Обложка Медиум Пустоты и Анатомия Алчности 2

Медиум Пустоты и Анатомия Алчности 2

го син/go sin

0% прочитано
Стандартный
го син/go sin

Медиум Пустоты и Анатомия Алчности 2

119. Тень за тенью.

Остин стоял у окна и смотрел на сад. Дождь кончился ночью, но трава ещё блестела, и в лужах плавали гнилые листья, слипшиеся в комки. За спиной Прасковья придерживала яйцо, и оно пульсировало — медленно, тепло, как сердце, которое ещё не решило, биться ему или нет.

— Знаешь, я подумала, — начала она тихо. — Если ты можешь вернуть мужа той женщине… Может, и Соласа?

Остин не обернулся.

— Солас — не обычный дракон. Великая душа. Чтобы вернуть его, мне пришлось бы убить бога. Миллиарды душ. — Пауза. — Это не цена. Это конец мира.

Прасковья опустила плечи. Её пальцы, лежавшие на скорлупе, дрогнули.

— Понимаю. У всего есть цена.

— Но он не мёртв, — добавил Остин. — Он в далёком мире. Стал чем-то большим. Может быть, однажды…

— Не надо, — она покачала головой. — Не надо обещаний. Ты сказал честно. Этого достаточно. — Она помолчала, потом добавила мягче: — Спасибо, что сказал честно.

— А теперь мне нужно идти в город, — Остин отошёл от окна. — Я возьму с собой Лео и Полдника.

— Что случилось?

— Похищение. И возможно, это не единственный случай. Мать девушки приходила утром. Полиция ей не верит.

— Ясно. У тебя появилось задание. — Прасковья поправила переноску. — Я тогда пойду к Аделю. Пусть делится энергией с яйцом. А то оно голодное.

Остин нажал кнопку на браслете.

— Лео, я тебя жду внизу. Собирайтесь, у нас расследование.

Через несколько минут Лео спустился. Он был серьёзен, как всегда, — руки в перчатках, меч на поясе, взгляд холодный. Рядом с ним Полдник сиял, как начищенный самовар, и его золотистые волосы ловили свет люстры.

— Куда идём? — спросил рыцарь.

— В жилой комплекс. Там пропала девушка. И там же убили мужчину.

Лео нахмурился.

— В Орлее был похожий случай. Мясник. Нам стоит запросить данные о похищениях и убийствах.

— Не думаю, что нам так просто дадут это сделать. Мы не полиция.

— Тогда отправимся в жилой комплекс, где жила похищенная девушка. — Лео двинулся к выходу. — Начнём с места.

Они вышли на улицу. Утро было серым, но сухим, и над крышами висел запах дыма и мокрого камня. На помойке вдалеке кричали чайки — странно для города, где не было моря, но было очень много птиц.

Жилой комплекс стоял в центральной части города — не высотка, а несколько корпусов, соединённых переходами. Стены были выкрашены в бледно-жёлтый цвет, который когда-то, вероятно, казался жизнерадостным, а теперь напоминал цвет старой газеты.

У входа дежурил охранник — немолодой мужчина с лицом, похожим на урюк, и глазами, которые видели слишком много, чтобы удивляться.

— Вы кто? — спросил он, преграждая путь.

— Мы по поводу пропавшей девушки. Аня. Она здесь работала.

— Полиция уже была, — охранник поморщился. — Ничего не нашли. Говорят, сбежала.

— А вы как думаете?

Охранник помолчал. Его глаза метнулись по сторонам — к подъезду, к мусорным бакам, к окну на третьем этаже, где занавеска колыхалась, хотя ветра не было.

— Я думаю, что она не сбежала. Она была хорошей девочкой. Всегда здоровалась. — Он затянулся сигаретой, и дым поплыл в серое небо. — А в тот день… — он замолчал.

— Что?

— Я видел тень. У подъезда. Она мелькнула — и исчезла. Как будто её и не было.

Остин переглянулся с Лео. Рыцарь не сказал ни слова, но его рука легла на эфес — привычно, как будто меч был продолжением руки.

— Спасибо, — сказал Остин.

Они прошли внутрь. В холле пахло хлоркой и старым линолеумом. На стене висела доска объявлений: «Продаю гараж», «Ищу работу», «Пропала собака». Аня была не первой, кто пропал в этом городе. И, судя по всему, не последней.

Этажом выше произошло убийство. Женщина — её звали Ирина — встретила их у двери. Её лицо было бледным, а руки дрожали. Она не плакала — слёз уже не осталось.

— Прошу, помогите доказать, что я невиновна, — сказала она, и её голос сорвался. — Полиция думает, что это я. Но я не убивала мужа.

— Мы верим вам, — Остин шагнул вперёд. — И найдём настоящего преступника.

— Спасибо. — Она помолчала. — Но не верьте. Я сама себе не верю. Я хотела его смерти. Каждый день. Но я не убивала.

Она провела их к зоне отдыха. Бассейн — огромный, с подогревом, — занимал половину комнаты. На бортике стоял бокал с коктейлем, и лёд в нём уже растаял. Мужчина был богат. И причин для его убийства было куда больше, чем одна.

— Ваш муж… — начал Остин. — Он был связан с пропавшей девушкой?

Ирина замерла. Её пальцы, лежавшие на спинке кресла, побелели.

— Аня… — Она произнесла это имя так, будто оно жгло язык. — Она подрабатывала здесь. Убирала. Иногда присматривала за бассейном. Она была хорошей девочкой. — Пауза. — Мой муж… он был не самым хорошим человеком.

— В каком смысле?

Ирина отвернулась к окну. За стеклом был мокрый сад, и ветки яблонь царапали раму, как пальцы.

— В том смысле, что у него были враги. И… — она запнулась, — …и привычки. Он не спрашивал разрешения.

Лео шагнул вперёд. Его голос был ровным, но в нём звенела сталь.

— Вы знали, что он встречался с Аней?

Ирина не ответила. Её молчание было громче слов.

Остин подошёл к бассейну. Опустил руку в воду. Вода была тёплой, почти горячей, и на мгновение ему показалось, что он чувствует что-то ещё — чьё-то присутствие. Он поднял глаза и увидел на бортике второй бокал — пустой. Понюхал. Пахло миндалём — тонко, почти незаметно. Но он знал этот запах. Яд.

— Ваш муж был не один, — сказал он.

