Обложка Моё тело

Моё тело

Селивёрстов

0% прочитано
Стандартный
Селивёрстов

Моё тело

Я не была такой

Дверь распахнулась, и в коридор влетела женщина средних лет. Подол пальто поднялся, точно крылья, светлые волосы до плеч устремились назад, глаза наполнены яростью.

Медсестра застыла на месте, в руке повисла трубка телефона. Эхом по коридору доносился вопрос: «где моя дочь?»

Незнакомка выросла перед стойкой регистрации, заслонив собою свет под потолком. Медсестра осунулась, будто хотела спрятаться под стол, но грозный взгляд женщины испепелял её.

-Где моя дочь, я вас спрашиваю?

-Кто вы? Какая дочь?

-Влада Калюжная. Семнадцать лет. Сегодня поступила.

Голос женщины был глубокий и решительный. Голос медсестры дрожал.

-Секунду. – Трясущимися руками она что-то напечатала на клавиатуре. – Да, есть такая. А вы кем приходитесь?

-Я мать. Аделина Калюжная. Немедленно проведите меня к дочери.

-Но пока к ней нельзя.

В ответ Аделина наклонилась и посмотрела таким взглядом, от которого у медсестры холодок пробежал по спине.

-Хорошо. Семнадцатая палата. Но она…

Медсестра не успела договорить, как женщина порхнула своим пальто и умчалась вдаль.

Аделина нервно смотрела на номера палат, проговаривая каждую вслух: «пятнадцатая, шестнадцатая». Наконец, семнадцатая.

Женщина глубоко вздохнула и почувствовала, как легонько кольнуло сердце. Это не к добру. Дверная ручка казалась обжигающе холодной, хотелось как можно скорее её отпустить.

Аделина собралась духом и вошла, как тут же на неё навалилась больничная полутьма с лунным светом из зарешеченных окон. Повеяло мертвецкой прохладой, какая бывает только в морге.

Аделина, точно боясь оступиться и остаться здесь навсегда, шла строго по полоске света, тянувшейся из коридора. Женщина села в изножье кровати и почувствовала, как её коснулись босые ноги.

Женщина медленно подняла взгляд, проходившись по больничной робе. Вот она уже смотрела на руки. Вот она остановилась на длинной шее. На светлых волосах, небрежно разбросанных по ватному матрасу. Аделина остановилась на высоком лбу, на длинных ресницах на закрытых глазах.

«Нет, это не она. Это не может быть она».

Аделина непроизвольно оглянулась, будто ждала, что кто-то стоял позади и насмехался над своей проделкой. Она ждала, что кто-нибудь скажет: «вашу дочь подменили». Но позади была пустота.

Вдруг к матери пришло болезненное осознание: перед ней не кто-то другой, перед ней её дочь. От неожиданности перехватило дыхание. Ком подступил к горлу, перед глазами всё стало расплываться. Но Аделина не умела плакать – так она считала. Никому не нужны чужие слезы. Она смотрела на дочь и не понимала почему. Почему она, такая сильная, волевая, никогда не дававшая слабины, родила безвольную, слабую и больную.

«Я не была такой», - тихо повторяла женщина, затем её взгляд вперился в длинную шею.

Она протянула руку и коснулась её.

«Такая же, как у меня. Гусиная».

Ада не успела опомниться, как обхватила шею обеими руками. Вот бы сдавить эту шейку, оборвать никчемную жизнь, избавить от мучений.

Аделина закашлялась и едва не потеряла сознание. Когда глаза открылись, перед ней стояла мать. Сухое, дубленное лицо со вспухшими венами на висках и большими, озлобленными глазами, которые смотрели прямо в душу. Мать ослабила хватку и бросила девчонку на пол.

-Взять бы твою гусиную шею, да удавить к чертям! – Прохрипела мать.

Аделина была ещё совсем девчонкой. Она лежала и исступленно смотрела на мать, не в силах дать отпор.

-Ты не будешь жить, как вздумается!

Ада почувствовала, как слезы текут по щекам, как вздымается грудь, и трясутся ноги.

-Ну-ка, не реви! Ишь! Разбаловала совсем!

Из дальней комнаты, затаив дыхание, глядела младшая сестра.

-Нечем заняться? Иди коров паси!

Девчонка опомнилась, собрала подол сарафана и выскочила из дома.

Стояла сухая, безветренная погода. Солнце висело высоко на безоблачном небе, хотя уже вечерело. В деревне время течёт по-другому. Ада понуро брела позади коров, отмахиваясь веткой от назойливой степной мошки.

Коровы добрались до луга и принялись за своё дело. Ада уселась под крону одинокого дерева, поджав колени к подбородку. О чём она мечтала? Ей хотелось всего и сразу, а ещё лучше того, чего она не знала. Девчонка слышала от старших про город, студенческую жизнь, занятия. Последние школьные годы она штудировала учебники по биологии и химии, стараясь понять все эти витиеватые формулы, соединения и многое другое.

Кто-то сказал ей, что врач – почетная профессия, и теперь она решила посвятить себя этой науке.

-Эй, Адька!

Ада вернулась из мира грёз и огляделась. Это Васька, сын тракториста. Он стоял невдалеке, зубами поигрывая тростинкой. Поджарый, высокий. «Руки в боки», как бы сказала мать. Он производил впечатление на юную девушку.

-Пойдёшь на выпускной? – Васька залихватски поправил кепку и прищурился.

-Может, и пойду.

-Со мной?

Ада хихикнула и отмахнулась.

-Мне домой пора.

Вечером Ада вновь принялась за книги, хотя это давалось не без труда – все мысли были только о Ваське. Интересно, а с кем он пойдёт? На него многие засматривались. Наверное, с Леркой из соседней деревни, та давно на него глаз положила.

-Чего это ты тут? – Вернула в реальность мать, которая подошла без единого звука, как лиса. – Читаешь?

Утренняя обида осталась позади. В деревне всё как-то проще. Жизнь и так тяжела, поэтому люди не держат друг на друга зла.

-Я хочу в город, мам.

-В город! Не по Сеньке шапка! Кем ты там будешь?

-Врачом. Людей буду лечить.

-Ну, даёшь, девка! А хозяйство на кого оставлю? На Соньку?

Сонька, десяти лет отроду, вышла, услышав, что о ней говорят.

-А ещё я на выпускной пойду. – Осмелев, сказала Ада.

-Батюшки святы! Так я и знала. Какой тебе выпускной? С мужиками обжиматься? Стоишь целыми днями перед зеркалом, крутишься. – Мать обняла себя за бёдра и принялась пародировать Аду. – И так, и этак. Задницей виляешь.

Сонька поняла, что мать шутит, и тоже по-доброму засмеялась.

-Папка погиб рано. В мялку попал. Так бы уму-разуму научил тебя.

Вода камень точит, так и сердце матери растаяло. Всё-таки, выпускной бывает один раз в жизни. У них, у старших, не было никакого выпускного: то по хозяйству хлопотать, то в колхозе. Да и время теперь другое. Пусть дети порадуются.

На выпускной каждый пришёл, в чём смог: ребята надели отцовские ушитые костюмы старших братьев и отцов, девчата шили сами – в магазине ничего не купишь. Стоя на торжественной линейке, все они походили на маленьких взрослых – у многих руки покрылись мозолями, потемнели и загрубели лица.

После все отправились на танцпол. Учителя следили за порядком, но то и дело сами опрокидывали рюмку-другую, пока никто из выпускников не видел. К Аде подошла Майя Гавриловна, учительница биологии.

-Ну что, ты готова к взрослой жизни? – Ласково спросила она, смотря большими, влажными глазами. – Это дело ответственное. Теперь ты сама за себя в ответе.

Девчонка улыбнулась и сказала что-то невпопад, потому что её уже звали ребята играть на гитаре, петь песни и сидеть у костра.

-Мы тут недалеко, - сказала Ада, - в лесу.

Майя Гавриловна едва заметно кивнула, и шумная компания пошла праздновать.

Уже совсем стемнело, когда без пяти минут школьники разбились на пары. Ада сидела одна, не желая навязываться. Васька о чем-то болтал с Леркой, но заприметил взгляд Ады и развалился возле неё. Он всё больше молчал и задумчиво смотрел на костёр, когда Ада почувствовала его руку на своем колене. Одна парочка принялась целоваться, что послужило сигналом для всех остальных. Ада съежилась с непривычки, но рука уверенно скользила вверх, пока не добралась самых трусиков.

-Вася! – Прошипела Ада. – Ну, не здесь же!

Её лицо зарделось. Он хмыкнул, бросил томный взгляд, взял за руку и сказал: «пошли».

Через минуту парочка оказалась поодаль от компании, где никто не мог нарушить их покой. Васька принялся так жадно целовать Аду, будто кот, стащивший кусок колбасы, который старался проглотить целиком, пока никто не застукал.

Девчонка не успела опомниться, как оказалась спиной на влажной траве. Васька в спешке сдирал с неё платье, как ребёнок обёртку эскимо, пытаясь быстрее добраться до вкусного. Парень делал всё неумело, страстно, отчего Аде становилось щекотно. Пару раз она хихикнула, но, поймав серьезный взгляд любовника, решила держать себя в рамках.

Измазав всё тело своими слюнями, Васька одним движением стянул бельё, и, приспустив штаны, принялся за дело.

От первого проникновения у Ады перехватило дыхание. Она почувствовала тупую боль, какая бывает, когда падаешь известным местом. Васька упёрся руками в землю и повис над девчонкой, тяжело пыхтя.

-Тебе хорошо? – Повторял он, но Ада не могла ничего сказать.

Вскоре она поняла, что по ногам что-то течёт. Всё происходившее стало доставлять неудобство и совсем не походило на тот романтический образ, который она себе строила.

Наконец, Васька простонал в последний раз и упал навзничь возле девчонки, после чего закурил.

-Тебе понравилось?

Ада почувствовала себя использованной. Ей хотелось быстрее уйти и забыть всё это. Она вскочила на ноги, натянула нижнее бельё, поправила сарафан и пошла домой, как вдруг поняла, что уже слишком поздно, и мать не даст ей спуску.

Впереди виднелся её дом, в окне горел свет. Ада чувствовала, что придётся поплатиться за нарушенное обещание вернуться до темноты. Она хотела бежать, но некуда.

Взрослая жизнь

Наутро Ада вместе с матерью стояла на автобусной остановке.

-Поди сюда, - сказала мать и принялась мазать разбитую губу кремом. – Скоро заживёт.

Девчонка ёжилась от каждого прикосновения. Автобус предательски долго не приезжал, будто давал матери напоследок насладиться властью над дочерью.

Наконец, «буханка» громко затарахтела и остановилась. Другие будущие студенты гурьбой побрели в автобус, наперебой рассказывая про вчерашние ночные приключения.

-Смотри, не учуди там чего. Пулей домой вернёшься.

Ада попыталась изобразить улыбку, но губа больно кольнула. Девчонка села возле окна, помахала рукой и уехала в новую жизнь.

Дальняя, ухабистая дорога укачала девушку, и Ада задремала. Ей снился Васька, костёр, Майя Гавриловна. Всё это будто случилось не с ней. Она ещё не знала, что городская жизнь вскоре заставит обо всём позабыть.

Так и случилось. Город приветливо встретил высокими домами, чистыми улицами и роем машин. Все куда-то спешили и, казалось, толком никто не знал куда именно.

Ада влилась в толпу незнакомцев, и вот уже над ней возвышались стены будущей Альма-матер.

Девушка делала всё с опаской, точно чувствуя себя самозванкой. Её определили в общежитие, где, к своему удивлению, она обнаружила старую подругу – Лерку, которая предложила жить вместе.

-А так можно?

-Можно, если договориться.

Новая жизнь волновала девичье сердце. Всё представлялось таким необычным, но в то же время желанным.

Ада не успела ещё обжиться, как уже начались первые занятия. Лабиринт коридоров запутал девушку, и она растерянно пыталась обратиться за помощью к проходившим мимо трём студенткам.

-Вот ещё одна. Поглядите. Деревня. – Сказала одна из них с огненно-рыжими волосами, и другие две подружки подхватили общее настроение и засмеялись.

Ада не знала, что делать. Голова закружилась, ноги сделались ватными. Она хотела развернуться и бежать без оглядки, как вдруг сбила с ног какого-то мужчину.

-Извините, я не нарочно. – Пролепетала Ада, помогая собрать упавшие бумаги.

-Ничего страшного. Вы первокурсница? У вас где занятие?

-Я не знаю. Моего преподавателя зовут Пётр Петрович Калюжный.

Наконец, девушка подняла взгляд. Перед ней оказалось круглое лицо с пышными усами и маленькими глазами позади очков. Мужчина был не молодой, и не старый. На нём аккуратно сидел потертый пиджак и небрежно глаженная рубашка.

-Что же, - сказал мужчина, - будем знакомы. Давайте я вас провожу.

Пётр Петрович произвёл впечатление. Страстный преподаватель, фанат собственного дела, он вызывал уважение среди коллег и пользовался симпатией студентов. Ада заметила, что Пётр всякий раз одаряет её особенным взглядом, какой бывает у старых знакомых, хранивших общую тайну. Это смущало и интриговало Аду. Дни шли своим чередом. Соседки, Ада и Лера, всё больше вникали в городскую жизнь, и теперь их манили театры и кино. Ада никогда прежде нигде не бывала, поэтому так жадно вкушала всё, что предлагал ей большой город. Как-то раз подружки пришли на танцы, где их поджидала компания трёх задиристых «городских» во главе с рыжеволосой.

-Ой, пойдём отсюда, - сказала Лера, взяв Аду под локоть.

-Это ещё почему?

-Это Кристина. Она деревенским проходу не даёт.

В тот вечер Ада решила доказать всем, что не зря занимает своё место. Она с таким рвением взялась за учёбу, что вскоре заметно обходила своих однокурсников.

-Как всегда, великолепно! – Сказал Пётр Петрович после очередного доклада покладистой студентки. – Аделина, вы не перестаёте удивлять!

Такая тяга к знаниям не прошла даром. Перед одним из семинаров к Аде подошла та самая троица.

-А ты умная. – Сказала Кристина. – Не такая, как остальные колхозницы. Дашь списать?

Губы Ады растянулись в победной улыбке. С тех пор она всё больше времени проводила с новыми приятельницами. С ними веселье пошло в гору: театры заменили танцы, кино – посиделки и квартирники у городских ребят. Ада чувствовала себя живой, а главное – нужной. Она знала, что там, где должна быть.

Зарядившись энергией новых подруг, девушка совсем осмелела. Теперь она сама бросала двусмысленные взгляды на профессора, над которым посмеивалась со своими подружками.

-Гляди, как покраснел. – Шептала Кристина другой студентке. –Адка ему голову вскружила.

Пётр Петрович не знал, куда спрятаться, когда сталкивался с любимой студенткой на занятиях, или в коридоре. Перемена в поведении Ады была столь разительна, что от прежней робкой девчонки не осталось и следа.

Тем временем, Лера всё больше тосковала в одиночестве. Она видела, что Ада стала совсем другой, и потому даже не решалась лишний раз с ней заговорить.

Как-то раз весёлая компания подружек шла на лекцию, как вдруг Ада почувствовала приступ тошноты. Она едва добежала до уборной, и, опорожнив желудок, с тревогой подумала, что это не в первый раз. Вечером девушка обратилась к Кристине за советом.

-У тебя секс был? – Спросила рыжеволосая подруга.

Ада пожала плечами.

-Меня ты можешь обмануть, но науку не обманешь. – Кристина дала увесистую книгу «Мать и дитя». – Хоть ей уж тысячу лет, а вещь дельная. Почитай.

Первая сессия подошла к концу, и, хоть Ада с блеском сдала все экзамены, вызвав настоящий фурор, её мысли были о возможной беременности. Она углублялась в книгу, как во что-то сакральное, о чём в деревне шептались только бабки-поветухи, или взрослые женщины.

Сомнений не оставалось – Ада беременна. Она обещала приехать к матери на каникулах, и это обещание стало удавкой на шее, которая всё больше перекрывала кислород.

Туда и обратно

Зимой в степи особенно тоскливо: толстая шапка снега покрывает всё вокруг, и не видно ни листочка, ни травинки. Солнце отражается от белой глади и слепит своими лучами. Ночами воют волки в кромешной тьме.

Ада вышла из автобуса и кожей почувствовала скорую беду. Она понура шла, проваливаясь по колено в снег, к домам, в которых тускло горел свет.

-Адка вернулась! – Сказала мать и крепко обняла девушку ещё на пороге.

Из-за угла вышла младшая сестра. Ада поняла, что всё как-то переменилось: мать казалась старее, сестра будто подросла и стала походить на юную девчушку. Также бросилась в глаза, что убранство дома стало гаже: печь покрылась сажей, икона на верхней полке скособочилась.

-Ну, как там? Не передумала? Чай дом-то ближе!

«Не передумала», - подумала про себя девушка.

