Обложка Король, Что Носит Меч

Король, Что Носит Меч

Чёрный Дракон, SolarImpulse

0% прочитано
Стандартный
Чёрный Дракон, SolarImpulse

Король, Что Носит Меч

Акт IV. Интерлюдия. Вдали от шторма

Мейникс Рейнигар

Последние лучи неверного зимнего солнца цеплялись за крыши и стены дворца, прежде чем исчезнуть за горизонтом. Вместе с ними уходил прочь очередной день, полный непростых решений, споров, сомнений и склок. Голова раскалывалась, задница онемела, а кости ломило... Но волантийский наместник не торопился в постель. У него было ещё одно дело, и он не хотел его откладывать. Тем более, что между ним и нужной ему комнатой лежали протяжённые коридоры, и дорога от промедления ничуть бы не сократилась.

Ходьба по пустынным галереям и порталам, среди которых лишь изредка мелькали наводившие порядок раб и патрули стражников, в гробовом молчании, нисколько не улучшила настроение Мейникса Рейнигара. Снова и снова в его голове звучали отголоски дневных споров, вновь и вновь он раздумывал над принятыми решениями да пытался предугадать, что же может принести день грядущий кроме новых неприятностей и огорчений. Кто бы мог подумать ещё три года тому назад, что быть первым в Чёрных Стенах – настолько неблагодарная и непростая работа? А ведь он радовался, когда Таргариены поручили город и его разросшиеся владения его заботам и опеке. А ведь он считал, что наконец-то получил долгожданный шанс!

– Если бы юность знала, если бы старость могла... – Прошептал он под нос старенькую мудрость.

Тем не менее, именно ему довелось управлять Волантисом в судьбоносный, опасный момент. И Рейнигар твёрдо намеревался преуспеть в доверенном ему деле; только с подобной решимостью и можно было по-прежнему просыпаться по утрам. Потеряй он бодрость духа, и проще всего было бы выпить чашу отравленного вина... Тем более, теперь яда на него бы понадобилось меньше: так мало он не весил уже лет пятнадцать!

Любая дорога рано или поздно заканчивается, и путь Мейникса прервался у резной двери из красного дерева, что бдительно сторожили двое закованных в железо воинов. Путь сюда был закрыт для большинства обитателей Старого Волантиса по прямому приказанию Визериса Таргариена, и Рейнигар тщательно следил за соблюдением императорской воли. Только немногие избранные слуги и Старокровные могли пройти внутрь – разумеется, Мейникс относился к их числу. Временному хозяину Волантиса не пришлось командовать; перед ним дверь с готовностью открыли.

Некоторые знакомые ему гелы сочли бы спальню недостойной себя. Сказали бы, что она слишком маленькая, что в ней недостаёт украшений и воздуха, что она, наконец, в удалённом крыле дворца... Но Рейнигар не походил на модниц и самодовольных наследниц Старой Крови. Он видел прежде всего здравый смысл: вся мебель была подобрана с умом, грамотным расчётом и безусловным вкусом. Изящество, не крикливая роскошь; рассудок, не желание пустить позолоченную пыль в глаза. Комната была уютной и приятной, приспособленной для жизни, не для похабных представлений. В такой можно укрыться от всех невзгод недружелюбного окружающего мира...

Центром же комнаты, безусловно, служила просторная и удобная кровать, на которой сидели двое: совсем ещё маленькая девочка, которая буквально накануне справила свои третьи именины, и женщина, годившаяся той в бабки, что аккуратно расчёсывала тёмные волосики подопечной. Открывшаяся его глазам картина столь разительно отличалась от всего сегодняшнего дня, что Мейникс невольно остановился и умолк.

Он всегда считал одежду Закатных королевств неудобной, грубой и попросту некрасивой. Подобные диким медведям недалекие лорды той земли укрывают своих жён и дочерей в кусающиеся, бесформенные мешки, что не дают мужчинам подобающе насладиться женской красотой. Однако в последнее время Мейникс мнение переменил: воспитательница драконьей королевы и драконьей дочери убедила Старокровного, что весь секрет кроется в самой женщине. Далеко не молодая, дважды женатая андалка в своём закрытом синем платье выглядела почти что величественно, производила хорошее впечатление на гордого эйкса. То ли врождённая элегантность, то ли понимание важности порученного дела, придавали её чертам редкое благородство, особенно манящее в ночном полумраке.

Порой Рейнигар даже жалел, что эта закатная краса столь тверда в своей верности второму мужу. Эти мысли, разумеется, никогда не заходили далеко, служа лишь безобидным, мимолётным развлечением для мужского ума.