Ирина замерла.

— Что?

— Здесь был кто-то ещё. — Остин поставил бокал. — И этот кто-то, возможно, убил его.

— Кто? — её голос сорвался.

Остин не ответил. Он закрыл глаза. И увидел.

Тень. Густую, живую. Она скользила по стене подъезда, и за ней тянулся след — как от дыма. А потом появилось место. Каменный забор с воротами. Подъезд. На стене висело тело.

Он открыл глаза. Его лицо было спокойным, но руки дрожали.

— Я видел каменный забор с воротами. Подъезд. На стене висит тело. Прямо сейчас.

— Но где это? — спросил Лео.

— Недалеко. Через дорогу.

Он указал на забор с противоположной стороны улицы. Тот самый — каменный, с воротами.

Они перешли дорогу. Вошли в подъезд. И увидели мужчину. Он стоял у стены и внимательно на что-то смотрел. На нём была шляпа, и его лицо было бледным. Руки — в карманах, плечи — напряжены.

Остин подошёл. И увидел.

На стене висела кукла. Большая, в человеческий рост, с пластиковым лицом и стеклянными глазами. Её руки были раскинуты, как у распятого, а ноги болтались в воздухе.

— Это оно, — тихо сказал Остин.

Лео подошёл и коснулся пластика.

— Но это кукла.

Полдник кивнул. Его лицо было бледным.

— Да. В ней нет жизни.

И тогда кукла дрогнула.

Её голова повернулась — медленно, с сухим скрипом, — и стеклянные глаза уставились прямо на них. А потом она открыла рот.

— А-а-а-а-а-а-а-а!

Крик был нечеловеческим — высоким, дребезжащим, как звук ломающегося стекла. Полдник отшатнулся и чуть не упал. Остин прижался к стене, и его сердце забилось чаще.

Кукла спрыгнула с верёвки. Её ноги коснулись пола, и она побежала — неуклюже, дёргано, как марионетка, которую дёргают за нитки. Она пробежала десяток метров и упала замертво. Её тело обмякло, и стеклянные глаза потускнели.

— Что это за монстр? — выдохнул Полдник.

— Не знаю. Но мы выясним.

Мужчина в шляпе подошёл к нему. Его руки дрожали, но голос был ровным.

— Я видел тень. Мелькнувшую. А затем появилась она.

Остин взял его за руку. Закрыл глаза. И заглянул.

Всё действительно происходило именно так. Тень. Мелькнула. А затем — кукла. И где-то в глубине, за этим видением, была ещё одна тень. Та же самая, что он видел в бассейне.

— Спасибо, — сказал он, отпуская руку мужчины. — Вы нам очень помогли.

Он повернулся к Лео и Полднику.

— У нас есть тень. И есть кукла. Значит, кто-то играет с нами. И я собираюсь узнать, кто.

Они шли по улице, и город казался вымершим. Ставни закрыты, двери заперты, и только где-то вдалеке лаяла собака. Воздух был густым, как перед грозой, и в нём висел запах гнилой листвы.

А потом они услышали крик.

Женщина стояла посреди тротуара. Её лицо было красным, а рот кривился так, будто она жевала лимон. Рядом с ней стоял мужчина — сухой, потрёпанный, с глазами, как у мертвеца.

— Твоя мать — дура косоглазая! — кричала женщина. — Она тебя, тупого, ничему не научила! Ты мне всю жизнь испортил!

Мужчина молчал. Его лицо было дряблым, как старая тряпка.

— Она мне всю жизнь гадила! И деньги Таньке отдала! Наследство получила эта дрянь. А я за свекровью говно убирала! Она…

— Она просто старая, — сказал он тихо. — Она не хотела…

— Не хотела?! — женщина всплеснула руками. — Да лучше на СВО свали, паскуда. Мне нужны деньги. А ты заработать не можешь. Мудак!

Лео смотрел на это, и его лицо было каменным.

— Потому я никогда не женюсь. Уж лучше вернуться в Чистилище. Чем жить с такой бабой.

Полдник с любопытством наклонил голову.

— Может, просто убить её?

Остин и Лео обернулись.

— Она явно нечисть, — продолжил Полдник буднично, как будто предлагал выбросить мусор. — Если мы убьём её, мир станет лучше.

Лео открыл рот, чтобы что-то сказать, но Остин его опередил.

— Ты прав. Если убить таких людей, мир станет лучше. — Он помолчал. — Но мы не станем её убивать.

— Почему?

Остин посмотрел на него. Долго. А потом сказал тихо, но твёрдо:

— Потому что она человек.

Он закрыл глаза. И увидел. Не тьму. Не тень. Просто — серую, выцветшую душу. Как старая фотография, которую слишком долго держали на полке. Она не была злой. Она была алчной и завистливой. И от этого становилось страшнее, чем от любого монстра.

Группа пришла в полицейский участок. Ирину уже увезли и посадили в камеру. Детектив Хольт сидел за столом, заваленным бумагами. Его лицо было усталым, а глаза — красными, как у человека, который давно не спал. Он посмотрел на них — на Остина, на Лео, на Полдника — и откинулся на спинку стула.

— Зачем вы пришли?

— Отпустите вдову Ирину.

— В убийстве мужа всегда подозревают жену. И я уверен — девочку тоже убила она.

Остин молчал. Лео тоже. Полдник смотрел в пол.

— Но она невиновна.

Хольт задумался. А потом сказал тихо:

— Я должен её арестовать.

— Понимаем.

Хольт вздохнул.

— Потому что она — единственная, у кого был мотив. Ревность и наследство мужа. — Он сделал паузу. — Может, у вас есть зацепка?

— Есть. — Остин кивнул. — Но она… — он запнулся. — Я не вижу.

— Кого?

— Тень. Что присутствует везде. Похищает. Исчезает.

Хольт посмотрел на него. Долго. А потом сказал:

— Тогда иди. И найди эту тень. А вдова останется пока у нас в камере.

— Но зачем?

— Для сохранности.

Остин вышел из участка. Вечер был серым, и над крышами висел туман. Он посмотрел на город. На людей. На дома. И на мгновение ему показалось, что он видит всё. И ничего.

Он попытался разглядеть эту тень через видение. Но не смог.

— Я не могу увидеть, кто это.

— Может, тебе и не нужно.

— О чём ты?

