Мир Гарри Поттера: Третья сторона
Глава 60
– Стиг? – дочь хозяина «Лисьей норы» приветливо махнула рукой. – Что-то ты пропал на целый месяц.
– Доброй ночи, мисс Маккензи, – поздоровался с ней я, отходя от камина. – Только позавчера вернулся из Швеции.
– Ясненько… На кого сегодня…
Девушка не успела закончить фразу – так и замолчала, приоткрыв рот и с изумлением глядя на дядю Гилдероя, переместившегося в паб вслед за мной. Писатель, конечно, сменил элегантную мантию на кожаный плащ, но его благожелательная полуулыбка осталась при нём.
– Лет пять здесь не был, – с ностальгией в голосе признался он, осматриваясь по сторонам. – Как поживает старина Донни?
Ведьма напрочь проигнорировала вопрос, но через несколько секунд с придыханием выпалила:
– Это… Это вы?
– С утра точно был я, – серьёзно кивнул Локхарт.
– А можно автограф… пожалуйста? – смущённо попросила мисс Маккензи.
– Разумеется, – писатель улыбнулся и облокотился на барную стойку. – Но только если вы поспешите. У нас в планах добраться до леса к полуночи, не хотелось бы от них отступать.
– Одну секунду, схожу за книгой! – засуетилась девушка.
Она скрылась за дверью, ведущей в пристройку, а я с усмешкой заметил:
– Кажется, ты произвёл на неё впечатление.
– Мерлин упаси от такой чести! – фыркнул дядя. – Её отец помнит меня ещё с тех времён, когда я по большей части охотился тут, в Шотландии. Он меня прибьёт, если заподозрит, что его драгоценная дочурка питает ко мне хоть малейшую симпатию.
Ну, учитывая, что мистер Маккензи действительно суровый и грубоватый волшебник старой закалки, я был склонен с ним согласиться.
– А чего она так удивилась? Вы с ней раньше не виделись? – я взял пару фисташек из миски на стойке.
– Да вроде бы нет. По-моему, она поступила в Хогвартс на следующий год после того, как я оттуда выпустился… А потом долгое время работала в министерстве, – припомнил охотник. – Честно говоря, я сильно удивился, когда узнал от тебя, что она теперь помогает отцу управлять трактиром.
Получив роспись, ведьма предприняла попытку завести с Гилдероем разговор, при этом отчаянно краснея, но писателю всё же удалось от неё отделаться.
Мы шли по Авимору привычным маршрутом. Дядя с любопытством смотрел по сторонам и подмечал, что изменилось тут с его последнего визита.
– А как вообще получилось, что тебя пригласили преподавать в школу? – спросил я, чтобы убить время в дороге.
– Вообще, сначала мне написал мастер Флитвик, – признался Локхарт. – Я ведь один из его любимых учеников, и мы периодически обмениваемся письмами. В последнем я обмолвился, что вскоре возвращаюсь в Британию на пару месяцев: поработать над книгой и повидаться с семьёй сестры.
– И ты сразу согласился? – удивлённо взглянул на него я. – Нет, ты не подумай, я рад, что получится провести с тобой целый год. Но ведь возиться со студентами – настоящая морока, разве нет?
– О, тут я с тобой солидарен, – хохотнул Гилдерой. – Да и усидеть на одном месте столько времени – это не про меня. Нет, Стиг. Я свёл всё к шутке и заверил мастера, что не переживу такого бремени.
– А он что? – я вошёл во вкус, слушая историю.
– А его не устраивал кандидат, которого предложил Дамблдор. И когда мастеру Флитвику что-то не нравится, он не стесняется прибегать к любым доступным методам, чтобы это устранить. Вот и в моём случае он знал, за какие нити стоит потянуть. Уже на следующее утро ко мне прилетели две совы: первая из Гильдии, вторая из издательства, с которым у меня заключён контракт. Старики из совета грозили всеми карами, если откажусь от возможности «продвинуть позитивный образ охотника в глазах общественности». Им вторил мой литературный агент, уже подсчитавший в уме потенциальную прибыль от возросших продаж после такой «бесплатной рекламной кампании». Пришлось согласиться. Единственное, что смог отстоять – это срок на один учебный год и ни днём более.
– Тяжёлая жизнь популярного писателя, – иронично подытожил я.
– Будешь издеваться, назначу тебе отработку и заставлю отвечать на письма моих фанатов! – Локхарт шутливо погрозил мне пальцем.
На границе леса мы остановились, чтобы провести последние приготовления. По большей части они требовались дяде Гилдерою: ему предстояло замаскировать своё присутствие, потому что гитраш может и не напасть, если встретит сразу двух людей.
