Обложка Меткий стрелок

Меткий стрелок

Алексей Вязовский

0% прочитано
Стандартный
Алексей Вязовский

Меткий стрелок

Глава 1

Кольт дернулся, больно лягнул отдачей в руку.

Бамм!

Человек передо мной вздрогнул, не успев вскинуть руку с револьвером, сложился пополам и упал лицом вниз.

— Да что за…. — меня оглушило выстрелом и забило нос пороховой гарью.

Пока я мотал головой и пытался проморгаться, тело несколько раз дернулось на земле и замерло. Потекла темная кровь.

Рядом дружно ахнули люди. Я обернулся. Еще раз поморгал. Нет, ничего не пропало. Деревянные двухэтажные дома, коновязи с лошадьми, загаженная конскими яблоками улица. Кажется, на дворе лето - солнце так и шпарит.

Женщина в чепце прикрыла рот кружевным платком. Глаза у нее были размером по рублю. А какой-то парнишка, не старше четырнадцати, ухмыльнулся, будто увидел цирковой трюк. Показал мне большой палец. Одобряет?

— Кол зе доктор! — закричал кто-то сзади. Но почему по-английски??

Толпа раздалась, вперед вышел вовсе не врач в белом халате, а грузный мужчина в выцветшем сюртуке с серебряной звездой на груди и аж двумя револьверами на поясе. Его правая рука подрагивала над кобурой.

Мы померялись взглядами. Выстрелит, не выстрелит? Два револьвера против моего одного. А я еще свой сунул в кобуру на автомате… Как там надо стрелять? Вроде одной рукой взводишь курок для скорости, другой стреляешь? Мысли путались, в голове стояла пустота. Кто я? Что тут делают?? Почему понимаю местных?

- Вотс хэппенинг? - я облизал губы, глубоко вздохнул. Слова на английском сами всплыли в сознании.

— Спасибо, что прикончили этого ублюдка, — хрипло ответил мужчина, сдвинув шляпу на затылок. Лицо у него было как печеное яблоко — морщины, шрамы, и глаза холодные, как горная река. — Как звать-то? Акцент у тебя какой-то странный.

— Джон Доу, — соврал я первое, что пришло в голову. Про акцент проигнорировал.

— Я шериф Мак-Кинли - “печеный” подошел к телу, потрогал его. Крикнул толпе - Он мертв. Расходитесь! Это была честная дуэль.

Потом повернулся ко мне:

— Обыскивать Торнтона собираешься? По закону все, что на теле, твое.

Я опять на автомате кивнул, заторможенно побрел к телу. Все было словно в тумане. Знаю язык, но не знаю, кто я и что тут делаю. Как здесь оказался и кто такой - вот вопросы из разряда “ответ нужен прямо сейчас!”.

Я присел на корточки рядом, проверил карманы - сначала внутренний, потом нагрудный и боковые. Все, что находил - сваливал рядом. Медный ключ с биркой под номером 7, портмоне, десяток монет. Обычные центы. Кольт Торнтона был красив: рукоять из оленьего рога, ствол с гравировкой в виде дубовых листьев. За голенищем сапога в специальных ножнах был вложен граненый кинжал. Его я тоже забрал. Финальной находкой стала серебряная пряжка в форме оленя. Или лося? Не разберешь. Отлито грубо, будто ребенок делал.

Посмотрел в лицо убитого. Рыжий парень, с веснушками лет двадцати. На лице застыла гримаса удивления. Встал, вопросительно посмотрел на шерифа.

— Эх, всему вас нужно учить, молодежь! — шериф опустился на корточки, потом резко дернул подкладку жилета Торнтона. Я услышал тихий хруст пергамента. Конверт, зашитый между слоями ткани.

— Что там?

Мак-Кинли пожал плечами — В чужие секреты лезть не собираюсь. Своих хватает. Наверняка, какие-то проблемы.

Шериф протянул конверт мне, я поколебавшись взял. Одной проблемой больше, одной меньше…

— Пропустим по стаканчику? - Мак-Кинли кивнул в сторону салуна через дорогу. На нем скрипела на ветру вывеска “Каньон грехов". — Выпьем за упокой Джесса Торнтона. Плохой был человек, но все-таки божье создание.

Я собрал хабар с земли, распихал по своим карманам. Попутно удивляясь непривычной одежде. Странного вида джинсы, рубашка в клетку, кожаная куртка, ковбойские сапоги. А еще шляпа. Ее я взял в руку, удерживая правую рядом с кобурой.

— Мистер Доу! - шериф покачал головой — Вам нечего опасаться. За Торнтона назначена премия в двух соседних каунти, по пятьдесят долларов за живого или мертвого. Я пошлю телеграмму и после ответа, выплачу вам деньги.

Ого! Убил человека - еще и заработал!

— А как же тело?

— О нем позаботятся. Пойдемте.

***

В салуне было пусто, пахло табаком и навозом. Шериф швырнул монету на стойку:

— Две порции вашего лучшего дерьма, Мейбл.

Барменша, пожилая темнокожая женщина, явно полукровка, налила виски в запотевшие стаканы, увидела меня, всплеснула руками:

— Убили значит, постояльца?!

— Что ты имеешь в виду? - удивился Мак-Кинли

— Да ссорился он с соседом. Ты же знаешь, я сдаю номера наверху. Как заехал - жест в мою сторону - Сразу сцепился с этим - барменша ткнула пальцем вверх.

Я неопределенно пожал плечами. Как бы соглашаясь, но и не конкретизируя ничего.

Шериф пригубил, прищурившись:

— Откуда метите, Доу? Не видел вас в долине.

Надо что-то отвечать, но что?

— С севера. Искал работу, — я врал, крутя стакан в пальцах. Отдача от выстрела все еще пульсировал в ладони. — А Торнтон... Почему его не взяли раньше? Раз за него назначена награда.

Шериф хмыкнул, вытирая усы:

— Джесс не дурак был. Жил, грабил только на территории резервации — знал, что нам туда лезть запрещено. А вчера зашел тайком в город, по каким-то тайным делам - взгляд шерифа задержался на серебряной пряжке, которую я достал из кармана и начал разглядывать - Говорят, эту штуку он сорвал с шеи убитого индейского вождя. Осторожнее с ней. Банноки очень злопамятны.

Кто такие банноки я представлял смутно, но на всякий случай кивнул.

— Ясно. А у Джесса есть тут родственники?

— Опасаетесь мести? Не стоит. Торнтон был пришлым. О своем прошлом не распространялся. Ясно, что бандит и ганфайтер. В розыскном листе тоже ничего про него конкретного.

Шериф достал лист бумаги, на котором был нарисован Джесс. И нарисован довольно хорошо, сходство было. Вверху было написано - Wanted. Dead or alive. Стало быть “Живым или мертвым”. Дальше шло описание Торнтона.

— Сколько стоят похороны?

Я достал портмоне Джесса, пересчитал доллары внутри. Двенадцать баксов. Не густо.

— Гроб пару долларов стоит — пожал плечами шериф — Закопают бесплатно - я скажу могильщику.

Как тут все дешево…

— Вот пятерка - я подвинул купюры к Мак-Кинли, резко опрокинул рюмку в рот. Виски огненной рекой хлынуло в желудок. И тут мой взгляд упал на мутное зеркало позади барменши. До этого она своей грузной фигурой закрывала изображение. А тут сделала шаг в сторону и я увидел себя. И это был не я! Воспоминания потоком нахлынули на меня.

***

Первые две фуры благополучно опустошили, парни работали споро, знали, что нас спалит первый же украинский дрон. Все нервно поглядывали на детектор коптеров, прислушивались не раздастся ли противный писк. В Донецке светомаскировку соблюдали так себе - от спутника и самолета ДРЛО бумагой на окнах не заклеешься - поэтому рядом то тут, то там мигали огоньки автомашин, фонари патрулей….

- Зря ты, Нин, поехала со мной - я повернулся к жене, которая вела учет груза на планшете - Шило у тебя в заднице. Сейчас прилетят Шторм Шэдоу - что будем делать?

Супруга мне улыбнулась, подмигнула. Нинка - боевая соратница. Моложе на двадцать лет, энергии - через край. Стреляет из автомата и пистолета, водит машину. С рацией на “ты”. Уже дважды ездила со мной в Донецк в составе миссии. Пытался запрещать, бесполезно. После одного, особо громкого скандала - сама сорвалась и поехала в ДНР всего с двумя волонтерами. Без спросу. Чуть не развелся тогда - так переживал. Решил, раз уж нельзя запретить, буду хотя бы контролировать все.

Ага. Сообщи небесам о своих планах…. При разгрузке гуманитарки из второй фуры, вдруг раздался резкий свист, рвануло справа. Стало светло, как днем. Взрывная волна пришла вместе с новым накрытием. И это была кассета. БУУМ, и тут же много мелких взрывов. Меня повалило, ударило в бок и в голову.

- Прячьтесь! - закричали вокруг, я попытался повернуть голову к жене. Сначала не получалось, потом все-таки смог обернуться. Там, где она стояла курилась тротиловом дымом большая воронка. И почти сразу кто-то окончательно выключил свет.

***

Очнулся и первое, что я почувствовал — запах. Резкий, химический. Хлорка вперемешку с чем-то медицинским, стерильным. И почему-то запах персикового сока.

Звуки пробивались словно сквозь вату. Мерный писк справа. Пик... пик... пик... В какой-то момент я понял, что подстроился под этот ритм и дышу вместе с ним. Где-то вдалеке голоса — приглушенные, неразборчивые. Шарканье подошв по полу. Жужжание какого-то прибора. Шелест то ли штор, то ли халатов.

- Диагноз при поступлении: тяжелая черепно-мозговая травма в результате осколочного ранения, осложнение: рефрактерная внутричерепная гипертензия - мужской баритон бубнил над самым ухом - Множественные очаги ушиба головного мозга. Диффузный отёк мозга.

- Какое внутричерепное давление? - отвечал собеседнику чей то густой бас.

- Тридцать пять миллиметров ртутного столба

- Зачем тогда выводить его из искусственной комы??

- Уже шестой день пошел. Давление понизилось и мы подумали...

- Подумали они!

Открыть глаза оказалось сложнее всего. Веки будто налиты свинцом. Когда всё же получилось — первый импульс снова зажмуриться. Свет, несмотря на полумрак, резал глаза. Всё расплывалось, но постепенно я начал различать детали. Белый потолок с какими-то трубами. Капельница справа. Зелёная линия на мониторе, пляшущая вверх-вниз. Пластиковые пакеты с прозрачной жидкостью.

Хотел повернуть голову — не вышло. Что-то мешало, давило на горло. Трубка? Попробовал поднять руку — тоже не получилось. Рука не моя, тяжелая, словно чужая. В вене катетер, примотанный пластырем. Пальцы онемевшие, не слушаются. На указательном — прищепка пульсоксиметра.

- Андрей Георгиевич, вы меня слышите??

В поле зрения появился обладатель баритона. Бородатый мужчина в медицинской маске и зеленой бандане. Я с трудом скосил глаза - рядом стоял обладатель красной банданы, он же густой бас:

- Моргните, если слышите.

Я послушно моргнул. Во рту сухость страшная. И привкус... металлический, что ли? Язык распух, едва ворочается. Попытался сглотнуть — и тут накатила первая волна боли. Горло будто наждаком выдрали. Внутри какая-то трубка. Похоже я в реанимации. Сознание плыло, сосредоточиться получалось все труднее и труднее.

- Вы помните, что случилось? Моргните один раз, если помните, два раза если нет. Мы должны оценить степень повреждения мозга.

Повреждения? Я почти ничего не помнил. На всякий случай, моргнул два раза.

- Вас зовут Андрей Георгеевич Исаков - забубнил над ухом баритон - Возраст - семьдесят два года. Вы чрезвычайный и полномочный посол, в отставке. Сопровождали гуманитарный груз в Донецк, попали под налет ракет.

Нина!

Я попытался вытащить из себя трубку, но силы стремительно уходили. Нина!! Хотелось кричать. Из глаз полились слезы.

Голос врача начал куда-то уплывать, накатила тошнота и слабость.

- Мы теряем его!

- Вводите пропофол внутривенно!

Последнее, что помню — чья-то тёплая рука на лбу и все.

***

В лицо чем-то плеснули, я резко открыл глаза. Рефлекторно схватился за горло. Вытащить трубку, Нина!

Только вот никакой больницы c врачами вокруг не было. А был все тот же самый салун “Каньон грехов" и два лица, которые склонились надо мной - шерифа и барменши.

- Очнулся! - по-английски произнесла женщина, похлопала меня по щеке - Слава тебе господи!

Так и сказала - Глори Лорд. Я практически повторил за ней по-русски - Боже ты мой…

Глазам своим не верю! Я в салуне на Диком Западе! Посмотрел на свои руки, потрогал мокрое лицо. Бритое, узкое. Меня охватила дрожь, дышать стало трудно.

- О чем это он? - поинтересовалась Мейбл

- Какой-то иностранный язык - с сомнением произнес шериф - Эй, парень! Ты как? Не может быть, чтобы с одной рюмки виски тебя так вынесло. Пойло у Мейбл, конечно, ядовитое…

- Джон! - барменша с возмущением посмотрела на шерифа

- Мне стало плохо? - я собрал разбегающиеся мысли, перешел на английский. Все-таки сорок лет мидовской практики, почти родной язык.

- Выпил рюмашку и сразу упал - ответил Джон - А на вид крепкий!

Мак-Кинли с барменшей подхватили меня под локти, вздернули с пола на подрагивающие ноги. Усадили за один из столиков. Я начал тупо разглядывать свои руки. Длинные пальцы, ладони в мозолях. Потом посмотрелся в зеркало. Оно все и подтвердило - на меня смотрел молодой русоволосый парень с голубыми глазами. Нос — прямой, с едва заметной горбинкой, придавал лицу благородный профиль, будто доставшийся от далекого предка-испанца. На лбу, чуть выше левой брови виднелся небольшой шрам…

- Год… Какой сейчас год? - я откашлялся, растер лицо руками. Энергично так. Говорят, приток крови способствует мышлению.

- Нет, Мейбл, сменила бы ты поставщика! - шериф повернулся к барменше - Виски совсем никудышный стал. Так ослепнем.

И уже мне - Тысяча восемьсот девяносто пятый. Пятнадцатое июня.

Я в прошлом! Ой-ой-ой…Или это все бред коматозника? Ущипнул тайком себя за руку, но ничего не поменялось. Шериф вяло переругивался с Мейбл, о стекло билось сразу две мухи. В салуне все также воняло навозом. Слишком подробно и детально для бреда. Хотя что я знаю про галлюцинации?

Что у нас случилось в девяносто пятом? Царь Александр третий умер в прошлом году, на престол сел его непутевый сын Николай. Ходынка еще не произошла, в России всем рулят великие князья - дядья императора. Ну и его властная маман. Несколько спокойных лет сменятся революционным подъемом, начнется война охранки и эсеров. Ну а там и большевики подоспеют. Русско-японская война, восстание пятого года, думы, Распутин… Потом первая мировая и добро пожаловать на гражданскую войну. Мысли метались в голове словно мухи на окнах салуна. Лишь бы не думать про Нину, про то, что все вокруг - это бред умирающего.

- Шел бы ты парень, к себе в номер - Мак-Кинли закончил спор с барменшей хлопком по столу, ткнул пальцем в сторону потолка - Отлежись. Потом зайди ко мне в участок, я выдам денег.

Справа от бара виднелась широкая лестница, которая вела на второй этаж. Я на автомате пошарил в левом кармане, вытащил ключ с номером 7. Его я взял на теле Джесса. Еще одна попытка в правом кармане куртки. Ага, вот она, девяточка. Это похоже, мой ключ. А судя по репликам Мейбл, наверху салуна сдаются номера. Я поднялся, положил доллар на стойку:

- Сдачу оставьте себе!

- Мейбл! - шериф, разумеется, не мог остаться в стороне - Если у тебя есть хоть капля совести, то на этот доллар мистер Доу плотно поужинает и позавтракает.

Барменша лишь что-то недовольно проворчала. А я не оглядываясь, потопал наверх. По дороге хотел зайти обыскать номер Джесси. Благо ключ у меня был. Но уже на втором этаже навалилась такая усталость, что сил хватило только отпереть дверь собственного номера, скинуть куртку и сапоги, повесить сверху портянки и повалиться в кровать прямо в одежде. Заснул я в тот момент, когда голова коснулась подушки.

Глава 2

- Доу! Стреляй! Да стреляй же скорее!

Бах, бах…

- Меня ранило. В шею! Прикрой… ААА!

Ночью снилось черте что. Уже под утро шея заболела от подушки, набитой соломой, дерюга исцарапала всю кожу. Но я только переворачивался с бока на бок, рассчитывая прихватить лишний часок. Какой там… За окном запел петух. И так пронзительно, что сон мигом слетел с меня.

Я встал, потянулся. К удивлению, чувствовал себя вполне прилично, нигде ничего не болело, не кололо. На всякий случай, решил провериться. Разделся, осмотрел свое новое тело. Среднего роста, поджарый. Пресс кубиками, никаких шрамов или особых примет вроде крупных родинок, бородавок…

По ощущением, лет двадцать, может двадцать пять. Хорошо быть молодым!

Сон здорово помог мне и психологически. Прошлая жизнь не исчезла. Но удалось каким-то образом ее запереть под замок. Точнее выстроить в голове стену и спрятаться за ней. Я знал, что рано или поздно на меня накатит. И тяжелые воспоминания прорвут кладку. Но пока появилась фора. И я ей собирался воспользоваться на все сто.

Одевшись, выглянул в коридор. По запаху нашел туалет с “орлиным гнездом” - обычная дыра в полу. Воды не было - ее видимо, надо было заказывать отдельно. Взяв ключ, быстро обыскал комнату Джесса. В седельных сумках нашел сушеное мясо, мятый и закопченный кофейный чайник. Плюс всякая путевая мелочевка. Из ценного - маленький карманный Кольт с барабаном на 5 патронов. Капсюльный. Зарядить - целый гемор. Порох, пыж, пуля, снова пыж, и после этого – капсюль в казенную часть барабана. К Кольту шла жестяная коробка со всем необходимым. Прикинул - тут где-то на сорок выстрелов, если считать по капсюлям.

Что же… С паршивой овцы - хоть шерсти клок.

Закончив с номером Джесса, уже прилично голодный, вернулся к себе. Тут тоже пришлось устроить обыск - первым делом я осмотрел седельные сумки. Там оказались сухари, крупы, пакет с чаем, кулек с сахаром и полог из плотной материи. Затем открыл небольшой, обитый кожей сундучок. Кожаный плащ с капюшоном, пара кальсон, несколько портянок и рубашек, мыльно-рыльное, включая опасную бритву, пачка перетянутых бечевкой писем. Остро наточенный нож размером с две ладони. Пачка патронов к Кольту. Отдельно лежала выписка из церковно-приходской книги, где удостоверилась личность некоего Итона Уайта, двадцати лет отроду, выходца из городка Холтон, штат Канзас. Описание, которые шло в комплекте - соответствовало тому, что я вчера видел в зеркале салуна.

Интересно, и как мне теперь объяснять шерифу, что я представился чужим именем? Впрочем, об этом я подумаю позже. Захватив конверт, что нашелся на теле Джесса, и зарядив в Кольт Писмейкер Уайта потраченный вчера патрон, я спустился вниз. В “Каньоне греха” было все также пусто, только двое ковбоев пили пиво за крайним столом. А вот за барной стойкой был уже совсем другой персонаж. Лысый, высокий мужчина в старомодных очках и длинных нарукавниках.

- Мистер Уайт! Доброе утро - поздоровался лысый.

Я кивнул, уселся за стойку.

- Мейбл передала мне насчет завтрака, сейчас вам подадут яичницу с беконом. Кофе?

- Не отказался бы - я начал глазеть по сторонам и на меня тут же накатило чувство нереальности происходящего. Эти матерящиеся ковбои, похмеляются уже с раннего утра, мутные, немытые сто лет окна с мухами, запах табака и навоза…

- Корм вашей лошадке я уже задал - лысый поставил на стойку чашку с дымящимся кофе - Хотел уточнить насчет Торнтона. Вы оставляете за собой его номер?

У меня есть лошадь?

- Зачем он мне? - я пожал плечами, выложил ключ Джесса - Все, что в комнате теперь ваше.

- Что же.. Думаю, это справедливо.

Бармен подвинул ко мне пепельницу, крикнул в квадратное окно, через которое явно осуществлялась подача блюд - Эй, нигер! Давай яичницу жарь. Мистер Уайт не любит ждать!

Я подтвердил эту нехитрую мысль грозным выражением лица, чем впечатлил лысого. Он засуетился, произнес:

- Ну и наделали вы вчера шума! Весь город судачит о дуэли. Думаю, кое-кто из наших сорвиголов захочет вас после Торнтона проверить на крепость.

Внутри все похолодело, но я удержал покерфейс на лице.

- У вас тут есть еще ганфайтеры?

- Бог с вами! Джексон Хоул спокойное место.

Ага, значит я в каком-то городке под названием Джексон Хоул. Знать бы еще где это…

- И потом, мистер Уайт. Джесс не был ганфайтером. Обычный бандит.

Мне подали яичницу и замечательно пахнущий ржаной хлеб. Наконец-то хоть какой-то позитив - я с удовольствием отломил корочку, посолил ее, окунул в желток. Повозил ее там и положил в рот. Это было чудо как хорошо!

- Энтони! Еще пару пива!

Ковбои за столом добили свои кружки, запросили новые. А я узнал, как зовут моего визави.

Пока Энтони наливал пиво и подавал его за дальний столик, я доел яичницу, еще одной корочкой протер тарелку. Допил кофе. И понял, что пора сходить на прогулку. Надо вживаться в местные реалии.

Махнув рукой бармену, вышел на улицу. Солнце висело над крышами, как раскалённый медный грош. Пыль, поднятая колесами проезжавшего фургона, щекотала ноздри, смешиваясь с запахом полыни. Я ступил на деревянный тротуар, доски под ногами скрипели, будто жалуясь на свою судьбу. Город уже проснулся - кузнец у своей мастерской лупил молотом по наковальне, разносчик в клетчатом фартуке выкрикивал цены на яблоки — «Два цента за штуку! Свежие с сада миссис О’Лири!», а у сапожника на веранде сидел старик, чистивший ружьё с таким усердием, словно от этого зависела его загробная жизнь.

Я прошелся по центру. Всего три каменных здания - ратуша с часами, суд и банк. Все остальное из дерева, включая офис шерифа и почту.

Затем решился на шоппинг. Первой лавкой на моём пути оказалась «Торговая компания Редмонда». Вывеска, некогда синяя, выцвела до блёкло-серого. Я подошел к витрине. Что у нас тут? Банки с тушёной олениной (30 центов), ящики с сушёными ягодами кактуса нопал, подписанные «Сладость прерий», табак, кофе, какой-то сельхозинвентарь, который я не смог сходу опознать.

— Чем могу служить? — бородатый торговец в подтяжках подошёл, вытирая руки о фартук.

— Кофе есть?

— Армстронг, лучший в Вайоминге! — Он указал на бочонок с надписью «Java Roast». — Четверть доллара за фунт.

Ну вот и стало понятно, где я. Это штат Вайоминг. Знаменит он своим национальным парком Йеллоустон. Знаем, плавали… В бытность своей посольской работы я заглядывал к желтым скалам, гулял среди гейзеров. Сейчас то никакого парка в помине нет - по каньонам бегают далеко не мирные индейцы.

— Будете что-нибудь брать? - поторопил меня торговец

— А газеты свежие? — спросил я, замечая стопку «Вайоминг стар» на прилавке

— Позавчерашние. Те, что с прошлой недели — дешевле, — бородач хитро прищурился.

На первой полосе аршинными буквами было написано: «Банноки атаковали почтовый дилижанс у каньона! Трое убиты».

Купил за два цента, сунул в карман.

Следующая дверь вела в магазин одежды. Колокольчик звякнул, как испуганная мышь. Внутри пахло камфорой и новым сукном. На стенах — рубашки в клетку, кожаные жилеты, и готовые костюмы с этикеткой «Из Сан-Франциско!». По двадцать баксов. Считай весь мой нынешний капитал. У прилавка молодая рыжеволосая женщина примеряла шляпу с фазаньим пером.

— Вам что-то по размеру? — худощавый продавец с пенсне на носу оценил мой потрепанный вид. Потом узнал, нахмурился.

— Мне бы услуги портного

— Если что-то не сложно, я могу и сам пошить.

Сняв куртку, я показал накладные карманы — Мне надо их переделать.

— И как же?

— Есть бумага и карандаш?

Запрошенное было мне моментально представлено. Я нарисовал большие карманы с отверстиями сбоку, а не сверху.

— И зачем вам это?? - очкарик поднял на меня глаза.

Так я тебе и расскажу.

— Работы немного. Отпороть старые карманы, пришить новые, по образцу - проигнорировал я вопрос - Сколько возьмете?

