Контракт без права на отказ
Цена победы
— Не думал, что до этого дойдёт, — сказал Чарльз, когда Ган связался с ним уже из самолёта.
— Я тоже.
— Полагаю, тебе не нужна долгая лекция о том, что всё пошло не по плану. Кадзэхара всегда были несносными и непостоянными. Видимо, дочь Такэру пошла в него.
Ган не желал думать о Рейко. После её предательства внутри всё заледенело, однако перед глазами снова и снова возникал её испуганный взгляд. Когда он уезжал, она даже не попыталась удержать. Да и не нужно было. Вот только если бы Рейко попросила его остаться, признала, что поторопилась и допустила ошибку, возможно, он наплевал бы на всё. Но эта гордая птица шла против самой себя, изворачивалась и причиняла боль им обоим. Ган всегда боялся чувств к женщине: они делали мужчину уязвимым. Когда-то женщина стала причиной поражения его отца, поэтому самого Гана воспитывали иначе, вытравляя из него всё живое и безжалостно отсекая ненужное.
— Я разберусь с этим, — сказал Ган после тяжёлого выдоха. — Заберу бумагу.
— Я отправлю тебе координаты места, где состоится передача документа.
— Откуда сведения? — Впрочем, Ган почти не сомневался в ответе. Юджин наверняка сам вышел на Чарльза, рассчитывая заманить его в подготовленную ловушку. И без того было понятно, чего все добивались. Неужели и правда верили, что смогут обрушить империю Чарльза Чхве? Даже Рейко не сумеет ослабить их настолько, чтобы враги одержали победу.
— Юджин сам услужливо всё сообщил. Я предусмотрел несколько вариантов развития событий. Твоя задача — только забрать у них документ.
— Хорошо.
— Я буду ждать тебя с ней в убежище.
«Убежище» — так Чарльз называл своё тайное место, которое охранял как зеницу ока. Стоило кому-то без разрешения появиться на его территории, как Чхве приходил в ярость. Не так давно он поручил Гану лично присматривать за этим местом. Тот наведывался туда в редкие свободные часы между заданиями и семейными делами. «Семейные дела» даже сейчас звучало иронично.
Чарльз отключился и следом на телефон пришло сообщение с геометкой. Ган бегло изучил маршрут и погасил экран.
К моменту приземления в Сеуле у трапа уже ждала машина. Всю поездку Ган молчал, наблюдая, как сокращается расстояние до цели. Юджин даже не пытался скрыть ловушку. Напротив, словно приглашал явиться и собственными глазами увидеть, кого собрал против него.
За несколько сотен метров до нужной точки Ган велел водителю остановиться. Дальше пошёл один. Впереди проезд перегородили автомобили, за которыми плотными рядами выстроились противники. Казалось, сюда стеклись все, кто за последние годы успел его возненавидеть.
Достав сигарету, он закурил и неспешно осмотрел толпу. Неужели этот мальчишка действительно считал, что подобного будет достаточно?
— И это всё? — разочарованно спросил Ган.
В первых рядах началось движение. Один из мужчин сорвался с места, следом бросились остальные. Ган затянулся в последний раз, отбросил сигарету и размял плечи. Ну наконец-то.
Первый лоу-кик пришёлся по внешней стороне бедра. Мужчина пошатнулся, а прямой удар кулаком в солнечное сплетение окончательно сбил его с ног. Второго Ган остановил маэ-гери(один из приемов в киокушинкай каратэ, которым в идеале владел Ган), отбросив обратно в наступающую массу. Третий сумел приблизиться сбоку, но круговой удар пяткой настиг его раньше. Они продолжали лезть, сменяя друг друга.
Ган не уклонялся. Не видел в этом необходимости. Принимал часть ударов на предплечья и рёбра, после чего сразу отвечал. Один лоу-кик лишал опоры, два прямых в корпус заставляли захлебнуться воздухом, а высокая маваси-гери выключала сознание. Кого-то хватало на несколько секунд, другие выдерживали дольше. Итог оставался одним.
