Линия жизни
Глава 1
Жильцы.
Эта коммунальная квартира, расположившаяся на одной из линий Васильевского острова, между шумной, постоянно забитой пробками Университетской набережной, и людной, суетной артерией всего района – Большим проспектом, производила на всякого, кто появлялся здесь впервые странное впечатление. Удивляться вы начнёте уже с порога квартиры: по какому-то странному порядку вещей, заведенному у хозяев, дверь квартиры всегда были приоткрыта и никогда не запиралась на ключ. Либо, проживающие полагали, что их жилье , вряд ли , чем-то может заинтересовать любителей легкой наживы, либо были так легковерны, что им в голову не приходило даже мысль, что участь сия их коснется. Миную вход, вы сразу попадаетев полутемный, длинный коридор, на одной из сторон которого не с первого раза можно было различить проемы нескольких дверей, ведущих в комнаты хозяев. Сначала даже производилось впечатление, что за входной дверью начинается вакуум, состоящее из мрачного, неосвещенного туннеля, заканчивающийся ярким пятном небольшого окна, от которого с непривычки резало в глазах. Тщательно приглядись. Видишь черные силуэты дверей
Это была одна из тех коммуналок, которые, как атавизм времен лозунгов «Мир! Труд! Май!» сохранились в начале 2000-х и ,которые уже лет через 10, должны были перетерпеть удивительный метаморфоз , превратились из запустелых, уродливых гусениц- квартирок в презентабельных бабочек-апартаментов. Тогда они еще не были выкуплены одним более состоятельным хозяином и не преобразованы в шикарные, огромные апартаменты. Тысячами таких квартир, как сотами в улье, был наполнен каждый дом, каждая улица, каждый район. Они еще сохранились в некоторых частях города, но с бумом массовой застройки стали больше неким на карте, чем тем вполне привычным явлением, котором являлись тогда. Но, конечно, главное впечатление на гостей производил не внутренний колорит и убранство помещения, с побитым, почерневшем паркетом, , и старыми драными, выцветшими от времени обоями, а сами хозяева этого неуютного и запущенного жилья. В ближайший к входу комнатке ютился пожилой, вечно сгорбленный старик Павел Петрович, редко покидавший стены своего жилища. О его присутствии можно было догадаться лишь по надсадному, громкому кашлю из-за дверей его комнаты, бьющему в нос запаху водки, который распространялся по всему коридору и не становился менее резкий по мере удаления от дверей Павла Петровича. Сам хозяин квартиры производил впечатление отстраненного и казалось ничего не замечающего вокруг себя человека, который мог пройти мимо вас даже не подняв голову для приветственного кивка или доброжелательной соседской улыбки. Он как будто жил в своем мирке, то ли закрытом от всех посторонних, то ли пропитанном иллюзиями алкогольных паров. Соседи не помнили при каких обстоятельствах Павел Иванович появился в этой квартире и как долго он проживал в ней. Они лишь помнили его вечную молчаливость, необщительность и шлейф от перегара, который всегда сопровождал его и безуошибочно указывал на его местоположение в квартире.
Вторую, самую большую комнату в квартире, занимала семейная пара. Необычность ее сразу бросалась в глаза. Молодившаяся, уже за 50 женщина, в неуместных для ее возраста нарядах, с ярким макияжем и каждый день новым вызывающим цветом ногтей и совсем юный парень, с пирсингом, от которого на лице казалось не осталось свободного места и красным, кричащим цветом волос. Контраст между Юлей и Андреем заключался не столько в разницы в возрасте сколько в абсолютной противоположности характеров двух этих людей. Юля поражала своей энергичностью, излишней суетливостью, порожденной желанием успеть сделать сотню дел за день и посетить максимально возможное количество различных мероприятий, порой даже вопреки здравому смыслу. Ну зачем, например, ей необходимо было вставать ранним утром, в своей единственный выходной, чтобы попасть на открытие выставки полимерных материалов на другом конце города, интерес к которым у нее был весьма поверхностей, если не говорить о полном его отсутствии. Андрей, наоборот, был натурой флегматичной, мало чем интересующийся, готовым целыми днями пролежать на диване, тупо уставившись в экран телевизора и рефлекторно, бесцельно нажимая все кнопки на пульте, как будто ища что-то конкретное, но чаще останавливающийся на каком-то совершенно не интересном ему телеканале. Тем более будучи студентом, не особо радеющим за собственную успеваемость, он частенько проводил дома дни напролет и при этом не стремился найти себе хоть какое-то дело по душе или хотя бы обеспечивающее ему сколько-нибудь достойный доход для существования. Трудягой в их семье была Юля. Она начиная еще с середине 90-х, когда разошлась со своим бывшим мужем, который примерив на себя амплуа дельца и ловеласа, ушел от нее к ее подруги и, кстати, с тех пор, проживающим с ней на соседней лесничной площадки, обзавелась на отсуженные от супруга деньги старенькую Волгу и таксовала по всему городу с утра до позднего вечера. Для многих оставалось загадкой, как такие разные мужчина и женщина, могли быть вместе, что являлось той спрепляющей нитью, которая сшивала этот союз в единой целое. Злые языки поговаривали, что Юля вцепилась в молоденького парня, пытаясь доказать всем и может быть и самой себе, что ее еще рано списывать со счетов, а Андрей просто удобно устроился под крылом своеймолодящейся «мамы», которая полностью его обеспечивала и удовлетворяла все его прихоти. Окружающие не пророчили этому паре перспектив на будущее, хотя не смотря не на что они жили вместе уже не первый год. Ситуация не была бы столько комична и абсурдна, если бы по соседству с ними в соседней комнате не проживал сын Юли, Владимир, который был ровесником ее молодого мужа. Кстати, именно Владимир и познакомил их когда-то приведя друга к себе в гости.
Сам Владимир очень был похож на своего друга. Он практически не чем не занимался в жизни. Целыми ночами он проводил время за компьютером, поглощенный нарастающим в то время бумом компьютерных сетевых игр. В стенах его комнаты никогда не бывало тихо. Тут собирались огромные компании, порой большинству из приглашенных или случайно зашедших к нему гостей просто негде было присесть и люди, разбившись по небольшим компашкам, растекались по коридору коммуналки, заполняли пространство кухни, ванны и всех доступных для сидения, лежания или стояния мест. Все это создавало постоянный хаос из тел, слов, вечный маятник, центром которого была ими комната Владимира. Здесь царила молодость, беспечность, абсолют сиюминутного веселью, собравший мозаику из совершенно различных людей, судеб, желаний.
Основой этой компании был, естественно сам хозяин, и еще несколько его близких друзей. Среди них выделялся высокий блондин Артем с длинной напущенной на глаза челкой, с несходящей улыбкой на лице и шальной искрой в глазах. Он больше напоминал вездесущего чертенка, нескладного за счет своего огромного роста и подвижностью юлы. Везде, где он появлялся, казалось налетал ураган из смеха и позитива. Даже сейчас спустя много лет, он так и не утратил эту свою юношескую непосредственность и легкий взгляд на все, что его окружает. Его всегда сопровождала небольшая, миниатюрная девчушка Аня со столь же живым и подвижным темпераментом. Она сразу, с первых минут общения с ней, покоряла вас своей наивностью и открытостью. К ней сложно было относиться как к взрослой девушке. Она больше производила впечатление большого ребенка с пухленьким овалом лица и щеками кирпичного цвета, будто бы залитых румянцем стыда.
Второй примечательной фигурой в этой компании был спортивный брюнет Колян, оказавшийся совсем недавно дембелизовавшимся из армии, где волей судьбы оказался на второй Чеченской компании. Будучи совсем молодым парнем двадцати с небольшим лет, он совершенно не производил впечатления человека, прошедшего военные действия. Он не был похож на его многочисленных сослуживцев, для которых это стало не просто эпизодом их жизни, а определенной религией, идолом, к которому они обращались всякий раз, когда выпивали или щеголяли своей боевой славой перед незнакомцами или покоряя женские сердца. Лишь иногда в его больших карих глазах можно было заметить странную грусть.