Ада всё больше лежала и думала о будущей жизни. К своему удивлению она обнаружила, что мать больше не заставляет вести хозяйство и обходится с дочерью совсем уж деликатно, точно боится спугнуть. Может, мать стремилась загладить прежние обиды, повиниться. Не так уж и просто растить детей одной, да ещё в деревне. Какие тут «телячьи нежности»? По дому всё больше хлопотала Сонька, поэтому студентка была предоставлена самой себе.

Ада решилась на серьёзный разговор с Васькой. В конце концов, он ведь отец, должен брать на себя ответственность. Однажды, пока мать была на работе, а младшая сестра возилась в сарае, Ада натянула ватный тулуп, сапоги и пошла к дому своей первой любви.

-Аделина, ты ли это? – Послышался голос издалека, когда Ада уже стояла возле васькиной калитки.

Женщина приблизилась, и оказалось, что это Майя Гавриловна.

-Ты теперь городская стала. Говорят, учишься хорошо, на одни пятёрки.

Ада в двух словах обрисовала нынешнюю жизнь, рассказала про театры, кино, про большие радости и маленькие горести.

-Ты к Ваське собралась? – Сказала Майя. – Не ходи туда. Он совсем плохой стал. Пьёт, не просыхая, с отцом на пару.

Девушка поняла, что говорить ей не с кем. Что может дать запойный отец?

В тот день она вернулась печальнее обычного. Ада спряталась лицом в подушку и хотела зареветь от безнадёги, но оказалось, что у неё совсем не было слёз. Девушка пролежала так целую вечность, пока не почувствовала руку на своём плече.

-Чего такая грустная? – Сказала мать. – Не нравится тебе у нас?

Ада отбросила тревожные мысли, чтобы не выдать себя, и села в изголовье.

-Нет, всё хорошо. Голова болит и тошнит что-то. Съела не то, наверное.

Мать заговорщически улыбнулась, пошарила рукой в сарафане и что-то взяла в кулак.

-Смотри, - сказала она, показав ладонь, на которой лежал старый деревянный крест, - знаешь, что это?

Ада ухмыльнулась.

-Говорят, нет Бога.

-Это тебя нет! И меня! И всех нас не будет! А Бог – есть. Вот он, на ладошке.

Ада, хоть и проявляла напускной скептицизм, но по-детски вглядывалась в крест, как будто ждала какого-то чуда.

-Это не простой крест. Волшебный. Три желания у тебя есть. Какое загадаешь – сбудется. Но только будь осторожна.

Ада взяла крест и положила к себе в карман.

С того вечера Аде всё больше казалось, что мать что-то подозревает. Она то и дело бросала многозначительные взгляды, когда девушка возвращалась из уборной, или менялась в настроении. До конца каникул оставалось несколько дней. Ада надеялась, что её секрет не раскроют, а дальше уж как-нибудь оно само собой наладится.

В один из томных вечеров девушка смотрела в окно и о чём-то думала, как вдруг почувствовала удар по спине. Она обернулась и увидела мать с тряпкой в руках.

-Ах ты шалава!

Мать снова замахнулась, но Ада успела перехватить её руку и не дала себя бить. Мать поменялась в лице. Её глаза округлились, лицо осунулось. Она быстро пришла в себя и попыталась ударить другой рукой.

-Нагуляла! – Крикнула мать. – Знаю, что нагуляла!

Ада вскочила на ноги и неожиданно обнаружила, что уже давно выше матери ростом.

-Я не виновата! – Сказала Аделина. – Не виновата!

Мать принялась ходить по комнате, о чём-то тяжело размышляя. Наконец, она сказала:

-Кончилась твоя городская жизнь, Адка. Вот как мы поступим. Ты воротишься сюда, ребёночка выносишь, родишь, а мы его в огороде закопаем. – Мать схватилась за лицо и зашептала. – Грех, какой грех!

Ада не нашлась с ответом. Она не знала, что сказать. Вечер медленно перетекал в ночь. Жизнь в доме замерла. Воцарилась страшная тишина.

Наутро мать, ничего не сказав, отправилась на работу в колхоз. Ада не знала, куда себя деть. Она ходила из стороны в сторону, как волчица, потерявшая дитя. Девушка знала, что жизни в деревне нет, а теперь и подавно не будет, когда раскрылась её тайна.

«Бежать! Сейчас же бежать!»

Ада пошарила в кармане пальто, пересчитала деньги.

«На автобус хватит». И тут же, не теряя ни минуты, вышла прочь, ничего не сказав младшей сестре.

Холодный ветер покусывал щёки. Снег хватал за ноги, не желая отпускать беглянку. Автобус затарахтел издалека, затем остановился. Ада запрыгнула в него и поняла, что у неё мало времени.

Казалось, всё было, как впервые – те же дома, люди, машины, та же суета, но теперь внутри Ады всё сжалось, теперь ей не до здешней красоты. Девушка пришла в общежитие, где её ждала Лера, приехавшая днём раньше. Ада выдала все новости в один присест. Подруга с минуту молчала, затем подняла свои наивные глаза на соседку и сказала:

-Это всё из-за дурной компании. Я не хотела тебе говорить, но ты сильно переменилась.

Ада остолбенела от услышанного.

-Тебе нужно вернуться к матери. Никто, кроме неё, тебе не поможет, Ада. Мать лучше знает.

-Дура ты! – Бросила Ада и вылетела из комнаты.

Она знала, что за помощью можно обратиться только к одному человеку – Петру Петровичу. Девушка оббежала все корпусы, все кабинеты, и, едва переводя дыхание, спрашивала только одно: «Вы не знаете, где Калюжный?»

Наконец, девушка стояла перед дверью общежития для преподавателей. Это больше походило на социальное жильё – у каждого своя маленькая квартирка в пятиэтажном доме.

Ада нажала на кнопку звонка и простояла так вечность, пока дверь не распахнулась, и перед ней не оказался Пётр Петрович в старом махровом халате и с нелепо надетыми очками на заспанное лицо.

Девушка, не теряя времени зря, без спросу прошла в квартиру преподавателя, и, расхаживая взад-вперёд, рассказала всю ситуацию. Наконец, она закончила и почувствовала, как последние силы покинули её.

Пётр, совершенно огорошенный, сел на диван, поправил очки и сказал многозначительно: «ну и ситуация».

Ада смотрела на Петра, как загнанный зверь, не отводя взгляда. Пётр ещё раз поправил очки, затем снял их и принялся протирать, будто так ситуация будет выглядеть яснее, затем надел их и сказал: «выходите за меня замуж».

-Что, простите? – Сказала Ада.

-Да-да, вы не ослышались.

Ада рухнулась на диван рядом с Петром.

-Но я… Я не люблю вас.

Пётр немного смутился, будто в тайне надеялся услышать другой ответ.

-Дело не в любви. Время сейчас такое. Аборты незаконны, сами понимаете. Деревня вас погубит.

-Но вы же понимаете, что я…

-Я всё понимаю. И вы поймите. Считайте это фиктивным браком. Это единственное, что могу для вас сделать.

-Я согласна.

Пётр обрадовался, встал и сказал:

-Тогда немедленно в ЗАГС! Только позвольте мне переодеться.

Ада и Пётр весело спускались по лестнице. От души девушки отлегли тревоги и страхи. Её озарило лучами надежды. Появилась вера, что все наладится.

Подъездная дверь открылась, как вдруг на будущих молодожёнов набросилась мать. Внутри девушки всё упало, как будто рухнул целый мир, существовавший ещё мгновение назад. Пётр прикрыл собой Аду, за что получил пару увесистых ударов женской сумкой.

-Отойди! Отойди от неё!

-Женщина, успокойтесь!

-Оставь в покое мою дочь! – Не унималась мать. – А ты, шалава, собирайся – мы едем в деревню!

-Мама, нет!

Сумка снова полетела в сторону молодых.

-Да что же это такое! Перестаньте, я вам говорю!

-Мама, я выхожу замуж!

Женщина обессилила и грохнулась на скамейку, стоявшую неподалёку.

-Какой замуж? Ты девка ещё совсем! Безмозглая! Ты жизни не знаешь, а уже пузо нагуляла!

-Аделина правду говорит, - вступился Пётр. – Мы идём в ЗАГС.

-ЗАГС! А ты знаешь, простак трёхкопеечный, от кого дитя-то? Сладко спать будешь, зная, что от алкаша подзаборного твоя невеста понесла и тебе в подоле принесла?

-Это не имеет значения.

-О, как! – Мать вытерла пот со лба. – Видать, жизнь прожила, а дурою помру! Значения не имеет! Надо же, герой Советского Союза выискался!

-Мама, уже всё решено. – Робко сказала Ада. – Я не вернусь.

Женщина тяжело поднялась на ноги.

-Нет тебе моего благословения. Помяни мои слова: отольются кошке мышкины слёзки. Родишь дочь, хлебнёшь горя большой ложкой. Будь ты проклята.

Пётр взял Аду под локоть и быстро повёл прочь.

-Проклята! – Крикнула мать вдогонку, но её уже было не слышно.

Тем же днём Пётр и Ада подали заявление в ЗАГС. Они выходили из казённого учреждения совсем выжатые. Слово на язык не лезло. Падал хлопьями снег, светило солнце. Прохожие спешили по своим делам. Только будущие молодожёны не чувствовали себя частью всего этого. Казалось, они остались совсем одни со своей бедой.

Пара вернулась в квартиру. Ада примостилась на диване и хотела уснуть, Пётр находился в нервном возбуждении и сел рядом. Он старался не показывать своих чувств, поэтому приобнял девушку и сказал: «всё будет хорошо, не переживай».

Вдруг Пётр понял, что впервые обнимает Аду. Ему приходилось думать об этом прежде, представлять, как они проводят время вместе, но он знал, что это невозможно, а теперь она здесь – в его объятиях. Эта мысль совсем вскружила мужчине голову, и он коснулся губами её щеки. Не встретив сопротивления, он поцеловал ещё раз, затем перешёл к шее. Его объятия стали крепче, руки вцепились в одежду. Он тяжело задышал. Наконец, Ада вырвалась из его объятий и попросила перестать. Пётр почувствовал себя так, будто на него вылили ушат воды. Он вскочил на ноги, принялся извиняться и обещать, что такого впредь не повторится.

-Ты можешь спать на диване. Или на кровати. Где тебе удобнее?

-Мне всё равно. – Безразлично ответила Ада, и улеглась.

-Ада, Аделина, прости, простите. То есть, - от перевозбуждения он говорил что-то несуразное. Наконец, собравшись с мыслями, Пётр спросил: «могу ли я хотя бы надеяться?»

Ада притворилась спящей.

Время шло своим чередом, но жить по-прежнему не получалось. Молодожёны совсем не знали друг друга, поэтому всё больше молчали. Единственным предметом разговора был ребёнок и самочувствие будущей матери. Неожиданно для себя оба обнаружили, что их тяготит общество друг друга. Ада не хотела возвращаться домой, но и ребёнок не входил в её планы. Она мечтала о прежней жизни с городскими подружками, мечтала ловить взгляды однокурсников, петь под гитару в чужих квартирах. Пётр думал, что заполучил ту, кто приходила в его грёзах, но всё оказалось иначе. Проходит несколько недель, и молодожён официально регистрируют. Свадьба оказалась простой формальностью, никого из знакомых, или друзей не пригласили, чтобы не порождать досужие разговоры. В тот день молодые так же безучастно вернулись домой. Ада хлопотала на кухне, Пётр готовился к занятиям. Девушка помешивала суп и думала о том, что совместная жизнь совсем не клеится. Конечно, Пётр поступил благородно, на это не каждый горазд, но что, если он передумает? Что будет, если он выставит её за дверь? Мужчина он, в общем-то, молодой, ещё найдёт себе достойную пару. А как быть ей? Возвращаться домой под гнёт матери? И что случится с ребёнком?

-Петя, нам нужно поговорить. – Сказала она, стоя перед новоиспеченным супругом.

Пётр посмотрел на девушку из-под очков и отложил бумаги. На его лице виднелось удивление.

-Я буду твоей. Буду. Ты сможешь взять меня. Только прошу об одном. Умоляю. Давай переедем отсюда. Куда угодно – мне всё равно. Я не хочу здесь больше жить.

Пётр как будто сорвался с цепи. Он встал, медленно подошёл к Аде, обнял её за хрупкие плечи, затем страстно впился в губы. Ада расслабилась и позволила делать всё, что ему захочется. Пётр освободился от одежды, повалил девушку на кровать, и принялся страстно владеть её телом.

-У меня отец в Барнауле, - запальчиво говорил Пётр в перерывах между движениями бёдер, - мы переедем, конечно, переедем. Я заберу документы, завтра же заберу.

Ада не издавала ни звука. Она пыталась разобраться в ощущениях собственного тела, но поняла, что ничего не чувствует.

Всё это происходило, как во сне. Будто бы и не с ней вовсе, будто она смотрела фильм про другую девушку с нелегкой судьбой. Ей казалось, что её ждёт что-то грандиозное, а теперь на ней навис мужчина средних лет со смешными усами. Всё закончилось так же быстро, как и началось.

На следующее утро Пётр вернулся раньше обычного и сказал:

-У меня для тебя сюрприз.

Здравствуй, папочка

«Перемена мест – к счастью», - сказала Аделина Петру, глядя в окно поезда, увозившего их из заснеженной степи.

Аделина никогда не слышала про отца мужа. Какой он? Она надеялась, что чуточку добрее, чем собственная мать.

Дорога оказалась бесконечной. Унылые однотипные пейзажи нехотя сменяли друг друга. Всюду лежал снег.

Ада удивилась, когда поезд затормозил, и люди принялись копошиться.

«Барнаул», - сказала проводница.

Прошло, наверное, несколько дней – девушка точно не помнила – прежде, чем они добрались.

Пётр взял два увесистых чемодана, и парочка вывалилась в город.

Ничего примечательного не бросилось в глаза – серый, унылый городишко, коих не счесть по всей стране.

Пара поймала такси и помчалась вдоль типовых панелек.

Дом свёкра точно такой же, в каком жил Пётр. Ада оглядела новое пристанище и с замиранием сердца пошла вслед за мужем.

Пётр нажал на старый дверной звонок, и за дверью послышалось недовольное ворчание. Дверь отворилась. На пороге стоял невысокий, дряхлый дед с недельной щетиной на опухшем лице.

-Чего звоните? А?

-Отец, это я. – Сказал Пётр и приветливо улыбнулся. – Я звонил тебе, помнишь?

Ада почувствовала крепкий запах спиртного и сальный взгляд свёкра.

-А, это ты. – Отец нехотя обнял сына. – Что, бабу в дом привёл? На двоих делить будем? – И засмеялся.

Что-то ёкнуло внутри Ады, но она, подавив эмоции, вошла в квартиру.

Кухня была жёлтая от сажи и сигаретной копоти. Всё лежало не на своих местах. Кругом было пыльно и неопрятно.

-Ну, располагайтесь, бедные родственнички, - сказал отец и провёл молодожёнов в дальнюю комнату. – Вот ваши хоромы.

В комнате стояла кровать с панцирной сеткой, рядом угрюмо смотрел ватный матрас, приоткрытая форточка в старой оконной раме ходила взад-вперёд.

-О, уже брюхо лезет? – Сказал отец и по-хамски похлопал Аду по животу, отчего та ретировалась на пару шагов. – Время зря не теряешь, сынок!

Отец пошёл в кухню, из которой доносился звон бутылок. Парочка села на кровать и тут же провалилась до самого пола.

-Вот мы и дома. – Тихо сказал Пётр.

В скором времени Пётр устроился в местный ВУЗ, благо документы все отправил заранее. Ада боялась оставаться наедине с отцом. Каждый день приходили неизвестные люди с такими же опухшими лицами, звенели бутылки, доносились пьяные голоса. Свекр почти не обращал на невестку внимания, и хоть это немного успокаивало. Лишь иногда он просил денег на опохмел, на что Ада постоянно отвечала: «деньгами заведует Пётр».

«Пётр, Пётр!» - Возмущался отец. – «А ты на что? Ты же баба! Деньги у бабы должны быть! Живёшь здесь, ходишь пузом вперёд, а денег нет!»

Денег же действительно не хватало. В один из вечеров Пётр пришёл домой и посетовал на зарплату.

«Говорят, теперь новое время. Гласность, открытость. А в чем разница, спрашиваю? Говорят, раньше бы сказали «деньги будут позже», а сейчас открыто – «денег нет»!»

-Петь, а Петь, - отец протяжно кричал на кухне, - поди сюда.

Отец уже допил бутылку и теперь жаждал ещё.

-Займи денег до пенсии, а? А то я у твоей всё пытаюсь взять, а она на тебя кивает.

Пётр пожал плечами и объяснился. Тогда отец наклонился к нему и сказал:

«Слушай, а ты уверен, что ребёнок от тебя? Глядь, девка-то красивая. Ты всё работаешь, а она что делает? Может, нагуляла, а?»

