супруга служил земле предков, используя установленные связи с иноземцами. А Фуллик был приставлен к нему для необходимой работы.

Не зная всей подоплеки, барон был уверен, что его светлость — ярый патриот Северного Гантара, каковым являлся он сам. На том они и сошлись. Мы все знаем, как королевский дядюшка умеет искажать действительность и подавать порожденное им уродство за непреложную истину.

Канлин с кривой усмешкой кивнул. Он сам становился не один раз жертвой этого таланта собственного дяди. Согласились и Аролог с Радкисом. Виллен только хмыкнул, но и он возражений не имел.

— Потому, после несчастья, произошедшего с моим мужем, Фуллик стал одним из преданнейших последователей его светлости и помогал ему в свержении законной власти. Для барона целью было благосостояние королевства и правильное воспитание короля, чего не могли дать, по его мнению, ни я, ни Его Высочество. Я — самоуверенная выскочка, принц — развратник, гуляка и пьяница — Канлин фыркнул, а королева улыбнулась, не глядя на него. — Зато герцог: хитрый, умный и, без сомнения, патриот — тот, кто должен был принять регентство. А о том, что потребует Восток, с которым велись переговоры сразу же после смерти Ангвира, министр не думал. Точнее, Тридид уверил барона, что интересы Северного королевства не пострадают.

— Но постойте! — вдруг воскликнул герцог Вилленский. — Когда погиб государь, принцесса Маграндская была еще жива. Неужто ради этого союза...

Он не договорил, но на лице отразилось недоверие. Дочь отца поняла и отрицательно покачала головой:

— Нет, ваша светлость, смерть первой супруги Улига произошла в неудачных родах. Только после этого его стали рассматривать как жениха Эдилии, и предложил принца Фуллик, первый узнавший о неожиданном вдовстве. Изначально разговор шел об ином родственнике Истиана, но юноше едва исполнилось тринадцать. Однако иных свободных мужчин более не имелось, если не считать и вовсе детей. Впрочем, возраст, как вам известно, препятствием для политического брака не является, однажды взросление все равно наступит. Но для оправдания этой свадьбы требовалось найти особую выгоду, а мы ее и с Улигом едва отыскали.

А потом умерла принцесса, и освободился жених постарше. Вот тогда мне его и представили. Как всё происходило, вам известно, но не всё знаете об ином. Также знаете и про его интриги, которые привели к некоторым волнениям на улице. Но и мы не бездействовали. Те, кого он столько времени собирал под свои знамена, оказались в темнице. Кто по обвинению в казнокрадстве, кто был уличен в мздоимстве, кто попросту за блуд.

И после того, как всё это было оглашено на площадях не только в столице, но и понеслось по всему королевству, часть сторонников Тридида отвернулись от него или подумывают об этом. А то, что я права, доказало сегодняшнее представление. Его светлость спешит всё больше. Убрал Форкиза, который знал о нем слишком много, выгнал на улицу базарных пьяниц под началом одного образованного господина, которому полагалось говорить и заводить толпу, однако я вышла и испортила герцогу и эту задумку. А когда намеревалась уже открыто назвать его имя, в меня прилетел нож.

Как итог: убийца схвачен, но вряд ли будет говорить против своего господина, и схвачены смутьяны. Люди не дали им разбежаться, а это показало, кому они поверили. Стало быть, вынудить меня отречься от регентства в пользу второго наследника под давлением народного гнева, не удалось. И эта затея его светлости провалилась.

И вот что меня терзает, господа советники, — Лания обвела мужчин взглядом, все четверо смотрели на нее. — Несмотря на то, что темницы забиты пособниками Тридида, несмотря на всё, что он сотворил, мы ничего не можем ему предъявить.

— Почему?! — изумился Канлин.

— Обвинений более чем достаточно, — согласился с ним герцог Вилленский.

Радкис со вздохом кивнул, соглашаясь с королевой, Аролог тоже возражений не имел. На его лице застыло мрачноватое задумчивое выражение.

— Пока не можем, — уточнила Лания, и принц потребовал:

— Поясните. У нас есть отравление, измена, которая и вовсе задокументирована наследником престола. Есть подстрекательство к убийству Келлы. Есть убийство Фирель и Форкиза. У нас столько всего против герцога!

— И всё это не имеет подтверждения, — отчеканила государыня. — Да, он намекнул мне о деле трактирщицы и ее дочери, но дальше этим занималась моя Келла, которую убили два дурака, которых в свою очередь подговорила их сестра, обиженная на меня, как, впрочем, и бывший стражник. Она говорила о каких-то связях с дворцом, но и только. Нанимателем может оказаться кто угодно: от моих фрейлин до другой горничной. Все они живут во дворце.

Он привел на свадьбу графиню Фирель Эментиа и объявил о том, что она невеста наследника, чему доказательством служит подписанный принцем брачный договор, и еще была принесена клятва в храме. Да, это сделал он, но! Таковы были сведения, которые он получил, а стало быть, его светлость стал жертвой обмана, после чего ввел в заблуждение и меня. Из одних только добрых побуждений! Даже письма старшему Эментиа нет! Послание было устным и передано Лерромом.

Есть, конечно, допросные листы, заполненные собственноручно покойным королем Ангвиром, но кто вообще этот Нодвир? Где он? Куда исчез? Мог бы сказать его отец, однако он мертв уже несколько часов и всё, что мог бы сказать, говорит самим Жизни и Смерти на их суде. И потому подтвердить, что тогда еще наследника не ввел в заблуждение некий проходимец, некому. Зато есть Фуллик, который расскажет, как его светлость служил Северному Гантару, и он тому свидетель.

Впрочем, пока у нас имеется единственное, что сможет подтвердить живой свидетель: подготовка к смене регента в сговоре с Восточным королевством. Однако тот же Тридид объявит, что никого он менять не собирался и не понимает, зачем Фуллик приписывает ему свои мысли. А арестовать и допросить посла мы не можем. И уж тем более не можем допросить самого Истиана Валигара.

Что до братоубийства, то в наличии только тело со следами принятой отравы. Остальное — наши домыслы и выводы из неких совпадений. Даже Пимс, долгое время убеждавший всех, что король умер от легочной болезни, сможет рассказать лишь о Кленнике, который так удачно погиб на охоте шесть лет назад, да о приказе Ангвира молчать о том, что смерть была вовсе не от болезни. А это, в свою очередь, навлечет подозрения на моего супруга, потому что всё это выглядит, как отцеубийство.

У нас нет свидетелей, которые могут непосредственно доказать сношения с иноземцами, братоубийство и подготовку к мятежу и захвату власти. Тридид ничего не делал своими руками. Ничего! К Эментиа ездил Лерром, борделем управлял Форкиз. Келлу так и вовсе убили простолюдины, даже не подозревавшие о том, кто стоит за всем этим.

Мы знаем, кто виновник, но никак не можем этого доказать. И всё, что я говорила народу, было всего лишь пустым обвинением. Его понимали один из мятежников и убийца, который, скорее всего, скажет, что никто его не подсылал, а герцога видел только издали и не говорил с ним ни разу в жизни.

— Прошу прощения, государыня, — заговорил Аролог. — Лерром, граф Эментиа и прислуга вне всяких сомнений опознают Реннаса. Так мы уж точно окончательно избавим Его Высочество от обвинений в убийстве.

— Но и только, — ответил ему хмурый Виллен. — Доказать причастность Тридида к этому убийству вряд ли удастся. У нас и вправду ничего нет.

— К сожалению, — со вздохом развела руками Лания. — Впрочем, после Совета я спущусь в архив и попытаюсь выяснить, кто из гвардейцев был с Ангвиром в день допроса Нодвира. Возможно, у нас появятся свидетели самого допроса, быть может, добавят и свои показания, как он был взят и куда исчез после.

— Хм… — Радкис потер подбородок, — из этого может выйти толк.

— Да, хоть что-то, — невесело усмехнулся герцог.

Однако Канлин подавленным не выглядел. Он слушал, что говорят остальные, после посмотрел на королеву и произнес:

— Кажется, пришло мое время высказаться. Дайте-ка, я расскажу вам о моем расследовании. — На него обратились взгляды, и принц поднял руки: — Скажу сразу, у меня тоже всё еще нет прямых доказательств, которые я искал с того дня, как Ее Величество обвинила меня в убийстве своей камеристки. Однако я нашел связь бывшей горничной с дворцом.

— Кто? — сжав подлокотники до побелевших костяшек, спросила королева.

Канлин поднялся с места и усмехнулся:

— Терпение, государыня. Расскажу всё по порядку. — Лания недовольно поджала губы, но требовать назвать имена не стала. Между тем, Его Высочество продолжал: — Я начал свое расследование с ошибки, и это отняло много, очень много времени на поиски истины. Был момент, когда я уже отчаялся и думал, что не смогу сдержать данное обещание.

Да, я сразу же принял без сомнений, что за убийством стоит тень дядюшки. Уж больно сильно смердело от всего этого дела его светлостью. Вытащил на свет давно подзабытую историю бедняжки Гави и ее матери. Подсунул вам, государыня, а когда вы все-таки взялись за нее, Келла была убита. Я бы тоже подумал на себя, как и вы, если бы в точности ни знал, что тогда произошло. И что я вовсе не был причастен к гибели Келлы.

Исходя из того, что главная персона мне известна, я направил моих людей разыскивать того, кому было выгодно убрать от вас преданного человека. И в первую очередь я заподозрил ваших дам. Келла отодвинула от вас почти всех. И пусть это было вашим желанием, но женщины оказались крайне недовольны. Так что любой из них можно было внушить мысль нанять убийцу, даже поспособствовать в найме. Разумеется, не лично, а подослав иного человека: возлюбленный, другой обиженный на вас, родственник, в конце концов.

