Луна для Дракона V. Попроси меня остаться. Часть 2
Часть II. Глава 1
Вокруг был настоящий рай.
Высоко в небе сияло золотое солнце, заливая всё вокруг тёплым, почти осязаемым светом. Небо было бирюзовым — абсолютно безоблачным и таким высоким, что, казалось, дотянуться до него невозможно, как до мечты.
Вокруг расстилался белоснежный песчаный пляж — песок мелкий, сияюще‑белый, словно рассыпанная морская соль, искрящийся под солнечными лучами. Там, где пляж заканчивался, начинались пальмы — высокие, стройные, с широкими листьями, похожими на веера. За ними виднелись изумрудно‑зелёные кусты, сплошь усыпанные немыслимыми цветами: белыми, алыми, кремовыми и жёлтыми. Их аромат доносился до берега лёгким, едва уловимым дуновением.
Вокруг царила неправдоподобная тишина — не мёртвая, а живая, наполненная шёпотом ветра, шорохом пальмовых листьев и далёким плеском волн.
Вероника осторожно повернула голову налево, потом направо, затем взглянула вверх, впитывая каждую деталь. Перед ней лежала широкая бухта небольшого островка в тропиках. Остров окружали скалы — массивные, тёмные, они высились по периметру, словно древние стражи, предохраняя бухту от появления у берегов крупных или опасных морских обитателей.
Вода в бухте поражала всеми мыслимыми и немыслимыми оттенками голубого и синего — от глубокого цвета морской волны до прозрачного бледно‑зелёного у самого берега. Даже небо здесь казалось другим: слишком чистым, слишком ярким, слишком красивым, чтобы быть частью обычного мира. Кокосовые пальмы слегка качались под тёплым бризом, их ветви напоминали широко распахнутые ладони, ласково приветствующие вновь прибывших.
Восторженная Вероника не переставала оглядываться. Нельзя сказать, что это был первый остров, который она видела в своей жизни. Она бывала на великолепных пляжах, любовалась закатами над океаном, бродила по песчаным отмелям. Но на этот раз всё было совсем по‑другому.
Остров, лежащий у её ног, покорил её не просто чувством умиротворения. Она не просто преклонялась перед его сказочной красотой. Он был нетронут, словно мир прошёл мимо него, забыв или намеренно оставив его в стороне. Его, казалось, сама природа спрятала, чтобы защитить, сохранить в неприкосновенности эту драгоценность — как редкий цветок, укрытый от чужих глаз в глубине леса.
— Это рай, — прошептала она, и голос её прозвучал слишком громко в этой первозданной тишине.
Крэй поставил сумки на песок и скинул куртку. Огляделся, втянул носом воздух, прислушиваясь к новым ощущениям.
— Тебя что‑то тревожит? — насторожилась Вероника. — Ты весь напряжённый. Что с тобой?
— Ничего, — медленно ответил Крэй. — Всё так необычно. Другие запахи. Другие звуки. Другие цвета — такие яркие, что режут глаза. Весь мир другой. Но опасности я не ощущаю.
— А магию? — Вероника огляделась по сторонам, вглядываясь в линии горизонта.
— Я не ощущаю её, — Крэй на мгновение задумался, — но… — Он выпустил струю огня из ладони. Пламя вспыхнуло ярко, но тут же погасло, не оставив следа. — Потрясающе! — поразился он. — Магии здесь нет… но мне легко. Словно я невесом, будто сбросил с плеч какой‑то груз.
Он отошёл от Вероники на несколько шагов, закрыл глаза, глубоко вдохнул и перекинулся в дракона. Его чешуя сверкнула золотом на солнце, крылья расправились, заполнив собой часть неба. Он сделал короткий взмах, поднялся над пальмами, сделал круг над бухтой — и через мгновение снова стоял рядом с девушкой, уже в человеческом облике.
— Здесь так свободно, — сказал он, глядя на Веронику. — Словно сам воздух помогает дышать полной грудью.
— Интересно, что это за место?! — Вероника снова начала оглядываться, всматриваясь в густые заросли. Взгляд её скользил по причудливым очертаниям кустов, по теням между пальмами — везде мерещилось движение. — И меня интересует, кто тут водится. В воде может плавать всё что угодно… и скаты, и ядовитые медузы, и колючие морские ежи. А если акулы? А если… — она вскинула глаза на Крэйя, — нам нужно осмотреться, вдруг кто‑то вылезет из воды, почуяв добычу.
Воображение разыгралось, и Вероника уже подумывала над тем, что, может, здесь живут дикари. Она невольно сделала шаг ближе к Крэйю.
— Небезопасно, — пробормотала она. — Здесь может быть много… этих…
— Тигров? Кобр? Медведей? Волков? — иронично улыбаясь, подсказал Крэй.
— Людоеды! — неожиданно рассердившись на его тон, выпалила Вероника. — Вокруг могут быть каннибалы.
Крэй расхохотался, запрокинув голову:
— И ты считаешь, что они сразу на меня набросятся? — язвительно спросил он и в шутку оскалился, показав клыки.
— Не могу поручиться, что людоеды проявят выдержку, — фыркнула Вероника, но всё же вцепилась в его руку, чуть сжав предплечье. — Дай бог, чтобы всё было не так, как я думаю.
— Ты преувеличиваешь, — Крэй положил ладонь на её плечо. — Здесь божественно. Смотри: ни следа человека, ни тропы, ни дыма. Тишина, покой, солнце…
— Здесь всё может быть ядовитым и опасным, — гнула своё Вероника, но уже чуть спокойнее. — Нужно ко всему отнестись с осторожностью. Например, всякие ягодки‑яблочки… Я имею в виду, что некоторые из них могут быть довольно ядовиты. А вдруг здесь плотоядные растения? Мы спим, а оно к нам подкралось — типа тут растёт, а само тебя — хвать за пятку…
— Одни опасности! — вздохнул Крэй, еле сдерживая улыбку: Рони была так серьёзна, что ему становилось смешно и одновременно трогательно.
— А дикие злые звери? — нахмурилась Вероника. — Я ещё от насхов не отошла… А если кто‑то укусит? А антисептика у нас нет.
— У нас есть травы Маруши, — мягко напомнил Крэй. — И я не чувствую ничего угрожающего. Ни запаха крови, ни следов охоты, ни чужого присутствия.
Вероника вздохнула, огляделась ещё раз, потом подняла глаза к небу, словно ища там ответа.
— И где нам искать камень?! — в ужасе воскликнула она. — Не в песке же?
— Что подсказывает тебе твоё чутьё? — Крэй слегка сжал её пальцы.
— Оно молчит, — призналась Вероника. — Может, из моря краб вынесет нам камень?
— Рони…
— Я пошутила, — она слабо улыбнулась. — Надеюсь, мы наткнёмся на что‑то интересное. Ведь не зря нас перенесло сюда, и камень, как ни крути, должен быть здесь.
Она замолчала. Загадки, загадки… Одни загадки, плюс проклятая интуиция и тревога, холодком крадущаяся по спине. Но рядом был Крэй — его присутствие, его уверенность, его тепло — и это немного успокаивало.
— Расслабься, — тихо сказал он. — Здесь есть лес, значит, есть вода и еда. Впрочем, еды полно и в море, — голос его стал мягким, задушевным. — Мне здесь нравится. Рони, это просто обычный остров. Но кое‑что мы всё же сделаем…
В следующий миг он перекинулся в дракона и подставил девушке крыло. Вероника тут же забралась на его спину, ухватилась за гребень, и они взлетели вверх, обозревая остров с высоты.
Это и правда оказался небольшой остров, окружённый скалами посреди моря. Ничего не указывало, что здесь живут или жили люди: ни лодок, ни кораблей, ни яхт, ни даже плотов. Ни дымка от костра, ни тропы, ни следов ног на песке.
Дракон кружил не только над островом — он летел достаточно далеко в разных направлениях. И кроме бирюзово‑синей воды они ничего не видели. Только остров с невероятно белым песком, пальмами, склонившимися к воде, и подводными коралловыми рифами, просвечивающими сквозь прозрачную воду.
Они приземлились довольно озадаченные. Вероника, погружённая в мрачные мысли, опять не словила кайф от полёта. Она смотрела на море, на пальмы, на скалы — и всё равно не могла расслабиться.
— Ночи, как правило, могут быть холодными, — продолжила она загоняться и нервничать. Она настолько привыкла, что каждый переход в новый мир встречает их злобными существами, что не могла просто выдохнуть и насладиться моментом. — И может быть шторм. Нам нужно, пока светло, соорудить что‑то типа шалаша, чтобы в нём укрыться и спать. Боже! — тут же воскликнула она. — Как же хочется искупаться! — И тут же нахмурилась. — А вдруг акула или пираньи? Крэй, иди проверь.
Крэй изумлённо уставился на девушку и хмыкнул, передразнив её:
— Крэй, иди проверь, там же акулы и пираньи, а я так хочу искупаться… Они тобой насытятся, и тогда я наконец успокоюсь…
Вероника ударила его кулачком в грудь:
— Но в образе дракона тебе ничего не страшно, а меня съедят, и ты останешься один на этом необитаемом острове, как Робинзон. Навечно, — зловеще произнесла она, скидывая с себя куртку. — Искупайся, поныряй как дракон, а потом я.
Крэй, сощурив глаза, покачал головой и, особо не торопясь, скинул с себя рубашку, сапоги и принялся за штаны.
— Надеюсь, ты… — Вероника открыла рот, когда он, не церемонясь, снял штаны.
Обнажённый, роскошный мужчина под два метра ростом стоял перед ней — беспощадно, невероятно красив, с рельефными мышцами, смуглой кожей, подсвеченной солнцем. Он мог сойти за падшего ангела — с этой гордой осанкой, лёгкой усмешкой, взглядом, в котором плясали искорки веселья.
Греховный соблазн!
С довольным видом и улыбкой Крэй расправил плечи, испытывая приятную усталость в руках и ногах. Весело насвистывая какую‑то незамысловатую мелодию, помахивая руками, он шёл по тёплому белоснежному песку, направляясь к воде.
Вероника так и застыла с открытым ртом.
— У тебя что, вообще ни капли стыда не осталось? — выдохнула она.
Свист прекратился, он остановился и оглянулся через плечо.
— Может, всё же оденешься? — раздражённо нахмурилась Вероника. — Давай обрежем тебе штаны и сделаем шорты.
Брови Крэйя насмешливо взлетели вверх, а рот изогнулся в циничной ухмылке.
— А в чём, собственно, дело, Рр‑рони? — протянул он, нарочито растягивая её имя. — Тебе не нравится мой вид? Или, может, наоборот — слишком нравится?
Услышав такое, Вероника взмолилась только об одном — как бы поскорее согнать краску с лица. Пожав плечами и напустив на себя непроницаемый вид, она медленно обвела его взглядом — с головы до пят, — остановившись взглядом на трёх стратегических точках: грудь, бёдра, пах.
Чтобы добить его, подумалось ей, не хватает, пожалуй, стойки и высокого табурета, сидя на котором можно закурить и пустить ему струю дыма в глаза. Ну а поскольку подходящих декораций нет, приходится импровизировать. Вероника вызывающе вздёрнула подбородок.
Однако ни поза, ни пронзительный взгляд не произвели должного впечатления. Любезно улыбнувшись, Крэй осведомился:
— Может, покрутиться?
— Да, прошу, — снисходительно, с бесконечным равнодушием откликнулась она, сопровождая свои слова лёгким взмахом руки.
Крэй медленно повернулся. Игра его явно забавляла.
— Ну как? — бросил он через плечо.
Взгляды их встретились. «А ведь ничего у меня получается», — с удивлением подумала Вероника, преисполняясь решимости сыграть этот спектакль до конца. Она пожала плечами и вежливо подавила притворный зевок.
— Да всё как у всех, всё на месте. Впрочем, сзади смотришься неплохо.
Крэй откинул голову и от души расхохотался. Звук его смеха разнёсся над берегом, спугнув пару птиц с ближайшей пальмы. Вероника заставила себя не смотреть туда, но уголки губ невольно дрогнули.
— А ты ничего себе, хладнокровия тебе не занимать, — одарил он её комплиментом. В его обращении к ней было больше теплоты, чем насмешки. — «Всё на месте», говоришь? В таком случае пари готов держать, что в данный момент мои «места» чувствуют себя гораздо лучше, чем твои. Вода в тысячу раз приятнее, чем песок и жара. Тебе стоит последовать моему примеру и не преть в своих одеждах.
— Именно это я и собираюсь сделать, — парировала Вероника, — только в одиночестве.
— Давай, давай, не пожалеешь. И настроение сразу улучшится.
— Только после того, как ты выйдешь. Сперва проверь водичку.
Крэй усмехнулся, сделал несколько шагов вперёд, затем резко развернулся и нырнул в бирюзовую гладь.
Вероника обеспокоенно всматривалась в бирюзовую гладь, пока Крэй плыл всё дальше от берега. Она облегчённо выдохнула, когда он вынырнул и сильными, ритмичными взмахами рук поплыл обратно. Итак, его никто не съел, никто не утащил, и никакого безобразия с острым плавником в бухте не плавало.
Вероника вступила на белоснежный пляж и немного оробела, но потом сердито тряхнула волосами и разделась, решив не думать о том, что на ней обычное нижнее бельё с кружевами — зато чёрное. «Психологический приём: думайте о том, что на вас самый настоящий купальник. Представляйте его в деталях. Верьте в это», — мысленно повторила она, глубоко вдохнув.
А Крэй медленно выходил из моря, подобно Посейдону, величественному во гневе. Струйки воды стекали с его тела, капли сверкали на коже, как россыпь бриллиантов. Вероника с трудом отвела глаза. Крэй прошагал мимо, не удостоив её взглядом, будто мимо краба. В следующую секунду он резко обернулся, подхватил Веронику на руки и бросил в воду — как дохлую рыбину.
Она открыла рот, чтобы закричать, но успела лишь всхлипнуть, перед тем как прохладная вода сомкнулась над её головой. Почти сразу же она почувствовала дно под ногами, судорожно вздохнула и, рассерженная, встала. Выплюнула солёную воду, вытерла глаза. Не отрывая взгляда от удалявшегося мужчины, она сощурила глаза, но быстро взяла себя в руки — и нырнула. Правда, решила плавать недалеко от берега.
Купание в море оказалось удивительным. Вода была божественной, а она так давно не плавала! Наслаждение. Блаженство. Море. Солнце. Белый песок. И она — одна на всём белом свете, не считая дракона. Руки звездой, глаза закрыты — и самое главное, не тонешь, а лежишь на воде и кайф ловишь.
Не успела опомниться, как берег остался далеко позади. Она случайно взглянула в ту сторону — и немедленно испугалась. Вероника была неплохим пловцом, но здесь всё было иначе. Перед ней расстилался бесконечный простор, позади — широкая полоса воды, и только за ней — далёкий бело‑зелёный берег.
Вероника запаниковала и тут же приказала себе прекратить. Сделала несколько глубоких вдохов, выровняла дыхание, проверила направление. Но плыла она, почти не двигаясь с места — берег ближе не становился. Тут она вспомнила об акулах, и ей стало совсем нехорошо. Мысль о том, что где‑то под ней, возможно, уже бесшумно плывёт безжалостная убийца с тремя рядами зубов и холодными глазками монстра, — придала ей сил… и добавила паники.
Берег качнулся, стронулся с места… и стал приближаться. Вероника молотила руками и ногами, забыв об усталости, мечтая только добраться до берега.
Вдруг что‑то схватило её за ногу и поволокло к берегу, а потом обратно, а потом притопило и вытащило на поверхность. Вот тогда Вероника Владимировна выплюнула солёную воду и продемонстрировала миру мощь своих лёгких.
Она рвалась и билась, лупила руками и ногами по воде и по неизвестному чудовищу — и орала, орала, орала. Самозабвенно, ничего не стесняясь и не сдерживаясь. Начав с простого «а‑а‑а», она перешла к адресным воплям:
— Крэй!!! Крэй, чёрт тебя побери, отпусти!!! Крэй!!!
На седьмом возгласе у неё кончился запас воздуха, и тут же она услышала восхищённый голос:
— Вот это да! Противотуманная сирена.
Она в ярости отпихнула руки противного дракона и выползла на берег, как первое земноводное. Легла на песок, закрыла глаза и лениво подумала, что не сможет встать уже никогда в жизни.
Солнце начало припекать сильнее, обжигая кожу. Потом ей на ноги опустилось что‑то прохладное, лёгкое и широкое. Вероника приоткрыла один глаз, удостоверилась, что это Крэй накрыл её ноги пальмовыми листьями, и процедила сквозь зубы:
— Убью тебя. Как только наберусь сил — убью.
— Прости, Лучик, — мягко отозвался он. — Я думал, ты слышишь, как я подплываю.
— Я чуть жива была от усталости.
— Ерунда. Ты же недалеко заплыла.
— Да? Не меньше ста метров!
— Это только кажется. Здесь вода прозрачная, расстояния обманчивы.
— Потом я вспомнила об акулах, — вздохнула Вероника.
— Можешь забыть обратно, — Крэй лёг рядом, подложив руку под голову. — Я чувствую, что будет шторм, и вся живность уходит подальше в море, чтобы не разбиться о берег. Я же говорю, сейчас самое время купаться. Я и Нейвуд частенько выбирались на такие похожие острова. У нас в Аримии имеется пара таких же шикарных островов — пальмы, белый песок, тишина…
Крэй вытянулся рядом с ней на песке и закрыл глаза. Вероника исподтишка наблюдала за ним сквозь ресницы, очень надеясь, что он не чувствует её взгляда. Линия скул, изгиб губ, тёмные ресницы — всё в нём казалось ей слишком правильным, слишком притягательным.
— Снимай эти тряпки с себя! — сказал он, не открывая глаз. — Кроме нас нет никого.
Она не покраснела, увидев его в костюме Адама, не покраснела, когда он её всячески подначивал, но сейчас, когда он так близко и обнажённый, а мощная, смуглая грудь едва не прикасалась к её плечу, краска так и бросилась в лицо.
Вероника всегда была девушкой наблюдательной… слишком наблюдательной. Он оказывал на неё какое‑то гипнотическое воздействие. Голова как‑то странно кружилась, сердце билось не как обычно, кровь закипала. «Всё дело, наверное, в тропиках, в жаре. Здесь все чувства обостряются. Не остров, а наваждение какое‑то», — подумала она, мгновенно отводя взгляд. Спавшая с глаз пелена сладкого безумия больше не позволяла смотреть на голого мужчину, и она поднялась.
— Крэй, ты не мог бы… одеться?
Он рассмеялся, в три прыжка догнал её и заключил в объятия.
— Чему радуемся? — осведомилась Вероника, стараясь говорить холодно.
— Да так, своим мыслям, — ответил он, шаловливо улыбаясь.
Потом улыбка исчезла. Вероника всё же почувствовала себя загнанной мышью — кошка сделала прыжок. Она и глазом не успела моргнуть, как плечи её оказались прижаты к земле, что, казалось, не стоило ему никаких усилий. Он нависал над ней, всё ещё сдерживая себя, и от этого ощущения самоконтроля было только ещё страшнее. Впившись в него глазами, она едва не завопила от бессилия. Сейчас ей хотелось только одного — разодрать его на части. Он делал с ней что ему заблагорассудится, и именно это приводило её в неистовство.
— Я понятливый, сладкая, — тихо произнёс он, чуть смягчая тон. — Эй! Ты мрачная. Есть хочешь, моя девочка? Сейчас я нырну, наловлю рыбы…
— Крэй!
— Я здесь. Ты сердишься?
— Нет. Оденься, пожалуйста. Я не могу так разговаривать…
Его голос понизился и слегка завибрировал от скрытого желания:
— Я знаю, что мешает тебе сосредоточиться. А как оно мне мешает, если б ты знала…
Она оттолкнула его от себя, отвернулась, скрестила руки на груди. Крэй мгновенно перестал дурачиться, поднялся, повернулся и пошёл к своей сумке, достал оттуда лёгкие светлые брюки.
Вероника украдкой бросила на него взгляд и вздохнула. Даже в этих простых брюках он выглядел потрясающе — стройный, сильный, с гордой осанкой.
— Я готов, — объявил Крэй, застёгивая пояс. — Одет, будем считать, умыт, внимательно слушаю.
Вероника вздохнула и, порывшись в сумке, нашла лёгкую рубашку и юбку. Схватила нож и ушла за кусты, сторонясь ярких цветочков с пьянящим ароматом. Там сняла и развесила своё мокрое бельё на низких ветках, чтобы просохло на солнце.
Рубашку она завязала узлом под грудью, закатала рукава до локтей, а юбку обрезала ножом чуть выше колена — края получились неровные, но зато теперь не жарко. Когда она вышла, Крэй присвистнул.
— Зато не голая и на солнце не обгорю, — улыбнулась Вероника.
— Переодевайся обратно, — бросил Крэй.
— Зачем? — не поняла Вероника.
— Пойдём.
— Куда?
— Искать воду. Искать пищу. Устраиваться на ночлег. Вечность здесь сидеть я не собираюсь, — небрежно пожал он плечами. — Но уж коль мы оказались на этом острове, надо по возможности обустраиваться.
— Так ведь ещё утро…
— Потом будет день и бешеная жара, а вечером и того хуже.
— Почему хуже?
— Потому что, боюсь, будет тропический ливень. Я такие вещи чувствую.
— Не может быть! Погода просто райская.
— Будет дождь.
— Он тёплый?
— Он сильный, вот в чём проблема. Нам нужно забраться повыше и подальше от побережья, иначе смоет. Идём?
Крэй переоделся в льняную рубаху и кожаные штаны, проверил оружие и кивнул на сумку Вероники:
— Возьми только свою сумку с необходимым, остальное давай спрячем вон в тех кустах с широкими листьями. Водой не унесёт, правда, только намочит.
— А может, их с собой взять?
— Нет. Пока пойдём налегке, в разведку.
Вероника снова переоделась, и они отправились знакомиться с островом. Крэй ломился вперёд с такой скоростью, что девушка начала отставать. Он двигался легко, словно знал дорогу, перепрыгивал через корни, ловко огибал колючие кусты. Потом он всё‑таки исчез за деревьями, а Вероника поняла, что не в силах сделать больше ни шага.
Она внимательно осмотрела небольшую полянку — ровная земля, тень от раскидистого дерева, рядом куст с крупными глянцевыми листьями — и уселась на землю, вытянув ноги. Позади неё колыхнулась трава, и маленькая чёрная змейка недовольно скользнула прочь. К счастью, девушка её не видела, и уж полной удачей было то, что она на неё не села. Укус этой малютки убивал в течение пятнадцати минут, но Вероника этого, естественно, не знала.
Становилось жарко. Воздух густел, аромат цветов был почти нестерпимым — сладкий, душный, с примесью чего‑то пряного. В ушах шумело, а в голове крутились мысли о воде, тени и отдыхе.
Кусты затрещали, и она вздрогнула. Крэй возник из зарослей, как молодой бог здешнего леса — загорелый, с влажными от пота волосами, в расстегнутой рубахе, с лёгкой улыбкой на губах.
— А я думала, что отстала навсегда, — выдохнула Вероника.
— Я про тебя не забыл, не волнуйся. Зато нашёл воду. Дойдёшь?
— Ещё бы! У меня горло пересохло.
Ручей был прозрачен, холоден как лёд и весело журчал между гладкими камнями. Вероника попила вдоволь, умылась, смочила повязку на голове, чувствуя, как прохлада проникает в каждую клеточку тела. Крэй сорвал какой‑то широченный лист, сложил его лодочкой и окатил себя из этой импровизированной чаши с головы до ног несколько раз. Вода стекала по его плечам, блестела на коже.
— Я тоже хочу! — воскликнула Вероника.
— Сейчас. Только она холодная, учти.
— Всё равно.
Она подняла руки и радостно рассмеялась, когда ледяная вода обрушилась на неё маленьким водопадом. Капли брызнули в лицо, пробежали по спине, остудили разгорячённую кожу.
Потом наступила тишина, и Вероника не сразу поняла почему. Она открыла глаза и смутилась. Крэй стоял совсем близко и смотрел на её грудь. Тонкая ткань рубашки намокла и стала совершенно прозрачной, облепив тело, словно вторая кожа. Лифчика Вероника не надела.
Она отступила на шаг, Крэй отвёл глаза, отшвырнул лист в сторону и с преувеличенной бодростью в голосе заявил:
— Ладно, ты тут располагайся, передохни, а я обследую одну пещерку неподалёку. Если скала прочная, мы сможем там укрыться на ночь, и костёр не зальёт. Если не сильно устала, можешь заняться дровами. Тонкие сучья особо не бери, лучше потолще и сухие.
И Крэй скрылся в зарослях.
Вероника вздохнула, огляделась и принялась за дело. Она отыскивала крепкие, сухие ветки, складывала их в охапку, перетаскивала ближе к предполагаемому месту стоянки. Дрова она заготовила и гордо перетащила к пещере. Здесь гордость Вероники здорово поуменьшилась, потому что оказалось: Крэй успел заготовить дров раза в четыре больше, а кроме того, наполнил их фляги водой. Помимо всего прочего, он раздобыл какие‑то мелкие зелёные плоды, похожие на бананы, и привычные кокосы.
Пещера Веронике понравилась: здесь было прохладно и сухо. Под ногами был не земля, а песок — такой же белый, как на берегу.
— Интересно, откуда здесь песок? — спросила она, проводя ладонью по гладкой поверхности.
Крэй, складывавший импровизированный очаг из камней, ответил небрежно:
— Море принесло.
— Шутишь?
— Нет, не шучу.
— Мы же в середине острова!
— Во‑первых, не в середине. Мы ушли недалеко. Во‑вторых, бывают волны, которым ничего не стоит накрыть весь этот остров, а мы ничего не знаем о местной флоре и фауне. Песок в этой пещере означает только то, что сюда волны точно доходили, и не один раз. Это не есть здорово, но мы с тобой будем надеяться, что всё обойдётся. Возможно, шторм будет не слишком сильным, возможно, всё ограничится только ливнем, хотя и этого уже достаточно для беспокойства.
— Ты так говоришь о дожде, как будто это потоп, — нахмурилась Вероника. — Я, конечно, была на островах и попадала в тропический ливень, но никогда бедствие не коснулось меня.
— Ты не видела ливней в Аримии, — серьёзно ответил Крэй. — Это самый настоящий потоп. Стена воды с неба до земли. К тому же он может идти очень долго, не ослабевая ни на час. И кто знает, что здесь происходит.
— О Боже мой!
— Не волнуйся, я с тобой, — Крэй положил руку ей на плечо, и на мгновение Веронике стало спокойнее.
— Странно. Небо совсем чистое, — усомнилась Вероника, но спорить не стала: она и так была взвинчена до предела, потому что не понимала, где они и что ожидать от этого острова.
При этих словах Крэй вдруг помрачнел и посмотрел на море, которое отсюда было хорошо видно. Вероника с недоумением проследила за его взглядом, слегка прищурилась — и сердце у неё упало.
Далеко на горизонте небо стало чёрным и густо‑фиолетовым, словно кто‑то пролил чернила на лазурь. Солнце погрустнело, его лучи уже не казались такими яркими. Появились маленькие и злые волны — они били в берег резче, настойчивее, будто предупреждая. Она не могла в это поверить: страшные тучи были так далеко! Но воздух уже потяжелел, стал густым и душным, а запах цветов, который раньше казался сладким, теперь давил на виски.
Однако первые тяжёлые капли дождя неприятно зашлёпали по листьям. Одна, другая, третья — и вот уже целый поток обрушился с небес, барабаня по кронам деревьев, стуча по земле, превращая тропинки в ручьи.
— Шторм, — тихо произнёс Крэй, глядя на небо. — Я же говорил.
Вероника сглотнула, подняла голову и почувствовала, как холодные капли падают ей на лицо.
В пещеру они ворвались в самый последний момент перед ливнем. Миг — и стена воды занавесила вход в их маленькое убежище. Тут же стало холодно, и у Вероники застучали зубы. Воздух мгновенно пропитался влагой, а звук дождя снаружи превратился в сплошной гул, будто кто‑то бил в гигантский барабан.
Они сидели, прижавшись друг к другу плечами, и увлечённо уничтожали нехитрую еду так, словно это были изысканные яства. Закусили лепёшками, которые передала им Маруша, и мякотью местного кокоса — который Веронике очень не понравился.
— Странно, почему все так восхищаются кокосами? Ничего особенно вкусного я не нахожу, — поморщилась она, откладывая остатки.
— Зато есть не захочешь до завтра. Он очень питательный, — Крэй откусил кусок и задумчиво прожевал. — А если собрать их побольше, проковырять дырки и поставить на солнышко — получится настоящее вино.
— Прекрати. Это будет обычная брага. Она очень вредна для здоровья.
— Зато согревает. Если дождь не кончится, завтра мы будем мёрзнуть. Впрочем, браги у нас всё равно нет, а бутыль с самогоном я зарыл в песок.
— Ты даже и это прихватил? — усмехнулась Вероника.
— Михай вручил. На всякий случай.
— А ты, я смотрю, всё знаешь, словно мы с одного мира.
— Так Инайи всё скопировали с твоей Земли и в наш перенесли, — пожал плечами Крэй. — А что до браги, то, думаю, это во всех мирах знают, только названия могут быть разными.
Вероника помолчала, глядя на огонь, потом тихо произнесла:
— Я хотела бы пожить в Аримии и обследовать мёртвый город, а также узнать всю историю об этих Инайи.
Крэй задумался, потом ответил после небольшой паузы:
— Если мы всё же попадём домой, то я не против. Но к тебе будет приставлен Аарон. А ты настырная.
— Любознательная… — поправила Вероника.
— Любопытная…
— Проявляющая интерес…
— Дотошная, пытливая… — Крэй усмехнулся.
И Вероника рассмеялась.
— Но от короля уйдёшь и выедешь из того дома с ужасными лестницами. Только такие условия.
— И где я буду жить?
— А чем тебе не нравится Конфетенбург? Дом можно другой снять, а лучше купить тот, который тебе понравится.
— Я сама решу, — упрямо ответила Вероника. — Или у меня нет выбора? — она начала злиться.
— Совместный выбор. Компромисс, — спокойно ответил Крэй, подбрасывая в костёр ветку.
Она улыбнулась:
— Я согласна.
Некоторое время они молча сидели и смотрели на огонь, слушая потрескивание веток. Пламя отбрасывало тёплые отблески на стены пещеры, играло тенями на их лицах. Вероника подтянула колени к груди, обхватила их руками, чувствуя, как постепенно согревается.
— Что Сверр имел в виду, когда сказал, что ты можешь вернуться? — голос Крэйя вдруг стал холодным, почти ледяным, будто мог заморозить весь остров.
Вероника вздохнула, подбирая слова:
— Сверр посчитал, что я могу управлять камнями, — дар телепортации — и вернуться в тот мир, в который пожелаю.
Крэй помолчал, глядя в огонь. Его лицо на мгновение стало отстранённым, словно он был где‑то далеко.
— Скорее всего, так и будет, когда ты соберёшь все камни, — наконец произнёс он. — И я с ним соглашусь, потому что и сам много над этим размышлял. Шкатулка, камни и ты — всё взаимосвязано. Соберём — и узнаем.
Они снова какое‑то время помолчали. Дождь за стеной пещеры не утихал, но здесь, у костра, было почти уютно. Вероника подняла глаза на Крэйя и тихо спросила:
— Я хочу узнать о твоём проклятии. Расскажешь?
Крэй совершенно не хотел говорить и вспоминать. Воспоминания о проклятии всегда вызывали в нём тяжесть, словно невидимый груз давил на плечи. Но и сидеть с ней рядом вот так, тесно прижимаясь к её плечу, вдыхая запах её волос — было невозможно вдвойне. Втрое. Вдесятеро!
Он сглотнул, провёл рукой по лицу, будто стряхивая наваждение. Обстоятельства в данный момент совершенно не способствовали мыслям о развлечениях, которые Крэй привык считать сексом.
Раздался грохот — очередной раскат грома сотряс пещеру. Вероника вздрогнула и невольно прижалась ближе к Крэйю. Он заметил это и негромко заговорил, рассказывая кратко, но ёмко — о Мадлен, о проклятье и об Арине.
— Дракон, потеряв свою истинную, способен умереть от тоски, боли и одиночества, — подвёл итог Крэй своей истории и поворошил ветки в костре. Его плечи дёрнулись — это выдавало раздражение, будто воспоминания царапали изнутри.
Вероника уже слышала эту историю от Софи и поверхностно от Аарона, но всё же хотела услышать о своей соотечественнице от самого Крэйя. Ей хотелось уловить, как изменится его голос, интонации, эмоции… Она внимательно следила за выражением его лица, за тем, как смягчались черты, когда он упоминал Арину. Дослушав до конца, она сделала определённые выводы.
— Я думаю, что вам нужно познакомиться, и Арина сама расскажет тебе о многом, — сказал Крэй.
— Я хотела бы познакомиться с ней, — кивнула Вероника и внутренне успокоилась: она уловила тёплые тона в его голосе, когда он говорил об Арине, — и не более. Арина и правда была ему другом. — Я вот что думаю… — наконец произнесла она. — Проклятие Мадлен заключалось в том, что ты должен был умереть, так? Ты встречаешь истинную, её теряешь — и умираешь?
Крэй молча кивнул.
— Но Арина оказалась не твоей истинной, а парой другому.
Снова кивок.
— Она распутала проклятие.
— Да.
— Но мы имеем Бога Смерти… а с богами шутки плохи, — нахмурилась Вероника. — Может, дело было в другом? А если бы Арина тебя возненавидела и в отместку обвязала твоей нитью драконницу или ещё кого? Или даже себя, не будучи истинной? Она жрец, а ты в итоге встретил бы свою пару? Может, в этом и заключалась месть Мадлен? Но Арина сражалась наперекор всему и выиграла битву у Богов за свою судьбу, жизнь, любовь, тем самым и тебя спасая. Распутав проклятие, она встретила своего истинного и получила награду от Богов — белую драконницу. И в итоге вы с ней стали друзьями. И твой мир пошёл по другому пути — по лучшему пути.
Крэй помолчал, обдумывая её слова.
— Твоя версия имеет право быть, — наконец согласился он. — Я вижу теперь смысл. Но почему мой дракон не встретит свою пару?
— Просто ты ещё не встретил её, время не пришло, — опустила глаза Вероника. — Мне кажется, ты слишком зациклен, и это проклятие въелось в тебя с корнями. Просто отпусти и забудь. Его больше нет. Не привлекай на себя. Арина распутала, а магиня Нагхария уничтожила. А почему «стойку» сделал на Арину? Наверно, в ней было что‑то близкое к твоей истинной — что‑то, что ты чувствовал похожее, и то, что тебя влекло. Думаю, тебя привлекают женщины одного склада, характера и темперамента. — Вероника убрала выпавший локон за ухо и смотрела в одну точку, не решаясь встречаться с ним глазами.
Крэй усмехнулся, взглянул на девушку и серьёзно обдумал её слова. А ведь Рони права: и Арина, и Мелисса, и Мирьям, даже Мадлен — все были неуловимо похожи. Не внешностью, а характером и темпераментом, внутренним огнём, силой воли — и в каждой это его привлекало. Арина была ко всему прочему из другого мира — сплошной загадкой, магиней с редким даром, а потом ещё и драконницей.
Крэй смотрел на огонь и думал о том, что, как бы эти женщины его ни привлекали, он не боролся ни за одну из них. Мирьям в итоге оказалась его сестрой, Мелисса — парой Ровуду, а Арина… Они жили вместе в одном замке. Он был её наставником, чувствовал за неё ответственность. Она часто бросала ему вызов, а потом… потом они стали друзьями. Арина открыла в нём другие стороны: человечность, показала, что такое истинные чувства, милосердие, что такое отдавать бескорыстно, а не забирать. Она показала, какой может быть разной любовь. И Крэй ни о чём не сожалел. Он продолжал идти по жизни легко и непринуждённо — правда, пока не встретил Веронику.
Он смотрел в её глаза несколько минут, словно оценивая.
— Что? — не удержалась она.
— А если бы ты оказалась моей парой?
Вероника похлопала глазами:
— Но я же не дракон.
— К Draxy… Теперь мы выяснили, что и человек может быть парой дракону.
— Но я не маг, — удивилась она его словам.
— Да. Ты просто человек, — сощурил он глаза. — Но необычный человечек. Что ты сама чувствуешь ко мне? Ведь ты должна же сама чувствовать что‑то необъяснимое… Не могу подобрать слов. — Он поднялся и встал у выхода, опираясь рукой о стену. Дождь за стеной пещеры всё ещё барабанил по скалам, но внутри было тепло и почти уютно.
Вероника помолчала, подбирая слова. Её сердце забилось быстрее, а в груди разливалась странная, тёплая тяжесть. Она поражённо отвела глаза.
— Рядом с тобой я чувствую себя… живой. Более живой, чем когда‑либо. А может, твоё проклятие только в том, вернее, его последствия, что ты просто не узнаешь свою пару — и всё, — тихо произнесла она.
— А ты говоришь забыть о нём, — горько усмехнулся Крэй и обернулся, сделав шаг в её сторону…
В этот миг раздался жуткий грохот и вой ветра, а потом стеной обрушился ливень, обвалив сверху пещеры камни. Крэй подскочил к Веронике и прижал её к себе, уводя к дальней стене под навес.
— Так я и думал, — мрачно произнёс он. — Держись крепко за меня.
Вокруг была вода — ледяная, стремительная. Огонь погас: его просто смыло потоком. Шторм, обрушившийся на маленький островок, гулял на славу. Поток воды подмыл стены пещерки, и часть их убежища просто рухнула вниз. К счастью, не придавив и не захватив их с собой.
Теперь они сжались под единственной уцелевшей стеной, открытые ливню и ветру, мокрые до нитки. Вероника даже в самом страшном кошмаре не представляла себе, что природа может быть такой грозной. Девушка прижималась к Крэйю, забыв обо всём на свете, цеплялась за него скрюченными пальцами, зажмурившись от страха.
Вокруг бушевала мокрая и ревущая тьма. Ломались невидимые деревья, то и дело сверкали ярко‑синие ветвистые молнии, озаряя на мгновение пейзаж апокалипсиса. Вода хлестала по лицу, ветер рвал волосы, пытался оторвать её от Крэйя, но она держалась изо всех сил.
Вероника знала только одно: пока Крэй её держит, она жива. Не будет Крэйя — не будет и её. Только эта мысль не давала сойти с ума от ужаса.
Крэй понимал, что все его попытки прикрыть Веронику своим телом смешны и бесполезны, но всё равно обнимал её, прятал её лицо у себя на груди и даже ругался только про себя, чтобы она не услышала. Его руки сжимали её так крепко, что, казалось, кости вот‑вот хрустнут, но это было единственным, что он мог сейчас сделать.
Но это было только начало. Буря набирала силу, наливалась яростью, воя подобно целому легиону плакальщиц, круша без разбора всё на своём пути, словно посланница грозного божества. Деревья скрипели и клонились к земле, могучие ветви раскачивались, как тонкие прутья, и рёв их сливался с воем бури, напоминавшим многоголосое завывание ведьм, собравшихся на шабаш.
Вероника тесно прижалась к Крэйю. Казалось, буре конца не будет. Руки совершенно онемели, дышать на таком ветру становилось всё труднее. И лишь присутствие дракона немного согревало. Порой ей казалось, что они с Крэйем превратились в единое существо — два сердца, бьющиеся в унисон, два дыхания, смешивающиеся в одном ритме. Путаясь в мыслях, сжимаясь в комочек от апокалиптического ужаса, она благодарила судьбу за то, что не одна, за тепло, которое от него исходит, за руки, крепко вцепившиеся в неё.
Они могли сражаться против чудовищ, против вооружённых людей, против диких зверей, даже против призраков и ведьм, но против стихии они были беззащитны. Даже сильный дракон не был властен над бурей.
Это светопреставление продолжалось целую вечность, а закончилось эффектным и страшным аккордом. Здоровенное дерево, дольше всех своих собратьев сопротивлявшееся ветру, не выдержало и рухнуло совсем рядом с ними, сметая их своими ветвями вниз. Крэй успел только изо всех сил стиснуть Веронику в объятиях — и они покатились вниз по склону. Вокруг летели ветки и камни, хлестали потоки воды, гремел гром, сверкали молнии, а мир превратился в хаос из воды, ветра и тьмы.
Потом Крэй ударился головой обо что‑то очень твёрдое. Сквозь гул в ушах он строго‑настрого приказал себе не выпускать Рони из рук — и потерял сознание.
Буря стихала медленно, поначалу почти незаметно, как и собиралась. И всё же порывы ветра слабели, потоки воды превратились в струи, потом в весёлые струйки, стекающие по листьям. Вероника пошевелилась. Холод пробирал до костей, одежда прилипла к телу, волосы липли к лицу. Она попыталась сесть, но что‑то тяжёлое мешало.
А потом в ужасе заорала, когда обнаружила, что лежит под Крэйем, придавленная его телом, и он не реагирует ни на что и ни на кого.
— Крэй! — она трясла его за плечи. — Крэй, очнись! Пожалуйста, очнись!
Её голос дрожал, срывался, а пальцы лихорадочно ощупывали его лицо, шею, пытаясь нащупать пульс.
— Крэй!!!!
Глава 1.1
Ему снились чайки — они носились вокруг его головы и вопили страстно и тоскливо, а потом одна из них села ему прямо на голову и стала долбить своим острым клювом, приговаривая монотонно и непрерывно: «Не бросай меня, Крэй, не бросай меня! Не бросай меня…Крэй! Крэй КрэйКрэйКрэй…».
Он решительно открыл глаза — и увидел залитое слезами личико Рони. Вокруг головы девушки сиял розовый лучистый ореол, и Крэй подумал было, что по какому‑то высшему недосмотру оказался в раю, где у всех ангелов лица его девочки. Но потом он понял: это просто восход солнца. Бури нет, дождя нет — есть только розовое небо, свежий лёгкий бриз с моря, боль в голове и рыдающая над ним Вероника.