Мой уважаемый читатель не сочтите за дотошность и чрезмерную щепетильность в описании данных персонажей. Именно этим людям в дальнейшем предстоит сыграть свою роль в канве данного повествования и именно с ними связано мое появление в этой квартире, поэтому я не мог не уделить им внимания, которого они заслуживают. Вполне возможно, если бы на сцене моей биографии не появились эти люди, то и вся моя жизнь имела бы совсем иной колорит и повернула в иное русло, никогда не познакомив меня с совсем другой, определенной стороной жизни питерской молодежи
Но прежде чем мне рассказать о том при каких обстоятельствах я познакомился с жильцам этой квартиры и людьми непосредственно связанными с ними, стоит представиться моему читателю и, пожалуй, погрузить его в те хитросплетения судьбы, которые стали для меня ориентирами и повлияли на ход всех дальнейших событий.
Глава 2
Конец 90-х. Новая эпоха для страны. Новый этап для меня. Обычный выпускник средней общеобразовательной школы. Как-то вечером за ужином отец завел со мной разговор о моих дальнейших перспективах.
- Андрей, у тебя есть два пути: либо учеба, либо армия, - сказал он и, усмехнувшись, добавил – но, что-то мне подсказывает, что за 18 лет переездов из одной части в другую армией вы уже накушались сполна молодой человек. Значит выбор очевиден, не так ли?
Я, соглашаясь, кивнул в ответ.
- Тогда ты должен уяснить одну важную вещь, - продолжил он,- мы с матерью за все эти годы не смогли обзавестись ни большими деньгами, ни полезными и нужными знакомствами. Поэтому вся надежда только на свои собственные силы. Хочешь, поступай, борись, действуй. Может это прозвучит высокопарно, но все в твоих руках. Мы поддержим тебя как сможем. Завтра с братом съездите в ВУЗы. Присмотритесь. Хотя, я думаю, ты давно уже определился, чем бы хотел заниматься в будущем.
Да, выбор будущей профессии для меня всегда был очевиден. Я страстно пылал любовью к биологии. Еще с детства, когда мои сверстники гоняли в футбол или набивали «одиннадцать», я, ползая по местным лесам собирал гербарии или часами проводил у огромных муравейников, наблюдая за копошением его обитателей.
- Честно, мы с матерью хотели бы, чтобы ты выбрал более перспективную или высокооплачиваемую профессию. Ну, или хотя бы гарантирующую тебе в будущем возможность заработка. Но препятствовать твоему выбору тоже не будем. Это твоя жизнь. Мать бы хотела, чтобы ты связал свою жизнь с медициной. Люди болеют всегда, без работы не останешься.
На следующий день мы с братом отправились в два заранее выбранных мною учебных заведения. По дороге брат был необычайно молчалив. Он все время смотрел на дорогу, вцепившись в руль своего старенького опеля кадета, который когда то сам себе купил на первые заработанные им деньги. Тогда его мрачность и необщительность показалась странной и пугающей, ведь обычно он болтал о всяких пустяках не умолкая. Может он не верит в успех всего нашего предприятия? – подумал тогда я. Но почему? Что его так тревожит? Ответ на эти вопросы я получил чуть позднее, когда мы, пробиваясь через толпы таких же, как и я абитуриентов, рассматривали расписание вступительных испытаний. В стороне от стенда стоял пожилой, с трясущимися руками мужчина, на которого я сначала даже не обратил внимание. Он своим цепким взглядом осмотрел моего брата и аккуратно поманил его пальцем к себе. Они отошли в сторону от суетящихся молодых людей и что-то долго обсуждали. Я видел, как брат вскидывает в возмущении руки и быстро жестикулирует будто бы пытаясь доказать этому человеку свою правоту в неожиданно разгоревшемся между ними споре, а старик лишь пожимает своими сгорбленными плечами и все время нервозно озирается по сторонам, периодически хватая оппонента под локоть и уводя все дальше от меня и шумной толпы. Последнее что я увидел это гримаса разочарования на лице этого непонятно откуда появившегося тут человека, чей образ так выделялся на фоне остальных. Брат вернулся ко мне, оставив старика в одиночестве. Еще тогда я случайно поймал себя на мысли, что он напоминает мне искусного рыбака, вылавливающего в бурном потоке лишь нужную ему рыбешку.
- Кто это был,- поинтересовался я у брата.
- Один из профессоров этого университета, - ответил брат
- И что он хотел?
- Пытался сделать мне предложение, от которого я, по его мнению, не мог отказаться – иронически заметил он, процитировав один из наших любимых фильмов – видишь ли, все это юноши и девушки, очень хотят поступить, но у большинства из них просто нет шансов, потому что для поступления у них нет одного, то чего хотел от меня этот старик: денег, чтобы дать взятку.
- Да и у нас их тоже нет, - с сожалением в голосе ответил он – я предполагал что ситуация будет именно такой, но не хотел расстраивать тебя раньше времени.
Вот почему он был так серьезен по дороге сюда. Он просто не хотел разбивать мои юношеские, наивные представления.
- Конечно, тебе стоит пытаться поступить, но скорее всего ничего хорошего из этого не получиться – подытожил он – сюда поступают те, кто может себе это позволить.
Все же мы поднялись с ним на этаж выше, пройдя старинную винтовую лестницу, и вручили необходимые документы в приемную комиссию, женщине с равнодушным выражением лица, которая пробежалась глазами по листу бумаги, все время зажатого в ее руке, небрежно швырнула наше заявление в огромную стопку подобных бумаг. Лишь тогда я обратил внимание на еще одну стопку заявления аккуратно сложенных в стороне. Наверное, это были те счастливчики, чье поступление определило их более благополучное финансовое положение.
Мы отправились на набережную Мойки. Второе, выбранное мною учебное заведение, с символикой пеликана, совсем не отвечала моим желаниям и мечтам. Мне казалось, что его выпускники изначально вынуждены заниматься совсем другим делом, а не столь близкой мне научной деятельностью. Клеймо педагога , в этом я не сомневался, неотвратимо будет преследовать меня, если мой выбор падет на данный университет. Это не совпадало с моими представлениями о будущей профессии. Брат, видя мое столь удрученное настроение, уверял, что подстраховка нужна. Да и профессия учитель это благородное и почетное занятие. Похоже, выбора у меня не оставалось. Я решил, что все равно сделаю все зависящее от меня и поступлю в ВУЗ моей мечты.
Все лето прошло в экзаменационных хлопотах. Я с легкостью выдержал вступительные испытания в обоих учебных заведениях. В университете под крылом пеликана, принимающие экзамены профессора, было удивлены моей глубиной познаний и легкостью ориентирования в материале. Один из них даже, догнав меня в коридоре после экзамена, крепко сжал мне руку и долго тряся ее, уверял, что меня с большим удовольствие примут на их кафедру, как перспективного и подающего огромные надежды студента. Конечно, это не могло не польстить мне. Поэтому я не оставлял надежду на то , что такой же восторг моя блестящая подготовка, за что огромное спасибо хотелось бы выразить моим школьным педагогам, вызовет и в первом Вузе. Тем тяжелее было, ища свое имя в списках поступивших не обнаружить себя. Я до последнего не мог поверить в это. Все та же мрачного вида женщина в приемной комиссии отрепетированным тоном сообщила мне:
- Вы провалили экзамен по химии. За вашу работу поставили оценку 3. Вам не хватило для поступления 1 балла, - спокойно сказала она
- Этого не может быть, - попытался возмутиться я, - могу ли я увидеть свою работу?
