Мой бывший - отец-одиночка
Пролог
В приемной Князева потихоньку стихла суета. Закончился поток пациентов, их родственников и кандидатов на должность ассистента. И осталась одна я. Мне казалось, я уже стерла потные ладони о джинсы. Но меня все не приглашали, или давали понять, что никто меня не примет ни сегодня, ни в другой день.
Прошел год с того дня, когда я видела Князева последний раз. И за этот год моя жизнь перевернулась с ног на голову. Стоило невероятных усилий привести себя в какое-то подобие порядка. И вот теперь я готова вернуть себе то, что у меня отняли, но Князев ничего возвращать не собирался.
— На сегодня прием кандидатов закончен, — прозвучало в пустой приемной, и я вздрогнула.
Ассистентка Князева вышла из кабинета и беззвучно прикрыла двери, даже не глянув на меня. Но я слишком долго ждала этого дня, и удержать меня от встречи с Андреем не смог бы сейчас никто. Я медленно поднялась с кресла… и решительно направилась к дверям его кабинета.
— Меня не приняли еще, — повысила я голос, хватаясь за ручку двери и дергая на себя так, что та чуть не вылетела из петель. Ассистентка бросилась наперерез:
— Девушка, Андрей Ярославович закрыл вакансию!
— Отойдите, — стряхнула я ее руку с себя и решительно вошла в кабинет Князева.
Андрей сидел за столом ко мне боком, уронив голову на ладонь, и на мое вторжение даже бровью не повел. В первый миг я замерла, глядя на его до боли знакомый профиль. Он не изменился вообще с тех самых дней, когда я вляпалась в него по уши.
— Андрей Ярославович, простите, — затараторила его помощница в шаге от меня.
— Оставьте, — поднял он на нее взгляд и…
… перевел его на меня.
Его глаза потемнели, черты лица заострились, а брови сдвинулись на самой переносице. У меня же так запекло в груди, что я еле смогла вздохнуть. Позади тихо щелкнул замок, и повисла свинцовая тишина. Андрей смотрел на меня, я — на него.
— Найми меня, мать твою, на работу, — процедила я хрипло, наконец. — Ты мне должен.
Его взгляд дрогнул. Он выпрямился и будто принялся изучать то, что от меня осталось. У меня же не стало сил выплеснуть ему все то, что я заготовила за последние полгода.
— Что же я тебе еще должен? — наконец подал он голос, и рычащие ноты в нем почти осязаемо оцарапали солнечное сплетение.
— Много всего, — я шагнула к его столу и еле подавила желание схватиться за спинку кресла, чтобы не упасть, — прежде всего выслушать…
— Говори, — приказал он.
— Ты — трус, Князев, — заявила я, и, казалось, что кислота, которой пропитались эти слова, физически обожгла горло. В нем запершило, и я закашлялась.
Андрей поднялся, прошел к столу с графином воды и подал мне стакан. Я жадно выпила половину, вытерла губы и продолжила, ничуть не растеряв запала:
— Ты не дал мне ни единого шанса! Бросил, когда я нуждалась в поддержке!
— Ты мне не один раз сказала, что не можешь меня видеть, — холодно возразил он. Но холод его слов не был равнодушным. Он обжигал злостью.
— У меня был нервный срыв, когда я узнала о тебе правду! — вскричала я. — Любой врач тебе скажет, что я была не в себе! Но, когда я пришла в себя, ты не даешь мне шанса! Не отвечаешь на звонки…
— Хватит! — оборвал он меня, возвращаясь за стол. — Я не возьму тебя на работу. Ты мне не подходишь.
— Я ничуть не потеряла в квалификации! — с трудом выдавила я.
Смотреть на его лицо становилось все сложнее. Силы и кураж стремительно кончались, и мне невыносимо хотелось плакать.
— Дело не в том, что ты — плохой специалист. Я уже нанял себе ассистента.
— Так уволь и найми меня, — просипела я, глядя ему в глаза. — Мне нужна работа. Рядом с тобой. Только ты знаешь, через что я прошла. Только у тебя должно быть достаточное чувство вины, чтобы помочь мне начать все сначала в твоем чертовом мире! Мне нужен ты, чтобы говорил со мной, стоял рядом и помогал пройти через страх! Никто другой. Я никому больше не могу довериться! Никто не будет давать мне шанс! — Я сделала паузу на судорожный вздох. — Я… у меня руки трясутся, когда… В общем, в вашем центре адаптации мне предложили бросить хирургию. А я не могу сдаться. Хирургия — все, что у меня осталось… Все, что оставил мне ты!
Пока я говорила, его взгляд остывал и совсем потемнел, когда по моей щеке скатилась слеза.
— А еще ты подала в суд на лишение меня родительских прав, — после недолгого молчания, констатировал он. — И теперь просишь, чтобы я тебе помог вернуться в хирургию?
— То, что ты ушел — твое право, — дрожавшим голосом возразила я. — Ты забрал у меня все без спроса — мою жизнь и моего ребенка. Я сделала все возможное, чтобы вернуться. А теперь делаю все возможное, чтобы вернуть.
Андрей сжал зубы. Взгляд его налился неподъемной тяжестью.
— Я не пущу тебя назад ни в свою жизнь, ни в жизнь сына, — внезапно сказал он.
— Это мы еще посмотрим, — еле слышно возразила я.
— Завтра к восьми жду тебя здесь, — неожиданно сообщил меня. — С документами.
Мое горло дернулось, и я вылетела из его кабинета, тяжело хватая ртом воздух.
Глава 1
— Он взял меня на работу…
— Вот как? — голос Максима прозвучал ободряюще, но я знала, что это последнее, что он хотел бы услышать.
— Да. Я… хотела вам сказать.
— Мила, ты придешь на сеанс? — спросил он будто бы спокойно.
— Я не знаю, Максим Владимирович. Я делаю все не так…
— Нет такого варианта, — возразил он обеспокоено. — И ты это знаешь.
Я огляделась. На остановке, погруженной в мутный сумрак осеннего вечера, не было ни души. Нужно вызвать такси, но я просто не находила в себе сил вернуться в реальный мир и продолжить жить. Встреча с Андреем потрясла мою хрупкую неокрепшую психику, и требовалось время, чтобы отдышаться. Мою жизнь еще мотало от любого порыва ветра, и следовало бы беречь то, что удалось собрать и вернуть, но я не могла больше ждать. Год и так выдался длиною в вечность…
— Мила, приходи на сеанс, — нарушил тишину Максим. — Обсудим все, ладно?
— Ладно.
— Может, завтра?
— Завтра уже нужно выйти в отделение. Давайте, я напишу, как определюсь со временем, хорошо?
— Буду ждать.
Мы помолчали, и каждый не решался отбить звонок. Макс боялся, что все еще нужен мне, а я опасалась, что так и есть. И мне хотелось от этого избавиться. Я помню, в каком состоянии впервые оказалась у него на кушетке, и терпеть не могу ту новую Милу, в которую превратилась после встречи с Князевым. И Макс напоминал мне о ней.
Он прервал молчание первым:
— Ну, до встречи?
— Да. Спасибо, Максим Владимирович. Пока.
— Пока.
Разговор с моим психологом сделал свое дело. Несмотря на то, что мы с Максимом давно вышли за пределы отношений «врач-пациент», я все еще старалась держать дистанцию. Нет, мне не его поддержка была нужна, а напоминание о том, как я ненавижу свою уязвимость. Теперь же меня заполнило решимостью надрать Князеву задницу. Но сначала пусть вернет меня за хирургический стол.
Когда я говорила ему, что он — единственный, кто может мне помочь, ничуть не обманывала ни себя, ни его. Мне нужно это не только для того, чтобы вернуться к работе. Мой адвокат сказала, что, только вернув себе работу, я смогу оспорить право Князева на единоличную опеку сына. Знает ли он это? Скорее всего… Но было плевать. Я не сомневалась, что Андрей не дойдет до того, чтобы добить меня и растоптать в пыль ради своей цели. А когда увидела его сегодня, усомнилась в том, что он вообще имеет какую-то цель.
Я прикрыла глаза и сжалась, пережидая дрожь от воспоминания о его взгляде. Но память на этом не остановилась, и картинки в голове замелькали в хронологическом беспорядке, подбрасывая мне то события времен нашего первого с Князевым знакомства, то швыряли меня снова в холод палаты реабилитационного центра…
Одиночество. Пронизывающее, равнодушное… Даже когда Князев пытался быть рядом, я ничего не чувствовала, кроме пустоты. Это убивало. И едва не убило…
Я открыла глаза и решительно отмахнулась от воспоминаний. У меня нет другого выбора, кроме как использовать Андрея и вернуться в хирургию. А потом — забрать у него своего сына.
***
— Андрей, что это?
Я поморщился и поднял взгляд от бокала. Роксана стояла на том же месте напротив моего стола, где час назад я видел Милу. А я даже не нашел в себе силы шелохнуться за этот час, только попросил секретаря налить мне виски и никого не пускать. Но Роксану это, ясное дело, не остановило. И теперь она смотрела на меня возмущенно, небрежно потряхивая приказом о приеме на работу моего ассистента.
Милы.
— Это — приказ. И я не собираюсь это обсуждать.
— Правда? — вздернула идеальные брови Роксана. — Можно я уточню? Ты не собираешься со мной обсуждать то, как снова бежишь в пропасть, из которой выполз? Со мной, которая тебя оттуда тащила? Приди в себя, Андрей!
Я сжал зубы и поднял на нее горящий взгляд:
— Что ты от меня хочешь? — процедил.
— Чтобы ты отменил приказ о приеме этой женщины на работу, — отчеканила Роксана и шлепнула листок мне на стол.
— Нет.
Роксана прикрыла глаза, поморщившись как от удара.
— Тогда объясни! Князев, я заслуживаю объяснений! — Она выпрямилась и заправила золотистую прядь за ухо. — Ты через столько прошел, и ради чего?
Я сдвинул брови и отвел взгляд от ведьмы. Да, красивая, умная, притягательная… пахнет… сносно. Но не так, как Мила. Никто ее не заменит. Поэтому ее отказ быть со мной так меня и раздавил…
Нет, он почти убил меня. И вот этого вывезти было почти не дано. Я даже думал, что Милу мне подослали. Желающих посмотреть на то, как я падаю с пьедестала, немало. Меня ненавидят коллеги, пациенты, подчиненные… Но я мог себе позволить чхать на это с высоты, потому что, поставив однажды цель стать выдающимся кардиохирургом, я до нее дошел. Но растерял многое — веру в людей и нелюдей, умение любить, сострадать и сдаваться.
Мила же заставила меня делать ровно противоположное. Я верил в нее, любил до безумия… и сдался, когда она попросила. Только пообещал себе, что сделал я это первый и последний раз в своей жизни. Я не хочу бесконечно подниматься и падать к ее ногам. Это невыносимо. Это больно. И да, я — трус. Но теперь у меня есть сын, и думать я должен не только о себе.
А еще — у меня нет ноги…
Роксана же появилась в моей жизни в тот момент, когда я соскребал себя с пола, и мне показалось неплохим вариантом позволить ей остаться рядом. Она отвлекала — старалась меня вытащить, вернуть к жизни… Когда меня попросили стать заведующим отделения грудной хирургии в ведущей клинике страны, она не дала мне отказаться. Заставила выползти из подвалов бюджетной реанимационной службы, отряхнуться, вернуть себе хоть какое-то подобие жизни.
Да, наверное, она имела право на объяснение. Но я никогда не держал ее рядом с собой. А она оставалась. Несмотря на мое скотство, холод, молчание и нежелание жить. Иногда мне казалось, что ее призвание — некромантия. С таким старанием она возвращала к жизни то, что от меня осталось…
— Что смешного? — потребовала недовольно Роксана.
— Ничего. — Я с трудом поднялся и достал трость из-за кресла. — Поеду домой.
— Позволь отвезти…
— Не надо. — Я посмотрел на нее прямо. С возвращением Милы будто луч солнца упал на мою непроглядную мглу и открыл все уродство моих отношений с Роксаной. Да и всего остального — тоже. — Не стоит тебе держаться за меня. И учить меня жить — тоже. Лучше не будет, Рокс.
— Поздно, Князев. Я нужна тебе, и я этого хочу. Да, любовь зла… — Она схватилась за мою рубашку, притянула к себе и коротко поцеловала. — Будь осторожен.
Я шагнул из кабинета, подхватил куртку с вешалки и замер у кресла, в котором сидела Мила. Ее запах все еще витал в приемной… Когда она явилась, я почувствовал его. Он влетел в кабинет вместе с очередным посетителем, зацепился за чужие волосы, прокатился по ткани одежды и свалился с чьей-то протянутой руки прямо мне под нос.
Кажется, это был кандидат на моего заместителя. Мужчина, человек. Я поморщился, и он смутился, решив, что мне что-то в нем не понравилось. И это испортило собеседование. Он кичился заслугами, пытаясь вернуть себе уверенность, но я не слушал. Смотрел на резюме Милы, которое лежало у меня на столе с самого утра, и силился не поднести его к лицу… Это было похоже на взгляд с крыши вниз, когда до смерти боишься высоты. Ты подходишь к краю осторожно, надеясь, что на этот раз удастся постоять немного дольше прежнего. Только, зачем мне это? Я уже падал, переломал себя всего и еле выжил…
Зачем мне снова смотреть в эту пропасть?
И сейчас запах Милы будто следовал за мной, молчаливо ожидая ответа на вопрос. Он вошел в лифт, постоял в тишине рядом и растворился в холле, затерявшись в сотне других запахов, так и не дождавшись ответов.
Собирался ли я смотреть с высоты и привыкать к головокружению? Или снова прыгнуть?
Неважно.
Я не мог ее бросить.
— Андрей Ярославович, — послышался незнакомый женский голос, но я привык.
Меня часто поджидали в холле родственники или пациенты, которых я не взял на операцию. Сегодня это была женщина. Только похожа она на моих пациентов не была. Эмоции на ее ухоженном холеном лице исключали подобострастие и озабоченность. Наоборот. Она смотрела на меня с каким-то превосходством.
— Елена Петровна, адвокат Милены Терентьевой.
Я выжидательно замер, не собираясь проявлять вежливость.
— Я пыталась назначить вам встречу, но вы не отвечаете…
— Наверное, мне она не нужна, — перебил я. — Всего доброго.
— Андрей Ярославович, я понимаю, что вы считаете, что Милена не в праве у вас что-то просить, но это сыграет только против вас…
— Угрожаете? — вздернул я брови. — Мне?
Она усмехнулась.
— У меня есть показания вашей матери, — и Елена протянула мне документ.
Я взял его и пробежал взглядом содержимое. С губ сорвался смешок.
— Ну, понятно…
— Я могу лишить вас прав на ребенка. Поэтому, в ваших интересах встретиться…
— Вы за кого? — потребовал я с усмешкой. — Вспомните и делайте свою работу.
И я развернулся и зашагал на улицу. Но морду все еще деформировало от оскала. Уж не знаю, почему мне это доставило такие эмоции. Сначала я не хотел ничего выяснять, но не удержался. Натянул шлем, завел двигатель мотоцикла и набрал номер матери.
— Привет, мам, — улыбнулся, когда звонок приняли.
— Привет, родной, — отозвалась она с нескрываемым довольством в голосе. — Дай угадаю…
— Да, до меня дошла адвокат Милы. Однако…
— Ну, она со мной хоть поговорила. Ты же не хочешь…
— Я не хочу, чтобы ты вмешивалась в мою жизнь.
— Ты мог так считать, пока не стал нуждаться в моей помощи. Ты не справляешься, Андрей. Поэтому, я вмешиваюсь.
Вот невозможно манипулировать этой женщиной, ты посмотри! Я продолжал искренне улыбаться.
— Я восхищен тем, как ты нашла ко мне подход…
— Мне жаль, прости, — искренне покаялась она. — Но, я думаю, ты совершаешь ошибку, не давая Миле шанс…
Я дал газу, выезжая на проезжую часть.
— Мам, ты же из женской солидарности действуешь, — усмехнулся я. — А отец тоже даст против меня показания? Или хоть кто-то будет за меня?
— Я тоже за тебя, — спокойно возразила она, — а уж он-то — тем более…
— Я взял Милу на работу сегодня.
— М-м-м! — протянула она удивленно. — Я рада, что ты решил ей помочь…
— Неужели не могли вы?
— Ты же хочешь, чтобы мы не вмешивались, — вернула она мне шпильку.
Я рассмеялся.
— Ладно. Люблю тебя. Поехал домой.
— И я тебя люблю. Пока, родной.
Когда звонок прервался, улыбка сползла с лица, и оно медленно застыло. Я всмотрелся в дорогу и прибавил скорости…
***
Несмотря на скверное самочувствие после бессонной ночи и дикого нервоза, я чувствовала себя на подъеме сегодняшним утром. Будто жизнь начинается заново, и я снова ординатор. Да, воспоминаний приятных мало, но, по сравнению с последним годом, они казались более радостными.
Я придирчиво взглянула на себя в зеркало. Нормально. Сойдет. За последние три месяца я набрала несколько килограмм, занялась спортом, подтянулась и перестала походить на пациентку психдиспансера. А это — огромный шаг, за который я собой очень довольна. Я отвела взгляд, неодобрительно качнула головой на неуместное сравнение с пациенткой психушки и вышла из дома. Нужно переставать сравнивать себя с собой прежней, коль вознамерилась вернутся.
Но, стоило перестать думать о прошлом, пришли нервные мысли то о предстоящей работе, то о Князеве.