— Дел тут на час - поскреб в затылке продавец - Возьму два доллара с материалом.

— По рукам - тут же ответил я - Зайду через пару часов.

Пока я объяснял крой, в лавку вошли двое: мужчина в широкополой шляпе и девочка лет десяти в белом платьице.

— Папа, смотри! — Она ткнула пальцем в витрину с кружевными зонтиками. — Как у мисс Клары!

— Дорого, Эмми, — мужчина потрепал её по голове. — После урожая купим.

Покупатели заметили меня, девочка открыла рот. Хотела что-то сказать, но мужчина потянул ее за руку прочь. Испугались? Молодая девушка, что примеряла шляпу, тоже обернулась. И у меня тут же больно кольнуло сердце. Вылитая Нина в молодости. Круглое лицо с веснушками и ямочками на щеках, "непослушные" волосы, голубые глаза. Фигура - натуральные песочные часы. Можно выпускать на подиум.

Нет, нет, нет! Я не сдамся! Резко развернувшись и не прощаясь, вышел наружу. И тут же попал в столп пыли, что оставили за собой скачущие галопом ковбои. Откашлявшись, пошел быстрым шагом прочь. Надо успокоиться! Вон солнышко светит, птички поют…

В итоге добрел до деревянной церкви, которая располагалась в самом конце центральной улицы. Почти у границ города. Судя по простенькому кресту, отсутствию каких-либо украшений, вазы со святой водой - тут у нас скорее всего базируются не католики, а протестанты. Коих в Штатах десятки направлений.

В церкви шла проповедь, я сняв шляпу, зашел внутрь, сел на задний ряд. Огляделся. Дюжины две прихожан - пополам мужчины и женщины, есть дети. Пастор - молодой, активный, с ярким румянцем на щеках. Прямо кровь с молоком. Не ожидал. Обычно священники пожилые, высохшие. Но не этот.

— «Не убий» — не просьба, а приговор! - пастор стучал костяшками по дереву трибуны, поглядывая на меня - Грех этот не смыть ни слезами, ни постом. Он въедается в душу, как ржавчина…

Я стиснул кулаки — аж ладони вспотели. Зря я сюда зашел. Пастор явно узнал меня, повернул проповедь на “не убий”. Сейчас меня заметят прихожане… Будет скандал. Резко встал, вышел.

На крыльце церкви я нос к носу столкнулся с квадратным, заросшим густым волосом мужиком с руками до колен. “Гном” снял шляпу, пригладил шевелюру а-ля “соль с перцем”:

— Эй, парень! Это ты убил Торнтона?!

Может даже и не скандал будет, а мордобитие. А я как назло карате с кунгфу не владею… Положил руку на рукоять револьвера, сделал шаг назад. Нужно держать дистанцию. Большим пальцем начал взводить курок. Если что - стрельну под ноги для начала.

— Изи, парень! - “гном” поднял руки - Я не вооружен.

— Да, я его убил

— Дай ка я тебя обниму!

Это было неожиданно и я растерялся. “Гном” шагнул ко мне, распахнул руки. Крепко прижал к себе, похлопал по спине. Запахло застарелым потом, табаком…

— Спасибо! Три года ждал

— Ждал чего??

— Что ублюдка кто-нибудь застрелит. Как чумную собаку! Меня Бадди Белл звать, я местный фермер. Торнтон убил моего зятя три года назад. Его банда грабила дилижансы, Хью возвращался из Шайенна. Получил три пули в грудь. А Торнтон подался в бега. Подонок! Сходил сейчас на его могилу плюнуть.

О как жестко! Я отстранился от фермера, надел шляпу.

— Мне пора, мистер, Белл

— Как звать то тебя?

— Итон Уайт.

— Слушай, парень, я тебя не отпущу, пока не проставлюсь! Пошли в Каньон!

Мне уже вчера там представляли. От местного виски и правда можно ослепнуть. Ну уж нет.

— У меня дела, мистер Белл.

— Ладно - Бадди не хотел отставать - Тогда жду тебя сегодня на ужин к себе. Ранчо Брукфорд. Едешь на север, по этой дороге - “гном” махнул рукой в сторону выезда из города - На ближайшем перекрестке повернешь налево. Потом еще раз налево у дуба с двумя стволами. А там уже рукой подать. Отказа не приму!

И что делать?

— Хорошо, буду к семи.

Бадди показал мне большой палец, подошел к коновязи, похлопал каурую лошадку по шее, ловко вскочил в седло.

— К семи! Ты обещал!

***

Обойдя городок по кругу и налюбовавшись далекими горами, а также навозом, мычащими коровами и свиньями, валяющимися в грязи, я зашел в одну из харчевен перекусить. Мне подали бобы с тушеным мясом, кружку запотевшего пива. Которое оказалось не таким уж и плохим.

Пока ел - просмотрел быстро газеты. В Вайоминге шалят индейские племена, губернатор штата грозит прислать войска. Камень преткновения - охота на лосей, которые ушли с территорий резерваций и теперь в них голод. Банноки вынуждены заходить на земли переселенцев, что вызывает конфликты.

Член Ассоциации молодых христиан Уильям Морган придумал новую командную игру в мяч. Идея заключалась в том, чтобы смешать элементы баскетбола, бейсбола и гандбола. Морган позаимствовал сетку из тенниса и установил ее на высоте приблизительно двух метров от пола, так, чтобы сетка была выше головы среднего человека. Суть игры заключалась в том, чтобы перебрасывать мяч над сеткой. Саму же игру окрестили «mintonette». Так это же волейбол! Ну надо же…

Германия готовит к вводу Кильский канал. Соседние страны обеспокоены ростом военных расходов страны, особенно ассигнований на флот. Новым каналом теперь можно быстро перебрасывать военные корабли из Балтийского моря в Северное и обратно.

Закончив с новостями, я открыл конверт, что шериф взял с тела Джесса. Ну и что у нас тут? Какое-то письмо мелким почерком, фотокарточка. Разумеется, я сначала посмотрел на снимок. Молодая девушка с тонкими, классическими чертами лица, стоит в белом платье у мраморной лестницы какого-то особняка. Рука лежит на голове каменного льва. Высокая прическа, на точеной шее колье. Цвета волос и глаз не разобрать - фотография то черно-белая! Явно девушка из аристократической семьи.

Вчитался в письмо. Это была копия - портлендский адвокат сообщал в отделение агентства Пинкертона в Вайоминге, что в мае была похищена Маргарет Корбетт - единственная дочь покойного Арчибальда Корбетт, железнодорожного магната из Портленда. Мать — Изабелла Корбетт, умерла от чахотки в 1889-м. После смерти отца в апреле 1895-го Маргарет должна унаследовать 40% акций трансконтинентальной железной дороги, а также другие активы - доля в торговом порту Портленда, еще какие-то шахты и рудники. Общее состояние - больше пятнадцати миллионов долларов. Ого! Огромные деньги.

Её дядя, Родерик Корбетт, оспорил завещание, утверждая, что племянница «не способна управлять империей». Суды идут, адвокаты работают, переводят бумагу.

Девушка похищена десятого мая во время охоты в семейном поместье Флитвуд. Свидетели видели, как Маргарет ускакала в лес за раненым оленем — больше её не встречали. На опушке найдена порванная перчатка с монограммой «RK» — инициалами дяди. Родерик известен связями с бандой Чёрного Мэлдуна из Джексон Хоула.

На этом копия письма обрывалась, я заглянул в конверт. Там оказались тоненькие полоски телеграфной бумаги. Некто агент Уайт - мой тезка - сообщал Джесси, что пещеры возле горы Джексон Пик проверены, следов банды Чёрного Мэлдуна не найдено. Но агентству известно, что главарь имеет контакты в городе с судьей Дауни. Предлагалось установить за ним слежку.

Секретность - уровень бог. Что сделает телеграфист прочитав это сообщение? Разумеется, первым делом побежит к судье и продаст информацию. А может так и было задумано?? Тогда убийство Торнтона - это сигнал “пинкертонам”. Тут что-то нечисто. И скоро их можно будет ждать в городе. Интересно, а какую награду предлагают за Маргарет? Явно не копеечная история.

Глава 3

Закончив с обедом и документами Торнтона, я пошел в конюшню, которая была на заднем дворе “Каньона грехов”. Пора было познакомиться со своей лошадью. Ганфайтер-пешеход явно вызывал недоумение у окружающих, а значит, пора было садиться в седло.

Конюшня оказалась длинным сараем с прогнившей крышей, откуда торчали клочья соломы. Воздух был густ от запаха навоза, сена и лошадиного пота. В полумраке метались мухи, а из дальнего угла доносилось мерное пережевывание жвачки. Я остановился у входа, давая глазам привыкнуть.

— Кто тут? — раздался низкий голос, и из тени вышел высокий пожилой негр в грязной рубашке и залатанных холщовых штанах на лямках. Он был бос. Лицо его, покрытое морщинами глубокими, как трещины в высохшей земле, не выражало ни страха, ни интереса. Нижняя челюсть жила собственной жизнь - негр что-то жевал. Прямо как его подопечные.

— Пришел проведать свою лошадь, — сказал я, — Говорят, ее тут кормят.

Конюх кивнул, плюнув в солому пережеванный табак:

— Гнедая кобылка, да, да. Я ее переставил в дальнее стойло, сэр. Подальше от жеребца мистера Пестериуса.

Лошадь оказалась коричневой масти, с белой звездой на лбу. Поджарая, глаза горят упрямством. Когда я протянул руку, она фыркнула, отпрянув назад. Потом узнала, подошла, ткнулась в ладонь.

— Вот морковка, — усмехнулся конюх, подходя ближе и протягивая мне корнеплод. — Давно не выезжали ее, сэр.

— Дела были - коротко ответил я, скармливая морковку довольное лошади - А как зовут тебя?

— Знаем ваши дела - усмехнулся негр - Меня зовут Джозайя. Я вам говорил прошлый раз, но видать, вы позабыли.

Конюх открыл стойло, взял уздечку со стены, ловко набросил на морду кобылы. Та замотала головой, но старик придержал ее за гриву, зашептал что-то на ухо. Лошадь успокоилась, будто поняла каждое слово. Спокойно дала себя оседлать. Как же ее зовут? Я пригляделся к седлу. На нем было клеймо со словом Стар. Такая же надпись была выжжена на боку гнедой.

— Звездочка у вас умная, — Джозайя протянул мне поводья. — Она умнее иных людей.

— Спасибо, — я сунул ему пять центов. Негр широко улыбнулся. Лучше бы он этого не делал. Во рту не было и половины зубов.

Тааак! Теперь только не облажаться. Лет в сорок от сидячей работы я начал сильно полнеть. И Нина потащила меня в конный клуб при Тимирязевской сельхозакадемии. Дескать, растрясешь свой жир, укрепишь мышцы. В итоге я сумел освоить основы выездки, и даже увлекся. Полнота и правда, пошла на убыль, но потом я уехал в командировку в посольство и забросил конный спорт, так и не достигнув в нем особых успехов.

Стремена отрегулировал, подпругу проверил. Ну все, я готов. Садимся. Звездочка тоже не стала кочевряжиться, спокойным шагом вышла из конюшни. Ладно, раз добрались до улицы, попробуем теперь рысь. Как учили пятки вниз - я вжал их в стремена. Колени начали подрагивать. «Вставай в такт!» — вспомнил я чьи-то слова. Лошадь начала трясти меня, как мешок с картошкой. Я подпрыгивал, ударялся копчиком о седло, хватал воздух ртом. Где-то в голове засело: «Раз-два, раз-два!». Через минуту поймал ритм: вверх на толчок, вниз на следующий. Это был танец, где я вечно опаздывал на такт. Все, вроде вспомнил.

«А если быстрее?» — подумал я, пришпорив Звездочку. Лошадь рванула вперёд, и ветер ударил в лицо. Я вцепился в уздечку, пригнулся к шее, как настоящий ковбой. Земля мелькала под копытами, седло било по бёдрам. Я летел вперёд, пока глаза не начали слезиться от скорости.

За городом пошли холмы, поросшие деревьями. Все ближе начали наползать горы.

«Тпру-у-у!» — закричал я, дёрнув поводья. Звездочка резко замерла, а я чуть не перелетел через её голову. Тишина. Только сердце стучало в ушах. Под высоким кленом. Я сполз на землю, привязал уздечку к ветке. Так, ладно, первый тест пройден. С лошадью я управляться могу, позора не случилось.

Теперь оружие. Я захватил с собой масленку, ветошь. Снял с лошади седло, попону, бросил ее на землю. Займемся еще одним важным делом. Сначала почистил Кольт Уайта. Потом занялся карманным револьвером Джесса. Ковырялся, ковырялся, вроде все зарядил правильно. Пугая Звездочку, отстрелял барабан. Мнда… Пукалка, конечно, слабая. Разве что в упор… Посомневавшись, я достал нож Итона, сделал надрезы на свинцовых пулях буквой X. Самодельный дум-дум. Сработает?

***

Обратно в город ехал медленно, настраиваясь на проблемы. Жестокий мир, жестокое время. Человек человеку волк, дикий Запад не просто так назвали диким. Фронтира уже нет, ганфайтеры тоже уходят в прошлое, но мне даже остатков хватит. Нужен план по выживанию. Единственная защита - это не револьвер. Хотя его в ближайшее время придется освоить от и до. Мой главный щит - это деньги. Большие деньги. Они позволят нанять охрану, переехать подальше от фронтира и отрыть несколько “запасных окопчиков”. Я задумался о России. Быть ближе к корням - это хорошо, это правильно. Но даже с большими деньгами - я никто в масштабах Романовых. Разные весовые категории, сословное общество. Только в 1905-м году, после первой буржуазной революции - народу дадут кое-какие свободы. Ждать десять лет?

Под конец Звездочка, почуяв свободу, рванула галопом, не слушая поводьев. Я опять вцепился в уздечку, стиснув бока сапогами. Городские крыши показались лишь через полчаса, когда лошадь выдохлась.

— Уф, — сполз с седла, едва стоя на ногах. — Тебя Молнией надо было назвать. В честь скорости.

Лавка портного встретила привычным запахом свежего сукна. Забрал куртку, осмотрел ее. Накладные карманы на куртке теперь зияли по бокам, словно жабры. Я расплатился с замотанным продавцом, поблагодарил за работу. Выйдя наружу, спрятал маленький Кольт в карман, примерялся. Да, сработает. Не по правилам, конечно, но чихать я хотел на них. Меня убьет ублюдок, у которого реакция быстрее?

***

В «Каньоне грехов» уже гудело, как улей. За барной стойкой толпились ковбои. В углу, за грубой доской на бочках, шла игра в покер. Игроков было четверо: старик с повязкой на глазу, юнец в цилиндре, толстяк с сигарой и... настоящий гигант с покатыми плечами.

“Титан”, что сидел спиной к двери, обернулся первым. Высокий - выше меня - в черном сюртуке с серебряными застежками. Лицо — как топором вырубленное: острый подбородок, впалые щеки, шрам от виска до угла рта. Глаза — серые, ледяные..

— Эй, новичок! — он бросил карты на стол, встал. — Слышал, ты Торнтона прикончил. Расскажи, как это было.

Тишина накрыла салун. Шерифа не было — только Мейбл за стойкой, подмигивает мне и кивает на лестницу. Мол, вали, не отсвечивай.

— Не люблю повторяться, — я двинулся к лестнице, но “черный сюртук” вскочил, преградил путь.

— Я Блейк. «Быстрая Рука», — он щелкнул пальцами, и револьвер оказался в его ладони. — А ты — трус.

Я замер, стараясь не показать свой страх. Смотрел глаза в глаза. Представил себя на больничной койке под капельницами. Выстрелит Блейк и я очнусь от наркоза. Молчание затягивалось. “Быстрая рука” все никак не стрелял, в салуне стояла полная тишина.

— Честная дуэль? — я постарался сохранить на лице безучастное выражение — Или будешь стрелять сейчас?

Блейк все никак не мог решиться.

— Через полчаса, на заднем дворе - произнес я - Без свидетелей. Мне проблемы с шерифом не нужно. Ясно?

Я бегло оглядел салун. Вроде вняли, покивали.

— Прямо сейчас слабо? — Блейк плюнул на пол. — Ладно, давай через полчаса. Успеешь написать завещание.

***

Задний двор освещала лишь восходящая луна. Блейк стоял у забора, куря сигару. Увидев меня, сразу ее выбросил, откинул полы сюртука, освобождая кобуру. Сколько до него? Метров тридцать.

Мы начали медленно сходиться. Я нащупал в левом кармане курок капсульного Кольта, тихо взвел его большим пальцем. Подумал: “Не целясь. Через ткань. На уровне живота».

Рука Блейка метнулась к кобуре, я нажал спусковой крючок. Выстрел грохнул, как взрыв. Блейк ахнул, схватившись за живот. Его револьвер выстрелил в землю.

— Ты... обманщик! — прохрипел он, падая на колени.

— Нет, — я вытащил дымящийся Кольт из кармана, неумело крутанул на пальце, убрал в карман. Снял куртку, бросил ее на землю. — Я живой. А ты мертвый. Все очень просто. Здесь нет места слабым.

Из салуна уже к двери бежали люди. Пришлось взять Миротворец в руку, демонстративно вложить его в кобуру.

Блейк агонизировал. Пуля разворотила ему живот, осколки явно попали во внутренние органы. “Быстрая рука” дернулся раз, два и замер.

— Умер! - ахнул кто-то. Я поднял куртку, растолкав толпу, вернулся в салун.

Мейбл молча протянула мне виски. Внутри все клокотало - пить или не пить? Стол, где играли картежники был пуст. Друзья Блейка выбежали со всеми на задний двор.

— Вы опасный человек, мистер Уайт, — сказала барменша, в ее глазах читалось уважение.

— Просто пытаюсь выжить, — я отпил немного коричневого пойла, закашлялся.

— Блейк был человеком судьи. Вам надо уезжать. Срочно.

Ну вот… Опять влип.

— Сколько с меня? - я полез в карман

— За счет заведения. Ключ оставьте в номере

Я кивнул, допил виски. Полезут на меня друзья Блейка или нет? Не будем проверять. Быстрым шагом поднялся на второй этаж, в номере перекидал все самые ценные вещи из сундука в седельные сумки, побежал вниз по черной лестнице. Внизу в салуне все бурлило, раздавались гневные крики. Зато во дворе было пусто - даже тело “Мертвой руки” уже унесли прочь. Осталось только кровавое пятно в пыли.

- А лошадку вашу я уже заседлал! - навстречу мне из конюшни вышел хмурый Джозайя. У него на поводу послушно шла Звездочка - Торопитесь! Кирк и Дадли не простят вам убийство подельника.

- Что за Кирк и Дадли? - поинтересовался я, перекидывая через круп коня седельные сумки

- Картежники, что сидели вместе Блейком. Молодой парень и толстяк.

Ага, значит старик не при делах. Уже легче.

- Ладно, Джозайя - я покопался в кармане, кинул негру несколько центов - Может еще свидимся.

Вскочил в седло, оглянулся. Из салуна валила толпа людей, впереди с револьвером бежал молодой парень в цилиндре. Кирк? Или Дадли?

Дожидаться я их не стал, сразу поднял Звездочку в галоп.

Лошадь рванула так, что я сначала даже зажмурился. За спиной опять кричали, потом начали топать копыта. А ветер свистел в ушах, будто насмехаясь: «Не уйдешь, стрелок!». Я оглянулся — двое: парень в цилиндре и толстяк на рыжем жеребце. Кирк и Дадли. Второй уже целился из карабина, первый орал что-то нечленораздельное, придерживая цилиндр одной рукой. Модник хренов.

— Стой, ублюдок! — я услышал крик молодого.

Но Звездочка, будто поняв угрозу, прижала уши, вынесла из города и погнала вдоль оврага. Я выхватил револьвер, попытался прицелиться, но лошадь подбрасывала так, что ствол танцевал, как пьяный. Выстрелил наугад и разумеется, не попал. Пальнули по разу и преследователи. Тоже мимо. Это только в кино перестрелка на лошадях выглядит красиво.

Я убрал Миротворец в кобуру, вжался в гриву и приказал себе не орать от страха. Звездочка петляла между валунами, сбивая погоню с толку. Ночь работала на нас — луна скрылась за облаками, наступили сумерки, овраг тонул в тенях.

— Вправо! — закричал Кирк.

Его конь рванулся вперёд, сокращая дистанцию. Я снова достал Миротворец, несколько раз выстрелил. Промах, еще промах. Перезаряжать на скаку? Да я скорее зубы себе выбью! В кармане болтался «карманник» Джесса — там четыре патрона. Вытащил левой рукой, выпалил наудачу. Толстяк взвизгнул — то ли ранен, то ли испуган.

— Кирк, он меня задел! — заорал преследователь. Ага, значит это Дадли.

— Заткнись и гони!

Звездочка выскочила из оврага на равнину. Впереди чернел лес — наш шанс. Но Кирк уже почти поравнялся. Его карабин блеснул в темноте.

Бам!

Пуля ударила в седло у самого моего бедра. Я вскрикнул, выронив из рук “карманник”. Звездочка фыркнула, но не сбавила ходу.

— Держись, девочка! — прошипел я, вцепившись в поводья.

Лес встретил нас стеной колючек. Ветки хлестали по лицу, царапали руки. За спиной ругались — Кирк и Дадли замедлились, боясь свернуть шею. Звездочка, будто рождённая в чащобе, ловко лавировала между стволов. Я прижался к шее, доверившись её инстинктам.

— Куда он прёт?! — донёсся голос Дадли.

— Не вижу! Стой, чёрт!

Они отставали. Сердце колотилось, будто выпрыгнуть хочет. Дорогу мы уже давно потеряли, ехали по какой-то тропинке. Спустя четверть часа я понял, что все, оторвался. Выжил. Я остановился возле высокого дерева, слез с лошади. Накинув поводья на ветку, дал возможность Звездочки отдохнуть. Да и сам взял паузу, повалившись на землю. Потом вспомнил, что хорошо бы доснарядить барабан Кольта, мало ли что…

Пока суть да дело, наступила ночь. Из-за облаков выступила полная луна, можно было ехать дальше. Только вот куда? Я решил возвращаться по тропинке обратно. Разумеется, с взведенным револьвером в руках.

К удивлению, выехать обратно на дорогу оказалось не так уж и трудно. Несколько неудачных поворотов и вот я на обратном пути в Джексон Хоул. Теперь надо не пропустить дерево с двумя стволами.

Я еще немного поблуждал и уже думал оставаться на ночевку в предгорьях, когда увидел необычный дуб. У него и правда было два ствола. И справа шла проселочная дорога.

Пришпорив лошадь, я уже через полчаса был на месте. Из темноты выплыли очертания дома, нескольких сараев и забора. Похоже, это было ранчо Брукфорд...

Я открыл створку ворот, она по-предательски громко скрипнула. Залаяли собаки.

— Кто там?! — из дома на крыльцо вышел Бадди с ружьем в одной руке и фонарем в другой.

— Это я... Уайт! — негромко произнес я

Звездочка согласно фыркнула. Фермер спустился с крыльца, открыл мне вторую створку. Шлёпнул лошадь по крупу:

— Конюшня вон там

Я спешился, повел Звездочку к одному из сараев. Внутри оказалось темно, но Бадди мне подсветил. Я быстро расседлал лошадь, вытер ее от пота обратной стороной попоны. Потом налил в ведро воды.

— Сразу не давай - наставительно сказал Бадди - Я потом выйду, задам ей корму и напою.

Вдруг снаружи опять сильно залаяли собаки, послышался голос Кирка:

— Эй, хозяева! Есть тут кто?

Я прижался к стене, выхватил из кобуры револьвер.

— За тобой? - фермер внимательно на меня посмотрел

— Возможно

— Стой тут, я их прогоню

Бадди закрыл ворота конюшни, потопал к забору.

— Видел тут кого? — это уже был голос Дадли

— Нет. А вам чего? Кто вы такие?

— Мы из города. От судьи. Ищем одного ублюдка. Пришлого…

— Ночью? — Бадди фыркнул. — Иди отсюда, парень. Мои собаки не любят незваных.

— Он убил “Быструю руку”!

— Мне все-равно! В городе постоянно кто-то кого-то убивает.

— Точно никого не было у тебя на ранчо?

Я услышал, как “городские” спрыгнули с лошадей.

— Проверю сарай и дом! — Кирк повысил голос - Если найдем…

Похоже мне пора вмешаться. Я тихо подошел к створкам ворот, выглянул в щель. Черт, Бадди загораживает обоих!

— Эй! — фермер преградил путь Кирку. — Ты внаглую лезешь на мою землю?

— С дороги, старик!

Ружьё Бадди уперлось наглецу в живот:

— Попробуй шагнуть, я выстрелю. Тут заряжена крупная картечь, положу обоих!

Тишина. Даже псы притихли. Потом Кирк сплюнул:

— Ладно... Но если он у тебя… Мы вернемся!

Они ускакали, ругаясь. Я выдохнул, почувствовав, как дрожь пробирает колени. Бадди запер ворота, махнул мне рукой. Быстро втолкнул меня в дом.

