Обложка Лукоморье. Тонкая Грань Счастья.

Лукоморье. Тонкая Грань Счастья.

Katerina_0_1_6

0% прочитано
Стандартный
Katerina_0_1_6

Лукоморье. Тонкая Грань Счастья.

Пролог.

Глухая ночь опустилась на Змеевку.

Небо, затянутое тяжёлыми тучами, казалось чёрным пологом, наброшенным на землю. Ни звёздочки не проглядывало сквозь эту темень, ни тонкого серпа месяца не виднелось над лесными верхушками. Только где-то за рекой, в стороне старого капища, изредка вспыхивал блуждающий огонёк — то ли болотница водила хоровод над топью, то ли чей-то неприкаянный дух искал дорогу к забытой могиле.

На опушке протяжно завыл волк. Ярослава вздрогнула и невольно покосилась на окно. Вой был долгим, тягучим, почти человеческим. В нём слышались тоска и злость, а под конец — нечто такое, от чего по спине девушки пробежали мурашки. Обычный волк так не выл. По крайней мере, Яра никогда прежде не слышала ничего подобного.

Да и был ли это волк?

В Лукоморье не всякому звуку следовало верить. Здесь леса помнили имена тех, кто ушёл в них навсегда, реки могли унести не только тело, но и память, а под корнями старых деревьев порой шевелилось нечто, чему не находилось названия даже у самых сведущих волхвов. Но Ярославе было не до лесных тайн.

Её старший брат уже который час метался на постели, то садясь, то снова откидываясь на подушки. Он ворочался, сжимал край одеяла, прислушивался к каждому шороху за стеной и всякий раз недовольно морщился, стоило ветру ударить в ставни.

Наконец Яра не выдержала. Она спустилась с печи, поправила сбившуюся льняную рубаху и подошла к брату. В полумраке, освещённом лишь красноватым угольком в очаге, Ясень казался старше своих лет. На лбу залегла глубокая складка, тёмные волосы растрепались, а пальцы беспокойно теребили край рубахи.

— Яся, ну что ты маешься? — тихо спросила девушка, коснувшись его плеча. — Может, отвару сонного заварить? Полегче станет.

Ясень нахмурился. Он терпеть не мог, когда младшая сестра называла его Ясей. Ясень он! Мужчина взрослый, двадцать три зимы за плечами, жена, сын, хозяйство. Не какой-нибудь мальчишка, которого ещё вчера за ухо от материнской руки прятали.

А его Ярка, которой восемнадцать зим едва минуло, всё никак не желала признать, что брат давно вырос.

— Карислава мучается, — выдохнул он и отвернулся к окну. — А я тут лежу, словно безрукий.

В голосе его было столько беспомощности, что Ярослава перестала улыбаться. Она вернулась к столу, где в деревянной ступке уже толкла сушёные травы. Тимьян рассыпался под пестиком, ромашка оставляла на пальцах терпкий запах лета, а пустырник горчил, напоминая о сырых лугах, где по утрам серебрится роса.

— При Пашеньке она так не мучилась, — пробормотал Ясень. — Всё было иначе.

— У всех по-разному бывает, — отозвалась Яра, стараясь говорить уверенно. — Марья знает своё дело. И лекарка из Краснограда не последняя знахарка. Справятся.

Слова звучали убедительно. Вот только сама девушка в них верила не слишком. За стенами дома снова завыл волк. На этот раз ближе. Ярослава замерла с пестиком в руке.

У очага сухо треснули поленья, и пламя вдруг пригнулось к углям, будто невидимая ладонь накрыла его сверху. На мгновение в избе стало темнее. Даже огонёк лампадки перед красным углом дрогнул и вытянулся тонкой синей иглой.

Яра медленно перекрестилась старым обережным знаком, которому её учила бабка, а затем машинально коснулась маленького ладанного мешочка на шее. Не к добру.

Так говорила бабушка, когда среди ночи без причины гас огонь, когда собака начинала скулить в пустоту или когда на пороге находили следы, которых не мог оставить ни один зверь.

— Мамочке больно? — Детский голос раздался из-за стола.

Ярослава обернулась. Паша сидел на лавке, кутаясь в собственную рубаху. Его тёмные глазёнки блестели от подступивших слёз, а короткие волосы торчали во все стороны. Он ещё не умел толком выговаривать некоторые слова, зато прекрасно понимал, когда в доме происходило что-то неладное.

Ясень тотчас поднялся, подошёл к сыну и взял его на руки.

— Мамочка сильная, — сказал он, прижимая мальчика к груди. — Сильнее нас с тобой.

Он произнёс это так, словно пытался убедить не сына, а самого себя.

Яра залила травы горячей водой. Над миской поднялся густой пар, в котором смешались запахи ромашки, мяты и влажной земли. Последнюю щепоть она добавила с особенной осторожностью — высушенную сон-траву ей передала наставница, Марья, и не зря предупредила: с ней шутить не следует.

В старину, говорила знахарка, сон-трава могла показать человеку то, что пряталось за гранью яви. Только не всякому дано было отличить вещий сон от обмана нави.

Яра предпочитала об этом не думать.

— Держи, — сказала она, протягивая миску брату.

Ясень усадил сына на постель, укутал шерстяным одеялом и принял отвар. Принюхался, подозрительно покосился на сестру.

— И что это ты мне подсунула?

— Тимьян, ромашка, пустырник и сон-трава.

— Сон-трава? — Он поднял на неё глаза. — Где достала?

— У наставницы попросила. Марья сказала, что нынче её трудно сыскать. В лесу почти не осталось.

Брат недовольно хмыкнул, но послушался. Сделал несколько больших глотков и осушил миску до дна.

— Горько, — поморщился он.

— Значит, подействует.

Ясень попытался улыбнуться сыну, однако улыбка тут же исчезла с его лица. Снаружи вновь прокатился волчий вой. Мальчик испуганно вцепился отцу в рубаху. Ясень резко поднял голову.

— Не могу я больше.

Он осторожно снял с себя одеяло, встал и направился к двери.

— Я пойду к ней. Должен быть рядом.

— Нет, — отрезала Ярослава.

— Яра…

— Ты останешься с Пашей. Ему и без того страшно. А если ты там свалишься в обморок, кому от этого легче станет?

Не дожидаясь ответа, Яра накинула на плечи тёплый платок, сунула ноги в сапоги и выскочила за дверь. Ночной холод тут же обнял её за плечи.

Дом стоял на самой опушке, там, где последние огороды Змеевки уступали место вековым деревьям. Дальше начинался лес — густой, тёмный, старый настолько, что даже самые древние предания не помнили его рождения.

В Лукоморье лес никогда не был просто лесом. Под елями и соснами скрывались тропы, которыми пользовались не только люди. В оврагах жили существа, предпочитавшие не показываться на глаза, в дуплах вековых дубов порой ночевали домовые, забредшие слишком далеко от человеческого жилья, а на болотах, если верить бабушкиным сказкам, водились болотники, способные заманить путника в трясину одним-единственным шёпотом.

Лесные хозяева не любили, когда люди без спроса рубили старые деревья или тревожили капища. Зато щедро делились дарами с теми, кто умел благодарить и помнил, что у каждого места есть свой дух.

Ярослава выросла среди этих преданий. С детства знала, у какого ручья следует оставить горбушку хлеба, перед каким дубом нельзя громко смеяться, а возле какого оврага лучше вовсе не останавливаться после заката.

Но нынче ночь казалась ей чужой. Ветер дул с реки, принося запах мокрой травы, речного ила и приближающегося дождя. Где-то в камышах плеснуло что-то тяжёлое. Над низиной проскользнул бледный огонёк, качнулся между стволами и исчез. Яра ускорила шаг. Она переживала за Кариславу не меньше брата.

Жена Ясеня была женщиной удивительной. Рассудительная, смелая, сдержанная, она умела выслушать человека так, что тот сам начинал понимать собственные ошибки. А если уж принимала решение, переубедить её не смог бы и самый красноречивый волхв.

Только тайна у Кариславы была такая, что не всякий решился бы разделить с ней даже один кров.

Она была волколачкой. Не ведьмой, оборачивавшейся на святки в кошку или козу, как рассказывали о некоторых деревенских знахарках. Не той нечистью, что пряталась в чужих сенях и пугала одиноких путников. Карислава принадлежала к древнему роду оборотней, чья кровь хранила память о зверином облике.

В волчьей шкуре она становилась другой — сильной, стремительной, чуткой к каждому движению и запаху. И всё же под этой шкурой оставалась человеком. По крайней мере, большую часть времени.

Ярослава помнила день, когда брат впервые привёл её в родительский дом. Карислава тогда стояла на пороге, держа дорожную сумку в тонких пальцах. Чёрные косы спадали до пояса, раскосые глаза смотрели настороженно, а на лице застыло выражение человека, который слишком долго привыкал ждать удара от каждого встречного. Она пришла из далёкого Беловодья, из земель Дарии, где её родное селение не пожелало терпеть волколачку среди обычных людей. Изгнали. Не за преступление, не за причинённое зло — за саму её природу. За то, что в её жилах текла кровь, которую соседи считали проклятой.

Ясень влюбился в неё почти сразу. Яра тогда долго не могла понять, что именно брат нашёл в чужеземке, пока однажды не заметила, как Карислава смеётся. Тихо, запрокинув голову, совершенно по-девчоночьи, будто на несколько мгновений забывала обо всех своих бедах.

После этого Ярослава поняла. Ясень попросил родителей дать Кариславе кров. Отец, староста Змеевки, долго молчал, выслушивая сына, а мать, как вспоминала Яра, лишь тяжело вздохнула и велела поставить на стол ещё одну миску.

В Лукоморье хватало тех, кого люди из других земель называли чудовищами. Здесь по ночам в печных трубах шептались домовые, на перекрёстках встречались путники, которые не отбрасывали тени, а у речных заводей иногда видели женщин с длинными зелёными волосами. Кто-то верил, что в старых курганах спят великаны, кто-то клялся, будто встречал лешего, а кто-то и вовсе утверждал, что однажды разговаривал с самой Мокошью во сне.

Чужая кровь не делала человека врагом. Так говорили в Змеевке. И всё же Ясень боялся. Боялся, что родители не примут Кариславу. Что деревня отвернётся от неё. Что однажды его любовь окажется слабее людского страха.

А ещё он боялся детей. Вскоре после свадьбы, не дожидаясь первой годовщины, Карислава понесла. Яра помнила, как брат днями пропадал в деревянном храме на погосте, стоя перед образами богов и шепча молитвы, которым его научили ещё в детстве. Просил защиты у Рода, милости у Лады, помощи у тех сил, чьи имена не принято произносить попусту.

Только бы ребёнок родился здоровым. Только бы не унаследовал звериную кровь. Первенец появился на свет обычным младенцем. По крайней мере, таким он казался.

Мальчика назвали Павлом. Он рос крепким, любознательным, любил гоняться за курами и прятаться в отцовских сапогах. Никто не замечал в нём ничего необычного, и со временем страхи Ясеня отступили.

Казалось, беда миновала. Пока девять месяцев назад Карислава не понесла во второй раз. Сначала всё шло как прежде. Ясень был спокоен и даже подшучивал над женой, уверяя, что теперь уж точно знает, чего ожидать. Но Ярослава замечала то, чего не видел брат.

На втором месяце Кариславу потянуло на сырое мясо. Не на жаркое, не на солонину — на свежее мясо, от запаха которого у неё темнели глаза и начинали дрожать пальцы.

Потом появились бессонные ночи. Карислава подолгу сидела у окна, прислушиваясь к лесу. Иногда резко вскидывала голову, словно слышала зов, недоступный человеческому уху. А временами её зрачки сужались, ногти темнели, и она с такой силой стискивала край лавки, что дерево жалобно поскрипывало.

С каждым месяцем становилось хуже. По ночам в ней пробуждался зверь. Карислава пыталась вырваться из дома, рвала на себе одежду, скребла когтями дверь и билась о стены, словно за порогом её ждало нечто, без чего она уже не могла дышать.

Ясень запирал ставни и удерживал жену, прижимая к себе, пока она не переставала вырываться. Ярослава же, дрожа от страха, вливая в приоткрытую пасть сонное зелье, молилась всем богам, чьи имена помнила.

Иногда Карислава приходила в себя и плакала. Просила прощения. У мужа, у Яры, у ещё не родившегося ребёнка.

— Ты не виновата. — Каждый раз Ярослава отвечала одно и то же.

Теперь же настала ночь, когда все их страхи должны были получить ответ.

Дом на опушке показался Ярославе тёмным силуэтом на фоне ещё более тёмного леса.

В окнах горела лучина. На стёклах плясали красноватые отблески, а за тонкими занавесями двигались тени. Яра различила несколько фигур: высокая, сутулая — должно быть, лекарка из Краснограда; маленькая, сгорбленная — Марья; третья, с растрёпанными волосами, вероятно, ведьма Глаша из соседней деревни.

Яра сама была ведьмой, но пока неопытной. Её наставница учила распознавать целебные травы, читать приметы, варить отвары и слушать землю. Объясняла, как отличить правдивый вещий сон от наваждения, почему нельзя перешагивать через брошенную на перекрёстке нитку и зачем в новолуние оставляют у колодца чашу чистой воды.

Девушка остановилась у крыльца и прислушалась. Внутри что-то глухо стукнуло. Затем раздался крик. Ярослава стиснула пальцами край платка.

Она не знала, сколько прошло времени. Может, несколько мгновений, а может, целая вечность. Ночь будто застыла, перестав дышать. Даже сверчки умолкли в траве, а ветер перестал качать ветви берёз. И снова послышался волчий вой. На этот раз совсем рядом. Яра обернулась.

На границе леса между двумя соснами стоял силуэт. Высокий, неподвижный, с двумя тускло поблёскивающими глазами. Девушка не могла разобрать, зверь это или человек, но отчего-то сразу поняла: он смотрит именно на неё.

Она моргнула. Силуэт исчез.

— Перестань, — прошептала Ярослава самой себе. — Не время.

Она перекрестилась, коснулась оберега и сделала шаг к двери. И тут всё стихло. Не просто стало тихо — словно мир разом лишился звуков.

Исчез ветер. Умолкли насекомые. Где-то вдалеке перестала журчать река, а из дома больше не доносилось ни единого стона. Лучина в окне погасла. Яра застыла. Сердце ударило в грудь так сильно, что на миг ей показалось, будто его услышит весь лес.

— Нет… — выдохнула она.

Старые люди говорили: когда при рождении ребёнка внезапно умолкает всё живое, значит, на свет приходит тот, кого уже заметили по ту сторону мира.

Кого именно — никто никогда не объяснял. И всё же спустя несколько долгих мгновений в окне вновь вспыхнул огонёк. Дверь отворилась. На крыльцо вышла Марья.

Знахарка выглядела так, будто за эту ночь постарела на несколько лет. Её седые волосы выбились из-под платка, рукава были закатаны, а лицо побелело от усталости. Она придерживалась за дверной косяк, словно земля под ногами покачивалась.

Ярослава бросилась к ней.

— Марья! — Ярослава бросилась к ней. — Как она? Карислава жива?

— Жива, — выдохнула знахарка.

Яра едва не осела от облегчения.

— А ребёнок?

Марья посмотрела на неё долгим, непонятным взглядом.

— Девочка родилась.

Ярослава сама не заметила, как вцепилась пальцами в подол платья.

— Она волколачка?

Марья не ответила сразу. Только медленно кивнула. Яра опустила глаза.

Почему-то ей захотелось заплакать. Не от страха перед младенцем — от жалости. Девочка ещё не успела открыть глаза, не знала ни собственного имени, ни мира, в котором ей предстояло жить, а судьба уже словно поставила на ней клеймо.

Знахарка направилась к бочке с водой, чтобы вымыть руки. Только теперь Яра заметила, как сильно у неё дрожат колени. Она посмотрела на приоткрытую дверь.

Изнутри доносился тихий звук. Не плач даже, а тоненькое, едва различимое поскуливание. Девушка медленно поднялась на крыльцо.

В избе пахло горячей водой, воском и полынью. На столе догорала лучина. Возле печи стояла миска с настоем трав, а на полу валялась смятая ткань, которую кто-то торопливо бросил в сторону. В углу, над красным угольком лампадки, покачивался пучок сушёной рябины — оберег от дурного глаза.

Свет огня ложился на стены янтарными пятнами. Тени двигались по брёвнам, вытягивались под потолком и снова съёживались, словно в комнате находилось гораздо больше живых существ, чем можно было увидеть.

Ярослава осторожно приблизилась к кровати. Тонкий полог был задёрнут. Из-за ткани доносилось дыхание Кариславы — тяжёлое, усталое, но ровное. Девушка взялась за край полога и медленно приподняла его.

Карислава лежала на подушках, растрёпанные чёрные волосы прилипли ко лбу и вискам. Лицо было бледным, под глазами залегли тени. Она выглядела измождённой, словно прошла долгий путь через непролазный лес, а не пережила одну тяжёлую ночь. Но улыбалась. На руках у неё лежал маленький чёрный комочек, укутанный в мягкую ткань.

Младенец тихонько ворочался, цепляясь крошечными пальцами за материнскую рубаху. Тонкие ноготки уже напоминали маленькие коготки, а стоило девочке приоткрыть рот, как из-под верхней губы показывались два крошечных острых клыка.

Ярослава невольно задержала дыхание. Вот она, звериная кровь. Не страшная, не злая, не проклятая — просто другая.

Девочка была такой крошечной, что казалось невозможным вместить в этом тельце всё, что скрывалось за её рождением. Чёрный пушок покрывал голову, крохотный нос сморщился во сне, а пальчики то сжимались, то снова разжимались, словно младенец пытался ухватить невидимую нить.

Карислава погладила дочь по голове. Во взгляде её была такая нежность, что у Ярославы защипало глаза. Карислава улыбнулась шире, хотя на лице её тут же отразилась усталость.

Ярослава осторожно наклонилась к ребёнку. Девочка шевельнула губами, словно собиралась что-то сказать, и приоткрыла глаза. Яра замерла.

Глаза были светлыми, ясными, с тем самым оттенком, который она знала с детства. Не чёрными, не янтарными, какими их порой описывали в страшных сказках о волколаках, а глубокими, серо-зелёными, словно речная вода под весенним небом.

— Глаза Ясеня, — едва слышно произнесла Ярослава.

— Значит, хоть что-то от отца ей досталось. — Карислава тихонько рассмеялась.

За окном что-то прошуршало в траве. Ярослава на мгновение повернула голову, но ничего не увидела. Только тёмные силуэты деревьев, неподвижные на фоне ночного неба.

— Как назвала? — спросила она.

— Евгешей.

Мягкое, тёплое, почти домашнее имя. Такое, каким зовут ребёнка, когда хотят укрыть его от всех невзгод этого мира.

— Хорошее имя, — сказала она. — Ей подходит.

— Пусть растёт счастливой. Только этого и хочу. — Карислава прижала дочь к груди.

Ярослава осторожно коснулась маленькой ладошки. Девочка тут же ухватила её за палец, с удивительной силой сжав крошечные пальчики. Яра улыбнулась.

— Когда-нибудь и у меня будет дочь, — мечтательно прошептала Ярослава, поглаживая Евгешу по руке. — И я буду рассказывать ей сказки про лешего, водяного и дивных птиц, которые живут за морями. А ещё научу её находить самые сладкие ягоды в лесу.

— Только не учи её разговаривать с каждым встречным духом, — усмехнулась Карислава. — А то потом сама будешь бегать по болотам, искать свою красавицу.

Ярослава тихонько рассмеялась. За окном шумел лес, в котором жили древние тайны, но они оставались где-то далеко, за тонкими стенами дома.

Глава 1 – Побег.

Иногда дорога к свободе начинается не с открытой двери, а с желания больше никогда не оглядываться назад.

Солнце светило в окно. Его бледные зимние лучи ложились на подоконник, цеплялись за края занавесок и рассыпались по полу длинными золотистыми полосами. За стеклом медленно кружились снежинки. Они падали на голые ветви деревьев, оседали на крыше хозяйственного корпуса и укрывали белым покрывалом старую детскую площадку.

Из приоткрытой форточки доносились весёлые голоса. Кто-то кричал, требуя вернуть снежок. Кто-то заливисто смеялся. Мальчишки носились вокруг облезлой горки, а девочки лепили снеговика, споря, чем лучше заменить ему нос: морковкой, которой всё равно не дадут воспользоваться, или найденной на дорожке еловой шишкой.

Сашка сидела на подоконнике, поджав под себя ноги и обхватив колени руками. Светлые волосы спадали на лицо, скрывая большие голубые глаза. Девушка смотрела за высокий забор, туда, где заканчивалась территория детского дома и начинался лес.

Ели стояли плотной изумрудной стеной. Их нижние ветви тяжело свисали под снегом, а тёмные стволы терялись в глубине. Между деревьями белела узкая тропинка, почти незаметная под свежими сугробами. Она уходила куда-то вдаль, огибала небольшую возвышенность и исчезала за поворотом.

Саша часто представляла, куда она ведёт. Может, к деревне, где люди по утрам топят печи и ставят на стол горячий чай? Может, к дороге, по которой ездят автобусы и машины? А может, к большому городу, где никто не знает, кто она такая, где никто не станет жалеть её, разглядывать с любопытством или шептаться за спиной.

Год за годом она проводила у этого окна часы напролёт. Смотрела на лес, считала птиц на ветках, следила за сменой времён года и представляла, что однажды просто откроет дверь, выйдет за ворота и больше никогда не вернётся.

Весной лес пах влажной землёй и молодой листвой. Летом гудел от насекомых, а после дождя наполнялся терпким ароматом хвои и грибов. Осенью деревья становились медными, багряными и золотыми, будто кто-то рассыпал между ними драгоценности. Зимой же лес делался совсем другим — тихим, настороженным, словно спал под снегом и лишь притворялся безжизненным.

Иногда Саше казалось, что за деревьями кто-то наблюдает. Она замечала движение там, где не было ветра. Видела тёмные силуэты между стволами, но, стоило моргнуть, они исчезали. Однажды зимой ей почудилось, будто на снегу возле забора остались крупные следы, похожие на волчьи. Они тянулись от леса к самому окну, а затем обрывались на чистом снегу, словно тот, кто их оставил, внезапно поднялся в воздух.

Саша тогда рассказала об этом воспитательнице. Та только рассмеялась и посоветовала меньше читать страшных историй. Больше девушка никому ничего не рассказывала. Но иногда, особенно в самые тихие ночи, ей снилось, будто кто-то зовёт её из леса. Голос звучал далеко, словно доносился из-за реки или из-под земли. Саша не могла разобрать слов, но всякий раз просыпалась с одинаковым чувством: она забыла что-то очень важное.

Что-то, о чём не должна была забывать. Девушка тряхнула головой, прогоняя навязчивые мысли. Ей и без загадочных снов хватало забот. О родителях она знала немного. Почти ничего. Её нашли в лесу, совсем маленькой, возле старого пня. Кто принёс её туда и зачем оставил одну — никто не знал. При ней лежала записка, которую обнаружила пожилая воспитательница, та самая женщина, что первой взяла девочку на руки.

На клочке бумаги было написано:

«Уберегите её от мира нашего. Придёт время…»

Дальше слова обрывались. Оборот листка сохранился лучше. Там стояло имя: Алекса Феликс.

В детском доме девочку назвали Александрой. Имя Алекса осталось где-то в старой истории, которую Саша не любила вспоминать. Она не знала, что именно означали эти слова. От какого мира её собирались уберечь? Почему родители не оставили ребёнка у двери больницы или в доме малютки? И почему вообще решили, что лес — подходящее место для младенца?

Раздался резкий звонок. Саша вздрогнула. В коридоре послышались шаги, хлопнула дверь, кто-то громко потребовал от младших не толкаться на лестнице.

Девушка нехотя спустила ноги с подоконника, натянула кофту и поправила растрепавшиеся волосы. Через день ей исполнялось шестнадцать. Возраст, в котором другие девчонки мечтают о первых свиданиях, красивых платьях, путешествиях и подарках. Саша же мечтала только об одном: уйти отсюда.

Она не хотела больше ждать, пока кто-нибудь решит, достойна ли она стать частью чужой семьи. Не хотела улыбаться незнакомым взрослым, которые приходили в детский дом, рассматривали её, задавали вопросы, а потом исчезали, оставляя после себя запах чужих духов и очередное разочарование. Потому что надежда, если слишком долго держать её в руках, начинает болеть.

Саша открыла дверь и вышла в коридор. За окном ветер качнул верхушки елей. И на мгновение девушке показалось, будто лес поклонился ей. Она моргнула. Ветки вновь стояли неподвижно.

— Совсем крыша едет, — пробормотала Саша и направилась в столовую.

***

Столовая встретила её привычным гулом. За длинными столами сидели дети и подростки разных возрастов. Кто-то торопливо ел кашу, кто-то спорил из-за последнего бутерброда, а младшие воспитанники то и дело вскакивали с мест, за что немедленно получали замечания.

Пахло овсянкой, горячим хлебом и крепким чаем. Саша взяла поднос и встала в очередь.

Девушка была тихой, замкнутой и не слишком общительной. Она редко начинала разговор первой, а если кто-то обращался к ней, отвечала коротко, будто боялась сказать что-нибудь не то. Сверстники считали её странной, младшие не особенно замечали, а старшие пользовались тем, что она почти никогда не давала отпор.

Единственным человеком, которого Саша по-настоящему могла назвать подругой, была Даша. Дашке тоже было шестнадцать. Когда-то она была совсем другой — спокойной, доверчивой, с длинными русыми волосами и привычкой улыбаться каждому встречному. Но после очередного неудачного знакомства с потенциальными родителями её словно подменили.

Женщина, пришедшая тогда в детский дом, долго рассматривала Дашу, а потом, думая, что девочка не услышит, сказала воспитательнице, что не хочет брать в семью ребёнка, который выглядит так, словно у него за плечами дурная жизнь.

Даша услышала и запомнила. С тех пор её волосы стали ярко-красными, характер — колючим, а терпение исчезло окончательно. Она научилась отвечать на обидные слова так, что даже самые наглые подростки предпочитали держаться подальше. Правда, иногда дело заканчивалось драками.

Даша мало спала, часто ходила с тёмными кругами под глазами и могла за минуту перейти от беззаботного смеха к яростной ссоре.

С Сашей она была другой. Могла поделиться последним пирожком, часами болтать о пустяках, а однажды даже отдала ей свою любимую кофту, когда та промокла под дождём.

Впрочем, судьба у девушек сложилась по-разному. К Даше потенциальные родители приходили редко. А вот Сашу приглашали знакомиться с семьями довольно часто.

Её светлые волосы, большие голубые глаза и мягкие черты лица неизменно привлекали внимание взрослых. Воспитатели говорили, что она красивая, спокойная и воспитанная девочка, которой просто нужно немного раскрыться. Но стоило Саше услышать, что пришли люди, желающие с ней познакомиться, как она уходила в комнату, забивалась в угол и отказывалась выходить. Иногда кричала и плакала. Однажды спряталась в кладовке и просидела там до вечера.

Никто не понимал, почему она так поступает. Кроме старшей воспитательницы. Её звали Анна Сергеевна. Миловидная пожилая женщина с мягкими руками, седыми волосами и спокойным голосом. Она работала в детском доме столько лет, что, казалось, знала историю каждого ребёнка, каждой комнаты и каждой скрипучей половицы.

Именно она нашла Сашу в лесу. Иногда по вечерам девушка приходила к ней поговорить. Они пили чай с сушками, перебирали старые фотографии, а потом Анна Сергеевна рассказывала истории из прошлого.

Однажды Саша снова спросила о родителях.

— Вы ведь говорили, что нашли меня возле пня, — тихо произнесла она. — А вдруг они меня не бросили? Вдруг со мной что-то случилось?

— Я не знаю, Сашенька. — Анна Сергеевна долго смотрела в окно.

— А записка?

— Она была странная. Я и тогда так подумала.

— Что значит «уберегите её от мира нашего»? Какого мира? — Саша тревожно смотрела на неё.

— Я много лет об этом думала. — Старушка вздохнула. — Может, родители были в отчаянии. Может, боялись, что с ребёнком случится что-то плохое. Люди иногда совершают ужасные поступки, когда считают, что другого выхода у них нет.

Она старалась говорить спокойно, однако Саша заметила, как Анна Сергеевна машинально коснулась маленького серебряного крестика на шее. Почему-то этот жест запомнился ей сильнее всех слов.

— Я не хочу, чтобы меня жалели, — сказала Саша после долгого молчания. — Я просто хочу знать правду.

— Знаю, родная. — Анна Сергеевна погладила её по голове. — Только правда не всегда открывается тогда, когда мы её ждём.

Саша тогда ничего не ответила. Но с того вечера стала ещё чаще смотреть в сторону леса. Иногда ей казалось, что там, за деревьями, спрятано нечто, что могло бы объяснить всю её жизнь.

— Феликс, ты там заснула? — Голос выдернул её из воспоминаний.

Саша подняла голову. Перед ней стоял Никита. Он считался главным среди старших воспитанников.

Семнадцать лет, русые волосы, карие глаза и вечное выражение превосходства на лице. Он любил командовать, цеплялся к мелочам и умел найти повод для насмешки даже там, где его не существовало.

— Чего застыла? — спросил он, окинув её взглядом. — Очередь задерживаешь.

— Я ещё не подошла, — тихо ответила девушка.

— А, ну извини. Не заметил. Ты у нас такая незаметная, что можно мимо пройти и не заметить.

Его приятели засмеялись. Саша стиснула пальцы на краю подноса. Она знала, что лучше промолчать. Любое возражение только раззадоривало Никиту. Но иногда молчать было почти так же больно, как слушать его издёвки.

В детском доме у каждого была своя роль. Кто-то был любимчиком воспитателей. Кто-то — заводилой. Кто-то — вечной жертвой чужих шуток. Саша давно привыкла быть последней.

Никита же, несмотря на своё поведение, не всегда был таким жестоким. По крайней мере, Анна Сергеевна однажды рассказала Саше, что мальчику пришлось пережить многое.

Когда он был маленьким, его родители отказались от него после несчастного случая. Никита неудачно упал, сломал руку и нос, а под нижней губой остался заметный шрам. Вместо того чтобы заботиться о ребёнке, взрослые решили, что не хотят больше брать на себя ответственность. Так Никита оказался в детском доме.

Саша иногда думала, что он просто не знал, как иначе обращаться с людьми. Возможно, ему казалось, что, если первым унижать окружающих, никто не успеет унизить его самого.

Завтрак подходил к концу. Саша взяла поднос и направилась к свободному столику. Она задумалась о предстоящем дне рождения, о записке, о родителях, о том, что ещё немного — и ей придётся либо смириться с жизнью в детском доме, либо попытаться что-то изменить.

Она не заметила Никиту, который шёл впереди. Столкновение оказалось неожиданным.

Поднос качнулся, стакан с чаем опрокинулся, а каша вместе с кусочками хлеба оказалась на любимом тёмном свитере парня.

Несколько секунд в столовой стояла тишина. Потом Никита медленно повернулся.

— Ты совсем больная?!

— Я не специально… — Саша побледнела.

— Да мне плевать, специально или нет! Ты хоть смотри, куда прёшь!

— Прости. Я сейчас…

— Сейчас что? Отстираешь мне свитер языком?

За соседними столами захихикали. Саша почувствовала, как горят щёки. Он стряхнул с рукава остатки каши и шагнул к Саше. Она отступила.

— Ты же знаешь, что я с тобой сделаю? — процедил он. — Беги, Феликс, беги.

Он резко отдал свой поднос приятелю и бросился за ней. Саша сорвалась с места.

Она бежала по коридору, не разбирая дороги, слышала за спиной тяжёлые шаги и ругань. Кто-то отскочил к стене, кто-то возмущённо крикнул ей вслед. Она едва не поскользнулась на лестнице, но удержалась за перила и побежала дальше.

Нужно было спрятаться. Перед ней показалась дверь, ведущая во двор. Саша толкнула её плечом и выскочила наружу. Холод ударил в лицо.

Она оказалась возле хозяйственной пристройки, рядом с мусорными контейнерами. Снег здесь лежал неровно, перемешанный с песком и грязью. За зданием тянулась узкая дорожка к ограждению, но путь перекрывали сугробы.

Саша остановилась. Бежать было некуда. Шаги приближались. Никита появился из-за угла, тяжело дыша. Он увидел девушку и усмехнулся.

— Ну что, Феликс? Далеко убежала?

Саша прижалась спиной к холодной стене. Он подошёл ближе. Саша хотела ответить, но не успела. Никита ударил её. Девушка вскрикнула и закрыла лицо руками. От неожиданности она даже не сразу поняла, что произошло. Только через мгновение почувствовала, как по верхней губе стекает что-то тёплое. Кровь. Она коснулась носа пальцами и увидела на них алый след.

— В следующий раз будешь смотреть, куда идёшь. — Никита смотрел на неё с холодным раздражением. — И кто перед тобой.

Он развернулся и направился обратно в здание.

— Утрись снегом, неудачница.

Дверь за ним захлопнулась. Саша осталась одна. Некоторое время она просто стояла, не в силах пошевелиться. Снег медленно падал ей на волосы и плечи, таял на тёплой коже. Потом девушка опустилась на скамью у стены и прижала к носу горсть чистого снега. Было холодно, но не больно.

Странно, как быстро человек привыкает к тому, чего никогда не должен был терпеть. Саша уже не помнила, когда в последний раз плакала из-за очередной выходки Никиты. Сначала ей было обидно. Потом страшно. Потом она просто научилась ждать, когда всё закончится.

И каждый раз убеждала себя, что, наверное, сама виновата. Что нужно быть осторожнее. Тише. Незаметнее. Не попадаться на глаза.

Она сидела, глядя на снег под ногами, и вдруг поняла, что больше не хочет так жить. Она хотела уйти. Как можно скорее.

Ветер пронёсся вдоль стены и поднял с земли снежную пыль. На мгновение Саше показалось, что среди белых хлопьев мелькнули крошечные искры, похожие на светлячков.

Она подняла голову. За ограждением стоял лес. Молчаливый, тёмный, бесконечно далёкий. И почему-то сейчас он казался ей куда приветливее человеческого мира.

***

В ванной пахло мылом и сыростью. Саша стояла перед раковиной, наклонившись над струёй холодной воды. Кровь уже почти остановилась. Она промокнула лицо бумажным полотенцем и посмотрела на себя в зеркало.

Бледная кожа. Растрёпанные светлые волосы. Большие голубые глаза, в которых всё ещё стояли слёзы. Она выглядела так, словно вот-вот расплачется. Саша ненавидела этот взгляд.

— Сашка! — Дверь распахнулась.

Даша влетела в ванную и тут же остановилась.

— Охренеть. Это он? Это Никита?!

— Не кричи... — морщась от звонкого голоса подруги ответила Саша.

— Я сейчас найду этого придурка и…

— Не надо.

— Что значит «не надо»? — Даша замерла.

— Я заслужила. — Саша отвернулась к раковине.

— Чего? — На лице подруги появилось такое выражение, будто она услышала что-то совершенно бессмысленное.

— Я сама на него налетела. Испортила свитер.

— И поэтому он имеет право тебя бить?

Саша не ответила. Девушка закрыла кран. Вода стекала по её пальцам, собираясь в маленькие лужицы на белой керамике.

— Ты ведь понимаешь, что он не остановится? — Даша подошла ближе, осторожно коснулась её плеча и заглянула в лицо.

— Понимаю. — Саша посмотрела на неё в зеркало.

Даша ничего не ответила. Только тяжело вздохнула и убрала руку. Они вышли из ванной вместе. Но до столовой дошла только Даша. Саша остановилась у лестницы, посмотрела на длинный коридор и вдруг поняла, что не может сделать ни шага вперёд.

Не может снова сесть за стол, услышать смех, почувствовать на себе чужие взгляды и притвориться, что ничего не случилось.

— Иди без меня, — прошептала она.

— Как знаешь. — Даша нахмурилась, но спорить не стала.

Она ушла, а Саша поднялась к себе в комнату. Здесь было тихо.

Девушка села на кровать, подтянула колени к груди и посмотрела в окно. Ей нужно было придумать план. Не очередную фантазию о том, как она однажды станет свободной, а настоящий план. Такой, который позволит выйти за ворота и не вернуться.

Она уже не раз обдумывала побег. Знала, где находятся запасные двери, когда охранники меняются на постах и в какие дни воспитатели выводят детей на прогулку за территорию.

Саша посмотрела на календарь. Её день рождения выпадал на воскресенье. Воспитатели обещали прогулку в парк — если дети будут вести себя хорошо и если погода позволит.

— Скоро, — прошептала она, глядя на тёмные ели. — Совсем скоро.

За окном качнулась ветка. С неё сорвался ком снега и бесшумно упал на землю.

***

Даша пришла вечером. Она постучала один раз, не дожидаясь ответа, просунула голову в комнату и спросила:

— Можно?

Даша прошла внутрь и плюхнулась на кровать. В руках у неё было два пирожка, завёрнутых в салфетку.

— Держи. Утащила из буфета. Один с яблоком, второй с капустой. Какой твой — сама угадывай.

Саша взяла пирожок и улыбнулась. Некоторое время они ели молча. За стеной кто-то смеялся, по коридору прошли воспитатели, а потом всё стихло.

— Даш, — наконец произнесла Саша. — Если я тебе кое-что расскажу, ты меня не выдашь?

— О-о-о. — Даша медленно перестала жевать. — Вот это уже интересно. Ты наконец решила отомстить Никитке?

— Нет. — Саша глубоко вдохнула. — Я собираюсь сбежать.

Даша уставилась на неё. Несколько секунд она молчала, потом медленно отложила пирожок.

— Ты вообще понимаешь, что говоришь?

— Понимаю.

— Нет, Сашка. Не понимаешь. — Даша поднялась с кровати и прошлась по комнате. — Ты хочешь сбежать в неизвестность! Ты вообще представляешь, что там? Огромный город, незнакомые люди, никакой крыши над головой. А если с тобой что-нибудь случится? Если ты заблудишься? Если тебя обманут?

— Здесь я больше не могу. — Саша сжала руки.

— Ты свалишь, а я останусь здесь одна. Ты хоть подумала об этом? — Даша остановилась.

— Пойдём вместе, — тихо предложила Саша. — Мы найдём какое-нибудь место. Будем помогать друг другу. А потом…

— Потом что?

— Я найду родителей.

— Родителей? — Даша горько усмехнулась. — Саш, ты их даже не помнишь.

— Не говори так. — Саша побледнела.

— А что мне говорить? Что всё будет замечательно? Что ты убежишь, и тебя сразу встретит добрый волшебник, даст тебе дом, деньги и новую семью? — Даша повысила голос. — Я пытаюсь объяснить тебе, что там не сказка! Здесь хотя бы есть кровать, еда, тепло. Через два года мы сможем уйти официально, найти работу, устроиться. А ты хочешь всё бросить ради какой-то мечты!

— Ты ничего не понимаешь! — Саша вскочила. — Я не хочу больше ждать! Не хочу каждый день просыпаться и думать, кому сегодня захочется меня унизить! Не хочу надеяться, что меня заберут какие-то чужие люди, которые даже не знают, кто я такая! Я хочу сама решить, как мне жить!

Даша замолчала. В комнате стало тихо. Саша тяжело дышала, чувствуя, как к горлу подступает ком.

— Я просто хочу быть свободной, — прошептала она.

Даша долго смотрела на неё. В её глазах смешались обида, страх и что-то ещё — то, чего Саша не могла понять.

— Знаешь, — наконец сказала подруга, — ты эгоистка. — Ты думаешь только о себе. Тебе плохо — и ты решила сбежать. А мне что делать? Сидеть здесь и ждать, когда ты пришлёшь открытку из своего прекрасного нового мира?

— Я тебя с собой зову!

— А я не хочу! — Даша схватила куртку со спинки стула.

— Дура! — Слова вырвались прежде, чем Саша успела их остановить.

Даша застыла у двери. На мгновение девушке показалось, что подруга сейчас повернётся, бросится к ней и, как обычно, начнёт спорить. Или рассмеётся. Или скажет, что всё это глупости и они обязательно помирятся.

Но Даша лишь дёрнула плечом.

— Ну и вали. Ищи иголку в стоге сена.

Дверь хлопнула. Саша осталась одна. Она смотрела на ручку, словно та могла повернуться сама собой и вернуть Дашу обратно.

За окном медленно темнело. Девушка села на кровать, закрыла лицо руками и позволила себе несколько минут слабости. Она не хотела ссориться с Дашей. Не хотела оставлять её, но и отказаться от побега уже не могла.

***

Утро встретило Сашу колючим морозом. За окном бушевала метель. Ветер гонял по двору снежные вихри, швырял снег в стёкла и раскачивал ветви деревьев. Лес едва виднелся за белой пеленой, словно кто-то огромный и невидимый стёр его с лица земли.

Саша проснулась рано. Она почти не спала, всё время думая о Даше. Несколько раз порывалась пойти к подруге, но каждый раз останавливалась у двери. Гордость мешала. Страх тоже.

В конце концов девушка решила, что поговорит с Дашей позже. Она взяла зубную щётку и полотенце и отправилась в ванную.

Там, как всегда, было тесно. Девочки толпились возле раковин, спорили, толкались и ругались из-за зеркала. Саша терпеливо ждала, пока освободится место.

Наконец одна из девочек отошла. Саша шагнула к раковине, но в тот же миг перед ней появилась Даша. Подруга заняла свободное место, даже не взглянув на неё. Саша замерла.

— Тут занято, — сухо сказала та.

Саша ничего не ответила. Она развернулась и ушла к дальней раковине. В груди неприятно сжалось. Значит, Даша всё ещё сердится.

Девушка умылась, заплела волосы в косу и отправилась на завтрак. Сегодня ей предстояло вести себя идеально. В столовой дежурили воспитатели. Они внимательно следили за детьми, выбирая тех, кто отправится на воскресную прогулку в парк.

Обычно брали человек пятнадцать. Парк находился за пределами территории детского дома, но всё ещё рядом с лесом. Там стояли качели, горки, несколько столиков и старые деревянные беседки. Летом дети играли на траве, собирали листья и гонялись за бабочками, а зимой лепили снеговиков, катались с горок и устраивали снежные баталии.

Для воспитанников это была редкая возможность вырваться за пределы привычного двора. Для Саши — единственный шанс.

Она взяла поднос, положила на него несколько бутербродов и стакан чая и направилась к столику у окна. Поднос был тяжёлым. Саша уже почти дошла до места, когда кто-то выхватил его у неё из рук. Она вздрогнула.

— Не кипишуй, Феликс, — ухмыльнулся Никита. — Помогу донести.

Он кивнул в сторону воспитателя с небольшой бородкой и усами.

Саша смерила его взглядом. Никита только усмехнулся и поставил поднос на стол.

— Вот, Феликс. Можешь не благодарить.

— Не собиралась.

Парень рассмеялся и ушёл. Саша села, но аппетит пропал. Она смотрела в окно, где метель завывала всё сильнее. На стене висел большой календарь. Одиннадцатое декабря.

До дня рождения оставалось совсем немного. Саша всегда загадывала желание на Новый год. В детстве верила, что Дед Мороз обязательно услышит её просьбу и однажды поможет найти родителей.

Каждый год она писала на маленьком листочке одно и то же.

«Пожалуйста, пусть мои родители найдутся.»

Потом сжигала записку или прятала её под подушку, как учила одна из воспитательниц. Но ничего не происходило. С каждым годом вера становилась слабее. В этом году Саша хотела попросить о другом. О свободе.

Она отломила кусочек хлеба и посмотрела на лес. Ветер тряс ветви елей. Между стволами клубился снег, но на самой опушке вдруг возникла тёмная полоса, словно кто-то прошёл там, заслоняя собой белый склон. Саша прищурилась. Девушка медленно положила хлеб на поднос.

— Феликс, ты опять на лес пялишься? — Никита стоял возле стола.

— Тебе-то что? — Саша отвернулась.

— Ничего. Просто интересно, что ты там высматриваешь. Принца на белом коне?

— Отстань.

— Как скажешь, принцесса. — Он ушёл, насвистывая какую-то мелодию.

Саша проводила его взглядом и вновь посмотрела на окно.

***

Весь день Саша старалась не сидеть без дела. Она относила книги в библиотеку, помогала убирать снег во дворе, вытирала пыль в общей комнате и вместе с другими воспитанниками украшала ёлку к Новому году.

Пахло хвойными ветками, клеем и мандаринами. На подоконниках лежали коробки с игрушками, а возле камина стояла картонная звезда, которую младшие дети раскрасили золотой краской.

Саша несколько раз пересекалась с Никитой. Он хмурился при виде неё, но больше не задирал. Видимо, решил, что на сегодня хватит.

Дашу она почти не видела. С утра подруга казалась обычной — даже шутила с девочками возле зеркала. Но после завтрака исчезла. Саша пыталась не думать об этом. Наверное, Даша просто не хочет с ней разговаривать. Завтра они помирятся.

К вечеру воспитательница собрала старших ребят в холле.

— Так, дети, слушаем внимательно. Завтра на прогулку в парк пойдут…

Саша перестала дышать. Она стояла среди остальных, сжимая пальцы так сильно, что ногти впивались в ладони. Назвали несколько имён. Потом её собственное. А следом — Никиту. Саша мысленно выругалась. Только его не хватало.

Когда воспитательница закончила, девушка подошла к ней.

— Анна Сергеевна, а Даша? Она тоже пойдёт?

Старушка удивлённо подняла брови.

— А ты разве не знаешь?

— Чего? — Подняла брови Саша.

— Сегодня утром за ней приехали новые родители. Всё оформили, поговорили с директором, а к обеду уже забрали. Хорошие люди, судя по всему. Даша им понравилась, и они ей тоже.

— Забрали? — Саша застыла.

— Да, Сашенька. Разве она тебе ничего не сказала?

Девушка покачала головой. Анна Сергеевна мягко улыбнулась.

Даша уехала. Не попрощавшись. Не сказав ни слова. Они поссорились, и теперь Саша даже не могла попросить у неё прощения. Она стояла посреди холла, глядя на дверь, за которой исчезла её подруга, и чувствовала себя так, словно кто-то выдернул из её жизни последнюю ниточку, связывавшую её с чем-то хорошим.

— Рот закрой, муха залетит.

Саша вздрогнула. За спиной стоял Никита.

— Что, Феликс? Уехала твоя Дашка? Теперь некому тебя защищать?

— Отвали. — Огрызнулась Сашка.

— Ой, какие мы нежные. Ну не сердись. Может, мне тоже найти семью? А то вдруг ты без меня заскучаешь.

Саша сжала зубы.

Никита наклонился к ней и тихо добавил:

— Кстати, не хочешь прибраться у меня в комнате? Я бы тебя даже поблагодарил. По-дружески.

Саша посмотрела на него. Ей хотелось плакать, но она не собиралась давать ему такую радость.

— Я-то не вылечу с прогулки, — сказала она. — А вот ты за себя беспокойся.

Она оттолкнула его плечом и ушла.

***

В комнате было тихо. Саша села на подоконник и уставилась на лес. Снег за окном постепенно переставал идти. Ветер всё ещё качал ветви, но между тучами иногда появлялись просветы, сквозь которые проглядывало бледное зимнее небо.

Девушка не понимала, почему Даша ничего ей не сказала. Неужели она настолько разозлилась? Неужели решила уехать назло? Саша закрыла глаза. И вдруг она вспомнила. Телефон!

Она вскочила с подоконника, бросилась к сумке и начала перебирать вещи. Телефона не оказалось. Саша вытащила из сумки всё содержимое, проверила карманы куртки, заглянула под кровать. Ничего.

— Да где же ты…

Она вспомнила про ящик стола.

Телефон лежал там, на самом дне, под старыми тетрадями.

Саша схватила его, включила и набрала номер. Гудки. Потом механический голос сообщил, что такого номера не существует или он набран неправильно.

— Чёрт. — Девушка медленно опустила руку.

Даша, наверное, сменила сим-карту. Саша села на кровать. Она не могла поверить, что всё закончилось так глупо. Они были подругами столько лет, а теперь даже поговорить не могли.

Оставался последний вариант. Саша побежала в компьютерный зал. Большинство компьютеров были свободны. Несколько младших ребят играли в гонки, кто-то смотрел видео, а за одним из дальних столов сидел Никита. Он сосредоточенно смотрел в монитор и не замечал её.

Саша устроилась за соседним компьютером, ввела пароль и открыла страницу Даши. Подруга была в сети.

Сердце радостно подпрыгнуло. Саша быстро набрала:

«Привет. Почему ты уехала, ничего не сказав? Я хотела с тобой помириться».

Она отправила сообщение и замерла. Минуту ничего не происходило. Потом возле имени Даши исчезла зелёная отметка. Она вышла из сети. Саша уставилась на экран.

— Игнорируешь, значит? — тихо спросила она.

— Я тебя не игнорирую.

Девушка резко обернулась. Никита сидел за соседним компьютером и ухмылялся.

— Я не с тобой.

— С компьютером что-ли? Я давно подозревал, что у тебя с головой проблемы. —Никита рассмеялся.

Саша закрыла страницу, выключила компьютер и поднялась. Проходя мимо его стола, она невольно взглянула на монитор. На экране была открыта статья с заголовком:

«Как сбежать незаметно: что нужно знать перед уходом».

Саша замедлила шаг. Никита заметил её взгляд. Улыбка исчезла с его лица. Он резко поднялся и схватил девушку за руку.

— Отпусти! — Саша попыталась вырваться.

— Тише.

Он потянул её в сторону коридора, подальше от остальных.

— Если ты кому-нибудь расскажешь о том, что видела, тебе будет хуже, чем раньше. Поняла?

— Да. — Саша смотрела на него широко раскрытыми глазами.

— Хорошо. — Он отпустил её руку и подтолкнул к двери.

Саша вышла из компьютерного зала. Никита захлопнул дверь. Девушка остановилась посреди коридора. В голове одна за другой складывались мысли. Он тоже собирался сбежать. Он изучал, как это сделать. Знал то, чего не знала она. И, судя по всему, уже готовил план. Саша медленно улыбнулась.

***

На следующее утро Саша проснулась раньше будильника. За окном было ещё темно. Небо над лесом казалось свинцовым, а снег отражал слабый свет фонарей, делая двор похожим на выцветшую старую фотографию.

Девушка потянулась, размяла затёкшие пальцы и быстро собралась. Сегодня ей исполнялось шестнадцать. Она посмотрела на себя в зеркало.

Умывшись и заплетя волосы, Саша отправилась в столовую. Там было непривычно тихо. Многие дети ещё спали, другие сидели за столами с сонными лицами. Никита устроился у окна и лениво мешал ложкой чай.

Саша взяла несколько бутербродов и стакан чая, после чего направилась к нему.

— Это мой столик, — сказала она.

Никита поднял голову. Он демонстративно взял поднос, собираясь пересесть.

— Погоди. — Саша коснулась его локтя.

Парень посмотрел на её руку так, словно она была чем-то неприятным.

— Чего тебе?

— Я вчера кое-что заметила на твоём компьютере.

Никита мгновенно изменился в лице. Он поставил поднос на стол так резко, что чай выплеснулся через край, схватил Сашу за рукав и потянул к выходу. Её поднос упал на пол. Стакан разбился. Кто-то ахнул, но Никита даже не обернулся.

— Я просил тебя забыть об этом! — прошипел он, когда они оказались в коридоре. — Ты что, совсем не понимаешь слов?

— Нет! Я хочу поговорить!

Никита отпустил её рукав, но остался стоять перед ней, загораживая проход.

— Я тоже хочу сбежать. — Саша судорожно вдохнула.

Парень замолчал. На его лице отразилось недоверие.

— Я видела, что ты искал. Я тоже хочу уйти отсюда. Но у меня нет опыта, и я не знаю, как всё устроить. А у тебя, похоже, есть план.

Никита смотрел на неё так, словно пытался решить, шутит она или нет.

— И что?

— Возьми меня с собой.

Он рассмеялся. Коротко, зло, без малейшего веселья.

— Ты серьёзно?

— Да.

— Феликс, я не благотворительная организация. Мне обуза не нужна.

— Я не буду тебе мешать. — Саша почувствовала, как краснеют щёки, но не отвела взгляда. — Сегодня мой день рождения. Мне шестнадцать. Я не хочу провести ещё несколько лет здесь, ожидая, что кто-то решит мою судьбу за меня.

Никита молчал. В его глазах мелькнуло что-то странное, почти неуловимое. Но уже через мгновение он снова усмехнулся.

— И ты решила, что я должен сделать тебе подарок?

— Я решила, что вдвоём у нас больше шансов.

— Нет. — Он развернулся. — Я всё сказал, Феликс. Не нарывайся.

Саша смотрела ему вслед.

— Ну и пожалуйста! — крикнула она. — Я и без тебя справлюсь!

Никита даже не обернулся. Девушка вернулась в комнату. Есть больше не хотелось. Она закрыла дверь, достала заранее собранную сумку и проверила вещи. Несколько футболок, свитер, запасные носки, документы, телефон, зарядка, немного денег, которые удалось накопить за последние месяцы.

Она не знала, куда пойдёт, где будет ночевать и как станет искать родителей. Но решение уже приняла. Теперь оставалось только дождаться подходящего момента.

За окном снова начинался снегопад. На дальнем краю двора, возле старой ели, что-то мелькнуло. Саша подошла к стеклу. Между стволами стояла фигура. Высокая, неподвижная, почти сливающаяся с темнотой. Девушка отшатнулась. Когда она снова посмотрела в окно, фигуры уже не было. Только снег и лес.

***

День тянулся мучительно долго. Саша несколько раз заходила в компьютерный зал, слушала музыку, пыталась читать, но не могла сосредоточиться. Она помогала воспитателям, относила вещи в кладовую и даже вызвалась убрать общий зал.

Всё ради того, чтобы не думать о времени. И всё же с каждым часом надежда таяла. Прогулка так и не состоялась. Воспитатели ходили по коридорам, проверяли комнаты и обсуждали, что многие дети заболели. На улицу никого не выпускали.

Саша сидела на кровати, глядя на собранную сумку. Восемь часов вечера. За окном темнота слилась с лесом. Ветер стих, снег падал медленно и почти бесшумно. Фонарь возле хозяйственного корпуса мигал, время от времени погружая двор в непроглядную тень.

Побег отменяется. Саша тяжело вздохнула и легла на кровать. Она представляла, как всё будет: выйдет за ворота, доберётся до города, найдёт работу, а потом начнёт искать родителей. Может, к Новому году узнает правду. Может, однажды сможет вернуться сюда уже взрослой, самостоятельной и счастливой.

Глупая мечта. Она закрыла глаза. И тут в окно что-то ударилось.

Тук.

Саша не обратила внимания. Через несколько секунд раздалось снова.

Тук-тук.

Девушка поднялась и подошла к стеклу. Внизу, возле стены, стоял Никита. Он поднял голову и смотрел на неё с таким раздражением, словно она заставила его ждать целую вечность.

Саша распахнула глаза. Никита нетерпеливо поманил её рукой. Она не сразу поверила происходящему. Потом схватила сумку, накинула куртку, натянула капюшон и подошла к окну. Шапку она так и не нашла.

— Ты чего так долго? — прошипел Никита снизу.

— Ты же сам сказал, что не возьмёшь меня!

— Передумал.

Саша фыркнула. Она улыбнулась. Вот он. Её билет на свободу. Девушка осторожно перелезла через подоконник и спрыгнула вниз. Сугроб смягчил падение, но снег тут же набился в ботинки.

— Ты сумку поменьше взять не могла? — возмутился Никита.

— А ты вообще не хотел меня брать!

Он закатил глаза.

— Ладно. Идём. Охранники ненадолго отошли, у нас есть время. Переберёмся через забор, а дальше разберёмся.

Саша оглянулась на окно. Там, за стеклом, осталась её комната. Кровать, стол, занавески, подоконник, на котором она просидела столько лет. Она вдруг поняла, что не испытывает ни грусти, ни сожаления. Только страх и предвкушение.

Они побежали вдоль здания. Снег хрустел под ногами, мороз щипал щёки, а воздух был таким холодным, что каждый вдох отзывался болью в груди.

За хозяйственными постройками начиналась узкая дорожка, ведущая к ограждению. Деревья нависали над ней, их заснеженные ветви переплетались, словно пальцы огромных рук. Саша старалась не отставать от Никиты. Она никогда ещё не чувствовала себя такой живой и такой напуганной.

Впереди показался забор. Высокий, старый, с металлическими секциями. Перебраться через него было непросто, но Никита, судя по всему, уже всё продумал.

— Сначала ты, — сказал он.

Саша посмотрела на него с подозрением. Он присел, сложив ладони. Саша поставила ногу ему на руки и ухватилась за верхний край ограждения. Металл был ледяным. Пальцы сразу онемели, но она подтянулась и забралась повыше.

И тут сбоку раздалось рычание. Низкое, хриплое, злобное. Саша замерла.

Из-за хозяйственной постройки появилась сторожевая овчарка. Она двигалась по снегу, опустив голову, а её глаза блестели в свете фонаря.

Собака была без поводка и без цепи.

— Никита… — прошептала Саша.

Парень повернул голову.

— Чёрт.

Овчарка оскалилась. Саша вцепилась в металлический край забора так сильно, что пальцы заболели.

— Не делай резких движений, — тихо сказал Никита. — Она пока не бросается.

— Пока?!

— Феликс, я пытаюсь тебя успокоить.

Собака сделала шаг. Потом ещё один. Саша чувствовала, как дрожат колени. Ей хотелось закричать, но голос словно застрял в горле.

В голове вспыхнуло воспоминание о детстве: Анна Сергеевна рассказывала, что собаки чувствуют страх, а потому нельзя смотреть им прямо в глаза и пытаться убежать без причины. Но собака была слишком близко.

Никита медленно отступил в сторону, отвлекая внимание животного. Саша поняла, что парень тоже боится. Впервые за всё время она увидела его не надменным, не злым, не уверенным в себе. Просто испуганным семнадцатилетним мальчишкой, который хотел сбежать из места, где ему не было счастья.

Овчарка рванулась вперёд. Никита сорвался с места. Собака бросилась следом, лая и разрывая снег лапами.

Саша перекинула ногу через верхнюю перекладину и спрыгнула по другую сторону ограждения. Она упала в глубокий сугроб, провалилась по пояс и едва не потеряла сумку.

— Никита!

Вдалеке послышались голоса охранников.

— Эй! Кто там?

Парень уже забрался на забор.

— Давай сумку! — крикнул он.

Саша бросила её ему.

Никита поймал сумку, перекинул через плечо и спрыгнул к ней.

За спиной продолжали кричать охранники. Собака лаяла, но до них уже не могла добраться.

Саша тяжело дышала, не в силах поверить, что всё получилось.

Она стояла посреди заснеженной поляны и смотрела на Никиту.

***

Они шли вдоль ограждения, пока голоса охранников не стихли вдали. Потом Никита свернул к лесу. Саша остановилась.

Перед ними простирался заснеженный лес. Ели поднимались к небу тёмными колоннами, сосны скрипели под порывами ветра, а тонкие берёзы стояли белыми тенями среди густых зарослей. Снег лежал нетронутым покрывалом, скрывая корни и ямы. Лишь кое-где виднелись следы птиц и мелких зверьков.

Лес казался огромным. Слишком огромным для двух подростков, которые только что сбежали из детского дома и не имели ни малейшего представления, что делать дальше.

Саша невольно прижала сумку к боку. Никита поправил капюшон и направился между деревьями. Саша поспешила следом. Снег скрипел под ногами. Где-то в вышине хлопнула крыльями птица, а с ветки упал ком снега, рассыпавшись белой пылью.

Вскоре огни детского дома исчезли за деревьями. Саша остановилась и обернулась. Она ожидала почувствовать облегчение, но вместо этого ощутила странную пустоту.

Позади остался единственный дом, который она знала. Пусть он не был настоящим домом, пусть там её обижали и унижали, но она прожила в нём почти всю жизнь.

— Чего встала? — окликнул Никита.

— Ничего.

— Тогда пошли. — Он сделал ещё несколько шагов, но вдруг остановился.

Саша подошла ближе. Между деревьями виднелась покосившаяся постройка — старый сарай, почти скрытый снегом и колючими елями. Крыша просела, дверь висела на одной петле, а в стенах зияли щели.

— Там переночуем, — сказал Никита.

— В этом?

— Нет, Феликс. В царском дворце. Конечно, в этом. — Он подошёл к двери и толкнул её плечом.

Дерево жалобно скрипнуло. Внутри было темно и пахло сырой древесиной, пылью и старым сеном. В углу стояли перевёрнутые ящики, на полу валялись сухие ветки, а под потолком свисала паутина, поблёскивающая в лунном свете.

— Здесь холодно. — Саша осторожно вошла следом.

— На улице ещё холоднее. — Никита сбросил сумку на пол и сел на перевёрнутый ящик. — Всё. Привал. До утра отсюда никуда не идём.

Саша прислонилась к стене. Только теперь она почувствовала, насколько устала. Ноги ныли, пальцы замёрзли, а волосы выбились из-под капюшона. Она сняла перчатки и потёрла ладони друг о друга.

Девушка села на охапку сухого сена, обняла колени и посмотрела в щель между досками. За ней темнел лес. Ветер шевелил ветви, и в их переплетении чудились очертания лиц. Где-то далеко ухнула сова. Ей ответил другой крик, странный и протяжный, будто не птица кричала, а кто-то звал её по имени. Между стволами возникла тень. Высокая, неподвижная.

Саша была уверена, что не ошиблась. Кто-то стоял в лесу и смотрел прямо на сарай. Она почувствовала, как холодеют пальцы.

— Там кто-то есть, — прошептала она.

Никита поднялся и подошёл к щели. Посмотрел наружу. Ничего. Только снег, ели и темнота.

— Никого нет, — сказал он.

— Но я видела…

— Тебе страшно, Феликс. Вот и мерещится всякая ерунда.

Саша отвернулась и закрыла глаза. Возможно, он был прав.

Глава 2 – Инцидент в поезде.

Говорят, в самую долгую зимнюю ночь нечистая сила ходит по дорогам без опаски, а ветер приносит голоса тех, кого давно нет среди живых. Но есть у зимы и другая тайна: порой она укрывает следы не только зверей и путников, но и самой судьбы.

Который сейчас час, Саша не знала. В сарае царил полумрак. Сквозь щели в досках пробивался блеклый свет, а ветер за стенами выл так, словно кто-то огромный и невидимый бродил вокруг, царапая когтями старое дерево. Снег шуршал по крыше, осыпался с неё тяжёлыми пластами и забивался в щели. Казалось, сама зима пыталась проникнуть внутрь и выгнать незваных гостей из их жалкого убежища.

Саша лежала на тряпках, подложенных вместо постели, и смотрела в темноту. Она мечтала поскорее добраться до города и начать поиски родителей. О том, что они могут находиться где угодно — в другом городе, в другом конце страны, — думать не хотелось. Эта мысль казалась такой огромной и страшной, что Саша предпочитала отгонять её, едва та возникала в голове.

Рядом ворочался Никита. Судя по всему, он тоже никак не мог уснуть. Парень то переворачивался на другой бок, то шумно вздыхал, то недовольно шуршал курткой. Наконец его движения стихли, и вскоре послышалось ровное сопение.

Саша осторожно повернула голову. Даже во сне он выглядел сердитым. Она невольно усмехнулась, но улыбка быстро исчезла. Никита помог ей сбежать. За это родители наверняка захотят его отблагодарить. Может быть, дадут денег, помогут устроиться… А может, он просто уйдёт, и больше они никогда не увидятся.

Последняя мысль почему-то неприятно кольнула. Саша нахмурилась и поспешила от неё избавиться. Он всю жизнь её задирал, обижал и доводил до слёз. Разве не об этом она мечтала — оказаться подальше от него?

Но стоило вспомнить, как они вместе перелезали через забор, как внутри появлялось странное чувство. Словно за эту ночь между ними протянулась тонкая, едва заметная нить. Не дружба — до неё было ещё далеко. Скорее что-то похожее на вынужденное перемирие.

Саша поёжилась. Есть хотелось ужасно. В приюте она так и не поужинала, а теперь желудок предательски напоминал о себе. В рюкзаке лежали припасы, но шуршать пакетами девушка не решалась. Вдруг Никита проснётся и снова начнёт ворчать, что она должна слушаться его и не лезть куда не просят?

Она плотнее завернулась в куртку, подложила ладони под щёку и закрыла глаза. Снаружи завывала метель. В её шуме чудилось что-то странное: то ли далёкий плач, то ли протяжное пение, доносившееся из самого сердца снежной бури. Саша решила, что это просто ветер. И наконец уснула.

***

Утром первым делом она посмотрела на место, где спал Никита. Тряпки были смяты, куртка исчезла, а самого парня и след простыл. Не было и его рюкзака.

— Да ты издеваешься… — Саша резко села.

В груди неприятно заныло. Она ведь знала, что Никита не самый надёжный человек на свете. Знала, что он может передумать в любую минуту. И всё равно где-то глубоко внутри надеялась, что хотя бы на этот раз он не поступит с ней по-свински. Сначала Дашка. Теперь он.

Саша поднялась, подхватила свой рюкзак и выглянула за дверь. Утро встретило её колючим морозом. Небо было свинцовым, без единого просвета, а снег вокруг сарая лежал нетронутым белым покрывалом. На тонких ветках деревьев серебрилась изморозь. Вдалеке темнел лес, окутанный молочной дымкой, и казалось, будто он придвинулся ближе за ночь.

Возле небольшой кучки веток стоял рюкзак Никиты. Самого хозяина нигде не было. Саша надула губы. Она уже собиралась уходить, когда сделала шаг вперёд и с размаху уткнулась носом в чью-то куртку.

— Ай!

Девушка вскинула голову, а потом от неожиданности отшатнулась и затылком угодила незнакомцу в подбородок.

— Да чтоб тебя! — зашипел Никита, хватаясь за подбородок.

Саша испуганно отступила к двери сарая. Никита схватил её за руку, оттеснил в сторону и пинком захлопнул за ней дверь.

— Эй! — возмутилась девушка.

Саша уставилась на дверь, потом демонстративно высунула язык и скрестила руки на груди. Она постояла ещё немного, переминаясь с ноги на ногу. Мороз щипал щёки и нос, а из-за ветра глаза начинали слезиться. Саша чихнула. Потом ещё раз. И ещё.

— Никита! — крикнула она. — Ты хочешь, чтобы я здесь замёрзла?!

Тишина. Саша обиженно фыркнула и обошла сарай. С обратной стороны в стене обнаружилась небольшая щель. Девушка заглянула внутрь и тут же возмущённо округлила глаза.

Посреди сарайчика горел костёр. Ветки потрескивали, разбрасывая по земляному полу золотистые искры. Дым медленно поднимался к потолку и вытягивался наружу через щели в крыше. Рядом лежала небольшая охапка дров. Никита, значит, сидел в тепле, пока она мёрзла на улице!

— Ах ты…

Чья-то рука легла ей на плечо. Саша резко развернулась и, не раздумывая, врезала незнакомцу локтем в живот.

— Да что ж такое! — прохрипел Никита, согнувшись пополам. — Ты меня убить решила?!

— Ой! Прости! — Саша тут же растерялась. — Я не специально! Просто ты подошёл сзади, а я увидела огонь и подумала…

— Подумала? — Он выпрямился и посмотрел на неё так, словно сомневался, способна ли она вообще на подобную деятельность. — Ладно. Идём.

Никита бесцеремонно подхватил её под локти и потащил к двери.

Он втолкнул её внутрь, а сам вернулся за рюкзаком. В сарае было неожиданно тепло. Костёр освещал доски неровным янтарным светом, и тени на стенах двигались так, будто вокруг огня собрались невидимые существа. На мгновение Саше показалось, что одна из теней вытянулась в длинную фигуру с рогатой головой.

Она моргнула. Тень снова стала обычной. Саша уселась поближе к огню и расстегнула куртку.

Никита, напротив, кутался всё сильнее. Он натянул шапку почти до бровей, поднял воротник и замотал нижнюю часть лица шарфом. На руках у него были перчатки.

Саша покосилась на него и некоторое время молча смотрела. Потом всё-таки решилась:

— Можно личный вопрос?

Никита ковырнул ветку в костре какой-то железякой.

— Смотря насколько личный.

Девушка терпеливо ждала.

— Да спрашивай уже! — не выдержал он.

— А где твои родители? — Саша поджала губы. — Почему ты оказался в детдоме?

Железяка замерла. Пламя тихо треснуло, и несколько искр взметнулись к потолку.

Никита не ответил сразу. Он смотрел на огонь, будто пытался разглядеть в нём что-то, известное только ему. В отблесках пламени его глаза казались темнее обычного.

— Я приёмный, — наконец произнёс он. — В той семье я был приёмным. Они не мои настоящие родители. Своих я не помню.

Последние слова прозвучали глухо, почти безразлично. Но Саша заметила, как крепко он сжал железяку.

Ей вдруг стало неловко. Она привыкла думать о Никите как о задиристом, вредном мальчишке, которому доставляло удовольствие портить ей жизнь. И почти никогда не задумывалась о том, что у него самого могла быть жизнь, о которой он предпочитал молчать.

— А… понятно, — тихо сказала она.

— Всё. Хватит разговоров. — Никита поднялся. —— Скоро полседьмого. Пора двигать в город.

Он кивнул на огонь.

— Принеси снегу.

Саша послушно выбралась наружу и набрала горсть снега. Когда она вернулась, Никита посмотрел на её ладони.

— Ты издеваешься? Этим ты костёр тушить собралась?

— Так бы сразу и сказал! — буркнула девушка.

На этот раз она принесла снега побольше. Они забросали им угли, пока последние языки пламени не исчезли под белой коркой.

Перед тем как выйти, Саша оглянулась на потемневшие доски. Ей показалось, что в глубине сарая ещё какое-то время мерцала красная точка, похожая на маленький раскалённый глаз.

Она зажмурилась, а когда открыла глаза, там было темно.

— Ты идёшь? — окликнул Никита.

— Иду! — Саша поспешила за ним.

Их следы легли на снег рядом — два неровных ряда, ведущих от старого сарая к дороге. Ветер тут же принялся заметать их, стирая один за другим. Словно кто-то очень не хотел, чтобы их путь удалось отыскать.

***

До города они добрались примерно через полтора часа. Сначала дорога петляла между заснеженными деревьями, потом вывела к редким домам, а вскоре лес остался позади. Его тёмная стена растворилась в белёсой дымке, но Саше всё ещё казалось, будто оттуда за ними наблюдают.

Она несколько раз оборачивалась.

— Ты чего? — наконец спросил Никита.

— Ничего.

Никита пожал плечами и засунул руки в карманы.

Город встретил их гулом машин, скрипом снега под ногами и запахом выхлопных газов, смешавшимся с ароматом свежей выпечки из ближайшей пекарни. На перекрёстках мигали светофоры, прохожие торопились по своим делам, а над крышами домов висело тяжёлое зимнее небо.

Несмотря на ранний час, улицы уже жили своей предпраздничной суетой. На витринах сияли разноцветные гирлянды. Над входами в магазины висели еловые ветви, перевязанные красными лентами, а на площади рабочие устанавливали огромную новогоднюю ёлку. Пока она стояла голая, без игрушек и огней, но даже сейчас возвышалась над людьми, словно древнее дерево, случайно перенесённое из леса в каменные владения человека.

Саша невольно задержала на ней взгляд. В детстве ей почему-то казалось, что ёлки зимой не умирают, а просто засыпают. Будто где-то глубоко под снегом они продолжают слышать шорохи земли, разговоры корней и шаги тех, кто ходит по лесу после заката.

Вдруг ей вспомнилась сказка, которую однажды рассказывала воспитательница. Про лес, где деревья могли менять местами тропинки, а путник, не знавший правильных слов, ходил по кругу до тех пор, пока не забывал, куда направлялся.

Она поправила лямку рюкзака и поспешила за Никитой. Парень шёл быстро, почти не глядя по сторонам. Его совершенно не интересовали ни украшенные улицы, ни праздничные витрины, ни люди, которые тащили домой ёлочные игрушки и пакеты с подарками.

Казалось, он просто хотел поскорее оказаться в другом месте.

— Никит, — позвала Саша.

— Чего?

— Ты мне поможешь найти родителей?

Он не ответил.

— Пожалуйста, — добавила она тише. — Я ведь одна не справлюсь.

Никита остановился и обернулся.

— Я тебе помог сбежать. Дальше сама. — Он произнёс это так спокойно, будто речь шла о покупке хлеба.

Он отвернулся и продолжил путь.

Саша едва поспевала за ним. Внутри поднималась обида, смешанная с растерянностью. Она ведь правда верила, что они будут искать родителей вместе. Может, Никита и не был ей другом, но за эту ночь она успела привыкнуть к мысли, что он хотя бы не бросит её посреди незнакомого города.

Они подошли к большому зданию, возле которого дорога расходилась в разные стороны.

Никита остановился.

— Ну что, Феликс, пора прощаться.

Саша недоумённо посмотрела на него.

— В смысле?

— В прямом. Обниматься не буду, не надейся. Удачи тебе в поисках… кого там ты ищешь.

Он сунул руки в карманы, развернулся и направился направо.

— Бывай. — И всё. Ни объяснений, ни обещаний встретиться снова. Даже не обернулся.

Саша осталась стоять посреди тротуара. Мимо спешили люди, кто-то разговаривал по телефону, кто-то смеялся, кто-то нёс коробку с новогодними украшениями. Город шумел, жил своей жизнью, и никто не замечал девочку, которая вдруг почувствовала себя совершенно потерянной.

«Он ведь знает, куда идти.»

Мысли путались.

«Наверняка всё заранее распланировал. А я? Я ничего не знаю. Не знаю, где искать родителей, как их зовут, где они живут. У меня даже нет ни одного человека, которому я могла бы позвонить.»

Она крепче сжала лямку рюкзака.

«Я просто думала, что сбегу, найду их — и всё станет хорошо.»

Но жизнь оказалась совсем не похожа на сказку. В сказках герой всегда знал, куда направляться. У него была карта, верный спутник или хотя бы волшебный клубок, который сам катился по дороге и приводил к нужному месту.

А у Саши не было ничего. Ни карты. Ни клубка. Ни даже телефона. Только рюкзак, несколько рублей в кармане и надежда, которая с каждой минутой становилась всё тоньше.

Саша смотрела вслед Никите, пока его тёмная фигура не затерялась среди прохожих.

А потом заплакала.

— Что, парень бросил? — раздался рядом незнакомый голос.

Саша вздрогнула и поспешно вытерла щёки рукавом. Рядом стояла девочка лет двенадцати. Рыжие волосы были собраны в два хвостика, а голубые глаза смотрели на Сашу с таким любопытством, словно она только что обнаружила на улице не обычную плачущую девушку, а настоящую сказочную принцессу, сбежавшую из замка.

Нос у девочки был вздёрнутый, щёки розовели от мороза. Одета она была аккуратно и тепло: в светлое пальто, пушистую шапку и варежки с маленькими помпонами.

Саша невольно подумала, что рядом с этой девочкой выглядит совсем иначе — растрёпанная, уставшая, с покрасневшими глазами и курткой, которую давно пора было заменить.

— Нет, — ответила она, пытаясь улыбнуться. — Наоборот. Он мой злейший враг.

Девочка прищурилась. К ним быстрым шагом приближалась женщина. Увидев незнакомую девушку рядом с дочерью, она насторожилась и окинула Сашу внимательным взглядом.

— Ты почему опять убегаешь? Я же просила стоять рядом! — Женщина взяла девочку за руку, а затем повернулась к Саше. — Простите, вы студентка?

— А? — Саша растерялась. — Что?

— Я спрашиваю, вы студентка? Сколько вам лет?

— Шестнадцать.

— А родители с вами? Или приехали учиться? У нас хорошие колледжи, если вы ищете место…

Саша не знала, что ответить. Она посмотрела на женщину, на Настю, которая уже пыталась освободить руку, и вдруг почувствовала, как к горлу подступает ком.

— Я… школу закончила, — соврала она. — Сразу к вам приехала.

— Вот как? — Женщина, кажется, не заметила её замешательства. — Ну, это хорошо. Главное, не потеряться в незнакомом городе.

Она потянула Настю за собой.

— Всё, пойдём домой. Папа уже заждался в машине.

У обочины стоял красный автомобиль. Из него вышел мужчина, приветливо улыбнулся женщине, а затем поднял Настю на руки. Девочка засмеялась и обхватила его шею. Мужчина поцеловал её в макушку, что-то спросил, и вся семья рассмеялась.

Через несколько мгновений они уже сидели в машине. Автомобиль тронулся, свернул за угол большого кафе и исчез из виду.

Саша всё ещё стояла на месте. Она смотрела туда, где только что была счастливая семья, и никак не могла заставить себя отвернуться. Вот оно, счастье. Просто мама, которая волнуется, если ты отходишь слишком далеко. Папа, который поднимает тебя на руки. Дом, куда тебя обязательно позовут вернуться. Люди, которым не всё равно, где ты и что с тобой происходит.

— Вот бы и у меня так было… — Саша опустила голову.

Ветер подхватил её слова и унёс куда-то между домами. На мгновение ей показалось, что вместе с ним донёсся тихий звон — словно где-то далеко качнулись маленькие колокольчики. Но рядом никто не обращал на это внимания.

Она глубоко вздохнула, вытерла лицо и полезла в карманы рюкзака. В одном обнаружилась мелочь — рублей пятьдесят. В другом лежали какие-то старые фантики и смятая салфетка.

— Ну, прекрасно, — пробормотала Саша. — Богачка.