Я тогда многое узнал о ваших дамах, и первой, кого заподозрил, была Валирин Лиситт. — Королева в удивлении приподняла брови, и наследник пояснил: — Ее отец долгое время находился в Восточном Гантаре, и его семья была с ним. Причиной подозрений стала грядущая свадьба. Мне подумалось, что дядя мог сойтись с графиней, если на Востоке имелось нечто порочащее ее отца. Однако ее сиятельство оказалась чиста.

Когда вы взяли к себе баронессу Веллет, то был уверен, что тут-то уж точно нечисто. Ее родство с женой Форкиза показалось мне прямым указанием. Флеер тогда немало старался отыскать для меня связь между всеми известными событиями, однако не преуспел. Олиена тоже оказалась чиста.

Как я уже сказал, тогда ваши женщины были изучены мной так пристально, что, наверное, и сами о себе столько не знают, сколько знаю я. И никто, даже Танит Ильзек, когда-то едва не получившая отставку, даже она была чиста от подозрений. Ощутив сильнейшую досаду, я переключился на мужчин. Родственников и мужей дам я изучил вместе с дамами, потому пришел черед тех, кто был уволен или же те, у кого имелись хоть какие-то связи с Тридидом и его ближайшим окружением.

Я каждый раз начинал от Тридида, но приходил в тупик. Возможно, и вовсе до сих пор бы рылся в придворных нынешних и бывших, но его сиятельство нашел убийц, и вы, государыня рассказали об этом. Вот тогда-то мне открылось, сколь неверный путь я выбрал. Искал среди знати, а надо был обратить внимание на слуг!

Да, вы были правы, когда сказали, что неприязнь к родственнику застилает мне взор. И пусть я был прав, что нити держит в руках он, но из желания выйти на него, я совсем не видел иной дороги. И потому каждый раз упирался в глухую стену, и приходилось всё начинать заново. Я приказал искать бывшую горничную.

Узнать теперь имена было просто, когда вы помянули про случай, из-за которого были изгнаны брат и сестра.

Канлин, рассказывая, расхаживал по кабинету, время от времени оборачиваясь к Лании, и потому не заметил пристального взгляда Аролога. Ему найти беглянку пока так и не удалось. Впрочем, Тайный кабинет был настолько полон иных забот, что убийство камеристки оказалось отложено на время. Все силы были брошены на поиски изменников и их пособников, на защиту государя, королевы-регента и наследника, а его светлость только подкидывал новых забот. А еще была слежка за женихами, за их сопровождением… В общем, Келла, после поимки убийц и их помощника, стала менее важной задачей.

— Вы нашли ее? — спросил глава Тайного кабинета.

Принц обернулся к нему, и ответил:

— Нет, ваше сиятельство, ее я не нашел, однако я хочу рассказать всё по порядку.

— Лин, вернитесь на ваше место, — попросила королева, пользуясь возникшей паузой. — Я устала следить за вами взглядом.

— Да, простите, — сказал Его Высочество и прошел к своему стулу. Усевшись, он задержал взгляд на личике Лании, улыбнулся ей и продолжил: — Когда мне сказали, что особа эта еще молода, довольно миленькая и бойкого нрава, то велел отыскать каждого, кто залезал ей под юбку… Простите, — склонил он голову перед невесткой. — Однако в этом я увидел наконец верный путь. Она имела связь с дворцом. Другая горничная? Вряд ли. Слишком путанно, если идти от Тридида. Аристократ? Вот уж нет. Если только он был ее любовником. Иначе вновь лишние звенья. И потому любовник был тем, кто оставался во дворце, знал ее и знал брата, по крайней мере, что он есть.

— Дельно, — пробормотал Аролог. — Мы искали как раз связь через подругу во дворце и не нашли. Да и искали больше саму беглянку, потому следствие шло за пределами дворца по иным знакомствам.

— Благодарю, — усмехнулся Канлин. — Я продолжу. Удивительно, но пойдя этим путем, мои люди быстро натолкнулись на нечто крайне занимательное. — Его Высочество посмотрел на Ланию и помрачнел: — Простите, моя госпожа, но сейчас вы услышите то, что вам не понравится. Впрочем, это не понравится нам всем. Прошу заранее, не браните меня за молчание. Именно это я узнал сегодня ночью. Мои расследователи обычно не бегут ко мне со всякой мелочью, а лишь тогда, когда уже есть, о чем говорить. Тем более, пока я скрывался.

— Да говорите же! — потребовала королева.

Наследник еще короткое мгновение смотрел на нее, а затем продолжил:

— Не стану утомлять подробным перечислением всех сердечных дружков легкомысленной особы, впрочем, их было не особо много. По крайней мере, тех, о ком удалось разузнать. О каждом собрали немного сведений, на подробный доклад нужно время, однако один особо привлек внимание моих людей.

Он работает в Королевской канцелярии, рассыльный. Его имя Илин, Илин Сонор.

Лания распрямилась в кресле и вовсе не сводила с принца пронзительный взгляд широко распахнутых глаз.

— Он появился во дворце четыре года назад, вроде бы по чьей-то протекции. Из дворян, но давно обедневшего рода. Чья была протекция, установить не удалось. А еще моему человеку сказали, что Илин похвалялся скорым продвижением из рассыльных в чиновники, чего не смог достичь за эти годы. И это наводит на некие подозрения, согласны? Но продолжу.

С Сельвид, как зовут нашу беглянку, Илин сошелся два года назад, и говорят, что девушка была всерьез увлечена им. Сонор смазлив, язык подвешен хорошо, с женщинами ладит недурно, и потому горничная влюбилась. Их связь продолжалась около года, и Сели вроде как рассчитывала на свадьбу. По крайней мере, так сказала одна из ее подруг. Вообще, когда знаешь, о чем именно спрашивать, ответы находятся крайне быстро.

Но я отвлекся. Так вот, незадолго до того, как Сельвид была изгнана, связь прервалась. Мне доподлинно неизвестно, встречались они после или нет, однако я уверен, если с кем сговор и был, то с Илином Сонором, потому что иные любовники интереса не представляют. Это конюх, писарь, помощник распорядителя и лакей.

Связь с писарем была короткой и давно. Лакей и конюх радовали нашу ветреницу одновременно, в смысле, связь с ними была в одно время. Когда конюх узнал, что его подружка жарко целовалась с лакеем на городском празднике, тут же с ней порвал, а сопернику сломал нос. После этого Сели бросил и лакей.

Что до помощника распорядителя, то он, конечно, вызывает интерес, однако оставил свою должность еще за два месяца до смерти Ангвира. Последние роды его супруги прошли тяжело, и его милость отправился в свое поместье, чтобы поддержать жену и уделить внимание семейству. В любом случае, он не был замечен в сношениях с Тридидом. И потому я повторяю: Сонор — тот, кто нанял через Сельвид ее братца и его приятеля для убийства Келлы.

И что особенно любопытно, барон Каварг — начальник Королевской канцелярии особо благоволит Сонору. Другие рассыльные говорят, что поведение Илина с первых дней было вызывающим. Впрочем, это понятно, если он и вправду потомок захудалого, но дворянского рода. Но когда его непосредственный начальник хотел прогнать служащего, за него заступился сам Каварг.

Отсюда я делаю вывод, что всё это связано в единую цепь. Думаю, можно смело предположить существование цепи из звеньев: Сельвид, Сонор, Каварг, Тридид. Хоть барон и не был замечен в стане ярых сторонников герцога, но, исходя из его должности, он обладает несомненной ценностью для нашего дядюшки, чтобы открывать его Вашему Величеству. Особенно, зная, что подобных людей вы убираете и с должностей и из дворца.

И еще… — принц на миг поджал губы и задержал взгляд на Лании. — Каварг дружен с Лекитом. Я не утверждаю, что ваш секретарь вовлечен, однако через него проходят многие документы и письма, из которых не всё попадает в канцелярию. На месте Тридида я бы его милость не упустил. Потому, думается мне, стоит проверить, насколько точно исполнялись ваши повеления, отданные через секретаря. Да и через канцелярию тоже.

В кабинете воцарилось молчание. Теперь свое место покинула королева и в задумчивости прошлась до окна, некоторое время смотрела в него, а после, развернувшись, уселась на подоконник. Однако молчания не нарушила, и тогда первым заговорил Аролог.

— Что ж, это весьма… занимательно. Более того, крайне правдоподобно. Я тоже склоняюсь к тому, что действовал герцог через Каварга. А раз Илин языкаст, то и уговорить Сельвид ему было несложно, тем более она была в него влюблена. И потому теперь я почти уверен, что узнав об аресте брата и его приятеля, она испугалась и поспешила увидеться с рассыльным. Это он втянул ее в это грязное дельце, потому могла искать совета и помощи именно у него.

Канлин согласно кивнул.

— Если Сельвид пригрозила ему, то ее, возможно, уже нет в живых, потому и следа ее отыскать не выходит даже у Тайного кабинета.

Теперь согласно кивнул Аролог. Радкис и Виллен пока предпочли слушать. Лания же размышляла, и выводы ее были неутешительны. Те, кому она доверяла, через кого проходили документы, оказались подвластны врагу. Он держал в руке разум Северного Гантара: указы, повеления, с кем регент ведет переписку и о чем…

— Богини, — глухо произнесла королева. — Да могу ли я доверять хоть кому-то?

— Нам, без сомнения, — отозвался наследник. — Каждый из нас уже доказал свою преданность. Думаю, потому вы и собрали нас… ваших особенно доверенных советников. Я явился сам. Однако смею надеяться, что и во мне вы не сомневаетесь, раз позволили остаться.