Крэй с трудом разомкнул губы и хрипло произнёс:
— Я тут. Я же сказал, что я всегда с тобой. Ох… У меня нет половины черепа, или это только кажется?
— Крэй, ты же весь в крови, и ты лежал как мёртвый! — Вероника всхлипнула. — Я пришла в себя, когда гроза уже кончилась, а вокруг ужас, и ты не двигаешься…
Она опять заплакала, но тут же вытерла слёзы рукавом, шмыгнула носом и улыбнулась — кривовато, но искренне. И Крэй немедленно захотел вернуться к жизни, ради этой улыбки.
С помощью Вероники он придал своему телу сидячее положение и осторожно повертел головой. Всё обстояло не так уж плохо, если говорить о собственном здоровье. Вероника была чумазой и зареванной, с прилипшими ко лбу прядями волос, но на вид вполне целой и невредимой.
Зато вокруг простирался пейзаж, достойный Апокалипсиса. Буря повалила почти все высокие деревья, размыла пляж и занесла белым песком прибрежные заросли. Скала, на которой они нашли убежище, превратилась в пологий и абсолютно лысый холм. Поломанные сучья деревьев торчали, словно руки скелетов, простертые к небу. В воздухе висела пыль, смешанная с песком, а вода стекала по склонам, образуя мутные ручейки.
Вероника рассматривала всё с ужасом, вцепившись пальцами в подол своей рубашки. Крэй же отнесся к произошедшему философски. Он глубоко вдохнул свежий воздух и спокойно произнёс:
— Мы живы, а это главное. Увидишь, к вечеру пейзаж изменится. Кусты поднимутся, молодые деревца тоже навряд ли пострадали. Считай, островок просто подстригли. Не беда. Сейчас взойдёт солнце, мы согреемся…
— Крэй, а если и сегодня вечером повторится… — тихо спросила Вероника, и её голос дрогнул.
— Не хочу тебя пугать, — Крэй осторожно ощупал шишку на затылке, — но такого шторма мы можем не пережить. Прятаться стало негде. Нужно уходить вглубь острова и искать новую пещеру. А также начинать искать камень — а тут вся надежда на тебя. Но есть и хорошая новость: с моря дует ветерок, значит, поменялось давление, и можно рассчитывать, что шторм ушёл. — Он схватился за голову. — У меня гудит башка, а в штанах остался килограмм песка. Хочу искупаться.
— Крэй… я боюсь, — внезапно прошептала Вероника, и в её глазах снова заблестели слёзы.
— Ты ничего не боишься, моя смелая, — он мягко улыбнулся. — Ты даже шторма не испугалась.
— Ты даже не представляешь, как испугалась, — она опустила взгляд. — Просто… просто я висела у тебя на шее мёртвым грузом.
— Зато смирно и дисциплинированно, — подмигнул Крэй.
— Крэй…
— Что, Лучик?
— Не оставляй меня одну на этом острове. Он прекрасен, но жесток. Ты можешь справиться с чем угодно, но только не со стихией.
Крэй посмотрел ей в глаза — серьёзно, твёрдо — и произнёс:
— Никогда не оставлю. Слово дракона.
Он осторожно протянул руку и стёр слезу с её щеки. Вероника судорожно вздохнула, потом кивнула и наконец улыбнулась по‑настоящему. Где‑то вдалеке крикнула чайка — совсем не так тоскливо, как во сне Крэйя.
Поддерживая друг друга, они дошли до самого берега, быстро искупались прямо в одежде и сели у воды. Сил на большее пока не хватало. Волны ласково облизывали песок у их ног, а солнце, поднимаясь всё выше, начинало пригревать мокрые спины.
Потом Вероника встала на колени и принялась осматривать рану на голове Крэйя. С минуту он просто сидел, уткнувшись носом в её плечо, вдыхая едва уловимый запах её волос — смесь морской соли и чего‑то неуловимо тёплого, родного.
И вот тут с ним случилось нечто вроде затмения. Внезапно он почувствовал, как внутри поднимается волна — неконтролируемая, мощная, древняя, как сам мир. Крэй изо всех сил, до боли стиснул зубы, пытаясь подавить это ощущение, которое грозило поглотить его целиком. Желание. Дикое, необузданное, оно заставляло его чувствовать себя не цивилизованным существом, а первобытным хищником.
Он медленно поднял обе руки и осторожно обнял её за плечи.
— Рони… — его голос прозвучал хрипло, непривычно низко.
Вероника замерла, но не отстранилась. Крэй сам слегка отодвинул её от себя, но не выпустил. Он рассматривал её, словно видел впервые: влажные пряди волос, прилипшие к виску, капли воды на ресницах, подрагивающие губы. Она отвечала ему взглядом — испуганным, потемневшим, но в то же время каким‑то жадно‑любопытным.
Очень медленно он развёл в стороны то, что ещё оставалось от рубашки девушки. Она опять не пошевелилась — только на дне испуганных глаз зажглось странное тёмное пламя, будто внутри неё боролись два начала: страх и… что‑то ещё.
Оба молчали. Напряжение становилось почти осязаемым — оно висело в воздухе, как перед грозой, звенело в тишине, смешивалось с шумом волн. Вероника чувствовала, как её словно неведомой силой тянет к этому мужчине. Она слышала, как громко бьётся её собственное сердце — будто кто‑то стучал в дверь её души, требуя впустить.
Взгляд Крэйя замер на её обнажённой коже. Вероника сглотнула, чувствуя, как по спине пробежала дрожь.
Он осторожно провёл пальцами по светлой коже её плеча, опускаясь вниз по руке, вновь возвращаясь наверх — ещё не лаская, а изучая, запоминая. Потом его ладонь легла на изгиб её талии, слегка сжала — не настойчиво, а скорее вопросительно.
Её глаза прикрылись, а на лице появилось выражение, близкое к блаженству. Она тихо вздохнула — звук получился настолько искренним, полным такой неподдельной потребности, что Крэй отозвался на него всем своим существом. Мускулы напряглись, внутри всё завибрировало в такт её дыханию.
Он провёл ладонью по коже её руки, отмечая про себя, какая она мягкая, тёплая, живая — самая настоящая, самая драгоценная. Никогда прежде он не испытывал такого острого желания оберегать и одновременно обладать.
Черты её лица смягчились, она чуть дрогнула, словно от внутреннего толчка. Всё его существо болезненно обострилось: слух ловил каждый её вздох, зрение впитывало каждую мелочь, осязание горело там, где он касался её кожи.
Руки Крэйя сжались в кулаки — желание, которое никогда не отпускало его полностью, нахлынуло с новой силой, но теперь оно было иным: не просто физическая тяга, а что‑то гораздо более глубокое, почти священное.
Она знала, что он чувствует. Она почти слышала, как бьётся его сердце, как тяжело он дышит, стараясь сохранить контроль.
Его взгляд скользнул по ней — и он вдруг отчётливо осознал, что готов отдать всё, лишь бы защитить её, научить, показать мир таким, каким он может быть — прекрасным и нежным.
— Я знаю, что ты никогда не была с мужчиной, — тихо, хрипло произнёс он.
«Её не касались, — эхом пронеслось у него в голове. — Её никогда не касался ни один мужчина. Он будет её первым. Её единственным. Он будет с ней осторожен. Бережен. Нежно».
Крэй обхватил пальцами её запястье — легко, почти невесомо.
— Посмотри на меня.
Она и не думала ослушаться. Её взгляд обратился к нему, и она замерла, поражённая тем, что увидела в его глазах: не слепую страсть, а восхищение, трепет, почти благоговение.
— Думаю, что мне ещё никогда не доводилось видеть зрелища прекраснее, — выдохнул он. — Твоя красота пленяет меня.
Он медленно, давая ей время отстраниться, если она захочет, снял с неё остатки рубашки.
— Но ты был с многими женщинами, — тихо напомнила она. — И, наверное, намного прекрасней меня.
— Ни одна не была столь прекрасна, как ты, девочка моя, — искренне ответил Крэй. — Ни одна.
Его руки дрогнули на её тонкой талии. Он терял силы, сражаясь с желанием, вцепившимся в него, словно безжалостный хищник. Но теперь это была иная битва — не с ней, а с самим собой. Никогда ещё самообладание не давалось ему с таким трудом, но он знал: сейчас важнее всего — её спокойствие, её доверие.
— Я не причиню тебе боли, — пообещал он. — Никогда.
Вероника посмотрела ему в глаза — и в этот момент поняла, что может ему верить. Её страх отступал, сменяясь чем‑то новым, тёплым, волнующим. Она осторожно положила ладонь на его грудь, ощущая, как сильно и ровно бьётся его сердце.
— Я верю, — прошептала она.
От плотного, изучающего взгляда её ноги начали медленно подкашиваться, по низу живота прошла слабая судорога. Этот мужчина был слишком сильным, слишком властным, чтобы ему противиться. Её сердце вновь стучало быстро и неровно, его аромат — смесь морской соли, кожи и чего‑то неуловимо дикого — дразнил её, заставляя мысли путаться, а тело предательски вздрагивать в ожидании первого прикосновения.
Её «мучитель» не торопился. Как хищный зверь, прекрасно осознающий свою силу, он неспешно наслаждался беспомощностью пойманной в капкан жертвы. Его пальцы, едва касаясь кожи, прошлись по её щеке, затем по шее — лёгкое, почти невесомое прикосновение, от которого по спине пробежала дрожь.
Слушая грохочущий в ушах пульс, она повернула голову и встретилась с его ласкающим взглядом. Желание почувствовать его губы нарастало, словно волна, готовая накрыть с головой. Из проскочившей между ними искры нестерпимо быстро разгорался настоящий огонь, пожар. Хотелось оттянуть продолжение — и одновременно приблизить его. Но продолжать пока никто не торопился: её хотели, она это чувствовала, но изучали. Её пытались ощутить изнутри, прочувствовать, понять ещё до прикосновения — как редкую драгоценность, которую нельзя взять грубо.
Он провёл пальцем по её губам.
— Ты совершенство, — выдохнул он и замер. В его горле зародилось низкое, едва слышное рычание — не угрожающее, а скорее инстинктивное, первобытное. Убийственный звук, от которого внутри всё перевернулось.
Видеть его губы так близко, но не касаться их стало непереносимо. Воздух между ними сгустился, стал почти осязаемым.
Его взгляд сделался почти нежным. Он поднялся, утягивая за собой и девушку. Осторожно приподняв её подбородок, он наклонился вперёд и позволил их губам соприкоснуться.
Мучительно мягкий вначале, его поцелуй постепенно становился всё более настойчивым. Её рот ласкали столь нежно, что хотелось застонать от нарастающего в теле пламени. Левый уголок губ, правый, нежно прикушенная нижняя губа — каждое движение было продуманным, выверенным, будто он изучал её реакцию. А впереди уже маячил настоящий сокрушающий напор — он случится скоро, через секунду.
Он целовал её до тех пор, пока она не потеряла ощущение времени, пока слова не растворились в сознании, пока ей не стало безразлично, вздохнёт ли она когда‑нибудь снова. Пока она не забыла, что он был не зверем, а мужчиной — но в этом мужчине сейчас бушевала такая сила, что захватывало дух. Пока образы, так растревожившие её, не исчезли, сожжённые в пепел жаром страсти, и она наслаждалась чувственностью, уверенно осознавая то, что сейчас произойдёт. То, что он собирается сделать. То, что заставит её испытать.
Огонь лился по венам, словно жидкая лава, и испепелял остатки самообладания, заставлял хотеть его всё сильнее. Отвечая взаимным желанием, его губы становились всё более настойчивыми, пальцы легли на затылок и слегка сжали волосы — не грубо, а так, чтобы она почувствовала: он держит её, но не принуждает. Этот жест собственника окончательно лишил её контроля над собственным телом — ноги отказались держать.
И несмотря на то, что она была уже готова, Вероника отстранилась и попятилась на несколько шагов. А потом ещё на несколько. Она ничего не могла с собой поделать. Девушка дышала так часто, что вдохи и выдохи буквально сталкивались друг с другом в её горле. Опасность, которую она не раз ощущала в Крэйе прежде, сейчас казалась особенно острой — не угроза, а сила, способная поглотить целиком.
Его взгляд был жадным, голодным, но в нём мелькала странная смесь сдержанности и нетерпения. Его ноздри раздувались, когда он шагнул вперёд и начал обходить её по кругу. Он кружил вокруг неё, осматривая сверху донизу — не как добычу, а как нечто бесконечно ценное.
Она смотрела на него, затаив дыхание. Он сорвал шнурок, удерживающий волосы, и тёмная грива мокрых волос окутала его плечи, придавая облику ещё больше первобытной мощи.
«Зверь вырвался на свободу», — подумала Вероника, прикрывая рукой грудь и чувствуя, как тает от возбуждения. Тепло разливалось по телу, скапливаясь внизу живота, а дыхание становилось всё более прерывистым. Она медленно поворачивалась, чтобы следить за его передвижениями, и слишком нервничала, чтобы повернуться к нему спиной — словно малейшее движение могло спровоцировать прыжок хищника.
— Ты заставляешь меня терять голову, мой солнечный лучик, — просто сказал Крэй. И девушка почувствовала: его слова идут от самого сердца. Он не соблазнял — он сообщал о том, как она желанна. Не делал комплименты, а констатировал факт, будто это была такая же очевидная истина, как цвет неба или шум волн у берега.
Тепло потекло вниз живота, мысли испарились. Остались лишь он и она. Прекрасный хищник и добыча. Она ещё сопротивлялась, но уже понимала — обречена остаться в этих цепких лапах. Они играли друг с другом, наслаждаясь процессом, забывая о времени. Один притворно позволял сбежать, другой делал вид, что вот‑вот улизнёт. Они дразнили друг друга, подманивали, подпускали близко и держали дистанцию…
С минуту они не двигались с места, почти не шевелились. Замерли, не в силах оторваться друг от друга, впитывая тепло своих тел и запахи, смешавшиеся в воздухе: соль моря, влажную кожу, едва уловимый мускусный аромат возбуждения. Ноздри мужчины раздувались, жадно втягивая её аромат — будто он пытался запомнить его навсегда. Вероника всё больше убеждалась: от него сложно сбежать, укрыться. Он слишком быстрый и ловкий, чтобы упустить добычу.
Он схватился за ворот рубашки, одним рывком стянул её через голову и отшвырнул в сторону.
Вероника громко выдохнула. На нём остались только чёрные кожаные штаны, волосы обрамляли дикое, раскрепощённое лицо. Крэй был красив почти запретной красотой — той, что заставляет сердце замирать, а дыхание сбиваться.
Когда он нагнулся, чтобы снять сапоги, мышцы спины и могучих плеч напряглись, напомнив ей, что он вдвое больше её, что его руки словно выкованы из стали, а тело работает как один великолепный механизм. Золотистая кожа, мощная грудь, выступающие ключицы… Большой красивый мужчина. Сексуальный и опасный.
Что‑то в нём изменилось…
Ей понадобилось несколько секунд, чтобы понять, что именно. Она впервые видела его без вечного самоконтроля. Его движения больше не были тщательно выверены, расчётливы и сдержанны. Он стоял, широко расставив ноги, и излучал чисто мужскую агрессивность — дерзкую, неудержимую, первобытную. В нём больше не было ни капли игры — только откровенное желание и обещание.
Она с удивлением поняла, что её дыхание участилось, а пальцы непроизвольно сжались. Этот большой, сильный мужчина, наконец спустивший себя с привязи, собирался заняться с ней любовью. И от этой мысли внутри всё сжалось в сладкой судороге — не от страха, а от предвкушения.
Крэй сделал шаг вперёд, сокращая расстояние между ними. Его взгляд больше не ласкал — он пожирал. Но в глубине глаз всё ещё мерцала искра заботы, будто он напоминал себе: она хрупкая, она особенная, с ней нужно быть осторожным.
Он снял штаны и отшвырнул их в сторону. Вероника забыла, как дышать.
Крэй Эр‑Тэгин, обнажённый, нарезал вокруг неё круги, поглядывая так, будто ему не терпится съесть её живьём. Он дважды молча обошёл её по кругу, а потом приблизился. Взгляд его был жадным и чуть насмешливым — словно он знал, что она готова вот‑вот сбежать, знал, что легко догонит её, и всё равно надеялся, что она побежит.
Вероника уставилась на него и не могла дышать, не могла даже сглотнуть. И была совершенно уверена, что не моргнёт, чтобы не пропустить ни секунды этого зрелища. Перед ней возвышался дикий, возбуждённый мужчина, его горячий взгляд скользил по её телу, словно выбирая самый лакомый кусочек. А она могла только смотреть, чувствуя, как бешено бьётся сердце, отдаваясь пульсацией в висках.
— Ты знаешь, что я тебя хочу, и сама хочешь меня, — его голос звучал низко, почти утробно. — Ты хочешь меня именно так, как я собираюсь тебя взять.
У Вероники чуть не подогнулись колени. Она дрожала от нетерпения. Он был прав. Во всём прав.
Крэй шагнул к ней ещё ближе:
— И ты поймёшь, что ты моя. И больше никогда не сможешь мне отказать.
Снова скользящее хищное движение вперёд.
Она даже не думала об этом — просто поддалась инстинкту: ноги сами заставили её побежать. Словно она могла убежать от него. Словно могла сбежать от того, от чего убегала с самой первой их встречи, — от безумной силы желания, которое она испытывала к нему. Она желала его сильнее, чем это было бы разумно, это желание было неконтролируемым, первобытным.
И всё же она побежала — и это была последняя попытка сопротивляться ему. Но в глубине души Вероника знала: она бежит потому, что хочет, чтобы он гнался за ней, пока не поймает, а затем научил её всему, что обещали его глаза. Всему тому, что ей так отчаянно хотелось узнать.
Она помчалась по белоснежному песку, и дракон позволил ей вырваться немного вперёд, словно и сам наслаждался погоней. А потом оказался рядом — одним стремительным движением настиг её, прижал животом к земле. Засмеялся — и смех его перешёл в хриплое рычание, когда сильное тело оказалось на ней.
Его возбуждённое тепло прижалось к ней сзади через ткань её брюк. Вероника задрожала, испугавшись того, какой он большой, но Крэй крепко держал её, прижав руки к бокам. Он слегка тёрся о неё, не спеша, дразняще, и рычал — не угрожающе, а скорее утвердительно, как зверь, заявляющий права на свою добычу.
Одной рукой он удерживал её запястья, вторую запустил вниз, под их тела. Вероника вскрикнула от невероятно интимного прикосновения, когда его пальцы оказались между её бёдер. Мышцы внутри буквально молили, чтобы он заполнил её, — слишком острой и голодной была эта пустота. Его странное поведение, почти грубость, разжигали в ней желание настолько сильно, что она даже удивилась. Она хотела, чтобы он овладел ею, поглотил — сильно, быстро и без лишних слов. Так дико и примитивно, как она ждала от него с момента первой встречи.
Вероника поняла, что ей нравилась исходящая от него опасность. Это будило в ней ту необузданную часть личности, существование которой она так долго отрицала и которой немного боялась.
Он рывком стянул с неё штаны.
Когда его губы скользнули по её шее, она всхлипнула. Когда он сомкнул зубы в нежном любовном укусе, она едва не закричала. Её трясло от желания — горячего, тянущего, неутолённого.
А потом его рука оказалась возле её лица, палец проник между её губ, и она начала посасывать его, жалея, что не может дотянуться до других частей его тела. Мысли путались от возбуждения, низ живота полыхал нестерпимым жаром.
Сквозь сладостные волны, пробегающие по телу, она чувствовала, как его рука, не забывая приласкать каждый участок кожи, опускается всё ниже. Как сквозь сон, она ощущала его пальцы между своих бёдер — тёплые, уверенные, они скользили по шёлковой ткани трусиков, осторожно приближаясь к тонкой полоске сбоку.
На короткий миг раздался слабый треск — и резинка мгновенно ослабла.
«Он порвал их… Порвал одной рукой?»
От неожиданности она вздрогнула и попыталась привстать, но он мягко, но твёрдо прижал её обратно к земле.
— Всё хорошо, сладкая, не напрягайся, — прошептал Крэй и слегка прикусил кожу у основания шеи, заставляя её слабо застонать.
Слабые звуки стали срываться с её губ, когда к первому пальцу добавился второй. Эти пальцы наткнулись на преграду — и на мгновение он замер, давая ей время привыкнуть. Осторожно, но уверенно он продолжил, покрывая её шею и плечи горячими поцелуями, чередуя их с лёгкими укусами.
Боль была мимолётной, хотя и острой, — но быстро прошла, сменившись волной удовольствия от ощущения движущихся в ней пальцев, горячего рта на её коже, мощного тела, которое двигалось над ней. Он был воплощением её тайных фантазий. Вероника мечтала об этом — мечтала, чтобы он овладел ею так, словно ничто на свете не могло ему помешать.
В тот миг, когда она впервые увидела Крэйя, она знала, что до этого дойдёт. Вопроса «будет ли это» не возникало — все вопросы сводились только к тому, «где и когда» это произойдёт.
Палец скользнул именно туда, где нужно, и Вероника едва не закричала. Удар сердца, затем второй. Он снова слегка нажал — медленно, дразняще. Его прикосновения были опытными, мучительными, они почти доводили её до пика и заставляли замирать на самом краю. Он прикасался к ней с видом человека, который знал её тело лучше, чем она сама.
Вероника стиснула кулаки, закрыв глаза. Крэй прижал губы к её уху и зашептал жарким, соблазнительным голосом:
— Ты чувствуешь себя так, словно не сможешь дышать без меня?
— Да, — всхлипнула она.
— Лучик мой, именно это я и хотел услышать.
Он перевернул её на спину и навис над ней, всматриваясь в её лицо, ловя каждую эмоцию. Его взгляд был жадным, но в нём читалась забота — он хотел видеть её реакцию, убедиться, что всё хорошо. Широким, уверенным движением он развёл её ноги.
А потом огромное, горячее и твёрдое, как сталь, прижалось к её нежным складочкам, и Вероника беспомощно вскрикнула. Она видела его. Она знала, что сейчас будет, но не думала, что сможет его принять — не представляла, насколько это будет остро, ярко, ошеломляюще.
— Ш‑ш‑ш, — тихо прошептал Крэй ей в ухо и подался вперёд. — Тише, девочка моя, — мурлыкнул он, медленно вторгаясь в упругие влажные глубины её тела. Почувствовав, как она напряглась, он затаил дыхание, давая ей мгновение привыкнуть. — Дыши, — мягко напомнил он. — Смотри на меня.
Она открыла глаза и встретилась с его взглядом — тёмным, жадным, но полным нежности. Его пальцы скользнули по её щеке, убирая прядь волос.
Нестерпимо сильно хотелось почувствовать его ближе, глубже. Вероника судорожно вздохнула и прошептала:
— Ты сведёшь меня с ума… Слишком нежно…
Ей не ответили. Вместо этого он принялся ласкать её грудь — ладонями, пальцами, губами. Вобрал в рот сначала один сосок, затем другой: то обводил языком по кругу, то почти незаметно ласково прикусывал.
«Такой сильный… И такой нежный…» — пронеслось в голове Вероники.
Его ладонь безо всякой угрозы, а лишь с мягкой настойчивостью сжимала её шею. Глаза в глаза — неуловимый, но невероятно плотный контакт. Её тело рвалось навстречу, желало его всего целиком. В этот момент её любили, её боготворили — и не просто как женщину, а как одну‑единственную: чутко, всецело, глубоко. О ней заботились, её лелеяли, её оберегали. Невозможный вихрь чувств, океан эмоций, в котором хотелось раствориться без остатка.
— Расслабься, моя сладкая, я не сделаю тебе больно, — прошептал Крэй, и его дыхание обожгло кожу.
Она расслабила напрягшиеся мышцы, позволяя себе довериться моменту.
— Всё хорошо, — ласковые пальцы продолжали гладить её лицо, очерчивая скулы, линию подбородка. — Ты веришь мне?
— Да, — выдохнула она.
«Он чуткий. Он невероятно чуткий», — подумала Вероника, чувствуя, как страх окончательно отступает, сменяясь теплом и доверием.
— Я обещал, что ты примешь меня, и не будет боли… помнишь? — его голос звучал хрипло, непривычно, будто он с трудом удерживал себя в руках. Ему хотелось двигаться быстрее, сильнее, но вместо этого Крэй мучительно медленно сделал первый толчок, всматриваясь в её глаза и касаясь их губами.
— Ты невыносимо сладкая, девочка моя… моя Рони, — шептал он, опускаясь губами по щеке к скуле, к шее и к мочке уха, делая ещё одно плавное движение бёдрами.
Вероника тихо всхлипнула под его губами, но этот звук затерялся в жарком движении его языка, который проникал глубже, исследовал самые укромные уголки её рта. Он не штурмовал — он изучал, играл, кружил в медленном, искусительном, исполненном нежности танце.
Схватив в кулак её волосы у самых корней, он слегка наклонил её голову назад и прижался к ней снова губами — сливаясь с ней в глубоком, захватывающем поцелуе, исследуя её рот горячим языком. Её настолько ошеломил этот поцелуй, его пылкая, властная неистовость, что она полностью расслабилась — и в этот момент он проник в неё.
Она вскрикнула в его рот, но он по‑прежнему не отрывал от неё губ, словно хотел вобрать в себя каждый звук, каждое ощущение. Он оставался в таком положении некоторое время — погрузившись в неё до предела, заполняя собой, но не двигаясь. Только целовал, сплетаясь с ней языком, согревая дыханием, шепча что‑то неразборчивое, ласковое.
Он был таким большим, что ей понадобились долгие мгновения, чтобы привыкнуть к нему, приноровиться и расслабиться. Она ощущала его всем телом — его тепло, силу, биение сердца, которое теперь казалось частью её собственного ритма.
— Дыши, — прошептал он, отстранившись на мгновение, чтобы заглянуть ей в глаза. — Смотри на меня.
Она открыла глаза и встретилась с его взглядом — тёмным, жадным, жгучим.
Вероника застонала под его губами, умоляя его двигаться. Теперь, когда она свыклась с давлением, ощущения изменились — ей отчаянно нужно было движение, чтобы насытиться этим новым, неизведанным чувством. Одновременно с обжигающим поцелуем он начал медленно, но неумолимо проникать внутрь. Она прерывисто дышала, стараясь приспособиться к новым ощущениям — то острым, то волнующим, то почти невыносимым в своей глубине.
Шли минуты. Он медленно проникал всё глубже, и каждая клеточка её тела это чувствовала — словно он заполнял не только тело, но и душу, вытесняя всё лишнее, оставляя только их двоих. И когда Вероника уже была уверена, что он вошёл полностью, что она приняла его до конца, он с глухим рыком сделал последний толчок — ещё глубже, и она не сдержала вскрика.
— Теперь я часть тебя, — пророкотал его голос у неё над ухом.
«Господи, да он стал частью меня с того момента, как я его увидела», — пронеслось в её голове. Как же она могла жить без этого? Без этой яркой, дикой близости, без ощущения того, что ею владеет мужчина — не грубо, а уверенно, бережно, но непреклонно?
— Я буду любить тебя, Лучик, медленно и нежно, — его голос звучал низко, хрипло, почти угрожающе. — Но потом… потом я собираюсь брать тебя так, как мне этого хочется. Так, как я мечтал иметь тебя с того момента, как впервые увидел.
Её жгло изнутри отчаянное желание — чтобы он двигался, чтобы сделал с ней то, что обещал. Она хотела всего сейчас: и нежности, и дикости, и мужчины, и зверя в нём.
Он начал двигаться — глубоко, размеренно, проникая в неё. Погружаясь, затем совсем немного отступая и снова погружаясь — каждый раз чуть иначе, чем прежде, чем вызывал у неё бурю эмоций: то трепет, то жар, то сладкую дрожь. Он мягко застонал, почти мурлыкая, неторопливо вышел из неё и снова наполнил собой — медленными, долгими толчками, проникая очень глубоко.
Она чувствовала, как с каждым его движением приближается к пику — напряжение нарастало, собиралось где‑то внутри, готовое вот‑вот вырваться наружу. Но в тот момент, когда она почти достигла вершины, он вышел, оставив её дрожать и чуть не плакать от неудовлетворённого желания.
Почти лениво он толкнулся в неё снова, что‑то мурлыча себе под нос. И снова вышел, а потом — с мучительной неторопливостью, до тех пор, пока она не начала цепляться за песок, за вырванную ураганом траву, за его волосы, впиваясь ноготками в его плечи. С каждым толчком она подавалась ему навстречу — чтобы принять его глубже, удержать в себе и наконец высвободить то, что нарастало в ней, как волна перед обрушением.
Его руки сжимали её бёдра, чуть надавливая, когда она подавалась вверх, — не позволяя ей задать свой ритм, не давая достичь желаемого слишком быстро. Он держал её в этом сладостном плену, где время потеряло смысл, а реальность сузилась до ощущений: его дыхания на её коже, его пальцев на её теле, его силы, которая одновременно пугала и восхищала.
— Крэй! Быстрее… — она прогнулась ему навстречу, и в этот момент услышала его низкий стон‑рык — не звериный, а человеческий, полный страсти и желания.
Она ощущала его ярость — не разрушительную, а созидательную, ту, что создавала между ними что‑то новое. Несокрушимость. Ненасытность. Одна его рука обхватила её шею — не сжимая, а поддерживая, другая, словно чашу, держала её лицо. Он наблюдал за каждым нюансом, каждым изменением её лица — как будто от этого зависело всё его существование.
В его взгляде читалось: «Ты — всё. Сейчас и навсегда».
Её дыхание сбилось окончательно, стало прерывистым, рваным. Сердце билось так сильно, что, казалось, вот‑вот вырвется из груди. Мысли путались, растворялись в ощущениях — не осталось ничего, кроме понятия «он» и «она», слившихся в едином ритме, в едином дыхании, в едином желании.
Страсть на грани безумия. Опьяняющая нежность губ, прикосновений, взглядов. Всё смешалось в один поток, уносящий их куда‑то за пределы реальности.
— Смотри на меня, — хрипло прошептал он. — Только на меня.
Её руки сжимали широкие плечи, царапали спину — ногти оставляли едва заметные следы, тут же сглаживаемые его кожей. Она извивалась, будто всё ещё зачем‑то надеясь вырваться — впрочем, тщетно. Он ею владел целиком: телом, каждым движением, мыслью, эмоцией. Он заставил её прочувствовать каждое движение, каждый толчок, каждый — свой и его — выдох и вдох. Этот мужчина не брал наполовину — он брал целиком, мягко и одновременно жёстко приказывая отдать ему всё.
И она отдала.
В какой‑то момент мир разорвало надвое яркой вспышкой — из горла вырвался стон‑крик, а её спина выгнулась от сотрясающих тело спазмов. Ногти впились в кожу; содрогаясь под плотно впечатавшим её в песок мужчиной, она продолжала стонать и дрожать до тех пор, пока сладкие волны не начали сходить на убыль, оставляя после себя лёгкую дрожь и ощущение невесомости.
Как только спазмы утихли, он вошёл в неё резко, до самого конца. Мышцы спины под пальцами напряглись так сильно, что превратились в камень; мощные руки‑тиски вдавили её в землю, ягодицы принялись мерно и жёстко двигаться вверх‑вниз — толчок, ещё толчок, ещё… ещё…
Вероника выгнулась ему навстречу. Крэй обнял её за талию и впился в губы — поцелуй стал глубже, отчаяннее. Его язык двигался в одном ритме с движениями бёдер, повторяя их, усиливая ощущения. Напряжение, всё нараставшее в её теле, внезапно взорвалось, затопив её самым невероятным в её жизни ощущением: оргазм был глубже, чем прежде, он охватил каждую клеточку её тела, он был сильнее и сокрушительнее. Вероника выкрикнула его имя:
— Крэй!
— О Всеединый! — прошипел он сквозь зубы, на мгновение закрыв глаза, словно пытаясь удержать себя на краю.
Она умоляла его о чём‑то… сама не зная, о чём. Он отозвался не только словами — всем телом, каждой его клеточкой. Его руки даже в огне страсти не утратили своей нежности: они гладили её плечи, скользили по спине, зарывались в волосы, притягивали ближе, ещё ближе.
Вселенная раскололась надвое. Он был единственным источником жизни. Она цеплялась за него, как за спасательный круг, а мир рушился вокруг неё в море огня — в вихре красок, звуков, ощущений, которые невозможно было ни описать, ни удержать. И так же внезапно, как оглушающая вспышка страсти, пришла тишина — почти космическое безмолвие, где слышалось только их хриплое дыхание.
Он вздрагивал, сжимал её в объятиях, рычал — не от ярости, а от освобождения, от полноты переживаемого. Она приняла его таким, каким он был: сильным, страстным, неукротимым, но в то же время бережно держащим её в своих руках. Уже не заботясь о приличиях, ведомая лишь инстинктами, она отдавалась моменту целиком.
А потом Крэй замер, стиснув челюсти до хруста, позволяя ей сжиматься в судороге оргазма. Он смотрел на неё — на лицо, покрытое румянцем наслаждения, на закатывающиеся глаза, на щёки с мокрыми дорожками слёз. Смотрел и чувствовал, как его трясёт… не от усталости, а от ещё большего желания, от триумфа. В бешеной лихорадке, в эйфории от осознания, что владеет ею сейчас совершенно безраздельно — но не как добычей, а как сокровищем.
Его пальцы осторожно смахнули слезу с её щеки.
— Ты прекрасна, — прошептал он, и голос его дрогнул. — Абсолютно прекрасна.
Она открыла глаза и встретилась с его взглядом — тёмным, жадным, но полным нежности.
Секундная тишина — обездвиженное, словно застывшее напряжённой статуей тело. Вдруг она поняла: теперь всё изменится. Ничего уже не будет так, как прежде. Просто в её жизни всё действительно делилось на «до Крэйя» и «после Крэйя».
Когда Вероника пришла в себя после краткого полузабытья, Крэй всё ещё был внутри. И всё ещё был возбуждён. Он поднял голову и долго всматривался в её глаза — пристально, изучающе, будто пытаясь прочесть в них что‑то важное. Как бы он ни брал её, она отзывалась именно так, как нужно.
Он был прав: она оказалась ненасытной. В ней тоже жила первобытная дикость — не грубая, а естественная, первозданная. Она была готова к любви, несмотря на свою невинность, и в ней уже проснулся голод. Она хотела, чтобы он разбудил её, научил, показал все грани наслаждения. И Крэй наслаждался каждым мигом — особенно осознанием того, что он у неё первый. «И последний», — с чувством собственника подумал он.
Его Рони была бесстрашной девочкой. И, как он и подозревал, наслаждалась близостью во всех её проявлениях. Ни одна женщина, которую он встречал, не была такой. Если бы он не знал её, он бы подумал, что она частично Дракон. С ней не существовало запретов, только свобода и взаимное притяжение.
Будто сквозь дымку в голове Вероники разлилось чувство невыразимого покоя. Она гладила его потную горячую спину, шею, плечи — медленно, почти благоговейно. Её пальцы будто шептали: «Всё хорошо, всё очень хорошо». Не поддавшись страху, она, как женщина, склонилась перед победителем — и в итоге оказалась награждена сама.
Но среди них не было ни победителей, ни побеждённых — только мужчина и женщина, невероятным образом тонко почувствовавшие друг друга. Он был сильным, чувственным и уверенным в себе. Он обожал близость, наслаждался ею и всем, что с ней связано. Он был властен — но именно этим будил воображение женщины, разжигал её страсть.
Вероника знала: в постели он захочет играть ведущую роль и, пожалуй, будет немного груб. Он станет овладевать ею всеми способами, какие она только могла себе представить, — и теми, какие не могла. Он будет изобретателен и неутомим, полностью отдастся наслаждению. Она не сомневалась, что он сможет сделать так, как сказал, — оставить её слабой и отчаянно жаждущей, что у неё не найдётся сил даже на то, чтобы самостоятельно поесть, оторвать голову от подушки или от пола — где бы он её ни оставил, когда закончит.
Крэй Эр‑Тэгин мог запросто свести женщину с ума в постели. «И не только там», — предупредил слабый внутренний голос. Теперь она понимала Мадлен и её одержимость. Обо всём этом ей нужно было хорошенько подумать — и желательно не тогда, когда он к ней прикасается. Она обязательно всё взвесит, как только всё немного утрясётся. Но где‑то в глубине души она боялась, что станет им одержимой.
Издав низкий и хриплый звук, Крэй поднялся, поднял её на руки и прижал к себе — крепко, но бережно, словно самое ценное, что у него есть. «Моя», — снова подумал он.
Крэй никогда не чувствовал себя более могущественным. Сила, сочившаяся из него, переполняла его, пульсируя и шипя, как раскалённый металл. Ничего подобного он никогда не испытывал. «А с Рони это был не просто секс», — подумал он. — «Это было занятие любовью. Слияние. Полное и Совершенное». Он пил её глазами, впитывал в себя, наслаждаясь одним только образом, видом, зрелищем — её раскрасневшимся лицом, спутанными волосами, дрожащими ресницами, мокрыми дорожками слёз на щеках.
Именно в этот миг высоко взошло солнце, заливая их обнажённые тела золотом и нежностью.
Восторг от того, что эта нежность, это ароматное облако, эти хрупкие плечи — его собственные, его драгоценное имущество, сокровище, которое он никому не отдаст, хоть вы убейтесь!
И снова по телу Крэйя пробежала крупная дрожь — не от холода, а от переполняющей его силы, от осознания, что всё это принадлежит ему, и он готов защищать своё до последнего вздоха.
Медленно он вошёл в воду.
Море принимало их ласково — смывало кровь и грязь, успокаивало боль и ломоту в телах, наливало силой и спокойной уверенностью в своей правоте. Бирюзовая гладь мягко обнимала, дарила ощущение очищения, словно благословляя их союз.
Сквозь прозрачную воду тело девушки отливало серебром и перламутром — будто морская нимфа, рождённая из пены. Её кожа была такой же нежной, как вода, такой же податливой и живой. Она без страха, без тени сомнения или смущения смотрела на сильного, красивого мужчину, стоящего перед ней, — узнавала его, открывала заново, поражаясь тому, как много она уже о нём знает.
Знает, какие нежные у него пальцы — когда хотят быть нежными. Знает, какая горячая кожа — будто в ней течёт расплавленное золото. Знает, как он красив — не только чертами лица, но и силой, уверенностью, страстью, что горит в его глазах.
Руки Крэйя и Вероники встретились и заскользили по телам друг друга, как серебряные рыбки в прозрачной воде. Ласкали, гладили, на мгновение промахивались в обманщице‑воде — и вновь находили дорогу, сплетались, переплетались, словно желая запомнить каждый изгиб, каждую линию.
«Кто сказал, что нельзя умереть от счастья?» — пронеслось в голове Вероники.
Они выпивали друг друга до дна, они задыхались от переполняющих чувств, они едва не падали — но объятий не расцепляли. В этом было что‑то первобытное и в то же время возвышенное: два человека, сбросившие все маски, все запреты, все правила.
Пожалуй, самое сильное чувство, которое охватывало обоих, — это облегчение. Больше не нужно было скрываться, держать себя в руках, слушать голос разума. Не было больше никакого разума — остались только чувства. Осталось только тело — жадное, молодое, одно на двоих. Руки, намертво сплетённые и ставшие крыльями. Сердце — одно на двоих, глухо бухающее в висках, отдающееся эхом в каждой клеточке.
Нежность губ, сладость дыхания, ощущение спокойной мощи и восторга от того, что теперь эта мощь принадлежит ей, оберегает её. А значит, ничего не случится, всё теперь будет хорошо.
Ни он, ни она не помнили того момента, когда их ноги оттолкнулись от песчаного дна. Просто тела сплелись, и стало невозможно стоять — потому что нельзя стоять, когда летишь… Кожа к коже, кровь вместе с серебряными брызгами пены растворялась в море, и оно принимало эту жертву, ласково раскачивая их на своих бирюзовых ладонях.
Два тела кружились в водовороте из серебра и песка, тайны и истины, найдя друг друга и уже не в силах друг от друга оторваться. Истина горела нестерпимым огнём под веками, и они открывали глаза только для того, чтобы убедиться: «Я здесь, я рядом, я — это ты».
И когда море взорвалось мириадами брызг‑звёзд, когда небо утонуло в синих глазах, а солнце засияло изумрудом в глазах бирюзовых, когда всё встало на свои места и оказалось совсем иным — но зато бесконечно правильным, — его зверь заревел и защелкал зубами от удовольствия. Мужчина глубоко погрузился в её тело и задрожал от силы оргазма. С двумя его половинами, удовлетворёнными и едиными, это был самый потрясающий момент его жизни.
В синеве глаз Крэйя, в самой глубине его взгляда вспыхнуло… сияние.
Вероника ахнула, поражённая. Переливы расцветили радужку его глаз, словно в зрачках дракона поселилось северное сияние — мерцающее, переливающееся всеми оттенками синего и зелёного, будто живые всполохи далёких звёзд. Да что же это такое?!
Она моргнула, не веря в то, что увидела. В его глазах было сияние! Самое настоящее, не иллюзия, не игра света — оно пульсировало в такт биению сердца, то разгораясь, то чуть затухая. «Или моё зрение подводит?» — мелькнула отчаянная мысль, но нет, она видела это ясно, отчётливо, до мельчайших бликов.
Крэй качнулся вперёд, словно желая её поцеловать, но вдруг застыл на полушаге. Его глаза расширились, в них отразилось такое же потрясение, какое испытывала она.
— Рони… — потрясённо произнёс он её имя, и в этом звуке смешались изумление, благоговение и что‑то ещё, чего она пока не могла определить.
А она вспыхнула — не метафорически, а буквально: вокруг неё возникло мягкое золотистое сияние, окутывая его, обволакивая, словно маленькое солнце, рождённое из её души. И он ловил это сияние, задыхаясь, впитывал его всем существом. Это не магия — нет, это нечто более могущественное, более древнее… это сама жизнь, пробудившаяся в них обоих.
Их словно шарахнуло невидимым разрядом — резким, мощным, как удар молнии. Они отлетели в стороны, едва удержавшись на ногах, и потрясённо уставились на свои руки.