- Нет. Все работы уже отправлены в архив. Приходите поступать в следующем году.
Все мои попытки сначала увещевать эту неподдающуюся никаким уговорам особу, а потом и угрожать высшими инстанциями, не дали абсолютно никакого результата. Она продолжала смотреть на меня из под своих полуопущенных ресниц с выражением легкого раздражения на лице, после чего махнув рукой, как будто отгоняя назойливое насекомое, указала на дверь.
Бой был проигран. Мне ничего не оставалось, и я покинул стены университета. Брат был абсолютно прав, видимо образование в нашей стране делилось по принципу элитарности и будущий студент не всегда мог иметь в этой игре право выбора. Тогда это меня поразило. Я все задавал себе вопрос почему. Разве не талант и знания должны быть тем фундаментом, который формирует будущий научный потенциал страны. В этот момент мне открылась страшная по своей сути правда. Деньги имеют в обществе, куда больший вес. Они оказываются мерилом всего. Они могут определить твое место в жизни или лишить тебя абсолютно любого выбора. Эта тяжелая ноша осознания данного факта еще не раз наваливалась на мои плечи порой непреодолимым грузом и возвращалась бумерангом на протяжении очень долгого периода жизни.
Наступил сентябрь. Крылья главного здания дворца Разумовского, обрамленные колоннадой из коринфских колонн и фронтоном из гиганского окна-ока и ступенчатым аттиком, готовились принять под свою сень новоиспеченных студентов среди которых оказался и я. Садовый фасад с высокой каменной оградой и изгибающейся дугой, обнимал темные воды реки Мойки, лижущие гранитные оковы набережной и стремящиеся всякий раз разорвать сковывающие его цепи, чтобы излить всю свою ярость на фасады ограды. Лабиринт из переходов арок, петляющие среди высочайших лип и дубов и перетекающие из одной открытой площадки перед корпусами зданий к другой, поражал своим размахом и монументальностью. С противоположной стороны реки это ощущение только усиливалось за счет чугунного обрамления Красного и Зеленого мостов, дополняющих общий ансамбль и похожим на взмах крыльев огромного альбатроса, готового в любой момент воспарить в серое, питерское небо
Первый день занятий. Волнующие ощущение. С огромным удовольствием окунулся в этот дивный мир академических знаний. О, новый, чудный мир! Я глотал все новое с жадностью оголодавшего, требуя все новых и новых порций гранита науки. Мои преподаватели были, наверное, последним осколком советской профессуры, сохранившимся после распада страны и в силу может быть возраста, а может личных обстоятельств, не покинувшие страну в начале крушения империи. Одна из них сгорбленная старушка сразу заслужившая среди студентов прозвище « бабушка божий одуванчик» медленно прохаживалась между партами и увлеченно повествуя о простейших или плоских червях в духе лучших рассказов Джеральда Дарелла или Виталия Бианки. Другая строгая и высокомерная «химичка» монотонно повествующая о химических связях или свойствах оксидов на лекциях, во время практических занятий совершенно преобразовывалась. Манипулируя колбами и пробирками, она высекала огонь из вещества, своим опытным глазом переливала растворы и жонглировала тигелем, при этом успевая подойти к каждому, кто нуждался в ее помощи и одаривая всех лучезарной улыбкой. Мне казалось это самым лучшим временем в моей жизни. День летел за днем. Наполненная радостями новых знакомств, удивительных знаний, возбуждающего воодушевления жизнь захлебнула меня. Я был похож на большинство моих однокурсников: радовался молодости, массе возможностей, которые, казалось, возникали прямо из воздуха, но когда я погружался в учебу меня ничто более не увлекало. Проводя с утра до вечера, то на кафедре ботаники, то в лаборатории органического синтеза порой мне в голову не приходило, что надо сделать перерыв на обед или вместе с шумной компанией моих новых знакомых после лекций отправиться в ближайший бар. Преподаватели видя мою такую порой маниакальную тягу к учебе позволяли засиживаться в кабинетах до поздна, а университетсткий библиотекарь знала меня по имени и всегда приветливо кивала, стоило мне только переступить порог читального зала. Мне казалось я сам себе напоминаю фанатика, поставившего цель собрать самую обширную коллекцию знаний в своей голове.
Наша группа представляла собой пеструю ткань, сотканную из лоскутов совершенно разных и непохожих характеров и судеб. С ними я чувствовал себя свободно и легко. Может это свойство юности воспринимать окружающих с совершенной непринужденностью и без какой-либо предвзятости. Может я, будучи воспитан в атмосфере абсолютного доверия , считал всех их своими добрыми приятелями, не зная, сколько алчности, злобы и зависти может порой таиться за улыбками и приветливыми взглядами. Все это откроется мне позднее, и я всякий раз вспоминал ту наивность и открытость, с которой встречал новых людей и с какой легкостью называл их своими друзьями даже не подозревая, что двуличность рода человеческого порой безгранична и может ранить намного глубже, чем любая неудача или роковое стечение обстоятельств. Тогда же я радушно принимал каждое знакомство. Погружался с головой в новые отношения.
Именно среди них я встретил ее. Первоначально она совершенно, не произвела на меня впечатления. Долговязая, с длинной русой косой девушка, с не правильными чертами лица легко терялась в толпе и скорее вызывающая на первый взгляд отталкивающее впечатление. По-крайней мере красавицей ее назвать было сложно. Насколько же это не сочеталось с тембром ее певучего голоса, мелодичностью каждого произнесенного слова. Я даже не придал этому сначала значения. В голове возникло лишь ощущение какого-то диссонанса между ее внешностью и манерой разговора. Она всякий раз находясь в компании что-то быстро щебетала, сопровождая свои высказывания легкой улыбкой. Я был удивлен, что никогда не видел ее хмурой или опечаленной. Заряжая всех вокруг своим неподдельным оптимизмом, она быстро завоевала популярность в нашей группе. Вокруг нее все время толпились ребята, обсуждая последние новости или просто мило болтали о пустяках. Даже тогда я и подумать не мог, что эта девушка может вызвать во мне тот шквал эмоций, который совсем скоро закружила меня в своем бурном потоке. Летом весь наш курс выехал на полевую практику в поселок Вырица, где находилась биологическая станция университета. К тому времени, мы настолько сдружились, что, когда заселяясь в бараки, в которых нам предстояло жить, вся наша группа дружно решила занять самую большую комнату с двухярусными кроватями и разместится в ней всем вместе.
