"Между туннелем и троном"
Глава 1
Ангелина бежала по туннелю, а за ней гнались двое парней из соседнего двора. Она слышала их тяжёлое, глубокое дыхание прямо за спиной и резкие выкрики: «Сейчас мы тебя поймаем, негодница!» В тот миг, когда один из них протянул руку, чтобы схватить её за волосы, собранные в хвост, впереди, в конце туннеля, внезапно возникла каменная стена.
Парни замерли в недоумении. Переглядывались, снова смотрели на стену, трогали её руками — и постепенно осознавали: они не спят, это явь, и вокруг творится что-то невероятное. Такого они ещё не видели в своей жизни.
Ангелина тем временем добежала до конца туннеля — и вдруг перед глазами вспыхнул ослепительный свет. Ощущение было такое, будто её закрутило и швырнуло сквозь невидимый вихрь, а потом резко вытолкнуло наружу.
Очнулась девушка на мягкой траве. Осторожно приподнявшись, она с изумлением обнаружила, что на ней совсем другая одежда. Вместо привычной голубой футболки, тёмно‑синих джинсов и кед на ней было пышное бледно‑зелёное платье из тяжёлой ткани с рюшами — такое, какое носили дворцовые дамы. А в руках вместо сумочки оказался изящный веер, украшенный мелкими разноцветными камнями.
«Вот это дела!» — подумала Ангелина, и сердце забилось где-то в горле. Хоть внешность осталась её собственной: она торопливо потрогала лицо — нос, губы, даже уши; посмотрела на руки и тело — всё своё. Цвет волос не изменился, но причёска явно принадлежала эпохе XV века: волосы были подобраны наверх, а по бокам вились аккуратные локоны.
Она оглянулась, надеясь увидеть вход в туннель, по которому только что бежала, — но вместо него перед ней возвышалась огромная каменная стена, ограждавшая обширную территорию. А посреди этой территории стоял величественный дворец — с высокими шпилями, резными балконами и тяжёлыми дубовыми воротами, над которыми вился кованый узор.
Не успела Ангелина толком осознать происходящее, как к ней уже бежали люди в нарядах средневековых придворных.
— Мисс Ангелина, с вами всё в порядке? — взволнованно спросила одна из женщин, подбежав и заглядывая ей в лицо. — Мы увидели, что вы лежите, и подумали, что вам стало плохо, что вы упали в обморок…
— Да… наверное, — растерянно ответила Ангелина, чувствуя, как пальцы сами собой сжимают веер.
Женщины взяли её под руки и повели к дворцу.
— День такой жаркий, а вы вышли без головного убора, — заботливо заметила одна из них. — Наверное, голову напекло… Придворные повели Ангелину в её покои.
— Мисс Ангелина, — обратилась к ней одна из женщин, — вам надо немного отдохнуть, а потом подготовиться к сегодняшнему балу.
«Только этого мне и не хватало!» — подумала Ангелина. — «Я не знаю дворцовых манер, не умею танцевать бальные танцы и даже не представляю, как правильно держать столовые приборы…»
Комната, в которую её привели, поражала роскошью. Высокие потолки венчали изящные лепные узоры, а стены были обиты тёмно‑бордовым бархатом с золотой вышивкой. У окна стоял резной секретер из тёмного дерева, а напротив — широкая кровать с балдахином из струящегося шёлка; покрывало украшали тонкие серебряные нити, мерцавшие в свете свечей. По углам горели бронзовые канделябры, отбрасывая тёплый, чуть дрожащий свет на паркет, выложенный узором из разных пород дерева. На комоде белели свежие цветы в фарфоровой вазе, а лёгкий аромат лаванды смешивался с запахом воска и старинного дерева. Ангелина медленно огляделась, чувствуя себя чужой в этой безупречной, но чужой красоте.Ангелина оторвала взгляд от цветов и перевела его на старинное овальное зеркало в красивой золотистой раме. Стекло казалось чуть мутноватым, словно хранило в себе чужие взгляды из прошлого, но отражение в нём было чётким. Она всмотрелась — и очень удивилась. Лицо будто стало строже, черты тоньше, а в глазах появилась какая-то новая, почти взрослая тень. Ей казалось, что она выглядит чуть старше, чем в той жизни, — будто ей уже лет двадцать, а не пятнадцать, как до того, как она сюда попала.
«Может, средневековый макияж и локоны просто делают меня взрослей, чем я есть?» — подумала Ангелина, осторожно коснувшись пальцами виска. Но тут же покачала головой: дело было не только в свободно ниспадающих локонах, уложенных по здешнему обычаю, и не в тонкой тёмной подводке, которую ей помогла нанести служанка. Что-то изменилось глубже. Этот мир будто сразу требовал от неё быть серьёзнее, собраннее — и тело, и лицо словно поспешили за этим требованием.
Она задержала взгляд на своём отражении, будто надеясь разглядеть между строк этого нового образа подсказку: что с ней происходит и сколько времени ей дадут привыкнуть, прежде чем жизнь здесь потребует настоящего выбора. — Получается, в этой жизни я уже совершеннолетняя, — мелькнула мысль у Ангелины. Её раздумья на время прервал тихий стук в дверь.
Вошла молодая девушка и деликатно поинтересовалась:
— Не голодны ли вы, мисс Ангелина? Может быть, желаете чего‑нибудь перекусить?
Ангелина покачала головой:
— Я не голодна… Хоть я и проголодалась немного, но из‑за всех этих событий кусок в горло не лезет. Пожалуй, только сок бы выпила.
— Хорошо, мисс, сейчас принесу, — с лёгкой улыбкой кивнула служанка и тихо вышла.Потом опять раздался тихий стук в дверь, и девушка-служанка вошла, неся на серебряном подносе стакан прохладного сока. В комнате повисла короткая пауза — Ангелина всё ещё пыталась собрать мысли в кучу, а служанка стояла у порога, чуть склонив голову, будто давая госпоже время прийти в себя.
— Как тебя зовут? — обратилась Ангелина к служанке, в голосе сквозило лёгкое напряжение, будто она цеплялась за самое простое, чтобы не сорваться в панику.
— Меня зовут Элеонора, мисс Ангелина, — спокойно ответила девушка, чуть склонив голову. Её движения были плавными, привычными, будто весь этот чужой мир для неё — обычный будний день.
Элеонора помедлила мгновение, будто прислушиваясь не к словам, а к тому, что прячется между ними, и снова заговорила:
— Трапеза тоже будет во время бала, мисс.
Ангелина тихо вздохнула и, не сдержавшись, пробормотала, глядя куда-то в сторону, лишь бы не встречаться взглядом:
— Похоже, я и тут облажаюсь…
Служанка не вздрогнула, не округлила глаза — лишь чуть наклонила голову, словно это была самая обычная фраза, а не признание в собственной беспомощности.
— Простите, мисс Ангелина, за нескромность, но что вы имеете в виду?
Ангелина посмотрела на неё — и вдруг почувствовала, как внутри будто что-то чуть-чуть отпустило. В этом простом, без осуждения взгляде было что-то такое, что хотелось довериться. Она сжала пальцы, потом разжала, словно сбрасывая невидимый груз, и тихо призналась:
— После того как я упала в обморок, я ничего не помню. Ни сколько мне лет, ни как правильно держать столовые приборы… ни как танцевать бальные танцы.
В коридоре где-то далеко звякнула посуда, и этот обычный, почти домашний звук вдруг сделал всё чуть менее страшным. Элеонора чуть улыбнулась — совсем незаметно, только уголки губ дрогнули, но этого хватило.
— Я помогу вам, мисс Ангелина, если позволите. Мы начнём с самого простого. Сначала ложка, потом вилка, потом — шаг за шагом — и вальс.
Ангелина слабо кивнула, и в этом кивке было не столько согласие, сколько облегчение: ей не придётся справляться в одиночку.
Глава 2
— Мисс Ангелина, позвольте сейчас вам наглядно показать, как нужно пользоваться столовыми приборами правильно. Давайте я принесу какое‑нибудь блюдо, — сказала Элеонора, чуть понизив голос, будто делилась секретом. — Пустую тарелку со столовыми приборами я принести не смогу — сразу что‑нибудь заподозрят.
Ангелина нервно сцепила пальцы, но кивнула:
— Хорошо… Я совсем ничего не помню из этих правил. Боюсь сделать что‑то не так и выдать себя.
Элеонора мягко улыбнулась:
— Не тревожьтесь, мисс. Здесь многие делают мелкие ошибки — на них редко обращают внимание, если держаться уверенно. Сейчас всё покажу.
Служанка бесшумно скользнула к двери, на мгновение задержалась у порога, будто прислушиваясь к звукам за стеной, и тихо вышла. Ангелина осталась одна. Её взгляд невольно упал на изящную шкатулку, стоявшую на комоде — резные узоры на крышке поблёскивали в свете свечей. Сердце забилось чуть быстрее: что-то подсказывало, что внутри может скрываться подсказка, способная спасти её от позора на балу.
Она встала, и подол платья тихо прошелестел по полу. Подойдя к комоду, Ангелина на мгновение замерла, будто собираясь с духом, а потом решительно подняла крышку. Внутри, на тёмно-бордовом бархате, покоились драгоценности — тяжёлые броши, нити жемчуга, сверкающие кольца… Но поверх всего этого лежала сложенная вчетверо записка.
Дрожащими пальцами Ангелина подхватила её, развернула — и едва сдержала вздох. На бумаге был аккуратно вычерчен рисунок: столовые приборы, расставленные в строгом порядке. Рядом — мелкие, но чёткие подписи: для чего нужен каждый нож, вилка и ложка, как их держать, в какой последовательности использовать. Почти готовая схема, будто специально созданная для той, кто ничего не знает о дворцовом этикете.
В груди вспыхнула благодарность — и тут же сменилась тревогой: кто оставил эту записку? Элеонора? Или кто-то другой, кто знал о её растерянности? Не раздумывая, Ангелина быстро свернула листок и спрятала в декольте платья, чувствуя, как плотная бумага упирается в кожу. Теперь у неё был шанс не выдать себя с первых же минут за столом.
Она на секунду прикрыла глаза, мысленно пробежавшись по схеме, а затем подняла голову — взгляд снова скользнул по шкатулке. Что ещё таилось в её глубинах? Но времени на поиски не было: скоро вернётся Элеонора.
Вскоре снова послышался лёгкий стук, и Элеонора вернулась — в руках она держала изящный серебряный поднос. На нём стояла тарелка с сочным куском запечённого мяса, рядом лежал свежий овощной салат, а сбоку аккуратно разместились столовые приборы: вилка и нож с тонкими гравированными ручками, будто специально подобранные для урока.
Элеонора поставила поднос на столик и, чуть склонив голову, произнесла:
— Вот, мисс Ангелина. Начнём с салата — он проще. Смотрите: вилку держат в левой руке, нож — в правой. И двигаются от внешнего края к центру, по мере подачи блюд.
Ангелина подалась вперёд, стараясь не упустить ни единого движения, а в груди у неё всё ещё трепетала тревога — но теперь к ней примешивалось и любопытство: будто каждый жест приближал её к разгадке этого незнакомого, величественного мира.Освоив азы обращения со столовыми приборами, Ангелина слегка выдохнула и, чуть улыбнувшись, сказала служанке:
— Думаю, на сегодня достаточно тренировок. Пожалуй, перейдём теперь к урокам бальных танцев.Элеонора кивнула, будто именно этого ответа и ждала, и мягко поднялась со стула.
— Отлично, мисс Ангелина. Начнём с самого простого — с того, как стоять, будто танец уже идёт. Это половина успеха.
Она отошла на пару шагов, расправила плечи и встала так ровно, что казалась частью дворцового убранства — спокойной, собранной, но без холодности.
— Смотрите: стопы чуть развёрнуты, колени мягкие, не зажатые. Вес будто тянется вверх от самой середины спины, а руки… вот так. — Она плавно подняла правую руку, словно держала невидимый локоть партнёра, а левую чуть отвела в сторону, будто поддерживала шлейф. — Не нужно тянуться до хруста в суставах. Всё должно быть естественно, будто вы просто идёте по залу, только чуть внимательнее к ритму.
Ангелина повторила позу, старательно копируя каждое движение, но плечи у неё всё равно оставались напряжёнными, а пальцы чуть подрагивали.
— Не так жёстко, мисс, — тихо сказала Элеонора, подходя ближе. — Представьте, что вы не сдаёте экзамен, а слушаете музыку, которая вот-вот зазвучит. Пусть тело сначала просто почувствует, куда ему хочется шагнуть.
Она не стала поправлять Ангелину резкими движениями — вместо этого легко коснулась её запястья, совсем невесомо, и чуть развернула кисть так, чтобы пальцы стали мягче.
— Вот так. Теперь попробуем маленький шаг. Просто шаг вперёд, будто вы хотите подойти к окну, чтобы посмотреть на сад. Никакой спешки.
Ангелина сделала шаг — неуверенно, будто пол мог в любой момент уйти из-под ног. И тут же замерла, испугавшись собственной неловкости.
— Хорошо, очень хорошо, — тут же подхватила Элеонора, не давая стыду закрепиться в её взгляде. — Вы не споткнулись, не потеряли равновесие. Это уже победа. А теперь — шаг в сторону. Медленно. Представьте, что под вами не паркет, а дорожка из лепестков. Она мягкая, она вас держит.
Ангелина шагнула в сторону, на этот раз чуть свободнее, и даже уголки её губ дрогнули в робкой улыбке.
— Видите? — шепнула Элеонора. — Ваше тело уже помнит, как танцевать. Ему просто нужно немного доверия. Теперь соединим: шаг вперёд, шаг в сторону… и лёгкий поворот. Не полный, совсем крошечный, будто вы оборачиваетесь на чей-то шёпот.
Они сделали эти три движения вместе — Элеонора чуть впереди, показывая, Ангелина следом, стараясь не терять ритм. И когда поворот получился, пусть и не идеально, Ангелина тихо рассмеялась — впервые за утро.
— Получилось! — выдохнула она, и в этом смехе было столько облегчения, что он будто разогнал остатки тревоги.
Элеонора улыбнулась, но не стала хвалить слишком громко — будто знала, что сейчас Ангелине важнее не похвала, а ощущение, что она справляется сама.
— Да, получилось, — спокойно подтвердила она. — А теперь давайте повторим ещё раз, но уже чуть медленнее. Пусть эти шаги станут вашими, привычными. И если вдруг почувствуете, что мысли снова начинают метаться — просто посмотрите на мои руки. Они будут здесь, чтобы вы знали: вы не одни.
И они снова прошли эту маленькую связку: шаг вперёд, шаг в сторону, лёгкий поворот. И с каждым разом в движениях Ангелины становилось всё меньше паники и всё больше той самой дворцовой грации, которая, как теперь понимала она, рождалась не из безупречности, а из смелости пробовать снова.— А по какому случаю бал? — спросила Ангелина, на миг забыв про шаги и застыв посреди комнаты. Пальцы невольно сжались, будто пытаясь удержать что‑то невидимое, чтобы не дрожали.
Элеонора мягко остановила движение, но не отпустила её руки — будто боялась, что, если разомкнёт хватку, девушка снова уйдёт в свою растерянность.
— Мисс Ангелина, — ответила служанка спокойно, но в её голосе проскользнула та самая осторожная интонация, с какой говорят о чём‑то важном, чтобы не напугать раньше времени. — Бал устраивает ваш дядя, король Брантел… по случаю вашего знакомства с принцем Северином.
