Когда наступает тьма
Глава 28
На следующий день ворота цитадели Валлум Фригор закрылись за их спинами с тяжелым и глухим лязгом, словно отрезая все сомнения о дороге.
В конюшне они забрали выделенных им двух низкорослых северных лошадей – не чета изящным длинноногим имперским скакунам, – тем не менее, выносливых и привычных к лютому холоду. Серв Виндекс лично проследил, чтобы их переметные сумки набили провизией и крепленым вином, а под меховыми плащами, ближе к сердцу, закрепили запечатанные тубусы с докладами, которые им предстояло доставить в столицу.
Прощание было коротким, без столичных реверансов и пышных речей. Лишь короткий кивок серва Финиса, прежде чем тот отправился в гарнизон вместе с Каллидусом, что нервно листал какой-то фолиант прямо на ходу. Каструм Виндекс проводил их взглядом, а затем крепко, по-мужски, пожал руку Федуциану, переводя взгляд с него на Тенебрис.
– Мы будем держаться, Многоликая, – глухо сказал он, одевая обратно кожаные перчатки. – Столько, сколько сможем. Но... не заставляйте нас ждать слишком долго.
Тенебрис хотела сказать что-то в ответ, но слова застревали в горле, а внутри уже разливался знакомый ледяной холод собственной магии, что чувствовала приближение Бездны. Поэтому она лишь натянула капюшон плаща ниже, коротко кивнув и спрятав бледное лицо, и первой тронула поводья.
Как только они выехали за пределы защитных стен крепости, под слова молящихся им в спины горожан, что оседали на ткани плащей, метель набросилась на них, как голодный зверь. Выл ветер, бросая им в лицо колючий снег, что тут же забивался в складки одежды, оседал на ресницах, и в его реве ей слышался то ли пронзительный крик, то ли заливистый женский хохот. Видимость упала до нескольких шагов, и мир сузился до белой, кружащейся пелены и тяжелого дыхания лошадей.
Федуциан ехал чуть дальше и слева, прикрывая ее от основного удара ветра, и молчал, но ведьма чувствовала его взгляд, ищущий и обеспокоенный. Он смотрел на нее с того самого момента, как утром они вышли из комнат, и после этого не отпускал ее из виду ни на минуту.
Тьма внутри отзывалась на вой ветра. Она пульсировала под кожей, перекатывалась внутри, резонируя странной мелодией вместе со стуком копыт, и черные прожилки на запястьях, скрытые перчатками, наливались холодом. Тенебрис сжимала поводья так, что кожа скрипела. Всю свою жизнь она отвергала Свет, ненавидела его, проклинала и молилась Тьме, ведь только она обещала силу дать отпор всем, кто посягнул на ее свободу. Но сейчас, когда Бездна дышала ей в затылок, а Тьма расползалась по венам, она шептала не Богине.
– П-пожалуйста, – еле заметно двигались губы. – И если Свет не будет освещать Тьму... то не увидит она свою темноту.
«Нельзя познать одно, отрицая другое» – всплыли в памяти слова старика, Хранителя круга, и слова отца, что он шептал ей чуть больше месяца назад, и слова из фолианта, что, изучи она его чуть подробнее, сейчас мог бы спасти ее от пробирающего холода. Она пыталась вспомнить хоть один сигил, хоть одну формулу, хоть один луч, что помог бы отогнать этот липкий ужас, но в голове звенела лишь пустота, дурная и зияющая. Тот самый Свет, что она отвергала всю свою жизнь, сейчас был ей нужен.
Но его не было. Лишь Тьма, требующая заплатить цену за всю дарованную ей силу.
– Как ты? – голос Федуциана прорвался сквозь вой метели, прозвучав ближе, чем она ожидала.
Ведьма повернула голову. Он поравнялся с ней, и его лицо, наполовину скрытое меховым воротником, было сосредоточенным и хмурым. Снежинки таяли на его щетине, оставляя мелкие капли, что сливались между собой и подмерзали на волосках.
– Держусь, – коротко ответила она, и голос прозвучал глухо из-за туго повязанного платка.
– Ты бледная, как этот снег, – он протянул руку и легко коснулся ее поводьев, заставляя лошадь сбросить шаг, а затем стряхнул снег, что словно уже собирался забиться под край перчаток. – И ты едва сидишь в седле.
– У нас нет времени на привалы, Феду. Нам нужно добраться до таверны до того, как я… – она запнулась, не желая произносить это вслух, но он понял.
– Мы доберемся, – твердо сказал он. – Но если ты свалишься с лошади, это займет гораздо больше времени. Дыши глубже и смотри на меня, если станет слишком громко.