Охотник нанёс себе на шею и запястья мазь, гасящую запахи, и достал из рюкзака мантию-невидимку.
– Думал, ты просто воспользуешься дизиллюминационными чарами, – наблюдая за ним, сказал я.
– Дизиллюминационное заклинание действительно скрывает лучше, чем мантия, но только в визуальном спектре, – поучительным тоном отозвался дядя. – Но гитраш, как и многие другие твари, обладает ещё и магической чувствительностью. Подпитка таких мощных чар требует постоянного вливания энергии, и как бы ты ни старался её контролировать, в фоне всё равно будут проскакивать заметные колебания. А руническое зачарование на мантии имеет замкнутый внутренний контур, циркуляция магии в котором всегда остаётся ровной.
– То есть если мне нужно не защититься, а именно остаться незамеченным, лучше воспользоваться артефактами? – уточнил я.
– Верно, – кивнул Локхарт. – Так же и с защитой разума: самостоятельно выстроенные окклюментные барьеры будут эффективней при прямом столкновении, но если желаешь его избежать, то для этой цели сподручней применить защитный артефакт.
Поблагодарив его за то, что поделился опытом, я полез в подсумок за зельем, позволяющим лучше видеть в темноте, и заранее скривился, вспомнив его омерзительный вкус.
– Подожди-ка! – остановил меня Гилдерой, насмешливо улыбаясь. – Вот, держи.
Он протянул мне флакончик с красноватой жидкостью. Содержимое точно такого же бутылька дядя только что выпил залпом. Я прочитал подпись на этикетке и с недоумением посмотрел на писателя – это было то же самое зелье.
– Просто выпей, – посоветовал мне он.
Пожав плечами, вытащил пробку, влил жидкость себе в рот, да так и замер.
– Это… клубника? – удивлённо спросил я.
– Пару лет назад познакомился с одним зельеваром из Италии. Забавный парнишка. Он увлекается, на первый взгляд, совершенно бесполезным занятием: немного изменяет рецептуру самых ходовых зелий, только чтобы они имели приятный вкус без ущерба для эффекта. А потом добавляет к стандартному ценнику золотую монету и выставляет их на прилавок, – пояснил Локхарт. – В итоге, вопреки брюзжанию и скептическому настрою его родственников, бизнес Бруно процветает. Товар пользуется спросом у ветеранов нашей Гильдии, готовых слегка переплатить за расходник, только чтобы в очередной раз не отплёвываться от успевшего осточертеть за десятилетия амбре.
– Забавно, – я фыркнул и улыбнулся. – Когда разбогатею, обязательно возьму у тебя его контакты.
Тем временем зелье начало действовать: за глазами резко защипало, но это неприятное ощущение быстро отступило. Мир стремительно терял краски, но картинка становилась предельно резкой и чёткой – темнота больше не являлась помехой.
– Готов? – спросил Гилдерой.
Его глаза слегка отсвечивали в темноте, прямо как у совы. Мои сейчас со стороны выглядят точно так же.
Приблизившись к территории, где часто встречали интересующих нас зверей, дядя запахнул мантию и накинул капюшон, став полностью невидимым. Я же ощутимо сбавил шаг, прислушиваясь к звукам ночной природы.
Если в обычных лесах Шотландии всех волков перебили маглы в восемнадцатом веке, то в их магических участках популяцию этих хищников уничтожили ещё раньше. Гитраши не терпели конкуренции на своей территории и истребляли всех более-менее крупных существ, имеющих даже отдалённое отношение к семейству псовых.
Об их происхождении до сих пор ведутся споры, но большинство магозоологов склоняются к тому, что это всё-таки одичавшие и бесконтрольно размножившиеся химеры. Уж не знаю, кому мог потребоваться страж с такой уязвимостью к дневному свету, но в пользу этой гипотезы играли очевидные сходства с несколькими породами домашних собак.
Из-за специфической внешности – белоснежной шерсти, раздвоенного хвоста и жутких глаз, – эти звери, замеченные кем-то из незарегистрированных сквибов на границах между магическими и обычными лесами, успели стать персонажами множества баек и легенд. Полагаясь на описание очевидцев, простецы посчитали, что это «призрачные собаки, нападающие на одиноких путников».
Ну, по крайней мере то, что гитраши редко нападают на группы, маглы действительно угадали…
Это стайные звери, проживающие в общем логове, но охотятся они по одиночке, поделив территорию между собой. Помимо физической силы, огромной скорости, а также острых клыков, взрослые особи были способны ещё и к ментальному воздействию. Перед тем, как пустить в ход свои челюсти, они, как правило, пытались сначала ослабить жертву, оказывая давление на её психику. Из-за этих двух особенностей гитраш подходил как никто другой для того, чтобы опробовать на нём изученное заклятие.