Начались будни студенческой практики. С раннего утра мы уходили в поле и постигали азы почвоведения, геологии, ботаники и зоологии. Все дни напролёт, шагая по тропам, проложенным не одним поколением первокурсников до нас или бегая с сочками за неуловимыми насекомыми, чем вызывали улыбки на лицах местных жителей посёлка, напоминали сами себе первооткрывателей тайн природы, которые на заре становления науки, больше были похожи на сумасшедших Хемулей или Дуремаров. Вечером, собравшись все вместе в нашей огромной, просторной комнате-жилище, обсуждая за чашечкой горячего чая со сладостями события прошедшего дня и делясь впечатлениями, мы все больше узнавали друг друга. Кто-то, как оказалось, был увлечён живописью, кто-то с упоением мог пересказывать до бесконечности фильмы Хичкока, кому-то были близки песни под гитару. Вообще большинство из нас очень любило петь. Частенько, уходя вечером за границы биостанции, мы разводили костёр и голосили о " безысходности", навеенной текстами Сплинов или о " едином дыхании" Наутилусов. Вокруг же безумствовали летние, тёплые, июльские ночи. С неутомимой энергией всего живого, с мириадами звуков, окутывающих мягким покрывалом. В одну из таких ночей , мы остались дежурить с Ольгой возле метеорологических приборов, замеряя суточную температуру и влажность воздуха для отчёта по почвоведенью. Холодный сумрак ночи опустил свои крылья на наши фигуры, превратив их в тени, окутанные шлейфом тумана с реки. Лишь догорающие угольки костра, время от времени вспыхивающие слабыми языками пламени, выхватывали из темноты надвигающейся ночи черты наших лиц. Ольга, одевшаяся явно не для ночного бдения, в лёгком сарафане, сжалась от холода над угасающим пепелищем. Я, видя, как волны дрожи пробегают одна за другой по её голым коленям, набросив на её плечи свитер, отправился по берегу реки в поисках дров для костра. Вернувшись, я обнаружил Ольгу, плотно закутанную в мою одежду и прикорнувший практически у самого края костра на заранее расстеленном пледе. Подбросив собранный хворост, аккуратно подул на уже почерневшие, и казалось остывшие головешки. В воздух взвилась мошкара пепла, а угольки едва окрасились румянцем. Оля, с спросонья, отмахнулась от едкого дыма, повалившего из костра, размазав по лицу пепел, покрывающий все вокруг серой пеленой. Несколько неровных линий покрыли её лоб и щеки. В её зеркальных от сна глазах вспыхнули игривые языки разгоревшегося пламени. Только сейчас я увидел насколько красивы и глубоки её глаза. То, что до этого казалось мне нескладным и угловатым в выражении её лица, стало таким невинным и озорным. Похожая на индейца с раскрашенным гримом лицом, она, упершись подбородком в колени, будто младенец протянула ко мне свои руки. Её ладони, озябшие от холода, покрывали мелкие пупырышки гусиной кожи, и были такими миниатюрными, что легко поместились в моих. Я начал массировать её пальцы и пытался отогреть своим тёплым дыханием. Она, будто съежившийся на морозе воробушек, продвинулись ко мне, сильно вжавшись в меня и продолжала преданно смотреть на меня пылающими переливами пламени глазами. Так мы и просидели все ночное дежурство, не отрываясь друг от друга. Я гладил её русые волосы, вдыхал их наполненный запахом луговых цветов аромат, а она время от времени вздрагивала и ещё больше зарывалась в тепло моей куртки. Утром, уставшие от ночного бдения, вернувшись в наш корпус, она сняла свитер и как будто внезначай приблизила свои губы к моему лицу. Вот так, подумал тогда я , из совершенно нелепых деталей рождается между людьми то самое прекрасное, что делает их единым целым, сплетает их, как корни огромного дерева в общую сеть. Кто знает не будь этой ночи, сложились этим кусочки пазла под названием я и ты в единую узор с именем "мы". Может такие мелочи кирпичиками слагают стену наших биографий, нашего движения в круги жизни.
Все время проводя вместе, каждый из нас не мог насытиться присутствием другого. Она веселила меня своими рассказами, а я баловал её в мелочах, принося полевые цветы, когда она ещё нежилась в постели или находи уединенные, девственные места, наполненные молчаливой, суровой красотой северных чащоб, по вечерам украв её из шумной компании подруг, брал за руку и отводил под магический сумрак вековых елей, наполненный запахом хвои и прелой листвы. Казалось, что это счастье не закончиться никогда.
Июльские душные дни начали сменяться августовскими проливными дождями. Все реже солнечные лучи пробивали многослойность серого пирога низкого свинцового неба. Ночная темнота с каждым днем все раньше и раньше расстилала свой покров над биостанцией и неохотно, ворчливо, задувая в щели жилищ, прохладой медленно снимала его по утрам, окрашивая их молочным цветом с силуэтами чёрных пятен облаков. Пришло время окончания полевой практики. Вереница однокурсников растянулась от ворот биостанции до перрона электрички, которая порциями глотала их возвращая к родным и семьям. Деревянные скамейки неуютно принимали в свои объятья натруженные спины дачников. Студенты, шумной, неугомонной толпой вливались потоками в раскрытии пасти вагонов, разрывая молчаливость, царившую внутри, своим щебетанием и нескончаемой болтовней. Наша группа, втиснувшись в переполненную электричку, разместилась в тамбуре. В приподнятом настроении, мы весело распевали песни. Пожилого вида мужчина, все время хмуро оценивающий нас взглядом, долго сопел и недовольно бормотал что-то себе под нос. Минут через пятнадцать, он громко откашлялся, привлекая наше внимание и произнес:
- Вот же молодежь, ничего нет в вас святого.
Мы недоумевающе посмотрели на него
-В стране траур, а вы веселитесь будто бы ничего и не произошло.Только тогда от него мы узнали, что в России объявлены дни скорби по погибшим морякам подлодки Курск. Находясь в полной информационной блокаде во время практики, где не было даже радио, каждый из нас и представить не мог в каком напряжении все последнии дни жила вся страна, с замиранием сердца переживая за судьбу подводников Северного Флота.
Всю оставшуюся дорогу мы провели в гробовой тишине. Каждый из нас вдруг осознал, что долгое отсутствие дома могло таить в себе множество новостей. И, к сожалению, не все они были добрые и радостные.
Глава 3
Гроза
Все это настолько поглотило меня, что я даже не заметил, как над моей семьёй начинают собираться свинцовые тучи, надвигающейся катастрофы.
Нестабильность положения в стране постепенно привела к разорению или закрытию большей части научно-исследовательских институтов. Из сотен оставались десятки. Сотрудники были вынуждены торговать на рынках, увольняться, пытаться хоть как то обеспечить свои семьи. Не исключением была и моя мама. Оказавшись никому не нужным старшим научным сотрудником биологического института, она устроилась на работу в находившуюся недалеко от нас военную часть коммутатором, фактически поставив крест на своей карьере во благо выживания семьи. Отец, чья жизнь всегда была связана с армией, служил в этой же части. Будучи солдатом срочной службы советской армии, он возвращался из увольнительной и встретил на берегу реки молоденькую, чернявую девушку с робкие, испуганно взглядом. С тех пор они не расставались. Мама частенько прогуливаясь с сестрой у реки находила повод для того, чтобы подольше задержаться у той самой излучины, где они познакомились, и находя разные незначительные поводы, оставалась в одиночестве, она ждала его. Сестра, делая вид, что совершенно ни о чем не догадываться, уходила домой. Каждый день на закате они встречались. Она всегда знала, что он придет, а он был уверен, что она обязательно его дождется. Через год они сыграли свадьбу. Уже в статусе офицерской жены переехала в его маленькую коммунальную комнату в воинской части. Амбициозная и целеустремлённость молодая женщина не хотела жить, так же как её соседки, жены военных, которые обзаводились детьми и вели домашний быт, каждый вечер ожидая с работы своих мужей. Это было не для неё. Она окончила аспирантуру, защитила кандидатскую диссертацию, начала свою научную деятельность в одном из крупнейших биологических институтов страны. Жизнь её вращалась вокруг чашек Петри, колб, пробирок, гербариев и анатомического театра.
За чашкой чая, взахлёб рассказывая о результатах нового эксперимента, она ловила на себе восхищенные взгляды мужа, чья работа была рутинна и однообразна. Порой эта неуемная энергия утомляла его, порой вызывала неожиданные приступы апатии или раздражения. Он не мог похвастаться столь кипучей деятельностью, все чаще сожаления, что его жена, как другие женщины не смакует по вечерам, какой гарнитур урвали в комиссионки Анисимовы, или что жена Глотова вновь была замечена возле общежития молодых офицеров. Может быть поэтому, он частенько начинал задерживаться со своими сослуживцами после работы, выпивая и приходя домой в приподнятом настроении, ужинал и быстро засыпал. Но, несмотря на это он искренне восхищался ею, любил эту чертовски привлекательную женщину. Она платила ему благодарностью и взаимностью. Вскоре на свет появился сначала мой брат, а потом и я.