Тенебрис медленно выдохнула, и пар облачком взвился между ними. Она подняла на него взгляд – в его глазах, темно-синих, глубоких, как штормовой океан, не было страха. Только упрямая решимость и то нежное тепло, что она так боялась порой подмечать, но сейчас оно было единственным, что удерживало ее на грани.
Метель бушевала, скрывая за собой твердую землю, впереди лежал долгий путь, и никто из них не знал, что на самом деле ждет их на нем – встреча с Тенями, повстанцами или ужас Тьмы, – но сейчас, в этой белой слепящей пустоте, у нее были только его голос и его рука, протянутые навстречу. И этого было достаточно, чтобы сделать следующий шаг.
– Поехали, – бросила она, отпуская поводья. – Иначе мы тут замерзнем насмерть.
И они двинулись дальше, плечом к плечу, уходя в мутное безмолвие метели.
***
Непогода стихла на третий день.
Лес, еще вчера казавшийся бесконечным ревущим хаосом, словно замер, перешептываясь слабыми переливами ветра, что слегка свистели в хвойных иголках. Снег больше не бил в лицо, вой не давил на уши, и постепенно на землю опускалась тишина, тяжелая, густая и абсолютно неестественная. Ни звуков птиц, ни скрипа ветвей, ни даже шороха осыпающегося с елей снега – мир словно затаил дыхание.
Они провели ночь в небольшой ложбине, что позволила бы им спрятаться от порывов метели, если бы она снова началась. Сейчас утро постепенно переходило в день, разгоняя мрак серым неприветливым светом, и ведьма сидела на поваленном дереве, укутавшись в плащ, и смотрела в одну точку перед собой. Она почти не говорила с самого пробуждения, и страж не стал мешать ей отдыхать, собирая лагерь сам. Черные прожилки, скрытые платком и перчатками, теперь, казалось, пульсировали в такт сердцу, а под глазами залегли темные болезненные тени.
Федуциан старался не смотреть на нее слишком пристально, не давить, но каждый раз, бросая взгляд, он чувствовал, как внутри все сжимается от дурного предчувствия, все туже и туже с течением времени. Он быстро проверил подпруги, затянул ремни на переметных сумках, поправил тубусы с докладами, что вез на себе, оберегая, словно зеницу ока, и решил, что пора выдвигаться.
– Тени, – позвал он, оборачиваясь через плечо. – Нам пора идти.
Она не ответила. Даже не пошевелилась. Тенебрис замерла, словно статуя, и ее голова была слегка наклонена вбок, как будто она прислушивалась к чему-то очень далекому.
– Тенебрис? – Федуциан сделал шаг к ней, и в этот же момент лошади позади него беспокойно всхрапнули. Жеребец, которого раньше выделили ведьме, попятился и натянул повод, и его глаза беспокойно заметались.
Страж замер. Он привык доверять инстинктам лошадей на севере – и сейчас они кричали, что что-то не так.
Он проследил взглядом туда, куда смотрела ведьма. Впереди были лишь ровный, нетронутый снег и темные стволы сосен и елей.
– Тени, – позвал он снова, уже тише, и потянулся к рукояти меча. – Что ты слышишь?
Она медленно повернула к нему голову, и его стиснул леденящий и душный ужас – ее глаза были широко распахнуты, зрачки расширены, и в их глубине уже плескался тот самый алый отблеск, от которого у него стыла кровь.
– Они здесь, – выдохнула, и ее голос прозвучал тонко, безразлично и глухо, словно шел из-под толщи воды. – Прямо. За. Мной.
Федуциан не успел даже сделать шаг.
Воздух позади Тенебрис задрожал – словно кто-то провел невидимым и плохо заточенным лезвием по самой ткани реальности, оставляя за собой рваную рану. Снег вокруг этого места мгновенно почернел, покрывшись пеплом, а из пустоты, раздвигая невидимые створки, хлынула густая и тяжелая Тьма.
Брешь. Не на границе, а в самом сердце северного леса.
Они не вышли, они вытекли. Сначала просто сгустки мрака, но через секунду Тени уже обрели форму – искаженные, сгорбленные силуэты с неестественно длинными руками и головами, опущенными набок, в ту же сторону, что и у ведьмы.
Тенебрис не двинулась. Она сидела спиной к разверзшейся Бездне, и Федуциан видел, как одна из Теней, самая высокая и уродливая, нереальным рывком протянула к ней свою длинную, как плеть, руку.
– Тени! – заорал он, бросаясь вперед. – Вставай!
Она не шелохнулась – и в этот момент когтистая рука коснулась ее плеча.