Откуда-то справа донёсся шорох. Я резко обернулся в ту сторону, но смог заметить лишь светлое пятно, скрывшееся где-то в кустарнике. Неподвижно простояв около десяти секунд, покрепче сжал палочку, спрятанную в рукаве, и осторожно двинулся дальше.
Повадки типичного хищника, способного к ментальному воздействию: сначала выдать себя, проверить реакцию жертвы, заставить её испытывать страх. Что ж, пока моя задача состоит в том, чтобы следовать этому сценарию. Нужно не спугнуть зверя раньше времени и спровоцировать его на нападение.
Внутренне я был почти спокоен, всё же меня страховал дядя Гилдерой… Но вот последствия от заклинания, которое я планирую использовать, всё равно вызывали некоторые опасения. Тем не менее, проявлять слабость и отступать от планов я не мог, поэтому постарался абстрагироваться от этих мыслей.
За спиной раздался короткий всхрап. В этот раз зверь показался мне на глаза, но через пару секунд вновь затерялся между деревьями. Хорошо. Пока всё идёт, как надо.
Я бросился в противоположную сторону, имитируя испуг. Ожидаемо, гитраш перерезал мне путь к отступлению – он внезапно выскочил на тропу в нескольких метрах передо мной.
Тварь утробно зарычала, наконец позволяя получше себя рассмотреть.
Больше всего она действительно напоминала охотничьего пса с длинной, вытянутой мордой и небольшими ушами. Её фигура странным образом сочетала в себе поджарую худобу и массивный мышечный корсет, перекатывающийся под абсолютно белой, вьющейся шерстью.
Гитраш пытался поймать мой взгляд, но я специально избегал этого момента, морально готовясь к неприятным ощущениям.
Дав себе пару секунд, чтобы собраться, я резко выдохнул и поднял голову, встретившись с антрацитово-чёрными глазами, источающими багровую дымку.
Палочка привычно легла в ладонь. Больше тянуть нельзя. Я не хотел оставлять твари лишнего времени на реакцию, да и промедление могло подточить мою собственную решимость…
– Ængi mær jafningi!
Слова мёртвого языка обожгли горло, и я почувствовал во рту металлический привкус. Но этот дискомфорт не шёл ни в какое сравнение с той вспышкой боли, что последовала за ним. Как будто внутрь моих костей залили кипящую магму.
Воздействие ослабленного «Круциатуса», которому я подвергался на тренировках, едва ли передавало даже треть этой агонии, но задача подводящих занятий не сводилась к тому, чтобы просто научиться терпеть боль. Главное, что мне помогло – это умение сразу отсекать фантомные ощущения, после того как заклинание прерывается. Пусть и не полностью, но мне удавалось с этим справляться. А вот для гитраша такая интенсивная пытка стала неожиданностью.
Хоть я ещё и не успел толком прийти в себя, наблюдать за страданиями зверя было неприятно.
Животное пронзительно завизжало и в ту же секунду рухнуло на траву, отчаянно извиваясь. Не понимая, что с ним происходит, оно бороздило землю когтями, пыталось прикусывать собственные лапы, но ничего из этого не помогало.
Ещё более жуткими оказались последствия второго этапа заклятия. Тело гитраша выгнулось в неестественной позе, все мышцы разом завязало в узел судорогой. Пёс издал жуткий, жалобный вопль и вскоре затих.
– Стиг? С тобой всё в порядке? – из пустоты послышался обеспокоенный голос дяди Гилдероя.
– В норме, – тяжело дыша, отозвался я.
– Здесь с минуты на минуту будет вся его стая, – предупредил меня охотник. – Не спеши портить добычу «Люмусом», сам с ними разберусь.
Я молча кивнул и прислонился плечом к стволу дерева.
Ещё четыре зверя, привлечённые предсмертным воем своего собрата, показались в прямой видимости через несколько минут. Они медленно приближались ко мне с разных сторон.
Самая крупная особь, вероятно, вожак, подошла к мёртвому псу и осторожно обнюхала его. Подняв на меня омуты чёрных глаз, пышущих красноватым паром, гитраш злобно зарычал и приготовился к прыжку. Я продолжал спокойно стоять у дерева и просто наблюдал за животными.
В последний момент из-под земли вырвались жгуты корней и намертво вцепились тварям в конечности. Одновременно из крон деревьев на каждую из них упало по голему, созданному из веток и чем-то напоминающему паука с шестью лапами и массивными жвалами. Магические конструкты быстро обездвижили хищников, а затем с хрустом посворачивали им шеи.