Ангелина моргнула, и на секунду весь мир будто сжался до одной точки — до этих слов, тяжёлых, как камни.
— Знакомства… — прошептала она, и голос прозвучал непривычно глухо, будто слова падали в глубокую воду и тонули там, не успев донести смысла. — То есть… это не просто праздник. Это… представление. Меня. Ему.
Элеонора чуть наклонила голову, будто взвешивая, сколько правды можно сейчас добавить, чтобы не сломать, а поддержать.
— Да, мисс, — тихо согласилась она. — Именно так. Но не думайте, что от вас ждут чего‑то невозможного. Двор любит блеск и порядок, но даже блеск можно подать по‑разному. Можно так, будто вы пришли сражаться, а можно так, будто вы просто идёте по залу, зная, что имеете на это право. И второе, поверьте, впечатляет куда сильнее.
Ангелина попыталась выдохнуть, но воздух застрял где‑то посередине, колючий и холодный.
— А если я… если я не смогу выглядеть так, будто имею право? — проговорила она, не поднимая глаз. — Если я просто… споткнусь? Или не пойму, о чём он говорит? Или скажу что‑то не то?
Служанка чуть улыбнулась — не весело, а как улыбаются, когда знают, что впереди трудный путь, но идти по нему всё равно придётся, и лучше делать это не в одиночку.
— Тогда я буду стоять у стены и смотреть на вас так, будто именно вы — самая уверенная и спокойная леди во всём дворце, — спокойно сказала Элеонора, чуть сжимая её пальцы. — И иногда этого достаточно, чтобы поверить самой. А ещё… помните ту историю про веер? Так вот, если вдруг станет совсем тяжело, просто найдите глазами что‑нибудь маленькое и простое. Цветок в вазе, узор на полу, пуговицу на камзоле слуги. Что‑то, что не требует от вас быть принцессой. И держитесь за это, пока не станет легче дышать.
Ангелина слабо кивнула, всё ещё не в силах до конца поверить, что это происходит с ней. Но в груди, сквозь холод тревоги, вдруг проскользнуло что‑то тёплое — не надежда даже, а просто чувство, что рядом есть кто‑то, кто не ждёт от неё совершенства.
— Ладно, — тихо выдохнула она, снова поднимая глаза на Элеонору. — Тогда… давайте ещё раз. Раз‑два‑три…
И служанка снова начала отсчитывать ритм, мягко ведя её по кругу, будто шаг за шагом вычерчивая вокруг Ангелины невидимую защиту — из тактов, из терпения, из тихого, но очень настоящего участия. Ангелина закончила урок бальных танцев и опустила руки, чувствуя, как по спине стекает тонкая струйка пота. За окном что-то мелькнуло: то ли ветка качнулась от ветра, то ли птица сорвалась с карниза. Только вот ветра не было. Тишина стояла такая, что слышно было, как в коридоре звякнула пряжка ремня у стражника. Ангелина подошла к окну, прижалась лбом к холодному стеклу и вгляделась в сумерки. Ей вдруг стало ясно: это не случайность. Кто-то хотел, чтобы она это увидела.
Глава 3
Ангелина вгляделась в дворцовый двор — и нахмурилась. Возле ступеней, сверкая позолотой и бархатной обивкой, стояла роскошная карета, запряжённая парой вороных коней. Из неё неспешно выходил молодой юноша — статный, с гордой осанкой и лёгкой полуулыбкой на губах. Но чем дольше Ангелина смотрела, тем сильнее росло в ней странное чувство: он будто и похож на того самого принца Северина, о котором ей столько твердили, и в то же время… совсем другой.
«Это точно он?» — пронеслось у неё в голове. В рассказах Элеоноры принц был чуть выше, с более тёмными глазами и сдержанной, почти суровой манерой держаться. А этот юноша казался… мягче, что ли. Улыбка у него была открытая, даже чуть озорная, а в движениях сквозила непринуждённость, не слишком-то подобающая наследнику знатного рода. Или это просто волнение искажает всё вокруг?
Не в силах больше гадать, Ангелина тихо подозвала к себе Элеонору, которая стояла чуть поодаль, старательно делая вид, что поправляет складки на шторах, а на самом деле не сводила глаз с кареты.
— Элеонора, — прошептала Ангелина, чуть наклоняясь вперёд, чтобы голос не разнёсся по галерее, — скажи, кто приехал? Это правда принц Северин? Мне он кажется… незнакомым.
Элеонора на мгновение замерла, потом быстро скользнула взглядом по фигуре юноши и едва заметно прикусила губу.
— Да, мисс Ангелина, — ответила она тихо, но твёрдо, — это он. Принц Северин. Говорят, в последнее время он много ездил по дальним провинциям, вот и… изменился немного. Да и волнение всякое лицо делает будто чужим.
Ангелина медленно выдохнула, но чувство неловкости не ушло. Ей хотелось верить Элеоноре, хотелось, чтобы всё было просто и понятно. Но сердце упрямо подсказывало: в этом юноше есть что-то, чего она не знает. И от этого предстоящая встреча пугала.— Но я ещё не готова к знакомству! — воскликнула Ангелина, отступая на шаг вглубь галереи, будто хотела спрятаться за тяжёлыми бархатными портьерами. Пальцы её нервно теребили край рукава, а голос дрожал, выдавая смятение.
— Не волнуйтесь, мисс, — тихо, но твёрдо сказала Элеонора, шагнув ближе и мягко прикрыв ладонью край портьеры, словно отсекая от Ангелины взгляды невидимых наблюдателей. Её голос звучал ровно, по-домашнему спокойно, и от этого паника в груди Ангелины чуть-чуть улеглась.
— Пока вас не подготовят как следует к балу, знакомство с принцем не состоится. Обещаю. Дворцовые правила строги: никто не посмеет вывести вас к гостям, пока вы сами не будете готовы — и пока мы не сделаем всё, чтобы вы чувствовали себя уверенно.
Ангелина сжала губы, пытаясь унять дрожь, и кивнула, хотя в глазах ещё плескалась тревога.
— Сейчас я распоряжусь, чтобы другие девушки приготовили вам ванну с лепестками роз, — продолжила Элеонора уже чуть бодрее, будто одним этим словом могла вернуть привычный, уютный порядок вещей. — Тёплая вода, аромат роз… это поможет вам немного отдохнуть и собраться с мыслями. А потом займёмся причёской и платьем — и к моменту, когда придёт время встретиться с принцем, вы будете не просто готовы… вы будете блистать.
Ангелина снова вздохнула, на этот раз глубже, позволяя себе поверить хоть на мгновение, что всё действительно под контролем.
— Хорошо, — прошептала она, опуская плечи и словно сбрасывая с них невидимый груз. — Ванна… да, это было бы хорошо.
Элеонора улыбнулась едва заметно, но в этой улыбке было столько заботы, что Ангелина невольно улыбнулась в ответ — совсем чуть-чуть, робко.
— Идите пока в покои, мисс. Я всё устрою. Ни один лишний взгляд, ни один неловкий вопрос не коснётся вас, пока вы не скажете, что готовы.Ангелина не спешила выходить из ванны. Тёплая вода и аромат роз будто смывали не только дневную усталость, но и липкий страх перед встречей с принцем. Когда пар почти рассеялся, а лепестки роз начали терять яркий цвет, она наконец поднялась, чувствуя, как тело становится лёгким, а мысли — яснее.
Элеонора тут же подошла с большим пушистым полотенцем, бережно укутала Ангелину и тихо сказала:
— Теперь самое приятное: будем превращать вас в ту самую принцессу, которой вы и должны быть сегодня. Не для принца, не для короля — а для себя. Чтобы, глядя в зеркало, вы улыбнулись и подумали: «Я прекрасна. И я справлюсь».
В комнату уже вошли другие девушки — тихие, быстрые, будто скользящие по полу. Одна принесла льняную сорочку, расшитую крошечными жемчужинами, другая — тонкий шёлковый халат цвета утреннего неба. Ангелина едва успевала замечать их движения: вот ей мягко вытерли волосы, вот накинули халат, вот усадили перед большим зеркалом в резной раме.
Началась привычная для дворца суета, но в ней не было суеты нервной, торопливой — только деловитая забота. Одна девушка ловко расчёсывала влажные пряди, убирая спутанные кончики, другая смешивала в маленькой чашечке кремовые тени и румяна, третья перебирала шкатулки с украшениями, выкладывая их на бархатную подставку.
— У вас такие красивые волосы, мисс, — тихо сказала девушка, которая расчёсывала Ангелину, осторожно распутывая локон за локоном. — Они будто шёлк, только чуть непослушный — но это даже лучше. Будет держаться укладка.
— А глаза у вас глубокие, — добавила та, что готовила косметику. — Если взять золотистые тени и чуть-чуть подчеркнуть линию ресниц, они будут казаться ещё выразительнее. Не нужно много цвета — достаточно намёка.
Ангелина слушала их голоса, спокойные и уверенные, и чувствовала, как тревога окончательно отступает, уступая место любопытству. Она смотрела, как в зеркале постепенно проступает новый образ — не чужой, не пугающий, а будто тот, который всегда был где-то внутри, только ждал подходящего дня, чтобы выйти наружу.
Тем временем Элеонора стояла у гардероба и перебирала платья. Одно за другим она доставала их, встряхивала, оценивающе прищуривалась и откладывала в сторону. Наконец она остановилась на платье глубокого сапфирового оттенка — ткань переливалась при каждом движении, будто в неё вплели отблески воды и ночного неба.
— Вот это, — проговорила она, поднося платье к Ангелине. — Оно не кричит, но притягивает взгляд. И цвет подчёркивает вашу бледность, не делая её болезненной, а какой-то… царственной.
Девушки помогли Ангелине надеть платье — оно село идеально, мягко обрисовывая силуэт, но не стесняя движений. Потом пришла очередь украшений. На бархатной подложке лежали несколько вариантов: тонкие нити жемчуга, изящные серьги с каплями аквамарина, диадема с россыпью мелких сапфиров.
Элеонора взяла диадему и чуть наклонила голову, примеряя её взглядом.
— Если надеть её чуть ниже обычного, так, чтобы она мягко обрамляла лоб, а не возвышалась короной, это добавит образу не строгости, а утончённости. И вот эти серьги — они как капли воды. Пусть будут.
Когда украшения заняли свои места, а укладка была завершена — лёгкие волны обрамляли лицо, не закрывая его, а подчёркивая черты, — Элеонора отошла на шаг и внимательно посмотрела на Ангелину.
— Ну вот, — прошептала она с улыбкой, в которой было столько гордости, будто это она сама столько дней готовилась к балу. — Теперь вы не просто готовы. Теперь вы — та самая принцесса, которую все сегодня будут ждать.
Ангелина медленно подняла взгляд к зеркалу — и замерла. В отражении стояла девушка, в чьих глазах ещё жила тень волнения, но теперь к ней примешивалась искра любопытства и тихой силы. Она не выглядела чужой. Она выглядела… настоящей. И готовой сделать шаг навстречу тому, что ждало её за дверями бального зала.
Она коснулась пальцами диадемы, потом опустила руку и глубоко, спокойно вздохнула.
— Я готова, — сказала она тихо, но твёрдо, и в этом голосе уже не было волнения.
Глава 4
Служанки бесшумно удалились, оставив Ангелину одну. Она застыла у зеркала, вглядываясь в собственное отражение, будто пыталась разглядеть в нём подсказку. И тут память хлестнула, как удар кнута: записка, спрятанная в декольте.
«Где она?!» — сердце пропустило удар.
Ангелина машинально коснулась груди — пусто. Холодная игла страха вонзилась в затылок: её могли вынести вместе с грязными вещами.
Она метнулась к тому месту, где ещё недавно на полу лежала её одежда, и обвела комнату лихорадочным взглядом. Всё выглядело непривычно опрятным, пугающе пустым. На мгновение ей показалось, что записку уже унесли, и эта мысль обожгла, как раскалённое железо.
Наклонившись, почти прижавшись к полу, Ангелина вгляделась в тёмную щель под шкафом. Там, едва заметная в полумраке, лежала скомканная записка.
Фух…
С облегчением, похожим на слабость, она выдохнула и, не раздумывая, потянулась вглубь, нащупывая плотную бумагу. Пальцы сомкнулись на ней, и Ангелина вытащила записку, тут же разворачивая её дрожащими руками.Ангелина развернула листок — и на миг забыла, как дышать.
Схема была вычерчена с пугающей тщательностью: не дрожащие штрихи, а тонкие, уверенные линии, будто их выводили пером мастера, который привык, что от каждой детали зависит жизнь. В центре — условное изображение стола, вокруг него — аккуратные силуэты приборов: вилки, ножи, ложки, даже крошечные щипчики и ложечки для специй. Каждый предмет был прорисован до мельчайших завитков на ручке, словно автор хотел, чтобы Ангелина узнала любой из них даже в полумраке.
А по краям, мелким, но безупречно ровным почерком, шли подписи — не просто названия, а точные инструкции:
*«Начинай с крайнего прибора — он для первого блюда. Не трогай тот, что с серебряной насечкой: его подают только после тоста хозяина».*
*«Если слева три вилки — бери среднюю: первая для закуски, третья — для рыбы, которую тебе не подадут».*
*«Ложку для супа держи строго горизонтально, не наклоняй: наклон — знак несогласия, он привлечёт взгляды».*
*«Когда закончишь, сложи приборы на тарелке под углом сорок пять градусов — это сигнал, что ты готова к следующему блюду, но не торопишься».*
В самом низу, чуть крупнее остальных строк, стояла одна фраза, от которой по спине пробежал холодок:
*«Помни: здесь каждый жест — слово. Ошибёшься — тебя поймут без слов».*
Ангелина вгляделась в схему, запоминая изгибы линий, порядок приборов, расположение меток. В этом не было ничего от обычной трапезы — это была карта минного поля, где неверный шаг мог выдать её с головой.
Она снова свернула записку, прижала к груди и спрятала в декольте. Ткань мягко легла поверх тайны, но не смогла заглушить бешеный стук сердца. Теперь она знала: предстоящая трапеза — не просто застолье. Это испытание. И от того, насколько безупречно она будет следовать этим строкам, может зависеть не только её репутация, но и жизнь.Элеонора скользнула в комнату бесшумно, будто тень, и остановилась у порога, чуть склонив голову. В её глазах читалась напряжённая собранность — та самая, что бывает у тех, кто знает: сегодня в зале решается не просто репутация.
— Всё готово к трапезе, мисс, — тихо, но твёрдо произнесла она, не поднимая взгляда выше вышитого узора на рукаве Ангелины. — Зал ужесточения наполняется. Советник Марвель пришёл с раннего крыла, леди Иветта заняла место у второго стола… Говорят, церемониймейстер уже трижды проверил расстановку приборов. Вам лучше пойти сейчас. Занять своё место до того, как все придут и сядут за стол.
Ангелина на мгновение замерла, пальцы сами собой скользнули к декольте — туда, где под тканью платья пряталась записка со схемой. Ранний приход означал не уединение, а ловушку иного рода: в полупустом зале слуги сновали между столами, переставляя блюда, поправляя салфетки, и именно в эти минуты проще всего было подменить один-единственный прибор так, чтобы никто не заметил.