— Снимай куртку. Раны есть?

— Нет - я убрал Кольт в кобуру, снял куртку

— Эмми! — крикнул Бадди. — У нас гости!

Из соседней комнаты вышла рыжеволосая девушка в ночной рубашке. Глаза, широкие от испуга, встретились с моими. Ба! Да это же красавица из лавки, что примеряла шляпку. Мой взгляд пробежал по лебединой шее, опустился на высокую грудь. Соски девушки выпирали из под тонкой рубашки.

— Ой!

Эмми мгновенно покраснела, прикрыла рукой грудь и, махнув подолом, убежала обратно в комнату.

— Это моя дочь, мистер Уайт - пояснил Бадди, снимая в прихожей сапоги. Он даже не заметил, что Эмми была почти неглиже.

Я присоединился к фермеру, разулся. После чего осмотрел прихожую, гостиную. В наличии был большой камин, в котором потрескивали полешки, длинный обеденный стол.

— Эмми, познакомься - Бадди увидел, что дочь повторно выпорхнула из комнаты, на сей раз одетая в длинное зеленое платье в пол, белый чепец. Похлопал меня по плечу - Это Итон Уайт. Он отомстил за нас Торнтону.

Я по-новому взглянул на девушку. Получается, Эмми вдова! Такая молодая и уже потеряла мужа…

— Это он... убил Торнтона? — спросила девушка, мигом накрывая на стол. Она так и порхала из кухни в гостинную и обратно. А я не мог оторвать глаз. Прямо всполохи пламени в виде огненно-рыжих волос метались по комнате. На столе появилось холодное мясо, хлеб, твердый сыр, тарелка с пудингом.

Поколебавшись, Эмми выставила из серванта бутылку с вином. Стрельнула в меня глазками, принесла бокалы.

— Он, — Бадди кивнул, поддевая штопором пробку. — Теперь и Блейка. Нашёл себе приключений.

Эмми посмотрела на меня широко раскрыв глаза, а ее отец налил вино в бокал, подал мне. Я присмотрелся к бутылке. Кажется, рислинг, Шато Сите. Непростые тут фермеры!

Бадди тем временем доразлил белое вино в бокалы, сказал тост:

— Я ждал этого дня долгих три года! Эмми! - фермер повернулся к дочке - Теперь ты можешь спать спокойно.

Я чокнулся с семейством Беллов, пригубил вина. А неплохо! Совсем неплохо…

— Прошу за стол, мистер Уайт - приглашающе махнул рукой Бадди - Городские быстро не обернутся. Мы успеем поесть и я вас спрячу на старой заброшенной мельнице на притоке Гросс-Вентр. Там вас никто не найдет!

Глава 4

Мельница стояла на краю леса, словно костяной скелет, забытый временем. Ее деревянные стены, когда-то крашенные в охряный цвет, теперь потемнели от дождей и трескались на солнце. К удивлению колесо было цело и даже таинственно постукивало, вращаясь в медленном притоке Гросс-Вентр.

Бадди сказал, что последний мельник умер от лихорадки лет десять назад. И с тех пор сюда наведывались только бродяги да совы. Лихорадка - это, так понимаю, примерно, все - от воспаления легких, до рака.

Внутри пахло сыростью, пылью и старым лежалым зерном. Я поднялся по скрипучей лестнице на второй этаж, где сохранились остатки мебели: деревянная кровать с прогнившим матрасом, стол с отломанной ножкой, печь-буржуйка с дырой в боку. Окна были заколочены досками, но сквозь щели пробивался свет, рисуя на полу полосатые тени. В углу валялась груда пустых бутылок — видимо, временные гости любили выпить.

Первым делом я устроил Звездочку. Огородил на первом этаже ее место досками, налил в ведро воды, насыпал зерна, что мне выдал с собой Бадди. Потом на втором этаже развесил на гвоздях попону вместо штор, вымел пол метлой из сухих веток и расстелил на кровати одеяло. Осмотрел периметр: задняя дверь вела к реке, передняя — в заросли ивняка. Для побега — идеально.

Но главное — чердак. По шаткой лестнице я забрался под самую крышу, где среди паутины и голубиного помета нашел старые мешки с песком. Их я сбросил вниз, чтобы сделать мишени.

Пора было заняться стрельбой. Бадди одолжил мне три коробки с патронами для Кольта, еще одну я вывез из “Каньона греха”. Каждое утро начиналось у меня с тренировок. Я развешивал мешки на ветках у реки, рисовал на них углем круги и кресты.

— Три выстрела в центр, два — по краям, — бормотал я, целясь в мешок с двадцати шагов. Кольт вздрагивал в руке, отдача била по запястью. Первые дни пули ложились хаотично. Но постепенно пальцы запомнили ход спускового крючка, а глаза — расстояние. Стрелял я самым обычным способом - с правой руки, левая помогает курку взводиться. Зачем что-то изобретать, если все придумано до нас?

К концу первой недели я мог попасть в яблоко, подвешенное на веревке и перешел к упражнениям на скорость. Я вбил в землю колышек, привязал к нему веревку с жестяной банкой из под консервов. Отходил на десять шагов, закрывал глаза, слушал, как ветер раскачивает металл. По счету «три» поворачивался, выхватывал револьвер и стрелял, пока банка не замолкала. Сначала промахивался, тратил весь барабан. Потом научился укладываться в три патрона.

Закончив с банкой, перешел к движению. Бежал вдоль реки, спотыкаясь о корни, и палил по мишеням. Стрелял с колена, из-за укрытий, через плечо. Лошадиная подкова, найденная в траве, стала целью для “спортивной” стрельбы — бросал ее в воздух и пытался попасть до падения. Из десяти попыток удавалось две. Дошел ход и до Звездочки. Утром я выпасал лошадь на лугах, потом скакал на ней, стреляя направо и налево. Получался эрзац джигитовки.

Вечером, когда тени удлинялись, я ставил перед собой свечу, заряжал один патрон и ждал пока пламя не начинало слепить глаза. Рука начинала дрожать от усталости и тут я стрелял. Получалась либо затушить огонь, либо я клял себя за промах.

Иногда казалось, будто тело Итона помнит то, чего не знал я. Пальцы сами взводили курок, ноги выбирали устойчивую позицию. Но это не было мастерством — лишь инстинкты выжившего.

***

Эмми обычно приходила на закате, с корзиной, прикрытой клетчатой тканью. Ее рыжие волосы сливались с алым небом, а платье пахло полынью и теплым хлебом. Девушка приносила мне еду и новые патроны - я выдал ей все деньги, что у меня были с собой в момент бегства из Джексон Хоула. Она сначала отказывалась, говорила, что у нее есть собственный небольшой капитал и ей совсем не трудно купить мне в лавке все необходимое, но потом дала себя переубедить. Подозреваю, что Эмми все-таки что-то на меня тратила из своих денег - патроны я жег со страшной скоростью и вряд ли мои “капиталы” покрывали все расходы.

В первый день июля - мисс Белл одела красное платье с глубоким вырезом, подобрала волоса в хвост. Я с трудом проглотил слюну, когда увидел девушку заходящую в мельницу.

— Отец говорит, вы скоро станете святым от затворничества, — смеялась девушка, раскладывая на столе лепешки, вяленое мясо и ставя кувшин молока.

— Святые не стреляют, — парировал я, наблюдая, как она наклоняется, чтобы поднять упавшую ложку. Талия тонкая, грудь высокая — черт, надо бы отвести глаза.

Но однажды не смог. Эмми задержалась, помогая мыть посуду у реки, и ее рука коснулась моей, когда передавала тарелку. Палец провел по ладони, будто случайно. Я обернулся — и поймал ее взгляд. Голубые глаза, как у Нины, но без грусти. Только любопытство и... вызов?

— Вы много молчите, мистер Уайт, — прошептала она.

— Итон, — поправил я.

— Итон... — она произнесла мое имя так, будто пробовала на вкус. Потом шагнула ближе, и ее губы коснулись моих. Сначала робко, потом настойчивее. Руки обвили шею, пальцы вцепились в волосы.

Я отстранился, задыхаясь:

— Твой отец…

— Он на ярмарке в Шайене, — перебила Эмми, лихорадочно расстегивая пуговицы моей рубахе. Ее дыхание стало горячим, губы скользнули по шее. — А ты... боишься?

Страх растворился в прикосновениях. Мы рухнули на траву, ее платье оказалось задранным, мои руки — на бедрах Эмми. Кожа пахла речной водой и солнцем. Она смеялась, когда я не мог справиться с шнуровкой корсета, потом застонала, когда пальцы нашли путь под нижнюю юбку.

Это не было нежностью. Это был голод — два тела, забывших о войнах, смерти, прошлом. Я кусал ее плечо, она царапала мне спину и стонала так, что я чуть не оглох. Потом девушка села на меня, откинув голову, рыжие волосы рассыпались по груди с крупными темными сосками. Луна заглядывала в щели, стыдливо подсвечивая ее изгибы.

— Ты... не похож на других, — прошептала она позже, обнимая меня за спину.

— А другие стреляют хуже? — пошутил я, но она не засмеялась.

— Ты смотришь, будто хочешь убежать. Даже когда здесь.

Я не ответил. Прижал ее к себе, слушая, как за окном шумит река.

***

На следующий день я поймал форель. Выпотрошил, нанизал на ветку и жарил на углях, посыпая солью из мешочка Эмми.

— Индейцы так готовят? — спросила она, с любопытством наблюдая, как я переворачиваю рыбу.

— Не знаю. Мой дед научил, — соврал я, вспоминая пикники с Ниной.

Супруга все реже и реже приходила ко мне во снах, ее образ будто таял. И я с этим ничего не мог поделать - Эмми полностью заполняла все свободное пространство в моих мыслях, памяти… Я был сам не свой. Стоило девушке начать есть рыбу, как сок потек по подбородку и я тут же ловил капли губами. Мы целовались, как безумные, рыба падала в огонь, а ловкие руки Эмми уже расстегивали ремень на моих брюках.

Мы валялись в траве, пахнущей дымом и дикой мятой, пока солнце не скрылось за холмами.

— Я не хочу возвращаться, — прошептала она, когда я застегивал ее блузку.

— Оставайся. Но как же отец?

— Он в городе. Пьет в салуне. Обычно остается там на всю ночь.

Я обнял девушку, начал обратно расстегивать блузку.

— Итон, я боюсь! Судья Дауни назначил награду за твою голову. Двести долларов.

— Сэкономил

— Не шути так. Люди судьи опять были возле ранчо. Говорят он связан с бандой Черного Мэлдуна.

Мнда… С этим надо было что-то делать. Я встал, накинул ремень с кобурой на пояс. Быстро вынул Кольт, крутанул его на указательном пальце. Убрал обратно. И так несколько раз. Помогает сосредоточится. Эмми с любопытством смотрела на меня:

— Я ничего не знаю о тебе. Ты с севера? Янки?

Началась традиционная женская “пытка” - Эмми интересуется откуда у меня такой странный акцент, где я родился, кто моя семья, я же как могу увиливаю, отвечаю вопросом на вопрос и делаю таинственное лицо. Никакой стоящей легенды у меня не было, поэтому пришлось пожертвовать пинкертонами. Показал Эмми письмо Джессу, рассказал про розыски портлендской пленницы.

— Как найдешь - уедешь с ней? - сразу поинтересовалась девушка - За деньгами?

— А ты хочешь всю жизнь прожить в Вайоминге? - опять вопросом на вопрос ответил я.

На лбу Эмми появилась морщинка. А я решил добавить ей поводов для раздумий:

— Я родом из России. Есть такая стана на севере. Если появится шанс вернуться на Родину…

— Ты им воспользуешься??

— Да!

В глазах Эмми появились слезы, она отвернулась.

***

Они пришли на рассвете, когда туман еще стелился над рекой. Сначала залаяли собаки — глухо, злобно. Потом послышался скрип седел и бряцание стремян.

Я выглянул в щель между досками. Пятеро всадников с факелами - среди них знакомые мне Кирк и Дадли и трое незнакомцев. Все с ружьями. Судя по дорогому сюртуку, цилиндру - высокий лысый мужчина был судья Дауни. Две собаки на длинных поводках.

— Эмми, просыпайся! - я зажал девушке рот, потряс ее - К нам гости

В широко распахнувшихся глазах Эмми появился страх.

— Уходи к лесу. Я отвлеку их на себя.

Сначала надо убить собак! И буду отходить к реке. Я прицелился сквозь щели в нападавших, дождался, когда Эмми сбежала вниз и открыл огонь. Стрелял в голову и собак убил почти мгновенно - те даже заскулить не успели. Только и “судейские” оказались не лыком шиты. Тут же попадали с лошадей и прыснули в стороны, прикрываясь их телами. Я только одному успел всадить пулю в задницу - и это оказался Кирк.

— Меня подстрелили! Я ранен - заорал он, прячась за старый жернов, что лежал во дворе

— Заткнись - закричал Дауни - Он на втором этаже! Все разом.

Я тут же кувырком ушел к лестнице - и почти сразу раздался залп. Судейские изрешетили доски в сито, на меня посыпалась труха с чердака.

Дозарядив барабан и погладив по морде беспокоящуюся в стойле беспокойную Звездочку, я прижался к стене у задней двери.

— Обходим мельницу! - Дауни громко продолжал раздавать команды - Мы возьмем его!

Я выскочил через заднюю дверь, побежал к реке. Выстрелил на бегу — но кажется, не попал. А вот судейские палили метко. По воде начали шлепать пули.

Я нырнул за валун, выглянул с другой стороны. Нападавшие растеряли свои факелы, но света полной луны было достаточно, чтобы перестрелка продолжалась. И в этой ситуации я был в невыгодном положении. Кольт против четырех ружей. Пора заказывать похоронную команду. Душу грело лишь одно - Эмми удалось спастись.

- Он за валуном, двое держат его под огнем, двое сближаются.

Чей это крик я так и не понял.

План сразу не задался. Дадли - дружок Кирка - слишком сильно высунулся из-за угла мельницы и я не сплоховал. Всадил ему пулю прямо в переносицу. Мозги так и брызнули белым на стены.

- Он убил Дадли!

- Стреляйте, стреляйте!

Поднялась пальба, оставшиеся трое нападавших бессмысленно жгли патроны - по валуну нон-стоп щелкали пули. Дождавшись перезарядки, я перекатился под берег, пополз вправо. А “судейские” все отрабатывали и отрабатывали камень.

— Кончайте уже его! — орал Дауни - Стэн, Майк, давайте вперед!

Я выкатился из-за дерева, за которым укрывался и безо всяких колебаний всадил две пули в подручных судьи, которые двигались боком мимо меня. В головы стрелять не стал, боялся промахнуться - целил в тела. И попал. Но один из “судейских” падая, сумел выхватить уже на земле револьвер из кобуры, начал отстреливаться. От дерева полетели щепки, сильно ударило в правое плечо. Боли почему-то не было, но рука мигом онемела. Я перекинул Кольт в левую, понял, что мне кранты. В перестрелках больше не участвовать.

Присев на корточки, я с трудом дозарядил Кольт. И тут как назло еще и луна скрылась за облаком. Наступила темнота, хоть глаз выколи. Нападавшие молчали, к темноте добавилась тишина. Лишь река плескала рядом со мной. И что теперь делать? Решил сместиться еще больше вправо, начал тихо обходить мельницу. Ну или то место, где я думал она находится.

По правой руке текла кровь, а я даже не мог перевязаться. Наконец, луна появилась из-за облаков и тут же раздался стук копыт. Я рванул к крыльцу, увидел только спину Дауни. Он скакал к дороге.

Я даже стрелять вслед не стал. Ну куда там можно попасть с левой? Огляделся. Лошадей убитых не было - разбежались.

За жерновом раздался короткий стон.

— Сэр, прошу вас! Перевяжите меня. Я истекаю кровью!

Это был голос Кирка. Я осторожно заглянул за жернов. Мужчина лежал на животе, вокруг тела натекло прилично крови. Здорово моя “дум-дум” ему разнесла ягодицу. Обнаруживать себя не стал, вернулся к реке и проверил два тела возле угла дома. Мертвы. Тот, что подстрелил меня из револьвера уже был холодный. Весь “вытек”. Я вернулся к Кирку, отбросил ногой ружье. Потом освободил кобуру от такого же Кольта, как мой. Перевернул тело:

— Узнаешь?

Мужчина тяжело дышал, на лбу была испарина. Кирк облизал губы, произнес:

— Добьешь?

— Вот еще. Руки марать. Сам сдохнешь.

Резко обернулся, вскидывая левой рукой Кольт. Из-за угла мельницы вышла бледная Эмми с ружьем в руках. Это же Ремингтон Дадли!

— Зачем ты вернулась?!

— Испугалась за тебя!

Я обессилено присел на жернов, произнес:

— Перевяжи меня. Ранили в плечо.

— А этого? - Эмми ткнула дулом в Кирка

— Много чести. Они шли меня убивать. А что сделали бы с тобой - даже страшно подумать.

Девушка оказалась совсем не робкой. Моим ножом мигом взрезала рубашку, оторвала рукав. Ловко перевязала плечо.

— Вижу выходное отверстие.

— Значит не придется искать пулю.

— Пошевели пальцами.

Я попробовал и у меня даже получилось! Онемение прошло, по всему плечу расползалось пламя боли. Ничего, я “новый” - крепкий, выдержу.

— Итон, надо уходить обратно на ранчо отца - Эмми подняла с земли ружье, с отрешенным выражением лица выстрелила в лицо Кирку. Тот даже не успел вскрикнуть.

Я ахнул, забыв про рану, вскочил на ноги, попытался забрать ружье. Но увы. В глазах потемнело я чуть не грохнулся рядом с убитым.

— Что ты делаешь?!

— Он слышал про ранчо. А так… Меня никто не видел, следы мы запутаем, тут есть рядом брод. Собак ты убил, других в городе нет.

Жуткая практичность Эмми меня подкосила. Вот так просто убить раненого? Нет, я тоже перевязывать Кирка не стал, но…

— Ладно, делай, что считаешь нужным.

Сил спорить с девушкой не было - я еле держался на ногах. Пришлось опять сесть на жернов, а потом даже и лечь.

Эмми тем временем, вывела Звездочку из мельницы, оседлала ее. Начала стаскивать во двор оружие “судейских”. А также потрошить их на предмет трофеев.

— Поджигать мельницу будем? - деловито поинтересовалась девушка - Я смогу затащить туда тела

Я повторно обалдел. Даже сел. И откуда только силы взялись?

— Но зачем?? Судья же ушел

— Чтобы скрыть следы, конечно. Пока раскопают, пока достанут тела, шериф давно враждует с Дауни, без трупов и пальцем не пошевелит.

Попытка пожать плечами отдалась сильной болью, с прострелом в шею. Но я взял себя в руки, поднялся. Начал помогать таскать тела. Разумеется, волоком, по чуть-чуть. Потом смотрел, как Эмми крепит ружья к седлу, складывает хабар в сумки.

Пока мы возились, ветер усилился. Где-то вдалеке загрохотал гром.

— Не успеем - я кивнул на мельницу

— Успеем! - коротко ответила девушка, пошла внутрь. Я следом.

В мельнице Эмми ловко собрала кучу из соломы, остатков муки, с одной спички запалила все. И к моему удивлению, здание быстро занялось, освещая нам спуск к реке. Я без уговоров влез в седло, девушка взяла Звездочку под узду. Мы, запалив факел, молча двинулись по тропе к броду через приток Гросс-Вентр.

Спустя где-то полчаса гроза добралась и до нас - первые крупные капли дождя ударили по шляпам, что мы натянули поглубже. Вспышки молний освещали нам путь, превращая ночь в день. Факел быстро погас, но света молний хватало, чтобы ориентироваться.

— Садись сзади! - крикнул я, чувствуя, как холодный дождь стекает по шее, а по руке продолжает расползаться огонь. Эмми не пришлось долго упрашивать - она легко вскочила на круп Звездочки позади меня, обняла, перехватывая поводья.

Гроза бушевала теперь во всю мощь - молнии сверкали так близко, что казалось, они вот-вот ударят прямо в нас.

— Ранчо туда! - прокричала на ухо мне девушка.

Звездочку упрашивать долго не надо было - лошадь поскакала рысью в указанном направлении. А меня каждый толчок убивал. По руке опять потекла кровь, я почувствовал, что теряю силы с каждым метром. Сознание начало уплывать прочь.

Глава 5

Очнулся я, когда меня начали стаскивать со Звездочки. Нога застряла в стремени, Бадди, от которого сильно пахло спиртным, нецензурно заругался.

— Осторожнее! - взвыл я, когда меня наконец, вытащили - Не мешок с бобами.

Но основной ужас начался, когда меня занесли в дом и фермер принялся ковыряться в ране.

— АА! - взывал я, когда Бадди залез пинцетом в самое мясо - Что вы там ищите?!?

— Обрывки ткани - коротко ответил тот.

Фермер склонился над раной, его густые седые брови сошлись на переносице.

Каждое движение отдавалось резкой болью.

— Я научился этому во время войны, - Бадди пробило на разговоры - Служил ординарцем у начальника госпиталя. Битва при Антиетаме - вот где я начал свою практику. Тридцать тысяч погибших и раненых! Это правда, за два дня. Оперировали все - даже конюхи делали ампутации.

Бадди вытащил пинцет из раны, показывая обрывок материи - Вот он, проклятый. Теперь можно промывать и зашивать.

Бадди достал бутылку с виски, Эмми протянула мне сложенный вдвое ремень. Я закусил его, после чего фермер аккуратно влил немного спиртного в рану. Я замычал от боли. Боже, как больно!

Старик начал ушивать рану, делая широкие стежки - Оставлю открытой часть раны - так будет лучше для оттока гноя. Научился этому уже после войны, у индейцев. Они удивительно хорошо разбираются в таких вещах.

— Банноки? - я выплюнул ремень, глубоко вздохнул.

— Эти тоже знают толк в лечении, - Бадди закончил штопать мое плечо, отложил иглу - Хотя сейчас они злы как черти. Говорят, что белые забрали их лучшие охотничьи угодья, в племенах голод, умирают дети. Их отряды уже видели возле города.

— Эмми! - фермер повернулся к дочери - Возможно, нам придется уезжать. Ходят слухи, что индейцы в резервации встали на тропу войны, начались набеги на поселенцев на юге долины.

— Власти пришлют войска - отмахнулась девушка — Мы не можем оставить Итона одного

***

Спустя пару часов я почувствовал, как во мне разгорается жар. Каждая клетка организма кричала о своей слабости и жаловалась напролет. Ночь оказалась бесконечной, и когда первые лучи рассвета начали пробиваться сквозь занавешенные окна комнаты, которую мне отвели, я понял, что мне совсем хреново. Голова была тяжёлой, словно наполненная песком, а пальцы дрожали, не слушаясь меня. Я лежал, не в силах подняться, и в бреду всё больше всплывали обрывки моей прошлой жизни – лица, слова, звуки, которые я уже не мог различить. Кошмары одолели меня: мелькали образы давно ушедших дней, и я невольно слышал шёпот голосов, доносящихся из далёких воспоминаний, словно эхом из другого мира. Москва, МИД, заграничные командировки, потом Донецк…

Эмми вошла в комнату, когда уже совсем рассвело. Она мягко помогла мне сесть и начала аккуратно менять компрессы на моей ране. Её руки были нежными, словно те, что ласкали любимого человека, и я почувствовал, как её тепло передавалось мне через ткань бинтов.

- Держись! Это просто рана. Я принесла лекарства.

Девушка выставила на стул рядом флакон. С трудом сфокусировав взгляд, я прочитал название на этикетке. Панацеум. Под названием шел список болезней, от которых лечила настойка. И там было все. Кашель, грудная жаба, лихорадка… Разве что родильной горячки не было. В состав, разумеется, входил опиум, камфора, масло аниса, соль зубного камня и винный спирт. Убийственный состав. В самом буквальном смысле.

- Мне пока не надо - покачал я головой - Справлюсь и так.

- Расскажи мне про Россию! - попросила Эмми - Я слышала, что это самая большая страна в мире. У вас там правит царь?

Я коротко поведал о Романовых, о начале правления Николая.

- А почему нельзя избрать президента? - наморщила лобик девушка - У нас если президент окажется плохим - его заменят на выборах через 4 года. А как заменить плохого царя?

- Никак - я откинулся на подушки, закрыл глаза - Разве что убить. Но наследует сын. Если нет сына, то брат по старшинству.

- Как непрактично!

Постепенно, под заботливыми руками Эмми, мне начало становиться лучше. Жар утих, боль отступала, и я ощущал, как ко мне возвращалась хотя бы крупица прежней силы.

Спустя несколько дней, когда я начал приходить в себя, пришла пора вновь взять оружие в руки. Я не могу быть слабым и больным. Ведь “загнанных лошадей пристреливают”.