– Как-то так, – удовлетворённо произнёс Локхарт, снимая мантию-невидимку. – Добыть гитраша, не повредив его шкуру светом, обычно проще всего с помощью трансфигурации. И, прибегнув к хитрости, конечно.
Я с долей зависти проследил за тем, как дядя отменяет преобразование. Големы рассыпались ворохом ветвей, коры и листьев. Да уж, управлять сразу четырьмя конструктами такого уровня, а ведь там ещё и корни были… С моими средними, если не сказать «с посредственными» успехами в этой области магии, не думаю, что я в скором времени сумею повторить нечто подобное…
Тем временем Гилдерой подошёл ко мне и настороженно всмотрелся в моё лицо.
– Это ведь было одно из ваших семейных заклинаний, которые бьют одновременно и по цели, и по тебе самому, да? Помню, как Мадс пользовался чем-то подобным, но ему тогда было уже за двадцать, – дядя укоризненно покачал головой. – О чём только думает твой старик, раз заставляет тебя изучать настолько «тяжёлые» и опасные чары в таком возрасте?
Через силу пожав плечами, возразил:
– Но ведь справляюсь же?
Беспокойство из взгляда Гилдероя никуда не пропало, но он всё же не стал дальше грузить меня нравоучениями. Лишь протянул флакон бодроперцового и принялся паковать добычу, давая мне возможность подольше отдохнуть.
Интерлюдия. Люциус Малфой. Графство Уилтшир. Малфой-мэнор.
– Люц? Ты здесь? – прозвучал приглушённый голос Нарциссы.
Дверная ручка скрипнула, но остановилась на половине оборота.
– Заперто… – растерянно произнесла женщина.
Вскоре из коридора послышались её удаляющиеся шаги.
Люциус нервно выдохнул. Всё это время он неподвижно сидел за столом, боясь выдать своё присутствие даже малейшим звуком. Ещё неделю назад он и подумать не мог, что будет прятаться в кабинете от собственной жены и сына, но если они увидят его в таком состоянии… Они сразу поймут: что-то произошло. И Люциус пока не мог определиться, как ему стоит поступить…
Столько усилий, предпринятых, чтобы вернуть своей семье репутацию и выйти из-под пристального надзора мракоборцев… Он постепенно наращивал влияние внутри министерства… У него ушли годы на то, чтобы преобразовать союз бывших сторонников Тёмного Лорда в полноценную политическую фракцию… И теперь, в момент, когда он наконец стал чувствовать твёрдую почву под ногами, всё вновь зависло в неопределённости…
И всё из-за старинной тетради в кожаном переплёте, которую его непутёвый отец имел глупость принять на хранение из рук своего господина…
Умом Люциус понимал, что на месте отца, вероятно, поступил бы так же. Тогда его семья считала, что они ставят на победителя – в те времена многие были очарованы Тёмным Лордом, всем казалось, будто он обладает острым умом и несокрушимой силой. Но эмоции не всегда получается подчинить холодной логике, поэтому глава рода Малфой сейчас всё равно испытывал к своему предку презрение за совершённую им ошибку.
Неделю назад Люциус проснулся среди ночи от давно забытого ощущения. Левое предплечье волшебника резало, а побледневшая за прошедшие годы метка вновь начала наливаться тьмой. К своему ужасу он отчётливо услышал тихий, ледяной голос со знакомыми шипящими интонациями.
«Дневник, Люциус-с… Открой дневник…», – настойчиво повторял голос.
От него нельзя было укрыться, просто заткнуть уши и забыть, как о страшном сне. Более того, Люциус прекрасно понимал, кому принадлежит этот голос, и помнил, как его хозяин поступает с теми, кто противится его воле. Пришлось спуститься в хранилище и открыть тетрадь…
Общение с… Тёмным Лордом произвело на Люциуса двоякое впечатление. С одной стороны, он получил наглядное подтверждение того, что Волдеморт действительно сумел победить смерть, как и заявлял об этом во всеуслышание… С другой, слова, возникающие на пустой странице дневника, вопросы, которые задавал господин через артефакт… Они показались Люциусу очень странными.
Позже, обдумав содержание этого разговора, он пришёл к выводу, что память Тёмного Лорда явно пострадала вследствие того, что с ним случилось. Какие-то её фрагменты напрочь отсутствовали, но они частично восстанавливались, стоило Люциусу упомянуть несколько наводящих фактов.
Конечно, на протяжении всего контакта артефакт пытался влезть в мысли Малфоя и вывернуть их наизнанку, но многовековая защита родового поместья смогла уберечь разум Люциуса от вторжения. Будь иначе… О такой вероятности мужчина предпочитал лишний раз даже не задумываться.