— Спасибо, Элеонора, — голос Ангелины прозвучал ровно, будто она обсуждала погоду, а не собственную судьбу. — Скажи, стул под балдахином ещё на месте?
Служанка едва заметно кивнула:
— Да. И салфетка новая. Но… — она запнулась, будто решаясь, и всё же добавила тише, почти шёпотом: — Серебряная ложка у вашего прибора лежит чуть иначе, чем положено. Не так, как вчера.
Холодок пробежал по спине Ангелины, но лицо осталось спокойным. Значит, игра началась ещё до общего сбора. Кто-то уже пометил её место, уже ждал, как она отреагирует. — Пойдём, — сказала Ангелина, выпрямляя спину и глядя прямо перед собой. — Пусть видят, что я не бегу и не прячусь.
Она глубоко вдохнула, прогоняя дрожь, и шагнула к двери. Пусть зал ещё не полон, пусть взгляды пока не впиваются в неё со всех сторон — именно сейчас, в этой обманчивой тишине, решалось, выйдет ли она из трапезы хозяйкой положения или станет чьей-то пешкой.
Ангелина шагнула в зал, и гул приглушённых голосов на миг будто сплёлся в одну звенящую ноту — и тут же стих, как по команде. Не то чтобы все обернулись разом, но воздух стал гуще, плотнее: каждый, кто был в зале, краем глаза отметил её появление. Она не спешила, не ускоряла шаг, хотя сердце колотилось где-то у самого горла. Главное сейчас — не выдать, что она прислушивается к тишине, которая стала слишком внимательной.
Её место было там, где и положено: на возвышении, под лёгким балдахином из тёмно‑синего бархата, расшитого серебряной нитью. Стул стоял ровно, салфетка лежала безупречно — но вот ложка… Элеонора была права. Серебряная ложка лежала не параллельно ножу, а чуть наискось, словно её торопливо положили и не успели выровнять. Или нарочно сместили.
Ангелина скользнула взглядом по столу: приборы стояли в строгом порядке, но один нюанс царапнул глаз — на её тарелке лежала вторая салфетка, тонкая, почти невесомая, с едва заметной каймой, какой обычно не подавали к трапезе. Лишняя. Ненужная. И оттого — подозрительная.
В полумраке у боковой колонны мелькнуло движение. Ангелина не повернула головы, но уголком зрения успела заметить фигуру в сером камзоле — церемониймейстер лорд Фарвель. Он не смотрел прямо на неё, но его поза была слишком неподвижной, слишком собранной: он ждал, как она поступит.
«Следуй схеме», — шепнул внутренний голос, тот самый, что выучил наизусть каждую строчку из записки. «Но схема не предусматривала лишней салфетки и смещённой ложки».
Она остановилась у края возвышения, будто раздумывая, как лучше сесть. В этот момент к ней бесшумно подошёл паж с подносом, на котором лежал хрустальный бокал.
— Ваше высочество, — тихо проговорил он, не поднимая глаз, — вино подали раньше обычного.
Ещё одна несостыковка. Раньше — значит, хотят, чтобы она начала первой. Чтобы выдала себя поспешностью.
Ангелина чуть склонила голову, принимая бокал, но не сделала ни глотка. Вместо этого она медленно, нарочито спокойно опустила его на стол — рядом с той самой ложкой. И, не торопясь, развернула основную салфетку, аккуратно расправив край. Вторую, лишнюю, она не тронула — оставила лежать там, где её подложили. Пусть думают, что не заметили. Пусть считают, что она растеряна.
А потом её пальцы коснулись приборов. Не той ложки, что лежала наискось. Не того ножа, что был ближе к краю. Ангелина выбрала средний прибор — тот, что по схеме предназначался для первого блюда. Движение вышло плавным, почти небрежным, будто она делала это тысячу раз, не задумываясь. Но внутри всё звенело от напряжения: она посылала свой первый сигнал.
И в тот же миг из тени у колонны донёсся тихий, едва уловимый звук — будто кто-то едва заметно выдохнул. Ангелина не видела лица, но поняла: её ход заметили. И оценили.
Она села на стул, выпрямив спину, и посмотрела прямо перед собой — туда, где через несколько минут должен был появиться король. Зал снова наполнялся шёпотом, шагами, позвякиванием приборов. Но теперь она знала: она не жертва, которую загоняют в ловушку. Она — та, кто видит ловушки. И решает, на какую наступить, а какую обойти.
Глава 5
Зал наполнился шёпотом и лёгким волнением — гости уже сидели за богато накрытым столом, переговаривались, пробовали закуски, и в воздухе витал аромат пряных трав и свежей выпечки. В этот момент тяжёлые двери распахнулись, и в зал вошёл дядя Ангелины — король. Его шаги звучали твёрдо и размеренно, мантия мягко шелестела, а на лице читалась привычная властность, смягчённая торжественностью вечера.
Все почтительно замерли, склоняя головы, и король, остановившись у возвышения, обвёл взглядом собравшихся. Затем он жестом пригласил войти следующего гостя — и в проёме появился принц Северин. Высокий, в строгом парадном камзоле, с прямой осанкой и сдержанным выражением лица, он держался так, будто весь этот блеск и внимание были для него чем-то обыденным. Король с достоинством представил его: голос звучал громко и ясно, слова о титуле и заслугах принца разносились по залу, вызывая тихие перешёптывания и восхищённые взгляды.
Когда представление закончилось, принц спокойно занял отведённое ему место — но не рядом с Ангелиной, а чуть дальше, по другую сторону стола. И с самого начала трапезы он будто нарочно не замечал её: спокойно беседовал с соседями по столу, вежливо отвечал на реплики, пробовал блюда, изредка кивал в знак согласия — но ни разу не повернул головы в её сторону, не поймал её взгляд, не сделал ни малейшего жеста, который можно было бы счесть знаком внимания. Ангелина, сидевшая напротив, то и дело ловила себя на том, что невольно следит за ним, а потом поспешно отводила глаза, будто пытаясь скрыть своё разочарование.Король Брантел поднялся во весь рост, и в зале мгновенно стихли все разговоры — только где-то в дальнем углу тихо звякнула серебряная ложка. Он обвёл собравшихся спокойным, но властным взглядом, а потом чуть наклонил голову в сторону Ангелины, словно подчёркивая, что сейчас всё внимание должно быть приковано к ней.
— Позвольте представить вам мою родную племянницу, мисс Ангелину, — произнёс он твёрдо, и голос его, низкий и звучный, легко перекрыл даже лёгкий шум зала. — С тех пор как судьба лишила её родителей, я считал своим долгом и честью оберегать её как родную дочь. Когда ей исполнилось шесть лет, я принял непростое решение: отдал её в элитную школу благородных девиц — на долгих двенадцать лет. Там она постигала не только науки, но и тонкости дворцового этикета, училась держать осанку даже в самые тяжёлые дни, понимать язык взглядов и пауз, чувствовать меру во всём: в словах, в жестах, в молчании. И сегодня я с гордостью вижу перед собой не просто юную мисс — я вижу достойную наследницу рода, способную нести бремя положения с достоинством.
В зале кто-то тихо вздохнул, кто-то переглянулся с соседом, а несколько дам едва заметно склонили головы, будто соглашаясь с каждым словом короля.
Брантел выдержал короткую паузу — ровно такую, чтобы напряжение успело сгуститься в воздухе, а потом продолжил, чуть понизив голос, отчего каждое слово прозвучало ещё весомее:
— А теперь к делу, ради которого мы здесь собрались. Как только я вернусь из похода с войсками, мы официально решим вопрос о свадьбе Ангелины и принца Северина.
И тут тишина взорвалась шёпотом. Он прокатился по залу, как ветер по высокой траве: тихий, но неудержимый. Гости переглядывались, прикрывали рты веерами, наклонялись друг к другу, чтобы прошептать пару слов, и тут же снова выпрямлялись, стараясь сохранить приличествующее случаю спокойствие. Кто-то выглядел искренне обрадованным, кто-то — озадаченным, а кто-то и вовсе старался спрятать в глазах тень тревоги.
Ангелина сидела неподвижно, лишь пальцы её едва заметно сжимали край скатерти. Она чувствовала на себе десятки взглядов, слышала этот нарастающий шёпот, но не смела поднять глаза. Только краем глаза она замечала, что принц Северин остался невозмутим: он сидел ровно, не проявляя ни восторга, ни протеста, будто эта новость была для него не более чем очередным пунктом в длинном списке дворцовых дел.Дамы, сидевшие по обе стороны стола, будто только и ждали этого момента. Стоило королю занять своё место, как они тут же подались вперёд, словно стая изящных птиц, готовых сорваться с места от малейшего шороха. Веера зашелестели, глаза заблестели любопытством — и на Ангелину обрушился шквал вопросов.
— Дорогая Ангелина, скажи, а правда ли, что в школе каждое утро начиналось с поклона портрету королевы?
— А сколько часов в день вы учились держать книгу на голове? Я слышала, это главное испытание!
— Признайся, было ли хоть одно мгновение, когда ты могла просто… быть собой? Без всех этих правил?
Ангелина на миг растерялась. Слова будто застряли в горле, а в голове пронеслась нелепая мысль: «А что, если они поймут, что я всё выдумала?» Она почувствовала, как жар приливает к щекам, а пальцы снова невольно сжимают край скатерти.
Но тут в памяти вспыхнули строчки из старых романов, которые она тайком читала под одеялом, дома в другом мире откуда она пришла. Там героини всегда знали, как отвечать на подобные вопросы — с лёгкой улыбкой, чуть склонив голову, так, чтобы в словах была и скромность, и достоинство. Ангелина вспомнила одну фразу: «Истинная леди не хвастается воспитанием — оно говорит за неё само». И, будто ухватившись за эту мысль, она чуть приподняла подбородок, улыбнулась — не слишком широко, но достаточно искренне — и заговорила.
— В школе благородных девиц учили не столько поклонам и книгам на голове, сколько умению слышать тишину, — тихо, но отчётливо произнесла она, и зал будто чуть притих, прислушиваясь. — Нас учили замечать, когда собеседнику хочется говорить, а когда — просто помолчать. Учили видеть, как дрожит рука у того, кто старается казаться сильным, и не делать вид, что не замечаешь этого. Да, там было много правил, но самое главное из них звучало так: «Достоинство — это не поза, а привычка поступать правильно, даже когда никто не смотрит».
Дамы переглянулись. Кто-то из них едва заметно кивнул, будто признавая правоту этих слов. Кто-то прикрыл рот веером, пряча улыбку — не насмешливую, а скорее одобрительную. А одна пожилая графиня, сидевшая ближе всех к Ангелине, тихо произнесла:
— Мудрые слова для столь юной девушки. Видно, школа и правда дала тебе не только манеры, но и понимание жизни.
Ангелина чуть склонила голову в знак благодарности, чувствуя, как напряжение понемногу отпускает. И в этот момент она вдруг поняла: ей не нужно притворяться кем-то другим. Достаточно просто говорить то, что кажется правильным, — и пусть это будет не совсем так, как было на самом деле, но зато это будет её правда.
А в глубине зала принц Северин, до этого казавшийся совершенно безучастным, на мгновение задержал взгляд на Ангелине. Не восторженно, не с интересом влюблённого — скорее с той внимательностью, с какой полководец оценивает нового союзника: «Что ты за человек? Сможешь ли стоять рядом, когда станет тяжело?» И хотя Ангелина этого не заметила, ей вдруг стало спокойнее — будто кто-то невидимый тихо сказал: «Ты справляешься"
Пир подходил к концу, и зал постепенно наполнялся ритмом бальных танцев. Принц вёл Ангелину с безупречной вежливостью — каждое движение выверено, осанка безупречна, улыбка точна, как формула. Он был хорош собой, но его взгляд оставался холодным и расчётливым, будто он взвешивал не шаги в танце, а ходы в большой игре. Ангелина чувствовала это каждой клеточкой: для него она — не женщина, а деталь плана. Она была убеждена: принц нацелен отобрать королевство, и любые его любезности — лишь инструменты.
В какой-то миг её взгляд скользнул к окну. На ветке, прямо напротив зала, сидел чёрный ворон — неподвижный, словно вырезан из тьмы. Его глаза казались слишком осмысленными, будто он тоже наблюдал за партией. В следующий поворот танца Ангелина снова метнула взгляд к окну — ворона не было. Ни следа. Только голая ветка качалась на ветру. Она даже подумала, что ей почудилось… или это был знак, который она не успела прочесть.
От этой мысли у неё дрогнули пальцы, и она едва не наступила принцу на ногу. Он едва заметно напрягся, но тут же снова улыбнулся той самой безупречной улыбкой — и Ангелина поняла: он всё заметил. И, возможно, даже ждал её ошибки.
Глава 6
Стояла глубокая ночь. Когда бал закончился, практически все гости разъехались и разошлись по своим домам. Тем, кому были отведены покои на ночлег во дворце, тоже разошлись по своим комнатам. Принцу Северину отвели покои неподалёку от покоев короля.
Ангелина увидела в зале Элеонору, которая помогала другим слугам наводить порядок после бала, и попросила провести её по дворцу — показать хотя бы бегло, где что и кто находится.
— Конечно. Я здесь живу уже шесть лет, мисс Ангелина, — сказала Элеонора. — Я вам помогу в этом, если вы позволите. Расскажу и покажу, что знаю.
Она мягко улыбнулась и подобрала подол простого тёмно-серого платья, чтобы не цепляться за разбросанные лепестки роз. В зале ещё пахло воском, духами и пряным вином, но теперь этот запах казался не праздничным, а немного усталым.
— Лучше начать не с парадных залов, — тихо добавила Элеонора, наклонив голову к Ангелине. — Они сейчас пустые и оттого кажутся чужими. Пойдёмте по боковым галереям. Там дворец будто дышит по-другому.
Ангелина кивнула, чувствуя, как после шума бала тишина ложится на плечи тяжёлым, но приятным покрывалом.
Они свернули в узкий проход за тронным залом — туда, где паркет был чуть темнее от времени, а гобелены висели не для красоты, а чтобы глушить сквозняки. Факел в железном держателе потрескивал, отбрасывая неровные тени на резные панели.
— Вот здесь проходит тайная лестница для слуг, — шепнула Элеонора, указывая на едва заметную дверь в стене, почти сливавшуюся с узором дерева. — По ней носят блюда и убирают так, чтобы никто не видел суеты. А если подняться на три пролёта и свернуть налево, можно выйти прямо к оранжерее. Весной там пахнет жасмином даже в коридорах.
Ангелина осторожно коснулась холодной резьбы на косяке.
— А куда ведёт вон та арка? — она показала на дальний конец галереи, где свет факела терялся в полумраке.
— Это Старая галерея, — ответила Элеонора, чуть понизив голос, будто сама арка могла её услышать. — Раньше там выставляли портреты предков, но теперь их почти не зажигают. Говорят, в ветреные ночи рамы скрипят так, будто кто-то перешёптывается. Но я думаю, это просто дом вспоминает прошлое.
Они дошли до небольшого окна в толстой стене. Оно выходило во внутренний двор, где под луной поблёскивали мокрые плиты — после бала прошёл короткий дождь, и теперь воздух был свежим и чистым.
— Отсюда видно башню королевского архива, — проговорила Элеонора, прислонившись плечом к каменному откосу. — А вон там, левее, над оружейной, есть крошечная комната, где старший библиотекарь сушит травы. Он разрешает мне приносить туда полевые цветы. Говорит, что запах трав прогоняет моль и злых духов.