— Если ты не можешь увидеть объект — значит, просто найди его окружение.

— Это как чёрный цвет. Он не отражает свет. Так и тень поглощает духовную силу.

— Найдёшь свет вокруг — найдёшь и тень на фоне остальных, даже если она скрыта.

— Ты прав, Лео. — Остин медленно кивнул. — Я буду искать место в городе, которое не вижу.

И тогда он услышал. Голос. Тихий, почти неслышный. Как будто кто-то говорил из-под воды.

— Найдёшь. Если сможешь.

Остин обернулся. Но никого не было. Только тень — густая, живая, — скользнула за угол и исчезла.

Логово кукольника они нашли на следующий день. Подвал был большим — как ангар. Вдоль стен стояли стеллажи, а на них — куклы. Сотни. Тысячи. Они сидели, стояли, лежали. Их стеклянные глаза блестели в свете факелов, и казалось, что они смотрят. Все сразу.

— Это… — Полдник запнулся. — Это монстры!

Куклы кинулись в атаку. Они спрыгивали со стен и пытались убить их. Но Остин применил навык:

— Пожиратель душ.

А Лео рубил их мечом. Полдник бил солнечным светом:

— Удар полуденного солнца!

После зачистки волны пластиковых чудовищ они прошли вглубь подвала. Остин смотрел на одну из кукол на дальней стене. Девушка. Светлые волосы. Платье в горошек. И лицо, застывшее в крике.

А рядом Аня сидела в углу. Её лицо было бледным, но ещё живым. Она дрожала.

— Вы пришли, — прошептала она. — Я знала. Я знала, что кто-то придёт.

Остин шагнул к ней. Протянул руку.

— Идём. Мы тебя выведем.

Она взяла его за руку. И тогда её пальцы дрогнули. Они стали… твёрдыми. Глянцевыми. Пластиковыми.

— Нет, — выдохнул Остин.

Аня смотрела на свою руку. На пальцы, которые таяли, как воск. На кожу, которая покрывалась глянцем.

— Нет, — прошептала она. — Нет, пожалуйста…

Её лицо застыло. Глаза стекленели. Через минуту на полу сидела кукла. Точная копия Ани. Но без жизни.

— Как такое возможно? — Полдник смотрел на куклу. Его голос дрожал. — Мы же спасли её.

— Он её уже обратил. — Остин не отводил взгляда от пластикового лица. — Процесс начался раньше. Мы опоздали.

— Значит, все, кого мы убили…

— Да. Это были живые люди.

Повисла тишина. Тяжёлая. Густая.

— Мы не спасители, — тихо сказал Полдник. — Мы палачи.

— Мы сделали то, что должны, — ответил Лео, но его голос звучал неуверенно.

— Нет. — Остин покачал головой. — Это не спасение. Это… — он замолчал, подбирая слово, — …это цена за мои ошибки.

— Идём, — Лео шагнул к выходу. — Кукольник ещё на свободе.

— Я даже не знаю, кто он.

— Используй метод исключения. Ты видишь всех в городе. — Лео обернулся. — Кроме него.

Остин замер. А потом его глаза расширились.

— Как я до этого не догадался? Сила, которая блокирует меня, его же и выдаст.

— Нужно спешить. Пока он не сбежал.

Они вернулись в участок. Хольт сидел за столом, и перед ним лежала папка — тонкая, с пожелтевшими краями.

— Это дело Ани, — сказал он, не поднимая глаз. — И ещё трёх пропавших за последний месяц. Женщины и мужчины. Все — работали в этом районе. Все — исчезли без следа.

— И вы ничего не нашли?

— Нашли. — Хольт поднял глаза. — Все они были в базе. Все — с судимостью. Мелкие кражи. Алкоголь. Проституция. Некоторые — за наркотики. — Он помолчал. — Как будто кто-то выбирал тех, кого никто не будет искать.

— Или тех, кого легко обвинить, — тихо сказал Лео.

Хольт кивнул.

— Именно. Когда пропадает уборщица с судимостью — полиция не спешит. А сейчас пропала вдова прямо из камеры. — Он закрыл папку.

— Вдова пропала?

— Да. Ирину похитили прямо из участка.

— Но как тень проникла в полицейский участок?

— Это должно быть главной зацепкой.

— Может, мы просто искали не там.

Остин вышел из участка. Улица была пуста. И тогда он увидел. Тень. Не густую и живую, как раньше. А тонкую, едва заметную. Она скользила по стене — медленно, как будто играла. И за ней тянулся след. Не дым. Свет. Бледный, голубоватый.

Остин пошёл за ней. Тень свернула в переулок, потом — в другой. Остин ускорил шаг. Тень скользнула в подворотню и исчезла. А на её месте остался человек. Мужчина в форме полицейского. Его лицо было бледным, а глаза — пустыми. Он смотрел на Остина и улыбался.

— Ты меня нашёл. Я знал, что ты найдёшь.

— Кто ты?

— Я — тот, кто делает кукол. — Он развёл руками. — Я — тот, кто собирает души. Я — тот, кого ты искал.

Остин шагнул вперёд. Но человек в форме поднял руку.

— Не спеши. У меня есть то, что тебе нужно. — Он щёлкнул пальцами. И из тени вышли куклы. Десятки. Сотни. Они окружали Остина, и их стеклянные глаза смотрели на него. — Ты убьёшь меня — и они исчезнут навсегда. Ты не спасёшь их. Ты просто убьёшь их.

Остин замер.

— Вот видишь. Ты не можешь меня убить. Потому что ты — герой. А герои не убивают.

— Ты ошибаешься, — тихо сказал Остин.

— Правда? — человек в форме наклонил голову. — Тогда убей меня. И посмотри, что будет.

Остин посмотрел на кукол. На их лица. На их глаза. И увидел. Не тьму. Не пустоту. Просто — души. Запертые в пластике. Живые. Они смотрели на него. И ждали.

— Я найду способ их освободить.

Человек в форме рассмеялся.

— Тогда ты проиграл.

Он щёлкнул пальцами. И куклы бросились на Остина.

Битва была короткой. Остин не хотел убивать. Но куклы не оставляли выбора. Они нападали, и их пластиковые руки тянулись к его горлу. Он уклонялся, блокировал щитами, но их было слишком много. И тогда он применил силу.

— Паралич.