На запястьях, чуть выше пульса, проявилась золотая метка — тонкая, изящная, но отчётливая. Знак бесконечности, сплетённый из линий, напоминающих переплетённые ветви или потоки энергии. Он светился мягким светом, пульсировал в унисон, связывая их невидимой нитью.
— Что это? — прошептала Вероника, и голос её дрожал от смеси страха и восторга. Она осторожно коснулась метки на своём запястье, словно проверяя, реальна ли она.
— Я не знаю, — покачал головой Крэй, но в его взгляде читалось: «Я догадываюсь». Он внимательно изучал знак на своей руке, будто пытаясь прочесть в нём древний код.
— Это ведь не нить? — она ошарашенно подняла на него глаза, и в них читалась надежда и тревога одновременно.
— Нет, — вскинул он на неё взгляд, и в его глазах снова вспыхнули те самые переливы. — Это что‑то, что принадлежит исключительно тебе… и мне. Знак бесконечности? Но что он значит?
Вероника потрясённо смотрела то на свою руку, то на его. Метка светилась, словно живая, и от неё исходило едва уловимое тепло.
— Надо разобраться, — прошептала она, и в её голосе прозвучала решимость.
— Несомненно, — рыкнул Крэй, и в этом звуке послышалась не угроза, а твёрдая уверенность. Он взял её за руку — осторожно, но крепко, — и повёл на берег, периодически на неё посматривая. Его пальцы слегка дрожали, но хватка была уверенной.
Ему смутно казалось, что он всё понял — или почти всё. Что‑то древнее, забытое пробудилось в них, связало их не просто страстью или привязанностью, а чем‑то более глубоким, вечным.
***
Как Крэй и предсказывал, зелень оживала. Отряхивала песок, расправляла помятые ветки, курчавилась, выбрызгивала яркие цветы — будто сама природа пробуждалась вместе с ними, празднуя их единение.
Алые и кремовые лепестки опадали на грудь Вероники, и она улыбалась, не открывая глаз, наслаждаясь тихой щекоткой. Каждый лепесток казался посланием от мира: «Всё правильно. Всё так, как должно быть». Всё было настолько хорошо, что лучше и не бывает.
Он лежал рядом и осторожно насыпал дорожку белого песка на кожу девушки — лишь чуть более тёмную, чем сам песок. Ключицы… грудь… плоский нежный живот… косточки бёдер… Песчинки скользили по коже, оставляя едва заметные следы, а затем осыпались, словно время, утекающее сквозь пальцы.
Крэй впервые в жизни узнал, что от счастья бывает больно — в груди, там, где сердце. Оно билось так сильно, будто хотело вырваться наружу, поделиться переполнявшими его чувствами.
Вероника была абсолютно невинна, совершенно неопытна — и в то же время дьявольски соблазнительна. Крэй умирал от счастья, глядя на её алебастрово‑белое тело, осторожно касаясь кончиками пальцев гладкой горячей кожи. Иногда он склонялся к ней губами — и млел от счастья, чувствуя её дыхание, её тепло, её жизнь.
И всё в нём тревожно и требовательно кричало: «Моё! Это моя женщина! Это мне принадлежит изгиб бедра, длинные стройные ноги, полная красивая грудь с розовыми бутонами сосков, каштановая буря волос, разметавшихся по песку, чёрные стрелы ресниц, туманная полуулыбка, румянец, раскинутые руки‑птицы — моё! Только моё! И только для меня!».
Он поднялся на ноги лёгким, упругим движением, не удержался — ещё раз взглянул на неё. Странно: совсем нагая, раскинувшаяся на песке, она не была бесстыдной. Она была естественной — как небо, как море, как цветы, что росли вокруг. В ней не было позы, только чистота и гармония.
Вероника приоткрыла глаза и обожгла его таким взглядом, что у Крэйя слегка ослабли колени. В этом взгляде было всё: доверие, страсть, нежность, обещание будущего.
— Что со мной происходит? — прошептала она.
Он опустился на колени рядом с ней, медленно провёл рукой по щеке, по груди, по животу — властно, горячо, уверенно.
— Я не знаю, девочка, — тихо ответил он. — Я не знаю даже того, что происходит со мной самим. Что ты чувствуешь?
— Я горю, — её голос дрожал от переполнявших эмоций. — Я хочу улететь. Я — песок, небо и море. Мне хочется плакать и смеяться одновременно. Я вся лёгкая внутри, совсем лёгкая… Ты держи меня, Крэй. Держи, не отпускай…
Рядом с ней лежал голый мужчина. Она тоже была обнажена. На всём острове никого нет. В целом мире никого нет — только он и она. Две души, два тела, два сердца, бьющихся в унисон.
Если есть мужчина, кому открыты врата рая, так это Крэй. Это был день в Эдеме, и они — первые люди Земли, заново открывающие мир, любовь и самих себя.
Поиски пищи пришлось на некоторое время отложить. Потом снова было море — лазурное, ласковое, бесконечное. И снова много любви: любви без слов, любви прикосновений и объятий, полного доверия и полного обладания. Любви земной и морской, любви огромной, как небо, и глубокой, как море…
Он слегка встряхнул её.
— Рони, никогда не уходи от меня, — хрипло прошептал он, и в его голосе звучала не просьба, а мольба.
Вероника покачала головой, силясь понять, о чём это он. «Не уходи?». Да ведь ей только и надо, чтобы он вёл её по жизни, показывал этот мир, учил любить и быть любимой. Видно, именно это он прочитал в глубине её глаз. Потому что настроение его разом переменилось. Он рассмеялся — искренне, свободно, счастливо, — подхватил её на руки и понёс на берег, нашептывая что‑то прямо в самое ухо.
А потом они рухнули на горячий песок в тени пальм и кустов, усыпанной алыми, белыми, жёлтыми и кремовыми цветами. Обнялись и заснули счастливым сном. Нежные руки легли ему на плечи, упругая грудь коснулась уха, миг — и Рони котёнком свернулась на руках, сонная, тёплая, вкусная…
Вероника, засыпая, подумала, что они попали на какой‑то особенный, мистический остров наваждения — место, где время остановилось, а реальность слилась с мечтой. Где даже во сне не было ни лиц, ни событий, только покой и безмятежность. Они спали так крепко, что не заметили бы и шторма, разразись он в эти минуты над многострадальным островком. Их сон был крепок, как их связь, — и так же прекрасен.
Картинки для атмосферы, которые мне в свое время прислали мои Читатели)))))
сияние глаз дракона)))
взгляд синих глаз
Глава 2
Вероника медленно просыпалась, лениво приподнимая отяжелевшие веки. Она очнулась, когда солнце спускалось с небес, окрашивая небо в тёплые оттенки оранжевого и пурпурного. Было уже не так жарко — даже, пожалуй, прохладно; лёгкий бриз доносил свежесть моря, смешиваясь с уже знакомым и очень приятным ароматом цветов.
Рокот прибоя доносился издалека — сдержанный, убаюкивающий, словно колыбельная природы. Он тоже был приятен — так же, как и ощущение, разливавшееся по всему телу. Тело было лёгким, почти невесомым, будто она парила над песком. Правда, немного болело — но это была сладкая боль, напоминание о пережитых мгновениях, о страсти, что бушевала здесь совсем недавно.
Она просыпалась медленно, с ощущением чего‑то хорошего, что случилось с ней, — не просто события, а перелома, перехода в новое состояние. Она чувствовала тёплое сильное тело рядом, и это наполняло её безмятежным спокойствием и какой‑то странной, блаженной апатией. Ей не хотелось двигаться, не хотелось нарушать это мгновение. Её ресницы лениво поднялись. Первое, что она увидела, было лицо Крэйя — расслабленное, умиротворённое, но в то же время полное внимания к ней.
— Доброе утро… вернее, доброй ночи, — хрипловатым со сна голосом пробормотала она, и в её улыбке читалась чистая, незамутнённая радость.
Крэй улыбнулся, испытующе всматриваясь в неё. В его глазах плясали искорки — смесь нежности, желания и какого‑то нового, глубокого понимания. Ухмыльнувшись, он наклонил голову и легонько сжал зубами нежную кожу у самого основания её шеи — не больно, а дразняще, игриво. Потом протянул руку и накрыл ладонью её грудь, слегка сжимая, дразня и искушая.
Он так хотел её — хотел даже больше, чем вчера. Но твёрдо решил, что не станет торопиться. «Она ещё новичок в любви», — подумал он, скользя ладонями вниз по её плоскому животу, ощущая под пальцами лёгкую дрожь её кожи. — «И я научу её всему. Покажу ей мир, который она ещё не знает».
— Ты — восхитительный стимул, — он губами пощекотал ей ухо, с удовлетворением услышав её ответный стон, тихий, прерывистый.
— Зачем ты меня дразнишь? — она, извиваясь под его блуждающими по её телу руками, вонзила пальцы ему в бёдра, но не оттолкнула — притянула ближе.
Крэй усадил её лицом к себе, и Вероника, вскинув руки, прильнула к его груди — доверчиво, без остатка. Её сердце билось так близко, так знакомо, так правильно.
— Я хочу тебя, — прохрипел он. — Я всегда хочу тебя.
Его Рони была вкусом небес — сладость и свет, чистота и страсть, соединённые в одном существе. Крэй снова оголодал — не только телом, но и душой.
— Огонь и ты, — шепнул он, проводя свободной ладонью по блестящему шёлку её волос, чувствуя, как под пальцами пульсирует жизнь. Никогда в жизни он так не хотел женщину. Никакую другую. Он это теперь понимал — и поражался, ужасался тому, как часто принимал за любовь нечто совсем иное: глупое и бездарное, пошлое, поверхностное…
Теперь он знал: дарить слаще, чем брать. Доставлять удовольствие приятнее, чем получать его. Восхищаться каждым мгновением, когда они едины. Жаждать — и не иметь возможности утолить эту жажду, потому что утоление лишь открывает новые горизонты желания.
— Не хочу покидать это место, — прошептала она, упиваясь его нежностью и ласками, вдыхая его запах, чувствуя его тепло. — Здесь всё так… правильно.
Крэй прижал её к себе крепче, уткнулся носом в её волосы.
— У нас есть двое суток, а потом нужно убираться отсюда, — не переставая её целовать, хрипло пробормотал он. С усилием оторвался от неё, заметив её недовольно‑вопросительный взгляд, и хрипло рассмеялся. — Ты ненасытна, моя девочка, но тебе стоит немного от меня отдохнуть.
— Ты куда? — Вероника приподнялась на локтях, и только теперь заметила, что неподалёку горит костёр. Более того, на импровизированном вертеле, подвешенном между двумя ветками, что‑то жарилось, распространяя вокруг удивительный аромат — дымный, пряный, с нотками моря. «Интересно, что за еду раздобыл Крэй?». Впрочем, какая разница — сейчас всё покажется прекрасным. Вчера она почти ничего не ела, и теперь желудок предательски заурчал. Впрочем, пусть не слишком распаляется в предвкушении пищи — пусть сперва глаза убедятся, что жаркое съедобно.
— И когда ты всё успел? — удивлённо спросила она.
— Пока ты спала, — Крэй легко поднялся и подошёл к костру, его силуэт чётко вырисовывался на фоне угасающего заката.
Темнеющее небо внезапно прорезал золотой луч — последний отблеск солнца, словно прощальный подарок. Он ударил в самый центр костра, слился с его пламенем, и на них снизошло яркое, торжествующее, манящее сияние. Ничего более прекрасного, чем это обнажённое мужское тело, освещённое закатными лучами, Вероника не видела: игра света и тени подчёркивала рельеф мышц, золотила кожу, делала его почти божественным. Она даже глаза зажмурила на мгновение, пытаясь удержать этот образ в памяти.
«И этот мужчина принадлежит мне. Нет, он сам по себе. Но ночь нежна и прекрасна. И она принадлежит мне», — пронеслось в её голове. Прошелестел ветерок, донёсся плеск волны — размеренный, успокаивающий.
— Я поймал рыбу, — раздался его голос, прерывая её мечтания.
— А она не ядовитая? — тут же встрепенулась Вероника, садясь и пытаясь пригладить растрёпанные волосы.
— Вот и узнаем, — хмыкнул он, ловко переворачивая вертел.
— Крэй! — Вероника села, запуская пальцы в волосы и пытаясь распутать образовавшиеся колтуны. — Я не уверена…
— Съедобная, поверь мне, и не ядовитая, — он обернулся к ней с улыбкой, в глазах плясали искорки. — Обрати лучше внимание на креветок.
— Это не креветки. Это слоны! — рассмеялась она, указывая на крупные розовые тушки, нанизанные рядом с рыбой.
— Я старался, — подмигнул он, и в этом простом жесте было столько тепла и заботы, что у Вероники защемило сердце.
Она улыбнулась, взглянув ему в глаза — и мир перестал существовать. Остались только они вдвоём: он у костра, с вертелом в руках, и она на песке, с растрёпанными волосами и сияющими глазами. Закат, море, ветер — всё слилось в единую симфонию, где каждый звук, каждый оттенок цвета говорил только об одном: о любви, о счастье, о моменте, который хочется остановить навсегда.
Крэй вернулся к ней, присел рядом, протянул руку:
— Пойдём, попробуем наше угощение. И заодно посмотрим, как звёзды зажигаются над морем.
***
Потом настало время чудес на этом очень странном острове.
Двое суток…
Двое суток, наполненные счастьем и любовью, словно выпавшие из течения времени. Вероника просыпалась на рассвете — небо только начинало розоветь, а воздух был ещё прохладным и прозрачным, — но Крэйя уже не было рядом. Зато к завтраку он всегда приносил ей подарок: огромную перламутровую раковину, переливающуюся всеми оттенками розового и голубого; жемчужину, гладкую и холодную на ощупь; веточку коралла, причудливо изогнутую, как миниатюрное дерево; цветок, похожий на бабочку, с нежными лепестками, трепещущими от малейшего дуновения ветра…
Они завтракали вместе — фрукты, рыба, собранные ягоды — и смеялись, болтали ни о чём и обо всём сразу. А потом рука об руку шли на берег моря — или не шли, оставаясь в тени пальм, где шелест листьев создавал свой собственный ритм, а тени скользили по их телам, как живые существа.
Она отдавалась ему целиком и полностью — не только в моменты близости, но и в каждом взгляде, улыбке, прикосновении. О, они не всё время занимались любовью — её тело, такое нежное по сравнению с его телом, не вынесло бы этого. Но существовало множество других способов доставлять и получать удовольствие, и Крэй был искусен во всех них.
Они проводили долгие часы в море — лениво купая друг друга, исследуя тела, дразня их и пробуя на вкус. Вода делала их прикосновения ещё более чувственными, а смех звонче разносился над гладью. Это были часы, во время которых Вероника наслаждалась золотисто‑бархатной кожей Крэйя, крепкими мышцами, перекатывающимися под пальцами, и шелковистыми чёрными волосами, разметавшимися по её обнажённому телу, когда он прижимал её к себе.
Веронике казалось, что эти два дня они провели в том месте, где не было ни времени, ни пространства, — в каком‑то фантастическом измерении, где не имело значения ничего, кроме настоящего. И это настоящее было так прекрасно, что на время она позабыла обо всём: ни вопросов не срывалось с её губ, занятых поцелуями, ни забот не возникало в голове, которая кружилась от любви, ни мыслей о завтрашнем дне не нарушало её спокойствия.
Вероника жила одним днём. Она была счастлива, и этого ей казалось достаточно.
«Ни одна женщина, — решила она, — не расставалась с невинностью более фантастическим образом». Долгие часы она пребывала именно в таком состоянии, как он и предсказывал: была слишком пресыщена ласками, чтобы пошевелиться. Ей казалось, что он не сможет снова её возбудить — но она возбуждалась в один миг от одного лишь взгляда его потемневших синих глаз. И её совершенно не смущало то обстоятельство, что оба были совершенно обнажёнными. Это было как‑то естественно… в сложившихся обстоятельствах. Вероника совершенно не настаивала на одежде, как и сам Крэй — здесь, на острове, одежда казалась ненужной преградой между ними и миром.
Над морем сияли мириады звёзд — словно бриллианты, рассыпанные по бархату ночи. Лёгкий ветерок налетал, разгоняя ночную духоту, приносил запах соли и цветов. Пели одуревшие от счастья цикады — их трели сливались с шумом волн, создавая волшебную симфонию. Ночь на острове звенела, искрилась, ликовала…
И она танцевала.
А он растянулся на песке под тенью пальмы — руки закинуты за голову, гора тёмных мускулов и татуировок на фоне бело‑жемчужного песка — и смотрел, как она танцует обнажённая на берегу. Его пристальный взгляд был жгуч, горяч, и Вероника знала, что её чувственный танец под звёздным бархатным небом доставляет ему несказанное удовольствие.
Он наблюдал за ней, а она полностью растворилась в ритме — то медленном, то стремительном, ведомом только ей. Голова запрокинута назад, шея выгнута, волосы струятся по спине, как тёмный шёлк. Когда она оглядывалась на него, он пел, подпевая её безмолвным словам, его низкий голос сливался с шумом прибоя.
Вероника счастливо и непринуждённо раскинула руки и кружилась — легко, невесомо, словно подхваченная ветром. Песок под ногами был тёплым, звёзды подмигивали ей, а море шептало что‑то ласковое. В этот момент она чувствовала себя частью чего‑то большего — частью острова, частью моря, частью неба… и частью Крэйя.
Внезапно его глаза сузились. Он стремительно вскочил — и в следующее мгновение уже был рядом с ней. Его движения были резкими, но в них не было грубости — только первобытная, необузданная страсть. Вероника видела это по его лицу: напряжённые скулы, расширенные зрачки, подрагивающие губы. Она чувствовала это и в его теле — оно было горячим, напряжённым, словно натянутая струна.
Он схватил её за руку и увлёк в танец — дикий, неистовый, почти ритуальный. Они выкрикивали слова песни прямо в лицо друг другу, смеялись, задыхались, снова кричали — и в этом хаосе звуков и движений было что‑то первобытное, освобождающее. Вероника точно знала: он никогда ни с кем не вёл себя подобным образом. В нём всегда была сдержанность, контроль — а сейчас он отбросил всё, отдавшись моменту целиком.
Обезумев от желания, она толкнула его на песок. Он отозвался на её призыв со свирепостью дикаря — но в этой свирепости не было жестокости, только абсолютная, безоглядная страсть. Они набрасывались друг на друга, хватая за волосы, целуясь так, что губы горели, сплетая тела воедино. Катались по песку, оставляя на нём следы их безумия.
Она хотела быть сверху — но он мягко, но непреклонно опрокинул её на спину, раздвинул её ноги и на мгновение замер, глядя ей в глаза. В этом взгляде было всё: желание, восхищение, благодарность. А потом он наклонился, и его губы коснулись её кожи — сначала нежно, почти робко, а затем всё более настойчиво. Он пробовал её на вкус, пока она не затрепетала, не задрожала, не кончила снова и снова — каждый раз всё сильнее, всё глубже. И только потом он накрыл её своим телом и вошёл — медленно, глубоко, до самого предела.
Их секс был яростным, необукротимым — как шторм, как извержение вулкана. Он кончил напряжённо, содрогаясь всем телом, и издал глубокий утробный звук — такой первобытный, животный и сексуальный, что Вероника подумала: «Если бы он только посмотрел на меня и издал этот звук, я могла бы взорваться в оргазме».
— Я хочу, чтобы так было всегда, — прошептала она, растягиваясь на нём, чувствуя, как его сердце бьётся в унисон с её.
Он гладил её волосы, утыкался лицом в её ладонь и целовал её пальцы. Его синие глаза смеялись — искренне, открыто, без тени притворства.
— Запомни эту мысль, — тихо сказал он.
— Мне не нужно запоминать, — она открыла рот, чтобы сказать что‑то ещё, но он прервал её поцелуем — крепким, глубоким, всепоглощающим.
Он накрыл её своим гладким, могучим телом, переплёл их пальцы и мягко отвёл её руки за голову. И заставил её замолчать своим языком — проникая глубоко, исследуя, дразня. Он целовал её до тех пор, пока она не перестала понимать, где заканчивается её тело и начинается его, пока не смогла говорить или даже дышать.
Её любили неистово и страстно, мучили ласками, отдавали и брали в полной мере… А потом она засыпала на его груди — измученная, опустошённая и абсолютно счастливая.
Они были так близки, как только могли быть близки два человеческих существа — не просто тела, сплетённые в порыве страсти, а души, нашедшие друг друга.
Все эти дни Вероника внимательно наблюдала за Крэйем и пришла к выводу, что он определённо к ней неравнодушен. Он ухаживал за ней с какой‑то почти трогательной заботой, предугадывая её желания: добывал еду, кормил её с рук, влажным платком аккуратно стирал песок с её щеки, боясь сделать больно. Лениво и нежно купал её в море, помогая удержаться на волнах, помогал заплести волосы в косу и всегда прикасался к ней — легко, мимолётно, но так, словно для него это было необходимо, как воздух.
Вероника чувствовала, что ею дорожат, что её балуют. И хотя он этого не говорил вслух, ей казалось, что он по‑своему её любит — не словами, а действиями, прикосновениями, взглядами.
А что она сама знает о любви?
«Ты для меня вне правил, Рони».
Вероника задумалась над этими словами. Она пришла к выводу, что Крэй Эр‑Тэгин никогда не заговорит о любви, если только она не признается в своих чувствах первой. Эта мысль одновременно пугала и будоражила её.
Крэй с ней был мальчишкой — таким она его в Аримии не видела. Он смеялся, дурачился, поддразнивал её — лёгкий, весёлый, беззаботный… Вероника боялась, что такой он только здесь, на этом острове, и больше она никогда не увидит его таким — свободным от обязанностей, титулов, масок.
Она подняла руку и провела кончиками пальцев по знаку бесконечности, выгравированному на запястье. И улыбнулась.
Забавно, подумала она. С тех пор как она отдалась Крэйю, он стал совершенно другим человеком. Нежным, сексуальным, игривым. О, он всё ещё был властным до мозга костей — его сексуальность оставалась дикой, необузданной, — но теперь он казался более доступным, открытым. Раньше она замечала, что Крэй часто сидит с отсутствующим видом, словно его мысли заняты чем‑то другим, далёким и важным. Но в моменты близости он был весь здесь — сто процентов вовлечённости и участия. Было потрясающе чувствовать себя центром такой неразбавленной страсти.
Крэй оказался воплощением всех её желаний и даже превзошёл ожидания. Дикий и требовательный, способный взломать все замки, которые она когда‑либо возводила вокруг своего сердца. Стоило ей подумать о том, как приятно видеть его таким расслабленным, похожим на лениво греющегося на солнце льва, как Крэй улыбнулся — широко, искренне, с озорными искорками в глазах.
— Ох! Прекрати! Когда ты так улыбаешься, мне хочется заполучить тебя всего, — выдохнула Вероника.
— Что? — её заявление, казалось, сбило его с толку, и он удивлённо приподнял бровь.
Вероника погладила руками его рёбра, размышляя о том, может ли такой сильный, сдержанный мужчина бояться щекотки. Оказалось, что может — и Вероника обрадовалась тому, что хотя бы в такой мелочи он был так же беспомощен, как и прочие смертные. Она безжалостно щекотала Крэйя, пока он, заливаясь смехом, не поймал её руки.
— Я наказываю девиц, которые меня щекочут, — мурлыкнул он, заводя её руки за голову и прижимая к песку.
— Как? — чуть задыхаясь от смеха и возбуждения, спросила она.
Крэй склонил голову, поймал губами её сосок, ласково втянул его в рот, потом отпустил и начал вылизывать дорожку ко второму. Его голос внезапно охрип:
— Что же до наказания, мне ещё нужно над этим подумать, — его мурлыканье согревало кожу, вызывая волну мурашек. — Никто и никогда не щекотал меня.
— Ха, интересно почему? — выдохнула Вероника. Когда он провёл языком вокруг её набухшего соска, она непроизвольно выгнула спину, резко вздохнув. Её груди отяжелели, а от прикосновений его щетины стали невероятно чувствительными. — Может, потому что ты всегда сдерживаешься? Возможно, они просто боялись.
Он приподнял голову и удивлённо посмотрел на неё — в его глазах читалось что‑то вроде восхищения.
— Но ты не боишься, верно, Рони?
— Я тебя не боюсь, — улыбнулась она, глядя ему прямо в глаза. Руки Крэйя скользнули по её рукам, по груди, опустились на бёдра. Она покачала головой, лукаво прищурившись:
— Не‑а. Я не могу. Не сейчас, — и не удержалась, чтобы не поддразнить его. — И, наверное, ещё неделю не смогу.
Он зарычал и мотнул головой, отчего грива его волос расплескалась тёмным шёлком по её коже.
— О, нет, моя девочка, я так не думаю, — прошептал он, прижимаясь к ней всем телом. — После купания в море тебе наверняка станет лучше.
Крэй потёрся об неё — напряжённый, твёрдый и готовый.
«Он вообще когда‑нибудь устаёт?» — счастливо подумала Вероника, чувствуя, как усталость отступает перед новой волной желания. Все нервные окончания запели от предвкушения — Крэй делал её ненасытной. Секс с ним заставлял женщину думать, что она творит нечто почти запретное, и Вероника боялась, что может стать просто одержимой.
— Да что у тебя с глазами?! — воскликнула она, невольно замирая от увиденного.
— А что с ними? — осторожно спросил Крэй, слегка приподнимаясь на локте.
— Они снова переливаются радугой, — прошептала Вероника, заворожённо глядя на его зрачки, в которых танцевали всполохи всех цветов — от глубокого сапфирового до изумрудного и золотого.
И снова его искренняя и открытая улыбка — такая редкая, такая драгоценная. Вероника не могла сдержаться, чтобы не улыбнуться в ответ, проводя пальцем по его подбородку, ощущая лёгкую колючесть щетины.
Крэй снова потёрся об неё плечом, его дыхание коснулось её виска.
— Ты на меня хорошо влияешь, Лучик, — тихо произнёс он. — А теперь хватит отговорок. Я собираюсь закончить то, что начал.
Взгляд Крэйя обещал такое наслаждение, что у Вероники перехватило дыхание. В нём было всё: страсть, нежность, обещание чего‑то большего, чем просто близость.
— Открой глаза. Я хочу, чтобы ты смотрела на меня, когда я к тебе прикасаюсь, — приказ был мягким, почти ласковым, но всё же это был приказ — властный, неотвратимый.
Её веки слабо приоткрылись. Вероника чувствовала, как с каждым его прикосновением теряет волю, словно его руки делали её мягкой и покорной — но не сломленной, а освобождённой. Поцелуй стал жарким и страстным, и вот она уже оказалась на его широкой груди. Он тут же перевернул её, прижал своим телом и целовал до тех пор, пока она не начала хватать воздух открытым ртом, задыхаясь от нахлынувших ощущений.
Вероника вдруг испугалась — не его, а себя. Испугалась, что никогда больше не сможет контролировать себя, если Крэй будет поблизости. И в то же время, похолодев вдруг, подумала: «Каков он в Аримии? Во дворце? Я не знаю, каков он в обычной жизни. Той жизни».
Да даже и здесь, когда он так близко, Вероника не могла бы сказать, отчего вдруг порой так меняется выражение его лица. У него есть прошлое, есть своя жизнь, свои тайны — и это делало его ещё более притягательным.
«Да оно и к лучшему», — неожиданно подумала она. — «Пусть иная жизнь остаётся в тени. Я не хочу никаких перемен. Не хочу ничего знать. Лучше считать, что по ту сторону этого багрового заката ничего не существует».
Когда Крэй отлучался, Вероника гуляла по острову, тщетно пытаясь его изучить, и прибиралась. После шторма остров походил на разорённую свалку — разве что весь мусор тут был почти исключительно органического происхождения: горы мёртвых бурых водорослей на изрытом волнами белом песке, обломки деревьев, листья, птичьи перья, рыбья чешуя… Даже пальмы как‑то покосились, несколько облысели, их листья трепетали на ветру, словно усталые флаги.
Вероника испустила третий по счёту вздох и вернулась к своим занятиям. Она принялась размеренно подметать бескрайний пляж острова веткой, похожей на метлу, а потом разбирала свои вещи и подарки, которые Крэй приносил ей каждое утро. Устраивала ложе из широких пальмовых листьев, украшая его цветами.
И когда она соорудила из цветов и листьев что‑то вроде наряда — лёгкий, почти воздушный, — и вплела в волосы ярко‑жёлтый цветок, Крэй посмотрел на неё таким взглядом, что она на мгновение растерялась, заливаясь румянцем. В его глазах читалось восхищение, смешанное с чем‑то более глубоким — почти благоговением.
— Пойдём, — он взял её за руку, увлекая в море.
А потом она плыла на спине, держась за голову дракона. Это была их первая из прогулок, когда Крэй был в образе своего зверя. Его чешуя отливала золотом в лучах солнца, крылья едва заметно подрагивали, создавая лёгкое течение.
Он обучал её видеть, слышать и чувствовать — не глазами, не ушами, а всем существом. Проверял границы её ощущений, учил доверять инстинктам. Он хотел, чтобы она слилась с ним, почувствовала его зверя — не как угрозу, а как часть чего‑то великого. Стала с ним единой — одним дыханием, одним ритмом сердца. Приняла некую новорождённую внутреннюю истину — что мир больше, чем кажется, что магия реальна, что связь между ними глубже, чем просто страсть. Он хотел, чтобы это обосновалось в её костях, сердце и душе — не как знание, а как ощущение, как вторая натура.
Она взобралась на его спину — обнажённая, дикая, свободная, словно сама воплотила дух этого острова. Капли воды сверкали на её коже, как россыпь бриллиантов, а волосы развевались за спиной шёлковым шлейфом.
Дракон взлетел в брызгах воды — мощный взмах крыльев, и они оторвались от поверхности моря. А потом нырнул, увлекая её в глубины, и снова вынырнул, как дельфин, игриво подбрасывая тело в воздух. Он показывал ей красоту глубинного моря: разноцветные кораллы, похожие на фантастические деревья, стаи разноцветных рыб, скользящих между рифами, причудливые водоросли, колышущиеся в такт течению.
Снова нырок — и вот они уже взмывают в небо, распахнув огромные крылья, пронзая облака! Когда они поднялись так высоко, что в лицо хлынул чистый солнечный свет, Вероника не выдержала — рассмеялась звонко, свободно, от всей души. И дракон «смеялся» вместе с ней — беззвучно, но она ясно ощущала его веселье в своей голове, как тёплый поток радости, разливающийся по всему телу.
Наслаждаясь впервые свободным полётом, она раскинула руки и зажмурилась, счастливо смеясь. Ветер обдувал её кожу, солнце грело лицо, а под ней простирался целый мир — бесконечное море и бескрайнее небо. Между ними что‑то происходило — нечто большее, чем просто близость или страсть. Это было единение, слияние душ, которое становилось всё глубже, всё ощутимее с каждым мгновением.
Вероника хотела больше прикосновений, больше силы, больше этого невероятного чувства полёта. Она прижалась всем телом к дракону, скользя руками по его чешуе — прохладной, гладкой, с едва заметными бороздками. Обняла его за шею, чувствуя, как под чешуёй перекатываются могучие мышцы. Она слышала его — не ушами, а всем существом, — его дыхание, его ритм, его сердце. Она чувствовала его — как продолжение себя, как часть чего‑то великого и древнего.
— Крэй, это… — она не смогла выразить свои мысли словами, слишком огромны они были для обычной речи. Переведя дыхание, она прошептала: — Это было великолепно.
С нежностью она обняла дракона и погладила его по большой чешуйчатой морде, а потом поцеловала в холодный нос, услышав тихий довольный рокот, который отозвался вибрацией во всём её теле.
И пока солнце не ушло за горизонт, Крэй оставался в образе дракона, позволяя Веронике его изучать, гладить, ласкать. Она распласталась на его спине, греясь в лучах солнца, а он рокотал, укрывая её от палящего зноя своим крылом, когда она ненадолго задремала.
Как только солнце скрылось за линией моря, он осторожно обнял её, прижимая к своей груди — теплому, мощному телу. Он смотрел на неё и не мог уснуть сам. Ему нужно было смотреть, как она спит — уставшая после их дикого, страстного дня, но покорившаяся ему целиком и полностью…
Он уже сам понимал, что никогда её не отпустит и никому не отдаст. И не сомневался ни секунды. Так бывает — посмотришь в глаза и поймёшь: это навсегда. Неважно, на час, на ночь, на неделю. Всё равно — навсегда.
Пока Рони спала, он бесшумно поднялся и побрёл по берегу, поглядывая на море, посеребрённое луной. Подставил лицо тёплому ветру, забывшись в очаровании тихой ночи, и неотрывно глядел на чёрный небосвод, усыпанный сверкающими звёздами — они мерцали, как глаза древних богов, наблюдающих за ними.
Длинные волосы, развеваясь на ходу, укрыли его плечи тёмным плащом. Крэй всё шёл и шёл вдоль кромки воды, оставляя следы на влажном песке, напряжённо вслушиваясь в симфонию прибоя — мерный, успокаивающий ритм волн, разбивающихся о берег. Он думал о ней.
Он стал буквально одержим ею. С Рони всё было иначе — не так, как с кем‑либо прежде. С каждым её прикосновением, вздохом, словом он словно погружался в какое‑то вязкое, цепкое безумие. Оно опутывало его, как проволока с шипами, впиваясь в сердце и разум всё глубже и глубже.
И сейчас каждый её стон отпечатался в нём раскалённым клеймом — оставил внутри следы и отпечатки, пробуждая безумное желание слышать их снова и снова. Никто и никогда не действовал на него так. У него щемило в груди — то от запредельной нежности, то от едкого желания взять её дико, яростно, без остатка.
Никогда раньше ему никто не доставлял такого адского удовольствия. Она лишала его воли, порабощала — но не унижала, а возвышала. Никогда ещё женское наслаждение не давало ему настолько много: оно удесятеряло его собственный экстаз, делало его ярче, острее, глубже. Она кричала — и он кричал вместе с ней, не в силах терпеть, изливаясь в неё и содрогаясь от самого мощного удовольствия в своей жизни.
«Чёрт с два она покинет меня…» — пронеслось в его сознании. Вот он рядом с ней — как поверженный, одержимый ею псих — и не может уснуть. Это она его поработила, поставила перед собой на колени и сжала в маленьких ладошках его сердце. Она сама не понимает, какое стихийное бедствие разбудила — и что теперь оно сметёт всё на своём пути.
Нет им обоим дороги назад. Он не даст ей уйти. И он же убьёт её, если она посмотрит на другого мужчину — не из жестокости, а из отчаяния, из невозможности представить мир без неё. Потому что с этого момента ему самому больше никогда не забыть, каким может быть её лицо и взгляд, когда она бьётся в его руках и сладко стонет, закатывая глаза. И он уже не согласится на меньшее — только больше. Забрать, впитать, жадно и алчно всё, что она может ему дать. Ему нужно всё, что является ею: её взгляды, стоны, крики, дрожь ресниц, движение рук, тепло кожи, запах волос…
Желание. Жажда. Потребность.
Так вот о чём говорил Боеслав, Эйтан, Арина и его родные, обретшие свою пару! Если это именно те чувства и ощущения, то он обрёл свою Истинную. Свою половину. Рони — его пара.
Он обязательно наведается к жрице — пусть Арина подтвердит, что его нить тянется к Веронике. И что тогда он сделает? Он её обвяжет — не силой, нет, а связью, которую не разорвать. Но он отлично помнил слова Вероники: она не хотела связываться. Она из другого мира и, в отличие от Ари и Софи, мыслила иначе.
«Потом я с ней поговорю. Обязательно», — решил он. И когда они вернутся в Аримию, он поселит её во дворце — отдаст приказ, чтобы ей приготовили лучшие комнаты, с видом на сад, где цветут белые лилии. Потом он познакомит Веронику с отцом и родными — покажет ей мир, частью которого она может стать.
И он знал — точно знал, — что тронул её сердце. Вероника не умела скрывать свои чувства: в ней просто не было нужных для этого преград, никакой защитной брони, никаких стен. Пусть Рони не говорила этого вслух, но он видел это в её глазах — в их мягком блеске, в том, как они теплели, когда она смотрела на него. Чувствовал в её ласках — лёгких, трепетных, бесконечно нежных.
Она любила касаться его. Постоянно брала его за руку — не крепко, а мягко, словно проверяя, рядом ли он. Запускала пальцы в его волосы, осторожно перебирая их ноготками, будто изучала каждую прядь. Ни одна женщина прежде не касалась его так — с такой искренностью, без намёка на расчёт или игру.
Иногда ему казалось, что Вероника прикасается к нему почти с благоговением. Словно она не меньше его поражается тому, как идеально они друг другу подходят. Тому, что они созданы друг для друга — смыкаются, как два кусочка дерева, выточенные из одного ствола, где каждый изгиб повторяет другой, каждая линия находит своё продолжение.
А он, как дикий кот, привыкший к абсолютной свободе, вдруг осознал, что есть место, которое он может назвать домом. И этим домом стала она — её тепло, её руки, её дыхание рядом. Он наслаждался её ласковыми прикосновениями, впитывал их всем существом, позволяя себе быть уязвимым, позволяя себе нуждаться.
Он был прав, предполагая, что секс с ней может стать чем‑то таким, чего он никогда раньше не испытывал. Прежде близость успокаивала его, расслабляла мускулы, снимала постоянное внутреннее напряжение — была своего рода разрядкой. Но теперь, когда он, удовлетворённый, сжимал Рони в объятиях, его сердце тоже становилось спокойным. Не просто расслабленным — умиротворённым. Впервые в жизни он чувствовал не только телесное насыщение, но и душевную гармонию.
Крэй глубоко вдохнул ароматный воздух — солёный, с нотками цветущих тропических цветов и влажной листвы. Присев на корточки у кромки воды, он на мгновение замер, наслаждаясь тишиной и покоем. Волны мягко накатывали на берег, шептались с песком, а в вышине парили чайки, их крики звучали где‑то далеко, не нарушая, а лишь подчёркивая эту безмятежность.
Он задержался лишь на мгновение — чтобы поднять с песка небольшую ракушку, перламутрово‑розовую, с изящными завитками. Покрутил её в пальцах, ощущая прохладу и шероховатость поверхности, а затем швырнул далеко в море. Ракушка сверкнула на солнце и скрылась в бирюзовой глади, унося с собой какие‑то невысказанные мысли, тревоги, сомнения.
***
— Крэй, — робко позвала Вероника, открывая глаза. Сон медленно отступал, оставляя после себя лёгкую истому и приятное тепло во всём теле.
Ответа не последовало. Солнце медленно поднималось над горизонтом, заливая остров золотистым светом. Волны, шипя, накатывали на берег и убегали обратно, обжигаясь о раскалённый белый песок. Высоко в бирюзовом небе парил альбатрос — или чайка, или ещё какая‑нибудь птица, — распластав крылья и словно наблюдая за ними с высоты.
— Нужно уходить, пока не так жарко, — раздался его голос. Он медленно к ней приближался, и песок едва слышно шуршал под его босыми ногами.
Опять этот взгляд горячих глаз — глубокий, пронизывающий, в котором читалось столько невысказанного.
— Я всегда хочу тебя, — хрипло сказал он и склонил голову набок. Улыбка, тронув уголки его губ, на мгновение осветила глубину синих глаз, придав им почти мальчишеское выражение.
Вероника облизала губы — пересохшие после сна — и услышала тихий рык, зарождающийся где‑то в груди Крэйя. В следующую минуту он навис над ней, отбрасывая тень на её лицо, а его дыхание коснулось её лба.
— Лучше оденься, иначе мы никогда не соберёмся, — произнёс он, но в его голосе не было настоящей решимости.
Она выгнулась и обхватила его руками за шею, притягивая ближе. Её пальцы скользнули по его волосам, слегка сжали пряди.
— Заткнись, Рэй, хватит болтать, — прошептала она, глядя ему прямо в глаза. — Что тебя останавливает? Просто сделай этот свой «drax» и успокой меня.
— Ты порочна, — оскалился он, но в этом оскале не было осуждения — только восхищение и страсть.
Он наклонился к ней, и их губы встретились — сначала осторожно, почти робко, а затем всё более жадно, требовательно. Его руки скользнули по её спине, притягивая ближе, а она запустила пальцы в его волосы, слегка оттягивая их, заставляя его издать ещё один низкий, утробный рык.
…А потом она сходила с ума…
Когда они наконец замерли, тяжело дыша, Крэй приподнялся на локтях и посмотрел на неё. Его волосы прилипли ко лбу, на шее блестели капли пота, но глаза сияли — ярко, почти ослепительно.
— С тобой я теряю голову, — хрипло произнёс он. — И мне это нравится.
Вероника улыбнулась, провела ладонью по его щеке и тихо ответила:
— Тогда не находи её. Пусть остаётся потерянной.
Он рассмеялся — низко, искренне — и снова склонился к ней для поцелуя.
— Как скажешь, мой порочный Лучик, — прошептал он, прежде чем их губы снова встретились.
***
— Ты всё собрала? — спросил Крэй, оглядывая их временное пристанище.
— Да, я готова, — ответила Вероника, ещё раз с грустью осмотрела их местечко — уютное гнёздышко из пальмовых листьев, следы их ног на песке, ракушки, которые они собирали вместе. Всё это теперь оставалось позади.
— Полетим в середину острова, к той горе. Там найдём пещеру и заночуем, — сказал Крэй и перекинулся в дракона. Вероника забралась на его спину, а Крэй схватил в лапы их сумки — и они взлетели.
Дракон достаточно долго кружил над островом, выбирая место для посадки. Наконец он плавно опустился у основания горы. Как он и предполагал, здесь была пещера — холодная, небольшая, но уютная. Его порадовало, что здесь практически не было песка: значит, они спокойно могут обосноваться здесь и исследовать остров вдоль и поперёк, возвращаясь именно сюда. Крэй тщательно обследовал местность и пещеру, проверил, нет ли опасных трещин или скрытых ходов, и остался доволен.