Ангелина тихо рассмеялась, и этот звук прозвучал в коридоре как что-то очень живое.
— Ты знаешь про каждый уголок, — сказала она, глядя на служанку с тёплой благодарностью. — Мне казалось, дворец такой огромный и чужой, а теперь он будто становится чуть ближе.
Элеонора слегка покраснела, но улыбнулась увереннее.
— Дворец не любит, когда его боятся, — тихо заметила она. — Он скорее любит тех, кто не торопится и слушает его тишину.
Где-то вдалеке пробили часы, и звук поплыл по коридорам, словно проверяя, все ли на месте. Ангелина вздохнула, но уже без тревоги.
— Спасибо, что показала мне это, — прошептала Ангелина . — Теперь, когда я буду идти по этим галереям днём, я буду помнить, как они выглядят ночью.
Элеонора кивнула и поправила выбившуюся прядь.
— Тогда давайте не будем задерживаться слишком долго. Скоро рассвет, а у нас обоих завтра будет день не из лёгких. Но если хотите, мы можем ещё заглянуть к кухне — там всегда оставляют тёплый хлеб для тех, кто заканчивает уборку поздно.
Ангелина снова улыбнулась.
— Да. И пусть это будет наш маленький секрет.
Ангелина вместе с Элеонорой зашла на кухню. Там никого не было: кухарки уже спали. Их комната находилась прямо рядом с кухней, и сквозь приоткрытую дверь было видно, что женщины лежат в кроватях и слегка посапывают. Служанка тихо прикрыла дверь их спальни.
На столе стоял ещё тёплый, свежий, хрустящий хлеб, накрытый белой тканью. Элеонора отрезала ломоть, протянула Ангелине и сказала:
— Мисс, хлеб ещё тёплый. Если позволите, я и себе кусочек отрежу и съем.
Ангелина кивнула. Служанка налила им по кружке молока.
— Как же это вкусно! — сказала Ангелина. — А то на пиру я толком и не поела. Всё делала для вида, чтобы думали, будто я тоже ем.
Она помолчала немного и добавила:
— Элеонора, я тебя больше не буду утруждать на сегодня. Отведи меня в мои покои — я сама там переоденусь, а ты ступай отдыхать в свою комнату. Думаю, в зале и без тебя справятся с уборкой. Покои встретили тишиной. Ангелина села перед зеркалом, расплетая тяжёлую причёску, потом сменила наряд на простое платье для сна. В голове крутились одни и те же мысли: родители остались в том мире, а здесь их уже нет. Король звал её племянницей, старался быть добрым, но оставался для неё незнакомцем — в прошлой жизни никакого дяди у неё не было. Она перебирала в памяти детали бала: чьи‑то взгляды, обрывки разговоров, неловкие поклоны. Для чего её перенесли сюда? Какой в этом смысл? Вопросы висели в воздухе, а ответов не было.
Глава 7
Ангелину разбудил яркий солнечный свет, который бил в глаза из окна, и голос Элеоноры: — Мисс Ангелина, вставайте, пожалуйста! Надо сейчас же осуществить ваш утренний туалет, а потом вы оденетесь и спуститесь к завтраку. Так велел король Брантел. Принц Северин тоже будет присутствовать на завтраке, мисс Ангелина, — добавила служанка.
— А для бодрости выпейте сначала этот чудесный сок, — и Элеонора протянула стакан Ангелине.
- Ангелина отпила сок и сказала:
— Какой же он вкусный и необычный! Из чего он сделан?
— Из лесных ягод, мисс, — ответила Элеонора.
— Его вся королевская знать пьёт по утрам для бодрости.
Ангелина отставила стакан и задумчиво покрутила его в пальцах.
— Эти ягоды… они ведь не обычные, да? — тихо спросила она. — Вкус такой, будто в нём есть что‑то ещё. Не просто сладость и кислинка.
Элеонора чуть улыбнулась, поправив складки на покрывале.
— Верно, мисс. Ягоды собирают в Сумеречном лесу, по ту сторону Серебряного ручья. Там деревья шепчутся на ветру, а мох светится по ночам. Говорят, в тех ягодах живёт сама утренняя прохлада — потому сок и бодрит лучше любого зелья. Их собирают только на рассвете, пока роса не высохла, и только те, кто знает тропы и умеет слушать лес.
Ангелина приподнялась на локте, сонливость будто сдуло лёгким ветром.
— А кто их собирает? Лесные духи? Или тайные хранители?
— И то, и другое, мисс, — подмигнула Элеонора. — По крайней мере, так рассказывают старые слуги. Но я бы не советовала спрашивать об этом при короле Брантеле — он не любит сказок за завтраком.
.— Ясно, — ответила Ангелина, вставая с постели и подходя к тазику с кувшином воды. — Надо умыться, — сказала она.
Элеонора тут как тут: взяла в руки кувшин и поливала воду Ангелине в ладони. Та умывалась, чувствуя, как утренняя прохлада прогоняет остатки сна. Потом служанка подала зубной порошок и щётку и сказала, что надо почистить зубы.
Ангелина очень удивилась: ей казалось, что зубы чистят пастой, а не порошком, но всё же почистила, хоть для неё это и было необычно.
Затем она уселась за туалетный столик, а Элеонора принялась её расчёсывать. Пряди ложились ровно, и в зеркале понемногу проступал образ той самой мисс , которую ждали к завтраку.
Вдруг расчёска тихо щёлкнула, зацепившись за тонкую прядь у самого виска. Ангелина невольно вздрогнула и чуть повернула голову.
— Ой, простите, мисс! — быстро прошептала Элеонора, осторожно высвобождая зубцы. — Эта упрямая прядь никак не хочет лежать смирно… Но ничего, сейчас всё поправим.
Она бережно пригладила локон, а потом, доставая серебряную шпильку, едва не задела баночку с пудрой — та качнулась на краю столика, тонко звякнув стеклом. Ангелина успела придержать её кончиками пальцев.
— Ух, чуть не устроила снегопад, — тихо рассмеялась она, и напряжение утренней неловкости будто рассыпалось, как эта самая пудра.
Элеонора тоже улыбнулась, уже увереннее проводя расчёской по волосам.
— Теперь точно ни один волосок не посмеет выбиться, — пообещала она. — И вы будете самой красивой за этим завтраком.Элеонора отложила расчёску и подошла к резному шкафу, распахнула дверцы — внутри на бархатных плечиках висело платье цвета утреннего неба, расшитое серебряной нитью.
— Вот это подойдёт, мисс, — тихо сказала она, снимая наряд и аккуратно расправляя складки. — Лёгкое, но достойное — как раз для королевского завтрака.
Ангелина встала, и служанка помогла ей облачиться: застёжки на спине легли ровно, ткань мягко легла по фигуре, не стесняя движений. Элеонора чуть поправила рукава, чтобы кружево легло именно так, как полагается леди, и отступила на шаг, оценивая.
— Теперь немного цвета, чтобы лицо не казалось слишком бледным после раннего подъёма, — пробормотала она почти про себя.
Она взяла из шкатулки тонкую кисточку и баночку с румяной пудрой, едва касаясь щёк Ангелины — лёгкими, почти невесомыми движениями. Потом чуть подвела брови, чтобы взгляд стал выразительнее, но не ярче, чем дозволено при дворе.
— Готово, мисс, — прошептала Элеонора, отступая на полшага. — Вы выглядите как настоящая гостья дворца.
Ангелина посмотрела на себя в зеркало — и на мгновение задержала дыхание. В отражении была не просто девушка, которую разбудил солнечный свет, а мисс , которой предстоит сидеть за одним столом с принцем и королём.
— Спасибо, Элеонора, — тихо сказала она и, чуть улыбнувшись служанке, направилась к двери.
Коридоры дворца были прохладными и тихими, только изредка где‑то хлопала дверь или звенели шаги лакея. Ангелина спускалась по широкой лестнице, чувствуя, как шуршит подол и как сердце стучит чуть быстрее обычного.
Двери в малый обеденный зал распахнулись, и она вошла.
Принц Северин уже сидел за столом — прямой, неподвижный, с лицом, будто высеченным из камня. Он скользнул по Ангелине взглядом, в котором не было ни тепла, ни любопытства — только холодная оценка.
— А, мисс Ангелина, — произнёс он ровно, без улыбки. — Наконец‑то. Завтрак не должен стыть из‑за опозданий, даже если они вызваны заботами о внешнем виде.
Ангелина чуть склонила голову, стараясь не выдать, как неприятно ей от этих слов. Она села на указанное место, чувствуя на себе этот ледяной взгляд.
Король Брантел ещё не появился, и в зале повисла неловкая тишина, нарушаемая только позвякиванием приборов. Элеонора, которую сегодня попросили помогать за столом, бесшумно двигалась между стульями, разливала сок, поправляла салфетки — и при этом успевала замечать всё.
Она видела, как принц едва заметно морщится, когда Ангелина берёт ложку не совсем так, как принято, как он чуть наклоняет голову, прислушиваясь к каждому её слову, будто выискивая в нём повод для насмешки. И ещё она видела, как Ангелина старается держаться прямо, будто каждое движение — это маленькая битва за достоинство.
И вот наконец тяжёлые двери распахнулись — и вошёл король Брантел. Высокий, статный, с тяжёлой цепью на груди и взглядом, который, казалось, видел насквозь каждого в зале.
Северин тут же изменился. Холодная маска слетела, будто её и не было, и на лице принца появилась улыбка — широкая, почти радостная, хотя глаза оставались насторожёнными.
— Ваше Величество, — он встал, склоняясь в почтительном поклоне, и тут же повернулся к Ангелине, будто только сейчас её заметил. — Мисс Ангелина присоединилась к нам. Надеюсь, утро было приятным, а завтрак придётся вам по вкусу.
В его голосе теперь звучали учтивость и даже лёгкая забота — но Ангелина чувствовала, что это не для неё, а для короля.
Брантел кивнул, усаживаясь во главе стола, и жестом разрешил всем сесть.
— Рад видеть вас, мисс Ангелина, — спокойно произнёс он. — Надеюсь, дворец не слишком утомляет вас своей суетой.
Элеонора тихо поставила перед Ангелиной тарелку с тёплыми булочками и чашечку травяного чая, и на долю секунды их взгляды встретились. В глазах служанки читалось: «Я всё вижу. И я рядом».
Завтрак начался — неспешный, полный вежливых фраз и скрытых взглядов. И пока принц Северин старательно изображал любезность, а король задавал вежливые вопросы, Элеонора продолжала тихо наблюдать, запоминая каждую деталь: как дрогнула рука Северина, когда он брал чашку, как он избегал смотреть прямо на короля, как будто боялся выдать что‑то лишнее. Всё это она складывала в свою маленькую, никому не видимую шкатулку памяти — на случай, если однажды это будет важно.Завтрак шёл своим чередом. Элеонора расставляла тарелки и разливала чай, стараясь держаться ровно и не выдавать ни единой эмоции. Лишь на миг её взгляд метнулся к тёмному проёму тайного хода — туда, где мелькнула тень. Она сделала вид, что ничего не заметила. В конце концов, она и так догадывалась, кто мог там прятаться.
Глава 8
Король Брантел, сидя за столом, обратился к Ангелине и принцу Северину так, как обычный отец обратился бы к своим детям:
— Дети мои, я хотел бы, чтобы, пока я буду отсутствовать в военном походе, вы поладили между собой, нашли общий язык, немного привыкли друг к другу. А может быть, со временем и полюбили бы друг друга. И тогда, по моему возвращению, вы скрепили бы сильный брачный союз — не только на документах, но и на чувствах. А для того чтобы вы получше узнали друг друга, с моего позволения, в моё отсутствие принц Северин будет частым гостем во дворце.
Принц Северин с улыбкой поблагодарил короля за столь почтенное доверие и пообещал, что сделает всё возможное, чтобы расположить к себе Ангелину.
— И если в дальнейшем я стану её супругом, то буду любить и почитать её, — добавил он.
Ангелина внимательно слушала все слова, сказанные за столом. В речах короля она не сомневалась: она действительно чувствовала от него заботу и беспокойство — словно родной и любящий дядя опекал её вместо родителей.
Но, глядя на лицо Северина, она ощущала постоянную ложь. Каждое его слово казалось натянутым, будто он примерял чужую роль. Улыбка держалась на его лице, как маска, которую вот-вот сдует лёгкий порыв ветра. Ангелина невольно отметила, как неестественно ровно он держит спину и как чуть слишком старательно смотрит ей в глаза. Ей хотелось отвести взгляд, чтобы не видеть этой нарочитой искренности, но она не смела. Король Брентел, похоже, не замечал этой фальши и, кажется, уже верил, что Ангелина хотя бы немного успела понравиться принцу.
После завтрака принц уехал к себе во дворец, а король Брантел позвал Ангелину поговорить с глазу на глаз в свои покои.
— Девочка моя, — обратился он к ней, едва дверь закрылась, — не подумай, что после твоего долгого отсутствия, пока ты жила и обучалась в элитной школе благородных девиц до своего восемнадцатилетия, я теперь хочу побыстрей выдать тебя замуж и «спихнуть» к принцу. Сейчас мне меньше всего этого хочется. Но ты должна понимать и не обижаться на меня: я не могу поступить иначе. Ваш брачный союз с принцем Северином спасёт нас от войны.
Ангелина кивнула:
— Да, ваше величество, я понимаю.
Король Брантел ласково поцеловал её в лоб.
— Ступай, девочка моя. Сегодня чудесный, тёплый, солнечный день. Прогуляйся по саду, чтобы спокойно переосмыслить наш разговор. Если хочешь, можешь попросить придворных дам составить тебе компанию.
— Пожалуй, так и сделаю, — тихо ответила Ангелина, откланялась и покинула покои короля.
---
Выйдя в коридор, она на мгновение замерла, позволяя тишине дворца смыть с себя тяжесть разговора. В груди всё ещё гулко стучало, а слова короля и обещания Северина кружились в голове, словно сухие листья на ветру. Она не хотела никого обидеть, не хотела быть причиной раздора, но мысль о браке с человеком, в каждом слове которого ей чудилась ложь, сжимала сердце холодной рукой.
Сад встретил её тихим шелестом листвы и тёплым светом. Солнечные лучи пробивались сквозь кроны, рассыпая по дорожкам золотые пятна. Пахло свежей зеленью, влажной землёй и едва уловимым ароматом поздних летних цветов. Ангелина медленно пошла по извилистой аллее, касаясь пальцами прохладных лепестков на кустах роз.
«Он ведь не злой, — думала она, стараясь быть справедливой к Северину. — Он просто делает то, что должен. Как и я. Но разве можно построить союз на одном лишь „должен“? Разве чувства можно вырастить по приказу?»
Она остановилась у небольшого мраморного фонтана, где вода тихо плескалась, разбиваясь на тысячи крошечных капель. В её отражении мелькало собственное лицо — бледное, задумчивое, с тенью тревоги в глазах.
«Король прав: война — это страшнее, чем неловкость за одним столом. Но как мне научиться видеть в Северине не маску, а живого человека? Или хотя бы не бояться этой маски…»
Рядом тихо хрустнула ветка. Ангелина обернулась и увидела пожилую садовницу, которая аккуратно подрезала увядшие бутоны на кусте жасмина. Женщина улыбнулась ей тёплой, почти материнской улыбкой.