Бойся своих желаний

Так продолжалось месяцами. Ада ощущала себя если не в тюрьме, то в клетке, и к своему стыду даже не в золотой, но ничего поделать не могла.

Свёкр все так же беспробудно пил. Пётр возвращался домой понурый. Кажется, денег становилось всё меньше. По телевизору рвали глотки депутаты. Члены правящей партии публично рвали билеты. Всё шло своим чередом, и точно так же, почти буднично, у Аделины начались схватки, затем роды. И на свет появился Влад.

Ада держала ребёнка, как чужую игрушку. Она не испытывала радости материнства, не проявляла нежности, или заботы. Пару раз у неё промелькнула мысль, что, может быть, стоило его закопать в огороде и жить себе дальше, но хлопоты по дому заставляли быстро забыть об этом.

Пётр натужно улыбался при виде малыша, как улыбаются только чужим детям, потому что так принято. Отец, в один из дней протрезвев, зашёл к паре в комнату, взглянул на младенца и сказал: «чёрненький? Как Патрис Лумумба?», после чего засмеялся и ушёл дальше пить.

Ада пыталась разглядеть, есть ли в ребёнке черты Васьки. Конечно, они должны быть. Но какие? Она попыталась вспомнить Ваську, как он стоял в кепке набекрень и жевал тростинку, от чего ей вдруг стало тошно.

Также буднично развалился и Союз. По телевизору показали, как снимают красный флаг с флагштока. Отец громко выругался, сказал «какую страну просрали», и принялся топить горе на дне стакана больше прежнего.

Влад быстро рос и скоро начал ходить. Квартира окончательно превратилась в гадюшник, как будто раньше её что-то сдерживало, и она только и ждала своего часа. Только комната молодой семьи оставалась островком жизни: росли цветы на подоконнике, всё лежало на своём месте, пол блестел от чистоты.

В комнату к Аде стали захаживать друзья свёкра. Они, как и прежде, просили на бутылку, но теперь ещё бросали многозначительные взгляды. Кто-то цокал, кто-то присвистывал. Аделине становилось не по себе.

-Петя, давай уедем. Мы же можем уехать?

Пётр, обернувшись на грохот с кухни, сказал:

-Да на что? Нам не хватит денег. Сына ещё на ноги поднимать надо.

Однажды к Аделине заявился пьяный отец и завалился к ней на кровать. Девушка отпрянула и вытаращила глаза.

-Ну, давай. Не ломайся. – Сказал отец. – Всё равно Петьке рога ставишь. Ребёнок-то не его, сердцем чую.

В тот день Ада прогнала нерадивого родственничка, но внутри неё отвращение сменилось злобой.

Свёкр не давал повода себя полюбить. Как-то ночью Аделина проснулась от запаха гари.

-Петя, ты чувствуешь? Чувствуешь? Горим, Петя!

Влад расплакался. Парочка побежала в кухню и увидела, как всё полыхает огнём, а за столом сидел пьяный свекр, уснувший лицом в тарелке.

-Отец! – Петя пытался пробудить пьяницу. – Вставай! Мы горим!

Ада окатила отца ведром холодной воды, и тот пришёл в чувства.

-А? Что? А?

Кухню тушили несколько часов. Всё обошлось, но только сажа сменилась гарью, и теперь было по-настоящему страшно на это смотреть.

«Я так больше не могу», - Ада принялась шарить по чемоданам в своей комнате. Наконец, нащупала то, что искала – тот самый крест. – «Я хочу, чтобы он сдох! Господи, пусть его собьёт машина, не знаю! Хочу, чтобы его не было!»

В ту ночь сладко спал только свёкр. Молодая семья не могла сомкнуть глаз. Пётр решился на серьёзный разговор и всю ночь просидел в старом кресле, пытаясь подобрать нужные слова.

Наутро отец проснулся, как ни в чём не бывало.

-О! – Донеслось с кухни. – Пусти свинью в огород! Вы мне квартиру подожгли!

-Отец, - начал Пётр неуверенно, - надо поговорить.

-О чём тут говорить? Словами горю не поможешь. Это дело обмыть надо.

-Папа, пожалуйста…

-Да хоть спасибо! Ты мне что, указ? Поди прочь!

Уже в коридоре отец добавил: «выгнать бы вас за такое, портите мне имущество, негодяи».

Почему-то в ту минуту Ада стояла у окна и провожала свёкра взглядом. Внутри неё была иступленная злоба, которую она не в силах выместить. Как вдруг откуда-то из-за угла выехал автомобиль и со всей скорости поехал в сторону отца. Раздался свист тормозов, скрежет, удар.

Ада спряталась под подоконник, села на пол и прошептала: «господи, прости меня, грешную, прости».

Привет из прошлого

Беда не приходит одна. За смертью отца последовало и сокращение в университете. Оба события подкосили Петра, и он даже не знал, какое больше. Теперь он сам задумывался о бутылке. Может, если она помогала отцу мириться с уродством окружающей действительности, то поможет и ему?

-Давай уедем. – Неожиданно сказала Ада.

-Уедем? Куда?

-Куда угодно, лишь бы подальше отсюда. Давай в Иркутск?

Пётр грустно улыбнулся.

-Что я там буду делать?

-Послушай, - Ада села к нему ближе, - работа везде есть. Я по телевизору слышала, что там сейчас хорошо, в Иркутске. Работа всегда найдётся.

-Да нам и ехать не на что.

-Как? А квартира? Давай её продадим и уедем. Там и климат лучше.

Пётр призадумался. А ведь действительно, оставаться в квартире, где ещё недавно жил отец, было странно. Чувство, будто он, звеня бутылками, сейчас войдёт, не покидало Петра.

-Да, на первое время должно хватить.

Квартиру продали быстро. Снова переезд, снова поезд, снова перемена мест. Но к счастью ли? Ада уже не знала.

Молодожёны сняли квартирку на окраине и «проедали» деньги. Пётр не мог найти себе применение: врачей сокращали, в университетах не платили. Рыночная экономика стала испытанием для молодой семьи.

-Петя, смотри! – Сказала Ада, показывая объявление в газете. – Требуется риэлтор. Хорошая оплата.

-Какой из меня риэлтор? Это продавать надо уметь.

-Научишься! Ты так хорошо читал лекции, что и покупателей убедишь.

Пётр поддался на уговоры жены и отправился по адресу в заметке. Контора находилась на другом конце города в неприметном месте. Ни вывески, ни указателя. Казалось, он ошибся адресом, но девушка приветливо улыбнулась и провела в нужный кабинет. За столом напротив сидел крепкий мужчина с лицом уголовного вида.

-Гершвин. – Он протянул руку, увешанную перстнями, и неприятно улыбнулся, показав золотой зуб. – Будем знакомы.

Пётр быстро прикинул, что к чему, но, как сказал Гершвин, «время сейчас такое, хочешь есть – умей вертеться». А есть, конечно, хотелось, и не только Петру, но и молодой жене, которая как-то состарилась под натиском проблем, и сыну, росшему не по годам.

Начинающие риэлторы ходили по квартирам под благовидным предлогом – то предлагали оформить подписку на журнал, то говорили, что из социальной службы. В те годы многие натуральным образом оскотинились – кто-то спился, кто-то подсел на наркотики. Одинокие старики – отдельная незащищенная категория. Квартиры большие, ещё с советских времён, а пенсия маленькая.

«Зачем вам, бабушка, такая квартира?» - Говорил Гершвин. – «Давайте её продадим. У вас и деньги будут. А сами переедете в квартиру поменьше».

Так и скупалось имущество. Петру не нравилась его работа. «Обострённое чувство справедливости», - говорил на все возражения новый начальник, оскаливая золотой зуб в улыбке. – «Совесть надо травить, как тараканов. Безжалостно и беспощадно».

Аделина радовалась успехам мужа, хотя понимала, что многое он недоговаривает, но лезть с распросами она не хотела. Зачем? Какую правду она хотела услышать? То, о чем не знала, о том догадывалась – этого было довольно.

-Ада, - сказал Пётр, - я даже не знаю, как сказать. Есть квартира. Хорошая, большая. Места хватит всем! – Радостно сообщил Пётр, но тут же осёкся и помрачнел. – Проблема в том, что надо поступить непорядочно.

-Непорядочно?! – Ада всплеснула руками. – А что сейчас порядочно? Где этот порядок? Оглянись вокруг – каждый за себя!

-Но нельзя же так.

-Если очень хочется, то можно! Подумай о семье!

На следующий день Пётр пришёл на работу и, что называется, «дал по рукам» с Гершвиным.

«Вот и славно», - сказал начальник, - «жена, небось, мозги вправила», - и снова неприятно засмеялся.

Контора нашла солдата, воевавшего в Афганистане. Без родни, без семьи. И без ноги. Раньше он умел только убивать, теперь же – пить. Квартира досталась от государства, которого уже не было.

«Отнять и поделить, как коммунисты завещали», - сказал Гершвин.

Солдата убедили, что квартира ничего не стоит, поэтому та небольшая сумма, оставшаяся с продажи отцовской квартиры, и ящик водки в придачу – это «ещё по-божески, тут и думать нечего».

Солдат быстро согласился, и молодая семья переехала. Ада была вне себя от счастья. Наконец-то мечты начали сбываться: большая трёхкомнатная квартира в хорошем районе с живописным видом – что может быть лучше!

Но солдат оказался не из робкого десятка. Через неделю, когда вся водка была выпита, он заявился на порог и потребовал вернуть жильё, поскольку его обокрали.

-Но у нас же подписан договор! Ты получил деньги! – Парировал Пётр.

-Да класть я хотел на твой договор! Я воевал за неё, кровь проливал! А ты, очкарик, бумажки в тылу перекладывал?

Пётр долго боролся с собой, пытался найти какой-то компромисс, даже договориться, но всё тщетно. Солдат не унимался несколько недель. Наконец, Пётр рассказал обо всём Гершвину.

«Не унимается солдатик», - сказал начальник, - «Война окончена, Джонни».

После этого разговора Пётр больше никогда не видел солдата и ничего о нём не слышал.

Казалось, началась светлая полоса в жизни молодой семьи. Удивительно, как смена обстановки влияет на человека: Ада стала нежнее с сыном и добрее с мужем, Пётр возмужал и стал веселее. Более того, в качестве благодарности Ада стала подпускать Петра к себе, чего не было уже много месяцев. Аделина решает получить среднее медицинское образование.

«Мало ли, вдруг пригодится», - говорила она Петру.

К тому же, учёба в колледже не отнимала так много времени, как в своё время в университете.

Лишь иногда совесть гложила Петра. Он чувствовал свою вину перед всеми, кто остался без крова. Больше всего, перед солдатом. Пётр хотел выяснить, что с ним случилось, но боялся узнать правду.

«Ну, что, Петька? Обелиться хочешь?» - Сказал Гершвин, когда Пётр поднял вопрос о своём уходе. – «Будет тебе обеление. Потерпи. Не всё же по бабкиным квартирам ходить.»

Пётр рассказал Аде, что контора вложилась в строительство жилого комплекса, и скоро появится должность директора управляющей компании, на которую его и поставят.

«Слава тебе, Господи», - подумала Ада, - «наконец-то всё станет хорошо».

Пока Пётр был на работе, Ада решила устроить небольшой праздник. «В конце концов, он этого заслужил». Она отправилась в ближайший магазин и накупила продуктов: мандарины, шампанское, вино – всё оказалось у неё в пакете. Девушка шла домой, думая о чём-то лёгком и приятном, как вдруг услышала своё имя.

-Адка, это ты?

Ада не поверила своим глазам. Перед ней стояла Лера, та самая соседка по общежитию. Сколько прошло лет? Смотря на старую подругу, Ада чувствовала, как изменилась сама.

-Слушай, пошли ко мне! Покажу, как живу.

Приятельницы поднялись на лифте, дверь отворилась, и их радостно встретил Влад.

-Ого, какой большой! – Сказала Лера. – Это тот самый?

Ада смутилась.

-Какой «тот самый»?

-Ну, из-за которого ты…

И тут пришло понимание, что разговор не задастся. Ада ничего не стало отвечать. Девушки прошли в кухню, молча уселись. Ада принялась чистить мандарины.

-Ну, у тебя и хоромы! Хорошо быть женой профессора?

-К чему ты клонишь? – Прямо спросила Ада, не сводя с подруги глаз. – Что ты хочешь сказать?

Лера смутилась и сказала:

-Знаешь, я, наверное, пойду.

Ада осталась одна с камнем на душе. Она пожалела, что вообще откликнулась.

Тягостное послевкусие от встречи преследовало Аду несколько недель. Однажды раздался звонок в дверь. Девушка открыла дверь и чуть не потеряла сознание.

-Ну, здравствуй, доча.

Мать постарела ещё сильнее. Лицо стало цветом печёного яблока, глаза впали, морщины стали глубже. Но она всё так же цепко впивалась взглядом.

Аделина молча смотрела в ответ.

-Что, родную мать и на порог не пустишь?

-Что тебе нужно?

Мать осклабилась и всплеснула руками.

-Вот так растишь, растишь, а потом даже в гости не зовут.

-Зачем ты приехала?

-Как зачем? Тебя повидать, мужа твоего. На загулыша хоть одним глазом посмотреть. Говорят, вымахал.

Ада подошла к матери, наклонилась и перед самым лицом прошептала:

-Пойди прочь.

Мать сделала пару шагов назад.

-Чего?

-Вон я сказала! Чтобы тебя не было больше! Чтоб ты сдохла! Поняла?! Услышала?!

-Ты с мечтами осторожнее…

-Вон!

Встреча с матерью долгое время не даёт покоя. Казалось, всё было уже позади, но раздался телефонный звонок.

-Адка? Ты? Мать умерла. Ты приедешь?

Ада уже много лет не слышала голос сестры, но даже сейчас, когда он прозвучал на том конце, он был для неё чужой, не родной.

Аделина обо всём рассказала мужу и поехала на малую родину.

Девушка не помнила, сколько лет прошло с того момента, как она покинула эти края, но всё осталось прежним. Только Сонька совсем превратилась в девушку, и теперь ловила на себе томные взгляды местных ребят.

«Обходи их стороной, сестра», - подумала Ада, - «ничем хорошим не обернётся».

Мать умерла тихо, во сне, в собственной кровати. Сердечный приступ. Лицо её выражало беспокойство, губы так сжались, будто из них должно было вылететь какое-то слово.

«Скорее уж проклятье», - подумала Ада, зная свою мать лучше всех.

Девушка узнала, что многих уж нет в живых. Особенно грустно стало от кончины Майи Гавриловны. Казалось, лишь она была лучиком света в тёмном царстве. Зато Васька жил и пьянствовал. Они встретились случайно по дороге из местного магазина. Сын тракториста, ставший таким же, как отец, даже не признал Аду.

«Значит, совсем теперь стала городской», - подумала Ада и взглянула на своё отражение в окне машины. – «А ещё и взрослой. Женщиной».

На поминках выяснилось, что у Ады много родственников, которые при жизни никогда не являлись. Знакомиться со всеми желания не было, да и зачем? Аделина чувствовала себя чужой и хотела поскорее уехать.

-Мы решили продать дом и поделить между родней. – Стыдливо сказала Соня, зная, что разговор не к месту.

-Без меня. Мне от вас ничего не нужно.

Соня смотрела на старшую сестру так же заискивающе и внимательно, как в детстве. Она хотела бы стать для неё подругой, говорить обо всём на свете, делиться секретами, но слишком многое их разделяло.

Когда поминки закончились, Ада села на последний автобус и покинула эти края навсегда.

В чём счастье?

Аделина вернулась домой, чувствуя какой-то внутренний надлом, будто вся жизнь разделилась на «до» и «после». Она иначе смотрела на себя в зеркало, порой и вовсе себя не узнавая. Какая-то незримая перемена произошла в ней, которую, впрочем, замечали муж и сын.

Женщина держалась отстраненно и холодно, как обычно держатся люди в общественных местах подальше от чужаков. Она предпочитала больше проводить времени в одиночестве, а последняя фраза, сказанная ею сестре на поминках, мучала её, точно заусенец на ногте.

«Если мне от родных ничего не нужно», - рассуждала женщина, - «то что мне нужно от мужа?»

Пётр, привыкший в последнее время к ласки и нежности, пытался вновь заполучить расположение жены, но Ада стала задавать вопросы.

-Почему тебя ещё не сделали директором?

Муж растерянно отвечал:

-Но это же долгий процесс. Жилой комплекс ещё строится, ты же знаешь.

-Ты обещал больше денег, а их всё столько же. – Продолжала напирать Ада.

-Совсем скоро всё изменится.

-Если нет, то ты мне не нужен.

Ада сама не верила, что произнесла это вслух. Когда она успела стать такой меркантильной?

«Мы все меняемся», - думала она про себя, - «матерью в таком возрасте я тоже не планировала становиться».