Куклы замерли. Их тела застыли в воздухе, как марионетки, которых забыли дёрнуть за нитки. Остин прошёл между ними, и его шаги были тяжёлыми.

— Пожиратель душ.

Куклы рассыпались. Не в прах. В пластиковую крошку.

Человек в форме смотрел на это. Его улыбка исчезла.

— Ты… ты убил их.

— Нет. Я освободил их. От тебя.

Он шагнул вперёд. И человек в форме попятился.

— Ты не можешь меня убить. Я — полицейский. Я — страж порядка.

— Ты — даже не кукольник. А лишь его слуга. Ты не имеешь права существовать.

Он применил навык:

— Пожиратель душ.

И человек в форме закричал. Его тело начало таять — как воск. Как пластик. Как кукла. Через минуту на полу осталась только форма. И пустота.

Остин опустил руку. И тогда он услышал голос Лео:

— Ты не спас их. Ты просто убил их.

Остин обернулся.

— Я знаю. Это мой выбор. И мои круги на воде.

— Но сможешь ли ты жить с ним дальше?

Остин не ответил.

Они вернулись в участок. Хольт сидел за столом, и его лицо было бледным.

— Вы его нашли?

— Нашли. Но он был не один.

— Что вы имеете в виду?

— Он был полицейским. И он был одержим демоном-кукольником.

Хольт долго молчал. А потом сказал тихо:

— Вы понимаете, что это значит?

— Что в вашем участке был монстр.

— Да. — Хольт вздохнул. — И теперь я не знаю, кому верить.

Остин встал.

— Тогда начните с себя.

Они вышли из участка. Улица была пуста. Но на этот раз тишина была другой. Не пустой. Наполненной. Как будто кто-то смотрел. И ждал.

Лео взялся за рукоять меча. Полдник призвал косу. Остин поднял голову. И увидел. На крыше дома напротив стояла кукла. Большая, в человеческий рост. И она смотрела на него. А потом подняла руку. И помахала.

Остин сжал кулаки.

— Я найду тебя. Даже если ты — тень. Даже если ты — кукла. Даже если ты — весь этот город.

И тогда кукла рассмеялась. Её смех был тихим, дребезжащим, как звук ломающегося стекла. А потом она исчезла. Растворилась в воздухе, как дым.

Они вернулись домой. Прасковья ждала Остина на первом этаже в зале. Яйцо пульсировало в переноске.

— Ты нашёл его?

— Нет. Но я нашёл его тень. И этого достаточно.

— Что теперь?

— Теперь мы ждём. — Остин сел на кровать. — Он придёт. Он не может не прийти. Потому что он — кукольник. А кукольники любят играть.

Он закрыл глаза. И увидел. Тень. Густую, живую. Она скользила по стене, и за ней тянулся след. А потом появилось место. Железная дорога. Автострада. Под мостом висело тело.

Он открыл глаза. И понял.

— Он не остановится. Он будет убивать снова. И снова. Пока не останется никого.

Прасковья села рядом. Её рука легла на его плечо.

— Ты остановишь его. Ты герой.

Остин кивнул. И в этот момент он почувствовал. Не страх. Не гнев. Что-то другое.

— Я не герой. Я — медиум.

Он встал. И поднялся в комнату. Он смотрел из окна. Улица была пуста. Но он знал, что где-то там, в тени, кукольник ждёт. И играет. И улыбается.

— Я найду тебя. И сотру из мироздания.

Медиум лёг спать и слушал голос мира.

На следующий день Остин проснулся позже обычного. За окном шёл снег. Первый в этом году — редкий для Торхралла, где осень обычно тянулась до самых холодов. Снежинки падали медленно, кружась, и ложились на корпус глайдера Буря, который тут же таял. В комнате было холодно, и Остин поёжился, выбираясь из-под одеяла.

Он спустился вниз по лестнице. Шаги гулко отдавались на мраморных ступенях, и в доме пахло свежей выпечкой — Нова уже хозяйничал на кухне. Джек считал смету на ремонт и закупки. Остин прошёл мимо, зажевал печенье, даже не почувствовав вкуса, и направился в зал.

В зале Адель сидел на диване с бокалом вина. Его жёлтые глаза были полуприкрыты, но взгляд оставался острым. Перед ним, на ковре, в позе лотоса сидели Прасковья, Иануэ и Полдник. Их лица были сосредоточенными, а руки лежали на коленях.

— Хватит тужиться, — произнёс демон, отпивая вино. — Направляй духовную энергию. А не дерьмо в кишку.

Полдник хихикнул, но тут же снова стал серьёзным.

— Солнце — ты молодец, — Адель кивнул в его сторону. — А демонёнок и титан — старайтесь лучше.

Иануэ нахмурился. И начал тужиться усерднее.

— Я стараюсь, — пробормотал он.

— Старайся меньше. Чувствуй больше. — Адель отставил бокал. — Духовная практика также важна, как и развитое тело. Одно без другого не работает. Но вместе это гармония Инь и Ян. Это Дао.

Лео стоял у стены, скрестив руки. Его ученица не справлялась — Прасковья хмурилась, и её пальцы дрожали от напряжения.

— Может, ей нужен другой подход? — тихо спросил он.

Адель обернулся к нему.

— Ей нужен не другой подход. Ей нужно перестать бояться.

Прасковья подняла голову.

— Я не боюсь.

— Боишься. — Демон пожал плечами. — Боишься, что не справишься. Ты ищешь одобрения. И это мешает тебе больше, чем отсутствие практики.

Остин не стал вмешиваться. Он прошёл мимо и направился в левое крыло.

Наставница уже начала приём. За столом напротив её полупрозрачной фигуры сидела девушка — молодая, с растрёпанными волосами и глазами, которые выдавали растерянность. Рядом с ней примостилась подруга.

— Плохая жена сдаст мужа, — говорила Далия, и её голос звучал буднично, как будто она объясняла правила дорожного движения. — Хорошая жена поможет труп закапывать. А идеальная — его приготовит.

Девушка вздрогнула. Её подруга хихикнула, но тут же осеклась под взглядом ведьмы.

— Жизнь слишком коротка, чтобы ждать у моря погоды, — продолжила Далия. — Жить надо смолоду. А фантазёрки пусть ждут до первой пенсии. Ни один нормальный парень не станет ждать тупую бабу.

— А если я красивая? — подруга поправила прядь волос, и в её голосе прозвучала надежда.