— День сегодня добрый, мисс Ангелина, — сказала она, чуть склонив голову. — Солнце греет, а цветы пахнут так, будто сами шепчут, что всё будет хорошо.
Ангелина слабо улыбнулась в ответ:
— Спасибо, мне и правда стало чуть спокойнее.
Садовница кивнула, будто поняла без слов, о чём речь:
— В саду всегда думается яснее. Пусть ветер унесёт лишнее, а солнце согреет то, что важно.
Ангелина снова посмотрела на фонтан, на игру света в воде, и впервые за утро почувствовала, как напряжение понемногу отпускает её плечи. Она глубоко вдохнула тёплый воздух и тихо прошептала, будто обещая самой себе:
— Я постараюсь не спешить с выводами. Постараюсь увидеть в нём что-то настоящее.
И, повернувшись, пошла дальше по аллее — туда, где тени становились длиннее, а сад будто приглашал её просто идти и дышать, пока мысли не улягутся.Они свернули на узкую тропинку, где ветви сплетались над головой, образуя зелёный свод. Где‑то неподалёку звонко чирикнула птица, и Ангелина вдруг поймала себя на том, что впервые за день её плечи опустились свободно, без напряжения.Ангелина снова посмотрела на фонтан, на игру света в воде, и впервые за утро почувствовала, как напряжение понемногу отпускает её плечи. Она глубоко вдохнула тёплый воздух и тихо прошептала, будто обещая самой себе:
— Я постараюсь не спешить с выводами. Постараюсь увидеть в нём что-то настоящее.
И, повернувшись, пошла дальше по аллее — туда, где тени становились длиннее, а сад будто приглашал её просто идти и дышать, пока мысли не улягутся.
Не успела она пройти и десятка шагов, как из-за поворота дорожки показалась леди Ивета— пожилая придворная дама, которую Ангелина знала со вчерашнего дня В руках у Иветы был изящный кружевной зонтик от солнца, а на лице — привычная мягкая улыбка.
— А вот и вы, дорогая Ангелина, — произнесла Ивета, чуть ускоряя шаг, чтобы поравняться с ней. — Я как раз думала, не поискать ли вас. Видела, как вы вышли из покоев его величества, и подумала: в такой день совсем не стоит гулять одной.
Ангелина невольно улыбнулась — голос Иветы звучал так спокойно, будто и не было ни брачных союзов, ни войн, ни натянутых улыбок принцев.
— Спасибо, леди Ивета
Уж, — тихо сказала она. — Пожалуй, я и правда рада, что вы здесь.
Они пошли рядом по дорожке, усыпанной мелкой золотистой галькой. Ирма не торопилась с расспросами, лишь время от времени деликатно подправляла зонтик, чтобы тень падала на Ангелину.
— В этом саду всегда будто время течёт медленнее, — заговорила Ирма спустя пару минут, кивая на высокие живые изгороди, за которыми прятались укромные уголки. — Здесь даже тревоги кажутся не такими острыми.
Ангелина покосилась на неё и чуть вздохнула:
— Вы ведь знаете, о чём говорил со мной король?
Ивета кивнула, но без осуждения или любопытства — просто с пониманием:
— Знаю. И знаю, что это тяжёлое слово: «должен». Особенно когда оно касается сердца.
Ангелина остановилась у клумбы с лавандой, провела пальцами по пушистым сиреневым метёлочкам.
— Он так искренне верит, что всё устроится… Король. А я смотрю на принца Северина — и мне кажется, что он просто очень хорошо выучил свою роль. Каждое его слово будто не своё, будто кто-то другой написал ему эти фразы.
Ивета чуть наклонила голову, прислушиваясь не только к словам, но и к тому, что оставалось между ними.
— Иногда люди надевают такие роли, потому что им страшно показать себя настоящих, — сказала она тихо. — Особенно если на них смотрит целый двор. Может быть, он и правда не умеет говорить искренне. Но это не обязательно значит, что внутри у него нет ничего настоящего. Просто оно спрятано глубоко.
Ангелина задумалась, глядя, как лёгкий ветерок качает верхушки кустов.
— Но разве можно строить союз на том, что «спрятано»? Разве можно ждать, пока человек решится показать себя, когда от этого зависит судьба королевства?
— Можно дать себе право пока просто узнавать его, — спокойно ответила Ивета. — Не решать сразу, не обещать себе ни надежды, ни разочарования. Просто замечать: вот он улыбнулся не так, вот сказал что-то без заученной фразы, вот на мгновение стал чуть ближе к себе настоящему. И если таких мгновений будет становиться больше — это уже путь. А если нет… то у короля всегда есть советники, и не всё решается одним разговором за завтраком.
Ангелина слабо улыбнулась — не потому, что тревога ушла, а потому, что стало чуть легче её нести.
— Вы умеете говорить так, что даже самое тяжёлое будто становится не таким острым.
Ивета легонько коснулась её руки:
— Это не я. Это сад. Он учит слушать и себя, и других. Пойдёмте дальше? Там, за поворотом, цветёт жасмин — его запах всегда напоминает мне, что даже в самых строгих правилах двора есть место чему-то живому.
Они свернули на узкую тропинку, где ветви сплетались над головой, образуя зелёный свод. Где-то неподалёку звонко чирикнула птица, и Ангелина вдруг поймала себя на том, что впервые за день её плечи опустились свободно, без напряжения.
Пусть впереди ещё были разговоры, ожидания и тяжёлые решения. Сейчас, рядом с доброй,мудрой Иветой, среди запахов цветов и шелеста листвы, ей было позволено просто идти, дышать и собирать маленькие, тихие мгновения — чтобы потом, когда снова придётся смотреть в глаза принцу Северину, у неё было хоть немного опоры внутри.
Леди Ивета чуть замедлила шаг, поправляя кружевной зонтик:
— Здесь, в дальнем уголке сада, всегда будто другой мир. Даже дворцовые вести сюда доходят с опозданием.
Ангелина кивнула, но вдруг замерла, вглядываясь в клумбу у каменной скамьи.
— Леди Ивета… посмотрите, — тихо сказала она, наклоняясь чуть вперёд, но не решаясь подойти ближе. — С этими розами что‑то не так.
Ивета проследила за её взглядом и нахмурилась. На клумбе росли тёмно‑алые розы — но не обычные: лепестки у них отливали странным, почти металлическим блеском, будто были покрыты тончайшей серебряной пылью. А среди бутонов виднелись не цветы, а крошечные, словно восковые, шипы, изогнутые так, будто их выточил искусный ювелир.
— Я никогда не видела таких, — прошептала Ангелина, чувствуя, как по спине пробегает лёгкий холодок. — Они будто… не живые. Или живут по другим правилам.
Она осторожно протянула руку, но тут же отдёрнула — воздух над клумбой казался чуть холоднее, чем вокруг, и в нём витал не медовый аромат роз, а едва уловимый запах озона, как после грозы.
— Лучше не трогай, — тихо предупредила леди Ивета, кладя ладонь на рукав Ангелины. — В старых дневниках садовников упоминались «серебряные розы» — говорили, что они появляются только перед большими переменами. Или когда кто‑то плетёт во дворце тайные нити.
Ангелина нахмурилась:
— Тайные нити?
— Так в старину называли интриги, — пояснила Ивета, понизив голос. — Будто кто‑то тянет за невидимые шнуры, и все вокруг послушно двигаются, как марионетки.
Ангелина невольно вспомнила улыбку Северина — ту самую, натянутую, словно маска. И слова короля о союзе, который спасёт от войны. В груди снова шевельнулось неприятное чувство: будто она уже стоит на сцене, а кто‑то за кулисами репетирует её роль.
— Но ведь это просто цветы, — попыталась она убедить себя вслух, хотя взгляд всё равно возвращался к странным розам.
— Да, — спокойно согласилась Ивета. — Просто цветы. Но иногда именно они первыми замечают то, что люди стараются не видеть.
Неподалёку хрустнула ветка — резко, отчётливо, будто кто‑то слишком поспешно отступил в тень. Ангелина резко обернулась, всматриваясь в густую зелень живой изгороди. Там, где солнечный свет едва пробивался сквозь листву, мелькнуло что‑то тёмное: не тень, а будто силуэт, тут же растворившийся в переплетении ветвей.
— Кто там? — окликнула Ангелина, голос прозвучал чуть громче, чем она хотела.
Тишина. Только шелест листвы и далёкое пение птицы.
Леди Ивета мягко коснулась её руки:
— Может, это садовница. Или кролик. Или ветер, который играет с тенями. Но если тебе неспокойно, мы можем вернуться к главным дорожкам, где всегда много людей.
Ангелина помедлила, ещё раз бросив взгляд на странные розы, на тёмный проём в изгороди, где будто сгустилась сама тишина. Потом глубоко вздохнула и покачала головой:
— Нет. Не хочу, чтобы меня видели испуганной. Просто… мне показалось.
Они пошли дальше, но теперь Ангелина шагала чуть ближе к Ивете, а взгляд её то и дело скользил по кустам, по углам, по каждому пятну тени — будто сад, ещё недавно казавшийся убежищем, теперь приоткрыл ей другую свою сторону: тихую, внимательную и полную загадок.
Глава 9
Солнце мягко ложилось на дорожки сада, и даже тени казались не тёмными, а золотистыми. Ангелина шла медленно, будто боялась спугнуть это редкое чувство тишины. Рядом, чуть впереди, Ивета то и дело наклонялась к клумбе — поправить лепесток, стряхнуть сухую травинку.
— Ивета, — тихо сказала Ангелина, и голос её прозвучал непривычно робко, — я всё время думаю о том, что было здесь, пока меня не было. Двенадцать лет… Это ведь целая жизнь. Что происходило во дворце и? Кто приходил, кто уезжал, о чём шептались в коридорах?
Ивета остановилась у куста роз и на мгновение задержала пальцы над бутоном, не решаясь сорвать. Потом подняла глаза, и в них не было ни удивления, ни неловкости — только спокойная готовность услышать больше.
— Ты имеешь право знать, — сказала она мягко. — И не только про дворец. Ты ведь не только о нём спрашиваешь, правда?
Ангелина опустила взгляд на свои перчатки — на них уже налипли крошечные лепестки.
— Да, — призналась она. — Я хочу знать о них. О моих настоящих родителях. Как они жили, почему оказались вдали от дворца… и как погибли. В школе нам давали сухие строки: «несчастный случай», «трагедия». Но это не история. Это просто дверь, которую захлопнули перед носом.
Ивета кивнула, будто ждала этих слов давно.
— В этих сухих строках всегда прячется целая буря, — сказала она. — И я расскажу тебе всё, что знаю сама. Но есть человек, который знает больше всех. Старый библиотекарь. Он помнит всё: кто приезжал, кто уезжал, какие указы подписывали и какие письма сжигали в каминах. Он был здесь, когда твой отец ещё ходил по этим коридорам, когда твоя мать смеялась в галерее, когда всё было иначе.
Ангелина подняла голову.
— Библиотекарь? — повторила она, и в этом слове прозвучала надежда. — Он… согласится говорить со мной?
— Он согласится, — уверенно сказала Ивета. — Потому что он ждал этого разговора. Ждал, когда ты будешь готова его услышать. Пойдём. Башня с библиотекой сейчас почти пуста. Там тихо, и никто не помешает.
Они свернули с главной аллеи на узкую тропинку, ведущую к старой башне. Солнце скользнуло по каменной кладке, высветив тёмные прожилки в известняке. Ангелина вдруг почувствовала, как сильно бьётся сердце — не от страха, а от предвкушения. Словно впереди была не просто комната с книгами, а дверь в её собственную историю.
— В библиотеку? Прямо сейчас? — голос прозвучал чуть хрипло, будто она разучилась говорить. — Но разве… разве там не нужно разрешение?
Ивета чуть наклонила голову, в её взгляде мелькнуло что-то похожее на сочувствие, но она тут же спрятала его за привычной сдержанностью.
— Для тебя — нет. Старый библиотекарь помнит всё: кто входил в тронный зал, кто выходил, кто шептал за спиной короны. И он знает, как зовут твоих настоящих родителей. Если ты готова услышать правду, а не ту гладкую историю, которую тебе рассказывали в школе.
Ангелина на секунду закрыла глаза. Правда всегда казалась ей чем-то тяжёлым, как мокрый плащ, который тянет к земле. Но она кивнула:
— Готова.
Ивета повела её по коридору, где тени лежали длинными полосами, будто кто-то нарочно расчертил их.
Башня королевской библиотеки стояла отдельно, будто сама по себе была маленьким замком внутри большого. Каменные ступени вились спиралью, и с каждым шагом воздух становился гуще, пропитанный запахом старой бумаги и пыли, которая, казалось, хранила чужие секреты.
— Здесь время течёт иначе, — тихо сказала Ивета, не оборачиваясь. — Внизу часы отбивают минуты, а здесь считают века.
Ангелина шла за ней, стараясь не смотреть вниз, где пролёты уходили в полумрак. Ей казалось, что стены прислушиваются.
На верхней площадке их встретил старик в тёмно-зелёном камзоле, расшитом золотыми нитями, которые давно потускнели. Он стоял неподвижно, словно был частью каменной резьбы, и только глаза, живые и внимательные, выдавали в нём человека.
— Я ждал тебя, — произнёс он, и в этих словах не было ничего доброго или злого — только факт. — Ты слишком долго была там, где тебя прятали.
Ангелина остановилась, чувствуя, как по спине пробежал холодок.
— Вы… вы знаете, кто я?
Старик чуть склонил голову.
— Знаю. И знаю, что ты пришла не за сказкой.
Ангелина знала, что всё, что ей расскажет здесь старый библиотекарь, будет не реальностью, а лишь отголоском прошлого, пересказанным чужими словами. Но ей всё равно хотелось услышать эту историю — хоть в чьём-то пересказе, хоть через пыль веков. Ей нужно было услышать, как кто-то другой произнесёт имена её родителей, будто от этого они снова станут настоящими, а не тихим эхом в пустых коридорах замка.
Библиотека встретила её запахом старой бумаги и воска. Высокие стеллажи уходили в полумрак, и казалось, что книги сами хранят секреты, не торопясь их отдавать. В дальнем углу, за круглым столом, склонившись над раскрытым фолиантом, сидел библиотекарь. Его пальцы, тонкие и узловатые, бережно скользили по строкам, словно он не читал, а гладил память.
— Вы хотели узнать о своих родителях, дитя? — тихо спросил он, не поднимая глаз. Голос у него был мягкий, будто привыкший шептать, чтобы не спугнуть тишину.
Ангелина подошла ближе, сжимая в пальцах край платья. Она кивнула, не доверяя голосу: боялась, что дрогнет.
— Я знаю, что многое из того, что вы скажете, будет лишь версией, — прошептала она. — Но мне важно услышать её. Даже если это не вся правда.
Библиотекарь наконец поднял на неё взгляд — в нём не было жалости, только спокойная мудрость человека, который видел слишком много историй, чтобы обещать счастливый конец.
— Правда редко бывает одной, — произнёс он. — В каждом воспоминании прячется своя тень. Но я расскажу то, что знаю. И если среди слов вы найдёте хоть крупицу того, что поможет вам почувствовать: они жили, они любили, они думали о вас — пусть этого будет достаточно.
Он медленно закрыл книгу и подвинул к себе другую — потолще, с потемневшим от времени переплётом.