Она уже собиралась закрыть рюкзак, когда нащупала небольшой внутренний карман. Там лежали деньги. Не целое состояние, конечно, но все её сбережения, которые она собирала несколько лет. Воспитатели иногда выдавали ей небольшие суммы за хорошее поведение и помощь по хозяйству. Саша старалась не тратить их без необходимости.

— Ладно, — сказала она себе. — Сначала поесть. Потом думать.

Через дорогу находилось кафе. За запотевшими окнами виднелись столики, мягкий свет ламп и люди, которые завтракали, разговаривали и никуда не спешили.

Саша толкнула дверь. Над входом звякнули колокольчики. Тёплый воздух пах кофе, выпечкой и жареным мясом. От этого запаха у девушки сразу заурчало в животе.

Она выбрала свободный столик у окна, заказала гамбургер и чашку чая, а затем принялась изучать свои деньги, пытаясь прикинуть, на сколько дней их хватит.

«Надо найти хоть какую-нибудь зацепку.»

Но какую? Она не помнила имён родителей. Не знала, где они жили и кем работали. Не знала даже, были ли они родом из этого города. Как искать людей, о которых тебе неизвестно практически ничего?

Саша обхватила ладонями чашку. Чай приятно согревал пальцы, но внутри всё равно оставалось холодно. За окном прохожие торопились по своим делам. Снежинки медленно кружились над тротуаром, оседали на шапках и плечах. На перекрёстке стояла женщина с букетом еловых ветвей, а рядом мальчик тянул отца к витрине с игрушками.

Саша опустила взгляд на чашку.

«Господи, помоги мне. Пожалуйста. Дай хоть какую-нибудь зацепку. Хоть что-нибудь…»

Слёзы сами собой покатились по щекам.

— Девушка, вам плохо?

Рядом остановилась официантка. Женщина смотрела на Сашу с беспокойством, но та поспешно покачала головой. Официантка пожала плечами и отошла к другому столику.

Саша вытерла лицо салфеткой и заставила себя сделать несколько глотков чая. В этот момент за её спиной звякнули колокольчики.

— Девушка, вы не видели эту девочку? — Голос был низкий, раскатистый, хорошо знакомый.

Саша застыла. Она медленно повернула голову и увидела мужчину в полицейской форме. В руках он держал фотографию. На фотографии была она сама. Саша почувствовала, как сердце ухнуло куда-то вниз.

Не успев подумать, она сползла со стула под стол. Скатерть свисала почти до пола, скрывая её от посторонних взглядов. Девушка втянула под стол и рюкзак, прижала его к себе и замерла.

Полицейские ботинки остановились совсем рядом. Саша затаила дыхание. Послышался скрип стула, несколько шагов, негромкий разговор с официанткой. Мужчина, кажется, осматривал зал, пытаясь найти кого-то среди посетителей.

Потом раздалось:

— Ладно. Спасибо. Хорошего дня.

Шаги направились к выходу. Саша выждала несколько секунд, прежде чем осторожно выбраться из-под стола. Ноги затекли, колено больно ударилось о деревянную ножку, но сейчас её это совершенно не волновало.

Она оставила деньги на столе, подхватила рюкзак и направилась к двери.

— Господин полицейский! — внезапно раздался голос официантки. — А не эта ли девушка вам нужна?

«Зачем?! Ну зачем ты это сказала?!»

Мужчина обернулся.

— Опа! А вот и наша беглянка. — Он перегородил ей путь. — Ну что, нагулялась, девонька? Пора домой.

Только теперь Саша поняла, кого видит перед собой. Это был тот самый мужчина, который следил за порядком в их приюте.

— Вы… — прошептала она.

— Я, я. Не ожидала? А ты, я смотрю, шустрая. Собака залаяла, я услышал, выглянул — смотрю, ребятня через забор лезет. Пригляделся, а там ты с Никитосом. Вот так сюрприз!

Он ухватил её за локоть.

— Я думал, вы с ним враги. А вы вместе сбежали. Что, влюбилась в него, что ли?

— Я ни в кого не влюбилась! — Саша попыталась выдернуть руку. — Отпустите!

— А ну цыц! — Мужчина встряхнул её так, что Саша невольно вскрикнула. — Нахалка. Не ожидал я от тебя такого. Столько лет спокойно жила, а теперь решила приключений поискать?

Он потащил её к выходу. Саша упиралась.

— Я не хочу возвращаться!

— А тебя никто не спрашивает.

На улице морозный воздух обжёг лицо. Мужчина направился к машине, стоявшей неподалёку, и дёрнул дверцу.

— Залезай.

— Нет! — Она попыталась вырваться, но он снова схватил её за волосы. По щекам Саши брызнули слёзы. — Отпустите! Мне больно!

— А нечего было убегать. — Мужчина грубо потянул её к открытой дверце.

И тогда с другой стороны улицы раздался голос:

— Отпустите её.

Саша резко повернула голову. На дороге стоял Никита. Он смотрел на мужчину неподвижным, тяжёлым взглядом. В его лице не было ни привычной насмешки, ни раздражения. Только холодная решимость.

— Что? — Полицейский обернулся. — А, вот и второй беглец. Ну, давай, тоже залезай в машину.

Никита не двинулся с места.

— Я сказал, отпустите девушку.

— Ты как со взрослыми разговариваешь?! — Мужчина повысил голос, но в нём уже слышалось раздражение, смешанное с растерянностью.

Никита шагнул вперёд. Только теперь Саша заметила, что в его руке был пистолет. Она перестала сопротивляться.

Мир будто замер. Даже шум машин на соседней улице на мгновение отступил куда-то далеко, оставив только троих людей в узком переулке, зажатом между заснеженными стенами домов.

— Хорошо, — медленно произнёс Никита. — Теперь отпустите её.

Мужчина замер, а затем разжал пальцы. Саша отступила от него, прижимая ладонь к больному локтю.

— А теперь садитесь в машину и уезжайте, — сказал Никита. — И возвращайтесь туда, откуда приехали.

Он явно хотел добавить что-то ещё, но передумал. Полицейский побледнел, пробормотал что-то себе под нос и поспешно забрался в автомобиль. Двигатель взревел, колёса провернулись на снегу, и машина скрылась в сторону площади.

Несколько секунд Саша просто стояла, не в силах пошевелиться. Потом ноги подкосились, и она опустилась на тротуар. Горло саднило от слёз и холода, дыхание сбивалось.

— Ты как? — Никита подошёл и присел перед ней на корточки.

— Прекрасно, — прохрипела Саша. — Просто замечательно. — Она подняла на него заплаканные глаза. — Ты что, решил поиздеваться надо мной? Пришёл посмотреть, как меня обратно увозят?

Саша сердито отвернулась, но слёзы продолжали катиться по щекам. Ей хотелось обнять его. Крепко-крепко, просто чтобы убедиться, что он действительно здесь и не исчезнет, как все остальные. Но вместо этого она вытерла лицо рукавом и поднялась.

— Откуда у тебя пистолет?

— Украл у одного невнимательного человека ещё в приюте.

— Ты с ума сошёл?! — Саша резко повернулась к нему. — А если тебя поймают? Ты понимаешь, насколько это опасно? А если из-за него что-нибудь случится?!

— Вот именно поэтому я его и взял. На случай, если что-нибудь случится. — Никита нахмурился. — Всё, хватит. Идём на вокзал. Оттуда доберёмся до Заболоцка. Там живут мои приёмные родители. Возьмём деньги и решим, что делать дальше.

Саша удивлённо моргнула.

— Пойдём, Феликс, — буркнул он, поднимаясь.

И они пошли к вокзалу. Снег падал всё гуще. Над городом медленно сгущались облака, а на перекрёстке уже зажглись первые фонари, хотя день ещё не успел толком начаться.

Саша шла рядом с Никитой и украдкой поглядывала на него. Она всё ещё не знала, можно ли ему доверять. Но сейчас, впервые за долгое время, больше не чувствовала себя совершенно одинокой.

***

У вокзала находилось небольшое кафе. После утренних приключений оба были голодны, поэтому решили сначала поесть, а уже потом отправляться к кассам.

Они заказали еды побольше, взяли по две чашки чая и устроились за столиком у окна.

Никита ел быстро, почти не поднимая головы. Саша, напротив, то и дело отвлекалась, рассматривая прохожих за стеклом. Время от времени она ловила себя на том, что смотрит на отражение Никиты в окне.

— Чего пялишься? — спросил он, не отрываясь от еды.

— Ничего.

— Тогда ешь. — Никита усмехнулся.

Саша отвернулась к окну, пряча улыбку. Ей вдруг показалось, будто они знакомы не первый год, а всю жизнь. Будто все их прежние ссоры, обиды и драки остались где-то далеко, в другом мире, а здесь, за маленьким столиком привокзального кафе, они могли хотя бы ненадолго притвориться обычными друзьями. Хотя слово «друзья» пока казалось слишком громким.

— Никит, а что мы будем делать, когда приедем в Заболоцк? — Саша откусила гамбургер и вздохнула.

— Я же сказал: возьмём деньги у моих приёмных родителей, а там разберёмся.

— А если они не захотят давать?

— Захотят.

— Откуда ты знаешь?

— Они всё равно деньги пропивают. Какая разница, кому они достанутся? — Никита пожал плечами.

— Звучит не очень хорошо. — Саша поморщилась.

— А жить на улице звучит лучше?

Она замолчала. Вопрос был неприятный, но справедливый.

Саша прекрасно понимала, что одних добрых намерений недостаточно. Чтобы найти родителей, нужны были деньги, документы, информация — и, желательно, хоть малейшее представление о том, с чего начинать.

Пока у неё не было ничего из перечисленного.

— Ладно, — наконец сказала она. — Но потом мы действительно будем искать моих родителей?

— Будем. — Никита посмотрел на неё поверх чашки.

— Обещаешь?

Он протянул ей руку через стол. Саша с подозрением посмотрела на неё.

— Ты чего?

— Договор скрепляем.

Она помедлила, но всё-таки пожала ему руку. Ладонь у Никиты была холодной, несмотря на горячий чай.

— Всё, пошли, — сказал Никита, убирая руку. — А то на поезд опоздаем.

Они расплатились и направились к кассам.

Вокзал жил собственной жизнью. Под высоким потолком гулко отдавались объявления, по плиточному полу катились чемоданы, а в зале ожидания люди сидели, уткнувшись в телефоны или кутаясь в шарфы. Над входом висели часы, стрелки которых медленно двигались вперёд, словно им тоже некуда было торопиться.

Из открытых дверей тянуло морозом. Где-то за стеной протяжно свистнул поезд. Саша невольно вздрогнула. Ей вдруг вспомнилось, как в детстве она представляла железную дорогу огромной серебряной змеёй, которая ползёт через города, поля и леса, проглатывая одних пассажиров и выпуская других в совершенно незнакомых местах.

Сейчас это сравнение почему-то показалось ей не таким уж глупым.

— У меня документ есть. А у тебя? — Никита достал паспорт.

— Конечно.

Саша вытащила свой паспорт, забрала у него документ и решительно направилась к окошку.

— Можно два билета в Заболоцк?

За стеклом сидела крупная женщина. Она что-то щёлкала на клавиатуре, не поднимая головы.

— Документы.

Саша положила паспорта на стойку. Женщина открыла первый, потом второй. Её пальцы забегали по клавиатуре.

— А не маловата ли ты для самостоятельных поездок? — наконец спросила она, посмотрев на Сашу поверх очков. — И куда это ты собралась?

— Я не одна. С другом.

— С другом, значит? — Кассирша перевела взгляд на Никиту, который стоял чуть позади, сунув руки в карманы.

— А не слепая ли я стала? — проворчала она. — Вижу же, какого ты года рождения. Не положено тебе тут одной с малолетками кататься. Забирай документы и идите.

Саша растерянно посмотрела на Никиту. Тот тяжело вздохнул и шагнул к окошку.

— Послушайте, женщина, мне восемнадцать. А это моя девушка. Мы едем к моей семье на новогодние выходные. Так что, будьте добры, оформите два билета. И места нам нужны в одном купе.

Он говорил так уверенно, что Саша едва не поверила ему сама.

— А ну-ка, покажи паспорт ещё раз, — подозрительно произнесла кассирша.

Никита придвинул документ к стеклу.

— Смотрите на дату рождения.

Саша с трудом сдерживала улыбку. Она знала, что Никите семнадцать, и понятия не имела, как он собирается выкручиваться. Но парень держался так спокойно, будто каждое утро покупал билеты для себя и своей невесты.

Кассирша ещё раз посмотрела на паспорт, потом на Никиту, потом на Сашу.

— И давно вы встречаетесь?

— Мы… — Саша чуть не поперхнулась воздухом.

— Достаточно давно, — невозмутимо ответил Никита. — Поэтому и едем вместе.

Он положил на стойку деньги. Женщина пересчитала их, пробормотала что-то о современной молодёжи и наконец выдала билеты.

— Повезло тебе, девчуля, с таким пробивным парнем.

— Спасибо, — тихо ответила Саша. Щёки у неё предательски вспыхнули.

— Ну что, Феликс? — Никита забрал билеты и подхватил её за плечо. — Вперёд, к приключениям!

Саша толкнула его локтем. Никита рассмеялся и потащил её к нужному вагону.

Поезд уже стоял на платформе. Его тёмные бока поблёскивали под фонарями, а из-под колёс поднимался лёгкий пар. В окнах отражалось серое небо, и от этого вагоны казались длинными чёрными коробками, приготовленными для путешествия в неизвестность.

***

Купе оказалось небольшим, но довольно уютным. Между нижними полками стоял столик, возле окна висела занавеска, а на верхних полках лежали аккуратно сложенные матрасы и подушки.

На одной из нижних полок уже расположился пассажир, но его лица Саша не разглядела: мужчина лежал, отвернувшись к стене.

— Ну-у-у, — протянул Никита, запрыгивая на верхнюю полку. — Вот и наши хоромы.

Она достала из рюкзака постельное бельё, которое сумела прихватить из приюта, и принялась устраиваться на своей полке. Тонкий плед был не слишком тёплым, зато простыня оказалась чистой. Подушка уже лежала на месте. Саша сняла куртку, сложила её у стены и забралась под плед.

Усталость навалилась почти сразу. За последние сутки она пережила побег, бессонную ночь, несколько ссор, встречу с полицейским и путешествие через незнакомый город. Казалось, сил больше не осталось даже на мысли.

Но стоило закрыть глаза, как сверху послышался голос Никиты:

— Феликс?

— М-м-м?

— Ты спишь?

— Уже да. — Саша открыла один глаз.

Никита свесился с верхней полки.

— Я паспорт подделал. Ещё до побега предполагал, что может пригодиться.

Саша приподнялась на локте.

— Ты подделал паспорт?!

— Тише ты! — Он спрыгнул вниз и уселся рядом с ней.

Некоторое время оба молчали. Потом Никита заговорил снова:

— Прости. Я правда не должен был тебя бить.

Саша внимательно посмотрела на него. Теперь он казался совсем другим. Не тем мальчишкой, который ещё вчера мог обидеть её просто ради забавы, а человеком, который вдруг обнаружил в себе что-то неприятное и не знал, что с этим делать.

— Я простила, — сказала она.

— Вот так просто? — Никита нахмурился.

— Я вообще мягкая. — Она осторожно положила ладонь ему на плечо. — Доверчивая. Наивная. Верю в чудеса, даже когда все вокруг говорят, что их не бывает.

Саша убрала руку. Никита долго смотрел на неё. Потом опустил голову.

— Это моя ошибка, — тихо сказал он. — Не твоя.

Саша не нашлась, что ответить. Впервые за долгое время она услышала от него слова, которые не хотелось оспаривать. Чтобы отвлечься от неловкой тишины, девушка вдруг вспомнила кое-что интересное.

— Кстати, Никит…

— Что?

— Ты Дашке нравился.

Парень медленно повернул к ней голову. Его лицо стало таким удивлённым, что Саша не выдержала и рассмеялась.

Никита закатил глаза.

— Вообще, давай не будем о ней. Лучше скажи, как думаешь, кто ещё с нами едет?

Саша хотела ответить, но тут дверь купе открылась. На пороге стоял мужчина в тёплой шапке. Он снял головной убор, отвесил шутливый поклон и улыбнулся.

— Здравствуйте, ребятки. Куда столь юные путешественники направляются?

Никита тут же насторожился.

— А вам какая разница? — Никита тут же насторожился.

— Никакой, — спокойно ответил мужчина. — Любопытство, знаете ли, иногда одолевает даже самых воспитанных людей.

Он подмигнул Саше.

— Я вот своё купе никак найти не могу. Номер двадцать второй. Не подскажете, где оно?

— Вам чуть раньше, — объяснила девушка. — У нас двадцать восьмое.

— Вот оно что! Благодарю, красавица. — Мужчина снова поклонился и вышел.

Дверь за ним закрылась. Никита проводил незнакомца подозрительным взглядом.

***

Поезд тронулся незаметно. Сначала где-то в глубине вагона глухо лязгнул металл, затем колёса медленно застучали по рельсам. За окном поплыли платформы, фонари и редкие силуэты людей. Вскоре город остался позади, уступив место тёмным полям и заснеженным лесам.

Саша лежала на своей полке, подложив руки под голову. Никита наверху слушал музыку через наушники. Иногда его нога начинала отбивать ритм, отчего вся верхняя полка едва заметно покачивалась.

Девушка смотрела в окно. В стекле отражалось её лицо, бледное и усталое. За отражением мелькали деревья. Иногда лес расступался, открывая бескрайние поля, а иногда снова смыкался вокруг железной дороги высокой тёмной стеной.

Снег лежал на ветвях тяжёлыми шапками. Между деревьями клубился туман, и в нём то и дело мерещились причудливые очертания: то согнутая спина старухи, то длинная фигура с ветвистыми рогами, то нечто маленькое, перебегающее через просвет между стволами.

Саша прищурилась. Поезд качнуло, и видение исчезло.

— Надо выспаться, — пробормотала она. — А то уже черти мерещатся.

Впрочем, черти ли? Воспитательница когда-то рассказывала детям, что в старину люди не любили путешествовать ночью через лес. Говорили, будто в зимних чащах живёт леший, который может заманить путника с дороги, а у перекрёстков иногда появляется нечистая сила, принимающая облик знакомых людей.

Саша тогда смеялась над этими историями. Сейчас ей почему-то было не до смеха. Она отвернулась от окна и укрылась с головой.

В купе было тихо. Свет погасили, и лишь из коридора пробивалась узкая полоска желтоватого света. Никита больше не двигался. Вероятно, тоже уснул.

Саша уже начала проваливаться в сон, когда дверь тихо открылась. Она напряглась. Кто-то вошёл, не потрудившись постучать, щёлкнул выключателем и уселся напротив её полки.

Послышался шорох пакетов. Потом — громкое хрустение. Саша открыла глаза.

Напротив сидел парень лет девятнадцати. Тёмные волосы были подстрижены чуть длиннее обычного, карие глаза смотрели весело и бесцеремонно. За щёками у него было набито столько еды, что он напоминал хомяка, который решил запастись на всю зиму.

В одной руке он держал пачку чипсов, в другой — бутерброд. Заметив, что Саша проснулась, парень замер.

Потом проглотил еду и широко улыбнулся.

— О! А у нас тут девчонка.

Саша немедленно натянула одеяло до самого носа.

— Эй, ты чего? — рассмеялся незнакомец. — Я же не страшный. Давай знакомиться. Меня Пашка зовут. А тебя?

Молчание.

— Не хочешь говорить? Ладно. А парень у тебя есть?

Саша зажмурилась.

— Сколько тебе лет? Куда едешь? Одна путешествуешь?

Вопросы сыпались один за другим. Паша пересел ближе, а затем потянулся к одеялу.

— Да не прячься ты. Я просто познакомиться хочу.

— Не трогайте меня. — Саша резко села.

— Ого, какая строгая!

Он усмехнулся, схватил её за локоть и притянул ближе. Девушка попыталась вырваться, но незнакомец обхватил её за талию.

Внутри вспыхнул страх, тут же сменившийся злостью.

— Отстаньте!

— А чего шепчешь? — Паша наклонился к ней. — Боишься кого-то разбудить?

— Я сказала, отпустите! — Саша попыталась освободить руку.

— Кого боишься? Своего парня?

В следующее мгновение сверху раздался резкий шорох. Никита спрыгнул с полки и ударил Пашу в живот. Тот охнул и отпустил Сашу. Девушка тут же отскочила за спину Никиты.

— Ты совсем берега попутал? — процедил тот.

Но вместо испуга Паша вдруг расхохотался. Он смеялся так громко, что Саша невольно растерялась. Никита же смотрел на незнакомца с подозрением, словно пытался понять, не сошёл ли тот с ума.

— Ты чего ржёшь, петух? — спросил Никита, шагнув к нему. — Тебе гребень давно не чистили?

Паша наконец перестал смеяться и поднялся. Он оказался заметно выше Никиты, а рядом с ним Саша почувствовала себя совсем маленькой. Двое парней стояли друг напротив друга, и девушка вдруг вспомнила сказку о двух котах, которые спорили из-за мышки.

— Да ладно тебе, братан, — сказал Паша, подняв ладони. — Девушка понравилась, решил познакомиться. А она испугалась. Ну что ты, малышка? Я что, такой страшный?

— Отвали от неё, — холодно ответил Никита.

Паша посмотрел на Сашу, потом снова на него.

— Твоя, что ли?

— Моя подруга. — Никита особенно выделил последнее слово.

Паша усмехнулся, но отступил.

— Всё, понял. Не кипятись. Тем более для меня она маловата. У меня, между прочим, дома своя ждёт.

Он указал на верхнюю полку напротив.

— Я там сплю, мальчонка. Так что расслабься.

Подхватив пакет с едой, он направился к двери. Уже на пороге Паша обернулся и добавил:

— И ты, малышка, не бойся. Я не кусаюсь. — Парень рассмеялся и исчез в коридоре.

Дверь захлопнулась. Несколько секунд в купе стояла тишина. Затем Саша выдохнула:

— Вот гад! Он меня облапал! И ему совсем не стыдно? Сам говорит, что у него девушка есть, а к другим пристаёт!

— Что?! — Никита резко повернулся к ней. — Он тебя за что хватал?!

— За руку! И за талию!

Лицо Никиты потемнело.

— Я ему сейчас устрою… Да я ему… Он у меня так закукарекает, что…

— Никит.

— Нет, ты представляешь?!

— Никит.

— Я ему…

Саша поднялась на носочки и быстро чмокнула его в щёку. Никита замолчал. Просто замолчал — на полуслове, с открытым ртом и таким выражением лица, будто ему только что сообщили, что завтра наступит лето, а снег превратится в золото.

Саша тут же отступила, сама чувствуя, как горят щёки.

— Спасибо, что заступился, — пробормотала она, отворачиваясь. — Давай спать.

Никита моргнул.

— Ты… это… Ты спи. А я… покараулю. — Он поспешно схватил куртку и выскользнул за дверь, даже не посмотрев на неё.

Саша осталась стоять посреди купе. Потом медленно села на кровать и прижала ладони к лицу. Она ведь всегда считала Никиту своим врагом. Ну, почти всегда. Да, он помог ей сбежать. Да, спас от полицейского. Да, сейчас заступился за неё перед Пашей. Но это не означало, что они вдруг стали друзьями. И уж тем более… Саша зажмурилась.

Она вспомнила, как Никита попросил прощения. Как сказал, что поможет искать родителей. И как сейчас, едва заметив её испуг, спрыгнул с верхней полки, даже не задумавшись о том, что может получить в ответ.

Саша легла и натянула одеяло до подбородка. За окном мелькали тёмные деревья. Время от времени между ними открывались небольшие просветы, в которых виднелись заснеженные поля.

Поезд мчался вперёд, увозя их всё дальше от города. Саша закрыла глаза. Ей хотелось верить, что впереди их ждёт что-то хорошее. Что в Заболоцке они найдут деньги, потом разыщут родителей, а однажды всё это приключение закончится, и она сможет вернуться к обычной жизни.

Глава 3 – Старая знакомая.

Никита вышел из купе, осторожно прикрыв за собой дверь.

Несколько секунд он стоял неподвижно, прислонившись спиной к прохладной стене вагона. Сердце колотилось так, словно он только что пробежал несколько километров. В ушах шумело, а мысли путались, не желая складываться в привычную картину мира.

— Да что же со мной происходит? — прошептал он, запуская пальцы в волосы.

Снова это чувство. Странное, незнакомое, раздражающее. Всю жизнь Никита привык злиться. На людей, на обстоятельства, на весь мир, который, как ему казалось, с самого начала решил сыграть с ним злую шутку. Он давно научился не доверять никому и никого не подпускать к себе слишком близко. Злость была его бронёй, грубость — оружием, а насмешки помогали скрывать всё, что он не желал показывать окружающим.

Но рядом с Сашей эта броня почему-то давала трещины. Пять лет он издевался над ней. Придумывал обидные прозвища, цеплялся к каждому слову, доводил её до слёз и злился, когда она не отвечала ему тем же. И всё это время он не испытывал ничего похожего на то, что творилось с ним сейчас.

А теперь она просто взяла и поцеловала его в щёку и весь его привычный мир словно перевернулся. Никита прикрыл глаза, но перед внутренним взором тут же возникло лицо Саши — растерянное, покрасневшее, с этой её дурацкой, совершенно обезоруживающей улыбкой.

— Нет. Нет-нет-нет. Этого ещё не хватало! — Он оттолкнулся от стены и направился по коридору.

Нужно было развеяться. Найти вагон-ресторан, выпить чего-нибудь горячего и привести мысли в порядок. А главное — перестать думать об одной конкретной девчонке.

В поезде царила ночная тишина. За дверями купе спали пассажиры: кто-то мерно посапывал, кто-то похрапывал, а из одного купе доносился тихий разговор. Время от времени состав покачивало на поворотах, и тогда в стёклах дрожали отражения тусклых ламп.

Никита шёл, засунув руки в карманы, но мысли всё равно возвращались к Саше. Ну и что? Подумаешь, поцелуй! Разве из-за такой мелочи нормальные люди теряют голову? Хотя… он ведь действительно растерялся.

— Вот уж нет, — пробормотал Никита. — Я не собираюсь превращаться в размазню из-за какой-то девчонки.

— Из-за какой-то девчонки? — раздался знакомый голос. — А что, есть конкретная?

Никита вздрогнул и обернулся. У входа в вагон-ресторан стоял Пашка. Он прислонился плечом к дверному косяку, сунув руки в карманы, и ухмылялся так, будто только что подслушал величайшую тайну человечества.

— Тебе чего? — огрызнулся Никита.

— Да ничего. Просто услышал, как ты сам с собой разговариваешь. Особенно когда человек вслух обещает никогда не влюбляться.

— Я этого не говорил. — Никита смерил его неприязненным взглядом.

Пашка рассмеялся и распахнул дверь вагона-ресторана. Внутри было неожиданно уютно. Мягкие сиденья обтягивала бордовая ткань, на стенах поблёскивали латунные светильники, а небольшие столики были застелены белыми скатертями. В воздухе смешивались запахи крепкого чая, выпечки и чего-то сладкого, ванильного.

За окнами тем временем простиралась непроглядная ночь. Никита невольно задержал взгляд на стекле. Там, за отражением собственного лица, мелькали чёрные силуэты сосен. Их кроны сливались в сплошную стену, и порой казалось, будто лес не движется мимо поезда, а сам провожает его, перешёптываясь в темноте.

В дальнем конце вагона висели круглые жёлтые светильники. Их отражения дрожали в стекле, превращаясь в маленькие луны.

Пашка усадил его за столик и направился к стойке. Никита остался один. Он снова посмотрел в окно и замер.

Вдалеке, среди чёрных стволов, светилось что-то бледное. Сначала он решил, что это фонарь или отражение лампы. Но свет двигался странно — не приближался и не удалялся, а будто плыл параллельно поезду.

Никита прищурился. Это была девушка. Она лежала на снегу, раскинув руки. Светлые волосы рассыпались вокруг головы, а лицо казалось белее самого снега. Девушка не шевелилась.

Рядом с ней стоял парень. Никита перестал дышать. Парень опустился на колени, осторожно приподнял девушку и прижал к себе. Его плечи дрожали. Он плакал, не пытаясь скрыть слёз, и повторял что-то, чего Никита не мог расслышать сквозь стук колёс.

А потом незнакомец повернул голову. Никита увидел собственное лицо. Он отшатнулся от окна.

— Саша… — выдохнул он.

Видение исчезло. За стеклом снова мелькали только сосны, укутанные снегом. Ни девушки, ни незнакомца, ни странного белого сияния. Никита несколько раз моргнул, пытаясь убедить себя, что ему почудилось.

Может, он просто не выспался и усталость сыграла с ним злую шутку. Но почему тогда сердце до сих пор колотилось от страха?

— Ну что, за знакомство! — Пашка поставил на стол две чашки ароматного чая. — Чего ты такой бледный? На тебе лица нет.

— Показалось что-то.

— Что именно? — Пашка перестал улыбаться.

— Да так. Забудь. — Никита покосился на окно.

Пашка проследил за его взглядом. На мгновение его лицо стало серьёзным, почти настороженным. Он словно прислушался к чему-то далёкому, а затем вновь улыбнулся.

— Ладно. Не хочешь — не рассказывай. Меня, кстати, Пашкой зовут. Павел, если официально.

— Никита.

Они пожали руки.

— И ещё, — неожиданно сказал Пашка, откинувшись на спинку сиденья. — Ты только не подумай ничего такого насчёт той девчонки. Мне она не пара. Да и у меня вообще-то своя девушка есть.

Пашка подмигнул ему, но в его карих глазах мелькнуло что-то странное. Словно он знал о происходящем гораздо больше, чем собирался рассказывать. Никита это заметил. И ему совсем не понравилось.

— Ладно, я пошёл. — Никита поднялся и почти бегом направился к своему купе.

Он должен был проверить, всё ли с Сашей в порядке. Почему-то это казалось ему важнее любых объяснений.

***

Никита тихо открыл дверь купе. Внутри было темно. Поезд мерно покачивался, унося их всё дальше от города. За окном тянулись заснеженные поля, а редкие огоньки далёких деревень напоминали звёзды, упавшие на землю.

Саша лежала на нижней полке, повернувшись к стене. Никита осторожно приблизился.

— Феликс?

Девушка не ответила. Он наклонился ниже и заметил, что она беспокойно ворочается. Лоб её блестел от испарины, губы что-то беззвучно шептали. Светлые волосы рассыпались по подушке, а между бровями залегла глубокая складка.

— Сашка, ты чего? — Он осторожно коснулся её плеча.

Девушка резко вздрогнула и что-то пробормотала. Никита наклонился, пытаясь разобрать слова, но услышал лишь обрывок:

— …домой…

— Саш, проснись. — Он легонько потряс её за плечо.

— Не надо, — тихо произнёс голос за спиной.

Никита обернулся. В дверях стоял Пашка.

— Ты чего за мной увязался?

— Увидел, что ты побежал, и решил проверить, не случилось ли чего. — Паша посмотрел на Сашу. — Она спит?

Пашка подошёл ближе. Его обычная насмешливая улыбка исчезла.

— Иногда человеку снится что-то настолько сильное, что он словно перестаёт слышать окружающий мир. Не стоит тормошить её без причины.

— Откуда ты знаешь?

— Много чего знаю. — Пашка не обратил внимания на сарказм. Он осторожно коснулся запястья девушки, прислушался к её дыханию, а затем попросил Никиту принести воды.

Тот замялся. Оставлять Сашу наедине с незнакомцем ему почему-то не хотелось.

— Сам принеси, — буркнул он. — Я здесь останусь.

Парень направился к двери, но не успел сделать и двух шагов. Внезапно раздался глухой стук. Пашка пошатнулся, схватился за голову и рухнул на пол.

— Да что за день такой?! — воскликнул Никита.

Он бросился к другу, но в ту же секунду дверь купе распахнулась. На пороге стоял мужчина в тёмной куртке. В руках он держал поднос с чашками, а под густыми усами расплывалась неприятная улыбка.

Никита узнал его сразу. Тот самый надзиратель из приюта.

— Ну здравствуй, Никитка, — протянул мужчина. — Думал, далеко убежишь?

Он поставил поднос на столик.

— А теперь, будь добр, покажи документы. И расскажи, куда это вы собрались со своей подружкой.

Никита медленно выпрямился. Внутри всё похолодело. И в этот момент Саша, лежавшая на кровати, вдруг резко вздохнула. Ей снилось что-то страшное. И, судя по выражению её лица, это было не просто сновидение.

***

Саша шла по дороге. Она была узкой, тёмной и мокрой, словно дождь лил здесь несколько дней подряд. Под босыми ступнями хрустели сосновые иголки, а между камнями поблёскивала тонкая плёнка воды.

Вокруг стоял лес. Высоченные сосны поднимались в небо, теряясь в молочном тумане. Их стволы были покрыты мхом, а ветви переплетались так тесно, что не пропускали ни единого лучика света. Корни выползали из земли, извиваясь, словно спины спящих чудовищ.

Где-то вдалеке кричал ворон. Саша остановилась.

— Есть тут кто-нибудь? — Голос прозвучал слишком громко и тут же утонул в тумане.

Она сделала несколько шагов, но дорога под ногами вдруг стала мягкой, словно земля превратилась в сырую глину.

А потом Саша услышала шёпот.

— Ты почти пришла…

Девушка обернулась. Никого.

— Кто здесь?

— Нашла дорогу…

Голос доносился со всех сторон. Он звучал то совсем рядом, то из самой глубины леса. В нём не было ни злости, ни угрозы. Только бесконечная усталость и странная, древняя печаль.

— Дорогу куда? — спросила Саша.

Туман впереди раздвинулся. Между деревьями показалась тропинка, которой прежде не было. Она уходила в самую чащу, где над землёй мерцали крошечные огоньки, похожие на болотных светлячков.

Саша почувствовала, как внутри что-то дрогнуло. Ей вдруг показалось, что она уже бывала здесь. Не в этом лесу, а где-то очень похожем. Давным-давно. Когда была совсем маленькой и ещё не умела говорить.

Она не могла вспомнить ни лиц, ни голосов, но ощущение было настолько сильным, что у неё защемило сердце. В ту же секунду земля под ногами задрожала.

Из тумана потянуло ледяным ветром. Ветки деревьев заскрипели, будто кто-то невидимый провёл по ним длинными когтями.

Саша попятилась.

— Кто вы?!

В ответ раздался глухой треск. Что-то холодное обхватило её щиколотки. Девушка вскрикнула и попыталась вырваться, но ноги словно приросли к земле. Из-под корней потянулись тонкие тёмные нити, обвивая ступни.

Впереди вспыхнул белый свет. На мгновение Саша увидела среди деревьев высокую фигуру в длинном плаще. Лицо скрывала тень, а за спиной колыхались ветви, словно лес сам двигался вместе с незнакомцем.

Фигура подняла руку. И все голоса смолкли. Саша попыталась закричать, но не смогла. Земля ушла из-под ног. Мир перевернулся, и девушка провалилась в темноту.

***

Когда Саша открыла глаза, за окном уже занимался рассвет. Она несколько секунд смотрела на потолок, не понимая, где находится. В голове гудело, во рту пересохло, а тело казалось непривычно тяжёлым. Девушка резко села.

— Никита?

В купе было пусто. На полу возле двери лежал Пашка. Он морщился, держась за затылок, и пытался приподняться на локтях.

— Ох… — простонал он. — Никогда больше не буду знакомиться с людьми посреди ночи.

— Что случилось? Где Никита?! — Саша мгновенно оказалась рядом.

— Если бы я знал…

— Как это — не знаешь?!

— Кто-то огрел меня по голове. Я на секунду отключился, а когда очнулся, его уже не было.

Саша почувствовала, как внутри всё сжалось. — Его забрали?

Пашка не ответил сразу. Он поднялся, опираясь о стену, и выглянул в коридор. Там было тихо. Только где-то далеко переговаривались пассажиры да скрипели половицы под чьими-то шагами.

— Не знаю, — наконец сказал он. — Но сидеть здесь и ждать мы не можем.

— Тогда пойдём искать!

— Нет. Ты остаёшься здесь.

— Что?!

— Послушай. Если тот тип вернётся, нам всем будет несладко. Я осмотрюсь и вернусь. Поняла?

Девушка сжала губы. Ей совсем не хотелось оставаться одной, но спорить было бесполезно. Пашка вышел. Прошло несколько минут. Потом ещё несколько. Саша ходила по купе из угла в угол, то и дело поглядывая на дверь. Наконец терпение лопнуло.

— Да сколько можно?!

Она схватила рюкзаки и направилась в коридор. И тут дверь распахнулась. На пороге стоял Пашка. На его плече, почти не держась на ногах, висел Никита.

— Быстро! — коротко бросил Пашка.

Саша застыла. Никита был бледен, одежда испачкана, а одна рука безвольно свисала вдоль тела. Он с трудом держался в сознании.

— Господи… Никита! — Девушка бросилась к нему, но Пашка остановил её движением руки.

— Потом. Сейчас надо уходить.

— Куда?

— Подальше отсюда. — Он с трудом перехватил Никиту поудобнее и направился к концу вагона.

Саша подхватила рюкзаки и поспешила следом. У служебной двери Пашка остановился.

— Помоги мне.

— Что делать?

— Открыть её. Быстро.

Дверь оказалась заперта. Саша несколько секунд растерянно смотрела на замок, затем принялась искать способ открыть его. В конце концов механизм поддался, и дверь распахнулась.

Навстречу ударил ледяной ветер. Внизу мелькали заснеженные рельсы. Поезд мчался сквозь лес, а ветер рвал дыхание, заставляя щуриться.

— Ты не серьёзно…

— Другого выхода нет, — ответил Пашка. — Держись рядом.

— Мы же разобьёмся!

— Саша, времени нет!

Она посмотрела на Никиту. Тот слабо шевельнулся, будто услышал её голос. И этого оказалось достаточно. Саша крепко ухватилась за Пашку. Через мгновение они покинули поезд.

Мир превратился в вихрь из снега, ветра и чёрных деревьев. Удар о сугроб выбил из Саши дыхание. Холодный снег забился за воротник, а в голове вспыхнула ослепительная боль.

Она попыталась подняться, но тело не слушалось. Последнее, что девушка увидела перед тем, как сознание погрузилось во тьму, — тёмную фигуру, стоявшую между соснами.

Незнакомец не двигался. Он просто смотрел им вслед. А над его головой кружили три чёрных ворона.

***

Сначала Саша почувствовала тепло. Не то сухое тепло батарей, к которому привыкли городские жители, а густое, живое, пахнущее древесиной, дымом и чем-то сладким. Оно обволакивало её, проникало под кожу, заставляя забыть о холоде.

Девушка неохотно пошевелилась. Голова болела, а тело словно налилось свинцом. Ей хотелось снова закрыть глаза и проспать ещё несколько часов, но любопытство оказалось сильнее.

Саша приподняла веки. Над ней нависал низкий деревянный потолок, потемневший от времени. На стенах висели связки сушёных трав, пучки полыни и зверобоя. Между балками были заткнуты маленькие пучки рябины, перевязанные красной нитью.

В углу стоял стол, покрытый вышитой скатертью. На нём лежали деревянная ложка, глиняная миска и несколько сухих веточек, напоминавших можжевельник.

Саша попыталась приподняться и тут же охнула. Она лежала на широкой русской печи, застеленной мягким матрасом. От нагретого кирпича исходило ровное тепло, а рядом стояла кружка с водой.

— Где я?.. — прошептала девушка.

Голос получился хриплым. Она огляделась. В комнате никого не было. Саша осторожно спустила ноги с печи. Рядом стояла деревянная лесенка, ведущая на полати, а возле стены темнела дверь, за которой слышался тихий шорох.

Девушка прислушалась. Шорох повторился. Она медленно подошла к двери и приоткрыла её. В соседней комнате, на краю кровати, сидел Никита.

Он наклонился вперёд, уперев локти в колени, и закрывал лицо ладонями. На боку у него была повязка, а руки покрывали мелкие царапины. Казалось, за последние несколько дней он постарел на несколько лет.

Она не знала, что сказать. Не знала, почему он выглядел таким измученным и почему ей вдруг стало так страшно от одной мысли, что с ним могло случиться что-то непоправимое.

А потом всё остальное перестало иметь значение.

— Никита! — Она бросилась к нему.

Парень поднял голову, но увернуться не успел. Саша налетела на него, и они оба повалились на кровать.

— Ай! Ты чего творишь?! — простонал Никита. — У меня, между прочим, бок болит!

— Прости! — выпалила Саша, пытаясь подняться. — Я просто…

Она осеклась. Только теперь девушка заметила, что одета в футболку и нижнее бельё.

Никита тоже это заметил. И тут же отвернулся, покраснев до ушей.

— Ты бы… это… оделась сначала.

Саша посмотрела на себя, потом на него.

— А ты чего сам в таком виде сидишь?!

— Я вообще-то не знал, что ты сейчас влетишь сюда, как ураган!

Саша поспешила к двери. Именно в этот момент в комнату заглянул Пашка.

— О, а я смотрю, у вас тут утро доброе!

Девушка взвизгнула и швырнула в него свитер.

— Пашка! Выйди!

— Да я вообще-то принёс вам одежду! — возмутился тот, ловко поймав свитер. — И что я вижу? Один красный, другая красная. Прямо семейная идиллия!

***

Саша, всё ещё красная от смущения, быстро оделась и вернулась в комнату.

Никита сидел, уставившись в окно.

— Ты как? — тихо спросила девушка.

— Нормально.

— Не похоже.

Наконец дверь снова открылась, и Пашка вернулся с двумя кружками.

— Так, голубки, — начал он, ставя их на стол. — У меня новости.

— Не называй нас так, — буркнул Никита.

— А как называть? Два замёрзших путешественника? Ладно, неважно. Главное — мы живы, а это уже неплохо.

— Насколько я понял, хозяин этого дома был охотником. В сенях висят старые ружья, но они покрыты пылью. Запасы в подполе тоже давным-давно никто не трогал. Судя по всему, здесь не жили уже много лет. — Пашка сел в кресло и вытянул ноги.

— А кто нас сюда принёс? — Саша осмотрелась.

— Я. Кто же ещё? Пришлось тащить вас обоих. Один едва дышит, вторая без сознания. Рюкзаки тоже тяжёлые, между прочим.

— Спасибо, — тихо сказала Саша.

— Не за что. Только мне всё это не нравится. — Пашка махнул рукой.

— Что именно? — спросил Никита.

Пашка помедлил.

— Сам лес.

За окном медленно падал снег. Белые хлопья кружились между деревьями, ложились на подоконник и исчезали в маленьких щелях между брёвнами.

— Он какой-то неправильный, — продолжил Пашка. — Мы шли вроде бы всё время на запад, а потом я заметил, что солнце оказалось совсем с другой стороны. А когда искал воду, наткнулся на ручей. Он тёк вверх по склону.

Саша удивлённо посмотрела на него.

— Так не бывает.

— Вот именно. — Пашка перестал улыбаться. — И ещё. Я видел следы возле дома. Большие, будто кто-то прошёл босиком по снегу. Только отпечатки были слишком глубокими, а пальцев… слишком много.

В комнате стало тихо. Никита поднялся.

— Ладно. Я сам осмотрюсь.

— С твоим боком? — возразила Саша.

— Не развалюсь.

Он вышел, не дожидаясь ответа. Саша осталась сидеть, глядя на закрытую дверь. Пашка посмотрел на неё, но ничего не ответил.

За окном ветер тронул ветви старой сосны. И на мгновение Саше почудилось, будто кто-то прошептал её имя прямо у стекла.

***

К вечеру снегопад усилился. Саша стояла у окна и смотрела, как сумерки медленно поглощают лес. Сосны темнели, превращаясь в неподвижных великанов. Между ними клубился туман, и казалось, что в его белёсой глубине кто-то осторожно передвигается, скрываясь за стволами.

В избушке было тепло, но девушке всё равно не удавалось избавиться от тревоги. Саша не понимала, что случилось.

Ещё недавно ей казалось, что они наконец-то начали сближаться. Никита заступился за неё в кафе, помогал в дороге, волновался, когда ей снился кошмар. А теперь словно снова возвёл между ними стену.

Саша опустила взгляд на свои ладони.

— Хватит, — прошептала она себе. — Я должна с ним поговорить.

Пашка уже устроился на диване и вскоре заснул. Саша тихо подняла с пола куртку, натянула сапоги и вышла на улицу.

Мороз сразу защипал щёки. Снег падал крупными хлопьями, цеплялся за волосы и таял на ресницах. В воздухе пахло смолой, дымом и ледяной водой. Где-то далеко ухнула сова, а в ответ ей отозвался протяжный скрип деревьев.

Саша обошла избушку. На снегу виднелись свежие следы. Они тянулись к оврагу, петляя между деревьями. Девушка пошла по ним.

Никита стоял на краю оврага, повернувшись к ней спиной. Его силуэт почти сливался с сумерками. Ветер трепал полы куртки, а тёмные волосы прилипли ко лбу.

— Никит, — позвала Саша.

— Что тебе? — Он дёрнул головой, но не обернулся.

— Нам надо поговорить.

— Мне не о чем с тобой разговаривать.

— Почему ты меня избегаешь? — Саша подошла ближе. — Что случилось?

— Да что ты от меня хочешь?! — Он резко повернулся.

— Я хочу понять, что с тобой происходит! — Девушка вздрогнула, но не отступила.

— А я хочу, чтобы ты хоть раз оставила меня в покое! — Его голос эхом прокатился над оврагом.

— Я ведь волнуюсь за тебя. — Саша почувствовала, как внутри поднимается обида. — Ты ранен, ты почти не спал, а теперь ведёшь себя так, будто я тебе чужая.

Никита коротко рассмеялся. В этом смехе не было ничего весёлого.

— Чужая? Да я вообще не понимаю, зачем согласился тебе помогать!

— Что?..

— Я помог тебе сбежать, а теперь что? Мы прячемся в какой-то глуши, за нами гонятся, я ранен, Пашка тоже едва держится на ногах! И всё из-за чего? Из-за тебя и твоих поисков родителей!

Саша побледнела.

— Но ты сам решил ехать со мной…

— Да потому что я идиот! — Никита отвернулся, с силой сжав кулаки. — Я должен был бросить тебя ещё в городе. Жил бы себе спокойно, не знал бы никаких проблем. А теперь мы застряли здесь, неизвестно где, и я даже не знаю, выберемся ли отсюда!

— Никита, я…

— Нет! Ты хоть раз подумала о том, что будет со мной? Что будет с Пашкой? Ты всё время ждёшь, что кто-то придёт и спасёт тебя!

— Я не просила тебя…

— Конечно! Ты вообще ничего не просишь. Просто смотришь своими несчастными глазами, и все вокруг бегут тебе помогать!

Саша замолчала. Слова били больнее, чем она могла представить. Особенно потому, что произносил их человек, которому она начала доверять.

— А ещё, — продолжил Никита, не замечая, как дрожит её подбородок, — ты всё ищешь каких-то родителей, которых, может быть, вообще не существует!

— Замолчи…

— Что? Правда глаза колет?

— Я сказала, замолчи!

Он резко шагнул к ней.

— Да ты меня достала! — Никита замахнулся и ударил её.

Саша не успела даже понять, что произошло. Она пошатнулась, поскользнулась на снегу и упала на землю. В ушах зазвенело, а глаза наполнились слезами.

Несколько секунд Никита смотрел на неё, тяжело дыша. Потом отвернулся.

— Ненавижу всё это, — глухо произнёс он.

И ушёл, скрывшись между деревьями.

Саша осталась одна. Снег ложился ей на плечи, на волосы, на ладони. Ветер трепал её куртку, но она почти не чувствовала холода.

Она смотрела туда, где исчез Никита, и не могла поверить, что всё это произошло на самом деле. Внутри было пусто. Она ведь не требовала от него любви. Не просила обещаний. Ей хотелось только, чтобы рядом был кто-то, кто не станет причинять ей боль.

Но, похоже, даже этого она не могла получить. Саша закрыла лицо ладонями.

— Почему? — прошептала она. — За что?..

Девушка медленно поднялась. Саша шагнула между сосен. Снег сомкнулся за её спиной, стирая следы.

***

Пашка проснулся от холода. В избушке стало тихо. Огонь в печи почти погас, и лишь под слоем золы мерцали красные угольки.

Он потянулся, зевнул и оглядел комнату.

— Сашка?

Ответа не последовало.

Пашка заглянул в соседнюю комнату. Потом проверил сени, кухню и маленькую кладовую.

Девушки нигде не было.

— Странно. — Он выглянул в окно.

За стеклом бушевала метель.

— Сашка! — крикнул Пашка, распахнув дверь.

Холодный ветер ударил в лицо. Он выбежал на крыльцо и принялся оглядываться. Снег заметал всё вокруг, но у самой стены избушки ещё можно было различить следы.

Они вели за дом.

— Только не это…

Пашка бросился обратно. Никита лежал на диване, отвернувшись к стене.

— Эй! — Пашка схватил его за плечо. — Где Саша?

— Не знаю, — буркнул Никита.

— В смысле — не знаешь? Она где-то на улице!

Никита резко сел. Несколько секунд он молчал, будто пытался осознать услышанное.

— Что?

— Саши нет!

Парень вскочил так быстро, что едва не упал. Он схватил куртку и выскочил из дома.

Пашка побежал следом. Снег хлестал по лицу. Ветер гнул деревья, а над лесом сгущались тяжёлые тучи. Никита остановился у оврага. Здесь он ударил Сашу. Оставил её одну.

Теперь на снегу виднелись следы, уходившие к краю обрыва. Чуть дальше они исчезали под свежими наносами.

Никита медленно подошёл ближе. Внизу, у самой речки, лежала маленькая фигура.

У него перехватило дыхание.

— Нет…

Он опустился на колени, не в силах отвести взгляд. Саша была внизу. Её одежда промокла, светлые волосы почти полностью скрывал снег.

Никита вспомнил, как она смотрела на него перед тем, как он ушёл. Вспомнил её голос, её растерянное лицо, её попытку объяснить, что она волнуется за него. И собственную руку, которой он её ударил.

— Что я наделал?.. — Он закрыл лицо ладонями.

Впервые за долгое время ему стало по-настоящему страшно. Не за себя, не за собственную свободу и даже не за то, что их могут поймать. За неё. За девчонку, которую он годами обижал, а потом вдруг решил, что имеет право распоряжаться её чувствами.

— Никита, стой здесь, — резко сказал Пашка.

Он начал спускаться по склону, осторожно выбирая путь. Никита хотел последовать за ним, но ноги словно приросли к земле. Он только смотрел, как Пашка исчезает внизу, среди снега и тёмных ветвей. Ветер усилился.

Над оврагом пронёсся ворон. Он сделал круг, сел на толстую сосновую ветку и повернул голову набок, будто наблюдал за происходящим.

Никита поднял на него глаза. Птица каркнула. И в этом звуке ему почудился чей-то хриплый смех.

***

Пашка добрался до речки и принялся искать Сашу. Снег покрывал берег ровным белым слоем, но возле воды уже образовалась тёмная полоса талого льда. Река неслась между берегами, подмывая корни деревьев и унося с собой мелкие льдинки.

Он обошёл большой валун и наконец заметил девушку. Она лежала возле воды, неподвижная, с мокрыми волосами, прилипшими к лицу. Пашка бросился к ней.

— Сашка! Эй, слышишь меня? — Он осторожно приподнял её голову. Девушка едва заметно дышала.

Пашка почувствовал, как сердце ухнуло куда-то вниз.

— Держись, ладно? Только держись.

Он укутал её своей курткой и прижал к себе, стараясь защитить от ветра. На лице Саши были ссадины, на виске темнела рана, но сейчас Пашку пугало другое: она почти не реагировала на его голос.

Он поднял девушку на руки.

— Всё будет хорошо. Слышишь? Я тебя отсюда вытащу.

Подниматься по склону было трудно. Снег осыпался под ногами, ветки цеплялись за одежду, а ветер пытался сбить его с пути. Но Пашка не останавливался.

Когда он наконец выбрался наверх, Никита стоял там же. Увидев Сашу, парень шагнул вперёд.

— Дай… дай мне её.

Пашка отступил.

— Нет

Никита смотрел на девушку, и лицо его исказилось от боли.

— Я виноват. Я всё испортил. Я не должен был…

— Не должен был, — резко перебил Пашка. — И что теперь? Ты думаешь, если будешь стоять здесь и мучиться, ей станет легче?

Никита опустил голову.

— Я не хотел….

Эти слова повисли между ними тяжелее любого обвинения. Пашка крепче прижал Сашу к себе и направился к избушке.

Никита пошёл следом. Он не пытался больше забрать девушку у друга. Не пытался оправдаться. Он просто шёл за ними, глядя на неподвижное лицо Саши, и впервые в жизни понимал, что одних слов «прости» может оказаться недостаточно.

***

Саша не просыпалась пять дней.

Всё это время избушка жила тихой, тревожной жизнью. Пашка растапливал печь, добывал воду, готовил нехитрую еду и проверял, не стало ли девушке хуже. Он почти не шутил, а если и улыбался, то лишь затем, чтобы не дать Никите окончательно замкнуться в себе.

Никита почти не отходил от кровати. Он сидел в кресле, подложив под спину старую подушку, и часами смотрел на Сашу. Иногда менял ей влажную повязку, поправлял одеяло или просто прислушивался к её дыханию.

Каждый раз, когда закрывал глаза, перед ним возникал один и тот же миг: Саша на снегу, её удивлённый взгляд и его собственная рука, которую он уже не мог отвести.

Он снова и снова прокручивал в голове их ссору, пытаясь найти момент, когда ещё мог остановиться. Но время не поворачивалось вспять.

— Проснись, пожалуйста, — однажды прошептал он, сидя у её кровати. — Я больше не буду тебя обижать. Клянусь.

Никита сжал её ладонь и тут же отпустил, словно боялся причинить боль даже прикосновением.

— Я знаю, что не заслуживаю твоего прощения. Но ты только проснись. А дальше… дальше я всё исправлю. Если смогу. — Он опустил голову.

***

Сначала Саша почувствовала боль. Голова гудела, тело ныло, а во рту пересохло так, словно она провела несколько дней в пустыне.

Она с трудом открыла глаза. Потолок расплывался перед взглядом. Свет от окна разбивался на разноцветные круги, и девушке потребовалось несколько секунд, чтобы понять, что это всего лишь последствия слабости.

Она лежала в знакомой комнате. На тумбочке стояла кружка с водой, рядом лежала чистая ткань. В печи потрескивали дрова.

Саша попыталась пошевелиться и тихо застонала.

— Не двигайся. — Голос прозвучал совсем рядом.

Она медленно повернула голову. В кресле сидел Никита. Под глазами у него залегли тёмные круги, волосы были растрёпаны, а лицо выглядело осунувшимся. Он поднялся и осторожно подошёл к кровати.

Девушка смотрела на него, не произнося ни слова. Никита сел на краешек кровати.

— Прости меня.

Она отвела взгляд.

— Я знаю, что ты не хочешь меня видеть. И имеешь на это полное право. Я наговорил тебе ужасных вещей. Я ударил тебя. И никакие мои объяснения этого не изменят. — Он замолчал, с трудом подбирая слова. — Я не прошу забыть. Просто… если когда-нибудь ты сможешь меня простить, я буду благодарен. А если не сможешь — тоже пойму.

Саша закрыла глаза. Ей хотелось сказать, что всё хорошо. Что она не сердится. Что она уже простила его. Но слова не шли.

И, возможно, впервые в жизни она не хотела торопиться с прощением только потому, что боялась потерять человека. Никита осторожно протянул руку, но остановился, не решаясь коснуться её.

— Можно?

Саша посмотрела на его ладонь. Потом медленно покачала головой. Парень отдёрнул руку и опустил глаза.

— Хорошо. — Он не стал спорить.

Просто поднялся и поправил одеяло у её ног.

— Тебе надо отдохнуть. Я принесу воды.

Он уже направился к двери, когда услышал слабый голос:

— Никит…

Он обернулся так быстро, что едва не задел плечом косяк.

— Да?

— Ты… здесь был? — Саша сглотнула. Горло болело, и говорить было трудно.

— Все пять дней.

— Зачем? — Она долго смотрела на него.

— Потому что я должен был быть рядом. Хотя бы теперь. — Он отвёл взгляд.

Саша почувствовала, как к глазам подступают слёзы. Ей хотелось обнять его, как тогда, в первый день после пробуждения.

— Я не знаю, смогу ли тебя простить, — тихо произнесла она.

— Я понимаю. — Никита кивнул.

— Но я не хочу, чтобы ты снова стал таким.

Он долго молчал.

— Я тоже не хочу.

Саша устало закрыла глаза. Никита вышел, оставив дверь приоткрытой. И только в сенях позволил себе глубоко вздохнуть. Ему хотелось верить, что однажды она снова сможет улыбаться ему без страха. Но теперь он понимал: для этого мало одного раскаяния.

***

Постепенно Саша начала поправляться. Сначала ей удавалось лишь сидеть на кровати, затем — осторожно передвигаться по дому. Пашка готовил еду, следил за печью и каждый день рассказывал ей что-нибудь смешное, чтобы отвлечь от мрачных мыслей.

Никита тоже старался помогать, но больше не навязывал своего присутствия. Если Саша просила его выйти, он выходил. Если не хотела разговаривать, он не задавал вопросов.

Между ними возникла новая, непривычная тишина. Не та, в которой таились насмешки и ссоры, а осторожная тишина людей, которые ещё не знают, можно ли снова доверять друг другу.

Однажды утром Пашка вернулся с улицы с таким выражением лица, будто нашёл клад.

— Всё! — объявил он, захлопнув дверь. — Кажется, я знаю, куда нам идти.

— И куда же? — Никита оторвался от кружки.

— За лесом есть деревня. Я нашёл старую дорогу, а возле неё — следы саней. Значит, там кто-то живёт.

Никита посмотрел в окно. За последние недели лес изменился. Снег больше не казался бесконечной белой пустыней. Между деревьями появились узкие тропинки, а на ветвях набухли почки, хотя до настоящей весны было ещё далеко.

Иногда по ночам Саша слышала за стенами тихий звон, похожий на колокольчики. Однажды ей даже показалось, что кто-то ходил вокруг дома, оставляя на снегу следы, которые исчезали к утру.

Через несколько дней они отправились в путь. Дорога оказалась долгой. Снег местами доходил до колен, а между деревьями то и дело попадались поваленные стволы. Но Пашка уверенно шёл впереди, отыскивая проходы между сугробами.

К полудню лес начал редеть. Впереди показались крыши домов, дым из печных труб и тонкая церковная колокольня. Деревня лежала в небольшой низине, укрытой от ветров. Над ней кружили вороны, а на окраине стояла старая берёза с несколькими красными лентами, привязанными к ветвям.

Саша невольно остановилась.

Ей показалось, будто берёза смотрит прямо на неё.

— Что такое? — спросил Пашка.

Но девушка всё ещё не могла отвести взгляд. Ветер шевельнул ленты, и одна из них тихо ударилась о ствол. Саша услышала шёпот. Едва различимый. Словно кто-то произнёс её имя. Она вздрогнула и поспешила за ребятами.

***

Дом, к которому они подошли, ничем не отличался от остальных деревенских построек. Зелёные стены, разноцветные ставни, невысокий заборчик и аккуратный огород, занесённый снегом.

На крыльце стояли две пары валенок, а над дверью висел пучок сушёной рябины.

Пашка поднялся по ступенькам и постучал.

Изнутри послышались шаги.

— Иду, иду! — отозвался женский голос.

Саша замерла. Что-то в этом голосе показалось ей знакомым. Она не могла понять что именно, но сердце вдруг забилось быстрее.

Дверь открылась. На пороге стояла девушка с ярко-рыжими волосами. Она заметно повзрослела за последнее время, вытянулась, стала выше и выглядела уже совсем не той девчонкой, которую Саша помнила по приюту. Рыжие волосы были собраны в небрежный хвост, а на плечах лежал тёплый шерстяной платок. Даша. Несколько секунд они молча смотрели друг на друга.

Потом Даша прикрыла рот ладонью.

— Сашка?..

Саша не смогла ответить.

Она смотрела на старую знакомую и чувствовала, как внутри поднимается целая буря. Слишком многое произошло за последние недели. Слишком многое изменилось. А теперь перед ней стояла девушка, которую она совсем не ожидала увидеть здесь.

Даша перевела взгляд на Никиту. Тот тоже застыл. На мгновение в её глазах мелькнуло что-то похожее на радость, но тут же сменилось тревогой. Она снова посмотрела на Сашу — на бледное лицо, на тонкие розоватые шрамы, оставшиеся после падения.

— Что с тобой случилось? — тихо спросила она.

— Долгая история. — Саша попыталась улыбнуться.

— Так вы знакомы? — удивился Пашка.

Даша отступила в сторону и распахнула дверь шире.

— Заходите. На улице мороз.

Пашка первым переступил порог. За ним вошёл Никита.

Глава 4. – Кокатрикс.

Дом Даши пах яблочным пирогом, древесным воском и чем-то приторно-сладким — то ли духами хозяйки, то ли благовониями, расставленными по комнатам. За высокими окнами медленно сгущались зимние сумерки. Снег на подоконниках отливал голубизной, а голые ветви деревьев за стеклом раскачивались под порывами ветра, словно пытались заглянуть внутрь.

Ребята расположились за большим кухонным столом, рассчитанным на восемь персон. Сама кухня больше напоминала зал в богатом доме: резные шкафчики, начищенная до блеска медная посуда, скатерть с вышитыми алыми цветами и тяжёлая люстра, отбрасывающая на стены золотистые блики.

Даша, похоже, жила куда лучше, чем Саша могла себе представить.

Родителей Даши дома не было. Где они находились, Саша не знала, да и спрашивать не хотелось. За столом повисла неловкая тишина. Никита смотрел куда-то в сторону, Даша с угрюмым видом крутила в пальцах ложку, а Саша старательно делала вид, что её больше интересует узор на скатерти, чем бывшая подруга.

В конце концов рассказывать пришлось Пашке. Он поведал Даше о том, как Никита с Сашей сбежали из приюта, как умудрились по дороге переругаться едва ли не до драки, как столкнулись с милиционером и чем закончились их приключения в городе. Никита изредка вставлял короткие замечания, Саша молчала, а Пашка, казалось, получал настоящее удовольствие от того, что оказался единственным человеком за столом, способным поддерживать разговор.

Даша слушала без особого интереса. По крайней мере, так казалось Саше. Девушка то и дело поглядывала на Никиту, но тот упорно избегал её взгляда.

— Слушай, Даш, а где у вас тут остановка? Нам бы до Заболоцка добраться. — Наконец Пашка откинулся на спинку стула.

— Трамвайная остановка недалеко, — нехотя отозвалась та. — Только сейчас уже вечер. На улице холодно. Можете у меня переночевать, а утром поедете куда вам надо.

Она наконец посмотрела на Пашку и накрутила на указательный палец светлую прядь волос.

— Родителей до завтра не будет. Так что можете не переживать. К тому же сегодня в клубе дискотека. Я здесь всего месяц, но дискари тут офигенские! Пойдёмте, развеемся.

Саша едва заметно поморщилась. Какие ещё дискотеки? Ей нужно было найти родителей. Чем быстрее, тем лучше. Каждая потерянная минута казалась ей предательством самой себя.

— Даш, я хочу найти родителей. Нам нужно…

— Мелким слова не давали! — резко оборвала её девушка.

Саша замерла. Она даже не сразу поняла, что услышала. Будто кто-то хлопнул дверью прямо перед её лицом.

— Что? — переспросила она. — Ты меня мелкой назвала?

— А что, не так?

— Мы же подруги!

Даша медленно положила ложку на стол. Звон металла о фарфор прозвучал на удивление громко.

— Были подругами, — отчеканила она. — А теперь рот закрой. Никакая ты мне больше не подруга.

Она поднялась из-за стола.

— Ты меня в приюте бросить хотела! Сбежать собиралась, а обо мне подумала? Нет! Ты вообще хоть раз подумала, что будет со мной? Куда ты прибежала, а? В большой мир? Ты хоть представляешь, какой он? Я поражаюсь, как ты ещё жива. Ты даже в приюте за себя постоять не могла!

Саша почувствовала, как внутри поднимается горячая волна обиды.

— Я предлагала бежать вместе! — отрезала она. — Ты сама отказалась. И мне уже шестнадцать, между прочим. Так что не смей разговаривать со мной как с маленькой!

Даша обошла стол и остановилась напротив неё. Взгляд девушки скользнул по Сашиному лицу и задержался на повреждённой щеке.

— Это кто тебя так разукрасил? Всё своё красивое личико где-то попортила? Ну что, убедилась, каково жить в большом мире?

Саша невольно прикрыла щёку ладонью. Боль ещё не прошла. Кожа саднила, а под повязкой неприятно тянуло. Но гораздо сильнее болели слова Даши.

— Родителей она хочет найти! — продолжала та с презрительной усмешкой. — Ха! Да где ты их найдёшь? Ты хотя бы знаешь, как они выглядят?

Вот теперь Саше действительно захотелось заплакать. Сначала Никита со своими вечными насмешками. Теперь Даша, которую она считала близким человеком. Неужели весь мир решил проверить, сколько обид она способна вынести, прежде чем сломается?

Но Саша не заплакала. Она медленно подняла голову.

— Я найду их. Не сомневайся.

— Да неужели?

— А ты живи здесь и тухни, как испорченное яйцо. Домик у тебя богатый, ничего не скажешь. Только будет ли тебе с чужими людьми так же хорошо, как с родными? Я, может, своих настоящих родителей найду. А ты так и останешься жить с приёмными.

Лицо Даши изменилось. На мгновение в её глазах мелькнуло что-то похожее на страх, но тут же исчезло, уступив место ярости.

Она размахнулась. Звонкая пощёчина рассекла тишину кухни. Саша вскрикнула и схватилась за щёку. Боль вспыхнула острой горячей полосой, от которой на глазах выступили слёзы. Повреждённая кожа покраснела, и девушка зажмурилась, пытаясь переждать жжение.

Никита вскочил так резко, что стул с грохотом отлетел назад. Он перехватил Дашу за запястье.

— Не смей. Её. Трогать! — процедил парень сквозь зубы.

— Отпусти! — Даша выдернула руку и отступила на шаг. Потирая запястье, она переводила взгляд с Никиты на Сашу, и в её глазах вдруг появилось что-то новое. Надежда.

Глупая, отчаянная надежда, которую девушка, вероятно, долго прятала даже от самой себя.

— Так вот оно что, — протянула Даша. — Два врага сошлись. Неужели за всё время ваших приключений ты успел полюбить эту дурочку?

Никита встал перед Сашей, закрывая её собой.

— А кого мне надо было полюбить? Тебя, что ли?

Даша побледнела.

— Ты себя в зеркало видела? — продолжил он. — Крашеная наркоманка. Если я тебе и нравлюсь, то ты мне — нет.

Слова прозвучали жестоко. Даже Пашка, до сих пор наблюдавший за происходящим с напряжённым молчанием, нахмурился.

Даша смотрела на Никиту широко раскрытыми глазами. Её губы дрогнули, будто она хотела что-то сказать, но голос не слушался. Потом лицо девушки исказилось от злости.

Она рванулась к Саше. Никита снова преградил ей путь, а Пашка вскочил со стула и попытался оттащить разъярённую хозяйку дома в сторону.

— Да отпусти ты меня! — выкрикнула Даша. — Вон отсюда! Все трое! И чтобы ноги вашей здесь больше не было!

Она указала на дверь.

— И ты, сволочь мелкая! Как ты могла мой секрет выдать?!

Никита уже тянул Сашу к выходу, придерживая за плечо, чтобы она не споткнулась. Пашка шёл следом, хмурый и непривычно молчаливый.

За спиной хлопнула дверь. И почему-то Саше показалось, что вместе с этим звуком оборвалась не только их дружба с Дашей. Будто какая-то невидимая нить, связывавшая её с прежней жизнью, лопнула и исчезла в темноте.

***

Вечером Саша лежала на печи и смотрела в потолок. Сон не шёл.

За маленькими окнами шумел ветер, задевая голыми ветвями стены дома. Где-то вдали протяжно ухнула ночная птица. В печи потрескивали дрова, отбрасывая на стены красноватые тени, и порой казалось, будто эти тени шевелятся сами по себе.

Саша закрыла глаза. И тут же увидела лицо Даши. Услышала её голос.

«Ты хотя бы знаешь, как они выглядят?»

Девушка перевернулась на бок и подтянула колени к груди. Конечно, она не знала. Не знала, какого цвета у матери глаза, какие у отца волосы, как они смеются и как звучат их голоса. Она даже не могла вспомнить ни одного мгновения из своей жизни до приюта.

Но разве это означало, что искать бессмысленно? Нет.

Где-то ведь должно было быть начало. Какая-то ниточка, след, случайная зацепка. Что-то, что объяснило бы, почему она оказалась одна и почему вокруг неё происходило столько странного.

Саша вздохнула и осторожно спустила ноги с печи.

Щека зудела. Хотелось провести по ней пальцами, но девушка почему-то чувствовала, что делать этого не стоит. Словно кожа под повязкой хранила не просто след от удара, а нечто, чего она пока не понимала.

— Не спится?

Саша вздрогнула. У печи стоял Никита. В полумраке его лицо казалось непривычно серьёзным.

— Щека болит, — ответила она, пожав плечами. — Вот и не могу уснуть.

— Ясно.

Он помедлил, потом кивнул на свободное место рядом с ней.

— Можно?

Саша молча подвинулась. Никита забрался на печь и уселся рядом, вытянув ноги. Некоторое время они сидели молча.

Девушка делала вид, что рассматривает голубые занавески на окне. Странные они были. Ткань казалась почти прозрачной, а узоры на ней напоминали морозные кристаллы, сплетённые в причудливые ветви. Саша почему-то была уверена, что утром занавески выглядели иначе. Или ей просто казалось?

Никита тоже смотрел на окно.

— Слушай, — наконец произнёс он. — Насчёт Даши…

— Не надо.

— Я и не собирался её защищать.

— Тогда тем более не надо.

Саша украдкой посмотрела на него. На носу у парня всё ещё виднелась повязка, а волосы после долгой дороги торчали в разные стороны. Он выглядел усталым, но держался, как всегда, так, будто любая неприятность была всего лишь поводом для очередной колкости.

И именно в этот миг за окном что-то мелькнуло. Белое. Слишком быстрое, чтобы разглядеть. Они оба замолчали.

Ветер за стеной стих. Пламя в печи вдруг осело, словно кто-то накрыл его невидимой ладонью. В комнате стало холоднее.

Саша медленно повернула голову к окну. Белое пятно появилось снова. На этот раз оно не исчезло.

Оно зависло перед стеклом, неподвижное, будто приплывшее из самой глубины ночи.

Никита выпрямился.

— Ты это видишь? — едва слышно спросил он.

Саша кивнула. К стеклу приблизилось лицо. Или то, что когда-то могло быть лицом. Оно было бледным, перекошенным, словно его отражение исказили рябью на воде. Вместо обычных черт угадывались глубокие впадины, а из-под бесформенного лба торчали спутанные белёсые пряди. Два длинных, корявых пальца поднялись к стеклу.

Существо указало ими на Сашу. Потом — на Никиту. Девушка вскрикнула. Никита мгновенно зажал ей рот ладонью, сам не сводя глаз с окна. Его пальцы дрожали.

Несколько секунд существо не двигалось. Затем медленно отступило, будто его уносило невидимым течением. Белое лицо расплылось в темноте и исчезло.

Только после этого Никита убрал руку.

— Что… что это было? — прошептала Саша. — Никит, мне страшно.

— Пашку надо разбудить. Сейчас же. — Он спрыгнул с печи.

— Не бросай меня! — Саша последовала за ним и вцепилась в руку.

Они бросились в соседнюю комнату, где спал Пашка. Но будить его не пришлось. Парень уже стоял у окна.

Бледный, с напряжёнными плечами, он смотрел в темноту и держал руку на оконной раме, словно пытался убедиться, что стекло ещё на месте.

Когда он повернулся, Саша поняла: он тоже видел незваного гостя.

— Вы тоже его видели? — спросил Пашка. Голос у него был ровный, но лицо выдавало тревогу.

— Да что здесь вообще происходит?! — Саша схватилась за голову. — Сначала приют, потом город, полиция, странные сны, поезд… Теперь это! Что за чертовщина?!

Пашка тяжело выдохнул.

— Ну-у… Похоже, дальше скрывать уже бессмысленно.

— Что скрывать? — Никита прищурился. — Ты хоть раз можешь сказать что-нибудь нормально?

Пашка посмотрел на обоих.

— Этот мир не так прост, как вам кажется. Есть вещи, которые существуют рядом с нами, но обычный человек никогда их не замечает. Есть места, где привычная реальность становится тоньше, словно старая ткань. И если знать, куда смотреть, можно увидеть то, что скрывается по ту сторону.

— По ту сторону чего? — спросила Саша.

— Грани.

Пашка помолчал, подбирая слова.

— Представьте, что мир разделён не стеной, а границей, которую нельзя увидеть глазами. Свет и тьма, явь и навь, жизнь и посмертное существование… Всё это соприкасается. Иногда граница истончается, и тогда в наш мир проникает то, чему здесь не место.

Саша почувствовала, как по спине пробежал холодок.

— Ты говоришь о призраках?

— О навьих духах. Так их называют в старых преданиях. Души умерших, не нашедшие покоя, или сущности, которые лишь притворяются ими. Не всякий дух опасен, но если навий гость явился к окну и указал на человека, это плохой знак. — Пашка замолчал.

Потом посмотрел прямо на Сашу.

— Они ищут тебя.

В комнате стало так тихо, что Саша услышала собственное сердцебиение.

— В смысле — меня? Почему меня?!

— Этого я пока не знаю.

— А то, что мы с Никитой оба его видели? И что оно показывало на нас пальцами? Это тоже ничего не значит?

Пашка не ответил сразу. Его лицо словно посерело.

— Значит, — наконец произнёс он. — И именно поэтому нам нужно уходить.

— Куда? — растерялся Никита.

— Подальше отсюда. Собирайте вещи.

— Ты сейчас серьёзно? — Саша смотрела на него, не веря своим ушам. — Мы среди ночи куда-то пойдём только потому, что ты увидел за окном какую-то жуткую морду?

— Не какую-то, — отрезал Пашка. — И если не хотите познакомиться с остальными обитателями нави, советую поторопиться.

Он схватил рюкзак и начал складывать туда вещи. Никита, всё ещё ошарашенный, последовал его примеру. Саша же подошла к окну и осторожно заглянула в темноту. Никого. Только снег, ветви деревьев и отражение её собственного бледного лица.

Ещё несколько дней назад она считала подобные истории выдумками. Сказками, которыми пугают детей. Теперь же мёртвое лицо за окном казалось куда реальнее, чем привычный мир, в котором она выросла. И оставался ещё один вопрос. Откуда Пашка всё это знал? И почему он сказал, что шёл именно за ней?

***

Они шли уже несколько часов.

Снег хрустел под ногами, а холодный воздух щипал лицо. Над лесом висела бледная луна, временами скрываясь за тяжёлыми облаками. Ветки деревьев переплетались над головами, образуя тёмный свод, сквозь который едва пробивался свет.

Саша то и дело цеплялась за корни и проваливалась в рыхлый снег. Никита шёл рядом, придерживая лямку рюкзака, а Пашка уверенно двигался впереди, будто знал здесь каждую тропинку.

Наконец Саша не выдержала и потянула его за рукав.

— Паш! Мы уже неизвестно сколько идём неизвестно куда!

— Терпи, боец.

— Да какой я тебе боец? И мы вообще не в ту сторону идём! Заболоцк остался позади!

Он наконец остановился и повернулся к ней.

— Деточка, мы уже почти полтора месяца путешествуем вместе. Думаешь, я всё это время водил вас кругами?

— Не знаю! — вспыхнула Саша. — Ты вообще ведёшь себя странно. Сначала говоришь, что шёл за мной, хотя я тебя никогда не видела. Потом рассказываешь про мёртвых, которые показываются в окнах. А теперь тащишь нас в лес, где даже дороги нет. Почему мы должны тебе доверять?

На этот раз Пашка не стал шутить. Он внимательно посмотрел на неё, затем перевёл взгляд на Никиту.

— Хороший вопрос.

— Так ответь, — потребовал Никита.

— Позже.

— Да ты…

— Позже, Никитос. — Пашка отвернулся и продолжил путь.

Саша сердито фыркнула и пошла следом.

«Темная лошадка, — подумала она. — Самая настоящая.»

Она уже собиралась в очередной раз потребовать объяснений, когда её нога вдруг ушла в снег по щиколотку, а затем провалилась глубже.

Под снегом хлюпнула холодная жижа.

— Ой! — Саша резко дёрнулась, с трудом вытащила ногу и отскочила назад. Впереди, словно выросшая из земли стена, стояла густая завеса ив.

Их длинные ветви, обнажённые и переплетённые, свисали почти до самой земли. На каждой висели капли воды, а между ними застряли клочья тумана. Снег здесь был темнее, будто напитался болотной сыростью.

Откуда-то из-за ив тянуло гнилью. Пашка, напротив, просиял. Он ловко перепрыгнул через мокрую кочку и подошёл к ивам. Длинные ветви качнулись, хотя ветра не было.

Пашка раздвинул их руками и обернулся.

— Ну? Идёте?

Никита и Саша переглянулись.

— Если нас тут съедят, я тебя лично привидением достану, — предупредил Никита.

Пашка исчез за завесой ветвей. Саша последовала за ним. И замерла. Перед ней раскинулась аллея из древних, умирающих деревьев. Их толстые, искривлённые стволы уходили в туман, а длинные ветви сплетались над головой, напоминая костлявые руки. Кора отливала болотной зеленью, местами покрытая тёмным мхом. Некоторые деревья давно сгнили изнутри и теперь рассыпались на глазах, оставляя после себя бесформенные груды трухи. Земли здесь почти не было.