Но теперь мне пришлось работать над левой рукой - правая висела на перевязи. Эмми была против, чтобы я упражнялся с Кольтом - даже устроила что-то вроде скандала. Дескать, рана откроется, мне станет хуже. Я проигнорировал ее, но пообещал начать с простых упражнений, постепенно их усложняя.

Первые попытки давались с трудом: рука дрожала, прицел был расфокусирован, отдача вызывала боль в плече. Я выдергивал Кольт из кобуры и старался концентрироваться, вспоминая, как когда-то правой рукой достигал идеала меткости. Теперь же я вынужден был тренировать левую, и каждый выстрел был битвой с самим собой.

Сначала один за другим я делал медленные, неторопливые выстрелы по деревянной мишени, установленной на стене ранчо. С каждой новой попыткой координация улучшалась, точность росла. Я чувствовал, как дрожь постепенно уходила, и с каждой минутой становился увереннее в своих силах. Эмми наблюдала за мной, и в её глазах я видел искорку гордости, смешанную с облегчением.

В моменты между тренировками, лёжа на мягкой кровати, я погружался в размышления. Мои мысли то возвращались к старым временам, то уносили меня в неясные дали будущего. Болезнь постепенно отступала, уступая место ясности ума. Я понял, что моя новая жизнь стала шансом начать всё с чистого листа. Что у меня было в прошлой жизни? Семья? Но, увы, у меня не было детей - Нина была бесплодна, лечение не помогало. Страна? Ее разорвали на части в 90-е и пересобрали с большим трудом и жертвами. Работа? Вся жизнь на дипломатической службе. Каждый день наблюдать, как власть сдает позиции, а потом большим трудом и кровью отвоевывает их обратно. Бессмысленные качели. Примерно, как в начале нового века здесь, при Николае. Зашли в Маньчжурию и тут же вышли - проиграли Русско-японскую войну. Дали права всем сословиям в 5-м году, разрешили избрать Думу. И уже спустя всего год ее разогнали. Как и все последующие Думы. Так и не дав народу нормального представительства. Про кровавое воскресенье, первую мировую, революцию так и вовсе не хотелось думать. Как говорил один персонаж из интернета - “просрали все полимеры”.

***

Солнце уже почти село, окрашивая поле в медные тона. Я стоял у забора ранчо, левая рука сжимала «Кольт», правая пока еще висела на перевязи. Мишенью служила старая консервная банка, подвешенная на ветке сухого клёна. Выстрел — банка дёрнулась, но не упала. Второй — осколки жести брызнули в траву. «Левой хуже… Но это лучше, чем ничего», — подумал я, медленно перезаряжая барабан. Воздух пах полынью и тревогой.

Внезапно степь вздрогнула от тяжёлого топота. Из-за холма вынеслась лошадь — пегая, с пеной на боках, её брюхо было залито кровью. На спине, пригнувшись к гриве, сидел индеец. Его лицо, изрезанное шрамами, словно сошло с древних гравюр. Плащ из шкуры развевался за спиной, в волосах, заплетённых в две косы, трепетали орлиные перья. На груди — ожерелье из медвежьих когтей. Баннок? Скорее всего. И явно какой-то вождь.

Лошадь споткнулась, рухнула на передние ноги, забилась в пыли. Индеец скатился с неё, замер рядом. Я тоже изобразил соляной столб, не зная, что делать. Увидел он меня или нет? Стрелять или ждать?

Вдруг индеец выхватил из-за пояса нож. Одним движением перерезал горло животному, прекратив мучения. Кровь хлынула на землю, смешавшись с пылью. Я тихо, еле-еле двигая пальцем взвел курок револьвера. Хорошо, что он заряжен. Плохо, что под левую руку… Но индеец услышал звук щелчка, резко обернулся. И тут наши взгляды скрестились.

— Белый… — прошипел он, выхватывая из-за спины ружьё с примитивной резьбой на прикладе.

Я не шевелился. Кольт уже смотрел ему в грудь. Ветер шевелил полы его плаща, открывая рану на боку — свежую, сочащуюся кровью. Да он и сам едва держится.

— Не надо стрелять, — произнёс я медленно. — Я не твой враг.

— Все белые враги! Убивают нас, отнимают земли…

Говорил вождь на английском вполне прилично. Только путал т и д, дифтонги упрощал до одной буквы.

Взгляд краснокожего скользнул к моему поясу, где висела серебряная пряжка в форме оленя — трофей с тела Джесса.

— Откуда это? — голос индейца прозвучал хрипло. Он ткнул ружьём в пряжку. — Брат мой… носил.

Так вот чья это была вещь! Я вспомнил слова шерифа: «Торнтон сорвал её с шеи убитого вождя».

— Джесс Торнтон убил твоего брата, — сказал я, не опуская револьвер. — Я убил Джесса. Пряжку взял с его тела. Как трофей. Понимаешь?

Индеец замер. Его пальцы разжались, ружьё опустилось. В глазах появилось что-то вроде уважения.

— Как тебя зовут?

Я решил пошутить и взять кличку убитого Блейка.

— Итон Быстрая рука.

Краснолицый кивнул, а я медленно, правой рукой снял заколку, протянул её. — Она твоя.

Он взял её, сжал в кулаке, будто боялся, что ветер унесёт. Потом кивнул:

— Я — Текумсех. Вождь банноков. Ты… друг - краснолицый сдернул с шеи ожерелье из медвежьих когтей, кинул его мне. Я поймал, провел по нему пальцем. Острые!

Вождь тем временем развернулся, шатаясь, пошел к холмам.

— Банноки встали на тропу войны? - уже в спину крикнул я

Вождь остановился, не оборачиваясь произнес:

— Нас вынудили

Текумсех исчез в сумерках, как тень. Я опустил Кольт, почувствовав, как запоздалая дрожь пробежала по спине.

***

То, что банноки собираются захватить Джексон Хоул не стало сюрпризом для Бадди.

— Мэр уже послал три телеграммы губернатору. Штат посылает войска.

— Это я слышал и неделю назад - пожал я плечами

— Банноки нападают на фермеров - вздохнул Бадди, посмотрел на Эмми - Нам надо срочно перебраться в Шайенн, к родственникам!

Девушка тревожно на меня посмотрела.

— А как же Итон?

— Банноки сожгли фермы Риксов и Палмеров - Бадди вытащил в центр гостинной седельные сумки, начал складывать вещи - Со старшего Палмера сняли скальп.

— О боже! - Эмми кинулась помогать отцу, все еще поглядывая на меня

— Не волнуйся, я справлюсь. Помощь нужна?

— Давай с нами. Место у родственников найдется - у них большой дом в городе - Бадди снял винчестер со стены, начал заряжать его

Не хотелось становится приживалкой. Я задумался. У меня из всех денег осталось всего пара долларов. Что я буду делать в Шайенне? Чтобы начать хоть какой-то бизнес нужен первоначальный капитал. Допустим, я знаю много чего из будущего, что должно “выстрелить”. Но любое производство - это инвестиции. Чтобы их получить, надо выйти на богатых людей, крупных банкиров. Нью-Йорк, Вашингтон, Лос-Анджелес… Но точно не Шайенн.

— А что в Джексон Хоуле? - передо мной забрезжила одна мысль. Поганая и дурно пахнущая.

— Ополчение собрано, сделали баррикады на улицах - фермер пожал плечами - Готовятся отбивать штурм. По слухам к баннокам идут на помощь шошоны и кроу.

Понятно, почему Бадди так резко “встал на лыжи”. Это все серьезно.

— Если ты волнуешься насчет судьи - то не беспокойся. Ему сейчас не до тебя.

— Пожалуй останусь! - я помог фермеру вынести сумки во двор - Меня банноки не тронут

— Это почему же? - удивился Бадди

— Знаю секретное заклинание их главного шамана!

— Итон, не дури! С тебя снимут скальп!

— Я все продумал. Риск не так велик, как вам кажется. Если позволите, я останусь.

Семейство Белл посмотрело на меня, как на идиота. Но спорить не стало. Бадди вручил мне запасные ключи от дома и пристроек, привязал цугом трех лошадей из конюшни к своему жеребцу. Эмми оседлала кобылку по кличке Дакота, вскочила на нее, сев в седло по-мужски.

— Подождите! - крикнул я Беллам, сбегал в дом за пижонским Кольтом Торнтона. Вынес его в кобуре, протянул Эмми:

— Возьми! Отличный револьвер, он тебя не подведет

Девушка наклонилась, не стесняясь отца, поцеловала меня в губы!

— Я буду все время о тебе думать! Не забывай меня

— Фронтьер стрит дом семь - Бадди подъехал ко мне, понизил голос - Запиши на всякий случай адрес. Если решишь уехать - будем ждать тебя в Шайене

Фермер тронул своего жеребца шпорами, кавалькада лошадей поскакала в сторону открытых ворот. Все, что я успел заметить в поднявшейся пыли - прощальный взмах рукой Эмми.

***

Пустота ранчо давила на плечи тяжелее свинца. Я прошелся по опустевшим комнатам, прислушиваясь к скрипу половиц под сапогами. В гостиной еще витал запах Эмми — смесь полыни и лаванды. На кухонном столе осталась забытая кружка с засохшим чайным настоем. Так! Возьми себя в руки, тряпка!

Первым делом отправился к Звездочке. Конюшня встретила запахом сена и теплым дыханием кобылы. Лошадь встрепенулась, ткнулась мордой в ладонь, выпрашивая угощение.

— Голодная, моя красавица? — Я вытащил из кармана соленый сухарик, припасенный еще Эмми. Лошадь аккуратно взяла лакомство губами, задумчиво жуя. Ее шерсть потеряла блеск за время скитаний. Взял щетку, принялся вычесывать спутанную гриву. Звездочка фыркала, брыкалась, но постепенно успокоилась, подставив бока.

— Вот так, подруга. Теперь ты тут главная, — пробормотал я, проверяя подковы. Одна болталась — пришлось подбить вышедшие гвозди молотком. Звук ударов разносился по конюшне, словно барабанная дробь в пустом зале.

Потом вспомнил про ожерелье. Вышел к воротам, перебирая в пальцах медвежьи когти. Прямо четки какие-то. Привязал шнур к верхней перекладине, чтобы амулет болтался на ветру. Солнце блеснуло на резьбе, и на миг показалось, будто тень промелькнула за холмом. Вождь Текумсех? Или просто койот? Плечо ныло, напоминая о ране. Плюнул, вернулся в дом.

В кладовой нашел солонину — жесткую, как камень. Пришлось отпилить ножом пласт, замочить в воде. Пока мясо отмокало, растопил камин. Сухие дрова взял из запасов Бадди. Огонь зашипел, вылизывая поленья языками. Я сел на корточки, грея ладони. Пламя метались, словно пытались сбежать из камина.

Солонина, пропитавшись водой, все равно напоминала подошву. Обвалял ее в муке, сходил на ледник, взял масла. Бросил все на сковороду. Жир зашипел, запах дыма смешался с ароматом черствого хлеба, который я разогрел на углях.

Из погреба притащил банку бобов — фирменный рецепт Бадди. Открыл, сморщился: пересоленная гуща ударила в нос. Но голод заставил наложить полную тарелку. На кухне в серванте стояла бутылка «Шато Сите». Один в один та самая, что мы пили в первый раз.

Пробка поддалась со скрипом. Вино пахло дубом и ягодами. Налил в жестяную кружку — хрусталя у Беллов просто не было. Первый глоток пролетел незамеченным, зато второй сгладил горечь мяса.

Ночь опустилась быстро. Я забрался на чердак, откинул люк в крыше. Звезды здесь были ярче, чем в России — будто кто-то рассыпал алмазы по черному бархату. Где-то далеко завыл койот. Звездочка ответила тихим ржанием. Прислушался: не слышно топота копыт, криков. Только ветер шелестел ожерельем на воротах, напевая забытую песню прерий.

Спустился вниз, проверил замки. Кольт положил под подушку, хотя верил — амулет банноков отпугнет чужих. Перед сном достал из сундука письмо Пинкертона. Маргарет Корбетт смотрела с фотокарточки надменным взглядом. Или мне так только казалось?

— Где ты сейчас? — пробормотал я, проводя пальцем по желтеющей бумаге. — И кому ты нужнее — мне или твоему дяде?

Укрылся одеялом, пахнущим Эмми. Сон не шел. В ушах звенела тишина. Даже мыши, обычно шуршавшие за стенами, затаились. Лишь часы Бадди отсчитывали секунды мерным тиканьем.

— Нина, — прошептал я в темноту. Но ее лицо уже растворялось, уступая место рыжим волосам и голубым глазам.

Камин догорал, оставляя угли. Я долго ворочался, но потом все-таки заснул.

Глава 6

Утро началось с тревоги. Следы у ворот ранчо были свежими — десяток лошадей, может больше. Копыта втоптали в грязь узор, словно кто-то выписывал руны. Я присел, трогая пальцем отпечаток: края четкие, земля еще влажная. Ночные гости. Банноки? Или люди судьи Дауни? Звездочка нервно била копытом у конюшни, чуя опасность.

Если бы это были “судейские”, то бы не ушли так просто. Значит, краснокожие.

— Спокойно, девочка, — бросил я лошади горсть овса, чтобы отвлечь. Сам крутанул вычещенный Кольт, засунул его в кобуру. Снял повязку с шеи, подвигал правой рукой. Хорошо, что пуля прошла вскользь и не ударила в кость. Рука уже двигалась вполне привычно, боль практически не беспокоила.

Я снял ожерелье Текумсеха с ворот, обмотал вокруг запястья. Когти царапали кожу, напоминая: “Ты не здешний!”. Осталось только заседлать лошадь и запереть ранчо.

***

Дорога в Джексон Хоул пролегла через высохшее русло реки. Звездочка шла шагом, уши прижаты — чуяла то же, что и я. Воздух пах гарью. На горизонте, над городом, висела серая пелена. Не тучи — дым.

Первая баррикада встретила меня на въезде в город. Повозка, перевернутая на бок, обложенная мешками с песком. За ней — трое ополченцев с винчестерами. Один, подросток лет шестнадцати, дрожал так, что ствол его ружья танцевал в воздухе.

— Стой! — крикнул седой бородач в выцветшей куртке. — Куда прешь?

Я огляделся. На окраине дымился обгоревший дом, в нем засело сразу несколько стрел. Но остальные постройки были целыми и невредимыми.

— К шерифу, — ответил я, подняв пустые руки вверх.

— А ты кто такой?

— Итон Уайт. Спросите Мак-Кинли — он знает.

Бородач хмыкнул - Ааа, ганфайтер!

Потом кивнул подростку:

— Беги, предупреди шерифа.

Пока ждали, осмотрел укрепления. Город превратился в крепость: окна домов заколочены досками, на крышах — бойницы из мешков. На перекрестке высилась импровизированное “БМП”— повозка, закрытая щитами. Между ними торчал ствол гатлинга. *Неплохо для захолустья*, — подумал я.

Шериф появился через десять минут. Его «печеное» лицо было серым от усталости, глаза ввалились. Увидев меня, он резко остановился, рука легла на кобуру.

— Джон Доу, — процедил он. — Или Уайт? Или как там тебя, врун?

— Можете звать меня «Тот, кто прикончил Блейка», — ухмыльнулся я. — Слышал, судья до сих пор ищет его убийцу? Правда, уже в гораздо меньшем составе. Кстати, вы мне еще должны двести долларов за Джесси.

Мак-Кинли плюнул под ноги, шагнул ближе. От него пахло виски и порохом.

— Ты мне врешь с первой встречи. Имя, история, даже проклятый акцент... — Он ткнул пальцем мне в грудь. — Но сейчас мне насрать. Город на осадном положении. Банноки сожгли три фермы за ночь и один дом у нас. Если ты здесь не за тем, чтобы стрелять — вали.

— А если за тем?

Шериф замер, изучая мое лицо. Потом кивнул на баррикаду:

— Тогда проходи. Но учти: если судья Дауни увидит тебя раньше, чем индейцы — твой скальп будет висеть на ратуше. И не видать тебе твоих двухсот долларов.

— Это мы еще посмотрим!

***

«Каньон грехов» уже не напоминал салун. Окна закрыты деревянным ставнями, дверь укреплена поперечной балкой. Внутри пахло потом и страхом. За стойкой, вместо Энтони, стояла Мейбл с охотничьей двустволкой за спиной. Увидев меня, она не удивилась — словно ждала.

— Номер семь свободен, — бросила она ключ на стойку. — И не вздумай палить тут в округе. На чердаке два стрелка — сразу прикончат.

— Что с Энтони?

— Свалил в Шайенн. Говорит, нюх у него на смерть. — Она налила в стакан виски, отпила сама, не предлагая. — Ты вообще в курсе, что тут творится?

Я кивнул на окно, где за мешками с песком копошились ополченцы:

— Вижу, не слепой. Когда ждете атаку?

— Сегодня. Завтра. Индейцы не любят долгих осад. — Мейбл достала из-под стойки бутылку, сунула мне. — Ладно, бери. Может, последняя.

Я поставил лошадь в стойло, поднялся на второй этаж. Комната семь оказалась прежней: узкая кровать, стол с треснувшим зеркалом, пятна крови на полу — кажется новые… Сбросил седельные сумки, разложил патроны на одеяле. Перезарядил Кольт, проверил нож. Голод дал о себе знать — последний раз ел вчера вечером.

Спустился вниз, выпросил у Мейбл жесткий хлеб и вяленое мясо. Ел, стоя у окна, глядел в щель в ставне. Улицы опустели. Только патрули шагали от баррикады к баррикаде. На крыше аптеки сидел мальчишка с дудкой — подавать сигнал при атаке. Подумал, что ему бы в школу, а не в войну... С другой стороны, такая жизнь - самая лучшая школа.

Ночь пришла с воем ветра. Я забрался на чердак салуна, где двое ополченцев дежурили у бойниц. Один, коренастый, с длинными бакенбардами, кивнул:

— Слышал, ты умеешь стрелять.

— Не хуже вас, — сел рядом, подложив под спину мешок с песком.

— Индейцы любят на рассвете нападать. Когда солнце слепит, — пробурчал второй, старик с перевязанным глазом. — В сорок третьем под Ларами также было...

Его рассказ прервал далекий крик. Не человеческий — словно стон земли. Звездочка в конюшне вздыбилась, забила копытом.

— Это они, — прошептал старик.

***

Первая стрела вонзилась в ставню с глухим стуком. Вторая просвистела над крышей, задев “дудочного” мальчишку. Он упал беззвучно, словно кукла.

— Тревогааа! — заорал старик, хватая винтовку.

Город взорвался выстрелами. С запада, из-за холмов, вынырнули всадники — банноки в боевой раскраске, с факелами в руках. Они неслись лавиной, поднимая тучи пыли. Гатлинг на повозке загрохотал, выплевывая огонь. Двое всадников рухнули, но остальные разделились, как ручьи вокруг камня.

— В город! Они уже в городе! — кто-то завопил внизу.

Я прильнул к бойнице. Улицы заполнялись тенями. Индейцы прыгали с крыш, резали горла часовым, исчезали в переулках. Ополченцы метались, стреляя наугад.

— Вниз! — толкнул я старика. — Они прорвались в город!

Мы спустились в зал, где барменша уже суетилась возле стойки.

— Я пойду, прошвырнусь по городу

На меня посмотрели, как на идиота. Но ничего не сказали - защитникам было не до меня. Они делали из столов баррикаду в зале.

***

Снаружи дым пожаров уже застилал глаза, огонь пожирал крыши домов. Я прижался к стене аптеки, вокруг пули свистели над головой, вонзаясь в дерево. Индейцы орали как резаные, их вопли перекрывали крики раненых и скальпированных.

— Мне повезет, — прошептал я сам себе, сделал резкий рывок через улицу. Не заметили!

Пробирался к зданию суда через переулки, где банноки уже вовсю хозяйничали. Первого заметил, когда тот выскочил из-за угла, размахивая томагавком. Выстрел в упор — раскрашенный красным индеец рухнул, обагряя землю кровью. Второй, прятавшийся за бочкой, метнул нож. Лезвие просвистело в сантиметре от уха. Я упал на колено, выстрелил два раза. Попал в голову. Лошадиный топот — третий всадник мчался прямо на меня, дуло его ружья уже смотрело мне прямо в глаза. В последний момент я рванул в сторону, пустив пулю в живот коня. Животное рухнуло, придавив всадника. Тут же добил обоих - и лошадь и всадника. И почти сразу перезарядился.

Плечо боело все сильнее. Как бы не открылась рана… Впрочем, волновался я зря. Нужно думать, как выжить и сохранить свой собственный скальп. А плечо можно залечить и после.

Здание суда стояло в стороне от главной улицы, дверь была выбита, внутри — следы грабежа: перевернутые столы, разбитые шкафы, бумаги, разбросанные по полу. На втором этаже — выстрелы.

— Дауни, я иду к тебе — прошептал я, крадусь по лестнице, держа Кольт наготове.

Труп, еще один труп с окровавленной головой и без волос. Томагавк воткнут в деревянную панель стен. Много дырок от пуль везде. Сразу несколько тел краснокожих. Похоже, их положили одним или двумя картечными выстрелами. Не желая поворачиваться спиной на всякий случай проверил. Живых нет.

Шаг за шагом, таясь, добрел до зала заседаний. В одном из окон маячил толстый лысый защитник в окровавленном сером сюртуке. Именно его, я имел возможность лицезреть возле мельницы. Судья! И один! Какой подарок…

Дауни начал перезаряжать свой Винчестер, а я дождавшись окончания, аккуратно выстрелил в правую руку. Чуть повыше локтя.

— Ты! — зарычал судья, роняя ружье и зажимая рану левой рукой. — Я знал, что ты придешь!

— Надо смотреть за спину

Я подошел ближе, ногой откинул ружье прочь. Лицо у судьи стало бледное, потное, глаза бегали, как у загнанного зверя.

— Где мисс Корбетт? — приставил ствол Кольт к его виску. — И где логово Мэлдуна?

— Иди к черту! — плюнул в меня судья.

Я вытащил из кармана сюртука платок Дауни, вытер им слюну на куртке. После чего выстрелил в ногу. Прямо в колено.

— ААА! - судья рухнул на пол, заорал так, что перекрыл вопли индейцев

Выстрелил во второе колено. Крик опять оглушил, но я прижал ладонь к его рту.

— Ты умрешь медленно. Или быстро. Выбирай. У тебя еще есть локти, яйца…

Он закивал, задыхаясь:

— Пещера... На горе Змеиный Клык... Тропа с востока... На лошади не проехать. Стрелки на скалах…

— Кто еще знает?

— Только Мэлдун... — судья захрипел, сжимая рану. — Отпусти… Доктор спасет меня.

— Отпустить? После того, как ты продал пол-Вайоминга? — холодно рассмеялся я.

— Умоляю! Под третьим углом дома зарыто золото. Забирай все, только отпусти!

— Прощай, ублюдок.

Пуля в сердце оборвала его слова. Тело дернулось, затихло.

Теперь нужно было сделать самое сложное. Справлюсь ли? Взял нож, сглотнув тошноту. Лезвие вонзилось в кожу головы, кровь хлынула на руки. Скальп... Он был теплым, липким. Меня вырвало прямо на ковер. Потом еще раз.

— Черт... Черт... — вытер рот рукавом, дрожа.

Но другого выхода не было. Пусть думают, что это банноки. Я размахнувшись, выкинул скальп в окно, как можно дальше. Он упал на соседнюю крышу, которая уже пылыхала. И тут же рядом ударила пуля. Как бы намекая, что не все еще кончилось.

Гатлинг на входе в город, замолчал и я, подхватив винчестер судьи, решил посмотреть, как дела у защитников. Выскользнул из здания, начал двигаться в центр.

Дым продолжал скрывать окружающий пейзаж, горло першило от гари. Гатлинг замолчал, и это значило только одно — индейцы прорвутся по главной улице и задавят защитников. Я метнулся к повозке, где двое ополченцев в панике пытались раскрутить заклинивший ствол. Один из них, молодой косматый, небритый парень - чисто Росомаха из голливудского фильма - в рваной рубахе, рычал, вытирая кровь с рассеченного лба:

— Факинг ган!

Индейцы тем временем ворвались на площадь перед ратушей из переулка. Их вождь, высокий баннок с орлиными перьями в волосах, размахивал томагавком, призывая воинов в атаку. Я пригляделся. Нет, это не Текумсех. Какой-то другой. К повозке уже бежали краснокожие, пришлось вступить в бой. Отстрелял весь Винчестер судьи, после чего сразу достал Кольт. И первой же пулей повалил на землю вождя с перьями. Повезло!

Ополченцы тем временем специальным шомполом выбили застрявшую гильзу, заново раскрутили гатлинг. Стволы были все еще раскалены - я указал стволом на стоящее рядом ведро:

— Надо остудить. Или опять заклинит!

— Воды нет! - косматый попытался повернуть ствол, но сектор стрельбы был перекрыт щитами. Они были плотно усеянные стрелами банноков. Я спрыгнул с повозки, напрягшись, начал ее поворачивать. Второй ополченец принялся мне помогать.