Прожилки, что до того момента пульсировали с ее сердцем, словно запели, откликаясь на зов Тьмы ее воинов. Сила потекла выше, и Тенебрис ощутила, явно и леденяще больно, как они выступают на лице, растекаются от глаз, как алое марево застилает зрение.
Сбоку пространство мигнуло, исказилось, и длинная фигура, сплетенная из ночи и звездных светил, рваными движениями протянула ей руку
– Я зову тебя, Многоликая ведьма, – зазмеился двоящийся голос, и Тени обхватили ведьму плотнее, словно проникая под кожу, потянули к ней.
– Тени!
Федуциан рванулся вперед, выхватывая меч. Лезвие со свистом рассекло воздух, но клинок, промахнувшись мимо сердцевины, прошел сквозь ближайшую Тень, словно сквозь густой дым – тварь даже не обернулась.
– Ты пришла повести мою армию, дитя? – голос Богини шел словно бы не от нее, а раздавался внутри головы Тенебрис. – Наконец-то.
Страж зарычал где-то сбоку, и, усилием воли еле повернув голову, ведьма увидела, как его ноги рвут землю, как он рвется к ней, пробиваясь через Теней. В следующую секунду он уже рубанул по одной из рук, что держала ее, наискось проходя глубже, к огню, и на этот раз меч нашел цель. Тень, страшно завыв, истлела почти сразу, но из бреши появлялись новые. Много, слишком много.
Когти полоснули по его плечу, разрывая плащ и кожу, и Федуциан зарычал от боли, что холодом мгновенно растеклась по руке и шее. Но он не отступил.
Страж не мог колдовать как Морем, не мог плести сложные узоры, но он помнил, чему учил его Наследный пелагий.
Свет – это дисциплина. Это структура.
Федуциан выставил левую руку, одними губами шепча слова молитвы, которой учил его Морем, и это было легче, чем использовать Тьму – он всю жизнь верил и служил во славу Луциана, и знал, что тот его защищает. Выдохнув, он вложил в слова всю свою веру, все желание помочь ей, и бело-голубая вспышка сорвалась с его ладони. Не сильная, не идеальная, но она ударила в морду ближайшей твари, заставив ту отшатнуться и зашипеть. Воспользовавшись этим мгновением, Федуциан рубанул мечом по второй, целясь прямо в ало-синий огонек в ее груди, и Тень рассыпалась на клочки Тьмы.
Он пробивался к ведьме, которую Тени успели оттащить еще на несколько шагов, чувствуя, как рубаха на спине и руках пропитывается кровью, как горят от порезов ноги. Света хватало на секунду, чтобы оттолкнуть их, меча – чтобы пробить путь.
– Я дала тебе все, дочь рассвета, – Богиня говорила спокойно, почти лениво, словно не замечая бойни, что развернулась перед ней. Алые отблески окружавшей ее силы играли на серебряных узорах повязки. Она смотрела только на Тенебрис, до которой осталось почти ничего, которая изо всех сил упиралась ногами в промерзшую землю и тянулась к стражу. – Силу. Власть. Твою жизнь. И это твоя благодарность? Прятаться за спиной жалкого пса?
Федуциан наконец прорвался – он схватил Тенебрис за запястье, дергая на себя так резко, что чуть не вывихнул ей руку. Тени взвыли, пытаясь удержать добычу.
– Что же, поиграй еще с ним, – Богиня усмехнулась, и в ее голосе не было злости, только холодное абсолютное превосходство. – Бегите. Если мои дети не догонят вас сегодня… ты сама призовешь меня.
Федуциан, борясь с выворачивающей нутро тошнотой, взвалил ведьму на плечо и рванул к лошадям. За спиной трещала и рвалась реальность, в висках шумело от тревоги и кровопотери, но он бежал, прижимая ее к себе крепче тубусов, что еле держались на подрезанных ремнях.
– Она придет ко мне сама, – вдруг шепнула Богиня ему в затылок, и он, впервые услышавший ее голос так близко, чуть не сбился с бега. – В тот день, когда ты вонзишь нож ей в спину. Ведь ты предашь ее. Близкие всегда предают.
Он не знал, что это – предвестие, угроза или насмешка, – и просто бежал, унося ее прочь от Бездны, что рвала реальность за их спинами на куски.
Он не помнил, как прорвался к лошадям – Тени обступали, рвали оставшуюся одежду на куски, – но ноги несли сами, и через много бесконечно частых ударов сердца его пальцы сорвали узду с ветки, и он с силой, от которой застонали мышцы, забросил безвольное тело Тенебрис на спину своего жеребца, тут же вскакивая в седло следом.