— Ваш отец был человеком чести, — начал он, и в этих словах прозвучало что-то твёрдое, как сталь. — Он не искал трона, не рвался к власти. Он просто не мог поступить иначе, когда речь шла о том, во что он верил. И когда он выбрал вашу мать, он знал, что теряет многое. Но он никогда не жалел об этом выборе.
Ангелина слушала, стараясь не моргать, будто боялась, что если моргнёт — слова рассеются, как дым.
— А мама… — тихо добавила она, почти про себя. — Какой она была?
— Она умела видеть свет там, где другие видели только тень, — улыбнулся библиотекарь едва заметно. — И она очень любила вас. Даже в те моменты жизни, когда вы были далеко, она каждый день оставляла на подоконнике маленький букетик полевых цветов — говорила, что так её любовь долетит до вас быстрее ветра.
В груди у Ангелины что-то дрогнуло — не боль, а что-то тёплое, похожее на тихий свет. Это не было доказательством, не было документом или печатью короля. Но это было правдой другого рода — правдой сердца. И сейчас её было достаточно.Ангелина замерла, будто слова библиотекаря пригвоздили её к месту. Дмитрий и Мария… Эти имена отозвались в груди острой, почти физической болью — они совпадали с именами её настоящих родителей из того, прежнего мира.
«Значит, это не случайность, — пронеслось у неё в голове. — Значит, этот мир как-то связан с моей прошлой жизнью…»
Она хотела спросить ещё хоть что-нибудь, но голос не слушался. Библиотекарь, заметив её потрясение, тихо добавил:
— В хрониках сказано, что они были людьми достойными. И любили тебя так сильно, что даже после своей гибели словно оставили для тебя путь…
Ангелина сжала кулаки, чувствуя, как в груди разгорается не только боль, но и решимость: теперь она не просто искала дорогу домой — она должна была узнать правду о тех, кто её любил, и о том, почему судьба так жестоко переплела два мира.
Глава 10
Библиотекарь хотел было ещё что-то рассказать Ангелине, но его прервал своим приходом молодой парень лет двадцати — статный, красивый блондин с голубыми глазами, выглядевший благородно. Старый библиотекарь его представил:
— Это Ричард, мой помощник. А это — мисс Ангелина, — сказал библиотекарь Ричарду, и тот в знак приветствия и знакомства поклонился Ангелине.
— Ваше высочество, мисс Ангелина. Если не возражаете, давайте завтра продолжим наш разговор. Я как раз подготовлю архивы, чтобы вам подробнее донести информацию, — добавил старик и улыбнулся.
Ангелина кивнула, стараясь не выдать, как сильно дрожат пальцы:
— Я согласна. Не возражаю подождать до завтра.
— Ричард, проводи, пожалуйста, мисс Ангелину к самому выходу на улицу из башни. А то здесь не коридоры, а целые лабиринты, прямо-таки, — снова улыбнулся библиотекарь.
— Конечно, — отозвался юноша и повернулся к Ангелине: — Следуйте за мной, пожалуйста, мисс Ангелина.
Ангелина сначала хотела было отказаться, вспомнив, что за дверью её должна ждать леди Ивета:
— Там леди Ивета будет меня ждать…
— Леди Ивета давно ушла, — спокойно ответил Ричард, будто заранее знал, о чём она подумает. — Она сказала, что не станет задерживать вас, если разговор окажется долгим.
Ангелина на секунду замерла. Почему Ивета ушла, даже не заглянув? Не попрощавшись? Внутри шевельнулось странное чувство — будто её оставили на попечение незнакомца, и от этого становилось одновременно тревожно и любопытно.
Ричард тем временем уже шагнул в полумрак коридора, и свет масляной лампы лёг на его светлые волосы золотистой каймой.
— Прошу, не отставайте, — тихо сказал он. — В этих переходах легко потерять направление. Один неверный поворот — и вы снова окажетесь у той же самой ниши с каменной совой.
Они двинулись вперёд. Каменные стены будто сжимались вокруг, а тени от лампы плясали, словно живые. Ангелина старалась идти ровно, но в груди всё ещё гулко стучало после услышанного о родителях.
— Вы давно помогаете библиотекарю? — спросила она, чтобы нарушить тишину, которая вдруг стала слишком плотной.
Ричард чуть замедлил шаг, будто подбирая слова:
— Достаточно давно, чтобы знать все тупики и все потайные двери. Но недостаточно, чтобы знать всё, что знает он, — он коротко усмехнулся. — Зато я знаю, где в башне теплее всего зимой и где лучше всего слышно, когда по утрам открывают главные ворота.
Ангелина хотела спросить ещё что-нибудь — о том, почему он так уверенно говорит, будто сам не раз думал о побеге или о тайных путях, — но коридор вдруг резко повернул, и впереди мелькнул прямоугольник света.
— Вот и выход, — произнёс Ричард, останавливаясь у тяжёлой дубовой двери, окованной железом. Он потянул за массивное кольцо, и дверь со скрипом поддалась, впуская внутрь прохладный вечерний воздух и запах мокрого камня.
За порогом начинался двор, залитый мягким светом фонарей. Где-то вдали звенели голоса стражников, а над башней нависали тяжёлые, набухшие дождём облака.
— Спасибо, — тихо сказала Ангелина, вдыхая этот воздух, будто он был другим, не таким, как внутри башни. — Вы… действительно хорошо знаете эти коридоры.
Ричард снова поклонился, но на этот раз в его поклоне было что-то менее формальное, почти дружеское:
— Если завтра вы снова придёте к библиотекарю, я могу встретить вас у входа. Здесь легко заблудиться, особенно когда мысли заняты чем-то важным.
Ангелина чуть улыбнулась, впервые за весь день чувствуя, что в этом замке есть кто-то, кто не смотрит на неё как на загадку или как на угрозу, а просто как на человека, которому нужна помощь.
— Я подумаю над этим, — ответила она. — Но спасибо. Сегодня мне точно не хотелось бы снова плутать по этим коридорам.
Ричард кивнул, и в его голубых глазах на мгновение мелькнуло что-то, похожее на понимание:
— Тогда до завтра, мисс Ангелина. Пусть ночь будет спокойной.
И, ещё раз поклонившись, он отступил назад, в полумрак башни, пока дверь не закрылась за ним с тяжёлым, уверенным звуком.Ангелина обернулась, чтобы задать Ричарду ещё пару вопросов, но, толкнув дверь, обнаружила, что та заперта изнутри. Она приложила ухо к створке — внутри стояла тишина, не слышно было даже шагов.
Её мучили вопросы: почему из библиотеки её вывели какими‑то другими ходами? Она отчётливо помнила, как Ивета вела её по башне — они поднимались по лестнице, а здесь никакой лестницы не было, лишь запутанные коридоры, похожие на лабиринт. К тому же, когда они заходили в башню, время было около обеда, а теперь за окнами сгустился тёмный вечер. Неужели день пролетел так стремительно? Но сейчас некому было ответить на её вопросы. Ангелина вернулась в свои покои. До ужина было ещё далеко, поэтому она велела Элеоноре принести ей что‑нибудь поесть. Вскоре та появилась с полным подносом.
Ангелина старательно вспоминала, для чего нужен каждый столовый прибор, и старалась пользоваться ими уверенно. Она обернулась к служанке и тихо спросила:
— Скажи, Элеонора, я всё делаю правильно? Не выгляжу ли я неловкой?
— О, мисс, вы очень быстро всё запоминаете, — улыбнулась Элеонора. — Прямо схватываете на лету.
Немного помедлив, Ангелина добавила, чуть склонив голову
— Прости, что позволяю себе вопрос, Элеонора… Но где и когда ты научилась так прекрасно танцевать бальные танцы? Не велите потом казнить меня мисс Ангелина за излишнюю откровенность.
Ангелина мягко улыбнулась:
— Ничего страшного, я не рассержусь. Танцевать я научилась на праздниках для прислуги ответила ей Элеонора . — вместе с моим возлюбленным, пажом Арчибальдом. Мы с ним почти всё время вместе с тех пор, как я сюда попала. Мы ровесники, и… мы даже хотим узаконить наши отношения.
— Это же прекрасно, что у тебя есть любимый человек, — тепло сказала Ангелина. — Расскажи ещё что‑нибудь.
Элеонора слегка покраснела, но продолжила:
— А всему остальному, мисс Ангелина, всех прислуг здесь обучает старшая придворная дама. В обязательном порядке: вежливому и грамотному обращению с королём и другими господами, правильной сервировке стола, тонкостям этикета… В общем, всему, что положено знать во дворце. . — А я, честно говоря, Элеонора, задумываюсь на миг: смогу ли я полюбить принца Северина? Он какой‑то подозрительный… Хотя, может, мне просто так кажется. А ты что думаешь о нём? — спросила Ангелина.
— Мисс, служанке не положено высказывать своё мнение… Но, признаться, он и мне на первый взгляд кажется не совсем искренним. Впрочем, я ведь его тоже почти не знаю. До вашего появления во дворце я видела его всего раз, — тихо ответила Элеонора.
Глава 11
Ангелина опять переключила разговор на бальные танцы и праздник для прислуг.
— Элеонора, скажи, пожалуйста, а что за праздник для прислуг? Я хотела бы хоть на минуточку там оказаться, чтоб посмотреть… Ну хоть краешком глаза!
Элеонора покачала головой, осторожно поправила складки на платье Ангелины и тихо, но твёрдо ответила:
— Вам там быть нельзя, мисс. Это праздник дворцовой челяди — для своих. Его устраивают раз в год, после сбора урожая, когда все дела чуть-чуть сбавляют ход. В большом зале ставят столы, вешают фонарики, музыканты играют простые мелодии, не такие, как на балах у знати. Все смеются, болтают, кто-то даже танцует прямо между столов… Но это не для вас. Если кто-то из старших увидит вас там — будут вопросы, да такие, что и мне не поздоровится.
Ангелина вздохнула, глядя в окно, где по двору спешили люди с корзинами и вёдрами, будто у них и правда был свой отдельный мир, свой праздник, своя радость.
— Понимаю… — прошептала она. — Просто иногда кажется, что там всё… проще. Что там можно просто смеяться, не думая, правильно ли ты держишь вилку или не слишком ли громко сказала слово.
Элеонора чуть улыбнулась, но тут же спрятала улыбку, будто и ей не положено так улыбаться госпоже.
— Там тоже не всё просто, мисс, — мягко сказала она. — Но да, там смеются громче. И если очень хочется, я потом расскажу вам, как всё было. Расскажу про фонарики, про танцы, про пирог с яблоками, который пекут каждый год. Этого хватит?
Ангелина кивнула, и в этом кивке было и разочарование, и благодарность.
— Хватит, Элеонора. Спасибо. Ангелина чуть подалась вперёд, и в её глазах мелькнуло то самое упрямое, почти озорное выражение, которое Элеонора уже научилась замечать.
— А… маски надевают? — переспросила Ангелина так небрежно, будто вопрос пришёл ей в голову случайно. — Ну, знаешь, чтобы лица не было видно…
Элеонора нахмурилась, сразу почуяв неладное.
— Да, мисс, бывает маскарад. Простые маски из ткани и картона, не такие изящные, как на придворных балах. Их сами мастеровые делают, раскрашивают углём да краской… Но это не значит, что вам можно…
Ангелина уже крутила в пальцах край рукава, будто примеряла новую мысль.
— Просто интересно, — пробормотала она, но взгляд её скользнул к сундуку в углу комнаты, где среди прочего хранились старые платки и накидки. — Наверное, там все друг друга знают, и всё равно маски надевают… Чтобы хоть на вечер стать кем-то другим.
Элеонора вздохнула, понимая, что госпожа не просто любопытствует.
— Мисс, даже в маске вас узнают. По осанке, по тому, как вы стоите, как поворачиваете голову… Да и слуги знают в лицо всех господ. Один неверный шаг — и всё откроется. А если узнают, что я не удержала вас, не отговорила…
Ангелина на миг опустила глаза, будто стыдясь, но тут же вскинула их снова — уже с тихой решимостью.
— Я не стану рисковать тобой, Элеонора, — тихо сказала она. — Но… может, ты просто расскажешь мне про этот маскарад? Про то, какие маски бывают, про то, как люди смеются, когда никто не смотрит на них строго… Расскажи так, будто я там стояла, в самом углу, в тени, и всё видела.
Элеонора помолчала, потом чуть наклонила голову, словно сдаваясь — но не перед упрямством, а перед этой тихой просьбой.
— Хорошо, мисс, — прошептала она. — Если хотите, расскажу. Расскажу про маску с петушиным гребнем, которую каждый год надевает поварёнок, про маски из мешковины, про смех, который звучит громче, когда его никто не должен слышать…
И пока за окнами сгущались сумерки, Элеонора начала свой рассказ, а Ангелина сидела, закрыв глаза, и будто действительно стояла там, на краю чужого праздника, невидимая и свободная хоть на один вечер.
Ангелина опять поинтересовалась у Элеоноры:
— А когда праздник урожая?
Элеонора, расправляя складки на платье госпожи, улыбнулась:
— Да практически через месяц, мисс. К Семёнову дню всё и готовят: в деревне снопы свозят, в кухне потом муку из нового урожая мелют, пироги пекут.
Ангелина чуть нахмурилась, будто прикидывая что-то в уме.
«Я всё-таки взгляну на этот праздник хоть краем глаза», — подумала она про себя, но тут же опустила взгляд, чтобы служанка не прочла в нём упрямое желание. Ей казалось, что если сказать это вслух, запрет прозвучит ещё строже, а если промолчать — может найтись способ.
— Так когда праздник урожая? — снова спросила Ангелина, будто надеясь услышать другую дату.
— Через месяц, мисс, — спокойно ответила Элеонора. — К Осенинам. В деревне это большой день: братчину устраивают, песни поют, последний сноп наряжают.
Ангелина кивнула, но в груди шевельнулось что-то похожее на зависть — тихую и осторожную.
«Я всё-таки взгляну на этот праздник хоть краем глаза», — пообещала она себе, глядя в окно на дальние поля, где уже золотились последние полосы неубранного хлеба. Для неё этот праздник был чем-то чужим и одновременно манящим, как разговор, который ведут за соседней дверью.
— А когда праздник урожая? — не отставала Ангелина.
Элеонора чуть помедлила, словно решая, стоит ли говорить.
— Я ведь вам уже говорила почти через месяц, мисс Ангелина. На Семёнов день. В этом году особенно ждут: урожай хороший, значит, и гулянье будет пышнее обычного.
Ангелина едва заметно улыбнулась, будто услышала именно то, что хотела.
«Я всё-таки взгляну на этот праздник хоть краем глаза», — мелькнуло у неё в голове, и в этом «хоть краем» уже прятался маленький, но твёрдый план. Она не собиралась нарушать правила открыто, но если праздник будет прямо под окнами дворца, разве так уж невозможно оказаться в нужном месте в нужный час?
— Через час ужин подадут, — сказала Элеонора. — Вы спуститесь вниз к трапезе?
— Да, Элеонора, — твёрдо ответила Ангелина. — Не стану обижать короля Брантела своим отсутствием. Я и обед пропустила, а ужин уже не могу пропустить. Просто обойдусь лёгкими закусками.
Элеонора кивнула, подхватила поднос с грязной посудой и тихо удалилась.