К вечеру они разожгли громадный костёр у входа в пещеру. Вероника таскала тонкие ветки, собирая их в небольшие охапки, а Крэй приносил целые брёвна из старых завалов — с треском ломая их пополам. Пламя гудело, разбрасывая искры в темноту, жар вокруг костра стоял невыносимый, но это было именно то, что нужно: никакого холода в пещере, только тепло и уют.
Аппетита у Вероники не было совсем. Она еле заставила себя проглотить печёных мидий — мясо казалось безвкусным, а желудок сжимался от непонятного беспокойства. Потом она побледнела и поскучнела, опустив плечи. Крэй немедленно помрачнел, отложил свою порцию и напоил её водой, заботливо придерживая флягу. Затем принялся устраивать ей ложе из веток и листвы — аккуратно укладывал, взбивал, проверял, чтобы было удобно. Накрыв её, он лёг рядом, обнял и прижал к себе, стараясь согреть и успокоить.
Но Вероника поднялась и села у выхода из пещеры, обхватив ноги руками и положив подбородок на колени.
— Что с тобой? — спросил Крэй, садясь рядом с ней. Его голос звучал мягко, но в нём чувствовалась тревога.
— Не знаю, — прошептала она, глядя на горизонт.
Он вдруг сгрёб её в охапку и жадно впился в губы, пытаясь развеять её печаль одним горячим поцелуем. Но Вероника мягко отстранилась, положив ладонь ему на грудь.
— Что случилось, Рони? — повторил он уже настойчивее.
Она еле сдерживала слёзы. В горле стоял ком, а сердце билось так сильно, что, казалось, вот‑вот выскочит.
— Крэй… Что ты обо мне думаешь? Как ты это всё воспринимаешь?
— Я думаю, Рони, что ты… очень развратная, порочная и распущенная женщина, — произнёс он с серьёзным выражением лица, но в глубине его глаз плясали озорные искорки.
У неё даже дыхание перехватило. Она резко подняла голову, посмотрев на него во все глаза, не в силах вымолвить ни слова. В груди защемило от неожиданности — на мгновение она поверила в искренность этих слов.
— Ещё я уверен, что ты лишила меня девственности и надругалась над моим молодым горячим телом, — продолжил он, и уголки его губ дрогнули. — Ты хищница, Рони. Безжалостная пожирательница мужчин. Мы никогда не найдём камень. Я умру от полового истощения…
Она сделала единственно возможное: завизжала и кинулась на него с кулаками, а Крэй с раскатистым хохотом увернулся, ловко перехватил её за талию — и оба повалились на мягкую подстилку из листьев и мха у входа в пещеру.
— Ты гад, гад, понял? Ты смеёшься надо мной. Издеваешься! — Вероника колотила его кулачками в грудь, но уже не всерьёз, а скорее игриво.
— Послушай меня, сладкая моя, — он прижал её к себе, не давая вырваться, но так, чтобы она чувствовала себя в безопасности. — Не вырывайся, не выпущу всё равно. Так вот…
— Крэй, я… — начала она, но он мягко перебил её.
— Тихо! А то поцелую! — он подмигнул. — Нет больше правил, нет твоего привычного мира, нет обязанностей. Есть что‑то другое. Что‑то, заставляющее тебя без раздумий и колебаний поверить и довериться. Это чувство, Рони.
— То есть пока я жила разумом, я была полной дурой, а как только стала жить чувствами… — она запнулась, пытаясь осмыслить сказанное.
— Теперь ты знаешь, каково это — отдаваться чувствам, не думая, — его голос стал тише, серьёзнее. — И твоё будущее, безусловно, нуждается в обсуждении. — Крэй расплылся в самой довольной улыбке, но тут же нахмурился, словно принимая важное решение. — Есть такая вещь, как судьба, Рони! Я долго размышлял, прежде чем прийти к этому. Помоги нам обоим Всеединый, но ты — часть меня! Ты — единственное, что мне нужно, как жизнь! Никогда ещё я не встречал женщину, которая бы так точно соответствовала мне. В тебе горит тот же огонь, и мне достаточно только дотронуться до тебя, чтобы он вспыхнул.
Крэй почувствовал, как Веронику пробрало лёгкой дрожью, и обернулся, чтобы заглянуть ей в глаза. Её зрачки расширились, дыхание участилось — она слушала его, затаив дыхание.
— Ну, в самом деле, нельзя же торчать на этом острове голышом всю жизнь, — он слегка расслабился, возвращая разговору лёгкость. — Мы же не макаки, чтобы есть, спать и заниматься сексом. Мы должны выбираться. Будем искать камень, а пока предлагаю немножечко пожить чувствами и свободными.
Вероника помолчала, собираясь с мыслями. Затем медленно, с расстановкой произнесла:
— Мне бы хотелось, чтобы ты был именно таким, какой ты здесь, — её голос звучал тихо, но твёрдо. — Боюсь снова столкнуться с мужчиной, который кажется одним, а потом оказывается совсем другим. И пока мы вместе, я не потерплю рядом с тобой других женщин, и я не буду ни с кем, кроме тебя. Для меня это важно. И… распусти свой гарем, — смущённо и чуть злясь, она отвернулась, но Крэй успел заметить румянец на её щеках.
Сердце Крэйя замерло.
Он молчал и растерянно смотрел по сторонам. О чём она? Какой гарем? «Пока мы вместе?!». Что значит «пока»? В груди что‑то сжалось, но он не собирался отпускать её так легко. А потом на губах сама собой появилась улыбка — лёгкая, почти невесомая.
— Мне тебя хватает, и мне не нужен гарем, — твёрдо произнёс он. — Когда вернёмся в Аримию, мы обо всём поговорим. Не сейчас. А теперь немного выпей и расслабься, не забивай себе голову мрачными мыслями.
С этими словами он утянул её в пещеру. Там, в укромном углу, Крэй достал подарок Михайя — глиняный кувшин с тёмной жидкостью. Они немного выпили: Вероника сделала осторожный глоток, а Крэй — большой, почти жадный. Напиток обжёг горло, разливаясь внутри горячим огнём.
— Отменная штука, настоящий огонь, — хрипло выдохнул он, чувствуя, как напряжение покидает тело. — Внутри всё так и полыхает…
Через некоторое время он поднялся и вышел из пещеры. Затем позвал Веронику — в его голосе звучали восхищённые интонации, которые невозможно было подделать. Она быстро выскочила наружу и… ахнула.
Перед ней открылась невероятная картина: Крэй стоял, залитый мягким светом, а его полностью облепили с головы до ног какие‑то светящиеся создания. Они напоминали колибри, но были чуть крупнее и переливались всеми оттенками голубого и зелёного. Крошечные крылья трепетали, создавая мерцающее облако вокруг него.
Вероника невольно раскинула руки — и светлячки облепили и её. Они садились на ладони, скользили по волосам, щекотали плечи. Их свет был тёплым, неярким, но таким живым, что казалось, будто сама ночь решила поиграть с ними.
— Это… волшебно, — прошептала она, боясь спугнуть хрупкое чудо.
Крэй перекинулся в дракона — чешуя заиграла в свете светлячков, отражая их сияние. Он взлетел в ночное небо, а Вероника устроилась на его спине. С высоты они обозревали ночную волшебную красоту острова.
Внизу вода и кораллы окрасились в флуоресцентные тона, излучая мягкий свет. Разноцветные рыбки и рыбины создавали то единый поток, то рассыпались в разные стороны, словно танцуя. Светились цветы, раскрывая свои лепестки только ночью. Эта часть острова жила своей тайной жизнью. Откуда‑то появились разноцветные бабочки размером с полруки, порхали над цветами, собирая нектар. Звери выходили к светящемуся ручью, чтобы напиться, а в воздухе витал аромат ночных цветов — сладкий, дурманящий, волшебный. Они слышали трели птиц, шорох листвы, дыхание самой природы.
— Это «Аватар» какой‑то, — прошептала Вероника, крутя головой в разные стороны. — Это взорвёт мой мозг! Крэй! О боже… Это… здесь точно живут боги или это центр мира. Клянусь!
Практически всю ночь они не спали, зачарованно рассматривая ночной остров и его обитателей. На них никто не покушался — наоборот, некоторые создания с любопытством посматривали на пару и, удовлетворив своё любопытство, убегали вглубь леса.
— Крэй, это ведь не последствия самогона? — тихо спросила Вероника, когда они снова опустились на землю. — Это всё наяву?
Он обернулся к ней — его глаза блестели в темноте, отражая свет светлячков.
Крэй рассмеялся и, взяв девушку за руку, устремился к ручью. Вода мерцала в свете звёзд, отражая россыпь светлячков. Какой‑то зверь, прекратив пить, поднял голову, принюхался — его ноздри дрогнули, уши настороженно встали торчком — и тут же убежал, оставив на влажном песке едва заметные следы.
— Боже, Крэй! — Вероника замерла, широко раскрыв глаза. — На водопое — маленькие слоны, размером с небольшую собаку! Как такое может быть? Гигантские бабочки, а слоны маленькие? Словно здесь всё наоборот…
— Смотри, — Крэй указал рукой и мягко заставил её присесть рядом на корточки, приложив палец к губам в знаке молчания.
Вероника затаила дыхание. Перед ними, осторожно ступая по мягкой траве, появилось животное, похожее на оленя, но вместо рогов на его голове росло небольшое дерево с алыми ягодами, которые мягко светились в темноте. Ветви покачивались от лёгкого ветерка, а листья шелестели, словно перешёптывались с ночью.
— Обалдеть! — не удержалась она, когда из тени деревьев показалось всё семейство: взрослые особи и несколько детёнышей, которые, играя, толкали друг друга возле светящегося ручья.
Всю ночь они, восхищённо притаившись за кустами, наблюдали за удивительными созданиями, стараясь не вспугнуть их. Вероника ловила каждое движение, запоминала каждую деталь: как слоники-малыши забавно фыркали, набирая воду хоботами, как бабочки кружились над головами, как олень с деревом на голове осторожно наклонялся к воде…
Только когда небо на востоке начало алеть, а первые лучи солнца коснулись верхушек деревьев, всё волшебство начало исчезать. Животные один за другим скрывались в джунглях, бабочки растворились в воздухе, светлячки погасли, а светящиеся кораллы под водой потеряли своё сияние. Сама Вероника уже клевала носом — усталость брала своё.
Они легли недалеко, под тенью раскидистого дерева с широкими листьями, которые создавали естественный навес. Крэй обнял её, и они уснули, убаюканные шёпотом листвы и отдалённым пением ранних птиц.
Прошёл четвёртый день, а они так и не сделали ни шага, чтобы начать искать камень. Чуйка Вероники дремала, словно тоже поддалась очарованию этого волшебного места. В глубине души она понимала: пока она здесь, рядом с Крэйем, ей не хочется ничего искать. Ей хочется просто быть — дышать этим воздухом, слушать эти звуки, видеть эти чудеса. И пусть реальный мир подождёт.
Глава 3
Вероника проснулась от острого чувства голода — желудок настойчиво напоминал о себе, словно кто‑то сжимал его изнутри. Ещё и этот дурацкий сон никак не выходил из головы: она стоит на берегу, а над горизонтом восходят два солнца, заливая всё вокруг золотисто‑алым светом. Потом мимо процокал кентавр, за ним пробежала кенгуру с человеческой лысой головой, затем прополз змей с мускулистым торсом и длинными, до хвоста, гладкими чёрными, как шёлк, волосами. Она видела морских змей с крыльями, а в конце её на руки взял могучий зелёный гоблин или орк, и сверху летело очень худое существо с прозрачными крылышками. И во сне она чувствовала себя ущербной — потому что была простым человеком среди этих созданий.
«Короче, абсолютно идиотский сон», — мысленно подытожила Вероника, медленно открывая глаза. И тут же зажмурилась, ослеплённая ярким солнечным светом, который пробивался сквозь листву. Голова гудела — видимо, вчерашний напиток Михайя дал о себе знать. Хотелось лежать так вечно, нежиться и греться в благословенном тепле, не думая ни о чём.
Когда девушка вновь открыла глаза, она на мгновение оторопела. Над ней нависла сморщенная зелёная рожа с боевой раскраской — красные и чёрные полосы пересекали лицо, а зубы, острые и неровные, жутко оскалились в угрожающей гримасе.
Вероника зажмурилась. «Не надо было пить…» — пронеслось в голове. «Это всё дурацкий сон». Она снова открыла глаза — и заорала так, как могла только она, пронзительно, на одной ноте.
Зелёную рожу буквально сдуло — туземец отпрянул, замахал руками, будто пытаясь поймать равновесие. Вероника вскочила на ноги, чувствуя, как волосы на голове, кажется, встают дыбом от ужаса.
Её окружили полуголые, низкорослые аборигены — судя по всему, людоеды. Вселенная замерла. Даже чайки, кружившие над берегом, притихли, будто замерли в полёте.
Очень осторожно, стараясь даже не дышать, Вероника попятилась. Дорогу ей преградил полуголый абориген, угрожающе размахивающий здоровенной палицей с зазубренным концом. Она замерла, лихорадочно прикидывая, в какую сторону бежать.
Людоед подскочил ближе и стал скалиться ей в лицо. От него несло тухлой рыбой, и девушку чуть не стошнило. Но вдруг туземец застыл на месте, будто заворожённый блеском солнца на кудрях Вероники. Он заворчал, как пёс, намотал на палец её каштановую прядь и принялся внимательно рассматривать, оскалив острые зубы.
Затем он отпустил прядь, и она, как пружина, отскочила и ударила Веронику по носу. Туземец, казалось, остался доволен. Он неожиданно взвыл и стал пританцовывать под собственный аккомпанемент — вихляя бёдрами, закатывая глаза и высовывая длинный язык. Трудно было понять, то ли он собирается принести девушку в жертву, то ли хочет на ней жениться.
За танцующим дикарём вытянулась шеренга его сородичей. Наибольшее впечатление на Веронику произвели их заострённые зубы — они воскрешали в памяти байки о людоедах, вурдалаках и прочей нечисти. Девушка отпрянула и огляделась в поисках предмета, который можно было бы применить как оружие.
«Где Крэй?!» — в панике пронеслось у неё в голове.
Значит, она была права. Здесь действительно полным‑полно людоедов. Да какие страшные! Оставалось надеяться, что незваные гости сочтут её недостаточно упитанной и отправятся на поиски более аппетитной жертвы — например, дракона.
«И куда подевался этот draxovskij дракон? Когда он нужен, его не оказывается рядом…»
А вдруг его поймали? Связали и готовят на костёр? От этой мысли внутри всё похолодело. Она сжала кулаки, пытаясь унять дрожь, и заставила себя дышать ровно.
Вероника не на шутку рассердилась. Гнев придал ей сил, позволил успокоиться — на смену нервной икоте пришло второе дыхание. Она глубоко вдохнула, расправила плечи и выпрямилась во весь рост, глядя на аборигенов с вызовом.
С трудом удержавшись от смеха — настолько нелепо выглядели эти коренастые зелёные фигуры с боевой раскраской, — она вдруг почувствовала, как настроение резко испортилось. Один из туземцев, особенно низкорослый и широкоплечий, приставил к своему черепу растопыренные пальцы и принялся шевелить ими, будто дразнил Веронику, пародируя её причёску. Его гримаса была настолько комичной, что она едва не фыркнула, но вовремя сдержалась.
Не теряя ни секунды, Вероника схватила с земли толстую ветку — шершавую, с несколькими ответвлениями — и выставила её перед собой, нацелив, как копьё.
— Стоять, пожиратели плоти! — громко и твёрдо произнесла она. — Не дам себя сожрать! Не двигаться! Ложись!
Её голос прозвучал неожиданно уверенно, даже властно — словно она и правда командовала армией, а не горсткой дикарей.
Раскрашенное и татуированное зелёное существо протянуло руку, делая шаг вперёд. Вероника резко отбила его ладонь веткой, не давая приблизиться.
— Руки держите при себе! — повторила она, стараясь, чтобы голос не дрогнул. — Если задумали меня похитить, ничего у вас не выйдет. Я умею за себя постоять.
Абориген вдруг весело расхохотался, показывая на неё пальцем и пританцовывая на месте. Его каркающий хохот подхватили остальные — они захлопали в ладоши, закивали головами, кто‑то даже начал подпрыгивать, подражая её угрожающей позе.
Вероника нервно сдула прядь волос с лица и крепче сжала ветку обеими руками. Пальцы слегка дрожали, но она не позволяла страху взять верх. Она стояла прямо, расправив плечи, и смотрела на них в упор — не как жертва, а как человек, готовый дать отпор.
«Где же Крэй?» — мелькнуло в голове. Но паника больше не сковывала её. Теперь в груди горел огонь — смесь гнева, решимости и даже какого‑то озорства. Эти странные создания явно не ожидали такой реакции. Они привыкли, что пугают, а их пугать не пробовали.
Один из аборигенов, самый высокий и худощавый, сделал осторожный шаг вперёд, склонил голову набок и что‑то произнёс на своём гортанном языке. Остальные затихли, ожидая её реакции.
Вероника подняла ветку чуть выше, но не отступила.
— Я не понимаю, что вы говорите, — чётко произнесла она, — но если хотите договориться — давайте без фокусов. И без шуток про мою причёску!
Туземец замер, потом неожиданно расхохотался ещё громче, чем прежде, и хлопнул себя по колену. Остальные снова подхватили смех, но теперь в нём звучало уже не злорадство, а какое‑то новое, почти дружелюбное веселье.
***
Возбуждённо кричали птицы, красиво парившие над буро‑зелёной листвой, которая, подобно крыше, укрывала остров. Солнечные лучи играли на поверхности воды, а на песке забавно, бочком, ковылял напуганный чем‑то краб, торопливо скрываясь в норке.
Внезапно птичий гомон прекратился. По кронам промчался лёгкий порыв ветра, и деревья, казалось, на мгновение застыли, затаив дыхание.
Над изумрудными холмами пронёсся душераздирающий вопль — такой пронзительный, что у Крэйя по спине пробежал холодок. Он вздрогнул и выронил только что добытую рыбу, поднял голову и насторожился, вслушиваясь в тишину.
«Всеединый! Такой вопль могла издать только Вероника».
Прежде чем Крэй успел закончить свою мысль, он уже ломился сквозь заросли. Его путь можно было отследить по треску сломанных веток и примятой растительности. Не разбирая тропы, он мчался вперёд, не обращая внимания на цепкие ветки, цепляющиеся за одежду, и колючки, царапающие кожу. В голове билась одна мысль: за время его отсутствия с девушкой могло произойти нечто страшное.
Он потерял несколько драгоценных секунд, свалившись в замаскированную листвой яму. Выбравшись, Крэй вытер со лба липкий пот, ощущая, как по разгорячённому телу сбегают ручейки влаги. Сердце бешено колотилось в груди, а каждый судорожный вдох отдавался в ушах, словно шквал яростной бури.
Он буквально влетел к их месту стоянки — и тут же застыл как вкопанный.
Его Рони, орудуя толстой веткой, разгоняла каких‑то существ с боевыми раскрасками по всему телу. А те хохотали — громко, раскатисто, без злобы, скорее с каким‑то детским восторгом. Они отпрыгивали, уворачивались, но не нападали, а словно играли с ней.
Крэй вмиг прыгнул вперёд, загораживая собой Веронику. Его поза стала угрожающей: плечи расправлены, руки чуть согнуты, взгляд — холодный и сосредоточенный.
Воцарилась тишина.
Существа, похожие на людей, но с зелёной кожей и причудливыми узорами на лицах, рассматривали его. А он — их. Они были невысокими, коренастыми, с крепкими руками и заострёнными зубами, но в их глазах не было агрессии — лишь любопытство и, возможно, лёгкое удивление. Они протягивали им какие-то плоды.
Вероника, тяжело дыша, опустила ветку, но не выпустила её из рук.
— Крэй… — начала она, но он жестом остановил её.
Зелёное лицо приблизилось. Его плечи покрывала накидка, изукрашенная цветными перьями. До Крэйя только сейчас дошло, что существо обнажило заточенные зубы не в злобном оскале, а старалось изобразить милую улыбку. Да и не весь он был зелёного цвета. Его темное тело было местами расписано татуировками зелёной краской в виде причудливых кругов и линий.
— Крэй, где ты был?! Меня чуть не съели! — возмущённо воскликнула Вероника, потрясая веткой, как древним оружием возмездия.
— Я добывал нам пищу, — невозмутимо ответил Крэй, разглядывая аборигенов с видом человека, который только что опоздал на самое интересное.
— Теперь мы будем пищей! — мрачно резюмировала Вероника. — И вот тебе парадокс выживания: если они хотят нас накормить — отлично. Если отравить — тоже понятно. Но если мы откажемся есть, они всё равно нас убьют. Получается, мы погибнем, даже если не съедим эти плоды!
Она грозно направила ветку на аборигенов, те синхронно отступили на шаг и с любопытством уставились на импровизированное копьё.
— Мне нравится ход твоих мыслей, — хохотнул Крэй. — Ну‑ка, съешь одну фруктину.
— Крэй!! Я убью тебя! — завопила Вероника так, что аборигены дружно зажали уши, а пара особенно впечатлительных чуть не рухнула в обморок.
Крэй вскинул руки в жесте капитуляции:
— Ну прости.
— Ненавижу тебя! Спасибо за моральную поддержку. Ты всегда найдёшь доброе слово, а главное — к месту… Я думала, что тебя поймали, связали и уже потрошат!
Их прервал резкий каркающий голос одного из аборигенов:
— Тыдым мын дым каркар?
— Чего?! — оторопела Вероника. — Это он сейчас со мной заговорил или просто горло прочищал? Кажется, он чего‑то спрашивает… Смотри, он показывает на мой знак на руке!
Крэй тут же поднял руку, демонстрируя свой идентичный знак. Аборигены, как один, грохнулись на землю, распластались и в унисон восхищённо забормотали:
— Богус‑Богус…
— Мне кажется, Крэй, они посчитали нас божествами, — прошептала Вероника, нервно оглядываясь. — Надеюсь, нас не принесут в жертву во имя хорошего урожая?
— Крхям тыдым тудэ, — абориген энергично указал куда‑то в сторону леса, словно предлагал экскурсию «по самым живописным местам для жертвоприношений».
— Пойдём, — шепнула Вероника и, обернувшись к аборигену, выразительно показала пальцами на пещеру. — Нам туда.
— Нэа, — замотал головой абориген, и его цветные перья заходили ходуном, как праздничный веер. — Туды! — и ткнул пальцем в противоположную сторону с таким энтузиазмом, будто там ждал банкет с десертом.
— Мы туды пойдём потом, — отчеканила Вероника, чеканя каждое слово, как генерал перед строем новобранцев. — Сперва заберём свои вещи.
И она принялась объяснять, жестикулировать и красноречиво размахивать руками — с таким видом, будто преподавала курс «Как договориться с туземцами за 5 минут». Опыт у неё и правда имелся: однажды она убедила продавца в Аримии продать ей сапоги на два размера меньше, уверяя, что её ноги «умеют сжиматься в экстремальных условиях».
Крэй, сложив руки на груди, откровенно веселился, время от времени ловя гневные взгляды Рони.
— Знаешь, — не выдержал он, — я начинаю понимать, почему они приняли нас за богов. Ты ведёшь себя так властно, что даже деревья, кажется, готовы поклониться.
Вероника метнула в него убийственный взгляд:
— Молчи, божественный болтун. Лучше помоги мне убедить их, что пещера — это святое.
Абориген, наблюдавший за их перепалкой, склонил голову набок, потом вдруг улыбнулся во все свои заострённые зубы и произнёс:
— Нэа… но… может быть… потом?
— Вот видишь, — подмигнул Крэй. — Дипломатия работает!
Вероника вздохнула, опустила ветку и пробормотала:
— Ладно. Но если нас всё-таки принесут в жертву, я тебя прокляну. Даже с того света.
Крэй только рассмеялся и положил руку ей на плечо:
— Договорились. Но сначала — за вещами. И, может, всё‑таки попробуем эти плоды? Вдруг они божественно вкусные?
С грехом пополам Вероника объяснила туземцам, что ей надо забрать вещи. Жесты, мимика, пару раз даже пантомима с элементами балета — в ход пошло всё. Аборигены, кажется, не до конца поняли, но согласно закивали, будто говорили: «Ну ладно, раз так надо — пойдём за вещами, хотя мы‑то думали, сразу на банкет».
Вместе с Крэйем она взяла сумки и пошла за дикарями по тропе. Шли гуськом — по узким тропинкам, где двум людям рядом не разойтись. Тропа была такая трудная, что все невольно замолкли: разговоры тут же сменялись тяжёлым дыханием, а вместо реплик — только «уф!», «ой!» и «держись!». Они поднимались вверх, на гору, и с каждым шагом путь становился всё коварнее.
Один совсем молоденький дикарь, видимо, новичок в деле сопровождения божеств, с любопытством рассматривал их сумки, а заодно и Веронику — и старался погладить её: то волосы, то руку, то спину, то…
Крэй зарычал — низко, угрожающе, как дракон, который не в настроении. Туземец позеленел ещё сильнее (если такое вообще возможно) и юркнул за спину более старшего — такого же зелёного, но с перьями голубого цвета, видимо, местного начальника охраны.
Дорога шла в гору. Камни выскальзывали из‑под ног, корни цеплялись за сапоги, а пропасть по бокам намекала: «Один неверный шаг — и ты участник шоу „Полёт к основанию горы“». Приходилось быть крайне внимательным, чтобы не сорваться вниз.
Аборигены преспокойно шествовали впереди, словно шли по ровной площади перед дворцом. Иной раз самый главный исчезал за большими глыбами, и Вероника на мгновение теряла его из виду. Тогда он резко свистел — звук напоминал сигнал стартового пистолета — и указывал направление, по которому они должны были следовать.
Час утомительного пути — и они вошли в пещеру, идя по длинному туннелю. Воздух здесь был пыльным, сырым и пах вековой тайной, а может, просто старыми носками.
— Ну, конечно! — воскликнула Вероника, отряхнув пыль с рукава. — Крэй, взгляни на эту пыль, что поднимается под нашими ногами, на эти кости, разбросанные по земле!
— Кости? — переспросил он, останавливаясь и хмуро оглядываясь.
— Да, кости животных! — Вероника бросилась к этим вековым останкам, состоявшим из неразрушимого минерального вещества, и принялась их изучать с энтузиазмом палеонтолога на раскопках. — Это нижняя челюсть какого‑то огромного хищника! Вот коренные зубы — смотри, какие здоровенные! А вот эта бедренная кость могла принадлежать только самому крупному животному. Да это настоящий зверинец! Взгляни, вот и целые скелеты! А всё же…
— Рони… — Крэй закатил глаза и мягко, но настойчиво схватил её за руку. — Пойдём, вперёд, вперёд! Мы сюда не на экскурсию пришли.
— Невероятно! — не унималась Вероника, оглядываясь по сторонам.
— Нет, вполне естественно, — процедил он, ведя девушку за собой. — В каждой уважающей себя пещере должны быть кости. Это как обязательное условие: нет костей — нет атмосферы.
Вероника бросила последний взгляд на скелет, вздохнула и послушно пошла следом.
— Ладно, — пробормотала она. — Но я всё равно запишу это место в свой список «Куда вернуться с лопатой и научной экспедицией».
Крэй усмехнулся:
— Только, пожалуйста, без лопаты. И без экспедиции. И без меня.
— Поздно, — подмигнула Вероника. — Ты уже в списке. Раздел «Помощники, которые вечно ворчат, но всё равно помогают».
Аборигены впереди переглянулись, явно не понимая ни слова, но дружно закивали — видимо, решили, что так общаются боги.
После полутора часов ходьбы, во время которых Вероника успела пожаловаться на обувь, погоду, рельеф местности и судьбу в целом, они наконец спустились с горы и приблизились к зеленеющей равнине, ласкавшей взор.
Невдалеке, в траве, под прохладной тенью деревьев, они обнаружили родник с холодной, пенящейся водой. Крэй первым освежил лицо и руки, шумно выдохнул:
— О, это почти как эликсир молодости. Или хотя бы бодрости.
Вероника последовала его примеру, а потом замерла, окидывая взглядом окрестности:
— Да это же рай!
Повсюду были белые и розовые цветы, которые обвивали стволы фруктовых деревьев и благоухали так, что хотелось немедленно запеть гимн природе. Яркие пятна цветов оживляли изумрудный ковёр травы, птицы восторженно вопили в ветвях, словно репетировали хор, а спелые плоды нависали над головой — тяжёлые гроздья винограда, фрукты, похожие на авокадо и папайю, груши, апельсины, грейпфруты… Казалось, здесь было всё, что только можно пожелать, кроме разве что шоколадного фонтана.
Со скал стекала водопадом вода, обрушиваясь в озеро насыщенно‑голубого цвета — такое яркое, что Крэй на мгновение засомневался, не подкрасили ли его специально для туристов. Гигантские пальмы, сосны, тисовые деревья, кипарисы, туи переплелись между собой непроницаемой сетью лиан, а пушистый ковёр мха и печёночника одевал землю, словно мягкий плед. Ручьи журчали под тенистой листвой, будто напевали колыбельную.
— Перед нами произведение земли, созданное по гигантскому образцу, — благоговейно прошептала Вероника. — Какова же была сила природы, взрастившей такие растения?! Красота…
— И главное — съедобная, — добавил Крэй, срывая с ветки что‑то, напоминающее грушу.
Больше всего девушку привлёк выточенный прямо в скале местный идол или божество — громадная статуя высотой метров двадцать. Она сидела в позе лотоса, с ладонями вверх и закрытыми глазами, а на каменном лбу красовался знак бесконечности — такой большой, что его можно было разглядеть с расстояния в сотню шагов.
— Удивительно, великолепно, бесподобно! — восклицала Вероника, крутя головой. — И никаких жертвенных алтарей! Это уже плюс.
Но тут её взгляд упал на лоб каменного идола — там светился камень, очень похожий на их собственный, только в разы больше.
— Крэй, — дёрнула она его за руку.
— Я уже увидел, — шепнул он. — Но это не наш камень. Он же в шкатулке не уместится.
— А вдруг наш?! И как забрать? Вряд ли они отдадут. По этому идолу лезть — несколько дней.
— Я возьму тебя в лапы и подлечу, а ты заберешь камень, — предложил Крэй с серьёзным лицом.
— Они же нас убьют.
— Скорее я их всех изжарю. Но не хотелось бы оставлять о себе память как об убийцах вполне приветливых аборигенов. Есть идея…
Вероника так и открыла рот, когда Крэй достал бутыль с самогоном.
К ним высыпало навстречу целое племя аборигенов — численностью с приличную зажиточную деревеньку. Их обступили и с нескрываемым любопытством разглядывали, а потом все племя дружно бухнулось на землю, вопя:
— Богус‑Богус!
Вскоре аборигены принарядились: надели бусы, ожерелья и браслеты из ракушек, камней и, кажется, засушенных ягод; облачились в нарядные трусы‑верёвочки и украсили головы, руки, шеи и ноги разными висюльками. Все разместились у огромного костра, и началась местная трапеза.
К еде сомнительного вида Вероника и Крэй не притронулись. А вот фрукты ели с особой осторожностью — пока юный абориген, улыбаясь, не съел целую грушу прямо при них. После этого Вероника уже без страха во всю лопала фрукты, бормоча:
— Ну ладно, если умру — умру счастливой.
И начались туземные дикие танцы — аборигены трясли попами под бой барабанов так эффектно, что даже листва на деревьях, казалось, начала покачиваться в такт. Крэй невольно засмотрелся.
Вероника пнула его локтем, прошипев не хуже кобры:
— Эй! У нас тут миссия, а не фестиваль народного творчества!
Местный дикарь, услышавший шипение, сверкнул на неё глазами. Похлопав ресницами и криво улыбнувшись, Вероника ближе придвинулась к Крэйю и тихо добавила:
— Ладно, может, чуть переборщила… Но ты всё равно смотри только на меня, божественный мой.
Крэй усмехнулся:
— Обещаю. Хотя эти танцы действительно впечатляют.
— Ещё слово — и я сама тебя пожертвую этому идолу, — пригрозила Вероника, но в глазах у неё прыгали смешинки.
Аборигены между тем продолжали веселиться
Так как ни Крэй, ни Вероника не понимали, о чём болтали аборигены, они просто улыбались, жестикулировали и кивали с видом опытных дипломатов, которые и без слов умеют договориться.
Вероника, проявив чудеса лингвистического гения, кое‑как объяснялась с местными: показывала на знак бесконечности на лбу их божества и своём запястье, слушала в ответ только «Богус‑Богус» и дальнейшую неразборчивую речь. С трудом, но она поняла: их благословил местный бог и сам остров, одарив этим знаком. Что именно он означает — так и осталось загадкой. Аборигены тут же бухнулись на землю, причитая о своём Богусе, с таким рвением, будто от этого зависела погода на неделю вперёд.
Самогон пошёл на радость всем. Туземцы, переполненные внезапно нахлынувшими чувствами, отправили Веронику и Крэйя в священное место с горячими источниками — жестикулируя, показывая, что это благословение бога, и снова упали на колени, распластавшись на земле с таким энтузиазмом, что даже трава под ними, казалось, прониклась святостью момента.
Когда их оставили одних, Вероника скинула с себя одежду, как и сам Крэй, и вошли в горячую кристально‑чистую воду сапфирового цвета. С поверхности поднимался пар, и девушка блаженно закрыла глаза, ушла под воду с головой, а потом как‑то само собой оказалась в крепких, жарких объятиях. На некоторое время они выпали из реальности — мир вокруг затих, барабаны умолкли, и даже птицы перестали петь.
Вернулись они под бой барабанов. Туземцы, расплываясь в улыбках шире, чем крокодилы в зоопарке, надели на них ожерелья из белых цветов, а на голову водрузили уборы из сине‑красных перьев — такие пышные, что Вероника едва не потеряла равновесие.
У Вероники закралось подозрение: их поженили по местному обряду. А потом им преподнесли каменную статуэтку — точную копию божества Богуса.
— Спасибо, — чуть поклонилась Вероника, принимая подарок.
— Сибо, — повторил за ней вождь в самых длинных и красочных перьях и так поклонился, что эти самые перья стукнули её по голове.
— Кажется, нас поженили, — улыбнулась Вероника, когда женщина‑аборигенка раскрашивала её лицо и Крэйя белой краской, а губы — красной.
Ответа она не услышала. Наверно, Крэй был слишком счастлив, чтобы говорить.
Вероника рассмеялась и вытащила из сумки брошь‑фибулу, преподнося в дар вождю. Потом взглянула на перья, на всё его одеяние… На его шее, бёдрах, ногах висели ожерелья из камней. А там… в самом эпицентре, на местных трусах‑верёвочках болтался и светился… кажется, её камень!
— Крэй, — практически просвистела Вероника, — у него там… висит наш камень.
— Так какой из них наш? Тот, что на лбу, или…
— Как забрать? — Вероника зажмурилась и ткнула пальцем туда.
Вождь аборигенов медленно проследил за её пальцем и расплылся в улыбке, обнажая очень острые зубы.
— Подарите мне его, — показывала глазами Вероника на камень и старалась передать всю гамму счастливых эмоций, включая «я вас обожаю, вы лучший, спасибо заранее».
Абориген ещё шире улыбнулся и поцокал языком, мотая головой:
— Нэа.
— Вы о чём подумали?! — возмутилась Вероника, нахохлившись. — Я всё‑таки Богус!
Вождь нахохлился в ответ, поджимая губы, будто решал, стоит ли обидеться или просто проигнорировать.
Крэй, не дожидаясь развязки, перекинулся в дракона, лениво расправил крылья и спалил пару кустиков — чисто для демонстрации возможностей.
Туземцы грохнулись на землю так синхронно, будто репетировали это годами. Каждый снял с себя камень и положил в общую кучку. Вождь буквально сорвал камень с верёвочек и, грохнувшись на землю, протянул его Веронике.
Она тут же схватила камень и пригляделась.
— Это ОН! — закричала она и сжала камень в руке, словно боялась, что он исчезнет.
Крэй подошёл к вождю, поднял его и поставил на ноги. Тот испуганно уставился на Крэйя. Выдавали испуг и волнение аборигена только трясущиеся перья — они подрагивали, как листья на ветру.
Крэй широко улыбнулся, указал на себя пальцем:
— Богус, — и лично подарил ему свой кожанный браслет с камнями, сняв со своей руки.
Абориген расплылся в широченной улыбке — такой искренней, что даже его острые зубы теперь казались просто милой особенностью. Раздался бой барабанов, задрыгали попами, заколыхались весело перья, а кто‑то даже пустился в пляс с таким задором, будто выиграл главный приз в лотерее.
Взяв сумки, Крэй прижал к себе девушку. Вероника прочитала иероглиф — вспыхнуло сияние, и они исчезли, оставив аборигенов волшебного острова с открытыми ртами.
С открытым ртом их встретил другой мир. Где Вероника и Крэй, раскрашенные и украшенные перьями, в ожерельях и бусах, внезапно появились перед какими‑то огромными верзилами.
Вероника моментально вспомнила свой сон.
К ним медленно поворачивалась глыба мускулов с устрашающей мордой. Орк.
— Мамочки! — прошептала Вероника и на всякий случай сказала: — Богус‑Богус.
Не помогло.
Глава 4
Несколько минут длилось томительное молчание. Тишина оглушала, звенела натянутой струной — такой, что, казалось, ещё секунда, и она лопнет с оглушительным «дзинь!».
— Спокойно. Не драматизируем, — Вероника взглянула на орков‑халков с надменным выражением царствующей королевы, которая вот‑вот прикажет подать чай с пирожными. Крэй испытал чувство гордости, видя её отвагу, хотя и понимал, что это чистой воды бравада.
— Кто вы?! — голос халка пророкотал из широченной груди, словно из бочки, в которой заблудился гром. Амбалы переступали ногами, похожими на стволы деревьев, и выглядели так, будто привыкли решать проблемы одним ударом булавы.
— Спокойно, парни, — предупредил Крэй, убирая Веронику себе за спину. — Драться я с вами не намерен.
Те обнажили в оскале клыки и направили на Крэйя свои булавы — так синхронно, что можно было подумать: они репетировали это перед зеркалом.
— Кто вы? — раздался неожиданно мелодичный голосок, и к ним вышла из тени высоких кустарников девушка. Она резко повернулась к амбалам — её длинная коса ударилась о спину, как хвост змеи, готовой к броску. — Опустите оружие.
Вероника с опаской покосилась на верзил. Те, как по команде, опустили оружие и встали по стойке смирно — будто из грозных воинов мгновенно превратились в школьников перед директором.
Вероника разглядывала девушку. Та была невысокого роста, миниатюрной и изящной — словно фарфоровая статуэтка, случайно ожившая. Внимательно присмотревшись, Вероника решила, что девушке около семнадцати лет. У неё были тёмные раскосые глаза, а волосы — гладкие, иссиня‑чёрного цвета, и казалось, что от них исходит голубоватое свечение. Прозрачная белизна кожи дополняла впечатление лёгкости, почти нереальности всего её существа. Девушка выглядела так изысканно, что больше походила не на человека, а на почти прозрачную фарфоровую вазу, которую страшно даже коснуться.
На девушке было надето ханьфу: длинное прямое атласное платье, расшитое райскими птицами и невиданными цветами. Из‑под него над крохотными, украшенными жемчужинами туфельками выглядывали шёлковые брючки. Она казалась в этом одеянии воздушной — будто вот‑вот взлетит, подхваченная лёгким ветерком.
Постепенно в голове Вероники стали выстраиваться вопросы: «Где мы? В какой мир мы попали?».
Внутри что‑то кольнуло, и Вероника внимательней присмотрелась к ней. Но девушка её как будто не замечала — её мимолётный взгляд, брошенный на Веронику, был равнодушен и чуть ли не пренебрежителен. Её персона явно не заинтересовала девушку; всё её внимание было приковано к Крэйю. Оглядывая их, она не смогла скрыть насмешки в глазах.
— Кто вы? — спросила она.
— А вы? — прищурился Крэй.
— Я из клана морских ли‑драконов Лун‑Вана, — гордо вскинула она подбородок, будто это должно было впечатлить всех присутствующих.
Крэй втянул носом воздух. Необычно. В Аримии не было морских драконов.
— Вы дракон, — пристально смотрела на него девушка, — но не морской. Вы Поднебесный! — восхитилась она. — Тяньлун, небесный дракон, дыхание которого вызывает языки пламени.
Крэй улыбнулся и кивнул:
— Совершенно верно.
— Какой вы масти?
— Чёрной.
— Клан ин Сюаньлун, — прошептала она. — О них уже очень много лет никто не слышал. Мой отец будет рад принять вас в своём доме.
Услышав о необычной родословной незнакомца, группа халков окончательно притихла — некоторые даже сделали шаг назад, будто боялись, что их случайно заметят.
Крэй дотронулся рукой до лица и тихо выругался: белая раскраска начала стягивать кожу, вызывая неприятные ощущения, словно маска из засохшего клея. Он снял головной убор из перьев и отбросил в сторону. Но его подхватил один из халков-амбалов и водрузил себе на голову с таким восторгом, будто получил орден за заслуги перед отечеством. Крэй хмыкнул. Вероника пожала плечами.
— Что на вас за наряд? В восточном дворце Цин‑Лун сейчас такая мода? — пренебрежительно спросила девушка.
— Как ваше имя, красавица? — спросил Крэй.
— Моё имя известно всему миру, и почему вы не знаете? — в голосе девушки прозвучало искреннее недоумение.
Веронике показалось, что её это задело.
— Потому что не слышал, — нахмурился Крэй, сверкнув серебром глаз. Девушка затаила дыхание, словно увидела что‑то невероятное.
— Моё имя — Аими Лиен, что означает «Бархатный Лотос». А ваше имя, дракон Поднебесной?
— Крэй.
— И всё?! — удивилась она. — Что означает ваше имя? Дайте угадаю, — и, улыбнувшись, лёгкой воздушной походкой, словно пропорхала, подошла к Крэйю, всматриваясь в его глаза. — «Сокрушающий Вихрь и Пламя», — и мелодично рассмеялась.
Вероника шумно вздохнула. Девушка недоумённо перевела на неё взгляд и посмотрела так, словно теперь только её заметила.