Всё пространство занимало болото — вязкая смесь воды, тины и чёрной грязи. Из неё торчали корни, образуя шаткие мостики. Кочки, пни и упавшие стволы покрывал скользкий налёт мха. Между ними тянулись тонкие нити водорослей, похожие на спутанные волосы.

Воздух был тяжёлым, сырым, с запахом прелой листвы и гниющего дерева. Но страшнее всего оказалось другое. Болото молчало. Ни птиц, ни насекомых, ни привычного шороха ветра. Только изредка где-то в глубине раздавался глухой всплеск, словно под водой медленно переворачивалось что-то огромное.

— Ну что? Чем не Заболоцк? — Пашка широко улыбнулся.

— Я не это имела в виду, — пробормотала Саша, зажимая нос.

Она осторожно подошла к одному из корней, служивших мостиком, и заглянула вниз. Из-под корня на неё смотрели два зелёных глаза. Саша завизжала так, что с ближайшей ветки посыпался снег.

— КИКИМОРА-А-А-А!

Никита в два шага оказался рядом и зажал ей рот ладонью.

— Тише ты, ненормальная!

Саша вырвалась и ткнула его локтем в бок.

— Ай! Ты чего?!

— А ты чего мне рот закрываешь?!

— Потому что ты орёшь на весь лес!

— Там кто-то в болоте сидит!

Из воды медленно поднялось бледное лицо с зеленоватым оттенком кожи. Длинные тёмно-зелёные волосы расплывались по поверхности, цепляясь за корни и водоросли. Существо смотрело на них неподвижно, почти без любопытства.

Оно не было похоже на уродливую старуху из детских страшилок. Лицо казалось молодым, хотя в его чертах сквозило что-то древнее и неживое.

— Это болотные духи, — спокойно объяснил Пашка, будто речь шла о соседях по подъезду. — Живут глубоко в топях.

— Какие ещё духи? — прошептала Саша.

Голова существа медленно проплыла под корнем и исчезла в мутной воде.

— Болотницы, кикиморы, хмыри, криксы, злыдни… В старых сказаниях их всех причисляли к обитателям болот. Говорили, что некоторые из них — души утонувших, другие рождаются из человеческого горя и проклятий. А иные появились здесь задолго до людей.

— А ты откуда всё это знаешь? — подозрительно спросил Никита.

— Из очень хороших книжек, — уклончиво ответил Пашка.

— Ага. Книжки, которые учат разговаривать с покойниками?

— В том числе.

Никита закатил глаза.

Пашка тем временем продолжил:

— Болотные духи умеют путать следы, заманивать путников огоньками и голосами, насылать кошмары. Некоторые могут принимать человеческий облик. Но самое главное — никогда не отвечай на их зов и не принимай приглашений. Если болотница поманит тебя за собой, лучше сделай вид, что ничего не заметил.

— А если заметил? — спросила Саша.

— Тогда не смотри ей в глаза.

— Поздновато, — пробормотала девушка.

Пашка усмехнулся. И именно в этот момент Саша увидела тонкую руку, поднявшуюся из воды. Болотница снова появилась между корней. Она смотрела прямо на Сашу и медленно манила её пальцами.

Девушка нахмурилась. Что-то в этом жесте казалось ей знакомым. Не лицо, не волосы, не странный цвет кожи. Само движение — осторожное, почти ласковое, словно её звали домой после долгой разлуки.

Пашка продолжал рассказывать Никите о болотных огнях, и оба не заметили, как Саша отступила от мостика. Она перешла на другой корень, осторожно спустилась на мягкий мох и двинулась за болотницей.

«Только посмотрю, — убеждала она себя. — Что в этом такого?»

Дух скользнул между ивами. Саша раздвинула ветви и остановилась. За ними открылась небольшая поляна, окружённая чёрной водой. На каждом пне, на каждом выступающем из трясины корне сидели девушки. Их было много. Одни выглядели совсем юными, другие — взрослыми. На них были длинные старинные платья, напоминавшие полотняные рубахи и сарафаны из сказок. Ткани местами истлели, подолы покрывала тина, а волосы свободно свисали на плечи и касались воды.

Несмотря на бледность лиц и странный зеленоватый оттенок кожи, девушки были удивительно красивы.

Слишком красивы для тех, кто жил среди гнили и мёртвых деревьев. Все они одновременно повернули головы к Саше. Девушка замерла. Болотница, которая привела её сюда, подняла руку и провела ладонью по поверхности воды.

Трясина пошла кругами. В мутном отражении проступила комната. Небольшая, тёплая, залитая мягким солнечным светом. У стены стояла деревянная лавка, застеленная полосатым половиком. На стенах висели вязаные салфетки, а в углу белела печь. На подоконнике стояли глиняные горшки с цветами.

Всё выглядело удивительно по-настоящему. На лавке сидела девушка с длинными каштановыми волосами. Она качала на руках ребёнка, завёрнутого в нежно-розовое покрывало, и что-то тихо напевала.

У неё были ясные зелёные глаза и мягкое, усталое лицо. В комнату вошёл мужчина с белокурыми волосами и голубыми глазами. Он наклонился, поцеловал ребёнка в лоб и сел рядом с девушкой, обняв её за плечи. Она прислонилась к нему головой. И улыбнулась. Саша перестала дышать.

В груди что-то болезненно сжалось.

Она не знала этих людей. Никогда их не видела — по крайней мере, не могла вспомнить. Но от этой картины веяло таким теплом, что ей вдруг захотелось протянуть руку и коснуться воды, словно через неё можно было попасть в ту комнату.

«Мои родители?»

Мысль возникла сама собой.

«А вдруг это они? Вдруг я действительно выглядела так, когда была маленькой?»

Болотница смотрела на неё с загадочной улыбкой. Саша не понимала, что означает её молчание. Может быть, дух показывал ей воспоминание? Может, знал то, чего не знала она сама? Девушка шагнула ближе.

— Это… — начала она.

Болотница чуть наклонила голову. Саша вдруг вспомнила предупреждение Пашки.

«Не отвечай на зов. Не принимай приглашений.»

Но она ведь ничего не обещала. Её просто привели сюда.

— Спаси…

Она не успела договорить. Лица болотниц изменились. Исчезла мягкость, исчезло подобие человеческого тепла. Их улыбки стали одинаковыми, неподвижными, а глаза потемнели, словно в них разом погас свет.

Одна за другой девушки спрыгнули с корней в воду. Трясина зашевелилась. Саша попятилась, но было поздно.

Болотница, показавшая ей комнату, оказалась рядом и схватила её за запястья. Её пальцы были ледяными и сильными. Она резко вывернула руки Саши за спину и повалила девушку на мох.

— Эй! Отпусти!

Другие духи окружили её. Из воды потянулись тонкие руки, цепляясь за одежду и волосы. Кто-то обхватил её за плечи, кто-то прижал к земле. Ветки ивы обвились вокруг запястий, стягивая их всё туже.

— Ты слишком хороша для людей, — прошелестели голоса.

— Останься с нами…

— Тебе суждено стать одной из нас…

— Твоя красота нужна нам больше, чем тебе самой…

Саша дёрнулась, пытаясь освободиться.

— Отпустите! Я ничего вам не сделала!

Но болотницы не слушали. Они потащили её к трясине. Холодная жижа коснулась сапог, затем коленей. Саша отчаянно пыталась упереться ногами в корни, однако те скользили под подошвами.

— Пашка! Никита!

Где-то за завесой ив раздался треск ветвей. Через мгновение на поляну выскочили оба парня.

— Феликс! — крикнул Никита.

Но болотницы уже заметили его. И вдруг всё изменилось. Духи замерли, разглядывая незваного гостя. Их лица словно преобразились, а в глазах загорелся нездоровый интерес.

— Какой красивый…

— Иди к нам…

— Останься…

— Женись на мне…

Несколько болотниц разом бросились к Никите. Тот явно не ожидал подобного приёма.

— Чего?! — Он попятился, развернулся и рванул обратно к ивам. Половина духов устремилась за ним, шурша длинными платьями и оставляя на мху мокрые следы.

Пашка проводил их удивлённым взглядом.

— Ничего себе. А я что, недостаточно красивый?

— Паш! — Саша уже увязла в трясине по пояс. — Ты можешь потом собой любоваться?! Вытащи меня!

Пашка бросился к ней и ухватил за руки, пытаясь вытянуть. Ивовые прутья натянулись, не желая отпускать пленницу. Парень выругался, достал нож и принялся перерезать стягивающие ветви.

Лезвие скользнуло по мокрой коре. Один прут ослаб. Затем другой. Саша почувствовала, что может освободить руки, и изо всех сил рванулась вперёд. Пашка подхватил её под локоть и помог выбраться на корень.

Они бросились сквозь ивы. И вскоре увидели поистине удивительную картину.

Никита забрался на высокий пень и размахивал толстой палкой, словно отбивался от стаи разъярённых гусей. Болотницы окружили его со всех сторон. Одна пыталась схватить за штанину, другая тянула к себе за рукав, третья протягивала руки и жалобно причитала:

— Какой красавец!

— Женись на мне!

— Нет, на мне!

— Я первая его увидела!

— Да отвяжитесь вы! — возмущался Никита. — Не собираюсь я ни на ком жениться! Отстаньте, страшилы!

Он оттолкнул одну из девушек ногой. Та с плеском исчезла под водой, но остальные лишь разозлились ещё сильнее. Они вцепились в его одежду. Пень качнулся. Никита попытался удержать равновесие, махнул палкой и всё-таки свалился в болото.

— Да чтоб вас! — Саша рванулась вперёд.

Под ногами подвернулся камень. Она схватила его и бросилась на помощь, отталкивая болотниц от Никиты. Пашка успел перехватить её за плечо, не дав подойти слишком близко, но девушка уже вырвалась.

— Сашка, стой! — крикнул он.

Поздно. Через несколько мгновений она сама оказалась по колено в трясине, а Никита пытался отползти к корню, который тут же ушёл под воду.

— Ты что творишь?! — прошипел он, увидев её рядом. — Я сам бы справился!

— Да конечно! — огрызнулась Саша. — Один пленник среди болотных невест. Ещё немного — и тебя бы заставили выбирать свадебное платье!

— Очень смешно!

— Не заметила, чтобы ты особенно хорошо справлялся!

— Если ты не заметила, мы тут вообще-то тонем!

Саша хотела ответить, но вдруг почувствовала, как трясина медленно затягивает её вниз. Она посмотрела на ноги. Потом на Никиту. Они уже увязли выше пояса.

— Ой, — выдохнула девушка.

— Вот именно «ой»!

Вдалеке Пашка что-то кричал и отчаянно махал рукой. Между деревьями, там, где раньше была сплошная топь, открылся узкий проход. За ним виднелась сухая земля.

— Сюда! — крикнул он. — Быстро!

Саша ухватилась за ближайший корень. Никита перехватил её за локоть, помогая удержаться. Вместе они начали медленно двигаться к проходу, вытягивая ноги из липкой трясины.

И тут болотницы вдруг замолчали. Все до единой. Девушки отступили от них, словно наткнулись на невидимую стену. Саша обернулась. Духи стояли по обе стороны прохода. На их лицах больше не было ни притворной нежности, ни ярости. Они смотрели на Сашу и Никиту с выражением, которое девушка не могла понять.

Затем подняли руки. Два пальца — указательный и средний — вытянулись в их сторону.

Точно так же, как пальцы навьего духа за окном. Саша застыла. Никита тоже заметил этот жест.

— Опять, — тихо произнёс он. — Почему они всё время указывают на нас?

Болотницы не ответили. Даже та девушка, которая показала Саше видение комнаты, теперь стояла неподвижно. Её длинные каштановые волосы струились по плечам, а зелёные глаза казались почти человеческими.

Она смотрела на Сашу. Потом медленно кивнула. Саша почувствовала, как сердце сжалось.

«Ты знаешь моих родителей?»

Она не произнесла вопрос вслух. Лишь подумала о нём — и болотница, будто услышав, вновь кивнула. Затем указала на Сашу и Никиту двумя пальцами. И отступила в воду.

— Не стойте! — Пашка схватил обоих за плечи и рывком вытянул на сухую землю. — Уходим. Немедленно.

На этот раз никто не стал спорить. Они прошли через узкий коридор между ивами и только тогда позволили себе остановиться.

Позади остались чёрная вода, гниющие деревья и молчаливые девушки, скрывавшиеся среди корней. Саша оглянулась в последний раз.

На другом берегу стояла болотница с каштановыми волосами. Она смотрела вслед уходящим путникам и держала руку поднятой. Два пальца указывали им вслед.

***

К тому времени, когда болото осталось далеко позади, Саша едва держалась на ногах.

Одежда промокла, сапоги хлюпали при каждом шаге, а волосы прилипли к лицу. Она хотела есть, пить, согреться и, главное, получить хоть какие-нибудь объяснения. Но Пашка шёл впереди так, словно прогулка по проклятой топи была обычным утренним развлечением.

— Сначала пересечём долину, — рассуждал он, загибая пальцы. — Потом выйдем к опушке. Там будем двигаться осторожно. По старым преданиям в этих местах обитает одно чудовище.

— Какое ещё чудовище? — спросила Саша, уже не уверенная, что хочет знать ответ.

— Кокатрикс. — Пашка обернулся.

— Кто? — Никита остановился.

— Кокатрикс, — повторил Пашка. — Его ещё называют куролиском. Согласно одним легендам, он появляется из яйца, снесённого семилетним чёрным петухом. Другие сказания утверждают, что яйцо должен высиживать не петух, а жаба или змея. В любом случае ничего хорошего из этого не получается.

— А если не ходить к этому… куролиску? — осторожно предложил Никита.

— Нельзя.

— Почему?

— Потому что нам туда.

Никита посмотрел на него так, будто всерьёз обдумывал возможность оставить Пашку в лесу и продолжить путь вдвоём с Сашей.

— Знаешь, — сказал он наконец, — когда-нибудь я обязательно тебя придушу.

Саша промолчала. Кокатрикс. Название казалось одновременно смешным и пугающим. Она попыталась представить чудовище из рассказов Пашки: птичья голова, змеиный хвост, крылья, перепончатые, как у летучей мыши.

Получалось настолько нелепо, что хотелось рассмеяться. Но после навьего духа и болотниц смеяться почему-то не получалось.

Лес постепенно менялся. Здесь уже не было непроглядной чащи. Деревья стояли реже, между ними открывались широкие просветы. Земля под ногами поднималась и опускалась, переходя в пологие склоны. На южной стороне холмов снег почти сошёл, обнажив прошлогоднюю траву и бурую листву, а в глубоких низинах ещё белели сугробы.

Весна приближалась.

Солнце светило ярче, чем утром, и в воздухе чувствовался запах влажной земли. Где-то над кронами перекликались птицы. На ветвях сосен дрожали капли талой воды, а между камнями пробивались первые тонкие ростки.

Но стоило Саше посмотреть в сторону северных склонов, как весеннее настроение исчезало. Там снег лежал нетронутым, деревья были покрыты инеем, а над землёй клубился холодный туман.

Казалось, в этих местах весна не решалась сделать ни одного шага.

— Всё, привал, — объявил Пашка.

Он опустился под огромной сосной, раскинувшей ветви над небольшим овражком, и прислонился спиной к стволу.

— Десять минут отдыха. Потом идём дальше.

— А почему не час? — спросил Никита.

— Потому что я так сказал.

— Какой же ты…

— Удивительный? Прекрасный? Незаменимый?

— Невыносимый.

Пашка довольно улыбнулся и закрыл глаза. Саша покачала головой и направилась к ручью, который журчал на дне оврага.

Вода была чистой, прозрачной, с голубоватым оттенком. Между камнями скользили солнечные блики, а над поверхностью поднимался лёгкий пар. Девушка спустилась по склону, осторожно ступая по мокрым корням.

Она уже собиралась присесть у воды, когда чья-то рука схватила её за запястье. Саша резко обернулась. Никита.

— Ты чего? — нахмурилась она.

— Нам поговорить надо. — Он оглянулся наверх, проверяя, не слышит ли их Пашка. — Этот парень мне доверия не внушает. Совсем.

— Опять? — Саша вздохнула.

— Да, опять! Он слишком много знает. Мы встретились с ним в поезде, он сказал, что пришёл за тобой. Потом повёл нас в лес, рассказал про навьих духов, болотниц и теперь собирается привести к чудовищу. Ты не находишь это странным?

— Нахожу.

— И? — Никита, кажется, не ожидал такого ответа.

— И что? Он спас нас несколько раз. Если бы не Пашка, я бы до сих пор сидела в трясине. А ты, возможно, так и остался бы там со своими невестами.

— Очень смешно.

— Зато правда.

Никита нахмурился.

— Феликс, я серьёзно. Ты его вообще знаешь? Помнишь хоть что-нибудь о нём? Он говорит, что шёл за тобой. Но откуда он тебя знает? Почему ничего не объясняет? И как он умудряется разбираться во всём этом лучше, чем люди, которые всю жизнь живут здесь?

Саша опустила взгляд на воду. Ручей бежал между камнями, обтекая корни старой ели. На мгновение ей показалось, что среди отражений мелькнуло знакомое бледное лицо, но вода тут же пошла рябью.

— Я его не помню, — призналась она. — Для меня он чужой. Но ведь и ты мне сначала был чужим.

— Я хотя бы не обещал привести тебя к петуху размером с дом!

— А кто знает, может, он просто очень любит птиц.

Никита не улыбнулся. Она подняла голову.

— Я понимаю, — тихо сказала девушка. — Мне тоже страшно. Я тоже хочу знать, что происходит. Но пока Пашка не сделал ничего, что заставило бы меня считать его врагом.

— Пока.

Это слово повисло между ними.

Саша хотела возразить, но сверху раздался знакомый голос:

— Вот именно!

Они одновременно задрали головы.

Пашка стоял на краю оврага, засунув руки в карманы куртки. На лице у него играла улыбка, однако глаза оставались внимательными.

— Я давно понял, что вы не простые ребятки. Ещё в поезде. Особенно ты, Никитос.

Никита напрягся.

— Что ты несёшь?

— В тебе тоже есть кое-что отсюда. — Пашка указал на лес вокруг.

— Ты знал, что родители, с которыми ты жил, тебе не родные?

Саша почувствовала, как внутри всё похолодело. Никита медленно выпрямился.

— Я знаю, что мои приёмные родители не родные по крови. И что с того?

— А то, что ты знаешь далеко не всё.

— Да кто ты такой вообще?! — вспыхнул Никита. — Хватит загадками говорить! Шёл бы ты дальше, а нам нужно на автобус. Найти его, добраться до Заболоцка, а потом уже разбираться со своими тайнами!

— Своими? — переспросил Пашка.

— Да! Своими! Я дважды был в детском доме. Я знаю, что мои родители могли умереть много лет назад. Но сейчас я хочу помочь Саше найти её семью. И если мы доберёмся до моих родителей, может быть, они…

Никита осёкся. Пашка наклонил голову.

— Может быть, они что?

— Отстань!

— Вот видишь? — мягко произнёс Пашка. — Ты тоже не всё знаешь о себе.

— Да я сейчас… — Никита двинулся к склону, намереваясь подняться наверх.

Но Саша вдруг замерла. Под ногами что-то дрогнуло. Едва заметно. Сначала она решила, что ей показалось. Потом дрожь повторилась. Вода в ручье мелко задрожала, по поверхности пробежали круги. С камней посыпались крошечные песчинки.

Саша присела и коснулась земли ладонью. Вибрация шла из глубины. Ритмичная, тяжёлая, словно под землёй билось огромное сердце. Она подняла голову.

— Никит, стой.

— Что ещё?!

— Тише.

— Да что тише? Этот придурок…

— Никита, замолчи!

Он осёкся от неожиданности. Саша посмотрела на Пашку. Тот больше не улыбался.

— Он просыпается, — произнёс парень.

— Кто? — Никита побледнел.

Пашка поднял руку и указал на них двумя пальцами — указательным и средним. Точно так же, как навий дух. Точно так же, как болотницы.

— Вы сами скоро всё поймёте, — бросил он. А затем развернулся и побежал вдоль склона.

— Эй! — крикнул Никита. — Ты куда?!

Но Пашка уже скрылся за деревьями. Несколько секунд оба стояли неподвижно. Потом Никита медленно повернулся к Саше.

— Ну всё. Всё. Я больше не собираюсь за ним бегать. Пусть хоть сам женится на кокатриксе, мне всё равно!

— Никита…

— Что?!

Саша указала на землю. Трава под ногами начала вздрагивать. Из глубины донёсся протяжный гул, похожий на раскат грома, только грома не было. На склоне осыпались камни. Сосны качнулись, и с их ветвей посыпался снег.

— Бежим, — тихо сказала Саша.

И рванула вверх по оврагу, ухватив Никиту за рукав. На этот раз он не стал спорить.

Земля вздулась. Сначала небольшими буграми, потом огромными, разрастающимися холмами. Грунт расходился трещинами, корни вырывались наружу, а старые деревья накренялись, будто под ними проходило что-то невероятно большое.

Саша бежала, не оглядываясь. За спиной раздался треск. Что-то огромное вырвалось из-под земли.

Девушка всё-таки повернула голову — и едва не споткнулась.

Из разверзшегося оврага поднималось чудовище. Оно было больше любого зверя, которого Саша могла вообразить. Громадные крылья, покрытые тёмными перьями и перепончатой кожей, расправлялись над лесом, сбрасывая комья земли. Длинный чешуйчатый хвост извивался между деревьями, сшибая молодые сосны и ломая толстые ветви.

А над всем этим возвышалась голова петуха. Огромная, с тёмно-красным гребнем, острым клювом и жёлтым глазом, в котором вспыхивал холодный золотой свет.

На лапах загибались длинные когти, тёмные, словно выкованные из старого железа. Перья на шее отливали медью и чёрным золотом, а из раскрытого клюва вырывался хриплый крик, от которого дрожали стволы деревьев. Кокатрикс.

Сказочное чудовище оказалось настоящим. И оно было чудовищно огромным. Саша на миг застыла, не в силах отвести взгляд. Кокатрикс поднял голову и издал новый вопль.

Земля под ногами дрогнула так сильно, что девушка потеряла равновесие. Никита успел подхватить её под руки и потащил к густому кустарнику.

Они рухнули под колючие ветви ежевики.

— Не двигайся, — прошептал Никита.

Он прижал ладонь к губам Саши и сам замер, прислушиваясь. Мимо прогрохотали тяжёлые лапы. Кокатрикс ступал по земле, словно по тонкому льду. Каждый шаг отзывался в костях. Между его когтями застревали корни, а хвост волочился по снегу, оставляя глубокую борозду.

Чудовище не замечало спрятавшихся людей. Или делало вид, что не замечает. Оно медленно поворачивало голову, изучая лес. Жёлтый глаз скользил по деревьям, задерживался на камнях, на поваленных стволах. В его взгляде не было ни любопытства, ни растерянности.

Только раздражение. Словно его разбудили посреди долгого сна, и теперь оно искало того, кто осмелился нарушить покой.

Саша дрожала. Она никогда не думала, что сказочные существа могут быть такими страшными. В книгах чудовища всегда были частью истории, созданной для того, чтобы читатель перевернул страницу.

Но здесь не было страниц. Была холодная земля под ладонями, колючие ветви у лица и тяжёлое дыхание существа, способного раздавить их одним движением лапы.

Кокатрикс вдруг остановился. Его голова медленно повернулась в сторону кустарника. Саша перестала дышать. Жёлтый глаз сузился.

— Не шевелись, — едва слышно повторил Никита.

Но в этот момент из-под куста выскочила маленькая птица. Она вспорхнула прямо перед клювом чудовища. Кокатрикс взревел.

Он резко расправил крылья, и порыв воздуха ударил по кустарнику. Ветки разлетелись в стороны, ежевика зашуршала, а Саша с Никитой покатились по склону.

— Беги! — крикнул Никита.

Они выскочили на небольшую поляну, скрытую от глаз чудовища густой стеной кустарника. Земля здесь была сухой, почти без снега. Между корнями торчали серые камни, а над поляной нависали старые ели.

Саша вскочила и бросилась вперёд. Никита бежал рядом. Сзади раздался свист. Кокатрикс взмыл в воздух.

Его крылья затмили солнце, и на поляну упала огромная тень. Ветер закружил снег и сухие листья, поднял с земли мелкие веточки.

Саша обернулась. Чудовище летело прямо на них. Его жёлтый глаз вперился в бегущих людей, а из клюва вырвался торжествующий крик.

— Быстрее! — закричал Никита.

Они свернули влево. Когти рассекли воздух там, где мгновение назад находилась Саша. Девушка почувствовала исходящий от них ледяной холод. Она споткнулась о корень, но удержалась на ногах и снова побежала.

Кокатрикс развернулся в воздухе. Крылья грохотали, словно огромные паруса во время бури.

Никита метнулся вправо, уворачиваясь от следующего удара. Саша бросилась в противоположную сторону, надеясь добраться до деревьев. Но земля под ногами внезапно исчезла. Она оказалась у края обрыва.

Внизу расстилалась глубокая долина, затянутая сизым туманом. По её дну тянулась узкая река, серебрившаяся среди тёмных камней. Далеко впереди высились скалы, похожие на зубы древнего великана.

Позади взревел Кокатрикс. Она обернулась. И увидела, как чудовище пикирует на Никиту.

— Никита!

Парень попытался увернуться, но крыло ударило его сбоку. Он пошатнулся и упал на колено. Кокатрикс тут же опустил голову, расправил когтистые лапы и схватил его за куртку.

Никита вскрикнул. Его ноги оторвались от земли.

— Нет! — Саша бросилась вперёд.

Она успела добежать до края обрыва, протягивая руки, но чудовище уже поднималось.

Никита обернулся. На его лице застыл ужас. Он протянул к Саше руку.

— ФЕЛИКС!

Она прыгнула вперёд, пытаясь ухватить его пальцы. Их руки почти соприкоснулись. Но между ними оставалось слишком большое расстояние. Саша почувствовала, как пальцы скользнули по его рукаву, не сумев удержать ткань.

Никита исчезал в небе. Кокатрикс взмахнул крыльями и понёс его прочь, над долиной, над лесом, к далёким скалам.

— НЕ-Е-ЕТ! — Крик Саши разнёсся над обрывом.

Она упала на колени у самого края и протянула руки вслед улетающему чудовищу. Но небо уже поглотило его тёмный силуэт. Остались лишь редкие перья, кружившиеся в воздухе, да далёкое эхо птичьего крика. Саша не могла пошевелиться.

Ещё несколько минут назад Никита был рядом. Спорил с ней, раздражался, язвил, называл её ненормальной. Был живым, настоящим, невыносимым Никитой. А теперь его не было. Девушка медленно опустила руки. Слёзы застилали глаза, но она упрямо смотрела в небо, туда, где исчез Кокатрикс.

— Я найду тебя, — прошептала она.

Ветер подхватил её слова и унёс над обрывом. Саша сжала пальцы в кулаки.

— Слышишь, Никита? Я найду тебя!

Над лесом сгущались облака. Где-то далеко, за скалами, глухо прогремел гром, хотя небо ещё хранило остатки дневного света. А внизу, под обрывом, из глубины долины донёсся протяжный звон. Будто ударил невидимый колокол. Один раз. Другой. Третий.

Саша медленно подняла голову. Она не знала, что означал этот звон. Не знала, куда Кокатрикс унёс Никиту и почему все встреченные ими существа указывали на них двумя пальцами.

Но теперь она понимала одно. Путь назад исчез.

Глава 5. – Сумасшедшие славяне.

Саша сидела под раскидистым кустом ежевики и затуманенным взглядом смотрела в темноту леса. Туда, где среди вековых деревьев скрылся Кокатрикс.

Ветер перебирал голые ветви, словно чьи-то невидимые пальцы касались струн огромной лесной гусли. Между стволами мелькали тени. Иногда Саше казалось, будто кто-то стоит за деревом и наблюдает за ней, но стоило повернуть голову, как незваный зритель исчезал.

Раньше она испугалась бы. Теперь же ей было всё равно. Пусть хоть весь лес населён болотницами, навьями и прочей нечистью. Пусть за каждым кустом прячется очередное чудовище. Ей было плевать. Никиты рядом не было. А Пашка… Саша стиснула зубы.

Она ненавидела Пашку. Ненавидела за то, что он привёл их сюда, за свои загадки и недомолвки, за то, что знал гораздо больше, чем рассказывал. И особенно — за то, что в самый страшный момент просто исчез.

Он ведь мог предупредить! Мог остаться с ними! Мог хотя бы объяснить, что собирается сделать! Но нет.

Саша надрывно всхлипнула и прижала колени к груди. Плечи задрожали. Она попыталась сдержать слёзы, однако те всё равно покатились по щекам, оставляя влажные дорожки на запачканной грязью коже.

— Дурак… — прошептала она в пустоту. — Все вы дураки…

Она сама не знала, кого имела в виду. Никиту — за то, что постоянно лез на рожон. Пашку — за предательство. И себя — за то, что до сих пор верила людям.

Нужно было что-то делать. Сидеть здесь и ждать чуда бесполезно. Если Кокатрикс унёс Никиту за обрыв, значит, где-то должна быть дорога на ту сторону. Мост, брод, упавшее дерево — что-нибудь обязательно найдётся.

В сказках ведь всегда находилось. Правда, в сказках герои обычно знали, куда идут. А Саша даже не представляла, в какой части этого безумного мира оказалась.

Над лесом прокатился глухой раскат грома. Девушка подняла голову. Тучи, ещё недавно скрывавшиеся за верхушками деревьев, теперь затягивали небо. Между ними мелькнула молния, на миг осветившая лес холодным белым светом. Стволы сосен вытянулись длинными тенями, а их кроны закачались так, будто над землёй пронёсся невидимый исполин.

Саша невольно поёжилась. Старые люди говорили, что гроза в лесу — дело особое. Мол, гром здесь не просто гремит, а будит тех, кому положено спать под корнями. А молния иногда освещает не то, что существует наяву, а то, что обычно скрыто от человеческих глаз.

Саша никогда не верила в подобные присказки. До сегодняшнего дня. Она выбралась из-под ежевичного куста, отряхнула одежду и огляделась. Вокруг громоздились комья земли, вывороченные корни и обломанные ветви — всё, что осталось после появления Кокатрикса. Между ними белели островки подтаявшего снега. На улице темнело. Нужно было двигаться.

Саша ещё раз посмотрела в ту сторону, куда исчезло чудовище, а затем свернула правее. Несколько минут спустя дорогу ей преградили заросли терновника. Высокие, спутанные, колючие ветви переплелись в настоящую стену. Их чёрные изгибы напоминали крючковатые пальцы, а редкие ягоды, засохшие на ветках, казались каплями запёкшейся тьмы.

— Да вы издеваетесь! — выдохнула Саша.

Обойти заросли не получилось. Справа темнел крутой склон, слева лежали поваленные деревья, а возвращаться назад она не собиралась.

Девушка принялась искать палку и вскоре нашла толстый корень дуба, вывороченный из земли. Он оказался тяжёлым и неудобным, зато вполне годился для того, чтобы раздвигать ветви.

— Йя! — Саша врезалась в терновник.

Шипы цеплялись за куртку, рвали ткань, царапали руки и лицо. Один зацепился за волосы, другой больно кольнул больную щёку. Девушка зашипела сквозь зубы, но продолжила пробиваться вперёд, размахивая корнем.

Ветви трещали, скрипели, цеплялись за неё с упрямством, будто сам лес не желал пропускать незваную гостью. На миг Саше даже почудилось, что кустарник шевельнулся ей навстречу.

Из глубины зарослей донёсся тихий шелест. Не ветер — тот дул с другой стороны. Шелест был похож на шёпот множества голосов, говоривших одновременно. Саша сглотнула.

— Нет-нет-нет. Никаких голосов. Я просто устала. — Она снова ударила корнем по ветвям.

Тут земля под ногами внезапно исчезла. Саша провалилась вниз, вскрикнула и кубарем скатилась по короткому склону, больно ударившись боком о мягкую почву. Несколько мгновений она лежала неподвижно, пытаясь понять, цела ли. Потом осторожно приподнялась.

— Ненавижу этот лес…

Она всё-таки выбралась из терновника!гулом Правда, радость продлилась недолго. Перед ней зиял огромный овраг. Его дно скрывалось в черноте, а крутые каменные стены уходили вниз, теряясь в тумане. Ветер гулял между скалами, поднимаясь откуда-то из глубины протяжным гулом.

Саша подошла к краю и осторожно заглянула вниз. Лучше бы не заглядывала. Она тут же отступила.

— Так. Спокойно. Я совершенно спокойна. — Голос предательски дрогнул.

Всё же рядом нашлось кое-что обнадёживающее. Через овраг тянулся мост. Узкий, деревянный, насквозь пропитанный сыростью. Доски потемнели от времени, а верёвочные перила местами обтрепались. Некоторые перекладины отсутствовали вовсе. Мост покачивался даже тогда, когда ветер ненадолго стихал.

Саша посмотрела на него. Потом на овраг. Потом снова на мост.

— Ну конечно. А как же иначе? — Она подошла ближе.

На одной из досок были вырезаны странные знаки. Круг, перечёркнутый тремя линиями, и маленькие зарубки по краям. Саша провела по ним пальцем, но тут же отдёрнула руку: дерево оказалось ледяным, словно его только что достали из проруби.

Под мостом что-то тихо звякнуло. Девушка замерла. Звук повторился — тонкий, мелодичный, будто кто-то ударил серебряной ложечкой о край чаши.

— Кто здесь? — Ответом стал лишь порыв ветра.

Саша заставила себя отвернуться от темноты. Возможно, это были старые обереги. Каждый непонятный знак заставлял сердце биться быстрее. Девушка осторожно поставила ногу на первую доску.

Мост скрипнул. Она ухватилась за верёвочные перила и сделала второй шаг. Ещё один скрип. Саша двигалась медленно, почти гуськом, стараясь не смотреть вниз. Доски прогибались под ногами, верёвки натягивались, а мост раскачивался от каждого порыва ветра.

Она преодолела примерно четверть пути, когда доска под правой ногой внезапно провалилась.

— А-а-а! — Нога ушла вниз почти до бедра.

Саша судорожно вцепилась в перила, и на мгновение весь мир сузился до двух грубых верёвок под ладонями и бездонной темноты под ногами. Она висела над пропастью. Ветер ударил в лицо. Где-то далеко внизу эхом прокатился её собственный крик.

Саша стиснула зубы, подтянулась и кое-как вытащила ногу. Доска осталась болтаться на одном гвозде.

— Только не сорвись. Только не сорвись… — Она повторяла это снова и снова, пока не смогла забраться на следующую перекладину.

На середине моста случилось то же самое. На этот раз обе ноги соскользнули с досок, и Саша повисла на руках. Верёвки впились в ладони, плечи отозвались болью, но она изо всех сил цеплялась за перила. Мост раскачивался. Внизу шумел ветер. А где-то за спиной, на другом берегу, что-то зашуршало в терновнике.

Саша не стала оборачиваться. Она подтянулась, закинула колено на уцелевшую доску и перевалилась на мост. Несколько мгновений лежала, тяжело дыша, а потом заставила себя подняться.

До другого берега оставалось совсем немного. И всё же последние шаги показались ей бесконечными. Наконец сапоги коснулись твёрдой земли. Саша тут же отскочила от моста, словно тот мог передумать и утащить её обратно.

— Живая… — выдохнула она. — Я живая.

Она оглянулась. За мостом лежал лес, не похожий на тот, из которого она пришла. Здесь деревья росли теснее. Их стволы были покрыты тёмным мхом, а ветви переплетались так высоко, что почти полностью скрывали небо. В глубине чащи раздавались протяжные уханья. Иногда между деревьями слышался скрип, похожий на стон старого корабля.

Саша сглотнула. У неё появилось стойкое ощущение, что лес смотрит на неё. Будто она переступила невидимую границу и оказалась там, куда обычные люди не заходили без особой причины. На земле темнела узкая тропинка, поросшая мелкой травой. Саша ступила на неё и пошла.

***

Сколько времени она блуждала, Саша не знала. Минуты растягивались, превращаясь в часы. Тропинка то исчезала под корнями, то раздваивалась, то неожиданно выводила к заросшему ручью. Несколько раз девушка замечала между деревьями белые силуэты, но, стоило ей остановиться, они растворялись в тумане.

Один раз ей послышался детский смех. В другой — тихое позвякивание колокольчиков. А потом кто-то совершенно отчётливо прошептал её имя.

— Алекса-а-а…

Девушка резко обернулась. Никого не было. Только деревья, туман и тонкие берёзовые ветви, качавшиеся на ветру.

— Мне просто мерещится, — пробормотала она. — От усталости.

Однако, вспомнив рассказы Пашки о навьих духах, она прибавила шагу. Старые славянские поверья запрещали отвечать на незнакомый зов в глухом лесу. Говорили, что нечисть умеет подражать голосам близких и особенно любит тех, кто заблудился. Стоит откликнуться — и тропинка сама уведёт человека туда, откуда уже не возвращаются.

Саша крепко сжала губы. На всякий случай. Наконец тропинка вывела её к небольшому бугру. На самой вершине возвышался старый пень, обросший густым мхом. Из его середины росла стройная берёза, белый ствол которой изгибался над тёмным овражком. Ветви дерева были почти голыми, но кое-где на них уже набухли почки. Весна приближалась, хотя зима всё ещё цеплялась за землю. Именно здесь Саша впервые за долгое время увидела луну.

Её белый свет пробивался сквозь облака и ложился на траву серебристыми полосами. Вокруг берёзы мерцали крошечные огоньки — то ли капли дождя на паутине, то ли светлячки, которым не полагалось появляться в это время года. Девушка взобралась на бугор. Отсюда открывался вид на лес, и сердце у неё оборвалось.

Внизу, среди деревьев, расходились десятки тропинок. Они пересекались, исчезали и вновь появлялись, словно кто-то огромный чертил на земле узоры невидимой рукой.

Куда ни посмотри — везде дорога. Саша опустилась на колени и закрыла лицо руками.

— Я больше не могу… — Она устала. Замёрзла. Хотела пить и есть. Её одежда промокла, волосы спутались, а на коже саднили новые царапины. Она даже не могла нормально расчесаться — рюкзак, в котором лежали расческа, телефон и остатки еды, потерялся во время нападения Кокатрикса.

И Никита тоже потерялся. Эта мысль оказалась самой страшной. Саша прижала ладони к лицу, стараясь не заплакать снова.

Она вспомнила, как Никита упрямо спорил с Пашкой, как огрызался на болотниц, как пытался сделать вид, будто ему совсем не страшно. Вспомнила его усмешку и то, как он в последний момент протянул к ней руки. Она не успела его удержать.

Гром раскатился над лесом. Вслед за громом раздалось громкое, хриплое квохтанье. Не человеческое. Не птичье. Что-то среднее между криком огромной птицы и рыком зверя. Саша вскочила. Звук доносился из-за оврага, совсем неподалёку.

Она осторожно спустилась с бугра и двинулась на голос, пробираясь между деревьями. Вскоре перед ней показались три высокие сосны, чьи кроны переплетались над небольшим участком земли.

Под ними лежало нечто вроде огромного гнезда. Оно было выстлано сухой травой, мхом и ветками. По краям белели длинные перья, а между ними виднелись клочья серой шерсти. В центре гнезда лежали люди. Настоящие люди! Их было пятеро. Трое мужчин, женщина и…

— Никита! — Она бросилась вперёд.

Он лежал на спине. Одна ладонь покоилась на животе, другая касалась земли. Его куртка была порвана, волосы спутались, а на скуле виднелась ссадина. Саша рухнула рядом с ним на колени.

— Никита! Эй! Ты меня слышишь? — Она осторожно приподняла его голову и положила себе на колени. — Ну же… Пожалуйста…

Парень не отвечал. Саша провела пальцами по его щеке. Кожа была тёплой. Она наклонилась ближе и почувствовала слабое дыхание. Он был жив!

Из груди девушки вырвался дрожащий вздох. На глаза снова навернулись слёзы, но теперь — от облегчения. Она осторожно убрала прядь русых волос с его лба. За последние дни Никитина чёлка заметно отросла и теперь падала на глаза. Он выглядел непривычно спокойным без своей обычной насмешливой улыбки.

Саша вдруг поймала себя на том, что рассматривает его слишком внимательно. Щёку. Лоб. Длинные ресницы. Она тут же мысленно одёрнула себя. Ей показалось, что его веки дрогнули. Она наклонилась ещё ниже, стараясь разглядеть его глаза.

И тут они открылись. Карие глаза уставились прямо в её голубые. На лице Никиты медленно появилась знакомая усмешка.

— Привет, — хрипло произнёс он.

— Ты… Ты уже очнулся?!

— Давно.

— Что?! — Саша оторопела.

— Мне просто понравилось, как ты обо мне заботишься. — Никита резко приподнялся и обнял её. От неожиданности Саша тоже подалась вперёд, и их лбы с глухим стуком встретились.

— Ай! — Они одновременно отшатнулись.

— Ты совсем ненормальный?! — Саша потёрла лоб.

— А ты больно костлявая, — пробормотал Никита, потирая свой.

Он улыбнулся, и Саша невольно улыбнулась в ответ. Всего на мгновение ей показалось, что всё снова стало привычным. Что никакого Кокатрикса не существовало, никакой магии, никакого проклятого леса. Что они просто заблудились где-нибудь за городом и скоро вернутся домой. Но потом раздался громкий храп. Саша вздрогнула и повернулась. Остальные четверо по-прежнему лежали в гнезде.

— Надо их разбудить, — сказала она.

Никита нехотя поднялся.

— Конечно. — Никита нехотя поднялся. — Почему бы и нет? Может, они ещё и дорогу нам покажут.

Разбудить незнакомцев оказалось непросто. Один мужчина недовольно ворчал и отворачивался, второй пытался укрыться травой, а женщина, открыв глаза, долго смотрела на Сашу так, будто впервые в жизни увидела человека.

Наконец все пятеро пришли в себя. И только тогда Саша заметила их одежду. Меховые безрукавки, грубые штаны, перетянутые верёвками, высокие кожаные сапоги. На шее у одного мужчины висел круглый деревянный амулет с вырезанным солнцем. На запястье другого красовался браслет из костяных бусин. Они выглядели так, словно вышли из старинной былины. Или из какого-нибудь музея.

— Вы кто такие? — спросил самый взрослый мужчина, поднимаясь на ноги.

— Люди, — ответил Никита. — Вроде бы.

— Мы заблудились. — Саша бросила на него предупреждающий взгляд. — Нам нужно выбраться из леса.

Мужчина внимательно оглядел их обоих. Его лицо было обветренным, с глубокими морщинами у глаз. Седина серебрилась в густых волосах, а на груди поверх рубахи висел амулет, похожий на маленькое колесо с восемью спицами.

— Выбрались бы, коли лес вас отпустил, — проворчал он. — Да только не каждому он дорогу назад показывает.

Саша переглянулась с Никитой.

— А вы нас можете вывести? — осторожно спросила она.

— Можем. Если пойдёте за нами. — Он произнёс это так буднично, будто речь шла о прогулке до ближайшего магазина.

Саша едва не расплакалась от счастья. Они выбрались из гнезда и двинулись следом за незнакомцами. Дорогу те знали прекрасно, уверенно обходя корни и низкие ветви. Иногда самый старший останавливался, прислушивался к лесу, а затем менял направление. Саша хотела спросить почему, но решила пока помолчать.

Вскоре впереди показался знакомый овраг. И тот самый мост.

— Только не снова, — простонала девушка.

— Что, боишься? — Никита усмехнулся.

— Нет.

— Я могу тебя за руку провести. — Парень лукаво на неё глянул.

Саша ступила на первую доску, Никита всё-таки протянул ей ладонь. Она посмотрела на него. Он ничего не сказал. Только слегка приподнял бровь. Саша вздохнула и взялась за его руку. На этот раз мост они преодолели без происшествий. На другом берегу старший мужчина остановился и внимательно посмотрел на ребят.

— Ну что ж, теперь скажите мне, откуда вы такие взялись?

— Мы чисто случайно здесь, — начал Никита. — Нас просто…

— У нас потерялся друг! — перебила его Саша. — Он ушёл и… потерялся.

Никита повернул к ней голову. В его взгляде ясно читалось: «Серьёзно? Опять врёшь?» Саша сделала вид, что не замечает.

Старший мужчина, казалось, поверил. Однако, посмотрев сначала на Никиту, а затем на Сашу, он вдруг нахмурился.

— Странно. Вы мне кое-кого напоминаете.

— Кого? — спросила Саша.

Мужчина не ответил. Вместо этого он поднял руку и указал на ребят двумя пальцами — указательным и средним. Никита застыл. Саша почувствовала, как у неё похолодели ладони. Опять эти два пальца! Сначала навьи духи. Потом болотницы. Теперь этот странный мужик.

— Да вы издеваетесь?! — не выдержал Никита и шагнул вперёд. — Объясните мне, пожалуйста, что означает этот ваш жест! Почему все подряд тычут в нас пальцами?!

Остальные мужчины переглянулись.

— Ты сказал… навьи духи? — переспросил молодой, светловолосый парень, стоявший рядом со старшим.

— Ну да. А что?

Молодой мужчина побледнел. Затем его лицо озарилось такой радостью, будто он только что нашёл потерянный клад.

— Неужели это свершилось?!

— Что свершилось? — спросила Саша.

Но вместо ответа все пятеро вдруг опустились на колени. Они подняли руки к небу и заговорили одновременно. Слова сливались в непонятный шёпот, в котором то и дело повторялись имена древних богов.

— Велес, храни!

— Макошь, услышь!

— Слава Роду!

Ветер подхватил их голоса и унёс в чащу. Никита смотрел на происходящее с таким выражением, словно у него окончательно закончились слова.

— Да они сатанисты, — ошалело пробормотал он. — Пойдём. Тихо. — Никита схватила её за рукав.

Они отступили за ближайшие кусты.

— Надо валить, — прошептал Никита. — Прямо сейчас. Пока они там молятся, мы…

Он не договорил. Саша уже вырвалась из-за куста и направилась обратно.

— Ты куда?! — прошипел Никита.

— Я хочу узнать, что происходит!

— Ты вообще слышишь себя?!

Но девушка не остановилась. Она не собиралась снова убегать, не получив ни одного ответа. Ей надоело быть игрушкой в чужих руках. Надоело, что все вокруг что-то знают о ней, а она сама не знает даже того, кто она такая. И именно в этот момент раздался короткий вскрик.

Саша обернулась. Никита уже не стоял на прежнем месте. Коренастый мужчина схватил его сзади, заломил руки и повалил на землю. Парень яростно сопротивлялся, пытаясь вырваться.

— Отпустите его! — крикнула Саша и бросилась вперёд.

Но её тут же перехватил молодой мужчина. Он крепко удерживал её за руки, не позволяя приблизиться к Никите.

— Да вы с ума сошли?! — возмутилась девушка.

К ней подошла женщина, до этого молча наблюдавшая за происходящим. В её руках была небольшая тряпица, пропитанная резким травяным запахом.

— Не бойся, милая. Всё будет хорошо, — тихо сказала она. — Нам нужно лишь убедиться, что ты та самая.

— Какая ещё та самая?! — Саша попыталась отстраниться, но женщина приблизила тряпицу к её лицу.

Резкий запах горьких трав ударил в нос. Девушка закашлялась, дёрнулась, пытаясь освободиться. Мир вдруг качнулся, словно земля под ногами превратилась в палубу корабля. Пальцы ослабли. Колени подогнулись.

— Что… вы… — Она попыталась удержаться на ногах, но силы стремительно покидали её. Последнее, что Саша увидела перед тем, как веки сомкнулись, — Никиту, который отчаянно рвался к ней.

— Саша! Не трогайте её! Вы что ей сделали?!

Раздался глухой удар. Затем всё погрузилось во тьму.

***

Когда Саша открыла глаза, первое, что она увидела, была луна. Огромная, белая, почти ослепительная.

Её свет проникал через маленькое окошко под самой крышей и ложился на деревянный пол длинным прямоугольником. За окном шумел ветер, раскачивая ветви деревьев. Где-то далеко перекликались ночные птицы.

Саша попыталась сесть. Голова была тяжёлой, а руки казались ватными. Она огляделась. Сарай или амбар.

По полу толстым слоем лежало сено. В углу стояло старое деревянное корыто, рядом — пустая бочка. Через стену доносились хрюканье свиней, ржание лошадей и редкий лай собак.

Откуда-то тянуло дымом, навозом и свежим хлебом. Они всё-таки добрались до деревни. Только вот каким образом? Саша резко повернула голову. У стены сидел Никита.

На его голове темнела ссадина, под глазом уже наливался синяк. Он смотрел в пол и выглядел так, будто собирался пробить стену одним ударом.

— Ты как? Ты в порядке? — Саша вскочила и бросилась к нему.

Она осторожно взяла его лицо в ладони, пытаясь рассмотреть повреждения. Никита молча убрал её руки.

— Живой, — коротко ответил парень.

Он поднялся, подошёл к двери и со всей силы ударил по ней кулаком. Дубовые доски глухо загудели. Никита не отступил. Несколько секунд он стоял, упираясь лбом в собственную руку, стиснув зубы так сильно, что на скулах заходили желваки.

— Ненавижу, — он ударил ладонью по двери. — Почему мы вообще должны через всё это проходить?!

Саша опустила голову. Она знала, что Никита зол. Знала, что ему страшно и больно. И всё же слова задели её.

— Я опять виновата? — тихо спросила она.

— Что? — Никита обернулся.

— Ну давай! — Саша развела руками. — Ори на меня! Кричи! Скажи, что из-за меня нас схватили! Что я опять всё испортила!

Голос сорвался. Она отвернулась и села на охапку сена у стены. Никита несколько секунд смотрел на неё, но ничего не ответил. Затем вернулся к двери и опустился на корточки.

Минуты тянулись медленно. За стенами слышались шаги, иногда кто-то проходил совсем близко, останавливался у двери, прислушивался и уходил. Саша старалась не смотреть на Никиту. Она думала о записке. О той самой записке, которую нашла возле старого пня.

«Уберегите её от мира нашего…»

Шестнадцать лет назад кто-то написал эти слова и оставил их рядом с младенцем. С ней. Кто? Зачем? И что это вообще за мир?

Возможно, всё это время её жизнь была связана с чем-то гораздо большим, чем детский дом и бесконечные попытки найти родителей. Возможно, она родилась здесь, среди этих лесов, болот и странных существ. Возможно, её родители не просто исчезли. А может, они знали, что однажды за ней придут. Саша крепко сжала пальцы. Она должна была узнать правду.

Дверь вдруг скрипнула. Никита мгновенно вскочил и отступил в сторону. На пороге появился тот самый взрослый мужчина, которого ребята встретили в лесу.

Он выглядел так, будто ничего необычного не произошло. На нём была тёмная рубаха, поверх которой лежала меховая безрукавка. На груди покачивался деревянный амулет с изображением солнечного колеса. Мужчина окинул взглядом сарай, задержался на Никите и направился к Саше.

— Ну что, красавица, поговорим? — Он протянул ей руку.

Саша посмотрела на ладонь, затем на его лицо. Взгляд у мужчины был спокойным, но в глубине глаз пряталось что-то такое, от чего ей захотелось отодвинуться. И всё же она приняла его руку. Может быть, это был её шанс.

Шанс узнать, кто она такая и почему все эти люди смотрят на неё, словно ждут возвращения давно забытой богини.

— Только с ней ничего не делайте, — резко произнёс Никита.

— Не волнуйся, парень. — Мужчина обернулся. — Пока она нам нужна, никто её пальцем не тронет.

В дверях тут же появились двое крепких мужчин. Они преградили другу путь. Саша успела лишь бросить на Никиту короткий взгляд, прежде чем её вывели из амбара.

***

На улице было светло, хотя луна всё ещё висела над деревней. Саша остановилась на пороге и растерянно огляделась.

Деревня казалась сошедшей со страниц старой сказки. Дома с тёмными бревенчатыми стенами стояли вдоль извилистой улицы. Их крыши были покрыты соломой и деревянными дранками, а над дверями висели пучки сушёных трав. На ставнях белели вырезанные знаки: солнце, птицы, спирали и загадочные переплетения линий.

У некоторых домов стояли резные столбы с ликами стариков. У других на воротах красовались обереги из красной нити, рябиновых веточек и небольших деревянных колёс.

Даже дым из печных труб поднимался не прямо вверх, а стелился вдоль крыш, словно ветер направлял его по невидимым дорогам.

У колодца женщина в длинной рубахе набирала воду в деревянное ведро. Увидев Сашу, она замерла и быстро перекрестила воздух каким-то непривычным жестом, а затем коснулась пальцами небольшого амулета на груди.

Двое мальчишек, гонявших обруч по улице, бросили игру и уставились на девушку. Один прошептал что-то другому. Оба тут же убежали.

— Что они все на меня так смотрят? — спросила Саша.

Мужчина усмехнулся. Они двинулись по улице. Ветер с каждой минутой становился сильнее. Он гнал по земле сухие листья, поднимал пыль и шевелил верёвки с сушёными травами под навесами. Из леса доносился протяжный шум, похожий на далёкий морской прибой.

— Что это? — Саша прислушалась.

— Ветер, — ответил мужчина.

— Я слышу, что ветер. Но почему он будто что-то говорит?

— Значит, уже слышишь. — Мужчина посмотрел на неё с нескрываемым интересом.

— Что слышу?!

— То, что слышать не каждому дано.

— Послушайте, я не знаю, что здесь происходит. — Саша остановилась. — Я хочу домой. Мне нужно найти родителей, отыскать друга и выбраться из этого… — Она обвела рукой деревню. — Всего этого!

— Дома у всех разные, девочка. — Мужчина вздохнул. — А дорога домой не всегда лежит туда, откуда ты пришла.

— Вы можете говорить нормально?

— Могу. Только ты не поверишь.

— Я уже видела огромного петуха со змеиным хвостом! После этого меня сложно чем-то удивить!

— Вот и славно. — Мужчина рассмеялся. — Значит, начнём с простого.

Он остановился возле деревянной ограды и повернулся к ней.

— Зови меня Ясень. Дядька Ясень, если так привычнее.

— Саша.

— Знаю.

— Откуда? — Девушка нахмурилась.

— А вот это уже интереснее. — Ясень снова усмехнулся и продолжил путь.

— А Никиту вы выпустите? — Саша пошла следом, стараясь не отставать.

— Конечно-конечно. Скоро великий праздник. — Ясень повернулся к ней. На этот раз его лицо стало серьёзным. — Через две недели наступит Вальпургиева ночь.

— Какая ещё ночь? — Саша моргнула.

— Вальпургиева. Ночь, когда истончается граница между мирами, когда древние силы выходят из укрытий, а леса открывают тропы, которых днём не существует. В эту пору собираются те, кто владеет магией, и те, кто только учится её понимать. Ведьмы, знахари, ведуны, духи-покровители и прочие гости, которых лучше не приглашать к обычному столу.

— А-а-а, это у вас местный Хэллоуин? — с иронией глянула на него Саша. — И что, все собираются на большой шабаш?

— Не совсем. У нас свои обычаи. Состязания, испытания, обряды. Каждый год деревни выбирают по два участника. Всего двенадцать. Каждый должен показать, на что способен.

— Да что вы все такие?! Почему никто не может просто ответить на вопрос и оставить меня в покое?! — Саша всплеснула руками.

— Потому что, девочка, ты появилась здесь не случайно.

— Что это значит? — У Саши похолодело внутри.

— Наша бабка-колдунья давно предсказывала, что к нам придёт девушка с особым даром. Девушка, которую будут искать обитатели Нави.

Саша почувствовала, как по спине пробежали мурашки. Ясень поднял руку и сложил указательный и средний пальцы. Тот самый жест.

— В нашем краю так указывают на тех, кого признала старая сила. Но смысл этого знака знает далеко не каждый. — Ясень посмотрел на неё долгим взглядом. — Одни считают его благословением, другие — предупреждением. А третьи предпочитают вообще не обсуждать его вслух.

— Вы хотите сказать, что меня признала какая-то сила? — Саша отступила на шаг.

— Да, и она тебя позвала, поэтому ты здесь. И нам надо понять почему.

— А если я не хочу?

— Всё равно придётся. — Ясень пожал плечами. — Завтра утром отведу тебя к нашей бабке-колдунье. Она посмотрит, какой дар в тебе скрывается, и научит тебя хотя бы основам. А Вальпургиева ночь поможет раскрыть твои способности. Сами Боги благоволят событиям.

— Я не собираюсь изучать чёрную магию! Я всё равно не верю в неё, — упрямо заявила Саша.

— Это ничего. Магия в твоей вере не нуждается. — Ясень рассмеялся. Он снова предложил ей руку и повёл обратно к амбару.

— За две недели тебе придётся многому научиться, иначе сила тебя поглотит, если её не развивать. Вальпургиева ночь закрепит твои знания. А дальше посмотрим, что решит судьба. Время пришло и здесь ты не спроста.

— А если я сбегу?

— Тогда лес сам решит, пускать ли тебя.

Саша ничего не ответила. Она уже начинала понимать, что попала в мир, где обычные правила больше не действуют. И это ей совершенно не нравилось.

***

Когда Саша вернулась в амбар, Никита сидел на охапке сена и ел что-то из железной миски. Увидев её, он поднял голову.

— Знаешь, здесь неплохо кормят. Каша, хлеб, что-то вроде похлёбки. И служанки у них красивые. — Он широко улыбнулся. — Особенно одна. Рыжая такая. Глаза зелёные. Смотрит на меня, будто я ей уже жених.

— Офигенно, — буркнула Саша.

Она прошла к стене и опустилась на сено, повернувшись к нему спиной.

— Ты чего такая? — Никита продолжил есть.

— Ничего. — Она подтянула колени к груди и уставилась в стену.

Разговор с Ясенем не выходил у неё из головы. Вальпургиева ночь. Состязания. Бабка-колдунья. Особый дар. И родители. Она ведь так и не спросила, знает ли кто-нибудь в этой деревне что-то о её семье.

Но теперь, когда всё стало настолько странным, ей казалось, что вопрос о родителях — лишь верхушка огромной, тёмной горы. Возможно, ответы действительно скрывались здесь. Возможно, ей стоило остаться хотя бы на время.

Саша решительно мотнула головой. Они найдут способ выбраться. Обязательно. А потом она вернётся в нормальный мир, найдёт родителей и забудет обо всех этих безумных славянах.

Она взглянула на Никиту. Тот доедал остатки каши и выглядел вполне довольным жизнью. Саша тут же нахмурилась. Почему её вообще это волнует?

Никита пересел ближе и устроился спиной к той же стене, что и она. Их плечи почти соприкасались. Некоторое время они сидели молча.

Затем Никита спросил:

— О чём ты с дядькой разговаривала?

— О своём.

— О девчачьем?

— Да отстань ты! — Саша резко повернула голову.

Она поднялась и отошла к противоположной стене. Никита тут же вскочил и последовал за ней. Он осторожно взял её за руку и развернул к себе. Девушка оказалась у самой стены. Никита стоял напротив — высокий, растрёпанный, с синяком под глазом и привычной насмешкой в уголках губ.

— Ты чего злишься? — спросил он уже тише.

— Просто день был отвратительный. — Саша фыркнула.

Он помолчал, разглядывая её лицо.

— А ты, между прочим, очень офигенная, когда бесишься. Злись по чаще.

— Что? — Саша замерла.

Никита улыбнулся и чуть приблизился. Она почувствовала, как сердце предательски ускорилось. Он осторожно коснулся её плеча, а затем медленно наклонился к ней. Саша поняла, что он собирается сделать, ещё до того, как их лица оказались совсем близко.

На одно короткое мгновение ей захотелось закрыть глаза и позволить всему случиться. Она ведь так давно об этом думала. Но перед глазами снова возник лес. Кокатрикс. Обрыв. Никита, исчезающий в небе. Люди, которые схватили их и притащили в этот странный амбар.

Она устала. И сейчас ей хотелось не поцелуя, а хотя бы на несколько минут почувствовать, что она снова управляет собственной жизнью. Саша отвернулась. Никита остановился. Его рука медленно опустилась.

— Извини, — пробормотал он.

— Просто… Ты неподходящее время выбрал. — Девушка отошла к сену.

Слова прозвучали резче, чем она хотела.

— Понял. Больше не повторится. — Никита отвёл взгляд.

Он направился к другому концу амбара и лёг на сено, заложив руки за голову. Ей вдруг стало ужасно неловко. Она ведь действительно мечтала об этом. И сейчас, когда Никита наконец решился, она сама всё испортила.

Наверное, не сейчас. Девушка осторожно опустилась на сено и укрылась своей курткой.

За стенами шумел весенний ветер. В щелях между брёвнами посвистывал сквозняк, а где-то далеко, за пределами деревни, протяжно ухнула ночная птица.

Саша закрыла глаза. Она думала о родителях. О записке. О Пашке, который неизвестно где находился. О странном знаке, который показывали ей существа из Нави.

И о Никите, лежавшем в нескольких шагах от неё. Он тоже не спал. Саша слышала, как он иногда шевелится, переворачивается с боку на бок и тяжело вздыхает.

Ей хотелось заговорить с ним. Извиниться. Сказать, что дело вовсе не в нём. Но слова застревали в горле. Поэтому она просто отвернулась к стене и попыталась уснуть.

За маленьким окошком медленно проплывали облака, закрывая луну.

До Вальпургиевой ночи оставалось четырнадцать дней.

Глава 6. – Оборотень.

Саша

Ну почему? Почему у них с Никитой всё всегда заканчивается именно так? Утро началось ужасно. Просто отвратительно!

Саша уже успела пожалеть о том, что вообще открыла рот. Стоило им с Никитой завести обычный разговор, как между ними словно вспыхивал невидимый огонь. Слова становились колючими, взгляды — злыми, а любая попытка объясниться заканчивалась взаимными оскорблениями.

Неужели они действительно не способны поговорить нормально хотя бы пять минут? Похоже, способны. Но только не друг с другом.

— Да ты невыносимый! — выпалила Саша.

— А ты сама просто подарок судьбы! — огрызнулся Никита.

Саша скрестила руки на груди и отвернулась. Вот же… волчара! Хотя нет. Волк был бы куда воспитаннее.

Когда принесли завтрак, положение только ухудшилось. На деревянный стол поставили две железные миски с варёной картошкой, по паре ломтей хлеба и по пять зубчиков чеснока. Судя по всему, местные жители искренне верили, что чеснок способен защитить человека от всякой нечисти. Что ж, после сегодняшнего утра Саша готова была признать: от некоторых людей он тоже не помешал бы.

— Это что, вампиры тут водятся? — Никита, сидевший напротив, с подозрением покосился на чеснок.

— Не знаю. Но, судя по твоей физиономии, тебя он точно не спасёт.

— Знаешь, а ведь в некоторых поверьях чеснок отгоняет злых духов. — Парень взял зубчик чеснока и покрутил между пальцами.

— Тогда съешь побольше. Может, хоть один из них тебя покинет.

Никита прищурился и запустил чесноком в девушку. Саша даже не успела увернуться. Зубчик ударился о плечо и отскочил на пол. Несколько секунд она молча смотрела на обидчика. Потом взяла картофелину.

— Не смей, — предупредил Никита.

Картофелина полетела ему прямо в лоб. В сарае началась настоящая картофельная война. Никита, не особо целясь, перебросал в Сашу всё содержимое своей миски. Девушка ответила тем же. Последняя картофелина угодила парню в плечо, после чего он, окончательно потеряв терпение, схватил железную тарелку.

Тарелка просвистела в воздухе и с грохотом ударилась о стену. В этот момент дверь распахнулась. На пороге стоял дядька Ясень. Он окинул взглядом разгромленный сарай, картофель на полу, чеснок под лавкой и двух подростков, готовых перегрызть друг другу глотки. Несколько мгновений староста молчал. Потом тяжело вздохнул.

— Я ведь говорил себе, что нельзя оставлять вас без присмотра. Говорил же!

— Это он(а) начал(а) ! — одновременно выкрикнули Саша и Никита, указав друг на друга.

— Боги, за что мне это наказание? — Ясень прикрыл глаза ладонью.

Подошёл к Никите, ухватил его за шиворот и одним движением вытолкнул на улицу.

— Всё! Иди проветрись. А то ещё стены разнесёшь. Заодно с деревенскими девицами познакомишься.

— Да пошли вы! — донеслось с улицы.

— И тебе доброго утра! — весело отозвался Ясень.

Сам пошутил, сам посмеялся. Саша закатила глаза.

— А ты, девочка, пойдёшь со мной.

— Куда?

— К бабе Марье. Пора тебе начинать учиться.

***

Дом знахарки стоял неподалёку от деревенской околицы. Небольшой, крепкий, с аккуратно подметённым крыльцом и резными наличниками на окнах. Над дверью висел пучок сухих трав, перевязанный красной нитью. В палисаднике росли полевые цветы, полынь и несколько кустов, названий которых Саша не знала. По забору вился плющ, а на старой яблоне висели глиняные колокольчики. Ветер задевал их ветви, и те отзывались тихим, мелодичным звоном.

Ясень открыл дверь и пропустил Сашу внутрь. Запах трав ударил в нос сразу. Мята, чабрец, полынь, сушёные цветы, терпкая кора и что-то горьковатое, едва уловимое. Пучки растений свисали с потолочных балок, стояли в глиняных горшках и лежали на полках. У окна сушились красные ягоды, а рядом с печью на деревянной доске остывал большой чугунок.

Запах был приятным, но таким насыщенным, что Саше захотелось открыть окно. За столом стояла пожилая женщина и вытирала посуду полотенцем.

— Ну, Марья, принимай ученицу, — сказал Ясень.

— Здравствуй, Александра. — Старушка обернулась.

— Откуда вы знаете, как меня зовут? — Саша насторожилась. — Я вроде бы не представлялась.

— А ты думала, в нашей деревне новости только по колодцам разносят? — усмехнулся Ясень. — Тут и ветер разговорчивый.

— Ясень, не мешай, — мягко одёрнула его старушка.

Он поднял руки, словно сдаваясь, и вышел за дверь. Саша осталась с бабой Марьей наедине. И тут же поняла, что представляла её совершенно иначе.

В воображении девушка нарисовала себе настоящую Бабу-ягу: с горбом, длинными крючковатыми пальцами, жёлтыми зубами и таким взглядом, от которого хочется спрятаться под лавку.

Но перед ней стояла маленькая, приветливая старушка в жёлтом сарафане и переднике, украшенном вышитыми бабочками. На голове красовалась алая косынка, а из-под неё по спине спускалась длинная золотистая коса. Не седая. Именно золотистая. Саша невольно хмыкнула.

«Вылитая я в старости.»

— Что смешного, девочка? — в недоумении подняла брови старушка.

— Ничего. Просто вы не совсем такая, какой я вас представляла.

— А какой же?

— Ну… более страшной.

Баба Марья звонко рассмеялась. Старушка поставила полотенце на стол и повернулась к Саше.

— Ясень сказал, что тебя до праздника обучить надобно. Так ли это?

Саша кивнула. Настроение, которое только-только начало улучшаться, снова испортилось. Никита... Она тут же мысленно одёрнула себя. Хватит о нём думать. Хотя бы сегодня.

— Ну что ж, — баба Марья потёрла ладони. — Начнём с чего-нибудь полегче.

— А что самое лёгкое? — спросила Саша, стараясь отвлечься.

— Хи-хи! Да ты не догадываешься? Сегодня будем изучать травы. Покажу, как различать их, где собирать и для чего применять.

— И всё? Это и называется великая магия?—— Саша моргнула.

— Э нет, милочка. Не так быстро. — Старушка погрозила ей пальцем.— Настоящая магия — вещь опасная. Она не любит тех, кто торопится, и не прощает тех, кто считает себя умнее природы. Сперва научишься распознавать растения, правильно смешивать их и составлять лечебные средства. Потом перейдём к простым зельям. А уж если голова у тебя на плечах не только для красоты, доберёмся и до более сложных вещей.

Саша невольно улыбнулась. Но ненадолго. Она посмотрела на окно, за которым колыхались ветви яблони. Где-то за домами начинался лес, а за лесом лежал мир, в котором, судя по всему, существовали существа, о которых раньше она читала только в сказках.

Кокатрикс. Навьи духи. Странные обряды. Турнир, на который их с Никитой никто не спрашивал, хотят ли они ехать. И теперь ещё магия.

Саша вздохнула. Похоже, эти сумасшедшие люди не собирались отпускать их просто так. Придётся играть по их правилам. Пока.

***

Никита

Вышвырнутый на улицу, Никита раз тридцать проклял про себя дядьку Ясеня.

С чего это вдруг тот решил выставить его из сарая? И почему сам остался с Сашкой?

Нет, Ясень, конечно, не старик в прямом смысле слова. Крепкий мужик, широкоплечий, с руками, способными удержать, наверное, целого медведя. Но Сашке он вполне годился в отцы.

Никита махнул рукой и побрёл по деревне. Здесь было непривычно спокойно. Между домами тянулись узкие тропинки, кое-где выложенные плоскими камнями. Над заборами сушились пучки трав, у калиток стояли кадки с водой, а на крышах сараев сидели чёрные вороны.

Из открытых окон доносились голоса, стук посуды и запах свежего хлеба. Женщины носили воду, мужчины чинили заборы, дети гоняли по улице деревянный обруч.

Самое странное — все то и дело поглядывали на Никиту. Некоторые кивали. Другие перешёптывались. Один седой старик даже перекрестил воздух каким-то непонятным жестом, когда парень проходил мимо. Никита показал ему язык. Старик охнул и поспешил скрыться за калиткой.

— Не нормальные люди, — пробормотал Никита.

Он был зол на Сашу. Зол так, что хотелось ударить кулаком по чему-нибудь крепкому. Что она о себе возомнила? Почему ведёт себя так, будто он ей чем-то обязан? Да и сам он хорош. Стоило ей сказать что-то колкое, как он тут же отвечал ещё хуже.

«Может, просто не разговаривать с ней?» — Мысль показалась замечательной. Примерно на три секунды. Потом он увидел девушку, тащившую два железных ведра с водой.

Чёрные волосы, заплетённые в длинную косу, красный расписной сарафан и босые ноги, ступавшие по влажной земле. Глаза — зелёные, яркие, словно молодая листва после дождя. Девушка шла спокойно, будто вёдра были пустыми. Никита остановился. Помочь? Да ладно. Почему бы и нет?

Он уже собрался пройти мимо, когда незнакомка словно случайно заметила его. Поставила вёдра на землю, выпрямилась и поправила косу. Затем наклонилась над одним из них, рассматривая своё отражение в воде.

— Привет, — сказал Никита, подойдя ближе. — Не тяжело?

— Здравствуй, незнакомец. Если честно, тяжело. — Девушка подняла на него глаза.

— Давай помогу. — Никита подхватил оба ведра, не дожидаясь ответа. — Куда нести?

— Вон к тому домику, у большого дерева. — Она указала на окраину деревни, где под раскидистым дубом прятался небольшой дом с покосившейся крышей.

— Тебе сколько лет? — Никита покосился на девушку.

— Семнадцать. А тебе?

— Тоже.

— А как тебя зовут? — Её глаза блеснули.

— Никита.

— Евгеша, — ответила она, а затем, словно спохватившись, добавила: — То есть Евгения.

Она протянула руку, но тут же заметила, что обе руки парня заняты вёдрами, и смущённо убрала ладонь за спину.

— Приятно познакомиться, — усмехнулся Никита.

Он уже собирался идти к дому, когда заметил в стороне дядьку Ясеня. Тот как раз заводил Сашу в соседний дом. Никита резко остановился. Вёдра стукнулись друг о друга.

— Извини, сейчас вернусь. — Он поставил их на землю и рванул к дому знахарки.

Евгеша проводила его взглядом. На её лице появилась странная улыбка.

— Ну-ну, — пробормотала она.

Затем без видимого усилия подняла оба ведра и направилась к дому.

Никита добрался до окна и заглянул внутрь. Саша стояла у стола и разговаривала с какой-то старухой. Вроде бы выглядела нормально. Никто её не держал, не связывал и не собирался варить в котле. Уже хорошо. Но зачем Ясень привёл её сюда?

— Парень.

Никита вздрогнул. На плечо легла тяжёлая ладонь.

— Я ведь сказал тебе погулять, — широко улыбнулся Ясень. — А ты у нас, оказывается, любопытный.

— Не трогайте меня. — Никита сбросил его руку и развернулся. — Куда вы Сашку привели? Что с ней делаете?

— Обучаем.

— Чему?!

— Магии.

Несколько секунд Никита молча смотрел на него. Потом медленно произнёс:

— Вы совсем рехнулись?

— Может, и так. — Ясень рассмеялся. — Поживёшь у нас — сам решишь.

— Я никуда с вами не пойду.

— Пойдёшь. И не потому, что я тебя заставлю. А потому, что тебе тоже придётся учиться.

— Чему ещё? — Никита нахмурился.

— Боевому искусству. У тебя неплохая реакция, парень. А силы, как я погляжу, хватает. Осталось научиться пользоваться головой, прежде чем пускать в ход кулаки. — Ясень хлопнул его по плечу. — И ещё поживёшь у меня. Сашка будет заниматься с Марьей, а ты — со мной. А чтобы тебе не было скучно, познакомлю с дочерью.

— С какой ещё дочерью? — Никита напрягся.

— С Евгешей. Вон она идёт.

Девушка появилась из-за угла уже с пустыми вёдрами. Никита посмотрел на неё, затем на Ясеня.

— Ладно, парень. Пойдём. Сегодня научу тебя медитировать и слушать природу. Тебе полезно будет стать менее вспыльчивым.

— А если я не хочу?

— Тогда начнём с того, что ты будешь сидеть молча и не спорить.

Никита обречённо вздохнул. Кажется, выбора у него действительно не было.

***

День выдался утомительным для обоих. К вечеру солнце скрылось за верхушками деревьев, и над деревней повисла прохладная дымка. Из труб поднимался дым, в окнах зажигались огни, а на мокрых после недавнего дождя дорогах отражалось бледное небо.

За деревней, в небольшом овражке, протекал ручей. Вода перекатывалась через камни, пробегала под корнями старых ив и уходила дальше, к лесу. Вдоль берега росли осока и болотные травы, а на ветках ольхи висели капли, похожие на крошечные стеклянные бусины.

Неподалёку несколько женщин полоскали одежду, переговариваясь о домашних делах. Их голоса смешивались с шумом воды и тихим шелестом камышей.

Саша сидела на широком пне в позе лотоса, кутаясь в куртку. Весна весной, но ветер пробирал до костей.

Баба Марья объяснила, что природа разговаривает не только словами. Иногда её голос — это движение ветвей, иногда — внезапная тишина перед грозой, а порой — странное чувство, будто кто-то незаметно коснулся твоего плеча. Главное — научиться слушать.

Саша пока не слишком преуспела. Зато с травами дела обстояли гораздо лучше. За один день она узнала, как выглядят чабрец, зверобой и львиный зев, где искать некоторые лекарственные растения и почему не стоит срывать незнакомые ягоды, даже если они пахнут сладко. Баба Марья показала ей несколько простых отваров и объяснила, что у каждого растения есть своя сила, но применять её нужно с умом.

Лечебный отвар. Сонный бор. Зелье ободрения. Названия звучали так, словно их придумал кто-то, кто слишком часто читал сказки. Но, как ни странно, некоторые смеси действительно работали. По крайней мере, баба Марья уверяла, что работали.

Саша уже собиралась попробовать ещё раз услышать голос ручья, когда кто-то слегка толкнул её в плечо. Она открыла глаза. Рядом стоял Никита.

— Что делаешь? — спросил он неожиданно спокойно.

Ни насмешки. Ни колкости. Ни привычного выражения лица, будто она лично испортила ему всю жизнь.

— Пытаюсь услышать голос природы, — ответила она.

— Получается?

— Не особо.

— А я сегодня как раз этим занимался. — Никита одобрительно хмыкнул и сел рядом на траву.

— Тебя тоже обучают магии? — Саша удивлённо повернулась к нему.

— Нет. Боевой подготовке. Ясень говорит, что сила без разума — это просто способ быстрее получить по голове.

Они посмотрели друг на друга. На секунду в глазах Никиты мелькнула знакомая усмешка. Саша приготовилась к новой перепалке, но парень неожиданно отвёл взгляд.

— В общем, он рассказывал мне про турнир. Говорит, мы с тобой должны в нём участвовать. Почему именно мы — не объясняет. Только повторяет, что у нас какая-то важная роль.

— Мне тоже ничего толком не сказали.

— Вот и я о том же. Мы ведь сюда случайно попали. Если бы не Кокатрикс, вообще никогда бы не оказались в этой деревне.

При упоминании чудовища Саша невольно поёжилась. Перед глазами на миг возникли тёмные крылья, когти и неподвижное тело Никиты, которое уносили над верхушками деревьев. Она быстро прогнала воспоминание.

— А чему конкретно тебя учил Ясень?

— Медитации. Боевые стойки. И ещё показал, как сосредоточиться на звуках вокруг. Сначала я думал, что это какая-то ерунда. Сидишь, молчишь, слушаешь, как вода журчит. А потом… — Никита замолчал.

— Что потом? — спросила Саша.

— Не знаю, как объяснить. Будто весь мир стал громче. Я начал замечать то, чего раньше не слышал. Ветер в ветвях, шаги на другой стороне оврага, даже голоса людей из деревни.

— Голоса?

— Не совсем настоящие. Скорее… мысли. Обрывки. Ясень сказал, что сначала так бывает. Но пока я ещё не разобрался, что из этого правда, а что просто игра воображения.