Но больше всего волшебника удивило окончание их разговора. В отличие от Тёмного Лорда в его последние дни, каким его запомнили слуги из ближнего круга, вся ярость Волдеморта была направлена не на Гарри Поттера. Артефакт винил в своей неудаче исключительно Дамблдора. И хотел выяснить у Малфоя, каким способом можно нанести старому чародею максимальный ущерб, невзирая на последствия.
К своему сожалению, Люциус ответил на этот вопрос предельно честно. Он и представить не мог, что Тёмный Лорд всерьёз станет рассматривать такую возможность…
Теперь глава чистокровного семейства стоял на распутье… Срочно перевести Драко в другую школу? Это всё равно что расписаться в своей причастности к предстоящим событиям. Да и разорвать контракт на обучение без последствий просто так не выйдет… А что, если Тёмный Лорд и вправду сможет вернуть себе былое могущество и… и победит? Как он отреагирует, узнав о том, что его слуга сбежал в другую страну? Полностью такую вероятность тоже исключить не выйдет… Ещё и рабское клеймо, от которого он так и не смог избавиться за всё это время…
И что тогда остаётся? Только затаиться и выжидать?
Глава 61
Интерлюдия. Гилдерой Локхарт. Школа чародейства и волшебства «Хогвартс». Аудитория «ЗОТИ». 28 августа 1992 года 11:05
Гилдерой бережно положил танто на подставку из сакуры, а затем отошёл на пару шагов назад и критически осмотрел композицию.
Перед тем, как выставить его на всеобщее обозрение, охотник протёр кинжал тряпочкой, пропитанной гвоздичным маслом, и теперь от ножен исходил лёгкий пряный аромат. Подаренное ему в качестве благодарности оружие заняло отдельную тумбу, а на стене за ней висела картина с двумя карпами кои, выполненная в традиционной японской технике на зачарованном шёлке.
Локхарт удовлетворённо кивнул и бросил взгляд на остальные «стенды», посвящённые разным странам, в которых ему довелось побывать. В его коллекции было множество трофеев и сувениров. Огромный охотничий нож «Боуи» в чехле из кожи кроколиска, убитого им в Австралии. Копьё с наконечником из клыка рогатого речного змея, что изготовил для него старейшина племени Чероки, когда писатель странствовал по Северной Америке.
Все эти вещи долгое время пылились в сундуках, запертые в кладовке его чемодана, зачарованного на расширение пространства. Гилдерой уже и не помнил, когда в последний раз задерживался в каком-то городе, деревушке или магическом поселении дольше, чем на пару месяцев. Но сейчас ему предстояло провести в замке целый год, поэтому он решил как следует оформить своё новое пристанище.
Да и студентам наверняка будет интересно взглянуть на эти артефакты и послушать истории, связанные с ними. А рассказывать истории Локхарт действительно любил.
Из-за этой страсти он и не мог долго усидеть на месте: чтобы писать книги, Гилдерою постоянно требовались свежие впечатления и новые знакомства. В погоне за ними охотник мотался по всему земному шару и усердно подкидывал в «топку» своего таланта подходящие «дрова». Люди, их истории, проблемы, связи, опасные приключения, расследования, тайны – всё это годилось в качестве материала, который писатель усердно перерабатывал в романы, пользующиеся немалым спросом среди волшебников.
Благодаря книгам Гилдерой уже давно скопил приличное состояние, но даже не задумывался о том, чтобы «повесить плащ в шкаф» и остепениться. Нет, Локхарт намеревался странствовать до тех пор, пока не превратится в дряхлого старика, и не желал для себя другой жизни, ведь выбранный путь делал охотника по-настоящему счастливым.
Впрочем, был у этого пути и серьёзный недостаток, помимо того, что он был сопряжён с риском. Так же как и места, в которых Гилдерой останавливался ненадолго, все его новые знакомства и связи тоже можно было отнести к категории вещей «временных и непостоянных» – они редко перерастали во что-то монументальное и прочное.
Людей, которых писатель мог бы, не кривя душой, назвать близкими и важными, у него было немного. Его любимая сестра, её муж Ричард, их дочь Эбби, мастер Флитвик, поддерживавший его ещё со школьных времён… Мадс Эриксон, его покойный друг, и Стиг – сын Мадса.
Вспомнив своего погибшего товарища, Гилдерой невольно нахмурился и вздохнул. Мадс стал первым исключением: этот охотник был одним из тех, с кем Гилдерой пересёкся в своих странствиях, но вопреки устоявшемуся правилу их знакомство переросло в крепкую дружбу.