Наконец, дуло уставилось на площадь, косматый рванул рукоять.

Гатлинг взревел, выплевывая огонь. Первые ряды индейцев смело, как скошенная трава. Крики смешались с грохотом, после таких потерь, да еще и после смерти вождя, банноки начали отступать.

Отбились? Хрен там. Новая атака конных индейцев, стрелы засвистели над головой. Мой помощник рухнул с повозки, с торчащим из груди оперенным древком, гатлинг опять заклинило.

— Берегись! — кто-то рванул меня за плечо, над головой свистнула стрела. Это был шериф Мак-Кинли. Полы его сюртука были пробиты в двух местах, лицо залито кровью. — Отходите к ратуше! Здесь не удержаться!

— Еще минуту! — я выхватил Кольт, стреляя в ближайшего всадника. Тот рухнул, увлекая за собой коня. — Прикройте нас!

Шериф кивнул, развернулся к своим людям. — Ко мне! Прикрыть гатлинг!

Ополченцы, прятавшиеся за баррикадами, открыли шквальный огонь. Конных быстро поубивали, пешие индейцы замешкались, давая нам время. Я принялся возится с “пулеметом”, пытаясь выбить очередной клин. Пальцы обожгло о раскаленный металл, но боль притупилась адреналином.

— Вот так... — прошептал я, когда перекошенная гильза вылетела прочь. — Теперь, ублюдки, держитесь…

Косматый ополченец прибежал с ведром воды, мы обдали стволы. От них тут же рванул вверх пар.

Я начал крутить рукоять… и ничего! Стволы вращались, но не стреляли.

— Тряхни короб с патронами - крикнул мне шериф.

Я последовал его совету, но бестолку.

— Отходим к ратуше! - Мак-Кинли увидел проблему, прикладом ружья сбил короб.

Я тем временем закинул ружье судьи за спину, перезарядил Кольт, проверил пульс на шее у ополченца со стрелой в груди. Мертв.

Мы с шерифом и косматым, прикрывая друг друга, рванули к ратуше. Уже возле крыльца, Мак-Кинли вскрикнул, упал. В спине было сразу две дырки. На адреналине я заорал шерифу “Вставай!” и тут из переулка выскочили двое банноков — полуголые, с лицами, раскрашенными в черно-красную полоску. Выстрелил навскидку. Первый рухнул, дергаясь в пыли. Второй, пригнувшись, метнул томагавк. Лезвие просвистело в сантиметре от виска, аж ветерок почувствовал. И самое хреновое, что курок щелкнул вхолостую.

— Я пуст!

Лохматый не сплоховал, пальнул от бедра из своего Кольта, краснолицый нырнул головой вперед, упал прямо перед моими ногами.

— Хватаем! - крикнул я ополченцу, дернул шерифа за шкирку, приподнимая. Под пулями банноков, мы протащили Мак-Кинли все крыльцо, протиснулись в приоткрытую дверь. Там с ружьями стояло двое горожан, они выпалили по индейцам поверх наших голов. На мгновение я полностью оглох. Прямо хоть затычки делай и вставляй в уши.

Только сапоги Мак-Кинли прочертили на полу кровавые полосы - и тут же захлопнулась массивная дверь. Шерифа у нас сразу забрали санитары.

— БУБУБУ - что-то говорил мне “лохматый”, стуча по плечу. Причем больному. А я лишь сглатывал слюну и зевал, пытаясь “пробить” пробку в ушах.

Внутри ратуши царил полный бедлам. Стреляли в окна ополченцы, тут же женщины перевязывали раненых. Знакомый, румяный священник в порванной сутане крестил умирающего старика. Пороховый дым ел глаза.

Оттолкнув бубнящего косматого, пошел вниз, в подвал. Туда утащили Мак-Кинли.

На ступенях лестницы сидел старик, методично заряжая стоящие рядом двустволки дрожащими пальцами. Патроны он доставал из жестяной коробки с надписью «Лакричные леденцы». Рядом кормила грудью младенца бледная женщина в чепце.

В подвале был организован госпиталь - здесь высокий, худой как щепка доктор в фартуке и нарукавниках вытаскивал из привязанных к столу людей пули. Народ орал, бился и всячески мешал врачу. Мак-Кинли просто перевязали, и положили рядом со столом в очереди таких же бедолаг. Я наклонился над шерифом, потрогал артерию на шее. Все, отвоевался. Мертв, уже остывает. Пуля пробила спину, похоже попала в легкие - изо рта тянулась ниточка крови. Пневмоторакс?

Я схватил пробегающего мимо паренька лет десяти. Тот в руках держал стопку бинтов.

— Кто у вас тут главный?

— А ты сам кто будешь? - нагло ответил пацаненок и сразу получил подзатыльник.

— Ай! Мэр Абрахам Толман. Наверху сидит.

Ну что же… Пришла пора познакомиться с местной властью. И сказать ей пару ласковых.

Глава 7

Мэра Абрахама Толмана я узнал по портрету в холле — борода лопатой, как у Толстого, седые волосы, чисто патриарх “Ной”. Только глаза жесткие, все замечающие.

Глава города сидел за письменным столом, медленно и вдумчиво чистил револьвер сухой тряпкой. Как-будто за окном не стреляют, по улицам не бегают раскрашенные индейцы. Кабинет у городского начальника был шикарный. Книжные шкафы, огромные напольные часы с маятником, хрустальная люстра. Товарищ явно на себе не экономит.

— Я Итон Уайт - пришлось первым представляться, так как мэр молчал и никак не отреагировал на мое вторжение - Шериф Мак-Кинли мертв. Умер у меня на руках.

Толман тяжело вздохнул:

— Знали друг друга почти тридцать лет. Наши отцы были в партии Дэвида Джексона - он первым пришел в эту долину за пушниной.

Раненое на мельнице плечо неприятно ныло, мне хотелось присесть за стол - благо были пустые стулья, но я молча стоял, слушал. Проявлял уважение.

— Джексон сразу дал укорот баннокам, убил их вождя. В честь него назван город.

Мэр закончил с револьвером, отложил его в сторону.

— Но как видно, урок им не пошел впрок.

Я не выдержал, сел рядом за стол. Мэр недовольно покосился, но ничего не сказал. Достал из ящика коробку с патронами, начал заряжать оружие.

— Мак-Кинли всегда был слишком горяч. Не слушал советов - Толман крутанул барабан - Видел в окно его гибель.

Мэр кивнул на разбитое стекло.

— Молодец, что вытащил его. Не дал краснокожим надругаться над телом.

— Почему банноки напали на город?

— Они голодные, — пожал плечами мэр — Стада оленей и лосей откочевали из земель резерваций. Последовало несколько стычек с городскими хотниками. Я предупреждал наших, но все бестолку. За шкуру лося дают три доллара.

— Что же власти штата?

Мэр нахмурился, посмотрел на напольные часы. Потом достал карманные, на цепочке. Встал, открыл ключем свой “биг-бэн”, начал подводить стрелки.

— Войска должны быть уже в городе.

— Не сильно то они торопятся.

Толман промолчал, аккуратно выглянул из окна. Стрельбы на улице стало меньше, криков тоже. А вот дыма от пожаров больше.

Я подвинул к себе коробку с патронами для Кольта, начал заряжать свой револьвер.

— А ты наглый! - мэр увидел мое самоуправство, вернулся за стол - Мак-Кинли рассказывал про тебя. Это же ты убил Джесси?

— И Быструю руку тоже. Думаю, горожане не станут горевать по ним.

Про судью и его людей я благоразумно умолчал.

— Это точно! Выпьешь? - Абрахам достал из кармана сюртука фляжку, вытащил из шкафа два рюмки - Это не виски, коньяк. Слышал про такой напиток?

Совсем он меня за идиота держит.

— Ожье или Барон? - блеснул познаниями французских коньяков я

Кустистые брови мэра полезли вверх.

— Откуда знаешь??

— Поездил по миру.

— А ты, Итон, непростой человек!

Попивая коньяк, мы поболтали о том, о сем, не касаясь важных тем. Спустя где-то полчаса вдруг заиграла звонкая труба, послышался дружный залп.

— Ну наконец то! - проворчал мэр, опять подходя к окну - Прибыла кавалерия.

— Очень вовремя - подыграл я.

Мы встали и уже не таясь подошли к окну. Сначала я подумал, что это туча — серая, густая, ползущая с запада. Но потом сквозь шум ветра пробился гул. Это был дружный топот лошадей.

Они вышли из пыли, как демоны из библейской притчи. Всадники — кавалерия в синих мундирах, с карабинами в руках. Залп, еще залп.

Банноки побежали. Нет, сначала они пытались отстреливаться и даже кого-то выбили из седел, но все было бесполезно.

Кавалерия рванула вперёд, всадники убрали карабины, достали сабли. Пошла рубка “от плеча”.

— Так их! - кричал над ухом возбужденный Толман - Нажмите, парни!

Конница уже растеклась по улицам и переулкам, перестрелка все отдалялась и отдалялась.

Внезапно всадник в синем мундире с офицерскими эполетами отделился от строя и погнал коня к ратуше. Его лицо, обожжённое солнцем, было похоже на высохшую глину. Он задрал голову, поймал мой взгляд в окне и ухмыльнулся, подняв окровавленную саблю.

— Эй, там! — проревел он. — 6-й кавалерийский полк. Выходите встречать освободителей!

Ага, спешу аж падаю. Я отвернулся от окна, увидел как мэр торопится вниз.

***

Дым застилал солнце, превращая полдень в кровавые сумерки. Воздух гудел от треска горящих балок, криков, звона разбитых стекол. Я стоял в очереди у ратуши, чувствуя, как пот стекает по спине под грубой рубахой. Мэр проводив в погоню кавалеристов, раздавал нам багры, словно святой, раздающий благословения перед апокалипсисом.

— Следующий! — его хриплый голос перекрыл гул огня.

Я шагнул вперёд, он толкнул в грудь древко багра, даже не глядя:

— На северную улицу. Там аптека горит.

— Один? — начал я, но тут в толпе вынырнул “лохматый”.

— Эй, стрелок! — Росомаха, тот самый парень, с кем мы палили из гатлинга, ухмыльнулся, держа в руках вёдра. Его кудри торчали из-под обгоревшей кепки, лицо в ожогах, но глаза горели азартом. — Вместе веселее, а?

За ним, спотыкаясь, пошёл пастор. Я поинтересовался именем розовощёкого священнослужителя. Тот назвался Элиасом.

— Бог не даст нам сгореть, — пробормотал он, крестясь на дымное небо.

— Зато мэр даст, — хрипло рассмеялся приказчик из лавки, в которой я нашивал карманы — тощий, как жердь, очкарик Альберт. На нём всё ещё висел передник с нитками, а за поясом торчали ножницы. — Ты же у меня карманы перешивал, — кивнул он мне. — Держи.

Он швырнул мне кожаные перчатки. Следом подтянулись ещё двое: старый кузнец Брайан с молотом вместо багра, и китаец-прачка Ли, тоже с ведрами.

Мы быстрым шагом, почти бегом, добрались до аптеки.

Огонь лизал стены здания - сзади аптеки полыхал сарай-пристройка. Вот с него мы и начали, растаскивая доски. Кузнец быстро мобилизовали оставшихся в живых местных - выстроили цепочку от колодца до здания.

Он же молотом легко выбил дверь, жители вошли внутрь, передавая друг друга ведра. Потушили все быстро, но внутри, в дальней комнате нас ждал неприятный сюрприз - труп с огнестрельным ранением в голову.

— Аптекарь Джонсон - уверенно опознал тело кузнец - Проклятые банноки!

— Почему тогда не сняли скальп? - удивился я, разглядывая странный револьвер в руке аптекаря. Два ствола, один под другим, массивный…

— Дьявол их знает. Но да, странно. Ни одного мертвого краснокожего вокруг и рана в затылке…

Тело аптекаря унесли, я поднял револьвер. Положил на стол. Кузнец, ткнул пальцем в барабан.

— Гляди, — Брайан дыхнул на меня табачным запахом. — Это не просто револьвер. Это два ствола в одном.

Я перевернул оружие, ощутив холод стальной вороненой рамки. Верхний граненый ствол упирался в край стола. Ниже, под ним торчал второй, гладкий, явно большего, чем верхний калибра.

- Верхний, обычный нарезной, правда патрон редкий – европейский, полдюйма - кузнец щелкнул по стволу ногтем, заставив метал звенеть

- Нижний – 20ый охотничий калибр, для тех кто любит поближе познакомится. Револьвер полковника Ле-Ма, переверни.

На верхней грани ствола было выбито «COLONEL LE MAT PATENT”.

- У конфедератов были такие капсюльные, но эта модель посовременнее, под центробойные патроны. Заряжается почти так же как кольт – откидываешь шторку выбиваешь гильзы по одной и заряжаешь патроны. Центральный ствол чуть хитрее – взводишь курок, за ним поворотная дверца с бойком, по которому бьет курок, если переключить вот этот рычаг.

Я прицелился в воображаемую мишень, почуствовав как рукоять орехового дерева ложится ложится в ладонь. На не вырезаны инициалы “J.L.” – чьи то судьбы застывшие в дереве.

- Шомпол-экстрактор справа как у кольта, только приделан к нижнему стволу. Кузнец указал мне деталь деталь на корпусе, которую я откинул и проверил работу экстрактора, извлекая по очереди аж целых 9ть патронов. Барабан был необычной формы каждая камора рельефно очерчена, как будто он был спаян из большого числа обрезков трубок.

Кольцо под револьверный шнур «нетеряйку» оказалось необычно вделанным в нижнюю часть рамки под барабаном. Затейливо!

Я провернул барабан, слушая четкие щелчки механизма. Курок взвел с глухим скрипом — пружины, должно быть, видели не одну войну.

— Весит как топор, — пробормотал я. - Нижнем стволом как стрелять?

— Вот тут посмотри - кузнец ткнул пальцем в револьвер - Чтобы выстрелить дробью, нижнюю половину передней части курка отводят пальцем вниз, для стрельбы пулями её возвращают вверх в исходное положение.

— Хитро.

— Зато бьет как пушка, — кузнец хлопнул меня по плечу. — Хочешь, заряжу?

Я покачал головой. В его глазах мелькнуло понимание — это оружие не для стрельбы по мишеням. Оно пахло дымом, кровью и прахом тех, кто когда-то держал его в руках.

— Бери, — он сунул револьвер мне в руки. — Аптекарю уже не нужно

Кочевряжиться не стал. Такой ствол дорого стоит!

Час спустя мы валились от усталости, но мэр гнал дальше. И снова сюрприз!! Нам досталось тушить дом судьи. Тоже двухэтажный, как и аптека.

Мы снова образовали цепь: Альберт подавал вёдра, кузнец и Ли поливали крышу, я и Томми-Росомаха ломали баграми горящие ставни. Сильно заняться здание не успело, как и аптеку, потушили быстро.

А я заодно нашел нужный угол, осмотрел его. Буду рыть ночью. Благо пожары в городе сошли на нет и нас распустили отдыхать.

***

Солнце садилось, окрашивая уцелевшие стены салуна в цвет ржавого железа. Ветер гнал по улице пепел и почему-то обрывки газет.

Дверь скрипнула, выпустив струю теплого воздуха, пропитанного запахом жареной картошки и виски.

— Живой? — Мейбл стояла за стойкой, с самокруткой в уголке губ, на фартуке было свежее пятно вина или чего-то похожего.

— Не совсем, — я попытался вытереть сажу с лица, сел за стойку

Барменша подняла бровь, достала из-под стойки бутылку виски и два бокала.

— Ты весь как черт из преисподней, — сказала она, наливая. — И пахнешь, как пожарная команда. Тушили?

— Сразу как банноков прогнали. Считай весь день

Я глотнул виски, чувствуя, как огонь растекается по грудной клетке, выжигая память о дыме.

— А ты как всегда стоишь за стойкой, будто ничего и не было.

— О, было, — она усмехнулась, указывая самокруткой на заколоченное окно. — Банноки заглядывали. Один даже попытался станцевать на столе.

— И?

— Заряд картечи в живот. Ужинать будешь?

— Не откажусь. Но сначала проверю Звездочку и вымоюсь.

***

В конюшне Джозайя, черный как смоль, копался в стойле. На его шее болталось штук пять ожерельев из когтей и зубов — баннокские безделушки.

Звездочка была в порядке, фыркнула, узнавая меня.

— Не обирал трупы, надеюсь? — спросил я, гладя её гриву.

Негр обернулся, сверкнув белками.

— Мертвым украшения не нужны, — ответил он, потрогая коготь медведя на своей груди. — А живым... — он кивнул на мой “аптекарский” револьвер. — Вам вижу, мистер Уайт, тоже есть что повесить на себя.

— Да, хорошая игрушка. Особенно картечница

Негр почесался, вытащил из кармана черный камень на кожаном шнурке.

— Шаманский. Говорят, защищает от огня.

Я взял камень в руки, повертел его. Похож на черный турмалин. Пустышка.

— Шаман мертв?

— Теперь да. Его ранило в спину, заполз под повозку. Там я его и нашел.

— Добил?

— Само собой!

Я взял амулет. Камень был теплым.

— Так ты значит, шамана банноков обобрал?

Джозайя промолчал, хитро улыбнувшись.

— Воду натаскаешь? В бочку у задней стены.

— За монету?

— За то, что я защищал тебя и жителей этого города.

Негр тяжело вздохнул, но пошел к колодцу.

***

Бочка, полузакопанная в земле, еще помнила дождевую воду. Джозайя вылил в неё последнее ведро, брызги попали на сапоги.

— Холодная, — предупредил он.

— Лучше чем кровь на коже.

Я скинул рубаху, увидел в отражении воды синяки и царапины. Шрам от пули “судейских” на плече был свежим, розовым. Он сразу заныл. Я окунул голову, вскрикнул от холода. Потом схватил кусок серого мыла, который принес негр.

— Вы, мистер, чистюля, — сказал Джозайя, наблюдая, как я отмываюсь.

Черт, как же не хватает нормальной бани с веником! Может соорудить?

— А ты вонь любишь?

— Люблю, когда враги чуют меня за версту.

Я разделся, залез целиком в бочку. Ох, как холодно! Я быстро вымылся, негр принес мне полотенце — жесткое, как наждак. Пока я вытирался, он разглядывал мой шрам, о чем то размышлял.

— Возьмите меня к себе слугой, — произнес неожиданно Джозайя

Я растерялся.

— Да у меня и денег то нет тебе платить…

— Сейчас нет, потом будут - философски ответил негр

Я достал из седельных сумок чистое белье, собрал в отдельный баул грязное.

— Мейбл против не будет?

Джозайя пожал плечами.

— Окей, я поговорю с ней. Пока отнеси Ли постирать мои вещи. Скажи, я заплачу ему позже, как разберусь с делами.

— Окей?? - конюх явно не знал выражения. Интересно, когда оно появилось?

— Так военные в рапортах своих записываю - О Кilled. По первой цифре и букве. Ноль убитых, понимаешь? Т.е. все в порядке, продолжаем в том же духе…

Негр удивленно посмотрел на меня, ушел с вещами. А я поклялся себе тщательнее следить за языком. Если бы шерифа не убили, то сейчас Мак-Кинли уже взял бы меня за жабры.

Поужинав жаренной колбасой с бобами, я поднялся к себе, уже было лег на койку, но потом пересилил себя и сел чистить оружие. У меня его накопилось уже изрядно. Винчестер судьи, “Ле Ма” аптекаря, ну и свой Кольт. Последний не раз мне сегодня спас жизнь. Его я дочищал уже со слипающимися глазами. Зарядив револьвер, я засунул оружие под подушку и тут же провалился в сон.

***

Кресты. Их вбили в землю как гвозди в крышку гроба. Двадцать два креста - столько погибло жителей Джексон Хоула во время нападения банноков. Я стоял с краю, прислонившись к ограде кладбища, и смотрел, как ветер треплет черный платок вдовы Редмонда - это был первый торговец, к которому я зашел после схватки с Джесси. Ее лицо было белее снега, в глазах стояли слезы. Но женщина крепилась и только тайком вытирала их рукой. Я тоже тер лицо и глаза - банально, чтобы не зевнуть случайно. Не выспался. Стоило мне открыть глаза и спуститься внизу, как прибежал тот самый паренек из ратуши, которому я вчера выписал подзатыльник - мэр звал меня на похороны. Даже умыться время не дали.

Тем временем, пастор Элиас, в залатанной сюртуке с белым воротничком, поднял Библию. Его голос, обычно тихий, теперь резал воздух, как нож:

— Дорогие мои, сегодня я стою здесь с тяжелым сердцем, чтобы вместе с вами вспомнить тех, чьи жизни оборвались несправедливо. Когда я думаю о них, во мне рождаются те же вопросы, что и в вас: «Почему? Зачем? Где был Бог?». Эти вопросы не новы. Ещё в Писании мы видим, как люди сталкивались с непостижимой болью. Но сегодня я хочу напомнить вам: даже в самой густой тьме Бог зажигает свет надежды. Когда я читаю историю Авеля, первого невинно убитого, мне кажется, будто его кровь вопиет не только к Богу, но и к нам. Каждый раз, сталкиваясь с несправедливостью, я вспоминаю эти библейские слова: «Голос крови брата твоего вопиет ко Мне от земли». Авель не исчез бесследно — его вера осталась в вечности…

Дальше я пастора не слушал. Нашел взглядом гроб судьи. Закрытый! И ведь никто даже не пришел проводить его в последний путь.

Потом поразглядывал мэра. Тот стоял вместе с полной седой женщиной и пятью подростками - одни другого выше. В толпе на кладбище было уже много знакомых лиц. Кузнец, китаец-прачка, кстати тоже с большим выводком детей и супругой, портной, “Росомаха”, Мейбл, Джозайя… Я с удивлением понял, что знаю уже прилично так жителей Джексон Хоула…

После того, как пастор закончил свою проповедь, вперед шагнул Толман.

— Джейсон Хоул не сломался, — начал он, и в его голосе зазвенела сталь. — Мы похороним мертвых. Но не будем хоронить себя. Слышите?!

Он указал на запад, где стояла сожженное целиком здание почты..

— Они забрали наших. Но мы заберем у них больше. Каждый камень этого города будет полит кровью тех, кто посмеет поднять на нас руку!

Толпа загудела. Кто-то крикнул: «Верно!», женщина всхлипнула. Толман поднял руку:

— Завтра начнем восстанавливать почту и банк. Штат дает денег, я уже вызвал бригады строителей.

Люди зашушукались. Что за скорость такая? Военные еще не до конца подавили восстание, через город то и дело скачут вестовые, даже прошла в сторону резервации пехотная часть. А мэр гонит со стройкой… Впрочем, это не мое дело. Мне надо думать, как аккуратно, не вызывая подозрений, вырыть золото судьи и дальше… тут у меня в голове царил полный сумбур. Ехать в Шайен за Эмми? Или заняться спасением Маргарет Корбетт? А может с судейским золотом, я и вовсе могу махнуть в Россию? Вопрос на миллион.

Глава 8

Жители поставили столы прямо на полу ратуши, испещренном следами сапог и со следами не до конца отмытой крови. Пахло тушеным мясом, свежим хлебом… Ну и виски. Куда без него. Я сидел в углу, спиной к стене, наблюдая, как Мейбл разливает суп по жестяным мискам. Ее волосы были собраны в тугой узел — на лице застыла вселенская скорбь. На поминки идти я тоже не хотел, но… опять меня взял в оборот мэр. Дескать, награда найдет героя, раз дрался за город, то получи и распишись.

— Итон Уайт! — Голос мэра пробился сквозь гул. — Подойди!

Все обернулись. Мой сосед по столу, старик Харрис, поднял кружку:

— За того, кто прикончил вождя!

— Брата вождя - поправил Харриса доктор. Тот самый, что оперировал в подвале - Младшего. Старшего застрелил Джесси. Думаю, это и стало последней каплей для банноков.

В таком ключе я об этом конфликте не думал.

— Ничего, скоро войска поймают Текумсеха - произнес кузнец - И войне конец

Это утверждение вызвало споры. Часть жителей была уверена, что по местным горам индейцев можно ловить до морковкиного заговенья.

Я наконец, добрался до мэра, встал рядом:

— Вот он! Человек, который доказал, что один его Кольт стоит целого гатлинга!

Народ одобрительно на меня посматривал. Я чувствовал себя… неуютно что ли. Ну да, атаку банноков на ратушу я сорвал. Но были и те, кто сделал для Джексон Хоула сильно больше. Тот же шериф. А его уже даже не вспоминают. Ну что это за поминки, когда горожане наливаются виски, да трепятся о том, о сем?

— Держи, заслужил!

Мэр протянул мне луковицу золотых часов. С цепочкой из желтого металла. Я щелкнул крышкой, посмотрел марку. Уолхэм. Солидно.

— Скажи речь! — крикнул кто-то сзади.

— У меня патроны лучше слов, — ответил я, и зал засмеялся.

Когда я вернулся на свое место, Мейбл поставила передо мной миску с мясом и кашей, положила пару кусков хлеба.

