Мы из прошлого
Фрагмент 1
МЫ ИЗ ПРОШЛОГО
литературный киносценарий
сценарист
ФЁДОР БЕРЕЗИН
1.Могилка.
Слышен стук чем-то тяжелым. Дерева о дерево. Грубо, кое-как заточенная, прямая ветка входит в свежий, утоптанный грунт. Могилу. Самодельный, скрепленный веревкой, крест наконец отпускает чья-то рука.
-Звезду не будем. Дядя Лёша был у нас верующим, - сообщает Степан Ерёменко очевидное. – Да, и фрицы найдут – испохабят.
-Еще и нас выследят, - констатирует Николай Бондаренко. – Пусть будет просто могила. Только вот место надо приметить. Вдруг…
-Предусмотрительный боевой командир, - подначивает Степан и ухмыляется. Почти весело. Лицо измазано, исцарапано и даже обожжено. -Что, Коля? Думаешь, судьба забросит сюда еще раз?
-Ну… Все может быть. Почему собственно нет? – Сержант Бондаренко пожимает плечами. – Итак! Танка у нас больше нет, и механика-водителя тоже. Невесело. – Он стаскивает с головы опаленный, чуть ли не со сквозной дырой танковый шлемофон. – Стёпа, ты хоть какаю молитву помнишь? Ну там, «Отче наш» какой-нибудь? Надо же это…
Наводчик танка Ерёменко тоже стаскивает с головы изорванный шлемофон. Лицо кислое.
-Я это… Не запомнил как-то. А ведь бабка учить пыталась даже. Давно. Пока батька мой не пригрозил. Активист артели все ж. Ну и мать, та тоже поддержала, значить.
-Угу, - кивает недавний еще командир настоящего танка Бондаренко. – Короче, все по-простому. Покойся с миром, дядя Лёша… Алексей наш Михайлович. Не зря прожил ты жизнь! Не зря боролся! Будут внуки твои жить беззаботно, вольно и счастливо! Не под игом Гитлера!
-Прощай дядя Лёша! Отомстим мы за тебя! И салют как-то дадим – сейчас нельзя, – бормочет Степан, и смахивает что-то с глаза. Соринку, наверное. Или все-таки слезу.
-Пошли, товарищ рядовой, - по-отечески, хотя оба ровесники, трогает его за плечо Бондаренко. – Заблудились мы, похоже. Надо к нашим выходить.
Оба напяливают истерзанные шлемофоны, отворачиваются от могилы и вначале вяло, а потом все бодрее шагают по редкому, молодому лесочку.
*
2.Ручеек.
Бойцы идут через рощицу молодых деревьев всякого вида. Где-то наверху самолетное гудение. Оба вскидывают головы кверху, замирают. Поверху, между ветками неторопливо проходит серый силуэт.
-Немецкий вроде, - неуверенно комментирует Степан Ерёменко.
-Транспортник. «Дуглас», - кивает Николай Бондаренко. – Вот скажи мне, Стёпа, как там получается? Наши союзничьки уж какой год обещают Второй фронт и все никак, а «Дугласы» американские у фрицев наличествует? И запчасти к ним, наверное?
-Капиталисты, - пожимает плечами танковый наводчик. – Что ты от них хочешь? Кто платит – тому и продаст! Да хоть мать родную, ежели кто приплатит хорошо. Как там на политзанятии комиссар Паков говаривал? «За триста процентов буржуй совершит любое преступление». Ну, что-то в этом роде.
-Ага, - снова кивает Бондаренко. – Жалко комиссара. Снайпер фрицовский тогда его в голову, помнишь? Как жив-то остался вообще не пойму. Но лекции говорить уж не будет точно, потому...
Под мокрым кирзовым сапогом наводчика громко, как выстрел, лопается сухая ветка. Оба невольно замирают.
-Ты б это… поосторожнее, Степа, - тихо цедит командир подбитого танка. – Где мы находимся, один Бог, или там, чёрт, знает. Вдруг немчура вокруг.
-Сам-то лекторий на весь лес развел, - ворчит Ерёменко. – И с Пэ-Пэ-Ша своим аккуратней, а-то мне в спину прямо навел. Мне, понимаешь, небезразлично, что с моей спиной будет, если споткнешься.
-Сам под ноги-то не смотришь, ни бельмеса, - тихо возмущается Бондаренко. – Дай, я попереду пойду.
-Ну, валяй, по своему «попереду».