Они впервые встретились, когда Локхарт по молодости взял заказ на йетти, проживающих в лесах северной Швеции. Тогда он и не подозревал, что поход за шкурами и рогами экзотических существ обернётся недельной жестокой битвой за выживание, а молчаливый и меланхоличный местный парень с тёмно-синими глазами, которого Гильдия назначила ему в напарники, успеет за это время неоднократно спасти жизнь англичанину и не бросит его в предельно паршивой, опасной ситуации…
Оказалось, что йетти не были дикими. Их разводило и держало в качестве домашнего скота крупное племя лесных троллей. Этот вид, пусть и не отличался столь же серьёзной физической силой и живучестью, свойственной их горным собратьям, обладал разумом, не сильно уступающим кентаврам или домовикам. Среди них нередко встречались шаманы, способные колдовать, и двум охотникам в первую же встречу не повезло нарваться на одну из таких особей.
Огромной неожиданностью для Мадса и Гилдероя стало то, что их портключи, как и многие другие артефакты, вышли из строя после этой встречи. Ещё больше напарники удивились, когда не смогли аппарировать прочь. Шаман перед смертью успел наложить на них мощный сглаз, срывающий любую попытку воспользоваться пространственной магией.
У волшебников попросту не было нужного опыта, и они не смогли сразу избавиться от последствий этого колдовства. На тот момент они уже несколько дней продвигались в глубь огромного зимнего леса, теперь напарники лишились возможности мгновенно его покинуть и оказаться в безопасности. А тролли, конечно, устроили на них настоящую охоту.
Им с Мадсом пришлось бежать, прятаться и сражаться, когда их настигали поисковые отряды хозяев леса. В одной из таких схваток Гилдероя сильно ранили, и Эриксон буквально тащил его на себе целые сутки, пока тот приходил в себя под действием лечебных зелий.
Благодаря отчаянному желанию выжить и немалой доле удачи им всё же удалось оторваться, и ещё через пять дней они вышли к небольшому магловскому поселению, выстроенному вокруг железнодорожной станции. Всё ещё не имея возможности воспользоваться аппарацией, охотники решили дождаться поезда до Стокгольма. Простецам, разумеется, пришлось отводить глаза, чтобы те не сообщили о двух измождённых мужчинах, вышедших из леса, в свой аналог «Аврората».
Как раз тогда, сидя на скамейке провинциальной станции где-то в северной Швеции, Гилдерой начал делать первые заметки для своей книги «Тропою Троллей», которая в будущем принесёт ему известность и ознаменует начало карьеры Локхарта в качестве успешного автора. У него до сих пор хранятся несколько салфеток, прихваченных из закусочной возле той станции – прямо на них он и записывал наброски плана этой истории…
После пережитого между Гилдероем и Мадсом образовалось взаимопонимание, свойственное только близким родственникам. Оба волшебника поймали себя на стойком ощущении, будто они знают друг друга уже так давно, что и не припомнят времён, когда это было иначе. На следующие пять лет охотники стали напарниками, и это единственный период из жизни Локхарта, когда он странствовал не в одиночку.
Они отлично ладили между собой. Гилдерой любил рассказывать истории, Мадс был хорошим слушателем. Локхарт часто действовал импульсивно и необдуманно, а Эриксон уравновешивал его своей сдержанностью и рассудительностью. Ну и, конечно, каждый из них мог без сомнений положиться на напарника в критической ситуации, что было очень ценно в охотничьем ремесле.
Однако спустя время их пути всё же разошлись. Гилдерой в первую очередь искал в странствиях приключения и вдохновение для новых историй, Мадс же… Мадс искал силу. Того, кто способен оценить эту силу по достоинству. И цель, к которой её удастся приложить.
Локхарт не боялся риска, но то, за чем так отчаянно гнался его друг, нельзя было свести к лёгкой, азартной опасности, близкой писателю. Эриксон испытывал себя, с каждым разом проходя по самой кромке грани. И Гилдерой честно признавал, что такой путь не для него.
Хоть каждый из них теперь шёл по своей дороге, их дружба на этом не оборвалась, а стала только крепче. Встречаясь в гостях у сестры Гилдероя, в мэноре Эриксонов или в каком-нибудь трактире раз в несколько месяцев, а иногда и лет, охотники привычно хлопали друг друга по плечу и обменивались новостями как ни в чём не бывало.
В последний раз, после особенно длительного перерыва, на такой встрече Мадс поведал, где он так долго пропадал, и что скрывается в чаще Железного леса, а также кого он там повстречал.
Из этой истории могла бы получиться отличная книга, но Гилдерой никогда её не напишет – он обещал другу хранить молчание об услышанном. Локхарта уже в тот момент посетило тревожное предчувствие, что он видит Мадса в последний раз, но охотник постарался отогнать его прочь.