Постепенно дорога покрывалась телами. Те, в ком ещё сохранялась смелость, вынуждены были переступать через товарищей, прекрасно понимая, что вскоре окажутся рядом с ними.
Хруст ломающихся костей и брызги крови доставляли удовольствие похлеще секса. Никакой жалости к тем, кто решил его удержать. Будто у них вообще были шансы. Видимо, хотелось потом лежать искалеченными на больничной койке. Да пожалуйста. Он даст им всё, чего они хотят. Покажет абсолютную силу, которой обладал.
Увидев перед собой ученика, Ган поначалу удивился. Но ему хватило всего одного удара, чтобы отправить Даника в нокаут. Стало даже как-то скучно и обидно оттого, что тот не сумел превзойти учителя. Впрочем, Ган был уверен: это только пока. У пацана имелся огромный талант, а таланты Широ Они умел распознавать.
А остальные зачем пришли? Что, не понравилось, как он воспитывал их? Решили укусить руку, которая кормила? Не получится, сколько бы ни старались выпрыгнуть из штанов. Если уж не дано, то не дано. Потенциал был, да, но достойными противниками для Гана могли стать разве что Гу и Джеймс. При одном имени Джеймса в нём вспыхнула не столько ярость, сколько острая неприязнь. Очередная сигарета лишь сильнее разожгла азарт. Ему требовалось больше людей, чтобы показать, на что он способен. Кто его остановит? Кто? Никто.
Сумасшедшая улыбка растянула губы. Дождь хлестнул по лицу и смешался с кровью, стекавшей с подбородка на землю. Перед Ганом вырос высокий широкоплечий парень, преградивший ему дорогу. За его спиной мелькнуло движение: другой пацан быстро удалялся, прижимая к себе кейс. Ган не стал дожидаться первого удара. Сорвался с места, намереваясь обойти возникшее препятствие и настичь беглеца. Нет, ты не убежишь. Сколько бы ни бегал.
Боль отрезвляла и одновременно подстёгивала. Сознание сузилось до одной потребности: бить, ломать, сокрушать. Прежние обиды и чувства утратили всякий смысл. Вот ради чего Ган пахал все эти годы, истязая тело и раз за разом переступая собственный предел.
Он прорвался мимо широкоплечего и почти настиг беглеца, когда рядом остановился байк. Парень с кейсом попытался запрыгнуть за спину водителя, но не успел. Боковой удар Гана выбил ношу из его рук. Кейс проскользил по мокрому асфальту и остановился у обочины.
Как только он потянулся к кейсу, трое напали одновременно. Один зафиксировал его левую руку, а второй с размаху ударил по локтю. Раздался сухой хруст, и конечность безвольно повисла вдоль тела. Это только ненадолго его задержало. Меньше чем через минуту вся троица осталась лежать на мокром асфальте. Ган поднял кейс, убедился, что Красная бумага внутри, и двинулся дальше.
На пути возникли ещё несколько сопливых пацанов. Из-за перелома Ган мог рассчитывать на ноги, выносливость и накопленный годами опыт. Он не тратил время на длинные серии: разрушал чужую стойку, сбивал дыхание и двигался дальше. Последний оказался проворнее остальных, быстро менял тактику и вынудил задержаться.
За его спиной уже виднелась школа, служившая убежищем Чарльза. Оставалось пересечь двор и подняться по ступеням. У входа Гана встретил незнакомец и атаковал без предупреждения. Накопившиеся травмы сразу дали о себе знать. Дыхание давалось тяжело, грудную клетку сдавливало от давления, когда самый мощный удар пришёлся в живот. Гана отбросило к бетонной стене. Он сполз на землю, продолжая держать кейс в здоровой руке. Попытался подняться, но мышцы отказались выполнять приказ. Зрение заволокло тьмой, а шум дождя отдалился и вскоре исчез совсем.
Сознание больше не участвовало в схватке. Осталась предельная сосредоточенность на противнике и холодный расчёт каждого движения. Удары стали чёткими, а полученные травмы перестали иметь значение. Они двигались как две машины, лишённые боли и жалости.