— С вами сложней, Ваше Высочество, — усмехнулся герцог Вилленский. — Кто может предсказать, что будет после того, как Тридид перестанет быть для вас угрозой? Сейчас вам выгодно быть на стороне регента, а потом?

Лания обернулась и посмотрела на отца, а после перевела взор на принца. Он порывисто поднялся с места и сверлил его светлость тяжелым взглядом.

— Надеетесь внести между нами разлад? — едко вопросил наследник.

— Всего лишь пытаюсь понять, что угрожает моей дочери, кроме Тридида, — спокойно ответил Виллен.

— Вам не кажется, что сейчас не лучшее время для ссоры? — негромко спросил Радкис. — Трону, да и всему королевству угрожает вовсе не эфемерная опасность. А вы что же? Ваша светлость, желаете заменить собой иного герцога и вместо него грызться с Его Высочеством?

— Вовсе не желаю, — отмахнулся Виллен. — Я всего лишь высказал то, что лежит у меня на душе с первых дней правления моей дочери.

— В первые дни правления вашей дочери на душе у вас лежало управление дочерью, — парировал Канлин и вернулся на свое место. — Что до меня, то я не желаю оспаривать власть Лании и тянуть регентство на себя. Ради нее я готов отказаться от права наследования.

— Хорошо обещать то, что воплотить невозможно, — усмехнулся герцог. — Иного наследника у Северного королевства не будет еще долгие годы, и потому ваш отказ попросту не может быть принят.

— Проклятье, — выругался принц, явно ощутив беспомощность, потому что он и вправду не мог сделать того, о чем сказал. А ничем иным доказать свою искренность он не мог.

— Прекратите, — с раздражением произнесла Лания и вернулась к столу. Она уселась в кресло и продолжила: — Ваша светлость, откуда эта ретивость на защите моей безопасности? Помнится, вас вовсе не смутила пощечина, полученная мною от вашего сына и моего брата, как и его оскорбления, брошенные в лицо уже правящей королеве. Вы просили о снисхождении для него, но вовсе не порицали того, что сотворил Ранал. И, будем честны, вы столь же опасны для меня, как и Его Высочество. В конце концов, убрав с дороги дочь и первого наследника, вы можете встать во главе регентского совета, как дед короля, и добиться наконец той власти, которой я вам не дала.

А вы, Ваше Высочество, спешили во дворец, чтобы успеть занять подле меня место, пока этого не сделал ваш родственник. И желали, как и мой отец, стоять за моей спиной и указывать, правда, не столько ради власти, сколько ради собственной безопасности. Кукловодов вообще тогда было в избытке на одну марионетку. И что бы ни поменялось в вашем отношении ко мне, это произошло уже после.

Его сиятельство граф Аролог был полон недоверия и предубеждения, полагая, что я взялась не за свое дело. Он даже не спешил отвечать на мои вопросы, когда дело коснулось Его Высочества. Только под нажимом он начал наконец подчиняться моей воле, признав за правителя, который имеет право не только задавать вопросы, но и получать ответы.

И лишь один человек из всех, кто находится сейчас в этом кабинете, не желал управлять мной, не сомневался и не был насторожен, а протянул руку помощи и встал не за спиной, но рядом и показал, что сторонники есть не только у принца и герцога, но и у меня. И лишь благодаря ему я сейчас сижу во главе Совета, и вы все поменяли ко мне изначальное отношение и намерения. Благодарю, дорогой друг, — она кивнула Радкису, и граф, склонив голову в ответ, едва приметно улыбнулся. — И потому не будем сейчас измерять, кто мне опасней, и кому я могу доверять больше.

В эту самую минуту у нас всех только один враг. Мы знаем о нем, что он братоубийца, изменник и человек с извращенной верой в собственную исключительность, раз льет крови столько, что любого мясника бы уже затошнило от ее обилия. И этот человек рвется к регентству. Ни мой сын, ни королевство от такой замены ничего не получат. Более того, я не уверена, что мой сын вообще доживет до своего взросления, и потому я не позволю ему победить. И я настоятельно прошу высказать, как нам быть, не имея доказательств, а лишь домыслы. Герцог опасен, и он это уже показал со всей отчетливостью. Я жду ваших разумных мыслей, господа советники.

В кабинете вновь повисло молчание. На скулах Канлина двигались желваки, он был всё еще сердит. Виллен покусывал губы и бросал на дочь взгляды исподлобья, похоже, его тоже задели слова Лании. Аролог был спокоен. Он сам открылся королеве, и потому злиться ему было не на что. На правду, как известно, обижаться — гневить богинь.

Радкис постукивал кончиками пальцев по столу, наконец прочистил горло и произнес:

— Разумеется, всех, кого назвал Его Высочество, стоит немедленно арестовать. Это еще одна нить, которая ведет к Тридиду, и она не должна оборваться. Полагаю, тот же Сонор будет весьма разговорчив. Наглые и самоуверенные быстро теряют спесь перед мастером пыточных дел. Каварг тоже вряд ли будет долго запираться, и так мы узнаем, откуда пришло наущение на убийство вашей камеристки, а заодно посягательство на безопасность вашу и Его Величества, пока он находился в утробе матери. Это тоже серьезное обвинение. Что до Лекита…

— Если Каварг укажет на него, тогда и стоит взять, — вмешался Аролог. — Пока его имени мы коснулись лишь косвенно. Однако наблюдение за ним будет установлено. После того, как будет арестован глава канцелярии, королевский секретарь одним своим поведением может выдать свою причастность. И если так будет, то возьмем и его.

— А Тридид? — спросила Лания. — Я не хочу оставлять ему свободу, но и сажать в темницу его пока не за что. Был бы это рассыльный, то хватило бы и подозрений, но он второй наследник, и поступать с ним закон требует иначе.

— Домашний арест, — произнес Канлин. — Он и его домочадцы не должны покидать дома, пока идет следствие. Для этого иметь подозрения достаточно.

— Да, нужно закрыть герцога в его дворце, — согласился Радкис. — И продолжить искать доказательства, чтобы отправить его в темницу, а после и на суд.

Лания, подождав, будут ли новые предложения, кивнула и подвела итог:

— Стало быть, так и поступим. Ваше сиятельство, — обратилась она к Арологу, — всё опять ложится на плечи Тайного кабинета. Барону Стимаху я не доверю этого дела. Наш министр юстиции и правопорядка мало радовал меня за это время и вряд ли порадует.

— Если угодно, я подберу ему замену, — отозвался Виллен.

— Подберите несколько человек, ваша светлость, — ответила королева. — Когда всё закончится, я рассмотрю тех, кого вы предложите, и если посчитаю способными, то, возможно, кого-то и назначу. Но всё это после. Сейчас же незамедлительно должны быть отправлены под стражу Сонор и Каварг, а его светлость закрыт во дворце до особого распоряжения.

— Да, моя госпожа, — кивнул глава Тайного кабинета.

— На этом Совет считаю законченным, — устало произнесла Лания и слабо улыбнулась: — Благодарю за ваши советы, господа. Ваше Высочество, задержитесь, у меня еще остались к вам вопросы.

— Как изволит Ваше Величество, — с почтением отозвался наследник, но глаза его сверкнули, и щеки государыни зарумянились.

Глава 30

Малый королевский архив находился там же, где и дворцовая библиотека, но вход имел отдельный в ту часть, где находились служащие, а после следовало спуститься по узкой железной лестнице на этаж ниже. И вот уже там за железной дверью, возле которой стояла стража, и находился непосредственно Малый архив, и был он вовсе не мал.

Однако название происходило из того значения, что хранилось в этом архиве. Сюда отправляли всё, что касалось жизни дворца и королей. Указы, распоряжения, счета, описи и прочее. Ну и документы, касавшиеся королевской гвардии. И так как Лания собиралась изучать бумаги, имевшие отношения к ее телохранителям, то оставила их у двери.

— Там меня ожидает самая страшная опасность только от упавшей с какого-нибудь шкафа горы бумаг, — сказала Ее Величество и скрылась за тяжелой дверью. Гвардейцы остались там, где им указали.

Главный хранитель архива поспешил навстречу государыне. На лице его отражались и растерянность, и радость, и желание услужить. И все, кто работал в этом месте, тоже вышли приветствовать королеву-регента.

— Великая честь, моя госпожа, — склонился главный хранитель барон Филакс. — Дозволите ли быть вам полезным?

— Покажите мне, где и что тут у вас хранится, — с любезной улыбкой ответила Лания. — После я сама возьму, что мне понадобится. Если же не сумею разобраться, то непременно попрошу вашей помощи, ваша милость.

— Всегда рад служить Вашему Величеству, — вновь поклонился барон. — Прошу, моя госпожа, — и он повел королеву по архиву, поясняя то, о чем она просила.

Главный хранитель был уже немолодым человеком. Худощавый, высокий и с примечательной плешью в седых волосах, спускавшихся на плечи мягкими волнами. Волосы его милости оказались восхитительны. Густые и шелковистые, должно быть, в молодости они являлись гордостью Филакса. Наверное, плешь принесла ему немалые огорчения. Однако если барон когда-то и стеснялся ее, то сейчас от этого чувства не осталось и следа.

Лании понравился умный взгляд хранителя, который она ловила через стекла круглых очков, какие носил почтенный муж. И насколько его милость был услужлив с королевой, настолько же и строг с подчиненными, потому что едва он махнул кистью руки, будто отгоняя муху, как служащие архива тут же растворились в его недрах и вернулись к прерванным занятиям. А раз хватило лишь жеста, значит, барон сумел установить в вверенном ему месте беспрекословное подчинение. А стало быть, и порядок здесь должен быть идеальным.

В общем-то, так и оказалось. И беглым взглядом была заметна чистота не только на полу, но и на столах, какие попадались на пути Ее Величеству. Да и пыли она не увидела. В архиве царили тишина и свежий воздух.