Окно оставалось приоткрытым, и прохладный сквозняк шевелил край занавески. Ангелина вздрогнула, увидев ворона, сидевшего на подоконнике. Птица смотрела на неё так, будто знала какую-то неприятную тайну. Ангелина медленно шагнула ближе, и в тот же миг ворон резко вспорхнул, задев крылом край рамы, и улетел прочь.
Она постояла у окна, прислушиваясь к удаляющемуся хлопанью крыльев, и наконец заставила себя сделать первый шаг по направлению к двери. Ужин нельзя пропускать. Но что, если сегодня за столом кто-то заметит её неловкость? Что, если принц Северин снова посмотрит на неё так, будто видит насквозь?
Глава 12
Элеонора вернулась в покои к Ангелине и подумала про себя: «Да, видимо, мисс Ангелина по характеру упряма и весьма настойчива — если ей что‑то захотелось, от своего не отступит». Она улыбнулась, постучала в дверь и доложила мисс Ангелине, что её ждут к ужину.
— А принц Северин тоже будет там? — спросила Ангелина у служанки.
Элеонора покачала головой:
— Нет, мисс Ангелина. Принца Северина сегодня не будет на ужине. Он прибудет завтра и будет присутствовать на обеденной трапезе. Король Брантел пробудет во дворце последний день, а послезавтра уйдёт с войском в поход.
Ангелина спустилась к ужину. За столом на этот раз сидела леди Ивета.
Король обратился к Ангелине:
— Почему ты не была на обеде? Тебе нездоровится?
Ангелина слегка потупилась:
— Должно быть, я загулялась в саду и совсем забыла про время.
В этот миг леди Ивета посмотрела Ангелине в глаза и едва заметно благодарно кивнула. Ангелина не выдала, что они вместе ходили в королевскую башню — в библиотеку. Король не любил, когда там находились без его разрешения.
Ангелина быстро поужинала, сославшись на то, что совсем не голодна, и оставила короля Брантела и леди Ивету вдвоём продолжать трапезу. Сама же поспешила в свои покои.
Элеонора, заметив, как Ангелина идёт по коридору, последовала за ней, чтобы помочь переодеться, расчесать волосы — в общем, подготовить госпожу ко сну.Ангелина, пока Элеонора расчёсывала ей волосы, задумчиво спросила:
— Элеонора, что-то я всё чаще вижу здесь ворон — уже второй раз за вечер заметила одну. Откуда они берутся?
— В королевском дворе живёт только один ворон, мисс Ангелина, — спокойно ответила Элеонора.
— А откуда он тут взялся? — не унималась Ангелина.
— Наверно, откуда‑то прилетел, мисс, — чуть помедлив, сказала Элеонора. Ей пришлось немного слукавить: она знала и про ворона, и про многое другое. Но ей нужно было ещё немного времени — чтобы убедиться, что они с мисс Ангелиной вскоре станут союзницами. Следующие утро в королевском замке дышало прохладой и магией: тонкие нити тумана цеплялись за шпили башен, а в покоях Ангелины уже ждала приготовленная ванна — вода в ней мерцала, будто в неё добавили капельку лунного света. Служанка Лиза пришла чуть позже — её пальцы, привычные к тончайшей работе, ловко укладывали локоны, а в движениях чувствовалась особая уверенность: Лиза и правда знала толк в причёсках, и даже самые капризные пряди слушались её, словно зачарованные.
На Ангелину надели бледно‑розовое пышное платье — ткань казалась сотканной из рассветных облаков, а лёгкий перламутровый отлив придавал наряду едва уловимое сияние, будто платье хранило в себе отголоски древних чар. Завтрак ей подали в спальне: на серебряном подносе стояли тонкие ломтики медового хлеба, ягоды, собранные в зачарованном саду, и чашка горячего пряного чая, от которого поднимался ароматный пар с нотками корицы и диких трав.
К обеду Ангелина спустилась в парадную столовую. Все уже сидели за длинным столом из тёмного дуба, украшенным резными изображениями древних королей . Даже принц Северин, обычно сохранявший холодную отстранённость, натянул на лицо улыбку — она выглядела неестественно, как маска, надетая лишь для соблюдения этикета.
«Какой лицемер», — подумала Ангелина, едва присаживаясь за стол. Ей казалось, что эта показная заинтересованность — лишь игра, рассчитанная на благосклонность её дяди, короля. «Сидит, притворяется, будто я ему хоть немного интересна… Лишь бы угодить моему дядешке».
После обеда Ангелина решила, что откланяется и поспешит в сад, а оттуда — прямиком в башню библиотеки: там, среди старинных фолиантов и свитков, она чувствовала себя свободнее, чем в самых роскошных залах дворца. Но её планы рухнули, едва она ступила на вымощенную камнем дорожку среди пышных розовых кустов.
Из‑за раскидистого куста, будто материализовавшись из самой тени, вышел принц Северин и преградил ей путь.
— Мне нужно срочно поговорить с вами, — произнёс он без предисловий, и в его голосе не было и следа той фальшивой любезности, что звучала за обедом.
Ангелина не растерялась. Лёгкая насмешливая улыбка тронула её губы.
— И что же такого важного вы хотите сказать, принц, что нельзя было произнести за обеденным столом при всех присутствующих? Или тайны двора не терпят лишних ушей?
Северин на мгновение замешкался, будто подбирая слова, а затем его взгляд стал холодным и острым, как лезвие кинжала.
— Нам нужно договориться и действовать сообща, — произнёс он ровным, почти бесстрастным тоном. — Это принесёт выгоду нам обоим.«Я предлагаю вам, по-хорошему, мисс Ангелина, согласиться стать моей супругой — как того желает ваш дядя, король Брантел. Обещаю, что супружеский долг вам выполнять не придётся, если вы того не пожелаете. Полагаю, я не столь приятен вам, как и вы мне. Взамен я клянусь всегда стоять на стороне короля: помогать ему в сражениях и походах, оберегать дворец от штурмов. Если вы не согласитесь… тогда всё будет иначе. Вы потом сами всё увидите и убедитесь. Так что хорошенько подумайте, дорогая моя».
С волчьим оскалом на лице принц Северин откланялся и, не дожидаясь ответа, удалился.Давай
Ангелина бродила по саду, всё ещё в смятении после разговора с принцем Северином. Его слова звучали почти как шантаж, и от этой мысли у неё холодело внутри. «Что же делать? — думала она, кусая губу. — Рассказать всё королю или промолчать? Но как поступить, чтобы не навредить королю Брантелу?»
Она решила провести в саду несколько часов — просто идти, дышать, собирать мысли по крупицам, пока они не сложатся во что-то ясное. Ах, если бы можно было с кем-то это обсудить — с тем, кому по-настоящему можно доверять… Но здесь, во дворце, она почти никого не знала.
Так она и шла, не замечая, как солнце медленно скользит по небу, а тени становятся длиннее. Прошло ещё несколько часов, прежде чем на одной из тихих аллей ей встретилась садовница. Женщина поприветствовала Ангелину с доброй, чуть усталой улыбкой, будто знала о её тревогах и хотела просто подарить немного тепла.
— Давно ли ты работаешь здесь? — спросила Ангелина, сама не зная, зачем ей это, но цепляясь за обычный, спокойный вопрос.
— Достаточно давно, дитя моё, — ответила садовница, мягко кивнув.
Ангелина на мгновение задержала дыхание, а потом решилась:
— Скажи… ты хорошо знаешь принца Северина?
Садовница чуть прищурилась, словно вспоминая что-то давнее, и спокойно произнесла:
— Да, знаю его достаточно хорошо.
Глава 13
Ангелина наклонилась к клумбе, будто рассматривая бутоны, а сама тихо спросила:
— А что вы можете мне рассказать про принца Северина?
Садовница не подняла головы, продолжая бережно подрезать сухие стебли. Её пальцы двигались уверенно, почти равнодушно.
— Говорят, он холоден, как северный ветер, и расчётлив, как купец, что взвешивает каждую монету. Но ветер хоть и холоден, а без него цветы не опыляются. А купец хоть и считает, да знает цену и щедрости — иначе никто к нему не придёт.
Ангелина нахмурилась:
— Вы говорите загадками…
— А правда редко приходит в простых словах, мисс, — садовница наконец посмотрела на неё, и в её взгляде мелькнуло что‑то похожее на сочувствие. — В замке простые слова быстро становятся слухами, а слухи — колючками. Лучше уж загадка, которую каждый поймёт по‑своему.
— Но мне нужно понять, чего от него ждать. Он сделал мне предложение… странное. Будто это сделка, а не просьба о руке.
Садовница чуть склонила голову, словно прислушиваясь не к словам, а к тишине между ними.
— Сделки заключают, когда обе стороны что‑то теряют и что‑то находят. Принц Северин из тех, кто всегда находит больше, чем теряет. Но это не значит, что он непременно обманет. Просто он привык думать на десять шагов вперёд, и то, что вам кажется холодным расчётом, для него — может способ уберечь всех от беды.
Ангелина сжала край платья, пытаясь унять дрожь в пальцах.
— Уберечь… или получить власть?
— Власть — это тоже щит, мисс.Только тяжёлый. Не каждый готов нести его. А принц… он с детства учился держать вес, который другим не под силу.
Ангелина вздохнула, глядя, как лёгкий ветерок качает головки роз.
— Спасибо, хоть теперь я понимаю одно: он не из тех, кто действует по порыву. Значит, каждое его слово — часть какого‑то плана.
Садовница мягко улыбнулась:
— Вот и хорошо, что поняли. А остальное… время покажет. А пока пусть цветы шепчут вам то, что не скажут люди.Вот отредактированный текст — с исправленными опечатками, оформленной прямой речью и разбивкой на абзацы:
Ангелина поблагодарила садовницу за то, что та была с ней вполне откровенна, и пошла дальше гулять по саду — до ужина ещё оставалось время. В голове крутились мысли о том, что принца Северина, вероятнее всего, знают не до конца, а лишь поверхностно.
«Ну ничего, я докопаюсь до истины», — пообещала себе Ангелина. Она присела на лавочку в тени деревьев: давно была на ногах и немного устала, да и платье было для неё всё ещё непривычно тяжёлым.
Немного отдохнув, она собралась было идти во дворец, как вдруг к ней с низким поклоном подошёл Ричард — молодой помощник библиотекаря.
— Моё почтение вам, мисс Ангелина! Не позволите ли мне присесть рядом? Я ненадолго вышел из башни библиотеки подышать свежим воздухом: как бы там ни было хорошо, но не хватает солнца и живого воздуха.
— Да, — кивнула Ангелина.
— Мисс Ангелина, мы вас сегодня ждали в библиотеке. Думали, вы и сегодня нанесёте туда визит, — сказал Ричард.
Ангелина ответила, что некоторые обстоятельства ей помешали, но завтра она обязательно посетит библиотеку — этот визит и был у неё запланирован. Только вот дорогу она позабыла: леди Ивета привела её одним путём, а Ричард вывел другим — через какие-то длинные тёмные коридоры.
— Не беда, мисс Ангелина, — сказал ей Ричард. — Я сам лично могу сейчас показать вам путь к библиотеке — к тому выходу, через который я вас вчера вывел.
— Да, пожалуйста, отведите меня туда сейчас, — попросила Ангелина. — Только побыстрее: мне нужно успеть к ужину, который подадут раньше обычного.
— Не волнуйтесь, — Ричард улыбнулся ей доброй улыбкой. — Мисс Ангелина, я вместе со старым библиотекарем тоже приглашён на ужин, так что ко дворцу мы вернёмся вместе.
И Ричард снова улыбнулся принцессе Ангелине — доброй и открытой улыбкой.Ричард и Ангелина поднялись с лавочки и пошли по садовой дорожке к дворцу. Шёл Ричард чуть впереди, показывая дорогу, но при этом умудрялся не молчать.
— Вот этот поворот, мисс Ангелина, за живой изгородью с розами — самый короткий путь от библиотеки к саду. А вон та дверь с полукруглым окном — как раз тот выход, через который я вас вчера вывел, — объяснял он, чуть задерживаясь на каждом приметном месте. — Хотя, признаюсь, длинные коридоры — путь не из приятных. Старый библиотекарь зовёт их «мышиной тропой», потому что там до сих пор висят канделябры, которых никто не касался лет тридцать.
Ангелина невольно улыбнулась:
— «Мышиная тропа»? Звучит романтично, но мрачно.
— Романтично для тех, кто любит старину, — рассмеялся Ричард. — Мисс Ангелина, а можно спросить? Сегодня весь дворец только об этом и говорит — о гостье из дальнего королевства, которую встретил сам король Брантел. Это правда вы?
Ангелина чуть замедлила шаг. Вот и первый шанс узнать что-то из первых уст — она знала, что в библиотеке прислуга обычно без страха говорит о том, о чём молчат лорды.
— Да, это я, — ответила она с лёгкой улыбкой. — А что о нас говорят?
— Ох, чего только не говорят! — Ричард понизил голос. — Одни говорят, что вы королевской крови, другие — что вы чья-то посланница с важным поручением. А старый библиотекарь... он вообще сказал странное. Он сказал: «Если правда то, что о ней говорят, значит, это судьба, и Северину придётся говорить с ней не только о цветах и погоде». Я не понимаю, что он имел в виду, но у старого Симеона редко слова простые, — Ричард почесал затылок и виновато улыбнулся. — Ох, простите, мисс. Нехорошо с моей стороны болтать о своём господине. Надеюсь, вы не подумаете, что я сплетник — просто вы сами наслушаетесь больше, чем я успею сказать.
Я племянница короля Брантела разве библиотекарь Симеон не сказал вам вчера? Нет ответил ей Ричард. Симеон мне сказал что я сегодня всё именно от вас и узнаю мисс .
Ангелина мысленно отметила: «Симеон. Старый библиотекарь. Значит, завтра в библиотеке начинать надо с него — он явно знает о Северине больше, чем все остальные вместе взятые».
Они уже подходили к дворцу. Вечерний свет ложился на белокаменные стены, из дальних окон доносился запах свежей выпечки — повара, видимо, и правда готовились к раннему ужину.
— Вот мы и здесь, мисс Ангелина, — Ричард остановился у маленькой боковой двери. — Не провожу дальше — мне ещё надо успеть переодеться, на ужин буду при полном параде, как и весь старый Симеон. — Он снова поклонился. — До встречи за столом, мисс. И обещаю: завтра утром буду ждать вас у этой самой двери, чтобы проводить до библиотеки.
Ангелина поблагодарила его, и они расстались. Она шла к своей комнате по знакомым коридорам, но теперь у неё была примета — розовая изгородь — и новость, о которой стоило подумать: старый Симеон знал что-то про «судьбу». И про принца Северина, которому «придётся говорить не только о цветах и погоде».
Значит, завтрашний визит в библиотеку обещал быть куда более интересным, чем если было бы простое чтение книг.
Глава 14
Ангелина поспешила в свои покои. Первой из служанок пришла Лиза — она умело и быстро наносила макияж и делала причёски. Сегодня решили накрутить Ангелине волосы и оставить их распущенными, заколов лишь пряди по бокам — чтобы не мешали во время трапезы.
Закончив с причёской и макияжем, Лиза откланялась и быстро удалилась. На смену ей пришла Элеонора: сегодня ей предстояло помочь Ангелине надеть к ужину светло‑бежевое пышное платье. Пока Элеонора застёгивала на Ангелине корсет, та расспрашивала её:
— А кто такой этот помощник библиотекаря, молодой Ричард?