Аделина не чувствовала женского счастья. Всё настолько обыденное, что даже страшно подумать. Да и бывает ли оно, это счастье? Будущее представлялось туманно: либо умереть от тоски, либо бежать далеко-далеко, да только куда? Куда бы ни убежал, от себя не удастся. Ада уже пробовала. Наивную детскую душонку занимали мысли о большом городе, студенческой жизни, о танцах. Да только где теперь это всё? В последний раз Ада выбиралась куда-либо ещё на родине. Здесь же ей достаются только проблемы, быт, и вся та серость, какая бывает у большинства.

Сын рос слишком быстро и уже задавал вопросы. Пока что про небо, траву, радугу. Но скоро он спросит, почему мама не спит с папой, или почему мама задумчиво смотрит вниз, когда моет окна. Впрочем, так было даже лучше для Ады. Чем скорее вырастет, тем скорее пойдёт в школу и перестанет путаться под ногами. Одно время Ада даже думала про пансионат, или кадетский корпус, но потом отбросила эту мысль, боясь навлечь на себя тень позора.

Ада продолжала учиться, хотя это совсем не приносило радости. Время тянулось куском гудрона на асфальте в солнцепёк. Однажды Аделина возвращалась с занятий и наткнулась на Леру. Значит, та жила где-то неподалёку. Молодая женщина спросила, зачем Лера сказала матери её адрес, но ничего вразумительного не услышала в ответ.

-Не подходи больше ко мне и к моей семье. – Сказала Ада.- Я тебе глаза выцарапаю.

Пожалуй, встреча со старой знакомой – единственное яркое пятно за последние месяцы. В остальном всё продолжалось по-прежнему. Ада опять мыла окна: сначала внутреннюю раму, затем внешнюю. Женщина встала подоконник, чтобы помыть верхнюю часть, и вдруг поняла, что её отделяет всего один шаг от того, чтобы закончить бесплодные мучения. Что её ждало? Всё то же самое, что и сейчас. Влад вырастет и уедет навсегда, Пётр одряхлеет ещё больше и станет совсем невыносим. Можно было завести любовника, но это лишние хлопоты и переживания, на которые Ада уже неспособна. И вот она держалась за верхнюю раму, пока одна нога повисла над пропастью, как вдруг под окном прошли мама с дочкой.

Аделина срезалась и пришла в чувства. Мать наряжала дочь, как маленькую куколку, а та была только этому и рада. Они весело откуда-то шли. Должно быть, со школы. Ада вспомнила, что мать никогда ею не занималась, а про то, чтобы водить в школу, и речи не было. Может, счастье в рождении дочери? Может, так Ада даст всё, чего не дали ей?

Вызов

-Я хочу девочку, - сказала Ада, едва Пётр переступил порог. – Да-да, и не спорь! Девочку.

Глаза Петра округлились, лицо вытянулось в недоумении. Он наспех разулся и сел в кресло посреди зала. Ада преследовала его по пятам.

-Во-первых, это будет общий ребёнок, которого ты так ждёшь.

-Я люблю нашего сына, - перебил жену Пётр, - он мне как родной.

-Во-вторых, - продолжила Ада, - дочь будет подругой, которой у меня никогда не было.

Повисло неловкое молчание.

-Ада, Адушка, сейчас не самое лучшее время. Ты же знаешь. Я и должность ещё не получил.

Больше всего Аду в Петре раздражала нерешительность. Как он не может понять, что если она всё решила, то это вопрос времени, и что он лишь оттягивает неизбежное? Ада соблазнила Петра в тот же вечер, и уже спустя пару месяцев на вручении диплома о среднем медицинском образовании находилась в положении.

Пётр никогда не задумывался над тем, чего был достоин. Всё шло само по себе: сначала школа, затем армия. В армии он много времени проводил возле санчасти, помогая молодым медсёстрам в надежде, что они проявят к нему интерес. Девчонки лишь смеялись над ним, будто над дурачком, а ему и невдомек. Но воинская служба сделала своё дело – демобилизовавшись, Пётр решил поступить в медицинский университет. Ему перевалило за двадцать, достаточно поздно, чтобы делать карьеру в медицине, где одна учёба отнимала долгих семь лет, но Петра не пугали трудности. Вернее, он их такими не воспринимал. Где-то в глубине подсознания находилась мысль о том, что всё давно предрешено, актёры расставлены по сцене, пьеса написана – надо только сыграть. Пётр не верил, что от него что-то зависит, поэтому охотно подчинялся обстоятельствам, воспринимая их, как благо. Так случилось и при распределении – Петра направили в далёкую советскую степь, хотя он без труда мог выхлопотать перевод в Ленинград, или даже в Москву, благо оценки позволяли. Но зачем? Ведь это своего рода приключение! Да и потом, если поедет не он, то отправят какого-нибудь товарища. Пётр стремился только к одному – не быть никому обузой. Ему не хотелось докучать ни родителям, ни друзьям, поэтому он избегал их, спрятавшись, как страус, головой в учебники. Ему нравилось, когда перед ним заискивали молоденькие студентки, но стыд и неуверенность одолевали преподавателя, поэтому он тушевался. Пётр слышал истории про своих коллег, как они заводят романы с ученицами, или по несколько раз женятся, ища свою любовь. Будучи замкнутым человеком, Пётр не имел близости с женщинами. Лишь однажды на какой-то посиделке, когда все изрядно напились, Пётр остался наедине с девчонкой, которая больше походила на подростка-акселерата, чем на половозрелую женщину. Борясь с брезгливостью и стеснительностью, Пётр овладел ею, или ему позволили овладеть – он так и не понял окончательно. Зато после акта любви будущий преподаватель твёрдо решил: «честный мужчина должен жениться!» Но, к его несчастью, или наоборот, наутро несуразная подружка уехала с родителями в другой город. Когда случилась Ада, Петру стукнуло тридцать. Он уже свыкся с никчемностью собственной жизни. Впрочем, как он объяснял это сам, «у каждого человека своё предназначение, и не каждому дано быть счастливым, иначе на всех счастья не хватит». Пётр давно оставил жалкие попытки ухаживать за коллегами. Они были старше, либо умнее, либо всё вместе, что выбивало последнюю опору из-под Петра – интеллект. Ему казалось, что он жертвует собой ради науки, и когда кто-то сомневался в его умственных способностях, в нём появлялось негодование. Как любой мужчина, рано поставивший на личной жизни крест, Пётр превратился в молодого старичка с глупыми привычками вроде ношения расчески в переднем кармане рубашки, со своими словечками, или, как говорили в ту пору, «прибамбасами». Студенты любили Петра за уязвимость, простоватость и неподдельный интерес к предмету, и даже не подозревали, что он всего-то на десять лет их старше.

Обо всём этом Пётр рассуждал последние месяцы. Он с особой нежностью смотрел на Аду: «за что мне такое счастье?». Такой, как он, с такой, как она – да быть такого не могло! Их судьбы сплелись в единый клубок и больше не развяжутся никогда. Пётр понимал, что совсем скоро будет долгожданная дочка, их совместная. Только эта мысль пришла в голову, как мужчина вскочил на ноги, огляделся, точно боясь, что его кто-то слышал, и умыл лицо холодной водой. Нет, так думать нельзя. А как же Влад? Неужели он ему чужой? Пётр помнил слова тёщи и знал, что она права, но всё ли в жизни так однозначно? Разве бывают чужие дети? И чем Влад не его сын?

Слух о том, что жилой комплекс достроен, тонкой струйкой просочился в офис Гершвина, хотя всем настрого запрещалось об этом говорить. Пётр не верил досужим разговорам, но что-то подтолкнуло его выйти из такси в том месте, где шла стройка, и каково было удивление, когда сплетники оказались правы. Пётр прошёлся по новым, светлым коридорам. Его руки касались ещё свежих кирпичей. Каблуки цокали по плитке, уложенной в холле.

Тянуть больше нельзя. Нужно действовать.

Поначалу Пётр заходил издалека, боясь не спугнуть Гершвина своей настойчивостью. Гершвин, бывалый во всех смыслах человек, раскусил сотрудника, но не подал виду, и теперь всякий раз притворялся, что не понимает намёков.

Затем Пётр перешёл в лобовую атаку, на что немедленно получил отпор: «ещё ничего не готово, ты же знаешь».

Мужчина возвращался домой ни с чем, а там его ждала жена, чей живот раздувался, как на дрожжах. Не ровен час, появится второй ребёнок, и денег не будет хватать катастрофически. К тому же, Пётр понимал, что нынешний заработок плохо пахнет, и боялся, как бы чего не вышло.

-Гершвин, послушай! – Взмолился Пётр. – Я не вытяну! Мне придётся уйти. Я не знаю. Я готов…

-Что? – Лицо Гершвина побагровело. – На что ты готов? Скажи.

-На крайние меры. Ты знаешь.

Гершвин особенно тяжело выдохнул, точно поставил жирную точку в каком-то деле, затем прошелся по кабинету, не глядя на Петра. Наконец, Гершвин уселся в большое кожаное кресло и поднял взгляд на подчиненного.

-Ты же помнишь солдатика? Помнишь, как я тебе помог?

-Это к делу не относится. Ты обещал…

-Я обещал?! Да, я обещал. Я говорил: «всему своё время». Землю унаследуют кроткие, Петя, а ты ни себе, ни людям цену не знаешь. Жена «поёт»?

-Жена беременна.

-Вот оно что.

Гершвин погасил одну сигарету и тут же подкурил вторую.

-Ты знаешь, что я могу с тобой сделать?

Пётр вздохнул и пожал плечами.

-Мне всё равно. Мне терять нечего.

Начальник усмехнулся и вперил взгляд в потолок.

-Рабу нечего терять, кроме своих оков. Так выходит?

Пётр ничего не ответил. Молчание затянулось. Наконец, Гершвин ткнул окурок в пепельницу и сказал:

-Вот как мы поступим, Петя. Ты прав: обещал – выполню. Но работать с тобой больше не хочу. Нет в тебе стержня. Такие предадут, продадут, - Гершвин махнул в сторону подчиненного, - всё, что угодно. Но человек ты хороший, обижать тебя тоже не с руки. Иди домой. Всё наладится.

Пётр ничего не ответил – он просто не знал, чего от него ждали. Мужчина оказался на улице, и весенний ветерок ласково обнял его лицо, как бы говоря, что всё наладится. Под ногами была мешанина из грязи и снега, вдоль тротуара текли первые ручейки, машины коптили небо выхлопным газом, солнце едва проглядывало из-под шапки облаков.

Пётр уже был у подъезда, как вдруг перед ним резко затормозила тонированная «девятка». Окно приоткрылось, и черный глаз пистолета ярко блеснул.

(Не) нужные перемены

Всё то время вспоминается, как в тумане. Пётр помнит, как приехала скорая, как его повезли на носилках в отделение. Совесть поедала Петра изнутри: должно быть, жена рожает, а он тут перетягивает на себя внимание. Пётр терял сознание и приходил в себя вновь. Прошёл день, а может быть несколько часов, как мужчина окончательно пришёл в себя. Рядом стоял врач в белом халате, рядом с ним пристроилась невысокая улыбчивая медсестра. Доктор объяснил, что ничего страшного, в сущности, не произошло: «хотели бы убить – стреляли в голову, или грудь, а тут в колено», - он показал пулю, - «это предупреждение».

Чьё? От кого? Неужели Гершвин на такое пошёл? А может, это афганец? Или кто-то из тех, кому Пётр помог избавиться от лишних квадратных метров?

Через пару дней Пётр пошёл на поправку. Ему не давали вставать, мобильные телефоны были совсем не в ходу, поэтому узнать о состоянии жены не представлялось возможным.

-Доктор! – Сказал Пётр лечащему врачу, когда тот пришёл с обходом. – Пожалуйста, дайте мне телефон! У меня жена рожает!

-Знаем. Кило семьсот. Девочка. Два дня уж как.

Петра точно кипятком окатили: «ну почему в жизни всё так по-дурацки: я тут, Ада там? Почему я не с ней?»

Спустя пару дней Пётр хотел выбежать из больницы, но удалось лишь прихрамывая добрести до такси, а уж оттуда во весь опор до роддома!

Ада заплакала, когда увидела Петра. Он весь посерел, постарел. Кажется, она разглядела прядь седых волос. Разве так могло продолжаться? Теперь нужно думать о дочке. К тому же, Ада только сейчас поняла, что всё это время её первенец находился один, но эта мысль тут же улетучилась, когда Пётр доковылял до её койки, взял на руки ребёнка и улыбнулся.

-Это Влада.

-Влад и Влада. – Ласково сказал Пётр.

Через пару дней маму с малышкой выписали. За это время к Петру успели наведаться гости.

-Гершвин передаёт привет. – Сказал один из безликих крепких парней, коих бывший начальник держал с десяток, - держи ключи. Адрес знаешь. Каждый месяц будешь присылать долю – двадцать пять процентов.

У Петра от сердца отлегло: «неужели это не сон». Где-то в глубине души он боялся, что этот бугай выхватит пистолет из-за пазухи и нашпигует Петра пулями. В последний момент, когда юноша стоял лицом к лифту, а Пётр собирался закрыть дверь, незнакомец обернулся и сказал: «помни – теперь ты должен».

Ада всего этого не знала, да и будем честны – хотела ли знать? Пётр встретил её и Владу. Он наспех рассказал о повышении, пообещал, что с прошлым покончено навсегда. Петя был счастлив даже не от чего-то, а словно сам по себе. Такое случается, когда все мечты сбываются, и больше нечего желать. Муж включил музыку, разлил шампанское – Ада отказалась, потому что кормящей матери нельзя алкоголь – и вился вокруг жены, словно пчела вокруг своей королевы. Ада, пока никто не видел, достала из загашника крест, тихо попросила бога, чтобы Влада стала для неё лучшей подругой и была с ней до последнего вздоха, после чего вернула вещь на своё место. Мало ли, вдруг сработает? Пётр так старался создать атмосферу праздника, что добился обратного эффекта. Ада смотрела, как Влад выглядывает из-за угла, точно Сонька, сестра Ады, и внимательно изучает Владу. Ада встрепенулась от такого взгляда. Говорят, кошки смотрят на фотографии недавно умерших, или тех, кому суждено скоро умереть, а что мы знаем про детей? В общем-то, ничего. Ада посмотрела на Владу, чтобы убедиться, что всё хорошо, но неожиданно почувствовала, что дочь словно подменили. Женщина не испытывала к ней ни капли любви, как к нечто неодушевленному, или даже мёртвому. Но девочка была жива, и смотрела на мать своими большими, зелёными глазами.

У Ады началась затяжная постродовая депрессия.

Такое бывает: делаешь всё для других, живёшь одной мыслью, что тебя оценят, что будут рады стараниям, а в итоге это никому не нужно. Такое бывает, да. Очень часто. Все, кого ты любишь, либо бросят тебя, либо умрут, но скорее всего, они растопчут твои надежды и мечты, превратив тебя в ничтожество. Так случилось и с Петром. Его дела пошли в гору. Ему даже не верилось, что так скоро всё может перемениться. В первый рабочий день он пришёл в новый офис, недоверчиво озираясь по сторонам. Его встретила дородная дама средних лет с черепашьими очками на горбатом носу.

-Клара Карловна, ваш бухгалтер, - сказала она властным голосом. – Я от Гершвина.

У Петра засосало под ложечкой. Опять Гершвин? Опять его люди?

-Не переживайте, Пётр. Я единственная, кто будет вас связывать. Всё остальное на ваше усмотрение.

Полегчало. Пётр набрал команду достойных ребят. Требовались все: сантехники, охранники, кассиры, секретарши, младшие бухгалтера. Нужно было держать дом в порядке. С новыми жильцами Пётр знакомился лично. Нанял консьержку на вход. Всё получалось так складно, будто Пётр был рождён для этой должности.

Конечно, часть дохода уходила бывшему начальству, которое, к чести своей, больше не появлялось. Остальные деньги уходили на текущие расходы. Пётр мог запустить руку по локоть в общий котёл, но его зарплата и так оправдывала ожидания, поэтому красть деньги из бюджета он отказывался.

Пётр возвращался домой, словно в замок снежной королевы. Молчаливая Ада то убаюкивала Владу, то срывалась из-за пустяков и принималась кричать, отчего девочка опять рыдала навзрыд. Это длилось бесконечно. И, если работа стала праздником, то дом превратился в серые будни.

Как-то раз Пётр пришёл на работу. Улыбка не сходила с лица, глаза радостно сияли, как у собаки перед долгожданной прогулкой. На входе стояла стройная, среднего роста девушка со смуглой кожей и чёрными, вдумчивыми глазами. Пётр удивился, почему он вообще обратил на всё это внимание. Какое ему, женатому человеку, дело? Девушка представилась Юлей и сказала, что ищет работу секретарши. Её пухлые губы растянулись в широкой улыбке и оголили белый ряд зубов. Отчего-то эта сцена заставила Петра почувствовать интерес к кандидатке, было в ней что-то эротическое, будто он смотрел на обнаженные зубы и представлял, как могла обнажиться она сама.