Саша задумалась. Может быть, в этом мире действительно существовала магия. Не та, что показывают в кино, с ослепительными вспышками и громкими заклинаниями. А тихая, древняя сила, которую люди когда-то чувствовали кожей, слышали в шуме леса и замечали в переливах воды. Сила, о которой со временем забыли.

— Покажи, — попросила она.

— А ты уверена? Вдруг я случайно вызову бурю? — Никита усмехнулся.

— Тогда хотя бы дождь смоет с тебя самодовольство.

— Вот теперь узнаю свою Феликс.

Девушка тут же отвернулась. Свою? Никита тем временем поднялся и встал лицом к ручью.

Он медленно расправил плечи, закрыл глаза и поднял руки. Пальцы слегка согнулись, словно он пытался удержать между ладонями что-то невидимое. Ветер едва заметно коснулся травы.

— Слушай, — шепнул он.

Саша сосредоточилась. Сначала слышала только воду. Потом шелест листьев, далёкие голоса женщин, крик птицы над оврагом. Ничего больше. А Никита стоял неподвижно. Вдруг ветер усилился.

Ветки ивы качнулись, сухие листья закружились над землёй, а ручей словно ускорил течение. Вода забурлила между камнями, поднялась у берега и снова побежала вниз по склону.

— Никита… — Саша широко раскрыла глаза.

— Тише. — Он не открывал глаз. — Не пытайся заставить природу говорить. Просто слушай.

Саша сделала глубокий вдох. На этот раз она не стала думать о том, что должна услышать. Не стала представлять голос или пытаться уловить определённые слова. Она просто слушала.

И вдруг ей показалось, что ветер коснулся самого сердца. На мгновение всё вокруг стихло. А затем среди шелеста листьев прозвучал тихий шёпот:

«Я люблю тебя.»

Саша резко открыла глаза. Ветер утих. Ручей снова потёк спокойно, словно ничего не произошло. Она медленно повернулась к Никите. Парень стоял неподвижно. Его лицо залил румянец, а взгляд был прикован к девушке. Он тоже слышал. И, судя по всему, прекрасно понимал, что именно прозвучало. Саша почувствовала, как щёки становятся горячими.

Это были его мысли? Ветер ведь передаёт то, что человек не решается сказать вслух. Так говорил Ясень. Или, может быть, он просто повторял старую легенду? Но почему тогда Никита смотрел на неё так, словно его только что поймали на чём-то совершенно невозможном?

— Ты… — начала Саша.

— Не спрашивай, — быстро сказал он.

Девушка улыбнулась. Впервые за последние дни ей не хотелось ни спорить, ни язвить, ни доказывать, что она права. Обида, копившаяся с самого утра, вдруг показалась какой-то глупой и ненужной. Никита сделал шаг к ней. Медленно, будто опасался спугнуть.

Саша сама поднялась с пня и обняла его. Парень замер, а потом осторожно обнял её в ответ.

— Спасибо, — тихо сказала девушка.

— За что?

— За то, что научил меня слушать природу.

Никита усмехнулся, но в его голосе не было привычной насмешки. Некоторое время они стояли молча. Потом Никита чуть отстранился.

— Слушай… Насчёт вчерашнего.

Саша опустила взгляд. Вот и всё. Момент закончился.

— Ты прости, — сказал он. — Я повёл себя как идиот. — Никита потёр затылок. — Я не должен был пытаться тебя поцеловать, когда ты явно не была к этому готова.

Саша подняла на него глаза. Он говорил серьёзно. Без привычной ухмылки, без попытки перевести всё в шутку. На этот раз Саша не нашла, что ответить. Она лишь крепче сжала край своей куртки, пряча дрожащие пальцы.

Ветер тихонько прошелестел над ручьём, словно пытался донести до них ещё что-то важное. Но ни один из них не решился прислушаться.

— Проводишь меня до дома бабы Марьи? — наконец спросила Саша.

— Конечно.

Они пошли по тропинке вдоль оврага. И ни разу не поссорились. Хотя бы до самого дома.

***

Саша

Ночь Саша провела у бабы Марьи. Спать на мягкой постели оказалось несравнимо приятнее, чем на соломе в сарае. В доме пахло сушёной мятой, тёплым деревом и свежим хлебом. За окном потрескивали ветви старой яблони, а где-то вдалеке перекликались ночные птицы. Однако уснуть удалось далеко не сразу.

Саша снова и снова вспоминала ручей, порыв ветра и слова, которые прозвучали среди шелеста листьев. А потом — лицо Никиты. Его смущение. Его взгляд. Его неожиданно серьёзный голос. Девушка натянула одеяло до самого носа.

— Дурак, — прошептала она в темноту.

Не то чтобы она действительно так считала. Просто других слов для собственных чувств у неё пока не находилось.

***

Утром Саша проснулась от солнечного света, пробившегося сквозь занавески. Она потянулась, оделась и вышла на кухню.

Бабы Марьи дома не оказалось. На столе стояла тарелка с варёной картошкой, ломтиками сала и стаканом свежего молока. Саша быстро позавтракала и выбежала во двор.

В колодце тихо скрипела верёвка. Вода в ведре блестела на солнце, а на траве ещё держалась роса. Девушка зачерпнула ковшом родниковую воду и умылась.

— Ох! Вот это бодрит! — весенний холодок пробежал по спине.

— Уже проснулась?

Саша обернулась. Баба Марья шла со стороны огорода, держа в руках корзину, полную свежесобранных растений. На её переднике прилипли несколько листьев, а на кончике носа блестела капля воды.

— Доброе утро, — улыбнулась Саша.

— И тебе, девочка. Идём в дом. Сегодня у нас будет много работы. И ещё я хочу рассказать тебе кое-что важное.

По её тону Саша поняла: речь пойдёт не о травах.

***

К полудню девушка успела повторить вчерашний урок, правильно составить несколько рецептов и приготовить два отвара без подсказок.

С третьим пришлось повозиться.

— Не туда положила, — заметила баба Марья.

— Но я же всё отмерила!

— Отмерила правильно. Только последовательность перепутала. В зельеварении мало знать, что добавить. Нужно понимать, когда это сделать и зачем.

— Ясно. Значит, опять переделывать? —Саша виновато посмотрела на миску.

— А как же! Настоящая знахарка не бросает дело на полпути.

Когда с уроком наконец удалось справиться, старушка отложила травы и серьёзно посмотрела на ученицу.

— Садись, Александра. Поговорим о Вальпургиевой ночи.

Саша послушно села напротив.

— Наконец-то! А то вы вчера на все мои вопросы отвечали так, словно я спрашивала государственную тайну.

— А разве не тайну? — улыбнулась баба Марья. — Только не государственную, а куда более древнюю.

Она сложила руки на столе.

— Вальпургиева ночь состоит из двух частей. Первая — состязания. Вторая — праздник. И если первая проверяет умения участников, то вторая показывает, чего они стоят на самом деле.

Баба Марья достала из ящика старую книгу в потемневшем кожаном переплёте. На обложке был изображён круг, разделённый на несколько частей. Внутри круга переплетались ветви дерева, солнечные лучи и тонкие линии, напоминавшие дорожки на карте.

Казалось, стоило посмотреть на рисунок под другим углом, как он менялся.

— Что это? — Саша наклонилась ближе.

— Старый обережный знак. Его значение меняется в зависимости от того, кто на него смотрит. Но не отвлекайся. У нас мало времени. — Старушка раскрыла книгу. — В турнире участвуют представители двенадцати деревень. От каждой отправляются двое: Мастер Боя и Колдунья. Парень и девушка. Каждый проходит три испытания.

— А почему именно двенадцать?

— Потому что двенадцать дорог сходятся у Зеленых Садов. Так говорят старые сказания. Впрочем, не все дороги там видны человеческому глазу.

— Значит, первый этап… — Саша решила пока не уточнять.

— Меткость, — подхватила баба Марья. — Для Никиты это стрельба из лука. Для тебя — приготовление снадобий. Ты должна правильно определить нужные растения, выбрать компоненты и составить смесь по заданному рецепту. Ошибка — и испытание закончено.

— То есть если я перепутаю какую-нибудь травинку… — Саша побледнела.

— То вылетишь из турнира. Поэтому и учишься. Второй этап — скорость. Никите придётся пройти между стволами Чёрных Дубов. Деревья эти старые, иные ещё до основания деревень росли. Их ветви переплетаются так густо, что даже в полдень под ними темно. Тропы там меняются, а путник может несколько часов идти по кругу, думая, что движется вперёд.

— И что будет, если он заблудится?

— Тогда ему придётся искать выход самому. Испытание не заканчивается лишь потому, что участник испугался.

— А у меня что? — Саша сглотнула.

— Астральный полёт через ветви Анархического Древа.

— Простите, что? — Девушка уставилась на неё.

— Астральный полёт.

— Я прекрасно услышала слова. Я не понимаю, что они означают!

Баба Марья терпеливо вздохнула.

— Каждая ведьма, колдунья или чародейка должна уметь входить в астральное состояние. — Баба Марья терпеливо вздохнула. — Это особое восприятие, когда сознание словно выходит за пределы привычных ощущений и может воспринимать мир иначе.

— То есть я должна научиться летать?

— Не совсем так, как ты себе представляешь. Анархическое Древо находится на границе миров. Чтобы пройти испытание, тебе придётся освоить управление своим астральным образом и научиться находить дорогу среди его ветвей.

— А если я не справлюсь? — Саша нахмурилась.

— Значит, не справишься. Но я буду учить тебя так, чтобы ты не отправилась туда неподготовленной. — Старушка произнесла это совершенно спокойно, но Саше стало не по себе.

Она вдруг отчётливо поняла, что речь идёт не об игре и не о каком-то школьном конкурсе. В этом мире действительно существовали вещи, которые могли оказаться опаснее любого чудовища.

— А третий этап? — тихо спросила она.

— Смышлёность. Для Никиты это испытание на понимание голоса природы. Ему нужно будет найти древний тайник. Его ищут уже пять лет, но пока никто не сумел отыскать вход. Твоё испытание будет куда сложнее. Тебе предстоит разгадать загадку дракона.

В комнате повисла тишина. С улицы донёсся крик петуха. Где-то на крыше заскреблись воробьи. Саша медленно откинулась на спинку стула и закрыла лицо ладонями. Она хочет домой.

— Драконы — древнейшие существа нашего мира. Они появились задолго до того, как люди начали делить землю на княжества и строить города. Существует несколько родов драконов, и каждый обладает собственным нравом. Три больших рода. Цветные, металлические и драгоценные. — Старушка загнула палец. — Цветные драконы бывают чёрными, синими, зелёными, красными и белыми. Они сильны, горды и зачастую вспыльчивы. С ними нужно держаться осторожно. Не лебезить, но и не пытаться доказать, будто ты сильнее. — Она загнула второй палец. — Металлические драконы — латунные, бронзовые, медные, золотые и серебряные. Многие из них ценят благородство, уважение и честность. С такими можно договориться, если не пытаться их обмануть.

Она посмотрела в окно, где солнечный свет пробивался сквозь ветви яблони.

— Драгоценные драконы редки. Аметистовые, кристаллические, изумрудные, сапфировые и топазовые. Они держатся в стороне от людей и редко показываются даже тем, кто всю жизнь ищет встречи с ними. Их отношение к человеку непредсказуемо. Они не обязаны быть ни добрыми, ни злыми.

— И мне придётся найти одного из них?

— Если хочешь пройти испытание, тебе придётся найти дракона и разгадать его загадку. Чем выше его ранг, тем сложнее задача. А если тебе повезёт встретить драгоценного, судьи могут сразу повысить твой результат на три балла. — Старушка достала из ящика маленький кожаный мешочек и положила его на стол. — А теперь слушай внимательно. Я научу тебя ворожить. Это древнее искусство, которое не всякой ведьме даётся. Тебе придётся работать не только с травами, но и с собственным чутьём.

Она развязала мешочек. Внутри лежала тонкая игла и маленький пузырёк с мутноватой жидкостью.

— Это вода живая и мёртвая, смешанная в равных долях. А игла заговорена. В нужный момент они помогут тебе увидеть то, что скрыто от обычного взгляда, или понять истинный смысл загадки.

Саша осторожно взяла мешочек. Игла внутри тускло блеснула, хотя солнце не падало на неё прямо.

На душе стало тревожно. Она по-прежнему не понимала, почему именно они с Никитой оказались в этой деревне. Почему их выбрали для турнира. И почему взрослые, стоило только заговорить о родителях, сразу начинали смотреть куда-то в сторону.

Но сейчас спрашивать было бесполезно. Баба Марья уже поднялась из-за стола.

— А теперь пойдём. Нам нужно собрать мокрую полынь. Она помогает защищаться от болотниц.

О второй части Вальпургиевой ночи баба Марья так ничего и не рассказала. И, сколько бы Саша ни спрашивала, старушка лишь отмахивалась:

— Всему своё время.

***

Никита

После разговора с дядькой Ясенем Никита ещё долго пытался выяснить, что же представляет собой вторая часть Вальпургиевой ночи.

Безуспешно. Стоило ему задать вопрос, как Ясень начинал говорить о чём-нибудь другом. То вспоминал старую историю о лешем, который заблудился в собственном лесу, то отправлял Никиту за водой, то внезапно решал, что парню необходимо изучить ещё одну боевую стойку.

В конце концов староста объявил, что ему нужно отъехать из деревни на пару часов.

— А ты пока помоги дочери натаскать воды в баню, — бросил он напоследок.

— Да вы… — Никита возмутился.

— А если справишься, покажу тебе скользящие прыжки.

Никита замолчал. Это звучало уже интереснее. Он нехотя согласился и направился к дому Ясеня.

***

Евгения сидела на подоконнике своей комнаты и заплетала длинную чёрную косу. В волосы она вплетала ромашки, хотя вокруг ещё было прохладно и весенний ветер совсем не располагал к подобным украшениям.

Увидев Никиту, девушка улыбнулась и соскользнула с подоконника.

— Явился?

— Воду пришёл носить, — буркнул он. — В баню.

— Какой ты серьёзный. — Она прошла мимо, едва заметно коснувшись его руки.

***

Несколько раз Никита едва не выронил вёдра, когда в бане замечал странные движения среди пара.

Возле печи мелькнула маленькая фигура, похожая на человечка, сотканного из мокрых листьев и берёзовых веников.

— Это ещё что такое?!

Фигура показала ему язык и исчезла за кадкой.

— Банник, — спокойно объяснила Евгения, стоявшая в дверях. — Дух бани. Он не любит незнакомцев.

Никита не нашёлся с ответом. Банник больше не показывался, но парень всё равно время от времени поглядывал на углы, ожидая очередной выходки.

Воды оказалось столько, что к вечеру Никита чувствовал себя так, словно его заставили таскать камни на вершину горы. Он закончил работу, выскочил из жаркой бани и привалился спиной к дереву.

Холодный воздух приятно остудил разгорячённое лицо. Над деревней сгущались сумерки, в траве поблёскивала роса, а на дальнем лугу медленно двигалось стадо коров.

Никита прикрыл глаза. Он устал. Сильно. Но ещё сильнее ему хотелось понять, что происходит в этой странной деревне. И увидеть Сашу. Хотя бы убедиться, что с ней всё нормально.

— Никит…

Парень открыл глаза. Рядом сидела Евгения.

— А Никит, — продолжила она, наклонив голову. — Тебе кто-нибудь из нашей деревни нравится?

— Нет.

— А я не в счёт? — Она положила ладонь ему на плечо и заглянула в глаза.

Никита напрягся. Так. Началось.

— Ты мне сразу приглянулся, — прошептала Женя. — Красивый ты.

Она придвинулась ближе.

— Слушай, я устал. Давай потом? — Никита отодвинулся.

Евгения снова приблизилась. Он попытался встать, но девушка неожиданно крепко схватила его за руку. Слишком крепко для такой хрупкой на вид девчонки.

— Женя, отпусти.

Она не ответила. Её улыбка стала какой-то странной, а взгляд — неподвижным. Казалось, она больше не слышит его слов.

— Я сказал, отпусти! — Никита попытался высвободиться, но Евгения удерживала его с неожиданной силой и настойчиво тянулась к нему.

Никита резко отвернулся.

— Помогите!

Девушка успела коснуться губами его губ, прежде чем он отстранился. В следующую секунду Евгения обмякла и упала на землю. Никита отшатнулся. Перед ним стоял дядька Ясень. В руке он держал длинную тонкую иглу.

— Я коснулся её заговорённой иглой, — объяснил он. — Она не переносит серебра. Игла усыпляет её, когда начинается пробуждение.

— Какое ещё пробуждение?!

Ясень посмотрел на дочь. Поднял Евгению на руки и понёс в дом.

— Иди к себе. На столе тебя ждут книги. Завтра продолжим обучение.

Никита остался стоять посреди двора. Он посмотрел на окно комнаты Евгении. Всё это становилось слишком странным даже для мира, в котором существовали Кокатриксы. И всё же парень не мог выбросить из головы выражение лица девушки перед тем, как она потеряла сознание. Что-то в ней изменилось.

***

Никита не собирался ложиться спать сразу. Дождавшись, когда в доме погаснут огни, он открыл окно и спрыгнул в мокрую от росы траву. Вечерний воздух пах сырой землёй, древесной корой и дымом из печных труб.

Он направился к калитке и тут услышал скрежет цепи. Звук донёсся со двора, где рос огромный дуб. Его ствол был настолько толстым, что обхватить его могли бы только несколько взрослых людей, взявшись за руки. Корни уходили в землю, словно пальцы древнего великана.

Никита остановился. В темноте возле дерева двигалась чья-то фигура. Цепь снова звякнула. Парень медленно приблизился к забору и заглянул во двор.

К дубу была привязана Евгения. На её шее сидел широкий кожаный ошейник, от которого тянулась тяжёлая цепь. Девушка беспокойно ходила вокруг дерева, то и дело дёргая головой и принюхиваясь к земле.

Её волосы растрепались. Из-под них выступали острые собачьи уши, а руки и ноги покрывала густая тёмная шерсть.

Никита перестал дышать. Оборотень. Слово возникло в голове само собой. Он слышал о таких существах в сказках. О людях, которые в определённые ночи меняют облик и становятся зверями. О тех, кто теряет человеческий голос и следует зову крови. Но сказки не должны были ходить по деревенским дворам на цепи.

Евгения резко повернула голнег и посмотрела прямо на него. Её лицо медленно изменилось. Острые черты смягчились, шерсть исчезла с кожи, а уши скрылись под волосами.

Перед Никитой снова стояла обычная девушка. Почти обычная.

— Никита? — позвала она тихо. — Никита, помоги мне.

Он не двинулся.

— Папа посадил меня на цепь, как собаку! — в голосе Евгении послышалось рычание. — Сними её!

Никита опустил взгляд. Возле дерева лежали кости и остатки растерзанной добычи. По земле тянулись глубокие следы, а в траве темнели пятна, которые парень предпочёл не рассматривать.

Его сердце заколотилось сильнее. Нужно было бежать. Немедленно.

— Ты же мой друг? — спросила Евгения уже другим голосом. Теперь в нём звучала почти детская мольба. — Ты ведь помог мне с вёдрами. Ты был добрым со мной. Помоги и сейчас.

Никита молчал. Он не знал, что делать. Не знал, кем она была на самом деле и насколько опасна.

— Я не причиню тебе вреда, — прошептала девушка.

Парень сделал шаг назад. Евгения дёрнула цепь.

— Я сказала, помоги! — её голос сорвался на протяжный, звериный крик.

Никита вздрогнул и бросился прочь. Он перемахнул через забор, едва не подвернув ногу, и помчался к дому Ясеня.

Влетев в комнату, захлопнул окно и прислонился к стене. Несколько секунд он просто стоял, пытаясь отдышаться. Потом медленно сполз на пол. Оборотни существовали. Настоящие. Живые. И один из них только что просил его снять цепь.

Никита лёг на кровать и натянул подушку на голову. Издалека доносились вой и скулёж. Звуки продолжались долго. Казалось, ночь сама отвечала Евгении из глубины леса, где перекликались волки.

Никита сжал подушку сильнее. Он не знал, сколько прошло времени, прежде чем всё стихло. Но одно он понял совершенно точно. Утром он потребует от Ясеня объяснений.

***

— Фух! Я устала. — Саша откинулась на спинку стула и потёрла ладонями лицо.

На столе перед ней стояла глубокая железная миска. Над её краями клубился густой дым, переливавшийся зеленоватыми и серыми оттенками. Он поднимался тонкими струйками, собирался в завитки и медленно расползался по комнате.

Иногда в дыму проступали очертания каких-то предметов, но стоило Саше попытаться рассмотреть их получше, как они рассыпались на бесформенные облачка.

— Давай, девочка, сосредоточься, — наставляла баба Марья, подсыпая в миску зелёные крошки измельчённого папоротника. — Заставь Дум-зелье показать то, о чём ты думаешь.

— Я и так думаю!

— Вот именно. А теперь попробуй подумать о чём-нибудь простом.

— Например? — Саша скосила глаза на старушку.

— Бабочке. Цветке. Птичке. Только поторопись. Запасы папоротника заканчиваются, а добыть новый непросто. Он растёт лишь в ночь на Ивана Купалу, когда, по старым поверьям, цветёт папоротник и граница между мирами становится тоньше обычного.

Девушка вздохнула и обхватила миску ладонями. Закрыла глаза. Представила бабочку. Красивую, с яркими оранжевыми крыльями, похожую на монарха. Она должна была легко порхать над полем, садиться на цветы и исчезать в солнечном свете.

Но стоило Саше сосредоточиться, как в воображении возникли совсем другие детали. Карие глаза. Смешинка в уголках. Тёмные волосы, падающие на лоб. Саша резко открыла глаза.

Дым над миской вращался, постепенно принимая форму человеческого лица. Его нос, глаза, упрямая линия губ. Даже выражение получилось до смешного знакомым: будто он сейчас собирался отпустить какую-нибудь колкость.

— О нет, — пробормотала Саша.

Лицо медленно вращалось над миской, словно глиняный бюст на невидимом гончарном круге.

— Видимо, ты давно не видела своего друга. — Баба Марья заглянула через её плечо.Затем заглянула в маленькую чашу, где хранились папоротниковые крошки. — Ох, совсем опустела. Потренируйся на оставшемся, а я поищу ещё.

Она вышла из комнаты. Саша снова посмотрела на дымное лицо. Девушка решила сменить образ. Она представила пушистую серую кошку с длинным хвостом. В дыму немедленно появились острые кошачьи уши. Но они выросли прямо из головы Никиты. Саша прикусила губу, чтобы не рассмеяться.

— Так. Ладно. Мышь.

Теперь у дымного лица возникли длинные усы и два огромных передних зуба. Саша прыснула.

— А вот и я, дорогая! — Баба Марья появилась так неожиданно, что Саша вздрогнула и случайно задела миску локтем.

Железная посудина качнулась. Дым рассыпался. Содержимое пролилось на скатерть.

— Ой! — Саша вскочила со стула. — Простите! Я случайно!

— Да боги с ней, со скатертью, — махнула рукой старушка. — Главное, скажи: получилось?

Саша посмотрела на мокрое пятно.

— Ну… не совсем.

— Ладно. Иди прогуляйся. Свежий воздух тебе не повредит. А потом вернёшься и попробуешь смешать стихийные зелья.

— А скатерть?

— Постираю.

— Нет, давайте я. Раз уж я натворила дел, хоть в этом помогу.

Баба Марья посмотрела на неё с одобрением. — Вот это правильно. Иди к ручью, там вода чистая. Только далеко не заходи. Весной берега обманчивы.

Саша взяла скатерть и вышла из дома.

***

Тропинка к ручью уже стала для неё привычной. Она спускалась по склону, миновала кусты молодой лещины и проходила под раскидистыми ветвями ивы. В прошлый раз здесь шумела вода, кричали птицы и переговаривались женщины, полощущие одежду.

Сегодня было непривычно тихо. Солнце светило так ярко, что казалось, будто наступил не весенний день, а жаркое лето. В воздухе стоял влажный запах земли, но ветер почти не двигался.

Саша дошла до берега и остановилась. Река текла медленно. Слишком медленно. Вода тянулась между камнями густыми, тяжёлыми полосами, словно её подменили чем-то вязким и тёмным. Поверхность поблёскивала под солнцем, но отражение берегов почему-то дрожало, будто на дне кто-то шевелился.

Она закатала штанины джинсов и опустилась на колени, чтобы прополоскать скатерть.

Холодная вода обхватила пальцы. Девушка потёрла ткань, смыла остатки зелья и уже собиралась выжать её, когда заметила, что руки стали почти прозрачными.

Сначала исчезли очертания пальцев. Потом кожа словно растворилась в воде, оставив только бледные тени костей и суставов.

— Что за… — Она подняла их к свету.

Кожа постепенно возвращала свой цвет, но ощущение было таким, будто её пальцы на мгновение перестали принадлежать ей.

Девушка посмотрела на реку. И замерла. Скатерть, которую она случайно выпустила, спокойно плыла по течению.

— Эй! Стой! — она вскочила, сняла кроссовки и бросилась за ней.

Только теперь Саша поняла, почему течение казалось таким медленным. Вода будто сопротивлялась каждому движению, тянула вниз, цеплялась за ноги. Девушка пробиралась по мелководью, но ощущение было такое, словно она идёт по густой грязи.

Скатерть доплыла до куста камыша и зацепилась краем за выступающий корень ивы. Саша добралась до неё, тяжело дыша. Вода доходила ей до колен. Она посмотрела вниз.

Ног не было видно. Совсем. Саша пошевелила пальцами. Ничего не изменилось. Она могла двигаться, чувствовала холод воды и камни под ступнями, но собственные ноги словно исчезли из мира.

Девушка сглотнула. Она потянулась к скатерти. И в этот момент за спиной прозвучал голос:

— Поймала.

Саша обернулась. На берегу стояла девушка. Чёрные волосы, зелёные глаза, красный сарафан. Длинная коса спускалась по плечу, а на лице застыло выражение холодного любопытства.

Саша узнала её. Это была та самая незнакомка, которую она видела рядом с Никитой.

Но сейчас в ней было что-то неправильное. Её волосы не шевелились на ветру. Подол сарафана оставался сухим, хотя вокруг всё было влажным. А глаза отражали солнечный свет странным зелёным блеском.

— Ты же та девчонка, что пришла сюда с Никитой, — произнесла незнакомка.

— Ну… да. А ты кто? — Саша непонимающе наклонила голову.

— Никита тебе кто? — Девушка проигнорировала вопрос.

— А тебе зачем? — Саша насторожилась.

— Мне он нравится. — Зелёные глаза сузились.

Саша почувствовала, как внутри что-то неприятно кольнуло.

— И что? — ответила она. — Познакомься с ним, если хочешь.

— Я уже знакома.

— Тогда в чём проблема?

— Проблема в тебе. — Девушка шагнула ближе.

Незнакомка улыбнулась. Улыбка вышла такой неестественной, что у Саши по спине пробежал холодок.

— И ты умрёшь, — просто сказала девушка.

— Что? — Саша отступила.

Ответа не последовало. Незнакомка бросилась на неё. Они рухнули в воду, подняв целый веер брызг. Саша попыталась оттолкнуть нападавшую, но та оказалась гораздо сильнее, чем выглядела.

Холодная вода захлестнула лицо. Саша вскрикнула и попыталась подняться, однако девушка прижала её к каменистому дну. Пальцы сжались у Саши на шее. Она схватилась за чужие руки, пытаясь освободиться, но хватка только усилилась.

В зелёных глазах больше не было человеческого выражения. Из-под ногтей показались тёмные, острые когти. Саша поняла, что перед ней не просто ревнивая девчонка. Это было нечто другое.

Она ударила противницу ногой, пытаясь выиграть хотя бы мгновение. На секунду хватка ослабла, но затем незнакомка снова навалилась на неё. Вода затекала в рот, дыхание сбилось. Саша забилась, пытаясь вырваться.

И вдруг нападавшую резко оттащили в сторону. Чьи-то руки подхватили Сашу и вынесли на берег. Она кашлянула, судорожно втянула воздух и попыталась открыть глаза.

Перед лицом всё плыло. Над головой вращались ветви ивы, солнечный свет распадался на голубоватые круги. Кто-то звал её по имени.

— Саша! Сашка, слышишь меня?

Голос казался знакомым. Очень знакомым.

Девушка попыталась повернуть голову, но мир снова поплыл перед глазами. Последнее, что она почувствовала, — тёплая рука, осторожно убирающая мокрые волосы с её лица. А потом всё погрузилось во тьму.

***

Никита

Утро Никита провёл за книгами. Дядька Ясень оставил ему целую стопку старых учебников, свитков и тетрадей, исписанных мелким почерком. На некоторых страницах были нарисованы боевые стойки, на других — странные символы, похожие на следы звериных лап.

Никита пытался разобраться в рисунках, но мысли постоянно возвращались к одному и тому же. Почему именно они с Сашей? Почему не кто-то из деревни? Например, сама Евгения. И что означала та ночь, когда он увидел её на цепи?

Парень с раздражением захлопнул книгу. Он ударил кулаком по подушке и поднялся с кровати. Слишком много случайностей. Слишком мало ответов. И всё это началось после того, как Пашка втянул их в историю с Кокатриксом.

Никита прошёлся по комнате, разминая затёкшие ноги, когда в окно постучали. Он обернулся.

На улице стояла рыжеволосая девочка лет семи. Маленькая, худенькая, с веснушками на носу и серьёзным выражением лица.

Никита открыл окно.

— Ты кто?

— Это неважно, — пробормотала девочка. — Пойдём. Я кое-что покажу.

Он спрыгнул на землю и огляделся. Деревенские жители ходили от дома к дому, кланялись друг другу, носили корзины и вёдра. Но стоило Никите появиться на улице, как разговоры становились тише, а взгляды — внимательнее.

Парень не выдержал и показал язык паре старушек. Те ахнули и поспешили удалиться.

— Ну и деревня, — буркнул он.

Рыжеволосая девочка шла впереди, не оборачиваясь. Дойдя до небольшого мостика, она внезапно сорвалась с места и скрылась под ним.

— Эй! — крикнул Никита. — Ты меня не забыла?!

Он побежал следом. Мостиком оказалось старое упавшее дерево, перегородившее узкий ручей. Никита нагнулся, пролез под ствол и тут же наступил в грязь.

Под ногами хлюпнуло. Он посмотрел вниз. Из земли бил маленький родник. Тонкая струйка воды поднималась фонтанчиком, растекалась по глинистой почве и исчезала между корнями.

Место выглядело так, словно земля сама дышала водой. Никита сделал шаг. Сверху раздался смешок. И ему в голову прилетела шишка.

— Ты чего творишь?!

Он резко обернулся, но неудачно ударился носом о ствол, поскользнулся и рухнул в грязь.

Сверху раздался новый смешок.

— Это тебе за то, что ты девочку бросаешь!

Рыжая сидела на упавшем дереве и подкидывала в ладони три шишки. Никита медленно поднялся.

— Какую ещё девочку?!

Очередная шишка прилетела ему в плечо.

— С голубыми глазами! Блондиночка!

Никита замер.

— Ты про Сашку?

— Про Сашку, — подтвердила девочка.

И запустила в него оставшимися шишками. На этот раз парень увернулся.

— Так! Хватит! Кто ты вообще такая? И зачем притащила меня сюда?

Он легко взобрался на ствол и схватил девочку за руку. Та тут же вырвалась.

— Показать тебе место для медитаций.

— Что?

— Место хорошее. Тебе пригодится.

Она спрыгнула на землю. Никита хотел задать ещё десяток вопросов, но девочка уже бежала к домам. Он проводил её взглядом. Странная мелкая.

Но слова о Саше не выходили из головы. Она плачет? Почему? Никита опустился на корточки и вспомнил урок Ясеня.

Нужно успокоиться. Вдохнуть воздух. Прислушаться к ветру. Он выпрямился и встал в позу, которую дядька называл позой Аиста. Вдохнул через нос. Медленно выдохнул через рот.

Ветер прошёл по ветвям, зашуршал листьями и будто принёс с собой обрывки чужих мыслей.

Сначала Никита слышал только неразборчивый гул. Множество голосов, переплетённых между собой. Он нахмурился, пытаясь различить хотя бы одно слово.

Затем среди общего шума выделился знакомый голос. Евгения. Её мысли были тревожными, раздражёнными. Она куда-то шла и перебирала в голове обрывки воспоминаний.

Никита напрягся. Он вспомнил цепь. Клыки. Шерсть. Оборотень. И тут сквозь шелест ветра пробился другой голос. Тихий, едва различимый. Саша. Её мысли были смутными, словно она находилась далеко или не могла сосредоточиться. Но одно чувство Никита уловил совершенно отчётливо.

Она скучала. По нему. Никита распахнул глаза. Сердце заколотилось.

— Сашка…

Он не знал, как это произошло. Не знал, почему вдруг смог услышать чужие мысли. Но ощущение было таким ясным, что сомневаться не приходилось.

Саша была рядом. И ей было плохо. А Евгения тоже находилась где-то поблизости. Никита сорвался с места.

Он побежал к дому бабы Марьи, не обращая внимания на грязь, которая летела из-под ног. Перепрыгнул через корень, едва не сбил корзину у калитки и влетел во двор.

Старушка копалась в огороде. Увидев Никиту, она удивлённо ахнула.

— Где Сашка?! — выпалил он, едва переводя дыхание.

Баба Марья выпрямилась и отряхнула руки.

— Молодой человек, сначала поздоровайтесь.

— Саша!

— Не кричи, милый. У меня и без тебя слух хороший.

Она спокойно направилась к скамейке, сооружённой из двух пеньков и широкой сосновой доски. Сверху лежал старый половичок.

— Присядь, отдышись…

— Да некогда мне сидеть!

Никита уже собирался бежать дальше, когда старушка наконец ответила:

— Саша ушла к реке. Отнести скатерть, которую испачкала Дум-зельем.

Но он услышал только первое предложение. Река. Саша ушла к реке. Никита рванулся к калитке.

Баба Марья покачала головой.

— Вот ведь мальчишка. Ни терпения, ни вежливости. Учить его — не переучить.

Она посмотрела вслед Никите, а затем перевела взгляд на дальний дом старосты. На мгновение улыбка исчезла с её лица.

— Ясень, Ясень… — тихо произнесла она. — Сколько ещё ты собираешься скрывать от них правду?

Ветер прошёл по огороду, заставив листья полыни дрогнуть. Старушка замолчала. И посмотрела туда, где за домами начинался лес.

***

Никита мчался к реке сломя голову. Он почти не замечал дороги. В голове стучала одна мысль: Саша. Только Саша.

На склоне какая-то незадачливая душа оставила рыболовную сеть. Никита запутался в ней одной ногой, попытался выдернуть её, зацепился второй и рухнул на землю. Он извивался, ругался и пытался освободиться, пока сеть не сдалась и не отпустила его наконец.

Никита вскочил и бросился дальше. Выскочив из кустов на берег, он увидел то, чего боялся больше всего. Саша лежала на траве под ивой, неподвижная и мокрая.

Рядом стоял знакомый парень, поддерживавший её за плечи. Пашка. А чуть поодаль — Евгения, растрёпанная и злая.

Никита не стал разбираться. Он с разбега налетел на Пашку и повалил его на землю.

— Ты что с ней сделал?!

Пашка охнул, перекатился на бок и поднял руки.

— Никитос! Успокойся!

— Я тебя сейчас…

— Да посмотри ты на неё! Я её от сестрёнки спас!

Никита замер.

— От кого?

Пашка сел, отряхивая одежду.

— От сестрёнки моей. От кого же ещё?

Никита медленно повернул голову к Евгении.

Девушка стояла у воды, тяжело дыша. Её зелёные глаза блестели в солнечном свете, а на лице застыло выражение такой ярости, что Никита невольно отступил на шаг.

— Сестрёнки? — переспросил он.

Пашка поднялся и посмотрел на него с привычной усмешкой.

— Ага. Евгения — моя младшая сестра.

Никита открыл рот. Закрыл. Снова открыл. Хотел ответить, но услышал тихий стон. Саша. Он мгновенно забыл о Пашке и опустился рядом с девушкой.

— Сашка? Эй, слышишь меня?

Она не ответила. Никита осторожно убрал мокрые волосы с её лица.

Пашка подошёл ближе и нахмурился.

— Отнеси её к знахарке Марье. Она знает, что делать. Уже вечереет.

Никита поднял на него взгляд.

— А ты?

— А я разберусь с сестрой.

Он взял Евгению за локоть. Та дёрнулась, но Пашка удержал её.

— Домой, — коротко приказал он.

— Отпусти!

— Дома поговорим.

Евгения зло посмотрела на Никиту, но всё же позволила брату увести себя. Никита больше не обращал на неё внимания. Он осторожно поднял Сашу на руки. Она казалась непривычно лёгкой. С её мокрых волос капала вода, а лицо было бледным.

— Держись, ладно? — тихо сказал он. — Только попробуй не очнуться, и я тебя лично заставлю выслушать все свои нотации.

Саша не ответила. Никита прижал её чуть крепче и поспешил к дому бабы Марьи. Над рекой поднимался вечерний туман. Он стелился между камнями, цеплялся за корни ив и медленно полз к деревне.

Глава 7. – Домовой.

Саша проснулась от прикосновения чего-то мокрого и холодного ко лбу. Она испуганно вздрогнула. Первой мыслью было, что она снова оказалась в воде, что холодная речная глубина сомкнулась над головой и теперь ей не выбраться. Но чья-то рука осторожно сжала её ладонь.

Всё в порядке. Она на суше. Девушка медленно открыла глаза. Перед ней раскинулась пустая горница, залитая тусклым утренним светом. Из маленького окошка тянуло сыростью, а из-за печи доносился едва различимый треск, будто там потрескивали сухие веточки. На столе стояла глиняная кружка, рядом лежал смятый лоскут ткани. Больше ничего необычного.

И никого. Саша приподнялась на локтях и огляделась. Кто же тогда сжал её руку? Она опустила взгляд на ладонь, но ничего не обнаружила. В этот момент с её лба соскользнула мокрая тряпочка и шлёпнулась на одеяло. Девушка нахмурилась.

— Очень смешно, — пробормотала она в пустоту.

Ответа не последовало. Саша села на кровати, откинула одеяло и спустила ноги на пол. Бабы Марьи нигде не было. Ни в горнице, ни возле печи. Даже привычное бормотание старухи, которая, казалось, могла разговаривать одновременно с человеком, котом и чугунком, куда-то исчезло.

Девушка подошла к двери и толкнула её плечом. Дверь не шелохнулась. Она попробовала ещё раз. Затем упёрлась в неё спиной и навалилась всем весом. Половик под ногами собрался гармошкой, но дверь осталась неподвижной. С другой стороны что-то подпирало её — судя по звуку, тяжёлая деревяшка.

Неужели её заперли? И главное — кто? Баба Марья? Впрочем, если бы старуха решила оставить её взаперти, то хотя бы объяснила зачем. Наверное. Хотя после всего, что произошло с ними за последние дни, Саша уже не была уверена даже в этом.

Тут под половиком, возле печи, что-то шевельнулось.

— А-а-а! — Саша взвизгнула и запрыгнула обратно на кровать.

В горнице снова стало тихо. Девушка осторожно выглянула из-за подушки. Половик лежал неподвижно. Никаких чудовищ, никаких когтистых лап. Только старая ткань с выцветшим узором.

— Так, Феликс, успокойся, — сказала она себе. — Это просто дом. В доме не может быть ничего… — Половик дёрнулся. — …нормального.

Саша сглотнула. Немного постояв на кровати, она всё-таки спустилась на пол и схватила кочергу. Осторожно подцепив край половика, откинула его в сторону.

Под ним обнаружилась небольшая деревянная дверца, ведущая в погреб. И дверца ходила ходуном. Кто-то отчаянно дёргал её снизу.

Саша попятилась, крепче сжимая кочергу. Потом сообразила, что там, скорее всего, заперт человек. Может, даже тот, кто сумел помочь ей после падения в воду.

Она осторожно откинула крючок. Из темноты показались две руки. Они ощупали край дверцы, проверяя, свободен ли выход, после чего неизвестный начал подтягиваться наверх. Сначала над отверстием показалась грязная макушка. Потом — лоб, покрытый засохшей землёй. Наконец из погреба выбрался парень.

— Никита?! — Саша изумлённо уставилась на него.

— Что? Не ожидала меня увидеть, Феликс? — прохрипел он, тяжело дыша. — Может, поможешь встать, а?

Она поспешила протянуть ему руку. Никита выбрался из погреба, выпрямился и тут же вытер лоб рукавом, размазав грязь по лицу. Выглядел он так, словно всю ночь копал могилу, а потом передумал и решил вылезти обратно.

— Как ты там оказался? — Саша подхватила с кровати мокрую тряпочку и принялась оттирать его нос.

— Эй! Убери от меня свою тряпку! Неизвестно, чем ты её мочила!

— Ну не слюнями же! Не вертись!

— Феликс!

— У тебя весь лоб разодран! Земля в ранку попадёт, начнётся воспаление. Стой смирно!

— Да отстань ты! — Никита отодвинул её руку и поднялся с пола. Затем подошёл к окну и принялся всматриваться в улицу.

За стеклом сновали люди. Кто-то торопливо нёс ведро, кто-то тащил охапку дров. Несколько женщин переговаривались у соседнего дома, но стоило им взглянуть в сторону жилища Бабы Марьи, как разговоры обрывались. Люди ускоряли шаг и обходили дом стороной, словно вокруг него начертили невидимый круг, переступать который запрещалось.

— Ну что тебе сказать, Феликс? — Никита развернулся к девушке, которая всё ещё сидела на полу возле открытого погреба. — Похоже, от нас что-то скрывают.

— Да неужели? — девушка ехидно вскинула брови.

— Не язви. Когда я тебя сюда принёс, в доме уже были какие-то непонятные люди. Начали орать, тыкать в нас пальцами… В общем, всё как обычно. Приказали запереть. Будто мы заразные или ещё какую опасность представляем.

— А баба Марья?

— Сначала заступилась. Только это ей не особо помогло. Меня скрутили и лицом вперёд отправили в погреб. А тебя, видимо, решили поберечь: уложили на кровать, старуха принялась хлопотать над тобой. Потом я слышал, как её увели. Куда — понятия не имею. — Никита помрачнел. — Короче, здесь нам оставаться нельзя.

— А как выглядели эти люди? — Саша поднялась и подошла к нему.

— Да откуда я знаю? Не сидел же я с ними за столом! Балахоны, капюшоны… На ведьм похожи. Хотя ведьмы, наверное, не обязаны ходить в балахонах. Чего ты опять делаешь?!

Саша вновь попыталась приложить тряпочку к его лбу.

— Обрабатываю рану.

— Ты мне сейчас мозг через лоб вымоешь!

— Если он у тебя там вообще есть, то ничего страшного.

— Ах ты… — Никита вытаращил глаза.

Дальше началась настоящая война. Саша с мокрой тряпкой преследовала Никиту по горнице, а тот уворачивался, ругался и хватал всё, что попадалось под руку, чтобы отбиваться. В ход пошли подушка, скатерть и даже деревянная ложка, которую он, по всей видимости, собирался использовать как оружие последнего шанса.

Саша споткнулась о скомканный половик и растянулась на полу. Никита расхохотался. Он сделал шаг назад, зацепился ногой за приставной столик и едва не полетел следом.

— Да чтоб тебя! — взвыл он, схватившись за ногу. — Мизинец! Я ушиб мизинец!

Саша подняла голову и смерила его насмешливым взглядом.

— Да? А я думала, у тебя что-то другое самое больное.

— Получай! — Никита вспыхнул.

Подушка пролетела над её головой. Саша увернулась и засмеялась. Парень с разбега налетел на неё и повалил на пол. Они покатились по доскам, зацепив ногами скамью. Саша спиной ударилась о тёплую печь, а Никита неудачно наклонился и задел лбом её край.

— Ай! — Он отпрянул и сел, осторожно ощупывая рану.

Саша тут же перестала смеяться.

— Ты в порядке?

Она потянулась за тряпкой, лежавшей неподалёку. Никита перехватил её руку и, поморщившись, приложил тряпочку ко лбу сам.

— Довольна?

— Не очень. Ты всё равно грязный.

— Да чтоб… — Он осёкся, увидев, как Саша придвинулась ближе.

Девушка осторожно убрала с его виска спутанную прядь волос. На скулах и шее виднелись мелкие царапины, а кожа возле лба была содрана. Она коснулась его подбородка, приподнимая лицо, чтобы лучше рассмотреть рану.

Никита скосил на неё взгляд. Его тёмные глаза, обычно насмешливые и дерзкие, сейчас казались непривычно серьёзными. Он молчал и почему-то не пытался отстраниться.

Саша тоже замолчала. На короткий миг ей показалось, что она видит перед собой совсем другого человека. Не того задиристого хулигана, который вечно цеплялся к ней, придумывал обидные прозвища и умудрялся вывести её из себя одной фразой.

— А это ты вытащил меня из воды? — тихо спросила она. — И спас от той девчонки?

— Нет. Это сделал Пашка. — Никита ответил без колебаний.

— Что-о?! — Саша резко отдёрнула руку. Она так подскочила, что чуть не ударилась головой о печь. — Как он здесь оказался? Он же пропал! Исчез!

— Пропал и исчез — совершенно разные вещи, дорогая. — Голос прозвучал из-за печи.

Саша и Никита одновременно замерли. За белёным боком печи кто-то мелко засеменил. Шаги были едва слышными, но настойчивыми: туда-сюда, туда-сюда. Неизвестный явно не мог решить, стоит ли показываться.

Затем раздалось тихое бормотание. Голос был старческим, скрипучим, словно старая калитка, которую раскачивает осенний ветер. Он что-то шептал себе под нос, цокал языком и вздыхал так тяжело, будто на его плечи взвалили все домашние заботы разом.

— Ты кто такой? — Никита первым нарушил молчание.

— Как невежливо! — возмутился голос. — Ко мне на «вы» обращаться надобно, а не тыкать!

— Может, вы выйдете из-за печки? — осторожно предложила Саша.

Она медленно подползла к печи, стараясь не спугнуть незнакомца. Никита тут же отодвинулся к окну.

— Я не обижу, — заверила девушка и бросила на него недовольный взгляд.

— Ты-то нет, — отозвался голос. — А вот юноша?

— Не обижу, — буркнул Никита.

Он швырнул тряпку на стол и пересел на кровать, демонстративно подальше от печи.

Из-за белёного угла показалась маленькая ножка в старом лапте. За ней — короткие штаны цвета сухой соломы. Ткань выглядела настолько грубой, что Саша сперва решила: человечек и вправду сшил себе одежду из сена.

Затем показалась голова. Кудрявая, лохматая, с вихрами, торчащими в разные стороны. Короткая борода напоминала корочку свежего ржаного хлеба, а из-под густых бровей выглядывали маленькие глазки.

Человечек неспешно протопал к столу, ухватился за край и вскарабкался на стул. Свесив короткие ножки, он принялся ими болтать.

На Сашу он посмотрел без особого интереса. Зато на Никиту — с таким любопытством, словно перед ним сидела диковинная зверушка, которую привезли из дальних краёв.

Парень заметил этот взгляд, отвернулся и с преувеличенным вниманием уставился на подушку, расшитую красными нитями.

Саша нахмурилась. Чем Никита лучше неё? Грубиян, неисправимый хулиган, вечно всем недовольный… И вот на него, видите ли, смотрят с интересом! Девушка снова перевела взгляд на маленького человечка.

— Вы… домовой?! — Её осенило.

— Олешей звать! — Человечек гордо вскинул голову.

Никита расхохотался. Он смеялся так громко и беззаботно, что даже схватился за живот. Потом закашлялся. Сначала Саша не придала этому значения, но кашель становился всё сильнее. Никита согнулся, прижал ладонь к груди и попытался что-то сказать.

— Ты чего? — встревожилась девушка.

Парень махнул рукой, будто просил не вмешиваться, но тут же снова закашлялся.

Наконец из его рта вылетела большая пуговица. Она ударилась о пол, покатилась по доскам и, к всеобщему удивлению, сама собой повернула к Домовому.

Домовой залился таким хохотом, что чуть не свалился со стула. Он хлопал ладошками по коленям, утирал выступившие от смеха слёзы и раскачивался из стороны в сторону.

Никита медленно поднялся. На его лице проступило выражение человека, который только что принял окончательное решение о чьей-то судьбе.

— Ты…

— Никита, не надо, — предупредила Саша.

— Я тебя… — Парень рванулся к столу.

Саша успела схватить его за руку, но он выдернул её с такой силой, что девушка ударилась бедром о край стола. Домовой только улыбнулся. Хлопнул в ладоши — и исчез. Пуговица осталась лежать на полу.

— Что за чёрт?! — взревел Никита. — А ну, домовая гадина, покажись!

— Ты дурак?! — Саша вскочила на ноги. — Нельзя так с домовым разговаривать! Он может наказать!

Парень что-то пробурчал себе под нос, но всё-таки отступил к кровати и спрятался за её изголовьем. Оттуда ещё какое-то время доносились недовольные возгласы.

Саша глубоко вдохнула. В старых деревенских домах, говорили, у каждого очага был свой хранитель. Домовой следил за порядком, оберегал скотину, присматривал за хозяйством и не любил, когда люди шумели без причины. Его могли задабривать кашей, оставленной за печью, или молоком в маленькой глиняной чашке. Но главное — уважением. И уж точно не стоило смеяться над ним или обзывать. По крайней мере, так рассказывала Баба Марья.

— Дедушка… — позвала Саша, не зная, куда именно обращается. — Дедушка Алексей?

Из-за печи донеслось одобрительное хмыканье.

— Вот это уже разговор!

— Вы можете выйти? Никита больше не будет. Правда, Никита?

— Не дождёшься, — проворчал тот.

Девушка снова повернулась к печи.

— Дедушка Алексей, пожалуйста, расскажите, где знахарка Марья. И что это за люди приходили в капюшонах?

Домовой появился на табурете возле стола так внезапно, будто всё это время сидел там и ждал, когда его попросят. Он свесил ножки и сложил руки на животе.

— Из Тёмного Света приходили. А Светлые-то всё по своим делам разбрелись. Важные они, занятые…

— Подождите, — Саша нахмурилась. — Какой ещё Тёмный Свет? И кто такие Светлые?

— Ох-хо-хонюшки… — Домовой покачал головой. — Чувствовал я, что мне выпадет честь рассказывать всё избранным ребятам. Только какие вы избранные? Приблудки какие-то…

За кроватью глухо стукнули кулаком по доскам.

— Ладно-ладно! Не серчай. — Домовой поправил пояс на штанах и заговорил уже серьёзнее. — У нас есть своя власть. Высший Свет. Он делится на две ветви: Светлый Свет и Тёмный Свет. В каждой — по четыре представителя. В Светлом Свете — Сварог, Велес, Перун и Лада. В Тёмном — Чернобог, Вий, Мара и Морок. Боги наши, настоящие. Не сказки для детишек у печи.

Саша невольно выпрямилась. Она слышала эти имена и раньше. В книгах, в старых легендах, в рассказах Бабы Марьи. Но там они казались частью давно минувшего мира, который существовал лишь в песнях да в памяти стариков.

А здесь Домовой говорил о них так, словно мог в любой момент открыть дверь и позвать одного из богов на чай.

— И все они будут на Вальпургиевой Ночи? — спросила она.

— Будут. Высшие редко собираются вместе, да только праздник у нас особенный. В эту ночь границы между мирами становятся тоньше. То, что днём прячется под корнями и камнями, выходит на тропы. Духи пересекают людские дороги, старые клятвы вспоминаются, а забытые имена вновь обретают силу. — Домовой понизил голос. — И далеко не всякий, кто приходит на праздник, возвращается домой прежним.

— А люди в балахонах? — Саша почувствовала, как по спине пробежал холодок.

— Подчиняются Тёмному Свету. Чёрные колдуны, служители старых сил. Они против вашего участия в турнире. А Светлые, наоборот, только и ждут, чтобы на вас посмотреть.

— Почему? — спросила Саша.

— Потому что вы появились там, где вас не должно было быть. Потому что Ясень и Марья взялись вас обучать. Потому что некоторые пророчества лучше бы никогда не сбывались.

Домовой умолк и с подозрением взглянул на дверь. В комнате будто стало холоднее. Даже печь, ещё недавно отдававшая приятным теплом, теперь казалась тёмной и чужой.

— А что за вторая часть? — спросил Никита, наконец выбравшись из-за кровати.

Олеша перестал болтать ногами.

— До неё ещё никто не доходил. Ни из Ведьм, ни из Мастеров Боя. Только когда Высшие узнали, что Ясень и Марья взялись за ваше обучение, им устроили такую баньку, что до сих пор, поди, пар из ушей валит.

— Где они сейчас? — Саша шагнула ближе.

— Под стражей.

Ей казалось, что она провалилась в сон, из которого невозможно проснуться. Боги, домовые, колдуны, Кокатрикс. Мир, в котором она прожила шестнадцать лет, внезапно оказался лишь тонкой коркой над чем-то огромным и древним.

— А вторая часть? — повторил Никита. — Что там происходит?

Домовой поморщился.

— Тёмные дела там творятся. Пируют с мёртвыми за одним столом, купаются в топком болоте, пляшут до стирания пяток. Кто туда попадает, не всегда может рассказать, что видел.

— Очень обнадёживает, — пробормотал Никита.

— Я толком ничего вам сказать не могу, — признался Олеша. — Но если найдёте Ясеня и Марью, узнаете больше. Может, и про ваше прошлое. А может, и про кого-то родного.

Саша почувствовала, будто кто-то невидимый коснулся её сердца холодными пальцами. Прошлое. Записка, с которой её нашли возле лесного пня. Слова, не дававшие ей покоя с самого детства: «Уберегите её от мира нашего, придёт время…»

Кто оставил её в лесу? От кого пытались уберечь? И почему Баба Марья, едва услышав эту историю, стала смотреть на Сашу так, будто знала гораздо больше, чем говорила?

— Вам нельзя медлить, — продолжил Домовой. — За вами могут прийти из Тёмного Света в любую минуту. И ещё запомните: не всякий, кто говорит добрые слова, желает вам добра. А не всякий, кто пугает, непременно враг.

— Это вы сейчас про кого? — спросила Саша.

Но Олеша лишь хитро улыбнулся. Он хлопнул в ладоши и исчез. Некоторое время ребята молчали. Потом Никита вздохнул.

— Ну что, Феликс. Поздравляю. Мы влипли ещё сильнее.

— Я начинаю скучать по детскому дому. — Саша покачала головой и подошла к окну.

Оно было единственным в доме, которое открывалось. Остальные рамы оказались замазаны чем-то тёмным и липким — судя по запаху, лесным мёдом. Засохшая масса скрепляла щели, словно кто-то намеренно запечатал окна, не желая выпускать из горницы ни одного звука.

Девушка дёрнула ручку, отодвинула задвижку и распахнула створку. В лицо ударил прохладный воздух. За окном уже сгущались сумерки. Над крышами поднимался тонкий туман, цепляясь за ветви деревьев. Где-то вдалеке протяжно вскрикнула ночная птица.

— Чего ждёшь? — Никита облокотился на подоконник. — Идём. Скоро эта ночка, а мы даже не готовы. — Он усмехнулся и перемахнул через окно. — И за нами могут прийти, — добавил уже с улицы. — Надо найти Ясеня и бабку. Но сначала… заглянем кое к кому в гости.

Саша посмотрела на тёмную улицу и устало вздохнула. Она забралась на подоконник и спрыгнула вслед за ним.

***

Ночь легла на деревню тяжёлым покрывалом. Воздух был влажным и неподвижным. После недавней оттепели земля пропиталась водой, а на траве дрожали крупные капли росы. Они серебрились под луной, словно рассыпанные по земле бусины. Впрочем, любоваться ими было некогда: холодная влага быстро пропитывала обувь, а каждая ветка, задевшая одежду, оставляла на ней тёмный след.

В окнах не горели лучины. Деревня спала. Лишь за оврагом шумела речка, перекатывая воду через камни. Ветер изредка проходил по верхушкам деревьев, и тогда лес вздыхал, будто огромный зверь, которому снился неспокойный сон.

За дальними скалами клубился туман. Он не спускался в низину, а словно застыл между каменными уступами, подсвеченный холодным лунным светом. В народе говорили, что в такие ночи туман не стоит тревожить: он может оказаться не водой, поднявшейся с земли, а дыханием тех, кто давно покинул этот мир.

Серебряный диск луны висел высоко над деревней. Его свет был настолько ярким, что деревья отбрасывали на дорогу длинные, почти чёрные тени.

Две фигуры бесшумно скользнули вдоль бревенчатой стены одного из домов.

Они пригнулись под низкими окнами, перебрались через завалинку и проскользнули в приоткрытую дверь.

Внутри пахло древесиной, сушёными травами и остывшей кашей.

Возле массивного дубового стола стоял Пашка. Высокий, черноволосый, он сосредоточенно считал что-то, загибая пальцы. Перед ним лежали несколько листов, исписанных мелким почерком, и деревянная дощечка с непонятными знаками.

— Нет… — пробормотал он. — Так не получится. Если они пойдут через мост, то…

За его спиной раздался резкий щелчок. Пашка обернулся. Никого. Только дверь медленно закрылась сама собой.

Парень сглотнул и вновь повернулся к столу. Он попытался сделать вид, будто ничего не произошло, но плечи его заметно напряглись.

И тут нечто налетело на него сбоку. Пашка охнул, рухнул на пол и вцепился в чужие плечи. Первой мыслью было, что на него напала сестра.

— Женька, перестань! Ты понимаешь, я чуть опять…

Он распахнул глаза. Над ним нависал Никита.

— Никитос?!

— Слышь, ты! — Никита тряхнул чёлкой. — Тебе известно, где Ясень и бабка Маша? Отвечай!

Он легонько хлопнул Пашку ладонью по плечу.

— Ты совсем охамел, мелкий? — Пашка попытался оттолкнуть его. — Слезь с меня!

— Я ещё раз спрашиваю…

— Да прекрати ты!

— Где Ясень?

— А если не скажу?

Никита прищурился.

— Тогда буду спрашивать до утра.

Саша, стоявшая у двери, закатила глаза. Наконец парни расцепились и уселись друг напротив друга за столом. Пашка потёр плечо, Никита устроился на стуле так, будто пришёл не просить помощи, а проверять чужую работу. За его спиной показалась Саша.

Пашка улыбнулся ей. Девушка уставилась на него так, словно увидела мертвеца, и тут же скривилась. Улыбка Пашки дрогнула. Но прежде чем кто-либо успел что-то сказать, из соседней комнаты вышла Евгения.

Она жевала что-то, вытирая пальцы полотенцем. Сначала покосилась на Никиту, потом перевела взгляд на Сашу и фыркнула.

— Что вы здесь забыли? — спросила она, даже не пытаясь скрыть раздражения. — У нас и без вас горе. Папеньку забрали эти нелюди. А всё из-за ва-а-ас.

Последнее слово она произнесла особенно протяжно. Пашка быстро сгреб со стола листы. Никита заметил это движение и успел выхватить один из них.

— А это ещё что за почеркушки? — Он пробежал глазами по строчкам. — Ничего не понятно.

— Отдай.

— Знаешь, где Ясень?

— Допустим.

Никита медленно поднялся. Ножки стула скрипнули по полу. Он перегнулся через стол.

— Ну и?

Пашка скептически приподнял брови.

Они смотрели друг на друга с одинаково вызывающими улыбками. Саша с тоской подумала, что два этих придурка напоминают дворовых петухов, которые никак не могут решить, кому достанется место на заборе. Оба тянут слова, оба выпячивают подбородки, оба уверены, что последнее слово обязательно должно принадлежать им.

Ей надоело. Саша обогнула Никиту и направилась к двери.

— Веди.

Пашка повернулся к ней.

— За плату.

— Какую? — спросила она. — Денег у нас нет.

Парень чуть склонил голову и растянул губы в хитрой улыбке.

— А в щёчку поцеловать?

Никита издал низкий звук, подозрительно напоминавший рычание степного волка.

— Ты чего разошёлся?

Он подошёл к Пашке, ухватил его за ворот и поднял со стула.

— Эй! Полегче!

Никита вытолкнул его к двери и для убедительности слегка подтолкнул в спину.

— Ладно, ладно! — возмутился Пашка. — Пошли уже!

Евгения проводила их сердитым взглядом.

Лунный свет заливал деревенскую дорогу, превращая траву в серебристую гладь. Тени от деревьев ложились поперёк тропы, и порой Саше казалось, будто она ступает по облаку — так мягко выглядела земля, покрытая росой.

Она знала эту дорогу. Совсем недавно уже шла здесь, пробираясь сквозь колючие заросли, переходя шаткий мост и пытаясь спасти Никиту от Кокатрикса. Тогда лес казался ей бесконечным, а каждая тень таила опасность.

Теперь она возвращалась туда снова. И на этот раз рядом с ней были оба парня — один, который уже пытался её погубить, и другой, который, возможно, собирался сделать это снова. Прекрасная компания.

Пашка то и дело оглядывался, настойчиво убеждая Женьку, которая увязалась за ними до края деревни, вернуться домой. Та упрямилась, спорила, размахивала руками, но в конце концов сердито махнула косой и побежала обратно.

Никита проводил её взглядом. И почему-то тяжело выдохнул. Саша покосилась на него. Неужели он влюбился в зеленоглазку? Никита заметил её взгляд и вопросительно поднял брови.

— Ничего, — невинно ответила Саша.

Пашка шёл, сгорбившись, и смотрел под ноги. Его руки безвольно покачивались вдоль тела. Он выглядел мрачным и уставшим, словно за последние несколько дней постарел на несколько лет. Саша ускорила шаг и поравнялась с ним.

— Почему ты бросил нас у Кокатрикса?

Пашка сильнее сдвинул брови.

— Не хочу об этом говорить.

— А я хочу знать. — Она посмотрела на него.

Саша умела быть настойчивой. Иногда достаточно было просто замолчать и смотреть человеку в глаза, пока он сам не сдастся. В её голубом взгляде не было угрозы, но было что-то такое, от чего собеседнику становилось трудно отводить глаза.

Пашка продержался недолго. Он резко мотнул головой. В лунном свете на его шее обозначилась напряжённая жилка.

— Я думал, он вас разорвёт, — наконец сказал парень. — И… это было лучшее, что я мог для вас сделать. Я хотел вас спасти.

Саша остановилась. Никита, шедший с другой стороны, тоже притормозил.

— Ничего себе спасение, — произнёс он. — Если бы нас убили, мы бы таким образом спаслись?

— Да. — Пашка ответил так просто, что Никита даже растерялся.

— От чего ты хотел нас спасти?

Пашка поднял голову. Над лесом висела огромная луна. Её серебряный свет скользил по его лицу, делая его непривычно бледным.

— От того, что вас ждёт. От Вальпургиевой Ночи.

— Мы уже слышали про этот праздник, — сказал Никита. — Но пока всё, что я понял, — там собираются какие-то подозрительные личности и устраивают соревнования.

— Вы не должны были сюда приходить, — продолжил Пашка. — Но отец настоял, чтобы я привёл вас. Он верил, что вы сможете спасти наших людей.

— Каким образом? — спросила Саша.

— Не знаю.

Никита недоверчиво хмыкнул.

— Я говорю правду! — Пашка резко обернулся. — Я не хотел, чтобы вы оказались здесь. Я не хотел, чтобы вы участвовали в турнире. Темный Совет послал за вами своих приближённых. Они хотят вас погубить. Вы представляете опасность для нашего мира.

Он замолчал, тяжело дыша.

— Скоро вы узнаете настоящую причину своего появления здесь, — добавил он уже тише. — И тогда, может быть, поймёте, почему я так поступал.

Саша внимательно посмотрела на него. Что-то в Пашке изменилось. Раньше он мог улыбаться, шутить, смеяться над глупостями. Теперь его лицо почти не выражало эмоций, а в голосе слышалась усталость, которую трудно было объяснить одним лишь страхом за отца.

Но разве это оправдывало его поступки? Он уже однажды оставил их перед чудовищем. А теперь снова пытался решать за них, что им следует делать. Саша не знала, можно ли ему доверять. И всё же ей стало его жаль.

Она осторожно взяла Пашку за локоть. В её улыбке было столько спокойной уверенности, что Пашка на миг растерялся. Он отвёл взгляд и ускорил шаг. Ничего. Может, он действительно исправится. Может, в этот раз всё будет иначе. Оставалось только надеяться.

***

Терновый куст показался впереди внезапно. Он разросся так широко, что закрывал собой почти всю тропу. Колючие ветви переплетались, цепляясь друг за друга, а в серебряном свете луны напоминали лапы огромного существа, которое распласталось поперёк дороги.

Саша остановилась. Она помнила, как пробиралась сквозь эти заросли в прошлый раз. Тогда ей пришлось буквально продираться через терновник, цепляясь одеждой за колючки и царапая руки.

Никита, судя по всему, решил не тратить время на раздумья. Он шагнул к кусту и попытался протиснуться между ветвями. Из зарослей послышалось недовольное шипение. Через несколько секунд Никита выбрался обратно, весь в мелких царапинах и с веточкой, застрявшей в волосах.

— Ну? — спросил он, сердито выдёргивая её. — Кто-нибудь хочет попробовать?

Пашка молчал. По его лицу было видно, что он понятия не имеет, как пройти дальше. Саша подошла к терновнику.

Солнце ещё не показалось над горизонтом, но восточная сторона неба уже светлела. Луна бледнела, уступая место тонкой полосе зари.

Девушка остановилась перед колючими ветвями.

Баба Марья учила её быть вежливой не только с людьми, но и с природой. Просить у земли позволения сорвать цветок, благодарить дерево за укрытие, не ломать ветки без нужды. Сначала Саша считала это странными старушечьими привычками.

Теперь, стоя перед живой стеной из терновника, она впервые задумалась: а вдруг в этих словах скрывалось нечто большее?

В старых поверьях терновник был не просто колючим кустарником. Его сажали возле жилищ, чтобы оградить двор от нечистой силы, а его переплетённые ветви могли служить границей между безопасным местом и тем, куда человеку лучше не соваться.

Но здесь терновник преграждал путь не только людям. Он будто испытывал каждого, кто пытался пройти. Саша закрыла глаза. Она вспомнила голос Бабы Марьи: Не всякое живое существо понимает слова. Но каждое чувствует намерение.

Девушка подняла руку и мысленно обратилась к кусту. Она не просила подчиниться. Не приказывала. Только просила пропустить их. Секунды тянулись медленно. Затем ближайшая ветка дрогнула. Саша распахнула глаза. Одна колючая плеть медленно отодвинулась в сторону. За ней потянулась другая, затем третья. Ветви расходились, освобождая узкий проход.

Девушка не поверила собственным глазам.

— Получилось… — прошептала она.

Она осторожно подняла вторую руку, направляя её в сторону переплетённых стеблей. Те послушно раздвинулись ещё шире.

Саша шагнула вперёд. Терновник не коснулся её ни одной колючкой. Она обернулась к парням и хитро прищурилась.

— Ну? Вы со мной или как? Только идите строго за моей спиной. И ни шагу в сторону.

Они двинулись следом за Сашей.

Ветки расступались перед ней, словно признавали в ней кого-то знакомого. Колючки отводились в стороны, оставляя свободным узкий проход. Стоило одному из парней приблизиться слишком близко к стене терновника, как ветви едва заметно вздрагивали, словно предупреждая: не трогай.

Саша шла медленно, боясь потерять это странное ощущение. Оно напоминало прикосновение к чему-то огромному и живому, чьё присутствие она раньше не замечала. Не магия из сказок. Не заклинание, произнесённое вслух. Скорее тихий разговор, в котором не нужны слова. И всё же от этой мысли становилось не по себе.

Что имела в виду Баба Марья, говоря о даре Ведуньи? Почему Саша вдруг начала чувствовать опасность, угадывать намерения и теперь могла обращаться к растениям? И почему всё это происходило именно с ней?

Наконец впереди показался выход. Последние ветви мягко отодвинулись, пропуская ребят, а затем сомкнулись за их спинами. Будто терновник никогда и не открывался. Никита оглянулся и поводил руками в воздухе, словно пытался повторить её движения.

— Как ты это сделала?

— Не знаю. Я будто что-то чувствую внутри себя. Но пока не могу понять, что именно. Как будто во мне просыпается что-то… незнакомое.

Она замялась, подбирая слова.

— Я ощущаю себя какой-то ведьмой.

Пашка указал на тропу, уходившую в сторону оврага.

— Идите по мосту. — Пашка указал на тропу, уходившую в сторону оврага. — Как только перейдёте, поворачивайте налево. Пройдёте несколько километров и увидите большой дом. Постучите в подвальную дверь и скажите, что от меня. Вас впустят без вопросов.

— А ты? — спросила Саша.

— А я не могу пойти с вами. Там мой отец. Если меня увидят, меня тоже схватят.

Ей стало немного легче оттого, что Пашка наконец уходил. Почему-то в его присутствии она всё время чувствовала напряжение, словно рядом находился человек, который ещё не решил, на чьей он стороне.

Пашка скрылся среди кустов. Ребята остались одни. Впереди темнел овраг, а над ним покачивался шаткий мост.

***

Мост встретил их протяжным скрипом. Верёвки, державшие его, потемнели от сырости. Доски были мокрыми, некоторые перекосились, а между ними зияли щели, через которые виднелась каменная глубина оврага.

Внизу шумела вода. Там, куда не проникал лунный свет, она казалась почти чёрной. Между камнями клубился туман, и его клочья медленно поднимались вверх, словно сама земля выпускала холодное дыхание.

Саша осторожно ступила на первую доску. Она помнила, где проваливалась в прошлый раз, и теперь старалась переносить вес как можно мягче. Одной рукой девушка держалась за верёвочные перила, другой цеплялась за Никитин рукав.

Никита раздражённо выдохнул и двинулся вперёд. Несколько досок выдержали его вес, но на следующей нога провалилась в щель.

— Да чтоб тебя! — Он едва не рухнул вниз, однако успел ухватиться за перила.

Они продолжили путь, держась за противоположные перила, чтобы распределять вес и не раскачивать мост. Шаг за шагом, доска за доской.

Саша почти перестала дышать. До конца оставалось совсем немного, когда её охватило знакомое чувство.

Тревога. Она возникла внезапно, словно кто-то невидимый коснулся её спины холодной ладонью. Саша замерла. Ей казалось, будто опасность стоит прямо за ней. Девушка медленно обернулась. Из кустов выскочил Пашка.

Он бросился к мосту, выхватил из кармана небольшой нож и принялся перерезать верёвки возле деревянных колышков.

— Пашка, ты что творишь?! — закричала Саша.

Никита обернулся. Увидев, что происходит, он резко напрягся и потянул Сашу за собой.

— Быстрее! К концу моста! Какого чёрта?! — крикнул он уже Пашке. — Убери нож! Мы же сорвёмся в пропасть!

— Я хочу, как лучше! — донеслось с другого берега. — Вы не должны участвовать в турнире! Это опасно!

— По-твоему, лучше нам разбиться?!

— Вы не понимаете!

Верёвка лопнула. Мост перекосился, резко накренившись в сторону оврага. Доски загремели, одна за другой ударяясь друг о друга.

Саша почувствовала, как ноги соскальзывают с мокрой поверхности. Она вцепилась в перила обеими руками.

Никита подхватил её под локоть и потащил к концу моста.

— Давай, Феликс! Не смей отпускать!

Они были уже почти у берега. Вот дубовые колышки, вот край скалы, вот твёрдая земля совсем близко…

Никита потянулся вперёд, стараясь удержать равновесие. И тут оборвалась последняя верёвка. Мост рухнул. На один короткий миг Саша почувствовала, что под ногами больше ничего нет.

— А-а-а-а! — Они закричали одновременно.

Мир перевернулся. Лунный свет, скалы, деревья — всё смешалось в стремительном движении. Саша зажмурилась. Ей казалось, что падение длится бесконечно. Но вместо удара о камни она почувствовала резкий рывок. Куртка натянулась у воротника, больно сдавив шею.

Никита успел ухватить её за капюшон. Одной рукой он держался за уцелевший отрезок верёвки, другой удерживал Сашу. Они повисли над оврагом, ударяясь боками о выступы скалы.

— Феликс! — выдавил Никита. — Карабкайся наверх!

Он тяжело дышал. Лицо побледнело, а пальцы, сжимавшие верёвку, дрожали от напряжения.

Саша распахнула глаза. Под ними темнела глубина. Внизу бурлила речка, а мокрые камни поблёскивали в слабом свете наступающего рассвета. Её охватил ужас. Она не хотела умирать.

Никита держал её. Держал, хотя ему самому было страшно, хотя его рука могла не выдержать. Саша обхватила его за пояс и упёрлась ногами в скалистый выступ.

— Держись! — прошептала она.

Никита коротко кивнул. Он нашёл опору для ноги и подтянулся. Саша осторожно поставила ступню ему на колено, ухватилась за его плечо и потянула себя вверх.

На мгновение их лица оказались совсем близко. Щёки Никиты покраснели от напряжения, тёмные глаза смотрели на неё с отчаянной сосредоточенностью.

— Давай, Феликс, — выдохнул он. — Ещё немного.

Саша подтянулась, ухватилась за край скалы и перекатилась на траву. Никита последовал за ней.

Они рухнули на землю и долго не могли пошевелиться. Над оврагом медленно занимался рассвет. Туман таял между камнями, а первые лучи солнца окрашивали верхушки деревьев в тусклое золото.

Саша лежала на спине и смотрела в небо. Она была жива. Эта мысль казалась такой невероятной, что хотелось рассмеяться и заплакать одновременно.

— Передохнём, — наконец пробормотал Никита. — А потом пойдём.

— Ага.

Саша тоже не собиралась вставать в ближайшие несколько минут. Она повернула голову к парню. Тот лежал рядом, тяжело дыша. По его вискам стекали капли пота, а на рукаве остался длинный след от мокрой скалы.

Она спасла его от Кокатрикса. Он не дал ей сорваться в пропасть. Теперь они действительно были в расчёте. Наверное.

— Спасибо, — тихо сказала Саша.

— За что? — Никита повернул к ней голову.

— За то, что поймал.

Он усмехнулся. Некоторое время они лежали молча, слушая, как внизу шумит вода и просыпается лес. Потом мысли Саши вновь вернулись к Пашке.

Почему он сначала говорит одно, а потом делает совершенно другое? Зачем помогал им, если в итоге снова попытался погубить? Почему так боится, что они попадут на турнир? И почему Ясень с Бабой Марьей, напротив, хотят, чтобы они участвовали?

Пашка утверждает, что желает им добра. Но его поступки говорят об обратном. Ясень и Марья тоже не рассказывают всей правды. Домовой намекнул на прошлое Саши, на кого-то родного, на тайну, которую ей предстоит раскрыть.

Кому верить? Кто здесь враг, а кто союзник?

Пока она могла доверять только Никите. Не потому, что он был добрым или надёжным. Скорее потому, что он не умел скрывать своих намерений. Если злился — злился открыто. Если хотел её разозлить — делал это без всяких хитростей. А когда ей угрожала опасность, он почему-то оказывался рядом.

Девушка приподнялась и посмотрела на противоположную сторону оврага. Дубовые колышки торчали из земли. Верёвок больше не было. Пашка исчез. Саша медленно сжала пальцы.

Впервые за всё это время она поняла, что боится не самого турнира и даже не Тёмного Света. Она боялась узнать правду.

Потому что где-то глубоко внутри уже чувствовала: когда она наконец узнает, кто она такая и почему оказалась в этом мире, прежняя жизнь останется позади навсегда.

Глава 8. – Спасение наставников.

Сквозь густые кроны деревьев пробивались золотистые лучи солнца. Они рассыпались по лесной тропе, ложились на покрытые мхом корни и загорались в каплях росы, словно кто-то рассыпал среди папоротников пригоршню мелких самоцветов. В вышине перекликались птицы, а где-то в глубине леса мерно постукивал дятел. Казалось, лес жил своей обычной жизнью, не подозревая о том, что совсем скоро в его владениях начнётся нечто куда более страшное, чем обычная гроза.

Саша и Никита шли уже почти час. Девушка искоса бросила взгляд на спутника. Тот выглядел непривычно серьёзным: хмурился, сжимал губы и то и дело оглядывался через плечо, будто ожидал увидеть за деревьями знакомую фигуру. Его русая чёлка падала на глаза, а карие, почти чёрные в тени, глаза внимательно изучали каждый подозрительный шорох.

Саша невольно замедлила шаг. В груди что-то мягко толкнулось.

Она остановилась и посмотрела на Никиту внимательнее. Сердце отозвалось ещё одним ударом, на этот раз более настойчивым. Тепло разлилось по груди, поднялось к шее, коснулось щёк. Саша почувствовала, как предательский румянец добрался даже до кончиков ушей.

«Да что со мной такое?»

Она тряхнула головой, и длинная чёлка упала на глаза, словно занавес, за которым можно было спрятать все свои чувства.

Внутри поселилось странное, щемящее ощущение. Оно щекотало где-то под рёбрами, заставляло сердце сбиваться с привычного ритма и мешало думать о чём-либо другом.

Неужели она влюбилась в Никиту? В этого тирана, деспота, который столько времени унижал её, обзывал, а порой и распускал руки?

Саша стиснула зубы. Даже если в последнее время они начали понемногу сближаться, это ещё ничего не значило. Никита не превратился в другого человека за несколько дней. Он по-прежнему мог быть грубым, самоуверенным и невыносимым. Дядька Ясень учил его слушать природу, уважать живых существ и хотя бы иногда думать прежде, чем говорить, но Никита, кажется, усвоил из этих уроков только то, что лес прекрасно подходит для беготни и драк.