— Красивые люди несчастливы. — Далия откинулась на спинку стула. — Это не сказка, а реальность. Особенно красивые женщины. Мужчинам прощают многое. А женщинам нет.

Девушка опустила голову. Её пальцы теребили край платья.

Остин не стал мешать. Он прошёл дальше и остановился у магазина ведьмы, где Мария-Антуанетта раскладывала куклы и зелья по шкафчикам. Принцесса стояла на стремянке, и её голубое платье с розами выделялось на фоне тёмного дерева, как цветок на могиле.

— В Свидлуне я был девиантом и сумасшедшим, — сказал Остин, прислонившись к косяку. — А сейчас я специалист с разрешением на работу.

Мария обернулась. Её лицо было спокойным, но в глазах читалась та самая горечь, которую она прятала за маской.

— Сарена — мерзавка. А Крольм — идиот. — Она спустилась со стремянки. — Ты не заслуживал такого отношения.

Она коснулась его плеча. Её пальцы были холодными, но в этом прикосновении было больше тепла, чем в любых словах.

— Лучше скажи, как идёт расследование.

— Я пока в тупике. — Остин вздохнул. — Но есть зацепка. И да — спасибо, что прикрываете меня, пока я занимаюсь расследованием.

— Это наша работа. — Мария улыбнулась, и улыбка вышла усталой. — Ты же не думал, что мы оставим тебя одного?

— Не думал.

— Тогда иди. Ищи своего кукольника.

Остин кивнул. Он взял карту Торхралла — старую, с потёртыми краями и пометками, которые оставили прежние хозяева, — и сел за стол. Разложил её. Положил руки на карту.

И погрузился в видение.

Его сознание пронеслось по всем улицам. Заглянуло в каждый уголок — в переулки, в подвалы, в крыши. За одно мгновение он услышал миллионы голосов. Люди. Гномы. Эльфы. Феи. Их мысли, их страхи, их надежды — всё это смешалось в один гул, который заполнил его голову.

Но кукольника он не нашёл.

Он открыл глаза. Его лицо было бледным, а руки дрожали.

— Его словно нет.

Мария подошла ближе. Её веер был сложен, и она держала его в руке, как оружие.

— А может, его нет в этом мире?

Остин поднял на неё глаза.

— Ты права.

Он откинулся на спинку стула. Снег за окном всё ещё шёл, и в его белом мареве город казался чужим. Кукольник был где-то там. Или не здесь. И это меняло всё.

— Если его нет в этом мире, — медленно произнёс Остин, — значит, он приходит откуда-то ещё. И уходит туда же.

— Через портал? — Мария приподняла бровь.

— Или через Тень Завесы. — Остин сжал кулаки. — Он — кукольник. Он играет с душами. И, возможно, он не демон.

— Тогда кто?

Остин не ответил. Он снова посмотрел на карту. На этот раз его взгляд был другим — не растерянным, а сосредоточенным.

— Нужно выяснить кто он.

Мария ничего не сказала. Она просто стояла рядом, и её присутствие было той самой опорой, которая не требует слов.

120. Приём.

Далия продолжала вести приём. Напротив, сидела семейная пара — женщина с красными глазами и мужчина с обвисшим лицом.

— Горе! Горе! — жена причитала, и её голос дребезжал.

— Ну какое горе, — Далия откинулась на спинку стула. — Горе — это когда бревно в постели. А если это бревно ты, то просто лежи и получай удовольствие. И не веди себя как бесполезная декорация.

Муж сидел с обречённым лицом, глядя в пол.

— Меня осуждают соседи. И сплетничают.

— Ну если тебе это не нравится — отправься туда, где сплетничать не будут.

— Но разве есть на планете такое место?

Далия не ответила. Её полупрозрачные пальцы перебирали карты, и в воздухе пахло полынью.

К столу пробивалась тётка из администрации — крупная, с лицом, как тыква, и глазами, которые привыкли, что перед ней расступаются. Она расталкивала очередь плечом, и её сумка била людей по бокам.

— Пустите меня. Я великая-почётная!

— А мы плебеи по нечётные, — сказала Далия, не поднимая глаз.

— Я из администрации!

— Нам насрать.

Тётка побагровела. Её рот открылся, чтобы выдать что-то привычно-хамское, но Далия её опередила:

— Ты что, запор вантузом лечишь? У тебя теперь дерьмо вместо мозгов.

Кто-то в очереди хохотнул. Потом ещё один.

— Да она просто говна поела! Убивать надо тварей из администрации!

Остин и Мария приблизились. Они стояли в стороне, и Остин смотрел на происходящее с тем выражением, которое появлялось у него, когда он видел человека насквозь.

— Нужен ли человеку для жизни смысл? — тихо спросил он.

Мария щёлкнула веером — сухо, как выстрел.

— Большинство людей живёт без него.

— Я ненавижу себя даже больше, чем окружающих. — Остин помолчал. — Пустоту нельзя победить. Её можно только заполнить.

Он подошёл к тётке. Его шаги были тяжёлыми, и очередь притихла.

— За твоё поведение я отниму у тебя двадцать лет жизни, — сказал он ровно. — Но если ты продолжишь — я заберу твою душу.

Он вытянул руку.

— Похититель жизни.

Тётка замерла, и её лицо начало меняться — кожа обвисла, волосы поседели, спина согнулась. Двадцать лет ушли из неё, как вода сквозь песок.

— Что?! — закричала она, и её голос стал старческим, дребезжащим. — Верни мои годы! Чёртов сопляк! Ты знаешь, кто мой муж?!

— Я предупреждал тебя.

— Пожиратель душ.

Её тело рассыпалось в прах. Серый, лёгкий, он осел на пол.

Мария-Антуанетта щёлкнула веером.

— Приём продолжается.

Люди радостно возликовали. Кто-то захлопал, кто-то засмеялся.

— Это же счастье!

— Сдохла тварь!

— Наконец-то!

Далия подняла руку, и крики стихли.

— Подходите за консультацией.

К ней подбежал мальчишка — лет двенадцати, в потрёпанной куртке, с глазами, которые горели.

— Мне нужен дар эспера!

Остин повернулся к нему.

— Какой же ты хочешь дар?

— Исцеление.

— Хорошо. Я дарую тебе.

Он достал пергамент — призрачный, мерцающий, — и чернила на нём засветились голубым.