Андрей работал главой отделения в самой передовой клинике грудной хирургии. Пациентами этой клиники были люди и… не только. То, насколько виртуозно внешний мир вписывался в мой прежний, до сих пор не укладывалось в голове. Ты можешь сидеть в автобусе с оборотнем рядом и не иметь о том никакого понятия. Или кем-то другим, таким же необычным. Правда, «других» я еще не встречала.
Самыми привычными из всех были люди с одаренностями. Хотела бы я иметь подобные! В ходе операции они могли использовать свои способности, чтобы спасать пациентов — давать импульсы по типу электрических разрядов. Тут хочешь не хочешь — а начнешь комплексовать. Но это не было моей основной проблемой.
Как я и говорила Князеву — у меня тряслись руки, когда я пыталась снова орудовать скальпелем. За все время реабилитации меня пустили в операционную в качестве зрителя всего пять раз. И два раза — как ассистента. И я провалилась. Оперировать мне по итогу не запретили, но и разрешения не выдали. И я не призналась в этом Князеву…
Я вспомнила его, каким увидела вчера. На встрече я была занята лишь тем, чтобы ее пережить. Но, после… О, после я вспомнила каждый жест и взгляд Князева. При воспоминании о каждом у меня снова пересыхало в горле, а сердце начинало биться в ребра…
Когда я увидела его впервые в жизни, испытала нечто похожее. Но там, где мы с ним столкнулись, все боялись другого — что госпиталь взлетит на воздух, к примеру, когда в него попадет снаряд. Но даже на фоне этих вероятностей образ Андрея Ярославовича Князева вызывал дрожь и трепет. Он был для меня богом, светом в конце тоннеля, супергероем и человеком с невообразимыми способностями. То, как он оперировал, казалось невероятным. Когда больницу обесточивали, он делал это и без света, и без приборов. И только потом я поняла, как именно ему это удавалось.
Оборотни… они видят в темноте и слышат гораздо лучше, и чувствуют многое. А еще позже я узнала, что даже для нового мира Князев оказался запредельно крут. В общем, потерять от него голову было проще, чем дышать. Оказавшись в его руках, а потом и постели, я обнаружила, что мой мир невероятно мал. В военном госпитале он и так сжался до размеров хирургической, нескольких палат и общего санузла, а потом — до объятий Князева, в которых я засыпала под нескончаемый грохот и вой сирен…
Однажды после особенно сложного дня он затолкал меня в душевую, содрал халат и…
— Девушка, вы выходите?
Я вздрогнула и глянула на табло вагона.
— Да, — судорожно кивнула и отвернулась к стеклу.
Но по коже все же прошлась волна колючих мурашек, будто бы я снова чувствую на коже россыпь прохладных капель и горячих укусов Андрея… Что-то всколыхнулось вчера, когда я увидела его снова. Во мне будто что-то спало, прибитое посттравматическим синдромом, но теперь оно пробилось из-под обломков моего рухнувшего мира и поползло по пеплу ожиданий и чувств…
В больницу я добралась ко времени. Только на ресепшен меня попросили посидеть в холле, так как никаких распоряжений на мой счет им никто не дал. Я стиснула зубы, стряхнула пальто от капель дождя, сдала вещи в обычную раздевалку и принялась ждать. Прошел час, в который я сползала по спинке кресла все ниже, вяло наблюдая нарастающую суету в холле клиники. А потом мои глаза сомкнулись, и я, видимо, уснула…
— Не спала? — слышу хриплое.
— М-м, — мычу сквозь сон и кое-как продираю глаза.
— Я даю тебе десять секунд. И увольняю, — рычит… Андрей?
И я подскакиваю с кресла на ноги, пытаясь проморгаться. Князев сидит на соседнем кресле и смотрит на меня из-под бровей.
— Я не сплю, — спешу заверить его и подхватываю рюкзак, который выскальзывает из нетвердых рук.
На что Андрей медленно поднимается, и я замечаю, что он как-то неуклюже подтягивает к себе правую ногу, а потом и вовсе опирается на нее с тяжестью. И… берет трость с кресла?
— Что с твоей ногой? — выдыхаю я шокировано.
— Я беру тебя ординатором, а не ассистентом, — заявляет он, игнорируя мой вопрос, и направляется к лифту. — Тебя устроит?
Я следую за ним, как пораженная громом. Что у него с ногой? Вернее, я смутно помню, что в день обстрела он закрыл меня собой, и его придавило обрушившейся стеной. Но, потом он был рядом… Да, забинтованный, в коляске. Но оборотни ведь затягивают любые раны…
— Как это случилось? — сипло выдыхаю я, когда мы замираем у лифта.
— Еще слово, и я тебя уволю, — рычит он, гипнотизируя взглядом створки.
Я сжимаю зубы и тяжело сглатываю. Мир немного спускается с паузы, слышится шум голосов вокруг. Но я не слышу. Я думаю только об одном…
Князев — инвалид. И это — моя вина. Что-то случилось с ним тогда, но я была не в состоянии оценивать его здоровье. Я только помню, как его появление рядом вызывало у меня приступ паники. Он пытался со мной говорить, брать за руку…
— Быстрее, Терентьева! — рычит он, и я спешу за ним в лифт, задыхаясь от воспоминаний. Но все же его фигура немного плывет… Я, что, плачу?
Конечно, ведь теперь я ясно вижу все последствия того, что с нами случилось. Вероятно, Князев нанял меня именно для этого — дать мне посмотреть на то, что он — безногая собака теперь, которая злится, кидается на всех и никого к себе не подпускает. И правда, от него натурально разбегается персонал, даже не пытаясь зайти с ним в лифт.
— Как Дима? — тихо спрашиваю я, когда он нажимает нужный этаж, и мы остаемся с ним наедине.
— Спроси у своего адвоката, — огрызается он.
— Ей откуда знать? — недоумеваю я.
— Вчера тебя это не интересовало, — язвит он, все также не глядя на меня.
— Вчера меня интересовало только то, чтобы ты дал мне шанс.
Он вдруг резко ударил по кнопке «стоп», а я отпрянула от него, вжимаясь в стенку. И мир снова стал прежним.
— Мила, еще одно слово на личную тему, и я тебе точно не дам никакого шанса, — вызверился он, устремляя на меня горящий злостью взгляд. — Если ты думаешь, что я виляю хвостом от радости при твоем появлении — нет! Мое единственное желание — никогда не видеть тебя рядом! Но, ты права, я чувствую себя виноватым, поэтому стараюсь помочь тебе изо всех сил. Не усложняй мне задачу! Между нами нет ничего такого, о чем ты могла бы меня просто так спросить!
— У нас есть сын, — вставила я упрямо.
— Он есть у меня! — процедил он, опуская голову прямо как настоящий зверь. Будто я уже отбираю у него Диму, а он решает биться за него до последнего.
— Тебе придется признать, что теперь он есть и у меня, — сипло выдыхаю я, дрожа.
Князев пугает до чертиков, но у меня нет другого вариант вернуть себе ребенка, кроме как научиться не бояться этого мужчину.
— Да, — усмехнулся он презрительно, — твой адвокат дала мне это вчера понять. Похоже, дать тебе работу было ошибкой.
— И ты позвал меня только для того, чтобы размазать? — вскричала я, задыхаясь. Но нашла в себе силы оттолкнуться от стенки лифта и сделать к нему шаг. — Добить? Надеешься, что вытрясешь из меня все, что осталось, и я не смогу стать мамой для Димы?! Так вот, ты ошибаешься! — И я даже ткнула в него пальцем. — Я тебя не боюсь! И не позволю тебе себя запугивать!
Князев усмехнулся слишком многозначительно. С горечью, отчаянием… и превосходством. А меня захлестнуло жалостью к нему. Вот он, стоит поломанный во всех смыслах, а я ведь и правда могу отобрать у него сына. Это в моих силах его добить. Адвокат дала мне это понять вчера, но мне было не до этого. Я была занята тем, чтобы выстоять этот новый важный бой с Князевым сегодня. Только с удивлением обнаружила, что он сам еле стоит…
— Андрей, — начала было я, но он перебил:
— В рабочее время ты — мой ординатор. А я для тебя — Андрей Ярославович. А если хочешь мне что-то высказать, договоримся о месте и времени. С адвокатами.
Я молча проследила, как он вышел из лифта, и направилась следом за ним.
День будет долгим.
Глава 2
***
Я думал, мне будет несложно ненавидеть Милу. После всего… Да, она неправильная для меня женщина. Но не виновата в моем выборе. Она вообще ни в чем не виновата. Только я все равно ненавидел. За то, что не позволила остаться рядом, приказала уйти и не показываться. За то, что я перестал быть собой в те месяцы и искал смерти. За то, что так и не нашел…
Мила не дала мне шанса, но попросила о нем сама… Надо же. А я согласился, потому что тогда ей было гораздо тяжелее, чем мне. А я… я ненавидел себя, а не ее. Я не смог справиться со всем, что с нами случилось.
Мне бы закрыть перед ней двери и никогда не впускать. Но я впустил. И Мила сразу же напомнила мне о том, что так и осталась моей зависимостью. Когда она нашла в себе мужество дать мне отпор в лифте, я еле совладал с дрожью в пальцах, которые до смерти хотел сжать на ее горле…
— Андрей Ярославович, доброе утро, — встретила меня ассистентка у двери в приемную и, как хорошо выдрессированная собачка, подхватила куртку.
— Проводи Милу в ординаторскую.
Мила замерла у двери, не спуская взгляда с моей ноги. Да, детка, это все, что от меня осталось. Я поймал ее взгляд и усмехнулся, и она потупилась. Вот и отлично. Чем меньше будет кидаться на меня с доказательствами своей правоты, тем больше шансов у нас обоих выжить вообще.
— И мне кофе с коньяком, — бросил я последнее в приемную и вошел в кабинет.
Ночка у нас с Димкой вышла нелегкая. Я тоже почти не спал, как и Мила, но по другой причине. У сына прорезывались клыки, а это всегда тяжелый период. До трех утра я ходил с ним по гостиной туда-сюда, пока он слюнявил мне ключицу в полудреме. До пяти я думал о Миле и потягивал виски со льдом, когда сын уже вымучено дрых на мне. В седьмом часу меня разбудила няня, скрипнув дверным замком.
Я сел за стол, протер лицо и пододвинул к себе карты пациентов, по которым сегодня предстояло решить массу вопросов. И одна сложная операция была назначена после обеда.
— Андрей, на месте? Привет.
Я поднял взгляд от карты и укоризненно посмотрел на главу юридического отдела, который материализовался в соседнем кресле. Не было, наверное, человека более похожего на серого волчару. Он даже костюмы носил исключительно серые, а ранняя седина и такого же цвета глаза сбивали с толку даже оборотней. Но Георгий был человеком.
— Есть же у тебя минутка? — поинтересовался он так, что было понятно — вне зависимости от наличия времени мне придется его выслушать.
Вообще, Геру у нас боялись почти как меня. Но сейчас я безошибочно чувствовал, что он в поиске дружественного компромисса. А это значит, что я налажал. Но я не лажал. А значит, все же где-то налажал посерьезней…
— Милена Терентьева, — произнес он озабочено и воззрился на меня.
— И?
— Начну издалека…
— У меня нет на это времени, — недовольно вставил я.
— И все же, — не придал он моему рычанию никакого значения. — Как ты помнишь, ты — главный претендент на пост главного кардиохирурга при министерстве здравоохранения высших…
Да, я помнил. И это меня невозможно бесило, но мне приходилось терпеть. Роксана утверждала, что я рано или поздно зайду в тупик — больная нога сведет мою практику на нет. И тогда меня либо спишут в утиль, на что мне было бы абсолютно плевать, либо дадут шанс остаться в среде управления системой здравоохранения. Оборотней там еще не было. И это не только политика, но и нечто более важное для таких, как я. Ну, и для меня это реальный выход, ведь у меня есть сын. Этим козырем Роксана размахивала перед моим носом очень виртуозно. Но она была права.
— Гера, ближе к делу, — потребовал я.
— Насколько я понимаю, Милена…
— Моя бывшая, — нетерпеливо перебил его я. — И?
— И отношения ваши сейчас так себе. Она — репутационный риск, Князев. Если что-то между вами пойдет не так, и она громко об этом заявит…
— Не заявит. Потому что ей нужно восстановить квалификацию.
— Почему ты?
— Потому что.
— Пристрой ее в другое отделение.
— Ей уже отказали везде. И нет, желание Роксаны, чтобы я уволил Милу, я исполнять не буду. Даже через тебя.
— Роксане в здравомыслии не откажешь, — парировал он. — И вы с ней — идеальная пара не только в плане репутации. Но и чисто как мужчина и женщина. Ты — ворчливый гений-самодур, а она — терпеливая Муза, которая тебя стабилизирует. Идеально для блестящей карьеры, в которой заинтересованы наши с тобой работодатели. Ты согласился выиграть эту гонку, Андрей. Варианта свернуть с пути уже нет. Все непросто.
— Ничего не случится, — возразил я.
— Ладно. Но, думаю, это не последний разговор на эту тему.
— Последний, если я устраню причину кругов по воде…
— Дипломатия — не самая сильная твоя сторона, — усмехнулся Гера.
— Только ультиматумы, Гера, — осклабился я, — только хардкор.
— Хочешь совет?
— Ты же знаешь, что нет.
— И все же, — Гера поднялся, — не обижай Роксану. Она и правда за тебя горой. Готова стоять до последней капли крови, а такое сейчас редкость. Тебе стоит на ней женится, а не нервировать бывшими в твоей команде.
— Я же сказал — не нужно советов. Тем более, от человека.
— Намекаешь на то, что у вас все сложнее, — кивнул он, — но ты отстал от времени, Андрей. Сейчас даже у таких, как ты, все проще. Я вижу это каждый день.
— Не у всех.
— Тогда, у нас с тобой тем более проблема…
— Нет никакой проблемы. Милена вернет себе квалификацию и покинет клинику. Думаю, она хочет этого еще больше, чем я.
— И все же я предлагаю составить для нее договор, который защитит тебя от претензий и клинику — от репутационных рисков.
— Ладно. Составляй.
— Спасибо за сотрудничество, — усмехнулся он. — И хорошего дня.
— И тебе, — буркнул я, проследив за ним взглядом.
***
Я застыла перед выделенным мне шкафчиком, положив руку на полку. Сердце колотилось в тревоге, и рука подрагивала. Черт, а я даже не переоделась еще… На какой-то момент показалось, что все зря. Ничего не выйдет. Князев мне больше не друг, не наставник… Он — мой бывший, который не хочет видеть. Неужели это поможет мне собраться и справиться с собой?
Тут в раздевалке открылись двери, и внутрь вошла шумная компания. Я выглянула из-за шкафчика. Двое мужчин и одна женщина довольно неординарной внешности. Ее волосы были сбриты полностью, на лице — ни капли косметики. Стиль — строгий, мужской. Парни были примерно одного возраста. Один — славянской внешности, другой больше походил на южанина, наверное. И все с интересом уставились на меня.
— Привет, — улыбнулась женщина первой, — я — Лена.
— Мила, — ответила я на улыбку.
— Ты — новый ординатор Князева? — спросил светловолосый мужчина, проходя к соседнему шкафчику, и протянул мне руку, — Семен.
— Очень приятно. Да, ординатор Князева.
— А это — Виталя, — кивнул мне Семен на коллегу.
— Привет! — махнул мне тот. — И сочувствую. Добро пожаловать в клуб самых несчастных ординаторов в мире.
— Ну, началось, — усмехнулась Лена, стягивая сапоги. — Не слушай этих нытиков. Они просто все никак не могут поверить в свое везение. Сначала — попасть сюда. А потом — не вылететь через месяц.
— Это не везение, — возразил Семен, выглядывая из шкафчика, — это результат упорного труда, бессонных ночей, бесконечных дежурств и того факта, что желающих ассистировать Князеву очень мало. Но, вообще, Мила, в любой непонятной ситуации — дежурь. Неистово, фанатично, не жалея нервной системы.
— Думаю, Мила это понимает лучше вас обоих вместе взятых, — вставила Лена.
— Пожалуй, — слабо улыбнулась я. — Посмотрим…
— Так, а ассистента Князев себе нашел? — поинтересовался Виталий. — Вроде собеседовал вчера народ в перерывах.
— Значит, не нашел.
— А куда делся его прежний ассистент? — поинтересовалась я.
— Перевелся в общую хирургию, — отозвалась Лена. — Да и… не сработались они. Князев вообще ни с кем сработаться не может. Характер. За это мы его и любим, да, парни?
Мужчины заулыбались, а я замерла от обрушившихся на меня внезапно воспоминаний, как мы оперируем с Князевым в темноте при свете фонариков…
— У него инвалидность же, — заметил Семен. — Ноги нет, отсюда и характер. А еще он — ветеран войны.
Могло показаться, что я — в прежнем мире, и что о природе Князева никто не знает. Но это была лишь иллюзия.
— Для оборотня потерять ногу — это вообще чуть ли не равно смерти, — продолжал Семен как ни в чем не бывало.
Руки в кармане халата взмокли, и я автоматически вытерла их о внутреннюю ткань.
— Ну, почему?.. — вставил Виталий. — Я, как оборотень, говорю тебе, что не настолько. Да, оборачиваться уже не так приятно — не побегаешь на трех лапах особенно. Но жить можно.
Я прикипела к нему взглядом, которого не стоило допускать. И он это заметил.