«Что это? Измена?» - Спрашивал сам себя Пётр, возвращаясь домой.

Да нет, он же медик, он же знает, как происходит половой акт. Какая уж тут измена? Теперь и подумать ни о чём нельзя?

Мысли о Юленьке не оставляли мужчину ни на минуту. Он просыпался среди ночи в холодном поту и вспоминал обрывки сна, где они с Юленькой оказались в укромном месте, где их никто не найдёт, и там…

Секретарша сводила Петра с ума. А может, и простой любовный голод, какой бывает у зрелых, ещё не завядших людей. Пётр всё меньше смотрел на Аду. Что с неё взять? Она мать, причем, двоих детей, один из которых его по крови. Пётр помнил советские лозунги про мать-героиню и «всё умеем делать сами – помогаем нашей маме». Может, ему нужно самому решить свои проблемы? Несколько раз мужчина пытался добиться ласки жены, но получил отказ. Причины разные – голова, дети, усталость, грусть, «эти дни». Пётр всё понимал и уважал женщину, с которой жил, но никак не мог побороть в себе звериную тягу к той самой Юленьке.

Началось новое десятилетие, а вместе с ним и новая жизнь «трудовых коллективов», как сказали бы раньше. Повсеместно стали появляться корпоративы, тимбилдинги и прочие совместные мероприятия, призванные сплотить коллег. Пётр несказанно этому обрадовался. Каждый день рождения сотрудника превращался в маленький праздник, а что до календарных красных дней – тут и речи быть не могло. Как говорится, явка обязательная.

Это всё давало возможность лишний раз провести время с Юленькой, услышать аромат её парфюма, посмотреть, как свет люминесцентной лампы переливается на чёрных волосах. Услышать её смех, увидеть широкие, ровные зубы. Всё в Петре скручивалось в бараний рог, когда рядом находилась секретарша. Ситуацию усугубляло и то, что она сама проявляла знаки внимания: то улыбнётся, то поздоровается, то поинтересуется делами, то зайдёт без спроса.

Пётр много лет не испытывал такого влечения, но продолжал душить в себе эти порывы. Достоин ли он счастья, как мужчина? Заслуживал?

Меня это не касается

Единственная стабильность в браке – это стабильность перемен. Аделине едва показалось, что их любовная лодка оказалась в штиле, как тут же море стало волноваться. Это ещё не походило на шторм, скорее на тревожный ветер, ведущий в неизвестном направлении. Ада видела грядущую катастрофу, но ни что в ней не откликалось, как будто недавно родившаяся дочь выскребла последние остатки души. Аделина всё больше смотрела в пустоту и ловила себя на том, что ни одна мысль не роилась у неё в голове. Женщина изредка бросала взгляд на часы:

«Девять утра. Петя только что ушёл».

«Полдень. Чем я занималась всё это время? Не помню».

«Вот уже половина второго. Пора кормить Владу. Сын тоже хочет есть. Я не голодна».

«Четыре. Скоро день кончится».

«Шесть. Сейчас вернётся Петя».

Но Пётр не спешил домой. Он возвращался в восемь, девять, порой и вовсе за полночь. Конечно, под разными предлогами. За это время он так искусно научился лгать, что любой двоечник ему бы позавидовал. Впрочем, Ада сидела с отсутствующим видом и, казалось, оправдания миновали её сознание. Ей было всё равно. Она радовалась, что Пётр больше не касался её, не донимал своей лаской, и ей не приходилось ничего выдумывать. Свобода от лжи пьянила. Но внутри росла червоточина: «если не со мной, то с кем?»

Аделина не могла оставаться безучастной, как ей бы того ни хотелось. Перемены в поведении Петра брали её за горло и душили, заставляя трепыхаться в нервных припадках, когда муж уходил на работу. «Неужели любовница?». Сомнений становилось всё меньше. Однажды Ада обнаружила на воротнике рубашки чужую помаду.

«Меня это не касается». – Она демонстративно закинула вещь в стирку. – «А какое мне дело?»

Но теперь она смотрела на мужа другими глазами. Её одолевал маниакальный интерес, мазохистское желание обнаружить что-то, что сделает ей ещё больнее. Что он выдаст сегодня? Забудет чужие трусики в кармане? Уйдёт в дальнюю комнату, где никто не услышит, чтобы позвонить другой? Скажет, что уходит из семьи?

-Ну, - сказала Ада, едва Пётр переступил порог, - давай, удивляй.

Лицо мужа вытянулось в недоумении.

-Чем сегодня порадуешь? – В голосе Влады нарастало напряжение.

Пётр приготовился оправдываться, но в последний момент срезался, поменялся во взгляде, прокашлялся и сказал:

-Надо поговорить.

Это прозвучало так холодно и серьёзно, что Ада тут же потеряла прежний запал.

-Нет, не надо. – Тихо сказала Аделина. – Я не хочу ничего знать.

-Но ты должна! Мне кажется, дальше так продолжаться не может.

Ада так отчаянно улыбнулась, будто была готова вцепиться в Петра зубами.

-Знаешь, Петя, - её голос дрожал, глаза блестели от слёз, - ты слишком хорошо стал жить. Ты от жиру бесишься.

-Но я тоже человек, - тихо сказал Пётр, - у меня есть чувства.

-А я не собираюсь в них разбираться! У меня дети! Семья! А у тебя – чувства! Так разберись в них как-нибудь сам!

В тот вечер Пётр молча пошёл спать в другую комнату. Ада тоже не сказала ни слова. Она лишь тихо плакала, прижимая подушку к лицу.

Точки над i

-Петенька, это нормально, - сказала секретарша Юля, опустив руку Петру на плечо. – Браки распадаются.

-Да как же это нормально, - Пётр встал и принялся ходить по кабинету, - она права: у неё семья, у меня чувства.

-На горе счастье не построишь.

-Не знаю, Юль. Думаю, нам надо перестать.

-Что?

-Да вот это вот всё, - Пётр взмахнул руками, - понимаешь? Довольно!

-Так ничего и не было.

-И не будет!

Лицо девушки зарделось. Она многозначительно посмотрела на начальника и вышла вон, гордо подняв голову.

С тех пор Юля обращалась к Петру только на «вы». Одно время он хотел всё вернуть, думал остаться друзьями, но не тут-то было: секретарша стала нарочито заигрывать с охранником.

Это видели все. И все знали, что нет ничего страшнее женской мести. Долгая, мучительная пытка, от которой нет спасения. Прошло, наверное, несколько месяцев прежде, чем Пётр решился объясниться.

-Зачем ты это делаешь?

Юля влетела в кабинет. Черные глаза озорно блестели. Помада размазана по лицу, будто она только что была в чьих-то жарких объятиях. Или хотела, чтобы так думали. Блузка не застёгнута на верхние пуговицы. Юбка мятая.

-Зачем?! – Крикнул Пётр, но голос прозвучал так беспомощно, будто он молил о пощаде, а не отчитывал.

Юля призывно улыбнулась. Пётр окончательно потерял контроль. Больше не было преград.

Муж вернулся домой позднее обычного. Дети давно спали, Ада лежала лицом к стене и делала вид, что тоже дремлет. Пётр устало повесил пиджак, разделся, затем остановился позади жены и внимательно смотрел на неё, точно антрополог на человека другой эпохи. Ада раздалась в бёдрах и плечах. Обабела. Шёлковая ночная рубашка не выглядела призывно. Волосы поредели. Но она оставалась женственной, недоступной, манящей. Наверное, Ада заслуживала чего-то другого. Каждый достоин счастья. С этой мыслью Пётр пошёл спать в другую комнату.

«Новая жизнь – каково это?» - Подумала Ада одним ранним утром. Дети спали, муж отдыхал. Значит, сегодня выходной. Женщина села на край кровати и принялась думать о том, что могла изменить. Могла ли уйти от мужа? Наверное, нет. Любила его? Наверное, да. Аделина не знала, что такое любовь. Никто ей не показал этого за всю жизнь, а то, что писали в книжках – так это в книжках. Аделина накинула на плечи махровый халат и прошла в детскую. Влад стал совсем взрослым, Влада тоже за ним поспевала.

«Когда они успели вырасти? Где я была?»

Впрочем, неважно. Если взрослые, то старший за младшей сможет присмотреть.

-Петя, - Ада пыталась растолкать спящего мужа, - Петя, вставай. Есть разговор.

Муж нехотя повернулся, надел очки и был весь внимание.

-Я пойду работать. Дети смогут присматривать друг за другом.

Пётр пристально смотрел на жену, затем вздохнул и пробормотал сквозь усы:

-Это твоя жизнь. Делай то, что для тебя лучше.

-Я же не для себя, для семьи. Лишняя копейка в доме – сам знаешь.

Лицо мужа оставалось безучастным и сонным.

-Это всё? – Спросил он.

Ада убрала назад прядь волос, игриво посмотрела в глаза мужу и улыбнулась.

-Нет, вот ещё.

Аделина села Петру на колени и принялась целовать, тихонько постанывая, пытаясь вызвать у него желание, но муж взял её в охапку и усадил рядом.

-Ада! Я на работе устал. Давай не сегодня.

Аде только оставалось хлопать глазами от удивления. Она не понимала этой перемены, ведь сколько раз Пётр домогался её, сколько она ему отказывала. Только нужные слова попали на язык, только Ада собиралась всё высказать мужу, но тот уже притворился спящим. От возмущения у жены перехватило дыхание. Она ушла в ванную и приняла горячий душ, желая смыть с себя ощущение ненужности.

Все выходные Ада молчала. Впрочем, Пётр и не пытался с ней заговорить, будто его это не волновало. Такая перемена в муже ещё больше раздражала женщину, ведь раньше он всегда старался добиться её расположения.

Настал понедельник, и Пётр, как полагается, пришёл не вовремя. Весь день Аделина готовилась к разговору. Она прокручивала его и так, и этак, ища варианты получше. Но, когда муж оказался дома и стоял напротив, единственное, что удалось выдавить, это:

-Ты мне изменяешь.

Сперва Пётр удивился. Он точно осунулся, обмяк, одежда вдруг стала выглядеть более мятой, чем была до этого. Да и вид появился какой-то невзрачный, какой бывает у виноватых людей. Но вскоре образ раскаявшегося исчез, и остался обычный Пётр – безучастный, безразличный, себе на уме.

-Перестань. – Сказал муж, отмахнувшись от Ады, точно от мухи. – К чему это?

Ада стала задыхаться от возмущения.

-Ты…Ты меня не слышишь? Ты мне изменяешь!

Пётр остановился, посмотрел на жену усталым взглядом, и сказал:

-Хватит тебе. Провинциальный драмтеатр.

-Что? Что ты сказал?! Да я! Да…Да я больше разговаривать с тобой не буду! Не касайся больше меня никогда! Понял?! Я вообще…Я уйду от тебя! Уйду! И заберу детей! И больше ты нас не увидишь! Ты понял меня?!

Но Пётр просто закрыл дверь перед её носом и отправился спать.

Припадочная

Аду переполняли эмоции. Она не могла ни с кем поделиться. Аделина попыталась уснуть, но внутреннее напряжение заставляло её крутиться, как заводную. Вдруг промелькнула мысль: «как там свекр говорил? Алкоголь спасает от мерзости жизни?»

Мгновение спустя, Ада стояла на кухне и наливала коньяк из мини-бара, предназначенного для редких гостей. С каждым глотком женщине становилось не то, что легче, а всё равно. Алкоголь освобождал на тот миг, что был внутри неё, а затем отнимал силы жить дальше.

Человек ко всему привыкает – не только к хорошему, но и к плохому. Так случилось и с семьёй Калюжных. Пётр жил своей жизнью вдали от всех, и лишь поздней ночью возвращался домой, неся с собой запах чужого женского парфюма. Ада не в силах изменить обстоятельства, стала забываться в работе в медицинском центре, а после работы напиваться до беспамятства. Никто этому не препятствовал. Влада быстро из ребёнка превратилась в подростка, а там уже и в молодую девушку с большими, как у матери, глазами, длинными ногами и округлыми формами. Мать искоса посматривала на дочь, но на трезвую голову не находила нужных слов. Зато, изрядно подмахнув, кричала на всю квартиру:

«Влада! Владка, поди сюда, мать уму-разуму научит!»

В такие моменты Влада запиралась в своей комнате и включала музыку в наушниках, стараясь представить, что всё это происходит не с ней. Но мать, если ещё держалась на ногах, обыкновенно вламывалась в комнату к дочери. От неё разило спиртным, язык заплетался, но совесть оставалась глуха.

-Что, Владка, большая совсем стала? – Мать лапала дочь за разные места, показывая, что имеет ввиду. – Мужики засматриваются?

-Мам, перестань, прошу.

-Хоть проси, хоть не проси, - в этот глубокомысленный момент Аделина обычно делала большой глоток из стакана, который приносила с собой, - а лежать тебе на мокрой траве, пока над тобой какой-нибудь Васька пыхтеть будет. Понимаешь?

Владу ужасно смущали такие разговоры. Она любила свою мать, но не хотела видеть её пьяной. Однажды у неё случилась истерика. Влада ворвалась в кухню, где мать с подружками отмечали бог весть что, и закричала: «мама, хватит пить!»

Мать переглянулась с собутыльницами, затем одна из них, соседка по лестничной клетке, сказала:

«Ого, дочка голос подаёт».

Аделина усмехнулась и сказала:

«Владка, голос! Гав! Гав!»

Подруги заливисто засмеялись. Влада почувствовала дрожь во всём теле. Сознание помутнело. Перед глазами всё стало расплываться. Она громко что-то прокричала, после чего вся затряслась и упала.

В тот раз никто не обратил на неё внимание, но Ада поняла, что что-то не так.

Эти воспоминания не давали ей покоя по утрам. Трезвость – это мерзость. С трезвостью приходит осознание того, насколько ты отвратительный человек, и как сильно тебя портит алкоголь. Аделина готовила завтрак, когда в кухню вошла Влада. Совсем уже девушка, как раз в том возрасте, в каком с Адой случилось то самое… Ада смотрела на Владу и видела себя.

«Дать бы тебе по роже вот этой сковородой», - сказала Аделина.

Влада встала, вытаращила глаза и заплакала.

-Мам, за что?

-А чтобы неповадно было! А ну, марш в школу!

Аделина всё больше думала про свою дочь. Что она о ней, собственно, знала? Всё, и ничего одновременно. Но что это за припадки? Откуда они взялись? Ада не была слабой. Жизнь прожить – не поле перейти, всякое случалось, но она держала удар, а не впадала в истерику. Разве это её дочь? Нет, такого не может быть.

Кроме того, Аделина стала замечать, что Влада всё чаще задерживается в школе. Да, возраст такой, хочется и с подругами встретиться, и с мальчиками погулять, но это явно бросалось в глаза, будто дочь не желает жить с матерью! Как её отец – тот тоже не торопился в родную гавань. Впрочем, и Влад стал где-то пропадать, но здесь душа матери была спокойна, потому что безразлична.

-Слышь, Адка, - сказала как-то вечером одна из «подруг», - мне Зойка сказала, что дочь у тебя припадочная.

Аделина хотела что-то сказать, но пьяное сознание противилось.

-Да ты не тушуйся. Нормально это. Вон, у нас в центре и не таких привозят.

Аделина залпом опрокинула стакан в надежде, что ещё порция алкоголя слегка отрезвит. Клин клином.

-Ты главное это, если что, вези её сама знаешь куда. А то лоб себе расшибёт, или в окошко выйдет.

Тот вечер исчез в хмельном тумане, но суть разговора крутилась в голове Ады пластинкой на граммофон: «ещё раз – и увезу!»

Утро. Мать наспех привела себя в порядок и решила зайти к дочери перед школой.

-Влада, - Аделина коснулась длинных волос девчонки, - как ты?

-Нормально, мам. – Холодно ответила Влада, не глядя на мать.

-Справляешься?

Влада не умела смотреть в глаза. Она повернулась к матери и смотрела куда-то в сторону, будто в комнате был кто-то ещё.

-С чем?

-Со школой, с учёбой. Не знаю. Как подружки? Нашла мальчика? – Ада выпалила всё сразу, как родитель, который годами не интересовался жизнью ребёнка и вдруг решил наверстать упущенное.

-Не пей, мам. Хорошо? – Влада через силу посмотрела матери прямо в глаза.

Аделину это ужасно растрогало. Что-то внутри начало таять. Казалось, мечта о лучшей подруге в лице дочери может исполниться. Ада быстро и возбужденно задышала, прижала руку к груди и, чуть не прослезившись, сказала:

-Да, хорошо. Хорошо! Давай сходим сегодня в кино после школы? Ты придёшь, и мы сразу пойдём. Давай?