— Не понимаю… А вы кто? Я не чувствую в вас ни магии, ни перевертыша.
— Человек, — нахмурилась Вероника.
— Просто человек? — поразилась она. — В нашем мире уже давно нет полноценных людей.
— Как это? — оторопела Вероника, но девушка уже смотрела на Крэйя, напрочь её игнорируя.
— Пройдёмте за мной, я отведу вас к своему отцу.
— А имя твоего отца? — поинтересовался Крэй, готовый услышать нечто поэтичное.
— Тай‑Вейшенг Лун‑Ван, «Рождённый Великим».
Крэй кивнул с умным видом.
— А что это за мир? — спросила Вероника и подумала: «Почему в нём нет людей, если девушка выглядит как человек?».
— Аврора, — мелодично пропела Аими. — Вы в Чжу‑цяо, южном дворце моего отца.
И Вероника встала как вкопанная.
Аврора?! Так это же мир Дениса!
Аими
Глава 5
Здесь было очень тепло, пожалуй даже слишком, но солнце не жарило и не обжигало кожу. До них долетали слабые запахи — сладко‑кислые, очень приятные, — напоминавшие ароматы фруктового мармелада. Где‑то вдалеке весело перекрикивались птицы… или кто‑то, очень похожий на них по голосу. Здесь шла своя жизнь.
Проходя следом за девушкой, Вероника уже издалека увидела типичный китайский дом. Он состоял из девяти‑десяти внутренних двориков и занимал довольно обширную территорию. Вокруг каждого дворика располагались три‑четыре одноэтажных павильона. Выстроенные рядом главными фасадами внутрь, они образовывали единый комплекс жилых построек с общим прямоугольным двором — с чёткой ориентировкой вдоль осей север‑юг и запад‑восток.
Несколько внутренних дворов были соединены крытыми переходами или внутренними воротами. Небольшие каменные бассейны радовали глаз изяществом: в них плавали золотые рыбки, словно порхавшие среди ярко‑зелёных листьев и неправдоподобно нежных водяных лилий. По краям бассейнов росли карликовые деревья с искусно подстриженными кронами. Во внутреннем дворике цвел миндаль, набухли почки на магнолии, а гранатовые деревья словно окутались нежными розовыми облаками.
Им пришлось пройти вдоль всего дома, прежде чем они оказались в просторной комнате с высоким потолком. Изысканность обстановки создавали редкие деревянные поделки и бесценные лаковые миниатюры. Окна и двери скрывали мягко струящиеся занавеси из дорогого шёлка, расшитые изображениями птиц и драконов. На зеркально‑чистом полу стояли фарфоровые вазы с карликовыми деревьями, кроны которых были искусно сформированы.
В комнате стояли низкие столики и подушки на полу; на стенах висели старинные драгоценные картины и гравюры. Веронике особенно понравилась одна из них: она изображала горы в туманной дымке и была исполнена чернилами на тончайшем шёлке. Девушка догадывалась, что каждый штрих несёт в себе особый внутренний смысл — не только для автора, но и для каждого, кто созерцает эту удивительную красоту. Когда‑то давно её учили, что даже самая маленькая птичка, цветок или рыбка на картине исполнены глубокого смысла: они подчёркивают расцвет и движение жизни, связь всего сущего на земле.
В комнате царили прохлада и свежесть. Веронике очень хотелось подробнее рассмотреть картины и гравюры на стенах, а коллекция нефрита сразу показалась ей бесценной. Но в этот момент дверь бесшумно разъехалась, и в комнату неторопливо вошёл пожилой мужчина.
Он был ниже Крэйя ростом, но серебристые волосы и благородная осанка придавали ему истинно королевский вид. Зоркие глаза под густыми бровями напоминали приугасшие до времени угольки — они могли вспыхнуть в любое мгновение ослепительным, если не испепеляющим, пламенем. Мужчина выглядел мудрым, как древний властитель, и могучим, как зрелый, опытный воин.
Крэй умел с первого взгляда оценивать людей. Сейчас он не сомневался: этому дракону можно полностью доверять.
У драконов спешить считается дурным тоном. Поэтому хозяин и гость обменялись неторопливыми, почтительными поклонами. Крэй знал, что разговор должен начать хозяин, и терпеливо ждал.
— Отец, я встретила их в нашем саду, — опустила голову девушка. — Мужчина — чёрный дракон из Поднебесной.
Тай‑Вейшенг Лун‑Ван не смог скрыть удивления.
— Дорогой гость, сперва хочу предложить тебе принять достойный вид, а потом уже вести разговоры.
Тут же появился слуга, низко кланяясь, и жестами пригласил Крэйя и Веронику следовать за собой. По пути к ним присоединилась женщина в простой просторной одежде. Слуги молча развели Крэйя и Веронику по разным павильонам. Вероника не возражала, но свои сумки у Крэйя забрала.
Её взгляду открылась просторная спальня — очень светлая, с огромной кроватью и белым кружевным балдахином, расшитым райскими птицами и символами счастья. Светильники в виде розовых лилий дополняли убранство, и всё вместе напоминало комнату настоящей принцессы. Подушки были набиты пухом и душистыми травами, которые наполняли помещение свежим ароматом лугов.
Служанка раздвинула дверь, и они вошли в ванную. Здесь было всё, о чём можно только мечтать: огромное зеркало в резной раме, десятки прозрачных полочек с батареями горшочков. Кремы, гели, маски, ароматические масла, соли для ванны…
И — целых две ванны. Неглубокая, просторная, с сиденьями и гидромассажем, и настоящий мини‑бассейн, в который Вероника могла бы погрузиться по шею — а может, и глубже.
«Ничего себе! Да тут знают толк в „водяных развлечениях“! — подумала она. — Хотя чему я удивляюсь? Я ведь у морских драконов. Вода — их вторая стихия».
Веронике помогли раздеться. Затем служанка показала, что для чего предназначено, и вышла, задвинув за собой дверь. Девушка блаженно растянулась в горячей воде, неторопливо пользуясь баночками и флакончиками. Принюхиваясь к каждому средству, она от удовольствия жмурила глаза.
Наконец, покинув столь восхитительное место, Вероника вышла из ванной. В тот же миг раздвинулись двери — и вошла служанка с одеждой в руках.
Веронику облачили в традиционный наряд. На ней оказалось прямое, облегающее фигуру одеяние из плотной парчи с высоким воротничком‑стоечкой, застёгивающимся под самую шею, и запахом на правую сторону с застёжками‑петлями. Длиной оно было до колен, с аккуратными разрезами по бокам и расшито яркими птицами. Помимо платья‑туники на девушку надели узкие тонкие брючки и широкий пояс, перематывающийся на талии. Туфельки были мягкими, облегающими стопу, лёгкими. Волосы высушили с помощью магии и зачесали наверх; причёску удерживали два гребня из слоновой кости. Завершили образ лёгкий макияж, подчёркивающий глубину глаз, и персиковая помада на полные губы.
Вероника взяла только свою сумку — она никогда не расставалась со шкатулкой — и вышла за служанкой. Во дворике у бассейна она встретила Крэйя.
Он, естественно, выбрал свой любимый чёрный цвет. Одежда Крэйя отличалась изысканным узором, вышитым на шёлковой ткани. На нём была чёрная прямая туника до колен и просторные чёрные брюки. Тунику украшала искусная вышивка: на чёрном шёлке тёмно‑синими нитями были вышиты облака.
Вероника присмотрелась повнимательнее — и начала замечать за облаками дракона. В одном месте виднелась часть хвоста, в другом — изгиб крыла. Чем дольше она смотрела на это одеяние, тем больше находила намёков на дракона, пролетающего сквозь облака: вокруг пуговицы обвился след от четырёхпалой лапы, с правой груди на неё пристально смотрел круглый глаз, а на другом боку было вышито пламя, которого дракон не мог достать.
«Совершенно невероятный узор, — подумала она, — и мастерски выполненный». Мужчина в этом одеянии казался одновременно и человеком, и драконом.
Его волосы были гладко расчёсаны: часть собрана на затылке в высокий хвост, а остальная — распущена и спускалась вдоль спины.
Крэй тоже рассматривал Веронику, как и она его. Девушка заметила его потемневший, уже хорошо знакомый взгляд — он задержался на её груди и тонкой талии. Вероника смутилась. Крэй задержал дыхание и сцепил руки за спиной.
— Крэй, — прошептала она, — помнишь Дениса, того парня, который пришёл со мной? Он с Авроры. Мне кажется, мы попали в его мир.
Крэй кивнул:
— Я это понял. Всё имеет смысл.
Их провели по внутренним дворикам в трапезную комнату — там их уже ждали.
Вероника увидела не только самого главу, но и девушку, а также молодого человека, неуловимо похожего на Дениса. Только волосы у него были иссиня‑чёрные, гладкие и заплетены в длинную косу. Сам парень казался не старше Аими.
Все трое обернулись и восторженно посмотрели на вошедших. Вероника отметила изумлённый взгляд Аими, устремлённый на Крэйя: девушка явно не ожидала, что под раскраской и перьями скрывается столь красивый мужчина.
Тай‑Вейшенг Лун‑Ван жестом пригласил всех присесть за длинный низкий стол. Он занял место во главе — на небольшом возвышении, отдельно от остальных. Остальные расположились лицом друг к другу возле хозяина. Слуги внесли вино и восхитительные блюда. Угощение подавали на фарфоровых тарелочках, столь изысканных, что Вероника с трудом удержалась от возгласа восхищения.
Тай‑Вейшенг произнёс два слова — слуга поклонился и исчез. Крэй задумчиво поднёс к губам чашу с вином и поймал внимательный взгляд главы морских драконов. «Каким же окажется этот неизвестный гость? — размышлял старый дракон. — Вне всякого сомнения, это должен быть дракон благородных кровей. Об этом свидетельствуют его осанка, стать и взгляд».
Здесь, видимо, все дела решались исключительно после трапезы. Поэтому Крэй молчал и ждал вопросов от хозяина. Он также заметил, что женщинам отводилась второстепенная роль: разговаривали исключительно мужчины. Вероника тоже это поняла и сидела молча рядом с Крэйем.
Когда было выпито вино и съедено первое блюдо — лёгкая рисовая закуска с красной рыбой, — Тай‑Вейшенг заговорил:
— А теперь предлагаю познакомиться. Я — Тай‑Вейшенг Лун‑Ван, глава клана морских драконов. Это — дочь моего сердца и души, Аими Лиен. И мой сын, моя гордость и продолжатель рода династии Лун‑Ван, Ким Юонг.
— Крэй Эр‑Тэгин, чёрный дракон Поднебесной, и моя спутница Вероника, — представился гость.
Глаза главы сверкнули.
— В этой девушке таится что‑то настолько изысканное и экзотическое, что она похожа скорее на драгоценный камень, который достаточно положить на тёмный бархат, чтобы он заиграл всем богатством своих граней. «Безупречная Жемчужина» — это имя ей подходит.
Любая другая на месте Вероники почувствовала бы себя неловко и скованно. Но Рони вела себя свободно и независимо.
— А ваше имя что обозначает? — спросил глава у Крэйя.
— Ваша прекрасная дочь уже дала мне имя: «Сокрушающий Вихрь и Пламя».
Тай‑Вейшенг Лун‑Ван рассмеялся:
— Простите мою дочь, она ещё дитя.
— Имя, данное вашей дочерью, мне нравится, — взглянул на смущённую девушку Крэй.
— Приближается время ужина, — произнёс глава, посмотрев на Крэйя. — Надеюсь, вы одобрите моё предложение. Мои наложницы почтут за великую честь, если после трапезы смогут нас развлечь.
— Провести таким образом вечер было бы очень приятно, — любезно согласился Крэй.
— А вы, благородный господин, — обратился сын главы к гостю, — вы ведь привезли свою наложницу? Может, она тоже составит компанию?
Крэй лукаво взглянул на Веронику, которая чуть не поперхнулась. Наложница?!
— Если Безупречная Жемчужина не слишком утомилась в пути, я уверен, что она с удовольствием примет ваше приглашение, — Крэй уже вовсю веселился.
Вероника гневно взглянула на него, уловив смешинки в его глазах.
— О благородный из Поднебесной, — смиренно потупив глаза, начала Вероника, — думаю, что я не расположена сейчас к танцам и увеселениям. — Затем, переходя на более интимный тон, добавила: — Но я не смогла бы отказать тебе, даже если бы очень захотела.
Крэй, улыбаясь, повернулся к главе клана и его сыну:
— Безупречная Жемчужина — моя линея.
— О! — воскликнули все трое.
— Но разве такое возможно?! — поразилась Аими.
— Возможно, — кивнул Крэй, не меняя расслабленной позы и с явным удовольствием потягивая вкусное вино. Однако его ум работал как никогда чётко. Он прекрасно знал, что пора сообщить им, кто они и откуда. — В моём мире это возможно.
— В вашем мире?! — поразился Ким Юонг.
Крэй кивнул, отставляя пустую чашу:
— Я расскажу вам, откуда мы, и надеюсь на ваше содействие. Кроме того, есть кое‑что, что вас может заинтересовать.
— Заинтриговали, — прищурился глава морских драконов.
Крэй рассказал о своём мире: о драконах, кланах, принадлежности к каждому роду, о разных расах и о том, что магия играет в нём важную роль. Он поведал и о своём отце — императоре, золотом драконе.
— Так вы наследник на трон? — выдохнула девушка.
— Но не имеющий права на трон. Мой брат — наследник из рода золотых. Только золотой дракон имеет право править.
— И у вас нет морских драконов? — восторженно поинтересовался юный Ким Юонг, внимательно слушая рассказ чёрного дракона из Поднебесной.
— Нет. Но, кажется, один появился, — загадочно произнёс Крэй, делая паузу. В этот момент появились слуги и внесли блюда с едой.
— Прошу. Не томите, расскажите, — взволнованно произнёс Тай‑Вейшенг, когда слуги бесшумно удалились, закрыв раздвижные двери.
Крэй вкратце рассказал о Веронике, что девушка из мира, где нет магии, и она полноценный человек, который собирает камни, путешествуя по мирам. Каждое посещение нового мира требует найти следующий камень, пока они не соберут все восемь.
— Теперь мы в мире Аврора, и всё имеет свой смысл, — продолжал Крэй. — Вероника оказалась в моём мире не одна, а с молодым человеком. Мальчик рос сиротой, воспитывался в детском доме мира Земля, где нет магии. Он оказался в ловушке и жил человеческой жизнью. Ему дали имя Денис Строганов. При нём была часть золотой пластины, и парень всю жизнь искал ответы. Так он познакомился с дедом Вероники, но не нашёл ответов. Ему снились драконы на протяжении всей жизни. Он поверил в то, что он дракон, но не смог оборачиваться. Во снах он ощущал себя свободным. В итоге он попал к отцу Вероники — лекарю душ. Там же он познакомился с девушкой. Безупречная Жемчужина — учёный: она раскопала кости мёртвого дракона и нашла вторую часть пластины. Вероника и Денис соединили обе части, открыли портал в Аримию и оказались в моём мире. Я почувствовал в парне нерождённого дракона и отправил учиться в академию. Сейчас он учится познавать свою магию и своего дракона. Но, к сожалению, в нашем мире нет морских драконов. Денис — маг стихии воды. Его учат управлять магией и оборачиваться в дракона, но всё, что касается остального, — это только его инстинкты и знания, переданные с генами предков. Он называет себя Драгуар Алвис Алаквист Драгстон Алвисион.
Глава морских драконов прижал руку к сердцу.
— Отец! — к нему бросились дочь и сын, тревожно вглядываясь в старика.
Двери бесшумно разъехались, и в комнату тихой поступью вошла женщина в облаке белоснежного шёлка. Она была поразительно хороша: густые чёрные волосы ровным занавесом падали до талии. Тонкие, нежные и юные черты как‑то не вязались с проницательным, мудрым взглядом. От матовой белой кожи, сочных ярких губ и блеска изумрудных глаз невозможно было отвести взор.
— Я ждала вас, — она смотрела на Крэйя и Веронику. Голос у женщины был низкий, мелодичный и мягкий. Веронике показалось, что этот голос эхом отозвался в её теле.
— Провидица Нэн‑Тиэн Йунг, «Вечно Процветающая и Видящая Суть», — склонились в низком поклоне Аими и Ким.
— Я видела вас в своих видениях и ждала. У меня есть то, что я должна вам передать, — она посмотрела на Веронику.
— Камень, — выдохнула она.
Провидица кивнула:
— И я должна обучить тебя пользоваться камнями. Священная книга принадлежит роду Драгауров, и ты должна передать её Денису. А затем, когда ты, Безупречная Жемчужина, пройдёшь свой путь и соберёшь все камни, ты вернёшь мальчика в наш мир. Он — единственный, кто остался из династии Драгауров. Алвис Драгстон Драгаур был его отцом, Алвисия Алаквист — матерью. Мальчик не знал своего имени, но забрал имена своих родителей из снов.
— Мы зовём его Денис, — сказала Вероника.
Провидица грациозно села на пол.
— Род Драгауров обладал уникальной магией. Но двадцать пять лет назад он и его линея исчезли — больше мы их никогда не видели. Я слышала ваш рассказ и пришла к выводу: они улетели, но по какой‑то случайности попали в мир без магии и оказались в ловушке.
— Но зачем они улетели из родного мира? — спросил Крэй.
Провидица посмотрела на Тай‑Вейшенга:
— Достопочтенный сам расскажет, а остальное, что касается камня и Безупречной Жемчужины, я поведаю в процессе обучения.
Тай‑Вейшенг Лун‑Ван неспешно выпил вино и, немного помолчав, заговорил:
— Это было давно. Алвис Драгаур был сиротой, моим воспитанником и одним из лучших магов. Я любил его как сына. Он полюбил прекрасную девушку из рода Алаквистов — богатого рода. Она ответила ему взаимностью: два морских дракона нашли друг друга.
Но на Алвисию заявил свои права старший наследник — Ршихиин Сааоми, наг из сильного рода Шинхэй. Родители обеих сторон заключили договор о бракосочетании. Змеелюды сильны, и их множество. Но Алвисия отказала нагу. Отказ он не простил: наги не прощают отказов. Они не признают пар, линей. Для них женщина — сосуд для деторождения.
Так началась охота. Алвис и Алвисия бежали и скрывались, но Ршихиин всегда их находил. И, как я понял из вашего рассказа, Крэй, спасаясь, они покинули родной мир — и оказались в мире Безупречной Жемчужины. — Тай‑Вейшенг взглянул на девушку. — Вы нашли кости… только одного дракона?
Вероника кивнула:
— Начался сильный ураган, и мы всё потеряли. Но если бы раскопки продолжались, кто знает… Может, мы нашли бы и ещё одного дракона. Я не могу ничего сказать. Но выходит, что Алвисия родила Дениса, и какое‑то время драконы прожили в моём мире? К сожалению, что случилось с ними, мы не узнаем — только историю Дениса.
— Верните нам мальчика, — тихо сказала Провидица. — Его дом здесь, и я видела его судьбу. Он — тот, кто возглавит армию и не даст нагам поглотить наш мир. Я видела его великим воином и предводителем, сплотившим все расы в этой войне. А она настанет.
— Я… — Вероника сцепила руки. — Но я не знаю, как его вернуть.
— Я уничтожил пластины, — негромко признался Крэй.
— Как?! — воскликнула Вероника.
— Когда ты ушла, — прорычал он. — Мне жаль.
Вероника покачала головой и перевела виноватый взгляд на Провидицу.
— Я тебя обучу. Мой долг именно в этом, — улыбнулась Нэн‑Тиэн Йунг.
— Как сложилась судьба Ршихиина Сааоми? — спросила Вероника, продолжая хмуриться.
— Он женился. У него около ста наложниц, много сыновей и всего две дочери. Мы, морские драконы, и наги находимся в напряжённых отношениях и стараемся никогда не бывать на территории друг друга, — ответила Провидица.
— Почему в вашем мире нет людей? — Вероника взглянула на Тай‑Вейшенг Лун‑Вана.
Тай‑Вейшенг вздохнул и начал рассказывать:
— Наш мир населяет множество рас, и мы стараемся жить со всеми дружно. Например, орки служат у нас, охраняя границы, и мы щедро им платим. Мы бережём своих женщин от нагов. А люди жили давно, но, вступая в связь с перевёртышами, постепенно чистый человеческий род исчез. Все крови и расы перемешались. Среди любой расы перевёртыш может встретить свою любимую. Наги всегда захватывали человеческих женщин и девушек, уводя их в свои гаремы. Для них они — самки. Девушки часто погибали, и не из‑за того, что не смогли выносить змеелюда, а по другим причинам. Смерть их была трагична. Наги — они змеи и живут по своим инстинктам, не человеческим. В брачный сезон молодые самцы клубком набрасываются на женщину, обвивая её. Каждый мужчина‑наг старается, чтобы женщина именно от него зачала. Самец агрессивно преследует самку, пытаясь схватить зубами за спину или шею. Когда ему это удаётся, он обвивается вокруг её тела и спаривается. В течение месяца спаривания повторяются неоднократно — и не с одним самцом. К концу этого срока всё тело самки бывает покрыто многочисленными укусами и ссадинами. Самцы атакуют друг друга головами в момент спаривания — это даже не брачная схватка самцов, а убийство для девушки. Мало кто выживает. Поэтому змеелюды впоследствии уводили не только человеческих девушек и женщин, но покушались и на другие расы — кроме кентавров и орков. Но вам нечего опасаться в моём доме. Вы не встретите на моей земле ни одного змеелюда.
— Надеюсь, этого не произойдёт, — прошептала Вероника, содрогаясь.
— Вот и мы не пускаем своих дочерей и жён далеко за пределы наших границ.
— Но у вас две сущности… Кто ваш Бог? — спросила Вероника, обожающая мифологию.
— В далёкие времена девушка по имени Ша‑йи, которая жила недалеко от горы Лао, однажды отправилась на рыбалку и увидела в воде блестевший на солнце ствол дерева. Длинное кривое полено плавно покачивалось на волнах и, казалось, ничем не выделялось. Любопытная красавица дотронулась до дерева — но то ожило… Морской Дракон вместе с девушкой, пребывая в блаженстве разума, начали свой одинокий танец. Всё неистовее становился их танец, всё быстрее кружились они среди вод. Вихри шли следом за ними. Между ними зарождалось любовное желание — желание творить новую жизнь. Два вихря слились в едином порыве: разнонаправленные вихри — женский и мужской. Потом Морской Дракон уплыл вглубь моря. Ша‑йи родила трёх сыновей. К ней приплыл дракон с просьбой показать детей. Третий сын был любопытным — в маму. Дракон лизнул его и дал имя Джиу Лонг — и стал он королём нашего народа. Морской Дракон и человеческая девушка Ша‑йи — первая пара нарождающегося мира нашей расы. Но у каждой расы своя история, — улыбнулся Тай‑Вейшенг Лун‑Ван. — А мы верим в эту. А у вас? — глава морских драконов посмотрел на Крэйя.
Крэй не спеша начал рассказывать — о драконах, о людях, о Драконе Мирозданья, о сотворении себе подобных. Он поведал, что лишь недавно они узнали: могут находить себе пару среди женщин‑магинь, и те способны подарить им ребёнка — полноценного дракона. Рассказ Крэйя был неторопливым и увлекательным.
Тай‑Вейшенг задавал вопросы о правлении его отца, о реформах, мифологии, о правилах и укладе жизни Поднебесных в другом мире.
— Ваш отец мудр, — сказал глава морских драконов. — Я бы желал с ним за чашечкой сакэ посидеть вдвоём и о многом побеседовать, как два мудрых старика, — рассмеялся он. Крэй улыбнулся в ответ.
— Вы были бы прекрасным правителем своей расы, — заключил Тай‑Вейшенг. — Но традиции и правила вашего мира неизменны.
— Если честно, — усмехнулся Крэй, — то я не стремлюсь встать у власти. Мне достаточно регентства, пока мой брат не сможет самостоятельно управлять Аримией.
Мужчины молча выпили.
После ужина — продолжительного и восхитительно вкусного, во время которого обильно лилось лучшее вино, — в просторной и богато украшенной комнате, где гости и хозяева удобно устроились на мягких диванах, появились наложницы.
Все четверо, едва переступив порог, низко поклонились, коснувшись нежными лбами пола.
Одежда наложниц отличалась красотой отделки и разнообразием украшений. Их наряды были воздушными, и у каждой девушки — свой: у первой — жёлтый с райскими птицами; у второй — нежно‑голубой с облаками и морем; у третьей — бежевый с росписью садов и птиц; у четвёртой — синий, расшитый топазами и крошечными бриллиантами дракон.
Вероника решила, что это любимая наложница главы: ей позволено было носить столь роскошный наряд.
На ногах у девушек красовались атласные туфли на высоком каблуке, но без пятки — искусно вышитые и украшенные. Сами девушки являли собой воплощение скромности и кротости.
Их танец и пение понравились Веронике. Порой, наблюдая за Крэйем, она делала вывод, что и ему они пришлись по душе. Вся атмосфера этого мира была дракону близка — он чувствовал себя комфортно.
А потом к ним присоединилась сама Аими и в конце грациозно склонилась на пол под последние аккорды музыки.
— Встань, моё драгоценное дитя, — сказал Тай‑Вейшенг. — Ты и Ким должны будете занять нашего гостя так же, как буду делать это я, пока Безупречная Жемчужина обучается с Нэн‑Тиэн. Она выйдет из моего дома лишь после того, как научится всему, что должна знать. А ты, душа моя, покажи наши райские сады гостю, — произнёс Тай‑Вейшенг Лун‑Ван настолько твёрдо, что не приходилось сомневаться в бесполезности дальнейших разговоров и обсуждений.
Тёмные бархатные ресницы девушки слегка затрепетали, бросая тень на бледные щёки. Она отчего‑то смутилась и засмущалась.
Аими Лиен и Ким Юонг покорно склонили головы.
Веронике же совершенно не понравилось, что Крэй будет проводить время с этой эфемерной красавицей‑драконницей.
— Простите мне моё любопытство, — проговорила Аими мягко, почти вкрадчиво, наливая Крэйю пурпурное вино из лепестков роз. Оно тонкой струёй потекло из узкого горлышка хрустального кувшина в бокал из тончайшего хрусталя. — Но я не понимаю… — Она сделала паузу, и в комнате повисла тишина: Аими завладела вниманием всех присутствующих.
Тон, которым произнесла эти слова Бархатный Лотос, заставил Веронику насторожиться и внимательнее присмотреться к ней. В голосе девушки звучала не просто любознательность — за ним угадывалась затаённая мысль, какой‑то скрытый расчёт.
— Вы, Крэй — творение мира определённого порядка, со своей сутью, которую не изменить, — продолжила Аими, и её взгляд на мгновение задержался на Веронике. — Вас притягивают женщины с магией — и, как я поняла, с геном дракона. Такие женщины способны подарить вам наследника.
Она чуть склонила голову, словно изучая реакцию Крэйя, а затем задала главный вопрос — тихо, но с отчётливой интонацией вызова:
— Но как же тогда Безупречная Жемчужина — из другого мира, не обладающая магией, не имеющая гена дракона — сможет подарить вам наследника? В вашем мире, как я поняла, обычный человек не способен подарить полноценного дракона.
Её слова прозвучали как гром среди ясного неба.
Вероника почувствовала, как внутри всё сжалось. Об этом она никогда не задумывалась — вопрос ударил прямо в сердце, обнажая то, о чём она старалась не думать.
Крэй тоже замер. Его взгляд, устремлённый в никуда, стал отрешённым, словно он вдруг увидел перед собой пропасть, о существовании которой прежде не подозревал. На мгновение в комнате повисло тяжёлое молчание — каждый осознал масштаб того, что было только что произнесено.
Глава 6
Вероника, внимательно наблюдая за лицом Крэйя, не могла не заметить, насколько высказывание девушки обескуражило его. Его обычно уверенный взгляд дрогнул, а на мгновение в глазах мелькнуло что‑то похожее на растерянность. Атмосфера сразу показалась ей гнетущей — словно воздух сгустился, стал тяжелее. Слушая грохочущий в ушах пульс, она повернула голову и встретилась с ласкающим взглядом Крэйя. В нём читалась твёрдая решимость защитить её, дать ответ, который развеет все сомнения.
— Вероника уникальна, и она та, которой и должна быть, — произнёс Крэй твёрдо, но мягко, не отрывая взгляда от Вероники. — В ней нет ничего неправильного. Она именно та, кем и должна быть для меня. И я прошу, чтобы вы, как и я сам, поверили: не всё, что мы видим, должно быть так, как кажется. Гораздо легче найти ошибку, нежели истину. Ошибка лежит на поверхности — и её замечаешь сразу, а истина скрыта в глубине, и не всякий может отыскать её.
— Единственный алмаз может на глаз оказаться простым стеклом, — тихо произнесла Аими, не поднимая глаз.
— Каждый может заблуждаться, но упорствовать в заблуждении может только глупец, — нахмурился Ким, бросив строгий взгляд на сестру, и обратился к Веронике и Крэйю. — Прошу простить мою сестру за столь необдуманные высказывания. — Он вновь повернулся к Аими. — Аими, наш гость с самого начала сказал, что Безупречная Жемчужина — его линея.
— Я была не права, — негромко проговорила Аими, опустив голову. — Я позволила предрассудкам взять верх над разумом и прошу за это прощения.
Внезапно воцарившуюся тишину нарушила Провидица. Подсев к Веронике, она приложила ладонь к её голове, прикрыв глаза. Пальцы Нэн‑Тиэн слегка дрожали, словно она пыталась нащупать что‑то неуловимое.
— Я не могу прочесть тебя, не вижу, — сказала она. — Ты закрыта. Но могу сказать только одно: прикосновение к камням и переход в миры — это особая магия. И в тебе она течёт, но открыть её сможет только твой Создатель. Ты — иное творение. Не наших Богов, и, думаю, не самого Бога Аримии. Насколько я поняла, в мире драконов — три расы и три Бога.
Вероника удивлённо взглянула на Нэн‑Тиэн Йунг. В её груди зашевелилось странное чувство — смесь тревоги и любопытства. Слова Провидицы звучали как загадка, которую предстояло разгадать.
— Всему своё время, — прошептала Нэн‑Тиэн и улыбнулась — мягко, ободряюще, словно давая понять, что ответы придут, когда настанет час.
— Мои дорогие гости, — развёл руками Тай‑Вейшенг, поднимаясь с места. — Наши солнца уходят, и начинается пора ночных сновидений. Завтра с восходом начнётся новый день — и новые творения.
По традиции первыми ушли женщины. Веронику проводила до её павильона сама Провидица, мягко взяв её под локоть.
— Пусть твои сны будут светлыми и лёгкими, — пожелала Нэн‑Тиэн, слегка сжимая руку Вероники. — Отдохни как следует. Завтра тебя ждёт первый урок.
И как только Вероника закрыла дверь, то беспокойно заходила по комнате. Слова Аими Лиен дали пищу для размышлений. Но эти слова не остудили её желания к Крэйю. Наоборот — заставили желать его ещё больше.
Да, она не Инайи, не магиня, не жительница Аримии, и в ней нет гена дракона. Но у неё есть способность перемещаться по мирам… Пусть её дар ограничен только камнями, но всё же это уникальная способность — вот только бы развить её, понять…
Вероника остановилась у окна, глядя на мерцающие звёзды. Глубоко вдохнула, пытаясь успокоить бешеный ритм сердца. Она сумела взять себя в руки и направить мысли в правильное русло. Дело объяснялось очень просто: они просто наслаждались друг другом — как два существа, полные свободы. Им хорошо вместе. Так зачем раскисать?
«Наслаждайся, Рони, — мысленно сказала она себе. — Бери от этих отношений всё самое прекрасное. Разве ты рассматривала себя в другом статусе? Нет. Ты просто хочешь быть с ним рядом, прикасаться к нему, чувствовать его тепло, сливаться с ним в единое целое и ни о чём не думать».
С того самого дня, как она увидела Крэйя, она хотела быть рядом с ним — ощущать его взгляд, слышать голос, чувствовать, как его рука касается её ладони. Стоило ей подумать об этом, как невольная дрожь охватила тело. Во рту сразу пересохло, и девушка прошла через комнату, чтобы напиться из кувшина, который стоял у стены.
Но не успела она сделать глоток, как услышала едва уловимый звук шагов. Шаги были настолько тихими, что она могла бы и не расслышать их, если бы уже лежала в постели.
В дверь тихо постучали, и Вероника открыла.
На пороге стоял Крэй.
— Моя Безупречная Жемчужина, — улыбнулся он, оглядывая девушку. В этом изысканно расшитом наряде она казалась ему цветком, который вот‑вот вольётся в буйное весеннее цветение сада.
Вероника молчала, чувствуя, как внутри всё трепещет от его взгляда.
— Запомни Рони, я тот — кто всегда будет заботиться о тебе. Всегда будет заниматься с тобой любовью и приводить тебя в чувства, когда тебе это будет необходимо. Я тот — кто никогда не позволит тебе умереть.
Она молча сделала пару шагов назад, скинула обувь, расстегнула петли туники и отшвырнула в сторону.
— Чего ещё желать женщине? — тихо произнесла она, и в её голосе прозвучала не ирония, а чистая, искренняя правда. Она стянула с себя брюки запнувшись ногой, и споткнулась.
Он находился уже на ней прежде, чем она долетела до пола. Крэй двигался, как внезапный порыв шквального ветра. Облегчение переполнило её, когда его тело врезалось в её. Он не только на ней, но и вошел в нее мощным толчком прежде, чем они коснулись пола. И Вероника ударилась головой о деревянный пол, но едва это почувствовала. Ее шея выгнулась, голова откинулась назад, ноги широко были раздвинуты. Лодыжки на его плечах и нет никаких противоречий. Есть только нужда и отклик от вбивающегося в нее гладкого и твердого, как камень зверя, напряженного и покрытого человеческой кожей.
Она взглянула на него, находящегося в полузвериной форме, с выпирающими клыками. Глаза Крэйя. Но взгляд не его. Это сделало ее совершенно дикой. С ним она может быть, кем захочет. Никаких запретов. Она чувствовала, как он становится еще тверже и больше в ней.
— Ты можешь вытворять и такое? — задыхаясь пробормотала она. Зверь был больше человека.
Он рассмеялся и это был определенно не человеческий звук.
Это было нечто невероятное. Он проник в неё до глубины души, двигаясь с такой страстью, что достигал самых потаенных уголков её тела. О, боже, она взорвалась от наслаждения и услышала его рычание. Он медленно входил в неё, и вдруг один резкий толчок заставил её застонать. Её стон эхом отразился в его рыке. Это был рык собственника, рык дикого зверя, который сводил её с ума. Она обожала этот звук.
— Сильнее! Глубже! Крэй, ну же! Ещё! — изгибалась она в его руках.
Она ощущала его неистовую ярость и ненасытность. Каждый раз, когда он заполнял её, она удивлялась, как секс может создавать такой уникальный аромат. Они действительно занимались любовью. Воздух вокруг них словно наполнился чем-то волшебным, способным изменить мир. Чем больше он прикасался к ней, тем сильнее она нуждалась в нём. Секс с Крэйем был одновременно и удовлетворением, и новым возбуждением, создавая бесконечный круговорот страсти. Они покидали постель, чтобы снова в неё вернуться.
— Мне никогда не бывает достаточно, Рони. Это сводит меня с ума. Я должен убить тебя за то, что ты делаешь со мной, — ответил он.
Она прекрасно понимала его. Она была его слабостью.
Он медленно вышел из неё, и она едва сдержала крик от пустоты.
Позже она смотрела на него снизу вверх, сцепив руки над головой. Ему нравилось дразнить её.
— Возможно, нет ничего неправильного с тобой, Рони. Возможно, ты именно та, кем и должна быть для меня, — он входил в неё медленно, настолько медленно, что это было пыткой.
Они закончили свои ласки в огромной ванне. Она мыла его, наслаждаясь каждым прикосновением к его телу. Его руки обвивали её, а губы скользили по её шее, слегка касаясь зубами. Никто из них не произнес ни слова. Он вошёл в неё снова и замер, наслаждаясь каждым мгновением.
Она не хотела, чтобы это заканчивалось.
Но мгновение прошло. Когда они разделились, они долго молчали. Затем он взял её на руки и уложил в постель.
Она смотрела на мерцающие тени, пляшущие на неизвестной картине, — причудливые узоры, напоминающие крылья неведомых существ.
— Я не могу насытиться тобой, Рони, — прошептал он, очарованный тем, как сладостно раскрылись её глаза, как она инстинктивно увлажнила языком свою пухлую нижнюю губу. — И, моя Безупречная Жемчужина, мне казалось, мы договорились ничего не таить друг от друга, — прошептал он, нависая над ней.
Вероника улыбнулась и провела пальчиком по его губам.
— Не бери в голову слова Аими, — сказала она мягко. — Я хочу, чтобы мы были вместе — и всё. Я ничего не требую и ни на что не претендую. Меня всё устраивает.
Его глаза переливались радугой — то ли от магического света, то ли от внутреннего огня, бушующего внутри. Слёзы сверкнули в её затуманенных глазах — не от боли, а от переполнявших чувств.
Он пристально посмотрел ей в глаза, поднёс к губам её ладонь и поцеловал — долго, бережно. Затем привлёк её к себе и обнял, вдыхая аромат её волос. Так они и лежали молча, обнявшись, слушая, как бьются в унисон их сердца.
Вероника улыбнулась и закрыла глаза.
…Как трудно рассказывать кому‑то о счастье. Вдруг ловишь себя на мысли, что и говорить особо нечего. О горе можно писать целые трактаты — разбирать его по кирпичикам, анализировать, искать причины. А счастье… Оно настолько воздушно, невесомо и мимолётно, что о нём лучше молчать, чтобы не спугнуть.
Да и зачем разговаривать, если оно настолько оплетает твой мир, что со стороны кажется — ты светишься невидимыми неоновыми вспышками эйфории? Когда просто хочется сжимать его руку, сплетая пальцы, и смотреть на мир безумными глазами, беззвучно крича:
«Разве вы не видите, как мне хорошо? Как я летаю? Это вам кажется, что я хожу — а на самом деле я лечу. Высоко‑высоко…»
***
После завтрака Вероника сидела в саду за мраморным столом. Тёплый воздух был напоён ароматом роз. Они были повсюду: нежно‑розовые, ярко‑красные, чайные, кремовые, бордовые и бархатно‑чёрные, белоснежные и даже с голубоватым оттенком — словно целая палитра неведомого художника, разбрызганная по кустам.
На столе, в корзине, плетёной из виноградной лозы, лежали персики, сливы и кисть синего винограда. Напротив девушки, в голубом воздушном платье, расположилась Провидица Нэн‑Тиэн Йунг.
— Я всего лишь расскажу тебе о камнях и способности перемещения, — сказала она и протянула Веронике камень.
Вероника взяла его — и он вспыхнул мягким, пульсирующим светом. Она отложила камень и достала шкатулку, показывая её Провидице.
— Я не могу понять, почему камни разбросаны по мирам и почему именно я способна ими управлять. Почему они оказались именно в этих мирах?
Провидица раскрыла старинную книгу, на странице которой была нарисована восьмиконечная звезда. Линии её переплетались, образуя сложный узор, напоминающий одновременно и созвездие, и магический символ.
— Это же мои камни и пентаграмма звезды! — воскликнула Вероника, затаив дыхание.
— И прочитать книгу сможешь только ты, — кивнула Провидица. — Я должна передать её и камень тому, кто придёт за ними. В своих видениях я видела тебя. Эта книга и камень хранились в моей семье и передавались из поколения в поколение вот уже много веков. И мы всегда знали, кому они принадлежат.
— Кому? — затаив дыхание, спросила Вероника.
— Хранителям, — тихо ответила Провидица.
— Хранителям? — поразилась Вероника.
— Или Наместникам Создателя, — уточнила Нэн‑Тиэн. — Собрав все камни воедино, ты обретёшь дар. Но что это за дар — я не могу сказать. Ты получишь только тот, что заложен в тебе твоим Творцом. А я, к сожалению, не вижу тебя.
— Хотите сказать, что на мне поставлен блок намеренно? Но зачем? — нахмурилась Вероника.
— А может, и не намеренно, — медленно ответила Провидица, задумчиво глядя на мерцающий камень. — Иногда судьба скрывает часть пути, чтобы мы смогли пройти его своим умом и сердцем.
— Но как мне встретиться со своим Создателем, чтобы получить ответы? — Вероника вспомнила религии своего мира, и голова тут же взорвалась от обилия знаний — от той информации, которую она искала ещё дома о шкатулке и восьмиконечной звезде. Мысли закружились вихрем: древние легенды, символы, обрывки пророчеств… Всё это теперь обретало новый смысл.
Провидица слегка улыбнулась, словно читая её мысли.
— Узнаешь в своё время, — мягко произнесла Провидица. — Тебе осталось найти только два камня. Спеши и открой свою суть.
Она на мгновение замолкла, словно прислушиваясь к далёкому голосу предков, а затем продолжила:
— Я знаю из передаваемых тайных учений своих предков, что камни соберёт только истинный потомок того, кто сотворил эти камни. В каждом своём сотворённом мире Создатель оставил по камню — чтобы их нашёл тот, кто истинно достоин стать последователем Творца. И путь Хранителя нелёгок… Каждый из восьми лучей Звезды заключает в себя энергию определённого вида, а Звезда в целом была в некотором роде сосредоточением всей магии. Но какой именно — это узнаешь только ты. Каждый из Хранителей внёс что‑то своё в эти миры. Долгое время всё шло хорошо: они регулярно навещали своих подопечных, оставляя вождям кланов советы и наставления. Но однажды они исчезли, покинули миры навсегда. И тот, кто возродит Звезду, станет Наместником Создателя в восьми мирах. Много веков возродить Звезду так никому и не удалось. И теперь пришла ты.
— Может, они погибали, так и не завершив своего пути? — прошептала Вероника, вспоминая мир Гарду и насхов. — Мне осталось два камня…
— И я хочу, чтобы ты их нашла, — твёрдо сказала Провидица. — Ты должна пройти этот путь — и не умереть.