– Я рад видеть вас в добром здравии, гела Элин. – Произнеся положенные учтивые слова, Рейнигар слегка наклонил голову. Вежливость ещё никому не вредила, особенно вежливость при общении с той, кого гела Дейнерис небезосновательно могла почитать за мать.

– Милостью Матери, добрый эйкс. – Её валирийский, пусть и далёкий от древней, классической формы, всё же был приятен слуху. Образованность и долгая жизнь в Волантисе однозначно пошли ей на пользу. – Рада, что и о вас она заботится в эти сложные времена.

Сам Рейнигар не считал, конечно, что за ним приглядывают Боги андалов. Проклятье, он не считал, что за ним хоть кто-то наблюдает: все Боги были едины в своём безупречном равнодушии к его жизни. Посему все свои успехи и неудачи, победы и поражения Мейникс объяснял себе, не прибегая к упоминанию неких загадочных тварей. Однако он прожил достаточно долго и достаточно хорошо разбирался в людях, чтобы не тратить время на споры о Богах с теми, кто в них верит. Пусть леди Элин верит во что ей угодно, он ей мешать не станет. Право, в эти дни, человеку не стыдно ухватиться за самую тонкую из соломинок.

Мейникс усилием воли отогнал горькую думу.

– А что же наша юная гела? – Его голос, вопреки усталости, вопреки вестям и делам, оставался неизменно любезным. Навык, выработанный за годы занятия торговлей, снова и снова приходил ему на выручку.

Принцесса, наконец, обратила внимание на толстого гостя и, очаровательно улыбнувшись, пролепатала:

– Элин обещала подарить мне пони на следующие именины!

– Принцесса в добром здравии, – ответила сама Элин, продолжая расчёсывать волосы ребёнка, – и было бы грехом жаловаться на её поведение. Она с каждой луной только крепчает, и, судя по всему, намерена здоровьем пойти в отца. Её ночные сны крепки, а днями она не даёт спуску ни мне, ни служанкам.

– Этому можно только радоваться.

«Но лучше бы она больше взяла от своего родителя внешне».

Мейникс не относился к той же породе Старокровных, что показательно кривилась при любом намёке на не вполне чистую кровь. Хорошо помня собственную, не безупречную родословную, он не спешил осуждать или поносить полукровок – и уж тем более родню Таргариенов. В конце концов, разве виновата это чудное создание, что безродная, но пышногрудая банщица оказалась угодна и приятна хозяину? И разве не найдётся похожих детей у большинства обитателей Чёрных Стен? Однако для особо упёртых чистоплюев будет непростым испытанием принять черноволосую принцессу за ровню для их собственных отпрысков. Вернее, им было бы непросто принять, не будь на стороне дочери Визериса один неоспоримый аргумент: обворожительная драконица, которую Дейна пробудила из яйца.

Как и все ныне живые жители Волантиса, Рейнигар навсегда запомнил свою первую встречу с живыми драконами. Шок, страх, восхищение и восторг – всё тогда пронеслось в его душе подобно стремительному летнему ливню. Он и не мог представить, что в подлунном мире найдётся нечто, способное пробудить в его зачерствевшем сердце подобный шторм... И совсем скоро ему довелось испытать подобное вновь. Как то и было заведено во Фригольде древних лет, проклюнулось уложенное в детскую колыбель драконье яйцо, и в силе крови малолетней девчонки некому сомневаться. Пускай у неё не было роскошных серебряных волос, у неё имелось куда более значимое доказательство родства с истинной Валирией. Маленькая Пеларис, красавица света морской волны росла на глазах; уже скоро она перестанет помещаться в эти покои.

Пожалуй, подозрительность и мнительность в кой-то веки не оправданы. Если Таргариен захочет, Чёрные Стены примут первую родившуюся в их пределах драконью всадницу как свою. Если, конечно, переживут эту зиму. А в этом Рейнигар уже не был уверен.

– Приятно знать, что хоть кто-то спит спокойно этими ночами... Вы, я погляжу, уже отпустили всех своих помощниц?

– Да. – Разговаривая, леди Элин все ещё трудилась над волосами своей воспитанницы, пока та, утратив интерес к Мейниксу, вовсю клевала носом. – Они сегодня хорошо потрудились и должны набраться сил перед новым днём... О чём они не преминули мне напомнить. Я же спорить не стала: их вечерняя болтовня, право, была невыносимой.