— Что, ты недавно в нашем мире? — поинтересовался он беззлобно.
— Прости, — моргнула я и отвела взгляд, — да…
— Нелегкий переход? — участливо спросила Лена.
— Да, — судорожно кивнула я.
— Я так и подумала. Давно?
— Год.
— Теперь восстанавливаешь квалификацию, — предположила она.
— Да.
— Не самое простое место для этого, — поморщилась Лена. — Но Князев — царь и бог, конечно же. Только твою ранимую психику он учитывать не будет. К сожалению. Но, ничего. Держись нас. Мы — выжившие в этом отделении — команда. Первое время лучше Князеву под руку не попадать. Ну, а там сориентируешься.
— Спасибо, — слабо улыбнулась я.
Знали бы они, что я уже попалась ему под руку во всех известных смыслах…
— Традиционно, сначала утренний кофе, — сообщила Лена, когда мужчины направились к выходу. — Потом — летучка у Князева, обсуждение предстоящей операции и подготовка. Здесь — не бюджетная государственная больница, никто никуда не бежит, за место под солнцем не убивает и не выдирает зубами себе работу. Спать тут тоже ни с кем не нужно, что несказанно радует. Меня. Но не всех. — Я напряженно усмехнулась. — Здесь важно быть собранным, лучшим, профи. Умеешь — делай, не умеешь — смотри, как делает Князев. Все просто.
— Понятно, — серьезно кивала я. Лена нравилась. Такая уверенная, сдержанная, располагающая к доверию. А эти качества хирургу просто так не даются. — А можно личный вопрос?
— Смотря, что за вопрос.
— Ты давно в этом мире?
— С рождения. Моя мать была врачом в межмировой больнице. А мой отчим — ведьмак. К сожалению, отец — обычный человек. А я бы не отказалась от сверхспособностей и жутко завидую тем хирургам, которые ими обладают. Хотя, нередко это их и расхолаживает. Нам, людям, приходится быть умнее, шустрее, увереннее в себе, что дает нам возможность опережать одаренных.
Я уважительно хмыкнула.
— Мне не так повезло, — заметила я. — Я попала сюда при сложных обстоятельствах.
— Ты — не одна такая. Скорее, я — исключение. Поэтому, не считай, что это должно откинуть тебя назад. Ты переживешь сложный период и сможешь раскрыть свой потенциал. В реальном мире масса преимуществ. Главное — нас здесь меньше, чем нужно.
— Там — тоже…
— Но здесь это ценят, — парировала она. — Зарплата, уважение, обучение, возможности. Я вот захотела к Князеву попасть — и, пожалуйста! Мне дали шанс, я использовала.
— Уже оперировала представителей других рас?
— Я работаю с людьми, мне больше нравится. Но сюда пришла попрактиковаться работать на открытых сердцах оборотней. Там совсем другие условия…
— Это да.
Пока мы говорили, прошли коридор закрытого крыла для персонала и вышли в просторную галерею с видом на город. Тут же располагался кафетерий, вдоль окон — столики с креслами, а в центре — большой круглый стол с диванами.
— У глав отделений своя комната отдыха, так что тут можно расслабиться — редко кого встретишь, — сообщила мне Лена.
Парни махнули нам рукой от стойки заказа, мол, заняли очередь. Кроме нас в ней оказалось еще пятеро врачей. Двое говорили по телефону, третий подозрительно пошатывался, оперевшись за прилавок, и тер глаза. Вероятно, ночное дежурство и предстоящий обход. Знакомо. А перед нашей группой оказалась эффектная женщина в короткой юбке, белом халате и на высоких изящных каблуках. Ее рыжие волосы были идеально уложены — локон к локону, а, когда она обернулась и бросила взгляд мимо меня в окно, я залюбовалась ее большими глазами. Да еще и необычные такие — глубокого синего цвета, подчеркнутые макияжем, они притягивали взгляд.
— Здравствуйте, — сдержанно поприветствовали ее мои коллеги.
Она, будто заметив их, кивнула и неожиданно задержалась на мне.
— У вас прибавление? — изогнула она изящную бровь.
— Милена Терентьева, — представилась я, но ее это будто и не интересовало уже.
— Да, Милена — новый ординатор Андрея Ярославовича, — ответила Лена с готовностью.
Рыжая коротко улыбнулась:
— Поздравляю с должностью, — изогнула она губы в усмешке и отвернулась к стойке.
Лена же красноречиво округлила мне глаза, давая понять, что… ну, что что-то сейчас произошло, но она, видимо, объяснит позже. Только я не ожидала, что это объяснение сразит меня на повал.
— Роксана Львовна Барбидокская, — начала было Лена серьезно, когда мы уселись за свободный столик, на что я удивленно округлила глаза, а парни сдавленно захрюкали.
— В миру — Кельн, — сдержанно улыбнулась Лена. — Роксана Львовна Кельн — глава отделения детской хирургии и неонатологии. Супер-звезда клиники, потомственная распотомственная хирургиня…
— Не подай козе баян.
— Так не говорят, Виталик, — заметил Семен. — Хотя про Барбидокскую не зазорно.
— Короче, в ее присутствии говорить лучше меньше, смотреть и дышать — тоже, — подытожила Лена.
— Ладно, — кивнула я.
— А еще они встречаются с Князевым, — вдруг добавила она.
И мне будто под дых дали. Я замерла с прямой спиной и задержала дыхание, часто моргая.
— Хотя, Князев — тот еще, блин, джентльмен, — продолжала Лена, ничего не замечая, — но некоторым женщинам нравятся такие — безэмоциональные жесткие мужики…
— Ну, а тебе бы с Князевым не хотелось бы закрутить? — поинтересовался Семен.
— Нет, — решительно покачала головой Лена, — я бы такого не вывезла.
— Может, он дома котенок, и только на работе — «зверище», кто знает? — философски предположил Виталий.
— А я слышал, что Князев претендует на пост главы кардиохирургии в совете здравоохранения, — поведал Семен. — Роксана — стратег. За правильного мужика держится. Другая его и не выдержит, это точно.
— С гениями сложно, — подтвердила Лена. — У него тяжелый характер. После того, через что он прошел, у него проблемы с мотивацией. Может, там все на Роксане и держится? По крайней мере, она за ним бегает очень шустро каждый раз, когда пахнет жареным, и нужно его погладить против шерсти. — Тут Лена повернулась ко мне: — Короче, мы на нее молимся, когда Князев не в духе. Если прибежит Роксана, то будет шанс, что…
— Я просто хочу работать, — перебила ее я и прикрыла глаза, принимаясь тереть виски, — мне… не важно, с кем там спит Князев и кто его теперь успокаивает…
— А кто успокаивал его раньше? — насторожился Виталий.
— Я не знаю, — мотнула я головой и поднялась. — Подожду вас в ординаторской…
И я едва ли не бросилась из кафетерия, чувствуя непонятное смятение. Хотя, что тут непонятного? Пока я приходила в себя, Андрей нашел себе другое успокоительное — эффектную рыжую красотку, которая… что? Заменила Диме маму? Интересно, она знает, кто я? Хотя, кто я, если не полная дура? С чего я решила, что мне не помешает личная жизнь Андрея? Как я собиралась отгородиться от этого?
Хотелось бежать, куда глаза глядят…
— Мила, все в порядке?
Я перевела взгляд на Лену, вошедшую в ординаторскую, и судорожно закивала.
— Слушай, если тебе нужна будет помощь, ты всегда можешь обратиться ко мне. — Она прошла к дивану и села рядом. — Что, думаешь, что переоценила свои силы?
— Все нормально, — мотнула я головой.
— Я знаю, как тебе хочется вернуть себе чувство контроля. — И она положила мне руку на плечо. — Оперировать — это истинная страсть. И ты обязательно ее себе вернешь. Не спеши.
Я слабо улыбнулась и благодарно кивнула:
— Спасибо.
— Время летучки у Князева. Пошли.
— Да.
Я шла как во сне, чувствуя я себя разобранным конструктором. То, что Максим собирал столько месяцев, развалилось, стоило услышать, что у Князева есть избранница. Во мне сразу не стало ни уверенности в себе, ни в своих силах, ни в своем профессионализме. Да что ж такое?
В зале совещаний я села рядом с Леной, но не могла отделаться от чувства, что я — маленькая глупая девочка, которая перепутала выпускной класс с ясельной группой…
— Пациентка с редким врожденным пороком сердца попала к нам в центр грудной хирургии от знакомого эндокринолога, который заподозрил неладное, — тем временем степенно говорил Князев. — Девушку с раннего детства возили по кардиологам — карта там едва ли не толще Китайской стены. Но никто так и не поставил правильного диагноза. Сейчас стало понятно, что она родилась под счастливой звездой, а ангел-хранитель там не с одной парой крыльев. Два года назад она стала мамой, а нам остается порадоваться, что ей все же запретили рожать самой и сделали кесарево.
Он перевел взгляд на экран, на котором были представлены результаты МРТ.
— Но на этом везение не кончилось, — продолжил он. — Недавно началась одышка, слабость, повышенная утомляемость. Пациентка забеспокоилась и попала ко мне. Когда я озвучил ей диагноз и объяснил необходимость срочной операции, она плакала. Но не от того, от чего следовало бы — от радости, что ей повезло, наконец, получить тот самый диагноз, с которым младенцы не доживают до первого года жизни в девяноста процентах случаев. Она плакала от страха, что никто ни разу не сказал, насколько у нее все серьезно… — Князев сделал паузу, давая нам изучить карты. — Диагноз: субаортальный стеноз с подклапанным фиброзно-мышечным кольцом. СБУГ. Градиент давления через субаортальную область — восемьдесят миллиметров ртутного столба. Толщина фиброзного кольца по ЭхоКГ — семь миллиметров. Функция левого желудочка сохранена, фракция выброса — пятьдесят восемь процентов. Сопутствующая недостаточность аортального клапана первой степени. План операции — иссечение субаортального фиброзно-мышечного кольца через аортотомию с возможной септальной миэктомией. Пластика аортального клапана. Вопросы?
Все молчали. Князев обвел хмурым взглядом собравшихся и задержался на мне.
— Ассистировать мне будет Вагаршак Романов, — заключил он, отвернувшись. — Через двадцать минут начинаем.
— Романов — детский кардиохирург, специализируется на врожденных пороках, — объяснила мне Лена, когда мы вышли в коридор. — Шикарный случай поучаствовать в операции такого редкого порока. В Бакулева за всю историю этих случаев по пальцам одной руки можно пересчитать.
— Успеем покурить, — толкнул Семен Виталия, и они поспешили к лифтам.
Лена неодобрительно посмотрела им в след:
— Сем, у Витали легкие регенерируют, а у тебя?
— А у меня кортизол понизится, — огрызнулся тот.
— Ты как? — обратилась ко мне Лена, когда мы вошли в раздевалку. — Нормально?
— Да, Лен, спасибо. Но, не переживай слишком сильно…
— На самом деле я переживаю, что на троих в неделю больше ночных дежурств, чем на четверых, — усмехнулась она. — Ты — мой шанс уехать на выходные к подруге и конкретно загулять.
— Понятно, — улыбнулась я.
Показалось, что меня стало немного отпускать. Но, когда впереди качнулись двери операционного блока, я сжала зубы. Захотелось схватиться за стенку и переждать панику, но я упрямо двигалась вперед, пытаясь сконцентрироваться на ликбезе Князева — вспоминала снимки и историю болезни. 3D-проекция сердца поражала. Какие же обходные пути способна находить жизнь там, где привычная дорога закрыта… Сердце пациентки было произведением искусства.
Инкрустированное сплетением артерий, которого не должно быть, оно так хотело жить, что создало вокруг себя сетку дополнительного кровоснабжения, которое долгие годы компенсировало порок. Как же вовремя она попала к Князеву…
И это сработало. В предоперационную я вошла спокойно. А когда увидела пациентку с медсестрами, решительно направилась к ней.
— Привет, — улыбнулась бледной девушке.
— Здравствуйте, — нервно выпалила она. — А вы…
— Я врач, хирург. Меня зовут Мила.
— А я — Рената, — закивала она.
— Доктор Князев вас уже видел?
— Нет еще. Он не особо любит говорить… Но, знаю, что он — лучший.
— Да, лучший. А еще он умеет оперировать даже в темноте, —добавила я с улыбкой.
Рената слабо улыбнулась, а меня осенило — это же никого не удивляет здесь. Все знают, что Князев — оборотень.
— Совсем в темноте? — переспросила вдруг Рената.
— Ага. Всякое было…
— Ух ты. Это обнадеживает.
— Еще бы, — смущенно улыбнулась я. — Так что, не бойтесь. В руках такого хирурга и условиях такой клиники с вами будет все отлично.
— Но, мне говорили, что диагноз у меня редкий…
— Каждое сердце уникально, — увереннее возразила я. — Но хирурги умеют быстро ориентироваться в любой ситуации, а, кроме того, строение вашего сердца изучили самым тщательным образом и точно знают, что делать.
Рената улыбнулась спокойнее.
— А вы будете на операции? — спросила она.
— Да, я буду рядом.
— Хорошо.
— А откуда ты знаешь, что Князев умеет оперировать в темноте? — послышалось позади, когда пациентку начали готовить к наркозу.
Я обернулась к Лене:
— Я работала с ним в военном госпитале.
Смысла врать не было.
— О, вот как? — удивилась она. — Ассистировала ему?
— Да, — понизила я голос.
— Но тогда еще не знала, кто он, — догадалась Лена.
— Да, — кивнула я.
— А почему он не взял тебя ассистентом?
— Я плохо пережила адаптацию, — и я судорожно вздохнула. — Повезло, что вообще взял. — На ее сочувствующий взгляд я поспешила объяснить: — Мне рекомендовали начинать возвращаться в профессию постепенно. Пока что нужно вспомнить основы и перестать бояться.
Лена понимающе кивнула, а мне будто бы немного стало легче. У меня не было друзей в новом мире. Кроме Максима. Но Максима тут не было. И намек хоть на какую-то близость здесь немного распустил ощущение стягивающих узлов поперек грудной клетки.
Князев вошел в операционную, когда Ренате дали наркоз. Анестезиолог кивнул, и он склонился над пациенткой. Я же задержала дыхание и тяжело сглотнула.
— Пациентка Рената Владимировна Крылова, тридцать четыре года, — произнес Вагаршак Романов ровным деловым тоном, обращаясь к собравшейся команде. — Диагноз: врожденный субаортальный стеноз, тип СБУГ с подклапанной мембраной. Градиент систолического давления — девяносто два миллиметра ртутного столба. Фракция выброса левого желудочка — сорок восемь процентов. Я буду действовать сегодня, как второй хирург. Основную партию ведет Андрей Ярославович.
А у меня неприятно сжалось в груди. Страх вдруг отпустил полностью, и меня заполнило хорошо знакомой дрожью. Мне до чертиков захотелось стоять рядом с Князевым, слышать его напряженное дыхание, запах, чувствовать его напряжение… Я снова тяжело сглотнула, и Князев вдруг бросил на меня быстрый взгляд. Прочитать, что там в нем было, я не успела.
— Лена, — коротко позвал он, и коллега направилась к столу.
Я же лишь сжала зубы. Чувствовал ли Андрей мое состояние? Вряд ли, здесь столько шума и посторонних запахов… Да и какой смысл ему пускать меня к пациенту? Я же… У меня же руки дрожат. И он это знает. Конечно, не пустит. Да если бы и не дрожали — он тоже не пустит…
Чем больше я себя накручивала, тем тяжелее дышала.
— Если кто-то собирается упасть в обморок в операционной, лучше заблаговременно ее покиньте, — вдруг попросил Князев недовольно, и я задержала дыхание.
Ну, я и не ожидала, что он будет со мной носиться. Пришлось постараться больше не привлекать его внимание, и я переключилась на Лену. Она работала очень решительно и уверенно, я аж засмотрелась. Да, вот также и я хочу в скором времени. Забыть обо всем, что было, и погрузиться в процесс всем своим существом.
— Ретрактор, — скомандовал Князев, и обстановка в операционной начала накаляться. Романов стоял, не шевелясь и не спуская взгляда с области операции. Лена была все также сосредоточена.
Когда грудная клетка оказалась раскрыта, я обратилась взглядом к камерам, на которой было видно открывшееся сердце — увеличенное, гипертрофированное, бьющееся.
— Перикард тугой, — отметил Романов ровным голосом, но это означало, что напряжение в ближайшие часы будет лишь расти. Потому что операция рисковала пойти не по плану.
Процедура подключения к аппарату искусственного кровообращения подошла к концу, температура тела пациентки медленно пошла снижаться до целевых двадцати восьми градусов.
Пока биение сердца Ренаты замедлялось, я забывала, как дышать. Наконец, Князев взялся за скальпель и сделал надрез на аорте.
— Мембрана толще, чем показывала эхокардиография, — отметила Лена.
— Если иссекать стандартно, есть риск повреждения митрального аппарата, — добавил Романов.
— Вижу, — напряженно ответил Князев. — Начинаю мобилизацию мембраны.
Только вскоре стало ясно, что анатомия еще сложнее. Фиброзные тяжи были плотно спаяны с основанием митрального клапана, а в глубине перегородки виднелись дополнительные мышечные пучки. Я не спускала взгляда с картинки на экране, почти не моргая.
— Это комбинированный порок с мышечной гипертрофией, — наконец, постановил Романов. — Что будем делать, Андрей? Протезирование митрального клапана?