— Ешь. А то подумают, что ты святым духом питаешься.

Каша была пересолена, мясо жесткое. Но я ел, слушая разговоры:

— Восстановим лавку Рэдмонда первым делом

— Нет, школу! Дети...

— Дети подождут! Сначала нужен шериф. Эй, Абрахам, объявляй выборы! Заодно и судью изберем.

Пастор Элиас сел напротив, его тарелка пустустовала.

— Не хочешь исповедаться и причаститься? — спросил он тихо - Кровь на руках просто так водой не смоешь. Надо очиститься душой.

— А я просил лезть мне в душу?? - резко ответил я и тут же пожалел. В чем-то пастор прав. Всю ночь мне снились мертвые. Я снимал и снимал скальп с судьи…

— Извините за резкость. Просто устал.

— Какой же ты веры, Итон? Католик, протестант? Может мормон?

— Собственной веры. Представьте, что вся наша жизнь - это огромная игра в покер. Кому-то везет, кому-то не очень. Опытные игроки побеждают даже при слабых картах. Трусы и дохляки проигрывают при сильных. Вот моя вера. Я хочу стать сильным!

Нес какую-то чушь, лишь бы не молчать. Но вроде подействовало. Пастор в огорчении покачала головой, но отстал - принялся утешать вдову Редмонда.

***

Несколько дней после поминок я банально отсыпался и отдыхал. Атмосфера в городе была напряженной. Приехали какие-то крупные военные чины, заседали в ратуше с мэром. Потом отбыли в сторону индейской резервации. Совместный набег кроу и шошонов не подтвердился, но от этого легче не стало. Все были на нервах, ходили до зубов вооруженные. В город прибыли артиллеристы с двумя гаубицами. Впрочем они тоже долго не задержались и почти сразу вместе с пехотным охранением отправились на запад. Похоже вояки собрались кого-то откуда-то выкуривать. Благо в горах полно мест, где можно укрепиться. Но вот никакой канонады мы так и не услышали.

Первого августа я закончил лениться, сначала, купив в лавке вторую кобуру под Ле Ма, поупражнялся с двумя револьверами. Получалось не ахти. Вес у оружия был разный, длина ствола тоже. Ле Ма я сразу поставил на картечный выстрел. Так сказать оружие последнего шанса. Или первого - если надо ошеломить многочисленного противника. А добивать его уже решил Кольтом. После утомительных тренировок, я оседлал Звездочку и скатался в ранчо Беллов. Выгулять лошадь и узнать не вернулись ли Эмми с отцом. Увы, ранчо было пусто,свежих следов возле ворот не наблюдалось. Даже военные сюда не заглядывали. Решил, что сразу как откроют почту - отправлю телеграмму в Шайен. Благо адрес я знал. Наконец, ход дошел и до судейского золота.

***

Луна пряталась за облаками, словно стыдилась светить на то, что осталось от Джексон Хоула. Воздух в городе все еще вонял гарью и смертью. Я шел по Торговой улице, прижимаясь к стенам, на которых еще оставались следы томагавков. Мимо меня промаршировал патруль - сапоги военных громко стучали по обугленным доскам тротуара. Двое солдат тащили службу, как положено. Не курили, не болтали. Я прижался к стене сарая, позволил теням поглотить себя.

Дом судьи тоже вонял горелым. Я сначала долго вслушивался в окружающую ночь. Но все было тихо. Нашел нужный угол, начал копать лопатой, позаимствованной в конюшне салуна. Сначала шла галька или гравий, потом копать стало легче - лопата вонзилась в рыхлую землю.

И почти сразу раздался глухой стук. Потыкал там-сям, металл звякнул о железо.

Дальше откинул лопату и действовал руками. Нащупал углы небольшого деревянного ящика, обитого железными полосами. Раскачав, вытащил его наружу. Тяжелый!

Разумеется, во дворе ничего вскрывать не стал - потащил находку в дом. По небольшой лесенке спустился в подвал без окон, запалил масляный фонарь. Закрыв дверь и подпер ее досками, начал сбивать лопатой небольшой замок. Ключей то мне судья не оставил. А обыскивать его после снятия скальпа было выше моих сил.

Наконец, замок слетел, крышка заскрипела, открываясь с трудом. Внутри, завернутые в промасленную кожу, лежали они. Тяжелые, как грехи, золотые монеты. На аверсе — солнце с лучами-пиками, на реверсе — орёл, впивающийся когтями в горную гряду. Каждая монета клеймом «EB». Номинала и веса на изделиях не было. Кроме того, в ящике, в отдельном отсеке лежали 20-ти долларовые монеты. Тоже из золота. Только вместе солнца, на реверсе была голова женщины и надпись “Либерти”. То бишь свобода. Всего монет с клеймом «EB» оказалось сорок три. И ровно сто двадцать 20-ти долларовых монет. Бесило то, что ни на одной монете не был указан вес. Пробы я тоже не нашел - по ощущением в обеих монетах была примесь меди. Слишком сильно они отливали красноватым оттенком.

В итоге, если “солнечные монеты” по весу и номиналу приравнять к Свободе, я стал обладателем состояния в размере около трех тысяч долларов. Это существенные деньги, но цена клада может быть и больше. Если стоимость золота в монетах выше их номинала. А это мне могут сказать только банкиры.

Я закрыл ящик, задумался. Надо ехать в Шайен. В Джексон Хоуле было отделение Тихоокеанского банка и до него даже не добрались краснокожие, но светить такой суммой в маленьком городке? Конторщик тут же растрепет все мэру, а мне лишние вопросы совсем не нужны. Решено, еду в столицу штата. А заодно увижусь с Эмми.

Переложив монеты в холстяной мешок, я завалил ящик обгорелыми досками, выбрался наружу. Тяжесть золота приятно давила на плечи, наконец, в жизни появилась хоть какая-то определенность.

И тут раздался шорох.

Рука сама рванулась к Кольту. Курок взведен, палец на спуске.

— Кто там?! — прошипел я, целясь в темноту.

Из-за угла выползли тени. Три пары глаз, светящихся желтым. Я облегченно вздохнул. Собаки. Бродячие, с облезлой шкурой и ребрами, торчащими, как частокол. Одна зарычала, обнажив клыки.

— Есть хочешь? — я медленно отступил к стене, не опуская ствола - Тоже проголодался и не отказался бы от сочного стейка. Рибай или ти-бон.

Самый крупный пёс, помесь волка и дворняги, сделал шаг вперед. Я навел ствол на него и похоже он сразу все понял, остановился. Замерла и вся его стая. Ученые?

Я повел стволом, вожак тут же развернулся, потрусил прочь. За ним потянулись и остальные.

***

Утром я принялся готовиться к поездке в столицу Штата. Проверил лошадиную упряжь и подковы, осторожно, под легендой о безопасности, разузнал дорогу. Три дня на Звездочке на восток, в Ривертоне надо переправиться через речку Литл Уинд. Дилижансы все еще не ходят, но на кобыле я доберусь без проблем. Купил овса в торбы, консервов в дорогу, патронов - одна из городских лавок уже открылась и торговала всем, что нужно. Золото я тщательно припрятал среди поклажи. Потом переговорил с Джозайей. Пообещал решить вопрос о найме как только вернусь из Шайена. В принципе я уже мог себе позволить слугу, единственное, что мешало - это некоторый психологический тормоз из прошлого. Точнее из будущего. Человек человеку друг, товарищ и брат. Именно так меня воспитывали в Союзе. А теперь у меня появится свой собственный негр…

Пока готовился, пришло время обеда. Откладывать на завтра выезд не хотелось, лучше переночую в поле. Поэтому быстро покидал в себя нехитрую снедь Мейбл и уже почти покинул салун, как внутрь, звеня шпорами, ввалилось трое пропыленных ковбоев. Громкими криками они потребовали себе пиво и почти сразу виски. Вся троица была вооружена револьверами, а самый крупный, со шрамом на лысой голове, даже двумя.

Они пили жадно, словно пытались залить огонь в глотке. Через полчаса салун дрожал от их хохота, сальных шуток. Один швырнул бутылку в стену, осколки брызнули на пол. Второй, тощий, с лицом крысы, подошел к барменше, что протирала стол:

— Эй, полукровка, покажи, что под фартуком!

Его ладонь шлепнула по ее заднице. Мейбл вздрогнула, но не отпрянула — схватила бутылку за горлышко. Я поднялся на ноги и тут в салун к своему несчастью заглянул Джозайя.

— А что делает черномазый в месте для приличных людей?? - лысый нецензурно выругался, двинул кулаком по лицу конюха. Тот покатился по полу, попутно рассыпая из карманов свой нехитрый скарб. А заодно и камень шамана. Тут уже на ноги подскочили все посетители.

— О какие тут богатые черномазые! - один из ковбоев наклонился, поднял камень с пола - Заберу себе, подарю Рейчел.

— Положи на место - громко сказал я

Тишина. Крысеныш обернулся, дергая правой рукой у пояса. Его пальцы дрожали — не от страха, от выпитого.

— О, янки! — зарычал он. — Да я...

Лысый, с двойными Кольтами на поясе, в этот момент ударил. Кулак с силой обрушился на лицо Джозайи, который пытался встать с пола. Тот пять рухнул на спину, красная кровь закапала на опилки. Таак…Я уже пообтесался тут только не стрелять первым - кто достал револьвер, тот и виноват. Действую “вторым номером”.

— Вам конец, — вздохнул я, хрустнул шеей - туда-сюда.

Крысеныш рванул револьвер из кобуры. Я опрокинул стол от себя, приседая. Его выстрел не пробил толстую дубовую столешницу, но та все-таки слегка треснула. Я вытащил свой Кольт, резко выглянул и сразу же всадил пулю в колено крысеныша. Тот заорал благим матом, ковбои дружно и щедро отгрузили в бедный стол с десяток выстрелов. Только в их пальбе появилась пауза, как я выглянул с другой стороны, добил раненого. Тот валялся на полу, держась за ногу и уже был не боец.

Со стороны бара раздался выстрел из ружья. Новый дружный вопль, стоны. Посетители начали разбегаться, некоторые в открытые окна.

— Стволы ко мне кинули, живо!

Это был уже голос Мейбл. Похоже она и стреляла. Я ухватился за столешницу, потащил ее к бару, ожидая выстрелов. Но их не было. Зайдя за бар, подмигнул бледной Мейбл, которая сидя на корточках, вставляла патроны в двустволку.

— Я сказала, пушки ко мне!

Звучало убедительно, на бар упали два револьвера. А лысый то был с двумя Кольтами!

— Где третий?! - проорал я

— Они готовы - со стороны входа раздался испуганный голос Джозайя

Я резко встал, повел двумя стволами. Все трое валяются на полу, крысеныш уже кончился, два других ковбоя держались за животы. Сквозь пальцы льется кровь.

— Посмотри их! - приказал я негру, продолжая держать ковбоев на мушке.

Чернокожий церемониться с ними не стал. Вытирая кровь с лица, пинками перевернул дебоширов на спины, охлопал. Я вышел из-за бара, собрал пушки. И что теперь делать? Звать врача?

***

Никого звать не пришлось - все сбежались сами. Маленький город - новости разносятся мгновенно. Сначала появился военный патруль, но убедившись, что помощи не требуется, испарились. Потом вместе пришли доктор Стэнли и мэр. Их сопровождала целая свита. Я узнал старика Харриса, Россомаху, кузнеца и его помощника… Все вооруженные до зубов, с ружьями, револьверами. Разве что Гатлинг не захватили. Впрочем, тот усилиями погибшего шерифа сломан и кажется, еще не был починен. Сначала унесли раненых в дом доктора. Потом приехал на повозке гробовщик - освободил “крысеныша” от всех ценностей, прямо в салуне раздел и уложил в гроб. Громко поинтересовался:— Кто будет за него платить? По карманам сорок центов всего.

Мэр отвлекся от допроса нас с Мейбл , ответил:

— Продашь одежду старьевщику. Тебе не впервой.

Гробовщик пожал плечами, уехал. А мы закончили рассказывать историю конфликта - пришлось даже звать негра для уточнения деталей - после чего налегли на виски. В голове приятно зашумело, я присел за стол с кузнецом и Росомахой, еще раз пересказал всю эпопею. Уже ясно было, что сегодня я никуда не уеду, можно расслабиться. Постепенно салун обратно наполнился народом, вернулись рабочие, что восстанавливали почту, заглянули на огонек местные. Шум в Каньоне нарастал, пиво лилось рекой. Появились даже картежники. Как-будто час назад тут не стреляли и не убивали людей.

Расслаблялся я зря. К нам за стол присел мрачный Абрахам, внимательно на меня посмотрел.

— Значица так, Уайт. Должность судьи я еще потянуть смогу. Но городу нужен шериф. Срочно.

— Так объявите выборы - пожал плечами я

— Еще вчера утром. И никто так не отозвался - Абрахам махнул Мейбл рукой, так принесла ему кружку мутного пива

— Мне нужно, чтобы ты поработал шерифом пару месяцев. Горожане тебя знают, во время обороны ты отличился.

— Нет, нет, нет - замотал головой я - Уезжаю по делам в Шайен, не могу.

— Двести долларов! - пошел ва-банк мэр - И все, что возьмешь с преступников.

Я чуть не засмеялся. У меня золота на три куска, а тут двести долларов предлагают.

— Мистер Абрахам, да я ваших законов не знаю! Я же в штате недавно. Да шерифом никогда не был. Тут одной стрельбой не обойдешься.

— Хотя бы месяц! - тяжело вздохнул мэр. Даже изобразил на лице что-то вроде просительного выражения. Чую, что очень даже непривычно все это для него. Я заколебался. И тут на меня нажали кузнец с Росомахой. Начали убеждать остаться, помочь городу. А последний так и вовсе вызвался пойти в помощники.

— В город приехало несколько бригад рабочих - если не будет сильной руки - пустил в ход последние аргументы мэр - Начнется полный хаос.

И что делать? Соглашусь - к бабке не ходи повесят на меня странное убийство аптекаря. Я про него не забыл. А не соглашусь? Пришлют стороннего шерифа или вообще военные начнут рулить в городе. От них добра не жди, могут и сами начать розыск мисс Корбетт. Особенно, если награда велика. Если стану шерифом, хотя бы на время, то и возможностей у меня сильно прибавиться. Рискнуть? Законов то я и правда, не знаю, но посмотреть местный сборник не так уж и трудно. В основном тут рулит здравый смысл и правило “око за око, зуб за зуб”.

Ладно, поторгуемся для вида.

— Триста долларов и мне нужно будет съездить в Шайен на пару дней

— Только через две недели, как все успокоится - быстро произнес мэр, улыбнулся в бороду - Лови

В мою сторону отправилась желтая латунная звезда. Поймал на лету, не опозорился.

Глава 9

Как только мэр, передав мне ключи от офиса шерифа, ушел, я первым делом отправился к коновязи. Посмотреть на свой первый трофей. Точнее трофеи. Лошади бандитов стояли смирно, только фыркали и мотали головами, пытаясь избавиться от мошкары. Две пегие кобылы и один жеребец. Черный, с лоснящейся кожей.

Подошел Джозайя. Потом подтянулся Росомаха.

— Спасибо, мистер Уайт - негр бросился целовать мне руку - Вы спасли мне жизнь!

— Собирай свои вещи. Я переговорил с Мейбл, она тебя отпускает.

Негр обрадовался, заулыбался.

— А ты… - я повернулся к Томми - Подходи завтра в офис. И побрейся!

В сомнении посмотрел на шевелюру Росомахи. Ничего не сказал. Хотя парню не мешало бы подстричься.

Уже вместе мы начали смотреть лошадок. Пегие были послушные, тянулись мордами ко мне. В седельных сумках было почти пусто - какие-то походные мелочи, белье. Я подошел к жеребцу. Тот косил не мяня черным глазом, бил копытом. Вороная масть, на боку — свежий шрам от пули. Прямо, как у меня на плече.

— Успокойся, чёрт, — пробормотал я, но жеребец оскалился, будто понял. В его сумке нашли лишь патроны россыпью к револьверу, да фляжка с водой.

— Двухлетка - уверенно произнес Джозайя - Недавно под седлом. Еще подрастет, наберет веса.

— Вот что… - решился я - Веди их в офис шерифа. Там есть куда их пристроить?

— Своя конюшня. Колодец. Там все есть.

— Отлично - покивал я, протягивая ключи негру - Я тебя догоню, как соберу свои вещи.

***

Дверь скрипнула, словно протестуя против моего появления. Я шагнул внутрь, и пыль, взметнувшаяся с пола, заставила меня закашляться. Офис в Джексон Хоуле оказался точной копией моих ожиданий: заброшенный, пропахший затхлостью и безнадегой. Слева - кабинет шерифа, справа — две камеры, решетки покрыты ржавыми пятнами, словно кровь, которую никто не удосужился оттереть. В центре здания было “присутствие” - длинная стойка конторщика, несколько стульев. Внутри ни души, только паутины на окнах.

— Добро пожаловать, шериф — сзади раздался голос Джозайи. В руку сам по себе “прыгнул” Кольт, я резко обернулся. Негр в поношенном фартуке и с метлой в руках стоял в углу.

— Никогда не стой вот так у меня за спиной!

Какой же я нервный стал всего за полтора месяца…

— Хорошо, хозяин

— И не называй меня хозяин

— А как же называть? - удивился Джозайя

— Шеф

— Чудно

Я огляделся. Банноки до офиса не добрались. Стекла целы, оружейный сейф возле стены тоже в сохранности, заперт на замок. Перебрал несколько ключей, открыл. Два ремингтона с поворотно-крановым затвором, один винчестер. Несколько пачек патронов. Револьверов не было вообще. В ящик я сразу убрал оружие, взятое с ковбоев, запер створку. Одно дело сделано, можно обустраиваться.

Зашел в кабинет шерифа. Бедность и бедность. Продавленное кресло, два колченогих стула, старый, обшарпанный стол. На стене висела книжная полка, на ней стояло несколько папок с бумагами и пяток запыленных томов.

Прошелся пальцем по корешкам книг на полке. «Уложения территории Вайоминг, 1876» — шрифт выцвел, страницы слиплись от сырости. Ни единой закладки, ни пометок. Свод законов, который никто не открывал годами. Рядом с полкой была приколота карта Джексон Хоула и окрестностей. Нашел гору Змеиный Клык. Да, есть такая, не соврал судья.

Подошел к камерам, толкнул решетку. Скрип наполнил тишину, словно стон. Обезьянник как обезьянник. Сто лет пройдет - ничего не поменяется.

— А где жил Мак-Кинли? Где его родственники? На похоронах никого не было

Джозайя почесал в затылке:

— Старый шериф пришлый был, про себя ничего не рассказывал. А жил он в пристройке - негр махнул рукой в сторону окна - Позади офиса.

Я вышел из здания, обошел его справа, заглянув попутно в конюшню. Пегие лошадки стояли в стойлах смирно, а вот вороной лез мордой к Звездочке. Та фыркала и била копытом. Надо ее перевести подальше от наглеца - благо мест в конюшне много. Дойдя до пристройки, я осмотрел жилище Мак-Кинли. Тут тоже было все очень бедно. Кровать, шкаф, тумбочка. Плюс таз под наливным рукомойником. Никаких личных фотографий, документов. Книг тоже не было. В шкафу висела кожаная куртка, пара брюк, одна сорочка. Правда все выглаженное и чистое. И что мне делать с вещами? Решил, что отдам в церковь пастору Элиасу.

В тумбочке лежал черствый хлеб, вяленое мясо. Тоже не густо. Я решил, что столоваться буду по-прежнему у Мейбл. А ночевать буду тут.

Сразу встал вопрос - где спрятать судейское золото? Я обошел пристройку, простучал рукояткой Кольта полы и стены. И с удивлением обнаружил тайник. Под кроватью одна из досок сдвигалась влево, открывая небольшое углубление. В ямке находилась связка ключей, в которой я опознал дубликаты от офиса, камеры… А еще жестяная коробка - внутри нее я нашел триста долларов ассигнациями, а еще листок со списком фамилий и адресов. Последние шли без каких-либо пометок и охватывали почти все штаты - всего сорок две строчки. Мне стало любопытно - что бы это могло быть? Какие-то знакомые Мак-Кинли? Бывший сослуживцы? И ведь спросить некого!

Я спрятал судейское золото в тайник, закрыл доску. После чего задумался над тем, чтобы поставить в пристройку нормальную дверь. И решетку на окно. Ведь пинком можно все тут открыть и войти. Терять свою “путевку” в светлое будущее я совсем не хотел.

***

Солнце клонилось к закату, когда дверь офиса распахнулась без стука. Я поднял голову от свода законов, который наконец-то перетащил на стол из-под паутины. В проеме стоял высокий мужчина в коричневом костюме, слишком новом для этих мест, с блокнотом в руке. Шляпа с пером, на лице - круглые очки. Явно столичная штучка, похоже из Шайенна или бери выше - столицы.

— Шериф Уайт? — очкарик улыбнулся, будто мы старые приятели. — Патрик О’Хара, газета Дейли Сан, Шайен. Хотел обсудить нападения банноков. Говорят, вы возглавляли ополчение?

— Вранье! — коротко ответил я, углубившись в законы Вайоминга

О’Хара прикрыл дверь, не спросив разрешения, и сел на стул напротив. Его взгляд скользнул по книгам на столе.

— Мои источники говорят, что это вы организовали защиту ратуши. Кстати, у вас странный акцент. Откуда вы?

Ну вот. Мои мягкие “р” опять вылезли наружу. Буду отмалчиваться.

— Я такой акцент слышал у жителей Форт Росса во Фриско. Вы русский?

Увы, с репортерами молчание не работает. Надо что-то иное.

— Значит, вы бывали в Калифорнии? - поинтересовался я, пытаясь перевести разговор на другую тему. И вот это уже сработало. О’Хара заулыбался, начал рассказывать про свои путешествия по Америке, про репортажи, интервью, которые он писал. Как говорится, любовь к себе - это роман, который длится до конца жизни. Я уже думал, что тема банноков не всплывет, но тщетно. Патрик внезапно вспомнил о цели своего визита, опять насел на меня.

— Что по вашему мнению правительство должно сделать с индейцами?

— Отменить политику резерваций и вот эти несправедливые постановления Конгресса - я постучал костяшкой пальца по своду законов - Акт о переселении индейцев, Закон об отношениях с индейцами, Гринвилльский договор. Нужно строить отношения с банноками и другими племенами на равноправной основе, включать их в общество, давать доступ к образованию, нормальной работе…

— Ничего себе! - О’Хара даже приподнял очки, разглядывая меня - Шериф-либерал! Первый раз такое вижу. На ваших же глазах банноки убивали жителей города, снимали скальпы!

— … насиловали и грабили - подхватил я мысль репортера, радуясь, что разговор ушел далеко от моей личности - Но подумайте вот о чем. Жить надо будущим, а не прошлым. А невыученные уроки истории приводят к тому, что ошибки, за которые приходится платить кровью, повторяются и повторяются. Сейчас банноков загонят обратно в резервацию, взрослых поубивают или возьмут в заложники. Но вырастет новое поколение, которое ненавидит белых. И заслуженно ненавидит.

О’Хара строчил и строчил в своем блокноте. Потом поднял голову - Почему заслуженно?

— Поставьте себя на их место. К вам домой приехали переселенцы. Вы им помогали в голодные годы, торговали с ними. Но они осмелели, принялись захватывать ваши земли. Начались конфликты. Вы проиграли одну войну, другую…

— А можно ближе к теме? - Патрик перевернул страницу, продолжил быстро писать.

— Можно. Причина конфликта - голод в резервации. А он возник потому, что племени не хватает еды - лоси и олени откочевали на земли Джексон Хоула, плюс их проредили местные охотники. Которым, кстати, запрещено заходить на земли резервации. И что сделало правительство в этой ситуации?

— Дайте догадаюсь. Ничего?

— Именно. Меньше индейцев - меньше проблем. Пусть мрут.

О’Хара хмыкнул, внимательно на меня посмотрел.

— Вы очень нетипичный шериф, а я, уж поверьте, насмотрелся на вашего брата.

Сейчас он начнет докапываться, я мне это даже рядом не надо.

— Если у вас все, то мне надо работать - пришлось выразительно посмотреть на дверь

— Вопросы еще будут - многообещающе покивал Патрик, подскочил на ноги, откланялся.

А я, размышляя о том не наговорил ли лишнего, отправился к доктору. Пора было проведать незадачливых ковбоев.

***

— Один кончился, полчаса назад - доктор достал часы, откинул крышку - Да, именно так. А второй жив, картечь я достал, она в сальнике живота засела - ничего серьезного. Можете вешать

— Простите что?! - я слегка выпал в осадок от последней фразы

— Было заседание суда, мистер Толман приговорил Хью Райта к смерти. За нападение на почтенных граждан Джексон Хоула.

Врач открыл передо мной дверь комнаты, мы вошли внутрь. Лысый ковбой со шрамом на лбу лежал на одной из кроватей. На другой - я увидел тело, накрытое простыней.