Боль в разодранном плече вспыхнула так ярко, что перед глазами потемнело. Федуциан прикусил щеку до крови, прогоняя подступающую слабость, и подтянул ведьму выше, прижимая к себе спиной, одной рукой удерживая ее поперек живота, а второй – натягивая поводья.
– Пошел!
Жеребец рванул с места галопом, и почти сразу же за спиной стража раздался резкий сухой треск рвущейся кожи и лязг металла – вторая лошадь, обезумев от запаха крови и паники, уже бежала рядом, порвав узду.
Ветер снова ударил по лицу, но теперь это был не вой метели, а ледяное дыхание погони. Сзади, там, где они оставили лагерь, лес словно взорвался – треск ломающейся реальности сменился тихим вибрирующим гулом, от которого заныли зубы. Федуциан не оборачивался, но чувствовал холодом, растекающимся по спине и затылку, что Тени преследуют их, и пространство трещало и шелестело, словно по снегу тащили сотни сухих веток.
Дорога была ужасной. Под свежим слоем снега лежала обледеневшая земля, и копыта лошадей то и дело скользили, и каждый раз, когда жеребец терял опору, сердце стража обрывалось в пустоту. Если они упадут – это конец. На такой скорости лошадь сломает ноги, и они останутся здесь на радость Богине.
– Держись, – хрипло прошептал он, хотя Тенебрис его не слышала.
Она была ледяной, словно он вез не живого человека, а мешок, набитый снегом. Ее голова безвольно моталась, и он старался прижать ее крепче к плечу, чтобы не повредить шее, половину которой, видную из-за сбившегося платка, уже покрывали частые чёрные прожилки, и они поднимались к скулам, и его сердце бешено пульсировало вместе с ними.
Кровь из раны на его плече стекала вниз, пропитывая ее волосы, капая на кожу Тенебрис, но он не чувствовал боли. Только тупое давящее жжение в области раны и дикое, животное желание выжить.
Позади раздался свист, от которого его пальцы сжались сильнее – словно кто-то ударил по воздуху огромным клинком. Он дернулся, оглядываясь назад.
Одна из Теней – искаженный, длинный силуэт, – отделилась от общей массы и летела прямо над дорогой, не касаясь земли, и расстояние между лошадьми и ней постепенно сокращалось.
– Бездна, – выдохнул страж. Он не мог колдовать сейчас, не мог выхватить меч, лишь крепче стискивать поводья. Если он отпустит Тенебрис, чтобы вытащить оружие, она упадет.
Его взгляд вернулся к дороге и тут же уперся в верхушку поваленной сосны – Федуциан громко выругался, дергая поводья, заставляя жеребца вильнуть в сторону, и второй жеребец слева дико заржал, не успевая, не удерживаясь на скользком льду, и с грохотом завалился набок. Он забился на земле, пытаясь встать, и страж дрогнул от его дыхания, что звучало все дальше, от осознания, что теперь у них нет запасной лошади и что он не может вернуться. Он пришпорил жеребца под собой, и тот, хрипя от натуги, вынес их на более ровный участок.
Лошадь сзади страшно завизжала, но крик резко оборвался, сменяясь влажными хрустящими звуками раздираемой плоти, и гул начал слегка затихать, и чем дольше они неслись через поле, тем дальше он становился.
Он гнал жеребца еще минут десять, пока тот не начал сопеть, почти задыхаясь, и лишь тогда он позволил себе перейти на рысь, а затем, когда убедился, что за ними больше нет погони, на шаг, выпрямляясь в седле. Рука, что только теперь выпустила поводья, крупно дрожала, и он прикрыл глаза, бережно прижимая к себе ведьму и воздевая лицо к небу.
– Спасибо, – прошептали губы. Он не знал, кого благодарил – Богиню ли, что дала им шанс уйти, лошадь, что отвлекла Теней, расплатившись жизнью, или случайность судьбы, что еще не наигралась с ними.
Тенебрис мучительно медленно сглотнула. Сознание возвращалось рывками: сначала пришел холод, острый и кусачий, пробирающийся чрез прорванные когтями прорези в одежде; потом мерный стук копыт и тяжелое, хриплое дыхание лошади, а затем и боль. Она пульсировала в висках, отдавалась в кончиках пальцев, и вместе с ней возвращался голос, но не Федуциана. Другой.
Она придет ко мне сама… ведь ты предашь ее.
Тенебрис медленно разлепила веки. Мир качнулся, поплыл, но она заставила себя сфокусировать взгляд на заснеженной дороге впереди. Она сидела в седле, надежно прижатая в груди Федуциана, и его рука, тяжелая и горячая, лежала поперек ее живота, удерживая на месте.