Саша тяжело вздохнула, скрестила руки на груди и обогнала его. Лучше смотреть на дорогу, чем на эти глаза. И на эту дурацкую чёлку.

— Эй, Феликс!

Девушка сделала вид, что не услышала.

— Неудачница-Феликс! — Никита произнёс это с таким довольным видом, словно только что придумал величайшую шутку на свете.

— Сам ты неудачник! — Саша резко обернулась.

— Кто последний доберётся, тот и есть! —не договорив, он сорвался с места и обогнал её.

— Ах ты!.. — Саша рванула следом.

Так и понеслись они по лесной тропе, обгоняя друг друга, перепрыгивая через корни и едва не сшибая молодые берёзки. Вскоре от их недавней серьёзности не осталось и следа. Никита то вырывался вперёд, то нарочно сбавлял скорость, поджидая Сашу, а она каждый раз ускорялась, лишь бы не дать ему повода для очередной насмешки.

Пробежав добрую половину пути, оба наконец выдохлись.

Саша остановилась у старой сосны, прислонилась к шершавому стволу и попыталась отдышаться. Никита, согнувшись и уперев ладони в колени, некоторое время молча переводил дух. Затем выпрямился и махнул рукой в сторону оврага.

— Эй! Смотри! Мы дошли!

Саша нехотя отлепилась от сосны и подошла к нему. А затем замерла. Перед ними возвышался огромный дом.

Он стоял на просторной лесной вырубке, окружённый старинными дубами и высокими елями. Стены из светлых брёвен пахли свежей смолой, а резные ставни были так искусно украшены, что в причудливом переплетении узоров угадывались птицы, солнечные знаки и извивающиеся змеи. Окна блестели чистотой, отражая небесную синеву. Под самой крышей темнели деревянные фигурки существ с птичьими головами и длинными хвостами.

Перед главным входом лежала аккуратная жёлтая песчаная дорожка. Дубовая дверь была такой широкой и высокой, что через неё действительно могла бы проехать небольшая повозка. По обе стороны от крыльца стояли каменные столбы с вырезанными на них древними символами.

Дом выглядел богатым, ухоженным и совершенно неуместным среди дикого леса. Словно его не построили люди, а однажды утром просто обнаружили здесь — вместе с дорожкой, столбами и всем остальным.

Саша уже направилась к главному входу, когда Никита поймал её за запястье. Девушка обернулась, и сердце немедленно предательски подпрыгнуло.

Никита, однако, ничего не заметил. Он отпустил её руку и указал на неприметную дверцу, прятавшуюся за углом дома.

— Помнишь, что тот индюк сказал? Идём к чёрному входу.

Они обогнули дом и осторожно приблизились к маленькой двери. Здесь пахло сырым деревом, травой и чем-то сладковатым, напоминавшим сушёные яблоки. За стеной звякнула посуда.

Никита переглянулся с Сашей и постучал.

— Кто там? — раздался изнутри властный женский голос.

— Мы… это… от Пашки, — ответил Никита, наклонившись к щели. — Вот.

За дверью повисла тишина. Саша уже начала подозревать, что их сейчас прогонят или вовсе отдадут каким-нибудь лесным чудовищам на обед, когда засов щёлкнул и дверь распахнулась.

На пороге стояла девушка лет семнадцати, примерно ровесница Никиты. Светлая кожа, курносый нос, россыпь веснушек на бледных щеках и длинные волосы цвета спелой пшеницы. Но больше всего поражали её глаза — удивительно яркие, небесно-голубые, словно в них отражалось летнее небо над чистым озером.

Саша невольно посмотрела на Никиту. И зря. Их взгляды встретились. Он смотрел на незнакомку с любопытством, а та изучала его с выражением человека, который привык, что ему отвечают на вопросы без лишних пререканий.

В груди у Саши неприятно кольнуло. Раньше только она так смотрела на Никиту. По крайней мере, ей хотелось в это верить.

— Если вы от Пашки, то по какому делу? — спросила девушка. Голос у неё был чёткий, уверенный, словно каждое слово заранее отрепетировали. — Говори. Зачем пришёл?

На Сашу она даже не взглянула. Никита ничуть не смутился.

— Дело у нас очень важное. Секретное. На улице о таком не говорят, — заявил он с серьёзным видом. — Может, впустишь нас, а, кукла?

Последнее слово он произнёс с откровенным сарказмом. Саша бросила на него грозный взгляд.

Ну конечно. Передо мной он язвит, а тут сразу и голос помягче, и улыбочка.

Девушка на пороге, кажется, вовсе не обиделась. Напротив, уголки её губ дрогнули.

— Проходи. — Она отступила в сторону, пропуская гостей, и лишь после этого заметила Сашу. — Проходите, — повторила она уже для обоих гостей.

Никита тут же пристроился рядом с хозяйкой и принялся о чём-то расспрашивать её. Саша плелась следом, на расстоянии трёх шагов, и с каждой минутой её настроение становилось всё хуже.

Никита улыбался. Шутил. Задавал вопросы, внимательно слушал ответы и даже умудрился пару раз коснуться пальцев девушки, когда та показывала ему дорогу.

Саше хотелось громко заявить, что вообще-то они пришли сюда по делу, а не на свидание.

Но она промолчала. Пока.

Они миновали небольшую кладовую и оказались в комнате, освещённой единственной свечой на столике. Пламя дрожало, отбрасывая на стены длинные тени. Вдоль бревенчатых стен стояли сундуки, корзины с бельём и несколько деревянных стульев. Из-за приоткрытой двери тянуло запахом хлеба и пряных трав.

Никита продолжал рассказывать какую-то историю из приюта. Незнакомка тихо посмеивалась, а потом и вовсе придвинулась к нему поближе.

— Эй! — Саша не выдержала.

— Что? — Девушка обернулась и посмотрела на неё с усталым любопытством.

— Тебя как зовут?

— Дарья.

Опять Даша. Сначала Даша в приюте, теперь Даша здесь. Будто кто-то нарочно решил проверить, сколько одинаковых имён она способна вынести за одну жизнь.

Впрочем, дело было вовсе не в имени. Саша посмотрела на Никиту, который уже снова улыбался Дарье, и почувствовала, как внутри поднимается горячая волна раздражения.

— А что это за дом? — спросила она, стараясь говорить как можно спокойнее.

— Я думала, вы знаете, куда идёте, раз вас Павел послал — .Дарья приподняла брови.

— Мы знаем, куда шли, — вмешался Никита, смерив Сашу выразительным взглядом. — Просто уточняем детали.

Саша спокойно моргнула, показывая ему, чтобы он не волновался.

— Мы не знали, чей это дом, — пояснила она. — Пашка показал дорогу, а попросил только передать привет.

Дарья нахмурилась. Девушка некоторое время смотрела на Сашу, словно пыталась понять, издеваются над ней или нет. Затем горько усмехнулась.

— Это не совсем дом. Скорее, постоялый двор. Здесь останавливаются важные гости, которым нужно уединение и особое обслуживание. А я служанка. — Она прошла к столу и поправила свечу. — Только вы выбрали не самое удачное время для визита. Сейчас здесь гостят Мара и Морок.

— Кто? — вырвалось у Саши.

Дарья медленно повернула голову. Несколько секунд девушка смотрела на них, а потом расхохоталась. Она прикрыла рот ладонью, плюхнулась на ближайший стул и едва не задела локтем подсвечник.

— Да вы вообще здешние? У нас даже каждый анчутка знает, кто такие Мара и Морок!

Саша и Никита переглянулись.

— Нет, — честно ответил Никита.

Дарья выдохнула, покачала головой и принялась расправлять передник.

— Ну, тогда слушайте. Только не перебивайте, а то я до вечера с вами провожусь.

Она заговорила уже серьёзно, и в её голосе проступила та самая привычная властность.

— ВССЗ — Высший Совет Славянских Земель. Он состоит из двух частей: Светлого и Тёмного Света. В каждом — четыре верховных божества. Светлый Свет представляют Сварог, Велес, Лада и Перун. Тёмный — Чернобог, Вий, Мара и Морок. Они не просто боги, которым люди приносят требы. Их решения определяют судьбы целых земель, а иногда и тех, кто вообще не должен был попасть в наш мир.

Саша невольно подалась вперёд. Дарья заметила это и продолжила:

— Здесь, на постоялом дворе, сейчас находятся двое из Тёмного Света. Они заняли самые дорогие покои. Конечно, есть и другие боги — младшие, местные, покровители отдельных рек, лесов и городов. Но если кто-то из Высшего Совета появляется у тебя на пороге, лучше не задавать лишних вопросов.

— И чем же так страшна Мара? — спросила Саша.

Дарья посмотрела на неё с уважением, будто впервые увидела перед собой не случайную девчонку, а человека, способного слушать.

— Мара — богиня смерти, зимы, колдовства и справедливости. Она связана с Навью, миром мёртвых, и знает такие тайны, которые живым лучше не слышать. Говорят, в её дворцах даже огонь горит холодным пламенем. А Морок…

Дарья понизила голос.

— Морок — бог обмана, заблуждений и лжи. Он способен заставить тебя увидеть то, чего нет, или не заметить то, что стоит прямо перед тобой. Иногда человек годами живёт под его чарами и даже не подозревает об этом.

— А Вий? Это не тот случайно, который в фильме? — Никита прислонился к стене.

— Ты вообще умеешь хоть иногда не говорить глупости? — Саша повернулась к нему так резко, что он невольно выпрямился.

Дарья тихо фыркнула.

— Вий — существо из преисподней, чей взгляд способен погубить смертного. Поэтому среди людей он появляется редко. На праздниках его тоже почти не бывает. Думаю, на Вальпургиеву Ночь он не придёт, хотя с богами никогда нельзя быть уверенным. — Она загнула палец. — Чернобог — владыка Нави, связанный с тёмной стороной миропорядка и течением времени. Среди богов Тёмного Света он занимает особое положение. Велес, напротив, принадлежит к Светлому Свету. Он мудрец, покровитель искусств, чародейства, скота и богатства. В старых преданиях его называют оборотнем, потому что он умеет менять облик и знает дороги между мирами. Перун — громовержец, защитник воинов и хранитель клятв. Лада покровительствует любви, согласию и плодородию. А Сварога считают небесным кузнецом и одним из величайших творцов мироздания.

Дарья на мгновение умолкла. Пламя свечи вытянулось тонкой иглой, хотя в комнате не было сквозняка.

— Но не думайте, будто Светлый Свет всегда добр, а Тёмный всегда зол. У богов свои законы. И смертные редко понимают, чем оборачивается их вмешательство. — Последние слова прозвучали неожиданно тихо.

Саша подумала о Марье и Ясене. О людях в балахонах, о странном мосте и о том, что Пашка почему-то боялся Вальпургиевой Ночи больше, чем любого чудовища в лесу.

— Теперь ваша очередь объяснять, зачем пришли, — произнесла Дарья. — И не вздумайте рассказывать сказки. Тут не место для праздного любопытства.

Саша глубоко вдохнула.

— Из нашей деревни пропали два человека. Дядька Ясень и знахарка Марья. Мы пришли за ними. Всё связано с Вальпургиевой Ночью.

Дарья резко выпрямилась. Голубые глаза стали большими и неподвижными.

— С Вальпургиевой Ночью? А вам-то что за дело?

— Потому что мы участники, — бросил Никита. — И теперь рассказывай про вторую часть, раз такая умная и всё знаешь.

Он оттолкнулся от стены и оказался позади Дарьи. Та побледнела.

— Я не обязана ничего вам объяснять.

— А мы не обязаны стоять здесь и ждать, пока ты передумаешь, — огрызнулся Никита.

Саша бросила на него предупреждающий взгляд, но он будто не заметил. Дарья помолчала, затем медленно произнесла:

— Сегодня сюда действительно привезли двоих. Мужчину и старушку. Приказали разместить их в отдельных покоях и держать под замком семь дней.

— Семь дней?! — воскликнула Саша. — Но зачем? Вы собираетесь держать их в плену целую неделю?

— Что мы, изверги какие-нибудь? — холодно ответила Дарья. — Им дают еду и воду. За ними присматривают. Но покидать комнаты им запрещено.

— Кто запретил?

— Неужели так трудно догадаться?

— А где они? — Саша сжала кулаки.

— Советую вам готовиться к турниру, а не бегать по чужим домам и спасать всех подряд, — сказала Дарья.

Никита мгновенно оказался рядом с ней и схватил за запястье.

— Что ты сказала? Спасать?

— Я сказала «спасать»? — невинно переспросила девушка.

Она попыталась выдержать его взгляд, но вскоре зажмурилась и отвернула голову. Саша почувствовала, как по спине пробежал холодок. Что-то здесь было не так.

— Проведи нас к ним, — попросила она. — Пожалуйста. Без Ясеня и Марьи мы не сможем подготовиться к Вальпургиевой Ночи. Они наши наставники.

— Я не могу. Мне велели никому не говорить, где их держат. — Дарья покачала головой.

— Но ты уже сказала, что они здесь! — возмутился Никита.

— Я ничего не говорила!

Саша шагнула вперёд, но не успела.

Лицо Дарьи вдруг пошло серыми пятнами. Веснушки исчезли под тонкой пепельной шерстью, нос вытянулся, а голубые глаза на мгновение сверкнули маленькими чёрными бусинами. Девушка дёрнулась, и её платье повисло в руках Никиты пустым мешком.

Из-под подола выскочила серая мышь.

— Эй! — только и успел крикнуть Никита.

Мышь стрелой бросилась к двери. Парень среагировал мгновенно: метнулся в сторону и попытался преградить ей путь ногой. Мышь пискнула, отскочила и ударилась о стену.

— Ты что творишь?! — зашипела Саша. — Она же человек!

Девушка бросилась к мыши и осторожно подняла её на ладони.

— Всё хорошо, маленькая, я… — Вместо ответа мышь мазнула её хвостом по лицу и вцепилась зубами в палец. — Ай!

Саша вскрикнула и разжала руки.

Серый комочек упал на пол, перекатился через бок и, пошатываясь, скрылся за дверью. Та захлопнулась с таким грохотом, словно её ударила невидимая рука.

В тот же миг комнату заполнила белёсая мгла. Саша закашлялась. Воздух стал густым и тяжёлым, словно вместо него приходилось втягивать холодный пепел. Грудь сдавило, сердце болезненно заколотилось. Она попыталась сделать шаг, но ноги перестали слушаться.

— Никита… — Голос прозвучал едва слышно.

— Феликс! Эй, слышишь меня? — Парень бросился к ней, подхватил под руки и попытался удержать на ногах.

Она вцепилась в край его куртки. Сквозь мутную пелену различила его лицо и широко раскрытые глаза.

Никита что-то говорил, но слова доносились издалека, будто между ними выросла толща воды.

Мгла закружилась. Мир потемнел, и Саша обмякла в его руках.

***

Сознание возвращалось медленно. Первым, что увидела Саша, стал тёмный потолок, почерневший от копоти. Сажа покрывала светло-коричневые доски, забивалась в щели между брёвнами и висела на паутине, словно серый пепел после давнего пожара. Пахло гарью, сыростью и старым деревом.

Саша попыталась приподняться, но голова отозвалась тяжёлой болью. Пришлось несколько секунд посидеть неподвижно, прислонившись к стене.

Она находилась в какой-то тесной комнатушке. У самой стены темнела печь, а рядом стоял низкий стол с погасшей свечой. В углу валялись старые мешки и обломки деревянной утвари.

Никита сидел к ней спиной, возле дверного проёма, и внимательно всматривался в темноту коридора.

Саша осторожно коснулась его плеча. Он вздрогнул и резко обернулся.

— Очнулась наконец.

— Я не спала, — хрипло возразила Саша. — Я была без сознания. Сколько времени прошло?

— До вечера дотянула, Феликс. Поздравляю.

— До вечера?!

— Ага. Я пока тебя сюда дотащил, нас чуть не заметили. Пришлось прятаться за печью, пока мимо ходили какие-то люди. Ты бы знала, каково это — тащить тебя на себе.

— Спасибо за заботу.

— Это не забота. Просто не хотелось оставлять тебя посреди коридора.

Саша опустила взгляд. В другое время она бы непременно ответила что-нибудь колкое, но сейчас на это не было сил. В груди всё ещё оставалось неприятное ощущение, будто после той белой мглы внутри неё поселился холод.

Она потёрла запястье.

— Ты ведь понимаешь, что мышь может доложить о нас своим хозяевам?

— Понимаю. — Никита отвернулся.

По выражению его лица было ясно: он уже успел мысленно перебрать все варианты и ни один не пришёлся ему по душе.

Они рассчитывали, что Дарья приведёт их к Ясеню и Марье. Теперь же служанка исчезла, постояльцы могли узнать о незваных гостях, а они сами оказались заперты в незнакомом здании.

План, как выразился бы Никита, пошёл к чертям. Саша собиралась спросить, что они будут делать дальше, когда услышала голоса.

Сначала ей показалось, что кто-то шепчет за стеной. Она насторожилась и замолчала. Один голос был низким и хриплым, с глухими нотками, от которых хотелось отойти подальше. Второй звучал тише, почти убаюкивающе, но в нём была такая пустота, что Саша невольно вспомнила зимнюю ночь на кладбище.

Это был не просто тихий голос. В нём слышалась сама тишина. Девушка приложила палец к губам и бесшумно подбежала к дверному косяку.

Никита нахмурился, уже собираясь спросить, что она задумала, но в тот же миг тоже услышал шаги. Он прижался к стене с другой стороны проёма.

По длинному коридору двигались двое. Женщина и мужчина.

Первой шла высокая, статная красавица с белой кожей и угольно-чёрными волосами, заплетёнными в две длинные косы. Её платье было пронзительно-лазурным, расшитым белыми узорами, напоминавшими морозные разводы на стекле. Длинный подол скользил по полу, не издавая ни звука.

От женщины веяло холодом. Не обычной прохладой зимнего вечера, а той мёртвой стужей, что приходит в лес, когда даже ветер перестаёт шелестеть в ветвях и всякая живность затаивается в норах.

На голове незнакомки красовался обруч из инея. Белые ветви, похожие на крошечные еловые лапы, сходились надо лбом, образуя ледяную диадему. В чёрных глазах отражалось пламя свечи, которую она держала в тонкой руке.

Саша сразу поняла, кто перед ней. Мара.

Рядом с ней, на полшага впереди, шёл старик. Он казался высохшим, словно дерево, которое простояло в лесу сотни лет и давно забыло, что такое весна. Длинная седая борода свисала почти до колен, белые волосы падали на сутулые плечи, а глубокие морщины пересекали лицо, похожее на растрескавшуюся древесную кору.

Его руки были закованы в тяжёлые железные наручи. При каждом шаге металл тихо звякал, и этот звук почему-то напоминал Саше удары кузнечного молота по наковальне. Старик смотрел прямо перед собой, словно видел не коридор, а нечто, скрытое за ним.

Саша вжалась спиной в стену и прикрыла рот ладонью.

Эти двое несли с собой не просто угрозу. От них исходило ощущение древней силы — тяжёлой, чужой и безразличной к человеческим страхам.

Они о чём-то спорили.

— Ты понимаешь, что мы не можем этого допустить? — прогрохотал старик. — Я до сих пор не понимаю, зачем было похищать этих двоих. Куда проще избавиться от девчонки и парня, пока они не добрались до второй части.

Саша почувствовала, как Никита рядом напрягся. «Избавиться? От нас?»

Мара погладила пальцами подсвечник, словно перед ней был не кусок металла, а домашний котёнок.

— Ну что ты так взъелся, братец? — протянула она. — Пускай дитятко поживёт. Пока.

Старик остановился и повернул к ней голову.

— Не пристало тебе так говорить. — Старик остановился и повернул к ней голову. — Сама знаешь: жизнь смертных коротка. Только боги могут позволить себе не считать годы.

Он внезапно расхохотался. Звук оказался похож на трубный гул, прокатившийся по пустому коридору. Саша вздрогнула.

— Много я повидал смертей на Вальпургиеву Ночь, — продолжил старик. — У-у-у, сколько их было! Знатно ты тогда повеселилась, голуба моя.

Мара не ответила. Она остановилась возле двери, за которой прятались Саша и Никита. Девушка замерла, боясь даже вдохнуть.

— Что ж ты, голуба моя, притихла? — спросил старик. — Али утомилась?

— Не по себе мне, ох, как не по себе. — Мара поднесла свободную руку ко лбу. — Чувствую я: не проста та девочка. Кровь в ней необычная.

Саша едва не ахнула.

— В тот день, когда её принесли, я видела, как старуха хлопотала над ней, — продолжила Мара. — Смотрю — а руки у девочки то прозрачные, то снова становятся обычными. Словно тело её не может решить, в каком мире находиться. Что бы это могло значить?

Старик помолчал.

— Не забивай себе головушку. Такое может быть только…

— У Фрола! — перебила Мара.

Она произнесла имя с такой уверенностью, будто наконец поймала за хвост давно ускользавшую мысль.

— Уж не дочь ли она ему?

— Ещё чего! — возмутился старик. — Обычная девка.

— Как же ты не понимаешь? — Мара медленно покачала головой. — Она похожа на него. Волосы золотом отливают, глаза — чистые сапфиры. И красота в ней такая… редкая. Скрытая, но никуда не исчезнувшая.

В её голосе зазвучала зависть — острая, почти детская, оттого особенно неприятная.

— Завидуешь смертной? — усмехнулся старик. — Полно тебе. Хватит, как Кот Баюн, сказки рассказывать. Если можешь отнять у неё жизнь — отними и не мучайся. Пойдём. Негоже заставлять остальных ждать.

Он галантно предложил Маре руку. Та приняла её, но, прежде чем двинуться дальше, склонилась к брату и что-то прошептала ему на ухо. Саша напряглась, стараясь разобрать слова.

— Придёт ещё времечко, Мара, — негромко ответил старик. — Эх, и попируем мы на её косточках.

Оба рассмеялись и продолжили путь. Их шаги постепенно затихли в глубине коридора. Свеча исчезла за поворотом, а холод, принесённый Марой, ещё некоторое время держался в воздухе.

Саша медленно опустилась на пол. Ноги дрожали. Значит, не ей одной показалось, что с её телом происходит что-то странное. Пропадающие руки, исчезающие ноги, серебристое свечение под кожей… Всё это было не случайностью.

И теперь она знала имя человека, с которым могла быть связана. Фрол. Отец?

Мысль была такой невероятной, что Саша не сразу позволила себе поверить в неё. Вдруг он действительно где-то здесь? Вдруг она наконец узнает, почему оказалась одна возле приюта, кто оставил её на лесной опушке и почему в записке было написано, что её нужно уберечь от мира?

А мама? Саша нахмурила брови. О матери никто не говорил. Ни Мара, ни старик. Только отец — и то лишь предположение.

Она подняла руки перед собой. На кончиках пальцев проступал слабый серебристый свет. Он мерцал под кожей, как отражение луны в глубокой воде. Саша осторожно согнула пальцы, и сияние дрогнуло, словно откликаясь на её движение.

Затем свет медленно потянулся к груди и исчез, будто впитался в неё. Сразу стало легче дышать. Сердце успокоилось, а по телу разлилось странное чувство — не радость и не страх, а тихое, глубокое спокойствие.

— Эй. — Никита опустился рядом на корточки. — Это правда?

— Что именно? — Саша не отрывала взгляда от своих ладоней.

— То, что они сказали. Про твоего отца.

— Я не знаю.

— Но если он действительно колдун, да ещё и такой, что о нём сами боги говорят, значит…

— Никита, — перебила Саша, — мне всё равно, насколько он могущественный.

Парень замолчал. Она подняла на него глаза.

— Я хочу его найти. Хочу узнать, почему он меня оставил. Хочу понять, кто я такая. Неужели это так трудно?

— Я просто говорю, что это может быть полезно на Вальпургиевой Ночи. — Никита отвёл взгляд. — Если твой отец связан с богами, у тебя могут быть способности, о которых ты даже не подозреваешь.

— Вот именно. Я хочу узнать о них. Но не для того, чтобы кому-то что-то доказать. — Саша поднялась на ноги и отряхнула одежду. — Всё. Идём искать Ясеня и бабу Марью. Они должны знать больше.

Она направилась к двери, но Никита встал у неё на пути.

— А может, сначала проследим за этими двумя? Узнаем, куда они идут и что задумали. А потом уже найдём наставников.

— Хочешь — иди. Я иду искать Ясеня и Марью. — Саша произнесла это твёрдо, хотя внутри всё сжалось от одной мысли, что придётся остаться здесь одной.

Никита упрямо посмотрел на неё. Он развернулся и быстрым шагом направился вслед за богами.

Саша осталась стоять посреди комнаты. Вот же дура! Кто просил её так говорить? Она вовсе не хотела, чтобы Никита уходил. Но и бежать за ним сразу было бы слишком унизительно. В приюте он привык, что все его слушаются. Что достаточно повысить голос — и остальные тут же делают то, что он хочет.

Но Саша не собиралась быть одной из тех, кто постоянно за ним бегает. Она демонстративно отвернулась, словно Никита всё ещё стоял рядом и мог оценить её независимость, и направилась в противоположную сторону.

***

Коридор тянулся перед ней длинной деревянной кишкой. По обеим сторонам мелькали двери — одинаковые, тёмные, с железными ручками. В нишах между ними горели свечи, и их неровный свет заставлял тени скользить по стенам, будто за тонкими досками кто-то бесшумно передвигался.

Саша шла осторожно, стараясь не задевать старые половицы. Всё это напоминало сказку. Только не ту, где добрый молодец побеждает Кощея, спасает царевну и получает полцарства.

Скорее ту, которую рассказывают детям шёпотом, когда за окном бушует метель, а в углах дома шевелятся тени. Сказку, в которой путник может войти в незнакомую избу и уже никогда не найти дорогу обратно.

Впереди показалась лестница, ведущая вниз. Саша остановилась. Оттуда тянуло сыростью и холодом. Где-то внизу раздавались глухие удары металла, а иногда — приглушённые голоса.

Она крепче ухватилась за перила и начала спускаться. Ступенька за ступенькой.

Чем ниже она опускалась, тем холоднее становился воздух. Пахло плесенью, мокрым камнем и железом. В стенах виднелись глубокие трещины, между которыми пробивался бледный мох. Под потолком висели цепи, а на полу темнели следы, словно по нему много лет волокли тяжёлые предметы.

Внезапно раздался лязг. Саша юркнула в сторону и спряталась за огромным щитом, прислонённым к стене. Щит был круглым, с железным ободом и выцветшим изображением зверя, похожего одновременно на волка и медведя.

Шаги приближались. Из-за поворота показалась группа вооружённых существ. Саша едва не ахнула.

Это были волки. Но не обычные лесные звери. Они передвигались на задних лапах, как люди, а их массивные тела были облачены в железные кольчуги. На мохнатых загривках висели огромные желтоватые клыки, продетые в кожаные шнуры. В лапах каждый держал копьё с широким наконечником. Морды оставались звериными, но двигались стражники с такой выправкой, что становилось ясно: перед ней не просто чудовища, а настоящая воинская стража.

Псоглавцы. Саша слышала о них от Ясеня. Древние стражи, которым поручали охранять запретные места и пленников, которых нельзя было доверить обычным людям. Говорили, что они чуют ложь по запаху, а человеческий страх распознают даже сквозь толстые стены.

Прекрасно. Просто замечательно. Саша вжалась в щит. Отряд двигался ровным строем. Копья покачивались в такт шагам, кольчуги тихо звенели. Когда первый псоглавец поравнялся с ней, он внезапно остановился.

Его чёрный нос дрогнул. Уши насторожились. Саша перестала дышать. Зверь повернул морду в сторону щита.

Девушка медленно подняла глаза к потолку. И тут под её ладонью раздался тихий хруст. Старый щит качнулся. Железный обод соскочил с деревянной стойки и, переваливаясь с боку на бок, покатился по полу.

Грохот прокатился по подземелью. Весь отряд одновременно повернул головы.

Саша застыла на корточках, прижавшись к стене. Несколько секунд никто не двигался. Затем один из псоглавцев указал на неё копьём.

Саша невинно улыбнулась, вскочила и бросилась бежать. Не успела она сделать и трёх шагов, как двое стражников настигли её. Один схватил за руку, другой перехватил за плечо.

— Отпустите! Я тут случайно!

Её потащили по коридору. Саша вырывалась, пыталась упереться ногами в пол, но псоглавцы были слишком сильны. Они свернули к ряду камер, за решётками которых виднелись тёмные силуэты.

Одна дверь скрипнула. Сашу втолкнули внутрь. Она едва удержалась на ногах, упёрлась ладонями в щербатый пол и поморщилась. В пальцы впились мелкие занозы.

— Эй! Вы не можете просто так… — Решётка захлопнулась.

За ней нависла собачья морда. Псоглавец оскалился, демонстрируя острые зубы, и глухо рыкнул.

Шаги удалились. Саша медленно выпрямилась и огляделась. Камера была тесной, с низким потолком и влажными стенами. Из щелей между камнями пробивался мох, а в углу стояла деревянная бадья с мутной водой. Сквозняк пробирал до костей. На стене висела цепь, а под ногами темнела солома, давно потерявшая свой цвет.

И тут из глубины камеры раздался знакомый голос:

— Сашенька?

— Баба Марья?! — Девушка резко обернулась.

Из тёмного угла выступила знахарка. Её передник и подол сарафана были измяты и испачканы, а привычный кулёк на голове растрепался. Она выглядела усталой, но держалась прямо, как и подобало женщине, которая не раз встречалась с нечистью и умела разговаривать с лесными духами на их собственном языке.

— Зачем же ты сюда явилась, дитятко? — спросила Марья. В её голосе слышались и укор, и облегчение, и безнадёжная усталость.

— Вас спасать. — Саша опустила голову.

— Спасать? — переспросила знахарка.

— Ну… да.

— Ох, горе моё! — Марья всплеснула руками. — Что ж вы за дети-то такие? Кто вас просил сюда соваться?

Из темноты послышался тяжёлый вздох. К ним подошёл Ясень.

Выглядел он не лучше Марьи: одежда помята, волосы растрепались, а на лице застыло выражение человека, который уже успел пожалеть обо всех решениях, принятых за последние несколько дней.

— Ну и что нам теперь делать? — проворчал он. — Мы с Машкой уже всё перепробовали. Я, между прочим, знал, что ты сюда заявишься, Сашка. Чуял.

Он улыбнулся, но улыбка быстро исчезла.

— А вот что ты окажешься такой дурёхой и полезешь прямо в лапы псоглавцам, не ожидал. Нельзя ж так, девонька! В открытую лезть — последнее дело. Теперь и надежды никакой.

Ясень махнул широкой ладонью и тяжело опустился на скамью, прибитую к стене. — Эх, бабы…

— А вы-то чем лучше? — тихо спросила Саша.

Она опустилась рядом с Марьей, обхватила колени руками и посмотрела на лестницу, ведущую в глубину подземелья.

— Нет, — произнесла она наконец.

— Чего «нет»? — Ясень поднял брови.

— Надежда ещё есть.

— И какая же?

Саша не ответила сразу. Она не знала, где сейчас Никита. Не знала, догадался ли он, что она попала в беду. Не знала, сможет ли он вообще что-нибудь сделать против стражи Тёмного Света.

Но почему-то верила, что он не бросит её здесь. Саша подняла голову и посмотрела на тёмный лестничный пролёт.

— Теперь всё зависит от Никиты, — сказала она.

И только произнеся это вслух, поняла, насколько сильно надеется, что он её найдёт. «Если бы только он знал, где я…»

— Дурёха ты, Сашка. Самая настоящая дурёха. — Ясень покачал головой.

Девушка опустила взгляд. Возможно, он был прав. Но сейчас у неё оставалось только одно — ждать.

А где-то наверху, за толстыми стенами постоялого двора, медленно сгущались сумерки. В лесу поднимался ветер, и ветви старых елей тянулись к небу, словно пытались удержать последние солнечные лучи.

До Вальпургиевой Ночи оставалось всё меньше времени. И, похоже, боги уже начали свою игру.

Глава 9. – Испытание Лоскотухами.

Никита шел следом за голосами, стараясь не отставать от тех, кто скрылся за поворотом. В последний момент он все-таки обернулся.

Глупо. Кого он надеялся увидеть? Сашку, которая передумает и побежит за ним? Конечно, она упрямая, вредная и временами совершенно невыносимая, но ведь не настолько же глупая.

Хотя… Никите почему-то хотелось, чтобы она все-таки пошла следом. Он нахмурился и поспешил дальше, прогоняя неожиданную мысль.

Вскоре голоса стихли. Парень остановился. Красноватые и желтые отблески свечей плясали на дубовых стенах, словно по ним пробегали крошечные огненные духи. Ни шагов, ни голосов. Только где-то в глубине здания тихо поскрипывали половицы.

— Прикольно… — Никита почесал нос.

Коридор резко поворачивал направо. Именно оттуда доносились голоса Мары и Морока, но теперь там царила тишина. Никита осторожно выглянул из-за угла, опасаясь столкнуться с кем-нибудь из Высших богов.

И тут же забыл об осторожности. За поворотом коридор неожиданно разветвлялся на три коротких прохода. Каждый заканчивался дверью с небольшой деревянной табличкой. Надписи на них стерлись почти до неузнаваемости, сколько Никита ни щурился.

Но самое интересное ждало посреди развилки. Там стоял указатель с тремя стрелками. Точно на распутье из старых сказок, где одно неверное решение могло изменить судьбу путника.

Никита мысленно присвистнул. Направо пойдешь — сытым будешь. Налево пойдешь — голову потеряешь. Прямо пойдешь — смерть свою сыщешь.

Он подошел ближе и прочитал надписи вслух:

— Направо — сытым будешь. Налево — лучше не ходи. Прямо — с ума сойдешь.

Несколько мгновений Никита молчал, переваривая услышанное, а затем прыснул со смеху.

— Ну и указатель! Прямо предупреждают, что здесь с головой не дружат. — Он снова посмотрел на три стрелки.

Направо — сытым будешь. Значит, скорее всего, кухня. Налево — лучше не ходи. Тут и без объяснений все ясно. Оставался прямой проход.

«А с чего это я решил, что налево идти нельзя?»

Никита скептически хмыкнул.

Впрочем, если бы ему пришлось выбирать между голодом и безумием, он бы предпочел первое. Голод знакомый, а вот сойти с ума в незнакомом волшебном доме — перспектива сомнительная.

Но Мара и Морок куда-то исчезли именно здесь. И если он хотел узнать, где держат Ясеня и бабу Марью, следовало рискнуть.

Никита направился прямо. Шаг за шагом он приближался к двери в конце прохода. Надпись на березовой дощечке почти стерлась, оставив лишь несколько угольных черточек. Парень приложил ухо к щели.

Тишина.

Потом послышалось шуршание, тихий перестук коготков и какое-то невнятное бормотание. Кошки? Или кто-то гораздо интереснее?

Никита взялся за ручку и осторожно толкнул дверь. Та поддалась с протяжным скрипом. Парень протиснулся внутрь боком, заранее приготовившись увидеть нечто совершенно безумное.

Ну и что? Не сойду же я с ума от увиденного! Он обернулся и замер.

Комната оказалась небольшой, но удивительно уютной. Вдоль стен стояли деревянные лавки, застеленные пестрыми лоскутными покрывалами. Посередине стены располагалось маленькое окно, через которое на дощатый пол струился серебряный лунный свет. Под ногами лежали старые половики, сотканные из разноцветных полос ткани.

Возле каждой лавки стояла прялка. К веретенам тянулись тончайшие белые нити, похожие на распущенные волокна льна.

Только вот пряли эти нити существа, при виде которых Никита на мгновение забыл, как дышать.

Старухи. Или не совсем старухи. Они носили выцветшие сарафаны с заплатками, подпоясанные красными поясами, и пестрые платки, повязанные поверх редких седых волос. Зеленоватая кожа туго обтягивала вытянутые лица, а узкие темные глаза смотрели на незваного гостя с таким выражением, словно он явился посреди ночи требовать у них одолжения.

Но хуже всего были ноги. Вместо человеческих ступней у каждой старухи имелись куриные лапы с длинными пальцами и острыми шпорами. Они скребли когтями по полу, оставляя на старых досках неглубокие царапины.

Никита молча уставился на незнакомок. Те молча уставились на него в ответ.

— Э-э… А вы не знаете… — Договорить он не успел.

Старухи разом вскочили с лавок и завизжали.

Звук оказался таким пронзительным, что Никита невольно присел, зажав уши ладонями. В висках застучало, а перед глазами заплясали разноцветные пятна.

Да их же на сигнализацию ставить надо! Старухи заметались по комнате, крича каждая на свой лад. Одна запрыгнула на лавку, другая принялась размахивать руками, третья схватила с пола красный сапог и метнула его в незваного гостя.

Сапог угодил Никите по колену.

— Ай! Вы чего творите?!

— А ну, всем тихо! — Властный женский голос разрезал шум, как нож — холст.

Визг оборвался. Старухи замерли кто где: одна стояла на лавке, другая застыла с поднятыми руками, третья так и осталась с прялкой наперевес.

У дальней двери стояла Дарья. В одной руке она держала веник из полыни, а другой уперлась в бок.

— Марш на места! — приказала она, указывая веником на лавки. — Кто работать будет, а? Зря, что ли, мы вас у Кощея выпросили? Царевне платье новое понадобилось! Живо взяли по лунной нитке и за работу. У вас еще дневная смена впереди!

Старухи засуетились. Одна за другой они подцепляли острыми ногтями тонкие нити, тянувшиеся от окна. Нити и впрямь напоминали лунный свет: серебрились в полумраке, переливались при каждом движении и едва заметно дрожали, словно были живыми.

Старухи расселись по лавкам и принялись прясть. Скоро комнату наполнил ровный перестук веретен.

Дарья подошла к Никите и вопросительно приподняла брови.

— Почему ты не ушел? И где вторая?

— Мы должны спасти людей, которых к вам привезли! — вызывающе ответил Никита. — И без них не уйдем. А можно вопрос?

— Ну задавай, — устало вздохнула Дарья.

— Царевна — это та, которая лягушка?

Дарья посмотрела на него таким взглядом...

— Да. А что тебя удивляет? Она самая. На болоте подобранная, мне троюродной сестрой приходится. Только я, увы, не царевна. — Девушка печально надула губы. — Василиса — лягушка зеленых кровей. Внучка Хозяйки Медной горы. А та, как ты, наверное, знаешь, властвует над своими владениями на Урале. Там и камни живые, и горные духи, и зеленые ящерицы, которые могут оказаться куда древнее любого человеческого рода. А я всего лишь серая мышь. — Последние слова прозвучали с горечью.

— Ничего себе у вас родословная! — Никита присвистнул.

Он покосился на старух. Одна из них в этот момент так яростно крутила веретено, что оно, казалось, вот-вот прожжет дыру в полу.

— А что за история с Кощеем? Почему эти бабки у него на службе? И кто они вообще такие?

Дарья тихонько рассмеялась, стараясь не спугнуть работниц.

— Смешной ты малый. Это кикиморы. Низшие духи, хотя некоторые из них куда старше и опаснее, чем кажутся. Есть болотные, есть домашние, есть те, кто привязывается к заброшенным постройкам и старым дорогам. Только не путай их с домовыми. У каждого духа своя служба и свой норов. — Она покосилась на старух, и та, что сидела ближе всех, немедленно зарычала на Никиту. — А Кощей — сын Чернобога, одного из владык Темного Света, — продолжила Дарья. — Сам понимаешь, важная шишка. Его власть простирается далеко за пределы Нави. Вот он и держит при себе разных существ: кикимор, русалок, лесных духов и прочих.

— Так Кощей настоящий? — Никита округлил глаза. — Я-то думал, он только в сказках существует. Ну, знаешь, девиц похищает, царевичам житья не дает…

— У Кощея и правда есть такое пристрастие, — усмехнулась Дарья. — Сколько раз он пытался подбить клинья к Василисе! Только она ему не по зубам.

Девушка поправила передник.

— А еще у него есть наследство: Золотое, Серебряное и Медное царства. И поверь, это далеко не все, что тебе стоило бы о нем знать.

— А с ума сойти — это про что? — вспомнил Никита. — На указателе написано.

— Вот видишь, сам догадался, куда идти. — Дарья прищурилась. — А теперь ответь: куда ты вообще направлялся?

Никита судорожно икнул.

— Я же сказал: мы с Сашей разделились, чтобы найти Ясеня и бабу Марью.

— А-а-а. — Дарья понимающе кивнула. — Тогда пойдем. Провожу тебя. А то нарвешься еще на кого-нибудь из важных гостей. Но предупреждаю: помогу я вам не просто так.

— И что тебе нужно?

— На месте увидишь. А теперь за мной. — Дарья улыбнулась, но в улыбке было что-то загадочное.

Она открыла дверь и повела Никиту в обход лестницы, ведущей наверх. Парень покосился на ступени. Странно. Когда он шел сюда, никакой лестницы не заметил.

Впрочем, в этом доме вообще мало что было таким, каким казалось на первый взгляд.

***

Саша стояла, прислонившись лбом к железным прутьям решетки, и думала.

Вернее, пыталась думать, но мысли путались, налезали одна на другую и превращались в тяжелый клубок. От него начинала болеть голова.

Дядька Ясень стоял неподалеку, скрестив могучие руки на груди. По его виду можно было решить, что он ждет, когда Саша наконец распахнет дверь силой мысли.

Баба Марья тревожно переводила взгляд с девушки на старосту и обратно, то и дело вздыхая. Видно было, что ей хочется утешить Сашу, но она не знает, с чего начать.

Девушка отошла от решетки и приблизилась к знахарке.

— Бабушка Марья, а у богов бывают дети?

Старушка удивленно посмотрела на нее.

— Бывали, деточка. В стародавние времена, когда боги еще свободно ходили по земле, их роды смешивались с человеческими. От таких союзов рождались необычные дети — сильные, мудрые, иногда отмеченные особым даром. Но нынче подобное почти невозможно. Великие слишком давно отделились от мира людей.

— Почти? — переспросила Саша.

— Все бывает, — уклончиво ответила Марья. — Только родство с богами не всегда передается по крови. Иногда оно проявляется в судьбе, в даре или в древнем обещании, о котором сам человек ничего не знает.

— Ага, — буркнул Ясень. — А иногда боги просто переженились по сто раз на дню, вот и наплодилось столько родни, что теперь концов не найти.

Саша метнула в него сердитый взгляд.

— А что? — Староста пожал плечами. — Вон сколько богов да полубогов развелось. Откуда, думаешь, они взялись?

— Не обращай внимания, деточка, — мягко сказала Марья. — Ясень умеет испортить любую серьезную беседу.

— Вот пусть сначала вытащит нас отсюда, а потом я поменяю свое мнение о его способностях! — проворчал староста. — И вообще, что там с Никитой?

Саша сделала вид, что не услышала вопроса.

— Кто такой Фрол? — спросила она, поворачиваясь к Марье.

Старушка замерла. На мгновение в ее глазах мелькнуло что-то тревожное. Она посмотрела на Ясеня, и тот едва заметно повел бровями, словно подал ей знак.

— Колдун в бегах, — ответил он вместо знахарки. — Темный Свет давно за ним охотится. Сильный колдун. Из тех, кто умеет скрывать следы так, что даже опытный ведун не сразу разберется, где человек прошел, а где его морок остался.

— И никто не знает, где он?

— Если бы знали, давно бы нашли, — отрезал Ясень.

Саша задумалась. Колдун. Сильный маг. Светлые волосы, голубые глаза…

Она вспомнила слова Мары: «Волосы — как золото блестят, а глаза-то… чистые сапфиры». И еще: «Не дочь ли она ему?»

В груди что-то дрогнуло.

— Значит, мне все-таки придется попасть на Вальпургиеву Ночь, — пробормотала девушка.

— Что ты сказала? — переспросила Марья.

— Ничего. — Саша подняла голову. — Я хочу знать, что будет во второй части турнира. Вы ведь что-то скрываете. Вас похитили, чтобы вы не смогли нам рассказать. Но они не учли, что мы можем сами прийти сюда! Пожалуйста, бабушка Марья. Я должна знать.

— Ни слова не скажу, пока ты не выпустишь меня отсюда! — демонстративно отвернувшись, заявил Ясень.

— Ну и пожалуйста! — буркнула Саша. — Как будто я вас сюда запихнула.

Она повернулась к знахарке и посмотрела на нее умоляюще. Марья улыбнулась. На мгновение в тесной камере словно стало светлее.

— Все узнаешь, когда придет время. Не стоит торопить судьбу, деточка. У нее и без того длинные руки. — Улыбка старушки погасла, когда она посмотрела на решетку. — Но кое-что я тебе скажу. Когда окажешься на испытании, главное — не позволить страху решить за тебя. Страх сам по себе не враг. Он предупреждает об опасности. Но если отдать ему всю власть, он станет твоим хозяином.

— А если я не справлюсь?

— Тогда испытаешь поражение. Участники, не прошедшие испытание, выбывают из турнира. — Марья помолчала. — Но порой проиграть в большой игре лучше, чем выиграть. Запомни это.

— А что будет со мной после первого этапа? — Саша нахмурилась.

— Перед второй частью тебе позволят увидеться с наставником. Со мной, если ты к тому времени не успеешь натворить чего-нибудь еще.

— Очень обнадеживает, — пробормотала девушка.

Саша опустилась на пол. Он оказался ледяным, будто под камерой лежали не утоптанная земля и камни, а само подземное царство Морены.

Девушка поежилась. Ноги устали, спина ныла. Ей на мгновение стало неловко: баба Марья стояла, Ясень стоял, а она уселась прямо на холодный пол.

Но вставать Саша не торопилась. И тут земля под ней дрогнула.

— Ой! — девушка вскочила. Ясень подошел ближе, а Марья выглянула из-за его плеча.

Пол дернулся снова. Где-то под ногами скрипнули доски, и в самом центре камеры приподнялась деревянная крышка, прежде скрытая под слоем земли и пыли. Она откинулась в сторону и с грохотом ударилась о стену.

Из темного проема показались руки. А затем — знакомая русая голова.

— Никита? — Саша выдохнула с таким облегчением, что сама удивилась.

Парень подтянулся на руках и вылез из подполья.

— Феликс? — Он вскинул брови. — А ты что в камере забыла? Так ты все-таки нашла их?

Саша пожала плечами и кивнула на наставников.

— Так, — Никита отряхнул ладони. — Дружненько залезаем вниз, а потом идем по коридору. Свечей держитесь справа. И, пожалуйста, без лишних вопросов. Время не ждет.

— А ты, я смотрю, командовать научился, — заметил Ясень.

— Пришлось, — буркнул Никита.

Староста первым спрыгнул в проем. Высота оказалась приличной, но он приземлился уверенно, будто проделывал это каждый день.

Следом Никита помог Марье спустить ноги, а Ясень подхватил ее на руки и осторожно опустил на землю.

Когда очередь дошла до Саши, никто не предложил ее поймать.

— Вот спасибо, — пробормотала она, глядя вниз.

— Не ты же спасла нас, а Никита, — отозвался Ясень снизу.

Саша сердито поджала губы. Никита вздохнул и протянул руки.

— Давай, Феликс. Только резче.

Девушка спустила ноги, оттолкнулась от края и приземлилась в его объятия. При этом нечаянно задела ногтями его исцарапанную щеку.

— Ай! Аккуратнее нельзя было?!

Никита подхватил крышку и уложил ее на место. Потом кивнул в сторону прохода.

— За мной.

***

Подземный ход тянулся вперед длинной извилистой змеей. Земляные стены местами укрепляли старые бревна, а с потолка свисали плотная паутина. В нишах горели свечи, больше похожие на маленькие факелы. Их пламя отливало темно-красным, словно огонь питался не воском, а каплями закатного солнца.

Шаги гулко отдавались под сводами. Эхо уходило вперед, возвращалось и снова растворялось в темноте.

Саша старалась не отставать от Никиты. Его спина то появлялась в свете очередной свечи, то пропадала в сумраке. Над головой скрипели половицы, слышались приглушенные голоса, иногда — тяжелый стук сапог.

Значит, они находились прямо под постоялым двором. Под ногами мелькнула маленькая мышь.

Саша невольно подняла ногу, чтобы не наступить на нее. Мышка юркнула вперед, остановилась и оглянулась, блеснув бусинками глаз.

— Не отставай, Феликс, — прошептал Никита.

Впереди забрезжил свет. Еще несколько шагов — и узкий ход вывел их наружу, к задней стене постоялого двора. В лицо ударил ночной воздух, пахнущий влажной землей, древесной корой и прелыми листьями.

Луна висела над крышами круглым серебряным диском. Звезды мерцали между облаками, а на траве блестела роса.

Мышь, бежавшая впереди, вдруг кувыркнулась и превратилась в Дарью.

— Я же обещала показать, что сделаю, — заговорщически подмигнула она Никите.

Девушка подошла к проему, из которого они только что выбрались, и захлопнула железную дверь. Затем провела ладонью по щели между дверью и косяком — сверху вниз, потом снизу вверх.

На пальцах у нее мелькнул серый свет.

Дверь тихо загудела. Камень вокруг нее словно зашевелился, потек, заполняя края проема. Через мгновение железная створка исчезла под слоем древесины и камня, а на ее месте оказалась обычная стена, ничем не отличавшаяся от соседних.

Саша потрясенно уставилась на нее.

— Это как?

— Это, деточка, магия, — с усмешкой ответила Дарья. — И не самая сложная. — Она поправила передник и посмотрела на небо. — А теперь идите. К утру вас хватятся. Дальше я ничем помочь не смогу. В деревню не возвращайтесь: мало ли кто уже знает, что вы здесь. Прощайте. — Дарья махнула рукой и серой тенью исчезла за углом.

— Ну что ж, — произнес Ясень, оглядывая ночной лес. — Ночь холодная. Не зря Макошь рассыпала по небу столько звезд. Пойдемте к моей землянке.

Он решительно зашагал вперед.

— Я там всегда останавливаюсь, когда ухожу на охоту. Переждем, а утром начнем готовиться. Вам, детям, полезно будет потренироваться на природе. А когда срок подойдет, мы с Марьей отведем вас к месту сбора. Имеем же право выставить игроков от нашей деревни! Я еще в прошлый раз обо всем договорился. За вами даже повозку пришлют.

— Прекрасно, — пробормотал Никита. — Главное, чтобы в повозке не оказалось еще одного Кощея.

— Не каркай, — отозвалась Саша.

Они двинулись за старостой. Саша дрожала от холода. Свитер почти не согревал, а куртка осталась в постоялом дворе. Она подняла голову и случайно встретилась взглядом с Никитой.

Он смотрел на нее, но стоило Саше задержать взгляд, как парень тут же отвернулся.

Девушка сердито надула губы и уставилась под ноги. Еще недавно казалось, что впереди целых две недели. Четырнадцать долгих дней, за которые можно было бы многое успеть. Но время, как назло, бежало быстрее, чем хотелось.

Саша потерла руки. И тут ей на плечи легла куртка. Она удивленно подняла глаза. Никита уже шел рядом, будто ничего особенного не произошло.

— Я думала, ты не догадаешься, — пробормотала она, стуча зубами.

— Что я, совсем тупой? — Изо рта у него вырвалось облачко пара.

Саша продела руки в рукава. Куртка оказалась теплой, пахла дымом, лесом и чем-то знакомым, что она не могла определить.

Никита вдруг приложил ладонь к ее носу. Девушка вздрогнула.

— Нос ледяной, — задумчиво заметил он.

— Спасибо за ценное наблюдение, — отозвалась Саша, глядя прямо перед собой.

Никита усмехнулся, но руку убрал.

Некоторое время они шли молча. Впереди Ясень о чем-то негромко беседовал с бабой Марьей. Их голоса терялись среди шороха ветвей и ночных звуков леса.

— Ты готов? — наконец спросила Саша. — К Вальпургиевой Ночи?

— Примерно так же, как и ты, — ответил Никита. — Мы же толком не готовились.

— Ну да.

И все. Вот и весь разговор. Когда они ссорились, слов почему-то всегда находилось куда больше.

Саша покосилась на парня. Сейчас он был спокойным. Даже… милым.

От этой мысли девушка невольно улыбнулась, а щеки предательски потеплели. Только бы он не заметил.

Никита шел рядом, высокий, русоволосый, с длинной челкой, падающей на карие глаза. В лунном свете его лицо казалось непривычно мягким. На щеке темнели царапины, оставшиеся после их приключений, но даже они не делали его менее привлекательным.

Красивый. Жаль, характер ужасный. Саша опустила глаза.

Сама она красавицей себя никогда не считала. Золотистые волосы ниже лопаток, длинная челка, которая постоянно лезла в глаза, маленькие уши, вздернутый нос, высокие скулы и светлые голубые глаза, вечно выдававшие все ее чувства. На щеке под левым глазом упрямо сидел прыщик.

Она была тонкой и невысокой, с худыми руками и ногами. Рядом с Никитой, казалось, становилась еще меньше.

Но, может быть, дело вовсе не во внешности? Саша нахмурилась, прогоняя мысль. Влюбиться в Никиту — все равно что добровольно поселиться в муравейнике и надеяться, что никто не укусит.

А она, между прочим, еще не простила ему ни половины того, что он натворил.

Впереди показался огромный дуб. Среди молодых деревьев он возвышался, словно старый лесной страж. Его корни выпирали из земли, переплетаясь и уходя под мох, а широкий ствол был покрыт глубокими трещинами. Казалось, дерево помнит времена, когда по этим тропам ходили первые волхвы, а боги еще не прятались от человеческих глаз.

Почти у самых корней притаилась маленькая дверца.

— Добро пожаловать в мое скромное убежище, — объявил Ясень.

Он опустился на колени и откинул деревянную крышку.

— Осторожнее на лестнице. Все-таки это не наша деревня.

Землянка оказалась узкой, но довольно глубокой. Ее стены огибали корни дуба, и в некоторых местах казалось, будто дерево само держит на себе земляной свод.

В одном углу лежали еловые ветки, застеленные полосатыми половиками. В другом темнело давно погасшее кострище. Над ним на крюке висел закопченный котелок. На стенах были развешаны стрелы, пучки сухих трав и несколько охотничьих принадлежностей.

Посреди комнаты стояло распиленное бревно, служившее одновременно столом и лавкой. Возле лестницы лежал походный лук, прислоненный к связке сосновых ветвей.

Скромно, зато надежно.

Здесь пахло древесной смолой, дымом и сушеными травами. А еще — самой землей, влажной и живой. Саша почувствовала, как постепенно успокаивается: стены землянки словно отделяли их от опасного мира, оставляя за собой лишь шум ветра в ветвях дуба.

— Так, — Ясень взял лук с ветвей и повесил на корень. — Здесь расположимся мы с Марьей. Она — на этой стороне, я — на этой. Вы, дети, устраивайтесь вон там, в дальнем углу.

Он указал на еловую подстилку.

— Завтра с утра найду вам что-нибудь поесть. А сейчас спать. До рассвета осталось немного.

Саша быстро устроилась у земляной стенки. Никита лег рядом, на соседнюю половину подстилки.

Девушка повернулась на другой бок, собираясь отвернуться к стене, но вдруг заметила, что он смотрит на нее.

Их взгляды встретились.

У Саши глаза были голубыми, как небо после дождя, у Никиты — темными, как ночная вода в лесном озере. Несколько мгновений никто не произносил ни слова.

— Спокойной ночи, — прошептал он.

— Спокойной ночи, — тихо ответила Саша.

Она закрыла глаза, но сон приходил медленно.

За земляными стенами шумел лес. Где-то в ветвях переговаривались ночные птицы, а в глубине дуба потрескивала древесина, будто старое дерево переворачивалось во сне.

Саша подумала о Фроле. О Маре и Мороке. О Вальпургиевой Ночи, до которой оставалось всего девять дней. И о том, что Никита лежит совсем рядом.

Эта последняя мысль почему-то оказалась самой беспокойной.

***

— Подъем! — басовитый крик разорвал утреннюю тишину.

Саша подскочила, как испуганный зайчонок, и сонно потерла глаза. Из открытой двери землянки лился бледный утренний свет. В воздухе кружились пылинки, а снаружи доносилось пение птиц.

Ясень спустился по лестнице и остановился перед подстилкой.

Никита спал на животе, уткнувшись лицом в еловые ветки. Каким-то образом за ночь он сполз с постели и теперь лежал на колючей подстилке, будто специально выбрал себе самое неудобное место.

Староста посмотрел на него, затем на Сашу и неодобрительно сдвинул брови.

Он снял с полки небольшой колокольчик, подошел ближе и звякнул прямо над Никитиной головой.

— Я сказал, просыпаемся!

Никита резко поднял голову. На щеке и лбу у него отпечатались красные полоски от еловых иголок, а волосы торчали во все стороны.

— А кричать-то зачем? — хрипло спросил он.

— С сегодняшнего дня у вас начинается подготовка, — объявил Ясень, убирая колокольчик. — И без всяких отговорок.

Он сложил руки за спиной и принялся расхаживать по землянке. Саша и Никита сонно переглянулись.

— Мы с Марьей посовещались и решили обучать вас вместе. Чтобы не объяснять каждому одно и то же по двести раз.

— А можно по сто? — спросил Никита.

— Можно. Но тогда вы будете в два раза медленнее соображать.

— Ладно, молчу.

Ясень удовлетворенно кивнул.

— Как вы знаете, в турнире три основных испытания: Меткость, Скорость и Смышленость. Для каждого потребуется не только ловкость, но и умение управлять собственной силой. Сегодня начнем с основ.

Он остановился напротив ребят.

— Существует семь чакр. Так называют энергетические центры, через которые человек взаимодействует с окружающим миром. Их связывают с определенными цветами, стихиями и чувствами. Они не заменяют ни тело, ни разум, а помогают понять, где ваша сила, а где слабость.

— А если чакры не работают? — спросила Саша.

— Тогда человек может не чувствовать связи с собственным телом, с природой и с тем, что происходит вокруг. Иногда энергия словно застывает. Это случается, когда человек слишком долго живет в страхе, пренебрегает собой или перестает замечать мир.

Ясень потер переносицу.

— Сегодня будем работать с первой чакрой — корневой. Ее связывают с выживанием, физической силой, выносливостью и чувством безопасности. Она расположена в основании позвоночника, ее цвета — красный и черный, а стихия — Земля. Чувство — обоняние.

Никита посмотрел на него с сомнением.

— То есть нам надо научиться нюхать?

— Если хочешь, можешь начать с собственной обуви, — невозмутимо ответил Ясень. — Глядишь, и просветление наступит.

Саша фыркнула.

— А если серьезно, — продолжил староста, — вы должны научиться чувствовать запахи, различать следы и понимать, как меняется воздух вокруг. Лес полон подсказок. Сломанная ветка, примятая трава, след на сырой земле — все это рассказывает историю. Нужно лишь научиться ее читать.

Он поднял указательный палец.

— Корневая чакра связана с главным инстинктом — выживанием. Страх предупреждает об опасности, помогает вовремя остановиться и выбрать другой путь. Но если он управляет вами, вы перестаете видеть возможности. Ваша задача — не избавиться от страха, а научиться действовать, даже когда страшно.

Ясень тяжело выдохнул. Длинные речи явно давались ему нелегко. Он подошел к сундуку в углу, снял с него замок и открыл крышку.

Внутри лежало целое царство клубков. Маленькие и большие, круглые и вытянутые, тугие и рыхлые — они переливались всеми цветами радуги. Некоторые выглядели совершенно обычными, другие светились изнутри. Самый крупный отливал солнечным золотом, а крошечный голубой клубочек мерцал холодным сиянием, словно в нем застрял кусочек полуночной луны.

У Саши загорелись глаза.

— Что это за чудо?

Она протянула руку к малиновому клубку. Стоило коснуться его пальцами, как тот слегка подпрыгнул.

Саша отдернула ладонь. Клубок замер, а затем покатился по другим, словно обрадовался прикосновению. На мгновение девушке показалось, что он и впрямь живой.

— Магические клубочки, — усмехнулся Ясень.

— Как у Бабы-яги? — скептически уточнил Никита.

— Баба Марья в таких делах мастерица. Каждый клубок знает дорогу к определенному месту. Но далеко он вас не понесет, если вы не сумеете с ним договориться.

Ясень осторожно вынул из сундука голубой клубочек.

— Этот приведет вас к месту испытания. Держитесь за нить, не отпускайте ее без необходимости. Клубок доставит вас туда, а потом поможет вернуться. Только не забывайте, ради чего идете.

Он протянул клубочек Саше.

— Ваша задача — пробудить корневую чакру. Земля, обоняние, выносливость. Слушайте природу и не пытайтесь силой заставить ее говорить.

Саша взяла клубок обеими руками. Он оказался теплым, почти как маленькая ладонь.

— Готовы? — спросил Ясень.

— Нет, — честно ответил Никита.

— Отлично. Значит, пора.

Саша успела только улыбнуться, как нить натянулась. Клубок рванулся вперед.

— Ой!

Девушку потянуло с такой скоростью, что она едва удержалась на ногах. Никита успел схватить ее за капюшон собственной куртки.

— Феликс, ты куда?! — но договорить не успел.

Нить дернулась снова, и обоих понесло вперед, в переплетение невидимых дорог, которыми магические клубочки связывали самые дальние уголки Лукоморья.

***

Лесное озеро лежало среди вековых деревьев, словно кусок ночного неба, упавший на землю.

Темная вода растекалась между берегами широкой гладью. Весенний ветер едва касался ее поверхности, поднимая мелкую рябь. Луна отражалась в воде холодным серебром, и каждый колеблющийся блик напоминал рыбью чешую.

Но весной озеро не должно было выглядеть так.

Ночь стояла необычайно теплой. В воздухе пахло молодой листвой, сырой корой и прелой травой, а над водой стелился туман, хотя ветер был достаточно сильным, чтобы разогнать его.

Сверчок стрекотал в траве, будто стоял жаркий летний вечер. Из глубины леса доносился глухой медвежий рев, а на дальних ветвях кто-то шевелился, наблюдая за незваными гостями.

У самого берега возвышались огромные валуны. Тридцать три каменных исполина стояли в воде, обмываемые волнами. Их округлые вершины напоминали головы, а трещины и выступы — застывшие лица. Одни будто хмурились, другие словно улыбались, третьи смотрели в небо пустыми каменными глазами.

Саша невольно вспомнила старинные сказки о богатырях, застывших на краю мира. Но стоило ей попытаться удержать эту мысль, как она расплылась и исчезла, будто кто-то стер ее с поверхности памяти.

Девушка встряхнула головой.

— Никита, — прошептала она. — Ты тоже чувствуешь?

— Что именно?

— Не знаю. Как будто здесь кто-то есть.

— Феликс, здесь лес, озеро и камни. Конечно, здесь кто-то есть.

Он огляделся, пытаясь отыскать хоть какую-нибудь палку.

— И вообще, если это испытание на выносливость, я предпочел бы бегать по стадиону.

Саша не ответила. Ветер вдруг усилился.

Ее длинные золотистые волосы взметнулись, заскользили по плечам и запутались в воротнике куртки. Девушка попыталась убрать их с лица, но в этот миг из леса донесся шепот.

Он прошел по кронам деревьев, коснулся ветвей березы у берега и скользнул над водой.

Саша замерла.

Это был не человеческий голос. Скорее, сам лес пытался предупредить их о чем-то.

Озеро дрогнуло. На поверхности появился круг. Затем второй, третий. Они расходились от середины, хотя ни одна рыба не нарушала водную гладь.

Кто-то поднимался из глубины. Тот, кому донесли послание природы.

С березы сорвались несколько листьев и бесшумно опустились на воду. Темная гладь раздвинулась, и над поверхностью показалась голова девушки.

Она улыбалась. Ее волосы, мокрые и темные, прилипли к бледным щекам. Глаза блестели странным неподвижным светом, в котором не было ни тепла, ни радости.

От воды потянуло тиной и холодом. Никита отшатнулся и зажал нос рукавом.

— Фу. Что за запах?

Саша, напротив, невольно наклонилась вперед. Девушка в озере смотрела прямо на нее. Ее губы шевелились, складываясь в тихие слова. Сначала Саша не могла разобрать ни звука, но постепенно шепот стал превращаться в песню.

— Руки белые, косы длинные,

Взглядом манит девица…

То плывет, то идет,

То смеется, то зовет,

Будто сказочная птица…

В голосе звучала такая нежность, что хотелось подойти ближе и слушать бесконечно. Но в этой нежности пряталось что-то неправильное.

— Что-то тут не так…

Что-то чудится…

С ликом девичьим

Беда таится…

Тонкие ветви березы склонились над водой и коснулись головы Саши.

Девушка вздрогнула, подняла лицо и посмотрела на маленькие листочки, дрожавшие в лунном свете. Они были нежными и прохладными. Саша протянула руку и осторожно обхватила ветку.

Ей вдруг показалось, что дерево просит о помощи. В озере послышался новый всплеск. Из воды одна за другой стали подниматься другие девушки. Такие же бледные, с длинными волосами и неподвижными глазами. Они всплывали по пояс, улыбались и тянулись к берегу.

Саша не могла отвести взгляда.

— Станом тонка, да высокая,

Будто деревце…

Речь ее тиха, речь ее сладка,

Ай, да девица…

Девушки приближались, ступая по мелководью. Их платья облепляли тела, а длинные волосы струились по воде, словно водоросли.

— Что-то тут не так…

Что-то видится…

Нам бы имя назвать,

Да обидеться…

Последние слова прозвучали уже совсем близко. Никита попятился, продолжая искать глазами хоть что-нибудь, чем можно было бы защититься.

— Феликс! Отойди от воды!

Она не ответила. Ей казалось, что береза удерживает ее не просто ветками. Между пальцами пробегало едва ощутимое тепло, и Саша чувствовала, как оно постепенно уходит в дерево, а оттуда — куда-то глубже, в землю.

Девушки уже вышли на берег.

— Смех грудной, да не радостный,

Взмах ресниц — как вороний…

Что-то тут не так…

Что-то помнится…

Испокон веков

В темной воде таится…

Внезапно одна из незнакомок повернула голову к Никите. Остальные последовали за ней. Их улыбки стали шире.

— Эй, — тихо произнес парень. — Мне это не нравится.

Девушки захихикали и хлопнули в ладоши. Вокруг их ног вспыхнули крошечные зеленые огоньки. Они поднялись над травой, закружились вокруг незнакомок и отразились в их глазах.

Никита сжал кулаки.

— Ну, подходите.

Ни одной палки поблизости так и не нашлось. Затем березовые ветви резко обвились вокруг талии Саши.

Девушка охнула. Ветки стянулись, не давая пошевелиться. Саша попыталась вырваться, но они лишь крепче обхватили ее, словно живые лианы.

— Земля… — прошептала она.

Слова возникли сами собой.

Земля.

В голове застучало это слово, будто сердце леса повторяло его в такт собственным ударам.

Земля. Земля.

Она вспомнила наставления Ясеня: не пытаться заставить природу говорить, не требовать, не приказывать. Сначала — почувствовать. Услышать.

Саша разжала пальцы.

— Пожалуйста, — прошептала она березе. — Отпусти меня.

На мгновение ничего не произошло. Потом ветви ослабли. Девушка резко высвободилась и отступила от ствола.

В тот же миг одна из лоскотух — так называли этих озерных духов в старых сказаниях — бросилась к ней.

Саша схватила с земли камень и швырнула его в незнакомку. Камень угодил ей в плечо.

Лоскотуха вскрикнула, отшатнулась и рассыпалась белесым туманом, словно ее тело было соткано из холодного пара.

Саша замерла.

— Так вот ты какая, Земля…

Остальные существа мгновенно изменились в лице. Их улыбки исчезли, а из приоткрытых ртов показались острые зубы.

Они двинулись к подросткам. Саша бросилась в сторону, на ходу подбирая с земли камни. Карманы куртки быстро наполнились тяжелыми округлыми булыжниками.

Она швыряла их один за другим, стараясь попасть в лоскотух, но большинство камней пролетали мимо. Девушка металась по берегу, собирая промахнувшиеся снаряды, а за ней, словно цепочка, неслись разозленные озерные девицы.

— Никита! — крикнула она. — Они боятся камней!

— Спасибо, я уже заметил!

Парень пытался отмахиваться от окруживших его лоскотух. Те кружились вокруг, смеялись, дергали его за рукава и норовили сбить с ног.

Одна из них ловко поддела его ногу, и Никита повалился на траву.

— Вот же…

Лоскотухи навалились со всех сторон и принялись щекотать его, не переставая петь.

Никита пытался оттолкнуть их, но каждый раз промахивался. Смех душил его, дыхание сбивалось, а глаза слезились.

— Феликс! — выдавил он. — Может, у тебя есть план?!

— Есть! Не смейся!

— Я не смеюсь! Это они!

Саша наконец остановилась, развернулась и швырнула камень в ближайшую лоскотуху. Та исчезла в клубе белесого тумана.

Остальные на миг замерли. Этого оказалось достаточно.

Никита перекатился на бок, схватил с земли несколько камней и принялся отгонять незваных мучительниц. Он уже не пытался попасть точно, а просто не давал им приблизиться.

— Ничего себе! — выдохнул он, когда одна из лоскотух исчезла в облачке тумана. — Из меня силища так и прет!

— Не отвлекайся, герой! — крикнула Саша.

Она сама едва успевала уворачиваться. Одна из лоскотух почти настигла ее, но девушка пригнулась, подхватила с земли еще один камень и бросила его через плечо.

Попала.

Существо исчезло, оставив после себя лишь холодный запах озерной воды. Еще несколько мгновений — и берег опустел.

Оставшиеся лоскотухи попятились к воде, шипя и бормоча что-то на непонятном языке. Их силуэты растворялись в тумане, пока от них не осталось ничего, кроме мелкой ряби на поверхности озера.

Саша тяжело дышала, опираясь ладонями о колени. Никита лежал на траве, раскинув руки, и смотрел в небо.

— Ну и испытание, — пробормотал он. — В следующий раз я выбираю кухню.

— В следующий раз постарайся не падать на землю, — отозвалась Саша.

— А ты попробуй не разговаривать с деревьями!

Девушка хотела возразить, но вдруг почувствовала, как по телу разливается тепло. Не жар, а глубокое, спокойное ощущение силы. Она посмотрела на свои ладони.

Пальцы слегка дрожали, но теперь она понимала, что чувствует.

Земля под ногами больше не казалась просто землей. Она ощущала корни деревьев, траву, влажный мох, камни, спрятанные под тонким слоем почвы. Все это словно составляло единое целое, и она была его частью.

— Кажется, у нас получилось, — тихо сказала Саша.

Никита приподнялся на локтях.

— Что именно?

— Мы открыли первую чакру. Или, по крайней мере, начали ее чувствовать.

Он посмотрел на свои ладони, затем на камни вокруг.

— Значит, теперь мы можем выживать в лесу?

— Судя по всему, да.

— Отлично. Осталось научиться не попадать в такие истории.

Саша усмехнулась и вытащила из заднего кармана маленький голубой клубок. Он действительно уменьшился, пока нес их через волшебные пути.

— Пора возвращаться.

Она взяла нить в руки и посмотрела на Никиту.

— И за капюшон больше не хватай. Еще немного — и задушишь меня.

Парень игриво усмехнулся. Но на этот раз он осторожно взял ее за локоть. Клубок натянул нить. Мир завертелся.

Перед глазами промелькнули темные стволы, серебряная вода, огромные валуны с человеческими лицами и туман, который медленно затягивал лесное озеро.

А потом все исчезло.

***

Когда Саша и Никита оказались возле землянки, ночь уже вступила в свои права.

Лес дышал тишиной. Между ветвями мелькали звезды, а над землей стелился легкий туман. В траве стрекотали сверчки, и где-то вдали ухнула сова.

Из-под корней дуба доносилось ровное дыхание спящих наставников.

Саша посмотрела на клубок в своей руке. Нить обмякла, а сам он стал совсем маленьким, почти невесомым.

— Ну что, Феликс, — негромко произнес Никита, — первая тренировка пройдена.

Он посмотрел на нее и неожиданно улыбнулся. Саша отвела взгляд, чувствуя, как щеки снова теплеют.

Глава 10. – Страшная правда и Чертоги.

Саша сидела у ручья, подставив лицо утреннему солнцу.

Дядька Ясень и баба Марья куда-то пропали. Судя по всему, ушли по своим делам, оставив ребят одних. День выдался на редкость тёплым для ранней весны: солнце уже успело высушить траву, а воздух пах влажной землёй, молодой зеленью и прошлогодней листвой. Впрочем, утренний ветерок всё ещё оставался прохладным и время от времени пробегал по лесу, заставляя шелестеть пушистые кроны деревьев.

Саша перевернулась на бок и устроила голову на ладони. Над ней медленно плыли облака, похожие на белые клочья шерсти, зацепившиеся за невидимые ветви небесного леса. Ручей шумел совсем рядом — звонко, переливчато, будто кто-то перебирал серебряные струны.

Девушка задумалась о вчерашнем испытании. О тех странных девицах, что поднялись из озера. О песне, от которой ноги сами несли её к воде. О прозрачных спинах и пустых, мертвенно-синих глазах.

Саша улыбнулась и тихонько хмыкнула.

Чудо-девицы. Название так и приклеилось к ним. И ведь действительно подходило: были девицы — и вдруг превратились в туман. Интересно, кем они были на самом деле? Лоскотухами. Ясень потом наверняка расскажет о них подробнее.

А пока Сашку больше всего занимала вторая чакра. Ей не терпелось продолжить обучение, узнать, что ещё скрывается внутри неё самой. Понять, как устроены её силы, как связаны тело, душа и память. Может быть, получится вспомнить что-нибудь о родителях? Хотя бы обрывок лица, голос, случайное слово…

В голове всё ещё крутились обрывки разговора Мары и Морока о некоем колдуне Фроле. О том, что Саша может оказаться его дочерью. Но, если верить бабе Марье, этот колдун находился в розыске у Тёмных Богов, и никто не знал, где он скрывается.

Саша положила голову на покрытый мягким мхом камень, словно на подушку, и задумчиво почесала подбородок.

Кто она такая?

Как оказалась в том злополучном месте, которое шестнадцать лет называла домом? В детском доме…

Сашка никогда не чувствовала себя там по-настоящему нужной. Да и как можно было чувствовать себя нужной, если даже история её появления на свет была покрыта тайной? Старая воспитательница рассказывала, что маленькую Сашу нашли в лесу неподалёку от детдома. Рядом лежала записка с просьбой уберечь ребёнка от какого-то странного мира.

«Может быть, это и есть тот самый странный мир?»

Она прикрыла глаза, пытаясь прогнать подступившие слёзы.

И ещё Никита…

Полицейский, который преследовал их, погиб. Никита сделал всё, чтобы тот не смог догнать их. Сам парень тоже пострадал — преследователь успел ранить его. Саша не знала, как относиться к случившемуся. Никита защитил их. Пусть поступок его был страшным, пусть она до сих пор не могла спокойно вспоминать тот день, но он не позволил случиться худшему.

Девушка села и посмотрела на ручей так пристально, словно тот только что заговорил с ней. Ей хотелось поговорить с Никитой.

Саша поднялась, отряхнула траву с одежды и направилась к землянке. Парень сидел неподалёку, прислонившись спиной к стволу дерева. Глаза закрыты, руки спокойно лежат на коленях. Он медитировал.

Сашка невольно замедлила шаг. Ей стало даже немного неловко нарушать его уединение. Но всё-таки она решилась подойти поближе, помня, какая у Никиты бывает реакция на внезапные появления. На всякий случай девушка приготовилась отступить, если он вдруг решит, что она опять пришла его раздражать.

Однако Никита её даже не заметил.

Саша открыла было рот, но тут же передумала. Постояла ещё несколько секунд, наблюдая за неподвижным лицом парня, а затем тихонько отошла.

Пусть сосредоточится. Она ещё успеет с ним поговорить.

***

Феликс вернулась к ручью.

На этот раз она села совсем близко к воде и опустила в неё кончики пальцев. Поток был быстрым, но не бурным: прозрачные струи огибали камешки, подхватывали тонкие веточки и несли их дальше, туда, где ручей терялся среди корней.

Как же просто всё у воды.

Она течёт в одном направлении и будто не сомневается, куда ей двигаться. Не выбирает между дорогами, не мучается вопросами, не боится ошибиться. Её путь уже определён.

А Сашин? Неужели и у неё всё давно решено?

Нет. Она не знала даже, с чего начать. Слишком много событий, слишком много чужих слов, слишком много тайн. Вместо ответов появлялись новые загадки, а прошлое упрямо не желало открывать свои двери.

Единственное, на что девушка надеялась, — Вальпургиева Ночь. Может быть, именно там, среди древних обрядов, испытаний и магии, наконец прольётся свет на всё, что от неё скрывали.

Саша вздохнула и опустила обе ладони в воду. И тут произошло нечто странное.

Её пальцы словно растворились в прозрачном потоке. Девушка моргнула, наклонилась ближе и с удивлением обнаружила, что руки становятся почти невидимыми. Сквозь кожу, которая ещё мгновение назад была обычной, теперь просматривались камешки на дне.

— Что за…? — Сашка выдернула руки из воды. Они снова обрели привычный вид.

Она нахмурилась. Неужели это магия?

Попробовала ещё раз. Медленно погрузила ладони по запястья — и очертания пальцев вновь начали исчезать.

— Да ладно…

Девушка всхлипнула от досады. Почему всё так сложно? Почему в этом мире нельзя просто жить, не принимая бесконечных решений? Почему нужно постоянно бояться, переживать за других, думать о том, что будет завтра, и пытаться понять, кому можно доверять?

Сашка вынула руки из воды и прижала к груди, будто ручей обжёг её.