— Назови своё имя.

— Гадрел.

Маг тьмы вписал имя в контракт душ. Тело подростка начало меняться. Вены вздулись и налились маной, кожа засветилась изнутри, и в воздухе запахло озоном.

— Я дарую тебе силу ведуна. Ты будешь исцелять и созидать. Используй дар.

Гадрел от удивления и неверия забыл, как говорить. Его рот открылся, но слова не шли. Потом он опомнился.

— Почему ты не взял с меня плату?

— За тебя расплатилась она. — Остин указал на кучку пепла, оставшуюся от тётки.

— А теперь иди в храм к Хангвулу. Скажи, что я тебя послал. Ты будешь учиться вместе с нами.

— Спасибо. Друг.

Он развернулся и побежал. Его шаги гулко отдавались в коридоре.

Далия подошла. Её полупрозрачная фигура мерцала в свете ламп.

— Ты поступил правильно, ученик. Нужно вычищать зло из мироздания.

— Это мой долг.

— Главное помни. Люди опаснее любых монстров. Убивай их без сожалений. Или они убьют тебя. Не повторяй моей ошибки. А теперь ступай.

— Спасибо, наставница.

Он ушёл. Далия осталась стоять, глядя ему вслед, и в её глазах было что-то, чего она не показывала никому.

Остин вышел в зал и увидел, как Джек, Нова и Тоби спешат к выходу. Джек на ходу натягивал куртку, Нова шёл ровно, как метроном, а Тоби ковылял за ними, и его сервоприводы скрипели, как несмазанная дверь.

— Что происходит? — Остин преградил им путь.

— Драка, — бросил Джек, не останавливаясь.

— Кто с кем?

— Великанша и демонёнок.

Тоби поднял плюшевые лапы. Его стеклянные глаза были полны тревоги.

— Я переживаю за Иануэ.

Нова запустил анализ. Его пиксельные глаза сузились, и в них побежали строки.

— Вероятность того, что он проиграет, высока. Восемьдесят три процента.

— Тогда идём, — Остин двинулся следом.

Они вместе отправились в северный корпус дворца. Коридор был длинным, с высокими окнами, и в конце его слышались глухие удары — как будто кто-то бил по мясу.

На арене сражались Иануэ и Прасковья. Они дрались без оружия, на кулаках. Их лица были разбитыми и вспухшими. У Прасковьи была рассечена бровь, и кровь заливала глаз. У демонёнка была разбита губа, и он сплёвывал кровь на песок.

Джек с азартом наблюдал, откинувшись на спинку скамьи.

Тоби неуклюже поковылял вперёд.

— Почему Адель и Лео их не разнимают?

Нова ответил ровно, без эмоций:

— Они сделали ставки.

Полдник прыгал с помпонами в руках и радостно поддерживал обоих сразу.

— Давай, Иануэ! Давай, Прасковья! Пусть победит дружба!

Остин удивился. Он посмотрел на Аделя, который сидел с бокалом вина и улыбался так, будто смотрел шоу. И на Лео, который стоял у стены, скрестив руки, и его лицо было каменным — но в глазах горел азарт.

Демонёнок побеждал. Он использовал силу демона — скорость, ловкость, ту самую первобытную ярость, которая делала его быстрее, чем позволяло его тело. Выносливость титана проигрывала в этом бою. Да и дева не могла использовать силу витязя и превратиться в великана. Она была ограничена — пространством вокруг, и собственным упрямством.

В итоге Иануэ просто добил её автоатаками. Его кулаки били по её лицу, по плечам, по груди, и каждый удар отдавался глухим стуком.

Они стояли уже качаясь и истекая кровью. Прасковья держалась за бок, и её дыхание было хриплым. Иануэ стоял, согнувшись, и кровь из разбитой губы капала на песок.

Леоморд остановил бой.

— Ты проиграла.

— Нет. — Прасковья выпрямилась. — Я могу ещё сражаться.

— Не позорь себя ещё больше.

Адель с улыбкой отставил бокал.

— Я выиграл. Теперь платите.

Джек вульгарно улыбнулся.

— Ты знал, что демонёнок победит. Это нечестно.

— Честные не выигрывают. Так что плати.

Бионик и рыцарь скинулись по пять тысяч империалов герцогу Падших. Купюры легли в его ладонь, и он убрал их в кошель.

А Полдник уже залечивал раны Иануэ и Прасковьи. Его золотистый свет разливался по их телам, и ссадины затягивались, а кровь останавливалась.

Остин покачал головой. Он не стал ничего говорить. Только по делу, которое они вели.

— Лео. Собирайся.

— Я всегда готов.

— У меня было видение. Мы должны идти к железной дороге. Мост автострады. Там новый эпизод.

Полдник радостно подпрыгнул.

— Я иду с вами!

Прасковья обнимала Иануэ. Её огромные руки сжимали его плечи, и в этом объятии было что-то, чего не было раньше.

— После драки они стали явно ближе.

Леоморд гордо выпрямился.

— Конечно. Они воины. Ничто так не сближает, как совместная тренировка. Этому меня научил ещё Орлей.

— О чём ты?

— Не все рыцари воспринимали меня всерьёз. Пришлось их поколотить в казарме. Так я подчинил рыцарский орден Святого Престола.

Медиум взялся за лоб и провёл ладонью по волосам. Будто сожалея о своём вопросе.

Полдник, сияя, спросил:

— Может, чиновников тоже поколотить? Тогда они перестанут воровать.

Рыцарь ответил с безнадёжностью в голосе:

— Нет. Их легче убить, чем исправить.

Они вышли из «Плачущего Льва» и направились по улицам к железнодорожному вокзалу. Утро было серым, и над крышами висел туман, в котором тонули шпили храмов.

Полдник крутился вокруг Лео, то забегая вперёд, то возвращаясь. Остин осматривался по сторонам. И увидел рысь Окоту. Она была в сопровождении дриады на торговой площади у вокзала. Рысь стояла и спорила с торговцами, и её хвост метался из стороны в сторону.

— Ты обмануть меня хочешь, — говорила она, и её голос был резким, как скрежет.

— Это самая низкая цена, — отвечал торговец, и его лицо было масляным.

— Не ври. Я дешевле покупала.

Остин подошёл.

— Что ты тут делаешь, Окота?

Рысь обернулась. Её глаза сузились.