И вдруг, этот мир, её мир, начал рушиться. Мама не смогла поступить иначе, пожертвовав работой, она пришла на помощь отцу, чьей зарплаты катастрофически не хватало на семью.
Старший брат, который сразу после моего поступления уехал работать в Германию и особого интереса к нашей судьбе не проявлял. Он давно уже жил собственной жизнью, осваиваю премудрости быта русских мигрантов. Лишь изредка мы получали от него письма или небольшие посылки с дефицитными для нас продуктами и вещами. Отец не без иронии назвал их гуманитарной помощью зажравшихся капиталистов. Чтобы хоть как-то сводить концы с концами папа вынужден был реанимировать свой старый ГАЗ-53 с облупившейся от времени на кабине краской, деревянным уже кое-где прогнившим кузовом, мощной решеткой радиатора, напоминавшую мне намордник на собаке и двумя торчащими, как бивни у матерого кабана, буксировочными крюками. Он брался за любые заказы: перевести стройматериалы знакомым, вывезти мусор, доставить в близлежайшие деревни дрова. Вся ответственность за семью легла на его плечи. Тем более, что военнская часть за эти годы, как и огромное количество, ей подобных по всей стране приходила в упадок. Министерство обороны сочло не рациональным держать на балансе такие заведомо убыточные части и постепенно расформировывало их, оставляя людей фактически без крыши над головой и лишая их последнего куска хлеба, на который еще мало мальски можно было заработать выполняя свой служебный долг. Военный городок отрезанный от цивилизации и затерянный в лесах Ленинградской области выживал как мог. Мужчины выкорчевывали деревья прямо за домами и распахивали землю, чтобы обустроить на них огороды, построить сараи, заселяя их домашней живностью, что хоть как-то прокормить семьи. По выходным собирались все вместе и лотали дома, начинающие приходить в негодность от отсутствия капитального ремонта. Разбирая шифер на боксах автопарка, которые стояли опустелые и с разверзнутыми пастями воротами от отсутствия техники, они заменяли прохудившуюся кровлю на своих жилищах. Многие, имеющие возможность или гостеприимных родственников, уезжали, навсегда покидая эти, когда кипевшие жизнью места. По ночам в городке стали появляться невесть откуда появившиеся мародеры, выискивающие легкую наживу, срезавшие чугунные батареи с опустевших казарм и разграблявшие местные склады и кочегарку. Мужикам, многие из которых были заядлыми охотниками и имеющие табельное оружие, приходилось по очереди дежурить, охраняя периметр городка. Но все это были временные меры. Все чаще в разговорах взрослых можно было услышать о том, что необходимо уезжать. Перебираться ближе к городу. По крайне мере там есть работа, там можно снять жилье. Отец до последнего не хотел верить в столь плачевное положение дел. Он решил не сдаваться. Работал на износ. Все изменилось в одночасье.
Декабрьским вечером, когда ранний сумрак уже окутал здания и лес за окном превратился в сплошную черную, зловещую полосу на горизонте, за окном раздался привычный рык отцовского ГАЗа. Он раньше никогда так рано не возвращался. Обычно, измотанный и уставший, отец приезжал за полночь, когда я уже спал. Распахнув входную дверь, он с порога позвал мать и, не разуваясь, прошел в кухню, на ходу бросив мне вместо обычного приветствия:
- А ну-ка быстро в свою комнату и свет выключи.
Из ванны выскочила взбудораженная мама, с закатанными рукавами длинной не по размеру рубахи, руками пенными от стирального порошка и быстро просеменила вслед за отцом, по пути плотно закрыв за собой дверь. До меня лишь долетали лишь обрывки их оживленного, серьезного, проходящего порой на повышенных тонах, и перемежающегося с всхлипываниями матери, разговора. Я понял, что выполняя очередной заказ по перевозке грузов, отец то ли пренебрег правилами дорожного движения, то ли став жертвой сложившихся обстоятельств, задел на дороге дорогую иномарку «нового русского», которых в то время развелось небывалое количество. В результате бандит повесил на него огромную сумму компенсации и, как было модно говорить в то время «поставил на счетчик», угрожая в случае невыплаты, что найдет и убьет всю нашу семью. Когда разговор оборвался, я услышал, как в свою комнату пробежала мать, и вернулась шурша по дороге отложенными на «черный день» деньгами и драгоценностями. Отец вышел из квартиры. За окном вновь раздался гул заводившегося мотора и рев отъезжающей машины. Я осторожно приоткрыл дверь комнаты и увидел сквозь щель мать, которая закрыв руками лицо, пыталась сдержать слезы. Неаккуратно открываемая дверь предательски скрипнула. Женщина вскинула голову, обернулась на звук и, увидев меня, подбежала, обхватила и уже не в силах подавить плач, начала нервно всхлипывать. Потом, резко и неожиданно посмотрела на меня, утерла слезы, посмотрела по сторонам, как будто что-то прикидывая в голове, и сказала:
- Андрей, погаси свет во всей квартире и марш спать, тебе завтра рано вставать на учебу. И еще, ближайшее время ты поживешь у своей тети. В выходные отец отвезет тебя к ней. До тех пор, каждый раз как идешь домой смотри, чтобы за тобой никто не шел, не включай свет и телевизор – приказным тоном, не допускающим пререканий, отчеканила она.
Все последующие дни в квартире стояла мертвецкая, гнетущая тишина. Мы боялись включить даже радио, особенно, после того, как к нашему подъезду несколько раз подъезжал дорогого вида автомобиль, явно не принадлежащий жителям городка, и по несколько часов стоявший под окнами. Мы не могли понять, кто сидит в нем. Темные, тонированные окна не позволяли этого сделать. В выходные меня отвезли к маминой сестре, которая проживала в соседнем селе. Это была грузная, молчаливая женщина лет на 10 старше своей сестры. До этого мы виделись с ней от силы несколько раз на общих семейных праздниках. Мне всегда казалось, что она не одобряла выбора моей мамы, которая решила выбрать в качестве спутника жизни отца. Будучи сама когда-то замужем за военным, она укрепилась в мысли, что достойных кандидатов среди этих, как она называла всех военных «пьяньчуг и бабников» людей просто не может быть. Последнее время, видя пример моего папы, она кажется немного смягчилась и даже порой навещала нас.
Прощаясь с родителями, я впервые за эти дни обратил внимание, как осунулся отец и как распухли от постоянного плача по ночам, чтобы никто не видел, глаза матери. Тетка, перекрестила родителей на последок, подтолкнула меня к калитке, махнула в сторону дверей дома. Так я поселился под одной крышей с родной сестрой мамы.
Пребывание в постоянном неведенье и страх за родителей сделал свое черное дело. Я стал раздражителен, замкнулся в себе. Учеба не вызывала во мне больше того энтузиазма и интереса. С трудом отсиживая часы долгих, утомительных лекций, я скорее мчался на электричку в надежде, что тетка ждет меня с новостями о судьбе папы и мамы. Ольга не могла не заметить этих разительных перемен в моей характере на протяжении последних недель. Всякий раз она пыталась выспросить, что же так тяготит меня. И всякий раз я отмалчивался или уходил от ответа, отшучиваясь. Мне было невыносимо видеть, как она тяжело переживает накапливающееся между нами недопонимание, как ее обычно веселый и заводной нрав сменился угрюмой молчаливостью. Может я не хотел взваливать на ее хрупкие плечи такой груз, а может просто был настолько поглащен собственными мыслями и переживаниями, что даже не понимал, сколько боли и страдания я причиняю ей. В один из учебных дней она, встретив меня, сказала:
-Сегодня мы едим ко мне домой, моя мама очень хочет познакомиться с тобой. Она столько наслышана о тебе от меня, что уже созрела для знакомства с «будущим зятем» - иронично и непринужденно в своем манере протороторила Оля.