Только протезирование клапана у тридцатичетырехлетней женщины означало пожизненную антикоагулянтную терапию, риски кровотечений и тромбозов и ограничения в будущем материнстве… Князев сосредоточенно молчал, а у меня запекло в области солнечного сплетения. Перед мысленным взором вспышкой мелькнул взгляд Ренаты, когда я обещала ей, что все будет хорошо…
— Андрей Ярославович, у меня есть предложение!
Голос, хриплый и дрожащий прозвучал в операционной так неожиданно, что я сама вздрогнула, не сразу сообразив, что это мне все же удалось открыть рот.
Князев даже не взглянул на меня, но Романов кивнул:
— Говорите.
— Поврежденную хорду можно заменить синтетической нитью Gore-Tex. Техника Дэвида показывает отличные результаты при изолированных разрывах хорд, — сбивчиво затараторила я. — А для иссечения подклапанной структуры предлагаю использовать доступ через межжелудочковую перегородку — септальную миотомию по Морроу. Это позволит удалить и мембрану, и гипертрофированные мышечные пучки без риска для митрального аппарата.
Даже по глазам Князева было видно, что он не готов был меня услышать. Или вообще предпочел бы отменить свое решение дать мне шанс.
— Рискованно, — с сомнением покачал головой Романов. — При неточном выполнении можем получить полную поперечную блокаду.
Меня же внезапно заполнило злостью. Князев что, потерял хватку? Что он стоит, как пришибленный? Где его хорошо знакомая мне дерзость?
— Альтернатива — протезирование двух клапанов у молодой женщины, — твердо возразила я. — Это приговор к инвалидности.
— Хорошо, — неожиданно кивнул Андрей. — Начинаю пластику хорды.
Я шумно выдохнула, и перед глазами на миг потемнело. Но я только тряхнула головой, пережидая приступ панической атаки.
— Андрей Ярославович, может, Миле стоит вам ассистировать? — спросила Лена осторожно.
— Нет, — отрезал он, и в груди похолодело.
Нет, конечно же, я не смогла бы…
Не смогла…
Князев не имел права позволить мне взяться за скальпель. Не мог в меня поверить. Не стал бы.
Я же даже сама в себя не верю…
Происходящее на мониторе расплылось, и я отчетливо шмыгнула носом.
— Удалите Терентьеву из операционной, — вдруг прорычал Князев.
Я замерла, как от пощечины в повисшей тишине, но через секунду уже покидала операционную стремительным шагом, стараясь не бежать…
Глава 3
— Отличная работа, — выдал я дежурное, поглядывая на мониторы. — Переводите в реанимацию.
— Спасибо за работу, коллега, — отозвался Романов и уже в моечной начал разговор, который предполагался с того самого момента, как Мила подала голос. — А отличная идея возникла у твоего ординатора. Смелая девушка, грамотная… Кажется, что опыта у нее немало…
— Да, — мрачно отозвался я.
— Ты ее давно знаешь?
— Да, в военном госпитале работали.
— Вот как… А почему ты удалил ее из операционной, Андрей?
— Она мне мешала. — Я выпрямился и направился к выходу.
Но он не отставал:
— Может, я заберу ее в детское отделение?
— Не получится. У нее ограничения. Я взял ее на испытательный срок.
— Прости, что я это скажу, но тебе не стоило так с ней вести себя. Я вижу, что она очень нервничает…
Я резко остановился и посмотрел коллеге в глаза:
— Она — мой ординатор, Вагаршак. И нет, тебе я ее не отдам.
Лицо Романова отразило недовольное разочарование, и этого было достаточно. Он отстал, а я, наконец, остался наедине со всем, что пришлось сегодня испытать в операционной. И даже секретарь, вспорхнувшая из-за стола навстречу, не смогла обратить моего внимания на себя. Но, когда я вошел в свой кабинет, стало понятно, что именно она хотела мне сообщить.
Меня ждала Роксана. Она обернулась от окна, когда я закрыл двери кабинета, и оценивающе посмотрела мне в лицо. Я задержался на входе на короткий момент, скрипнул досадливо зубами и прошел к столу.
— Не время, — бросил, тяжело опускаясь в кресло.
Ногу прострелило болью, и я поморщился.
— Я видела, что произошло, — холодно сообщила мне Роксана, сложив руки на груди. — И не нужно уходить от разговора, Андрей.
— Я не могу сейчас никуда уйти, — вызверился я. — Если ты не заметила.
— Заметила. С ее появлением тебе стало хуже. Но это — не самое страшное. Ты повел себя непрофессионально, рисковал ходом операции лишь бы поддержать Милу, да? Лишь бы ее предложение было дельным…
— С каких пор мне нужно тебе отчитываться? — прорычал я. — Есть сомнения в моих решениях — собирай комиссию.
— Андрей, перестань! — взвилась Роксана. — Возвращение Милы в твою жизнь — это программа самоуничтожения, которую ты снова запускаешь! И я этого не позволю! Я костьми лягу, но не дам ей тебя добить!
— Перестань со мной разговаривать и обращаться, как с тупорылым щенком! — бросил я. — Я не буду отчитываться перед тобой о своих решениях! Сомневаешься — вызывай комиссию!
— Ты убрал ее из операционной не просто так…
— Она не справлялась со своими эмоциями и мешала мне!
— Вот именно, что мешала. Ты не можешь сейчас ошибиться, Андрей. Только не сейчас!
— Я не собираюсь ошибаться. Ее предложение было отличным, можешь спросить у Романова. Но, нет, ты мчишься делать мне нервы, не удосужившись досмотреть операцию до конца и разобраться в произошедшем. Ты хочешь тыкать и возить меня мордой в мою несостоятельность! Но, черта-с-два, Рокс! Сначала докажи, что я некомпетентен.
— Я просто говорю, что ты уязвим! Андрей, ведь только-только все наладилось… — Взгляд Роксаны дрогнул. — Ты и сам знаешь, что появление здесь Милы ставит тебя под удар. Но я буду рядом. Как и всегда.
Она развернулась и вышла из кабинета, а я поморщился от нового приступа боли. Подумалось, что нужно бы найти Милу и поговорить о том, что произошло в операционной. По крайней мере, хороший наставник так бы и сделал. А плохой в моей морде осознавал, что переживает. Это у меня есть сын, а дети — неплохой стимул жить, и не абы как, а достойно. Насколько это возможно. А у нее нет ничего. Вообще. Пока что. Кроме надежды вернуть себе скальпель в руки.
Я кое как поднялся и направился искать Милу.
***
— Еле нашла тебя…
Я обернулась и увидела позади себя Лену.
— Прости, ты, вероятно, очень старалась, чтобы тебя не нашли, — констатировала она и оглядела закуток сбоку от зоны курилки. Здесь была вбита пара лавочек и неказистая береза с запущенной клумбой. Видно, что за ней давно не ухаживали, и бархатцы с календулой, предоставленные сами себе, вытягивали стебли и лезли сквозь пышную лебеду к холодному солнцу. С березы то и дело осыпались пожелтевшие листья. Лена выпутала из моих волос парочку таких и опустилась рядом на лавочку.
— Я в порядке, — заверила я ее. — Спасибо.
— Я просто хотела в этом убедиться. А еще сказать, что ты предложила отличное решение из сложившейся ситуации в операционной. Сначала мне показалось, что оно слишком рискованное, но потом я поняла, что ты знаешь Князева очень хорошо. И ты не сомневалась, что это ему удастся. А вот мне пришлось соответствовать его ассистенту изо всех сил. И, скорее всего, я соответствовала тебе.
— Это было давно, — покачала я головой, отказываясь принимать похвалу. — Теперь я не могу справиться даже с эмоциями, не то, что со скальпелем.
— Кстати, и кое-что еще я хотела сказать. Не принимай то, что Князев попросил тебя уйти, как свою проблему. Он должен был дать тебе шанс…
— Нет, не должен, — решительно возразила я.
— А я уверена, что ты бы прекрасно ему ассистировала.
— Не надо, Лен, — замотала я головой. — Мне слишком хочется в это верить.
— Ты всего лишь первый день здесь работаешь. У тебя завышенные требования к себе.
Я шумно выдохнула и благодарно ей улыбнулась:
— Спасибо. Но ты же знаешь, что наша профессия не терпит других.
— Это да, — согласно кивнула она. — А еще… тебя ищет Князев.
— Черт, — вырвалось у меня, и я запрокинула голову.
Вообще не хотелось бы его сейчас видеть и выдерживать очередной раунд нашей с ним войны.
— Давай, будь смелой, — подбодрила Лена.
Пришлось плестись в хирургический корпус, периодически останавливаясь для того, чтобы выровнять дыхание. Князева на месте не оказалось, пришлось подождать.
— Будете кофе? — предложила мне секретарь, скорее, на автомате.
Потом, кажется, опомнилась, что это я прорывалась через нее в кабинет Князева вчера, и лицо ее поубавило яркости.
— Простите за вчерашнее, — обратилась я к ней, немного замешкавшись.
— Ничего, — натянуто улыбнулась она. — В нашей жизни нужно быть пробивным и уметь добиваться своего. Вы… молодец.
Я слабо улыбнулась и отвела взгляд. Ждать пришлось долго. От постоянного мандража меня стало клонить в сон, и, когда в кармане зажужжал мобильник, я вздрогнула.
— Привет, Мил, — послышался голос Макса.
И я невольно улыбнулась. Рада была его слышать. И даже больше. Я бы сейчас с удовольствием оказалась на его кушетке с чашкой чая…
— Привет, — выдохнула в трубку тихо. — Я не очень могу говорить…
— Тогда перезвони, как сможешь, хорошо?
— Ну, я… немного могу… — Я поморщилась от своей неуклюжести. Приемная большая, мой тихий разговор вряд ли помешает секретарю. Прощаться с Максом не хотелось.
— Как ты там? — обеспокоено поинтересовался он.
— Так себе, — сдавлено ответила я. — Первый день комом. А ты как чувствуешь…
Он немного помолчал, а я снова поморщилась.
— Что случилось? — спросил, наконец.
— Не смогла справиться с эмоциями в операционной…
— Надеюсь, ничего непоправимого?
— Нет-нет, мне бы не позволили, не переживай. Просто я разнервничалась. Пациентка… Я с ней говорила перед операцией, попыталась успокоить и вдохновить…
— Ну, это вполне безопасные первые шаги, — настороженно заключил он.
— Да. Но ситуация оказалась сложнее, чем предполагали… И… я не смогла взять себя в руки.
— Понятно. И как Князев к этому отнесся?
— Он… попросил меня покинуть операционную…
Я бросила взгляд на секретаря, но та была занята разговором по внутреннему телефону, и я откинулась спиной на кресле и прикрыла глаза. Макс давал время, как и обычно, а я просто сидела и… чувствовала, будто мир снова уплывает из-под ног.
— Когда ты заканчиваешь сегодня? — нарушил он тишину.
— А? — я открыла глаза и неожиданно обнаружила в приемной Князева. Он смотрел на меня от стола секретаря, всем видом будто показывая, что ждет.
— Я заеду за тобой, — сообщил Макс. — Во сколько только скажи…
— Хорошо, напишу тебе позже время, ладно? — растерянно отозвалась я, не в силах даже подумать, на что я сейчас соглашаюсь.
— Буду ждать.
Князев проследил темнеющим взглядом, как я убираю мобильник в карман.
— Я, может, потом зайду? — тихо поинтересовалась я у него.
— В кабинет, — прорычал он, кивая на двери.
Черт, Лена права. Я слишком хорошо знаю Князева. И этот его взгляд не предвещает ничего хорошего.
— Ты меня уволишь? — обернулась я, едва шагнув в его кабинет. И чуть не влетела в его грудь.
— Садись.
Я прикрыла глаза, когда он прошел мимо к столу, и вздохнула. Выносить эту тишину не было сил, хоть прошло всего несколько секунд.
— Что… что тогда? — потребовала я.
Но ему было плевать на то, как мне хочется быстрее отсюда вылететь. Он тяжело опустился в кресло и болезненно поморщился.
— Ты поняла, почему я тебя удалили в ходе операции? — спросил он устало, подняв на меня взгляд.
— Я тебе мешала, — с готовностью обозначила я, и мы замерли взглядами друг на друге.
Только я быстро отвела глаза в сторону, сбегая от его внимания.
— Ты работаешь с психотерапевтом? — вдруг поинтересовался он.
— Да, — ответила, не глядя на него.
— Тогда поменяй его. С чего ты начала разгонять эмоции после своей блестящей идеи? Ты же не ждала, что я сразу пущу тебя за стол?
— Нет, конечно.
— Смотри на меня, когда я с тобой разговариваю…
Только от этого его «смотри на меня» тело будто кипятком ошпарило, и я зажмурилась.
«Смотри на меня»…
Эти слова были слишком связаны с Андреем. Они были только его. И меня тоже делали его. Андрей требовал, чтобы я смотрела на него не раз. Для него это было важно всегда. И когда мы занимались сексом в душевой, и когда лежали на полу госпиталя под обвалившейся стенкой. Уши на секунду заложило, и я будто снова услышала грохот. Я задыхалась от пыли и тяжести, которая сдавила грудную клетку, а Князев орал мне в лицо, чтобы я смотрела на него и не смела закрыть глаза…
— Мила…
Я тяжело сглотнула.
— Все нормально, Андрей… Ярославович, — кое-как выдавила я и посмотрела на него. — Этого больше не повторится.
Он поморщился, будто я сделала ему больно.
— Мне не стоило просить тебя покинуть операционную, — вдруг сказал он, понизив голос до хриплого.
— Нет, стоило, — зачем-то начала препираться я. — Тебе ничто не должно мешать.
— Ладно, свободна. — И он отвел взгляд.
А я словно увидела трещину в его железобетонной обороне. Вот она — можно потрогать, запустить туда пальцы… но я не стала. Хотя, очень хотелось попросить его позволить мне увидеть сына. Но… не сейчас.
***
В полумраке палаты было тихо и спокойно. Ровно, как и с послеоперационной динамикой Ренаты. Единственное, ее муж рвался увидеть жену, но я отказывал. Да, такая степень привязанности прекрасна, но она же — источник слишком сильных эмоций, которые пока что ни к чему моей пациентке.
Я смотрел на лицо Ренаты, пока та приходила в себя, а сам вспоминал Милу после родов. Я также сидел у ее кровати и надеялся на чудо, хотя прекрасно понимал, что его не случится. Беременность лишь осложнила ее эмоциональное состояние, а роды не могли его исправить. А еще я думал о том, что воспользовался состоянием Милы и заставил ее выносить своего ребенка… Я не смог дать разрешения на аборт… Наверняка, адвокат Милы будет на это давить, преследуя цель лишить меня прав на Диму. Да, это будет финальный гвоздь в этом деле.
— Как самочувствие? — спросил я тихо, когда Рената открыла глаза.
— Ура… — просипела она, и я улыбнулся. — Я жива.
— Были сомнения?
— Было страшно.
— Все прошло отлично, — сообщил я, зная, как сильно хотят услышать эти слова пациенты после операции.
— Спасибо, — выдохнула она с облегчением.
— Мы немного отклонились от плана, потому что ваше сердце затаило сюрприз внутри. Но, благодаря одному врачу, который оказался на операции, разгадка быстро нашлась.
— Это была Мила?
Я удивился.
— Откуда вы знаете?
— Она сказала, что вы умеете оперировать в полной темноте. Мне показалось, что она вас хорошо знает. И свое дело — тоже.
Я слабо улыбнулся.
— Да, Мила.
— А она придет?
— Придет.
— Я бы хотела ее увидеть, — улыбнулась Рената устало.
Закончив осмотр, я вышел в коридор, тут же замечая у поста Оксану. Мой босс, руководитель клиники и просто шикарная женщина, несмотря на возраст. Она махнула мне рукой, мягко улыбнувшись, и я приказал себе разжать зубы и ответить ей на улыбку. Помимо всего перечисленного, Оксана была еще и близким другом моих родителей. И я ждал, что она вот-вот узнает все о Миле. Нет, мама бы не вмешивалась просто так, но наша с Милой история вышла за пределы нас двоих.
— Андрей, — улыбнулась Оксана мне шире, когда я подошел к посту, — наслышана про последнюю операцию. Поздравляю…
— Ты же знаешь, что я этого не люблю, — сузил я глаза на ее лице, — значит, за что-то меня уже наказываешь… Продолжить угадывать?
Оксана бросила взгляд на медсестер за стойкой и кивнула мне на коридор.
— Я просмотрела запись операции, — сообщила Оксана, когда мы отошли подальше. — А она у тебя умница…
— Она не у меня.
— Как же? Ты взял ее в ассистенты…
— Ординатором.
— Ну, это, видимо, на бумаге… А сработали вы именно как партнеры. Вагаршак был очень впечатлен. И, знаешь, зря ты ее взял ординатором. Еще раз выгонишь ее вот так, и я не смогу объяснить Романову, почему запрещаю ему забрать Милу к себе в отдел.
— Он и к тебе уже подкатил, — и я скрипнул зубами.
— Угу. Андрюш, я услышала мнение, что ты Милу зря к себе взял. Мол, она разрушит твою карьеру, жизнь… — Оксана остановилась и повернулась ко мне. — Но я думаю, что это очень хорошее решение. Тебе так не кажется?
— Оксан, я плохо соображаю, видимо, после операции… Что ты имеешь ввиду?
— Что Князевы выбирают себе не просто женщин, а очень талантливых женщин. Это ваша слабость.
— И? — начинал злиться я.