Недоверчиво взглянула на поверхность. Ручей был неглубоким, прозрачным, совершенно безобидным. Но сейчас ей казалось, что под этой тонкой водной гладью скрывается целый мир.

Подводный мир, где можно просто плыть. Где не нужно ни о чём думать, никуда торопиться, ничего решать…

Хотя нет. Под водой она уже бывала.

В тот день, когда странная черноволосая девчонка с зелёными глазами чуть не утопила её.

Воспоминание вернулось неожиданно ярко. Мутная вода, расплывающиеся силуэты, голубые круги перед глазами. Страх, от которого хотелось кричать, но не получалось. Тогда Саша впервые по-настоящему поняла, насколько хрупкой может быть жизнь.

Она передёрнула плечами, прогоняя неприятное оцепенение.

Страх. Самое противное чувство на свете. Он заставляет сердце колотиться, мешает думать и порой не даёт даже пошевелиться.

Девушка снова опустила руки в воду. На этот раз глубже. Пальцы нащупали песчаное дно. Холодная, почти ледяная вода обхватила запястья, затем добралась до локтей. Рукава свитера быстро намокли, но Саша не обращала на это внимания.

Она осторожно вынула одну руку и подняла её перед собой. Ничего. Рука оставалась прозрачной. Саша могла шевелить пальцами, сгибать их, сжимать кулак и снова разжимать, но кожа словно исчезла. Виднелись только смутные очертания.

Прошла минута. Потом ещё одна.

И вдруг на кончиках пальцев проступили едва заметные линии. За ними появились ногти, суставы, костяшки. Постепенно возвращалась ладонь, проступая из невидимости, словно её кто-то медленно рисовал на пустом месте.

Саша заворожённо следила за происходящим. На коже обозначились тонкие линии. Девушка не разбиралась в хиромантии, но одну из них знала — линию жизни. Она видела её на своей ладони тысячу раз, однако сейчас та казалась особенно отчётливой.

Со второй рукой происходило то же самое. И тут до неё дошло. Сашка даже подпрыгнула от радости.

— Так я… Я что, могу становиться невидимой?! — она ещё раз посмотрела на руки, затем осторожно опустила их в воду и снова вынула. Эффект повторился. — При длительном нахождении под водой… — пробормотала девушка. — Получается, чем дольше я там нахожусь, тем дольше остаюсь невидимой? Вот это да!

Она захлопала в ладоши, совершенно забыв, что сидит посреди леса и разговаривает сама с собой.

— Браво! — раздался чей-то голос за спиной.

Саша резко обернулась.

Не успела она даже вскрикнуть, как сильная рука обхватила её поперёк груди, а ладонь зажала рот. Девушка забрыкалась, попыталась вывернуться, а затем, не придумав ничего лучше, вцепилась зубами в чужую ладонь.

— Ай! Тише, тише! — зашипел незнакомец. — У-у-у, какая кусачая!

Голос показался ей смутно знакомым.

— Ты, оказывается, не только магию открываешь, но и зубами пользуешься. Как занятно. Ты уверенно опускала руки в воду, а потом просто наблюдала за собственным мастерством. Какая ты простая, малая! Я поражаюсь тебе.

Саша замерла. Этот голос она узнала бы из тысячи. Она медленно повернула голову и столкнулась с игривыми карими глазами, в которых, казалось, постоянно плясали смешинки. Нет. Не Никита. Пашка.

Парень усмехнулся, словно действительно прочитал её мысли. Он чуть ослабил хватку, но отпускать не спешил.

— Ты хочешь знать правду? — тихо спросил он, наклонившись к её уху. — Всю правду о себе? О родителях?

Саша перестала вырываться.

— Я расскажу, если ты меня выслушаешь.

Она несколько раз быстро кивнула.

«Вот ведь придурок. Сначала получит, а потом уже пусть рассказывает!»

Но сначала ей хотелось услышать то, ради чего он вообще появился.

Пашка наконец убрал руку с её рта, однако остался рядом.

— Они жили здесь. В Лукоморье.

Саша растерянно посмотрела на него.

— Что? Ты даже не знала, куда попала? И ни у кого не спросила?

— Я… — начала она, но парень перебил.

— Ладно, слушай. В Лукоморье живут славяне, кем, собственно, и была твоя мать. Самая обычная славянская девушка, которая обучалась магии, как наша бабка Марья. Только вот с колдовством у неё не слишком ладилось. Слабая ведьма была. Совсем слабая. — Пашка немного помолчал, будто собирался с мыслями. — Мой отец, дядька Ясень, совершенно случайно встретился с ней на Медвежьем перевале. Там ярмарки устраивают, купцы со всех уголков Лукоморья съезжаются. Отец возвращался с охоты и заметил, как твою маму провожает какой-то красавчик. Высокий, светловолосый, волосы почти белые. Глаза голубые, чистые, как дневное небо.

Саша почувствовала, как внутри что-то дрогнуло.

— Ты на него очень похожа, — продолжил Пашка. — Отец сразу понял, что тот человек непростой. На шее у него висел какой-то сильный оберег. Видно, колдун. Но Ясень вернулся в деревню и сделал вид, будто ничего не произошло. Даже прежним старейшинам ничего не рассказал.

— Почему?

— Потому что твоя мать была его сестрой. — Пашка посмотрел ей прямо в глаза.

Саша перестала дышать.

— Да, — тихо подтвердил он. — Получается, ты мне двоюродная сестрёнка.

Слова будто не сразу дошли до сознания. Сестра. Дядя. Родственники. У неё действительно была семья?

— От матери тебе, похоже, досталось немного, — продолжил Пашка. — Она была слабой и почти не воспринимала магию. Так, простенькие лечебные заговоры. Даже бабка Марья в этом деле была сильнее. А вот отец… Фрол передал тебе кое-что куда интереснее.

— Фрол?

— Так его звали. Он владел водной магией. Редкой, особенной, неподвластной большинству ведьм и колдунов. А внешность у тебя почти полностью от него. Волосы, глаза… Насчёт носа и губ не поручусь, но по рассказам Ясеня я представляю, каким он был.

Саша почувствовала, как к горлу подступает ком.

— Что… с ними… произошло дальше? — спросила она, с трудом выговаривая слова.

Неужели это правда? Они живы? Они не погибли?

Пашка отвёл взгляд.

— Через месяц твоя мама узнала, что беременна. Собралась и ушла. Сказала старейшинам, что хочет попрактиковаться в магии в лесу, в небольшом домике. Только отец знал настоящую причину.

Он ненадолго замолчал.

— Мне тогда три года было. Помню, как она приходила попрощаться со своим любимым племянничком. Я был мелкий, но запомнил копну тёмных волос и большие глаза. Почти как у тебя, только зелёные.

— Она приходила к тебе?..

— Ага. А про твоего отца я ничего не знаю. Куда он делся после той встречи? Встретился ли с твоей матерью снова? Может, бросил её? Этого мне никто не рассказывал. — Пашка пожал плечами. — Когда она родила, то видимо отдала тебя в детский пансионат. В ваш мир, за пределы Лукоморья. Хотела спасти. На Фрола идёт охота, и твоя мать понимала, что ребёнок колдуна может оказаться под ударом. А ты, Сашка, его наследная дочь. И, судя по всему, унаследовала такую же опасную магию.

— Я ещё даже не умею ею пользоваться, — прошептала девушка.

Она отвернулась, зло стирая ладонью слёзы.

— Но скоро научишься. Для этого мой отец и попросил меня привести тебя в наш мир. — Пашка тяжело вздохнул. — Я уже был достаточно взрослым, чтобы понять, чего он хочет. Хотел увидеть племянницу, вернуть её в настоящий родной дом. Укрыть от Тёмных. Он думал, что, пока они заняты поисками твоего отца, ты им не нужна. Но стоило тебе появиться в Лукоморье, как они тебя почувствовали. Не зря же из Тёмного Совета пришли в нашу деревню и забрали Ясеня с Марьей. Хотели наказать их, а потом разобраться с вами. Вы ведь пока необученные дети, опасности для них не представляете.

Он помолчал и добавил уже тише:

— Я хотел вас убить. Да, признаю. Но только ради спасения. Ясень об этом не знает. Я не хочу, чтобы Тёмные Боги погубили вас. Живыми они вас в покое не оставят.

Саша молчала. За спиной Пашки шумели деревья. Ветер пробегал по траве, шевелил молодые листья, а ручей продолжал свой бесконечный разговор с камнями.

Она смотрела на кузена и пыталась осмыслить услышанное.

Всё это время у неё был дядя. Была мать, которая жила в этом мире. Был отец, о котором она ничего не знала, кроме имени и странной магии, доставшейся ей по наследству. И всё это от неё скрывали.

— Ты понимаешь, что я не хочу причинять тебе неудобства? — наконец произнёс Пашка. — Но так нужно.

Саша почувствовала, как под пальцами пробежала лёгкая дрожь. Ручей. Вода. Она мысленно позвала её, и холодный поток отозвался едва заметным движением. Девушка резко высвободила руку из ослабевшей хватки Пашки и посмотрела ему в глаза.

— Я сама решу, что мне нужно.

На мгновение в его взгляде мелькнуло удивление. Но почти сразу парень вновь крепко схватил её за запястье.

— Прости, сестрёнка.

Всё произошло так быстро, что Саша не успела даже вскрикнуть.

Пашка перехватил её руку, ухватил за длинные светлые волосы и провёл ладонью вдоль спины, нажимая на какие-то точки. Тело девушки вдруг стало чужим. Руки и ноги перестали слушаться, словно кто-то невидимый связал их тонкими верёвками.

Она оставалась в сознании, но не могла пошевелиться. Пашка подхватил её, не позволяя упасть. Краем глаза Саша заметила, как он достал из-за пояса нож. Кинжал.

— Стоять! — раздался резкий голос.

Пашка обернулся. Неподалёку стоял Никита.

— Пусти её!

— Привет, Никитос, — Пашка улыбнулся так, будто встретил старого приятеля. — Ты только ничего не подумай…

— А я и думать ничего не хочу, — спокойно ответил Никита, хотя по его напряжённым плечам было видно, что спокойствие даётся ему с трудом. — Отойди от неё.

— Только дёрнись в мою сторону, — прошептал Пашка.

— А то что? — Никита произнёс это с привычной насмешкой. Детдомовская привычка — отвечать на угрозу другой угрозой, даже когда положение совсем не смешное.

Пашка хитро улыбнулся, приоткрыв верхние зубы. А затем резко полоснул кинжалом по запястью Саши.

Девушка вскрикнула от боли и испуга. Пашка разжал руки, и она рухнула на землю. В следующее мгновение парень словно растворился в воздухе. Его силуэт дрогнул, расплылся и исчез, будто его никогда и не было.

— Феликс! — Никита бросился к Саше.

Он опустился рядом, осторожно приподнял её руку. На запястье виднелась рана, и кровь пропитывала рукав.

— Чёрт… Слышишь меня?

Она лежала, отвернув голову. По вискам катились слёзы — от боли, обиды и жалости к самой себе.

Только что она узнала правду о своей семье. Только начала верить, что здесь, в этом странном мире, у неё действительно есть родные. И именно один из них едва не погубил её.

***

Прошёл примерно час.

Никита перенёс Сашу поближе к землянке. Внутрь спускаться с ней на руках было неудобно: узкая шаткая лесенка не позволяла нормально пройти, не задев стены. Поэтому он устроил девушку на мягкой подстилке возле входа и постарался остановить кровь, перевязав запястье чистой тканью.

Сашка закрыла глаза. Она постоянно плакала, хотя уже почти не чувствовала боли. От слабости и пережитого голова кружилась, мысли путались, но она изо всех сил старалась не терять сознание.

Никита сидел рядом и то и дело поглядывал на неё.

— Только не вздумай отключаться, — негромко сказал он. — Слышишь? Ещё не хватало, чтобы ты решила устроить мне тут новые проблемы.

Саша попыталась улыбнуться, но губы дрогнули.

Когда вернулись Ясень и баба Марья, Никита первым делом позвал их.

Знахарка, увидев девушку, тут же принялась хлопотать. Она достала из своей сумки несколько свёртков с травами, разложила их на чистой ткани и принялась готовить отвар. В воздухе вскоре запахло полынью, зверобоем и чем-то горьковатым, напоминающим сушёную кору.

— Кто это сделал? — спросила она, осматривая повязку.

— Пашка, — коротко ответил Никита.

— Рассказывай, что произошло. — Ясень нахмурился.

Никита объяснил только то, что видел: Пашка держал Сашу, угрожал ей, а затем ранил и исчез.

Тем временем баба Марья дала девушке выпить отвар и обработала рану. Она что-то тихо шептала, проводя пальцами над запястьем. Слова были незнакомыми, древними, словно сама земля вспоминала их вместе с ней.

Саше стало легче. Слабость постепенно отступала, в теле появлялось тепло. Рана под свежей повязкой больше не беспокоила так сильно.

Когда знахарка закончила, девушка осторожно поднялась.

Ясень стоял неподалёку, перебирая пальцами бороду. Его лицо оставалось спокойным, но в глазах читалась тревога.

Саша подошла к нему и остановилась напротив.

— Вы ненавидите меня и игнорируете только потому, что мой отец плохо поступил с вашей сестрой?

Ясень поднял глаза.

— Почему вы не сказали мне сразу? Даже если всё так, в чём я виновата? — голос девушки дрогнул, но она не отступила. — Я ведь ничего не знала! Я даже родителей своих никогда не видела. Вы могли хотя бы рассказать, что вы мой дядя! — Она прижала здоровую руку к груди. — Я понимаю, что вам было непросто встретить племянницу. Может быть, вы злились на мою мать, на отца… Но я-то здесь при чём? Я шестнадцать лет прожила в детском доме. Была брошенной матерью и всё время думала, что родителей у меня нет. Вы знаете, сколько всего я там пережила? Каково это — не знать родной теплоты, не иметь никого из родных?

Саша сглотнула.

— Я ведь хотела быть счастливой. Хотела хорошую семью. Меня много раз звали к себе жить, но я отказывалась. Убеждала себя, что настоящие мама и папа где-то есть. Что они живы и ищут меня. Что однажды обязательно найдут! — Голос сорвался. — И знаете… в чём-то я была права. Они живы. Живы! И я хочу… Нет, требую рассказать про маму всё! От её рождения и до сегодняшнего дня. Как она выглядела, какой у неё был характер, что любила, о чём мечтала! Всё!

Ясень молча смотрел на неё. Несколько долгих секунд он не произносил ни слова. Потом протянул руку и осторожно притянул девушку к себе.

Саша уткнулась лицом в его широкую грудь. Сначала она услышала лишь приглушённый стук сердца, а затем поняла, что оно колотится куда быстрее, чем можно было ожидать от такого невозмутимого человека. Ясень стоял с привычным суровым выражением лица, но сердце выдавало его с головой.

На высоких скулах проступили яркие веснушки, словно кто-то рассыпал по бледной земле горсть осенней рябины. Он осторожно погладил Сашу по волосам своей большой, немного шершавой ладонью.

Девушка обняла его в ответ. Всё-таки родной. Не чужой.

— Пашка рассказал мне, что мама ушла от вас, когда была беременна мной, — пробормотала она в его рубаху. — Он рассказал совсем немного. Упомянул моего отца, Фрола, и Лукоморье, куда я… куда мы попали. Прошу, расскажите всё по порядку. Иначе у меня окончательно крыша съедет.

Ясень тяжело вздохнул.

— Твоя мать была девчонкой смышлёной, — задумчиво начал он, сводя брови к переносице. — Тихая, покладистая, никогда особо не спорила. Всех любила, никому зла не желала. Общительная была, весёлая. И у реки пропадала целыми днями. — Он на мгновение улыбнулся. — А сколько у неё ухажёров было — тьма тьмущая! Я замучился их от неё выпроваживать. Один с подарками придёт, другой с песнями, третий уже свадьбу мысленно празднует. А Ярка только смеётся. — Ясень посмотрел куда-то поверх её головы, словно пытался разглядеть в лесной дали знакомый силуэт. — Только я знал, что она не просто так у реки сидела. Время от времени наблюдал за ней и видел, как она пускает по воде венки. Каждую седмицу ходила, что-то шептала над цветами, а потом осторожно опускала их на речные волны. У нас так девушки делали, когда хотели встретить суженого. Тогда я и понял: Ярка ждёт того самого человека, с которым собирается провести всю жизнь.

— Вы сказали Ярка? — Саша отстранилась и посмотрела на него. — Её звали Ярой?

— Да-а, — протянул Ясень и покосился на бабу Марью. — Имя ей дали не просто так. Считалось, что девочка родилась под покровительством Ярилы, бога весенней силы и солнечного пробуждения. Красивая была! Волосы тёмные, цвета дубовой коры, глаза зелёные-презелёные. А я всё думал: быть ей ведьмой. Да вот не судьба…

— Как только она ни пыталась научиться, — вступила в разговор баба Марья. Старушка подошла ближе, поправляя платок. — Из кожи вон лезла, лишь бы магия ей подчинилась. А я ведь не глупая, догадалась, зачем ей это понадобилось. Хотела Ярка увидеть суженого своего в зеркале да в отражении воды. — Знахарка покачала головой. — Запрещала я ей такие вещи. Говорила: любовь сама придёт, не надо её за рукав тянуть. А она всё своё: «Помоги, прошу. Научи». Ну, помогла я ей. Только чувствовала, что добром это не кончится.

— И что она увидела? — тихо спросила Саша.

— Этого мне не рассказывала. На следующий день отправилась на Медвежий перевал. Там ближайшая ярмарка была, торговцев в тот день собралось видимо-невидимо. Там она и встретилась со своим… женихом. — Баба Марья недовольно поджала губы. — Лиха беда начало! Роман у них, видимо, бурный вышел. Неделю Ярка не появлялась, а потом вернулась — грустная, будто вся радость из неё ушла. А ведь прежде птичкой щебетала, бабочкой порхала. Ясень видел того молодца, но сестру старейшинам не выдал.

Старушка поправила платок и продолжила:

— Потом выяснилось, что Ярка беременна. Решила снова уйти. Уверяла, что жених ей поможет, не бросит. А вот что с ним дальше произошло — не знаю. Может, и правда не встретились они больше. Может, он её бросил. Ярка у нас так и не появилась. Все шестнадцать лет ни весточки.

— А теперь ты пришла, — негромко произнёс Ясень. — Будто послание от самих Богов.

Саша стояла молча. Мама жила здесь. В Лукоморье.

Она глубоко вдохнула, стараясь унять волнение. После Вальпургиевой Ночи она обязательно найдёт отца. А потом — мать. Она должна. Теперь, когда знает, что они где-то рядом, просто не имеет права сдаваться.

Но сначала нужно пройти турнир. Саша вытерла щёки и подняла глаза на Ясеня.

— А где мы вообще находимся? И кто были те девицы, которые напали на нас возле озера?

— Это, деточка, и называется Лукоморьем, — ответил староста. — Другой мир. Здесь живут люди, которые до сих пор соблюдают славянские обычаи, справляют старинные праздники и чтят Богов. Сюда перебрались существа из наших преданий и сказаний. А Боги не только существуют — они и сами изволят нас навещать. — Он задумчиво погладил бороду. — А те девицы — лоскотухи. Особый вид русалок, что появляется в тёмное время суток у рек и озёр. Красивые они, чаще всего молодые девушки. Своей красотой и песнями приманивают неосторожных путников, а потом затягивают в воду. Спины у них прозрачные, будто сотканы из озёрной дымки. Сквозь них можно разглядеть то, чего живому человеку лучше не видеть.

Ясень помрачнел.

— По старым поверьям, лоскотухами становятся утопленницы, но не те, кто сам ушёл из жизни. Впрочем, кто знает, сколько в этих рассказах правды. Боятся они чеснока, полыни, серебра и железа. Но лучше всего с ними вообще не встречаться.

— С ума сойти, — произнёс всеми позабытый Никита.

Он сидел чуть поодаль и до этого внимательно слушал разговор.

— Так это же… Получается, мы уже несколько месяцев здесь?

Парень принялся загибать пальцы, пытаясь восстановить события.

— Весь декабрь мы почти провели в приюте. Потом сбежали тринадцатого числа. Проскитались по городу, сначала в сарае, потом добрались до вокзала, а там поезд… Потом встретили Пашку, из-за всей этой истории выпрыгнули из вагона и очнулись неизвестно через сколько времени в избушке. Затем Сашка упала по моей вине. Она пару недель пролежала без сознания, а потом ещё месяца полтора её выхаживали. Потом Дашка, болото… Сейчас уже весна, март, скоро конец апреля. Офигеть. Как быстро!

— Меньше слов, больше дела, — проворчал Ясень. — А теперь к делу…

— Погодите! — перебила его Саша. — Я ещё про Пашку спросить хочу.

Староста посмотрел на неё.

— Он сказал, что вы не знаете о его намерениях. Но он несколько раз пытался нас убить. Что с ним вообще происходит?

Ясень недовольно поморщился.

— С женой мне не повезло, — прорычал он.

— При чём тут ваша жена?

— При том, что оборотнем она была. Когда об этом прознал Высший Светлый Совет, её отдали в прислужницы к Чернобогу. Он ведь заведует существами Нави, а всякая нечисть ему подвластна. — Староста тяжело опустился на траву и предложил ребятам присесть рядом. — Вот Пашка и геройствует. Получается, вас и правда спасти хочет. Только по-своему, дурной головой. Боится, что с вами случится то же, что с матерью. А Евгения вся в неё пошла. Поэтому я её и держу взаперти, кормлю, ухаживаю, стараюсь уберечь.

Он посмотрел на лес, будто опасался, что даже деревья могут подслушать.

— Молюсь об одном: лишь бы про неё не выведали. Заберут ведь девочку. А если заберут, то я не только дочери лишусь, но и Пашки. Уйдёт за ней следом — и с концами.

Саша нахмурилась, но ничего не ответила. Она пока не понимала, как можно желать человеку смерти ради его спасения. И всё же после сегодняшнего разговора ей стало ясно: Пашка не считал себя злодеем. В его голове всё происходящее, вероятно, имело какой-то смысл. Только Саше от этого легче не становилось.

Ясень откашлялся и сменил тему:

— А теперь к главному. Сегодня мы с вами должны разобраться, под каким Чертогом каждый из вас родился. Это поможет лучше развивать силы, раскрывать чакры и вообще узнать себя получше — с хорошей и плохой стороны. Так, а теперь скажите: когда у вас день рождения?

— Тринадцатого декабря, — ответила Саша.

После разговора с Ясенем ей стало немного легче. Баба Марья обработала рану заговором, и та быстро затянулась. Осталась лишь повязка и неприятное воспоминание.

— Седьмого июля, — добавил Никита.

Он тоже улыбнулся, хотя пока не понимал, каким боком затесался во всю эту историю. Но спрашивать не торопился.

— Вот тебе, парень, повезло, — Ясень покрутил ус. — Позволь спросить: в какое время суток родился?

— Да чего повезло-то? — язвительно скривился Никита. — Я не знаю. Спросить не у кого. Знаю только, что седьмого июля, и всё. А что это за день?

— Ты не знаешь? — удивилась баба Марья.

Старушка присела на траву между Сашей и Никитой.

— Да это же Ивана Купала! Один из самых романтических и таинственных народных праздников.

— Почему таинственный? — одновременно спросили Саша и Никита.

— И почему романтический? — добавил парень.

— Не всё сразу, — засмеялась знахарка. — Вообще, с первого по седьмое июля идёт Русальная неделя, а уж потом наступает Купальская ночь.

— Может, повременим с этим? Для турнира им это не важно, — проворчал Ясень, перебирая бороду и вынимая из неё случайно зацепившиеся веточки.

— Нет, пусть знают. А то мне потом придётся объяснять всё в саму Купальскую ночь.

Баба Марья сорвала крохотную ромашку и аккуратно вставила её Саше за ухо.

— Девушки шестого июля после полудня начинали собирать цветы и травы, плели венки. Каждый венок был особенным: в него вплетали то, что хотелось взять с собой в эту ночь, — надежду, девичью мечту, просьбу к судьбе. Считалось, что он обладает собственной силой. — Знахарка посмотрела на ручей. — Потом девушки убегали от парней, зажигали маленькие свечи и пускали венки по воде. Если венок уплывал далеко — жди скорого замужества. Если прибивался к берегу — придётся подождать. А если тонул… что ж, не к добру это считалось.

Она ненадолго замолчала, а затем продолжила:

— В Купальскую ночь главными были три силы: огонь, вода и травы. Огонь очищал, вода исцеляла, а травы набирали особую силу. Разводили большие костры, водили хороводы, пели песни. Когда пламя утихало, парни и девушки брались за руки и прыгали через огонь. Говорили, что если прыгнуть вместе, не разомкнув рук, то судьба может связать две души надолго.

— А вода? — Никита заинтересованно приподнял бровь.

— Вода в эту ночь тоже считалась особенной. По поверьям, нечисть покидала реки и озёра, отправляясь на свои сборища. Русалки, водяные, болотницы… Все выходили из глубин. А травницы и знахари с рассветом шли собирать растения, покрытые купальской росой. Считалось, что в эту ночь даже самая обычная трава может стать целебной.

Баба Марья чуть понизила голос:

— Но самая известная легенда — о цветке папоротника. Говорят, раз в году, в самую волшебную ночь, он расцветает. Всего на один миг. Нечистая сила охраняет его, чтобы никто не смог завладеть даром. Но тому, кто найдёт цветок, откроются необычайные способности. Он сможет понимать язык зверей, птиц и растений, видеть сквозь землю спрятанные клады, отпирать любые замки, повелевать землёй, водой и духами, становиться невидимым…

— Я уже знаю, чем займусь на день рождения, — ехидно ухмыльнулся Никита.

— Будешь с кем-нибудь прыгать через костёр? — Саша покосилась на него.

— И это тоже.

— Так! Хватит им головы забивать легендами! — не выдержал Ясень. — К делу, дети. Я вам вообще-то про Чертоги должен рассказать.

Он поднялся и отряхнул штаны.

— Чертоги — это почти как знаки Зодиака. Только знаков Зодиака тринадцать, а Чертогов в Сварожьем Круге шестнадцать.

— Я всегда думала, что их двенадцать… — пробормотала Саша.

— У Зодиака двенадцать, — пояснил староста. — А тринадцатый знак, Змееносец, уже относится к другой системе. Не путай. У нас свои круги, свои покровители и свои законы.

Он посмотрел на Сашу.

— Так, племяшка. Тринадцатого декабря… Значит, Чертог Змея.

— Змея? — переспросила девушка.

— Именно. Люди, рождённые под этим Чертогом, умеют любить по-настоящему, всем сердцем. Но не думай, будто это делает их слабыми. У них холодный, рассудительный ум. Способны в считаные мгновения распутать сложную головоломку, заметить то, чего другие не увидят. Третий этап турнира — Смышлёность — тебе должен даться неплохо.

Саша задумчиво кивнула. Холодный разум. Вот бы ещё научиться им пользоваться, когда кто-нибудь пытается тебя похитить.

— Так, а у тебя, Никитка, седьмое июля… Ага! Чертог Коня.

Сашка тихонько хохотнула. Никита медленно повернул к ней голову. Взгляд у него был такой, что девушка сразу поняла: шутить дальше не стоит.

— Прости, — одними губами произнесла она.

— Люди, рождённые в Чертоге Коня, подобны факелам, в которые при изготовлении добавили слишком много масла, — продолжил Ясень. — Вспыхивают мгновенно и горят ярче других, но и прогорают быстрее. Всё дело в том, что Кони не всегда умеют управлять своим внутренним светом.

Староста сделал небольшую паузу.

— При этом они невероятно умны, талантливы, тонко чувствуют окружающий мир и людей рядом с собой. Только вот эмоции порой берут верх над разумом.

Саша украдкой взглянула на Никиту.

— Второй этап — Скорость, — заключил Ясень. — И третий, думаю, тебе тоже вполне по силам. Так что оба вы должны справиться.

Он отряхнул ладони и направился к землянке.

— На сегодня информации достаточно. Прогуляйтесь, а потом будем обедать. Ишь, разговорились! Я и не заметил, как время пролетело. Баба Марья уже куропатку, мною пойманную, на огонь повесила.

С этими словами он скрылся внутри.

***

— Ну что? — Никита поднялся и посмотрел на ромашку, которая всё ещё держалась в Сашиных волосах. — К речке?

Девушка невольно вздрогнула.

После появления Пашки ей совсем не хотелось возвращаться к воде. Не то чтобы она боялась ручья, но теперь каждое его движение напоминало о том, как легко её собственная магия может обернуться против неё.

— Нет.

— Почему?

— Давай лучше по лесу погуляем?

— Мне всё равно. — Никита неопределённо дёрнул плечом.

Он пошёл первым, и Саша последовала за ним.

Они удалялись от землянки, постепенно скрываясь между деревьями. Ветер шевелил молодые листья, под ногами похрустывали сухие веточки, а солнечные пятна плясали на лесной земле.

Саша невольно оглянулась.

Землянка уже почти скрылась за стволами. Там остались Ясень и баба Марья, их странные рассказы, запах травяных отваров и ответы, которые породили ещё больше вопросов.

А впереди был лес.

Теперь Саша знала: сказки не всегда заканчиваются словами «и жили они долго и счастливо».

Глава 11. – Леший, откровения и букет Лютиков.

Вот сейчас действительно ощущалась весна. Соловей разливался дрелью по всему лесу, и ему откликались другие птицы. Чувствовался запах свежей листвы и солнце светило пасмурно - по-весеннему. Трава была мокрой, но не настолько чтобы промочить ноги. Прохлада гоняла по коже мурашки. На листьях кустов, мимо которых проходил Никита, висело по крупной росинке. Вот одна сорвалась и упала в только что раскрывшейся бутон лесного цветка. Интересно, сколько сейчас времени? Скорее поздний обед. Никита подпрыгнул и сорвал ветку клена, уже покрытого почками листочков. Ему нравилось их есть. Как ни странно, это было вкусно, но только не глотать, а то язву желудка можно заработать. Так, пожевал и выплюнул. «Обглодав» веточку, он убрал челку, которая лезла в глаза, и посмотрел вперед.

Среди начинавших цвести диких яблонь шла она. Та самая, которая бесила его настолько сильно, что не жалко было бить. Тонкие, худенькие, словно веточки, руки были раскинуты в стороны. Она шла и радовалась. Просто радовалась весне, которая наступила так быстро, что они и не успели оглянуться. Радовалась, что у нее нашлись хоть какие-то родственники.

Никита отвернулся и стал смотреть по сторонам, лишь бы только не на нее. Он ненавидел своих родителей. Они были настолько безответственными, что, когда маленький Никитка упал с горки и сломал руку, повредил нос и вывихнул ладышку, они не соизволили отвезти его в больницу. Заядлые алкоголики! Маленький, он плакал от боли, а они сидели в зале и не обращали внимания на доносившиеся рыдания из комнаты. Только после того, как их соседка позвонила куда надо, а точнее в полицию, началось такое… Обоих лишили родительских прав, а его в больницу, затем в детский дом.

Тогда ему было пять лет, и он отчетливо помнил тот момент. И ту боль. На самом же деле Никита помнил родную маму. Смутно, но помнил. Он никогда не задавался вопросом, почему же он оказался в детском доме. Отца не помнил. Тут на глаза Никите попалась кучка маленьких желтеньких лютиков. Парень остановился, и подумав сорвал их. Сашка скакала между деревьев и гладила их по стволам, по жуткой и не ровной коре.

- Эй! – окликнул он ее.

Она остановилась. Повернула голову и озорно улыбнулась. Посмотрела на кучку лютиков у него в руке, засмеялась прикрывшись ладошкой и побежала дальше. Не зря весну называют временем любви… Весенняя лихорадка! Сашка неслась все дальше и дальше от него. Ветки хлестали ее по лицу. Мокрые, они пробуждали в ней что-то давно уснувшее. Она на бегу обернулась. Никиты сзади не было. Ха, не повод останавливаться! Вдруг он выскочит из-за березы, или дуба, или тополя? Но парень так и не появился. Сашка все-таки замедлилась. Его не было нигде. Девушка побежала в обратном направлении.

Никита сидел на траве прислонившись к стволу векового дуба. Он даже не побежал за ней. Что с ним? Почему грустит? Возле него лежал сорванный букетик лютиков. Саша подошла и подняла его.

- Никит? – она села на колени перед ним не решаясь облокотится о его ноги. – Что с тобой? Ты не радуешься?

- Чему мне радоваться? – он зло посмотрел на нее. По-другому он не умел. – Я родителей не ищу, мне они нафиг не нужны! Весну терпеть не могу. Я здесь только из-за Вальпургиевой Ночи. Пройду турнир, допустим проиграю, и уйду. Куда – не знаю пока. В город, наверное. Там работу найду и буду работать да от полиции бегать. – Он усмехнулся.

- Ты только из-за нее? – Саша грустно посмотрела на букет в руках.

- Да, а еще ради кого? Тебя что ли? – издевательски произнес Никита, встал и пошел обратно к землянке.

Саша накрыла ладонью цветки лютика и оторвав их, бросила в сторону. Затем следом швырнула стебельки. Почему так стало грустно? Это все он! Ненавижу его! – кричало сердце. – Пускай валит на все четыре стороны!

Саша прижалась к стволу дуба лбом. Что же за характер такой тяжелый у него? Совсем не романтик. Да и не симпатичный вовсе. Подумаешь шикарная челка, да красивые таинственные черные глаза, - фе!

Она тоже поднялась и пошла следом за ним. Нет, не за ним! Назло то ли ему, то ли себе, Сашка свернула на непроходимую тропинку. Вот ищет она вечно себе на одно место приключений! Вдруг перед ней возник плетеный невысокий заборчик. Девчонка от неожиданности перелетела за него прямо… в крапиву. Злую, самую весеннюю крапиву – молодую. Руки обожгло колючей болью. Спас только свитер.

Под ногами у нее, как только Саша вышла из кустов крапивы, оказались толстые, мясистые корни. Широкое, в три обхвата, дерево не похоже было на какое-либо из деревьев в лесу. Что самое удивительное, в этом твердом стволе была дверь. Дверь! Это место не переставало удивлять Сашку. Ручкой здесь являлся корень, явно отрубленный от тех самых, что в земле вьются жирными змеями.

Что же за существо должно жить здесь, - в дереве?

За спиной послышался хруст раздвигаемых руками веток. Ведь та тропинка, где шла Саша была непроходимой чащобой. Девушка машинально схватила с земли отломленную ветку этого могучего дерева. Спрятавшись за кустами крапивы, она замахнулась. Кто-то вышел и остановился возле двери. И Сашка залепила! Раздался яростный и шипящий крик боли. Палка сломалась, точнее, разлетелась в щепки. Оказывается, она огрела Никиту по спине. Тот неестественно выпрямился. У Сашки мелькнула мысль, что она не только палку сломала, но заодно и его!

- Ты идиотка! – заорал он на нее, отнимая остатки палки из руки и бросая в сторону. – А если бы по голове?

- Сам дебил! – в ответ закричала Сашка. – А не фиг было за мной идти? Что, испугался, что пропаду? Заблужусь? Убьют меня в конце концов?

- Да, испугался, что за тебя мне голову дядька Ясень открутит! – продолжал парировать Никита. – Была со мной, а вернулся без тебя!

- Да я… я… - заикаясь, девчонка не могла подобрать веских аргументов. – Я не нуждаюсь в твоей охране! Ты мне не нужен! Злой, напыщенный дурак! Индюк!

- Курица, сама не подарок! Я за тобой не обязан бегать. Просто, чтобы я сказал ему, где ты? А ты тут палками машешь. Могла убить!

- Ну не убила же! А надо бы! – переходя на бешенный визг, Саша начала оглядываться в поиске нового орудия. Прихлопнуть что ли его?

- Это что еще за неуважение? – откуда-то сверху раздался скрипучий сонный голос. – Хоть раз в году дайте нормально выспаться. Точно петухи на заборе!

Вверх посмотрели два злых, красных, как две вишни, висевшие на одной ветке, лица. В широком стволе над выщербленной дверью было расположено окно. Кругленькое такое, маленькое, как в сказках. Почему же она его сразу не заметила? За мутноватым стеклом блестели два глаза, точно изумруды. Обладателя их не было видно. В одно мгновение они сверкнули зеленым огнем, и отдалились. В тоже время послышалось шарканье ног, и деревянная дверь открылась.

На низеньком пороге стоял старик. Но еще какой! Его лицо было усыпано, точно веснушками, маленькими опятами. Светло-зеленая борода сливалась с усами, и достигала чуть ли не земли. Густые, уже немного темного зеленого оттенка, брови, были собраны в кучку и не доброжелательно вздрагивали. А глаза, точно самые редкие изумруды, блестели всеми оттенками зеленого. На голову была напялена, явно в попыхах, соломенная шляпа ручного плетения. Светлая рубаха была заделана за широкий кушак, а поверх была надета янтарного цвета безрукавка. Светло-древесные штаны висели на ногах старика, а ступни его были в березовых лаптях. В руке он держал посох, ничем не отличавшийся от обычной палки. Только к самой верхушке были прикреплены несколько засушенных цветков чертополоха и ароматные душистые ягоды – тоже сухие. Хотя запах от них исходил вкуснейший!

Никита подавился возмущениями и ничего не ответил Сашке. Он во все глаза уставился на старика, похожего на чучело. Девушка тоже смотрела на того с каким-то страхом, и в то же время любопытством.

Старик переступил порожек и приблизился к ребятам:

- Чего разгалделись в такую рань? Места больше покричать нет? Я только что с обхода и спать не успел лечь, как тут такой балаган под окном. Вы кто такие? Как нашли мой дом?

- А вы, простите, кто? – улыбаясь спросил Никита. Внутри его начинал распирать смех, как в тот раз над Домовым Олешей. Конечно, выходит какой-то старик похожий на чучело, как тут не засмеяться? Да дядька Ясень и то по нормальному выглядит.

- Я-то кто? – старичок упер руки в бока и грозные ароматные травы, которые висели на самом конце посоха, чуть ли не уперлись парню в лоб. – Я вас спрашиваю, кто такие и как сюда забрели?

- Извините, мы случайно, – вышла вперед Саша и осторожным движением отодвинула палку-посох от лица Никиты. – Мы не хотели вас беспокоить. – Она укоризненно посмотрела на пацана. – Я случайно заблудилась и вышла к вашему дому, но никак не предполагала, что здесь кто-то живет. А этот… молодой человек просто пошел меня искать.

- Как я погляжу, вы совершенно не в дружеских отношениях, – уже улыбаясь сказал старик. – Позвольте представиться – Хозяин Леса, по-другому Лесовик, ну а ежели по имени, то величайте Святибор.

- Час от часу не легче. – Закатил глаза Никита, и прошептал. – То Олеша, теперь Святибор.

- Мог бы уже привыкнуть. – Зашипела на него Сашка, и уже обращаясь к недоумевавшему Лешему сказала, - Я – Саша, а это – Ники…та – как же ей хотелось обозвать его. – Простите, вы сказали что-то про обход? А обход чего?

- Да ясное дело, что леса. Заходите в дом. Чаем вас с целебными травками напою. А вы расскажете мне, что вы в моем лесу забыли. – Старичок доброжелательно подвинулся, пропуская их в дом в дереве.

Саша мило улыбнулась на приглашение и прошла внутрь. Никита же шел с выражением лица «Куда я попал? Что за дебилы?».

Как только ребята оказались в доме, еще раз удивились. Здесь не было никаких волшебных расширений, здесь не было нигде пустого места. Все в доме соответствовало своему порядку. Ближе к дальней стенки ствола была приделана из древесных чаг – то есть наростах на отсыревших деревьях – лестница. Основания у нее не было, только лишь отдельные ступени-чаги. На против расположился затащенный, выкорчеванный из земли толстый круглый пень. Внутри дерева дерево, однако… Рядышком пристроились два березовых основания, тоже бережно срезанных. На столе-пне уже дымись три чашки зеленого чая. Вокруг все было уставлено сундуками и висело очень много сухих грибов и трав с ягодами. Пахло приятно. Саша заметила под «лестницей» подстилку, а на ней спал… медвежонок. Не сказать, что маленький, но пухленький, толстенький. Старик, закрывая дверь, приметил как у Сашки засветились глаза.

- Это Мишка. Со мной уже как год с половинкой живет. Я нашел его, когда обходил лес после урагана. Малышу прищемило ногу упавшим деревом, а сам он оказался в канаве. Я помог ему и вот выходил, а отпускать жалко. Пусть, мол думаю, живет. И мне не скучно.

- А можно…? – Саша посмотрела умиленными глазами на спящего медвежонка Мишку. Старик кивнул.

Девушка приблизилась к животному и опустила руку в его мягкую пушистую шерстку на боку. Никита предостерегающе дернулся, но Святибор выставил перед ним руку и покачал головой. Парень вздохнул и сел на березовый пенек с опаской косясь на медведя. Старик тоже опустился на пень и взяв чашку, припал к ней губами. Никита с сомнением понюхал содержимое чая. Он не знал ни одной травы, которую можно добавлять в чай и поэтому быстро отхлебнул. Горячий кипяток разлился по всему телу, точно заменил всю кровь, которая в нем течет. Приятный пряный вкус оседал в желудке, успокаивал все нывшие от боли места, точно лечил. С разрешения старичка, он взял с блюдца ягоды и поджаристые грибы. Все было очень вкусно.

Саша тем временем наглаживала бока кувыркавшемуся во сне медвежонку. Лоснящаяся шерстка погружала ее ладони точно в мягкое облачко. Медвежонок бурчал, довольно дергал лапками.

- Мишка. – Прошептала ему девушка. – Эй, малыш. Я себе такого же заведу, если разрешат. – Затем она подошла к столу. – Мы здесь ненадолго. – Объявила она Лешему. – Максимум на неделю.

-У-у-у, все же длительное время-проживание, – старичок подвинул ей чашечку зеленого чая. – Это, глядишь, мне в своем лесу гостиницу открывай.

- Почему? – жуя овсяной пряник, спросил Никита. – Здесь есть кто-то еще?

- Да я к слову, – засмеялся тот. – Так чем обязан? Повествуйте-ка мне вашу цель визита. И что вас вынуждает здесь поселиться.

- Мы не одни, – осторожно добавила Сашка. – С нами еще двое, – и пояснила на вопрошающий взгляд. – Их зовут Ясень и Мария, и мы…

- О-о-о, старые друзья. – Святибор дружелюбно погладил бороду. – Мы с Ясенем на охоту вместе ходим. Он всегда приносит мне угощения и подарочки, а я ему разрешаю охотится. И Марию знаю, всегда в моем лесу травы собирает. Я лично ее провожал на самые богатые места этой дивностью. А вас, дети, я не знаю.

- Мы участники Вальпургиевой Ночи. – Бесцеремонно ответил парень. – Готовимся к ней, и у нас неприятности. По неизвестной нам причине, нас хотят ликвидировать, чтобы мы не смогли попасть на турнир. А пока готовимся инкогнито по чакрам. – И он любезно сложил ручки в замочек, и уставился на опешившего старика.

Тот, точно рыба, сидел и хлопал глазами. Медленно снял шляпу и положил на стол. Откуда-то из-под безрукавки достал носовой платок, и вытер им резко вспотевший лоб. Сашка перестала жевать пряник, и обеспокоенно покосилась на Лешего.

- Так вон оно чего. – Выдохнул Святибор. – Так вы особенные. А я-то думаю…

- Да почему мы особенные-то? – вскричал Никита, и вскочил. – Мы вообще левые здесь! – девчонка дернула его за рукав, но он отмахнулся. – Нас здесь быть не должно. Когда мы здесь появились, нам сказали, что мы как раз «особенные» и должны участвовать в том турнире. Заявка подана, и ничего теперь сделать нельзя. Да еще проблемы эти… из-за которых мы вынуждены скитаться в лесу.

- Прекрати! – Сашка не выдержала. – Замолчи быстро! Ты бы сейчас сидел в какой не будь подворотне и бегал бы от легавых! Нам улыбнулась удача хотя бы в этом смысле. Ты каждого обвиняешь… КАЖДОГО! Терпеть тебя не могу. – У нее уже слезы дрожали в голосе. – После турнира вали куда хочешь. Видеть тебя не хочу! – в сердцах выкрикнула она ему в лицо.

Медвежонок Мишка испуганно вскочил и маленькими черными глазками уставился на парня с девушкой. Святибор прижал палец к губам и приказал ему молчать. Мишка заурчал и с виноватой мордочкой подковылял к Хозяину Леса, и уткнулся ему в коленку.

Никита, было, поднял руку для продолжения выдвижения своих обвинений, но лишь сжал ладонь в кулак и метнув на девчонку бешенный взгляд, молнией вылетел из дома-дерева, не попрощавшись с Лешим.

Она села на пенек и опустив руки на стол, зарылась лицом в них и разрыдалась. Святибор чувствовал себя не уютно, когда ругаются два человека. Он опустил шершавую ладонь ей на голову и погладил по волосам. Тяжелые всхлипы и вздрагивания тонкой девичьей спины, тяжело было слышать и видеть для него. Не должен парень так поступать с девушкой. Это считается оскорблением.

Сашка просто ревела без остановки. Как же ей обидно! Как же он ее бесит! Она почувствовала толчок в ногу. Подняв зареванное лицо, девушка увидела обеспокоенное выражение мордочки медвежонка, который встал ей передними лапами на колени и заглядывал в глаза. Сашка опустила руку и потрепала его по загривку.

- Ну, не плачь, милая. – Утешающе похлопал ее по спине Святибор. – Не надо. Будь сильной. Никогда не показывай слабину. Я так понял, вы идете по чакрам? Какая у вас сейчас должна открыться?

- Т…т…третья… - всхлипывая и пытаясь удержать икоту прошептала Саша.

- Ну-у, радуйся, – старичок помог ей встать с пенька. – У тебя и у него уже открыты были чакры Цели. Если бы они у вас были закрыты, вас бы здесь не было. Третья чакра отвечает за стремление человека достичь чего-то большего в своей жизни. Ваша цель – пройти турнир. А теперь давай – помирись с ним. Ну же, – он подтолкнул ее к двери.

- Не хочу. – Девушка уперлась пятками в пол. – Можно я у вас останусь?

- Нет, дитя, тебе надо с ним помириться, вы же от одной деревни заявлены на Вальпургиеву Ночь. Без союзников никак в этом мире. Либо ты с ними, либо одна.

- Он мне не с…союзник. – Вытирая мокрые глаза, сказала Саша. – Я одна. Всегда одна! Но можно я буду к вам приходить в течении недели? Я не выдержу теперь и доли секунды в его обществе. Тем более у вас Мишка есть, я с ним поиграю. – Она наклонилась и поцеловала медвежонка в нос.

- Хорошо, - засмеялся старичок. – До свидания, Саша.

Девушка махнула ему на прощание рукой и ушла уже по проторенной дорожке. Как только она появилась около землянки, то увидела, как Ясень объясняет ЕМУ чакру цели. Староста показал ей на место рядом с собой, чтобы она тоже присоединилась к разговору. Сашка ответила ему, что она все знает от одного очень уважаемого человека, затем скрылась в землянке.

На горизонте солнце печально гладило деревья по макушкам, прощаясь с ними до следующего дня. Потом с концами скрылось за большими широкими холмами.

***

Ночь прошла в холоде. Сашка почти не спала. Этот апрельский день выдался ужасно промозглым, будто не весна, а февраль месяц. Девушка сто раз пожалела, что сняла ветровку. Переворачиваясь с боку на бок, она внимательно смотрела на дверку землянки, но она так и не открылась. Баба Марья только посередине ночи накрыла ее кожухом Ясеня, а того самого, как и Никиты, не было в землянке.

Уткнувшись носом в земляную стенку, Саша заснула с поджатыми губами.

На утро поев остатки куропатки, она с бабкой Марьей пошла собирать весенние цветы. Не ожидавшая такого, девушка спросила у наставницы своей, почему не чакры. На что та ответила «Ну ты же с ним поругалась.» Девчонка снова надулась.

- Ты давай не дуйся, а слушай, что говорю, – почему-то, на удивление Саши, строго сказала знахарка. – Есть особенные правила сбора определенных трав. Начинать нужно с ранней весны и заканчивать поздней осенью. Вот, держи ведерко. Прости что из-под майонеза, но больше не нашлось. У меня запас закончился, поможешь собрать, а так как ты Ведьма, то должна знать азы правильности сбора. Первое правило – Сезонность сбора. Как только наступает весна, собираются почки и корни только что пробившихся растений. Осенью же наступает черед сбора плодов и кореньев. С апреля по сентябрь собирают травы, причем преимущественно в период их цветения. Это очень важно! Сейчас апрель и мы не должны упустить такой удачный момент. Правило второе - Особенности сбора. Полностью развитые корни – нужно выкапывать, листья и травы – лучше срезать, плоды и ягоды – удобней собирать. Ну тут все понятно! Ты меня слышишь?

- А? – подняла на старушку затуманенные красные не выспавшиеся глаза девушка. – Ага, я слушаю, слушаю.

- Мало слушать, вникать надо! – наставительно объявила Мария. – Третье правило - Время дня для сбора растений. Как только сходит утренняя роса и до полудня – собираются луговые травы и цветы. Зачем мы собственно и направляемся. Вопросы имеются? Вопросы не имеются… Так, ладно, четвертое правило - Чистота растений. Растения ополаскивать водой нельзя, поэтому собираются только самые чистые экземпляры.

- А если цветок грязный? Его что, не срывать что ли? – устало потирая ногу, пробубнила Сашка.

- Не срывать, и искать другой! А ты как думала? Растения пригодны только в чистых природных видах. И где ты могла увидеть грязный цветок в поле?

- Ну вдруг букашка испачкала, – зло прошипела девчонка. Ей что-то попало в кроссовок. Она, запрыгав на одной ноге, вытряхнула сосновую иголку, которая колола ей пятку. Бабка Марья на нее лишь покосилась и продолжила:

- Пятое правило - Удаленность от населенных пунктов. Растения собираются вдали от цивилизации, только в экологически чистых районах. Многие растения, например, мать-и-мачеха, впитывают в себя все токсичные частицы из земли и окружающего воздуха и собрав их рядом с дорогой трава получится скорее вредная, а то и опасная, чем полезная. В нашем случае, такое не грозит. Шестое и последнее правило - При сборе или хранении не в коем случае не пользоваться полиэтиленовыми пакетами, только корзинки или текстильные мешки. О, мы пришли!

Сашка подняла голову и без интереса уставилась на простирающееся впереди поле. Она не много даже удивилась, вот елки-елки и – опа! – поле. Странно. В мокрую, почти по колено, траву, так не хотелось лезть. Но сжав в руке пластиковую ручку майонезного ведерка, девушка полезла в самую середину облюбованной местности.

- Саша, иди сюда, – позвала ее знахарка с левого края поля. – Здесь то что нам нужно.

Девушка тихо зарычала, и снова бороздя мокрые просторы поля, полезла к бабке.

- Вот смотри и запоминай. – Мария ткнула пальцем в обычный колокольчик. - Многие полевые весенние цветы, в частности колокольчик, помогают при мигрени, кашле. А вон там Гусиный лук - съедобное весеннее растение, которое еще называют желтым подснежником. Отвар луковиц гусиного лука желтого и других видов принимают при водянке, желтухе, астме. – Она сорвала кучку росших вместе желтых маленьких цветочков похожих на лилии, только в уменьшенном виде.

У Саши перед глазами всплыл тот самый маленький букетик лютиков, что сорвал Никита. Потом, как она безжалостно оборвала цветки и выкинула стебельки. Зачем же он сорвал их? Чтобы подарить ей? А она все испортила. Если бы не убежала…

- А что означает цветок Лютик? – спросила она у старушки.

- О-о-о, это опасный цветок в лечебных свойствах. – Ответила знахарка, не глядя на застывшую позади нее девушку, и срезала ножом цветки Гусиного лука. Нож явно у Ясеня одолжила. - Чаще всего используют для зелий-ядов. Лютик очень удобно использовать для отравления, потому что, если положить достаточное количество сего цветка – человек мгновенно отравится и вряд ли сможет выжить.

- Так я не про лечебные спрашиваю. – Отмахнулась Сашка и присела рядом с ней, помогая обрезать цветы. – А про само значение цветка. Ну… как бы объяснить…

- Да поняла я. – Улыбнулась та. – Ну если в этом смысле, то лютик означает симпатию и стремление понравиться. А почему ты спрашиваешь?

- Да так. – Уклончиво прошептала Сашка убрав прядку волос за ухо. – Видела вчера в лесу целую поляну. Понравился очень… и цветок и…

- И? – продолжая сильнее улыбаться, бабка Марья усердно резала еще какую-то траву себе в ведерко.

Сашка промолчала. Лишь грустно сорвала колокольчик и повертела в пальцах. Он мог сорвать те цветы просто чтобы подарить. Он ведь, наверное, даже не знает их значения. В этом девушка была уверена. Она нагрубила. Очень сильно. Несмотря на то, что Никита такой злой, он пытался ей понравиться. На верное. Нет, не должна она была так ему отвечать!

- Сашенька, у меня к тебе просьба, – послышался глухой голос старушки. Девчонка очнулась, как будто была в утренней дремоте. – Ты не могла бы сходить и посмотреть за тем кустом дикой малины несколько цветков мать-и-мачехи. А то мне подниматься тяжело.

Феликс кивнула и тут же вскочив на ноги, пошла к яркому кусту малины, хотя той еще на нем не было, лишь только колючие ветки.

***

- Да устал я! – вскричал Никита, когда Ясень безжалостно объявил ему, что они сейчас отправятся к местному лесному водопаду. – Я всю ночь не спал, слушал вашу «тишину ночи». Сверчки ваши за долбали чирикать! У меня мешки под глазами. – Он ткнул себя пальцем под глаз.

- А нам надо учиться. – Твердо сказал Ясень. Даже как-то по железному это прозвучало. Они поднялись и отправились на поиски водопада. По дороге староста продолжил. - Вода вообще уникальное создание Природы. Благодаря воде, в человеке происходит трансформация на самом глубинном уровне.

- Да у меня уже ваша трансформация началась. – Пробурчал Никита. – В зомби превращаюсь.

- Когда человек находится рядом с любой водной поверхностью (на берегу моря, реки или у ручья), он очень явственно ощущает гармонию Мира и свое слияние с Природой, – игнорируя реплики парня, Ясень шел впереди и говорил тоном учителя. - Вода может оказывать благотворное влияние на человека по разным каналам восприятия: первое - через ощущение – когда он непосредственно погружается в нее; второе - через вкус – когда принимает ее внутрь; третье - через зрение – когда наблюдает игру света и перекат волн; и четвертое - через слух – когда слышит шум волн.

Вдали послышался гулкий шум водопада. Он заглушал даже хруст мокрых сосновых веток под ногами. Парень шел и думал о своем. Нахалка Феликс. Как она смеет обвинять его в чем-то подобном! Да он всегда рядом с ней был, и помогал, и спасал. А она его так отблагодарила? Уже просто не было сил ругаться с ней, вот поэтому, тогда у Лешего, он просто махнул на нее рукой и убежал. Смысла не было продолжать разговор, да и бес толку.

Ясень вышел первый на пригорок, а следом Никита. Зрелище действительно было красивое. Большие камни, размером с пушистый куст, обкладывали речушку, которая текла так медленно, точно убаюкивала. С боку лежало поваленное дерево, кем-то выпиленное под лавку. «Явно Святибор, или как там его, постарался.» - подумал Никита. Как раз на него то (на поваленное дерево) Ясень и уселся, сложив руки на коленках.

- Ну давай. Садись в позу лотоса и закрывай глаза. – Наставительно приказал он. – Я буду тебя настраивать на определенную волну.

Никита без возражений сел. Может староста и не заметит, но он отоспится. Все же так рано утром глаза сильно слипаются, да еще он почти всю ночь не спал из-за дурных мыслей и из-за тренировок.

Прохладный туман сковал его по бокам. Дремать не получится. Промозгло и сыро.

- Вода учит жить. Она обтекает любое препятствие и принимает форму сосуда, в которую ее наливают. Она не сопротивляется камню в ручье, но обтекает его без усилий и без потери своей скорости. – Спокойно начал дядька Ясень. - Представь, что вода наполняет тебя и позволь своим мыслям свободно течь, словно это отдельные капли.

Никита сосредоточился, и почувствовал легкое прикосновение к своей шее. Потом услышал трепет крыльев. Неужели бабочка!? Открыть глаза не посмел, иначе Ясень убил бы его. Настроенный на положительные мысли и не откликаясь на зов старосты, Никита погрузился в пучину речных волн. Тех тихих и равномерных, что составляли эту речушку. Все было как в зыбком тумане, киселе из облаков и голубоватом свете, как вдруг он ощутил ледяные капли на своем лице. Это разбудило его окончательно. Он открыл глаза и увидел перед собой ухмыляющегося Ясеня.

- Вы что, совсем чокнулись? – ошалевшими глазами уставился он на того. – Я же только погрузился! Теперь заново?

- Если бы ты по-настоящему погрузился, то несколько капель родниковой воды тебя не пробудили бы. – Ясень вытер мокрые ладони об штанины и направился обратно в лес. – Ладно, ты медитируй, а мне по делам надо.

- Каким еще делам? – удивленным голосом спросил Никита.

- Не мало важным. – Голос затих.

Парень, с без-эмоциональным выражением лица, пожал плечами. Пусть идет, хоть мешать и наставлять перестанет. Он решил не медитировать, а просто полежать и посмотреть на утреннее небо, которое, к сожалению, было пасмурным. Апрель обещал быть дождливым и холодным.

***

Сашка изругалась вся. Малиновые колючки, которые были на ветках, исцарапали ей все руки сквозь до локтей. Она знала, что если найдет воду, то сможет их залечить. Вот таким прекрасным свойством обладала вода, и не только делать ее невидимкой, а еще и лечить. На радость, ей не вдалеке послышался шум реки или небольшого водопада. Девчонка усердно принялась раздвигать кусты еще сильнее царапая пальцы и ладони. Наконец-то просвет между темным тоннелем.

Выбравшись окончательно из колючей малины, Саша блаженно почувствовала и вдохнула запах речной прохлады. Как только она посмотрела чуть правее, ее настроение пошло на убывающую. На берегу, закинув ногу на ногу, лежал Никита. Он не спал, не медитировал, а просто лежал и смотрел на верх. Что-то совестное закололо в боку, и она решила подойти.

Приблизившись к нему быстрым шагом, она села рядом с ним и обхватила коленки. Никита молча посмотрел на ее исцарапанные руки и такие же мешки под глазами, как и у него, но ничего не сказал.

- Я извиниться пришла. – Буркнула под нос Сашка, уверенная тем, что из-за шума водопада Никита не услышит. Он услышал.

- Ну извиняйся.

- Прости за то, что обвинила тебя! – кивая нервно головой, она повернулась к нему. – Просто ты ведешь себя иногда очень по злому и слишком резко.

- Приходится, когда жизнь к тебе не справедлива, – окрысился Никита. – Это тебе, Феликс, не сказка, где все так просто и волшебно. Это реальная жизнь, даже если ты находишься в этом треклятом Лукоморье.

- Ты даже не изменился после приюта, – все равно твердила Сашка.

- А ты изменилась! Теперь меня начинаешь прошибать, как я тебя в детдоме!

- Ну знаешь ли, ты ведешь себя слишком дерзко!

- А ты как пай-девочка! – Никита сел. – Ты не понимаешь, что я один. У меня родители, дебилы-алкаши, которые сына променяли на бутылку водки, и то не родные. Я помню только родную мать, которая почему-то отдала меня в тот подростковый дурдом! Отца вообще не знаю. А у тебя какие-то необычные, да и сама ты необычная. А я самый что ни на есть обычный парень, который оказался здесь…

- Из-за меня! – вскричала Сашка. – Ты замучил меня в этом обвинять!

- А что, не так что ли? Я из-за тебя много чего накуролесил, а ты только и спасла от Кокатрикса.

- Теперь я еще и в долгу, – зло усмехнулась Сашка.

Никита молча встал и направился в лес, понимая, что разговор вылился снова в идиотский скандал, который ничего не даст. Лучше уйти и не доводить до греха.

- Ты куда? – послышалось в след.

- «Бегать от легавых», – отозвался он, но тут почувствовал, что его схватили за руку.

- Прости, я не хотела, – Сашка виновато заглянула ему в глаза. – Просто… я действительна была одурманена мыслью о том, что найду их… А, про тебя, извини, даже не подумала. Я поняла, тебе очень сложно адаптироваться и все такое, но… ты давал мне поддержку. Не то, что новоявленные дядя и братик с сестрой. Ты действительно выручал меня. Спасибо. – Она взяла его за руку. Он лишь посмотрел на нее сверху вниз и молчал.

Так они и простояли. Через несколько минут парень не выдержал и повернулся к ней.

- Пожалуйста, – с нажимом выдавил он.

- Ну как мне еще тебя отблагодарить? Чечетку сплясать?

- Ну если хочешь…

- НЕТ!! – и она сильно и крепко обняла его. – Никит, прости меня пожалуйста! Я не считала сколько раз ты меня спасал и выручал, но знаю, что очень много. Ты был предан мне, а я не замечала. Простишь меня?

- Да куда я денусь? – прошептал Никита и погладил ее утешающе по спине.

Глава 12. – Мертвый язык.

Никита сидел мирно медитировал, а Сашка лечила руки. Вода быстро впитала выступившую на ранках и ссадинах кровь, и теперь просто сращивала царапины. Порез на запястье казался розовой полоской. В кустах послышался торопливый бег и громкая ругань. Девчонка обернулась, парень тоже оглянулся. К ним на поляну вылетел Ясень. Он был чем-то испуган и взволнован одновременно. Споткнулся об спутавшуюся какую-то липкую траву, он удержал равновесие и пробежав еще какие-то три метра остановился, явно кого-то поджидая. Следом за ним припадая на одну ногу, присеменила бабка Марья. Оба были запыхавшиеся, и, ну просто очень, испуганные. Будто там за кустами самого черта увидели играющего на флейте.

- Что случилось? – вставая на ноги, спросил Никита, сам напуганный этим появлением.

Они даже не удивились при виде Сашки и Никиты вдвоем. Одна схватила девушку за руку, второй – парня.

- Н…н-н-надо бежать… и как можно быстрее. – Дядька тяжело дышал. Ну конечно, будто два километра без остановки бегал.

- Почему? – Сашка подхватила знахарку под локоть и помогла быстрее бежать. – На нас напали? Или что?

- Темные узнали про наш побег. – Ясень бежал впереди на ровне с Никитой. – Они выпустили за нами Навий. – Замогильным голосом добавил он.

- Это еще кто такие? – пацан семимильными шагами рассекал крапиву и кусты. Остальные еле поспевали за ним.

- Навьи – духи смерти. – Хватаясь за бок, просипела уставшая Мария. - По ночам навьи носятся по улицам, поражая всех, кто выходит из дома. Потом навьи стали и денем появляться на конях, но были невидимы.

- А как от них спасаться? – ужаснулась Саша. – Есть же способ?

- Ага, один единый, который мы никак не выполним. – Буркнул Ясень. – От них только одно, дома сидеть и никуда не выходить. А нам даже бежать не куда! Я, к примеру, понятия не имею куда…

- Я знаю! – воскликнула, перебив старосту, девчонка.

Ничего не объясняя, она стартанула через кусты вправо. Дядька и Мария полностью доверились ей, а вот Никита затормозил с сомнением. Опомнившись, что за ними погоня, он прибавил скорости и вскоре нагнал девушку. На бегу было сложно думать, но почему они так уверены, что за ними гоняться какие-то невидимки? Может на старости лет привиделось что-то. Они напугали их до смерти, а потом смеяться будут. Или это очередная тренировка или новая чакра?

Только вылетев за Сашкой через заросшую тропинку, он понял куда она имела ввиду. Вчетвером они выбежали к дому Лешего.

- Знакомое место. – Присвистнул Ясень. – Но ты уверена, что Святибор, мой хороший друг, сейчас дома? – для убедительности, он подошел к двери и подергал за ручку-корень. Та даже не шелохнулась. – Он явно ушел на обход леса и вернется не скоро.

- Тогда открывайте панику. – Вспыхнула Сашка. – Теперь я не знаю куда бежать!

Кусты захрустели позади них. Кто-то усердно рубил их мечом в разные стороны. У всех действительно открылась паника. Дядька Ясень начал не культурно ругаться и грызть ногти. Знахарка находилась в полуобморочном состоянии. Сашка неотрывно дергала бедную дверь, еще чуть-чуть и она оторвет ее с корнем. Никита носился вокруг дерева, ища пути отхода, но тщетно. Хруст веток под невидимыми копытами стремительно приближался. Парень в дичайшем страхе ломанулся через кусты, пытаясь пробить дорогу. Бесполезно! Жесткие весенние ветки обожгли лицо хлестким ударом. Он отступил.

- Я еще слишком молод чтобы умирать. – Убитым голосом сказал Никита. – У меня нет детей и жены…

У Сашки как будто лампочка над головой зажглась. Нестерпимый холод начинал продирать кожу. ОНИ были близко. Навьи скоро выйдут на них! Она вспомнила как раздвигала кусты терновника. Недолго думая, Сашка оттолкнула Никиту локтем, и даже не сосредотачиваясь, вскинула руки. Некогда было раздумывать. Ветви невольно, тяжело, но все-таки начали поддаваться под ее властным и просящим взглядом.

Через долю минуты, проход был составлен, но лишь для карликов. Сашка кивнула остальным, предлагая лезть им вперед. Первая на четвереньках полезла Мария, за ней Ясень. Никита настаивал, чтобы Сашка ползла следом за ним, но девушка сказала, что только она может закрыть проход. Поддавшись на это, парень змеей скользнул туда. Девчонка нырнула следом и подняла руку. Ветки послушно стягивались снова в неразборчивую путаницу. Отталкиваясь одной рукой, а другой закрывая проход, она ползла следом за пятками Никиты.

Ледяной воздух окутай ее ноги. Саша резко обернулась и вскрикнула. Ее лицо столкнулось с пустыми глазницами черепа. Из дырок вместо носа вылетал холодный пар, покрывая ее ноги инеем. Никита остановился. С другой стороны, им уже кричали староста и знахарка. Сашка лягнула не до конца замороженной ногой. По гладкому лбу черепа пошла крупная трещина, но «голова» с хрупких плеч не слетела. Сверху еще несколько клинков снесли верхушки кустов.

Скелет, который заморозил ноги девушки, занес над ней холодное оружие. Она просто беспомощно попыталась, как червяк, ползти вперед. Ноги сковали оковы льда. Над головой надвигалась огромная куча скелетов с прозрачными костями и стальными саблями. Никита смог встать, так как верхушек кустов уже не было, и ничего не мешало. Он сделал все мгновенно. Подхватил Сашку на руки и стремительно побежал к Ясеню, который прыгал, подбадривая его. Саша одной рукой держалась за его шею, а другой поднимала перед ним ветки. Позади взвыли страшным кладбищенским воплем. Когда Никита подбежал к Ясеню, понял почему тот прыгал. Невдалеке виднелась домушка. Маленькая, заброшенная. Баба Марья уже открывала дверь. Староста подбоченился перехватить Сашку к себе, но Никита кинул на него яростный темный взгляд, и кивнул ему на старушку и дом. Дядька гневно и уперто на него посмотрел, но не возразил.

Из-за кустов уже вылетела свора скелетов на безголовых лошадях. Маша саблями, они в беззвучном крике распахнули челюсти. Ну точно издавали победный клич!

За дверью знахарка панически хваталась за лицо. Ясень быстро перегнал Никиту, у которого на руках была Саша. Парень явно уставал, и Сашка чувствовала, что он ее сейчас уронит. Ноги, покрытые инеем, никак не хотели реагировать.

До двери оставалось совсем ничего.

- Лучше бы ты меня Ясеню передал, – с тревогой смотря на него, сказала девчонка.

- Да? – Никита дернул бровью, и тут споткнулся об порог.

Иней на ногах у Сашки раскололся. Дядька захлопнул дверь.

- Все! В дом Навьи попасть не смогут. Отсидимся тут, а к вечеру они глядишь уйдут. Но надолго здесь оставаться нельзя!

- Что это за дом? – пропыхтела девчонка, по верх которой растянулся Никита. – Я думала в лесу только Леший жить может.

- Думала она. – Присаживаясь к Марии на пыльную лавку, Ясень огляделся. – Так в лес охотники на охоту ходят и строят хижины и землянки.

- Но это не хижина. – Парень встал. – Это ДОМ! Какой дурак-охотник будет строить целую домину?

Ясень пожал плечами. Он действительно не знал. Раньше в лесах жили друиды и ведьмы, но последние селились больше к болотам. По обстановке дома можно было утверждать, что здесь жила именно ведьма либо колдун. На центральной стене висел лошадиный череп, а по бокам по две куриные лапы. Этот кто-то явно был не из приятных. На столе стоял пустой покрытый плесенью и пылью котел. Никита заинтересовался им и подошел по ближе. Из него разило тухлятиной, а когда пацан заглянул туда, его чуть не вывернуло. Внутри лежало тело жирной разложившейся крысы. Никита, зажав нос, нашел твердый лист плотного железа – тот видимо служил «кружком для нарезки» – и закрыл им котел.

Сашка, оттряхнув последние остатки расколовшегося инея с ног, уже прошла в отставшую от петель облезлую крашеную дверь. Все в комнате было разбросано. Вещи валялись по углам, а огромный дубовый шкаф был разворочен.

На большом кряжистом комоде стояла вся в паутине шкатулка. Девушка с интересом смахнула паука, и не боясь, что там может быть что-то опасное, открыла крышку в надежде найти украшения. Но увы. Шкатулка была пустая. Даже бархат, покрывавший внутри ее, был вырван, и теперь по углам висели лохмы. Потеряв интерес, Сашка захлопнула крышку, и посмотрела на кровать.

Небольшая, односпальная, она была разворочена. Матрас свисал на грязный пол, а покрывало висело на спинке «в ногах». Девчонка заметила почерневший от грязи и времени листок. Подойдя ближе и сев на корточки, она выдернула его из-под изорванной в перья подушки. Перья были точно не местной птицы.

Листок оказался свернутым в четыре раза, и был размером с альбомный. Развернув без опаски (какая она сегодня рискованная!) его, она уставилась в не разборчивый мелкий, но красивый подчерк. В попытках прочесть письмо, Сашка и не заметила, как села на ужасную кровать. В письме говорилось о чем-то не понятном:

" Oh, oh, oh, tempus venit cum Fuscus veniet ad potentiam. Non tutum est mihi hic manere. Non possum ego a me spectant ... in deditionem sibi ... sed scio, quod mox ut domum hanc veniam usque ad ... Lux in Tenebris-Ha ha-ha-ah. Solum rei est dereliquit me appensionibus insinuo. Et veniet ad me hodie, ... sed non dedere sine pugna, et ego tamen non kidding! Omne aurum in arca autem non est tutum repono pro tam pretiosa et pulcherrima ornamentum. His sic illi opus est occultatum est quod non potest inveniri. Ita-ah, non abscondam! Vale… "*

*Перевод: («О-о-о, настало то время, когда Темный придет к власти. Мне не безопасно оставаться здесь. За мной следят… Я никогда не смогу сдаться ЕМУ… Но знаю, что в этот дом скоро придут из Темного Света…Ха-ха-ха-а-а. Единственное, что у меня осталось - это кулон. Они придут сегодня ко мне… Но я не сдамся без боя, хотя кого я обманываю? Шкатулка не безопасное хранение столь прекрасного и дорогого украшения. Его нужно перепрятать, чтобы его не нашли. Да-а-а, перепрятать! Прощайте…»)

Сашка в недоумении пробежала еще раз глазами по письму. Кто это писал? Женщина? Мужчина? Никаких намеков на принадлежность ни к тому, ни к другому полу не было указано. Что за кулон? Темный? Сашка понимала, это ее не касается, но ее заинтересовал кулон, о котором с таким трепетом и восхищением в словах пишет автор данного письма. В углу в четыре строчки было написано что-то на непонятном языке.

«Noctes atque terrore …

Appensionibus insinuo celare felicitatem in aeternum ...

Ut autem mortuorum non invenient ...

A casurum esset mortalis vitae ...»

Сашка одними губами прочитала странные фразы. Она даже не поняла на каком это языке было написано. Старославянский? Не похоже, хотя она и его-то не знала. А вот сейчас стоп!!!! Как она смогла прочитать письмо?! Оно на таком же языке, что и эти четыре строчки! Как, каким образом? В попытке разобраться в четверостишии, Сашка начала смотреть промеж строчек. Перевод в голове у Сашки так и не появился, хотя она как-то смогла прочитать текст письма. Но ведь ОНА не знает этот язык? Почему тогда свободно прочитала? Тогда набравши в грудь больше воздуха, она закрыла глаза. Потом резко опустила их на листок и прочитала как есть, эти чертовы строки:

- «Нокте саткуэ террорэ… Аппенсонибус инсинуо челарэ феличитатем ин антернум… Ут аутем мортуорум нун иньвеньент… А казурум эссет морталис вите…»

Висевшее на гвоздях зеркало громко треснуло, и по заляпанному стеклу пошли трещины. Сашка тихо вскрикнула. Большая сетка черных полосок расположилась в верхнем левом углу. Девчонка положила листок на кровать, и подошла ближе, всматриваясь в узор на стекле. Неожиданно осколки посыпались вниз, создавая громкий шум. Она вздрогнула от неожиданности.

- Ты че тут делаешь? – на звук в комнату залетел Никита. – Зеркало зачем разбила?

Сашка посмотрела на него и проигнорировала. Снова обратила свое внимание на созерцание зеркала. В том месте, где осыпалось осколками, находилось углубление в стене. Никита заглянул поверх нее и засунул в темноту руку. Сашка с терпением ждала, чего же он оттуда достанет. В руке у парня оказалась небольших размеров коробочка. Никита осмотрел ее и вручил Сашке.

- Не знаю, что это за фигня, но желательно не открывай.

- А зачем тогда отдал? – непонимающе посмотрела на него она.

- Проверить силу воли твою хочу. Откроешь или нет?

- Открою! – с вызовом бросила ему Сашка, и действительно открыла.

Оба склонились над коробочкой. Внутри издавая яркий салатовый свет, блестел он… Кулон, про который говорилось в письме. Четыре лепестка клевера – это был клевер. Цветок, который сулит удачу. На цепочке тонкого плетения он крепился маленьким зажимчиком, и его можно было бы прикрепить как брошь. В середине четырехлистного клевера красовался золотой ромбик, а на нем кристалик сапфира. В стороны от ромба шло по две тонкие полоски из янтаря, а по краям листков - по круглому черному камню обсидиану.

Завороженная таким прекрасным кулоном, девушка взяла его в руки. На вес он был не такой уж и тяжелый. Она решила надеть «Клевер» на шею, как рука Никиты предостерегающе вцепилась ей в запястье.

- Не вздумай. Мы не знаем, что это такое! – с угрозой в голосе сказал он. – Давай его покажем Ясеню и бабке.

- Я знаю, что это. – Сашка подошла к кровати и взяла листок, и помотала им перед носом Никиты.

- А это…

- Чего вы там так долго? – в комнату заглянули Ясень и Мария.

Не дождавшись ответов, староста и знахарка посмотрели на листок и кулон в руках у Сашки. Старушка подошла ближе и взяла письмо у девушки.

- Какой это язык? – поинтересовалась Саша.

- Латинский. – Задумчиво ответила Мария вчитываясь в слова. – Но он имеет и другое название.

- Какое? – склонил на бок голову Никита. Челка упала на глаза, закрывая ему обзор. Он нервно дунул на нее и убрал обратно.

- Мертвый, – поднимая лицо ответила знахарка.

Сашу испугало такое название языка. Некромантский! Ей по душе был больше Латинский. Она знала, что некромантия связана с разговорами с мертвыми, с поглощением душ и еще всякое такое в этом роде.

- Его еще называют язык мертвых. Но это уже из более старинных истоков. – Вертя бумажный грязный листок в руках, произнесла Мария.

Ладно, это еще ладно. Мертвый язык. Но теперь пугало другое. Сашка откуда-то его знает, раз смогла прочесть письмо! Ее пробила мелкая дрожь от страха. Ей представлялись ужасные картины типа подвешивания животных, как им распарывают животики – бедные, они мучились до скончания своих дней в лапах этих некромантов. Но про то, что она понимала этот язык, девушка умолчала, но спросила:

- Но это же кто-то написал. Значит здесь жил некромант?

Знахарка подняла на нее подозрительный взгляд. Неужели она проболталась? Вот так всегда, когда не хочешь говорить – оно само с губ слетает!

- Я просто предположила. – Отмазалась она от пристального бурава глаз. – Но вы сами говорили, что тут, кроме Святибора, никто не живет.

- Да я уж и забыла совсем. – Старушка протянула листок Ясеню. – У нас в деревне, когда-то жила девушка. Всегда ходила во всем черном, губы черные, глаза черные, волосы, ногти… Практиковалась в огненной магии. Это, конечно, не относится к знахарству, но все как никак природная стихия. Каждый вечер ходила к нам на погост за большим раскидистым дубом, что за оврагом. Соседка моя, уже покойная Степанида, рассказала как-то мне, что, когда она ночью от Водяной Мельницы возвращалась, муж у нее там муку молол, увидела огонек на кладбище. Перепугалась тогда не на шутку. И такое повторялось из ночи в ночь. И как-то она осмелилась ближе подойти, а когда приблизилась – обомлела. Оказывается, каждую темную безлунную ночь, эта девушка вскрывала могилы и занималась некромантией. Я тоже перепугалась от услышанного, как у тебя сейчас глаза, такие же и у меня были. Может она здесь жила, – глаза девушки, действительно, оказались по пяти рублевой монете.