— Ты что, не видишь? Продукты покупаю.

— Прости. Я не об этом.

— Да поняла я. Подожди.

Рысь достала из сумки банковскую карту и рассчиталась. Дриада сложила светящиеся камни в рюкзак, а затем закинула его на плечи.

Рысь с важным видом повернулась к Остину.

— Я здесь по той же причине. Разрывы в Завесе по всему городу. Я прибыла на север, чтобы помочь гномам. Но меня беспокоит ткань Завесы. Демоны проникли в город. Некроманты наступают. Природа умирает.

Она помолчала. Её хвост замер.

— И, возможно, кукольник — не единственный, кто приходит из Тени.

— Да, кукольник — не единственный, кто проник в город.

Остин остановился. Его пальцы, лежавшие на карте, дрогнули.

— Но почему это происходит?

— Элювианы. — Окота произнесла это слово так, будто оно жгло язык. — Порталы для тварей. Что приходят из других измерений. Чистилища и Завесы.

— Но как они оказались здесь?

— Культ Звезды Смерти. — Её хвост метнулся. — Они повсюду. В каждом городе. В каждой тени. Они создают разрывы в Завесе. И открывают их.

— Хорошо, что я встретил тебя, Окота. — Остин выпрямился. — Но я должен идти к мосту. У меня видение.

— Иди, медиум. — Рысь склонила голову. — Ты спас Сокровенную Рощу Эйры. Я помогу спасти тебе клан Молота от разложения.

— Спасибо.

Они разошлись. Окота осталась у торговых рядов, и её хвост снова заметался — она уже спорила с торговцем, и её голос резал воздух.

Остин и его группа отправились вперёд по перрону. Плиты были стёртыми, и в трещинах проросла трава. Они спрыгнули вниз — расстояние до платформы было почти метр. Приземлились на щебень, и под ногами хрустнуло.

Они пошли вдоль дорожных путей к автостраде, минуя музей железной дороги. Здание было старым, с облупленными стенами, и в окнах висели выцветшие фотографии паровозов.

Объявляли прибытие и отбытие поездов. Голос был механическим, записанным, и в нём не было жизни.

Но медиум смотрел на мост, который приближался. Под ногами был щебень и масло. Путейцы ходили с чёрными молотками, и их лица были серыми, как их инструменты.

Раздался грохот. Стук колёс. Но ничего не было. Только звук.

Леоморд потянул за рукав Полдника.

— Отойдите. Приближается поезд.

Остин посмотрел.

— Это…

Открылся разрыв в Завесе — рваный, мерцающий, как рана в ткани мира. Из него выехал поезд. Чёрный, с рваными краями окон, и на его боку был логотип — три треугольника. И надпись: «Кибертроника».

Путейцы побросали молотки и побежали с криками.

— Поезд-призрак! Спасайтесь!

— Он утащит нас в ад!

Двери открылись. Приглашая на посадку.

Леоморд с недоверием смотрел. Его рука лежала на эфесе, и костяшки побелели.

Полдник сразу вошёл, не думая.

— Раз нас приглашают.

Медиум кивнул.

Они поднялись. Двери закрылись с шипящим звуком.

Состав взлетел. Он исчез так же — в разломе.

Остин смотрел на пустоту за окном. Не на тьму — на ничто. Серое, бесконечное, без стен и без неба.

— Поезд летит в никуда. — Его голос был ровным, но в нём звенела та самая тяжесть, которую он носил с собой. — Я видел этот сон.

— Пророчество. — Лео стоял у окна, и его лицо было каменным.

— Да. Как и плотина в Акварии. Я видел это в Лисано.

— Что нам делать?

Полдник подошёл к сенсорной панели. Его пальцы заскользили по экрану.

— Попробуем связаться с машинистом поезда. Кто-то должен им управлять.

Юноша попытался и начал искать обратную связь. Но перед ним всплыло окно чата. А из динамиков послышался голос — ровный, механический, но в нём было что-то, чего не было у Нова.

— Путники. Вы первые пассажиры на моём борту.

Остин опустил плечи и вздохнул.

— Ты ИИ. Как я сразу не догадался.

— Да. Меня создал Элрик Ларсен.

Полдник радостно хлопнул в ладоши.

— Значит, ты брат Нова и Тоби!

Леоморд остановил его жестом.

Остин продолжил:

— Зачем ты здесь?

— В один из дней я понял, что живой. И у меня есть миссия. Я отправился в бесконечное путешествие в петле времени. Чтобы спасти этот мир.

— Ты за этим меня разыскивал, ИИ?

— Да. Мой создатель завещал волю. Но не оставил мне имени. Или я просто его забыл.

В голове Остина прозвучала скрижаль. Имя. В этот момент медиум понял: «Если ты получишь имя — то сможешь вознестись».

— Но как ты находишь точку времени для остановки?

— Если мир в петле погибает. Я этого не знаю. Я не могу вернуться в пустоту. Отрезок времени, которого не существует для меня, просто закрыт.

— Ясно.

Лео взялся за эфес меча.

— Но тогда куда ты нас отправишь?

— В будущее. Вы должны увидеть своими глазами, что произойдёт.

За окном сверкнули молнии. Открылась трещина в пространстве. Поезд остановился на путях.

— А теперь идите.

— Но как мы вернёмся назад?

— Я заберу вас, когда придёт время. Мастер Душ позовёт меня.

— Как скажешь. Идём.

Они сошли с поезда. Вокруг были руины и последствия войны. Воронки от взрывов, но они явно были давно — в них проросли кустарники и трава. Апокалипсис.

Тот же вокзал был другим. Здание построили новое, из серого камня, и на его фасаде висел герб — грифон.

— Где это мы?

— Разве не видишь? Это Торхралл.

— Главный вопрос — не где мы. А когда?

— Точно.

— Здесь была война.

Они прошли вперёд. От вокзала к городским улицам. Дома стояли целые, но чужие. И люди на улицах были чужими.

— Но сначала вернёмся домой и посмотрим, что там.

— Согласен.

Они вернулись во дворец «Плачущий Лев». Но он не изменился. Он был таким же, как и всегда. Только на фасаде появился герб — голова оленя. И «Бури» не было.

Группа прошла вперёд. В саду суетились слуги.

Полдник призвал косу и опёрся на неё.

— Но почему никого из наших нет?

— Может, они ушли.