Очередная атака отбросила Гана к стене. Он пробил её телом и вылетел на улицу. Подняв голову, увидел во дворе Джеймса. Будь Ган в сознании, непременно захотел бы уничтожить его, но сейчас знакомая фигура не вызвала никакой реакции. Тем временем в проломе показался незнакомец, выбивший его наружу. Ган поднялся и направился обратно к противнику, однако дорогу ему преградил Гу, державший меч на плече.
Сейчас Гану было плевать, кто стоял перед ним. Точнее, он даже не осознавал этого. Тело действовало на одних инстинктах: находило слабые места, било, отступало, падало и вновь переходило в наступление.
Он не почувствовал, как лезвие вошло в живот, а затем рассекло грудную клетку, остановившись возле сердца. Для него существовала одна цель — уничтожить противника. Гу приготовился нанести решающий удар, но Ган опередил его и переломил клинок. Сцепив пальцы обеих рук в замок, он занёс их над головой и со всей жестокостью обрушил на противника.
— Не знаю, кто ты, — прохрипел Гу, лежа среди бетонных обломков, — но ты явно не Ган…
Он потерял сознание, а Ган вновь двинулся к прежней цели, ведомый инстинктом. В сознание вернулся, успев сделать несколько шагов по школьному двору. Боль обрушилась разом, заставив ноги задрожать. Ган поставил кейс рядом и привычно потянулся за сигаретой, но повреждённые пальцы не слушались. Она выскользнула из руки и упала на мокрую землю. Он собирался наклониться за ней, когда перед ним остановился Джеймс.
***
Джеймс привык отключать эмоции по щелчку пальцев. Когда твоя жизнь зависит от холодного расчёта и тщательно продуманной стратегии, а каждый шаг приближает к цели, ты не имеешь права на чувства. Возможно, вырасти он в другом мире, сейчас упивался бы своей победой. Но сейчас, глядя на поверженного Гана, истекавшего кровью, он испытывал что-то схожее с уважением. И, может, каплей сочувствия.
Партия была разыграна идеально, все фигуры сыграли свою роль. Кто-то сошёл с доски, кто-то обеспечил победу, и вот он, шах и мат.
Чарльз и сам собирался однажды превратить собственное падение в политический трамплин для сына. Только выбрать время и условия Джеймс ему не позволил. Он отнял у отца право управлять собственным финалом.
Склонившись, Джеймс забрал зажатую в руке пачку, достал сигарету и протянул Гану. Тот холодно усмехнулся, приоткрыл рот, затянулся, когда Джеймс прикурил.
— Даже не сомневался, что ты стоишь за этим пиздецом, — хрипло проговорил Ган.
— Рад, что ты во мне не разочаровался, — сказал Джеймс, осторожно забрал кейс, но открывать не стал.
Дождь уже не лил стеной, но стихать точно не собирался. Кровь под ногами смешивалась с водой, разбросанные по двору тела пришли в шевеление: кто-то пытался подняться, кто-то просто стонал. Взгляд Джеймса равнодушно скользнул по ним и вернулся к Гану. Годы подготовки, манипуляции, игры с чужими жизнями, и вот он — долгожданный финал.
— Доволен? — Ган тяжело осел на пятки, взял сигарету в здоровую руку и с наслаждением затянулся.
— Да, — коротко ответил Джеймс. — Осталась последняя деталь, но, думаю, ты и сам понимаешь, чем всё закончится.
— Смертью Чарльза, — сухо сказал Ган.
— Ублюдок считал себя самым умным, — Джеймс усмехнулся, глядя на здание, в котором тот скрывался, как змея в глубокой норе.
— Но ты его переиграл, — Ган тоже усмехнулся.
— Скорее, он переиграл сам себя. Я бы с радостью пустил ему пулю в лоб, но он не заслуживает лёгкой смерти. Не после того, что сделал с моей матерью.
— Женщины, — задумчиво протянул Ган, снова затягиваясь. — Кто бы мог подумать, что они причиняют столько проблем.