— Совсем не пахнет пылью или плесенью, — заметила государыня.

— Как можно, Ваше Величество, — едва ли не укоризненно произнес его милость. — Мы сберегаем следы прошлых правлений. Здесь скрыта жизнь дворца от начала установления власти северных монархов. Мы не допускаем сырости и грязи. В холодную и сырую пору архив исправно отапливается, летом же проветривается каждый день.

— Вы прекрасно справляетесь с вашей работой, любезный господин барон, — похвалила королева.

Они прошли еще немного, и его милость, остановившись, указал на большой сундук, стоявший у стены. Взгляд Лании тут же зацепился за табличку: «Собственное имущество Его Величества государя Ангвира III Мелибранда. Отдано на хранение в Малый королевский архив в 2340 году. Последнее пополнение в 2357 году. Ключ от хранилища находится у Его Величества Ангвира». И сердце королевы вдруг пропустило удар. Собственное имущество… Да неужто…

— Что это означает? Скажите же мне, богинь ради! — воскликнула Лания и выдохнула. — Простите, ваша милость. Я прочитала табличку и будто бы вновь встретилась со своим супругом.

— Думается, что так оно и есть, моя госпожа, — с улыбкой склонил голову главный хранитель. — Его Величество завел себе этот сундук с дозволения батюшки еще в отрочестве и складывал сюда свои тетради и бумаги, какие почитал важными. И делал это до самой своей трагической гибели, — барон вздохнул и опустил взгляд. После снова посмотрел на государыню: — Это тоже наследие Его Величества, и я подумал, что государю оно может быть любопытно, когда он подрастет, все-таки память об отце…

А Лания готова была запрыгать от радости и надавать себе тумаков одновременно за то, что даже не подумала об этом месте. Архив! Ну, конечно же, архив! Такой человек как Ангвир не мог выбрать иного. Это же в его норове! Разве же повезет свои дневники к любовнице такой человек, который беспрекословно слушался учителей и делал всё, что велено? Который документировал каждый свой день? Он ведь жил по правилам! А стало быть, даже личные записи отнес туда, где и должны храниться королевские документы — в Малый королевский архив.

— Всевышние, — выдохнула королева, на миг прижала к лицу ладони, а затем заливисто рассмеялась. Хранитель наблюдал за вдовой с изумлением, не понимая причины ее радости. А Лания была счастлива. Да-да, счастлива! И когда она развернулась к барону, то улыбнулась и пояснила: — Это самое желанное открытие, ваша милость. Благодарю вас! — закончила государыня от души и уже намеревалась позвать гвардейцев, чтобы они забрали сундук, но задумалась и все-таки попросила то, зачем пришла изначально: — Вот что, ваша милость, покажите мне, где хранятся бумаги, каковые касаются Королевской гвардии. Меня интересуют сведения от две тысячи триста пятьдесят второго года.

— Идемте, моя госпожа, — с поклоном произнес хранитель, и они направились к узкому коридору, где скрывались двери в иные отделы архива.

В обители его милости царил идеальный порядок во всем, потому нужный год отыскался всего за пару минут, а после и необходимые королеве дни. Пересмотрев бумаги, Лания выбрала то, что ей было нужно, а после объявила:

— Я забираю это с собой, господин главный хранитель. Не тревожьтесь, любезный барон Филакс, — тут же добавила она, увидев, как глаза его милости округлились, став размером почти со стекла очков, — после изучения я верну вам всё это в том же состоянии, в каком забираю, и вы положите документы на положенное им место. И сундук я тоже заберу.

— Но… — начал было барон, но под взглядом королевы поклонился и закончил: — Как угодно моей госпоже. — Однако не выдержал и уточнил: — Сундук тоже вернется после изучения? Прошу всемилостиво меня простить, государыня, но мне это нужно, чтобы сделать запись в учетном журнале…

— Да, сундук тоже вернется, — пообещала Лания.

— Благодарю за пояснения, Ваше Величество, — в очередной раз склонился хранитель. — А на содержимое не желаете составить опись?

— То есть вы полагаете, если я что-то не верну в сундук, то мне нужно оставить вам об этом отчет? — в ироничном недоумении изломила бровь королева.

— О нет, разумеется, нет, государыня, — прижав ладони к груди, поспешил заверить барон. — Это всего лишь порядок… Конечно же, вас эти правила касаться не могут, — закончил он и украдкой вздохнул.

Вскоре гвардейцы уже выносили из архива весьма нелегкий сундук с плодами прижизненных трудов покойного короля, им же и записанных, а барон Филакс смотрел им вслед печальным взглядом человека, понесшего невосполнимую утрату.

Впрочем, королеву ни страдания главного хранителя, ни покрякивание телохранителей, тащивших свою поклажу за государыней, не волновали. Она не могла думать ни о чем, кроме того, что скрывает в своих недрах сундук. Всё ее существо трепетало в предвкушении и нетерпении. И хорошо, что вдова несла папку, взятую у Филакса, куда поместила взятые бумаги, ее хотя бы можно было прижать к животу, так скрыв дрожь в руках.

Уже в покоях, когда гвардейцы внесли сундук в кабинет, королева потрясла колокольчик. И когда на зов явилась дежурившая сегодня камеристка, Лания велела:

— Позовите Его Высочество. Немедленно! — окончание фразы вышло чеканным, и женщина поспешила исполнить приказ госпожи.

Из детской показалась Виолина. Она с тревогой и любопытством посмотрела на государыню, и та поманила няньку к себе. Женщина приблизилась, и Лания спросила:

— Эндар спит?

— Да, государыня, — кивнула госпожа Страд. Чуть помялась и спросила: — А что это?

— Наследие Ангвира, — ответила королева и улыбнулась: — Можно сказать, часть его души, потому что именно по ее велению он сохранил всё это.

— Ох, — прижав ладонь ко рту, сдавленно вздохнула Виолина. После потянулась к сундуку, но опомнилась и отпрянула, а Лания мягко сжала ее плечи.

— Это всего лишь сундук из архива, Виа, а в нем тетради с записями. Надеюсь, что смогу отыскать в них то, что нам сейчас нужно более всего. Но, по сути, всё это имело ценность для самого Ангвира, как воспоминания о прожитых днях. Возможно, однажды Эндар захочет узнать своего отца, и тогда прочтет эти тетради. Однако это всего лишь строчки, которые он написал, а после перелистнул страницу. Человек же продолжает жить в нашей памяти и сердце, а это, — она указала на сундук, — только его след.

Нянька все-таки склонилась, провела ладонью по крышке и, распрямившись, посмотрела на госпожу.

— Ступайте к Эндару, Виа, — сказала Лания. — Сейчас придет Его Высочество, и мы приступим к делу.

— Слушаюсь, — поклонилась королеве нянька, чуть задержала взгляд на госпоже, а после вернулась в детскую.

Оставшись в одиночестве, Лания решила не терять времени даром, пока ни появился Канлин, достала связку ключей и начала подбирать нужный.

— Лани! — войдя в покои, воскликнул принц. — Лани, где вы?

— Идите сюда, Лин, — отозвалась королева из кабинета.

Канлин стремительным шагом вошел в дверь и застыл на месте, с изумлением глядя на сияющую невестку, сидевшую на полу перед открытым сундуком.

— Что случилось? — спросил он уже без всякого волнения.

— Вот! — торжественно объявила Ее Величество и развела руками, явно указывая на хранилище королевских воспоминаний.

— Что это? — озадачился наследник и, закрыв за собой дверь, шагнул ближе.

Лания поднялась на ноги и, подойдя к деверю, постучала пальцем ему по лбу.

— А то, мой милый, что мы с тобой умные, но не очень, — сказала она, продолжая сиять улыбкой.

Ладони Его Высочества легли на талию вдовы, и он с улыбкой попросил:

— Поясни.

Королева, оторвав его руку от себя, сжала ее в ладони и потянула за собой. И когда они оказались перед сундуком, указала на его нутро и повторила:

— Вот.

— Что это? — в свою очередь повторил вопрос наследник, и Лания снизошла до ответа:

— Записи Ангвира.

— Что? — переспросил Канлин, и его невестка вздохнула:

— Нет, я все-таки более умная, мне дважды перечитывать табличку не пришлось.

Принц мотнул головой.

— Подожди, любовь моя. Твоего ума я не оспариваю, как и зрения, но и мой слух хорош, потому я всё услышал сразу и верно. Попросту удивился. Но где же ты нашла их?

— Об этом месте мы должны были подумать в первую же минуту, когда решили искать его дневники, — усмехнулась королева. — Тем более ты, столько раз говоривший о норове своего брата. Гляди.

Она опустила крышку, и принц увидел прикрепленную табличку. Канлин с непониманием прочитал надпись, а после охнул и порывисто обернулся к Лании.

— Архив?

— Ага, — горячо кивнула она.

— Богини! — шлепнув себя ладонью по лбу, воскликнул Канлин. — Ну конечно! Это же Ангвир! Где бы он еще стал хранить свои рукописные сокровища? А ты, стало быть, догадалась?

— Вовсе нет, — усмехнулась Ее Величество. — Меня подвел к нему главный хранитель. Увидев, я испытала те же чувства. Но довольно слов, — она потерла руки. — Приступим к делу, я еле тебя дождалась.

— Приступим, — согласно кивнул наследник и, проведя тыльной стороной ладони по щеке Лании, улыбнулся: — Ты невероятно чудесная.

Королева хмыкнула, скрыв легкое смущение, и первой склонилась над сундуком. Он был заполнен аккуратными стопками тетрадей и папок, у правой стенки стояли несколько простеньких маленьких шкатулок, поставленных одна на другую. И самое главное, всё имело свой ярлычок с годом. Да тут даже опись имелась! Ее Лания и вытащила.