– Потому-то наши гелы используют не служанок, а рабынь. – Усталость дня требовала выхода, и сегодня Мейникс решил немного подколоть твердолобую собеседницу. – Их мнения никто не спрашивает, они лишний раз рот не откроют, и им всегда можно перепоручить ребёнка.

– Волантис, быть может, живёт по своим законам, но принцесса Дейна принадлежит к дому Таргариенов. Дому, принявшему свет Веры и её учение. – Всё столь же неуклонно, все столь же убеждённо произнесла женщина. Редко же подобные слова звучали в пределах Чёрных Стен! – И Семеро не принимают рабства, не знают хозяев и рабов. Нечего с молодых колен приучать ребёнка к ошейникам и цепям. Меня устраивает служба тех девушек, и я не собираюсь заменять их живой мебелью.

Рейнигар с трудом сдержал улыбку.

– Многие бы сказали, что эта девочка принадлежит не Закатным королевствам, но нашему городу. И её надлежит воспитывать... С большим уважением к нашим традициям, обычаям и привычкам.

– Да, эйкс, я слышала эти слова. – В её голосе отчётливо послышалась тень раздражения. – Но Его Милость доверили свою дочь мне, моим заботам и моему воспитанию. Я готова прислушиваться к вам... Но именно прислушиваться.

Пожалуй, в немолодой андалке его больше всего привлекала именно это прямодушная, непоколебимая честность. До чего же освежающими были разговоры с ней после бесконечных, тягучих и фальшивых бесед с остальными власть придержащими в этом городе. Тут Мейниксу не приходилось искать второго смысла, вынюхивать обман или провокацию. Леди Элин была проста, подобно андальской септе; она свято и искренне считала, что Таргариены непременно, обязательно вернутся на запад, что именно там они будут жить и править... И эту уверенность, схожая со святой наивностью, определяла её слова и поступки уже которую луну. Тем не менее, именно она делала разговоры с ней уникальными – когда бы ещё Рейнигар мог сойтись со столь непохожей на знакомых ему женщин? Пусть и исключительно с уважительной точки зрения. Как-никак, она твёрдо намеревалась хранить верность своему мужу...

– Но неужели вы пришли сюда только ради того, – стоило ей выговориться, а ребёнку на удивление громко зевнуть, как голос леди вновь смягчился, – чтобы поискать моих служанок да задать пару вопросов?

– Помнится, император поручил юную Дейну не только вашим заботам... Как и вас саму, гела. Неужели я не могу прийти и проведать вас обеих, коль выпала минута?

– Это верно. И я не имею права жаловаться ни Богам, ни Его Милости на вас. – Она, наконец, оторвалась от головы девочки, и посмотрела прямо на него. – Однако для этого совершенно не обязательно преодолевать всё расстояние между нашими покоями. Добрые вести о нашем благополучии мог бы доставить и слуга; вам бы не пришлось... Так напрягаться.

– Ну... – Усталость и та необъяснимая, парадоксальная симпатия, которую он питал к этой женщине, заставили Мейникса прибегнуть к лёгкой иронии. – Уверяю, гела, что дорога-то с каждым разом все короче, а преодолеваю её я всё быстрее.

– Хочу спать. – Неожиданно для них всех вмешалась в разговор Дейна. – Спать!

Взрослые обменялись понимающими взглядами. Нужды, желания и потребности этого ребёнка они должны были удовлетворять в первую очередь.

– Я вернусь к вам скоро, – все ещё грациозно, несмотря на возраст и поздний час, Элин поднялась с кровати и приняла Дейну на руки, – если угодно, можете меня подождать.

Рейнигару было угодно. В отличие от мелкой гелы, бывший триарх не ощущал сна ни в одном глазу. Если бы он приполз на свою кровать, она бы «наградила» его лишь очередной бессонной, бесконечной ночью, полной сомнений и тревог. Он собирался оттянуть этот момент и, с благодарностью в душе, воспользовался приглашением, которое ему оставили. Хозяйка покоев удалилась в соседнюю комнату – ту, где юная Дейна могла спокойно отдохнуть от непомерных дневных трудов со всеми удобствами и в компании верного, собственного зверя.

Леди Элин возвратилась в спальню ещё быстрее, чем он предполагал. Богатый опыт в уходе за девочками Дома Дракона поистине давал о себе знать.

– И неужели это всё?

– Всё. Как я и говорила: на этого ребёнка грех жаловаться. Стоило уложить в кровать, стоило на прощание поцеловать, как она тотчас засыпает в объятиях своей драконицы.

– Если честно, жаль, что не довелось посмотреть на неё.