Влада отправилась в школу, Аделина на работу. Весь день женщина думала о скорой встречи с дочерью, с которой жила под одной крышей и которую совсем не знала. Интересно, о чём они будут говорить? Может, Влада поделится своими секретами? Расскажет о подружках? Вот бы узнать, дарит ли ей кто-нибудь валентинки на 14 февраля? А ухаживают ли за ней мальчики? Может, она в кого-то тайно влюблена, поэтому у неё и случаются припадки?

Ада сладостно прокручивала предстоящие моменты радости, и всё шло хорошо, но тут на работе что-то пошло не так: кто-то забыл принести нужные документы, затем нахамила мать одного из пациентов. Должны были привезти партию бахил, но водитель заболел.

-Ну и дела, - сказала коллега, - что за день?

Женщины курили во дворе учреждения.

-Вот бы сегодня напиться и забыться, да?

Дневная суета омрачила всё светлое, что должно было произойти. Коллега предложила «махнуть по рюмашке». Ада отказалась.

«Нет, сегодня не могу, сегодня я с дочерью».

Но Влада не спешила домой. Где её носило? Получается, она тоже нарушила обещание.

В дверь позвонила соседка.

-Ну, что, подруга? – Сказала она, держа две бутылки водки. – Сегодня пятница. Отдыхай, честной народ, да?

Аделина смутилась. Она хотела отказаться, но, в самом деле, почему Влады всё ещё не было?

-Давай по маленькой, - сказала Ада, закрывая за соседкой дверь, - я сегодня не могу.

Там, где первая, там и вторая. Затем и третья.

Когда Ада услышала ключ в замочной скважине, её сердце ёкнуло. Спустя мгновение Влада стояла в дверях в кухне.

-Влада, девочка моя, я совсем трезвая.

Разговор перешёл на крик. Полились слёзы. Влада принялась биться головой о стену.

-Вяжи её! – Крикнула соседка, держа Владу за руку. – Сейчас лоб расшибёт!

Приехала скорая. Владу увезли. Аделина приняла холодный душ, пришла в себя. Приехало такси.

Мать распахнула дверь больницы:

-Где моя дочь, я вас спрашиваю?

Семнадцатая палата. Изножье кровати. Холодные девичьи ноги. Гусиная шея. Руки.

-Я не была такой слабой, - повторяла Аделина. – Я не была.

Больше не буду

«Теперь всё будет по-другому», - Аделина укутала дочь в теплый плед и повела по бескрайнему больничному коридору. – «Мы справимся».

Влада походила на цаплю, схваченную браконьером. Дочь блаженно улыбалась и смотрела куда-то в сторону. Мать во всём винила себя.

«Больше не буду пить, нет».

Хлопьями падал снег. Солнце едва проглядывало из-за облаков. Стояли сумерки. У входа ждали Пётр и Влад. Аделина взглянула на сына и только сейчас поняла, что он стал уже выше мужа. Когда он успел вырасти? Семья села в такси и поехала домой в полном молчании. Пётр снисходительно потрепал волосы Влады, хотел что-то сказать, но так и не решился.

Когда все оказались в квартире, стало совсем неуютно. Мать повела дочь в её комнату.

-Вот, - Аделина протянула горсть таблеток и стакан воды, - выпей, солнышко.

Влада смотрела с недоверием.

-Так надо.

Влада залпом выпила лекарства и тут же почувствовала какое-то головокружение и слабость. Казалось, в голове не осталось ни одной мысли – ни хорошей, ни плохой. Девушка легла на кровать и забылась глубоким сном.

Аделина вышла из комнаты в гостиную, и её поглотило одиночество. Влад не любил находиться дома, поэтому, как только приехал, тут же куда-то ушёл. Мать совсем ничего не знала про сына. Чем он занимается? Может, он попал в плохую компанию?

«Разберётся», - подумала Ада.

Муж находился в спальне. Чем он занимался, Ада тоже не ведала. Пётр дома всего лишь присутствовал, а жил где-то там. Двойная жизнь. Ада усмехнулась. А где её двойная жизнь? Почему у неё ничего не происходит?

Аделина ходила по квартире и слышала звук своих шагов. Она пыталась найти себе какое-то применение, но чувство, будто она здесь чужая, не покидало её. Казалось, если она уйдёт и больше не вернётся, никто даже не заметит. Никто, кроме Влады. Да, жить нужно ради дочери – она не бросит.

Ада не заметила, как оказалась на кухне и держала в руке бутылку спиртного. Она обещала дочери больше не пить, но как тут удержаться? Наверное, это вопрос не силы воли, или желания. Алкоголь стал смыслом существования. Только пьяной она чувствовала себя живой. Тем более, Влада спала. К тому же, таблетки должны помочь. Аделина свято верила в медицину и себя причисляла к ней, но для себя лекарством выбирала алкоголь.

На следующее утро Влада очнулась. Девушка почувствовала даже не лёгкость, а пустоту, что, в сущности, одно и то же. Солнце так же светило и отражалось на снегу, люди спешили по своим делам. Всё шло своим чередом. Влада столкнулась с матерью.

-Солнышко моё, ты уже проснулась?

В нос ударил запах спиртного, отчего внутри девушки всё стало сжиматься. Она хотела закричать «нет, нет, я так не хочу», но не могла выдавить из себя ни звука. Большие зелёные глаза испуганно смотрели на мать. Аделина всё поняла и тут же принесла воду и таблетки.

-Выпей.

Влада хотела сопротивляться, но не было сил. Мать вложила таблетки в рот и влила воду. Тупая боль стала проходить, мысли путаться, а затем и вовсе исчезать. Владу уже ничего не интересовало. Последнее, о чём она подумала, что так теперь будет всегда. Надо просто принять то, что не можешь изменить. Зачем бороться?

Хорошая компания

Скоро девушка стала сама принимать таблетки. Мать всё так же напивалась с подругами, но Владу это уже не тревожило. Аделина стала деликатнее относиться к дочери, старалась не лезть с разговорами. К тому же, Ада постоянно чувствовала вину. Всю жизнь виновата. Плохая дочь, плохая жена, плохая мать. Всегда и во всём. Только собутыльницы ни в чём её не винили.

Никто и не заметил, как Влад привёл девушку в дом и сказал:

«Папа, мама, я женюсь».

Пётр приветливо улыбнулся и обнял будущих молодожёнов. Влада, глядя на отца, поняла, что нужно изобразить радость, поэтому натянула улыбку, хотя сама ничего не чувствовала. Мать стояла поодаль со стаканом в руке. Ей не нравился выбор сына. Жениться на этой? Кто она вообще? Выбрал дурнушку из глухомани и рад. Впрочем, в душу к сыну Аделина не лезла. Его право. Так даже лучше. Уже выше отца стал, а всё с родителями живёт. Не всё же ему сопли подтирать.

Свадьба вышла скромная. Человек со стороны и вовсе бы не понял, что именно отмечали. Родители девушки оказались простыми людьми, о которых толком ничего и не скажешь.

«Сплошная серость», - подумала Ада.

Решили отмечать в доме невесты – Ада настояла. Зачем ей лишние хлопоты? Владу одели в неброское платье, в каком и на выпускной не пойдёшь. Всё проходило буднично. Влада сидела рядом с братом за длинным свадебным столом.

«Тебе жизни не дадут», - прошептал Влад сестре, - «я ушёл и ты уходи».

Влада много думала над словами брата, но никак не могла понять, что он имел ввиду. К тому же, таблетки делали своё дело – от тревожности не осталось и следа. Владе казалось, что всё вокруг нереально, словно во сне. Но если это сон, можно и проснуться?

Она не хотела. Как считала Влада, домашние хлопоты остались позади, и теперь можно вернуться к обычной жизни, какую она вела прежде.

Конечно, речь о подругах – Люде и Ие. Влада общалась с ними с детства, но потом всё так закрутилось, что стало не до них. Девушка договорилась о встрече.

Люда, невысокая, склонная к полноте девчонка с большими карими глазами и высоким лбом. Никто не мог определить её настроения. Казалось, Люда всегда на что-то обижалось, но стоило с ней заговорить, как хмурое лицо девчонки начинало сиять. Владе это нравилось. Она думала, что в жизни так же – если кажется, что всё плохо, то в итоге обязательно всё будет хорошо.

Ия же, наоборот, была из тех девчонок, которые должны знать себе цену. Достаточно высокая, но всё-таки ниже Влады, с правильными чертами лица и слегка по-азиатски раскосыми глазами. Она не страдала полнотой, наоборот, даже склонна была к болезненной худобе, чему явно завидовали остальные. Но было и то, что мешало ей жить. Она всегда доедала до конца и, если было возможно, просила добавки, носила потёртые от старости джинсы, невзрачные блузки и юбки, купленные по уценке. Бедность – то, что бросается в глаза и отталкивает других, но не Владу и Люду.

Незаметно для Влады в компанию подруг влилось двое парней – Кеша и Денис. Кеша украдкой поглядывал на Владу, стеснялся громко говорить и старался лишний раз не привлекать к себе внимание. На шее у него было родимое пятно, которое, как ему казалось, делало его непривлекательным, отчего он закрывался ещё больше. Зато Денис, внешне ничего из себя не представлявший, брал харизмой и говорливостью. Можно подумать, он знал всё на свете, но в основном говорил откровенную чушь, отчего смеялись другие и он сам. Простой, весёлый парень.

Накануне были выпускные экзамены. Конечно, ребята готовились к поступлению, но сами понимали, что это последнее свободное время, дальше – взрослая жизнь, поэтому жили без оглядки, наслаждались обществом друг друга.

-Владка, - Ия взяла девушку под руку и отвела в сторону от всей компании, - видишь, как Людка на Дениса смотрит? Влюбилась поди. – Подруга тихонько засмеялась и прикрыла губы ладонью.

-Да ну, - ответила Влада, пытаясь что-то разглядеть в идущих рядом Люде и Денисе, - быть такого не может.

-Это ещё почему? Только ты в упор таких вещей не видишь! Вон как по тебе Кешка сохнет, а ты и пальцем не шевелишь.

-Кеша? – Влада прыснула от смеха.

Кеша будто услышал, что о нём говорят, и обернулся. Влада встретилась с ним взглядом и, смутившись, тут же отвела глаза.

Кеша правда проявлял знаки внимания, но неумело и по-детски: то полевых цветов нарвёт и подарит, то шоколадкой угостит. Владе казалось, что это по-дружески. Она никогда не рассматривала Кешу в качестве своего парня. Вообще, отношения девушку не интересовали. Ей казалось, что ещё слишком рано для этого.

-Ну, куда нам? – Как-то раз она сказала Ие. – Мы же ещё дети.

-Влада, нам уже семнадцать!

«Семнадцать?» - Спросила себя Влада. – «А что это значит?»

Люда с каждым днём всё прохладнее относилась к Владе. Влада чувствовала перемену, но не понимала, с чем это связано. Однажды подруги обещали зайти за Владой. Люда остановила Ию у подъезда и сказала:

-Давай не пойдём?

Ия удивилась.

-Люд, ты чего? Мы же обещали.

-Да ну её. Живёт, в золоте купается. Достала.

-Почему ты так говоришь?

-А ты не видишь? – Люда вспыхнула от злости. – Ей всё само достаётся – внешность, семья хорошая, деньги. А нам что?

-Перестань. Мы же подруги.

Оставьте в покое

Влада узнала об этом разговоре. Её захлестнуло странное чувство. Сначала хотелось объясниться с Людой, сказать, что всё не так, как ей кажется, а потом появилось какое-то мелкое, гаденькое желание проучить подругу. Сама мысль об этом позабавила девушку.

«Пусть дальше так считает».

Теперь Влада не упускала возможности насолить Люде. Когда ребята собирались вместе, она то и дело оказывала знаки внимания Денису – то руку на плечо положит, то громко засмеётся над очередной глупой шуткой. Девушка видела недовольство на лице Люды. Денис не понимал, чем заслужил такое расположение девушки, но ему это явно нравилось, он даже начал иметь какие-то виды на Владу. Нужен был удачный момент, чтобы предложить встречаться, «или типа того», как говорил парень.

Кеша сгорал от ревности. Он ничего не мог поделать. Всё так же дарил шоколадки и конфеты, на что в ответ получал «спасибо» и дружеский поцелуй в щёку. Влада становилась женственнее с каждым днём. А ещё она стала понимать, что может манипулировать другими людьми, правда не знала зачем.

Всё случилось само собой. Экзамены остались позади, компания решила как следует отметить.

-Мам, я с ночевкой к Люде. – Сказала Влада, стоя в дверях.

Аделина, как обычно, сидела на кухне и допивала «лечебную дозу», как она говорила близким. Увидев свою дочь, такую взрослую, красивую, невольно вспомнила свой выпускной.

-Никаких ночёвок, слышишь меня? Чтобы в одиннадцать дома была! И не вздумай пить!

В ответ Влада фыркнула и хлопнула дверью.

Каким-то образом ребята поняли, что это последняя их встреча. По крайней мере, больше они никогда не будут детьми. Судьба раскидает по разным углам и, может, больше не сведёт никогда. В воздухе витало чувство, что сегодня можно всё. Ребята вскладчину сняли посуточно квартиру и уже предвкушали веселье.

Влада не очень любила алкоголь, но в тот вечер ей казалось, что напиться просто необходимо.

-Ну, - сказала Ия, - за нас! Мы никогда не будем моложе, чем сегодня!

Ребята подняли бокалы и звонко чокнулись. Из колонок играл незамысловатый инди-поп. Ребята быстро захмелели.

-А давайте танцевать! – Сказал Денис и на потеху остальным принялся кривляться.

Люда не спускала с Дениса глаз.

-Можно с тобой поговорить? – Сказал Кеша Владе на ухо.

Девушка посмотрела на парня и увидела какое-то болезненное отчаяние, от чего едва не прыснула ему в лицо от смеха.

-Влада, - начала Кеша, когда парочка вышла в коридор, - я давно хотел тебе сказать. Я не знаю, с чего начать.

-Может, не надо ничего говорить?

Кеша посмотрел глазами больной собаки.

-Почему?

Влада пожала плечами и безразлично сказала:

-Я ничего не чувствую. – Она достала из сумочки стандарт таблеток. – Видишь?

Кеша хотел что-то сказать, но не решился. Тогда Влада подошла к Денису и обняла его за талию. Денис не терял времени зря, и вот уже парочка целовалась. Влада взглянула на Кешу – он походил на серую тень.

Люда вскочила на ноги и пошла на кухню. Ия пошла вслед за ней, она знала, что сейчас что-то произойдёт.

-Я её убью, - кричала Люда подруге, желая, чтобы её услышали в гостиной, - ты видишь, что она делает?

-Люд, Люд, - Ия хотела подобрать нужные слова, но сказать было нечего.

Тогда Люда оттолкнула Ию и влетела в комнату к парочке.

-Всё! Хватит! Убирайтесь отсюда!

Денис и Влада перестали. Влада поняла, что всё это время ничего не чувствовала. Губы Дениса были влажные, язык скользкий и холодный – это всё, что она могла рассказать о том поцелуе.

Влада посмотрела Люде в глаза и усмехнулась.

-Ия, ты идёшь?

-Спускайся, Владка, я догоню.

Вся ватага высыпала в коридор, Ия осталась наедине с Людой.

-Люд, послушай.

-И ты уходи. Не хочу никого видеть.

-Ты же знаешь Владу, у неё хватает проблем.

-Проблем? Ты сказала «проблем»?!

Кеша стоял возле щитовой и смотрел, как Влада с Денисом о чём-то перешёптываются.

-Ну, что? Повторим? – Сказал Денис.

Но атмосфера была совсем другой, и девушке не хотелось продолжать этот спектакль. Денис вдруг стал ей противен со своими плоскими шуточками и заурядной внешностью. Она сама себе стала противна. Влада остро почувствовала, что наделала что-то не то. Ей хотелось вернуться и извиниться перед Людой, но подоспел лифт.

-Нет, не надо. – Влада зашла в лифт и нажала кнопку «закрыть двери». – Я поеду одна.

-Влада, подожди! – Крикнул Кеша и побежал вниз по лестнице.

Денис остался в коридоре один.

Влада вышла на улицу, но Кеша схватил её за руку и сказал:

-Давай провожу.

Влада засмеялась и подняла глаза вверх.

«Какое чёрное небо, ни звёздочки».

-Хочешь меня? Стань психиатром. – Она постучала пальцем по виску. – Смекаешь?

Влада шла, не зная куда. Уже было далеко за полночь. Дома ждала мать. Опять пьяная. Опять ненужные разговоры. Что она от неё хотела? Что им всем от неё нужно? Почему не могут просто оставить в покое?

-Владка, постой, - сказала Ия, догонявшая Владу.

-Что ты хочешь? – Холодно сказала Влада.

-Ты куда? Пойдём вместе. Нам же по пути.

Девушки шли молча. Издалека доносилась музыка, кто-то громко говорил, лаяли собаки. Тусклый свет фонарей лужами лежал на асфальте.