— Если бы не Мила и ее решение, что бы ты стал делать на операции?
Повисла тишина. Я смотрел на Оксану напряженно, она на меня — с интересом. И я понял, к чему она клонит. Без Милы я бы пошел самым простым путем — заменил бы клапаны.
— Вижу озарение, — довольно констатировала Оксана.
— Уверена, что тебе нужен именно такой глава кардиохирургии?
— Какой же? — вздернула она брови. — Живой, с блеском в глазах и обоснованным риском в решениях? Конечно, я предпочту такого.
— И все? — усмехнулся я.
— Все остальное — не мое дело. Но о тебе есть, кому позаботиться.
— Ну, понятно. Только Мила пройдет у меня адаптацию и покинет отделение. Если хочешь, можешь оставить ее в клинике.
— Хочу оставить ее в твоем отделении. И в твоей команде, — с вызовом посмотрела она.
— Когда ты говорила о тех, кто у меня есть, я думал о матери, — оскалился я.
— А это не для тебя, — возразила она деловым тоном. — Это я для клиники делаю. Уверена, когда Мила Тереньтева оправится, станет для тебя самым лучшим ассистентом.
— А я уверен, что это — подстава.
— Полегче, Князев, — делано нахмурилась она и погрозила мне пальцем. — Как Дима?
— Зубы меняет.
— Ох, сочувствую. Справляешься?
— Спасибо. Справляемся.
Ее взгляд наполнился сочувствием.
— Я не знала, — тихо сообщила она. — О том, что с вами случилось… Сочувствую, Андрюш.
— Это все — в прошлом.
Оксана, конечно, пропустила последнее мое заверение мимо ушей. Она коротко коснулась моего плеча и оставила меня посреди коридора одного.
Глава 4
***
Я чувствовала себя растеряно. И не только из-за событий этого дня, но и осознавая, что жду Максима у выезда из клиники. Стемнело, накрапывал дождь, холодный ветер разгонял остатки следов дневного задумчивого листопада, оголяя блестящий мокрый асфальт. Я поглядывала на клинику, осознавая, что меня снова привязало к Князеву всего лишь за пару дней. Мне нестерпимо хотелось назад, чтобы видеть Андрея, держать в поле зрения, будто от него зависит все. А, разве, нет? Одно его слово — и моя жизнь снова покатится под откос…
Подумалось про Диму. Готова ли я к нему на самом деле? Иногда мне казалось, что нет. Что я использую его, как карабин, чтобы удержаться на этой отвесной стенке за Князева…
Тут с дороги свернула машина и остановилась рядом, а из водительской двери вылез Макс. В светлом пальто и костюме, как всегда стильный и идеальный, он улыбнулся и открыл мне пассажирские двери:
— Привет! Садись.
— Привет, — нерешительно замерла я. — А… куда? Куда мы едем?
— Куда скажешь. — Он выжидательно замер, но, видя мою нерешительность, объяснил: — Ты не хочешь приходить на сеанс. А я не хочу бросать тебя сейчас одну.
— Макс…
— Никаких ожиданий, — перебил он, точно определяя причину моего смятения. — Не придумывай себе чувство вины, пожалуйста. Это — всего лишь твой предлог, чтобы улизнуть.
Я кивнула и села в машину.
— Может, поужинаем? — предложил Макс, усаживаясь за руль.
— Можно.
— Хорошо. Есть пожелания?
— Я бы сказала, что хотела бы, чтобы там был диван, но боюсь уснуть. Особенно, когда поужинаю…
— Не переживай, я тебя не брошу на диване, — улыбнулся Макс и выкрутил руль в сторону проезжей части.
Через полчаса мы уже сидели в небольшом кафе с уютным домашним названием и такой же обстановкой. От тепла и полумрака стало клонить в сон даже без еды.
— Устала? — участливо поинтересовался Макс.
— Есть немного, — улыбнулась я и смущенно отвела взгляд. — Непривычно.
— Да, к сожалению, я окончательно вывел тебя за пределы наших профессиональных отношений, — улыбнулся он с грустью. — Но у меня не было выхода.
Я часто заморгала, не зная, куда деть глаза и вообще деться самой.
— Мне нужно было время…
— Я хотел бы тебе его дать. — Макс мягко улыбался, глядя на меня, а я все пыталась изобразить виноватый взгляд. — Но уже не в качестве психотерапевта. Такого варианта не было в любом случае. Ты решила, что тебе предстоит разбежаться и прыгнуть со скалы… И что делать ты это будешь одна.
— Что? — растерялась я.
— Я услышал сегодня в телефонном разговоре с тобой, что ты не хотела прощаться…
— Макс, это была минутная слабость… — неуверенно начала я, но он мягко перебил.
— Давай пока поставим все на паузу, — предложил он. — Сейчас я просто забрал тебя с работы, чтобы накормить ужином и отвезти домой. И выслушать.
— Ладно, — неуверенно улыбнулась я.
Стены кафе были обвешаны кадрами из старых фильмов, и мне подумалось, что Максим был из тех героев, которых никогда не любят героини в самом начале. Такие герои положительные во всем — они мягкие, понимающие, надежные и терпеливые… Но они не вдохновляют на захватывающие сюжеты. А вот любить плохого парня или вообще серого волка — это цепляет, рождает драму и заставляет зрителя с замиранием сердца следить за развитием событий.
Только жизнь — она же не кино.
— Расскажешь, как прошел первый день?
— Как я уже сказала — так себе, — вздохнула я. — Думала, Князев уволит меня.
— А он что же?
— Он попросил прощения…
— Вот как? Ну, неплохо. Возможно, он тоже старается действовать в новых обстоятельствах наилучшим образом. Он уязвим, также как и ты.
— Вероятно. Но это плохо, Максим. Он же главный кардиохирург. Ему нельзя сомневаться, быть уязвимым и вообще на что-то отвлекаться. Я подумала сегодня, что, возможно, веду себя слишком эгоистично. И из-за меня Андрей может ошибиться в какой-то момент, а кому-то это может стоить жизни…
— Стой-стой, — перебил меня Макс, — остановись. Все в какой-то момент берут на себя обязательства. И новые не отменяют старых. А ты перекладываешь на себя слишком много не своих обязательств сейчас…
— Но я же знаю, что Князев страдает. И это я его заставила страдать. Он… у него что-то с ногой. Или ее вообще нет — я не знаю. Он ходит с тростью. И я думаю, что это после того, что с нами произошло. После того, как на нас рухнула часть стены, и он вытаскивал меня, хотя сам пострадал гораздо больше…
— Не принижай сейчас того, что пережила сама, — возразил Макс. — Князев — мужчина и оборотень. У него изначально было больше шансов выкарабкаться. А ты была уязвима.
— Он сделал все, чтобы я выжила. И чтобы приняла его.
— Не вини себя.
— Я не виню. Я просто пытаюсь учитывать все обстоятельства.
— Ты пытаешься его оправдывать сейчас. А в будущем это может сподвигнуть тебя поступиться собой. Ты хочешь забыть о том, что пострадала. Тебе невыносима мысль о том, что ты не справилась. Ты не принимаешь этого. И начинаешь его жалеть, чтобы показаться себе сильней…
— Я хочу быть сильней. Что в этом такого?
— То, что это — несуществующая сила. Она держится только на желании сделать Князева слабым. Не рискуй собой снова. Тебе тоже нужно тепло, внимание, забота и принятие. Не забывай об этом.
Я тяжело сглотнула и кивнула.
— Хорошо. А теперь выбери что-нибудь из меню, пожалуйста. — И Макс ободряюще улыбнулся.
Во мне же этот разговор оставил необъяснимое раздражение.
— А у оборотней такая же психика, как и у людей? — решила сменить я тему, когда официант ушел с заказом.
— Я на них не специализируюсь, просто знаю в общих чертах, — охотно отозвался Макс. — В человеческой части они — вполне себе люди. Но есть нюансы, конечно.
— К примеру?
— К примеру, им сложно жить в человеческом обществе. Приходится быть больше человеком, чем зверем. Частое подавление звериной сущности приводит к накопленному напряжению.
Это я прекрасно знала. Но никогда не применяла к Андрею.
— Как думаешь, поэтому Князев и уехал хирургом на войну?
Говорить о Князеве Максу не нравилось. И это почему-то нравилось мне. Хотелось что-нибудь разбить уже…
— Я его не знаю, — хмурился Макс, будто ничего не замечая. — Его мотивы принадлежат только ему. Но, если чисто по-мужски, то это всегда проба себя на прочность. Здесь, кстати, есть и еще один нюанс. Быть оборотнем — это как быть психически больным. Человеку нужна уверенность в себе, в том, что он контролирует болезнь. Отсюда, возможно, и стремление оказаться в сложной ситуации, которая даст иллюзию полного контроля. Если сможет остаться человеком в условиях военного госпиталя, то сможет в любой ситуации…
— А то, что случилось со мной, расшатало эту его уверенность, — закончила я.
— Контроль — это иллюзия, — возразил Максим. — Всегда может произойти что-то, что лишит всякой уверенности. Важно уметь ее себе возвращать.
— Это очень сложно, — возразила я.
— Ты защищаешь Князева, — вдруг жестко констатировал Макс.
— Что?
— Ты сейчас выводишь меня на его критику, чтобы броситься защищать. Хочешь оправдать его и поругаться со мной.
— Мне не за что его оправдывать, — поежилась я.
— Это не так. Но, будь добра, дай себе волю. Скажи все, что тебе так хочется высказать мне…
— Это невозможно! — возмутилась я. — Ты предложил поужинать, а вместо этого заставляешь меня сидеть на сеансе психотерапии!
— Просто делай, что говорю, — неожиданно настойчиво повторил Макс. — Давай.
— Я не знаю…
— Знаешь.
Я напряженно застыла с прямой спиной, набрала воздуха и открыла рот:
— Я была неправа, — процедила, тяжело дыша, — мне нужно было дать ему шанс, прийти в себя быстрее…
— Как бы ты это сделала, если тебя ударило с одной стороны —посттравматическим синдромом, а с другой — послеродовой депрессией? — жестко возразил он.
— Он не обязан был меня терпеть в этом состоянии! Но он пытался…
— Сильный духом мужчина, оборотень и военный хирург в одном лице не вытерпел свою избранную с послеродовой депрессией и ПТСР?
— Он тоже много всего пережил!
— Откуда ты знаешь, что именно пережил он? Он тебе говорил?
— Нет.
— Ты фантазируешь, чтобы оправдать Князева, — вдруг спокойно объяснил Макс. — Понимаешь? Ты перестаешь думать о себе, Мила… и начинаешь думать только о нем. И можно было бы оставить тебя с этим, но… так ты своей цели не достигнешь. А твоя цель — вернуть себе квалификацию и сына. Или что-то еще?
— Ничего?
— Хочешь к нему обратно? — И Макс пристально всмотрелся в мое лицо.
— Никогда, — выдохнула я, чувствуя, как по спине прошелся мороз.
— Простите, можно подать горячее? — вставил робко официант, ожидавший у столика, и я вздрогнула.
— Да, спасибо, — улыбнулся ему Макс.
Я же вздохнула и прикрыла глаза:
— Да, ты прав. Это… «эффект Князева», — прошептала я.
— Это — твой собственный эффект, — мягко возразил Макс, — Князев тут не причем. Помни о себе. Не сдавайся.
— Да, — закивала я, — спасибо, Макс.
— Не за что, — понизил он голос, задумчиво хмурясь. — Давай ужинать.
***
Не там я ждал проблемы, когда Мила пришла устраиваться ко мне ассистентом. Нет, я знал, что мне будет сложно… Сложно видеть ее лицо и находить общие черты с сыном. А еще сложно будет просто находиться рядом, потому что память будет мешать, подкидывая воспоминания. Что еще? Да все будет сложнее. Но я наивно полагал, что, когда выдержу возвращение своей женщины в мою жизнь, это даст мне сил пережить прошлое…
… но, когда я увидел, как Мила садится в машину незнакомого мне мужика, стало сложно видеть, дышать и вообще думать.
Отчетливое рычание зверя ударилось о ребра и задрожало между ними, сбивая ритм сердца. Зверь просто отключил мне разум на несколько минут, в которые мне хватило силы воли никуда не сорваться. Все, что стало важным — куда уехала Мила и с кем? Кто ей дал такую свободу?! Она что, совсем не понимает, что возвращение ко мне неизбежно, если осмелилась явиться в мою жизнь?!
— Андрей…
Я открыл глаза и тяжело задышал, вглядываясь в поток машин за окном. В голове звенела пустота, но я отчетливо помнил, о чем только что думал… и тело покрылось холодным потом.
— Андрей, ты в порядке? Я тебя искал…
— Да, в порядке, — прохрипел я и обернулся, чтобы посмотреть на Геру. — Устал…
— У меня к тебе разговор. Неприятный.
— Хуже не будет, — хрипло констатировал я и направился по коридору, украдкой вытирая пот со лба.
И? Что мне делать с этим? Одна мысль о том, что у Милы кто-то есть…
— Ты почему не сказал? — начал Гера возмущенно.
— Что? — буркнул я.
— Что Мила подала в суд на лишение тебя права отцовства. Ко мне только что приходила ее адвокат. И, знаешь, в отличие от тебя, она вполне адекватная особа…
— Мне не до этого было…
— Андрей… — начал было он, но закончить не смог. Видимо, цензурных выражений не нашлось.
В мрачном молчании мы достигли моего кабинета.
— Это — проблема, — наконец, констатировал Гера, усаживаясь в кресло. — Адвокат сказала, что приходила к тебе.
— Да, вчера.
— И ты не сказал, — обозначил он раздраженно.
— Не сказал. У меня проблемы посерьезней.
— Князев, тебе не три года, чтобы игнорировать ответственность, которую ты на себя взял! — вспылил он.
— Какие с этим могут быть проблемы?
— Тебе откажут в должности главного хирурга! Твоя репутация должна быть безупречной!
— Несмотря на то, что я — отец-одиночка?
— Ты — не одиночка, у тебя отношения с Роксаной! А тут вдруг Мила.
Как же хотелось послать это все подальше! Я неосознанно принялся ходить туда-сюда вдоль окна, чувствуя, что меня снова начинает захлестывать дикая ревность…
— Что случилось? — тревожно поинтересовался Гера.
— Бесит это все… — прорычал я. — Что ты предлагаешь?
— С Милой нужно договариваться. Она должна прекратить дело против тебя.
— Она не отступится, — возразил я. — Теперь, когда она возвращается к жизни, ей нужен сын…
— Предложить ей совместную опеку…
— Нет! — рявкнул я.
Представить, что Мила забирает и возвращает мне сына, невозможно сложно! Он же будет пахнуть ей! А отдавать его и отпускать каждый раз… я с ума буду сходить, оставаясь в одиночестве! О каком контроле тут будет идти речь? Да я буду как собака сторожить двери до прихода хозяев!
— Андрей, это проигрышное дело, — озабоченно продолжал Гера. — Тебя лишат прав.
— Тем более, невозможно уговорить ее не ставить меня на колени, — цедил я. — Она не упустит эту возможность.
— Что с тобой? — снова переспросил Гера. — Князев, ты будто вот-вот обратишься и начнешь бегать по потолку…
— Я просто не думал, что меня это настолько бесит, пока ты не прибежал и не начал бить тревогу! — огрызнулся я.
Тут двери в кабинет открылись, и вошла Роксана. Она была в операционной форме, которая стерла всю ее сексуальность, и теперь ведьма показалась слишком хрупкой и уязвимой. Ее растерянный взгляд прошелся по мне и дрогнул, когда она посмотрела на Геру:
— О, ты уже тут…
— Да, обсуждаем, что делать…
— Ты дождешься меня? — подняла Роксана на меня взгляд. — Я переоденусь…
— Да, — кивнул я, чувствуя, как пересохло в горле. — Не беспокойся.
Роксана вдруг показалась спасением от этого наваждения. Накатило чувство вины такой силы, что ноги задрожали, и я направился к креслу.
— Болит? — участливо поинтересовался друг, но на мой хмурый взгляд и не подумал закрыть тему. — Заметил, что ты часто морщишься… Андрей, на черта тебе этот геморрой? Один день всего, а по тебе будто бульдозером проехали.
— Мила напомнила мне сегодня, каким я был когда-то, — признался я, предварительно проглатывая порцию яда, которая должна была слететь с языка первой. Но вместо этого я решил поделиться с Герой другим. — Вместе с нормальной ногой я потерял нечто более важное, Гера. Я перестал быть тем хирургом, которым всегда стремился быть. Если бы Мила не оказалась сегодня рядом, я бы сделал пациентку инвалидом на всю жизнь.
Гера слушал внимательно, и я продолжал.
— Если это все, что от меня еще осталось — оно мне нужно. Дерзость, смелость в решениях, способность идти на разумный и оправданный риск — я хочу это вернуть. И Мила сегодня сделала это со мной. То чудо, которое было нужно. Никто в операционной до этого бы не дошел, никто бы не рискнул, потому что они никогда не оперировали в других условиях…
Я отчаянно искал понимания и поддержки во взгляде друга, и он не подвел.
— Хорошо, — кивнул Гера, — я понял. Нужно подумать над тем, чтобы Мила не пострадала от нашей стратегии. Чтобы она и в команде осталась, и ты стал главным хирургом. — На мой выцветший взгляд, он поспешил добавить: — Да, все прекрасно понимают, что ты никогда не поставишь эту возможность выше чего-либо, но ты должен получить эту должность, Князев. Тем более сейчас. И ты им станешь.