— Но где сам этот Создатель, Творец? — спросила Вероника, вглядываясь в глаза Провидицы.
— Дар творить миры обязывает ко многому, — ответила Нэн‑Тиэн. — Зачастую Творец просто не справляется с «нагрузкой» — растворяется в создаваемом мире, становясь бессознательной «душой» собственного творения, становится «свободным». Для этого и созданы Наместники — как ангелы‑хранители.
— Но я родилась на Земле, где нет магии…
— Тебе было комфортно в тех мирах? — мягко спросила Провидица.
— Во многих — да, — призналась Вероника. — Но Богиня Луны… Она мне ничего не смогла ответить.
— Или не имела права, — задумчиво произнесла Нэн‑Тиэн. — Она может посещать миры?
— Только Аримию, — Вероника задумалась, мысленно выстраивая цепочку. — По логике, первый камень я нашла в Аримии — с него всё и началось. Значит, один из остальных камней должен перенести меня не в Аримию, а в мой мир. Ведь я должна без всякой помощи переходить домой.
Она сделала паузу, ощущая, как в сознании складывается последняя часть головоломки.
— И остаётся ещё один камень, последний… Может, он приведёт меня к Создателю?
— Или в другой мир, — задумчиво добавила Провидица, внимательно смотря на девушку. — Ведь с объединением всех камней и должно что‑то произойти. Восемь камней — восемь миров.
Вероника поднялась, её охватило знакомое возбуждение.
— Собрав камни и научившись сознательно перемещаться по мирам, я смогу вернуть Крэйя в Аримию, — она непроизвольно опустила взгляд на запястье. — А знак бесконечности?
— Тот мир благословил тебя, — ответила Провидица. — Сущность Создателя и душа этого мира признали тебя. Ты Бесконечна для него.
— Но и Крэй получил этот знак! — воскликнула Вероника.
— Потому что он связан с тобой, — мягко пояснила Нэн‑Тиэн. — Он — часть создания твоего Творца. Он твой хранитель, защитник, воин. Он твой зверь. Дракон, который не даст тебе умереть. И пусть он не осознаёт в полной мере, но он навсегда рядом с тобой — какой бы путь ты ни выбрала. Его я вижу. Он предан тебе до последнего вздоха. И в будущем это поймёт.
Девушка поражённо опустила взгляд.
— Но… во мне нет гена дракона…
— В тебе — Наивысший ген, — тихо произнесла Провидица и замолчала на мгновение. — Не могу сказать больше — туман скрывает ответ.
— Это всё как‑то невероятно, — вздохнула Вероника. — Кроме обнаружения костей во мне нет ничего… Но я прохожу магию…
— Потому что для тебя она не препятствие, — улыбнулась Провидица. — Ты выше этого.
— Значит, и Аврору создал Создатель?
— Или некоторые расы, — ответила Нэн‑Тиэн. — Если людей — то этой расы больше не существует. Всё же, как и в Аримии, у нас свои Боги.
Вероника вспомнила каждый мир, который посетила.
— Но только в двух я смогла чем‑то помочь и что‑то изменить…
— Зато в других мирах ты извлекла и поняла некую истину именно для себя, — сказала Провидица. — Ты увидела миры, прожила в них, впитала их сущность. Я не удивлюсь, если ты способна будешь если не сотворить мир, то хотя бы влить в него жизнь.
— Я многое не понимаю, и мне всё видится сказкой, — призналась Вероника.
Провидица снисходительно улыбнулась и положила на стол старинную книгу в кожаном переплёте.
— Эта книга принадлежит роду Драгауров, и ты должна передать её Денису. Здесь всё о морских драконах, о наших способностях и заклинаниях по водной стихии. По ней он сможет сам обучаться.
Она сделала паузу, внимательно глядя на Веронику.
— А я расскажу тебе, как пользоваться камнями — но только в теории. Каждый камень имеет свою символику мира. Видишь этот иероглиф, этот символ? Это имя, связующее в заклинании. Читая его, ты переносишься в выбранный тобою мир. Так ты свободно сможешь перемещаться. И что немаловажно, ты должна представлять не только сам мир, но и определённое место, в которое хотела бы попасть.
— Без практики я не представляю, как это делать, — вздохнула Вероника. — Хотя, вроде бы, ясно. Я, собственно, так и делаю: читаю иероглиф — и переношусь.
— А теперь ты будешь делать это сознательно, выбирая камни, — подтвердила Провидица.
— Вы тоже обладаете даром перемещений? — спросила Вероника.
— Нет, — покачала головой Нэн‑Тиэн. — Я говорю тебе только то, что мне дано сказать Истинному Хранителю.
Обе женщины склонились над шкатулкой. Вероника развернула листочек пергамента и вслух прочитала:
Те, кто ищет древних путей, задумайтесь,
Задумайтесь о своих далёких предках, некогда почитавших старых богов,
Даровавших благословение полям и лесам,
Ветру и воде, земле и воздуху…
Прошедшие дни.
И возвращение древних мистерий.
Обратимся же за помощью к древним!
Принеси силу богов — ясную, свежую и свободную…
С высказанным желанием и голосом сердца.
Отбрось сомнения прочь, дай высказаться своей душе,
Потому что сегодня цель — истина.
Пусть искренние желания откроются в тебе,
Готовым увидеть мир по‑новому.
Озеро, море, дождь, туман, роса.
Огонь, кружи и пылай, сильный и чистый…
Как страсть и любовь, следуй путём Любви.
Там, где в сердцах зерно заложишь, возродится любви росток.
Так сказано — так и будет!
— И я до сих пор не пойму этот стих, — задумчиво произнесла Вероника. — Это словно песнь или молитва…
— Или Песнь Создателя, — тихо добавила Провидица.
— Я знаю религии о Боге Мирозданья, об Инайи и Лунных — они все появились уже в сотворённом мире, — задумалась Вероника. — Кто же был Создателем и Творцом самих людей, тех первых… от которых пошли и драконы с человеческой сутью?
Девушка вновь перечитывала текст, просматривала книгу, задавала вопросы Провидице — и вместе они выстраивали логические выводы. Время пролетело незаметно.
Вскоре женщин пригласили на ужин. Вероника так увлеклась разгадкой, что Нэн‑Тиэн мягко отобрала у неё книгу и, улыбаясь, пошла вперёд.
Искусство повара в доме Тай‑Вейшенг Лун‑Вана было на высоте. На стол подали куски жареной утки и свинину с особыми экзотическими соусами. Маленькие дыни, фаршированные фруктами и орехами, источали сладкий аромат. Нежнейшая ветчина буквально таяла во рту.
Для Вероники приготовили ароматный цветочный чай. Душистый напиток ей наливали в тончайшую пиалу из изящного чайничка, расписанного растительным орнаментом и оплетённого тонкой золотистой соломкой.
Принесли вино. Мужчины уселись в мягкие удобные кресла, обмениваясь изысканными любезностями. Затем Крэй и Тай‑Вейшенг уединились для своих разговоров. Крэй рассказывал о эпических битвах с тварями — его голос звучал уверенно, жесты были выразительны, а в глазах сверкали отблески давних сражений.
Женщины, как всегда, ушли первыми, а мужчины продолжали беседовать.
И пока Вероника занималась своими делами, Крэйю скучать не давали. Он узнал множество тонкостей этикета в мире Аврора: как обращаться к тому, кто равен тебе по положению, к тому, кто стоит выше, — равно как к их свите и слугам.
Крэй беседовал с Аими и Кимом. Они открыли ему бесконечное множество секретов традиционного поведения мужчин и женщин разных рас. Удивительно, как много тонкостей он ещё не знал!
Он расспрашивал о других расах. Его особенно заинтересовали кентавры и традиции орков, а также он выразил желание взглянуть на морских драконов. Ким Юонг и Аими Лиен с лёгкостью ему это продемонстрировали.
Цвет чешуи морских драконов варьировался от глубокого синего до насыщенного зелёного. Аими, принявшая облик морского дракона, отливала светло‑голубым с едва заметной каплей бледно‑розового — словно морская ракушка на закате.
На солнечном свете их чешуя сверкала, как россыпь изумрудов и сапфиров. Крэй с любопытством рассматривал особенности строения: плавники, проходящие вдоль спины до самого хвоста и на груди, перепонки между пальцами, жабры по бокам шеи — они позволяли дышать под водой.
Морские драконы были невысоки и коротколапы, но крепко сбиты, с длинными вытянутыми туловищами. Их головы украшали изящно изогнутые рога, а на подбородке виднелась пара небольших отростков — почти незаметных, но придающих облику особую выразительность.
— Длинные, мощные хвосты помогают нам отлично плавать и защищаться, — пояснил Ким. — Одним ударом хвоста мы можем создать большую волну. — И он продемонстрировал: взмахнул хвостом, и в воздухе словно пронёсся порыв морского ветра, а на полу осталась едва заметная рябь, будто след от волны.
— У членов королевской семьи крылья украшены светящимися полосками, — продолжила Аими. — Они спиралью идут по внутренней стороне крыла вдоль передней кромки, а в средней части переходят в новые узоры — напоминающие следы перепончатых лап. Как у нас.
Потом Крэйя попросили продемонстрировать своего дракона, и он не отказался. Распахнув огромные крылья, он на мгновение замер в воздухе, а затем с высоты нырнул в глубокое озеро. Трое драконов устроили настоящее соревнование — их силуэты то взмывали в небо, то исчезали под водой, оставляя за собой сверкающие дуги брызг.
Погода стояла тёплая и приветливая. Крэй не спеша прогуливался по саду в компании Аими. Девушка, не умолкая, посвящала его в тайны мира морских драконов.
— Мой отец так и не встретил свою линею, — рассказывала Аими. — Мы — его дети от любимых наложниц. Все они живут в отдельном доме — таковы наши традиции. Сейчас любимая наложница отца — Бесконечный Восторг. Она танцевала вчера…
Крэй, заложив руки за спину, слушал девушку и вдыхал ароматы цветов, изредка задавая уточняющие вопросы. В его взгляде читалось спокойное внимание — он впитывал новые знания, стараясь понять чужой, столь непохожий на его собственный, мир.
Два солнца неумолимо клонились к незримой черте горизонта, впуская на свою территорию пока ещё почти невидимую луну. На западе розовые облака ещё наслаждались мягким светом заката, а на востоке, в тёмно‑синем небе, уже вспыхнули первые огоньки мерцающих звёзд. Крэйя заворожила открывшаяся картина — он замер на мгновение, любуясь игрой красок.
Они прошли по извилистым дорожкам сада, возвращаясь с приятной прогулки среди цветущих деревьев и кустарников, и нашли удобную скамейку под деревом, которое сгибалось под гроздьями бледно‑розовых цветов. Лёгкий ветерок доносил тонкий аромат, а где‑то вдалеке щебетали вечерние птицы.
Тем временем Вероника, оставшись одна, анализировала полученную информацию. Она каталась на качелях с книгой в руках, изучая символы и заклинания каждого камня — и тех, что уже были у неё, и тех, которые ещё предстояло найти. Её пальцы скользили по страницам, отмечая важные места, а взгляд то и дело поднимался к небу, словно ища подсказки в движении облаков.
И внезапно она услышала голоса. Знакомые голоса.
Вероника соскочила с качелей и спряталась за кусты, коря себя за то, что решила подслушать. Мысленно она отвесила себе миллион подзатыльников: «Не подглядывать. Не подслушивать». Но любопытство оказалось сильнее — она замерла, стараясь дышать тише.
Возле маленького фонтана, который струился изо рта каменного дельфина, посылая в синее небо тысячи радужных брызг, она увидела хрупкую фигурку Аими. Девушка казалась совсем нереальной в свете угасающего дня — словно сотканной из тумана и лунного света. Она стояла, пристально вглядываясь в воду, словно её душа отражалась в хрустальной голубизне. Рядом с ней стоял Крэй.
Наконец Аими повернулась к нему лицом.
— Вы ведь ещё придёте к нам в мир? — тихо спросила она.
— Только для того, чтобы вернуть Дениса, — твёрдо ответил Крэй.
Вероника заметила, как просияла девушка.
Рони сжала зубы. «Ваше дыхание выравнивается. Вы абсолютно спокойны. У вас нет никаких проблем. Вы спокойны. Спокойны. Спокойны…» — мысленно повторяла она, пытаясь унять бурю эмоций внутри.
Целую маленькую вечность она простояла, наблюдая за ними, и сузила бирюзовые глаза, услышав вопрос Аими:
— Вы не сочтёте меня навязчивой, если я спрошу, куда вы ходили вчера поздно вечером?
— К той, которая считает меня неотразимым, — лукаво произнёс Крэй, искоса поглядывая на кусты.
— Некоторые женщины, считающие себя неотразимыми, повелевают мужчинами, а те, по слабости характера, подчиняются, — в голосе Аими прозвучало едва скрытое презрение.
Крэй не смог сдержать улыбки.
— Кого вы презираете больше? — спросил он. — Женщину, которая командует мужчиной и отдаёт больше приказаний, или мужчину, готового ей повиноваться?
— Мне кажется, плохо и то, и другое, — отвечала Аими. — Мужчина рождается, чтобы повелевать.
— Да, вы правы, — согласился Крэй, сложив руки на груди. Веселье заплескалось в его глазах. — Но слабость многих мужчин, возможно, объясняется некоторым влиянием особенных женщин.
— Настоящий мужчина должен быть сильным не только физически, но и духовно, — твёрдо сказала Аими. — А женщина должна его вдохновлять, но не командовать им.
Крэй негромко рассмеялся. Аими удивлённо посмотрела на него.
Заложив руки за спину, Крэй неспешно пошёл по дорожке. Девушка посеменила рядом с ним. Внезапно он остановился, втянул носом воздух и, улыбаясь, резко обернулся.
Кусты задрожали — и Вероника бросилась прочь, услышав раскатистый смех противного дракона. Её застукали. «Чёртово драконовское обоняние! — пронеслось у неё в голове. — Он с самого начала знал, что я там прячусь!».
Вероника вошла в свой павильон, возбуждённая. Её съедала ревность, внутри рокотала злость. Она готова была зарычать.
— «К той, которая считает меня неотразимым», — передразнила она противным голосом и, мстительно сощурив глаза, обернулась на стук в дверь.
На пороге стоял Крэй и во всю улыбался.
— О благородный и высокородный господин, ваша покорная наложница, Безупречная Жемчужина, просит позволения приблизиться к вам, готовая исполнить любое ваше желание! — театрально произнесла Вероника, склонившись в преувеличенно низком поклоне.
— Приблизься, Безупречная Жемчужина! — подхватил игру Крэй. — Я нетерпеливо ждал, когда наступит миг нашего свидания. Когда ты разделишь со мной ложе, ночь кажется мне бесконечно долгой и тёмной.
Он почувствовал, что девушка подвинулась чуть ближе к нему, и продолжил их игру с нарочитой серьёзностью:
— Мне нужна твоя ласка, твоё тепло, мягкость твоей кожи. Они снимут ту боль, которая терзает мою голову и моё сердце, — прошептал Крэй, чуть понизив голос.
— Я заставлю тебя забыть все тревоги. Я твоя покорная наложница, — ответила Вероника, и выражение покорности на её личике подействовало на Крэйя, как красная тряпка на быка.
Она услышала низкое рычание дракона — и в следующее мгновение уже оказалась у стены, придавленная его телом.
— Мне нужна только ты! Никаких других женщин! — произнёс он, сам не веря в то, что она вынудила его так открыто признать свои чувства. — А ты, оказывается, собственница, милая!
Всё последующее время Вероника невинно поддразнивала мужчину в своей постели — то отстранялась, то вновь позволяла приблизиться, наслаждаясь его реакцией.
— Кто научил тебя так мастерски соблазнять мужчин? — прорычал Крэй, резко развернув её и нависая над ней.
Она быстро взглянула на него и пожала плечами.
— У меня только один учитель — тот, кого я считаю неотразимым, — съехидничала она. — И, видимо, не только я.
Крэй, расслабленный и пресыщенный, расплылся в улыбке, словно ленивый зверь, только что не мурлыкал.
«Невозможный дракон! — подумала Вероника про себя. — Хоть бы глазищи свои отвёл в сторону!».
Много позже Вероника лежала поперёк кровати и вчитывалась в текст старинной книги. Крэй лежал рядом, закинув руки за голову, и наблюдал за девушкой, следя за игрой эмоций на её лице.
— Как прошла твоя беседа с Провидицей? — наконец спросил он.
— У меня сейчас нет ответов, — ответила Вероника, не отрываясь от страниц. — Сперва соберём камни, а там и узнаем. Сейчас — только предположения. Но ты и Сверр оказались правы: я могу беспрепятственно посещать миры с помощью камней.
Лицо Крэйя помрачнело так резко, что Вероника подняла глаза с тревогой.
— Я тебя начинаю опасаться, — пошутила она, стараясь разрядить атмосферу. — У тебя сейчас такое лицо, будто ты собираешься взять меня за шкирку и сбросить в реку, к крокодилам!
— Обещай, что без меня не уйдёшь, — твёрдо сказал он.
— Крэй… Я не стану обещать, — мягко, но решительно ответила Вероника. — Провидица сказала, что я — хранитель этих миров… Крэй, очнись.
— Обещай, что если надумаешь, то скажешь мне, — настаивал он.
— Хорошо, — улыбнулась Вероника. — Я буду сообщать о своих намерениях.
— Расскажи мне, о чём вы беседовали, — потребовал он.
И Вероника рассказала — правда, не всё. Она умолчала о своих размышлениях и о том, что Крэй — её защитник. Ей хотелось, чтобы он сам, без подсказок, принял её такой, какая она есть.
— Кто же ты такая?! — прошептал он, долго и пристально рассматривая девушку. Затем привстал и нежно поцеловал шрам на её плече — след когтей насхов.
— Надеюсь, скоро узнаем, — улыбнулась она. — Я хочу покинуть Аврору. Камень ждёт своего часа, и я не вижу смысла здесь больше находиться, — и, хитро сощурив глаза, добавила: — Ты же не против?
— Я полностью с тобой согласен, — кивнул Крэй. — Завтра покинем Аврору. А теперь… иди ко мне.
Глава 7
Вероника проснулась с первыми лучами солнца, разбуженная щебетом птиц. «Как в сказке, честное слово!» — подумала она, вдыхая свежий утренний воздух. Утро было поистине хрустальным: роса на лепестках цветов сверкала, словно россыпь бриллиантов, а воздух казался прозрачным и чистым. Ни малейшего воспоминания о вчерашнем вечере за кустами — только лёгкость и предвкушение нового дня.
Ни Вероника, ни Крэй не видели необходимости дольше оставаться в мире морских драконов. Крэй многое узнал об этом месте и дал себе обещание: прежде чем отправить Дениса в его родной мир, он сделает из юноши воина, достаточно сильного, чтобы противостоять нагам в будущем. «По крайней мере, в ускоренном режиме я натаскаю парня с помощью Нейвуда и Аарона, — размышлял Крэй, — а также подключу одарённого мага воды. Например, Алишу», — он улыбнулся про себя, представляя план тренировок.
Позже они облачились в свою привычную одежду. Вероника убрала за спину клинок и перекинула через плечо сумку, проверив, на месте ли шкатулка с камнями.
— Мы должны уйти. На кону поставлено многое, — твёрдо сказал Крэй.
— Мне доставило огромное удовольствие принимать вас в моём доме, — отвечал глава морских драконов Тай‑Вейшенг. — И когда вы вернёте нам мальчика, я вас так быстро не отпущу, — он сощурил глаза, но в его взгляде читалась искренняя теплота.
— Мы будем рады погостить у вас снова, — поклонился Крэй. — И наконец изучить этот мир с его расами, о которых я наслышан, но не видел.
Глава морских драконов лишь развёл руками.
— Время всегда лежит на коленях богов, — медленно произнёс он. — И вы не могли тронуться в путь раньше, потому что именно теперь пробил этот час. Вы оба должны сделать всё, что от вас зависит.
— Несомненно, — согласился Крэй, встретившись взглядом с Вероникой.
Провидица Нэн‑Тиэн Йунг вложила в руки Вероники амулет.
— Передай Денису. Этот амулет будет защищать его, — тихо сказала она.
Вероника улыбнулась и со всеми попрощалась.
Аими Лиен неожиданно сорвалась с места и прижалась к груди Крэйя.
— Простите, — прошептала она и отстранилась под хмурым взглядом отца и брата. — Простите, — вновь прошептала девушка и передала Крэйю маленькую книжечку, переплётенную в кожу. — Это мои стихи. Пусть вам сопутствует удача, и мы очень ждём вас.
Вероника взяла в руку камень. Крэй прижал к себе девушку, и Рони, не замедляясь ни на секунду, произнесла иероглиф. Вспыхнуло сияние, окутав их мягким светом, — и в тот же миг они ощутили, как мир вокруг меняется.
Им с улыбками кланялись — морские драконы провожали их взглядами, полными надежды и благодарности.
— Прости, папа! — крикнула Бархатный Лотос и в последний миг вцепилась в Крэйя.
***
— Ты с ума сошла?! — заорала на девчонку Вероника.
— Но вы же вернёте меня обратно! Зачем так кричать? Для женщины это некрасиво, — невозмутимо ответила Аими.
Вероника глубоко вдохнула и зажмурилась, а потом, медленно выдыхая, проговорила:
— А если мы не сможем вернуть тебя?!
Крэй сурово, не мигая, смотрел на Аими. Его глаза вспыхнули ярким серебром, и под его взглядом драконница сначала съёжилась, но затем расправила плечи.
— Я хочу посмотреть Аримию, — твёрдо сказала она.
— Ты подумала о своём отце?! — снова закричала Вероника.
Аими поджала губы и исподлобья посмотрела на девушку и мужчину.
— Он поймёт… потом, — тихо произнесла она. — Я же вернусь с Денисом, и он меня простит.
— И что прикажешь с тобой делать?! — Вероника упёрла руки в бока, чувствуя, что вот‑вот взорвётся.
— Я буду с вами, — уверенно заговорила Аими. — А потом, когда мы окажемся в Аримии, вы поселите меня во дворце, и я хочу встретиться с Денисом. Только я смогу обучить его всему на практике: показать, как стать морским драконом, рассказать ему об Авроре. А вы потом вернёте нас обратно. Не вижу проблем, — она изящно повела головой, стараясь выглядеть невозмутимой.
— «Не вижу проблем», — передразнила её Вероника. — А если я всё же не смогу тебя вернуть… — внезапно её злость улеглась, и она сильно встряхнула девушку за плечи.
— Но ты вернёшь, — твёрдо ответила Аими. — Вечно Процветающая и Видящая Суть сказала, что вернёшь. Я верю в тебя и в Провидицу.
Вероника про себя простонала и гневно взглянула на Крэйя, но он смотрел в сторону. Наконец она огляделась.
Все трое замерли.
— Где мы?! — прошептала Вероника.
Вокруг царила тишина. Ветер трепал пыль, поднимая её в воздух. Ни звука, ни шороха, ни гула — лишь безмолвная земля простиралась до самого горизонта.
Великая Пустота — словно воплощение безысходной смерти.
Мёртвый мир.
— Словно над всей планетой бушевали грозы невиданной силы, — прошептала Вероника, озираясь по сторонам. — Такое впечатление, будто вот уже миллион лет здесь никого не было…
— Здесь нет жизни, — поражённо молвила Аими, обхватив себя руками. — Какой ужасный мир…
Страшно было даже предполагать, что творилось на поверхности. Тишина и безмолвие на всех частотах давили на нервы, вызывая ощущение, будто сама реальность здесь застыла в вечном оцепенении.
Крэй втянул носом воздух и поморщился. Запах гари, пепла и смерти пропитал всё вокруг. Он выхватил оружие и медленно начал продвигаться вперёд — по завалам и грудам мусора. Куда идти, они не знали.
Разглядывая по пути то, что её окружало, Вероника постепенно ускоряла шаг. Двери каких‑то полуразрушенных строений провисли в петлях, мусор и сгоревших обломков было повсюду. Её начало подташнивать от вони, поднимающейся с земли. Веронике стало не по себе от мёртвой тишины: здесь раздавались лишь приглушённые звуки её шагов. Чем дальше она шла, тем сильнее было желание побежать сломя голову или хотя бы перейти на спортивную ходьбу — но она опасалась, что где‑то поблизости обитают недружелюбные аборигены.
Следующие десять минут стали одними из самых страшных в её жизни. Дважды она слышала непонятные шорохи в тех местах, мимо которых проходила. Дважды подавляла панику и заставляла себя не срываться на бег. Она не могла понять, что такого неправильного в этом месте, но была твёрдо уверена: эта неправильность заключается не только в запустении и разрушении. Мир был не просто пустым — он казался каким‑то… покинутым. Словно сама жизнь когда‑то отвернулась от него, оставив лишь оболочку.
Тошнота подкатила к горлу, по коже поползли мурашки. Вероника торопливо шла, стараясь держаться рядом с Крэйем.
— Крэй! — вскрикнула она. — Тут чья‑то рука… вернее, лапа!
Она указала на обугленный фрагмент тела. Крэй подошёл ближе, осторожно осматривая находку. Перед ними лежало то, что когда‑то было существом: тело и голова полностью обуглены, огромные ручищи заканчивались четырьмя длинными пальцами с когтями. Стопы были короткими, с толстыми пальцами. Каждый из трёх пальцев ноги завершался длинным когтем, острым, как бритва, — так что на каждой ноге создавался своего рода тройной конек. Четвёртый палец был коротким и отведённым в сторону. Глаза — пустые дыры, нос широкий и плоский, а рот, полный острых зубов, застыл в немом крике.
Никогда прежде Веронике не доводилось видеть ничего подобного. И в тот момент, когда она вгляделась в этот силуэт, он рассыпался в прах и разлетелся под порывом ветра.
— Гарркаа’нака’аши, — прошептал Крэй.
— Кто?! — вздрогнула Вероника.
— Это мир Аарона Аш’Вэрсс’Аши, — пояснил Крэй, оглядываясь по сторонам с настороженностью хищника. — Его раса — Гарркаа’нака’аши. Это мир Гарркаа’н.
Вероника стояла с открытым ртом.
— Что случилось с этим миром и при чём здесь Аарон?! Крэй, я должна знать! — её голос дрожал от напряжения.
— Я слышал от него и видел, как его мир сгорел, взорвался — и от него ничего не осталось, — Крэй мрачно оглядывался по сторонам, рука непроизвольно сжимала рукоять оружия.
Они пробирались по завалам. Крэйю приходилось помогать Аими, которая вцепилась в его руку мёртвой хваткой, едва сдерживая слёзы. От их шагов ветер поднимал пыль и прозрачные плёнки; приглядевшись, Вероника поняла, что это фрагменты кожи. Мир в коричнево‑багряных тонах навевал тоску, боль и страдания — словно сама земля кричала о своей гибели.
— Мне не нравится здесь, — прошептала Вероника, шагая рядом с Крэйем. Аими, казалось, вот‑вот разрыдается.
— Но нужно найти камень, — Крэй разглядывал руины мира своего друга, и его лицо омрачилось. — Как страшно потерять свой дом, своих родных… потерять всё!
Они остановились, чтобы напиться воды из фляг, и повязали лица платками: пыль забивалась в рот, нос и глаза, царапала кожу.
— Их облик, разум, физиология и психика отличны от нас, людей, — начал тихо говорить Крэй, всё время прислушиваясь и настороженно оглядываясь по сторонам. Через некоторое время он вкратце рассказал Веронике об Аароне.
— И он стал человеком, — заключила Вероника, вспоминая образ загадочного черноволосого мужчины. — Он остался один и выбрал земной путь.
— Да. И когда вернёмся, я его освобожу. Не стоит его бояться, Рони.
— Я его не боюсь, просто я не знала… И я — Хранитель его мира! Но где же мне найти камень?! — Вероника решительно забралась по груде металлолома вверх.
Оглядевшись, она замерла.
— Крэй! — крикнула она. — Это сожжённые обломки космического корабля. Раса Аарона была весьма продвинута… — она вглядывалась вдаль и увидела небольшой островок, на котором росли растения. — Крэй! Эти растения мы с Аароном обнаружили в пещере. Он тогда сказал, что они важны для него. Там был только росток… Я хочу взять семена. Мир, кажется, возрождается.
Вероника порылась в сумке, достала платок и, бережно срывая соцветия, завернула их. Всё это время она думала и вспоминала об Аароне. Её взгляд зацепился за что‑то в земле — и она начала раскапывать руками грунт, отбрасывая камешки и какие‑то железки в сторону. Наконец, её губы тронула улыбка.
— Спасибо, Аарон, — прошептала она. — Крэй! Я нашла камень!
Крэй мигом оказался рядом с ней. Вероника достала шкатулку.
— Этот камень не перенесёт нас в Аримию, — прошептала она.
— Независимо от того, куда мы попадём, у нас в любом случае есть кольцо Лун’а’ани. Пойдём, Рони…
Вероника пообещала себе, что Аарон должен увидеть свой мир. Она крепко сжала камень, а потом прочитала иероглиф. Крэй обнял Рони и Аими — и в тот же миг их окутало сияние, смывая очертания руин и пепла.
***
Крэй вздрогнул, когда Вероника вдруг заорала:
— Это мой дом!
А потом остановилась как вкопанная. В какой промежуток времени они попали? И у неё нет ключей — всё осталось в Аримии.
Но запасные ключики лежали в тайнике. Вероника, едва сдерживая волнение, устремилась туда вприпрыжку, утягивая за собой дракона. Аими, настороженно оглядываясь, побежала следом.
Крэй втягивал носом воздух и хмурился. Магии он не чувствовал — ни капли, ни отголоска. Это тревожило.
Дома никого не было. Тишина казалась непривычной, почти подозрительной. Вероника метнулась к телефону и прослушала сообщения на автоответчике. Жизнерадостный голос мамы сообщал, что двадцать третьего числа они возвращаются, — а затем недовольно добавил, что до Вероники невозможно дозвониться.
Девушка взглянула на дату на экране.
Завтра возвращаются её родители с отдыха.
«Последний связующий камень должен быть здесь, — мысленно повторила она. — Но где?!».
Позабыв о драконе, она метнулась в кабинет деда — туда, где хранились старые книги, карты и странные артефакты.
Крэй последовал за ней, медленно осматривая комнату, словно впитывая каждую деталь. Аими тоже оглядывалась, с любопытством разглядывая незнакомые предметы.
Вероника перерыла ящики, проверила полки, даже заглянула под стол. Наконец, устав, уселась на краешек стола и задумалась, машинально теребя прядь волос.
— Ладно, — вздохнула она. — Оставим это на потом. Сперва надо умыться, поесть и переодеться. Аими, для тебя я найду одежду, а вот ты, Крэй… извини, папина тебе не подойдёт. Придётся тебе обновить магией свою.
— Здесь нет магии, — Крэй скинул сумки на пол, глубоко вдохнул и его глаза блеснули.
Он уловил знакомый аромат — запах дома, запах Вероники. Всё здесь было пропитано ею. Дракон внутри успокоился.
— Ладно, потом подумаем насчёт одежды, закажем по интернету — не проблема, — Вероника схватила трубку, полистала меню в приложении и быстро оформила заказ еды на дом. Вздохнув, она посмотрела на драконов. — Завтра возвращаются мои родители, и готовьтесь с ними знакомиться.
— Камень должен быть в твоём доме? — Крэй оглядывался по сторонам и подошёл к полкам со статуэтками и фотографиями в рамках. Он осторожно провёл пальцем по стеклу одной из рамок, разглядывая снимок Вероники в детстве.
— Не знаю, — развела руками Вероника. — Но я перерою всё тут, даже залезу на чердак. А теперь пойдёмте — я покажу вам свой дом, научу, как и чем можно пользоваться, а что трогать нельзя.
Она забрала у Аими телефон из рук. Девушка с открытым ртом вертела в руках трубку, нажимала на кнопочки и удивлённо шевелила бровями, пытаясь понять, как это устройство вообще работает.
— Пойдём, — улыбнулась Вероника. — Начинается экскурсия по техно‑магическим предметам…
Глава 8
Возвращение домой - забавная штука: знакомые картины, звуки, запахи... единственноё, что изменилось - ты сам.
Экскурсия по дому продолжалась довольно долго. Вероника терпеливо рассказывала и показывала всё, за что зацеплялся взгляд Крэйя и Аими. Особое внимание она уделила электричеству, ванной и туалетной комнате.
Вероника часто замечала растерянный и в то же время любопытный взгляд Крэйя — он внимательно изучал предметы, которые были ему непонятны, пытался уловить принцип их работы. Она старалась объяснять как можно проще и наглядно демонстрировать, как что функционирует.
Крэй слышал от Арга, Софи и Арины о многих вещах — и теперь видел их воочию. Ранее выполненный ритуал на крови позволял ему читать, и это оказалось настоящим подарком. В кабинете деда Вероники он с увлечением перебирал коллекцию книг, посвящённых мифологии о драконах. Пальцы скользили по корешкам, глаза жадно впитывали заголовки.
Позже девушка отправила Крэйя в родительскую ванную — там имелись мужские принадлежности. Она твёрдо не поддалась на его провокацию принять душ вместе: рядом была Аими, которая без умолку задавала множество вопросов, от которых у Вероники уже начинала болеть голова.
Драконницу Вероника увела в свою ванную комнату и подробно показала, чем и как нужно пользоваться. Пока они умывались, Рони закинула их одежду в стиральную машину и порылась в папином гардеробе.
Она основательно переключила внимание на одежду для мужчины с фигурой профессионального спортсмена. Папа у неё был высоким и крупным, модно одевался — но до Крэйя ему всё же было далеко. В результате Вероника выбрала спортивные серые штаны на завязках и белую футболку с треугольным вырезом.
«Может, налезет, пусть и в обтяжку», — подумала она. Контраст со смуглой кожей и чёрными волосами получится слишком эффектным. Вероника представила мускулистую грудь, обтянутую белой тканью, и поняла, что у неё есть все шансы утратить контроль над собой.
В следующий момент она, словно ураган, метнулась в свою гардеробную. Там отыскала подростковые, но вполне новые вещи для Аими — голубую футболку и капри, — а также достала из комода своё новое нижнее бельё.
Раздав каждому подобранные вещи, Вероника птицей метнулась вниз — чуть не скатившись с лестницы — к входной двери. На пороге стоял доставщик еды.
Пройдя на кухню, она начала распаковывать пиццу и роллы.
— Мне это не нравится! — услышала Вероника недовольный голосок.
Аими стояла на кухне с капризным выражением на красивом личике.
— Ну извини, — развела руками Вероника. — У меня нет кукольных размеров.
Она отвернулась и занялась раскладыванием еды на тарелки.
На кухню вошёл Крэй. Вероника оглядела его с ног до головы — всё было именно так, как она и думала. Футболка плотно облегала широкие плечи и грудь, штаны сидели чуть свободно, но в целом смотрелись неплохо.
— Вы начинайте есть без меня, а я быстро… — и она устремилась в ванную.
Через четверть часа Вероника в лёгких спортивных брюках и футболке вошла на кухню и присоединилась к компании, включив телевизор. Аими тут же ухватилась за пульт, и Веронике пришлось терпеливо объяснять девушке, куда нажимать и как переключать каналы.
Аими без конца щёлкала кнопками, чем заметно нервировала Веронику. Наконец она угомонилась, когда нашла канал с аниме‑мультиками про воинов — яркие цвета и динамичные сцены мгновенно захватили её внимание.
Крэй поглощал пищу в полном молчании, а потом спросил:
— Когда примерно приезжают твои родители?
— С утра. Я познакомлю вас, — Вероника палочками зацепила ролл.
— И что ты им скажешь?
— Пока то, что мы все трое — друзья‑коллеги‑археологи. Имена ваши оставим как есть. Если я скажу, что ты мой парень, то папа тебя завалит вопросами и тестами. А этого допустить нельзя. Так что вы просто мои друзья, которых я пригласила погостить. А там в процессе придумаем, — она улыбнулась. — Родители у меня современные. Папа, конечно, сочтёт вас нестандартными, но в силу его профессии он к этому привык. Если поиски камня растянутся, то у тебя всегда есть кольцо Лун’а’ани.
Крэй промолчал. Вероника, поймав его взгляд, поинтересовалась:
— Как тебе у меня?
— Есть люди, от которых ты ощущаешь, что ты дома, — просто ответил Крэй. — Мне у тебя комфортно, даже невзирая на то, что нет магии.
Поев, Вероника показала Аими гостевую спальню. Девушка тут же улеглась на постель. Вероника включила ей телевизор, дала в руки пульт и вздохнула с облегчением.
— Ты со мной? — улыбнулась она Крэйю, увлекая его в свою комнату.
Крэй молча кивнул.
Через три минуты на пороге её спальни появилась Аими.
— Я не могу это носить, — заявила она.
Вероника осталась спокойна, как мраморная статуя, хотя внутри у неё всё кипело. Она вновь залезла в гардеробную, вытаскивая вещи и демонстрируя их драконнице.
— Мне это не нравится. Это я не надену. Мне всё это велико! Почему не яркое? А где вышивка птиц и цветов, а драконов? А почему это такое короткое? Какие ужасные короткие брюки! — сыпались жалобы одна за другой.
Наконец Аими согласилась взять несколько вещей по своему вкусу и уплыла в гостевую спальню с охапкой одежды, снова щёлкая пультом телевизора.
Тем временем Крэй просматривал фотоальбомы, устроившись на подоконнике. Вероника уселась за компьютер, открыла сайт мужской одежды и подозвала к себе Крэйя, листая образцы с моделями‑мужчинами. Они заказали одежду со срочной доставкой на дом.
Крэй оказался весьма придирчивым: он долго рассматривал фасоны, ткани, оттенки. В результате джинсы с низкой посадкой, несколько футболок, кожаная куртка и туфли попали в корзину, и Вероника быстренько оформила заказ.
В этот момент к ним тихонько постучалась Аими и виновато на них посмотрела.
— Мне скучно, — призналась она.
Вероника, закатив глаза и крепко сжав зубы, усадила её за компьютер и отыскала корейские сайты с молодыми парнями и девушками.
— Потрясающе! У вас морские драконы! — воскликнула Аими.
— Они азиаты, не драконы, но да, — махнула рукой Вероника. — Будем считать, что драконы.
Аими вцепилась в Веронику, и девушки засели у компьютера. Рони пришлось читать о культуре корейцев, их мифологии, нравах и вообще обо всём, что всплывало на сайте. Аими слушала, затаив дыхание, и задавала вопросы один за другим, пока Вероника не почувствовала, что ещё немного — и её голова точно взорвётся от потока информации.
В результате, отложив альбомы, Крэй рыкнул так, что обе девушки тут же разбежались: Вероника умчалась искать камень в кабинет деда, а Аими — щёлкать пультом у себя в комнате.
Рони осенило. Она набрала на поднос всяких вкусняшек, пачку сока, коробку салфеток и вошла в комнату к девушке. Включила ей корейскую слезливую историческую дораму на шестьдесят серий, а затем, наконец, закрыла дверь и с облегчением выдохнула:
— Уф! Заняла на ближайшие несколько часов.
Крэй сидел в кресле и листал альбомы с её фотографиями. Как только Вероника вошла, он поднялся и безо всякого предупреждения вцепился рукой в её футболку, прижал к себе, наклонил голову и впился губами в её губы. И хотя при первом прикосновении его тело потребовало большего, он ограничился лёгким поцелуем.
— Тебе помочь поискать камень? — тихо спросил он.
Вероника кивнула. Они вместе отправились в кабинет деда — осматривали каждую полку, каждый ящик, каждую коробочку.
— Здесь нет ничего, — Вероника без сил плюхнулась на диван и вытянула ноги.
Состояние покоя длилось ровно три минуты семнадцать секунд. Затем раздался жалобный голосок:
— Уже солнце садится! Пора ужинать! Чем ты побалуешь нас?
«Цианистым калием я тебя побалую», — с тоской подумала Вероника, вяло поднимаясь на ноги. «А кто сказал, что будет легко?».
Ужин получился превосходным. Вероника заранее вытащила рыбу из морозилки и запекла её в духовом шкафу вместе с картофелем, потом нарезала овощи и с весёлым ужасом смотрела на громадную шапку взбитых сливок на фруктовом десерте.
— Я лопну, — сказала Аими, усаживаясь за стол.
— Ты худенькая и стройная, — ответила Вероника, ставя перед ней тарелку.
— Была. При таком усиленном питании я не влезу ни в одну дверь.
— В моём доме двери как в замке и рассчитаны на рыцаря в латах.
— Голова болит. И ноги немного ослабли…
— У тебя акклиматизация.
— Что?!
«Святое бешенство!» — ругалась про себя Вероника.
— Не строй из себя смертельно больную, Аими! Сама виновата. Сидела бы в своём райском саду у папеньки — так нет же…
— Почему ты говоришь со мной так, словно я симулянтка?
— Потому что ты себя так ведёшь! Ещё спасибо, что не укладываешься в кровать сразу после завтрака. Сейчас поедим и пойдём в сад.
— Я не хочу в сад. Там яркое солнце.
— Там сейчас глухая тьма. Я посажу тебя в самую чащу, обещаю. Ни единого лучика!
— А змеи? Меня укусит змея.
— Я вызову скорую помощь. А появление королевской кобры маловероятно — в это время года, — с издёвкой ответила Вероника.
— А при чём здесь кобра?! — возмутилась девушка.
— Только её укус убивает почти мгновенно.
— Ты жестока.
— А ты капризна. Пошли в сад! Кому говорю? С тобой не соскучишься.
Они сидели у бассейна и потягивали пиво из бутылок. Вероника рассказала о своих родителях и предупредила Аими, что не стоит при них капризничать — мама этого не любит.
Аими фыркнула, а потом пожелала уйти, чтобы досмотреть слезливую дораму.
Вероника и Крэй поднялись на чердак — искать камень. Они осмотрели каждый уголок, перебрали старые коробки, заглянули в чемоданы и даже проверили пространство за стропилами. Но камня нигде не было.
— Опять неудача, — вздохнула Вероника, вытирая пыль с рук.