Некоторое время оба топают нога в ногу и след в след, рыская взглядом во все стороны. Где-то беззаботно поют птички. Кукует кукушка. Не очень долго. Ерёменко явно хочет что-то сказать, прокомментировать, но сдерживается. На пути ручей. Журчит чистая вода. Солдаты жутко рады. Оба осматриваются, и не наблюдая опасности начинают жадно – из ладоней – пить. Затем умывают лица. Вода холодная, но это все же вода. К тому же, на лицах обоих ожоги, так что холодная влага – самое то! Снимают «кирзачи», окунают чернющие от грязи ноги в прозрачную воду.
*
3.Церквушка.
Бодрые после умывания, советские бойцы достигают края рощицы. Обходят плотную стену кустарника. Чуть опасливо выглядывают – все ж не ясно на чьей они территории – вдруг немчура кружит поблизости? В глаза бьет яркий солнечный свет. И одновременно, где-то – явно недалеко – звон колоколов. На душе становится легче, все ж, не пальба орудий. Да и колотит явно не Царь-Колокол, что-то более домашнее – деревенское. Вдруг все же, это уже освобожденный участок родной советской земли? С неожиданным воодушевлением Бондаренко и Ерёменко трусят дальше по высокой траве. Очень скоро – со следующего подъема – им открывается широкий вид на местность. Прямо перед глазами – на следующей возвышенности – празднично сияет в солнечном свете куполок деревянной церквушки. Очень-очень небольшой. Как-то – по волшебству, видимо – избегнувшей не столь давнего лихолетья тридцатых годов.
-Надо б… - начинает Степан.
-Дядю Лёшу помянуть, - уверенно продлевает Николай.
В ногу, будто в строю, они смело направляются к все еще сияющему, но не столь парадно, как издали, куполу церкви. Вообще-то теперь понятно, что особо блестит исключительно крест, а купол, видимо, совсем не позолочен – показалось?! – всего лишь покрыт гнутыми железными листами. Не слишком свежими, и солидно тронутыми ржавчиной.
Перед церквушкой никого нет, но двери распахнуты. Откуда-то выскакивает дворовая, а может исключительно безродная смешная псина. Трусит к новым людям, игриво виляет хвостиком и трется о ногу Николая.
-У! Животинка! – весело наклоняется тот, и теребит псиную холку. – Но сюда, думаю, зверушкам нельзя.
Бойцы, несколько робея, входят в двери церквушки. В последний момент, опомнившись, скидывают с голов просаленные танковые шлемы.
Внутри люди. Не слишком много. В основном женщины солидных лет, но есть и по моложе. Из мужчин только седой батюшка с великолепной бородищей. Он отрывает глаза от распахнутой золоченой книги и кланяется входящим:
-Вступайте, люди добрые! Мы искренне рады вашему прибытию! – Баритон у батюшки как у оперного певца, причем совершенно молодой. Да и он сам – оказывается – не столь стар, как показалось после солнечного освещения. – Вознесете ли с нами молитву Пресвятой Деве Марии? И разделите ли с нами радость общения с Господом Нашим?
-Мы… это… - мнется Степан. – Мы…
-Хотим помянуть… Ну там, за упокой товарища нашего, - приходит на помощь командир танка, - механика-водителя Дядю Лёшу. В смысле, Алексея Михайловича Колесова.
-Геройски погибшего в сражении, - продолжает наводчик Ерёменко. – В танк попали, загорелся, вот и…
-Он у нас был это… религиозным был, - почему-то смущается Николай Бондаренко. – Потому вот…
-Входите, братья во Христе. Смело входите, - приглашает бородатый батюшка. – Всех заступников, Святым Николаем воином благословенных, принимаем мы тут, ибо…
-Мы не благословенны… - как-то не к месту ляпает Бондаренко. Ну, командиру танка, ясное дело, и требуется быть решительным в любой ситуации, а уж раз началось, то и продолжать в том же духе. – Мы святой отец, сами, в общем-то, извините, но не верующие. Мы, поймите…
-Партийные мы, святой отец, уж не обессудьте! – приходит на помощь командиру наводчик танка. – Я вот – кандидат в Партию, а друг мой, земляк, он вообще коммунист уж сколько месяцев тому. Партийный билет с собой, под сердцем, как положено. Так что…
-Потому мы только за товарища нашего – Алексея Михайловича. А сами мы… В общем, мы и молитв-то не знаем. Извините уж, если что.
-Все мы рождаемся, и приходим в этот мир ничего совсем не зная, не ведая, - спокойно, без всякого раздражения сообщает батюшка. – Даже где зло, а где добро, и то совершенно не ведаем. Но смотрим на мир и познаем потихоньку тайну его бессмертную. Влюбляемся навсегда в творение Господне. Безмерен Он в своей любви к детям своим. И всегда примет даже заблудших. И даже оступившихся. Так что смело входите в лоно церкви нашей православной. И да прибудет с вами…
-Товарищ священнослужитель, а можно мы сами не будем? – снова неаккуратно перебивает Николай, - а только за товарища нашего Колесова просим, сотворить что надо? А мы уж… при своих взглядах останемся. Давайте уж, как есть.