Он спас ее. Вытащил из лап Теней, истекал кровью, но унес ее.
Близкие всегда предают – шепнула Тьма внутри, и черные прожилки дрогнули, обдавая кожу рядом холодом.
Тенебрис закрыла глаза, пытаясь отогнать этот шепот, но он становился все громче и громче, обретая плоть и ужасную, явную логику. Она вспомнила, как он предложил Морему план этой поездки. Он знал, на что они пойдут, знал ее уже слишком хорошо, чтобы не понимать, что она не будет жалеть себя, что выжмет себя досуха, лишь бы вернуться к Нексусу раньше. Он видел, как ей становится все хуже с каждым переносом, что она едва держится в седле, но не остановил, ни разу не настоял на дополнительном привале.
Потому что ты должна была быть далеко от дворца. Под присмотром, чтобы там все прошло по плану.
Нет. Она попыталась вдохнуть глубже, но воздух словно застревал в горле. Он же спас ее. Он пробивался к ней сквозь Тени, он использовал Свет, и теперь заметно дрожал от перенапряжения за ее спиной.
Он всю жизнь предан трону. Он служит империи. Он служит Мендаку и Морему, и предаст тебя, когда прикажут. Так же, как его отец предал его, так же, как твой отец предал тебя.
К горлу вновь подступила тошнота. Логика Тьмы была извращенной, но пугающе стройной – и теперь каждое его действие, каждый взгляд можно было истолковать двояко. Его забота – как желание сохранить инструмент. Его молчание – как трусость или расчет.
Морем ведь приказывал ему… сблизиться с тобой.
Горло сжало. Она не отстранилась, не сказала ни слова, просто сидела, прижатая к его груди, чувствуя, как сердце бьется ровно и сильно, и ненавидела себя за то, что не может прогнать этот липкий, холодный страх.
– Феду... – прошептала она, и ее голос сорвался. Он тут же опустил взгляд, приподнимая ее лицо рукой. Глаза еле открывались, но были ее, живыми, без следа магии. – Где мы?..
– Скоро будет таверна, – он дрожаще улыбнулся и прижался губами к ее лбу. – Еще немного, Тени. Отдохни.
Она хотела верить ему. Так хотела верить, но Тьма внутри уже вцепилась в этот страх, не желая его отпускать.
Прошло еще около часа, прежде чем Федуциан остановил лошадь в небольшой роще, в паре миль от таверны. Ее уже было видно сквозь редкие стволы деревьев – темное приземистое здание с яркими пятнами света в окнах.
Страж тяжело сполз с седла, придерживая ведьму, чтобы та не упала. Его лицо в свете выглянувшей из-за облаков луны выглядело совсем бледным, а на плече в прорехах разорванной ткани виднелась темная, запекшаяся кровь.
– Нам нужно привести себя в порядок, – глухо бросил он, роясь в переметной сумке. – Нельзя входить туда в таком виде.
Он достал два небольших, тускло мерцающих кристалла – светлые артефакты, что они везли с собой все время путешествия, последние, что остались вместе с его поклажей.
Федуциан разбил один плашмя прямо о клинок и быстро приложил к своему плечу. Тенебрис увидела, как он слегка поморщился, когда светлая магия с шипением впиталась в его рану, стягивая края. Второй артефакт, также разломав, он протянул ей.
– Должно помочь… с этим, – он кивнул на черные прожилки, которые уже поднялись к ее вискам. – Хотя бы немного.
Тенебрис взяла осколки. Они были теплыми от Света, того самого, что она ненавидела и который сейчас был единственным, чему под силу было прогнать эти жуткие, ненормальные мысли, пришедшие из глубины. Она сжала их в ладонях, чувствуя, как сила растекается по телу, прогоняя Тьму глубже. Было больно, но дышать стало легче. Прожилки на лице разгладились, на шее – потускнели, однако ощущение холода внутри, того самого ростка сомнения, который посадила Богиня, осталось.
– Спасибо, – тихо сказала она, поднимая на него взгляд.
Федуциан не заметил промелькнувший в ее глазах страх – он уже снова садился в седло, протягивая ей руку.
– Едем. Нас ждут.
Когда они подъехали к таверне, дверь отворилась раньше, чем они успели постучать. На пороге стоял Сенил, опираясь о свою палку, и его слепые глаза смотрели сквозь них.
– Вы опоздали, – тихо отметил старик, и в его голосе не было ни упрека, ни радости. – Мы уже начали волноваться.
Спасибо за чтение
Вернуться к книге