Крэй обнял её за талию, привлекая к себе:
— Мы найдём его. Обязательно.
Она слабо улыбнулась в ответ.
Аими блаженно спала под включённый телевизор. Вероника потушила свет, заметила груду скомканных салфеточек и тихо, на цыпочках, убралась: забрала поднос и закрыла дверь — не дай бог проснётся и скажет, что ей страшно спать одной.
Вероника так устала, что быстро забралась в постель. К её удивлению, Крэй не приставал — он просто обнял её и выключил светильник.
— Я всё равно тебя разгадаю, — прошептал он ей на ухо. — Я никогда ещё не встречал головоломки, которую не смог бы сложить.
— У тебя есть для этого время — столько, сколько тебе нужно, — прошептала она. — Хоть всю жизнь.
— А ты не делаешь мою жизнь проще, Рони.
На мгновение её тело напряглось в его объятиях, а потом так же быстро расслабилось. Дыхание замедлилось, приобрело глубокую размеренность, которая приходит перед сном. Крэй гладил её спину, ласково и неторопливо.
— У меня никогда не было намерения усложнять твою жизнь, — ответила она, слегка усмехаясь.
Воцарилась тишина, полная скрытых значений. Вдыхая особенный, присущий только ей аромат, он прошептал:
— Никогда не покидай меня, Рони. Никогда не покидай.
Его слова растворились в темноте и тишине.
— Крэй…
— Ммм?
— Я хочу с тобой поговорить на очень щепетильную тему…
— Слушаю, — он включил свет.
Вероника засмущалась.
— Я вот о чём только что подумала, совершенно внезапно…
— Не тяни.
— Кажется, я всё‑таки усложнила твою жизнь, — выдохнула она.
Крэй сощурился.
— Мы занимаемся с тобой любовью и не предохраняемся, — выпалила Вероника. — Может быть такое, что если я не имею гена дракона и не магиня, то и не забеременею? Ведь таких, как я, вы, драконы, считаете пустышками.
Крэй молчал, осмысливая услышанное.
— Но если брать в расчёт обычную физиологию, то я вполне могу забеременеть, — прошептала она. — И мне кажется, может родиться не дракон, но сильный, полноценный человек.
Крэй откинулся на подушку, заложив руку за голову.
— Тогда родишь человека. Я не откажусь от мальчика, потом от девочки, потом ещё от мальчика и ещё… И они будут драконами.
Вероника похлопала глазами и захлопнула рот.
— Но… я не… не готова к тому, чтобы иметь детей… сейчас, — выдохнула она. — Чёрт! Надо было думать об этом раньше.
— Не вижу проблем, — спокойно ответил Крэй.
— Но…
— Ты не хочешь детей?
— Я хочу, но не сейчас…
Крэй помолчал, а потом тихо сказал:
— Спи, Вероника. А потом подумай об этом и обо мне.
Чёрт! Девушка прислушалась к своему состоянию, словно заглянула внутрь себя. Пустота.
— И почему ты уверен, что будут драконы? — тихо спросила она.
Крэй не ответил.
Вероника повернулась на бок, и её тут же обняли. Она улыбнулась и закрыла глаза, проваливаясь в сон. В голове крутилась одна мысль: нужно съездить в аптеку.
***
На следующее утро раздался звонок по телефону. Вероника около часа проговорила с мамой. Та сообщила, что они с папой сдали билеты и задержатся ещё на две недели. Вероника, со своей стороны, заверила, что у неё всё отлично и вскоре она собирается снова в экспедицию.
Мама посетовала, что дочь не меняется, но пожелала доброго пути и дала кучу наставлений, когда узнала, что того мальчика — Дениса — всё ещё не нашли. Вероника подтвердила, что поиски продолжаются.
Положив трубку, она побарабанила пальчиками по столу и отправилась на кухню готовить завтрак.
Аими, как всегда, выглядела недовольной. Крэй с ней намеренно не разговаривал и игнорировал. В результате драконница притихла, а после завтрака её заставили мыть посуду — она ворчала, но всё же взялась за губку и моющее средство.
Часом позже доставили заказанную одежду для Крэйя. В потёртых джинсах он смотрелся умопомрачительно: ткань подчёркивала рельеф мышц, а небрежный стиль удивительно шёл ему.
Погода стояла жаркая, ясная. Крэй и Вероника лежали у бассейна, наслаждаясь теплом и покоем. Аими в длинном сарафане сидела в тени, не сводя глаз с голубой воды.
— Я не могу перекинуться в дракона, — захныкала она.
— Иди искупайся, я дам тебе купальник, — предложила Вероника.
— Что?! Раздеться, как ты? Это же неприлично!
— Тогда купайся в сарафане или длинной футболке, — хмыкнула Вероника и нырнула в бассейн, проплыв всю дорожку под водой.
Крэй нырнул следом. Плавки‑боксеры отлично сидели на нём — Вероника невольно залюбовалась его силуэтом под водой.
Они плескались в воде и смеялись, но Крэй руки не распускал. Каждый раз, бросая взгляд на Аими, он едва заметно скрежетал зубами — его явно раздражало её постоянное нытьё.
Позже Вероника снова заказала еду — роллами она была сыта.
— Я скоро, — крикнула она и вбежала в дом. Очень хотелось пить.
Телевизор на кухне был включён, и канал «История» во всю транслировал передачу о некоем языческом идоле. Вероника открыла холодильник, достала кувшин лимонада и резко повернула голову, уставившись на экран. Медленно присела на высокий барный стул и, схватив пульт, сделала звук громче.
«…Золотая Баба — легендарный идол, предмет поклонения, — вещал тележурналист. — „История Сибири“ описывает „Златую Бабу“ как изваяние языческой богини, державшей ребёнка на коленях. И сегодня многие народы верят в „старых“ богов и родовых духов, а что говорить о тех далёких временах…
Обратим внимание: Золотая Баба олицетворяет женщину с ребёнком. И мы видим её проявление во всех культурах: Юнона с Марсом, индийская Дева с младенцем Кришной, Деметра, Богоматерь, Диана с крестом, шестиконечной звездой и полумесяцем, египетская богиня Гатор с младенцем Осирисом, Салисбюрийская Богородица с младенцем и Пресвятая Богородица с младенцем в христианском мире. У славян — Жива, Мокошь, Мать‑Сыра‑Земля и Роженицы.
Как видите, в Золотой Бабе узнаётся доисторический матриархальный культ прародительницы, который характерен практически для всех народов. Тысячу лет Золотая манит к себе людей. Кто знает, может, и сейчас богиня стоит посреди бескрайних лесов. Своими безжизненными глазами она смотрит вдаль, а допущенные к её тайнам шаманы продолжают приносить дары… Где сегодня найти легендарную Золотую Бабу — неизвестно. А если правдивы истории о сокрытии её хранителями, то, возможно, это никогда и не произойдёт».
Вероника поморгала, переваривая услышанное. В голове закрутились мысли: связь между древними культами, символы материнства, повторяющиеся образы… Она бросилась к ноутбуку, пальцы уже тянулись к клавиатуре — нужно было срочно найти больше информации.
Она находила источники, переходила по ссылкам, читала, копировала и делала пометки в блокноте. Мысли выстраивались в цепочку, а фрагменты информации складывались в единую картину.
— Так вот она какая, древняя статуя, которой поклонялись древние народы… — тихо проговорила Вероника. — Золотая Владычица, Золотая Женщина, Злата Майя, Богиня Всего Сущего, Майян…
Следы языческого божества, согласно легенде, обнаружились на реке Северная Сосьва, впадающей в Обь с левой стороны. Северная Сосьва — судоходная река. Свои истоки она берёт в горах Северного Урала и в конце впадает в Малую Обь.
Вероника открыла сайт с погодой.
— Отлично, под тридцать градусов жары — драконы не замёрзнут, — пробормотала она.
Тут же просмотрела карту маршрута — если ехать на автомобиле. Документов у драконов нет, поэтому ни о самолётах, ни о поездах речи быть не может.
— Итак, 2 600 км до Ханты‑Мансийска на машине, — подсчитала она. — Придётся взять папин джип — он всё равно на нём не ездит.
В этот момент в комнату вошёл Крэй. Он увидел, что Рони уткнулась в компьютер, а её пальчики быстро бегают по клавиатуре. Девушка была предельно сосредоточена и что‑то записывала в блокнот.
— Рони… — он встал рядом, заглядывая в её записи.
Вероника схватила его за руку и усадила напротив себя. Глаза её возбуждённо блестели. Она повернулась к ноутбуку, развернула экран к Крэйю и наглядно продемонстрировала найденные картинки и сайты:
— Смотри! Вот здесь, на Северной Сосьве, по легенде находится капище идолов. Я рассчитала маршрут: будем останавливаться в придорожных отелях. С остановками на всё должно уйти трое суток.
Они не заметили Аими, которая, хмурясь, постояла в дверях, а потом тихо ушла в комнату — досматривать свою слезливую дораму.
— А ты уверена? — как‑то нерешительно спросил Крэй.
— Я чувствую… Моя чуйка. Забыл? — Вероника налила в бокал лимонада и залпом выпила. — Попытаемся, Крэй. Заодно попутешествуем, и я прокачу тебя на супер‑автомобиле. Нам нужно в конкретное место — капище идолов. Там может быть камень, который мы ищем. Или хотя бы подсказки о нём.
И ей было приятно… Нет, это слишком слабо сказано! Ей было ужасно приятно видеть, как осветилось улыбкой лицо Крэйя, как вспыхнули его синие глаза, как он непроизвольно протянул к ней руки, словно хотел заключить в объятия. По телу пробежала тёплая волна, кровь быстрее заструилась по жилам, и Вероника радостно рассмеялась — в который уже раз за день.
— Ехать! Немедленно! Ехать — и точка, — воскликнула она.
Крэй благодушно откинулся на спинку стула. Он чувствовал, как стремительно улучшается настроение и приходит боевой азарт.
За ужином Вероника поставила в известность Аими, что с утра они выезжают.
— А сейчас мы заедем в магазин, закупим продукты и воду, — добавила она.
Она составила список, и троица отправилась в крупный супермаркет на джипе её отца.
Крэй скептически отнёсся к этому виду транспорта — он явно не привык к громоздким машинам. Аими, напротив, пришла в восторг. Особенно ей понравилось, когда Вероника включила русское радио: девушка с любопытством прислушивалась к мелодиям и словам песен, которые звучали совершенно иначе, чем в её мире.
В супермаркете они провели не час, а целых три. Аими вечно застревала в отделах, с восторгом рассматривая товары, а иногда и людей. Она с неподдельным удивлением разглядывала витрины с сырами, подолгу стояла у полок с чаем и даже пыталась попробовать специи прямо из пакетиков.
На Крэйя оборачивались — его яркая внешность и внушительный рост привлекали внимание. Но он с невозмутимым лицом следовал за Вероникой и несколько раз негромко порыкивал на Аими, чтобы та не терялась и шла рядом.
Потом они заехали в автосервис, где Веронике проверили техническое состояние машины для дальней поездки — мало ли что может случиться в дороге. Механик проверил двигатель, тормоза, шины, залил технические жидкости и выдал заключение: автомобиль готов к путешествию.
И наконец, под вечер, они вернулись домой. Вместе разобрали пакеты с продуктами и принялись готовить ужин. Правда, в готовке участвовали только Крэй и Вероника: Крэй ловко нарезал овощи, а Вероника занималась маринадом для мяса. Аими же, схватив шоколадные батончики, улизнула в гостиную — щёлкать пультом и искать очередную дораму.
Позже Вероника закрылась в ванной. Она распаковала тест — одна полоска. На мгновение Вероника поймала себя на мысли, что сожалеет. Она глубоко вздохнула, убрала тест и вышла из ванной, стараясь не показывать своих эмоций.
В эту ночь Крэй не позволил ей увильнуть — он тосковал и искал близости. Вероника, колеблясь, протянула ему пакетик с названием «Contex».
Когда Крэй понял, что это, его лицо исказилось. Он рыкнул, отшвырнул пакетик в сторону и ушёл спать в другую пустую комнату.
Вероника думала половину ночи, вертясь в постели. В голове крутились мысли: о будущем, о выборе, о том, что их ждёт в дороге. Одновременно с раздумьями пришла злость — на себя, на обстоятельства, на эту неловкость между ними. Но в конце концов усталость взяла верх, и она всё‑таки уснула, хотя сон был тревожным и прерывистым.
***
Проснулась она ранним утром с предвкушением чего‑то необычного, чего‑то, способного изменить её жизнь.
— В путь! — громко произнесла Вероника, и душа её звала в дорогу.
Она распахнула окно и рассмеялась от переполнявшего её счастья. Почему‑то она была уверена, что всё будет очень хорошо.
Вероника быстро умылась и вприпрыжку помчалась на кухню. Но вскоре её настроение сменилось: отчего‑то она начала страшно нервничать, носиться туда‑сюда по всему дому, проверять, всё ли взято, не забыто ли что‑то важное.
Крэй действовал иначе: молча завтракал, молча одевался, молча собрал свои вещи. Затем он бросил на Аими такой взгляд, что та собралась в рекордные сроки — без капризов и вопросов.
Вероника ещё раз позвонила маме, сообщила, куда уезжает, и предупредила, что будет сама связываться с родителями.
Они погрузили всё в джип. Вероника закрыла дом, а ключи спрятала обратно в тайник. Усевшись на водительское сиденье, девушка настроила навигатор.
— Всем удобно? — спросила она. — Крэй, пристегнись.
Автомобиль, казалось, довольно заурчал, когда Вероника вставила ключ в замок зажигания. Они тронулись…
Они пролетали улицу за улицей. Вероника почти не глядя управлялась с переключением передач, пока они пробирались в потоке транспорта и тормозили на светофорах.
Ближе к полудню, когда они ехали по трассе мимо бескрайних полей, неожиданно пошёл дождь — короткий, стремительный, — но быстро закончился, и тут же выглянуло солнце. Вероника не сдержала радостного крика, и даже Крэй одобрительно хмыкнул. Аими только вздохнула, но в глазах её мелькнуло любопытство.
Над разноцветным полем выгнулась яркая радуга. Её дальний конец уходил за леса, а ближний, казалось, был совсем рядом — но достичь его было невозможно. Вероника неожиданно воодушевилась и прибавила газу.
— Ну что, попробуем, а? Вдруг получится, чем чёрт не шутит! — воскликнула она.
С этими словами она решительно переключила скорость и погнала машину по дороге. Они летели наперегонки с ветром.
— Я ничего не понимаю, но очень весело! Куда мы так гоним? И при чём здесь «чёрт»? — крикнула Аими, перекрикивая шум двигателя.
— Считается, кто сможет пробежать под радугой, станет счастливым на всю жизнь! — ей пришлось кричать, чтобы Аими её услышала.
— Как это? — удивилась Аими.
— У всех по‑разному. Кто разбогатеет, кто женится, кто полюбит на всю жизнь.
— Вероника! Вперёд! Проедем под радугой! Ура! — голосила Аими и размахивала руками.
Вероника смеялась, ветер трепал её волосы, а Крэй был весьма доволен — по его губам скользнула слабая улыбка. Он смотрел вперёд, на дорогу, и впервые за долгое время чувствовал, что, возможно, всё действительно сложится хорошо.
Вскоре солнце ушло за тучи, радуга погасла, и всё вокруг посмурнело, стало блёклым и неприметным. Снова закапал дождь — сначала робко, потом всё настойчивее.
Аими устроилась поудобнее, подтянула колени к груди и стала смотреть в окно, задумчиво жуя M&M’s. Крэй же не сводил взгляда с Вероники. Его взгляд скользнул по её груди и застыл на несколько секунд. Когда он наконец перевёл глаза на пейзаж за окном, Вероника незаметно перевела дыхание.
Только что Крэй одарил её своим самым чувственным, самым напряжённым, почти голодным взглядом — тем, что всегда заводил её с пол‑оборота. На мгновение мир словно сузился до этого взгляда, а потом снова расширился, вернув звуки дождя, шум двигателя и мерное покачивание машины.
Следующие десять минут или около того они проехали в тишине. Затем джип свернул на дорогу, ведущую к отелю.
— Остановка, — объявила Вероника. — Здесь переночуем, поедим, а с утра тронемся дальше. По моим расчётам, мы должны быть на месте через двое суток.
В эту ночь и следующую Вероника спала не одна — и наплевала на все «Contex».
С утра они продолжили путь. Дороги были свободными, и машина легко скользила по асфальту. Они проезжали мимо деревень, дачных участков — люди отдыхали, копались на своих грядках, у дороги бабульки продавали ягоды. Вероника притормозила, купила стаканчики клубники и малины — ягоды оказались сладкими и пахли летом.
Они остановились у небольшого озера, чтобы полюбоваться природой. Сели на траву у берега, лопали ягоды, смеялись, делились впечатлениями. Потом снова тронулись в путь…
Один раз они остановились в Ярославле. Погуляли по городу, сходили на набережную, полюбовались фонтанами на Стрелке, сфотографировались у памятника Медведю и заглянули в Часовню Казанской Богоматери. Правда, в часовню вошла только Вероника — Крэй остался снаружи, разглядывая архитектуру, а Аими присела на лавочку, разглядывая прохожих.
Вероника взяла фотоаппарат и начала делать снимки. Сначала Аими воспротивилась:
— Зачем это?
— Просто для памяти, — улыбнулась Вероника.
Вскоре девушка уже с удовольствием позировала — то у фонтана, то на фоне старинных домов, то просто на набережной, подставляя лицо тёплому ветру.
На протяжении всего путешествия они делали остановки в красивых местах: гуляли у рек, поднимались на холмы, любовались закатами. Покупали сувениры — магниты, деревянные фигурки, местные сладости. Беззаботно общались и шутили.
К удивлению Вероники, она и Аими поладили. Девушка больше не капризничала, с удовольствием поддерживала идею остановиться и погулять, но всегда держалась рядом с Крэйем — то ли искала защиты, то ли просто привыкла к его присутствию.
Через трое суток они были на месте — в Берёзовском районе, в населённом пункте Игрим. Там нашёлся маленький, простенький отель, где они и остановились.
— Завтра с утра отправимся к капищу, — сказала Вероника, вооружаясь картой. — Путь неблизкий, но мы справимся.
***
…Высоко в гору вилась каменистая тропа. Мощные корни деревьев и кривые ветви кустарников обвили древние потрескавшиеся камни, будто пытались удержать их на месте. Но тропа упорно ползла всё выше и выше — через уступы, расщелины и каменные осыпи.
Оттуда, сверху, доносились странные звуки: глухой стук бубна и гортанное, потустороннее пение, от которого по спине пробегали мурашки.
Вот густые ветви расступились — и перед путниками открылся чудесный вид на долину. Величественные горы, поросшие густыми лесами, царили над долиной и петляющей где‑то внизу лентой реки. Низкие облака цеплялись за их плоские вершины, словно не желая отпускать.
Древняя сосна примостилась на отвесном утёсе, сложенном из правильных, идеально пригнанных друг к другу прямоугольных камней. «Какой богатырь выстроил здесь эту мощную кладку?» — мелькнуло в голове у Вероники. Вокруг было разбросано множество таких же огромных камней, будто выточенных руками гигантов. Среди них едва заметна была лестница из каменных блоков — она вела выше, туда, откуда продолжало доноситься странное пение.
Сквозь густые облака начало пробиваться солнце, бросая первые лучи на каменные глыбы. А вот и вершина. Там кто‑то был.
— Нам туда! — крикнула Вероника, прибавляя шаг.
— Я чувствую магию, — сказал Крэй, вглядываясь вперёд. — Лёгкую, едва уловимую, но настоящую.
— И я тоже! — воскликнула Аими. — Всё‑таки твой мир не мёртвый!
— А он и не мёртвый, — возразила Вероника. — Просто мы, люди, не ощущаем магию — мы пошли по другому пути.
Они вышли на поляну. По кругу стояли восемь каменных идолов, а в центре высился ещё один — самый громадный. Капище. Но сюда не вела даже жалкая заросшая тропинка. Неужто боги здесь забыты?
Последние рассеянные лучи солнца золотили верхушки истуканов, окутывая их головы мягким ореолом. Идолы ещё не успели сильно зарасти мхом или просесть в землю — словно их установили совсем недавно.
Вероника, озираясь, подошла ближе. Удивительно, но капище будто опутывали тонкие воздушные нити — они мерцали и переливались, словно паутина в утренней росе. Воздух шевелился и тёк, как дыхание.
Она сделала шаг вперёд, но будто невидимая рука толкнула её в грудь. «Достойна ли я войти?» — пронеслось в голове. По телу пробежала лёгкая дрожь и покалывание. Вероника на мгновение засомневалась, но, преодолев странное сопротивление, всё же обошла капище, разглядывая каждого идола.
Их лики были высечены с поразительным мастерством и заботой. Каменные глаза смотрели как живые. Здесь были и старцы с бородами, спускающимися до самой земли, и жутковатые звероподобные существа, и женщины с бесконечной мудростью на недвижимых лицах. Казалось, стоит пройти мимо — и они поворачиваются, провожая путников взглядами.
Вероника не знала, что это за боги. Она остановилась рядом с выбеленным солнцем жертвенным камнем. Похоже, он давно пустовал — только птицы, будто насмехаясь, оставляли на нём пятна испражнений.
Главный идол, огромный и хмурый, словно гневно смотрел на это безобразие, бессильный хотя бы отвернуться. Его застывший серый лик почти кривился от немыслимого мучения и обиды. От его фигуры веяло тревогой и угрозой — казалось, с жутким скрежетом он вот‑вот поднимет руку и ударит кулаком по земле.
Безразлично смахнув с жертвенного камня случайную веточку, Вероника поежилась. Восемь пар каменных глаз сверлили её с высоты, будто вдавливали в землю. И почему‑то здесь было не по себе — как будто она была лишней в этом застывшем в безвременье месте.
Вероника подняла лицо к небу. Всё‑таки странное место. Оно точно втягивало в себя, как зыбучие пески. Девушка постепенно проваливалась в пустоту — чёрную и непроглядную. Семь существ приближались со всех сторон, молча изучая человека, посмевшего нарушить их многовековой покой. Их лица не были добрыми, и Вероника почувствовала себя виноватой в их недовольстве. Рядом стоял восьмой — его взгляд упёрся в её спину холодным камнем.
— Здесь нет камня, — сказал Крэй.
— Ну вот, — огорчилась Аими, — такой путь проделали…
— Вы слышите? — насторожилась Вероника.
— Нет, — прислушался Крэй.
— Кто‑то поёт и ударяет в бубен, — прошептала Вероника и пошла вперёд.
«Это древнее место силы», — подсказал внутренний голос.
Но всё быстрее и быстрее бил в свой бубен кто‑то — быстрее и быстрее… И чем ближе подходила Вероника, тем отчётливее она слышала этот ритм.
— Неужели не слышите? — удивилась она.
— Нет, — покачали головой драконы.
А впереди открывалось огромное ущелье. Скалы здесь были отполированы до блеска. На одной из отвесных гладких стен виднелась трещина — высоко от земли. Но она становилась всё ближе. И вот она оказалась входом в пещеру. Каменные ступени вели куда‑то вглубь горы. Песня всё ещё звучала — казалось, она была везде и словно влекла их внутрь этой горы.
Туннель за туннелем, повороты, тупики, новые туннели, лестницы с идеально выточенными ступенями и стены, облицованные зеркальными камнями.
Наконец лабиринт переходов закончился — впереди раскинулся огромный зал, освещённый странным золотистым свечением. Величественные шестигранные колонны подпирали уходящие ввысь своды. Здесь текла подземная река — вода журчала в её русле. И песня звучала и здесь, несясь над рекой через просторные гроты, облицованные гигантскими гладкими плитами.
Огромная скала вдруг отодвинулась, открыв залитую золотым светом нишу. Странные рисунки и знаки испещрили стены, выложенные из циклопических каменных блоков.
А впереди стояла… статуя. Именно она излучала золотистый свет.
Статуя светилась и издавала мелодичный перезвон. Она изображала женщину, задрапированную в тончайшие ткани. Статуя была огромна. Её глаза светились — они имели слегка миндалевидную форму. На лбу виднелась спиралевидная шишечка, напоминающая улитку. Женщину отличали длинные мочки ушей, как у статуй Будды.
В одной руке статуя держала меч, а в другой — какой‑то струнный музыкальный инструмент округлой формы с длинным грифом. Золотые струны слегка подрагивали и звучали — будто статуя была заводной.
«Золотая Баба…» — вдруг пронеслось в сознании Вероники. Так вот она какая, древняя статуя, которой поклонялись древние народы.
— Крэй! — обернулась Вероника, но она была одна. Наверно, их не пустили.
Девушка обошла идола и увидела в чаше свой камень.
— Спасибо, — прошептала она и забрала его. В тот же миг золотое свечение от божества погасло, превращая статую в обычный камень.
Вероника вернулась обратно, свободно вышла из ущелья — и тут же оказалась в объятиях. Крэй прижал её к себе, зарывшись рукой в её волосы.
— Рони, — выдохнул он её имя. — Тебя долго не было.
— Смотри, — улыбнулась Вероника. На её ладони лежал камень.
— И что будем делать? — спросила Аими.
— Нет смысла возвращаться ко мне домой, — ответила Вероника. — Вещи все с нами. Мне нужно объединение камней, как описано в книжке.
Они вернулись в отель. Вероника договорилась насчёт машины и отдала ключи водителю, заплатив приличную сумму за перегон. Затем протянула Крэйю деньги.
— Зачем? — насторожился он.
— Мало ли что, — сказала Вероника. — Возьми. — И сунула деньги ему в карман.
Они сидели в номере и неотрывно смотрели на шкатулку и камень. Воздух будто сгустился от напряжения.
— Ну и чего мы тянем? — не выдержала Аими.
— Ты права, — решительно ответила Вероника.
Она поднялась. Все взяли свои вещи. Крэй обнял девушек, и Вероника, привычно сосредоточившись, прочитала иероглиф. Затем вставила камень в последнее, восьмое отверстие шкатулки…
Но вместо ожидаемого свечения началось что‑то необычное. Крэй нахмурился, а Вероника наблюдала за камнями с нарастающим волнением.
И вдруг все камни разом вспыхнули, ослепляя нестерпимым светом. Крэйя и Аими с силой отшвырнуло в разные стороны — они ударились о стены комнаты.
Камни выплыли из шкатулки и объединились вокруг Вероники, образовав сияющий круг. Они соединились незримой нитью и начали быстро кружиться — всё быстрее и быстрее… В воздухе зазвучала древняя песнь, словно исходящая из самой глубины веков.
Вероника вспыхнула, как маленькое солнце, и, раскинув руки, выгнулась в экстазе — её силуэт мерцал и переливался, растворяясь в потоке энергии.
— Рони! — закричал Крэй и прикрыл рукой глаза от слепящего света.
Но Вероника его не слышала. Она снова вспыхнула, ударив волной света — и Крэй вновь отлетел к стене, тяжело ударившись спиной.
— Крэй! — прошептала Вероника.
И исчезла.
Прямо на глазах. На глазах у Крэйя.
Комната опустела. Свет мгновенно погас, оставив после себя лишь слабый запах озона и дрожащий отблеск на стенах.
Крэй медленно поднялся, не веря в происходящее.
Он смотрел на то место, где только что была его Рони. Пустота зияла там, словно рана в самой реальности.
Аими заревела, причитая:
— Мы пропали! Что теперь будет? Как нам быть?
Крэй знал, что находится на грани срыва. Если в самом ближайшем будущем Рони не появится…
— Я должен был это предвидеть, — прошептал он хрипло. — Должен был быть готовым принять её уход…
Аими забилась в угол и закрыла лицо руками.
— Что нам делать? — её голос дрожал.
Ругаясь в сотый раз, Крэй стал мерить шагами маленькую комнатку. Он остановился, глубоко вдохнул, пытаясь унять бурю внутри, и заставил себя успокоиться. Нужно было мыслить чётко, без эмоций.
— Мы останемся здесь, пока не закончатся деньги, — произнёс он, и голос его звучал хрипло, но твёрдо. — Вероника может появиться.
Сердце в груди сжалось и забилось быстрее. Он глубоко вдохнул и прикрыл глаза.
— Она жива, — прошептал Крэй. — Я чувствую. Чувствую её сердцем.
«Судьба, ты опять играешь мной… Жестоко играешь…»
Уняв бешено колотящееся сердце, он заставил себя отрешиться от своих чувств — от всего, что связывало его с физическим миром. Собрав волю в кулак, Крэй попытался освободиться от бремени тела, слиться с окружающим пространством и дотянуться до Рони сознанием.
Но в ответ — лишь пустота. Раздирающая душу, сминающая сердце пустота, холодная и безжалостная, как ледяной ветер в безлюдной степи. Это было как проклятие, как приговор.
Из глубины души вырвался глухой вой. Не выдержав, Крэй ударил кулаком в стену — так сильно, что в штукатурке осталась глубокая вмятина.
Аими сжалась у стены и разрыдалась, глядя сквозь слёзы на мужчину.
***
Трое суток они просидели в этом отеле. Трое суток Крэй не спал и тупо смотрел в одну точку, погрузившись в пучину отчаяния. Единственной, кто не давал ему полностью уйти в себя, была Аими. Она платила за номер, заставляла мужчину есть, тормошила его, громко ревела и порой раздражала своей настойчивостью.
— Нам нужно что‑то делать! — кричала она. — Я слышала о каком‑то кольце! Вероника появится и придёт в Аримию. Мы не можем тут сидеть — скоро у нас не останется денег и не будет еды!
Крэй поднялся, понимая, что ему ничего не остаётся, кроме как собрать вещи, вытащить кольцо и призвать Лун’а’ани. Он был в ловушке в этом мире — без Вероники, без ориентира, без надежды.
Когда на небе всплыла Луна, он медленно надел на палец кольцо.
Аими ахнула. Вспыхнуло сияние лунного мерцающего света — и перед ними появилась женщина. Её силуэт отчётливо рисовался в сиянии, глаза обожгли серебряным огнём, а губы медленно растянулись в улыбке.
— Всё‑таки призвал, — произнесла Лун’а’ани и взглянула на девушку, удивлённо приподняв бровь. — Вероника не прошла путь?
Крэй резко дёрнулся, словно от удара хлыста.
— Ты можешь найти её? — в его голосе послышалась искра надежды.
— Нет, — медленно покачала головой богиня. — Не в моей власти.
— Она хранитель, и камень был в твоём мире, — сощурил глаза Крэй.
Лун’а’ани изящно вздёрнула бровь:
— Но я её не вижу.
Отвернувшись, Крэй уставился в единственное окно, чтобы женщина не смогла заметить, какое воздействие оказали на него её слова.
— Даже не попытаешься?
— Девушка дала мне клятву, но сейчас я не вижу её, — Лун’а’ани закрыла глаза и какое‑то время молчала, раскидывая в сознании свои нити поиска. — Нет.
— Отправь нас в Аримию, — сухим, почти безжизненным голосом проговорил Крэй.
На несколько мгновений воцарилась тишина. Он слышал, как ускоряется его дыхание, сознавая, что Лун’а’ани поняла его состояние. Крэй поймал её взгляд и заглянул ей в глаза. Впервые богиня отвела взгляд.
Энергия, копившаяся в теле, подобно надвигающейся буре, требовала разрядки. Он начал расхаживать взад‑вперёд, давая ей выход. Сдерживаясь от того, чтобы излить её на женщин в своём безрассудном неистовстве, он не мог выровнять дыхание и успокоить бешено колотящееся сердце.
Лун’а’ани стояла абсолютно неподвижно, намеренно отводя глаза в сторону. Но сжатые челюсти и осязаемое напряжение гибкого тела выдавали её гнев — она была не властна над этим драконом, и он усмирил её своим взглядом.
Крэй бросил взгляд на Аими — бледную, дрожащую, стоявшую рядом с ним.
— Возвращаемся, — сказала Лун’а’ани. — И помни, дракон, о нашей сделке. Твой первый ребёнок будет окрещён в моём храме. Ты первой мне воздашь почести.
— Я помню, — коротко ответил Крэй.
В ту же секунду их поглотил холодный, ослепляющий белый свет.
Он в Аримии.
Крэй втянул родные запахи — запах хвои, влажной земли, горного ветра — и закрыл глаза. Он выждал момент, пока снова стал трезво мыслить. Затем перевёл взгляд на границу своего континента. Нужно бежать, освободиться от человеческих эмоций, которые сковывали его волю.
С рычанием он обернулся в дракона. Подхватив в лапы визжащую Аими, он стремительно, резко рассекая воздух, полетел в Академию. Его глаза горели звериным огненным светом.
Золотая Баба
Глава 9
Ослепляющая вспышка света…
— Крэй! — впадая в панику, прошептала Вероника. В тот же миг она услышала пение — тихое, но торжественное, зовущее в неизведанное.
Золотое свечение расступилось, образуя некие ворота, и какая‑то неодолимая сила понесла Веронику сквозь них.
…И открылось умопомрачительное видение совершенно чужого, но необыкновенно красивого мира. Этот мир был чем‑то похож на уже где‑то виденное ею прежде — и всё же чуточку отличался. Словно раньше она смотрела на рисованную картину, а теперь вдруг увидела эту картину наяву.
Паника отступила. Страх исчез без следа.
Над изумрудно‑зелёной, очень «сочной» землёй царственно поднималось невероятно огромное золотисто‑розовое солнце. Оно казалось больше самой планеты. Его лучи светили мягко и ласково, напоминая тёплое, «пушистое» объятие.
Наступало чужое, видимо инопланетное, утро. Буйно растущая зелень сверкала золотистыми бриллиантами местной утренней росы. Счастливо умываясь ею, природа готовилась к новому чудесному дню.
Всё вокруг благоухало невероятно богатыми красками — слишком яркими для глаз, привыкших к земным оттенкам. Вдали по небу, покрытому золотистой дымкой, клубились почти «плотные», нежно‑розовые кудрявистые облака — похожие на красивые розовые подушки. Неожиданно с противоположной стороны небо ярко вспыхнуло золотом…
Вероника обернулась, удивлённо оглядываясь по сторонам. Она вдруг заметила причудливое явление: у растений появилась вторая тень. Та резко контрастировала с освещённой частью — словно светотень была нарисована яркими, кричащими цветами, резко противоположными друг другу. В теневой части воздух мерцал миниатюрными звёздочками, вспыхивающими от малейшего движения. Это было безумно красиво и необыкновенно интересно.
Пробудившийся волшебный мир звучал тысячами незнакомых голосов, будто радостно оповещая всю вселенную о своём счастливом пробуждении. Вероника почти наяву почувствовала, насколько чистым здесь был воздух! Он благоухал, наполненный удивительно приятными, незнакомыми запахами — они чем‑то неуловимо напоминали аромат тысячи разных сортов роз одновременно.
Повсюду, сколько охватывал глаз, алели те же самые ярко‑красные огромные «маки». И вдруг в груди что‑то сильно щёлкнуло — словно она знала это место. Будто она уже была здесь когда‑то…
Вероника посмотрела вперёд… К ней навстречу шла — словно плыла — молодая красивая женщина. Она была облачена в развевающиеся золотые одежды, на голове сиял золотой венец. Тёмно‑золотые пряди волос спускались до груди. От незнакомки исходил мягкий золотистый свет. Женщина оказалась очень высокой. Её огромные тёмно‑синие глаза смотрели на Веронику серьёзно и пристально.
В сознании девушки полилась плавная, мягкая речь — хотя губы женщины даже не шевелились. Та опустилась на землю по‑восточному, скрестив ноги, — и всё равно казалась невероятно высокой.
— Здравствуйте, — настороженно, с лёгким страхом произнесла Вероника, глядя на величественную женщину. Но тут же взяла себя в руки и представилась: — Вероника Ярославская.
— Вот и встретились, хранительница восьми миров, — прозвучало в её сознании. Мысли женщины звучали непривычно — словно кто‑то не совсем правильно переводил чужую речь. Тем не менее Вероника прекрасно её понимала.
Девушка ахнула, невольно опустив взгляд на себя: она была одета в струящееся одеяние, переливающееся всеми цветами радуги. Ткань блестела на ярком солнце, играя оттенками, будто живая.
Медленно опустившись на землю, Вероника во все глаза рассматривала собеседницу.
— А вы… Создатель? Богиня? Языческое божество? — осторожно спросила она.
— Я не Бог, — мягко улыбнулась женщина. Голос её был негромким и приятным.
— А кто вы? И почему я — хранительница восьми миров? У меня так много вопросов…
— И я отвечу на них, но сперва расскажу о себе, — спокойно произнесла незнакомка. — Моё имя — Дарисвет. Моя цивилизация известна как Десса, она находится в созвездии Лебедь. Её население — десситы. Наша планета схожа по своим параметрам и свойствам с Землёй, твоей родной планетой. Мы — одна из множества гармоничных цивилизаций, которая имеет давние, добрые, дружеские отношения с человечеством Земли. В данный период мы помогаем вашей планете в становлении и защите от деструктивных сил. Корни отношений между нашими мирами уходят вглубь тысячелетий — к первым этапам становления Рода Сварога и Лады. У нас один Бог, Создатель и Божественный Отец.
— Я знаю! — воскликнула Вероника. — Языческие божества! Лада — Великая Славянская Богиня. Богиня любви, покровительница семейного очага, Главная Рожаница, жена Сварога, мать Богов‑Сварожичей… Трепетная энергия Созидания, без которой Род не смог бы родить сам себя. Она — животворящий сок Древа Рода, прорастающего сквозь все миры и сотворяющего собой миры новые… — Вероника сглотнула и заметила мягкую улыбку Дарисвет.
— Она — главная Берегиня наших миров, и всё во Вселенной ею обласкано и согрето, — продолжила Дарисвет.
— Богиня Всего Сущего, — прошептала Вероника. — Жива, Макошь, Леля…
— Как видишь, имён много, — кивнула Дарисвет. — У каждого народа своя Берегиня и свои легенды, но суть одна. В язычестве — Лада. В христианском мире — Богородица. Меняются религии, направления, а суть и истина — едина.
Она сделала паузу, и её золотистый свет чуть усилился, окутывая собеседницу теплом и спокойствием.
— Мы, десситы, внешне от людей Земли практически не отличаемся. В своём пути эволюции мы уже очень давно приняли осознание Вечной Жизни. На протяжении долгого времени жизнь наших планет существует в гармонии и любви — при полном согласии и осознании Законов Создателя. Наш высокий уровень технического развития находится в балансе с развитием духовным. Для нас не представляет сложности: по состоянию полей и энергий увидеть намерение человека; общаться без использования технических средств на расстоянии; при необходимости — сканировать будущее в пределах суток; телепортироваться, проявляя лишь духовное намерение. Все эти и многие другие способности в не столь далёком будущем смогут проявить в себе и люди Земли. Но пока наша первая задача в планетарном масштабе — изменить ваше сознание через принятие Божественных Законов. В тот момент, когда это произойдёт, вы сможете увидеть в нас не просто инопланетян и пришельцев, а Друзей из созвездия Лебедь — таких же творений нашего общего Отца‑Создателя, которые выбрали путь Божественной Любви и гармонии в воплощении замыслов Бога. Нынешняя цивилизация вашей планеты создана не инопланетянами как колония или генетический эксперимент. Она возникла в результате семейного союза Сварога и Лады, который был благословлён Создателем для воплощения Замысла, что Он имеет для будущего Земли.
— Мы с вами в каком‑то роде собратья, — мягко улыбнулась Дарисвет. — Только вы достигли тех вершин, к которым мы, люди, только пытаемся прийти.
Вероника молча смотрела на женщину, впитывая каждое слово. В её сознании постепенно выстраивалась новая картина мироздания — не противоречащая прежним знаниям, а дополняющая их, раскрывающая более глубокий смысл всего сущего.
— И мы пришли не сразу… — продолжила Дарисвет. — Но помимо нас есть ещё цивилизация Сириуса высочайшего уровня, которая тоже принимает участие в жизни на Земле. Цивилизация Дессы с Лебедя, как и цивилизация Сириуса, относится к числу древнейших в нашей Галактике. Мы часто навещали Землю, а потом многие из нас обосновались на ней. Территория Лебедя — это территория Святой Руси, Лебедии, на которую опустилась наша энергия Небесного Лебедя. У нас природа является мировым храмом, а каждый житель — божьим существом. Наши планеты окутаны энергией любви — она служит мощнейшей защитой от любого проникновения деструктивных энергий космоса. Мы никогда не воюем — в отличие, например, от цивилизации созвездия Орион. Её представители на Земле приносят идеи войн и революций. Мы давно вышли в открытое космическое пространство и обживаем соседние звёздные системы, пригодные для жизни и ещё никем не заселённые. Наше созвездие граничит с участком созвездия Дракона, который несёт Мудрость.
— Иными словами… Дракон Мирозданья? — спросила Вероника. В памяти всплыла картинка, которую она когда‑то нашла в интернете, когда искала информацию о шкатулке. Там была изображена женщина, а позади неё — теперь Вероника поняла — был изображён дракон. — Вы хотите сказать, что я потомок десситов, цивилизации из созвездия Лебедь? — недоверчиво переспросила она.
Дарисвет мягко улыбнулась и кивнула:
— Да. Как и твои дедушка и бабушка. В вас течёт ген древней расы — кровь от самых первых людей, заселённых на Земле ещё до принятия христианства. Твой род произошёл от союза человека и дессита.
Вероника замерла, пытаясь осознать услышанное. Мысли вихрем кружились в голове. Она не могла понять свои чувства: она не была ошарашена или удивлена — и в то же время не могла до конца принять такой потрясающий факт. Впрочем, благодаря множеству прочитанных книг, собранной информации и частым дискуссиям с антропологами по поводу исчезнувших цивилизаций, Вероника всё же приняла известие о своих предках относительно спокойно.
Она протянула шкатулку и твёрдо посмотрела в глаза Дарисвет.
— Крест Сварога — это восьмиконечная звезда, — улыбаясь, кивнула женщина. — Я та, кто путешествует по галактикам и обнаруживает миры. Эти восемь миров мне полюбились — о каждом из них у меня тёплые воспоминания. Я старалась помочь им идти путём, предначертанным словом Создателя. Но не все признали меня: многие расы уже имели своих богов.