– Она – не диковинка в зверинце для чужого развлечения. – Как и обычно, её голос не допускал пререканий. – Поверьте, эйкс, вам ещё доведётся ею полюбоваться. Мне кажется, через несколько лун настанет время их с принцессой ненадолго разлучить; вам надо будет позаботиться о месте для драконицы.

– И как только вам, гела Элин, не страшно? Быть в одной комнате с драконом? Вам, женщине невалирийских кровей?

– Королева объяснила мне, что драконы умнее всех остальных зверей под луной. – Женщина вернулась на кровать, умиротворенно и чинно сложив руки. – И даже собаки знают, кто их хозяину друг. Зверь принцессы Дейны видел меня столь же часто, как свою будущую всадницу, и подмечал, как я к ней отношусь. Мне она ничего не сделает, и мне нечего её опасаться.

Рейнигар счёл объяснение не вполне искренним. Ну не мог он представить себе, чтобы андалка в самом деле была настолько самоуверенной! Драконы ведь и не каждого потомка Фригольда привечали, а только избранных. Неужели возродившись, они переменили привычки?.. В это верилось с трудом.

– Вы никаких новых вестей из-за моря не получали? – Молчание нарушила именно она. Теперь её тон был полон беспокойства и переживания.

– С того дня? Больше ничего.

Правителю Волантиса не пришлось объяснять, что за день он имел ввиду. Леди Элин, женщина умная и догадливая, прекрасно поняла его с полуслова. Конечно же он говорил о «памятном» письме, в котором Визерис объявил о возникновении смертельной угрозы всему миру и потребовал от всей державы повиновения и жертв. Отдельно в том послании было прописано требование кричать о грядущей войне на уничтожение с каждой площади и каждого угла, так, чтобы все от мала до велика знали, с чем предстоит иметь дело. Тревога и всеобщее замешательство от услышанного не позволили горожанам и далёким колонистам перейти к бунтам или каким-то иным заметным проявлением неповиновения; и, тем не менее, в Первой Дочери больше не было прежнего спокойствия. С каждой луной напряжение в городе только росло, а при этом никакого рабочего способа с ним управиться Рейнигар найти не мог. И кто мог бы обвинять горожан? На пороге зимы им отовсюду твердят о смертельно опасной, глобальной угрозе, о существовании которой они ещё полгода и не подозревали!

– И мне самому пока нечего писать императору. Его указы исполняются, а в Волантисе и, насколько я знаю, в наших владениях царит спокойствие. Никаких бунтов, мятежей, заговоров...

– Отрадно, – Элин перевела взор на свои руки, – уверена, что это ему и по душе. И, на вашем месте, я бы об этом непременно написала.

– Я обо всем этом упомянул в прошлый раз, когда сообщал о том, что новый легион успешно собран. – Мейникс не удержался от тяжёлого вздоха. – Уверен, что у императора хватает забот и проблем в ваших далёких Закатных королевствах.

Многое из недавних приказов Визериса теперь обрело зловещий смысл. Рейнигар ведь помнил своё недоумение, когда победоносный автарх повелел вновь собирать войско – никак не объясняя этого требования. Какие только тогда не ходили слухи по городу и его колониям! О каких только походах и кампаниях не рассуждали по дворцам и кабакам: и Браавос, и Новый Гис, и Соториос, и Кварт поминали как грядущие цели для неугомонного завоевателя... Всё же оказалось иначе. Войско собиралось не ради грабежа и захвата, но для отчаянного противостояния чему-то потустороннему и невероятному.

– Гела Элин... Вы в Вестеросе знаете об этих... «Иных» явно больше нашего. – Аккуратно начал эйкс. – Я и слова-то такого никогда не слышал.

– Я знаю о них только легенды, – ответила она с болью в голосе, – если не говорить сказки. Едва ли кто-то в моем краю может похвастаться чем-то большим. Боюсь, ничего полезного или хотя бы по-настоящему интересного я вам рассказать не могу. Скажу только, что если в старых песнях и легендах действительно скрыта хотя бы крупица истины... То нам понадобится любая помощь, все возможные силы.

– Тут вы правы, – признал Мейникс без малейшего удовольствия, – враги, которые встают из могил, и несут за собой смертельный холод. И как тут только бороться?

– Боги нам помогут, – она смотрела прямо на него, – на их помощь нам остаётся надеяться. Без них... Я и думать о таком не желаю. Не проходит дня, чтобы я не помолилась. И...

Леди Элин умолкла, и некое признание осталось похороненным в её груди.