Наверное, она просто пыталась взбодрить меня, вывести из этого постоянно нелюдимого ступора. Ей это действительно удалось.
-Прямо сегодня? – опешил я
- Да, именно сегодня. Встречаемся у метро на канале Грибоедова в 17-00.
Весь остаток дня я уже не мог думать ни о чем другом. Рой мыслей и вопросов кружил в моей голове. Как себя вести? Что говорить? Конечно, наверное, не стоит упоминать, что для меня это было первое знакомство в моей жизни с родителями девушки.
Необычный для этого времени суток молочно-белесый кисель тумана заполнял городские улицы, низко стелился над водой каналов, огибал мосты, погружая все вокруг в состояние оцепенения, скрывая толпы бегущих по своим делам людей и превращая все вокруг в иллюзию подобную миражу. Лишь в вышине его прорывали обесцвеченные им, потерявшие свою красочность и переливы купола Спаса-на-крови и Казанского собора. Какие-то недобрые чувства рождала эта картина в душах прохожих, поэтому они плотнее закутавшись в пальто толкаясь и обгоняя друг друга пытались, как можно быстрее попасть в теплый, светлый холл метро.
В назначенное время мы встретились. Всю дорогу Ольга давала мне ценные указания, как лучше себя вести в их доме, заметив, наверное, мою нервозность. Ее мама, женщина средних лет, порядком располневшая, с лучистыми, карими глазами, встретила нас на пороге. Ее слегка вздернуто-приподнятый подбородок, столь характерный для представителей большинства интеллигентных семей, плотно облигал высокий ворот криолинового платья, сидевшего слегка не по фигуре. Она проводила нас в гостиную, где нас уже поджидал накрытый стол. Распивая душистый, явно припасенный для особых случаев, кофе, женщина засыпала меня множеством вопросов, которые она задавала не успев выслушать мой ответ на предыдущий.
- Ах, постановка Аиды в Мариинском этого сезона просто прелесть. Не так ли? – обратилась она в очередной раз ко мне
-К сожалению, я ни разу в жизни не посещал оперу, - ответил я, ощущая как мое лицо заливает пунцовая краска
Женщина немного смутилась понимая мое безвыходное положение.
- Ну уж последние гастроли Виктюка вы точно не могли пропустить, -пытаясь реабилитировать меня в собственных глазах, произнесла она.
- Нет, вы знаете, я большую часть жизни прожил далеко от культурных центров и возможности посещать театры тоже не имел
Разговор явно зашел в тупик. Остаток вечера мы втроем молча распивали ароматный напиток, лишь изредка, чтобы нарушить неловкую тишину, переговаривались с Олей о делах в институте.
Уже в конце, мама деликатно намекнула Ольге, помочь убрать ей столовые приборы. Я остался в комнате один. С кухни до меня доносились звуки гремящей посуды и разговор матери с дочерью, который шел на повышенных тонах.
- Оленька, ты же понимаешь, что этот юноша совершенно не нашего круга, - в полный голос, не пытаясь даже понизить его, давала наставления мать, -отец явно не одобрит его кандидатуру на роль не только твоего будущего жениха, но даже просто сиюминутного развлечения. Я настаиваю, чтобы ты немедленно прекратила любые отношения с ним.
Прощаясь со мной мать Ольги сохранила тоже не проницаемое выражение лица с которым она встретила нас. Сама Ольга вызвавшись пройтись со мной до метро не проронила ни слова. Она лишь извиняясь, потупила глаза, стараясь не смотреть на меня. После этого мы больше не общались, она все время находила поводы, чтобы избегать моей компании. Лишь один, раз то ли для успокоения собственной совести, то ли чтобы последнее слово в нашей истории не казалось столь очевидно банальным, она пригласила меня на оперу. Давали Дон Карлос в Мариинском. Мне более всего запомнилась наша дорога до театра. Вознесеннский был залит предзакатными, теплыми лучами. Полярной звездой сиял купол собора вдалеке. Никто из нас не испытывал неловкости от произошедшего, мы мило болтали ,о каких- то пустяках, Ольга, как всегда с интонацией завсегдатай училки, иронизировало над моим незнанием творчества теперь уже Верди. Первый весенний день разогрел асфальт, обдавал нас теплыми потоками воздуха. До сих пор не люблю оперу. Больше небыло ничего. Я не стал быть навязчивым и создавать ей лишние хлопоты своим присутствием в ее жизни.
Через пару недель я не выдержал и решил, не предупредив тетку, съездить проведать родителей. Поворачивая ключ в замке, меня не покидали смешанные чувства: с одной стороны, я ослушался родителей, наказавших мне ни при каких обстоятельствах не приезжать домой, с другой, интуитивное щемящее ощущение чего-то непоправимого. Мои догадки стали обретать видимость и реалистичность, когда вместо обычного уюта нашей квартиры, с аккуратно разложенными вещами с педантичной точностью, характерной для мамы, я обнаружил разбросанную везде одежду, перевернутую мебель, разорванные книги и обрывки фотографий. Самые страшные мысли начали вертеться в моей голове. Я метался по опустевшим комнатам, пытаясь понять, что же произошла и где сейчас родители. Постучав в дверь соседской квартиры, я услышал за ней шаркающие шаги старушки тети Любы. Осторожно, с опаской приоткрыв дверь, она облегченно вздохнула, увидев меня. От нее я узнал, что буквально вчера четверо незнакомых мужчин, когда мама была дома одна, ворвались к нам. Она лишь слышала крики мамы и звуки бьющийся посуды и падающей мебели. Все ее попытки бежать собирать соседских мужчин, оказались бесплодными. Один из мужчин, карауливший все время в подъезде, угрожая ей пистолетом, приказал не высовываться из дома. Позднее она увидела, как они волокли маму по улице и, затолкав в машину, быстро уехали. Отец, вернувшийся с работы, выслушав ее рассказ, собрался, закрыл дверь и больше она его не видела. Я вернулся в квартиру. Чтобы хоть как-то успокоиться и скоротать время в надежде, что отец вернется, я начал прибираться. Не заметив как за окном стемнело, опомнился лишь когда в окна в окна квартиры ударил свет фар. Вскоре в подъезде раздались шаги и в дом зашел отец. Он вкратце повторил рассказ соседки. Немного помолчав, поведал
- Единственный выход спасти маму и расплатиться с долгом, продать машину. Покупателя я уже нашел. Дядя Ваня из соседнего подъезда.
Слухи очень быстро разнеслись по городку. К отцу приходили жители и каждый пытался помочь в постигшей нас беде. Каждый приносил, кто сколько мог. Я каждый день приезжал домой, не желая оставлять папу одного, видя, как постепенно, но неотвратимо это безвыходная ситуация подтачивает здоровье, совсем еще недавно полного энергии и сил мужчины. В скором времени маму вернули домой. Ее просто выбросили из машины за 15 км от городка посреди трассы, окруженной лесами, в одном тоненьком платье холодной, декабрьской ночью. Она босая, продрогшая до костей, в разорванной одежде появилась на пороге нашей квартиры. Возвращение мама, казалось на время воскресило отца к жизни, но серьезно подорванное здоровье уже было не восстановить. Он слег в больницу и через несколько дней нас сообщили о его смерти. Мама совершенно разбитая горем и грузом накопившихся долгов, пыталась держаться, но я видел, с каким трудом ей это дается. Перед моими глазами до сих пор стоит картина длиной вереницы из машин, которая ехала за катафалком с гробом. Казалось не только весь городок поехал провожать отца в последний путь, но и все люди, которых он когда-нибудь встречал на своем жизненном пути, готовы были отдать ему дань уважения и проводить в последний путь. До этого я никогда не думал, что у него такое огромное количество друзей. На похоронах отца, ко мне подошел один наш знакомый и предложил помощь. Его бабушка работала в одной забегаловке-шаверме около станции метро и им очень нужны были работники, единственное рабочий график был сменный с чередованием ночных и дневных смен. Это был хоть какой-то вариант обеспечить семью, ответственность, за благополучие которой теперь ложилась полностью на мои плечи. Я сообщил маме о своем решении. Она сначала категорически протестовала против моего решения, аргументируя это тем, что я должен окончить учебу. Но другого выбора у нас не было. Я должен был спасти осколки своей семьи. Не зная, где я буду жить, как я буду существовать, понимал лишь одно: моя задачи вопреки всему выжить. Выжить ради моей мамы, ради себя. Побросал вещи в сумку, я отправился в город, где меня никто не ждал, где каждое мое решение могло стать судьбоносным.