-Зря ты так. – Сказала, наконец, Ия.

-Как «так»?

-Ты же знаешь. Людка души в Денисе не чает.

Влада усмехнулась.

-Пусть забирает. Он мне не нужен.

Ия округлила глаза.

-Да? Я думала, у вас всё серьёзно.

-С кем? С Денисом? – Влада засмеялась. – Ну, ты даёшь, конечно.

Ия смутилась.

-А с Кешей?

Ия закурила. Влада жестом попросила сигарету, хоть и не курила раньше.

-А что с Кешей? – Влада выдохнула дым. – Кеша – это Кеша. Хороший, добрый. Маме бы понравился.

Ия посмотрела подруге в глаза.

-Подожди, так тебе вообще никто не нравится?

Влада пожала плечами.

-А там, когда целовалась? Ты ничего не почувствовала?

-Например?

Подруги затушили сигареты и пошли дальше.

-Не знаю. Возбуждение?

-Ия, - Влада остановилась и посмотрела на подругу, - я ничего не чувствую. Я не понимаю, что всем от меня надо.

-Из-за таблеток?

Влада тяжело выдохнула. Этот разговор её утомил.

-Я не знаю. Я вообще ничего не знаю. Оставьте меня в покое. Все! – Влада крикнула и пошла дальше одна.

Ия провожала подругу взглядом. А ей куда идти?

Ия вернулась домой. На кухне мать с новым сожителем громко смотрели телевизор, обнимались и пили горькую. На дочь никто не обратил внимание. Ия лежала навзничь, смотрела в грязное окно и мечтала убежать отсюда, как можно дальше. Ей хотелось жить хорошо. Как Владе. Права была Люда – родилась с золотой ложкой во рту, горя не знает.

Ия взяла в руки телефон и стала бездумно просматривать ленту новостей. Всё одно и то же: шутки, политика, фотографии с надписью «ура, взрослая жизнь!».

«Действительно, ура», - пробормотала под нос Ия.

Вдруг она наткнулась на новость: «девушка продала свою девственность за сто тысяч рублей».

Ия не поверила своим глазам. Она внимательнее вчиталась в статью:

«Молодая девушка из города Н. разместила объявление о продаже невинности. Ей поступило множество предложений, из которого она выбрала самое выгодное – сто тысяч рублей».

«Вот бы у меня были такие деньги», - подумала Ия и стала фантазировать, как купила бы на них билет в большой город, сняла жильё. На первое время ей бы хватило, а дальше нашла работу.

«Сто тысяч», - сладко повторила Ия.

Влада стояла у входной двери и не решалась вставить ключ.

«Вот бы проскочить незаметно и сделать вид, что ничего не было. Вот бы вообще не существовать».

Она пошарила рукой в сумке и нашла блистер с таблетками. В тот вечер Влада не собиралась принимать, ведь она пила, но как тогда пережить эту ночь?

Влада проглотила две таблетки транквилизатора, вставила ключ в замочную скважину и открыла дверь.

Сто тысяч

После того вечера компания окончательно развалилась. Люда больше не хотела видеть Владу, Влада избегала Дениса, а Денис сторонился назойливой Люды, которая непонятно чего от него добивалась.

Влада продолжила общаться только с Ией, а Кеша – Кеша всегда был на подхвате, поэтому ошивался среди девчонок при любом удобном случае. Сначала подруги смущались говорить при парне, затем стали воспринимать его, как данность, и по большей части перестали обращать на него внимание.

-Владка, представляешь, - сказала Ия, когда троица сидела в дешёвом кафе, где подают горелый кофе и пирожные в одноразовой посуде, - я слышала, что можно продать девственность за сто тысяч рублей!

Лицо Влады вытянулось, а рот нелепо приоткрылся сам собой. Кеша смотрел на девчонок поочередно, силясь понять, как ему реагировать. Влада подцепила вилкой кусочек пирожного и сказала:

-Да не, глупости это всё.

-Я серьёзно! Сто тысяч! Ты же ещё, - Ия поймала взгляд Кеши и срезалась, - ну, ты ещё того?

Подружки по-девичьи засмеялись.

-Дура! – Сказала Влада.

Ия сделала пару глотков чая.

-Зачем делать за бесплатно то, что стоит столько денег?

-Товар штучный, - сказала Влада, - и уникальный. Восстановлению не подлежит.

-Тем более! Не всё ли равно, с кем в первый раз?

Влада столкнулась с Кешей взглядом.

-Ты бы купил меня за сто тысяч?

Кеша помрачнел и увёл глаза в сторону.

-Да откуда у него такие деньги! – Сказала Ия. – Будь у Кеши сотня, я бы сама ему продалась. Он бы сделал всё нежно. Да, Кешка?

-Сто тысяч? – Ошалело переспросил Кеша, глядя на Владу.

Влада увидела в его глазах неподдельную серьёзность, отчего ей стало не по себе. Поэтому она отмахнулась и засмеялась.

-Мечтать не вредно. Будут деньги – тогда поговорим.

Каждый пошёл своей дорогой. Ия не шутила. Все мысли занимали эти злосчастные деньги. Она то представляла, как держит их в руках, то пересчитывала, точно ли там сто, не меньше. Затем её тревожили будущие траты. На всё ли хватит? Должно. Ия пришла домой и упорхнула к себе в комнату, оставшись незамеченной. Девушка уже давно нашла нужный сайт, где размещают подобные объявления. А если кто-нибудь увидит? Засмеют же. А если мама узнает, что она скажет?

На кухне громко кричал телевизор. Понятно, значит, мама сегодня отдыхает. Впрочем, как и всегда.

Какую фотографию выложить? Может, эту, где она позирует в неглиже? Или нужно совсем голой? Столько вопросов. Ия ходила по своей маленькой комнатушке, пытаясь придумать, как поступить лучше всего. С другой стороны, она же не крала эти деньги. Секс и секс – что с того? Другие люди продают себя по восемь, а то и двенадцать часов ежедневно, и зарабатывают копейки. Это не одно и то же? И потом, она не собиралась заниматься этим постоянно. Это как удалить зуб – раз – и готово! В конце концов, Ия продолжала рассуждать, если есть товар, то есть и покупатель. Спрос формирует рынок, так им говорили в школе? Если бы мужчины не хотели заполучить заветный «первый раз», то стали бы платить такие деньги? Конечно, нет. И нет ничего постыдного в том, чтобы один раз решиться на такой шаг. В жизни нужно попробовать всё!

-Ийка! – Раздался материн голос. – Ты дома?

Ия кожей почувствовала раздражение, как будто её ударили статическим электричеством. Как же её всё достало. Решено!

Ия разместила объявление. Фотографию для «лота» выбрала скромную, где стояла в жёлтом платье ниже колена. А что, пусть знают, что она невинна! Не шлюху же берут какую-то!

Не прошло и десяти минут, как кто-то позвонил. Может, это реклама, или номером ошиблись? Ия стояла и смотрела на телефон, как на что-то инопланетное, увиденное впервые. На экране был незнакомый номер. Телефон назойливо дребезжал, отчего девушка не выдержала и положила его под подушку. Так было как-то спокойнее.

Кеша тоже времени зря не терял. Сто тысяч? Неужели Влада в самом деле станет его за эту сумму? Трудно было понять. С женщинами Кеше вообще давалось нелегко: родители целиком ушли в работу, ни братьев, ни сестёр не было. Кеша рос сам по себе. Хороший мальчик из хорошей семьи, он никогда не позволял лишнего. Когда ребята в школе обсуждали, кто бы с кем переспал, Кеша обычно смущался и уходил в сторону. А что он мог сказать? Будучи воспитанным, он даже посмотреть в сторону девчонок считал дурным тоном. Нельзя «пялиться», а то подумают ещё не то. А ведь он не такой, нет. Он с детства знал Владу, вырос вместе с ней. Время так промчалось, что Кеша и не заметил, как из несуразной, угловатой девчонки Влада превратилась в молодую женщину. Кеша пообещал, что не испортит дружбу, но всё его естество тянулось к Владе. Это походило на помешательство. Накануне экзамены, а он не мог ни о чём думать, кроме Влады. О её круглых коленках, которые она сдвигает, когда садится напротив. О шелковистых волосах. Вот бы запустить в них руки и прижаться лицом. Какие они, должно быть, мягкие! А губы! Сколько он представлял вкус её губ! Наверное, они похожи на персики, или зефир. Нет, ещё нежнее. Они почти воздушные, едва осязаемые. Кеша думал обо всём этом и случайно остановился напротив конторы с микрозаймом. Он поднял глаза на желтую, призывно мигающую вывеску с толстобрюхим лимоном в штанах на подтяжках.

«Возьми деньги сейчас, используй свой шанс!» - Гласила надпись.

Может, случайности не случайны? Кеша, переминаясь с ноги на ногу, зашёл в павильон. Его оценивающе осмотрела сотрудница, затем натужно улыбнулась и пригласила к столу.

Кеша объяснил ситуацию: нужны деньги, срочно, сто тысяч. Он сразу всё вернёт, конечно! Нет, ему ещё не было восемнадцати, но он подрабатывал пару раз. А, не дают несовершеннолетним? Кеша остановился в дверях и обернулся. А если по паспорту одного из родителей? Тоже нельзя? Нельзя.

Кеша вышел, убитый горем. Что, разве это не горе? Ещё какое! Где бы взять денег. Вдруг Кеша вспомнил про отцовский сейф. Да, там была нужная сумма. Родители никогда не сомневались в сыне, зная о его порядочности.

«Это на крайний случай!» - Звучал голос отца в голове.

Вот он, тот случай! Ещё какой!

Цена свободы

Ия, замерев, таращилась на подушку. Кажется, перестал. От сердца отлегло. Может, глупая это затея? Ия выдохнула и усмехнулась, как смеются лишь тогда, когда минует беда. Кажется, и девушку пронесло. Мало ли что могло случиться? Ия взяла в руки телефон, и он, будто почувствовав её прикосновение, затрезвонил снова. Она чуть не выронила его от страха!

Тот же номер. Брать трубку, или нет? Может, всё-таки реклама? Да и нельзя быть такой трусихой! Один раз живём!

Ия нажала кнопку «принять вызов». Мужчина с заметным акцентом устроил настоящий допрос. Сколько лет? Где? Откуда? Куда? Было, или не было? Чем докажешь? Ия почувствовала себя на экзамене. Прошла пара минут, как на том конце голос назвал время и место. Телефон замолк. Экран больше не горел. Волноваться уже было не о чем. Может, позвонить Владе? Ия вновь принялась метаться, как зверь в клетке. Да нет. Что Влада скажет? «Это всё шуточки»? Какие уж тут шутки! Либо пан, либо пропал.

Ожидание смерти подобно. Дни тянулись медленно, часы, висевшие в гостиной квартиры Ии, с каким-то остервенением тикали, точно били молотом по наковальне, будто отсчитывали последние минуты перед казнью.

Наконец, тот день настал. Ия надела всё самое лучшее: бельё, которое берегла на особый случай, платье, что носила меньше всего, отчего оно выглядело свежим. Что обычно надевают проститутки? Чулки? Нет, у неё их не было. Хорошо, что хоть мамины туфли на каблуках подошли.

Ия пришла по адресу. Это оказалась гостиница в квартире. Даже ребята брезговали снимать здесь номер на сутки, потому что рядом всегда ошивались малоприятные личности.

Ию уже ждали – так ей сказала дородная женщина на входе, после чего протянула ключ. Длинный узкий коридор, какой бывает в коммунальных квартирах, с анфиладой комнат вёл Ию, как на плаху. Она остановилась у нужной двери и хотела попросить высшие силы о защите, но с той стороны точно поняли, что она уже пришла, и вальяжно крикнули: «входи».

На кровати сидел мужчина южной внешности: серые, блестящие брюки, фиолетовая рубашка с расстегнутыми на груди пуговицами, сальная ухмылка. Незнакомец похлопал по матрасу, приглашая присесть.

-Сначала деньги. – Сказала Ия дрожащим голосом.

-Будут дэнги! Дэржи!

Он швырнул в девушку пачку банкнот. Ия наспех пересчитала.

-Тут только тридцать.

-Сдэлаешь дэло – ещё дам.

Ия положила деньги в маленький ридикюль и крепко застегнула его для надёжности.

Девушка присела на край кровати. Холодок пробежал по спине. Мужчина погладил её волосы, затем впился в губы, будто хотел укусить. Его щетина кололась. Руки были сухие и жёсткие, будто не из кожи, а из наждачной бумаги. Незнакомец повалил девушку на спину. Она не сопротивлялась. Затем он задрал её платье и сразу добрался до трусиков. Мужчина скинул с себя пиджак, освободился от рубашки и оголил свою волосатую грудь. Незнакомец будто вспомнил, что помимо низа у девушки был ещё верх, поэтому сорвал с неё платье, чтобы увидеть «товар лицом».

На Ие остался бюстгальтер первого размера. Она по инерции стыдливо прикрыла руками грудь, но мужчина силой разомкнул их и вырвал лифчик.

Ия лежала совсем голой. Мужчина взгромоздился на неё и повис. Казалось, если он упадёт, она задохнётся. Он трогал себя рукой, чтобы возбудиться. Когда у него получилось, мужчина смочил руку слюной, обмазал свой «главный орган», ехидно улыбнулся и начал медленно вводить его в девушку.

По ощущениям это напоминало гастроскопию. Ия вспомнила, как ей в глотку просовывали толстый черный шланг с камерой на конце и просили не дышать, чтобы её не стошнило. Почему-то и сейчас она решила задержать дыхание, словно так будет легче.

Мужчина принялся резкими толчками входить в девушку, как будто забивал гвозди. С каждой фрикцией он тяжело выдыхал. Ия чувствовала неприятный запах изо рта, как будто незнакомец накануне жевал лук и забыл почистить зубы. В какой-то момент Ия почувствовала тошноту. Она хотела прекратить это всё, но мужчина схватил её за запястья и не отводил от неё глаз. Это тянулось бесконечно. Ия заплакала, у неё потекла тушь. Больше всего она хотела вернуться домой. Наконец, всё кончилось. Мужчина встал на пол и принялся застёгивать брюки. Девушка пришла в себя и спросила про оставшуюся сумму.

-Щас будэт. – Сказал незнакомец и улыбнулся, как вдруг дверь отворилась, и вошёл другой мужчина такой же внешности.

Ия хотела сопротивляться, но у неё отнялись ноги. Другой мужчина был толще и старше. Он проделал всё то же, только не пытался девушку поцеловать. Ия вырывалась и плакала. Она умоляла прекратить. Когда второй мужчина кончил, к Ие вернулись силы. Она вскочила на ноги, собрала вещи в охапку и жалобно спросила:

-Где деньги?

Оба мужчины сидели на кровати и были явно довольны собой.

-Нэт дэнэг. Иди!

Ия выскочила из номера прочь.

-Владка, давай встретимся, - голос Ии звучал взволнованно и неестественно, Влада не помнила подругу такой, - прошу тебя. Ты где сейчас? Срочно нужно.

Цена дружбы

Девушки по телефону договорились о встрече. Влада пребывала в странном расположении духа. Она словно чувствовала что-то неладное.

Влада увидела подругу издалека и остановилась, не веря своим глазам. Она не могла узнать Ию. Девушка натужно улыбалась, волосы взъерошены, губа кровоточила.

-Господи, Ия, - прошептала Влада, подойдя вплотную.

На девушке не было живого места. На руках виднелись синяки, тушь размазана. Можно подумать, что Ия попала в аварию, или с ней случилось что-то из ряда вон.

Ия, будто оправдываясь, достала из ридикюля пачку денег.

-Вот! Тут не вся сумма, но это мой билет до Москвы! Понимаешь? Я уеду отсюда! Навсегда уеду, Владка!

Влада взяла подругу за руку и повела домой, оглядываясь по сторонам, словно боялась, что кто-то из знакомых увидит девушку в таком виде. Девчонки поднялись к Ие в квартиру и прошмыгнули в ванну. Влада помогла подруге стереть макияж, помаду. Сделала компресс из какой-то тряпки и холодной воды и приложила к губам. Ия взволнованно что-то лепетала про Москву, новую жизнь, но Влада ничего не говорила. Наконец, она сказала Ие лечь спать, после чего молча вышла из квартиры.

Девушка почувствовала, как кружится голова от потока сознания. Мысли жужжали пчелиным роем, но ни за одну из них Влада не могла зацепиться. Всё казалось таким нереальным. Будто чей-то злой розыгрыш, или неудачная шутка. Влада споткнулась и едва не упала. Она не могла ни на чём сосредоточиться. В таком состоянии девушка добралась до своего дома.

На пороге её ждал сюрприз.

-Ты где шляешься? – Сказала Аделина.

Рядом с ней стоял Кеша, виновато потупивший взгляд, и его мать.

-Зачем тебе деньги? А? Говори!

Мать Кеши стояла навытяжку. Стройная и высокая с вытянутом лицом и глазами-полумесяцами, она ничего не говорила, лишь осуждающе глядела на девушку.