И даже теперь, оглядываясь назад, он считал, что не смог бы переубедить Эриксона. Ведь Мадс нашёл то, чего так долго искал: и силу; и ту, кто её оценит; и достойную цель.
Вернувшись из очередных странствий, Гилдерой узнал три новости. Он стал дядей – у сестры появилась дочь, её назвали Абигейл. У Эриксона в том же году, спустя несколько месяцев, родился сын. А сам его друг… Мадс погиб.
Локхарт подошёл к окну и задумчиво осмотрел совершенно пустой внутренний двор замка. Уже через несколько дней Хогвартс оживёт, наполнится голосами и смехом, когда поезд доставит в школу студентов. А среди них будут и Эбби со Стигом…
«И ведь оба поступили на Когтевран, как и я в своё время», – вспомнив про свою племянницу и… да, наверное, тоже племянника, пусть и не по крови, писатель невольно улыбнулся.
Так уж сложилось, что сына своего друга он воспринимал совершенно равнозначно с Эбби. Да и не только он, если уж на то пошло. Сестра Гилдероя была первой, кто заявилась в Эриксон-мэнор и принялась убеждать старика Магнуса, что его внуку необходимо общение хотя бы с одной сверстницей и ему следует почаще отпускать малыша к ним в гости. Правда, зря она так переживала – Магнус и не собирался возражать.
Мысли Локхарта плавно вернулись к настоящему времени. Эбби росла очень сообразительной и шебутной ведьмочкой, каким-то чудесным образом собрав в себе характерные черты как отца, так и матери. А вот Стиг…
За последние пару лет парень успел превратиться из забавного мальчугана, с энтузиазмом выспрашивающего у дяди подробности его новых книг, в спокойного подростка со взглядом человека, которому довелось повидать некоторое дерьмо, как принято говорить среди охотников.
Поначалу Гилдероя серьёзно обеспокоили усталость вперемешку с настороженностью, отчётливо заметные в поведении Стига. Всё встало на свои места, когда племянник рассказал ему, через что он прошёл за это время.
В свои двенадцать лет Стиг уже стал полноправным членом Гильдии и в одиночку брал добычу, которая не по зубам многим взрослым волшебникам, если говорить о типичных обывателях. А человек, разминувшийся со смертью и в полной мере осознавший произошедшее, сильно меняется. Такой опыт не проходит просто так. Но и это ещё не всё…
Узнав заклинание, что Стиг использовал на их совместной охоте, Гилдерой чуть было не рванул к Магнусу, намереваясь устроить старику скандал. Локхарт не понимал, для чего он так сильно торопит события, заставляя своего внука проходить через жестокие испытания в столь юном возрасте. Но к моменту, когда они вернулись домой, писатель смог немного остыть и удержал себя от поспешных действий.
Он хорошо знал Магнуса, и этот старый хрыч никогда бы не стал делать что-то во вред своему наследнику. Скорей всего, Гилдерой получил бы на предъявленные претензии точно такой же ответ, что озвучил ему сам Стиг. И, надо признать, парень не бахвалился, а говорил правду. Он действительно справлялся.
Да, это давалось ему нелегко, но Стиг не замкнулся в себе. Сын Мадса продолжал иронично шутить, с интересом и готовностью изучал что-то новое, и его вопросы по книгам никуда не делись. Разве что в них прорезалась неожиданная глубина. Племянник как будто куда-то спешил, старался выстроить предельно эффективный план своего развития, хотел избежать лишних ошибок и правильно распределить время. Он был рад любому совету, способному с этим помочь. Честно говоря, сам Гилдерой стал задумываться о подобных вещах, лишь когда ему стукнуло двадцать…
Кто-то звонко постучал в дверь аудитории. Локхарт с удивлением развернулся на звук и взмахнул палочкой, отпирая замок.
– Гляжу, обживаешься? – одобрительно оскалился Филиус Флитвик, с любопытством осмотрев класс. – Ну и правильно.
За деканом Когтеврана в помещение влетели два подноса. На первом был фарфоровый сервиз и парящий чайник, второй ломился от пирожных и других сладостей, добытых полугоблином на кухне.
– Доброго дня, мастер Флитвик, – приветливо кивнул Гилдерой.
Он без лишних слов трансфигурировал из ученической парты и скамьи небольшой стол и пару стульев, а затем приглашающе указал на них рукой.
Подносы сразу приземлились на столешницу, чай стал самостоятельно разливаться по чашкам.
– Теперь ты можешь обращаться ко мне просто «Филиус». Мы ведь с тобой коллеги, Гилдерой, – ехидно заметил полугоблин, присаживаясь напротив охотника.
– Вашими стараниями, – Локхарт изобразил на лице печаль и укоризненно покачал головой. – Боюсь, мне трудно будет привыкнуть к такому обращению.