— Держать его я тут не могу - доктор Стэнли кивнул на ковбоя - не ровен час сбежит. Уж извольте забрать его. Повозку и лошадь я вам выделю.

— Вставай! - мрачно приказал я лысому - Раз ничего серьезного, дойдешь ногами до повозки.

Ковобой зыркнул на меня в ответ, но спорить на стал. Тяжело поднялся на ноги, придерживая рукой перевязанный живот, пошел вперед.

Мы сели в повозку, я привязал Звездочку позади, щелкнул поводьями. И мы поплелись медленным шагом в сторону офиса. Сначала проехали строящуюся почту, потом банк. Вырулили на центральную площадь. Тут уже навели полный порядок, бригады рабочих занимались ремонтом обгоревших зданий. А посередине, прямо напротив ратуши плотники возводили помост. Виселицу они уже сделали.

— Шериф…

— Даже не начинай! - оборвал я Райта - Раньше надо было думать.

— Весточку матери бы передать - повесил голову Хью - И ребятам моим.

— Детям?

— Нет, ковбоям с ранчо Три звезды. Мы пригнали для армии стадо бычков. Они за городом сторожат.

— Бузить не будут?

Райт пожал плечами — Их всего трое. Куда им…

— Съезжу, поговорю. Смогут забрать твое тело. Если раскошелятся на соль - довезут тело до дома.

— А может…

— Нет! - опять я оборвал ковбоя - Я взяток не беру.

— Почему? Всегда можно договориться же… У меня в заначке…

— Мне за державу обидно

Лицо Хью вытянулось:

— Какую державу?!

Ту, которой очень скоро не станет.

— Все, заткнись! Уже приехали.

***

В участке было людно. Джозайя заканчивал убираться, за моим столом сидел закинув ноги прямо на сборник законов Росомаха. Напротив него стояло двое - пожилой мужчина и молодой парень. Оба со шляпами в руках и запыленной одежде. Еще несколько человек сидело в очереди в приемной.

— Сказал же вам. Шериф приедет… А, вот и он - Томми увидел меня, помахал рукой.

Я запер Хью в обезьянник, прошел в кабинет. Скинул ноги парня со стола, кивнул в сторону стула:

— Пересядь. Ну, шериф приехал, что у вас?

— Это мистер Джинли и его сын. Они владели борделем на южной улице. Хотят справку от нас о понесенных убытках.

Надо же… В городе был вертеп?

— Страховая компания покроет нам ремонт здания - покивал старик со шляпой

— С каких пор компании страхуют бордели? - обалдел еще больше я, усаживаясь в освободившееся кресло

— Разумеется, в договоре числится лавка скобяных изделий - владелец борделя усмехнулся в усы - Если поставите в справке сумму в две тысячи долларов - в накладе не останетесь!

Уже второй раз за час мне предлагают взятку. Да тут прямо коррупционное Эльдорадо!

— Офис шерифа справок об убытках не выдает. Мы не аудиторы, чтобы оценивать ущерб. Идите в мэрию.

Пожилой тяжело вздохнул:

— Это ваше окончательное решение?

— Окончательнее не бывает. Имейте в виду! Как только обратно откроете бордель - чтобы никаких происшествий! Буду следить за вами в оба

Поняв, что им тут ничего не обломится - посетители потянулись ко входу. А я, крикнув остальным, чтобы приходили завтра, отправился на задний двор тренироваться с Кольтом и Ле Ма. Я надеялся, что в ходе упражнений мозг очиститься от лишних мыслей и мне удастся придумать, как спасти Райта. Вешать идиота за пьяный дебош в салуне? Нет, это перебор.

***

Утро началось с песен. Райт громко напевал в камере похабную песенку — словно смерть была для него еще одной шуткой. Я повертелся на кровати, но и так недолгий сон окончательно ушел - ночью пришлось вставать и тайком тащиться на площадь. Я решил не брать греха на душу, подрезал слегка веревку, на которой должны были вздернуть Хью. Прямо на перекате балки виселицы. Чтобы не заметили раньше времени.

К полудню на площади собралась целая толпа - человек двести, а то и больше. Женщины пытались прикрывать детям глаза, старики крестились, а пьяницы из «Каньона» уже держали ставки: сколько Хью будет биться в петле. Я заметил Патрика О`Хару, который помахал мне рукой. Куда уж тут без прессы.

Мэр взошел на помост, расправив жилет с золотой цепочкой. Его голос был громким, жестким:

— За нападение на почтенных граждан Джексон Хоул, согласно пятой статье уголовного уложения, Хью Райт, признанный виновным и приговаривается к повешению за шею до смерти.

Стоящий на скамье Хью плюнул к его ногам:

— Пьяную стрельбу по столу вы называете нападением? Да что у вас тут за правосудие?!

— Шериф! - Абрахам требовательно на меня посмотрел. Я в свою очередь отыскал взглядом пастора Элиаса. Тот кивнул мне, пошел к помосту. Священник поднимался по ступеням медленно, будто нес на плечах все грехи этого городка.

Хью Райт ждал его, упершись взглядом в горизонт — туда, где солнце еще не вспороло тучи.

— Ты все еще можешь попросить прощения, Хью - пастор Элиас тоже посмотрел в небо - Не перед людьми — перед Ним.

— Твой Бог десять лет молчал, когда я гнил в шахте, святоша. А теперь вдруг забеспокоился? Оставь проповеди для тех, кто верит в эти сказки.

Пастор не отступил. Его пальцы сжали потрепанный переплет Библии так, будто от этого зависела жизнь.

— Неужели ту думаешь, что твоя жизнь не имела смысла? Покайся перед смертью, облегчи душу!

— Нет никакой души. Это все ваши поповские сказки.

Пастор пожал плечами, посмотрел на меня. Я не дожидаясь окончания этой дискуссии, набросил мешок на голову Хьюу, потом накинул на голову веревку. Затянул узел. Толпа взвыла. Начинается любимое американское шоу. Дегенераты!

Сердце у меня колотилось, будто пыталось вырваться и улететь вместе с вороньем с крыши ратуши. Получится или не получится?

— Прощай, шериф, — прохрипел Хью сквозь мешок. — Скоро и тебя...

Не дожидаясь информации, что там “меня”, я ударил по скамейке, выбивая ее из под ног ковбоя.

Тело повисло, начало дергаться в петле. И тут же раздался сухой треск. Веревка порвалась, как гнилая нитка. Хью упал на помост, я тут же сдернул мешок, обнажив перекошенное лицо. Жив! В толпе взметнулся крик: то ли разочарование, то ли облегчение.

Я тайком пнул Элиаса по ноге, громко крикнул:

— Божья воля! Случилось чудо!

— О Май Лорд! - вторил мне Элиас, крестясь

В толпе разочарованно засвистели, мэр насупившись начал подниматься на помост, но я уже развязывал хрипящего Райта. Сосуды в глазах ковбоя полопались, выглядел он неважно. Даже на ногах с трудом стоял.

— Что происходит?! - зашипел на меня Абрахам, разглядывая веревку. Но я умный. Не просто надрезал ее, но еще немного истрепал.

— Не надо было экономить на веревке - так же тихо ответил я, подталкивая Райта к сходу с помоста. Еще раз громко крикнул народу: - Расходитесь! Казни не будет.

— Надо его повесить второй раз! - настаивал мэр - Сейчас принесу новую верёвку

— Мистер Абрахам! - я наклонился к мэру, тихо произнес на ухо - Не надо новой веревки. Я тут давеча смотрел уголовное уложение штата. В пятой статье ни слова о покушении, там речь идет о конокрадах. А знаете, что есть в уложении? Суд присяжных. Двенадцать заседателей и их подписи под приговором. Покажете мне их?

Мэр насупился, промолчал.

— Давайте закончим этот цирк - я кивнул на ковбоя - Иначе, видит Бог, я не буду молчать и всё всем расскажу.

Городской голова опять промолчал и я это принял за сигнал согласия.

Взял под локоть Хью, спустил его с помоста. Народ уже расходился и мне осталось только провести ковбой за пределы города, где рядом с дорожным знаком нас ждал Джозайя. Негр вяло переживывал табак, держа под узды вороного. Пегих кобылок я решил продать городскому барышнику.

— Бери коня - я встряхнул Райта за грудки - И уматывай из Джексон Хоула. Если ты или твои дружки появятся еще раз в городе - сразу прострелю твою тупую башку. Второго чуда не будет, уяснил?!

Хью с трудом влез в седло, сфокусировал на мне взгляд.

— Выходит я твой должник теперь, шериф?!

— Его - я ткнул пальцем в небо — Ты же слышал. На все Божья воля!

Глава 10

«Каньон греха» гудел, как улей. Дым от сигар и самокруток, чад от керосиновых ламп - все это висело в воздухе настоящей туманной пеленой. За стойкой сегодня оказался Энтони - владелец салуна.

— Вернулся? - поинтересовался я, заказывая пиво.

— Пересидел у родственников - подтвердил Энтони - Говорят, у вас тут было жарко? Смотрю звезду заработал? А что Мак-Кинли?

Настроения точить лясы с этим трусом у меня не было. Я молча забрал пиво, присел в уголке. Выложил на стол метрику Итона. Сегодня мне исполнилось двадцать один год! День рождения. Хэппи бездей тебя, мистер “Белый”.

Я отпил мутного пива, оглядел салун. Похоже Энтони приехал не один. За соседним столиком сразу две полураздетые девки в перьях, сидели на коленях ковбоев. Виски лилось рекой, веселье шло по нарастающей. В салуне даже появился тапер и пианино! Ну надо же…Культура пришла в Джексон Хоул. Сейчас приедет Джонни Фёст с лицом Андрея Миронова и поставит нам синема. За ним прикатит мистер Сэконд. Тоже с киношкой, но похуже.

Я напел сам себе по-русски - Синема, синема, от тебя мы просто без ума…

Мою песенку перебил тапер, который начал играть что-то забойное на пианино, народ тут же бросился в пляс. А я вспоминал, как в “моём” 2024-м Нина задувала свечи на торте, который сама же испекла. «Не смейся над розовым кремом», — говорила она, а потом крошки оставались у неё в уголках губ. Теперь её могила заросла травой где-то в будущем, которого для меня больше нет.

Энтони, заметив мой пустой стакан, подошёл, постучав костяшками по столешнице:

— Ещё? Может виски?

— Давай лучшее, что у тебя есть.

Я швырнул ему серебряный доллар. Он ловко поймал, ушел за бутылкой. А за стол ко мне приземлился О`Хара.

— Не возражаете?

— Садитесь

Патрик тут же сунул нос в мою метрику.

— Ого! Да у вас сегодня день рождения! Бармен!

— Я уже заказал лучшего виски. Жаль, что в местном меню нет шампанского.

— Чем больше вас узнаю, шериф, тем больше удивляюсь! Это же вы подстроили оборванную веревку на казни Райта?

Какой ушлый! Все ему расскажи, обо всем доложи.

— На почте уже восстановили телеграфную связь? - я вновь решил перевести разговор на другую тему

— Обещают через пару дней. Банноки повалили несколько телеграфных столбов по дороге на Шайен.

Энтони принес бутылку, заклеенную сургучом. Мичтерс. Явно не местное дешевое пойло. “И мы немедленно выпили”.

О`Хара думал, что после виски у меня развяжется язык и я выболтаю ему всю свою поднаготную. Наивный! На дипломатической службе я на стольких пьянках был, что не сосчитать. И знаю, когда только пригубить спиртное, когда тайком запить водой… В итоге, репортер поплыл первым, из него полился целый поток информации, большая часть которой представляла мало интереса. Я узнал, что страной рулят крупные банкиры - Ротшильды, Рокфеллеры и Вандербильты. Их банки даже кредитуют правительство - недавно Казначейство получило ссуду в золоте в размере 65 миллионов долларов. А еще Штаты почти вошли в число великих морских держав - на стапелях заканчивают строительство первого американского линкора. USS Indiana. О`Хара делал про него репортаж - восторга полные штаны. А еще в САСШ появился американский футбол - в Нью-Йорке молодежь начала играть в своеобразное подобие регби. Про этих “регбистов” репортер тоже писал.

Пьяный салун уже ревел во всю. Патрик осоловел, попрощался и пошел отсыпаться на второй этаж. Жил он в том же номере, что и я раньше. Надеюсь, там убрали кровавое пятно на полу. Я же, покачиваясь, пошел к таперу. Напел ему “Хэппи бездей ту ю”. И он смог сыграть песенку! Мигом подобрал шесть нот, потом еще восемь. Профессионал!

Песня народу зашла, ревели все дружно по-многу раз повторяя простенькие слова и хлопая меня по плечу. Разумеется, тут же появились желающие налить и побрататься. У тут у меня включился предохранитель - это не есть гуд, когда шериф напивается в компании своей будущей “клиентуры”. Я дождался, пока на дежурство выйдет Росомаха, вооруженный собственным дробовиком, передал ему ключи от камеры, а сам отправился на боковую.

***

Утром, мучаясь от похмелья, решил прогуляться по городу, продышаться. Джексон Хоул бодро так отстраивался, уже через пару недель ничего не будет напоминать о налете банноков.

Шаг за шагом - ноги сами принесли меня к аптеке. Тут тоже уже во всю стучали молотками плотники - они заканчивали с крышей. Я вошел внутрь, прищурился, окидывая взглядом тесное помещение. Пахло йодом, старыми книгами и чем-то кисло-горьким — запахом недавней смерти. Владелец лежал теперь на кладбище, а я все не мог выкинуть из головы странности убийства Джонсона.

Выстрел в затылок — это не похоже на индейский налет. Слишком аккуратно. Слишком цивилизованно.

За прилавком стояла женщина средних лет в белом платье с передником и усталыми серыми глазами. Черные волосы были аккуратно собраны под кружевной чепец.

— Добрый день. Я новый шериф Уайт.

Рядом с женщиной на стуле сидел полный мужчина лет пятидесяти, с багровым лицом и жилистыми руками.

— Мы знаем вас, видели на казни - тихо, отводя взгляд произнесла женщина - Я Элла Теннер. Это мой муж Джозеф.

Я посмотрел на краснолицего. Тот тоже отвел взгляд, достал орехи, начал щелкать их и быстро поедать.

— Вы родственники Джонсона?

— Я его дочь. В девичестве Джонсон.

— Миссис Элла, — начал я, доставая блокнот, — расскажите мне еще раз о том вечере, когда напали индейцы.

Её пальцы сжались на краю прилавка.

— А что собственно происходит? - Джозеф перестал есть орехи, встал - Это допрос?

— Выясняю все детали нападения банноков - соврал я - Для федеральных властей.

— Папа задерживался в аптеке. Он часто так делал, — она говорила ровно, но голос подрагивал. — Я уже собиралась домой, когда услышала крики снаружи.

— Крики? — переспросил я. — Какие именно?

— Индейцы, — опять мешался Джозеф. — Это были банноки

— Потом раздались выстрелы - продолжила аптекарша - Мы заперлись и спрятались в подвале дома.

— А где вы живете?

Женщина махнула рукой в сторону улицы:

— Там, напротив

Я медленно кивнул. Слишком просто. Слишком удобно.

— Вы были одни? — надавил я - Вас кто-нибудь видел?

Джозеф замялся. Элла промолчала.

— Билл Уилкинсон, — процедил Джозеф. — Конюх с фермы.

Я многозначительно постучал карандашом по блокноту. Что-то здесь было не так. Теннеры тревожно переглядываются, Элла явно нервничает.

Надо бы их допросить отдельно. Я вышел из аптеки, подозвал тощего босого паренька в порванных штанах на лямке. Прямо “Гекльберри Финн” из романа Марка Твена. Написал карандашом записку, отправил ее Росомахе. Сам же начал прогуливаться на другой стороне улицы, ожидая. И поглядывая на аптеку. Мне нужно было, чтобы Джозеф ушел куда-нибудь и Элла осталась одна. Я зашел в несколько лавок, поспрашивал насчет семьи Джонсонов. И собрал любопытную информацию.

Уже через четверть часа мой помощник примчался на лошади. Вооруженный до зубов, аж с двумя Кольтами.

— Зять убитого аптекаря на заднем дворе. Займи его пока чем-нибудь.

Я дернул на себя дверь аптеки и тут же ее захлопнул. Увидев меня, Элла вздрогнула, кровь отхлынула от ее лица.

— Опять вы?

— Расскажите мне о долгах вашего мужа, — я подошел вплотную, уставился глаза в глаза.

Реакция женщины была мгновенной. Она побледнела еще больше.

— Какие еще долги? — попыталась пойти в отказ аптекарша, но голос выдал ее — слишком высокий, слишком напряженный.

— У меня есть сведения… Ваш муж был должен крупную сумму. И с тестем у него был какой-то скандал, так? Вроде бы продавал лекарства мимо кассы.

— Это ложь! — прошептала Элла.

— А долги?

— Муж занял деньги на расширение бизнеса. Мы хотели открыть вторую аптеку…

— Я нашел Уилкинсона - пошел ва-банк я. Либо сейчас она расколется, либо…- Конюх сказал, что не видел вас в тот день.

Главное, когда врешь - смотреть, не отводя взгляд. Элла поверила. Закрыла лицо руками, начала плакать навзрыд.

— Это ваш муж убил отца? Признавайтесь! - я взял женщину за руку, встряхнул ее. Та лишь сильнее начала плакать.

— Из-за долгов? Или наследства?

В аптеку заглянул покупатель, я рявкнул на него:

— Позже! Закрой дверь!

Опять встряхнул Теннер.

— Это же страшный грех! Облегчите душу. Вам сразу полегчает.

Почувствовал себя прямо Глебом Жегловым во время допроса Груздева.

— Да, да, это Джозеф! - закричала мне в лицо аптекарша - Он в тот день опять поругался с отцом из-за денег. А тут банноки. Зашел за спину, выстрелил в голову… Я клянусь! Я ничего не знала.

Губы женщины дрожали, вот-вот упадет в обморок.

— Пишите! Все пишите, как было - я зашел за прилавок, нашел бумагу, чернильницу с пером. Положил все перед Эллой.

— Что писать? - Теннер уставилась на меня в ужасе

— Известно, что. Я такая-то такая-то настоящим хочу сообщить… И дальше с деталями, подробно. Куда муж дел револьвер, из которого стрелял, и прочее.

Аптекарша взяла перо, обмакнула его в чернилы. Начала писать. Теперь главное, не дать ей соскочить. Я выглянул в окно во двор. Там Росамаха о чем-то болтал с насупленным Джозефом. Все под контролем. Потом посмотрел в окно на улицу. А вот тут явно что-то происходит. Собирается народ. Многие вооружены.

— Быстрее! - поторопил я женщину - В конце напишите “записано без давления, добровольно”.

Правил оформления подобных признаний я не знал, но думаю, их тут Джексон Хоуле вообще нет. Как и во всем Вайоминге.

Теннер закончила, расписалась. Подала мне лист. Я помахал им, просушивая чернила.

— Миссис Теннер. Вы арестованы за содействие убийце своего отца. Имеете право хранить молчание, все, что скажете, может быть использовано против вас в суде.

Не знаю, зачем меня понесло озвучивать “правило Миранды”, которое появится в американской юриспруденции лет через пятьдесят, а то и больше, но это произвело сильное впечатление на Эллу. Она покачнулась, уцепилась за прилавок. Я подхватил женщину за руку, повлек к выходу. На крыльце крикнул толпе:

— Расходитесь! Миссис Теннер и ее муж арестованы за убийство аптекаря Джонсона

Народ ахнул.

А я таща Эллу за собой, пошел на задний двор. Увидев нас, Джозеф все мигом понял. Рванул влево.

— Стой! - закричал Росомаха, вытаскивая Кольт и глядя нам меня - стрелять, не стрелять... Я толкнул Эллу помощнику, побежал за Теннером. Но долго гоняться не пришлось. Джозеф по глупости выбежал на улицу и там его прихватил кузнец. Повалил, заломил руки за спину. Сразу образовалось много желающих поучаствовать в свалке. Без моего участия Теннера подняли на ноги, даже нашлась веревка связать руки.

— Повесить его!

— Убийца! Суд Линча, суд Линча…

Пришлось тоже вынимать Кольт, стрелять в воздух:

— А ну прекратить! Если виноват - пусть суд приговорит. Ясно вам?

Народ после выстрела подался назад, выкрики прекратились. Кузнец помог мне затащить Теннера обратно в аптеку. За ним, через черный вход завели Эллу. Фуух. Вроде отбились.

***

Я даже не удивилися, когда спустя всего полчаса в участок примчался мэр.

— Да, да, я уже сказал плотникам, чтобы сколачивали новой помост. Не надо тревожиться.

Услышав это, арестанты в “обезьяннике” громко заголосили. Элла вновь начала рыдать.

Абрахам с силой захлопнул открытую нараспашку дверь кабинета, уставил в меня палец:

— Весь город бурлит! Теннеры непричастны. Это просто возмутительно!

— Вот письменное признание аптекарши - я помотал в воздухе документом - Револьвер из которого убит Джонсон уже найден, калибр совпадает. Получу заключение от доктора - он видел труп перед похоронами и все, добро пожаловать на виселицу.

Разумеется, я утрировал. Никакой помост сколачивать я не велел. Просто хотел свести счеты с мэром, который был готов повесить дебошира просто так, как говорят тут, ни за понюшку табака.

Абрахам рухнул на стул, тот жалобно заскрипел. Но мне его было совсем не жалко.

— Давайте быстренько осудим их, у меня еще дела на сегодня.

— Я не могу!

— Почему??

— Это давние жители Джексон Хоула. Нужно дополнительное расследование…

— Расследование уже проведено. Признание - царица доказательств - блеснул я афоризмом Вышинского

— Итон! Если я осужу Теннеров на повешение… Мне не быть тут больше мэром.

Началась торговля.

— Ну, возможно, стоит их отправить в Шайен… - задумчиво произнес я - Там проведут дополнительно расследование.

— Да, да! - схватился за соломинку “утопающий” Абрахам - Я даже еще сообщал в столицу штата о том, что у нас есть судья. Формально нельзя совмещать эту должность ни с какой другой.

— Ладно, мы отконвоируем Теннеров в Шайен. Но будут дополнительные расходы.

— Конечно, конечно! - засуетился мэр, достал лопатник. Сходу мне выдал сразу сто долларов - Я сейчас же дам телеграмму в суд штата. Они будут ждать. Обещаю.

Я улыбнулся. Вырастаю в настоящего мастера интриги. И с мэра денег слупил, и Эмми увижу!

***

Ну что ж, Абрахам, старый лис, выкрутился. Спихнул своих избирателей-убийц на шею правосудия штата Вайоминг, избавив себя от необходимости марать руки и портить репутацию перед местными. А мне что? Мне предстояло тащиться с этими двумя Теннерами в этот самый Шайен, столицу штата Вайоминг. А если меня там пошлют в пешее эротическое? Но, с другой стороны, это была единственная возможность убедиться, что правосудие – пусть и такое, кособокое, американское – восторжествует. В чем честно сказать, были сомнения. А ну как Теннеры пойдут в отказ? Признание? Фи, подделано. Свидетели есть? Нет. Вещественные доказательства? Револьвер? Идите лесом, такими кольтами половина Америки завалена по колено.

Впрочем, это уже будет не моя проблема. Моя задача увидеть Эмми и…обменять золото судьи. Хранить свои капиталы под полом - была очень так себе идея.

Подготовка заняла остаток дня и утро следующего. Просто так тащиться в Шайен с двумя арестантами было бы верхом неосмотрительности. Нужен был конвой. Росомаха оставался на хозяйстве в Джексон Хоуле, поэтому я предложил прогуляться в столицу за счет мэра кузнецу. Брайен тут же согласился - а кто бы отказался? - и привлек к делу своего сына Билла. У молодого парня, лет двадцати, горели глаза - нападение банноков он переждал с семьей в соседнем городке и вот теперь обломилось новое “настоящее” дело.

Билл смотрел на меня с плохо скрываемым восхищением после истории с Теннерами, словно я был какой-нибудь легендой Дикого Запада, а не заброшенным сюда непонятной силой бывшим… кем? Я уже сам начинал путаться.

Теннеров – жену и мужа, угрюмых и молчащих – я распорядился посадить в небольшой фургон, который реквизировал у мэрии для поездки. Ноги им сковали цепями, руки оставили свободными. Не убегут. Выглядели они жалко, но сочувствия у меня не вызывали. Особенно муженек, чьи глаза метали молнии, когда я ждал, пока кузнец закончит работу. Никакого раскаяния. Только злоба и страх.

На рассвете мы тронулись. Вшестером. Я взял еще с собой Джозайю. Обустраивать нам лагерь, кашеварить, ухаживать за лошадьми… Хорошо иметь собственного слугу. Начинаешь это понимать, когда попадаешь на Дикий Запад.

***

Джексон Хоул провожал нас сонным молчанием. Мэр Абрахам даже не вышел попрощаться – видимо, все еще дулся за то, что я «подставил» его перед горожанами. Ну и скатертью дорога.