Пробежав глазами описание содержимого сундука, она снова заглянула внутрь и спустя минуту вытащила маленький деревянный меч с потертой краской на рукояти.

— Ого-о, — протянул наследник. — Так вот он где! Это была одна из любимых игрушек брата, наверное, оттого она казалась мне просто восхитительной. Я столько раз пытался стащить этот меч, но Ангвир всегда находил его и забирал обратно. Один раз даже дал мне затрещину, хотя никогда не позволял себе распускать руки. А после меч исчез, и сколько бы я ни искал, так и не сумел найти. Стало быть, брат унес его в свой сундук.

— Он завел этот сундук в тринадцать лет, — в задумчивости произнесла Лания. — Не верится, что в этом возрасте Ангвир еще играл с деревянным мечом.

— Если и играл, то скрытно, — усмехнулся Канлин. — Нет, брат просто любил этот меч. Не знаю, в чем была причина, но он оставил его, когда пришло время отказаться от игрушек, и бережно хранил. Каждый раз, когда я видел его, мне хотелось взять его в руки. Я просил Ангвира, клянусь. Он сказал, что этот меч ему дорог, и потому трогать его нельзя. Разумеется, после этого мне хотелось взять его с удесятеренной силой. Потому и начал искать возможность стащить. Наверное, если бы брат дал мне его сразу же, то, помахав им, я бы вернул назад и потерял всякий интерес. А он не позволял, еще и отбирал назад, потому я не мог остановиться, пока меч ни исчез. Можно? — принц протянул руку.

Лания уже хотела дать ему вожделенную игрушку, но вдруг спрятала за спину и, широко ухмыльнувшись, вопросила:

— А если не дам? Что ты сделаешь, большой мальчик?

— Я поступлю как мужчина, — ответил Канлин, глядя в глаза невестки, и шагнул к ней. Накрыл талию ладонью и притянул к себе. — Я обезоружу тебя, — и накрыл ее губы своими губами.

И когда голова Лании закружилась, принц свободной рукой забрал у нее меч. Но отпустил не сразу, лишь когда его дыхание участилось, он отступил назад и больше спросил:

— Победа?

— Я — женщина слабая, уступаю, — с улыбкой ответила королева. — Насладись своей победой и возвращайся к делу. А я пока начну разбирать дневники.

Канлин повертел в руках деревянный клинок, разок сделал с ним выпад и положил на стол. После присел рядом с Ланией и произнес:

— Я больше не хочу этот меч. Его привлекательность исчезла вместе с Ангвиром и детством. Теперь я хочу иной победы: чувствовать, как ты загораешься в моих руках. Это намного интересней.

Лицо Ее Величества вспыхнуло. Она схватила первые несколько тетрадей и вытащила их из сундука. Затем отнесла их на стол к мечу и спросила, не обернувшись:

— Ты не просил матушку забрать меч у брата?

— Нет, — отозвался принц, и Лания обернулась. Он достал верхнюю шкатулку и с интересом повертел ее в руках.

— Почему? — не дождавшись пояснений, спросила королева.

— Потому что тогда меч бы точно был у меня, а я не хотел, чтобы Ангвир обиделся. Я ведь не лгал, брата я и вправду любил. Только раздражала его холодность. Если подумать, это скорей всего и стало причиной, что я пытался вывести его из себя и то крал дневник, то меч, то мешался, когда он занимался с учителями. Мне попросту хотелось, чтобы брат поиграл со мной. А когда подрос, и у меня появились приятели, брат остался где-то вдалеке, и я более его не тормошил.

— Как любопытно, — пробормотала вдова и направилась обратно к сундуку.

— Что любопытно? — спросил наследник, и Лания пояснила.

— Я тоже в детстве мечтала подружиться с братом, а ему не было до меня дела. А потом я к этому привыкла, и Ранал остался для меня родным, но все-таки чужим человеком.

— Ангвир не отталкивал меня, попросту был далек от проказ. Однако мое приглашение на конную прогулку несколько раз принимал, когда я уже уверенно держался в седле. Правда, я гнал коня, а он предпочитал неспешную рысцу. А когда я подначивал его, отвечал, что мы — наследники престола, и от нас зависит покой королевства, потому не можем рисковать собой. В общем, мы всегда слишком различались, потому не смогли стать близки по-настоящему, но и чужими не были. — Канлин отвернулся и посмотрел на меч, после усмехнулся и покачал головой: — Надо же, всю жизнь был осторожен, а единственный раз, когда позволил себе вольность, стал для него роковым.

Принц вздохнул и склонился над сундуком вместе с Ланией. Он вернул шкатулку на место и взял стопку тетрадей. А вскоре королева и принц, устроившись одна в кресле у стола, а второй на кушетке у стенки, занялись изучением дневников почившего государя. Больше они не разговаривали, поглощенные чтением.

«Сегодня отец пришел проверить мои знания. Я выдержал испытание. Его Величество остался доволен. Волнительно».

«Ее Величество пеняет мне за холодность к брату. Это не так. Она считает, что Лин ищет иной дружбы, коли я не протягиваю ему руку, и это не идет на пользу. Матушка сама много потворствует младшему сыну. Не вижу своей вины».

«Первый раз принял доклад министров. Отец был рядом, но молчал. Его Величество назвал меня разумным, но просил быть более открытым людям и проявлять интерес. Зачем?»

«Виа просила встретиться с ней. Я обещал. Вечером мы вновь будем рядом. Хорошо, я скучал».

На этом Лания отложила дневник, который читала с интересом и даже с улыбкой. Эта запись неприятно царапнула душу. И пусть всё это писалось, когда Ангвиру было восемнадцать, но прочитать подобное было неприятно. И она отложила эту тетрадь в сторону.

Она со вздохом пересмотрела годы, указанные на тетрадях, которые подготовила для чтения, и поняла, что достала не те. Признаться, можно было сразу взять нужную, но хотелось узнать Ангвира лучше. Наверное, и Канлин не искал дневника с годом смерти отца из похожих соображений.

— Хм, ну вот и разгадка, — услышала королева и посмотрела на деверя.

— О чем ты? — спросила она.

Канлин посмотрел на нее и улыбнулся.

— Я про меч, — пояснил он и задрал нос: — Только не вздумай нашпиговать меня своими ядовитыми остротами, оса. Я выбрал год, когда меч исчез. Примерно помнил, в какое время это было, и потому быстро отыскал нужную запись.

— Откроешь тайну легендарного деревянного меча? — усмехнулась Лания, довольная уже тем, что можно было отвлечься от того, что прочитала сама.

— Я бы мог потребовать пытать меня или попытаться отнять у меня этот дневник, — произнес принц со значением, — но я не так коварен, как моя госпожа, потому открою тебе секрет меча за так. Поцелуй возьму сам, так уж и быть. — Лания в ироничном изумлении изломила бровь, и Канлин кивнул: — Ты была обезоружена, потому условия ставлю я. А теперь слушай.

«Сегодня Лин разозлил меня настолько, что я дал ему подзатыльник. Мой брат бывает невозможно противным мальчишкой. Это следствие баловства Ее Величества и его непоседливого нрава. Наглец опять украл мой меч, это уже пятая попытка. Не понимаю, почему он его не прячет, я всегда сразу нахожу. Возможно, попросту хочет меня разозлить. Наконец разозлил, и я отнес меч в свое хранилище, которое открыл недавно с разрешения Его Величества. Пусть теперь поищет Лин».

Наследник посмотрел на невестку, и она развела руками, показывая, что пока не услышала никакой тайны.

— Знаешь, почему я не прятал меч? — Лания ответила вопросительным взглядом. — Хотел показать, что могу взять сам, как бы он ни запрещал. Вредничал, в общем-то.

— Невозможно противный мальчишка, — хмыкнула государыня, и принц кивнул с широкой ухмылкой.

— Но это в прошлом, — заверил Канлин и вернулся к чтению.

«Мне не жаль этого меча, но жаль памяти. Его выстругал для меня мой воспитатель Раен. Сам же его и раскрасил, а после подарил на шестой день рождения. Раен любил меня, как сына, это было приятно. Жаль, что нам пришлось расстаться, когда наступило время сменить воспитателя на учителей и наставников. И пусть он ушел, но меч останется со мной навсегда, как напоминание, что кто-то видит во мне не только наследника».

Принц замолчал, а Лания отвернулась и посмотрела на ту тетрадь, которую читала сама. После провела по ней ладонью и произнесла негромко:

— Как же ему было одиноко. Раен и Виа — они подарили ему то тепло, какого не дали ни отец, ни мать. Потому что наследник, потому что надежда на покой в королевстве. А эти двое принимали его таким, каким он уродился и попросту любили, ничего не требуя взамен, но готовые дарить свою заботу сами.

— Ты права, — ответил Канлин. — Но он и сам не спешил открываться людям.

Королева усмехнулась, вспомнив то единственное слово, которым Ангвир уже ответил брату на его слова, и произнесла его вслух:

— Зачем? Нет, правда, — вдруг разгорячилась Лания. — Тебя раздражало видимая холодность брата, и всё, что ты делал, не пытался подружиться, а старался ему досадить, чтобы он показал свои чувства. Матушка баловала тебя, но не стремилась сблизиться со старшим сыном, однако пеняла ему за то, что и он не хочет возиться с тобой.

Даже обвинила в том, что в твоих шалостях виновен тоже Ангвир, — она подняла и показала дневник, который читала. — Будто бы ты ищешь дурных друзей, раз брат не желает проводить с тобой время. Отец лепил из старшего сына короля, экзаменовал его, натаскивал. Да и остальные привыкли видеть будущего государя, но не человека.