Он помолчал немного и добавил задумчиво:
— Но тебя не должны лишить прав на опеку. Все же совместная опека — лучший вариант. По крайней мере, пока не примется решение. А там — смотреть по обстоятельствам. И позволь мне заняться этим делом. У тебя же нет адвоката.
— Хорошо, займись. Но согласовывай все со мной.
— Само собой. — Он замялся, подбирая слова для следующего вопроса. — Завтра будет заседание. Оксана собирает глав отделений. Тебе нужно на нем быть.
— Я буду, — покладисто ответил я.
— Славно. Тогда на связи.
Когда Гера ушел, я еще долго сидел, потирая ногу и пытаясь отвлечься от боли. Не ожидал, что мое решение принять Милу на работу повлечет за собой столько событий. Вернее, подставит под удар сразу столько планов. Я эгоистично полагал, что сложно будет только мне…
Роксана прошла в кабинет неслышно.
— Ну, как день? — поинтересовалась она слишком спокойно.
— Сойдет, — ответил я, задержавшись на ней взглядом. Ни следа неуязвимости на ней осталось. Она снова выглядела, как настоящая ведьма — красные губы, каблуки, умопомрачительные ноги и черный плащ, стянутый широким поясом на узкой талии. Воображение было разыгралось. Она что, голая под ним? — Поедешь ко мне?
— Сойдет, значит? — переспросила она с горькой усмешкой. — Поеду. За рулем. Ноге совсем плохо?
— Так себе, — недовольно поморщился я и с трудом поднялся. — Я тебя не заставляю. Если не хочешь на моих условиях…
— Я вижу.
И ни слова о проблеме, с которой примчался ко мне Гера.
— Ты сегодня играешь в покладистую? — устало поинтересовался я в лифте.
— Сегодня я забочусь о тебе, — холодно ответила она, не глядя на меня. — Тебе это нужно.
— Нужно, да…
До отчаяния. Потому что душу сжало в тоске, когда я вышел на ночной воздух. Ветер давно растрепал запах Милы по улицам города, впитал его в свои поры и унес гонять по венам дорог. А я будто остался без этой нужной мне дозы разобранный на куски. Глядя на город за окном автомобиля Роксаны, я ловил себя на вялых мыслях о том, что сейчас делает Мила. Давно она встречается с этим мужчиной? Кто он?..
Кто он…
И тут в грудь ударило адреналином, дыхание сбилось, и я будто проснулся.
«А ведь я могу узнать все по номеру машины».
— Поворачивай, — скомандовал я глухо. — Назад в больницу.
— Что такое? — обеспокоилась Роксана.
— Я кое-что забыл назначить пациентке, — соврал я.
— Хорошо, — кивнула ведьма и принялась перестраиваться.
Я же чувствовал разгул бешеного возбуждения в крови. Будто вышел на охоту, но не отдавал себе отчет, что за добыча меня там ждет.
— Мне подождать тебя в машине? — растерянно спросила Роксана, когда мы въехали на парковку.
— Я тебя наберу, — бросил я ей и поспешил в клинику, сразу же направляясь в отдел охраны и видеонаблюдения.
Через пятнадцать минут у меня уже был номер. Он четко виднелся на мониторе, угодив в камеру вместе с машиной как раз тогда, когда та остановилась возле Милы.
— Что-то случилось, Андрей Ярославович? — поинтересовался начальник службы охраны, оборачиваясь ко мне от монитора.
— Нет, ничего, — глухо заверил его я. — Мне просто нужно кое-что выяснить…
Только тут мой собеседник бросил взгляд мне за спину.
— Добрый вечер, Роксана Львовна, — поприветствовал он ведьму.
А я почувствовал знакомый запах духов и поморщился.
— Спасибо, — поблагодарил я и невозмутимо сообщил, оборачиваясь к Роксане: — Я освободился.
— И что ты тут забыл? — зашипела она, когда мы вышли в коридор.
— Я не должен тебе отчитываться, — огрызнулся я.
— Ты загоняешь себя в пропасть, Андрей, — воскликнула она. — Ты разве не видишь?! На этой машине уехала Мила! Я видела ее на камере! А ты как законченный идиот бросаешься за ней шпионить!
— Это — не твое дело, — прорычал я и направился прочь.
— Иди ты к черту, Князев! Понял?! — бросила мне Роксана в спину. — Ты себя погубишь! И сына своего оставишь сиротой! И все — из-за женщины, которая не стоит таких жертв!
Да откуда тебе знать, чего она стоит? Да, Роксана права — меня повело. И надежды на передышку сегодня не оправдались. Меня всего трясло от непонятного возбуждения. Все мое существо будоражило, но резонанс на удивление прошел. Я вибрировал вместе со своим внутренним зверем. И не потому, что я собирался удовлетвориться информацией о личной жизни Милы. Я был близок к тому, чтобы понять, чего хочу. И главное — что именно поможет мне вернуть себя прежнего. Больше всего я хотел стать таким же, как прежде! Компромиссы тут не работают — это ясно, как день! Настало время действовать решительно не только со скальпелем в руках, но и в собственной жизни. Если Мила — лекарство, я выясню безопасную дозировку…
***
— Привет! — махнула мне Лена от шкафчика, когда я вошла в ординаторскую.
— Привет, — улыбнулась я бодро, глядевшись. — Мужчин еще нет?
— Нет. Мне кажется, или у тебя что-то наладилось? — ухмыльнулась она, довольно оглядывая меня. — Выглядишь отлично. И каблуки такие дерзкие…
— Я и чувствую себя гораздо лучше, спасибо, — заявила я робко.
— Это из-за того красавчика, что забрал тебя с работы вчера?
Я промахнулась ключом мимо замка своего шкафчика и скосила на нее глаза:
— У меня был неплохой вечер, да, — сообщила сдержано, делая паузы между словами.
Он действительно оказался неплохим. Максим был очень деликатен. Я боялась давления и лишних переживаний, но совершенно зря. Он же не Князев. Да, сначала он провел со мной жесткую беседу, но мне это было нужно. После этого мы больше не касались темы Князева. Макс отвез меня домой, оставив теплое послевкусие от нашей встречи. И я раздумывала, может, мне нужен такой мужчина, как он? Чуткий, деликатный, умный и проницательный. Он точно знает, что и когда говорить. Где быть твердым и несгибаемым, а где — дать свободу и поддержку. Мне было комфортно вчера. Настолько, что мысли об этом были единственными, что занимали мою голову остатки вчерашнего дня и сегодня. И это было настолько приятно — освободить свою голову от Князева, — что хотелось глупо улыбаться…
— Я рада, — заключила Лена. — Так держать. А кто он?
— Знакомый. Врач.
— Что за врач?
— Психотерапевт.
— О, интересно как, — поглядывала на меня Лена, временами выныривая из шкафчика, — мне всегда было интересно, как жить с психотерапевтом. Они же должны быть несравненными манипуляторами…
— У всех врачей есть профдеформация, — пожала я плечами, но слова Лены почему-то задели.
Нет. Максим рисковал вчера, ведь я в любой момент готова была хлопнуть дверью и уйти, но он мастерски провел меня через сомнения и вернул уверенность в себе. Понятно, что ему нужно больше, чем ужины. Но он не давит, а я чувствую, что именно это мне сейчас и нужно — кто-то, кто будет хорошо меня знать и понимать, насколько мне непросто…
— Мила, все нормально?
Я прерывисто вздохнула и стянула свитер:
— Да.
— Я не хотела тебя тревожить своими словами…
— Нет, все нормально, — усмехнулась я. — Я подумала о вчерашней пациентке. Хочу успеть ее навестить, пока не началась летучка с Князевым. Составишь компанию?
— Конечно.
Рената встретила меня в хорошим настроении. Ей было еще тяжело, и обезболивающие переносились нелегко, но, в общем, она была стабильна, и это радовало.
— Ко мне пустили мужа утром, — слабо улыбнулась она и протянула мне руку.
Я сжала ее ладонь:
— Все хорошо. У вас отличные показатели на сегодня. Сатурация восстановилась быстро, и это отлично.
— Я знаю, что это вы спасли мое сердце в ходе операции, мне Андрей Ярославович рассказал.
Я растерялась.
— Нет, это он все сделал, — принялась возражать смущенно. — Я просто предложила вариант…
— Он ясно сказал, что благодаря вам нашел нужное решение, — качала головой Рената. — Спасибо, что вы были на операции. Когда я увидела вас там, подумала, что вы — особенная. Не знаю, почему.
— Я рада, — улыбнулась я смелее.
Но тут каждый волосок на теле встал дыбом, а спину будто обожгло огнем. Я окаменела с прямой спиной, даже не сомневаясь, от чего меня так парализовало.
— Андрей Ярославович, — просияла Рената, глядя мне за спину. — Здравствуйте.
— Здравствуйте, — послышалось позади хриплое, и я тяжело сглотнула, не находя в себе сил обернуться.
Как же хорошо было этим утром без Князева…
— Доброе утро.
Его голос царапнул усталой хрипотцой, и я слегка пошатнулась.
— Здравствуйте, — послышался голос Елены, как сигнал отмереть. И я тоже сдержанно поприветствовала Князева.
— Здравствуйте, — просияла Рената.
Князев не взглянул на меня. Прошел к Ренате, сел на стул и взял ее за руку. Но неожиданно обернулся ко мне:
— Как динамика?
Я спокойно доложила основные параметры, запретив себе озвучивать какие-либо выводы.
— Как самочувствие? — осведомился Князев у Ренаты.
— Мужа пустили ко мне сегодня, — радостно сообщила ему Рената. — Поэтому, я очень рада. И сразу стала чувствовать себя лучше!
Князев сдержанно улыбнулся и нацепил стетоскоп. А мой взгляд сам собой прикипел к его напряженному профилю, и не стало сил оторваться. Когда-то мне было можно на него так смотреть. Вернее, я так считала. Но Князев не давал мне никаких оснований так предполагать. Ну, а как позволить себе нормальные отношения в ненормальных условиях? Мы работали под обстрелами в нереальном напряжении без отдыха и сна сутками, и было вообще не до нежности… Все, что мне оставалось — ловить его взгляды, слабые намеки на улыбки и засыпать в его руках ночами. Только ночью, казалось, Князев становился немного нежнее, немного моим…
Я бы никогда не подумала, что он бросится меня спасать, рискуя собой. И, тем более, что он меня выбрал.
— Мила…
Я очнулась, когда меня мягко толкнула Лена, и испуганно заморгала.
— Бурная ночь? — хмурился Князев, глядя на меня исподлобья. — Я тебя зову, вообще-то.
— Простите, — хрипло отозвалась я и поспешила к кушетке.
— Терапия Ренаты с сегодняшнего дня на тебе — контроль, назначения и информирование меня, — постановил он, стягивая стетоскоп.
— Хорошо, — закивала я, дежурно улыбаясь Ренате.
— Отлично. — Он поднялся, и мы вышли за ним в коридор. — Через полчаса совещание с директором клиники. Будьте там.
— Вы могли бы не делать замечаний о моей якобы бурной ночи в присутствии пациентов? — выдала я неожиданно даже для себя.
— Поищу коллег, — ретировалась Лена деликатно, оставляя нас с Князевым один на один.
— Будешь учить меня этике? — сузил он недобро глаза, склоняясь надо мной. — А ты осмелела…
— Ну, хотя бы напомню о ней, — уперлась я, не отдавая себе отчет в том, что делаю. — Это не твое дело, как я провела ночь. И, тем более, не должно становиться предметом критики при пациенте! Я не опоздала, не облажалась…
— Ты спишь на ходу! — перебил он, гневно сверкая глазами. — Не выспалась, так иди домой и спи!
— Я нормально выспалась!
— А что так? — понизил он голос. — Твой новый бойфренд сегодня не залез к тебе в трусы?
На звук звонкой пощечины обернулись все, кто был в коридоре, но тут же слаженно сделали вид, что собственные траектории для них важнее, чем какая-то сценка, в которой Князев получил по морде от своего ординатора. У меня же все замерло внутри. Если бы Князев сказал, что я уволена, я бы ему зарядила в челюсть следом, такая злость на него сорвалась пружиной… Но он ни разу не дрогнул.
— Не забудь про собрание, — спокойно напомнил он, обошел меня и направился прочь, а я прикрыла глаза, давая себе паузу ну вдох.
Почему я вдруг решилась на эту акцию протеста? Раньше бы и пискнуть не посмела… Но ответ нашелся быстро. Мы — не те, кем были раньше. Князев намерено перешел сейчас эту черту. Он прекрасно отдавал себя отчет в том, что именно говорит! А я определенно научилась себя ценить, и не позволю Андрею вытирать о себя ноги! Он что, хотел в этом убедиться?
Стараясь ни на кого не смотреть, я направилась к лифтам.
Глава 5
— Я составил договор для Милы, — понизил голос Гера, присаживаясь рядом. В зал совещаний потихоньку подтягивался народ, но моих ординаторов еще не было видно. — Ты взглянешь?
— Нет.
— Ладно. Надеюсь, она хоть взглянет.
— Надеюсь, ты рекомендуешь ей отдать этот договор на изучение юристу…
— Нет, не рекомендую, — огрызнулся Гера. — Зачем мне эта тягомотина?
— Что там? — недовольно глянул я на него.
— Отказ от претензий к тебе и клинике. И запрет на публичное разглашение результатов работы в твоей команде, — раздраженно перечислил Гера. — Чем ты Роксану обидел?
Я вскинул взгляд ко входу, замечая в дверях ведьму. Она бросила на меня долгий осуждающий взгляд и направилась к соседнему стулу.
— Доброе утро, Князев, — процедила, усевшись рядом. — Сказать, что я в шоке от слухов — ничего не сказать…
— Что за слухи? — насторожился Гера с другой стороны.
— Может, я пересяду, а вы пообщаетесь? — проворчал я.
— Мила зарядила ему по морде перед палатой пациентки сегодня утром, — не обращая на меня внимания, продолжала Роксана.
— Что?! — округлил глаза Гера. — За что?
— Какая разница? — возмутилась Роксана. — Спроси лучше, почему она вдруг в этот зал приперлась, а не в отдел кадров писать заявление на увольнение!
— Черт, — выругался Гера, но тут в зал вошла Оксана.
— Доброе утро, уважаемый коллеги, — поприветствовала она присутствующих, встав во главе стола. — У нас с вами накопился ряд вопросов, по которым я хотела бы сделать объявление…
Она нашла меня взглядом и многозначительно мне кивнула. Я озадаченно ответил на ее приветствие, но все эти объявления меня мало интересовали, и я оглянулся в поисках Милы. Она с другими ординаторами сидела в противоположном конце стола, и, наткнувшись на мой взгляд, отвернулась. А я обратил внимание, что мой взгляд подметили коллеги. Кто-то с интересом разглядывал Милу, кто-то спешно отводил взгляд от меня…
— … В ближайшее время пройдет голосование Совета Высших по вопросу кандидатуры на пост главного кардиохирурга при Отделе Здравоохранения. Я рада сообщить, кто Андрей Ярославович Князев — главный претендент на этот пост.
Я поморщился от волны оваций, прокатившейся по залу.
— Почему это важно для нашей клиники? — продолжала Оксана. — Мы получим доступ к новейшим разработкам в области хирургии, дополнительные рабочие места и два новых отделения. Это — огромный шаг для клиники, поэтому я бы хотела, чтобы вы все понимали, что нам всем вскоре предстоят важные перемены.
Вот зачем ты, Оксана, это делаешь на самом деле? Чтобы я преисполнился ответственности за все это? Умно. Меньше самодурства, больше концентрации на деле… Интересно, это в свете появления Милы она пошла в наступление? Учитывая слухи, которые сегодня поползут по отделению…
После совещания я задержался, отойдя в сторону от линии отлива коллег из зала, и направился к Оксане, когда появилась возможность.
— Я думал, что уже вырос из того возраста, когда меня будут воспитывать, как в детском саду, — заметил, понизив голос.
— Ну, а что еще мне остается делать, раз ты с утра бодришься оплеухами от своей ненаглядной? — улыбнулась она. — Кажется, остывшие угли уже не кажутся такими остывшими? Может, вам все же поговорить о ваших отношениях и обоюдно снизить разрушительное действие от ваших столкновений в коридорах клиники?
— Обязательно поговорим…
— Молодец. Я верю в вас. Как твоя последняя пациентка?
— Стабильна. Все прошло успешно.
— Отлично, — улыбнулась она, касаясь моего плеча. — Удачного дня, Андрюша.
***
— Что у вас с Князевым случилось? — первое, что спросил Виталий, когда мы вернулись в ординаторскую.
— Не ваше дело, — вступилась Лена.
— Вся клиника на ушах, — восхищенно усмехался Семен, игнорируя выразительный взгляд Лены. — Князеву кто-то дал по морде! А лицо Барбидокской видели?
— Заткнитесь, — прошипела Лена. — Хватит. Если Князев получил по морде, значит, заслужил. Или вы себе готовите местечко на случай, когда он вас выпрет за непрофессионализм? Думаете, разнося слухи, заработаете себе очков?
— Лен, оставь их, — смущенно глянула я на нее и вытащила мобильник. Мне писал Макс. Спрашивал, как дела. Что бы он подумал, если бы я ему рассказала о своем утре? — Я пошла к Ренате, должны были как раз прийти анализы…
Но дойти до палаты я не успела. На выходе из ординаторской меня встретил незнакомый мужчина.