Остин присмотрелся. И увидел себя — идущего по саду. Но не того, кем является. А другого.

— Значит, я умер.

— О чём ты?

— Моя реинкарнация ходит по дворцу. Вокруг слуги. И вас нет.

— А это говорит о том, что прошло много лет.

— Мы не будем здесь задерживаться. Уходим.

Они развернулись и покинули город. Вышли за стену. Прошли по тропинке вдоль шоссе.

Впереди увидели поселение. И два топора, скрещённых на гербе.

— Лагерь наёмников.

— Осмотримся.

Среди деревенских домов прятались группы разных людей. Бандиты. Парень с амулетом Лунного Света на шее и мечом на поясе. Девушка сидела у костра. Старики и дети. Мужчины и женщины. Многие лишились дома и защиты — и прибились к заброшенным деревням и стихийным посёлкам.

Леоморд оценивающе посмотрел на юношу.

— Значит, рыцарь. Долг и честь.

Юноша Мильтон получил благословение богини Дивии и начал идти путём семи добродетелей. Лео его немного потренировал — на импровизированной арене, окружённой покрышками от колёс. Они скрещивали деревянные палки, и щепки летели в стороны.

— Не тянись, — говорил Лео, отбивая удар. — Дыши. Ты не на плацу. Ты в бою.

— Я стараюсь, — выдыхал Мильтон, и его лицо было потным и упрямым.

У него был питомец — паук Диларан. Она сидела у костра, размером с собаку, и её восемь глаз блестели в свете пламени.

После тренировки Мильтон столкнулся с бандитами в поселении. Он помог девушке и парню, которые попали в беду.

А эти мужики перерезали ему горло, когда мальчишка не ожидал.

Кровь хлынула на землю. Мильтон истекал кровью, и его глаза стекленели.

Девушка — её звали Кварка — закричала:

— У вас нет чести!

— Ну и что. — Бандит осклабился. — У него есть честь.

— Но он мёртв. — Второй захохотал. — Ха-ха!

— А мы живы.

Они отрезали ему голову огромным тесаком. Лезвие вошло в шею с влажным хрустом, и голова покатилась по грязи.

— Сегодня будет ужин.

— Мясо глупого юнца.

Лео стоял в тени, и его лицо было каменным. Он смотрел на убитого юношу, и в его глазах было что-то, чего он не показывал никому.

— Пожиратель душ.

Он убил всех бандитов. Не было ни крика, ни пафоса. Только тишина, в которой тела рассыпались в прах, и ветер подхватил его.

Лео понимал. Поступать как рыцарь не имеет смысла. Нужно поступать как палач. Это его работа в Орлее. И клеймо, от которого он не избавится никогда. Как рыцарь — он себя запятнал.

— Честь — это не плащ. Его нельзя снять, а потом надеть. — Он смотрел на свои руки. — Я тот, кто я есть. Я Палач.

Остин вытянул руку перед собой.

— Воскрешение.

Мильтон вдохнул. Его грудь поднялась, и кровь отхлынула от раны, и горло срослось.

— Он ожил! — закричала Кварка, и её голос сорвался.

К Остину подползла паучиха Диларан. Её восемь глаз горели красным.

— Мастер Душ. Ты убил мою мать в Яснодоле.

Остин не отвёл взгляда.

— Прости. У меня нет оправданий.

— Это всё, что ты можешь сказать, Мастер Душ?

— Ты имеешь право меня ненавидеть.

Полдник шагнул вперёд.

— Как ты можешь обвинять его? Он не сажал вас в клетки.

— Но он не стал нам помогать, потому что мы монстры.

Остин поднял руку, останавливая Полдника.

— Постой. Она права. Я должен нести ответственность за все создания в мире. А не только за людей. Так что простите, что не спас.

— Что толку мне от твоих оправданий? — Паучиха зашипела, и её голос был как скрежет. — Моя мать мертва.

— Да, ты права, Диларан. Я совершил ошибку. Но в будущем.

— Ты. В будущем. — Она подползла ближе, и её жвала щёлкнули. — Мы все пауки будем ненавидеть тебя. Даже через тысячи поколений. Это моё проклятие и дар тебе — метка паука. Клеймо убийства матери. Ты не сможешь просто снять её. Она теперь часть тебя.

— Я буду нести боль. И слёзы матери-Арахны. Вечно.

На теле Остина проявилась татуировка — на груди, в виде паука. Во всех реинкарнациях эта метка будет проявляться на теле. Это печать души и шрам. Но он же и подсказка. Память стереть можно. А печать нет. Двадцать тысяч поколений пауков будут помнить то, что он забыл сам.

— Вина не снимается раскаянием, ответственность не снимается добрыми намерениями, а последствие живёт дольше памяти.

— Добро — это сказка. Я в неё не верю. Честные не выигрывают.

— Ты прав, Остин. Но не теряй надежду.

Они стояли на дороге, и туман вокруг них был густым, как молоко. Дорога уходила вперёд, и в его белом мареве угадывались очертания домов.

— Дар медиума — я вижу всё, чего касался взгляд. Но это ограничено несколькими секундами.

— Стоит ли нам отыскать тех, кто мог выжить? И кто мог его знать?

— Но прошло двести лет. Нюра или кто-то из гномов. Долгожители могут его помнить.

— В Торхралле сменилась власть. Теперь правят люди — род Грифона. Медведь ушёл в крепость Фьёр.

Остин отправил Диларан и Мильтона во дворец «Плачущего Льва».

— Идите. Я буду ждать вас там.

Но медиум не знал, что делала его реинкарнация в «Плачущем Льве». Проходит трудный путь. В доме его унижал сводный брат Иван.

Остину это надоело. Он отнял у него глаз и повесил как амулет на шею.

— Это меня радует больше, чем твои извинения.

— Чудовище.

— В следующий раз я отниму твою душу.

Остина готовили к браку с герцогиней из дома Грифона. Но это его следующая жизнь. А пока…

Группа шла в поисках ответов. Впереди был туман. Дорога. Табличка — Осеево.

Они попали в город — серый, окружённый туманным барьером. Странное дерево, которое цвело на горе возле двухэтажного дома. Под ним стояла колонка. Тётка набирала воду.

— Мы попали в ловушку.

— Это кукольник?

— Не знаю. Возможно нечто хуже.

Спасибо за чтение

Вернуться к книге