Она была отнюдь не одинока. Настоящий прилив покрыл храмы, часовни, молельные дома по всему Волантису в последние луны. Богатые и бедные, свободные и рабы, молодые и старые толпами пошли обращаться ко своим Богам во всем их разнообразии. На памяти вчерашнего купца многочисленные храмы Первой Дочери никогда ещё не были настолько многолюдны.

Впрочем, кое-что в этом «пробуждении веры» не давало Рейнигару покоя – и то были проклятые красные жрецы. В силу прожитого опыта, в силу личных убеждений и антипатий, он ожидал от жречества Р'Глора подлостей, измены и предательства... Однако они сумели удивить прожжённого политика. Через день после того, как волю Визериса огласили по всему городу, красные призывали своих слушателей верить Таргариенам, подчиняться решениям власти и держаться её стороны. Они проповедовали то же самое, что и остальные слуги других Богов, ничем не обнаруживая никакого потаённого умысла. Ничто не изменилось; рабы Пламени продолжали следовать пути, который они избрали с памятного дня ареста Бенерро. Многие из тех, с кем Мейниксу довелось делить власть над городом – первым среди них был старик Ардерис – полагали, что с «позорным бегством» Бенерро его рабы потеряли что былой аппетит, что свой яд. Новоизбранный преемник Бенерро эту версию словно бы подтверждал, во всем отличаясь от безжалостного, иссушенного скелета. Новый Светоч Истины был благодушный, весёлый и где-то даже приятный в обхождении мужчина, которому сладкое вино было куда ближе к сердцу, чем священный огонь.

Сам купец не считал, что опасность миновала. Пользуясь казной, связями и исполняя тайное поручение Таргариена, он многие луны копался в тайнах, секретах и истории красного культа... И добился определённых результатов. Его людям удалось выяснить, что существует потаённая, хорошо скрытая от посторонних и непосвящённых, группа высокопоставленных красных жрецов. Туда людей отбирал лично Бенерро и, после неведомой, загадочной церемонии, новоиспечённые «счастливцы» словно покидали грешную мирскую жизнь. Их никогда не видели на ярмарках, на порогах храмов, или у погребальных костров; они не принимали никакого участия в публичной, заметной чужим людям деятельности культа. Долгие дни и бессонные ночи этих «высших посвящённых» проходили в запретных помещениях главного храма, а о своих трудах они никогда ни с кем не говорили. Более того: незамеченные и неизвестные Таргариенам, они исчезли из Волантиса одновременно с Бенерро, покинув Первую Дочерь и не оставив следов. И, тем не менее, эти красные пользовались небывалой властью над жизнями и смертями послушников и рядовых жрецов, да такой, что о них и ныне соглашались говорить только шёпотом да за огромные суммы в золоте. Редко в человеческом сердце держится страх, когда его причина уходит за горизонт. Кем же были эти загадочные люди, куда они исчезли и чем намерены заниматься?..

Но этим любопытные находки Мейникса не ограничились. При помощи что доносчиков, что верного Хранителя Устоев, бывший триарх установил прелюбопытную деталь. Все известные Волантису верховные жрецы, те, кто предшествовал Бенерро, были непременно мужчинами. Несмотря на огромное число женщин в их рядах и признание их равенства с мужчинами! Более того, все сохранившиеся описания с самого Рока Валирии неизменно рисовали Светоча Истины как старого, умудрённого многими прожитыми зимами мужа... Что, тем не менее, постоянно умудрялся десятилетиями держаться за мир живых. Никакой культ Волантиса из множества не мог похвастаться подобной стабильностью, подобным постоянством. Когда же хозяин сотен тысяч душ умирал, его хоронили, опять-таки, в запретной, закрытой части главного храма, и до их останков никогда не допускали мирян. В чём тут было дело? В самом ли деле тут таился зловещий секрет, или же воспалённый, усталый ум наместника принялся разыгрывать хозяина?

Он порой хотел отдать приказ. Повелеть страже и легионерам силой вломиться в главный храм, арестовать всех, хоть как-то связанных с культом, да открыть все двери перед ищейками... Но Визерис строго-настрого запретил подобные меры. Да и сам Рейнигар понимал, какой глупостью будет разделять Волантис в нынешние времена. Оставалось только надеяться, что сами красные тоже это понимают, тоже готовы поставить общее выживание превыше всего остального.

Но верилось в это с трудом.

– Молитесь, гела. – С тяжелым вздохом произнес Рейнигар. – Каким Богам желаете, и сколь часто желаете.

Спасибо за чтение

Вернуться к книге