А между тем, он не играл со всеми нами и всегда оставался самим собой. Я хотя бы вовсе не знала мужа, иначе бы и вела себя иначе. Впрочем, как раз моим поведением он был доволен, только я страдала, принимая его натуру за равнодушие. Еще и Виолина… Но вы-то его прекрасно знали!

— Остановись! — воскликнул Канлин, изумленный этой вспышкой. — Лани, почему ты негодуешь?

Королева встала из-за стола и прошла к сундуку. Здесь остановилась и посмотрела на содержимое слепым взглядом, а затем, стерев вдруг выкатившуюся слезинку, чуть хрипло ответила:

— Мне попросту его безумно жаль.

За спиной послышались тихие шаги, и на плечи Лании легли теплые мужские ладони. Канлин развернул ее к себе лицом, и вдова уткнулась лбом ему в плечо. Принц обнял ее и ненадолго затих. Так они простояли несколько минут, а затем королева отстранилась и слабо улыбнулась.

— Давай найдем нужный дневник и прочитаем то, ради чего мы его и искали. А всё остальное… Если будет нужда и охота, то можно будет влезть в душу Ангвира после.

— Мне было бы любопытно почитать, как брат находил мое поведение в Лессане, да и каким увидел, когда я приехал на вашу свадьбу.

— Про свадьбу мне было бы тоже прочитать любопытно, — ответила Лания. — Тогда я так и не поняла, какое произвела впечатление на мужа.

— А мне бы не хотелось, чтобы ты это читала, — усмехнулся Канлин. — Впрочем, это всего лишь пустая ревность и значения не имеет.

— Любопытство мы сможем удовлетворить после, — сказала королева уже привычным тоном. — Прежде всего нужно разобраться со смертью твоего отца.

— Да, — согласился наследник, и они наконец взяли нужный им дневник.

Впрочем, брать пришлось две тетради. Попросту одна закончилась раньше, чем истек год, потому Канлин и Лания начали читать каждый свою. Королеве досталась часть, в которой продолжался траур. И Ее Величество подошла к наследнику и устроилась рядом с ним на кушетке. Теперь они читали вместе.

Впрочем, наследник успел уйти вперед, потому что начал читать раньше, и пока Лания догоняла его, приподнял следующую страницу, заглянул на другую сторону, а после предложил:

— Любовь моя, давай я буду читать вслух. Так мы пойдем вровень.

— Угу, — промычала королева. — Одно мгновение.

Она дочитала и кивнула:

— Читай.

Канлин хмыкнул, чуть отстранился и развернулся к невестке лицом, и взгляд Лании уперся в обложку тетради. Она подняла взгляд на деверя, как раз прочистившего горло, и спросила:

— Ты что-то прячешь от меня?

— С чего такие подозрения? — удивился принц.

— Ты сел так, что я не могу заглянуть на страницы, и сделал это явно намеренно, иначе с чего бы тебе увеличивать между нами расстояние? Или же моя близость тебе не нравится?

— Напротив, очень нравится, — заверил ее Канлин с улыбкой. — Ты меня смущаешь и рождаешь нескромные желания.

Взгляд его стал вызывающе-наглым. Принц осмотрел невестку, и она, смутившись, уже хотела встать с кушетки, но вдруг заметила, как подрагивают уголки губ наследника, и поняла, что в этот раз он играет.

— Покажи, — потребовала королева и протянула руку.

— Мои желания? — неожиданно чувственно понизив голос, спросил Канлин и неспешно расстегнул камзол, под ошеломленным взглядом невестки. После потянул тесемки ворота, и ткань горловины разъехалась…

— Богини, — выдохнула королева и все-таки вскочила с кушетки.

Она спешно подошла к окну, задергала щеколду, пытаясь открыть, и когда та поддалась, распахнула его и подставила пылающее лицо ветру. Шаги деверя Лания не услышала, но когда его ладони легли ей на плечи, охнула и порывисто обернулась.

— Лани… — севшим голосом произнес принц и, обхватив ее голову ладонями, впился в губы.

И неизвестно чем бы это всё закончилось, но из-за закрытой двери послышался голосок Эндара, изволившего проснуться, и вдова, вырвавшись из объятий наследника, отбежала в сторону, а после тяжело опустилась в кресло у стола. Сердце ее заходилось в бешеном галопе, и выровнять сбившееся дыхание удалось с трудом.

— Лин, — всё еще задыхаясь, произнесла королева, — тебе лучше уйти. Мне не надо было звать тебя…

Канлин, в эту минуту упершийся ладонями в подоконник, тяжело навис над ним, сам справляясь со своими чувствами.

— Прости, — хрипло ответил он. — Я действительно просто хотел смутить тебя, чтобы ты не видела, что написано на следующей странице, но не думал переходить грани. Твой взгляд… Он меня разума лишает, прости.

Он выдохнул и привел одежду в порядок. Лания следила за его пальцами пристальным взглядом, после отвернулась и протяжно вздохнула, вдруг ощутив разочарование. Канлин вновь подошел, присел перед ней на корточки и заглянул в лицо.

— Лани… — она скосила глаза, и принц, обняв ее, уместил голову на коленях невестки. — Я опять ни о чем не жалею. Разве что о несвоевременности произошедшего. Прости за то, что смутил ради обмана.

— Что там написано? — спросила Лания. Чуть поколебалась и зарылась пальцами в волосы деверя. Он полностью уселся на пол и умиротворенно вздохнул, прислушиваясь к ласке.

— О Виолине, — ответил наследник. — И о том, что вскоре она разрешится от бремени. Он был взволнован, когда писал. Мне подумалось, что тебе слышать это будет неприятно. Я просто не хотел, чтобы тебе было больно.

— Да, неприятно, — признала королева. — Примерно это я и подозревала. В том дневнике, который я начинала читать, тоже было о Виолине. Он написал, что скучает.

— Можно я останусь? — спросил Канлин. — Позволь мне читать, я буду избегать только тех строк, где брат говорит о ней.

— Хорошо, — не стала спорить Лания. — Читай и избегай. И не уходи.

Принц поднял голову и посмотрел невестке в глаза. Она улыбнулась и указала взглядом на кушетку, где остался лежать дневник. Канлин поднялся на ноги, но не отошел сразу. Он склонился к Лании, мгновение вглядывался ей в глаза, а после, шепнув:

— Я безумно тебя люблю, — поцеловал, уже без страсти, но с нежностью. А когда распрямился, рассеянно улыбнулся в ответ и наконец вернулся на кушетку.

Здесь поднял дневник, нашел нужную страницу и кашлянул, вновь прочистив горло. Лания снова подошла к окну и, повернувшись спиной к деверю, застыла там, готовая слушать.

«Скоро лето. Я люблю лето больше всего, особенно его начало. Женюсь я всенепременно в начале лета, когда найду девушку себе по душе. Отец вчера вечером отчитывал меня, потому что я отверг Глордию Станна. Она приходится мне троюродной сестрой, плохо.

Восток ослаб из-за родственных браков. Я северянин, и дети мои тоже будут северянами, а значит, должны быть сильными. Впрочем, Глори мне попросту не нравится, да и Станна уже слишком много вокруг меня. Спесь рода матери утомляет. Кажется, они уже почитают себя равными Мелибрандам. Придет время, и им придется понять, что это не так».

— Что правда, то правда, — усмехнулся Канлин. — Станна в какой-то момент стало так много, что, кажется, за каждым углом, поджидал очередной родственник. Когда брат начал от них избавляться, я возражений не имел и ни за кого не заступался, хотя матушка и просила об этом. Признаться, я врал ей, что Ангвир не пожелал слушать, а я не могу перечить старшему брату и королю, но я вовсе к нему с этим не подходил. — Он вновь усмехнулся и вернулся к чтению.

«Сегодня Его Величество призвал меня и открыл невероятное. Оказывается, Аролог по приказу короля ведет слежку за нашим дядюшкой, и уже вскрылось немало грязи. Никогда не любил его светлость. Он мне с детства напоминал склизкую змею. Возьми в руки, извернется. Однако теперь извернуться уже не получится. Отец приказал хранить расследование в тайне. Теперь я буду знать обо всем».

— Лани, — позвал принц, и когда королева обернулась, предложил: — Быть может, мне отыскивать то, что касается расследования? Дальше, насколько вижу, брат пишет обо мне, после о вечерней трапезе, о сестре. Потом о беседе с дядей из рода Станна. Мы так будем долго продираться через заметки Ангвира, вылавливая нужное. Ты сама сказала, что любопытство можно оставить на потом.

— Хорошо, — улыбнулась Лания. — Читай только по делу.

Канлин улыбнулся в ответ и повел пальцем по странице, отыскивая записи о расследовании.

«Сегодня, когда я выходил от Виолины, ко мне бросился молодой человек. Гвардейцы повалили его на землю и стали допытываться о намерениях. Этот человек смотрел на меня и твердил, что ему надо поговорить с государем. Он говорил, что приходил к воротам дворца, но стража не пожелала слушать и погнала прочь, поэтому он и ожидал меня здесь, потому что увидел, когда моя карета выехала из ворот.

Хорошо, что не вышло скандала, который мог привлечь зевак. У нас уже случались скандалы у ворот. Когда-то такое произошло из-за Лина. Невоздержанность мальчишки ложится позором на головы нашего семейства. Так наследник вести себя не может. Однако пока рядом матушка, и отец слушает ее, брат так и останется пакостником…»

— Кхм, — кашлянул Канлин, бросил взгляд на Ланию, а после проворчал: — Благодарю, братец.

— Ты это заслужил, — заметила королева.

— Но он мог бы об этом подумать, а не записывать, тем более в месте, которое я зачитываю вслух, — фыркнул наследник.