— Мила, здравствуйте, — располагающе улыбнулся он, — я Георгий Сизов, глава юридического отдела клиники. Вы бы могли сейчас пройти в мой кабинет? Есть разговор.
— Да, — поникшим голосом выдала я, замирая внутри.
Ну, вот и все, наверное. Князев меня спровоцировал, а теперь подал на меня жалобу. И меня мало того, что уволят, еще и с записью, которая перечеркнет карьеру.
Когда мы достигли кабинета главы юридического отдела, я уже обдумала все — как подам апелляцию, как буду доказывать, что Князев сам меня спровоцировал и задавал неуместные вопросы… Нужно будет как-то попросить Ренату дать показания, когда она поправится. Лену я просить не буду, потому что это конец ее карьере, и не только у Князева…
— Проходите, — дружелюбно пригласил меня к креслу Георгий. — Будете кофе?
— Можно, мы быстрее перейдем к делу? — нетерпеливо попросила я. — Это из-за Князева вы меня вызвали?
— Да. Садитесь. — Я еле дождалась, когда он обойдет стол и сядет в кресло, прежде чем продолжит. — Я сразу перейду к делу…
— Будьте добры.
— Вы слышали выступление главы клиники сегодня, и понимаете, насколько сейчас важно обеспечить Андрею Ярославовичу кристальную репутацию… — начал он издалека.
— Понимаю, — нервно кивнула я, въедаясь в него взглядом.
— Клиника заинтересована в том, чтобы он получил должность главного кардиохирурга при совете…
— Я слышала, — перебила я его. — Я правильно понимаю, что меня увольняют и подают жалобу за нарушение субординации? Или еще что-то…
— Нет, об этом речи не идет, — немного удивленно отозвался он. — Но я обязан обезопасить клинику в связи со сложившейся ситуацией. У вас с Андреем есть общий сын, и вы подаете в суд на лишение его родительских прав…
— Да… — настороженно ответила я.
— Я должен защитить его репутацию, — и Георгий посмотрел мне в глаза. — Несмотря на то, что я обоим вам очень сочувствую, но Андрей — мой друг.
Он сделал паузу, чтобы прочесть последний выпуск эмоций на моем лице. Я смотрела на него с раздражением, всем видом демонстрируя, что хотела бы уже понять, как именно он собирается защищать Андрея.
— Вот здесь — договор о репутационных рисках, который я предлагаю вам подписать, — и он пододвинул мне бумаги. — Если коротко, то вы не должны придавать огласке что-либо, происходящее между вами с Андреем. Никаких публичных статей, интервью и других выступлений. Даже обсуждение с персоналом запрещено. Теперь не только ваша работа, но и ваши личные взаимоотношения становятся коммерческой тайной.
— Вы шутите? — подняла я на него взгляд. — Я дала ему сегодня по морде, и об этом уже судачит вся клиника!
— Я составил этот договор до того, как это произошло, — смущенно объяснил он. — Но, тем не менее, ваше дальнейшее сотрудничество с клиникой продолжится только после подписания…
— Хорошо, я подпишу.
— Может, вы захотите обсудить это с юристом…
— Нет. Я все подпишу и пойду работать. Меня ждет пациент.
— Хорошо, но все же прочитайте свой экземпляр, как будет время… Раздел ваших обязанностей очень важен.
— Хорошо.
Я поставила подписи везде, где указал Георгий.
— Мила, можно мне еще с вами кое-что обсудить? — вкрадчиво спросил он, когда я выпрямилась.
— Только если недолго…
— Андрей попросил меня представлять его интересы в вашем процессе, — быстро заговорил он. — И я бы хотел задать самый важный вопрос. Вы правда надеетесь лишить Андрея родительских прав?
— Он же меня лишил, — холодно парировала я.
— Но ваш сын — оборотень.
— Он прежде всего мой сын…
— Мила, вы совсем не рассматриваете совместную опеку?
— Вы имеете ввиду договориться с Андреем? Или придумаете новый шантаж с Князевым, ведь теперь за место в хирургии я подпишу что угодно…
— Мила, я…
— Мы с вами оба знаем, что ради карьеры Князева вы сделаете все. — Я подняла на него взгляд. — Раньше, правда, мне казалось, что Андрей не такой… Но, как говорится, скажи мне, кто твой друг.
Я поднялась, сгребла со стола свой экземпляр документа и вышла.
***
— Уезжаешь?
Я поднял голову от панели приборов мотоцикла и посмотрел на Роксану. На подземной парковке было пусто, но ее шагов я не услышал. И не только из-за работавшего двигателя мотоцикла.
— Андрей, я хотела попросить прощения за вчерашнее, — Роксана подошла ближе, и я поморщился. Лучше бы она больше не приближалась. Когда она рядом, я захлебывался от чувства вины и неприязни. Но Рокс этого не заслуживает.
— Тебе не за что, — глухо возразил я. — Ты права. Во многом.
— Не хочешь остановиться? Правда думаешь, что сможешь снова пройти этим путем?
— Каким? — раздраженно огрызнулся я и заглушил двигатель мотоцикла.
— Хочешь вернуть Милу? — хрипло спросила она, и взгляд ее задрожал.
Я молчал, глядя ей в глаза. Роксана не выдержала и зажмурилась, сжимая кулаки.
— Нет! — Усмешка искривила ее красные губы. — Нет, Князев! Ты не можешь так со мной поступить! Ты потеряешь все, если сейчас разорвешь то, что у нас с тобой было! Почему ты этого не понимаешь?..
— Я понимаю, что должен тебе.
— Да к черту долги! — И она толкнула меня в грудь. — Не все в этой жизни выбирается инстинктами, Князев! Ты же умный хирург, Андрей! Ты не можешь позволить эмоциям разрушить всю твою жизнь и жизнь твоего сына!
— Я что-то не помню таланта предсказания среди твоих одаренностей, — недовольно заметил я.
— Издеваешься!
— Просто прошу тебя не решать за меня. И не предсказывать мое будущее.
— Слушай, — понизила она голос и всхлипнула, — эти дни вышли тяжелыми… Давай сделаем паузу и как-то преодолеем это все, решим, что с этим делать. — Она смотрела мне в глаза, но не находила в них такой нужной ей искры. — Черт, не смотри на меня так! — И Роксана обхватила меня за края куртки, прижимаясь к груди. — Еще вчера мы собирались поехать к тебе. Пока ты не понесся шпионить за этой машиной…
Я отнял ее руки от себя и потянулся за ключом:
— Мне нужно ехать.
***
Меня удивило то, что я узнал по номеру вчерашней машины. Оказывается, за Милой вчера заехал ее психолог… По крайней мере, Максим Петрович Герасимов им числится в реабилитационном центре. Именно у него Мила проходила терапию в период восстановления.
У меня появилась масса вопросов к этому психологу. Поэтому, я назначил с ним встречу. Правда, через регистратуру. Он не знает, кто именно придет к нему на прием в одиннадцать утра. Но он меня явно узнал, судя по выражению его лица, когда увидел меня в дверях своего кабинета.
— Здравствуйте, проходите… — озадаченно проводил меня взглядом, пока я шествовал к его столу, опираясь на трость.
Особенное внимание он уделил ей. Подобрался. Проверил имя пациента, удивленно приподнял бровь и вернулся ко мне взглядом:
— Вы не на консультацию ко мне пришли, — констатировал напряженно.
— Почему же вы так думаете? — осведомился я, опускаясь в кресло напротив его стола. — Мне нужна консультация по поводу Милы Терентьевой, моего ординатора. Мила же еще ваша пациентка?
— Формально — да…
— Что это значит? — Я сузил на нем глаза, понимая, что моя зверюга уже сделала стойку внутри.
Пришлось осадить.
— Андрей Ярославович Князев, — представил Максим меня за меня самого. — Прежде чем я подвергнусь вашему допросу, мне нужно понимать, вы здесь в качестве кого?
Как же зачесался язык повозить его мордой в его непрофессиональных интересах. Но об этом позже.
— Я принял в свое отделение вашу пациентку Милу. И мне нужно понимать, что с ней. Потому что речь идет о возврате ей лицензии хирурга. Я имею право на всю информацию, которой вы располагаете о процессе ее реабилитации.
— Это спорный вопрос, — уверенно парировал он. — Потому что вы — отец ребенка моей пациентки и заинтересованное лицо.
— Морда, — поправил я его с нескрываемым удовольствием. — Мне сообщить Миле, мне придется приостановить возврат лицензии ввиду того, что вы отказываетесь идти навстречу?
Максим заиграл желваками, решая — скажу я Миле, кто виноват в том, что она не получит лицензию, или нет. Конечно, до этого я не дойду, но он-то этого не знает. Наверняка считает меня последней сволочью…
— Что вы хотите знать? — наконец, спросил он бесцветно.
Согласился он неожиданно быстро, я даже не успел спрятать волнение в голосе:
— Все, что касается ее состояния.
Максим напряженно засопел, глядя на меня с сомнением.
— Хотите знать, может ли она оперировать?
— Нет. Это я выясню сам. Мне нужно знать, как она, о чем думает, как себя чувствует и насколько оправилась от произошедшего.
Он хмыкнул и отвел взгляд, чтобы спрятать личное, что неизбежно мелькнуло бы в его глазах.
— Она очень уязвима еще, — заговорил он некоторую паузу спустя. — Но сейчас в том состоянии, когда остро нуждается в том, чтобы обрести собственную ценность вновь. Ценность, которую вы отняли у нее.
Меня его упреки не задевали. Я и сам считал, что разрушил ее жизнь, и этот упырь не сказал мне ничего нового.
— Я так и подумал, что вы — так-себе-профессионал, когда увидел вчера, как вы ее забирали вечером… — И я с удовольствием уставился упырю в глаза. — Знаешь, одно мое заявление о превышении тобой полномочий и выходе за рамки профессиональных отношений, лицензию будешь вынужден восстанавливать уже ты.
— Не выйдет, Андрей Ярославович, — спокойно возразил Максим, расслаблено откидываясь на спинку кресла, — сегодня я написал заявление об отказе от терапии Милы. И то, что наша встреча вчера была сугубо в рамках профессиональной, я с легкостью докажу, так как вел записи. Которые тоже приложил к заявлению. Но я выдам вам официальные рекомендации по состоянию Милы, так что наша встреча, думаю, закончена.
— Тогда она продолжится неофициально, — поспешил я его разочаровать. — Зачем вы довели ситуацию до того, чтобы отказаться от терапии Милы?
— Она саботировала встречи, но нуждалась в поддержке. Если бы я не рискнул вчера, она все равно бы не пришла больше, а так — мне удалось провести еще одну встречу, хоть и в неформальной обстановке. Законом терапии это не запрещено. Она не готова к противостоянию с вами. Но не может этого признавать…
— И ты вызвался вчера раскрыть ей глаза. Что тебе от нее нужно?
— Вопрос в том, что нужно от нее тебе, — жестко парировал он.
Я замер, изучая его. Определенно, неровно дышит к Миле. Во взгляде — вызов. И страх. Он меня боится.
— Планируешь воспитывать волчонка, правда? — поинтересовался я презрительно.
— Если придется, то буду воспитывать и волчонка, — напряженно отозвался он. — Но ты не о том думаешь. Вернее, ты думаешь только о себе, как тебе привычней. А Миле нужно вернуть себе не только прежнюю жизнь, но и новую. Почему ты не отдаешь ей ребенка?
Я стиснул зубы, осознавая, зачем на самом деле пришел сюда. Я хотел получить сполна за свое чувство вины. Чтобы кто-то высказал в лицо, надавал по морде…
— Ее адвокат лишает меня права на отцовство.
— Предложи компромисс. Позволь ей бывать с сыном. Стань ее проводником в этот новый для нее мир. Больше некому. Ты — отец ее ребенка, никто кроме тебя этого не сделает. — Макс досадливо поморщился, выдавая мне внутреннюю борьбу остатков профессионализма и личной вовлеченности. — Но, если ты облажаешься, то я с удовольствием возьмусь исправлять твои ошибки. Да, мне нравится Мила. И я готов на это, если ей это будет нужно.
— Хрен тебе, — прорычал я в сердцах.
— Вот и посмотрим.
— Посмотрим, — пообещал я, и тяжело поднялся с кресла.
Зубы обещали раскрошиться от того, с какой силой я их сжал, опираясь на трость. Я? Конкурировать с ним — здоровым и молодым? С губ сорвалась горькая усмешка, когда я вышел за двери его кабинета. Что я себе возомнил? Забыл на какой-то момент, что для меня уже поздно?
Только коридор реабилитационного центра вдруг словно сузился, а перед глазами заскакали воспоминания…
— Андрей, ногу нужно оперировать, иначе процессы разрушения ткани и сосудов станут необратимыми, — хмуро сообщает мне Север.
Север — мой близкий родственник. Он приезжает сразу же, как нас с Милой доставляют вертолетом, и принимается за мое обследование по просьбе мамы… Но меня это только злит.
— Нет, — отрезаю я. — Зашивай так.
— Андрей…
— Север, ты будешь собирать мои нервы с травматологами часов десять, потом я буду валяться в реанимации… У моей женщины нет этого времени. Мне нужно быть с ней.
— Ты должен понять, что нервы не восстановятся, а болеть это все будет долго и весьма неприятно. Количество обезболивающего, которое тебе понадобится, будет иметь большой токсический эффект…
— Я — тоже хирург, я все понимаю. Зашивай как есть.
Он стискивает челюсти, но согласно кивает. И я вздыхаю с облегчением. Хорошо, что мне не нужно убеждать его в том, что я уже расставил приоритеты. Мила в ужасном состоянии, и мне нужно быть с ней. Если я сейчас выпаду из ее поля зрения на те несколько дней, что потребуются для того, чтобы собрать мою ногу, я могу потерять ее навсегда. Поэтому, цена не имеет значения.
Только это не помогло. Я практически не отходил от Милы, держал за руку, говорил с ней… Иногда казалось, что рассвет все же наступит, и она вернется ко мне прежняя.
А потом я узнал, что она беременна…
Я брел коридорами, и воспоминания сдавливали грудную клетку, мешая дышать.
Показаний к прерыванию беременности не было, и я решил, что мы оставим ребенка. Полагал, что Мила придет в себя, и мы преодолеем это все вместе. Если бы я знал, что известие о беременности добьет ее окончательно… Что бы я сделал? Не знаю. Хорошо, что нам не дано ничего знать наперед. Теперь у меня есть Димка. У нас с Милой. Только нет нас самих…
Я кое как выполз из реабилитационного, добрел до мотоцикла и прикрепил трость к держателю. Нет, покалеченный, злой на весь мир и зависимый до помутнения в башке я Миле не нужен. Никому не нужен. Все, что у меня есть — сын и хирургия. А Мила… она может встречаться с тем, с кем хочет.
Глава 6
На меня сегодня пялились абсолютно все.
В кафетерии народу на обеде заметно прибавилось, и я подозревала, что это именно потому, что персонал приходил поглазеть на ту, которая вмазала самому Князеву по морде.
— Не обращай внимания, здесь каждый день на кого-то пялятся и что-то обсуждают из личной жизни, — заметила Лена. — Врачам, которые проводят на работе сутки напролет, тоже хочется человеческой жизни — драмы, любви, сплетен… А то ж только клинические случаи разбирать скучно.
Я кивнула и уткнулась в чашку с кофе.
— Как Рената? — решила сменить тему Лена.
— Хорошо, — с удовольствием переключилась я. — Муж у нее такой молодец. Рядом с ней, не отходит…
— У них есть дети?
— Да, сын совсем маленький. Она за него очень переживает, что ей нельзя будет его поднимать на руки ближайшее время, а он такой ручной…
Только в горле неожиданно пересохло, а грудь вдруг сдавило, когда я осознала, что представляю Диму в своих руках.
— Мил, что такое? — обеспокоилась Лена.
— Да просто, — тихо отозвалась я и прокашлялась, — очень жаль ее…
То есть, себя.
— Восстановится, — отмахнулась Лена. — Главное, что вы с Князевым спасли ее от инвалидности. Дальше все будет только лучше.
— Да, это точно, — растерянно подтвердила я. — Князев не явился?
— Нет. По крайней мере не вызывал.
Интересно, куда он так спешно умчался?
— Лен, а можешь мне объяснить, что это за пост, на который метит Князев?
— Это самая высокая должность, — оживилась она, — пост главного кардиохирурга при Министерстве Здравоохранения Высших. Круто, если коротко. Для врача — это вершина карьеры, политическая верхушка, с которой можно влиять на отрасль в целом — решать, какие технологии будут разрабатываться в кардиохирургии страны, какие методы будут применяться, что целесообразно, а что уже устарело… Он будет решать за всю кардиохирургию.
— Действительно, звучит круто, — впечатлилась я.
— Его репутация должна быть безупречна сейчас. Только успешная карьера, никаких скандалов, интриг и расследований…
Я машинально придвинула к себе папку с договором о неразглашении от Георгия.
— … Не помешала бы парочка удачных сложный операций, — продолжала Лена.
Когда позади вдруг послышался стук каблуков, я не придала значения. Я сидела спиной к залу, чтобы не встречаться взглядом с коллегами, но по лицу Лены поняла, что приближается какая-то беда…
— Милена, пройдем со мной, — вдруг прозвучал резкий приказ над головой, и я обернулась.
Это была пассия Андрея — убей не помню, как ее, кроме прозвища «Барбидокская». Она задержалась на мне режущим взглядом на секунду, резко развернулась и направилась из кафе.