Глава 4
Оказавшись один на один с многолюдным городом без возможности пути к отступлению, только тогда я понял всю бедственность своего положения и отсутствие какого-либо чёткого плана дальнейших действий. Нет, я понимал, что завтра я должен пойти на учёбу. Обязательно нужно съездить до работы, которую мне порекомендовали, договориться о графике, оплате, может даже будет возможность заранее попросить об авансе, объяснив мою ситуацию. Но что я буду делать до завтрашнего дня со ста рублями в кармане, без места для ночёвки, фактически без работы. Я оказался на грани пропасти, к которой сам делал последние шаги. Несколько часов бесцельно блуждания по широким проспектам и продуваемым всеми ветрами промозглого питерского ветра мостовым, не принесли ответа на эти терзавшие меня вопросы. Обогнув Фонтанку в районе Крюкова канала и выйдя и выйдя к Семимостью, в тот самый момент, когда город накрыл ливень, я двинулся вдоль Грибоедова канала, к единственному хорошо знакомому мне месту. Родной Альма-матер. Может быть там под сводами моего университета наконец-то пойму как поступить дальше. По-крайней мере смогу переждать разбушевавшуюся непогоду. Блуждая по уже опустевшим этажам и полученным коридорам университета, я забрёл в курилку, расположенную между 3 и 4 этажом, где соседствовали факультеты математики и биологии. Здесь было так же безлюдно, как и везде, только одну одинокую фигуру скрывала от меня тень лестничного пролёта. Неспешно выкурив сигарету, я уже был готов покинуть это место, когда человек, все это время прятавшийся от меня в темноте, выступил на свет и приветливо улыбаясь произнёс:
-Привет,Андрюха
Мои глаза, привыкающие к царившей вокруг мраку не сразу распознали её. Одноклассница Люся удивлённо смотревшая на мой, наверное, такой не привычный внешний вид с ещё не успевшими просохнуть от дождя волосами и огромной сумкой в руках, оказалась для меня отдушиной, в таких вдруг ставшими чужими и бездушными стенами. Мы разговорились. Она рассказала мне, что только вышла с пересдачи коллоквиума по аналитической химии. Я, не вдаваясь в подробности моего бедственного положения, поведал ей о своей ситуации.
- Безвыходных ситуаций не бывает- попыталась она поддержать меня
- Сильно в этом сомневаюсь- ответил я
- Знаешь, я думаю мы встретились с тобой не случайно- оптимистично заявило она. Я могу тебе помочь. Через 2 дня мои родители уезжают на месяц в отпуск и у меня будет свободная квартира. Если хочешь, можешь пожить пока что у нас. А там, мы что-нибудь придумаем.
Это было чудом. Мне сложно по-другому интерпретировать, то что только что происходило. Я не мог поверить в это. Вот так легко могла решиться главная моя проблема с жильём. Я конечно же дал свое согласие. Если бы тогда я знал, чем для меня это обернётся, то, наверное, подумал несколько раз, прежде чем принимать такое опрометчивое решение. Но в тот момент лучшего исхода я даже не мог предположить.
-Единственное, тебе надо будет где-нибудь переконтаваться эти пару дней
На меня как будто вылили ушат холодной воды. Её слова вернули меня к реальности. Она, как будто прочитала написанное на моем лице разочарование.
-Мы живём на Лиговском. Рядом с метро. Там недалеко Московский вокзал. Можешь переночевать на нем. Я так уже не раз делала, когда ссорилась с родителями.
Даже эти слова не вызвали во мне чувства тревоги. Я просто был рад нашедшемуся решению проблемы.
-Почему бы и нет- ответил я
-Тогда поехали. Нам по пути. Я как раз собираюсь домой.
Так я оказался временно прописан на Московском вокзале. По ночам я ютился на неудобных деревянных скамейках в фойе вокзала, а утром, как не в чем не бывало отправлялся пешком через весь Невский на учёбу в университет.
Лабиринт ларьков, петляющие многочисленными переходами, узкими переходами и зловонными тупиками, облеплявший весь район, в самом центре которого возвышался купол метро, гудел, как пчелиный улей. Стеклянные, грязные окна - прилавки изобиловали сотнями товаров бытовых мелочей, сигарет, банок с разнообразными напитками выставленных на показ, и переливающиеся яркими этикетками. Воздух наполнял стойкий жуткий аромат пережаренного масла и подкопченного мяса. Соседки-продавщицы громко перекрикивались, обмениваясь последними новостями. Нескончаемые маленькие потоки ручьев из людских тел стекались со всех сторон, сливались друг с другом и превращались в один бурный речной поток, поглощаемый воронкой метро. Проспект, служащий естественной границей, всей этой мозаики, дополнял общую какафонию звуков ревом автомобилей. Улей жил своей обыденной, повседневной жизнью. Яркое, переливающее всеми красками здание торгового центра добавляло алеповатости в общую удручающую картину. Озерки. В голове рождалось ощущение абсолютного диссонанса названия и всего увиденного мной первый раз. Огромная, прозрачная аквариум-забегаловка, расположившаяся прямо напротив входа в метро была пунктом моего назначения. За стойкой бара стояла пожилого возраста женщина с огромной копной ярко рыжих волос, закрученных в спираль и торчащими вверх будто башня, ярко красными полными губами и кручковатым носом. Она мило улыбалась всем посетителям своей белоснежной улыбкой, произведя вполне приятное впечатление.
- Добрый день, - поприветствовала она меня и одарила наигранно, заученным доброжелательным выражением лица с широко раскрытыми, лучащимися глазами.
-Здравствуйте. Могу ли я видеть Виталия. Я по вопросу трудоустройства, - сразу озвучил я причину своего визита.
- Витюша, - протяжно и певуче пронеслось над головами посетителей в зале забегаловки.
Из-за одного из столиков поднялся грузный мужчина с сильно выпирающим пузом и сигаретой в зубах.
-Я по поводу трудоустройства, - повторил ему я.
- Выходите сегодня в ночную смену. Девочки вам все объяснят. Начало смены в 20-00.
Вечером посетители кафе, скрытые парами табачного дыма и разгоряченные спиртным, расположились за столиками, ведя громкие, порой уже бессвязные разговоры. Между столами порхала маленькая девчушка. За стойкой место пожилой дамы заняла приземистого вида юная особа, которая выкрикивала заказы повару и умело манипулировала бутылками алкоголя, разливая порцию очередному посетителю. Татьяна, так звали официантку, приветливо встретила меня помахав рукой.
- Работа у нас не сложная. Слушаешь кассира и относишь заказ. Убираешь посуду. Моешь ее,- давала она четкие и лаконичные инструкции,- если надо выполняешь поручения Вити, ну там за товаром сходить, полы помыть. Самая тяжелая работа начнется ночью, когда прийдеться драить все помещение и начищать оборудование.
Курсируя от стойки бара до столиков с клиентами, уже кажется в сотый раз, на гудевших ногах, я поражался стойкости моей напарницы Татьяны, хрупкой девушки с тонкими монгольскими чертами лица. Она была похожа на заводной волчок. В то время, как я только принимал первый заказ, она уже обслужила несколько соседних столов, разнесла еду и спиртное, и умело орудуя шваброй вытирала мокрые лужи на кафельном полу.