— Если бы Ангвир знал об этом, то непременно бы так и сделал, — ответила Лания и негромко рассмеялась, глядя на напыщенную физиономию деверя. — Читай. Меня это не сразило, я знаю, каким беспутным ты был. А ты знаешь, что терпеть подобного поведения я не стану. Даже несмотря на мое отношение к тебе.

— Разгул меня более не прельщает, я с тобой честен.

— Читай, — мягко велела ему Лания и отвернулась.

«Когда я спросил, что молодому человеку нужно от государя, он, стоя на коленях, просил милости для своего отца, а за это обещал открыть великую тайну о королевском брате. Я спросил его, кто приходится ему отцом, и услышал поразительный ответ — его сиятельство граф Форкиз. После этого я приказал Нодвиру, как молодой человек назвал себя, забираться в мою карету. Расспрашивать его сразу же я не стал, потому что вместе с ним в карету сел и один из телохранителей на случай, если сын Форкиза замышлял недоброе. А во дворце гвардейцы отвели его в малые покои и встали на охрану. Я же отправился к отцу и сообщил о неожиданном свидетеле.

Его Величество приказал отправить Нодвира в крепость «Черного дня», чтобы после допросить его. Сделать это сразу же он не позволил, потому что мы ожидали прибытия нового посольства от южан. Доверить допрос Тайному кабинету тоже не разрешил, потому что желал прежде сам узнать, о чем будет говорить Нодвир. Похоже, отец боится услышать о брате нечто дурное, потому оттягивает допрос».

«Наконец удалось поговорить с Нодвиром. Допрос откладывался еще дважды. То послы, то выезд за город по желанию Ее Величества, то день рождения герцогини Станна. Я пытался сослаться на важное дело, но Ее Величество выказала обиду, а отец ее поддержал. Что ж, ему и вправду не понравится мой доклад.

То, что открыл Нодвир, поразительно и мерзко в равных долях. Оказывается, дядюшка шпион и, отнюдь, не наш. Он продал свою страну за восточное золото, которое исправно течет ему в карман уже не один год. И этот человек кичился близостью с воинством, чьей кровью обагрены длани его светлости. Если отец вновь будет мягок, придется вмешаться мне. Твердости на расправу с изменником у меня достаточно».

«Отец не здоров. Откуда эта хворь? Еще вчера он отплясывал с матушкой на празднестве герцогини Станна, а сегодня к вечеру уже страдает легочной болезнью. Пусть богини даруют Его Величеству скорейшего выздоровления».

«Отцу всё хуже. Пимс уверяет, что делает всё необходимое. Матушка почти не отходит от супруга и много плачет. Мне жаль ее и страшно за родителя. Кажется, ему не справиться с хворью. Я подозреваю, что болезнь его рукотворна и имеет имя, кое произносить вслух отвратительно. Неужто он решился? Впрочем, измена страшней борделя, а герцог умен. Должно быть, ему успели доложить о Нодвире, тогда он знает, о чем тот будет говорить. Тварь».

«Не мог писать несколько дней, теперь выскажу всё. Чуда нам ниспослано не было, государь отправился к Всевышним. Пусть они будут к нему милостивы. Я молился об этом, стоя у гроба и буду молиться дальше, как велит традиция. Удивительно было видеть притихшего брата. Кажется, Лин осознал потерю, но глубоко она его не задела, как и сестрицу. Эти двое, едва двери Покоев прощания закрывались, шептались в его комнате и хихикали, несмотря на то, что за закрытыми дверями остался стоять гроб с телом батюшки. Мне это было отлично слышно, как и всхлипы матушки.

Мне было жаль ее. Я хотел подойти и обнять, но так этого и не сделал. Не умею выражать свои чувства. Мне кажется, в такие минуты я ужасно неуклюж и смешон. Проще таиться, чем стать посмешищем…»

— Ох, братец, ну что за глупость, — вздохнул Канлин, явно имея в виду последнюю фразу Ангвира. Лания промолчала.

«Проще таиться, чем стать посмешищем. К тому же Ее Величество неизменно показывает свою кровожадность и требует терзать беднягу Пимса. Его вины в смерти отца нет, я это понимаю. Он уверяет, что причиной смерти стала легочная болезнь, но я вижу, что лжет. Однако лжет от страха, а не от дурных намерений, иначе бы оставался спокоен, а лекарь терзается.

В моем молчании есть польза. Когда больше смотришь и слушаешь, начинаешь лучше разбираться в человеческой сути. Потому я вижу, что за матушкиными слезами скрыто не только горе, но и страх. Она столько лет враждовала с деверем, будучи защищенной мужем, а теперь мужа нет, а враг здравствует. Со мной она была холодна, поэтому не ожидает, что стану ей потворствовать, и это верно. Не стану.

Еще вижу, как брат тяготиться обязанностями даже в малой доле. Стоять у гроба он устал уже на второй день. В первый еще был подавлен, но на второй день больше переглядывался с друзьями, чем думал об отце. Но теперь он первый наследник, и придется учиться ответственности. Научится, я не оставлю ему выхода.

Что до сестрицы, то и она тяготилась. Правда, не от скуки, а от страха. Она опасливо косилась на гроб и не подошла близко ни разу. Потому и старалась остаться с Лином. Он отвлекал ее и развлекал, чего не могли дать ни я, ни матушка. Однако скучать ей придется еще год, пока ни окончится траур, а после выдам ее замуж. Южане приехали свататься. Отец говорил, что надо обдумать, а я дам согласие. На Западе для нее жениха достойного нет. На Востоке тоже, тем более, я ныне зол на это королевство. Потому выдам за южанина.

Впрочем, всё это мелочи. Единственное, что разозлило меня по-настоящему, это появление дядюшки. На его лице была такая неподдельная скорбь, что хотелось выкинуть его из Покоев прощания, но я скрыл свои чувства. Для меня это дело привычное. Он подошел ко мне и сказал, что я могу полагаться на него, что он поможет и поддержит. Я ответил согласием. Но он еще не знает, как и в чем ему придется меня поддержать и помочь. Я уже взял в руки ошейник с цепью, осталось надеть его на шею шелудивого пса.

Да, я принял решение. Раз уж герцог сумел наладить связи с иноземными королевствами, то отчего бы и не воспользоваться этим на благо родной земли, которую он продал столько раз? Потому я не стану обвинять его в отравлении короля, хоть и не сомневаюсь в его вине. Однако узнаю, кто и как это сделал. Непременно узнаю. А Нодвиру придется исчезнуть. Мне жаль, но он слишком глубоко увяз в этом деле. Не желаю, чтобы он где-то проболтался о том, что открыл мне. Отец же его вновь откроет свой мерзкий бордель, и всё продолжится, будто ничего и не было, только служить дядюшка уже будет не себе. А если решится дернуться, ошейник станет удавкой. Время для правосудия еще придет. Я всего лишь его откладываю, но не прощаю и не милую».

Канлин опустил на колени дневник и в задумчивости произнес:

— Стало быть, Нодвир пришел сам в обмен на помилование родителя. Любопытно, Форкиз знал?

— Думаю, да, — ответила Лания и обернулась. — Почти уверена, что он и отправил сына. Сам предать Тридида не мог, но понимал, что купить помилование можно только правдой. Но куда же все-таки делся Нодвир?

— Возможно, его убили по приказу Ангвира, — пожал плечами принц. — Он пишет, что парню придется исчезнуть, и он исчез. По сути, верное решение.

Королева не ответила. Она прошла к креслу и, усевшись, вновь взяла тетрадь, где находились записи, касавшиеся того же года, события которого сейчас зачитывал наследник.

— Продолжай, — сказала она. — Должно быть, что-то важное. Он написал, что будет вести расследование об отравлении отца. Быть может, тогда, пока след не остыл, Ангвиру удалось узнать всю правду.

— Да, продолжим, — не стал спорить Канлин и продолжил чтение.

Однако дальше Ангвир всё больше писал о начале своего правления, лишь вскользь упомянул Пимса. Стали появляться даже разрывы в днях, в которые молодой король вовсе не открывал своей тетради. И лишь спустя два месяца появилась запись, от которой и Лания, и Канлин пришли в возбуждение:

«Прошедшей ночью я не мог уснуть. Меня терзали мысли о будущем. Они посетили меня в храме Смерти и не отпускали уже до ночи. Что если я слишком самонадеян и не сумею разгадать каверзу предателя? Что если умру, пока правосудие ни свершится? Лин ничего не знает о том, что предшествовало кончине отца, как и ее причине.

Открыться ему я не могу. Не потому, что не доверяю брату, но он слишком горяч и порывист. К тому же ненавидит родственника и откровенен с Ее Величеством. С матушкой они схожи норовом, оба не могут сдержаться, если что-то сильно их задевает. Это дурно, и тем более дурно для правителя. Сидя на троне, нужно иметь холодную голову и помнить, что не власть для тебя, но ты для власти. Я не хочу выдерживать осаду Ее Величества или исправлять сотворенную в горячке глупость Его Высочества. А стало быть, прежде чем Лин всё узнает, он должен измениться и повзрослеть.

Ночью я написал письмо брату. Если мне всё же суждено уйти к богиням прежде времени, то Лин займет мое место. Я хочу защитить его как от происков родственника, так и от поступка, который могут использовать против него те, кому не по душе король-гуляка. То, что брат осознает опасность, исходящую от дядюшки, мне известно. И потому я понимаю, что он пожелает его устранить тем способом, какой станет обоюдоострым клинком, как для жертвы, так и для палача.

Нет, Лин обязан сделать всё по закону и покарать предателя так, чтобы никто уже не посмел назвать его убийцей, а изменника вознести на высоту мученичества. И потому я оставляю ему завет, который будет передан новому королю, если прежний покинет этот мир.