Путь до Шайена, должен был занять пару тройку дней. Лишь бы погода не подвела - осень стремительно накатывала на Вайоминг.

Сначала дорога вилась через предгорья, потом выходила на равнину. Пейзаж поначалу радовал глаз – зеленые долины, скалистые вершины гор Тетон на горизонте, шумные речки. Но скоро однообразие стало утомлять. Пыль, жара днем, прохлада ночью, бесконечная тряска в седле. Билл поначалу пытался болтать, расспрашивал меня о револьверах, о перестрелках, но я быстро его осадил. Не до светских бесед. Нужно быть начеку. Мало ли кто мог повстречаться на дороге… Во-первых, банноки. Во-вторых,просто обычные бандиты, коих здесь, как я понял, хватало.

Брайен же молчал всю дорогу, только изредка сплевывал табачную жвачку и кивал на какие-то одному ему известные приметы по пути. Теннеры сидели в фургоне, как два мешка с картошкой, изредка переругиваясь или требуя воды. Я старался держаться чуть позади фургона, контролируя и дорогу впереди, и арестантов, и своих «конвоиров». Кольт Миротворец привычно лежал в правой кобуре на бедре, Ле Ма в левой. Винчестер был под рукой, в седельном чехле. Готовность номер один, как говаривали у нас в будущем. Здесь это было не паранойей, а необходимостью.

На второй день пути небо затянуло тучами. Полил дождь, холодный и нудный. Дорогу развезло. Лошади скользили, фургон то и дело застревал в грязи. Приходилось спешиваться, подталкивать, проклиная местную погоду и отсутствие нормальных дорог. Мы промокли до нитки, замерзли. Билл скис окончательно, его отец только кряхтел и ругался под нос. Даже Теннеры притихли в своем укрытии. Ночью развели костер, но сырые дрова дымили и почти не давали тепла. Ели холодную солонину с галетами, запивая противной теплой водой из фляг. Романтика Дикого Запада, чтоб ее…

В такие моменты я особенно остро ощущал всю абсурдность своего положения. Где я? Когда? Почему я здесь, в этой дыре, конвоирую двух убийц в какой-то Шайен, вместо того чтобы… и тут мозг давал сбой. Чтобы что? Меня то не спросили. Память подкидывала обрывки картин, имена, ощущения, но цельной картины не было. Был только этот промозглый вечер, ворчание Билла, запах мокрой конской шерсти и глухое отчаяние где-то внутри.

К счастью, непогода длилась недолго. На следующий день снова выглянуло солнце, дорога подсохла, и мы смогли двигаться быстрее. Ландшафт изменился. Горы остались позади, расстилалась бескрайняя равнина, поросшая жухлой травой. Я все ждал, когда нам попадутся знаменитые стада бизонов, но видимо их уже прилично так подвывели. Максимум, что разглядел - одного койота, да пару зайцев.

Периодически я пытался раскрутить Джозефа на признание вины. Стыдил, провоцировал. Но тот лишь ругался в ответ, кроя заодно и жену почем зря. Та начинала плакать, ломать руки, приходилось затыкать Теннера и на этом все заканчивалось.

На третий день пути Брайен указал вперед: — Шайен скоро. Вон, дымок видать.

И действительно, на горизонте показалось сначала едва заметное облачко, которое по мере приближения превращалось в дым из многочисленных труб. А потом стали видны и строения.

Шайен оказался совсем не похож на Джексон Хоул. Город был значительно крупнее, шумнее и… основательнее, что ли. Улицы шире, хотя такие же пыльные и грязные. Дома не только деревянные, но и кирпичные, в два, а то и три этажа. Вывески магазинов, банков, контор пестрели на все лады. А еще в городе была чугунка - уже на въезде чувствовалось дыхание железной дороги – где-то неподалеку слышался гудок, пахло паровозным дымом. По улицам сновали не только ковбои и трапперы, но и люди в приличных костюмах, дамы в шляпках. Экипажи катились рядом с грубыми фермерскими фургонами. Чувствовался центр, столица штата. Не удивлюсь, если тут большая часть жителей вообще не знает про проблемы Джексон Хоула.

У салунов толпились подозрительные личности, то и дело слышались громкие крики и смех, а кобура с револьвером на бедре здесь была таким же обычным атрибутом мужского костюма, как и шляпа.

Мы медленно ехали по главной улице, привлекая любопытствующие взгляды. Фургон с арестантами и вооруженный конвой – зрелище хоть и не уникальное, но всегда интересное для местной публики. Я спросил у первого попавшегося прохожего, где найти офис федерального маршала или местного судьи. Он махнул рукой в сторону большого кирпичного здания с американским флагом на крыше.

— Прямо по улице, не промахнетесь, сэр. Маршал там сидит. Уоррен его фамилия.

Мы подъехали к зданию. Выглядело оно солидно, почти как… ну, не как какой-нибудь райком со статуей Ленина, конечно, но внушительно. Я оставил кузнеца с сыном караулить фургон с Теннерами, наказав стрелять в воздух, если что-то.

Внутри царила суета. Клерки сновали с бумагами, какие-то люди в котелках и сюртуках о чем-то спорили в коридоре, пахло пылью, чернилами и дешевым табаком. Нашел нужную дверь с табличкой «U.S. Marshal». Постучал, вошел без приглашения.

За большим дубовым столом, заваленным бумагами и картами, сидел грузный мужчина лет пятидесяти. Седеющие волосы, пышные усы, строгий взгляд из-под густых бровей. На жилете поблескивала звезда маршала. Он поднял на меня глаза – тяжелый, оценивающий взгляд человека, привыкшего иметь дело с отбросами общества.

— Мистер Уоррен? - поинтересовался я

— Чем могу помочь, сэр? – голос у него был низкий, рокочущий.

— Итон Уайт. Шериф из Джексон Хоула, – представился я, стараясь выглядеть как можно официальнее. – Привез двух арестованных по обвинению в убийстве. По решению мэра Джексон Хоула, их дело должно быть рассмотрено здесь, в Шайене.

Маршал хмыкнул:

— Джексон Хоул… Далековато вас занесло, шериф. Что за птицы?

— Супруги Теннеры. Убийство аптекаря Джонсона. Есть признание жены, найден револьвер, из которого предположительно стреляли. Вот бумаги.

Я положил на стол токную папку с бумагами.

Маршал неторопливо надел пенсне, пробежал глазами документы. Лицо его оставалось непроницаемым.

— Слышал что у вас там судью убили? Что вы об этом знаете?

Сердце попыталось ухнуть в пятки.

Глава 11

Маршал Уоррен продолжал испытывающе на меня смотреть. Наверное, вот так же он сверлит взглядом преступников и те мигом раскалываются. Я спокойно пожал плечами:

— Банноки много кого убили. Была настоящая бойня, сэр. Сами понимаете, сейчас у нас там нет возможности судить Теннеров. Город наполовину сожжен.

На самом деле только треть пострадала. Да и ту уже восстанавливают.

— А у нас, значит, есть возможность? Думаете мы сможем собрать присяжных на это дело?

Я промолчал. А что говорить? Убеждать и упрашивать? Захотят - соберут. А если нет, то это будет проблема мэра.

– Ладно, шериф Уайт - маршал тяжело вздохнул - Принимаю ваших арестантов. Порядок есть порядок. Кларк! – крикнул он в сторону двери.

Вошел молодой парень-клерк.

— Оформи прием этих двоих от шерифа Уайта из Джексон Хоула. Теннеры, жена и муж. Обвинение – убийство. Пусть конвойные отведут их в камеру. Разные! Выдайте шерифу расписку. Кларк кивнул, вопросительно посмотрел на меня:

— Мои люди ждут снаружи с фургоном, – сообщил я.

— Кларк распорядись - Уоррен достал сигару, начал ее раскуривать - Можете подождать здесь.

Пока клерк занимался формальностями, маршал откинулся на спинку стула и снова внимательно посмотрел на меня.

— Значит, вы новый шериф в Джексон Хоуле? Не слышал о вас раньше. Давно на этой должности?

— Недавно, – уклончиво ответил я. – Пришлось взять на себя обязанности. Город не может без шерифа.

— Места там у вас дикие. Банноки. Да и банда Мэлдуна совсем распоясалась, говорят? Грабежи на тракте, нападения на ранчо…

Я насторожился. Вот он, нужный разговор.

— Есть такое. Доставляют беспокойство. Хуже банноков. У вас есть какие-нибудь свежие сведения по ним?

Маршал вздохнул, потер переносицу. Потом начал копаться в ящике стола, нашел папку на завязках:

— Сведения… От пятнадцати до двадцати человек. Описания нормального нет. Одни слухи. Правая рука - карлик по кличке Меткий Гном. Говорят, отлично стреляет из любого оружия. Раньше в цирке выступал. Лагерь у них где-то в горах, предположительно в районе Тетонского перевала или Джексон Пик. Но где точно – никто не знает. Людей у меня не хватает, чтобы прочесать горы как следует. Мэлдун хитер и жесток. Недавно ограбили дилижанс с золотом из Монтаны, никого в живых не оставили. По слухам, в заложниках у него какая-то богатая девица из Портленда. Мне уже оттуда присылали телеграмму с просьбой о помощи в расследовании. В Джексон Хоул, кстати, тоже.

Маршал показал мне папку с подшивками телеграмм. Целая бюрократия тут.

— Агента бы внедрить в банду - вздохнул Уоррен - Да, дело это опасное. Могут вернуть человека по частям. Были знаете ли прецеденты. Ну может у вас что получится. Вы все же ближе к Джексон Пику.

Мы еще пообсуждали, как можно поймать банду, после чего, я поколебавшись, показал маршалу, бумагу с фамилиями, что нашел в тайничке Мак-Кинли. Кстати, фамилия Уоррен там тоже значилась. И даже была обведена жирно. Как и некоторые другие.

Маршал сморщился, повздыхал. Потом все-таки произнес:

— Это наш негласный профсоюз шерифов и маршалов. В разбивке по основным штатам. На случай, если нужна помощь или денег перехватить. Парни переписываются, сообщают новости. В столице каждого штата можно оставить письмо “до востребования” по этим фамилиям - его передадут. Или телеграмму послать. Ну это уже на крайний случай.

— Зачем неофициальные каналы, если есть официальные? - удивился я

— Потому, Уайт, что не всегда все то, что идет через офис генерального прокурора или министерство юстиции - отвечает интересам людей, которые защищают закон здесь, “на земле”. Плюс у штатов тоже есть свои интересы. Улавливаете?

— И что же? Я могу присоединиться к этой вашей рассылке?

— У нас есть и личные встречи - пожал плечами Уоррен - Я сообщу о вас коллегам. Джексон Хоул сейчас на слуху из-за нападения банноков, думаю, никто не будет против если шериф этого города, вступит в нашу…

— … масонскую ложу - засмеялся я и зря. Лицо маршала явно напряглось.

Меня спас Кларк. Открылась дверь, в комнату зашел клерк с листом бумаги в руках — Вот ваша расписка, шериф. Арестованные приняты и помещены под стражу.

Я взял документ, проверил. Все было оформлено правильно. Одно дело сделано. Я договорился с маршалом держать связь, попрощался и вышел на улицу. Солнце клонилось к закату, окрашивая пыльные улицы в багровые тона.

— Тут есть гостиница неплохая на окраине - Брайен заломил шляпу, заулыбался - Хофбург. Какой-то немец или австриец держит. При нем паб с неплохим пивом. Конюшня само собой.

— Вы располагайтесь там, я позже подойду. Есть еще дела. Джозайя! - я повернулся к негру - Иди с мистером Брайеном, жди меня в Хофбурге. Переночуем и поедем домой.

— Хорошо, мистер Уайт - покивал слуга, запрыгивая на повозку и подбирая вожжи.

— Халли Джек роуд три, Итон - кузнец махнул рукой на север - Напротив почты.

Я снял с лошади сумку с золотом, отдал Звездочку Биллу и быстрым шагом потопал по адресу, что мне оставила Эмми. Нашел не сразу - сначала заблудился в переулках. Оказывается, отвык я от большого города. Хотя Шайен был вовсе не велик по меркам будущего. Три-четыре квартала, сквер, две площади. Ах, да кроме железной дороги, по центральной улице ходит конка.

Наконец, я выбрался на окраину. Дома там стояли редко, будто стесняясь друг друга. Двухэтажный особняк с облупившейся голубой краской выглядел мертвым. Окна заколочены крест-накрест, дверь заперта на большой навесной замок. А на крыльце валялся разбитый кувшин — явно собирались впопыхах. Сердце сжалось, будто в тисках.

— Ищете Клейтонов? — хриплый голос за спиной заставил обернуться.

Старик в соломенной шляпе, опираясь на трость, наблюдал с соседнего крыльца. Его жена, завернутая в клетчатый платок, молча ковыряла землю садовой лопаткой.

— Да. Они здесь были? — спросил я

— Были. Пока не услышали про банноков. — Старик плюнул в пыль. — Говорят, в Джексон-Хоуле резня началась... Собрали пожитки и — марш на восток. Трусы!

— А не приезжали их родственники? Беллы? Пожилой мужчина с дочкой

— Вот этого, сэр, я не знаю - пожал плечами старик - Если и приезжали, то без ключей не зашли. Мистер Клейтон даже мне их не оставил. За свое барахло опасается. Хотя на двух повозках все самое ценное вывез.

И что теперь делать? Я впал в ступор. Хоть город и небольшой - пойди найди тут Беллов. О! Надо дать объявление в газету!

***

Редакция «Вайоминг стар» помещалась в подвале кирпичного здания с треснувшими ступенями. Запах типографской краски ударил в нос, я чуть не навернулся вниз по лестнице. Еле удержался.

— Объявление, — бросил я седому клерку за конторкой, выкладывая серебряный доллар. — «Итон Уайт разыскивает мистера и мисс Белл. За любые сведения — награда. Сообщать в гостиницу Хофбург».

Клерк кивнул, не отрываясь от листа, на котором что-то чертил:

— Полтора доллара, шериф

Глазастый! Я добавил еще одну монету, принял квитанцию. После чего почти бегом выбежал на свежий воздух. Как печатники работают в такой атмосфере? Посмотрел на часы на ратуше. Уже почти вечер. Очень не хотелось таскаться по городу с золотом, поэтому я смело толкнув дверь, зашел в банк рядом с ратушей. Тихоокеанский объединенный.

— Сэр! Мы уже закрываемся - меня тут же окликнул очередной клерк в круглых очках. Навстречу со стула поднялся толстый охранник с двумя револьверами на ремне:

— К нам нельзя с оружием!

— Глаза протри! Звезду видишь?

— Да ее кто угодно мо…

Мой Кольт глядел в правый глаз охранника.

— Ик

— Так что там кто угодно?

— Ик

Бледный секьюрити икал без остановки. Клерк так и вовсе спрятался под конторкой.

— Пока это заберу, хорошо? - я залез рукой в одну кобуру, потом в другую. Сложил оружие охранника на конторке, махнул Кольтом в сторону стула - Посиди пока, не отсвечивай. Потом все отдам. Эй, где ты там?

Я заглянул через столешницу, еще раз махнул револьвером - Вылезай, ничего страшного не случилось. Просто не стоит злить шерифа, ясно?

Вот что Миротворец животворящий делает! Меня мигом обслужили, приняли монеты, пересчитали. Все с улыбкой, даже кофе предложили. Взяли образцы подписи, приняли деньги по договору. Выдали чековую книжку и пачку долларов в купюрах. Итого я стал обладателем капитала в размере трех с половиной тысяч долларов. Выяснил я и стоимость унции золота. Она колебалась в районе двадцати долларов.

Пока ждал оформления документов, просмотрел цены в разделе объявлений “Вайоминг стар”. Коровы и быки продавались от тридцати до сорока долларов, земля была дешевая - около пяти, шести баксов за акр. Оружие стоило по-разному. Кольты и Ремингтоны продавали по двадцать, тридцать долларов. Ружья - чуть дороже. Дорогими были дома в столице. Деревянный двухэтажный дом с конюшней шел по три тысячи бакинских. За каменный уже хотели пять кусков.

Закончив дела в банке, я уже решил поймать извозчика и ехать в гостиницу как белый человек, как увидел отделение почты. Контора еще работала и я решил схулиганить. Снял звезду шерифа, убрал в карман. Зашел внутрь. Там было пусто, только в углу стрекотал телеграфный аппарат.

— Что изволите, сэр? - седой почтальон в нарукавниках привстал со своего стула - Мы уже закрываемся

— У меня срочная телеграмма. В Россию.

— В Россию?? - служащий почесал в затылке, открыл толстую книгу, поводил по странице пальцем.

— Что же… Российская империя входит в международный телеграфный союз. Можно отправить сообщение, только я никогда подобного не делал. Сейчас посмотрю инструкцию.

Почтальон полистал справочник, опять почесал затылок.

— Тут не сложно. Надо знать адрес и получателя. Пятнадцать центов слово. Вот бланк.

Я взял лист, написал в нужном поле - To the head of the Moscow security department - сообщим ка московской охранке о давке на Ходынке.

“По сведениям надежных источников в день народных торжеств на Ходынском поле, среди ожидаемого многотысячного скопления, готовятся намеренные провокации — с целью вызвать панику, давку и дискредитацию властей в глазах публики и зарубежной прессы. Провокации готовят ненавистники престола”. Подписал “Шериф”.

Разумеется, глаза у почтового служащего полезли на лоб.

— Но сэр! Я не могу подобного отправить!

— А если за меня попросит судья Джордж Маршалл?

Я выложил на стол двадцати долларовую купюру. Президент Эндрю Джексона на деньгах еще не напечатали, но скоро это случится.

— Это конечно, меняет все дело… Но у вас не указан адрес!

— Уверен, что у московского охранного отделения есть собственный телеграфный аппарат.

— Это не поможет. Телеграммы шифруются специальным кодом Бодо.

— На московском почтамте разберутся - уверенным голосом произнес я - Отправляйте!

Честно сказать, я не был уверен в том, что мою телеграмму в охранке примут всерьез. С другой стороны, отработать сигнал они должны. Глядишь, организация мероприятий будет получше и Николай не получит сразу после коронации “черную метку” у народа.

***

Обратная дорога из Шайена оказалось грустной. Поиски Энни и ее отца оказались абсолютно бесплодными. Никто их не видел, никто о них не слышал. Словно и не было их никогда. Я обошел все гостиницы, расспрашивал в салунах, бестолку. Еще раз дал объявление в газету, но тоже впустую.

Кузнец с сыном прогуляли все деньги “мэра”, закупились железом, инструментами и начали намекать мне, что пора бы и обратно. Пришлось выезжать.

Теперь я ехал налегке, если не считать тяжести собственных мыслей, которые оказались куда более обременительным грузом, чем двое убийц в кандалах.

Шайен оставил двойственное чувство. С одной стороны, я выполнил задачу – передал преступников в руки системы, пусть и чуждой мне, но формально отвечающей за правосудие на этой территории. С другой – осадок остался неприятный. Эмми и ее отца не нашел. Плюс у меня возникло ощущение, что Теннеры при должной работе адвокатов, сумеют отмазаться. Жена так точно. Правосудие к дамам относится более щадяще. Здесь не фронтир - на виселицу сразу не тянут.

Про московскую телеграмму я и вовсе старался не думать. Каждый день в Шайене заходил на почту, интересовался - не ответил ли кто? Так сказать “до востребования Шерифу”. Но нет. Телеграмма канула как в темный омут.

Все эти мысли роились в голове, пока Звездочка мерно отсчитывал мили по пыльной дороге, ведущей обратно в Джексон Хоул. Солнце, несмотря на сентябрь, палило нещадно, воздух дрожал над раскаленной землей. Бескрайние просторы Вайоминга давили своим однообразием. Горы Тетон, маячившие на горизонте, казались недостижимыми. Порой я ловил себя на мысли, что эта дорога никогда не кончится, что я так и буду вечно скакать по этой выжженной прерии, затерянный во времени и пространстве, преследуемый обрывками воспоминаний и тревогами о будущем, которого у меня, возможно, и нет.

***

На одном из привалов меня ночью разбудил Джозайя.

- Мистер Уайт, просыпайтесь!

Глаза слипались, как будто веки кто-то смолой залил. В ушах гудело от усталости, а тело ныло после двух дней в седле. Костер уже прогорел до углей, и сквозь дымку еле виднелось лицо Брайена — осунувшееся, с щетиной в полпальца. Он что-то хрипел, тыча пальцем в темноту за моей спиной.

— Чего б#(&ть? — выругался я по-русски, хватаясь за Кольт.

Холодный пот сразу проступил под рубахой. Лошади метались на привязи, били копытами, и сквозь их фырканье пробивался низкий, грудной рык. Волчий.

Брайен не стал ничего объяснять — просто швырнул мне ружье. Его сын, Билл, уже стоял на коленях у седла, дрожащими руками заряжая Винчестер. Тоже бледный, как смерть.

Джозайя пытался успокоить лошадей, но выходило плохо.

— Сзади! — рявкнул кузнец.

Я развернулся, и сердце провалилось куда-то в сапоги. В десяти шагах, сливаясь с тенями, маячили силуэты. Глаза — зеленые точки, светящиеся в отсветах углей. Шесть, нет, семь пар. Больше.

— Не стреляй пока... — начал я, но грохот выстрела оглушил.

Билл палил куда попало, слепо, от страха. Одна из теней дернулась, завыла, и стая рванула вперед.

Первым бросился вожак — черный, с седыми проплешинами на боках. Моя лошадь рванула в сторону, едва не сдернув кол с земли. Я вскинул ружье, поймал зверя на мушку, выстрелил. Промах. Заряд дроби срезал сухую траву слева от него, и волк прыгнул в сторону.

— В круг! — орал Брайен, хватая Билла за плечо и дергая на себя негра.

Мы встали спинами к костру, волки — полукругом. Один, поменьше, отделился от стаи, крадучись заходил слева. Я выстрелил из ружья . Глухой удар, вспышка — зверь дернулся, упал, затрепыхался. Остальные прыгнули в темноту. Но не ушли. Сделать факелы? Как же не хватает банального фонарика!

— Билл, заряжай! — Брайен толкнул парня к седлам.

Но парень застыл, уставившись на подранка. Тот захрипел, пытаясь подняться на передние лапы, и парень вдруг вырвался вперед, направив ствол прямо в голову волка.

— Назад, кретин! — взревел я, хватая его за шиворот.

Но поздно. Из темноты вынырнула вторая волчица — серая, худая. Она вцепилась Биллу в руку, сбив с ног. Винчестер грохнул в воздух, и все смешалось: вой, крики, лошадиный визг.

Я выстрелил волчице в бок почти в упор. Она отпустила, заскулила, поползла прочь. Билл лежал на спине, зажимая окровавленную руку.

— Жив? — Брайен прикрывал его своим телом, паля наугад.

— Па... палец, — застонал парень.

Стая, почуяв слабину, снова пошла в атаку. Черный вожак прыгнул на Звездочку. Та встала на дыбы, ударила копытами. А я добавил из ружья.

Потеряв вожака, стая окончательно разбежалась. Мы же пошли успокаивать лошадей. И как только не сорвались с привязи?

После того, как я утихомирил Звездочку, ход дошел до Билла. Мизинец висел у него на лоскуте кожи.

— Оторвать, — сказал Брайен хрипло. — Или сгниет.

Он достал нож, сунул клинок в тлеющие угли. Билл зажмурился.

Я отвел глаза. Где-то в прерии выла стая.

— Еще повоют, ублюдки, — пробормотал Брайен, отрезая палец и прижимая раскаленное лезвие к ране сына.

Крик боли Билла перекрыл волчий вой.

***

Но вот, наконец, показались знакомые предгорья, воздух стал свежее, потянуло запахом сосен. Долина Джексон Хоул встретила меня вечерней прохладой и… странной, гнетущей тишиной. Я сразу почувствовал – что-то не так. Городок, обычно оживленный по вечерам, когда охотники и ковбои выползали в салуны после трудового дня, выглядел вымершим. Окна домов темные, на улицах ни души. Только ветер гонял пыль да скрипела вывеска над лавкой старого Мак-Грегора.

И вдруг я увидел их. Солдаты. В синей форме армии США. Двое стояли у салуна, лениво переговариваясь. Еще один патруль из трех человек медленно шел по противоположной стороне улицы, их винтовки поблескивали в лучах заходящего солнца. Что, черт возьми, здесь делает армия? Когда я уезжал, никаких военных здесь и в помине не было. Все ловили банноков.

Предчувствие беды сдавило грудь. Я попрощался с кузнецом и его сыном, направил коня к офису шерифа – единственному оплоту закона и порядка, который я здесь пытался поддерживать. По дороге мне встретилась Марта, жена пекаря, спешившая домой с корзиной. Увидев меня, она испуганно шарахнулась в сторону, прижала корзину к груди и почти бегом скрылась за углом, даже не поздоровавшись. Это было уже совсем странно. Марта всегда была приветлива. Да что происходит то?!

Спасибо за чтение

Вернуться к книге