Далеко за полночь последние посетители шаткой походкой отправлялись по домам. Кафе опустело. Все вокруг погрузилось в ночное безмолвие. Тишину иногда разрывал звук проносящегося по пустому проспекту автомобиля. Вымыв огромный гриль, тщательно протерев столы, вынеся мусор и выполнив еще огромный список всяческой работы, мы расположились за одним из столиков, рассказывали друг другу о себе, пили горячий чай, что хоть как-то позволяло справиться с наваливающейся дремотой. Перерыв выдался не долгим. Уже через час, когда общественный транспорт начал свою работу, первые, ранние посетители заваливались в помещение, быстро проглатывали кто по пятьдесят, кто по сто грамм горячительного и отправлялись по своим делам.
В этот же день мне предстояло переехать в квартиру к Люсе. Она достаточно подробно описала мне маршрут проезда и адрес квартиры. Метро Лиговский проспект. Новая точка на карте города, с которой я познакомился и новый этап в судьбе. Именно с ним будут связаны последующие несколько лет жизни. Какие они были, иногда спрашиваю я себя. Непростыми, определенно. Ведь тогда мне совершенно домашнему мальчику, воспитанному под крылом родительской любви и заботы, приходилось познакомиться с непонятными для меня до этого, какими-то невиданными, знакомыми разве что по книгам и кинофильмам сторонами жизни простого человека, наполненными тревогами, переживаниями, болью потерь и радостью новых приобретений, искренним проявлением доброты и дружбы, но и с коварством, подлостью, ненавистью, отчаяньем и порой безысходностью. Всем тем спектром чувств и эмоций, что сшивает, как умелый ткач в единое полотно события наших жизней. То ,что окрашивает его разноцветными красками, порой глубокими, насыщенными, полными драматизма, порой воздушными, легкими, светлыми мазками, ложиться на его поверхность. Оглядываясь назад иногда мне кажется, что именно это сформировало того, кем я стал в дальнейшем. Наверное, только оказавшись на краю пропасти, ты решаешь для себя либо бороться до конца, либо сдаться и сделать роковой шаг вперед. Я выбрал для себя путь борьбы. Исход этого противостояния определял не только мое будущее, он был важен для родного мне человека, чье сердце сжималось от боли и одиночества в сотнях километрах от меня.
Лиговский проспект. Три норы перехода, пронизывающие проспект на одной стороне и выползающие нагромождениями плит на другой. Абсолютно однотипные, невысокие в три-пять этажей, окрашенные в желтые или серо-мраморные цвета здания. Непрекращающийся звон трамваев. От всего этого хотелось сразу же убежать, укрыться. Поэтому я свернул на ближайшую улицу. Тихая, практически пустая улочка. В будущем, отправляясь к метро, я частенько проходил по ней. Она так контрастировала с широким, неуютным Лиговским. Маленький садик, расположенный за стальной решеткой, протягивал ладони вековых деревьев к тебе, пытаясь укутать под своими огромными ветвями, защитить от внешнего мира. За рядами раскидистых лип и кленов виднелись отливающие золотом и синевой купола небольшой церкви над которыми возвышался устремленный вверх и пронзающий небо пик колокольни разбитой на ярусы и подпираемые стройными столбами колонн. Все это создавало ощущение камерности, замкнутости пространства, его ограниченности от внешней суеты и сутолоки. Свернув на Черняховского, в которой сейчас бы я не узнал ту преобразившуюся улицу, которой она стала в последнее время. Тогда один ее конец упирался в развалины гаражей и мрачного вида сад с мелкой заборной ковкой только усугубляющее ощущение одиночества и опустошенности. Прогуливаясь каждый раз мимо него, мне в голову всегда приходила мысль, что это идеальное место для маньяков, затаившихся в развалинах ближайшего дома или гопников, поджидающих своих жертв вечерами. Вторым своим концом она вливалась в серость гранита Обводного канала, обмелевшего и источающего зловония летними жаркими днями. Сейчас все здесь изменилось. Сад приобрел стройность и ухоженный вид, посередине улицы разбили красивую аллею, но все это так же теряется среди обшарпанных трех-пяти этажных зданий разноцветной мозаикой выстилающих границу улицы.
Пересекая Обводный канал через мост с железобетонным сводом, ограждением в виде светильников и четырьмя ногами- лестничными спусками к покрытой льдом застывшей глади воды, я прочитал название на облупленной зеленой табличке. «Предте..енский мост». Гласила надпись. Несколько букв сьела паутина ржавчины, расползающаяся по всей надписи. На противоположной стороне, выбиваясь из исторического колорита окружающих зданий, стоял дом типовой советской постройки собранный словно лего из отдельных блоков, как будто специально выделенных различным цветом, где-то темно-красных, а где-то совсем светлых, практически белых с глубокими зияющими чернотой провалами. Рядом расположилось здание совершенно иного типа. Угол его венчала зеленая башня-шлем, перетекающая в такого же цвета крышу, создавая впечатление раскинутых рук, защищающих все строение от безжалостной питерской погоды. Именно это здание было для меня ориентиром, который указала Люся. Нырнув под свод арки, я оказался во дворе-колодце из которого вел один единственный подъезд. Четвертый этаж. Квартира 56. Звонок раздался раздражительной трелью по ту сторону дверей.
-Кто там? - спросил знакомый голос
- Люсь, это Андрей, - ответил я
- Минуточку.
За дверью раздались удаляющиеся шаги. Через минуту парадную огласил звук поворачивающихся в замочной скважине ключей. Люся стояла передо мной в махровом, завязанном на поясе широким поясом, халате, с мокрыми волосами и румяными щеками после горячей ванны. Мой приход, явно, был для нее неожиданностью
-Ой. Я не ожидала тебя так рано,- начала оправдываться она,- проходи. Сейчас я приведу себя в порядок и займемся ужином. Скоро как раз и мой парень Сергей с работы придет. Посидим, познакомимся, пообщаемся.
Она провела мне быструю экскурсию по квартире, обозначая главные ее достопримечательности
-Это комната родителей, там моя, вот ванна и туалет, а здесь будешь располагаться ты.
Маленькая, с убогой мебелью, с желтыми неприятными обоями на стенах комнатка с одним единственным окном, выходящим прямо в сгущающийся ранний сумрак двора-колодца. Но какой же уютной она мне показалась. Больше не было необходимости кутаться в пальто на холодном вокзале, чтобы согреться. Рядом не сновали шумные толпы людей. Я даже забыл, что все это может быть лишь временно, до тех пор, пока не вернуться родители Люси. Просто был счастлив от этого ощущения дома. Ощущение, которое очень быстро теряешь, оказавшись на улице, где главная задача выжить, не дать всему окружающему сломать тебя, не переставать бороться, назло всем и вся.
Пока я знакомился со своим новым жильем, на столе уже дымилась картошка, симметрично расположились стопки и кружки, тарелки обросли мясными нарезками. Все это будто корона на голове титулованной особы венчала бутылка водки.
Сергей, парень Люси, оказался веселым молодым человеком, взахлеб рассказывающий различные анекдоты и, не дожидаясь нашей реакции, заливающийся заразительным смехом. Люся все время хлопотала вокруг него, напоминая беспокойную мамашу. Вечер прошел тепло и приятно. Тревоги, накопившиеся за предыдущие дни, постепенно покинули меня. Засыпая, я вспомнил наши семейные вечера, когда за большим столом собирались родные: маму в простеньком платьице, улыбающуюся мне из далекого прошлого; отца с его строгим выражением лица, но искристыми, полными надежды глазами; брата, всегда энергичного и заводного молодого человека.
Спасибо за чтение
Вернуться к книге