– Северус Снейп зовёт меня по имени и нисколько этим не смущается, а он младше тебя чуть ли не вдвое, – фыркнул Флитвик. – И прекращай строить из себя глубоко несчастного мученика! Знал бы ты, какой… альтернативный кандидат выдвигался Дамблдором на это место, точно не стал бы осуждать меня за то, что я… задействовал некоторые связи!
– Уверен, директор не пригласил бы на должность профессора некомпетентного волшебника, – Гилдерой выбрал из вазочки имбирное печенье в форме восьмёрки. – Так что ничего страшного бы не произошло, а я спокойно работал бы над новой книгой, заняв гостевую комнату в доме своей сестры.
– Если под компетентностью понимать активное участие в потасовках с пожирателями смерти во время гражданской войны, то кандидат действительно обладает всеми нужными регалиями, – поморщился полугоблин. – Но это не главная его проблема, друг мой. Как бы абсурдно это ни прозвучало из моих уст, меня совершенно не устраивает выдвинутая кандидатура… по расовому признаку.
Гилдерой от неожиданности чуть не поперхнулся чаем и с недоумением посмотрел на Филиуса.
– Оборотень, – ещё сильней скривился Флитвик. – Да, ни разу не сорвавшийся и не нападавший на людей, но всё ещё оборотень.
– Крайне… сомнительная затея – подпускать к детям подобное существо, – Локхарт постарался выразиться дипломатично.
– Вот и я так решил, – усмехнулся Филиус и непринуждённо сменил тему, потянувшись за следующим пирожным: – Если потребуется помощь с подготовкой учебных материалов, можешь смело обращаться ко мне или тому же Северусу. Хотя, думаю, с обширным багажом из личного опыта и блестящим умением работать на публику, у тебя не возникнет с этим никаких проблем.
– Обижаете, ма… Филиус, – на ходу поправил себя Гилдерой. – К своим обязанностям я собираюсь подойти со всей серьёзностью. Если уж взялся за работу преподавателя, то выполню её качественно. Да и, признаюсь честно, я планировал развести в школе активную деятельность, в которой вам в любом случае пришлось бы принять участие. Готовил это в качестве небольшой мести за столь неожиданное предложение, не предполагающее отказа с моей стороны. Только вот теперь, узнав подробности обстоятельств, подтолкнувших вас к этому решению, сомневаюсь, что поступил с вами справедливо.
– И что за пакость ты планировал? – деловито уточнил полугоблин.
– Вообще-то не только планировал, я уже подал все нужные документы и заявки, – Локхарт шутливо отсалютовал профессору чашкой. – Поздравляю, Филиус, нам с вами в этом году предстоит много работы.
Флитвик посмотрел на своего свежеиспечённого коллегу с некоторым опасением – уж слишком злорадно щурился его любимый ученик.
– Во-первых, дуэльный клуб вновь открывает свои двери для всех желающих студентов, начиная со второго курса обучения. Да-да, дорогой коллега, раз уж вы обладаете таким обширным опытом в сражениях на помосте, не делиться им с юными дарованиями – настоящее преступление! Но это ещё не всё. Нам с вами предстоит подготовить по паре самых талантливых учеников со второго по пятый курс к международному турниру, который пройдёт в феврале в Ильверморни.
– Гилдерой, – тяжело вздохнул декан Когтеврана. – Ты собрался полностью лишить меня свободного времени?
– Ну что вы, Филиус! – наигранно возмутился писатель. – Разве вам не хочется, чтобы ученики Хогвартса прославили имя нашей любимой школы? К тому же, я слышал, что вы уже пару десятков лет не покидали границ Англии.
– Ты же не… – подпрыгнул на своём стуле полугоблин.
– О, не переживайте! Разумеется, я уже включил нас двоих в группу сопровождения участников турнира, а это значит, что у вас появится отличная возможность провести целый месяц в Америке и насладиться живописными видами, открывающимися с горы Грейлок!
Флитвик сокрушённо покачал головой и залпом осушил чашку, жалея, что не захватил с собой фляжку с драконьим бальзамом. Пара капель этой настойки в чай пришлись бы сейчас как нельзя кстати. Грядущий учебный год по воле его бывшего ученика внезапно перестал быть ожидаемо спокойным и размеренным. Впрочем, Гилдерой был в своём праве, это полугоблин мог признать.
– Вы же не думали, что если мне предстоит страдать, я буду стоически терпеть лишения в одиночестве? – будто прочитав его мысли, вкрадчиво спросил Локхарт. – Страдать всегда приятней в хорошей компании. Верно, Филиус?
Спасибо за чтение
Вернуться к книге