— Мисс Ангелина, — прошептала на ухо Элеонора, — я открою вам секрет: он приходится королю троюродным племянником, а миссис Элизабет — двоюродной сестрой. Так что вы с Ричардом родственники.
Ангелина удивлённо вскинула брови:
— Но почему я узнаю об этом только сейчас — от тебя, а не от дяди‑короля или самого Ричарда?
— Не знаю, мисс. Видно, королю виднее, когда сообщать такие вещи — сразу или чуть позже.
— Что тебе известно о старом библиотекаре Симеоне? — спросила Ангелина.
— Ходят слухи, — ответила Элеонора, — что он не просто библиотекарь, а маг. Он столько всего знает… и порой говорит загадками — словно пророчества произносит.Ангелина спустилась в обеденный зал первой — слуги ещё накрывали на стол. Элеонора подала знак Ангелине: принц Северин идёт. Слуги быстро закончили сервировку и удалились, оставив Ангелину с принцем наедине.
Он поприветствовал Ангелину, как того требовали правила этикета, сел за стол и не спеша стал накладывать себе угощения. Потом взял нож и вилку и принялся разрезать мясо, поглядывая, как Ангелина тоже накладывает себе в тарелку салат и, ловко пользуясь столовыми приборами, разрезает мясо.
— Вы быстро всему учитесь, мисс Ангелина, — произнёс он. — Прямо всё схватываете на лету. Я прямо польщён вами.
— Уважаемый принц Северин, вы специально подловили момент, когда я буду здесь одна, чтобы лишний раз съязвить? — ответила Ангелина.
— Что вы, дорогая, я даже и не думал, — с ухмылкой произнёс Северин. — Я знаю, кто вы и откуда явились, мисс Ангелина.
— Не понимаю, о чём вы, — сказала Ангелина, глядя принцу в глаза с той же ухмылкой, какой он одарил её.— О, мисс Ангелина! — произнёс принц Северин, похлопывая в ладоши. — Я вижу, что природа наградила вас не только красотой, но и остроумием! — И он впервые по-настоящему, а не фальшиво улыбнулся ей.
Ангелина чуть приподняла бровь и ответила:
— А как же неприязнь ко мне, о которой вы вчера говорили мне в саду?
Принц хотел было снова съязвить, но не успел: двери в обеденный зал распахнулись. Первым вошёл король, за ним — миссис Элизабет, а следом — библиотекарь Симеон со своим молодым помощником Ричардом. Все выглядели очень чопорно и нарядно и, подходя к столу, сдержанно улыбались. Встав из -за стола.
Принц Северин тут же сделал глубокий поклон и произнёс:
— Ваше Величество, благодарю за честь разделить трапезу с Вашим двором.
Ангелина краем глаза заметила, как на мгновение в глазах Северина мелькнуло что‑то, похожее на искренность, — и тут же сменилось натянутой улыбкой.Итак, когда все уселись за стол, король Брантел официально объявил Ангелине: во‑первых, он хочет представить ей миссис Элизабет — свою двоюродную сестру, — а также её сына Ричардса, который приходится Ангелине троюродным братом, и старого библиотекаря Симеона.
Во -вторых с этого дня король разрешил Ангелине свободно посещать башню с библиотекой, а миссис Элизабет и её сыну Ричарду — наносить визиты во дворец в отсутствие короля, когда они сами того пожелают.
Все, довольные, приступили к трапезе.Принц Северин изредка кидал на Ангелину равнодушные взгляды, а королю и остальным улыбался и был с ними любезен.
— Ваше величество, — обратилась Ангелина к своему дяде, королю, — почему вы скрывали от меня, что миссис Элизабет — ваша двоюродная сестра, а её сын Ричард — мой троюродный брат?
— Видишь ли, Ангелина, дорогая моя, на это были веские причины. Но обещаю: со временем ты всё узнаешь.
Король бросил взгляд на старого Симеона, и тот едва заметно кивнул в ответ. Симеон понял: позже он должен будет рассказать Ангелине ту самую правду, которую знают далеко не все.На следующее утро король, позавтракав у себя в покоях, велел слугам позвать к нему Ангелину: завтракать со всеми за обеденным столом он больше не будет — его ждёт снаряжение в поход вместе с войском.
— Подойди сюда, дитя моё, Ангелина, — позвал король Брантел и, когда она подошла, поцеловал её в лоб. — Ты у меня самое дорогое, что есть на свете. Ты — продолжение моего брата, мой смысл жизни. Всё моё сердце — в тебе. Я хочу для тебя только счастья.
Принц Северин был подобран для тебя в мужья ещё давно, когда твои родители были живы. По согласованию с ними я решил выдать тебя за него замуж. Он — сын моего давнего друга детства, покойного короля Френсиса. Тот был не только мудрым правителем, но и великодушным, добрым человеком. Жаль, что он пал в бою. Ещё тогда я пообещал ему: если с ним что‑то случится, я буду относиться к Северину как к сыну, с радостью и радушием принимать его в своём дворце. А когда тебе исполнится восемнадцать, я выдам тебя за него — так мы скрепим и укрепим союз наших королевств. Вот так, Ангелина, моя ненаглядная доченька.
Мой тебе совет: присмотрись к принцу Северину. Он не так уж и плох. Молод, красив, статен. Пусть внешне он кажется холодным, но это далеко не вся правда. Я знаю его с детства, и воспитали его достойно — как будущего зятя, а после и короля, когда меня не станет.
Ангелина слушала и думала: «И почему все так расхваливают этого холодного и чёрствого Северина? Знали бы они, как он ведёт себя и разговаривает со мной, когда мы остаёмся наедине… Это совсем другой человек — далеко не такой добрый и улыбчивый, каким его привыкли видеть».
Она не стала озвучивать свои мысли, лишь кивнула и крепко обняла короля Брантела.
— Дядя, вы очень великодушны, — тихо сказала она.
Король поцеловал Ангелину в щёку, она — его в ответ.
— А теперь ступай, дитя моё. Мне пора выдвигаться в поход.
Ангелина вышла из покоев дяди Брантела, не оборачиваясь. Как и планировала, она направилась прямо к башне библиотеки.
Как и договаривались ранее, Ангелина с Ричардом встретились возле тайного входа в башню. Ричард ждал её там с самого утра.
Ангелина решила не завтракать: короля Брантела всё равно не будет в обеденном зале, а принц Северин, по его словам, несколько дней не станет наносить визиты во дворец — у него есть важные дела, не терпящие отлагательств. Услышав это, Ангелина с облегчением вздохнула и подумала про себя: «Слава богу, хоть немного отдохну от него. А то надоели эти частые визиты во дворец».
Ричард вёл Ангелину теми же коридорами, что и в прошлый раз. Только теперь они казались светлее из‑за горящих на стенах факелов и уже не выглядели такими мрачными и тёмными.
Заметив это, Ангелина сказала:
— А здесь не так уж и страшно, как мне показалось в прошлый раз.
— Дорогая кузина, я просто заранее о вас позаботился — зажёг факелы, — улыбнулся Ричард.
— Спасибо большое, Ричард, — тепло ответила Ангелина.
По обеим сторонам коридора висели портреты предков короля. Ангелина мельком рассматривала их, пока они шли.
Когда они наконец пришли в библиотеку, старик Симеон поприветствовал Ангелину поклоном и вежливо спросил, завтракала ли она сегодня: разговор, мол, предстоит долгий. Ангелина призналась, что не успела. Тогда Симеон предложил, если она того желает, позавтракать в маленьком обеденном зале библиотеки вместе с ними. Ангелина охотно согласилась.
Они втроём прошли в обеденный зал. Молодая служанка суетилась, накрывая на стол. В дверях показался повар — он лично нёс на золотистом блюде десерт: пирог, искусно украшенный глазурью.
Глава 15
Когда они все уселись втроём за стол, старик Симеон обратился к Ангелине: «Мисс Ангелина, вы не против, если я расскажу вам во время трапезы то, что вы хотели бы знать? Если, конечно, вас не смущает здесь присутствие Ричарда?» Ангелина сказала, что не против того, чтобы Ричард присутствовал при разговоре. «Вот и замечательно, ваше высочество, — сказал Симеон, — тем более Ричард имеет к этой истории самое непосредственное отношение». Ричард встал из-за стола и со словами: «Я пойду закрою двери, чтоб никто не услышал наш разговор» — закрыл две массивные двери, подперев их ещё засовом изнутри. Пошёл на своё место и со словами: «Теперь нам тут никто не помешает» — сел за стол и продолжил утреннюю трапезу.
Старый Симеон заговорил: «Это действительно будет тяжёлый разговор. Начнём с того, дорогая наша мисс Ангелина, что для всех, кроме короля, миссис Элизабет и нас тут присутствующих за столом, версия о гибели ваших родителей и о том, кем приходится королю миссис Элизабет и её сын — то есть ваш троюродный брат Ричард, — немного иная. Как вы уже слышали от нас ранее, гибель ваших родителей не была случайной — от рук неизвестных разбойников. Она была спланирована мужем миссис Элизабет, то есть отцом Ричарда . Граф Калиф хотел убрать всех со своего пути, чтобы кроме вас, Ричард, не осталось других наследников на трон нашего короля Брантела. Мисс Ангелина должна была погибнуть вместе с родителями от рук разбойников, нанятых графом Калифом. Но по воле судьбы в тот день она осталась дома: была ещё маленьким двухлетним ребёнком, немного захворавшим, и её решили не брать с собой на бал во дворец. Родители же поехали одни. Разбойники, нанятые графом Калифом, этого не знали. Они столкнули карету с обрыва и решили, что убили всю семью. О том, что мисс Ангелина осталась жива, никому не сообщали долгое время. Король тайно её растил после смерти её родителей первое время, а потом решил отправить вас, мисс Ангелина, вместе с вашей няней в элитную школу благородных девиц — от греха подальше. И только в прошлом году заговорил со своими придворными о том, что у него есть племянница Ангелина, что она жива и здорова и вскоре прибудет во дворец. Но дату вашего прибытия, мисс Ангелина, король Брантел никогда конкретно не называл.
Сплетни и слухи, конечно, ходили разные. Говорили даже, будто друг короля Брантела, Френсис, мог быть причастен к гибели брата короля. Но в итоге это опровергли: у короля Френсиса не было никаких мотивов убивать семью брата короля Брантела — напротив, ему была выгодна будущая женитьба принца Северина на Ангелине.
Настоящих виновников всё же нашли, хотя не всех казнили, как положено по закону. Разбойников, напавших на родителей мисс Ангелины, казнили, а вот графа Калифа и его сообщников схватить сразу не удалось. Графа посадили в темницу перед казнью, но он сбежал — и до сих пор его не могут поймать.
Страшно было и от того, какие планы вынашивал граф. Он готов был идти по головам: собирался убить свою жену, миссис Элизабет, а Ричарда, даже если тот когда‑нибудь станет принцем, сослать куда‑нибудь очень далеко от королевства. Его цель была ясна — захватить власть и править королевством.
— А как всё‑таки удалось это узнать и не допустить новых смертей? — спросила Ангелина у старого Симеона.
— О, дитя моё, — ответил Симеон, — тут, слава богу, на помощь пришёл король Френсис со своим верным и преданным фаворитом. Они не доверяли графу Калифу, поэтому перехватили гонца с письмом от него. Письмо развернули, прочитали — и пришли в ярость и недоумение. Сразу же сообщили королю Брантелу.
В своём письме граф Калиф писал любовнице, что, убьёт сначала короля, затем миссис Элизабет, свою нелюбимую и давно надоевшую ему жену, а сына Ричарда отправит куда‑нибудь за тридевять земель, подальше от королевства. А любовницу сделает своей любимой супругой и королевой .
Вот так всё и раскрылось. Поэтому король Брантел поместил миссис Элизабет и молодого Ричарда в башню библиотеки — сделал её их постоянным местом проживания — и усилил там стражу ради их безопасности. Остальным же доступ сюда без его ведома был строго ограничен.
Моё вам предостережение, мисс Ангелина: близится праздник урожая. Мало ли что может произойти — ведь граф Калиф ещё не пойман и, возможно, до сих пор вынашивает свои коварные планы. Так что будьте весьма осторожны и не покидайте своих покоев во время праздника.
Ангелина кивнула в ответ молча. Но от своей идеи присутствовать на празднике урожая в маске не отказывалась — ей этого очень хотелось. Она просто мечтала там побывать.
Ангелина обратилась к старому библиотекарю с вопросом: а почему сразу после смерти своего отца, короля Фрэнсиса, принц Северин не стал королём?
Не всё так просто, мисс Ангелина. При жизни король Фрэнсис составил указ: если на момент исполнения принцу Северину 21 года отца в живых не будет, то как только принцу исполнится 21 год, он сразу же становится королём. А до этого момента молодому принцу будет помогать фаворит короля — во всём, что станет правой рукой принца.
— Значит, принцу Северину ещё нет 21 года? — уточнила Ангелина.
— Совсем скоро уже исполнится, мисс Ангелина, — ответил Симеон.
— Понятно, спасибо большое за истинную историю вам, уважаемый Симеон, — сказала Ангелина.
Симеон кивнул головой и со словами: «И вам спасибо, мисс, за ваш визит сюда и за то, что вы разделили с нами этот скромный, но вкусный завтрак», — встал из-за стола. Ричард и Симеон тоже поднялись и поклонились Ангелине. Ричард предложил проводить Ангелину из башни, как прошлый раз.Ангелина и Ричард шли молча по коридорам, пока не дошли до самого выхода.
— А ведь знаешь, Ангелина, я с детства про отца ничего плохого не слышал. Мать мне рассказывала, что он умер от неизлечимой болезни… А он, оказывается, жив. И не просто жив — оказался негодяем и убийцей. Прости, пожалуйста, что из‑за него погибли твои родители. Мне очень жаль.
— Ты не должен извиняться, Ричард, — ответила Ангелина. — Это грехи твоего отца, а ты к ним не причастен. Я вижу, что твоя мама, миссис Элизабет, воспитала тебя достойным человеком при королевском дворе. Ты не похож на своего отца и никогда не будешь таким, как он.
— Я хочу, чтобы его действительно поймали и казнили, как и подобает. Пусть ответит за все свои грехи, — сказал Ричард и повернулся к Ангелине, взяв её руки в свои.
— Не будем здесь спорить, мы и так наедине с тобой, — тихо произнесла Ангелина. — Я сейчас пойду в свои покои. Мне нужно просто переварить всё услышанное. Других слов для этого у меня сейчас нет.
— Да, — кивнул Ричард. — И я вернусь к себе в комнату. Мне тоже нужно всё это переварить. «Я — сын убийцы»… Это уму непостижимо.
Ричард отпустил руки Ангелины и обнял её.
— Прости, Ангелина, что всё так случилось с твоими родителями.
— Ты ни в чём не виноват, — мягко сказала ему Ангелина.
Ричард выпустил её из объятий, подошёл к тяжёлым дверям и распахнул их. Ангелина очутилась в солнечном, тёплом, светлом саду. Она оглянулась назад и сказала Ричарду:
— До завтра, брат. Я хочу завтра прогуляться с тобой по саду, хотя бы вблизи башни.
Ричард кивнул в ответ:
— До свидания, сестра. Завтра после обеда встретимся здесь и прогуляемся.
Дверь за ним закрылась.
Спасибо за чтение
Вернуться к книге