-О чём ты говоришь? – Спросила Влада, не понимая, что происходит.

-Я хотел, - сказал Кеша и тут же запнулся, - я хотел занять тебе на дорогу. Помнишь? Ты с Ией хотела поехать…

-А, с Ией! – Крикнула мать.

Влада пристально смотрела Кеше в глаза. Неужели он украл деньги у родителей? Но для чего? На что он рассчитывал?

-Да, на дорогу. – Сказала Влада, не придумав ничего лучше.

-Никуда ты не поедешь! Дома будешь сидеть целый месяц! Так и знай!

Аделина извинилась перед матерью Кеши, та в ответ понимающе кивнула, взяла сына за руку и ушла. Кеша пытался поймать взгляд Влады, чтобы понять, о чём она подумала. Он сгорал от стыда. Но Влада даже не посмотрела Кеше вслед.

Через месяц Влада стояла на перроне. Ия сдержала обещание, данное самой себе. Едва ей исполнилось восемнадцать, как она купила билет в один конец. Её пришла провожать вся компания. Люда держалась поодаль от Влады, стараясь не пересекаться. Денис поглядывал на обеих девушек и не знал, с кем заговорить. Виновато в сторонке стоял и Кеша. Все поочерёдно обняли Ию и пожелали ей самого лучшего.

-И ты приезжай, Владка, - сказала Ия, крепко сжав подругу, - нечего тебе здесь делать.

Влада не нашлась с ответом. Ия помахала ребятам из окна, поезд тронулся, и компания стала разбредаться в разные стороны, будто ребята были друг с другом незнакомы.

Кеша подошёл к Владе и уже набрал воздух, чтобы в один присест объясниться, но девушка его опередила фразой: «нам лучше не общаться».

С переездом Ии настала тихая грусть. Будто что-то умерло навсегда. Влада была не в своей тарелке. Она всё больше времени проводила дома, но тревожность не покидала её. Девушка увидела объявление начинающего тату-мастера, который предлагал сделать бесплатную татуировку за отзыв.

Влада уличила момент, ускользнула из дома и совершила маленькую шалость. Рисунок ничего из себя не представлял – какая-то бабочка на запястье. Но Владе хотелось увековечить ту жизнь, к которой уже нет возврата. Она впервые за несколько месяцев почувствовала себя живой.

-Это ещё что? – Сказала Аделина, схватив дочь за руку. – Ты зачем это сделала?

-Мне нравится. Моё тело – моё дело.

-Вот значит как! Ты что себе надумала? Взрослой стала? То деньги крадёшь, теперь это.

-Ничего я не крала. Отстань от меня. Займись лучше собой.

-Да когда же мне собой заниматься! Ты у нас центр вселенной!

Девушка вырвалась и пошла в свою комнату.

-Вот окончишь институт, делай, что хочешь! До той поры знай – твоё тело в моём распоряжении! Нашла моду!

Влада смотрела в окно и думала: «как же здорово быть птицей! Птицы свободны лететь, куда захотят. Почему люди так не могут? Может, плохие поступки тянут к земле? Наверное, только младенцы умеют летать. Но они об этом не знают».

Жизнь во сне

Если ты не знаешь, как распорядиться своей свободой, значит, она тебе не нужна. Влада предоставлена сама себе, но её разъедало одиночество, как кола целлофановый пакет. Её тяготили люди, но, когда их не стало, она стала тяготить сама себя.

-Ну, что, - Аделина зашла в комнату, села напротив дочери, - какие у тебя планы?

Влада вынула наушники и безучастно посмотрела на мать.

-Если нет плана, он не может провалиться.

Ада снисходительно улыбнулась.

-Ты всё шутишь. Это хорошо. Значит, чувство юмора ещё осталось.

Разговор, не успев начаться, стал уже докучать. Влада хотела отвернуться к стене и дальше слушать музыку. Она знала, о чём пойдёт речь. Сейчас мать примется увещевать о поступлении. Но куда? Как вообще можно в восемнадцать лет выбрать профессию на всю жизнь? И потом, почему нельзя просто жить? Голос Ады прервал монолог в голове:

-Влада, пора подавать документы.

Девушка нервно усмехнулась.

-Зачем? Я не хочу. Почему я…

Аделина вскочила на ноги и ястребом нависла над дочерью.

-Потому что так надо! Ты что, всю жизнь хочешь у меня на шее провисеть?

-Я живу с папой, а не с тобой!

-Вот ещё новости! Ты живёшь в моей квартире! Потом и кровью заработанной! И ты поступишь в университет! Туда, куда я скажу! Поняла?

Влада хотела бежать, но было некуда. Она отвернулась лицом к стене, тогда мать схватила её за плечо и силой повернула к себе.

-Ты меня услышала?!

На глазах девушки выступили слёзы. Ада поняла, что давит слишком сильно. Она бросила взгляд на прикроватную тумбочку. На ней лежали пустые блистеры.

-Ты принимаешь таблетки? – Сказала мать спокойным голосом.

-Оставь меня в покое! Уйди от меня!

Аделина принялась ворошить тумбочку. Ничего не было. Таблетки кончились, а дочь ничего не сказала? Внутри матери вспыхнула ярость. Рука горела от желания замахнуться и влепить девчонке оплеуху. Но мать вспомнила, что Влада не совсем обычный ребёнок, и ей нужен особый подход. Тогда Аделина присела на кровать и обняла дочь.

-Ничего, - Ада гладила девушку по голове, - не переживай, всё будет хорошо.

Владе прописали новые таблетки. На приёме присутствовала и мать. Она сидела на стуле у двери, по-девичьи сомкнув колени и положив на них руки.

Врач с лицом, изборожденным морщинами, смотрел поверх очков то на девушку, то на её маму.

-В последнее время ей всё хуже, - выпалила Ада, отвечая на немой вопрос. – Как считаете, может, ей необходимо увеличить дозировку? Или перейти на препараты серьёзнее.

Влада молча смотрела в пол, будто её это не касалось вовсе. Она думала о чём-то своём. Взгляд наткнулся на татуировку на запястье, отчего на лице промелькнула едва заметная улыбка.

-Стресс перед экзаменами, - продолжала мать, - сами понимаете…

Новые таблетки подействовали безотказно. Влада всё больше проводила время во сне, а когда просыпалась, чувствовала головную боль, недомогание, отчего хотелось вернуться в царство Морфея. Тем не менее, плохие мысли остались позади. Влада чувствовала себя, как домашняя кошка. Что нужно для счастья? Поесть, поспать, посмотреть в окно. Впрочем, и всё.

Снова жива

Аделине стоило больших трудов заставить дочь сдать экзамены. Она наняла лучших репетиторов, но все, как один, отмечали у девушки отсутствие интереса.

«Не мытьём, так катаньем возьму. Слышишь?» - Говорила Ада.

Волей-неволей какие-то знания отложились в голове у девушки. Настала пора экзаменов. Аделина нашла университет, куда поступить было легче всего.

-Будешь заниматься детьми! А что? Профессия благородная. Женственная.

-Как скажешь.

Безразличие дочери резало мать по сердцу.

«Что с неё взять?» - Думала Ада. – «Больной ребёнок. Богом целованный».

Задумка удалась, и вот уже Аделина, стоя в нарядном платье, весело махала дочери на торжественной линейке.

Влада стояла с видом человека, ведомого на расстрел. В лице было и отчаяние, и принятие неизбежного. Впрочем, девушка редко показывала свои эмоции. Она держалась от других учащихся особняком, старалась лишний раз не заговаривать. Никто не вызывал у неё интереса.

-Прости, не знаешь, где будет семинар?

Влада подняла глаза. Перед ней стояла девушка в платье в горошек. Ростом незнакомка была Владе по плечо. Влада сразу отметила дурацкую чёлку и своеобразную улыбку – когда девушка улыбалась, обнажались дёсны.

-Что? – Спросила Влада.

Она не поняла, о чём шла речь. Какой семинар? О чём вообще речь? Незнакомка засмеялась.

-Я – Надя. Мы с тобой в одной группе учимся.

С тех пор Надя так и увязалась за Владой. Девушка пыталась сторониться новой подруги, но та оказалась настоящей прилипалой, поэтому Влада вскоре смирилась.

Как выяснилось, Надя происходила из обычной семьи. Никаких потрясений, никаких увлечений. «Обычная» - вот какое слово просилось на язык при виде Нади. Возможно, даже слишком обычная.

Единственное, что радовало Владу, Надя не доставляла хлопот. Она просто была. Редкое качество. Как правило, где бы человек ни появился, он всё стремится заполнить собой. Это походило на навязчивую рекламу: «купи меня! Только здесь! Только сейчас! Скидка! Распродажа! Акция!»

Надя не выделялась и не тянула одеяло на себя. Она была хорошим слушателем, умела поддержать разговор и замолчать, когда того требовалось.

Подруги сидели в аудитории среди пары десятков других галдящих студентов, когда заведующая кафедры, тучная женщина немолодых лет, подняла руку, взывая к тишине, и объявила день первокурсника.

-Погуляйте на славу! Это ваш праздник!

То, что, казалось, было мертво, вдруг шевельнулось внутри Влады, стряхивая с себя пыль и морок. То были азарт и жажда мимолётных приключений. Влада посмотрела на новоиспеченную подругу и заметила, как та стушевалась и посерела, как ребёнок, которому не достался подарок.

-Не моё это, - сказала Надя. – Не люблю я такое.

«Боже, ну и скучная же ты», - подумала Влада, но не сказала вслух.

Нет пути назад

Влада шла домой с тяжёлым сердцем. Она не хотела куда-либо идти с одногруппниками, причём одна. Конечно, Надя её подставила. Нельзя было пойти за компанию? Как в столовую, или на занятия – так вместе, а как подругу поддержать – это что получается? Раз такое дело, то и она никуда не пойдёт. Не стоило надеяться раньше времени, что Влада снова почувствует себя живой, или нужной. Нет. Это следовало оставить позади. Впереди ждали серые будни, дом, учёба. Что потом? Влада уже стояла у подъезда, как вдруг раздался звонок. Девушка долго смотрела на экран телефона и не знала, брать ли трубку. Наконец, решилась.

-Привет, - сказала Люда на том конце, затем помолчала. – У вас сегодня тоже день первокурсника?

На Владу нахлынуло странное чувство. Спустя столько времени слышать голос старой подруги было необычно, сродни возвращению к давно забытым местам, покинутым навсегда.

Дома девушка сказала, что идёт отмечать с новыми друзьями. Аделина верзила дочь взглядом, пытаясь пробиться сквозь броню и разузнать правду.

-Студенчество – прекрасная пора, - сказал отец, завязывая себе галстук, - повеселись, как следует!

Аделина смотрела на Петра с презрением. Опять он куда-то собрался.

-Да уж, - сказала мать, - ты тоже не скучай.

Пётр бросил удивленный взгляд и хотел что-то ответить, но затем переменился в лице и сделал вид, что ничего не слышал.

Влада стояла перед незнакомой дверью и думала: «может, уйти?». Внутри неё разгорелась борьба желания с нежеланием. Для чего это всё? Эти люди? О чём с ними говорить? Но любопытство оказалось сильнее. Влада не видела Люду много месяцев. К тому же, они так плохо расстались, что нельзя было взять и не прийти. Влада нажала на дверной звонок.

На пороге оказалась Люда. Она ничуть не похорошела за это время. Скорее, наоборот. Влада посмотрела через плечо подруги – в глубине квартиры сновало несколько незнакомых людей, отчего девушке захотелось развернуться и уйти. Но тут Люда обняла подругу и пригласила войти.

Влада научилась быть невидимкой – это спасало её от лишних разговоров и внимания, но как можно было не заметить высокую светловолосую девушку с большими, выразительными глазами, стоявшую возле низкой, невзрачной подруги?

К Владе подошла незнакомка.

-Знакомьтесь. Это Грета.

Девушки обнялись в знак приветствия. Влада оглядела Грету: невысокая, с выпирающей челюстью и глубоко посаженными глазами, она походила на бойцовскую собаку, но какую?

«Питбуль», - сказала про себя Влада и улыбнулась собственному сравнению.

Однако, этот «питбуль» не был лишён обаяния, поэтому девушка не успела оглянуться, как попала в её сети.

Новые знакомые обильно разливали спиртное и обсуждали всё на свете. Удивительно, как много общего нашлось с Гретой: она была фанаткой певицы Луны, смотрела фильмы Фон Триера. А ещё любила шутки на грани фола и громко смеялась.

-Кстати, это моя квартира, - сказала Грета. – Предки подарили. Представляешь? Живу одна, как королева.

Влада сглотнула от зависти.

-Везёт тебе.

-Ага. Дают деньги и не отсвечивают. Считай, будто папика нашла, только трахаться не надо. – Грета зычно засмеялась.

Странно, как в одном человеке уживались тяга к высокому и простонародная вульгарность.

-Влада, - раздался за спиной знакомый голос.

Девушка обернулась. Кеша. Конечно, как ему здесь не быть. Влада смутилась. Лицо стало пунцовым, взгляд потупился. Накатило лёгкое волнение. Но Влада быстро пришла в себя и отвернулась, как будто ничего не было.

Алкоголь в скором времени взял верх, и вот уже вся ватага перекрикивала друг друга, делала музыку громче и веселилась, как в последний раз.

Влада с Людой уединились и стали выпивать на брудершафт. Как оказалось, говорить старым подругам, знавшим друг друга много лет, было совсем не о чем. Они принялись доставать из памяти одно воспоминание за другим, пытаясь ощутить прежнюю связь, но тщетно.

-Ты слышала что-нибудь про Ию? – Спросила Влада.

-Она, вроде как, устроилась на работу. Точно не знаю. Мы не общаемся.

-Да? – Влада перекрикивала музыку. – Почему?

Люда пожала плечами.

-У неё своя жизнь, у меня своя.

-А Дениса помнишь? – Сказала Влада.

Люда стушевалась и ничего не ответила. Влада сделала большой глоток для храбрости и сказала:

-Люд, я так виновата перед тобой.

Но было не слышно.

-Что? – Спросила Люда и показала на колонки, из которых грохотала какая-то популярная музыка.

-Говорю, прости меня! – Крикнула Влада в ответ.

Люда удивилась.

-За что?

-Ты сама знаешь!

Люда выражением лица показала, что не понимает, о чём речь. В этот момент к ним присоединилась Грета и начала что-то громко и весело рассказывать. Влада ничего не поняла, зато Люда нарочито рассмеялась, как будто уловила каждое слово.

Через пару часов вечеринка закончилась, оставив странное послевкусие. Грета крепко обняла новую знакомую и сказала, что будет ждать в гости.

Влада и Люда зашли в лифт, за ними увязался Кеша. Влада посмотрела на парня. Кажется, он не пил вовсе. Стоял навытяжку и смущенно искоса поглядывал на девчонок, от чего Влада не выдержала и прыснула от смеха. Подруги повторяли какую-то глупую шутку, услышанную на вечеринке, и всё так же смеялись, но с каждым разом смех выходил всё более вымученный. Но девушки боялись перестать, будто знали, что эта шутка – всё, что их по-настоящему связывало.

Троица вывалилась из подъезда.

-Ты домой? – Спросила Влада.

-Да, нет. Меня ждут. – Сказала Люда и пошла в сторону скамейки, где сидел Денис.

Влада не поверила своим глазам. Парень встал, нелепо обнял Люду, как будто делал это впервые, и через плечо посмотрел на Владу. Затем Люда обернулась и поймала взгляд подруги. Было в её глазах какое-то отчаяние и угроза, от чего девушке стало не по себе.

Парочка молча удалилась. Влада поняла, что Люда её так и не простила. Она не знала, почему подруга встречается с тем, кто ей изменил. Это навевало грусть.

-Можно я тебя провожу? – Неожиданно сказал Кеша.

Влада отпустила тревожные мысли и засмеялась.

-Ну, попробуй.

Парочка молча ковыляла по ночным переулкам. Когда оказались у подъезда, Влада посмотрела Кеше в глаза и спросила:

-Зачем ты взял те сто тысяч?

Кеша покраснел, как вареный рак.

-Ну, - начал он, пытаясь подобрать слова, - на билет.

-На билет? – Спросила Влада и ехидно улыбнулась.

Кеша ничего не отвечал. Тогда Влада подошла вплотную и поцеловала его в щёку.

-Не провожай меня. Не надо.

В квартире уже все спали. По крайней мере, Аделина делала вид, чтобы не смутить дочь. Влада мышкой пробралась в комнату и навзничь легла на кровать.

Она пыталась распутать клубок противоречивых чувств, но, стоило подумать о чём-то одном, как тут же появлялось другое.

Девушку одолевало желание спать, но мысли никак не унимались. Тогда она достала из тумбочки таблетки, положила парочку на ладонь, выпила. И сон её был прекрасен.

Спасибо за чтение

Вернуться к книге