Хочу верить лишь в то, что я успею превратить гуляку в государя. Впрочем, прежде чем пройдет год траура, а после свадьба нашей сестры, мальчишка останется тем же бесполезным созданием, каким существует последние годы. Но после я разделю их с матушкой и вынужу его жить, не полагаясь на ее заступничество, и вдали от его приятелей. Или Лин повзрослеет, или же окажется вовсе бесполезным, и тогда я назначу иного наследника, пока ни женюсь, и жена ни подарит мне сыновей, которых я воспитаю, как полагается.

Надеюсь, я повязал дядю достаточно крепкими путами, и он не сумеет нанести удара вовсе. На всё милость богинь».

Канлин опустил тетрадь и, нахмурившись, устремил взор перед собой.

— Письмо? — сам себя спросил принц. — Но я не получал послания от брата. То есть не получал письма, где говорилось бы о нашем родственнике.

— Ты и не мог его получить, — ответила Лания. — Оно должно было дойти до тебя после смерти Ангвира.

— Но он умер, — посмотрев на нее, заметил принц, — а послание ко мне так и не пришло. Почему?

— Я заняла трон? — предположила королева.

— Нет, — Канлин отрицательно покачал головой и поднялся на ноги. — Правосудие не свершилось, и потому я должен был получить письмо брата, чтобы узнать правду, однако никто не пришел и не передал мне, что Ангвир оставил для меня весточку.

— Тридид? — мрачнея, спросила Лания.

Наследник чуть подумал, а после вновь отрицательно покачал головой.

— Не думаю, что такой зануда, каким был Ангвир, оставил послание там, куда мог дотянуться дядюшка. Тебе достались советники мужа, и уж Радкис бы точно тебе всё рассказал. Или же Аролог. Нет, если бы было письмо, его бы или передали тебе, или принесли мне. Я уверен, что брат спрятал свой завет, как спрятал меч и всё, что считал важным.

Одна и та же мысль пришла им в головы, и оба одновременно повернулись к сундуку. После переглянулись и поспешили к нему. Лания вновь подхватила опись и повела по ней кончиком пальца.

— Ты же читала ее, — заметил Канлин, скользивший взглядом по оставшемуся содержимому сундука.

— Я дошла только до меча, — ответила его невестка и велела: — Вытаскивай шкатулки. Одна из них предназначена тебе. Там должно быть твое имя.

Принц кивнул и уже через мгновение прерывисто вздохнул и вынул то, что искал. После с заметным благоговением провел ладонью по крышке и открыл ее — шкатулка была не заперта.

— Что там? — шепотом спросила королева, вряд ли сама себе отдавая в этом отчет.

— Конверт, — чуть хрипловато ответил Канлин и тут же добавил: — Два конверта.

— Два? — переспросила Лания, и наследник кивнул.

Они вернулись на кушетку, уселись рядом, и принц, достав оба конверта, отставил шкатулку в сторону.

— Ангвир писал про это письмо, — сказал он, осмотрев оба послания. — Здесь стоит год смерти отца, а на втором год вашей свадьбы.

Ее Величество впилась взглядом во второй конверт, но мотнула головой, велев себе успокоиться, и сказала:

— Читаем по порядку.

— Угу, — промычал Канлин и вскрыл первое послание.

«Лин, если ты держишь в руках это письмо, стало быть, мое тело уже опустили в склеп, и ты ныне стал Канлином VII. На тебе великая ответственность, и я надеюсь, что дури в твоей голове уже не осталось, потому что теперь от тебя зависит всё королевство. Помни, король — это не вершина, перед которой все склоняют головы, но основание, на котором держится государство. Брат, я верю, что ты сумеешь быть достойным этой чести и наших предков.

Я знаю, что первое, что ты сделаешь, это поспешишь обеспечить себе безопасность и избавиться от человека, с которым находишься в неприязненных отношениях. Это понятно и верно, потому что самый недостойный трона человек — это Лекар Мелибранд герцог Тридидский. Он опасен тем, что умен и коварен, и у него немало сторонников. И потому ты решишь убрать его.

Однако я хочу предостеречь тебя от этого шага. Подослав к нему убийцу, ты затянешь удавку и на своей шее. Потому поступи, как я тебе велю. Стань не душегубом, но палачом. Воздай по заслугам, как велит закон, а не месть и желание учинить расправу. И для этого я дам тебе в руки карающий меч, которым ты и сразишь врага.

Знай, мой брат, что отец наш умер не от болезни, как принято думать. Жизнь его отнял яд, поданный рукой верного слуги по наущению родного брата…»

Лания вновь поднялась на ноги и вернулась к окну. Прикрыла глаза и слушала голос деверя, читавший строки, адресованные ему еще до того, как сама она появилась в жизни братьев Мелибрандов. И в эту минуту ей так ясно представлялся ее почивший супруг, его вечно строгое лицо, казалось, лишенное эмоций. Он и писал без эмоций, попросту передавал сведения о преступлениях родного дяди.

И теперь давние события складывались из разрозненных фрагментов в единую картину, где не осталось места догадкам и предположениям. Лекар Тридид-Мелибранд был виновен. Ангвир узнал всё.

«Твоим главным свидетелем станет человек, который поведал мне обо всем. Листы с его допроса ты найдешь в моем столе в королевских покоях. Они скрыты под двойным дном в ящике стола. Сам он подтвердит каждое слово, написанное в этом послании. Предательство, растление северян высшего сословия и простолюдинов, а главное, братоубийство.

Вартиг Нодвир остался в крепости «Черного дня». Заключенный, лишенный права разговаривать, он заточен в одиночной камере в «Башне стонов». Ныне он носит прозвище Молчун, под ним и записан…»

Королева порывисто обернулась и воззрилась на наследника шальным взглядом, вдруг расширившихся глаз. У них был свидетель! Живой свидетель тех событий! А еще против дяди свидетельствовал сам король Ангвир III. Мертвый, он все-таки приводил свою клятву к исполнению, и карающий меч уже был занесен для разящего удара.

Канлин, дочитав, вскрыл второе письмо. Пробежал его взглядом и произнес:

— Здесь почти всё то же самое. Даже слова почти те же, будто он переписывал первое послание, но старался немного изменить, и это вышло крайне плохо. Подожди, вот, в конце приписка.

«Лин, я прошу тебя заботиться о моей жене. Эту женщину я выбрал по велению сердца, но не умею этого ей показать. Должно быть, моя Лани даже почувствует облегчение от того, что меня не стало. Теперь она свободна и вольна выбирать, как ей жить дальше. И все-таки я прошу, чтобы моя жена получила в наследство земли, какие ей придутся по нраву в вечное пользование. Содержание ее не должно быть отменено даже в случае иного замужества. И содержание это должно быть достойно королевы. Нимус имеет распоряжение на этот счет. Всё, что будет подарено моей жене до моей смерти, не может быть отобрано у нее ни под каким предлогом.

Не вздумай обидеть ее притязаниями из прихоти, она достаточно страдала, имея мужем такого человека, как я. Также ты не можешь использовать Ланию для политических целей и навязывать ей новое замужество в интересах короны. Следующего мужа она выберет сама. Но даже после этого ты должен оставаться для нее защитой. Она стала Мелибранд и останется частью нашей семьи до конца жизни.

Если к моменту моей смерти жена родит дочь, то Ее Высочество не может быть отобрана у матери. Лания сама воспитает ее такой же чистой и искренней, какой досталась мне сама. Если же у меня будет сын, а стало быть, корона достанется ему, то, будучи регентом, ты не обидишь своей невестки и не позволишь обидеть ее никому, даже нашей матери или своей жене…»

Канлин поднял глаза на невестку. Она смотрела на него испытующим взглядом. То, что только что прочитал деверь… Это было завещанием короля, в котором регентом он назначил своего брата, но не сказал об этом на смертном одре.

— Лани, я не стану бороться за власть, — глядя ей в глаза, произнес наследник. — Ничего не меняется. Об этом послесловии никто не узнает, я клянусь тебе. Он написал это спустя несколько месяцев после вашей свадьбы. Ты тогда была иной, и вряд ли Ангвир мог представить, какая его жена на самом деле. И я готов написать тебе, что не стану оспаривать твоего регентства. Я не могу отказаться от наследования, пока нет иного наследника, но могу отказаться от борьбы за регентство. Мне нужна ты, в остальном меня мое положение устраивает, и большего я не желаю.

— Хорошо, — кивнула королева, — я согласна, чтобы ты это написал. Отказ от регентства будет подписан свидетелями и скреплен большой королевской печатью.

— Я сделаю это, — приложив руку к сердцу, ответил Канлин. — Меня тебе не нужно опасаться, я не враг.

Лания улыбнулась, но вместо ответа спросила:

— Это всё? Больше там ничего не написано?

Деверь еще на мгновение задержал на ней взгляд, после вздохнул и посмотрел на послание.

«Прошу тебя также позаботиться о Виолине и наших с ней детях. Я не признал их, но бросать не намеревался. Потому не отменяй пенсию, каковую я назначил для сына. Пусть остаются жить в том доме, какой я купил для них. А если будет нужда в помощи, позволь ей обратиться к тебе.

Это воля твоего брата и господина, она должна быть исполнена в точности».

Впрочем, о Виолине Ангвир поминал и в первом письме, во втором повторил, как и наставления, как и рассказ о преступлениях дяди.

— Тут еще лист, но почерк не брата, — сказал Канлин. Он перевернул этот последний лист, исписанный с обеих сторон, и вот теперь его глаза округлились: — Любовь моя, это показания Форкиза! Написанные им собственноручно! С ума сойти, — пробормотал принц и начал читать еще одно послание от еще одного мертвеца.

Спасибо за чтение

Вернуться к книге