— От некоторых женщин больше пользы, чем проблем, — Джеймс выразительно посмотрел на кейс. По лицу Гана прошла судорога, мимолётная, но заметная. — Рейко идеально справилась со своей ролью, но, уверен, ты это переживёшь.
Ган молчал. Джеймс плохо понимал его чувства и тем более не мог их разделить. Он не знал и не хотел знать, какие у них были отношения. Рейко была лишь средством для достижения цели. Приятным, порой обжигающим, и только. Она знала, на что идёт, пусть и не сознавала до конца. Эта женщина далеко пойдёт, если и дальше будет правильно разыгрывать партию.
— Что касается Чарльза, — как ни в чём не бывало продолжил Джеймс, — то оперативники уже в пути. Крах его империи уже предрешён. Уверен, у него хватит ума не рыпаться.
— Не рыпаться? — глухо усмехнулся Ган. — Да он скорее вспорет себе живот, чем сдастся властям.
— Думал, ты знаешь его лучше. Чарльз слишком долго решал свои проблемы чужими руками, чтобы взять на себя ответственность за свою жизнь.
— А мне кажется, это ты знаешь слишком плохо. — Ган повернулся к школе, Джеймс проследил за его взглядом и несдержанно цыкнул: на крыше замерла фигура в длинном пальто. Не было смысла гадать, кто перед ними, но Джеймс до последнего не верил, что он решится. Чарльз. Отец…
Короткий шаг, и фигура полетела вниз. Раздался глухой звук удара, который даже шум дождя не смог перекрыть. На этот раз всё на самом деле было кончено. Вой сирен за спиной заставил обернуться: размытые пеленой дождя, к ним приближались машины с проблесковыми маячками.
Бросив последний взгляд на Гана, Джеймс отошёл в сторону, пропуская оперативников. Они окружили его, подхватили под руки и заставили подняться. Машины продолжали прибывать, вскоре двор кишел полицией и журналистами, оперативно включавшими камеры и настраивавшими микрофоны.
Копии приложений и собранное Юджином досье уже находились в прокуратуре. Теперь следствию не хватало только оригинала. Когда к Джеймсу подошёл руководитель следственной группы, тот передал ему кейс с Красной бумагой.
Оригинал связывал с преступлениями Чхве не только Ямадзаки, но и компании Кадзэхара. Теперь следствие получало доступ к счетам, сделкам и именам людей, годами остававшихся в тени. Джеймса это не беспокоило. Свою часть сделки Рейко выполнила, а разбираться с последствиями ей предстояло самой.
Он скользнул в толпу, пересёк её, но у самого края площадки остановился и снова взглянул на школу. Теперь ничто не стояло между ним и дорогой на самый верх. К власти.
***
Рейко ходила по спальне, не находя себе места. То и дело останавливалась у распахнутых раздвижных дверей из красного дерева и смотрела вдаль, где солнце давно скрылось за горизонтом. От нервов руки заледенели. Хотелось укутаться в плед, но дурное предчувствие не отпускало. Она сделала всё, чтобы достичь своей изначальной цели, но почему-то не получила от этого никакого удовлетворения. Холодность к мужу обернулась тем, что теперь приходилось умирать от собственного бессилия: колесо сансары уже не повернуть вспять. Из-за дурацкой привязанности тот, кого она считала врагом, незаметно стал одним из самых близких ей людей. Но разве не она сама шаг за шагом толкала его в бездну? Они оба были причастны к тому, что произошло. С последствиями принятых решений оставалось лишь смириться и убеждать себя, что всё должно было случиться именно так. Для чего теперь изводить сердце непонятными переживаниями?
Рейко вдруг поняла, насколько устала. Отдача пришла с опозданием, словно афтершок после землетрясения. Последние месяцы были наполнены постоянным стрессом и бесконечными делами. Она могла сколько угодно демонстрировать людям свою стойкость, быть стервой и без жалости давить каблуком на чужое горло. Но всё же Рейко оставалась человеком, пусть в её руках и были сосредоточены власть и деньги. Иногда и от этого хотелось уйти в запой — просто потому, что она вовремя не остановилась и не позволила себе выдохнуть.