— Сиди, — усмехнулась тихо Лена, проводив взглядом Барбидокскую. — Она не имеет к ординаторам Князева никакого отношения и приказывать тебе не может.
— Я все же пойду, — поморщилась я. — Не хочется конфликтов.
И я сгребла папку со стола.
— А сейчас, думаешь, она тебя кофе попить зовет? — скептически вопросила Лена.
— Как ее имя? — сдавлено спросила я, нагнувшись к ней.
— Роксана Львовна Кельн, — тихо сообщила она. — Удачи.
— Спасибо.
И я поспешила из кафетерия. Роксана ждала меня у выхода, нервно поглядывая на мобильник.
— В следующий раз, пожалуйста, собирайся быстрее, — язвительно бросила она, — если он будет, конечно. Пошли.
— А можно узнать, что случилось? — позволила я себе вопрос.
— Нужно поговорить насчет Князева, — бросила она.
— Простите, Роксана Львовна, но я подписала договор, согласно которому говорить о Князеве не могу.
— Зато я ничего не подписывала, — пожала она плечами, — поэтому могу говорить все, что угодно. А ты послушаешь.
Не хотелось, но я последовала за ней. Надо ли говорить, что наш тандем сопровождали жадными взглядами во всех коридорах? Роксана улыбалась коллегам, демонстрируя превосходство, охотно перекидывалась парой слов с некоторыми. А когда в лифте пошутили, не не выговор ли она собирается выписать за обиду Князеву, она посмеялась вместе со всеми. Когда мы вышли в перинатальном отделении, я убедилась в том, что Лена была права — не стоило мне идти за Барбидокской. Сделала меня посмешищем по ходу дела…
— Проходи, — толкнула она двери сразу за стойкой ресепшен, и мы прошли в светлый кабинет.
Сама Роксана сразу обошла стол и уселась в кресло.
— Садись, — бросила высокомерно и проследила, как я опускаюсь перед ней. — Не думала, что ты когда-либо решишься явиться в жизнь Андрея после того, что ему пришлось пережить…
Начала она с неожиданной болью в голосе, и я застыла с прямой спиной.
— Андрей ничего не сделает, но я хочу тебя предупредить. Я не позволю ронять авторитет Князева перед всей клиникой. Понятно, что тебе дела до него нет и до клиники — подавно, но для меня и Андрея его новая должность значит очень много. Поэтому, возьми себя в руки и перестань их распускать, иначе я добьюсь, чтобы тебя отсюда выперли, даже если Князев будет против. — Она сделала паузу прежде, чем продолжить. — Он не признается, что едва выдерживает твое возвращение, но я знаю, что он на самом деле испытывает. И не позволю тебе растоптать все, что у нас с ним есть. Тебе понятно?
Я молчала. Сначала. Внутри полыхал адреналиновый пожал, и я выдавала это дыханием, но намеревалась благоразумно держать внутри… только все вдруг вышло из-под контроля, и меня заполнило злостью.
— Мне понятно, что вы крайне в себе не уверены, Роксана Львовна, — заговорила я ровно. — И теперь пытаетесь вернуть эту уверенность, намереваясь раздавить меня психологически. Но я не позволю оскорблять себя Князеву, за что он получил сегодня пощечину, как и вам — мне угрожать. Если у вас есть претензии ко мне — впредь подавайте жалобу в комиссию. Вести личные беседы на тему Князева мне запрещено договором.
— Ну ты и тварь… — выдохнула она, округлив глаза.
— Только потому, что не боюсь тебя? Мне не нужны статусы и мужчины, чтобы чувствовать себя уверенной в себе. А Андрей в состоянии о себе позаботиться и сам. Он — не маленький мальчик, не нуждается в своей защите. Если не захочет со мной работать, уверена — скажет мне все сам.
Я поднялась и направилась к двери. Внутрь будто стекол насовали, и я поморщилась, чувствуя, как дрожит все в груди. Но, чем дальше я удалялась от кабинета Роксаны, тем увереннее себя чувствовала. Шаг становился четче, руки сжимались в кулаки с такой силой, что я бы согнула сейчас и скальпель. Праведный гнев, который пылал в груди, диктовал мне защищать себя, а не поддаваться этой грязи.
А еще меня взбесило то, как Роксана решила выпачкать по ходу пьесы и Андрея. Мол, он так нуждается в ее жалости! Черта-с-два! Князеву эта ее защита даром не далась! Он — не тень, не пародия на прежнего. Я видела в нем все ту же силу, которая вдохновила меня саму когда-то на большее. Благодаря ему я стала таким хирургом, к образу которого невыносимо хочется вернуться. И я вернусь.
***
Когда я вернулся в больницу, хорошенько намотав кругов по городу и проветрив мозги, почувствовал себя как после хорошей встряски. Когда я принял тот факт, что Мила мне не принадлежит и ее стоит отпустить, все стало легче — дышать, думать, видеть цель и… перестать чувствовать боль. Даже нога успокоилась, дав передышку. И я использовал ее с максимальной пользой, углубившись в новое дело сразу по возвращении.
Интересное. Сложное. Адски.
Чем больше я изучал карту, тем сильнее сжимались зубы. От пациента отказались уже все, кто мог его спасти. Я был последним…
Когда в зале совещаний собралась моя команда, я оглядел всех и задержался взглядом на Миле. Она сидела напротив, и было несложно оправдать свое длительное внимание просто рассеянным взглядом вперед. Но Мила смело встречалась со мной взглядом каждый раз, как я переводил на нее глаза. Будто у нее произошла какая-то своя встряска. Плечи расправлены, взгляд дерзкий, блестящий, уверенный… В горле пересохло, и я потянулся за стаканом воды, чтобы не закашляться на полуслове — вот только неуверенность мне демонстрировать не хватало!
— У нас — новое дело, — сообщил я, выдержав паузу.
Все ждали. Взгляды заинтересованные. И тревожные у тех, кто послабее. К ним в моей команде относились мужчины. Один из них точно вылетит к концу месяца. Мила же смотрела на меня цепко.
«Как же быстро она восстает из пепла… — отметил я машинально. — Одна удача, и, несмотря на то, что я удалил ее из операционной, она полна решимости этого больше не допустить».
— Прохоров Кирилл, тринадцать лет, — начал я. — Жалобы на выраженную одышку при физической нагрузке, периодические сердцебиения, два обморока на уроке физкультуры за последний месяц. Прогрессирующая утомляемость. Цианоз губ при нагрузке. Блокада правой ножки пучка Гиса, увеличение правого предсердия. — Я сделал паузу, отмечая, что только Лена с Милой не спешат за мной записывать. — Несколько эпизодов сердцебиения с ЧСС до двухсот ударов в минуту. ЭхоКГ показало, что септальная и задняя створки трехстворчатого клапана смещены в правый желудочек на двадцать пять миллиметров от физиологической позиции. Правое предсердие увеличено почти втрое. Трикуспидальная регургитация тяжелой степени. Диагноз?
— Аномалия Эбштейна, — тут же ответила Мила.
— Верно, — кивнул я.
— В тринадцать лет? — подала голос Лена. — Удивительно.
— Да, — подтвердил я. — Симптомы резко усилились за последний год. До этого мальчика вели как пациента с функциональными шумами в сердце и вегето-сосудистой дистонией.
— Люди… — вставил Семен, картинно закатив глаза.
— Какие обследования нужно провести? — потребовал я, игнорируя его.
— МРТ сердца, полное электрофизиологическое исследование на предмет WPW-синдрома, катетеризация с оценкой гемодинамики, — отрапортовала Мила, и я не сдержал восхищенную усмешку.
Она злилась, но меня это устраивало. Пусть, раз это идет делу на пользу.
— Выполняйте. Ты и Елена.
Только, когда все поднялись, я позвал Милу, и она замешкалась у своего стула. Ее взгляд дрогнул, грудная клетка выдала приступ волнения, и от прежней уверенности не осталось ни следа. Она дождалась, когда все выйдут и нерешительно подошла ко мне. Видя, что я продолжаю сидеть, отодвинула ближайшее кресло и медленно в него опустилась.
— И чего ты так нервничаешь? — поинтересовался я, хотя готовил совершенно другую речь.
— Что вы хотели? — отстраненно потребовала она, пытаясь ответить мне уверенным взглядом, но у нее не выходило.
— Прописать тебе свое общество на регулярной основе. Если ты будешь теряться в неуверенности каждый раз, как нужно ко мне приблизиться, то мы не сработаемся…
— А вам это еще точно нужно? — вскинула она голову и посмотрела на меня с вызовом. — Или это долгая прелюдия к увольнению? Пожалуйста, не надо.
— А то что?
Она презрительно усмехнулась:
— Правда? Ты ли это, Князев? Прикрываешься договором о неразглашении? Думаешь, раз я его подписала, то тебе все можно?
— Ты подписала договор о неразглашении? Так быстро? — искренне удивился я.
— Подписала.
— Ладно. Но ты правда думаешь, что я буду прикрываться договором от тебя?
— Я же угроза, — усмехнулась она. — Расскажу вдруг, какой вы несовершенный…
— «Ты». Говори со мной на «ты», — перебил я ее нетерпеливо.
— Ты определись.
— Наедине говори со мной нормально, — злился я, снова теряя самообладание. — Мы спали друг с другом, и у нас есть общий ребенок!
Она зажмурилась и шумно втянула воздух в легкие. Но неожиданно подскочила с места:
— Если у вас все, то я пойду…
— Сядь, — рявкнул я.
Она застыла в нерешительности, тяжело дыша и глядя на меня сверху. Я же смотрел на нее исподлобья, осознавая, что, если она сейчас не послушается…
— Я хочу, чтобы ты виделась с Димой, — выдал я ровным голосом.
Мила сначала задержала дыхание, потом задышала часто-часто, растерянно глядя на меня, и, наконец, села на кресло.
— Я тоже этого хочу, — просипела, наконец, не спуская с меня взгляда. — Как? Когда?
Удивило, что она не стала допытываться, как я пришел к этому решению. А я осознал, что поспешил. Вернее, снова переоценил силы.
— Нужно обсудить, — тем не менее, спокойно сказал я. — И не только нам с тобой, но и со специалистом. Как сделать так, чтобы тебе и Диме было…
Я осекся, глядя в ее глаза, полные растерянности. Я ведь думал о том, как отдавать Димку ей и закрывать за ними дверь, если соглашаться на совместную опеку. Но не подумал о том, что ставлю в такое же положение Милу. Ей ведь тоже придется оставить Диму и уйти, когда встреча закончится…
— Когда? — повторила она свой вопрос.
— Мила…
— Князев, я… — она вскинула взгляд к потолку, пытаясь сдержать слезы. — Я сейчас тебе не только пощечину дам, я тебя побью! — процедила она. — Как ты можешь, черт бы тебя побрал…
— Когда хочешь, — перебил ее я.
— Сегодня, — не задумалась она. — Я хочу сегодня.
— Хорошо. Тогда сегодня.
Мила поднялась и направилась из зала совещаний, а я откинулся на спинку кресла и прикрыл глаза. Признаваться самому себе в тупости не имело никакого практического смысла. И я взялся за мобильник.
— Привет, — услышал я голос мамы через пару гудков, — что-то случилось?
— Сегодня я веду к себе Милу показывать ей Димку, — сообщил я без прелюдий, будто симптом.
Последовало молчание.
— Прости, Андрей, но ты немного дурачок у меня, — растеряно выдала мама. — Ты не согласился на совместную опеку, не сделал никакого шага навстречу… и тут вдруг?..
— Я знал, кому звонить, — усмехнулся я.
— Насколько я понимаю, ты ничего не продумал.
— Не думаешь, что уже поздновато думать? Я хотел просить тебя прийти к нам тоже.
— Ты сначала скажи мне, для чего я тебе нужна там, где никто не нужен, кроме вас самих?
— Я боюсь наделать глупостей.
— Сделай одолжение — сначала бойся, а потом делай.
— Я не знаю, как Мила справится, — вздохнул я. — Она не готова. Я был сегодня у ее психиатра…
— Как интересно… Пользовался положением или харизмой? — усмехнулась мама расслаблено.
Стало интересно, почему. Что-то поняла?
— Всем сразу, я же инвалид, — улыбнулся я.
— И?
— Она не готова.
— Удивительно вот что, — и она вздохнула. — Вы оба — крутые хирурги и непревзойденные специалисты в своем деле. Но как мужчина и женщина — вы как дети.
— Я просто подумал, что ты нужна мне как связующее звено. Ты — самая близкая мне женщина, которая прошла этот путь. У тебя был я — оборотень, сын, и ты не сходила от этого с ума…
— Откуда тебе знать? — рассмеялась она.
— Ну, ты можешь сделать вид, по крайней мере. Миле нужен пример перед глазами, который успешно прошел дистанцию.
Последовал еще один вздох.
— Хорошо. Я слабо понимаю задачу, но буду импровизировать…
— Спасибо, мама. Я кину тебе время.
— Ладно. Буду ждать. До вечера.
***
— Да, он сказал, что пустит меня к сыну… — выдавила я в трубку и шмыгнула носом.
Холодный ветер пронизывал тонкую униформу и продирал до костей, но я не обращала внимание. Неожиданное предложение Князева размотало меня вконец! Я не была готова к тому, что он неожиданно смягчится.
— Он был сегодня у меня, — сообщил Максим неожиданно.
— Что? — опешила я.
— Да, приезжал. Мы поговорили о тебе.
— Что ему было нужно? — прошептала я.
— Андрей хотел узнать, как ты себя чувствуешь, и что ему предпринять для того, чтобы ты смогла продолжить выздоровление быстрее.
Я мотнула головой, не веря.
— И… ты попросил его о том, чтобы он позволил мне увидеть сына?
— Да, я предложил ему пойти тебе навстречу.
— Вот оно что… — выдохнула я, понятия не имея, как к этому относиться. — И он последовал твоему совету…
— Думаю, для него тоже важно продолжать идти на поправку, и он действует в ваших общих интересах, — заметил Максим. — Потому что работать с тобой и одновременно воевать в суде для вас обоих будет невыносимо. Он это услышал и принял, и я очень рад.
Я расправила плечи и вздохнула поглубже. Сначала будто стало легче дышать, но спустя несколько вдохов грудную клетку сдавило будто то какого-то разочарования. Но стало плевать. Я увижу сына, и это главное.
— Я даже не знаю, что говорить, как себя вести…
— Мила, твоему сыну всего пять месяцев. Все, что ему нужно — ощущение тепла и близости… Хочешь, я поеду с тобой?
Я не ожидала такого предложения, но сейчас казалась себе просто разодранной в клочья. Мне было страшно, что я совершенно не совладаю с эмоциями, испугаю себя и Диму, и Князев больше не даст шанса… Тем более, Андрей был у Максима…
— Да, хочу.
— Отлично. Тогда скажешь мне, во сколько, и я за тобой заеду.
— Ладно. Спасибо, Макс.
Когда я вбежала в палату к Кириллу, Князев был уже там. Моему появлению он не придал значения — внимательно смотрел на монитор узи и говорил с матерью мальчика. Я тихо приблизилась и встала рядом с Леной.
— Кирилл, когда ты начал чувствовать, что задыхаешься при беге? — спросил Андрей, взглянув на пациента.
Кирилл — темноволосый мальчик с почти черными выразительными глазами казался очень бледным. Грудь под датчиком УЗИ ходила быстрее привычного в покое.
– Наверное, всегда, — тихо ответил он. — Но в последнее время стало намного хуже. Я даже по лестнице на второй этаж еле поднимался.
– А эпизоды, когда сердце сильно бьется? Ты их как-то чувствуешь?
– Да, – и Кирилл прерывисто вздохнул. – Потом голова кружится и не вижу ничего на какое-то время. Дышать трудно. Страшно очень.
– Последний приступ у него случился три дня назад, – добавила мать тревожно. – Пятнадцать минут продолжался, потом сам прошел. А два раза он в школе терял сознание.
Лена продемонстрировала мне планшет и указала на цифры сатурации – ниже нормы.
– У Кирилла редкий врожденный порок сердца – аномалия Эбштейна, – заключил Князев и посмотрел на мать. – Трехстворчатый клапан, который находится между правым предсердием и правым желудочком, развился неправильно и смещен. — И он повернул к женщине монитор, принимаясь объяснять строение аномалии. — Из-за этого правые отделы сердца работают неэффективно, возникает обратный ток крови и смешивание венозной крови с артериальной.
– Это опасно? – еле слышно спросила она.
– В такой форме, как у Кирилла – да, – честно ответил Князев. – Особенно с учетом нарушений ритма сердца, которые сопровождают этот порок. Но мы можем помочь хирургическим путем.
– Вы будете оперировать? – тихо спросил Кирилл.
– Сначала мы проведем все необходимые исследования, – ответила Князев. – А затем, скорее всего, да. Операция поможет исправить клапан и улучшить работу твоего сердца.
— Доктор, но все же будет хорошо? — с надеждой спросила мать пациента.
— Хорошо то, что вы, наконец, попали в нужное место, — кивнул Князев, — и получили реальный диагноз. Теперь будем действовать.
Когда мы вышли в коридор, Князев перевел на меня взгляд:
— Ты в порядке?
— Да, все нормально, — кивнула коротко я.
— Лена покажет тебе промежуточные результаты исследований, — сообщил он спокойно.
— Вас что-то беспокоит?
— Его очень поздно привезли, — досадливо процедил Андрей. — Везите его на МРТ, я подойду.
Спасибо за чтение
Вернуться к книге