— Вы… прямой потомок Сварога и Лады? — уточнила Вероника. — А говорите — не богиня.
— Многие миры были пусты, а многие из восьми уже населены различными расами, — продолжила Дарисвет. — Например, планета, которую ты называешь Аримией, а люди — Землёй, была уже заселена животными, растениями и первыми примитивными людьми. Им в развитии помогла прилетевшая цивилизация.
— Инайи, — кивнула Вероника. — Там почитают и веруют в трёх богов.
— Да. И уже после прилетел Дракон Мирозданья — и он полюбил людей. Наши галактики рядом, и мы находимся в хороших отношениях с мудрыми драконами. Люди и драконы породили новую расу, став едиными.
— А Лун’а’ани? — нахмурилась Вероника. — Ведь третий камень — из её мира. И она мне ничего не рассказала.
— Лун’а’ани, как и десситы, — представительница древнейшей цивилизации, — пояснила Дарисвет. — Она — хранитель и богиня лунной расы на Аримии. Она — равновесие. Камень я решила отдать ей, потому что она теперь признанная богиня людьми и драконами.
— А откуда взялись эти камни? — настойчиво спросила Вероника.
Дарисвет слегка приподняла шкатулку, и та на мгновение вспыхнула мягким светом.
— Чтобы миры не угасали и не превращались в хаос, я создала артефакт — восьмиконечную звезду Сварога, символ Создателя. В каждом камне заключена энергия мира. Посещать эти миры может только человек с магией Жизни Света — тот, кто близок по духу всем восьми мирам. Именно такой человек станет Хранителем Миров. Звезда Сварога в целом — это сосредоточие всех энергий. Объединяясь, они становятся Источником Жизни.
— Я… создаю Жизнь? — прошептала Вероника. Принятие этого факта несказанно потрясло её.
— Нет, — мягко поправила Дарисвет. — Ты человек с удивительным, редким даром — даром Света. Ты способна возвратить душу, как только она сделала свой первый шаг в небытие, но не позже. Ты можешь стать целителем душ. Свет — суть развития всего живого. Он латает дыры за Хаосом. Свет и есть Развитие. Данная стихия — огромная и вечная развивающая сила. Поэтому магия Жизни — это главная составляющая этой стихии, но ни в коем случае не отдельная стихия. В то же время магия Света — палка о двух концах. Ты жестоко ошибёшься, думая, что Свет не способен навредить. Сила исцеления, согревающий Свет, Свет надежды — всё это безусловные возможности магов Света. Но существует и другой Свет: способный испепелять дотла, способный ослепить. Свет используется всесторонне — в том числе для украшения и облагораживания мира вокруг нас. Насколько сильна светлая Вера в сердце мага — настолько покорно ему подчиняется эта магия. Ты можешь влить энергию возрождения в мёртвый мир.
Вероника резко подняла голову, взглянув на Дарисвет:
— Мёртвый мир? Седьмой камень… Мёртвый мир. Я видела, как он начинает возрождаться, но той расы больше не существует.
Женщина печально вздохнула:
— Я знаю, о ком ты говоришь, но ничего не изменить.
— Но как так получилось, что камень оказался в мире Гарркаа’нака’аши?
— На тот момент мир существовал и имел право быть, несмотря на то, что существа там были другими — отличались от людей. Я знаю их историю и знаю, что выжившие прилетели на Аримию. Они — такая же древняя цивилизация, как и Лун’а’ани.
— Я знаю одного, кто спасся, — тихо сказала Вероника. — Он принял себя как человека. Он им стал.
Дарисвет тепло улыбнулась:
— Вот видишь? Он стал человеком, он получил шанс. Так почему тебе, как магу Жизни и Света, не помочь той планете? Она может заселиться не существами, а людьми с особой энергией. Твоя помощь в том мире неоценима, как, впрочем, и в других мирах. Именно ты внесла перемены и надежду в эти миры. Ты чувствуешь их, твоя энергия положительно влияет, привнося тот свет, который необходим. Я в тебе не ошиблась и благословляю тебя.
Вероника опустила глаза и даже смутилась:
— Но я ещё ничего не сделала…
— Ты уже начала, — мягко возразила Дарисвет. — Просто пока не осознаёшь масштаба. Каждое твоё прикосновение к камням, каждое решение, каждый выбор — всё это меняет баланс. Ты уже влила каплю Света в те миры, и они откликнулись. Теперь важно научиться управлять этим потоком осознанно. Каждый из хранителей внёс что‑то своё в те миры, — задумчиво произнесла Дарисвет. — Долгое время всё шло хорошо, но хранители умирали в разных ситуациях: кто от естественной смерти, а кто — участвуя в изменении тех самых миров, которые они оберегали. И я снова разбрасывала камни по мирам в надежде увидеть нового рождённого хранителя. Очень много веков возродить Звезду так никому и не удалось. И теперь я встретила тебя, Вероника.
— А зачем вам нужны хранители? — спросила девушка, внимательно глядя на собеседницу.
— Таким способом мы можем узнать, что родился маг Жизни, обладающий даром Сварога и Лады, — пояснила Дарисвет. — Это редкость во всех нынешних цивилизациях. Таких магов мы охраняем и стараемся обучить их Добру. И не дай Бог маг попадёт к тёмным силам. Ты теперь под моей защитой, но всегда будь настороже. Светлая магия не допустит тебе перейти на сторону зла, но всё же ты человек, который имеет право выбора и ещё не достигший полного Духовного Развития. Но, может быть, именно такой Хранитель и нужен мирам.
— Провидица мне сказала, что мне дан защитник, — продолжила Вероника. — Он был со мной во всех мирах, и благодаря ему я и прошла весь этот путь. Он дракон. Пятый камень перенёс нас в мир Богуса… — Она на мгновение замолкла, вспоминая аборигенов, а потом нежно улыбнулась своим воспоминаниям о самом острове и счастливых днях, проведённых с Крэйем. — Вот, смотрите, — она протянула руку, — это знак бесконечности. Его получила не только я, но и дракон.
— Потому что он связан с тобой, — кивнула Дарисвет. — Он твой хранитель. Защитник. Воин.
— Но не думаю, что он выберет мой путь и последует за мной, — слегка пожала плечами девушка. — У него свой путь. Он… — Вероника уже разговаривала с провидицей на эту тему и всё же спросила: — Во мне нет гена дракона.
— В тебе Наивысший ген, — мягко ответила Дарисвет.
— А не имея гена дракона, — смутилась Вероника, — я могла бы подарить полноценного дракона, раз во мне открылась магия?
Дарисвет улыбнулась:
— На всё воля Мирозданья.
Вероника досадно поморщилась, обдумывая услышанное.
— А магия… Я теперь буду ограничена? Если я проходила её раньше, то как теперь?
— Теперь ты будешь её видеть, но, как и раньше, она для тебя не препятствие, — успокоила её Дарисвет.
Улыбаясь, Вероника тут же задала следующий вопрос:
— А кто был последним хранителем?
— Он умер очень давно, — вздохнула Дарисвет, — в те времена, когда на Землю вступило христианство. Но последний маг Жизни и Света жил в Аримии. Его имя — Даос Ругх‑Кар.
— Это же дядя магистра Тодаса Ругх‑Кара! — воскликнула Вероника. — Я магистра оживила с помощью Жемчужины Жизни, которая была при нём. Но Даос Ругх‑Кар был драконом!
— Поэтому он не собирал камни, — продолжила Дарисвет. — Он был просто магом, о котором я знала и которого защищала. Только человек не смешанных кровей, как ты, мог пройти этот нелёгкий путь. И, попав в Аримию, ты нашла первый камень.
— А я попала всё‑таки случайно или нет? — чуть прищурив глаза, спросила Вероника.
— Твой дар, зов предков — всё это в целом рано или поздно привело бы тебя к камням, — мягко улыбнулась Дарисвет. — Ты нашла бы путь. Твой дедушка начал поиски, а ты продолжила бы их, даже если бы обстоятельства сложились иначе.
— А Денис? Его родители? — не унималась Вероника.
— Нити судьбы из маленькой частицы порой перетекают в великие события, — задумчиво произнесла Дарисвет. — Всё не случайно, всё переплетено. И пусть разными дорогами, с препятствиями, но ты бы пришла к правильному пути.
Вероника раскрыла шкатулку. Камни светились, переливаясь всеми оттенками радуги, и от каждого из них протянулась тонкая светящаяся нить, соединяясь с крылатой фигурой в центре.
— А это… — прошептала девушка, зачарованно глядя на артефакт.
— В центре — хранитель, который управляет камнями, — пояснила Дарисвет.
— Но тут крылья… — удивилась Вероника.
— Человек олицетворяет дессита из созвездия Лебедь, — объяснила Дарисвет, — как и сама восьмиконечная звезда Сварога. Это артефакт, с которым ты никогда не должна расставаться. Он — ключ к балансу миров.
Вероника на мгновение задумалась, а затем вспомнила один день в парке на континенте людей в Аримии.
— Однажды я гуляла там и увидела двух лебедей — чёрного и белого, — начала она. — Одна женщина рассказывала своему маленькому сыну легенду о том, что прекрасная Богиня сразила своей красотой самого Бога. Влюблённый владыка богов явился к ней в образе раненого лебедя. Богиня приласкала лебедя, и вскоре родила яйцо. Из яйца возникла прекрасная Богиня Всего Сущего, которая стала покровительницей Земли. И эти дивные птицы — все её дети.
Дарисвет кивнула, её глаза засветились мягким золотистым светом:
— Эта легенда — не просто сказка, — тихо произнесла она. — В ней скрыта истина о союзе противоположностей: чёрного и белого, тьмы и света. Два лебедя — символ равновесия, которое ты должна поддерживать между мирами. Лебедь является птицей жизни, — как‑то грустно сказала Дарисвет. — Когда‑то очень давно наши с тобой предки жили красивой жизнью. Любовь и Верность были основой отношений между ними. Тёмные силы никак не могли захватить людей, живущих в Любви, — они были бессильны разрушить эту гармонию. Но они разными способами стали разделять людей. Разделение стало основой жизни, и, единожды начав, люди уже не могли остановиться в этом пагубном пристрастии. Они отдалялись друг от друга, разделялись народы, устанавливались границы, появлялись государства. Уделом людей стали борьба за власть, войны, голод и разруха. Верность и Любовь были забыты, а насилие и предательство стали править балом в человеческом обществе. Мы, десситы, сожалели о том, что происходит на Земле, но не знали, как помочь своим заблудшим собратьям — ведь на Земле действовал Закон Свободной Воли. И вот одна любящая друг друга пара из созвездия Лебедь решила помочь землянам. Эта пара воплотилась на Земле красивыми юношей и девушкой и своим примером бескорыстной Любви и Верности решила показать Путь обретения счастья. Звёздные Странники согласились воплотиться на Земле с одним условием, оглашённым им Галактическим Советом: в случае, если над ними нависнет смерть, они могут воплотиться в белоснежных лебедей. Но после такой трансформации они уже никогда не смогут стать людьми и вернуться в своё родное созвездие. На тот момент земляне уже давно позабыли о своём Сердце и о тех своих половинках, с которыми были разлучены. Все, кто попадал в Божественный Свет, исходящий от Звёздной Пары, раскрывали своё Сердце и начинали искать своих утерянных возлюбленных. А найдя их, становились Верными и Преданными друг другу. Этого не могли вынести тёмные силы, и они решили погубить несущих Свет людей. Космическая Пара жила на берегу большого и чистого озера. Когда слуги сил тьмы пришли, чтобы убить их, юноша и девушка прыгнули в чистую воду озера. Но, оставшись верными своей клятве донести до людей принципы Любви и Верности, вынырнули на поверхность двумя белоснежными лебедями. Неизъяснимый свет разлился вокруг озера, заворожив своей Красотой нападавших. Прошли века. Мы, восхищённые подвигом своих Собратьев, послали своих Сыновей и Дочерей на помощь Человечеству, пройдя с ним бок о бок тернистый путь восхождения к Духу. И по сей день стоит человеку увидеть лебединую пару, склоняющую головы друг к другу и образующую своей грациозной пластикой Единое Сердце, как что‑то тёплое в груди начинает пробуждаться — памятью о том возлюбленном или возлюбленной, которые были утеряны в тёмные времена. Эта память о второй половинке, где‑то блуждающей и ищущей, заставляет каждого становиться чище и красивее, чтобы во время встречи стать Единым Сердцем, излучающим Верность и Преданность, которые сохранили для людей белоснежные лебеди.
Вероника слушала, затаив дыхание. Её сердце билось чаще, а в душе пробуждалось что‑то древнее, давно забытое. Она подняла глаза на Дарисвет и тихо спросила:
— И наши половинки могут быть где угодно? В любых мирах?
Дарисвет мягко улыбнулась, и её золотистый свет окутал Веронику, словно защищая и утешая:
— Да, Вероника. В любых мирах. Судьба не знает границ. Истинная связь не подвластна расстояниям и измерениям. Твоя половинка может находиться в другом времени, в другой звёздной системе, даже в ином воплощении. Но когда придёт час, вы узнаете друг друга — по свету в глазах, по ритму сердца, по тому необъяснимому притяжению, которое сильнее любых преград. В Аримии лебеди улетают в одно и то же место, где проводят свой последний путь, — тихо произнесла Дарисвет. — То место называется Лебединой Горой. Внутри горы несметное количество жемчужин, но только ты сможешь пройти внутрь. Найди Лебединую Гору и создай Жемчужины Жизни, вливая в них магию. Но помни: это бесценный дар, и ни в коем случае нельзя нарушать нити судьбы. Найди труды мага Жизни — там указан путь к Лебединой Горе.
Вероника призадумалась, взвешивая услышанное.
— Значит, мне предстоит встреча с магистром Тодасом Ругх‑Каром, — медленно проговорила она. — И всё же, какова моя задача в этих мирах?
— Нет никаких жёстких целей и задач, — мягко ответила Дарисвет. — Они лишь в том, чтобы помочь тем, кто нуждается в переменах, и ты в силах это сделать. Вспомни каждый мир… В тебе заложен дар Света, который не собьёт тебя с правильного пути. Выбор всегда за тобой.
Она сделала паузу, а затем продолжила с улыбкой:
— Ты можешь на Земле заниматься своим любимым делом, жить жизнью, к которой всегда стремилась. Ты можешь с помощью своего дара находить и раскрывать всё то, что теперь считается язычеством и мифами. Найти исчезнувшую цивилизацию и стать известным археологом. Или выбрать другой путь.
Вероника усмехнулась:
— Вы думаете, что, обнаружив такие находки, мне дадут их предъявить всему миру? Я хотела бы найти священные реликвии: настоящее Копьё Судьбы, Святой Грааль, Туринскую плащаницу, Золотую Бабу, Атлантиду… Разгадать тайну портрета Моны Лизы, понять, кем на самом деле был Леонардо да Винчи… Да, многое! Люди бы узнали, что всё это правда, что всё существовало, и многие бы обратились к истокам… Но такого удачливого археолога за такие находки могут и убить, или взять под особый контроль, — что совсем не хотелось бы, — поморщилась она.
— Ещё наступят времена Любви и Истины, — мягко улыбнулась Дарисвет.
Глаза Вероники загорелись воодушевлением:
— Я хочу посетить все миры, пожить в них! Вы знаете, в Гарде нет богов, там правят женщины. Но они кровожадны. Я не хочу вмешиваться напрямую, но если не будет изменений, мир погрязнет в крови, жестокости, кровопролитных войнах и хаосе. Только один человек сможет это предотвратить, и именно ему или ей я хотела бы подарить Жемчужину Жизни.
— И это правильное решение, — кивнула Дарисвет.
— А в мире оборотней свой Бог — Волх, — продолжила Вероника.
— И они заслужили прощение, — улыбнулась Дарисвет.
— Им я тоже хочу подарить Жемчужины, — с тёплой улыбкой сказала Вероника.
Дарисвет положила руку на плечо девушки, и её глаза засветились мягким золотистым светом:
— Ты делаешь верный выбор, Хранительница. Помни: твоя сила не в том, чтобы диктовать правила, а в том, чтобы давать шанс. Жемчужины Жизни — это семена надежды. Где‑то они прорастут мгновенно, где‑то потребуют веков, но каждая из них изменит судьбу мира к лучшему.
Вероника глубоко вздохнула, ощущая, как в груди разливается тепло. Впервые она по‑настоящему поняла масштаб своей миссии.
— Я готова, — твёрдо сказала она. — Я найду Лебединую Гору. Я создам Жемчужины Жизни и подарю их тем, кто в них нуждается.
— Но помни: заклинание Жемчужины высшего уровня доступно только богам, — серьёзно произнесла Дарисвет. — Но даже они не в состоянии использовать его бесконтрольно, ибо это может нарушить естественный ход вещей. Ты крайне осмотрительно должна подходить к выбору смертных, которым помогаешь этим заклинанием. Существо не может быть восстановлено, если оно стоит на стороне Тьмы. Жемчужина Жизни — не просто артефакт, который дарится всем без разбору.
— Я понимаю, — кивнула Вероника и призадумалась. — А как в тех мирах протекает время?
— Это ты узнаешь, когда начнёшь посещать миры, — ответила Дарисвет.
— Может случиться так, что Маруша уже родила? — взволнованно спросила Вероника. — А в Гарде, например, Забаай или Зорган уже восседает на троне? Или я вернусь в тот момент, когда рассталась с ними? И как там Крэй? Он вернулся в Аримию? Вы можете это узнать?
Дарисвет покачала головой:
— Здесь время течёт медленно, размеренно. Ты всё узнаешь, когда я отпущу тебя. Нам предстоит снять с тебя блок, и я научу тебя пользоваться своим даром, но постигать магию ты будешь уже в Аримии. Именно там хранятся труды светлых магов.
Вероника оглядела себя:
— Я маг Жизни и Света! — произнесла она. — Но я не чувствую ничего — какая была, такой и осталась…
Дарисвет поднялась:
— Светлый Дар — это большая ответственность и тяжкое бремя, — сказала она. — Потому что зачастую светлый маг не принадлежит сам себе, а стремится помочь тем, кто просит или нуждается в его помощи. А теперь пойдём со мной — ты, наверно, проголодалась.
И обе женщины не спеша прошли по булыжной дорожке к небольшому белокаменному дому, увитому растениями и цветами.
— Это мой дом, — пояснила Дарисвет. — Здесь я часто отдыхаю.
Они расположились на веранде, и Дарисвет предложила девушке вкусить пищу, которая неожиданно появилась на столе.
— Телепортация, — пояснила она с лёгкой улыбкой.
Вероника едва взглянула на угощение.
— Почему мой мир не магический? — спросила она. В голове роилось множество вопросов, и тратить драгоценное время на еду не было никакого желания.
Дарисвет вздохнула и заговорила размеренно, словно рассказывая древнюю легенду:
— В своё время на Землю обрушились чёрные камни из антивселенной — они прилетели из тёмных областей за пределами галактики. Это и привело к извержению вулканов, землетрясениям, высоким волнам и похолоданию. Земля сдвинулась с орбиты, исказилось время — оно стало другим. Люди стали другими, их век жизни стал недолгим. А когда человечество стало пользоваться ядерным оружием, Земля провалилась в третью мерность, в коей находится и поныне. Многие не смогли существовать в третьей мерности, где не стало магии. Их просто выбросило в часть отслоившегося мира. Этот отслоившийся мир стал параллельным для Земли. По‑разному называется он: предки стали называть его Шамбалой. Много тайных мест было обустроено, чтобы ушедшие в высокие мерности продолжали общаться с оставшимися в этом мире. Эти места стали священными — источники, древние храмы, горные вершины, заповедные рощи. Они хранят память о магии и служат мостами между мирами.
Вероника слушала затаив дыхание. В её сознании постепенно выстраивалась новая картина мироздания. Она подняла глаза на Дарисвет:
— Так вот почему наш мир без магии… Он в той мерности, где магии нет. А раньше она была — в те времена…
Женщина загадочно улыбнулась и продолжила:
— Предки хранили веками древние святыни, в том числе и скульптуру — Золотую Бабу, которую создали ещё во времена Даарии, цивилизации лемурийцев — третьей расы, жившей на планете Земля.
Вероника посмотрела на Дарисвет уже как учёный, с жадным любопытством исследователя:
— Атлантида… Лемурия… Шамбала… Гиперборея… Планета Нибиру и цивилизация аннунаков, которые населяли нашу планету… Казалось бы, это всего лишь легенды из прошлого, которые не могут быть реальными… Или всё‑таки могут?
— Мир, а скорее Вселенная, гораздо шире, чем думают многие люди, — мягко ответила Дарисвет. — И основная жизнь не кроется в том, чтобы жить рутинной жизнью и верить в ограниченные версии, которые представляет наука.
— Я знаю, что были найдены удивительные находки на нашей планете, — горячо подхватила Вероника. — И как раз они могут свидетельствовать о том, что Атлантида, Лемурия и многое другое… могли существовать!
— А они и существовали, — улыбнулась женщина.
И Вероника с Дарисвет о многом ещё говорили, пока солнце не ушло за горизонт, окрасив небо в багряно‑золотые тона. Девушка не хотела спать — она задавала множество вопросов и получала ответы в тех рамках, в которых могла принять новую информацию.
— А теперь… — Дарисвет приложила свои руки к голове Вероники, — я сниму с тебя блок. Не бойся, это произойдёт естественно.
Вероника прикрыла глаза…
И тут — словно вспыхнула молния! Всё вокруг переменилось. Ослепляющий свет заполнил сознание, пронзил каждую клеточку тела.
Наконец она сумела сфокусировать зрение — всё вокруг стало абсолютно чётким, ярким, насыщенным до невероятности. Цвета обрели глубину, звуки — кристальную чистоту, запахи — удивительную силу. Тепло разлилось по всему телу, становясь всё более реальным, осязаемым, почти горячим.
Свет затанцевал перед глазами причудливыми узорами, складываясь в неведомые символы и образы.
— Расслабься и просто прими дар, — ласково произнесла Дарисвет, её голос звучал одновременно рядом и откуда‑то издалека, пронизывая всё пространство.
Власть над собственным телом возвращалась постепенно, волнами тепла и энергии. Благодаря этому Вероника смогла почувствовать ход времени — не как абстрактное понятие, а как живую, пульсирующую субстанцию. Она осознала это, когда пошевелила пальцами на ногах и сжала руки в кулаки.
Она не могла объяснить то, что чувствовала. И была не в состоянии облечь в слова этот поток ощущений: пробуждение древней памяти, шелест крыльев невидимых существ, шёпот звёзд, зов далёких миров…
Вероника распахнула глаза и изумлённо огляделась вокруг. Мир больше не был прежним — он заиграл новыми красками, наполнился скрытыми смыслами и древней магией, которая теперь стала частью её самой.
Над головой по‑прежнему сиял ослепительно‑белый свет, но теперь Вероника видела и нечто большее: нити энергетических потоков. В этом свете она разглядела все цвета радуги — и те, названия которых она не знала. Потоки кружились, словно планеты в небесном танце, переплетались, расходились и снова соединялись в причудливых узорах. Они были настолько прекрасны, что девушка потрясённо втянула воздух — он со свистом пронёсся по горлу, создавая у лица лёгкую воронку.
— Начнём, — улыбнулась Дарисвет. — Длительность обучения может быть существенно короче, чем у любого другого направления — порой в десятки раз. Скорость обучения целиком зависит от тебя: от твоей гармонии и душевного спокойствия, способности к концентрации и энергии Света. Поэтому я кое‑что сделаю… — Она мягко нажала большими пальцами на виски девушки. — Это поможет тебе ни о чём не думать.
В тот же миг Веронику снова ослепила вспышка. Она инстинктивно подняла руку, чтобы защитить глаза от сияния — солнечного света, отражавшегося от зеркала белого песка.
Она стояла на широком, залитом солнцем пляже под безоблачным, головокружительно голубым небом. Пальмы шуршали листвой на тропическом бризе, лазурные волны ласково лизали песчаное побережье. Яркие разноцветные гамаки покачивались между деревьями, маня отдохнуть.
«Как прекрасен этот уголок мира!» — подумала Вероника, глубоко вдыхая солёный морской воздух.
Обучение с наставницей оказалось настолько насыщенным и увлекательным, что у Вероники не оставалось ни единой мысли о посторонних вещах и переживаниях. Гораздо позже девушка поняла: Дарисвет с помощью магии притупила её чувства, чтобы она полностью отдалась обучению. Вероника не думала ни о родителях, ни о Крэйе, ни о доме — она просто знала, что с ними всё хорошо и она скоро вернётся, чтобы обо всём им рассказать.
Вероника постоянно медитировала, концентрировала свои мысли — и с каждым разом у неё получалось всё лучше и лучше. Они с Дарисвет пили освежающие коктейли, отдыхали в гамаках, купались в тёплой лазурной воде, беседовали о магии — и снова Дарисвет обучала её видеть потоки Света, управлять ими, чувствовать их ритм и направление.
Вероника с удивительной лёгкостью осваивала заклинания трёх уровней, постепенно переходя к четвёртому. Ей всё давалось достаточно просто — словно она вспоминала давно забытое, а не изучала что‑то новое.
— Магия Жизни и Магия Света во многом очень похожи и имеют множество общих заклинаний, — наставляла девушку Дарисвет. — Основное их различие заключается в том, что для Магии Жизни важны абсолютно все живые существа — от травинки до дракона. А для Магии Света — существа исключительно разумные, умеющие отличать добро от зла и сознательно выбравшие путь Света.
Вероника с лёгкостью выполняла простые заклинания: «Световая стрела», «Вспышка» и «Ослепляющий луч». Но главной задачей было не это — а научиться контролировать себя, находиться в гармонии с собственным Светом. И девушка часами, не замечая течения времени, сидела в позе лотоса на берегу, упиваясь теплом своей внутренней энергии. Порой она играла с ней в ладонях — формировала светящиеся сферы, заставляла их парить и танцевать в воздухе, училась направлять их в разные стороны.
***
Вероника улыбнулась. Живой источник света над её головой мягко колыхал светящимися нитями, словно щупальцами медузы в океанских глубинах. Как и всё живое в этом мире, источник находился в полном согласии со звёздами, временами года, солнцем и морем — в едином ритме мироздания.
Освещение постепенно усиливалось, и она открыла свои невообразимо бирюзовые глаза — мирно моргнула, медленно проснулась и поприветствовала новый день с той же умиротворённостью, с какой вчера попрощалась с уходящим вечером. Двигаясь с лёгкостью и грацией морской волны, Вероника опустила ноги на гладкий пол и сладко потянулась, ощущая, как каждая клеточка тела наполняется энергией нового дня.
Её нежный, ещё сонный взгляд скользил по тёплым розовым и коралловым оттенкам спальни. Свет струился вниз по извилистой лестнице, а сверкающие поверхности стен и потолка подхватывали его, наполняя комнату розоватым сиянием, похожим на рассвет над морем.
Сонливость мигом покинула её. Вероника подбежала к зеркалу — и замерла на мгновение. Глаза засияли ещё ярче, кожа стала ещё более гладкой, а изящные черты лица словно проступили чётче, подчёркивая пробудившуюся в ней магическую сущность. Она чувствовала себя отдохнувшей, полной сил и удивительно цельной — словно наконец заняла своё место во Вселенной.
Спустившись по ступенькам, Вероника вышла наружу, навстречу новому дню. Жизнь вокруг дышала ритмом, спокойствием и красотой. Под ногами мягко скрипел белый песок, а в воздухе витал солоноватый запах моря. Она услышала нежный, вечный рокот спокойного океана — его бирюзовые волны лениво, словно нехотя, накатывали на побережье и отступали обратно, будто вели безмолвный разговор с берегом.
Навстречу ей шла Дарисвет, её силуэт мягко очерчивался на фоне восходящего солнца.
— Больше наставник тебе не нужен, — сказала она с тёплой улыбкой. — Но помни: для тебя важны духовные практики и очищения. Это самое главное для мага Жизни и Света. В трудах Даоса ты найдёшь все заклинания и продолжишь своё обучение самостоятельно.
Вероника взглянула на наставницу с благодарностью и надеждой:
— Я хотела бы увидеть ваш мир, — произнесла она. — Увидеть других представителей, своих предков…
Дарисвет положила руку на плечо девушки:
— Ещё увидимся, — мягко улыбнулась она. — И обещаю, что покажу свой мир. Когда придёт время, ты узнаешь всё, что должна знать.
Вероника глубоко вздохнула, вбирая в себя ароматы моря, солнца и новой жизни. Она ощутила, как внутри неё пульсирует энергия Света — теперь она была готова к следующему этапу своего пути.
— А как мне увидеться с вами? — спросила Вероника, в её голосе звучала искренняя надежда.
— С помощью звезды, — мягко ответила Дарисвет. — Достаточно приложить ладонь ко всем камням, излучая свет, и позвать меня по имени. Они создадут портал между мирами. Но помни: используй этот способ лишь в случае крайней необходимости.
— Я запомню, — кивнула Вероника.
Она искренне поблагодарила Дарисвет, опустилась на колени перед шкатулкой и бережно достала камень своего мира. Девушка уже наизусть знала каждый иероглиф, выгравированный на его гладкой поверхности.
Закрыв глаза, Вероника сосредоточилась. В мыслях она ясно представила свой мир: уютный дом с черепичной крышей, увитый плющом; залитую солнцем веранду, где любила пить утренний чай; свою комнату с книжными полками до потолка и окном, выходящим в сад. Она вспомнила запах свежескошенной травы, шелест страниц любимой книги, ощущение мягкого ковра под босыми ногами…
Энергия Света заструилась от её ладони к камню, заставляя иероглифы засветиться мягким золотистым светом. Воздух вокруг задрожал, наполняясь мерцающими искрами, которые закружились в причудливом танце, образуя сияющий вихрь.
Улыбаясь, Вероника, окутанная своим внутренним сиянием, сделала шаг вперёд — и исчезла из мира Созвездия Лебедь, растворившись в переливах магического портала.
Пространство на мгновение замерло, а затем вернулось к своему обычному состоянию. Дарисвет стояла одна на берегу, глядя туда, где только что была её ученица. На губах женщины играла лёгкая улыбка.
— Да пребудет с тобой Свет, Хранительница, — тихо произнесла она, и лёгкий бриз подхватил эти слова, унося их в бескрайние просторы Вселенной.
***
— Получилось! — воскликнула Вероника, кружась посреди спальни. — Так легко и просто! — И понеслась в гостиную: — Мама! Папа!
Родители изумлённо подняли головы. Папа читал утреннюю газету, а мама пила чай. В её мире было раннее утро — солнечные лучи пробивались сквозь занавески, отбрасывая на пол золотистые полосы.
— Дочка! — Владимир Николаевич отложил газету, не скрывая удивления. — Неожиданное появление…
Вероника метнулась к столу, залпом выпила стакан апельсинового сока и, широко улыбаясь, посмотрела на своих родителей:
— Мне нужно вам столько рассказать!
— Где ты была все эти два месяца?! — Надежда Юрьевна слегка нахмурилась, поставив чашку на блюдце с едва слышным стуком.
— Меня не было два месяца?! — замерла Вероника. В груди что‑то ёкнуло, и она прошептала: — Значит, в Аримии прошло четыре…
— Мы вернулись три недели назад, — начала мама. — У ворот стоит джип. До тебя не дозвониться. Несколько раз звонила какая‑то женщина и спрашивала тебя, но не представилась. Потом звонил профессор Михаил Алексеевич. Мы очень волновались и уже решили обратиться в полицию на твои поиски. Как ты объяснишь своё внезапное появление? — Голос Надежды Юрьевны дрогнул.
Вероника на мгновение задумалась, пытаясь уложить в голове эти новости.
— Вам сегодня нужно на работу?
— Сегодня выходной, — ответила мама. — Вероника! Да что с тобой?!
— Я хочу вам кое‑что рассказать, — твёрдо произнесла девушка. — Выслушайте меня, не перебивая и не задавая вопросов. Пожалуйста.
— Ты меня пугаешь, — Надежда Юрьевна растерянно посмотрела на хмурого молчаливого мужа.
— Папа! Не смотри на меня таким взглядом, — улыбнулась Вероника, заметив профессиональный, оценивающий взгляд психотерапевта.
— Сейчас ты мне напоминаешь своего деда, — Владимир Николаевич скрестил руки на груди, внимательно рассматривая дочь. — Мне знаком этот взгляд…
Вероника взглянула на шкатулку, лежащую на каминной полке, и тут же приняла решение.
— Встаньте, — она подошла к родителям и взяла их за руки. — Держите друг друга и меня крепко.
— Верони… — начала было Надежда Юрьевна, но не успела договорить — яркая вспышка света ослепила всех троих.
— Где мы?! — потрясённо в один голос воскликнули родители девушки.
Они стояли на белоснежном песчаном пляже. Лёгкий бриз шевелил пальмовые листья, бирюзовые волны лениво накатывали на берег, а в воздухе витал солоноватый запах моря.
— Мы на острове Богус, — с улыбкой ответила Вероника, наблюдая за изумлёнными родителями.
Надежда Юрьевна и Владимир Николаевич оглядывались по сторонам, ходили по пляжу, дотрагивались до песка, рассматривали яркие цветы, трогали воду.
— Доченька… — всплеснула руками Надежда Юрьевна. — Как это? Что за волшебство?
— А теперь мы вернёмся домой, — сказала Вероника. — И я вам всё расскажу. — Она притянула к себе ошеломлённых родителей и взяла восьмой камень из шкатулки.
Ещё одна вспышка — и они снова оказались в гостиной.
Мама полезла за валерьянкой, папа обмахивался газетой, пытаясь прийти в себя, а Вероника, усевшись на диван, начала свой рассказ…
Она рассказывала всё с самого начала, в подробностях — кроме интимных моментов, естественно. О путешествии между мирами, о Лебединой Горе, о Жемчужинах Жизни, о том, как обрела магический дар. Рассказала, что Денис жив и он дракон, и подвела итог своего рассказа простой фразой:
— Я должна вернуться на Аримию.
— Это всё невероятно! — воскликнула Надежда Юрьевна, прижимая руку к груди.
— Мда… — задумчиво произнёс Владимир Николаевич, потирая переносицу. — Мои взгляды и мировоззрение пришли в тупиковую ситуацию. Теперь каждого пациента, мнящего себя иной личностью, придётся рассматривать иначе и более детально.
— И ты, папочка, таких людей познакомишь со мной, — улыбнулась Вероника. — Их место может оказаться в мире магии.
— Мой отец был прав! — громогласно воскликнул Владимир Николаевич. — И как жаль, что папа не дожил до этого времени…
— Это трудно принять, но… — Надежда Юрьевна смахнула со лба испарину и отерла лоб полотенцем. — Мне трудно поверить, что моя дочь — маг.
— Да ещё какой! — воодушевлённо воскликнул Владимир Николаевич. — Ты могла бы работать в моей клинике! Помогать людям на совершенно новом уровне.
— Нет, папочка, нет, мамочка, — мягко, но твёрдо ответила Вероника. — Я выбрала другой путь.
— И ты уйдёшь? — обеспокоенно спросила Надежда Юрьевна, вглядываясь в лицо дочери. — А как же магистратура, археология, раскопки? А мечты стать великой и известной?
— А я не собираюсь об этом забывать, — улыбнулась Вероника, беря мать за руку. — У меня и на свой мир имеются планы. Я смогу совмещать — изучать древние цивилизации и помогать мирам обрести гармонию.
— Ты покажешь нам Аримию? — глаза Надежды Юрьевны блеснули любопытством.
— После того, как полностью буду владеть своим даром и обоснуюсь там, — тихо произнесла Вероника. — Прошло четыре месяца… Крэй, наверно, сходит с ума.
— Ты нас должна с ним познакомить, — строго сказал Владимир Николаевич. — Как со своим парнем, пусть и драконом.
— Как‑нибудь, — улыбнулась Вероника.
— И хотелось бы пообщаться и с Денисом, — добавил отец. — Он всё же мой пациент. Вдруг ему нужна психологическая помощь даже в новом обличье?
— А это я не обещаю, — развела руками Вероника. — Но я передам ему твои слова.
— Когда планируешь уйти? — грустно вздохнула Надежда Юрьевна, понимая, что дочь ничего не остановит и не изменит её решения. — Вся в бабку…
Вероника обняла и расцеловала родителей.
— Я так счастлива, что вы у меня такие, — прошептала она. — Всё приняли, поняли и не препятствуете.
— Это было бы преступлением, — ласково обнимая дочь, сказал Владимир Николаевич. — Это твоя жизнь, Вероника. И твой дед, ни минуты не думая, ушёл бы по такому же пути. Одна просьба — появляйся так часто, как сможешь.
— Хорошо, — кивнула девушка. — Я съезжу к профессору в университет. С поступлением в магистратуру пока отложим — диплом есть, и в будущем я смогу сама стать независимым археологом. Я хочу Михаилу Алексеевичу подкинуть некоторые идеи относительно исчезнувшей цивилизации. И знаю место, где может быть обнаружено много интересных находок — возможно, даже следы древней магии.
Ранним утром следующего дня Вероника уехала в университет.
Часом позже после её отъезда раздался телефонный звонок. Надежда Юрьевна подняла трубку:
— Алло? Да, это Надежда Юрьевна. Да, Вероники сейчас нет дома, она в университете. Что передать?
В трубке повисла пауза, затем раздались короткие гудки — собеседник повесил трубку.
Надежда Юрьевна пожала плечами и вернулась к своим обязанностям по дому.
Три часа спустя вернулась довольная Вероника, оставляя в своём кабинете не менее довольного профессора, который уже с горящими глазами планировал экспедицию на Таймыр — по подсказанным ею координатам.
— Снова звонила та женщина, и не представилась, — сказала Надежда Юрьевна, как только Вероника переступила порог дома.
— Интересно, кто бы это мог быть… — задумчиво произнесла девушка, переглянувшись с родителями. В её глазах мелькнуло беспокойство, но она тут же улыбнулась: — Ничего, мы во всём разберёмся.
Она пролистала меню телефонных звонков, но номер не отобразился — странное предчувствие закралось в душу. Кто это мог быть?
Двое суток Вероника провела с родителями, отвечая на их бесконечные вопросы. Она навестила могилу дедушки и бабушки и долго сидела у надгробий, мысленно рассказывая им обо всём: о путешествиях между мирами, обретённом даре, новых друзьях и опасностях, которые преодолела. Ветер шевелил её волосы, а тёплые лучи солнца словно передавали ей поддержку предков.
На следующее утро четвёртого дня родители расцеловали дочь, благословляя её в путь. Надежда Юрьевна перекрестила Веронику, а Владимир Николаевич крепко обнял и прошептал:
— Будь осторожна, доченька. Помни, что мы всегда тебя ждём.
Вероника взяла камень, отчётливо представила свой временный дом, прочитала про себя древний иероглиф и, махнув рукой папе и маме, исчезла в мерцающем вихре света…
Она оказалась в спальне. Мозг несколько мгновений справлялся с осознанием новой обстановки — и вдруг Вероника вскрикнула.
Её дом был практически в руинах! Стол перевёрнут, книги сброшены с полок и разбросаны повсюду, статуэтки и безделушки разбиты, стулья опрокинуты, а кровать‑корабль сдвинута с места — балдахин криво повис на трёх уцелевших столбиках. Вокруг всё выглядело так, словно кто‑то в ярости громил помещение…
Вероника услышала звук шагов и настороженно повернулась к двери, вся обратившись в слух. В дверном проёме появился Крэй.
Его глаза казались синим льдом — холодным, пронизывающим насквозь. Несколько секунд он просто смотрел на неё, изучая с ног до головы.
— Прекрасный загар, Вероника, — произнёс он низким, хриплым голосом. — Так где тебя, Drax, носило все эти четыре чёртовых месяца? — На скулах мужчины перекатывались желваки. Лицо было напряжено, тяжёлый взгляд буравил её насквозь, а зрачки постепенно становились вертикальными.
Он не шевелился, не делал попыток подойти ближе. Взгляд не моргая впивался в неё, словно пытался вытянуть душу наружу. Огненные глаза с тонкой полоской зрачка посередине затягивали во мрак, поблескивали всполохами. От него веяло смертельным холодом — кровь в жилах Вероники заледенела.
По лицу Крэя зазмеилась чешуя, перекатываясь волнами на скулах. Верхняя губа дрогнула, вздёрнулась, очертания чешуи выступали и снова исчезали.
Вероника не понимала причины такого отчуждения. Что случилось?
— Кто разгромил мой дом, Крэй? — спросила она твёрдо, не отводя взгляда. Она уже не та, кто первой опускает глаза. Голову вскинула выше и встретилась с ним взглядом — теперь зрачки его полыхали серебром, впивались в неё, просачивались под кожу.
Крэй склонил голову к плечу, продолжая её изучать. Взгляд скользнул по всему телу, задержавшись на деталях, которых раньше не замечал. В глазах вспыхнул первобытный голод — мужской, плотоядный, почти осязаемый.
Вероника, словно заворожённая, смотрела на то, как внутри него беснуется зверь. Её окатило холодом и жаром одновременно, вихрь мурашек пронёсся по всему телу.
Задумчиво и очень удивлённо Крэй рассматривал девушку. Со свистом втянул воздух ноздрями. Интерес в его глазах вспыхнул обжигающим пламенем.
— Слушш‑шаю… — прошипел он и щелчком пальцев захлопнул дверь. Медленно, хищно двинулся к Веронике.
Она не сдвинулась с места, следя за ним не моргая. Он остановился напротив, во все глаза разглядывая её, не переставая втягивать воздух — ноздри трепетали, глаза темнели до тёмно‑синего, чешуя то и дело проскальзывала по лицу и исчезала.
— Это я разгромил твой дом, — наконец произнёс Крэй, медленно наклоняя голову, продолжая изучать её, не упуская ни одной детали.
Мгновенно воцарилась тишина — смолкли все звуки. Вероника слышала только своё учащённое дыхание и грохот сердца, колотившегося о рёбра.
Спасибо за чтение
Вернуться к книге