Может, после всего ей стоит взять перерыв и улететь к океану? Голова гудела. От нервов хотелось сгрызть ногти, но Рейко всё ещё пыталась держать себя в руках.
В дверь постучали, но она не обернулась. Приглушённый шум праздника донёсся из коридора и снова стих, когда в спальню вошла Жосинь. Она положила ладони дочери на плечи и заговорила только спустя пару минут тишины:
— На тебе лица нет, Рейко. Что случилось?
— Всё хорошо, мам. — Рейко накрыла её ладони своими. — Просто немного устала…
— Неудивительно. Столько всего на себя взвалила. Иногда нужно отдыхать, иначе совсем себя загонишь.
— Ты права. Мне и правда нужно отдохнуть. Только вряд ли я смогу уснуть…
— Почему? — Жосинь осторожно развернула дочь к себе и заглянула ей в глаза, пытаясь найти ответ.
— Я завершила дело, которое не смог закончить отец, — уклончиво ответила Рейко и обняла себя за плечи. — Теперь не знаю, правильно ли поступила…
— Почему ты вдруг начала сомневаться в своих решениях? Ты прошла через многое. Выше голову, Рейко. — Жосинь двумя пальцами приподняла подбородок дочери. — Ты стала первой женщиной, вставшей у руля Кадзэхара.
— Это да, но…
— Что «но»? Твой супруг не принял этого или дело в его отъезде?
Рейко поджала губы, не желая признаваться в собственной уязвимости. Мать видела её насквозь, сколько бы она ни пыталась спрятать свои эмоции за идеальным фасадом. Не говоря ни слова, Жосинь прижала дочь к себе и мягко погладила по волосам и спине.
— Всё будет хорошо, Рейко.
— Спасибо, мам… — всхлипнула она. Это и правда был первый раз, когда Рейко позволила себе заплакать. А потом её просто прорвало. Ей так не хватало поддерживающих объятий и понимания! Жосинь не отпускала дочь, пока та не успокоилась.
Как Рейко и ожидала, заснуть не удалось. Она ворочалась в постели, а стоило задремать, как ей чудилось, будто огромные руки смыкаются на горле, не позволяя вдохнуть. Очнувшись в холодном поту, Рейко вскочила и схватила телефон. Снова проверила уведомления, но экран оставался пуст. Стиснув телефон в руке, заставила себя дышать ровнее. На грудь словно навалился тяжёлый камень.
Наутро Рейко с трудом разлепила веки. После короткого стука в комнату вошли слуги, следом за ними — Курода. Критично осмотрев её, он нахмурился, поклонился и подошёл ближе.
— Госпожа, вы уверены, что сможете поехать на встречу? — спросил он, понизив голос.
— Не переживайте. Я в порядке.
Курода кивнул и отошёл в сторону, не мешая слугам приводить комнату в порядок и подавать завтрак.
Косметика скрыла тёмные круги под глазами. Одевшись, Рейко спустилась к машине, уже ожидавшей у входа в поместье. В поездке её сопровождали Курода, Миджин и охрана. Погода на удивление стояла тёплая, хотя ветер дул резкими порывами.
Деловая встреча проходила в ресторане при одном из дорогих отелей Шанхая. Курода и Миджин остались за столом, охрана расположилась у входа в зал. В середине разговора к горлу Рейко подступила тошнота. Извинившись, она направилась в уборную. У дверей её остановила сотрудница отеля.
— Простите, госпожа, здесь временно закрыто. Я провожу вас к другой уборной.
Рейко пошла следом, не придав значения тому, что они свернули в пустой служебный коридор. Когда за спиной захлопнулась дверь, она обернулась, но уже было слишком поздно. Один мужчина перехватил её руки, второй вырвал сумочку. Рейко успела вдохнуть, чтобы закричать, но чужая ладонь зажала ей рот.
— Без глупостей, госпожа Кадзэхара.
Её втолкнули в служебный лифт. Створки сомкнулись, отрезая шум ресторана и оставшихся по другую сторону людей.
Спасибо за чтение
Вернуться к книге