- Это уже точно сатанизм, – утвердительно хлопнул кулаком по ладони Никита. – Ну вы сделали что не будь? Или позволили ей мертвецов поднимать дальше?

- Я Ясеню сказала. – Баба Марья оттряхнула задний подол юбки от пыли с лавки. – У него отец в старейшинах тогда был. Это событие было уже где-то семь-восемь лет назад.

– А как звали девушку?

– Аврора. Ее у нас еще называли Спящей Красавицей. Видимо, из-за ночных посиделок на погосте, она очень часто спала днем. Когда я сказала про нее Ясеню, он сообщил отцу. Аврору изгнали в леса. И каждый год проверяли, чтобы она что не будь не натворила. А девка не проста была.

Бум!!! Сашку что-то вырубило. Она мешком упала на пол и потеряла сознание. На шее висел уже надетый кулон.

- Это кулон ее отца. – Ясень поднял девушку и уложил на кровать. – Здесь скрывался Фрол…

Глава 13. – Берсерк.

Она сидела на краю обрыва. Уже было двадцать восьмое апреля и скоро им предстояло очутится на самом таинственном и загадочном турнире всех городов и деревень – на Вальпургиевой Ночи. Что самое странное, Саша не ощущала волнения, руки не тряслись, сердце не щемило от страха, а лишь чувствовала в себе какую-то цель. Она смирилась с тем, что они постоянно убегали от Навий, но тем не менее продолжали тренироваться. Постоянно находясь в бегах, они меняли и меняли места жительства и ночевали то в кустах, то в канавах с оврагами. Девушка успела выучить у знахарки Марьи парочку стоящих снадобий, которые могли попасться на турнире.

Сама Вальпургиева Ночь проходила в ночь с тридцатого апреля на первое мая, каждое десятилетие. Сейчас она выпала именно на этот год, и поэтому Саша и Никита попали под горячую руку и их выбрали участниками турнира – «Ведьмой» и «Мастером Боя».

Никита тоже делал успехи. Бегал он быстро, и ему не составит труда пройти второй этап – Скорость. Ума тоже не занимать, ведь это Никита выбирал самые удобные места, где можно было спрятаться. Проблемы у него были в меткости, а именно в стрельбе из лука. Лука самого, как оказалось, у них не было.

Солнце висело белым пятном на сером небе и ни черта не грело. Сашка сидела на краю пропасти, такой глубокой и темной, что начинало казаться, будто там обитают страшные на всей земле бабайки. От такой мысли, она хихикнула и запустила вниз камень. Звука падения девушка, конечно же, не услышала. Никита сидел на низкой ветке дерева, стоящего так, что почти падало в пучину темноты пропасти, и грыз травинку. Нога была закинута на дерево, а рука свисала с колена. Его темные глаза смотрели в даль, где кончался обрыв и начиналось ячменное поле.

В небе сверкнула гроза, и раздался раскат грома. Мелкий дождик посыпал из серых кучковатых туч. Сашка забежала под листву дерева, прячась от капель. Промокнуть не хотелось и потом, ходить и мерзнуть. Весна была отнюдь сырым временем года.

- Обычно первый гром гремит в мае, и гроза тоже. – Растирая замерзший нос ладонью, сказала Саша не то себе, не то обращаясь к Никите.

- Ты в курсе, что в грозу под деревом стоять нельзя? – вопросом ответил он, и повернул голову к ней.

- Но ты же тоже под деревом. Значит, если и гроза ударит в дерево, помрем вдвоем. – Утвердительно кивнула ему Сашка.

- Я СИЖУ на дереве, а ты СТОИШЬ под деревом. – Он снова продолжил лицезреть ячменное поле.

- Железная логика! – То ли восхитилась, то ли удивилась девушка, а то ли подколола парня. – Где баба Марья и Ясень?

- Решают, как нас на Вальпургиеву Ночь отправить.

- Как?

- Транспортом! Не знаю я, сходи узнай, – рыкнул Никита.

Саша закрыла глаза и покачала головой. Он неисправим. Затем она всмотрелась в его черты лица, и начала пытаться разгадать мальчишку, как загадку. Сощуренные карие глаза могли говорить о том, что парень очень нервный и вспыльчивый. Она, собственно, это знала. Тонкие губы показывали, что он горяч на язык. Слегка длинноватый нос, но прямой и четкий, точно не настоящий, давал понять, что Никита не много высокомерный. Ну а про длинную челку и говорить нечего – это значило, он очень закрытый и малообщительный, хотя в детдоме был «элитой».

Она посмотрела на его плечи, руки, кисти, тело… Да, он был мощным, не смотря на его семнадцатилетний возраст, и вдобавок к этому худым. Как только мощность и худоба могли сочетаться в одном мальчишке? Пацан сидел в своей неизменной футболке, а ветровку снова отдал Сашке.

Девушка не произвольно потянулась рукой к его предплечью. На смуглой коже виднелись мышцы. Он с удивлением посмотрел на нее и… усмехнулся.

- Хочешь потрогать мои бицепсы?

- Больно надо, – отшутилась Сашка. – А у тебя кубики есть? – и бросила взгляд на низ футболки.

Лицо парня сделалось настолько улыбчивым, и он засмеялся. Девушка первый раз слышала его нормальный, не злой, а дружелюбный смех.

- Значит нет. – Она уж было развернулась, собираясь уходить, как тут он спрыгнул с ветки и приостановил ее за плечо.

Саша посмотрела на него с деланным видом непонимания. Никита еще раз улыбнулся и хитро приподнял одну бровь, а затем сказал: - Любуйся. – И поднял футболку.

У девушки выражение лица резко поменялось. Живот Никиты действительно имел очертания кубиков, не хилых кубиков! Не зря парень проводил в детдоме свое свободное время в спортивном зале. Видимо реально готовился к побегу. А она просто решила убежать. Без подготовки.

- Только не говори, что еще хочешь потрогать мой живот. – Со смехом в голосе сказал Никита, отвлекая ее от мыслей. Сашка отвела взгляд от его кубиков и посмотрела в глаза пацана с немым вопросом: «А можно?»

Парень дернул плечом, отвечая немым ответом: «Только быстрее, а то холодно.» Саша робко протянула руку и кончиками пальцев коснулась его живота. У него по коже пробежала волна мурашек. Она провела пальцами вверх и вниз. Для ощущения Никита специально напряг живот, чтобы Саша лучше почувствовала рельеф.

- Эй, маленькие извращенцы, что вы там делаете? – раздался бас Ясеня.

Никита резко отпустил футболку, а Саша отдернула руку. Только сейчас она заметила, как близко стояла к нему.

- Молодежь, а ну идите сюда. Решать будем, что с вами делать.

Сашка и Никита подошли ближе к старосте и знахарке. Из глубокого обрыва тянуло холодом – и этот холод заставлял ежиться и на руках вставали дыбом волоски. Ветер гулял по пустому открытому пространству, продувал насквозь все тело. Саша почувствовала, что в нее, как в банку, налили ледяной воды до краев.

- Надо вас на такси посадить, – задумчиво отозвался Ясень, гладя бороду.

- У вас такси есть? – округлил глаза Никита.

- А ты как думал? Своя телега – свое такси. У нас в деревне извозчик есть, вот он местная повозка. Куда хочешь доставит. – Пояснил староста. – Вот сядете, и вас прямиком на остров Буян. Мы только с вами не поедем. Как доедите к пристани, ищите корабль в красных яблоках.

- А-а… - многозначительно протянул Никита. – Идеально. Сами по себе, и как это называется? Подготовили, а провожать не на…

- А вы куда? – перебила его Сашка – Вы не можете вернуться спокойно в деревню. Вас снова схватят.

- Не схватят. – Улыбнулась Мария. – Если мы вернемся без вас, то с нами ничего не случиться.

- То есть как? – тупо уставилась на нее девушка. – Хотите сказать, что это все из-за нас? Вся эта беготня?

- А из-за кого же? – хмыкнул староста. – Мы вообще не должны были вас учить. У нас как принято, на Вальпургиеву Ночь посылать некого-попало, а самых способных и умных с рождения ребят. И это не зависит от возраста. Там ограничение с двенадцати до восемнадцати лет. Вообще мы планировали подать заявку туда на Пашку с Женькой, а тут вы… объявились. Вот нам и пришлось вас азам обучить, а это Верхним Советом запрещено и наказуемо. Каждый участник должен сам свои умения показать, а мы получается вам свои навыки передали.

- Это мы-то, кто попало? – в глазах Никиты заплясал огонь. – Слышь, старый, ты прости, что так резко, но не надо со мной так! Называть бездарем постоянно во время тренировок. Не хотели учить, так не учили бы! Раз у вас теперь мы виноваты, – он кивнул на Сашку.

Это был тот случай, когда девушка полностью согласна с парнем. Она не ожидала, что им все так скажут в лицо. Вся эта родословная, что Ясень ее дядя, а Женька с Пашкой – брат и сестра, хоть и двоюродные, - отошла на самую последнюю планку. Сейчас Саша была готова метать в них молнии, закрывая глаза на то, что они помогали им и обучали, не смотря на запрет. Но главное это то, что обвинения были замаскированы под объяснения, хотя ощущалось, что их обвиняют в открытую.

После этого нервного разговора все разошлись. Решено было вернуться в деревню, но ребята для себя отметили, что пройдут на этот чертов турнир и свалят куда не будь.

Разбрелись по парам: Ясень и Мария удалились за низкий холмик, где у них были приготовлены места для ночлега. Сашка с Никитой вернулись к одинокому дереву на краю обрыва. Парень уступил ей нижнюю ветку, а сам залез повыше, не боясь свалиться в пропасть.

Сашка устроилась поудобнее, но так и не заснула. Было холодно и шел дождик. Пришла мысль сигануть вниз, в глубину неизведанной тьмы, полной неожиданности, и поддаться растерзанию своей души в клочья гибкому ветру, что скользил бы по телу вверх. Короче, захотелось спрыгнуть с обрыва. Остановил зуд в щеке. Это шрам, после того случая в лесу, начал болеть и чесаться. Вдруг голову посетила еще одна мысль, глупая, но все-таки выгодная в их положении. Сашка толкнула кулаком Никиту по ноге. Тот свесился вниз. Девушка махнула рукой, предлагая слезть с дерева. Мальчишка послушался.

- Никит, нам это уже не впервой проворачивать, – сказала девушка, закутываясь еще больше в его ветровку. Парень выжидательно смотрел на нее, слушал и не перебивал, и ждал, что она объявит дальше, и растирал голые руки. – Знаю, что опять поступим не благодарно, и неправильно, но… Я не хочу возвращаться с ними в деревню. Там может быть засада Темных. Хотя-я… Ясень и баба Маша не хотят нам причинить вреда. Если они вернуться без нас - их не тронут. А нас почему-то яро не хотят допустить до Вальпургиевой Ночи, но нам нужно попытаться! Ладно, мне нужно, - смиренно опустив голову, меняя шепот на вполголоса, ответила на его скептический взгляд Саша. – Мы можем просто не объявляться на самом турнире, а только пробраться к тем Богам, что будут там присутствовать, и узнаю, куда нам двигаться дальше. В общем, нам с тобой нужно сейчас сбежать! – завершила она.

- Я ждал этих слов, – хитро сощурился Никита.

Над головами спящих старосты и знахарки промелькнули две тени. Дождь заглушал их удаляющийся топот по сырой, вымокшей прошлогодней осенней листве, что оттаяла из-под снега.

***

Небо было серым и скучным. Толстые тучи грозились снова разразится проливным дождем. Громадные сосны шумели, повинуясь сильным порывам ветра, который облизывал нещадно. Девушка была уверена, что сейчас минус семь градусов. После мелкого дождика просвета на небосводе не оказалось, зато появилась радуга, которая скрашивала печаль и грусть, навеянные такой хмурой погодой. Запахло сырой травой и вечерней прохладой. А ведь действительно был уже вечер. Никита шел впереди. Саше стало жаль его, идет ведь в одной футболке. Сама же она не могла согреться даже в ветровке. В голове крутилось одно: в тот раз в том доме она упала в обморок. Ясень объяснил, что здесь, когда-то скрывался ее отец, и кулон принадлежал ему, а на нее он так подействовал потому что почувствовал родную душу, поэтому организм девушки так отреагировал на украшение. Парень вдруг остановился и дернув ее неожиданно за руку, увлек в кусты.

- Что такое? Опять погоня? – перепугалась Сашка.

- Нет, – коротко бросил Никита. – Там телега с сеном едет. Можем запрыгнуть. Тем более она движется в нужном нам направлении.

По лесной дороге и правда передвигалась телега. Могучий мерин тащил ее на пригорок, а на месте кучера дергая за поводья и подгоняя, сидели два мужика, о чем-то усердно рассуждая. Ребята дождались пока повозка, заполненная сеном, проедет вперед, и быстрым шагом нагнав ее, запрыгнули сзади. Наконец-то стало тепло. Сено приятно грело спину, хотя оно и было намоченное дождем. Парень чуть ли не по нос улез в сено. За ними оставался добротный след. Солома сыпалась на дорогу, когда Никита забирался в стог. Сашке достаточно было, что бы спина находилась в тепле, иначе простуды или гриппа не миновать. В животе требовательно заурчало. Она похлопала по нему рукой, приказывая успокоится и потерпеть. Никита уснул где-то там внутри, а девушка прислушалась к разговору мужиков. А он был явно интересный…

- Так я тебе и говорю ж! – яростно возмутился первый. – Симаргл нынче с Мореной в Красноград прибывают. Это означает – богатый урожай. А ты не веришь! Вот, почему тогда у нас полевые сборы скоро начнутся, а? Так потому, что ранняя весенняя уборка пшеницы начнется. Эх и хлеба бабы напекут!

- Варежку то закрой, а то небось залетит комар какой, – хмуро сказал второй. – Не могут они в Красноград прибыть! Слышал, Вальпургиева Ночь скоро. Вот их туда пригласили, на остров Буян. А до людей у них дела нет. Распоясались все. Праздник за праздником идет видите ли! А что за Ночь то, так и сами поди не знают. Соревнования всякие и никакой пользы. Нет бы, устроили кто больше картошку посадит, или кто больше поле вспашет! Как по мне, бесхозный праздник. Но! Пошел-пошел… - прикрикнул он на мерина. Тот всхрапнул и прибавил шагу. – Нам бы быстрее до порта добраться. Как хорошо на этот раз сложилось, сено наконец то скупят и денежек выручат побольше.

- К утру будем, – позевывая отозвался первый и тоже улегся на сено. Вскоре послышался могучий храп.

Сашка уже давно спала, ощущая прохладу вечера. Испарина поднялась от земли. Так уходило тепло, обещая разлиться росой по траве. Мерно застрекотали сверчки, напоминая, что скоро лето.

Утром ее разбудил шум голосов. Оказалось, что они уже приехали, а их извозчики ушли на встречу с покупателями сена, а жеребца привязали к деревянным перилам моста. У девчонки открылся рот. Вокруг было так красиво.

По одну сторону моста, где она сейчас находилась, тянулись прилавки со всякими вещами. Шелковые платки вились флагами. Ситцевыми рубахами торговал мужчина средних лет, выкрикивая не малую цену. Кто-то яро спорил про зеркала и яблоки, что красное наливное яблочко только по блюдечку катать можно, а его уверяли, что зеркало тоже вполне пригодно для такого же применения. Мимо проехали молодые люди не старше восемнадцати лет на лошадях и кинули заинтересованный взгляд на Сашу. Та продолжила оглядываться, не обратив на это внимания. Никита вылез из стога и предложил ей, сходить найти что не будь поесть.

И они двинулись между торговых лавок. Тут пахло орехами, здесь финиками, а там даже кокосами. Проходя мимо торгового прилавка с магической атрибутикой, Саша поймала на себе тяжелый взгляд одной женщины. В ту же секунду, та видно почувствовала, что ее заметили, и подбежала к девушке схватив за руку.

- Милая, давай погадаю. Будущее твое открою. – Хитро улыбаясь завела привычную шарманку женщина, которая оказалась цыганкой. Полная, но на вид приятная дама. Из кармана торчала только что купленная колода карт «Таро».

- Не нужно, – смущаясь ответила Саша. – А вы можете?

- Могу, коли слушать захочешь, – она принялась водить пальцем по ее ладони. – Не стоит тебе отправляться на большую игру. Смерть тебя там ждет. Обыграть тебе ее нужно. Но и не посетить ту игру ты не можешь. Любовь вижу. Опасную… С огнем играешь, девонька…

- А вы и суженого нагадать можете? – загорелась Сашка.

- Могу, – очень подозрительно хихикнула цыганка. – Будет он иметь характер цветка огненного. А внешность его…

- Ну где ты застряла? – к ней подпрыгнул Никита. Косо глянул на даму трогающую ладонь Саши. – Эй, чего надо? Нечего тут бред нести! Пошли отсюда, - и он потянул ее в сторону лавки с пряной выпечкой.

- А деньги заплатить? – крикнула им вслед цыганка. – Это дорого стоит, что я, зря что ли тут пятки протираю… - голос ее затих и смешался с общим гулом толпы, снующей туда-сюда.

- Значит, я приметил здесь не внимательного торговца. У него дети колбасу воруют, – наклоняясь к самому ее уху, объявил ей Никита. – Ты - отвлекаешь, я – ворую. Ясно?

- Да, но это неправильно! – возразила ему девушка. – Я не хочу в этом участвовать.

- Ну значит ходи голодной. – Парнишка отошел от нее на расстояние вытянутой руки.

- Ладно-ладно, я помогу, – соглашаясь, закивала Сашка.

Задними рядами они пробрались к стоявшему молодому торговцу. Тот, постоянно заговариваясь и заикаясь, созывал людей посмотреть на его доставленный товар заморского качества. Девушка для себя отметила, что парень достаточно молодой. На вид ему можно было бы дать лет двадцать – двадцать пять. Несколько мальчишек пользуясь его невнимательностью тихо стащили у него моток длинных сосисок. «Как в мультиках.» - подумала Саша и по кивку Никиты, подошла к торговцу.

- Здрасте, - поздоровалась она. – А сколько у вас стоит та колбаска? – девушка указала пальчиком на скрученную кругом колбасу, довольно странную. – Откуда такая?

- Доброго времени суток. – Вежливо кивнул торговец. – Э-это из Заморья… там… ну это… очень редкие животные из которых делается… колбаса. Хотите купить?

- Да я просто присматриваю, – она бросила взгляд ему за плечо. Никита успел утянуть парочку ломтиков жесткой колбаски.

И тут торговец повернулся. Удивленно осмотрел задний прилавок. Его глаза пробежали по большому, широкому мужчине с трубкой в зубах, и пацану, крутящегося у соседней торговки. Дернув головой, он обернулся к Сашке, заподозрив не ладное. В это время, девушка потихонечку начала отдаляться от прилавка с колбасами. Легко перепрыгнув деревянный стол с товаром, парень быстрым шагом нагнал ее и больно сжал плечо. Она сильно ударила по руке, но та оказалась жесткой, точно железо.

- Мне больно! Отпустите, – требовательно вскинулась Саша, напряженно вспоминая все ответы в фильмах в таких ситуациях. – Я могу тоже ударить. – Угрожающе произнесла она.

И тут же тому в скулу врезался носок кроссовки. Красивым замахом, Никита провел ногой в воздухе и ударил парня в лицо. Как учил Ясень! Пригодилось. Сашке показалось, он сломал торговцу челюсть.

-Никит! – крикнула она. Толпа загудела и из нее торопливо начали пробираться упругие дядечки с деревянными дубинками – видимо местная охрана.

- Бежим, – и ее потянули в сторону больших каменных домов. – Я из-за тебя когда-то человека убил, тоже полицейского. Не хочу, чтобы это повторилось. Меня ведь засудят!

Девчонка вцепилась ему в руку, и они ломанулись сквозь галдящих людей, сметая на ходу у кого-то продукты, одежду… Все мелькало так быстро, что невозможно было разглядеть происходящее вокруг. Она подняла голову и посмотрела на пацана. Тот почувствовал ее взгляд и повернулся…

- Нам надо где-то спрятаться?

- Давай сюда, там вроде таверна. – Никита завернул за угол и притаился за телегой, тем самым пригнув голову Сашке. Мимо них понеслись рослые мужики с дубинками. – Фух, оторвались. Идем зайдем. Может удастся отдохнуть.

Они толкнули дверь местной таверны. Внутри все было выложено из дерева. Стояло несколько бочек заменявших столы, чуть ли не за каждой сидели мужчины за кружками холодно пива. Девушки работницы бегали с жестяными подносами на которых стояли разные блюда. В дальнем углу стояла трактирная стойка, за которой огромными чанами возвышались бочки с холодным пивом. Над стойкой висела вывеска русалки, обнимающейся с бутылкой. Надпись под ней гласила, «Кто не веселится, то не пьет Ячменно-Полевого!» Таверна называлась «Хмельная Мавка». На стойке стояла копченая курица, которая отдавала такой аромат, что тот разнесся по всей таверне. Все, кто сидел за бочками, повернулись к вошедшим ребятам. Трактирщик поднял голову от чистых кружек и перекинул полотенце через плечо, улыбаясь на половину беззубой улыбкой.

- Чего-то потеряли, молодые люди? – свистя спросил он. Никита отметил, что в этой таверне частенько бьют по морде.

- Никит, может пойдем отсюда? – Сашка дернула того за пальцы. Огромные мужики уставились на нее с неподдельным интересом.

- Хотели отдохнуть немного, - ответил трактирщику парень.

- Тут вам не медовый месяц, малолеток здесь не терпим, - рыкнул один из мужчин, что был в панаме и с усами. На руке у того был набит серп.

- Здесь либо пьешь, либо расслабляешься, - улыбаясь желтыми зубами ответил другой, рыжий, лохматый. – Девка у тебя симпатичная, не поделишься, хлопец? – И все гулко захохотали.

Сашка нервно сглотнула. Никита набычился. Его взгляд из-под челки вперился рыжему в затылок. Тот снова повернулся к ним.

- Чего, гусссенок, - с издевкой произнес он, унимая смех. – Али делится не хочешь? Ой как я блондинок люблю… Лесав, мне комнатку с видом на пристань. Видок там девчуле понравится. – И снова последовал пьяный смех.

Никита начинал заводится, это его молчание не предвещало ничего хорошего.

- Рыло свое ко мне поверни, свинья! – крикнул он рыжему. У Сашки сердце в пятки ушло. Никита никогда не оставлял последнего слова за собой.

- Че ты там вякнул, ушлепок? – Рыжая громадина снова повернулся. Все замолчали. – Иди сюда, я твои ребра посчитаю.

Сашка вцепилась в руку парня, горячо что-то тому шепча. Тот откинул ее руку и дернулся в сторону мужчины, расправляя плечи.

- Оу, малец, да ты всерьез решил со мной побороться? – хохотнул в бороду мужик. – А может не стоит, я ж тебя по стенке размажу. – И он рассмеялся громким смехом, так что сотрясались стены «Хмельной Мавки».

- Посмотрим, - Никита уверенно шел к его столу. Стянул футболку, оголяя плечи и торс. И запрыгнул на стол-бочку, мешая ногами еду.

Смех мужчины прекратился. Он с ухмылкой глянул на парня из-под густых бровей. Встал и напряг плечи и одежда на нем начала рваться. Никита слегка опешил, но вовремя сумел соскочить с бочки прыгнув назад и чуть не споткнувшись о стул. Его глаза выражали недоразумение. Тело мужчины начало преображаться, и вот уже его руки и грудь покрывала бурая шерсть. Лицо вытянулось в тупую морду животного. На руках выросли когти. Никита смотрел на возвышавшегося перед ним человека-зверя.

- Берсерк, - свистяще крикнул ему трактирщик.

- Кто? – выдохнул парень.

- Это такой вид оборотней. Они могут превращаться в медведей. – Еще раз крикнул ему беззубый.

- Понял.

Медведь с ревом полоснул когтями по воздуху. Никиты нырнул ему под руку-лапу, кувыркнулся. Он понимал, надо его выманить из постоялого двора, а то он разнесет все в щепки. Ну это же он, всегда лез на рожон первым. Эх, ничему его жизнь не учит. На пятках он развернулся лицом к противнику. На губах Никиты играла усмешка. Сашка сжала зубы. Натворит он делов. Никита поманил его пальцами, готовый к его атаке. Медведь бросился на него, припечатывая того своей могучей головой в дверь. Из парня будто дух весь вышибло. Сашка вскрикнула, держа в руках его футболку. Дубовая дверь выдержала удар, Никита сполз на пол. Медведь утробно зарычал чувствую победу. Но не тут-то было, парень оперся руками об пол и лягнул двумя ногами медведя в морду. Того пошатнуло, но он быстро мотнул мордой и злобно зарычал. Его пасть оказалась над лицом Никиты. Лапа надавила парню на грудь и на той показались кровавые полосы. Никита сморщился от боли.

Сашка взяла стул, стоявший по близости и бросила в спину Берсерка. Тот рыкнув обернулся, но на девушку не спешил идти. Этого хватило Никите. Он вывернулся из-под лапы зверя, схватил лежавшую на полу вилку и воткнул медведю в лапу. Вой раздался на мгновение и вот уже оборотень готов был разорвать парня. Тут вскочили мужики и схватили медведя за загривок.

- Медяк, а ну прекращай, - сказал один. – Напугали и ладно, они же зеленые еще. А вы, - он повернулся к ребятам. Сашка помогала Никите нацепить футболку. У того та прилипла к груди из-за появившейся крови, но все-таки не сильно его поцарапал медведь. Царапины заживут, - давайте, уматывайте отсюда. – Берсерк уже стоял в облике человека и зажимал кровавую ладонь, злобно косясь на подростков.

Сашка поспешно вышла вместе с Никитой из трактира.

- Вон они! – раздался вдруг крик парня с рынка.

- Черт, - выругался Никита, и они рванули к пристани, где на ветру развевались белые паруса кораблей. Быстро забежав по перекинутому мостку, они спрятались за кучей бочек, наставленных друг на друга.

Глава 14. – Пират.

Притаившись, Сашка усердно вслушивалась в шум на палубе, кто-то бегал и громко топал. Никита приоткрыл одну из бочек и запустил туда руку. Когда вынул, она оказалась в красной жидкости. Он пожал плечами и, не смотря на протесты Сашки, облизал пальцы. Его лицо сморщилось, и парень сплюнул на дощатый пол. Как оказалось, это было что-то на подобии вина. Выглянув из-за укрытия, они двинулись к проходу – мостку, перекинутому к причалу. Уйти не удалось. Никита столкнулся с парнем, поднимающимся на корабль. Смуглая кожа, бандана и завязанный глаз черной повязкой. Кого-то этот парень Сашке напоминал. Эти моменты происходили так быстро, что девушка не поняла, как оказалась скрученная веревкой. Их с Никитой затолкали в трюм и заперли на ключ. Ничего не понятно! И наконец-то девушка отошла от легкого шока и смогла выдавить из себя несколько слов:

- Никит, ты в порядке? Куда ты меня притащил?

- Я притащил? Я думал это корабль с красными яблоками. – Дергаясь в веревках прошипел Никита. – Я в полном порядке, не считая того, что я голодный, у меня раны прилипли к ткани футболки, и я не отошел от того большого зверя. Меня теперь тоже интересует твой вопрос. Тот парень был похож на пирата, но ведь их уже давно не существует. Максимум браконьеры и нелегалы, которые до сих пор грабят корабли!

Прошел час, а к ним никто не заходил. В животе урчало так сильно, что начинало тошнить. Только сейчас Сашка почувствовала, что они двигаются. Корабль плыл. Не трудно догадаться почему появилась тошнота – у нее морская болезнь. Девушка зажмурилась, предотвращая кружение головы. Точно села на самый высокий аттракцион. Открыть глаза – подобно смерти. Она попыталась, и все ушло просто в никуда. Чувство вязкого комка подкатило к горлу. Пальцы вцепились в веревку, чтобы не упасть, хотя Саша знала, что падать не куда, она и так сидит на полу. А попробуй докажи это голове и желудку! Сашка сцепила зубы и принялась дышать через нос.

В этот момент дверь в трюм открылась. Медленно в ней повернулся в три оборота замок. И по низким ступеням к ним спустился тот самый парень в бандане. Повязка чернела черным пятном на смуглом лице, а яркий зеленый глаз смотрел на корчившуюся Сашку.

- Морская болезнь? – спросил он у Никиты, кивнув на девушку.

Тот косо смотрел на пирата из-под челки и молча изучал его. На вид ему не больше восемнадцати. Черные грязные прядки волос выбиваются из-под банданы, а переносицу пересекает поперек неровный шрам. Свободная рубаха болталась на тощем теле, а штаны были чем-то схожи с его джинсами. На ногах высокие коричневые сапоги из плотной кожи, с золотыми пряжками в виде крокодильих пастей. Пират явно их стащил у какого не будь торговца. Тот выжидательно ждал и держал руку на уровне бедра. Никита заметил там пристегнутую к поясу саблю. Сглотнув, он кивнул, подтверждая, что у девчонки морская болезнь. На самом деле не понимая, что происходит, Никита быстро посмотрел на Сашку. Та плотно сжала губы и вцепилась ногтями уже в пол.

Пират быстро подошел к ней и угрожающе кивнул Никите на саблю на поясе, намекая – если дернется… - и сел на корточки перед ней. Запустил руку в карман штанов, и извлек оттуда сверток бумаги. Развернув его, взял с бумажки кусочек чего-то желтого.

- Открой рот. – Мягко попросил он девушку. Она упрямо замотала головой, если откроет, то ее стошнит. – Я прошу, открой рот. Я тебе ничего не сделаю.

Сашка, услышав этот красивый, твердый голос, повиновалась ему. Ей на язык упало что-то кислое. Она хотела было выплюнуть, но пират зажал ей рот рукой. От него пахло морской солью, вяленой рыбой и еще чем-то не понятным. Но запах морской соли ей понравился.

- Нет, - произнес он, отводя постепенно ладонь от ее лица. Сашке так захотелось прижаться еще раз к ней носом и нюхать этот приятный морской запах. – Подержи во рту. Помогает.

- Что ты ей дал? – не доверчиво спросил, следя за пиратом глазами, Никита.

- Не пугайся, – усмехнулся кривой улыбкой парень. – Это всего на всего обычная долька лимона. Он помогает от морской болезни. Итак, вопрос! – он поставил одну ногу на низкий столик и облокотившись, подался вперед, заглядывая в лицо Никите. – Что вы забыли на нашем корабле?

- Ничего. Мы просто убегали от… просто убегали! – начинал злиться пацан. – Отпусти нас. Мы ничего не брали у вас здесь. Просто спрятались.

- Я вам ничем помочь не могу, – его лицо приняло издевательское выражение.

- А можно поесть? – тихо произнесла Саша. Она смотрела на парней больными глазами.

Пират помолчал, а потом прошел в угол маленькой комнатушки – трюма – и достал с веревки сушеную рыбу. Очистив от чешуи пару рыбешек, он развязал ей руки и сунул еду.

- Ты кто? – спросила девушка, грызя зубами карасиков. – Как тебя зовут?

- Хм, - хмыкнул пират. – У нас не положено имена использовать. Могу только прозвище сказать, - Барс. А вы? Откуда залетели?

- Мы на Вальпургиеву Ночь должны были уплыть на корабле в красных яблоках. Так как-то… - неуверенно протянула она. – Ты же пират, почему глаз один прячешь?

- Привычка, ничего более. Хочется быть реальным пиратом. Про турнир слышал, и даже намеревался посмотреть на это сборище баранов, ха.

- Почему баранов? – спросил Никита, пытаясь развязать веревки. Но тщетно.

- Да потому что это стадо, которое будет носится по определенной локации и тупо убивать себя. По моему мнению, пустая трата своего драгоценного времени. Только тише говорите, а то услышат и вам не повезет сильнее чем со мной! Ха, да и мне с вами не повезет! Поясню, правило одиннадцать: «Женщинам запрещается находиться на корабле, если кто-то переоденет женщину и возьмет ее на корабль, тот будет приговорен к смерти.» А ты девушка… - он ткнул пальцем на Сашку. «Ну хоть не двумя, как остальные тогда!» - подумал Никита. – Мне будет каюк, и вам будет каюк. Все логично, так что, если хотите жить, то прошу слушаться меня. Я хотел вас допросить еще тогда, когда мы стояли у пристани, но не получилось. Мне приказали мешки таскать, а потом Капитан отчалил. Корабль поплыл, а я не знал куда вас деть, и старался, чтобы никто сюда не зашел из команды. Как только настанет ночь, я спущу лодку, так уж и быть, и отправлю вас в направлении на остров Буян. До туда не далеко. Часа два – не больше.

- А ты не мог бы сам нас довести? – попросила его девушка. – Даже если ты направишь нас в том направлении, вряд ли мы доберемся до острова. Пожалуйста! – молящим взглядом впилась она в него.

- Ха, вот почему нельзя девушек на корабле держать. – Лицо Барса сделалось красивым. Никита отошел на второй план. – Ладно, блондиночка, уговорила. Только до острова. Не по правилам, конечно, покидать корабль без команды… Но, как говориться, правила созданы для того, чтобы их нарушать! Сейчас уже приблизительно за полдень. Сидите здесь, а я наверх. – пират ткнул в невысокий потолок кулаком. – А то, наверное, меня обыскались. И да, развяжи его, но только не чудите! Я обещаю помочь вам. – И парень скрылся за дверью.

Сашка отошла от магических чар красоты того Барса. Да-а-а, он красивый… И пират, как это романтично – быть похищенной пиратом. Еще стоит отметить, что Барс очень разговорчивый. Не зря пиратов называют теми еще торговцами – это у них в крови.

***

Он поднялся на палубу. На удивление молодого человека, погода стояла ясная и безветренная, что опечалило команду. Без ветра корабль не мог двигаться, а течение здесь было слабое. Откуда-то сверху Капитан приказал опустить весла. Их корабль был мудреным строением. Недаром говорили люди, что они самые богатые пираты. Это вызывало у парня гордость за свою команду, но печалило одно – то, что не он был капитаном этого судна. Половина матросов ходила без дела, а другая половина прыгала по веревкам и сворачивала паруса, сейчас они были не к чему. На длинном штыре мотался флаг знаменитых приморских торговцев, некогда этот корабль был «случайно» украден и переименован в «Тихую Сирену». Парень сощурил глаза в поисках Капитана. Сверху к нему свесился тощий мужчина, протягивая дохлую птицу. Прошептав себе под нос: «Сам ее и жри.» - Барс двинулся к штурвалу корабля, где стоял предводитель.

Искомая фигура Капитана возвышалась над штурвалом. Могучие руки статного пожилого мужчины крепко держали колесо «руля». Высокий, в красных дорогих сапогах и шелковых штанах с рубахой, да еще накинутая по верх жилетка из грубой кожи. На в плетеных в волосы и бороду бусинах играло дневное солнце. Барс выдохнул и поднялся к нему.

- А, Барс, - Капитан окинул парня пустым взглядом и продолжил смотреть на горизонт. – Где ты был? Нужно перенести в трюм мешки с ячменем. Эй, - он свистнул. – Боярд, все равно мыкаешься без дела по веревкам, как обезьяна, - крикнул он тощему мужику. – Помоги ему!

- Не нужно, - покладисто ответил Барс. – Я справлюсь сам. Могу спросить Великого Капитана всех времен и народов, куда мы направляемся? – он должен знать хотя бы примерное расположение их местонахождения, чтобы потом знать, куда плыть с новыми знакомыми. А уж это Семиморье парень знал, как все свои двадцать пальцев, считая по пять на руках и ногах.

- На Янтарный берег. Скоро туда прибудет корабль из Шиалфорда с полным набором дорогого изысканного тряпья, что нам этого на половину жизни хватит. Если успеем перехватить его между проливом Ядовитой Гадюки и Янтарным берегом, то жизнь удастся. – Пояснил Капитан и отошел от штурвала. – Я в каюту и прошу по пустякам не дергать. Тебе, малой, перетаскать мешки. Усек?

- Да усек. – Отмахнулся парень. И ничего он не малой! Вполне достигший совершеннолетия молодой капитан. Капитан… Вот на что рассчитывал юноша. Когда не когда их глава умрет или погибнет, и должен же кто-то править морским судном.

Спустившись на палубу, он первым делом двинулся к главному по их торговым запасам, дядечке Сивобородому, который славился «золотыми ручками». Всегда при любой обстановке, будь она шумной, будь спокойной, мог обчистить без зазрения совести всех - сплошь до старушки. Еще тот человек отвечал за состав их лодочного запаса. Обычно там имелось по три экземпляра, которые были уведены по доброй воле их прежних хозяев. Тощий мужик снова свесился, точно обезьяна. На этот раз в его руках болтался кулон в виде четырехлистного клевера, украшенного красивыми камушками. Барс холодным взглядом смерил дохляка в тельняшке и вырвал из его рук медальончик. Скорее всего его обронила та девушка, которую он повязал и затолкал с ее другом в трюм.

Сивобородый обнаружился стоящим у входа в каюты матросов. Что-то бубнил себе под нос и загибал свои мозолистые пальцы. Вечно человек, находящийся в расчетах. Это был единственный персонаж на их корабле, который был точным до таких мелочей, что у некоторых беззаботных пиратов голова кругом шла. Но его ценили, и по-своему любили, и уважали. Благодаря ему на их палубе всегда было чисто, всегда у всех уборщиков хватало швабр, и всегда наворованный груз был разобран и расставлен по полочкам и высчитан до малейшей четкости длиною в жизнь каждого пирата. Все были сыты и одеты по последней моде их пиратского стиля. Даже он.

- Эй, привет, - еще издали Барс махнул тому рукой, и на мгновение отвернулся, пряча улыбку на лице.

Их Сивобородый не любил, когда смеялись над его лысой головой. Как имевший достойную седую бороду до колен, он предпочитал лысину. И вот сейчас там отражалось все небо и кусочек зенитного солнца, отчего его лысина казалась еще более блестящей.

- Где мешки с ячменем? – облокотившись о косяк каютной двери, спросил Барс.

- Пять штук у борта в левой части корабля. Занести не успели. – Сиповатым голосом ответил седой. – И еще три у самого трюма. Мешки-то тяжелые, что без помощника?

- Сам справлюсь, не маленький. – Хитро улыбаясь любезно пояснил парень. – А скажи-ка мне, Сивый, сколько у нас в киле лодок?

- Ты имеешь в виду шлюпок, сударь? – сиплый поднял на него глаза, в которых виднелся безудержный смех.

- Так и есть, – не поддаваясь на провокацию смешных глазок Сивобородого, Барс продолжал с каменным лицом ждать полного ответа.

- Так вы же последнюю утопили на прошлой неделе, – уже со смешинкой в голосе уточнил старик. – Аль не помните? Есть конечно одна, но она худая, как ночь, проткнутая многочисленными звездами. Вам так срочно нужна шлюпка?

- Там… в тот раз произошел вынужденный инцидент, – запнулся Барс, вспоминая не удачный случай побега с корабля. Он и несколько пиратов удирали на этой самой шлюпке, и просто Барсик случайно двинул веслом и их унесло на карьерный риф, где и разбилась эта бедная лодочка. А вместе с ней и пираты. И он… вот там-то он и получил свой шрам на переносице. - Да, срочно. Можно попросить починить ее к этому вечеру? Только Капитану ни слова. Я тебя очень прошу.

Сивобородый усмехнулся в бороду. Он и Барс были близкими, так сказать, друзьями. Мальчишка почти с самого своего первого появления в их команде привязался к старику. Он обучил его многим штучкам и премудростям пиратского мастерства. Барс любил помечтать и иногда делился с ним своими идеями и грезами. К примеру, парень мечтал стать капитаном корабля, не обязательно этого. Он мечтал о самом настоящем корабле, и о своей личной команде. Когда-то парнишка сказал ему, что заберет к себе на судно, но это всего лишь мечты юного поколения. Пока жив настоящий Капитан, им никуда не деться от его пристального взгляда.

- Не скажу. Надеюсь у тебя веские причины, раз хочешь использовать опять шлюпку.

- Веские, веские… - нетерпеливо прыгая на месте, Барс хотел, как можно быстрее оказаться снова в трюме с той девушкой и познакомится по ближе. Если, конечно, ее друг не будет возражать.

Быстро перетаскав мешки с далекой части корабля в трюм к ребятам, которые сидели смирно и послушно дожидались его, Барс наконец-то выпрямился и потянулся, разминая от тяжести спину. Девушка смотрела на него заинтересованным взглядом. Зато ее дружок кидал на него убийственные.

- Как вас зовут? А то мы так и не познакомились, кроме того, что вы узнали мое прозвище, – улыбаясь им, произнес Барс.

- Никита. – Парень сунул ему руку для пожатия. Тот ответил.

- Саша. – Девушка тоже протянула руку, но он галантно поднес ее к губам и поцеловал пальцы. Как-то раз он присмотрел такой прием у бояр в Вишнеграде. Та зарделась, смущенно пряча руку за спину. – Барс, а расскажи про пиратов. Все равно до ночи надо как-то время убивать.

- Ха, с чего бы начать? – хитро смотря на нее, спросил Барс.

- Давай с самого начала, – подхватил инициативу Сашки Никита. – Все что можешь.

- Ну тогда приготовьтесь слушать, – он плюхнулся между парнем и девушкой. – Пираты появились почти сразу после того, как люди освоили мореплавание. И в первое время разница между разбойниками и обычными морскими торговцами была невелика: разбойничать начинали тогда, когда невозможно было торговать! Самыми древними морскими разбойниками были финикийцы, которые промышляли еще до нашей эры. Финикийцы были самыми искусными мореплавателями античности и часто нападали не только на корабли, но и на прибрежные селения. – Барс достал из кармана смятую географическую карту, на которой были пометки красным карандашом. – Пиратство расцвело в эпоху Великих географических открытий, когда корабли часто плавали между Европой и Америкой. Правители европейских стран даже давали пиратам особые грамоты, разрешавшие в обмен на часть добычи нападать на корабли враждебных или нейтральных стран. Так, английские или французские флибустьеры – так называли пиратов – нападали на испанские корабли, а испанские корсары – на английские или французские.

- А пираты и у нас существуют? Здесь же как-то по-особому жизнь-то течет. Если ты понимаешь, о чем я. – Беря его карту спросила Саша.

- Да понял я, что вы не местные. По вам видно, что вы из неправильных – так у нас людей называют, которые ушли от подчинения Богам и живут в другом мире, то есть вы. – Барс мило скривился, отчего показался смешным Сашке. – Да, пираты и у вас существуют. Самым опасным местом считаются воды у побережья Восточной Африки. А так, вроде все безопасно.

- Ты грабитель? – спросил его Никита. – Воруешь?

- А то ты нет! – ухмыльнулся Барс. – Я видел, как ты стащил кусочек вяленой колбасы у неопытного торговца.

Никита возмущенно насупился и замолчал. Не нравился ему этот пират, и не только из-за того, что он нравился Сашке. Она ему, как только тот ушел, все уши прожужжала про то, что от него вкусно пахнет морской солью. Никита даже был не уверен, что соль может пахнуть.

- А ты знаешь, как называется пиратский флаг? – спросил Барс, полностью отвернувшись к девушке.

- Нет, а как?

- «Веселый Роджер». Хотя, как правило, пираты ходили под флагами разных государств для маскировки, а черный флаг поднимали перед самым нападением. – Рассказывал парень.

Сашка сидела и млела от запаха, исходящего от него. Такой приятный… Девушка прикрыла глаза. И тут же предстала картинка, что она стоит на золотом песке, а ее ноги омывает море. Большое и необъятное. И запах, и он… рядом. От чудесных и заоблачных мыслей ее отвлек голос Никиты, который спрашивал – сколько тому лет. Сашка обратилась в слух.

- Да только не давно восемнадцать стукнуло. – Шаря рукой в кармане штанов, ответил Барс. – А вам?

- Мне семнадцать, а ей шестнадцать, – за Сашу ответил Никита.

- Понятно. Эй, а это кстати не твое? – пират протянул девушке кулон-четырех-листник. – Видимо обронила.

- Да-а-а… Спасибо. – Саша одела его на шею и почему-то почувствовала немощь. Видимо кулон еще действовал на нее.

Глава 15. – Летаргический сон.

- Хорошо себя чувствуешь? – спросил Барс, гребя веслами по черной глади воды.

Сашка кивнула. Она смотрела в воду и бессмысленно пыталась что-то там разглядеть. В ней отражались звезды, сияющие на небе, и желтоватый серп-месяц. От весел шли короткие волны, тревожа покой воды. Саша боковым зрением покосилась на сидевшего на ее стороне лодки Никиту. В голове вспомнились все обиды и их перепалки. Этот мальчишка… Который вечно ее избивал, потом раздражал, потом… потом… Все будет потом. Сашка зажмурила глаза. Как такое могло произойти? С самым заклятым врагом в одной лодке! В прямом и переносном смысле. В детском доме она не могла ему ответить за обиды, причиненные ей. А после могла уже за себя заступаться. Оказывается, в ее тихом омуте водились те еще черти.

Чтобы отвлечься от всех тревожащих мыслей, она опустила руку в ледяную весеннюю воду. Без особых усилий, рука стала пропадать до локтя, а затем и выше. Сашка почувствовала толчок локтем. Непонимающе обернулась. Никита, одним движением еле различимых в кромешной тьме карих глаз, указал на противоположный угол лодки. Саша тут же выдернула руку из воды, но та и не собиралась проявляться.

Барс вытаращенными глазами уставился на нее. Его лицо имело тупую очаровательную улыбку, но и она тут же опала.

- Как ты это сделала? – выдавил он из себя аж перестав грести. – Неужели…

- Смотри, - Никита вытянул шею и посмотрел тому за плечо, – мы уже почти приплыли. Ты греби, греби, не отвлекайся. Тебе померещило…

- Я могу так, да. – Сашке так понравилось перебивать Никиту.

Тот аж поперхнулся, и сделал вид, что его забил кашель.

- Просто я знал, что у нас в граде были колдуны, которые способны стихийную магию использовать, - начал разъяснять Барс. – Их очень мало. У тебя способность к водной магии, а твой друг случаем с огнем баловаться умеет?

- Нет, он не умеет. – Ответила Сашка. Никита поджал губы и недобро на нее покосился.

- Давай, расскажи. – Парень обратился к пирату. – Что за колдуны такие, и почему ты сразу подумал на нас? А что? – он потер плечо от толчка Сашки.

- Я слышал историю, вернее подслушал на Красноградском базаре, что при Князе том были два очень сильных колдуна. - Спокойно ответил Барс. – Один умел пользоваться огнем, а второй водой. И как-то там получилось, что один подставил другого, и какого-то из них забрали Высшие Боги. Говорили, что чародеи использовали древнюю магию. Самую древнюю, за что теперь и охота ведется на всех таких колдунов, связанных со стихиями.

- Когда мы первый раз столкнулись с этим миром, то есть с Лукоморьем, все показывали в нас двумя пальцами. Что это может значить? – спросила девушка.

- Ну раз ты только что пользовалась водой, с тобой понятно. А что вот с Никитой… - Барс как-то странно глянул на парня. – Ты точно не умеешь пользоваться огнем?

Никита успокоился и выдохнул. С кривой улыбкой посмотрел в глаза Сашки и поднял руку. Между ними затеплился огонек, исходящий из его пальцев. Он запрыгал, соря искорками, с пальца на палец. Их лица осветились теплым оранжевым светом. Девушка завороженно смотрела на огонек. Никита тоже опустил взгляд на него. Пламя разгоралось и разгоралось, и вот уже пальцы парня были точно свечки. Затем огонь собрался в единый ком и скатился в ладонь к Никите. Он взял руку Сашки и вытряхнул пламя ей на ладонь. Девушка было вскрикнула, но оказалось – этот огонь не обжигал, а лишь приятно грел. Она пальчиками другой руки погладила его, как котенка. Ее рот открылся от удивления. Пламя становилось меньше и меньше, и вскоре потухло окончательно.

Сашка вцепилась в плечи Никиты.

- И ты мне не говорил? Ты, придурок, мне об этом не говорил? – вскричала она на него.

- Не ори на меня! – Никита сжал в ответ ее локти. – А толку, если бы я тебе об этом рассказал? Что ты бы изменила? Я тоже не умею этим пользоваться, как и контролировать! Я не знаю откуда это у меня.

- Но ведь я думала, что это все из-за меня! Что ты обычный, а я особенная. Что все косяки на нас из-за меня валятся, а оказывается, что и ты был таким же как я.

- Я вообще не понимаю, о чем ты.

Сашка застыла на мгновение с открытым ртом, а затем продолжила:

- Ты оказался… таким же как я! В нас тыкали пальцами, а мы не понимали. – Скорее для себя, чем для него, сказала Саша. – Я думала, что нас преследуют из-за меня. Тебя и Ясеня с Марией. Но оказывается таким же был, и ты! Если бы ты сказал мне раньше, я бы не винила себя! Мне было бы проще чувствовать себя не одной такой странной.

- Ты винила себя за то, что мне доставалось? – с восклицанием обеспокоенно вскрикивал Никита.

- Да! ДА! ДА! Придурок, так мне страшно было. Я себя ругала! Идиот!

- Теперь ты на меня орешь, что я виноват!?

- Да, дурак!

- Идиотка!

- Вы целовались? – вклинился в их «дружественный» разговор вопрос Барса.

- НЕТ! – в один голос выкрикнули они. С обиженными лицами, каждый уставился в разные стороны.

- Ну и слава Богам, – облегченно выдохнул пират. – О, мы приплыли!

Барс ссадил ребят на берег и указал в сторону ярких фонарей. Отовсюду была слышна завораживающая музыка. Как только Саша ступила на землю, ей стало легче. Она вдохнула приятный лесной воздух, ощутив, как он, точно холодная вода, течет по ее венам. Стало заметно лучше. Тридцатое апреля… Неужели этот день настал? Но участвовать в нем она даже и не думала. Главное тут найти кого-нибудь из Богов, кто смог бы пролить свет на отца Саши, остальное не важно. По крайне мере для нее. Она огляделась. Вокруг темной полосой тянулся лес. Макушки елей торчали ввысь, и из-за этого он становился похожим на хребет дракона.

Впереди засветилась тропинка, приветливо зовя путников за собой. Саша не спешила идти по ней. Она развернулась к Барсу, и быстрым шагом подошла к нему.

- Спасибо тебе, – и сухо чмокнула в щеку. Конечно же на зло Никите! Иначе она никогда так бы не сделала. Но тот даже на них не смотрел. Девушка мысленно выругалась в его сторону.

- Будьте осторожней здесь. Пока идете до поляны, будете натыкаться на Лесавок. С ними аккуратней. А особенно с Шептунами, вот кто-кто, а заговорят так все… С ума сойдешь и забудешь, как тебя зовут. – Барс было потянулся целоваться в ответ, но Саша уже отскочила от лодки и пнула ее ногой, помогая отплыть. – Пока! Удачи вам, – крикнул пират напоследок.

Не смотря на него, девушка махнула ему рукой и величественным шагом прошествовала мимо стоящего Никиты.

- Думала подразнить? – послышалось в след ей. – Ну-ну…

- И как долго ты хотел ЭТО скрывать? – идя вперед спросила Саша. Она знала, он ей не ответит.

Вдруг из-за куста выглянула милая девушка. Ее сине-зеленые волосы были заплетены в небрежную косу. На тонких руках висело по мотку лесной паутины. За место носа у нее было лишь две дырки, отчего ее внешний облик оттолкнул Сашку. Пустые глаза, выражающие лишь дикий интерес к путникам, нашарили Никиту. Девушка выпрыгнула полностью из кустов и двинулась в направлении к парню. Ее тело, такое изящное, искрящее приятной росой, было чисто. Нагая лесная дева медленно, точно кошка к воробью, приближалась к мальчишке, при чем обогнув по дуге Сашку.

- Ой, – сдавленно выдохнул Никита, но не отвернулся, а наоборот, уставился на лесное создание с любовью.

Саша поняла, кто такие Лесавки. Тоже самое, что Лоскотухи и Болотницы с Кикиморами. Вот этому дураку на нечисть то везет! Что же ей не так! Вздохнув, она вклинилась между «двумя влюбленными» с таким лицом, которое выражало «Мне все равно, что с тобой случится.»

Лесавка ее заметила, и отступила на три шага. Музыка громким звоном влилась в уши. Лесная дева протянула руки вбок, приглашая проследовать дальше. Саша сдержанно кивнула в знак благодарности и двинулась вперед. Никита шагал следом, ничуть не стыдясь того, что в открытую глазел на голую девчонку. Сашку это взбесило еще больше. Да это он ей мстит! За то, что она пирата поцеловала. Хи-хи, заметил все-таки. Девушка заметила, как улыбка растянулась до ушей. Чего это она улыбается? Сменив тему мыслей на поиски Богов, Сашка все четче различала ритм музыки. Это пели Лесавки. На флейтах и свирелях играли Сатиры. Ветер же был почтальоном – разносил эти чудесные слова по окрестностям.

Никита, спотыкаясь о корни, искоса поглядывал на лесных девушек. Любопытный взгляд выбирал только самое красивое. Его дурацкая улыбка то появлялась, то пропадала. Пропадала она, когда его глаза упирались в спину идущей впереди Феликс. Тут его мозг, при очередном приятном зрелище, начал вырисовывать видения. Видения были просто огонь, но только почему-то в них была худенькая девушка с длинными золотыми волосами и огромными жалостными глазами. Никита понял, что это Сашка. Как такую не узнать? Но с чего это он представлял ее в виде лесной девы? Он впился темным взглядом ей в спину. Ее тонкие руки были сложены на груди, а такие же тонкие оленьи ножки шагали размеренно, точно она считала шаги.

Сатиры приятно играли на свирелях давно забытую мелодию. Светлячки желтыми точками летали вокруг, и все это создавало ощущение, что ты находишься в сказке. Мимо закружили Лесавки в обнимку с Шептунами – лесными духами, похожими на привидения. Вальс кружился в медленном потоке музыки. Сатиры точно заснули под свои убаюкивающие мелодии, а дудочки продолжали выносить из себя чарующие звуки.

Никита, проследив как рядом тихо проплыли, не касаясь земли, духи в танце, ускорил шаг и догнал Сашу. Почему-то он решил, что так надо. А надо - значит надо! А может это он сам захотел? Остановив девушку за плечо рукой, Никита развернул ее. В его темные глаза заглянули светлые сине-голубые блестящие от красоты этого места глаза девушки. Они столько пережили вдвоем, и она заслуживает этого танца. И он тоже! Ее… заслуживает… танца… Многозначаще!

Ее тоненькая ладошка сначала легла в его ладонь, но затем он переправил ее на плечо. Потом вторую. Обхватил ее тонкую талию своими руками и почувствовал прохладу, которая исходила от этой маленькой худой девушки.

Сашка во все глаза уставилась в лицо Никиты, на мгновение которое стало родным и единственным. Его теплые ладони держали ее уверенно, без сомнения. Она сомкнула холодные пальцы у него на шее. В душе девушка рассмеялась, а ведь она еле-еле достает макушкой до его подбородка. Но в реальности осталась такой же холодной. От него веяло утренним костром, который только-только разожгли и теперь все собрались согреться. А тепло это в итоге достается только ей. Только ей! Надо же, как все получается… огонь – вода… вода – огонь…

Он сделал шаг назад, она последовала за ним. Откуда Никита умел танцевать вальс? Или это просто медленный танец? Скорее всего. Саша перевела свой взгляд на его шею. Парень был расслабленным. Не пульсировала вена, не дергался от волнения кадык, как обычно бывало у него в таких моментах. Теперь перед девушкой стояла задача не запороть такой момент очередным скандалом.

Они стояли на одном месте, и меняли положение, то он стоял спиной к лесным духам, то она. Его руки поднимались выше и выше, пока она не поняла, что он обнял ее и прижимает к себе. Ей на мгновение стало неловко.

Прижимая к себе эту бедную девушку, Никита мысленно перед ней извинялся. Тут он почувствовал, как ее сердце взволнованно застучало, но она спустила руки ему на плечи и тоже слегка прижалась к нему. Она разрешает? Нет, Никита не мог на это решиться! Он чувствовал ее лопатки, которые то напрягались при каждом его движении, то расслаблялись. Точно убеждались, что ничего такого не произойдет. Никита вспомнил первую попытку. Да-а, просто был не подходящий случай. А сейчас?

Саша сжала его плечи прижимаясь всем своим телом к его футболке в надежде согреться его теплом. Она чувствовала себя неспокойно, хотя должна успокоится. Все отошли на второй план: мама, папа, Ясень, Пашка с Женькой, Боги… Вальпургиева Ночь, на которой они танцевали… в одиночестве… вдвоем… не считая лесных духов, которые кружились рядом, составляя им компанию. Она почувствовал, как парень слегка отстранился, но по-прежнему держал ее в объятиях. Никита искренне заглянул ей в глаза, как будто спрашивая разрешения. Его лицо оказалось так близко, что девушка слегка опешила. Он нависал над ней могучим деревом, которое пыталось скрыть маленькую Сашу от всех бед и неприятностей.

Его губы становились все ближе и ближе. Его теплый, ровный, аккуратный нос коснулся ее вздернутого холодного носика. Горячие от волнения губы соприкоснулись с нежными розовыми прохладными губами. У обоих стали напряженные лица, но постепенно стали расслабляться. Она ответила на его приятный поцелуй.

Неужели это произошло? Все лесные духи замерли, глядя на стоящих посреди лесной дороги парня и девушку. Огонь и вода соприкоснулись? Волна прокатилась по воздуху. Даже у лесных обитателей побежали мурашки не то от жара, не то от холода. Вальпургиева Ночь осталась без интереса, весь интерес был между ними. Что же будет дальше?

***

Саша отодвинулась. Глаза смотрели испуганно, будто она совершила что-то запретное. Девушка растерянно заморгала. Никита уже не сжимал ее в объятиях, а стоял на против. Все ее тело перебирала судорога. Коленки дрожали. Что с ней?

- Нет, нет… не... – зашептала она. – Этого не должно быть… Не надо…

Она отступила назад. В глазах все стало ультрафиолетового цвета. Ощущение пустоты прокралось внутрь нее. Никита растерялся, не зная, что делать. Поначалу потянулся к ней, но вдруг невнятно дернул головой, точно у него что-то переключилось в голове. На подкошенных ногах, Саша опустилась на землю. Схватилась за голову.

- Не надо было… - продолжала она шептать.

- Нет, - вторил ей парень. Его ноги тоже подкосились. Парень поднял на нее свой задумчивый взгляд. Ей на мгновение показалось в нем мягкость и неуверенность. Что-то сильно взорвалось в голове. Кулон в кармане запылал огнем. Девушка вскрикнула и повалилась мешком на землю. Страх заполз в глубину души. Последнее, что она увидела, как лицо Никиты сделалось взволнованным и он прошептал губами: «Саша».

***

Тишина. Вообще никаких звуков. На ощупь все мягкое, словно вокруг один пух. Он забивается в нос, лезет в рот и заползает в глаза. Мелкий холодок пробежал по коже. Сердце отозвалось на него учащенными ударами. Все повторилось еще пару раз и затихло. Сердце остановилось… Дыхания не было… воздух не шел в легкие. Здесь нет атмосферы. Тут пусто.

Глаза медленно открылись. Саша села и обнаружила, что сидит на белой террасе с большими и толстыми колоннами из мрамора. А вокруг… облака. Легкие и пушистые, они ползут к ней. Облепляют ее тощее, исхудавшее еще больше за время путешествий, тело. Холодные пальчики сжали предплечья. Здесь не было холода… и не было жары. Глухая тишина давила на уши и это было не выносимо. Здесь не ощущалось ничего.

- Ау, кто не будь, – позвала Сашка и испугалась своего голоса. Точно говорила не она, а что-то внутри нее. – Вы меня слышите? – и снова это чувство. Ее собственный голос шел откуда-то из грудной клетки, и губы при этих словах не шевелились. Стало жутко. И страшно. Не получалось даже заплакать.

- Где я? – и снова нет ответа.

Медленно из большого сгустка облаков отделилась тень. Светлый образ девушки с кристально белыми волосами. Саша бросилась к ней и чуть не свалилась. Задержав дыхание, которого и так не было, она уставилась вниз. Там была пучина… ничего. Просто белые, с отливами розового и фиолетового с голубым, облака. Они шли вниз спиралью, и заканчивались очень и очень далеко внизу. Саша позвала девушку, но та растворилась в слоях облаков, так же, как и появилась. За ней следом вышли трое братьев. Один черноволосый, второй – блондин, третий – рыжий. И все в белых одеждах. Как ни звала их Саша, но и те не откликнулись, точно ее здесь нет. Много людей проходило мимо терраски, и никто не обращал внимания на маленькую, худенькую девушку, которая стояла на самом краю и молящими глазами взирала на них, ожидая помощи. Отчаявшись полностью, она села и свесила ноги. Только сейчас Саша заметила, что одета она была в легкую белую с серебристым отливом сорочку. Босые ноги погрузились в приятое облако.

Что с ней произошло? Она не помнит. На плечо ей легла морщинистая рука. Девушка обернулась и поднялась на ноги. Позади нее стоял старец. Весь в белом, рубашке длиной до пола, и плащом за горбатой спиной. Его седая, почти белая борода была длиной до колен, а волосы ложились ровно по сутулым плечам.

- Вы меня видите? Слышите? – спросила где-то внутри себя Саша, почему-то уверенная что это она произнесла вслух.

- Да, дите, я тебя и вижу, и слышу. Что же ты забыла здесь? И что же ушла так рано? – нет, его губы шевелились, и он нормально разговаривал. Что же такое за наваждение!

- Где я? Что это за место? – девушка оглянулась. Ее кожа отливала молочной белизной, а волосы блестели тусклым ржавым золотом.

- Это регистратура. – Улыбаясь в бороду, пояснил старик.

- Но я не в больнице! Что еще за регистратура?

- Тут ничего сложного. Просто следуй за остальными, не ошибешься, – и дед двинулся прямо за край террасы.

- Но я не могу. – Крикнула ему в след она. – Я упаду! Я тяжелая. Почему остальные люди не видят и не слышат меня? Да где Я!?

- Ну раз ты тяжелая и тебя не слышат и не видят, то ты еще не до конца умерла. – Обернулся к ней старичок.

- В смысле – умерла? – глаза Саши увеличились в два раза. Это как так? Ее никто не убивал. Кулон она не… КУЛОН! Она его одела только один раз, и потеряла сознали лишь потому, что ее состояние не адаптировалось к мощной магической вещи, так объяснил ей Ясень. В этот раз вообще не надевала, а сжимала рукой в кармане. – Объясните пожалуйста, что со мной, и что это за место… - жалобно попросила она. – Не оставляйте меня снова одну. Не уходите…

- Эх, маленькая, получается ты впала в летаргический сон. – Старик опустился на взявшуюся из ниоткуда лавку.

- Куда впала? – она присела рядышком.

- Ну определенно. Летаргический сон – это болезненное состояние человека, очень близкое и похожее на сон, для которого характерна неподвижность, отсутствие реакций на любые внешние раздражители, а также резкое снижение всех внешних признаков жизни. Ты не ощущаешь ничего, что с тобой происходит, ни здесь… ни там. Ты еще жива в какой-то мере и можешь вернуться. Но это будет сложно сделать, смотря из-за чего ты впала в летаргию. Что-то сильное забрало все твои жизненные силы, и ты постепенно иссыхаешь – увядаешь, как цветочек без воды.

Девушка тяжело вздохнула. – Как же мне выбраться из этого вашего сна?

- Только если в тебе проснется истинная твоя суть. Здесь ты должна понять, кем ты являешься в мире. Или же кто-то совершил неожиданный переход – Дед кивнул проходившей мимо парочке.

- В смысле переход … куда… - прошептала девушка.

- Только через сон. Такие переходы в другие миры болезненно сказываются на здоровом состоянии людей.

- Я не понимаю… - удрученно повесив голову, выдохнула Саша. – Расскажите мне, как такое вообще может происходить? Кто мог совершить переход? В какой еще другой мир, я и так находилась в Лукоморье… – она запнулась. – На острове Буяне…

- Тогда все понятно, этот остров пропитан самой сильной магией. Здесь друиды, волхвы, ведьмы, колдуны черпают силу. Так сказать, подпитываются. – Саша внимательно слушала старика. – Кто-то захотел, чтобы ты оказалась в другом мире. Кто-то пре направил твою душу в иной мир. Кто-то очень сильный и могущественный. Душа в таком сне выходит за пределы тела и соприкасается с иными мирами. Сон – тот же мир, но видимый иначе, под другими углами зрения. Есть две стороны нашей жизни – одна из них протекает в повседневной реальности, вторая во сне. Обе стороны нашей жизни важны каждая по-своему. В снах мы часто смешиваем множество событий, пластов, мест, людей. Видимый город принимает черты сразу нескольких городов, странным образом наслаиваются местности, по-другому выглядят люди. Порой к хорошо знакомому добавляется что-то, сказочное, необычное.

- Я просто не понимаю. Это все так сложно. – Виновато улыбаясь, произнесла Саша. - И как-то необычно. Мне даже не верится, что я здесь. А ведь у меня там внизу родители, которых я должна найти.

Старик медленно улыбнулся и сочувствующе погладил девушку по спине и помотал головой. Сашка с непониманием посмотрела на него.

- Как я должна понять кто я? И почему вы так на меня смотрите? Что-то случилось?

Старик поднялся и продолжил свой путь. Сашка подскочила и догнав его, попыталась остановить, но ее тонкая рука прошла сквозь его сутулое плечо. Она ахнула. Но он только что гладил ее по спине? Почему же теперь она не может до него дотронуться?

- Эта встреча тебя сама найдет, когда придет время. – Не понятно выразился старец. – Я вижу, что происходит там внизу. Мамы твоей, к глубочайшему сожалению, уже нет в живых.

- Что с ней? – дрожащим голосом спросила Саша.

- Она умерла от тяжелой болезни. – До нее долетали только слова. Его она уже не видела. – Где ее могилка знает только твой отец, который сейчас в бегах.

- Где он? Где находится? – закричала ему в след Сашка.

Ответа она не услышала. Голос старика растворился в тумане облаков.

Сердце застучало с неимоверной скоростью. Слез не было. Она не могла здесь плакать. Мамы больше нет… А она так надеялась… Сердце теперь равномерно стало отбивать дробь об грудную клетку. Это означало, что она жива… Что же, оставалось только одно. Искать любыми способами беглого мага. Ее отца!

Глава 16. – Навь, Явь и Правь.

Сашка лежала с закрытыми глазами. Из-под век прорывались струйки слез. Они стекали из уголка глаза вниз по виску. Девушка ощущала утраченную потерю. Безграничная боль разрывала ее сердце в клочья. Пустота закрадывалась внутрь, поглощая ее душу. Мамы нет. Если только ее могила. А ведь она даже не помнила ее… или не видела. От того становилось еще больнее. Беглый маг Фрол. Папа, где же ты? Ей сейчас просто не обходимо с кем-то поделиться этими новостями. Принять от кого-то поддержку. Девушка тяжело вздохнула, и тут же почувствовала, что кто-то приподнимает ее голову рукой и подносит к губам чашку с жидкостью и противным запахом.

Сашка открыла глаза. Первое что она увидела, был потолок с красивыми узорами. Золотые веточки покрывали его, исходя от стен и заканчиваясь на середине потолка, образуя необыкновенный цветок. Девушка перевела взгляд. Оказывается, она лежит на кровати с набитой периной и мягкими подушками. На краешке застыла молодая девушка. Волосы ее были заплетены в две толстые длинные косы. В них, игриво блестя от лучей лунного света, переплетались белые ленты. Для себя Саша отметила, что у той волосы, точно, как у нее – золотистые с отливами меди. Одета девушка в широкое голубое платье. Ее тонкий стан подчеркивался атласным поясом морозной ночи с отблесками звезд. Лицо было взволнованным. Пухлые, похожие на бантик, губы обеспокоенно поджаты. Глаза - большие озера, светились темной гладью воды при свете лампадки, стоящей на тумбочке. Девушка поставила чашу с неприятной жидкостью на столик и приветливо улыбнулась, заметив, что Саша проснулась.

- Здравствуй, – шелест ее немного убаюкивающего голоса, пронесся по маленькой комнате.

Сашка вздрогнула.

- А где… Никита? – хриплый голос не хотел слушаться. За место того, чтобы спросить: «Где я?», она спросила про Никиту.

- В другой комнате, – загадочно сверкнула глазами девушка.

- А вы кто? – поднимаясь в кровати на локтях, спросила Саша.

- Лада. – Просто ответили на ее вопрос. – Я перенесла вас сюда для того, что вижу в вас нечто большее, чем в других участниках игры. – Спокойный голос Лады погружал в дремоту.

- Я искала… вас. – Смотря в окно, на полную луну, прошептала Саша. – Или хотя бы кого из… – она замолчала, осознавая догадку, что пришла ей в голову. – Вы Богиня?!

- Ты права. – Лицо девушки приблизилось к ней. При свете лампадки оно стало приятного желтого оттенка. – Я Богиня, но порой это так утомительно. Почему ты сама искала нас?

- Я думала, что вы поможете мне узнать, где мой отец…и кто он. На самом деле мы должны были участвовать на турнире Вальпургиевой Ночи, но в последний момент в связи со сложившимися обстоятельствами ситуация изменилась.

- Давай поговорим об этом чуть позже. – Мягко улыбнулась ей Лада. – Спускайся завтра на первый этаж дома, там и увидимся, а пока отдыхай.

- Я могу увидеть сейчас Никиту? – Сашка свесила с кровати ноги. Почему-то сильно захотелось оказаться в обществе пацана. Выслушивать его колкости, издевательства, лишь бы только заглушить боль утраты… потери. – И да… чуть не забыла… Сколько я спала? Что с Вальпургиевой Ночью?

- Сутки. А этот турнир никто не смог на этот раз выиграть. Даже как-то скучно было. Неужели драконы перемудрили с загадками? В итоге все разъехались по домам, а я с самого начала турнира переместила тебя и парня сюда. Я провожу тебя к нему. Но только не долго.

***

Лада указала ей на нужную дверь. Девушка зашла в комнату. Она ничем не отличалась от ее, только мебель была переставлена. Шторы были распахнуты и в окно заглядывала серебристая кругля луна. Кровать была в небрежном состоянии. Одеяло было отбросано в конец, а подушку точно избили. Никита стоял к ней спиной и не заметил, как она вошла. Деревянные двери не скрипели. Парень скрестил руки на груди и смотрел в окошко – на лес, который простирался хребтом дракона, как впервые подумала о нем Сашка.

Никита был с голым торсом и в простых, похожих на спортивные, штанах и босиком. Его лохматая макушка точно излучала приятный серебристый свет. Саша на цыпочках подкралась к нему и обняла сзади, обхватив своими тонкими руками его плечи. Это была идилия. Ночная… Его лопатки напряглись от неожиданности, и он развернулся. Потемневшие от усталости глаза на миг засветились искренней радостью при виде Сашки. Он тоже обнял ее, такую тонкую, худенькую, бледненькую. Они сели на кровать.

- Почему не спишь? – спросила Саша у него. – Я, конечно, могла прийти завтра, но почему-то… эх, чувство не подвело – ты не спишь.

- Не смог. – Дернул бровями Никита. – Я плохо сплю, уже как второй день. Может просто волновался… за тебя, – невнятно закончил парень.

- Ты думал обо мне, когда стоял у окна?

Никита, не много помолчав, кивнул.

- Фели… Саш, - он назвал ее по имени. – Я понимаю, что похоже твои чувства ко мне не взаимны. Огонь… вода… Это же противоположности. То-то мы, как кошка с собакой. Я думал тогда поцеловать тебя, или нет. Думал увернешься… оттолкнешь. Знаю, похоже это и правда была ошибка, и я хотел бы извиниться за это перед тобой. Просто у меня были установлены рамки: не в кого… ну, ты поняла. Мне когда-то нравилась одна девчонка. Тоже была из детского дома. Да, красивая, брюнетка голубоглазая, но… я с ней даже какое-то время встречался, месяца три с половиной, но потом я увидел, как она о чем-то шепталась с одним парнем за углом, гладила его по рукам, и целовала. Я тогда так набил тому морду, что меня даже на двенадцать суток посадили. Ха-ха… А она потом сама ко мне лезть начала, я тогда послал ее подальше от себя, а через неделю ее забрали. Вот такая история. И после того случая я начал очень недоверчиво ко всем относиться, я стал элитой, меня никто пальцем не мог тронуть, и все девчонки с ума посходили. Тогда-то я и поставил себе рамки. А теперь просто нарушил их. Сломал. Перешел границу, извини меня. – Он опустил голову.

Сашка смотрела на него и не могла поверить. Он оказывается бывает искренним. Она заметила, как Никита сжал матрас. Саша подсела ближе и положила голову ему на плечо. В комнате повисла тишина. Каждый задумался о своем. Сашка на минуту прикрыла глаза. За окном, на улице, стрекотали сверчки.

- Откуда ты научился управлять огнем? – тихо спросила девушка. Она уже начинала засыпать.

- Я не знаю… - так же сонным голосом ответил Никита. – Мои родители алкоголики, а свою родную маму совсем не помню. Про отца вообще ничего не знаю. Я два раза был в детдоме. Меня постоянно возвращали. А как изначально я там оказался я не помню.

- Меня нашли в лесу вместе с запиской. – Сашка обхватила его руку. – В той записке кто-то написал уберегите ее от нашего мира. Возможно и ты так появился? Завтра узнаем у… Богов?

Они уже спали, но продолжали обмениваться короткими фразами. Никита опустил голову на ее макушку. Девушка сильнее прижалась к нему и подобрала под себя ноги, потерлась прохладной щекой о его плечо. Парень дотянулся рукой до одеяла и потянув на себя, заботливо укрыл им ноги Саши, а заодно и свои. Покрытые одеялом, в теплоте под покровом ночи, одурманенные крепким сном, вдвоем они ощущали спокойствие. Никита втянул руку, которую держала Сашка, и обнял ее. Его ладонь соскользнула со спины на талию девушки. На Саше была изумрудная ночнушка, одна из лямок спала со слишком худого плеча. Она обхватила его тонкими ручками. На какое-то мгновение парень выпал из дремоты и посмотрел на нее. Он впитывал этот образ. Старался в голове запечатлеть эти трепетные ощущения. Захотелось поцеловать ее в тонкие губы. Вспомнился тот поцелуй в лесу, на тропинке. Как ни странно, но в детском доме у него не было такой любви к той брюнетке. Были еще те, которые любили его, бегали за ним, крутились вокруг мозоля глаза, чтобы он их заметил. Он старался быть грубым, дерзким, прятал себя за всем этим. Но как оказалось, девчонкам нравились и такие. А эта тянула, как магнитом. Не способная постоять тогда сама за себя. После вылазки они сблизились. Вот что делают путешествия в напряженной обстановке с людьми. Никита хитро улыбнулся. Иногда эта игривая улыбка пугала его самого. Он погладил ее по спине, по талии… сон полностью одержал верх и взял их в свои объятия.

***

Под утро Сашка забежала в свою новую комнату, в которой разрешила поселиться Лада. Ее футболка и джинсы висели на спинке шикарно обшитого белой тканью с орнаментом славянской вышивки кресле. Кроссовки стояли в углу, рядом со шкафом. Мыслей у девчонки в голове было пруд пруди. Она всю ночь проспала рядышком с Никитой! Ага, под боком у него! Да и еще в его комнате. А ведь и не почувствовала, как уснула то. Пройдя за обувью, Сашка бросила взгляд на могучий шкаф. Там же есть одежда?

Дверки распахнулись писклявым скрипом. Вешалки пустовали, но на двух из них висело по платью. Одно – белое, второе – голубое. Девушке все оказалось большим. Висело… как мешок на швабре. Саша удрученно вздохнула и повесила красивые «шмотки» обратно.

Спустившись по лестнице, она огляделась. Дом был огромен. Интересно, чей он? Девушка пустилась в приключение под названием «Найди столовую». Большие залы сменялись плоскими гардеробными, а вот нужной комнаты так и не нашлось. Спустя десятиминутного блуждания, Саша решила подняться обратно к себе. Может за ней пришли, а ее нет.

Проблема стала еще больше. Она заблудилась среди множества поворотов коридора! Как так? Дверей было не пересчитать. Девушка толкнула первую попавшуюся, и оказалась в гостиной. Там стояла уютная белая мебель, приятные светло-розовые занавески трепыхались от легкого дуновения ветра из открытого окна. Приятная атмосфера поддерживалась с помощью болотных лилий, плавающих в угловом фонтанчике, пахло свежей утренней росой и ландышами. В комнате никого не было. Тонкая, не из плотного дуба, дверь была приоткрыта. Девушка прошла туда и выглянула наружу. Она оказалась на балконе и чуть не упала в обморок. Сашка приблизилась и вцепилась в перила.

Вокруг: вдали, внизу, вверху, справа, слева… Все окружали вековые сосны и скалистые выступы. Запах мокрой хвои, точно после вечернего дождя, ворвался в нос. Внизу был обрыв, в котором быстро текла горная речка. Стойте, горная речка? Только сейчас Сашка поняла, что сам большой дом стоит на каменном выступе скалы. Голова закружилась от высоты, и она блаженно выдохнула:

- Вау…

Шум водопада слышался со всех сторон. Это место навевало спокойствие. Умиротворенность. Позади послышались шаркающие шаги. Девушка с улыбкой обернулась. В дверях стоял крепкий парнишка. Рослый, широкоплечий, с добрым лицом и ясными светлыми глазами. Его золотистые до плеч волосы были перетянуты вокруг головы кожаным обручем, и светились солнечным светом. За макушками сосен и елей и правда выглянуло солнышко, как только молодой человек ступил на балкон.

- Привет. – Оторопела Саша при виде приятного парня.

- Здравствуй, – бодро поприветствовал ее он. – Ты та самая водяная чародейка, чей дар унаследовала от великого мага Фрола? Мне про тебя Лада рассказала. Я, конечно, представлял тебя совсем по-другому, но оказывается ты такая маленькая и худенькая. Ты вообще кушаешь?

Сашка замерла в неловком молчании. Да-а, ее тут ждали? И что за дурацкий вопрос? Но, вообще то, по существу. Она тряхнула головой, и стало не понятно, что она этим хотела сказать.

- Ну-у-у… - протянула девушка. – Да-а… Но не так часто. Как в принципе хотелось бы… - себе под нос сказала она последнюю фразу.

- Ну не переживай. – Похлопал ее по плечу молодой человек. – У нас с голоду не уйдешь в Навь, – и он рассмеялся. – Меня Ярило зовут. Молодой Бог Солнца к вашим услугам, леди, – последовал поклон.

Сашка смущенно подала руку, и ее нежно поцеловали.

- Прости, ты сказал – Навь? А что это? – поинтересовалась девушка. – Где этот город?

- Нет, - заливисто рассмеялся Ярило. – На земле существует три мира – Явь, Навь и Правь. Они связаны между собой Мировым Древом, растущим в середке мира, на Алатырь-камне. У корней древа находится мир Нави, ствол проходит через Явь, вершина уходит в мир Прави. – Он изобразил схематично руками дерево. - Явь – Мир людей и живых существ. Навь – Мир Духов и Бесов. Правь – Мир Богов. Есть, конечно, еще Славь – это Мир Предков и Покровителей, но он не основной мир.

- Ого. – Протянула Сашка. – Все так сложно. Я даже не знала об этом. А где мы сейчас?

- В Прави, собственно, где все Светлые Боги. Темные до вас тут не доберутся. Ты кода нагуляешься по дому, приходи в столовую, там накроют стол, и ты сможешь сытно поесть. Она в правой части. Не дойдя основной лестницы, повернешь направо. А чародея огня я сам провожу, он еще не собрался. Хех, за одно познакомлюсь и посмотрю, что он из себя представляет. – Ярило ушел в глубь дома. Только и раздавались его шаркающие шаги.

Сашка облокотилась локтями на деревянные перила. Страх над пропастью ее больше не одолевал. Надо же, а мир Богов красив. Ей вдруг захотелось спуститься поближе к воде. Захотелось ощутить ее мощь и силу, и поколдовать. Чем больше пробовала девушка, тем сильнее ее затягивало. Вода стала ее составной частью, и без нее она не могла. Всмотревшись вниз, Сашка разглядела, что река течет как-то странно. Приглядевшись, она увидела, что там течет два русла – две речки. Одна - вперед, другая – назад. Ну тут не сложно догадаться, какая вода может здесь находиться. Живая и Мертвая. В одной из сказок, которые Сашка читала когда-то в детском доме, черный ворон приносил две эти воды в их мир, и смог воскресить царевича. Теперь еще сильнее захотелось спуститься вниз.

***

Никита проснулся от яркого солнечного света в окно. Кто-то распахнул шторки, и теперь солнце забиралась в комнату и осматривало лучами все ее потайные уголки. Парень потянулся и зевнул. Встав, он заметил в углу комнаты большой таз с водой и полотенцем на спинке стула. Быстро прополоскав рот и умывшись, тем самым прогоняя сон, Никита оделся. Он помнил вчерашнюю ночь. Помнил все ее черты… Как же они повзрослели за это время. А на улице май, и Вальпургиева Ночь – самая жуткая и загадочная – позади. Второе мая – на старославянском гласил календарь, висевший у него на стене над кроватью. Никита вышел за дверь и столкнулся нос к носу с веселым парнем-блондином.

- Ты у нас будешь Огненным чародеем? – с улыбкой до ушей спросил блондин. Солнце, светившее в окнах коридора, ослепило Никиту. Или же это тот так улыбнулся?

Никита медленно и неуверенно повел плечом. От этого человека просто веяло дружелюбием, даже если и хотелось сказать какую не будь колкость, или съязвить на эту тему, то это было бы неуместно или глупо.

- Ярило. – Парень протянул руку для пожатия.

- Ага, - скептически открыл рот Никита. Это так его зовут? Смех начал потихонечку подступать к горлу откуда-то из живота. Интересно, а здесь у всех имена такие смешные и… глупые? – А я Святой Моисей. – Он пожал руку.

- Ну что, Никита, идем за мной, покажу тебе кое-что. До завтрака у нас еще целый час. – Блондин посмотрел на часы-кукушку, которые висели в коридоре чуть ли не через каждую дверь. Никита удивился, ведь он схитрил, но как тот узнал его имя? – Тебе все-равно заняться нечем, а я постараюсь тебя заинтересовать. Не каждый раз человек бывает у нас в гостях! В Прави. – и он пересказал все то, что говорил пятнадцать минут назад Сашке.

Никита шел следом и молча слушал. Какой странный мир. Миры. Он этого даже и не знал. Все свои семнадцать лет думал, что все люди живут на Земле. На них свалилось Лукоморье, теперь Правь, Явь, Навь.

- А где Сашка? – перебивая спросил Никита. Ни на шаг ее тут не отпустит! Нет, он не влюбился, просто та всегда в «приключения» на свою пятую точку попадает.

- На балконе. Я разрешил ей погулять по дому. Если хочешь, давай заберем? – ответили ему. Никита кивнул.

Они спустились вниз и застали Сашу за рассматриванием большого гобелена. На нем был изображен огромный, не бывалых размеров кот. Его янтарные глаза размером с могучий кулак, пронизывали, наполняли холодом и страхом. Черная смолистая шерсть дыбилась на загривке, и он тем самым становился похожим на льва. Пасть была оскалена, и тонкие клыки были похожи на сабли.

- Кто это? – обернулась к ним Саша, и на мгновение застыла при виде Никиты.

- А, это… Кот-Баюн, – подошел ближе Ярило. – Огромный кот-людоед, обладающий волшебным голосом. Баюн сидит на высоком железном столбе. Обитает Кот за тридевять земель в тридесятом царстве или в безжизненном мёртвом лесу, где нет ни птиц, ни зверей. В Нави. У нас здесь полно таких гобеленов с разными существами. – Пожал он плечами. – Они напоминают нам об опасности, иногда светятся по ночам. Ну и просто украшают стены. Знаете, кто такие гобелены нам сплел? Царевна-лягушка. Как только вернется с болота, так с разу за любимое дело. – Парень это сказал так, словно «вернется с работы». – Она, конечно, девушка замужняя, но все-таки навещает нас здесь. Живет-то она с мужем в Лукоморье.

- Кот… Людоед… Огромного размера… Что же это за животное получается?! – с задумчивым видом произнес Никита, и еще раз посмотрел на гобелен. – Царевна… Лягушка… Но это же бред! Все сказки. Такое ощущение, что я сплю и сейчас проснусь снова в детдоме.

- Да и мне не верится. Хотя мы видели с тобой, как девушка в мышку превратилась. – Согласилась с ним Саша.

- Идемте, я вам покажу конюшню. – Ярило широким шагом двинулся вперед.

- Ага, по любому там Конек-Горбунок или Сивка-Бурка. – Скептически хмыкнул Никита. Девушка пихнула его локтем.

Двор оказался просторным. За большой оградой-забором находился сад. Оттуда маняще пахло яблоками и черешней. Посреди двора стоял небольшой фонтан, а за ним раскинулась каменная конюшня. Как только они прошли внутрь, сразу запахло сеном, и из стойл по высовывались лошадиные морды. Тринадцать лошадей одновременно наклонили головы в лево. Несколько остальных приветливо заржали. Они казались вполне дружелюбно-настроенными. Ярило показал им от и до, и попросил следовать за ним в столовую. Лошади вызвали не большой страх у Саши, но как только блондин разрешил дать одной из них яблоко, девушка поменяла свое решение насчет них.

Когда они зашли в столовую ребят поразило убранство комнаты. Везде разливался теплый солнечный свет, различные запахи смешались в одну невероятно ароматную смесь.

- Что же вы застыли?! – дружелюбно, проходя к столу, воскликнул Ярило. – Проходите, а я пока распоряжусь сытным завтраком для вас. Попрошу самые вкусные блюда. – Он потянул носом и даже встал на цыпочки, и скрылся за проемом двери.

***

На лестнице, со стороны кухни, стояли Лада и Леля. Леля выглядела двадцатилетним ребенком. Ее растрепанная коса выглядела одушевленно. Сложив руки в замочек, она наблюдала за ними, как и ее сестра. Какие же они разные… Не похожие. Легкая улыбка засияла на ее детском личике.

- Смотри, Леля, – шепотом проговорила Лада, и наклонилась к уху сестры. – Это будущее Славянских Земель. Представляешь, каково будет ребятам, когда они узнают? – и она тихо засмеялась.

- Ладушка, они же дети. – Повернув к ней голову, удивленно прошептала Леля. – Вы правда с Советом думаете, что это по их силам? А если они не справятся, то погибнут! Чернобог ведь безжалостный. А уж если он узнает про них, то это будет ужасно. Сейчас весь Темный Свет гоняется за водным чародеем Фролом. А они прознали про них, и даже объявили охоту.

- Милая Леля, я знаю. Поэтому Темный Свет послал за ними Навий – духов смерти, а если они здесь, то значит Чернобога нету в Нави. Он здесь, и уверен, что духи смерти избавились от редких магов. А ты прекрасно знаешь, что их на всей земле лишь единицы. Ну ладно, не будем о грустном. – Лада примирительно улыбнулась и снова посмотрела на ребят.

***

Все сидели за столом молча. Саша и Никита недоуменно переглядывались. На завтрак принесли множество сытных вкусностей, как и обещал Ярило. Блины высокой горкой были покрыты сочным маслом, и оно стекало по бокам. Рядом стояла пиала с лесным пчелиным диким медом с сотами. Толстые оладьи были покрыты черничным вареньем, и вдобавок ко всему этому прилагалось еще и земляничное. Душистый пирог с щавелем... Уж очень вкусно! На отдельном блюдечке лежало по нарезанному свежему огурчику и ядреной, но приятной на вкус, редиски. Сашка успела попробовать все. Тут к ним присоединилась Лада, и сказала, что скоро принесут парное молоко, но не обычное.

- Я не люблю молоко. – Подал голос Никита.

- И почему же? – светло улыбаясь, поинтересовалась Лада.

Парень только отрицательно помотал головой.

- Но молоко не обычное, - точно с маленьким ребенком разговаривала Богиня. – Это молоко надоено у Золотой Козы, а она живет в Хрустальной горе. Такой напиток редкий и существует он только у нас. Ну ладно, а как насчет зеленого чая? В него добавляется мать-и-мачеха, а еще чуть-чуть крапивы и мяты. М? Будешь?

- И зеленый чай я тоже не пью! - утвердительно ответил на ее уговоры Никита. – Меня тошнит от него!

- И что же ты пьешь? – сжимая руки в замок, спокойно осведомилась Лада. – Воду?

«Вот это выдержка!» – восхитилась ею Сашка. Если бы с ней так разговаривали, прибила бы.

- Ну почему же воду? – Никита настырно пожал плечами. - Я чай только «Индийский» пью. Иногда и черный.

- Вот тогда попроси свой чай у Будды. А мы молоко будем пить. – К столу принесли кружки с белым напитком.

Сашка протянула руку и взяла одну из них. Отхлебнув два глотка, Саша замерла. Это был божественный вкус! Точно пьешь сладкий компот из крыжовника. Больше она никак не смогла бы это описать. Здесь все было вкусным.

- Вот и прекрасно. – Лада поднесла руки к лицу.

- Можно вопрос? – Никита поднял руку. – Спасибо. Почему вы забрали нас сюда? Вам не все ли равно?

- Чернобог, Бог смерти и зла ведет опасную охоту на редких магов стихий. Таких как твой отец, - она повернулась к Саше. – И такому как твой. – Она взглянула на Никиту. – Мы не обязаны вас учить магии, но я знаю, что где-то в Яви вы сами научитесь пользоваться врожденным даром.

- А есть земляные маги и воздушные?

- Возможно где-то и есть… - Тяжело вздыхая ответила Лада. – Очень редко такое встречается. Не у нас здесь вы должны ответы искать. Все, что вам надо знать знает Красноградский Князь. Вот к нему вы и должны отправиться. Завтра я верну вас обратно в Явь, ну а пока отдыхайте. – Она встала и ушла.

Глава 17 - Охота за домовиками.

Никита и Сашка сидели в огромной просторной зале с гобеленами. Из окон открывался шикарный вид на горы в тумане, точно они были высоко-высоко за облаками.

- Ты во все это веришь? – спросил ее Никита.

- Ну если посмотреть на тот факт, чего с тобой мы здесь только не пережили, то получается верю. – Задумчиво ответила ему девушка. – Здесь все как в сказке. А ты?

- Сколько бы я всего не увидел, я не перестаю удивляться. Может это и к лучшему… Когда вернемся, нужно будет искать Князя, только вот почему его?

- Спросим у Лады, она же должна объяснить.

В гостевую залу влетела Леля, точно ею из пушки выстрели. Ее растрепавшаяся коса выглядела наполовину распустившейся. Босые ноги уперлись в гладкий пол. Слава Богу доски обработаны, а то обеспечены бы были девушке занозы в пятках при тормозе. Сашка резко вскочила и обернулась. Волосы описали круг и упали ей на плечо, часть из них сползла за спину.

- Что случилось? – прищурив глаза, спросила она.

- Домовики разбежались. – Невинно моргая глазками, сказала Леля. – Я Леля, младшая сестра Лады.

- Что за домовики? – спросил Никита, опершись рукой на спинку дивана повернувшись.

- Это разновидность домовых, но отличаются только умом и сообразительностью. Говорить не могут, но смышленый рассудок точно имеют. – Взволнованно теребя волосы пролепетала Леля. – Они всегда в домиках у нас живут. Это что-то на подобии улья деревянного для пчел. – На спех пояснила она. – Иногда дела помогают делать, если в комнате запереть. Иногда не слушаются. Нам их подбросили, когда совет был. Темные любят подарочки делать. – С презрением проговорила девушка. – Ну мы по доброте домики им сделали – они сбегали, и мы их долго ловили. Шалить начинают, все рушат, соль рассыпают…

- Неудивительно. – Пробормотал Никита себе под нос. – В такой-то домине…

- Поможете поймать? – молящими глазами Леля обвела каждого.

- Сколько их? – спросила Сашка, поднимаясь с дивана. Никита потянулся за ней.

- Тринадцать.

- Тц. – Цыкнул языком Никита. – Чертова дюжина!

- Как они выглядят? – Спросила Сашка.

- Маленькие, пушистенькие, кругленькие… - принялась охотно перечислять Леля. – Глазки большие и пятачок. Мы их привыкли еще барабашками называть, а то домовики… Ну, не очень подходит. Вы уж помогите, а то все без дела сидите. – И она выбежала за дверь.

Ребята остались стоять в недоумении и растерянности.

- Откуда начнем? – повернулся к Саше Никита.

- Давай с дома. Проверим верхние этажи.

Сашка толкнула высокую узкую дверку, и обнаружила там ванную комнату и туалет. Интересно, зачем Богам это? Они же не нуждаются в естественных потребностях. Всегда идеальные, ухоженные и вечно занимающиеся своими делами. На себя у них по сути и времени не должно быть. Саша подумала, что скорее всего это для гостей. Вряд ли Светлые и Темные заглядывают сюда, если вторые здесь, конечно, бывают. Приметив в углу большую плетеную корзину для белья, Саша схватила ее и направилась к Никите в комнату. Оттуда доносились возня и кряхтение.

- Феликс, заходи быстрее. Я, кажется, нашел двоих! – тревожным шепотом прошипел Никита.

Под кроватью притих один маленький комочек, а под шкафом – второй. Сашка закрыла за собой дверь.

- Интересно, а они кусаются? – ехидно ухмыляясь спросил парень. Ответа он не требовал.

Они начали подходить к кровати с двух сторон. Клубочек заметался. Никита кивнул и стянул с полки веточку сирени. Точно веником, он, опустившись на колени, провела под кроватью, будто подметая. Барабашка, взвизгнув, покатился мимо ног Сашки к шкафу.

Девушка не растерялась, и, быстро опустив и наклонив корзину, поймала домовика. Захлопнув ее крышкой, Саша от радости воскликнула. Один есть!

- Чего радуешься? – слегка не дружелюбно осведомилась Никита. – У нас еще двенадцать впереди. Давай, выгоняй второго, - и он бросил ей ветку сирени. – А я его руками поймаю. Не наклонять же корзину. А то тот убежит.

Сашка неловко поймала ветку и с обидой посмотрела на парня. Ведет себя уверенно, не церемонится, как она. Сашка одарила его уверенным взглядом и швырнула ветку на кровать. Тот сделал недоуменное лицо и вопросительно вскинул брови.

Сашка ничего не объясняя, нагнулась и ударила по боковой стенке шкафа. Клубок, который притаился там, испуганно зашуршал, и начал двигаться к выходу. Только он подполз на расстояние двадцати сантиметров, Сашка схватила его в обе ладошки и вытащила из-под шкафа. Молча подняла крышку бельевой плетеной корзинки и положила комочек туда, к первому его собрату.

- Ну ты то что, как маленькая? – скептическим тоном спросил Никита. – Хочешь, что ли, лучше меня показаться? – окрысилась он. – Пф, как хочешь.

Парень вышл за дверь и хлопнула ею. Послышались шаги, спускающиеся по лестнице. Сашка закусила губу. Ну правда, что на нее нашло? Не хотела она ругаться. Опять! Хотела, как лучше, а вышло, как хуже. Молодец!

Подняв корзину с двумя мохнатыми домовиками, Саша вышла в коридор. Она решила еще раз проверить комнаты.

Остановившись в комнате Никиты, Сашка снова погрузилась в мысли. Что-то глубоко под сердцем у нее рвалось к этому пацану. Да, она хотела быть кому-то нужной, чтобы ее обнимали, утешали, помогали! Наивно, наивная… Как же у нее все просто. Никита прав – это не сказка, хоть и наполнена всякого рода приключениями и существами. Это жизнь и наполнена испытаниями. Того рода жизненный экзамен. Вроде все одинаковое, но разное изнутри. Саша поняла, Никита не будет с ней ласков, как она хочет – это его выбор, она не имеет никакого права за него решать с кем ему быть. Саша поняла, ей шестнадцать, она живет, растет и… взрослеет. Как бы страшно это слово не звучало, но оно именно так и звучит. «Взрослеть!» - от этого не убежать! Никто от взрослой жизни не убежит. Когда никогда она наступит и заберет к себе в железные тиски. В будущем, возможно, у нее будет семья, но только ее! Муж, дети… Она забудет это и вернется к нормальной жизни. А сейчас Сашка всего лишь-то шестнадцатилетний подросток, который мечтает о любви и счастье. Как же глупо было стремиться к чему-то чего нет! Подвергла опасности не только себя, но и окружающих людей. Не зря Никита обвинял ее при случае в том, что она во всем виновата. Виновата, и еще как. Если бы она не сбежала из детского дома в слепых попытках найти семью, то грелась бы под боком у приемных мамы и папы. Забыла бы о Никите, о неприятностях. Не знала бы где находится Лукоморье, не знала бы о своей способности. Сашка и не заметила, как плачет. Просто сидит на кровати и тихо, не слышно, плачет. Опять очередной минус. Чуть что и сразу в слезы. Она думала, что повзрослела, но на деле оказалось все не так. Когда они сбегали из детдома, Сашка и представить не могла с чего начать. А Никита знал куда ему нужно, но остался с ней, и похоже не зря. Как не будь нужно будет его спросить об этом. Сашка вытерла слезы со щек, но на них накатили новые.

В комнату заглянул вернувшийся Никита:

- Я думал ты все в той комнате возишься... – начал он холодно. – А ты в моей… Я забрать хотел корзину, внизу пять мохнатиков шастает… Эй, - заметил парень. – Ты что, плачешь?

Он приблизился к Саше и сел к ней на кровать.

- Извини, я не хотел так грубо. – Извинился он. – Просто это мой характер. Защитная реакция. Я просто привык быть таким по отношению ко всем.

- Не извиняйся передо мной. – Мотнула головой Сашка. Челка упала ей на глаза. – Не надо меня сейчас успокаивать и утешать. – Никита молчал. – Просто накопилось за это время. Слишком много всего навалилось и … открылось.

- Да знаю я, что тяжело принять то, что ты необычная. – Смотря перед собой ответил ей парень. – Я сам еще не адаптировался. Ладно, идем, поймаем тех пятерых домовиков внизу, и потом на конюшню сходим. – Никита погладил Сашу по плечу.

Они поднялись с кровати и спустились вниз.

***

Лошади весело ржали и храпели. Одна из них начала бить копытом по дверки стойла. Игривое «и-го-го» разлетелось по всей конюшне и передалось всем обитателям.

- Вот видишь, как они тебе радуются. – С сарказмом сказала Сашка и засмеялся.

Никита состроил ей кривую дразнящую рожицу, и поймал последнего барабашку. Вернув всех барабашек-домовиков Ладе, их отпустили погулять в саду. Сашка все бросала взгляды на Никиту. Она плелась чуть позади. Чтобы меньше обращать на парня внимания и терзать свое маленькое сердечко, она принялась разглядывать диковинный сад. Толстые стволы яблонь извивались красивыми пружинами, а сквозь листву виднелись наливные золотые яблоки. Казалось, будто они пропитаны золотом и весят не мало, и поэтому яблоньки наклоняются так низко и гнуться под тяжестью яблок золотых. Сашка решила удостовериться и свернула с дорожки все ближе подходя к странным деревьям. Протянув руку, она сорвала одно из яблок. Ничего не обычного, легкие, точно из пенопласта из их мира сделанные – не настоящие. Девушка пожала плечами и решила откусить. Только ее зубы коснулись золотой яблоневой шкурки, как ее руку перехватили. Она покосилась в бок, и увидела рядом Ярилу. Тот стоял и сведя брови домиком, глупо улыбался, точно его оставили следить за младшей сестрой, а она всю бяку в рот тянет. Сашка захлопнула рот и уже вопросительно склонила голову.

- Не ешь эти яблоки. – Все с той же лучезарной улыбкой оповестил ее Ярило.

- Козленочком стану? – тоже улыбаясь в ответ, удостоверилась Сашка. От этого парня веяло настолько сильно добротой и теплом, что аж ноги подкашивались. Она прислонилась спиной к дереву.

- Нет, скорее козочкой. – Заливаясь игривым солнечным смехом, Ярило повесил яблоко обратно на ветку.

Саша вытянула шею и убедилась в том, что золотой плод прирос обратно к ветке.

- Это как так? – спросила она, хватая того за рукав белоснежной рубашки.

- Это Яблоня с Молодильными Яблоками. Только она способна возвращать все на минуту раньше. Каждый раз сюда, к нам в сад, прилетает Жар-птица, и забирает с каждой яблони по яблоку. Потом относит их в царство к нашему Ивану. Ты знакома с этой историей по сказке о Молодильных Яблочках.

- Но там наоборот! – бессмысленно опровергая его воскликнула Саша. – Там Жар-птица съедала эти яблоки! Каждую ночь прилетала и… клевала их.

- О, ты много об этой птице не знаешь. – Только и протянул Бог Солнца. – Она сильно напоминает павлина, и размером, и размахом крыльев. Поскольку Жар-птица божественного происхождения, ее местом обитания считаются райские сады Ирия. Ирий - это райская обитель Богов и мифических существ, где царит мир, безмятежность, блаженство и изобилие. Ирий также считается домом солнца, там текут реки живой воды и растут деревья с плодами, дарующими бессмертие.

- Так мы сейчас в Ирии? – Саша снова начала путаться.

- Отчасти. – Уклончиво пояснил Ярило и предложил ей руку, чтобы опереться. Они двинулись вдоль сада. – Но все же в Прави. Их можно было бы назвать одним и тем же, но не так все просто. Ирий удален от нашего дома, но туда можно попасть, если лететь по воздушным потокам или утопнуть в воде. А так, это мир, где обитают светлые души людей.

- То есть мертвые?

- Да.

- Понятно… - протянула Сашка. – Правда, если я откушу от этого яблока, то стану маленькой?

- Правда, но это не значит, что ты вернешься обратно в свое детство. – Снова не понятно заговорил Бог Солнца. – Станешь сейчас малышкой и все на этом. Конечно ты будешь расти, но с возрастом, ты уже не догонишь его. – Он кивнул в сторону Никиты. – Он останется для тебя старшим.

- Тогда не буду есть! – и Сашка засмеялась. – А почему в этом доме из Богов только ты, и Лада с Лелей? Где остальные?

- Остальные воюют. Пытаются выследить Чернобога в Яви. Ведь точное место его поселения не известно. Он вместе с Темным Светом охотится за твоим отцом, а теперь узнал и о вас. Навьи Духи не смогли поймать вас, так теперь он найдет другой способ подобраться. Я наблюдал и видел, как твой… брат… пытался погубить вас. Не верь, он находится под мороком и темным гипнозом. Чернобог сумел взять над ним власть. Его нужно расколдовать, иначе не избежать беды.

- С ума сойти. – Девушка вцепилась в волосы руками. – Я боюсь представить, как мы с этим справляться будем.

- Справитесь. – Подбодрил ее парень.

- А правда, что вы убивали таких, как мы? – резонно спросила Саша его.

Яркая улыбка сползла с лица Бога, и казалось, будто солнышко тучка закрыла.

- Нет! – резко ответил он. – Мы не можем убивать ничем не повинных людей. Если у человека есть способность к пониманию природы любой стихией, будь то земля или воздух… он не виноват, значит ему дано! Людей таких убивали темные, но тоже редко. Потом просто на просто они стали пропадать, а затем выяснилось, что это Чернобог всех лишал и природных сил и… жизни. Мы загнали его в Навь, но он снова покинул ее.

Глава 18. – Полет с утра пораньше.

Пашка вышел из бани распаренный и расслабленный. На какое-то время все проблемы отошли от него на километр. Тишина вечера окутывала всю деревню и погружала в веселье. Парни и девки жались по углам, а взрослые косились на них недобрыми взглядами. Пашка в который раз задумался о существовании их Лукоморья бок о бок с реальным миром, где ездят машины, а не телеги с лошадьми. Там много крутой одежды и полно кафе, есть место, где можно работать и отдыхать. Он много раз уходил туда. К примеру, его работа грузчиком товаров в магазине. Это было до встречи с Сашкой и Никитосом. Но все-таки мир полный Богов существовал, а как – не понятно. Вроде и рядом, но будто в другом месте. Да и не далеко ходить – вон, пересек лес с болотницами и все, ты уже там. Майское настроение передалось всем и ощущалось приближение лета. Май становился с каждым днем все теплее и теплее. Пашка полно вещей из мира людей перетаскал в Лукоморье. Градусник для измерения теплоты показывал - плюс двадцать градусов.

Лукоморьем вообще называлась вся та территория, где жили люди, которые являлись славянами и до сих пор верили в Богов. А так, там имелось полно деревень, скрытых от глаз посторонних, и никто не мог его увидеть, и у них имелось отдельное название. Конечно, все привыкли их называть общим словом – Лукоморье!

Женька где-то дома ухаживала за приболевшим отцом. Наконец-то он вернулся спустя пять дней. Сашки и Никиты с ним не оказалось, как ни спрашивали у него дочь и сын, не говорил - куда они делись. Ясень простудился в длительном путешествии по лесу, или где там они были, и теперь лежал с сильным жаром под одеялом и пил лечебные отвары знахарки Марии, которая вернулась вместе с ним. Та тоже не откликалась на просьбы Пашки рассказать про Сашку и Никитку, а лишь отводила глаза и смутно хмыкала. Значит что-то случилось, либо они сбежали от них. Что ж, придется повозиться. Пашка не хотел, он хотел, чтобы они ушли, пропали, иначе Чернобог им покоя не даст.

Пашка вдохнул ртом вечерний воздух. Тот просочился в легкие и мелкие мурашки пробежали по его оголенному телу. Он поправил джинсы – (самые удобные штаны из мира неправильных) - и не торопясь зашагал к дому. Ему было не холодно, тем более, на удивление, погода была приятная и теплый ветер грел. Машинально он повернул голову на главную дорогу, которая от их бани была видна светлой песчаной полоской. По ней к нему спешила девушка. Подол ее платья был намочен, а босые ноги испачкались в сером песке. Не большие ботиночки та сжимала в руке, а другой поправляла волосы. Золотая коса была расплетена и мокрые пряди ложились волнами. Лицо засияло улыбкой, когда она заметила идущего ей на встречу Пашку. Ступив на зеленый ковер травы под молодые березки, девушка кинула ботиночки к стволу дерева и прильнула к парню. Медленно провела ладонью по его румяному от жара после бани лицу. Пашка запустил руки ей в густые длинные волосы и поцеловал. Как же давно он ее де видел. Прошло пять месяцев после их расставания. Еще когда он ушел в город к «неправильным» - так у них называли людей, которые не верили в Богов природы – обещал с ней связываться. И после того, как вернулся, так и не соизволил навестить ее. Девушка нежно ответила на поцелуй и отстранилась, пристально смотря ему в глаза.

- От тебя так долго не было известий. – С упреком осведомила его она, будто Пашка не знал и был виноват в этом. – Я извелась вся, думала другую нашел, – и девушка ткнула его кулачком в живот. – А когда те пришли с известием от тебя, то я подумала… Ну что ты хотел мне что-то передать. Правда, блондиночка с пареньком сказали мне, что ты передаешь «Привет.» Это меня успокоило. – Дарья, та сама человеко-мышка, прозванная Никитой «мышиным оборотнем», снова обняла парня и ткнулась ему в плечо лбом.

- Я все равно на днях планировал к тебе заглянуть. Ждал только, когда ты вернешься. – Пашка погладил ее по плечу, затем по спине. – Дашуль, а хочешь я тебя в мир неправильных людей свожу, м?

- Это, конечно, можно. – Голубые глаза загорелись заходящим солнцем. Закат отразился в них, как в блюдцах с водой. – А когда?

- Ну… - замялся Пашка, и пожалел о предложенном. – Когда дельце одно закончу, так сразу. Обещаю!

Дашка снова отстранилась от него и с печалью посмотрела на его лицо. Она знала его уже три года. Правда любовные отношения начались у них год назад, когда ей было шестнадцать, а ему девятнадцать. Сейчас девушка искренне переживала за его судьбу и за него самого, поэтому осторожно спросила:

- Какое такое еще дельце?

- Давай ты не начинай! – дернулся Пашка и отошел от Даши в сторону. – Я не хотел, чтобы они сюда приходили, отец настоял. Что тут не понятного? Ты понимаешь, что теперь Чернобог не отстанет от них? Мало того, что он ведет охоту на колдунов, так еще и маму мою держит где-то в Нави, в колодезной тюрьме… так еще и на них охоту начал. – Он вскинул руки и уперся ими в ствол березы. – Если я сделаю это, то… просто… я смогу освободить их от более страшной смерти, в кандалах, где гниют все опасные мертвецы, – Пашка покачал головой.

- А если не сделаешь? – тихо спросила Даша, не сходя с места. В ее глазах проступали искорки испуга, которое сменяло волнение.

- То все. Не ходить им по земле. Только в качестве не упокоенных покойников, – ухмыляясь и смотря на потемневший от сумрака белый ствол березы, отозвался веселым тоном Пашка. Всегда, в любой ситуации, он оставался оптимистом и весельчаком, за что и любила его она. – Убьет ОН их страшной смертью, а то и того хуже, заставить переживать длинную и мучительную жизнь. Я не хочу их смерти, но это мне кажется в данной ситуации наилучшим выходом чтобы спасти их жизни… души…

- Ты так спокойно об этом говоришь!? – вскричала на него Дарья.

Проходившая компания молодых людей покосилась на них. Потом за улыбались и закивали головами. «Мало ли, отношения выясняют!». Затем девушка подошла ближе и тоже уперлась ладонью в ствол. Он поднял на нее веселые глаза. Смех был наигранный, ему по-настоящему было страшно от этих слов, которые он произнес.

- Как ты можешь? Одумайся… – уже шепотом сказала она Пашке. В голосе стояли слезы, но в глазах не было ни капли. – Я понимаю, вам тяжело без матери. С одним отцом… и на Евгешу наваливается вся женская работа по дому. Но когда я у вас бываю, я ей помогаю! Если ты убьешь этих невинных ребят, ты только посадишь себе на плечи глубокую боль, и повесишь на шею камень. – Припечатала она. – Чернобог потом будет охотиться на тебя, если узнает, что ты их убил, а ОН узнает! – Дарья смотрела на него в упор, но не дождавшись ответа, подхватила ботиночки. – Можешь забрать их. Твой подарок от неправильных пусть достанется Евгеше, а я не хочу видеть и знать, как тебя убьют! – и всунув ему в руки обувь, развернулась и пошла к своему дому. – Надеюсь ты одумаешься…

***

Саша сидела в своей комнате и потирала глаза. Встала она рано. На часах с кукушкой доходило всего лишь шесть часов утра. Сашка упала опять на подушку и задремала. Примерно через некоторое время ее разбудил голос Лели:

- Саша, Саша, - трясла та ее за руку. – Проснись. Идем, рассвет пропустишь.

- Какой рассвет? – выпадая из дремы спросила девушка. – Он же рано утром?

- Ну, а сейчас сколько время? – Леля нетерпеливо ткнула пальцем на часы. На них было четыре утра. – Знаешь какие красивые здесь рассветы?

Сашка распахнула глаза. Она же просыпалась в шесть утра? Или это был вечер?

- Да-да, скорее всего. – Подтвердила ее мысли Леля, и торопливо стащила ее с кровати. – Идем-идем.

Они выбежали из комнаты и побежали к балкону на нижнем этаже. Саша споткнулась о корзинку с цветами, и тихо заскулив, скукожилась. Больно, когда об жесткую штуку ударяешься пальцами на ноге. Ну а если уж мизинцем, то вообще! Леля уже скрылась в проходе на балкон. Девушка поковыляла следом.

Вид действительно был прекрасный. Над прогалиной обрыва возвышались сосны, неоново-зеленые, иголки были салатовые и глухо-зеленоватые. Особенно красивы были последние, приглушенный зеленый цвет казался морским, и от этого вида мерещилось, точно ты на дне реки, и смотришь на верх, где плавают корабли в виде солнца, восходящего над горизонтом. Нежно розовые и фиолетово-синие разводы расплывались от него по небу и рябили среди кучерявых облаков. Ну точно в подводном царстве! А сосны – это водоросли, а они сами – рыбки, или раки среди камней. Раки… Саша усмехнулась. Но небо было красивым. Леля оперлась о перила и с томным взглядом вздохнула. Ветер заиграл их волосами.

- А я вниз спуститься хочу. – Выпятив губу, обиженно произнесла Саша, словно ей не давали этого сделать.

- Так в чем дело? – спросила Леля. – Я могу тебя спустить.

- Как это? – не поняла Сашка.

Леля вытянула руку с напряженным лицом, и сжала пальцы. Резко перевела ее на Сашку и распахнул пятерню. Девушка вскрикнула и почувствовала, как босые ноги отрываются от балкона. Расставив руки, она попыталась схватить ту за руку. Перелетев за балкон, зависла в воздухе.

- А ну верни меня на место! – взвизгнула на ультразвуке Сашка, и забарахталась, пытаясь подлететь к балкону. До него было всего лишь то полметра. – Я передумала, мне страшно!

- Давай постепенно. – Срываясь на резкие ноты в голосе, принялась говорить Леля и успокаивать ее. – Вы сегодня уже возвращаетесь в Явь, а я даже тебе не показала все прелести нашего мира.

- Леля-я-я, мне как бы страшно! – запричитала Сашка, чуть не плача от страха. Внизу кружилось все быстрой каруселью. И реки, и камни, и скалы, и кусты… все превратилось в радужную палитру. Рука дотянулась до деревянных перил…

- Вы чего разорались? – в дверях возник лохматый сонный Никита. Его глаза были покрыты еще сонной пеленой. Голос хриплый, точно сорванный.

Леля вздрогнула и опустив руку, обернулся на Никиту. Пальцы Сашки соскользнули с шершавого дерева, собирая занозы и закричав, она моментально полетела вниз, чувствуя, как тело наливается тяжестью. Леля, опомнившись, в последний момент налетела животом на перила и схватила руками воздух. В ее глазах заплескался ужасный страх. Никита подлетел и уставился вниз. Сашкина фигура отдалялась от них быстрым движением, точно под землей был огромный магнит, а маленькая фигурка девушки – гайкой, и пронзительный истошный крик страха.

Сашка понимала, что вот так заканчивается ее жалкая история. Один раз она уже слетала так с обрыва, только было больнее. И деревьев было много, и снега, да блин… склон был, и она просто катилась. А это летела! Спиной вниз! В овраг. Нет, даже обрыв. Где темно… и холодно. Если честно, ей надоело постепенно умирать, лучше сразу. Оп! – и все.

- Не понял… - в ступоре выдал Никита, смотря в темноту, откуда уже не было слышно ничего. – Это что получается?

- Я Сашу… - в глазах Лели поселился страх и слезы. – Уронила…

- Ах ты ж! – Никита развернул ее к себе и приложил спиной об перила. – Сейчас ты за ней в след полетишь!

- По тише! – отводя его руки от себя и морщась от боли в спине, прошипела Леля. – Если бы ты так резко не появился, я бы не отвлеклась и не отпустила бы ее. – Голос Богини Лели тоже начинал дрожать от страха и понимания чего она натворила.

- Все-все, успокойся. – Никита запрыгнул на перила, балансируя, и сиганул фурией вниз.

***

Никита напряг все свои мышцы и силы. Боль в голове взорвалась атомной бомбой. Скалы по бокам превратились в плоские серые неразличимые полоски. Ноги дернулись, будто кто-то сверху потянул за веревочку. Руки воспарили точно крылья. Никита услышал треск в плечах и спине. Силы ветра тянули его наверх. Но нет, нельзя! Парень слегка расслабился и выдохнул. Грудь прожог нестерпимый огонь и резко пропал воздух. На такой сильной скорости Никита рванул вниз. Откуда-то выскочила ветка. Толщиной она была примерно с мужицкую ручищу, и…

Никита налетел на нее плашмя животом. В глазах брызнули искры, и ветка с треском обломилась под ним. Воздух во второй раз вылетел весь из него. Ничего себе, оказывается страшно так летать вниз с обрыва. Парень на мгновение отключился, потеряв сознание. Через двадцать секунд, точно по щелчку, он открыл глаза, и увидел наконец место приземления. Две реки изгибались змеями и вились вверх по склону, спадая где-то там за туманом. Никита заметил, как с размаху в воду одной из рек входит тело девушки. Да от такого жизни лишиться можно! Паника села ему на мозг и он, сложив руки рыбкой, упал в воду. Без единых брызг.

Под водой что-то всплывало, вспучивало волны и поднимало песок с речной земли. Тут вынырнула голова Никиты, а на плечах у него висела Сашка. Он поплыл к ближайшему берегу. Хорошо, что реки были узкие по ширине.

Положив на изумрудную траву девушку, парень наклонился над ней наблюдая. Хрипы доносились из груди, значит наглоталась воды. Только он захотел сделать ей искусственное дыхание, как она закашлялась и села, стуча кулаком по груди. Никита отстранился и виновато уставился на нее.

- Что сделать… кха-кха-кха… хотел? – просипела Сашка.

- Тебя спасти. – Резко ответил ей Никита. – Искусственное дыхание надо было бы сделать.

- Ага, - Саша дернулась от сильного кашля, и чихнула. – Перебьешься! Ну и как, спасатель, мы вернемся? – и она задрала голову. Там видно было лишь высокое розовое небо от восходящего солнца.

- Я не виноват! – выпалил он, и пояснил. – Это та полудурошная богинька тебя хотела сбросить. Может она за темных?

- Ну конечно. – Все еще хрипя улыбнулась ему наигранно Сашка. – Леля была уверена в своих силах, это ты ее отвлек и напугал! Не надо думать, что это сарказм. – Она вскинула руку, перебивая его слова.

Они поднялись и двинулись по склону, куда направлялись реки. Где-то что-то должно вести наверх, а так, как там был вертикальный обрыв от дома, то с противоположной стороны должен быть путь. Никита сжал руку на спальной футболке. Девушка заметила, как тот сжимает живот.

- Есть хочешь? – спросила она на ходу.

Тот помотал головой и присел на булыжник-валун. Сашка подошла ближе и посмотрела на него, требуя взглядом, что бы тот объяснил, что происходит.

- Я, когда летел за тобой следом, напоролся на ветку. – Стискивая зубы, выдавил парень. – Больно зараза! И она сломалась подо мной с треском и раскололась. А потом я потерял сознание, а когда очнулся тебя увидел, как ты уже упала в воду.

- Подними, пожалуйста, футболку. – Попросила вежливо Саша, усмиряя на него обиду. – Я… попробую залечить. Все ж вода. Ярило сказал, что здесь, на дне обрыва, текут две реки – мертвая и живая вода. – Она обернулась на реки. Переведя взгляд на живот Никиты, сглотнула.

Не страшно, рана не глубокая. Хорошо, что футболка на нем была. Живот был испещрен царапинами разной длины, будто парнем плашмя по иголкам проехали. Кровь сочилась из ранок, и они нарывали.

Они находились между двумя реками, на бережке, точно острове. Упали они в яркую синюю воду. Девушка подбежала к ближайшей из двух рек, и зачерпнула ладонями мутно-черную воду из противоположной той - синей. Поднесла к нему и вылила на живот. Оба уставились зачарованно, смотря, как раны срастаются и пропадают. Вот уже нормальный обычный живот. Никита потрогал его и улыбнувшись посмотрел на Сашку:

- О, спасибо. Как смогла?

- Это не я! – вскинула мокрые руки она и вытерла их о подол сорочки. – В сказках писали, что эти воды имеют особые свойства. Живая вода – оживляет не давно умершего, а мертвая – сращивает его раны, даже может на живом человеке, – она кивнула ему на живот. – Идем к туману, там наверняка есть какой-никакой подъем. Не очень хочется в ночнушке бегать, хоть она и до колен!

- Ха, - повеселел Никита. – Тебе нормально, а посмотри на меня. Мне прям удобно в мокрой футболке и трусах!

Они засмеялись и двинулись дальше. Кроны зашумели тяжелым скрипом, даже скрежетом. Саша заметила, что деревья были железные, золотые и серебряные. Так вот почему Никита живот так сильно ободрал. Но как железная ветка могла сломаться, пусть даже под его весом? Листья попадали как шишки вниз на идущих ребят. Больно ударяли по плечам и спине. Сашка и Никита прикрылись руками. Со свистом носился ветер невесть откуда взявшийся. Облизывал их, точно изучая. Видно удовлетворившись, отлетел и стал собираться сгустком пара в нескольких метрах от них. Саша напряглась и испуганно дернулась назад. Никита остановился и потянулся собирать упавшие листья, которые весили явно немало, считая то, что состояли из железа, золота и серебра.

Пар образовал могучую фигуру. Широкие плечи, утянутая талия, сильные руки и ноги. Вот уже перед ними стоял мужчина, непонятно – то ли старик, то ли мужчина. Его светло-голубые глаза вопросительно смотрели то на Сашку, то на Никиту, потом на их одежду, и изучали местность вокруг. Большой нос с незаметной для глаз горбинкой, точно горкой, сморщился в недовольстве. Губы под усами сжались в злобную ниточку, которая пропала за короткой светло-пшеничной бородой. Его волосы ниспадали до плеч и были перетянуты золотым ободом с мелкими камушками. Большая рубаха, белая, точно парное молоко или летнее дневное облако, была очень символичной и красивой. На груди у него на рубахе было изображено золотыми нитками солнце. Как ни-странно с глазами и носом с губами. Сашка такое видела на гобелене в доме Богов. Типично обозначение всех светлых Богов Природы. Рукава и низ длинной рубахи тоже были прошиты золотой нитью, образуя кружочки, треугольники и круги. Никита различил еще, что в кругах расположены крестики – вертикальная и горизонтальная полоски. Тесемкой ползли голубая и золотая лента по самым краям рукавов и низа. На запястьях у мужчины блестели чистым золотом браслеты. Там была изображена птица-дева и веточки березы сверху и снизу браслетов – и все золотое... Белые кучковатые штанины на ногах перетягивали такие же белые ленты от лаптей. Рубаха в поясе была перетянута обычным кожаным ремешком, а на нем висели два колокольчика, а их точно держали две птички – и это все было одним целым – из платины. С шеи свисала цепочка и на ней висел какой-то непонятный амулет. В ухе мужчины блестела серьга, как не странно для Богов, если он, конечно, Бог. Это подтверждал плащ, что развевался за его плечами. Из синего атласа, и был расшит золотыми узорами. Закреплен плащ был на круглые пряжки. На них изображались три закручивающиеся спирали воздуха. Не трудно теперь было догадаться, что перед ними стоял Бог Ветра. В руке сжимал он трубный рог, изукрашенный золотом в красивые переплетения и вихри.

Закончив рассматривать его, Сашка решилась задать вопрос, который подтвердил бы кто этот мужчина, но тот опередил ее.

- Кто разрешал вам разгуливать по берегам мертвой и живой воды? – грозный голос мужчины был быстрым, точно носящийся ветер порывом налетел на них и пропал. Можно было даже не до конца понять, что именно сказал мужчина.

- Извините, - виновато выступила перед грозно сдвинутыми бровями Бога Ветра Саша. – Я просто подумала, что меня могут научить летать, но там все вышло из-под контроля. Вот, не удачно получилось. – Она развела не уверенно руками. – Я упала, а он прыгнул меня спасать.

- Спас? – кривя губы спросил мужчина.

- Ага. – Кивнул парень, заливаясь краской перед ним.

- А вы Бог Ветра - Стрибог? – она покосилась на пряжки с изображением спиралей ветра.

- Он самый. А вы? – Стрибог засунул за пояс рог и сложил руки на груди.

- А мы чародеи как у вас нас называют, – ответила ему Саша. – Я водой могу колдовать, а он огнем.

- Я понял. – Кивнул мужчина. – Идемте, я верну вас в Дом. – И он направился к тому месту, где упали Никита и Саша. Те двинулись за ним.

- А почему вы не живете со всеми Богами в Доме? – спросил Никита у него.

- Я редко с ними общаюсь. – Холодно пояснил Стрибог, оглядываясь на парня. – И живу на краю Прави. Прихожу только, когда необходима моя помощь. Обычно наблюдаю за этими землями. – Он опустил на плечо Никиты ладонь, и потрепал по голове, разворошив мокрую челку, точно непослушного ученика. – Тебе, парень, сколько зим?

- Э-э-э… - протянул Никита, не понимая, о чем он. Потом до него дошло, что Бог имел в виду лет. – Семнадцать.

- Да-а, - задумчиво провел рукой по короткой бороде Стрибог. – Чернобога вновь в Навь загнать надо, а вы нам должны помочь. Все же это и в ваших интересах, ведь он и за вами охоту начал. А то распоясался спустя пятьдесят лет! У, старый анчутка.

- Можно вопрос? – подбежала к нему с другой стороны Саша. – А кто такой Кощей?

- Хм, паршивый выродок Чернобога! – фыркнул Стрибог. – Но, то бишь, самый младший из трех сыновей.

- А кто первый и второй? – ничего не понимая и уже успевшая заново запутаться, спросила впадая в недоумение Сашка.

- Так ясно ж, как день, что Горын и Вий. Они его уважали за мудрость. Кощей настолько сильный некромаг, что только кровь успевает стыть в жилах при его взгляде, не то что уж при всем его виде…

- Угу, – кивнула, сглатывая комок, Саша.

- Что? – та мотнула головой. Бог Ветра продолжил. – Сейчас этому поганцу подвластны все твари из Нави, - это Кикиморы, Мавки, Навки и тем подобные. Кощеич опасен тем, что может высосать жизнь из человека легко.

- А Баба-Яга у вас тоже существует? – осведомился светским тоном Никита, будто за столом сидел и чаи распивал.

- У вас много еще вопросов? – спросил устало Бог. Те закивали, и он печально вздохнул. – Да, есть такая старая погань.

- Почему погань? – взъерошилась Сашка. – Ее у нас в сказках описывают, как старуху. Нос крючком, горб огромный за плечами, а на спине кот черный. И да, нога одна костяная. Почему погань то?

- Ха-ха-аха-ха, – засмеялся Стрибог, схватившись за живот, и поправил съехавший обруч. – И много вам такой небылицы на рассказывали? Язя, а так зовут вашу «Бабу-Ягу», дочка среднего из сыновей Чернобога – Вия. На самом деле старшим был Горын Змеевич, - вот у него остался единственный наследник, - это Волх, бог-оборотень. Огненный волк. Потом идет Вий, - у него дочка – Язя, которой не давно стукнуло 2 185 лет. И вот уже самый меньший сын – Кощей Бессмертный, - у которого и жены то толком не было, если бы не Мара. Надурила она его как-то. Помню славный скандал произошел у Темного Света – у Чернобога да Мары. Теперь Кощей один одинешенек. Кто знает, может спутницу нашел. Ему еще ще 1 864 года, найдет… Лишь бы только не нашел!

- Аа-а-а-а…! – Сашка вцепилась притворно в волосы. – Я больше не могу выносить эту вашу родословную. Как вы вообще не запутываетесь, а? Это же сложно!

- Да что ты. – Стрибог усмехнулся. – Вот, например, нас тоже трое братьев. Симаргл, я да Даждьбог…

- Не надо! – вскрикнула девушка и зажала уши. – Извините, но можно я эту информацию переварю?

***

- Ну вы, конечно, молодцы! – строго одарив обоих взглядом, произнесла Лада, и взволнованно сжала мягкую спинку кресла. – Я сегодня думаю вас отправить в Явь.

- Не мы, а Леля. – Возразил Никита, который сидел и дулся на то, что ругают их, и думают, что они виноваты. Сашка с таким же лицом сидела рядом.

- Мне нет разницы! Ведете себя безалаберно. Творите, что хотите. Те вернуться, их тоже отчитаю. Ну вот куда ты смотрела, когда это делала? – Лада не переставала буравить каждого по очереди взглядом.

- Я же уже объяснила, что у меня все было под контролем пока не появился огненный маг. – Буркнула Леля, и утерлась в сотый раз платком. Ее глаза походили на спелые вишни. Не красные, а уже чуть ли не фиолетовые мешки появились. Дотерлась.

- Ты не остановила меня! – вскинулся Никита. – Сама потом рыдала, а на меня нечего все сваливать! Я тебе пока еще не друг!

Леля отвернулась и насупилась.

- Надо-надо их поругать, Лада. Распоясались, видите ли. – Раздался пронизывающий голос, точно ветер со скал. – Ушли их обратно в Явь и дело с концом. Зачем ты их в Правь привела?

- Во-первых с Богами так не разговаривают, пусть даже они и кажутся вам ровесниками по возрасту, но все же нам больше ста лет! – Лада подошла к ним, а Никита и Сашка вскочили с мест. – Во-вторых, я вас верну через час обратно. Марш по комнатам. Переодевайтесь, завтракайте и во двор.

Глава 19 – Не буди Лихо…

Сашка вытирала мокрую голову полотенцем. Когда она вернулась в комнату, тут же выскочила и в ванную. Вот, если бы не наткнулась в тот раз с домовиками, то не узнала бы! После нее туда зашел Никита. Девушка сидела в кресле и смотрела на себя в зеркальце. Кожа светлая, глаза большие, нос маленький, а губы, как ниточки. Вот кому-кому, как не ей хвататься внешностью. Она бросила быстрый взгляд на часы-кукушку. Нормально, пол восьмого утра. Приподняв челку, Сашка принялась разглядывать лоб. В одном месте, над бровью, появился еле заметный пращ. Вот так номер! Не было, не было и раз – появился! Да хотя она и в зеркала то не больно смотрела. Сашка принялась расчесывать волосы.

В дверь постучали.

- Да? – откликнулась Саша, и встав отперла щеколду. Мало ли, когда она переодевалась, кто заглянет.

За дверью топтался Никита. Сашка сделала удивленное лицо. Парень вздохнул и кивнул на комнату. Девушка пожала плечами и впустила гостя.

- Что не внизу? – она продолжила смотреться в зеркало и расчесываться.

- Так… это… я тебя проверить зашел, – ответил ей Никита и сел на кровать. – Мало ли как ты себя чувствуешь после падения.

- С чего бы это? – Сашка опустила зеркальце и из-под длинной челки глянула на парня. Тот сидел и разглядывал ее комнату, на нее не смотрел. В футболке, джинсах… Обычный. Привычный. Но что-то все равно не так! – Так и сказал бы, что причина. Сознание я не потеряю теперь. Кулона нету. А чувствую себя хорошо. – Она похлопала по ключицам, призывая его убедится, что действительно там ничего не висело.

- Тогда я зашел спросить, что ты вообще думаешь обо всем этом, – он развел руками. – Нас все-таки отправят обратно в Лукоморье, и там придется искать Князя, чтобы до конца разобраться во всей этой истории с нашими отцами. Может и мой там где-то…

- Я думаю, что это лучше приюта, где мы были, – припечатала Сашка. – Просто торчать на улице, после побега, тоже не вариант. А здесь мы для чего-то, но нужны. А там – никому. На счет родителей… что ж поделать, если так все получилось. Мы все выясним, но возможно разобраться стоит с этим их Чернобогом.

В комнате повисла тишина. Сашка уставилась на ноги и чувствовала, как щеки вновь наливаются краской. Никита тоже сидел и молчал.

- А тот поцелуй… - начала девушка. – Получается был опасным для нас? Ну, в смысле, нам больше не стоит так делать… Мне потом резко плохо сделалось. Я колдунья воды, а ты огненный чародей… это противоположности. Да?

- Наверное, – он поднялся и подошел к ней, – ну что, пошли. Хватит тут прихорашиваться! – уже язвительно добавил парень, было заметно что слова немного задели его.

- Ну не для тебя же! – огрызнулась Сашка.

Он хмыкнул.

- Все, давай, выходи! – она затолкала его в спину к двери. – Мне еще надо кое-что сделать! А ты мешаешь.

- А, я мешаю? Окей, до свидания! – он отсалютовал ей с кислым лицом.

Сашка выставила его за порожек и захлопнула дверь перед носом. Потом улыбнулась и ткнулась лбом в дверь. Засмеялась. Не известно почему, но ей было смешно. Девушка поняла, что парень просто разряжал этими скандалами между ними обстановку. Сейчас это была мелкая перепалка, но на душе стало легче. Точно приняла ванну.

***

Никита стоял и смотрел на за хлопнувшуюся перед ним дверь. На лице играла довольная ухмылка. Он чувствовал, как по венам хлестало пламя, разгоняя кровь по всему телу. Услышал смех. Закатил глаза и провел рукой по лицу. Вот девчонка не сносная! Посвистывая, он пошел в столовую.

Вскоре спустилась и Саша. Ребята позавтракали и направились на улицу, где их ждала Лада.

- Саша, пройдем со мной. – Лада отвела девушку в сторону.

Девушка скосила глаза на Никиту. Он смотрел ей в след. Тут к нему подошел Ярило и тоже отвел в сторону. Тот удалялся за Богом Солнца. Обернулся и посмотрел на Сашку. Она кивнула и ускорила шаг. Лада тихо ступала по свежей сочной травке, покрытой росой. Руками гладила стволы берез и сосен. Тропка тянулась вниз и вскоре они вышли к неглубокому ручью. Там из-под камня бил ключ. Родник.

Саша приблизилась к нему и присела на корточки. Опустила ладони. Ледяной обруч обтянул ее руки, волоски встали дыбом и побежали мурашки. Лада приблизилась и стала внимательно наблюдать за ней. Саша мерно закачалась, стараясь прислушаться к шуму воды. Кончики пальцев стали пропадать, беря выше, и вскоре уже остались только локти. Феликс продемонстрировала это Богине. Она покачала головой и взяла в свою руку ее ладонь, и та тут же стала видимой. Сашка удивленно уставилась на пальцы.

- Задавай вопросы, - Лада села на камень и опустила ноги в ключевую воду. – Я выслушаю и все тебе объясню, пока вы не вернулись в Явь.

- Хорошо, - Сашка села на сырую траву. – Я откуда-то понимаю Латинский язык. Как мне сказали – это мертвый и сложный язык. Так как это?

- Ты понимаешь Латынь? – Богиня с подозрением посмотрела Сашке в глаза. Девушке это не понравилось, но кивнула. – Попробуй это прочитать, - и ей в руки лег желтоватый старый листочек, точно вырванный из какой-то древней книжки.

Сашка посмотрела и сначала ничего не поняла. Это было сложно, но у нее был метод, как решить эту проблему. Надо так! И она заводила быстро пальцем по листку и что-то шепча, читая.

« Unum, duo, tres et mult(um) —

Ambulare lepus vult.

Subito venator it,

Statim lepor(em) occidit!

Pif-paf, ti-ta-tu —

Lepus meus moritur.

Postquam dom(um) ill(e) affertur,

Vivus ill(e) efficitur!»

- Ничего не поняла из этого, - сделала утверждение Саша и еще раз всмотрелась в строки. – Это какая-то детская считалочка. Но я бы не сказала, что она детская. Здесь говориться: «Один, два, три,» - ну это как обычно начинаются все считалки. Потом, «Кролик хочет ходить». Ничего не понимаю! «Он вдруг охотник»! «Еще раз», «Пиф-паф…» «Мой кролик умер». Так, стойте, если так? «После того, как Дом плохо неизбежный,

Жизнь становится плохо»? Жизнь стала плохой, и кролик умер? Что это вообще за считалочка? – Сашка отбросила листок, и ветерок, подхватив его, швырнул в ручей. Девушка скукожилась, думая, что Лада будет сердится.

- Ты как смогла это прочитать, хоть так и перевела, м? – Богиня пристально изучала выражение лица Феликс.

- У меня метод есть, - пряча глаза, призналась Саша. – Если читать между строк, то слова сами выстраиваются в ряд и становятся понятными. Так… что это за стишок?

- Да обычный стишок. Перевод простой:

«Раз, два, три, четыре, пять.

Вышел зайчик погулять.

Вдруг охотник выбегает.

Пиф-паф, ой-ой-ой!

Умирает зайчик мой…»

- И все? – удивление овладело ею. – Так просто? А почему я тогда так перевела?

- Мне это и самой интересно. – Лада встала и положила ей руки на плечи. – Мертвый язык не спроста именуют так. Все колдуны, что знали латынь, являлись некромантами, а это очень опасное колдовство.

- Но… а что если у меня в роду мог быть кто-то, кто хорошо владел этим языком и это передалось мне?

- Все возможно, но скорее всего это твой отец. – Лада вздохнула. – Ты за этим меня искала. Я не могу увидеть где скрывается твой отец. Если бы знали мы, знали бы и Темные. Он скрыл свой след. Мы не можем его считать. Вам нужно к Красноградскому Князю, ведь у него служили Фрол и Елисей. Вам нужно добиться аудиенции у Князя, а там и до правды не далеко.

Богиня кивнула, и девушка больше ничего не стала у нее спрашивать, ведь теперь Саша нашла новый след куда идти. Та казалась растерянной и озадаченной. Как знала, что - что не будь да будет с ней не так! Знание Саши мертвого языка похоже встревожило Ладу, но она скрывала и прятала свой взгляд.

***

- Ну что? Удачи вам, - Леля крепко обняла девушку и погладила по плечу Никиту. – Боюсь мы с вами не скоро увидимся. Лада сказала, что вы должны попросить помощи о сохранности вашей от Темных Богов и Чернобога у… ох… Лихо.

- Кого-кого? – Сашка непонимающе свела брови вместе.

- Лихо, - повторила Леля. – Я не позавидую вам. Оно вам очень нужно, потому что только Лихо сумеет испугать Чернобога. Не в прямом, а переносном смысле. Оно заставляет человека видеть самые ужасные вещи и практически морально убивает. Оно представляет собой тощую, одноглазую старуху, которая может лишить человека руки или даже жизни. Большую часть своей жизни проводит в лесу, чем часто сердит лешего. Говориться, что оно отделяет от человека все его радостные и светлые воспоминания в какой-либо предмет, который хранит у себя дома. У Лиха слабое зрение, но сильное обоняние и хороший слух, поэтому сбежать от него очень сложно. Оно селиться в тех местах, где для него есть пища, но старается избегать крупных людских поселений. Его можно встретить в густом лесу и на окраине поселений. Оно выбирает себе для жилья большие и просторные дома или мельницы. Надеюсь вы сможете его найти. Если оно согласиться вам помочь, вы под его прикрытием сможете ускользнуть снова от третьего глаза Темного Света, и это выиграет вам время чтобы отыскать Красноградского Князя. – Леля проводила их на крыльцо.

Никита взял у Саши сумку с вещами, что дала им Лада. Сашка пристроилась рядом с ним.

- Удачи! – хором сказали Ярило и Леля.

***

Девушка открыла глаза. Она стояла у лесной дороги. Вокруг темный глухой лес. Стало жутко и страшно. Она огляделась. Тишина, лишь ветер завывает в верхушках сосен и елей. Саша вжала голову в плечи. Справа хрустнула ветка. Девушка дернулась и подхватив какую-то тяжелую ветку с земли, возвела ее на врага.

- Воу, полегче. – Никита вскинул руки. – Смотри не убей до конца. Это всего лишь я.

От этого ей стало лучше. Она опустила палку.

- Где мы? – спросила у него Сашка.

- В лесу, - Никита потянул ее вдоль дороги. – Феликс, это же очевидно. Если мы пойдем по дороге, то по любому выйдем к какой не будь деревне.

- Ага, если пойдем в правильном направлении. – Саша пошла следом за ним. – А если нам не вперед по дороге, а назад?

- Тц, - цокнул парень языком. – Нет. Смотри, вон там вьется дым, значит мы в верном направлении.

- Как знаешь.

- Что ты какая упрямая? – Никита зло глянул на нее. – Сомневаешься, не ходи! Я один пойду, а ты иди обратно!

- Ну и замечательно, - девушка взяла у него свою сумку и развернулась.

Разделяться ей смертельно не хотелось, да еще в таком страшном лесу.

Никита приближался к огню. Свет мелькал из-за стволов и создавал таинственную атмосферу. Парень услышал треск поленьев. Кто-то сидел у костра. Никита нырнул в кусты. До этого мелькнула мысль вернуться за Сашкой. Прищурившись и вглядевшись в сидящую фигуру, он онемел. У костра сидел Пашка. Толкал сухой палкой угли, а затем выбросил и ее в огонь. Тут языки пламени взвились у него над головой и лизнули по рукам. Пашка вскочил и зашипел от боли. Пальцы покраснели, на запястьях проступали ожоги. Он обернулся на треск веток. Из кустов вышел Никита. В черных глазах пляшет пламя, руки сжимаются в кулаки.

- Никитос? – Пашка запнулся. Кулак Никиты врезался ему в живот. Только он поднял голову, разогнувшись, как сразу получил под подбородок. Парень свалился к костру и затуманенным взглядом посмотрел на Никиту. Тот с ужасным лицом приближался к нему. На лице играли темные тени, делая его похожим на жуткое существо. Глаза блестели, как раскаленное железо. Пашка кувыркнулся назад. – А, так вот ты какой? Чародей огня…

- Заткнись, сволочь! – Никита саданул ему по ноге. Пашка тихо вскрикнул. – Что ты забыл здесь? Что тебе надо от нас?

- От вас? – уже хрипя выдохнул Пашка. – Я вижу только тебя одного. Опять Сашку бросил?

Никита скривил гримасу гнева. Замахнулся на Пашку. Парень вскочил и перехватил его руку. Он был выше его на голову и с легкостью мог бы скрутить мальчишку. Тут снова языки пламени метнулись на Пашку и опалили его одежду.

- Я хотел сказать лишь одно, - Паша посмотрел в глаза Никите. – Я не желаю вам зла, но… прости… Так нужно! Я знаю, кто вы. Ты такой же как она. Я не смог бы ее… – Никита дернулся. – Никитос… прости меня.

Легким движением руки, Пашка выпустил из-под рукава кинжал. У Никиты глаза раскрылись. Во рту появился привкус железа. Он поднял глаза на парня, а затем с ужасом опустил их вниз. Пашка с испугом на лице отступил от Никиты.

Никита поднес руку к животу. Красное пятно пропиталось на его свитере. Холодная боль ощущалась внутри. У Никиты из уголка губ потекла струйка крови. Пустыми глазами, ничего не смыслившими, он с открытым ртом с ужасом глянул на Пашку.

- Прости, - Паша метнулся к нему. – Прости, так надо, друг. Я не хотел! Так лучше…

- Т-тварь. – Выплюнул это слово Никита вместе с кровью и рухнул на землю.

- А-а-а! – закричал Пашка и, отвернувшись от тела Никиты, пнул ногой ствол дерева. - Я не убийца! Что я наделал… Что со мной происходит… должен был быть другой выход… Сашка! Здесь где-то должна быть Сашка! – яростным шепотом разговаривал сам с собой Пашка. – А-а-а-а-а! – закричал он еще громче. Может крик привлечет ее?

Он глянул на Никиту. Глаза мальчишки были распахнуты. Стеклянным взглядом он смотрел в небо, но явно его уже не видел. Паша подошел к нему и присел рядом с ним.

- Прощай, Никитос. – И закрыл ему глаза. Замер на секунду и стрелой бросился через кусты в ночную мглу.

***

Сашка сидела на пеньке. Конечно она никуда не пошла. Девушка размышляла, где может находится Лихо. С ветки сорвалась сова и полетела, сшибая на своем пути шишки. Сашка обернулась. А ведь и правда, откуда-то шел дымок, словно от костра. Девушка пожала плечами, успокаивая себя. Может пойти за Никитой? Зачастую парень всегда оказывался прав. Сколько Сашка себя помнила, он вечно поступал правильно. Это бесило, но куда деваться, если не она такая умная?

Преодолев половину пути, Сашка услышала звук голосов и борьбы. Девушка поспешила быстрее. Тут она дернулась от резкого крика. Такого пронзительного, точно он и взаправду пронзал тебя насквозь, вселяя горе и боль. Вороны полетели с веток и гулко закаркали. Деревья мрачно покачнулись. Через несколько минут крик повторился. Сашка рванула к тому месту. Может это Никита?

- Что случи… - договорить она не успела.

На поляне лежал Никита. Просто лежал. Глаза закрыты. Сумка валяется возле костра. Сашка застыла на месте. В один короткий миг, как только девушка увидела его, все упало. Рухнуло. Она понимала, что произошло, но в это не верилось. Никита был ей в последнее время самый близкий человек. Он стал роднее давно пропавших родителей. Они вместе через столько всего прошли. Девушка на ватных ногах подошла к телу Никиты, и только, когда она увидела огромное кровавое пятно на животе и кровь в уголках рта, то слезы сами покатились из глаз круглыми жемчужинами. Она опустилась перед ним на колени. Земля была прогретой от костра.

- Никит, - прошептала она. Его лицо было бледным, уже безжизненным. – Никита… - Сашка уткнулась в его холодную шею. – Кто не будь… помогите… Никита… только не ты… Кто же тебя? – выла она.

- В пути в Навь он, - раздался скрипучий, как сухое дерево, голос.

За спиной Саши возвышалась двухметровая одноглазая старуха. От нее веяло холодом. В овечьем тулупе, хотя сейчас конец весны. На тощих ногах тугие лапти и юбка, дырявая в некоторых местах.

- Вы… вы? – девушка беспомощно сжала руку Никиты. Страх не много пересилил печаль и утрату.

- Слыхала поговорку – «Не буди Лихо, пока оно тихо»? – каркнула старуха. – А твой плач в душе кого-угодно разбудит.

- Мы вас искали, - Сашка попыталась вытереть глаза, но слезы не прекращались. – Вы нам… мне… поможете с…

- Выбирай! Церемониться я не люблю! Я могу помочь лишь с одним. – Старуха смотрела грозным глазом на Сашку. – Ведь я прихожу к людям не просто так. Если бы не горе твое, то я бы поторговалась с вами. Мне известны твои намерения. А теперь выбирай! – гаркнуло Лихо. – Либо жизнь юноши, пока его душа не достигла Железных Врат Нави; либо помощь с самым кровожадным богом Нави, помощь сопроводить мороком вас до Красноградского Князя.

Сашка закусила губу. Пусть все на нее обидятся, но Никите она так просто покинуть этот мир не даст!

- Я выбираю первое! – крикнула она вверх. Ее слова шугнули стайку воробьев.

- Не все так просто, - Лихо с мрачным видом протянуло к ней руку, и вот уже Саша висела в руках перед его лицом. – Ты должна отдать мне взамен на его жизнь твое самое значимое для тебя воспоминание, связанное с ним. Согласна?

Девушка вспомнила лес со светлячками. Лесавки и Шептуны кружатся парами в танце. Блестит таинственными огнями лесная чаща на острове Буяне. Узкая тропинка тянется вдоль ярко-зеленой молоденькой травки. Она видит, как Никита подходит к ней, берет в объятия, и они начинают танцевать. А затем… он склоняется над ней… и их губы соприкасаются.

Девушка всхлипнула. Это было только один раз, и больше никогда не произойдет. Она почувствовала, что ноги коснулись почвы, и Саша тут же осела на землю.

- Не попадайтесь мне больше, - Лихо развернулось и растаяло в воздухе.

Сашка мгновенно подскочила к телу Никиты и припала ухом к его груди. Сердце не билось. Костер, что горел рядом, давно потух.

- Не уже ли обмануло? – прошептала Сашка. – Ну давай же! – девушка сложила у него руки накрест на груди и стала нажимать, то и дело прислушиваясь к сердцу.

Сделав последний толчок, Сашка обессиленно села рядом. Через минуту снова прислушалась к его сердцу. Только хотела подняться, как услышала тихий стук. Вжалась в его свитер. Стук начал слышаться четче. Сердце забилось, но почему он не просыпается? Девушка затрясла его за плечи. Голова мотнулась, и челка свесилась на лицо. Сашка снова заплакала. Встала и от злости пнула угли костра. Где-то в глубине сверкнули среди пепла искры и потухли. Девушка остановилась и задумалась. Никита - чародей огня. Если попытаться развести огонь? Сашка бросилась к рюкзаку за спичками. Быстро чиркнув по бересте, развела костер. Весело затрещали угли, и сразу потеплело. Девушке послышалось шевеление позади. Она обернулась. Ничего, только тело Никиты. Саша продолжила. Подкидывала сухие ветки и кучу хвойных иголок. Ничего не происходило.

- Саша? – послышался позади старческий голос.

Девушка обернулась и увидела Лешего Святибора. Она вскочила и кинулась к нему, будто он был последней ее надеждой.

- Дедушка Леший, помогите, - Сашка обняла его и заплакала. – Никита умер. Что мне делать? – девушка разрыдалась не на шутку. Икая, захлебываясь слезами, она больше не могла связать ни слова. – Я… Лихо… а оно… о-о-обмануло. Как? Как быть?

- Что? Лихо? Вы наткнулись на Лихо? Никита умер? – Святибор с тревогой вытер ей слезы шершавой ладонью. – Ну ка. Поглядим на твоего Никиту. – Леший прошел к телу. Провел над его головой рукой. – Не обмануло тебя Лихо. Вернуло ему душу. Но юноше сейчас сложно вернуться в тело. Сложно подстроится под ритм сердца.

- И…ик… и что делать? – икнула Сашка, сжав кулаки перед собой.

- К себе его заберу, помогу как смогу. Но парнишке не обходима настойка из папоротника и мертвой воды. Знаешь, где найти?

Девушка задумалась.

- Я в деревню вернусь. – Прошептала она. – Наверняка у Марии есть. Надеюсь, что она не обижается на нас за то, что мы от них сбежали.

- Ну и славно, - Святибор поднял бездыханное тело Никиты на руки. – Идем, коротким путем до моего дома доберемся. А там до деревни рукой подать, доберёшься. Я попробую сделать все, что в моих силах.

***

Пашка стоял на широкой, окруженной четырьмя дубами, поляной. Это было место силы, где раньше колдуны черпали гармонию природы и погружались в удивительные сны медитации. В каждом лесу было такое место. Пашка сел на траву и закрыл глаза. Где-то недалеко находилась их деревня. Парень сосредоточился и погрузился в мысли. Сейчас, в ночной тиши, он искал успокоения для души. Внутри просто был вырван кусок чего-то. Руки тряслись от не давно совершённого преступления. Парень закусывал губу, чтобы успокоиться.

Через пару минут повеяло холодом. Он открыл глаза. Перед ним возвышался самый могущественный Бог Нави – Чернобог. Его железная корона сжимала обручем густые темные волосы. Ее острые зубцы пиками торчали над головой. Подул весенний ветер, пробирая кожу мурашками. Пашке показалось, что Бог ухмыляется. Правая его рука лежала на поясе подле рукояти острого меча. Он стоял в двух метрах от него.

- Я не хотел… - Пашка поднялся. – Я убил чародея огня…

Чернобог вытаращил на него глаза. Выпрямил спину и опустил голову.

- Ты славно на меня потрудился, – мрачно улыбнулся он. – Теперь осталась выродка того водяного колдуна.

- Она моя двоюродная сестра, - Пашка сжал кулаки. – Я не хотел его убивать! Он был моим знакомым… другом. Я не убийца. Я не буду больше подчиняться твоей воле! Отпусти мою мать! – крикнул он. Глаза щипало, и страх, и уверенность смешались в одно. Пашка накричал на Бога, но ему было все равно. – Он был хорошим пацаном, - Паша отвернулся, смахивая проявившиеся слезы. – Как? Как я оказался под твоей властью?

- Ты дерзишь, юноша, - Чернобог шагнул к нему. – Я приоткрою тебе историю. Ярослава, ее матушка, была влюблена в самого опасного колдуна. Именно колдуна, а не какого не будь чародея или мага. Я уничтожал их, как вредоносных анчуток. Люди не должны пользоваться стихиями природы. Ими могут пользоваться только Боги. Я разрушил счастье деревенской девушки Ярославы – ранил водяного колдуна Фрола. Ему пришлось покинуть свою возлюбленную, и он до сих пор каким-то образом пытается с помощью колдовства скрыться от глаз наших. А Ярослава произвела на свет дитя. Девочку… Точь-в-точь похожую на своего отца. Я не смог ее контролировать. Дите спрятали вне Лукоморья. В мире современных людей – неправильных. Но сейчас, если она здесь, то я просто… - договорить Чернобог не успел.

- Я уничтожу тебя!

Пашка дернулся к нему.

- Что ж, все закончится здесь и сейчас, - вздохнул Чернобог и одним движением руки вынул меч. Плашмя приложил Пашку по груди и прижал оружием к одному из дубов. Острие касалось его шеи. Парень втянул весь воздух в себя. – Ты все это время даже и не догадывался, что желание убить двоих не созревших чародеев было мое.

Пашка зарычал и рванулся. Он закричал, его обожгло раскаленным железом.

Пашка нащупал рукой на поясе второй кинжал. Ловко вытащил его и воткнул ровно между железным браслетом и кольчугой Чернобогу. Тот зашипел. Кулаком стукнул, целясь ровно Пашке в голову. Тот успел вывернуться и пригнуться. Бог Нави снес дуб своим кулачищем.

- Остановись, - раздался голос.

На поляну прошел из-под тени деревьев мужчина. С длинными белыми волосами. В белой рясе перетянутой кушаком.

- Белобог? – Чернобог от удивления потерял контроль над собой. – Братец, что же ты влезаешь в дела мои вечно?

- Не мучь его! Если пользование стихиями природы дано людям, с этим уже ничего не поделаешь. Макошь! – позвал Белобог.

Женщина соткалась из воздуха с веретеном в руках. А за ней следом две девчушки – Доля и Недоля. Макошь дернула веретеном.

- Довольно тебе губить души невинных! – гневно повысила голос Макошь. – Ты уничтожаешь людей одного за другим! Но это все лишь на всего дети. Ты будешь находится в Подземном Мертвом царстве вечно… - Она призвала золотистую дымку.

Трещина широкой полоской потянулась к белому кольцу огня, сотворенному Белобогом. Разверзлась под Чернобогом и погрузила его по пояс. Бог Нави попытался телепортироваться, но Белобог глушил его способности. Громыхнул раскат грома и весенний дождь забил крупными каплями по плечам стоящих. Больше всего заполнялся провал, заливая тяжелую броню Чернобога.

- Стой! – взмолился он. – Не делай этого. - Вылезти он не мог.

Резкий порыв ветра снес корону Чернобога, и та потонула в грязной воде оврага. Белый огонь от заката становился алым, и еще отливал оранжевым блеском. Порывы ветра рвали просто все. Листва летела в лицо Чернобога, а огонь языками начал облизывать его кольчугу.

Струя гладкого насыщенного огня разлетелась стеной. Смешавшись с ветром, дождем, листвой и былым пламенем, все затянулось туманом, что обычно возникает при испарении в жаркое лето над землей и водой.

Яростный крик Чернобога был тяжелым. Его уже никто не видел. Все заволокло туманом. Пашка стоял и прислушивался к шуму дождя, что заглушил крик. Он ничего не видел. Все внутри трепалось. Ему хотелось, чтобы все уже закончилось. Все закончилось. Теперь Чернобог не покинет пределов Нави.

Туман осел, но ни Белобога, ни Макоши с Долей и Недолей уже не было. Пашка кашлял возле уцелевшего одного дуба.

Спасибо за чтение

Вернуться к книге