-Преподобный отец, мы значит… мы там крест самодельный, как положено поставили. Только вот молитв не припомнили, что неправильно конечно, но вот… - как бы поясняет Степан.
-Как есть, в общем… как получилось, батюшка. – Николай Бондаренко перекладывает опаленный танковый шлем из руки в руку. – Может… Вдруг, там… вы как-то исправите. Здесь на расстоянии промолитесь за него – Дядю Лёшу – как положено, а мы уж не будем. Там постоим. Вот.
-За брата вашего, и я, и сестрицы наши, все отмолимся как потребно за воина славного. С ним уж все ясно-понятно, раз кончен ныне его земной путь, то путь у него отныне небесный. Брат ваш – Алексей Михайлович, в сражении великом падший за дело правое, в борьбе неистовой с Сатаной возродившимся, предстанет пред Господом нашим всенепременно и вступит в царствие Его, без всяких ваших пролетарских очередей. Уж поверьте. И возрадуйтесь за него, - торжественно произносит бородатый батюшка.
-С ним отныне все ясно и понятно, людям сведущим. Людям, которым путь открыт. Тут уж у меня только скорбь, положенная к случаю, и восхищенье подвигом его ратным. Мне ж другое неясно, воины славного войска русского! – священнослужитель пронизывающе смотрит на обоих танкистов. – Не ясен мне ваш личный, дальнейший путь! Путь на этом свете, по стезе добра и боротьбы с ворогом презлющим! Как можно бить ворога, не имея в душе слова божия? Слова жизни? Неужто можно сокрушить великой силы ворога имея в душе только силу лютой ненависти? Мало этого, ой мало, ратники русские! Надобна вам всесильная помощь отовсюду идущая – божья помощь. И божья опора. В вере она. Лишь в истинной вере.
-Вы очень хорошо говорите, святой отец, я тронут, - учтиво кланяется командир подбитого танка. – И за Дядю Лёшу спасибо вам преогромное. Но вот нас не надо тут переубеждать в чем-то. Мы и так…
-…за святую русскую землю повоюем еще, - дополняет за командира наводчик. – И повоюем стойко, а если надобно, то и головы сложим. Уж не сомневайтесь в нас, дорогой батюшка. Можно, мы вообще пойдем, потому как явно мешаем молитвам вашим с… этими… мирянами.
-Ну, ступайте, воины преславные, Николай, да Степан. Ступайте! Но обдумайте на досуге слова мои, от сердца к вам направленные. Есть вам, братья мои заблудшие, о чем еще подумать. Не прощаюсь я покуда с вами.
-Ага-ага, - засобирались танкисты.
-До свидания! Счастливо, значит! – попятились задом к выходу.
-Фух! – выдыхают в унисон оба, оказавшись на солнечном свете.
-Пошли, наверное, Степа! - демонстративно уверенно почти командует Николай Бондаренко. – Прям обворожил меня этот поп. Чуть не обворожил, в смысле. Прямо…
-Слышь, командир? А это ты ему наши имена-то выдал? Я что-то не припомню, представлялся – нет, - прищуривается Ерёменко.
-Не помню что-то, - озадачивается Николай. – Про Дядю Лёшу точно помню. Про отчество его и фамилию. А свою?
-Ну… Не этот же у него… Не ренген же…
-Рентген, Степа!
-Ну, рентген! Какая – в дивизию твою! – разница?!
-Да никакая, не парься, Степаша, - Николай досадует, что прицепился к подчиненному по ерунде.
-Ты тоже не парься, командир. Ты ж земляк мой. Пошли что ли. Есть церковь, значит и деревенька где-то поблызу. Ясно ж, должна быть. Поесть бы чего. Хоть чего-нибудь, в смысле…
-Это верно, Стёпа. Где тропка-то?
Пока они говорят погода резко и неотвратимо меняется. Уже не светит солнышко. На него наползают не просто тучки, а откуда-то – словно со всех сторон сразу – явившийся грозовой фронт. Вокруг заметно темнеет. Давешняя собачонка с бешеной скоростью несется куда-то прочь.
*
4.Гроза.
-Эхе-хе. В танке все б нам было до-лампочки, - сетует Николай Бондаренко.
-Это уж да, - полностью согласен наводчик Ерёменко. – Танки грязи не боятся, а уж тем паче какого-то дождика.
По сути он прав, а вот в деталях не очень. Дождик вовсе не слабый. К тому же, это попросту ливень. Причем налетает он совершенно внезапно. Только-только что, все было ясно и солнечно, а ныне – опс! – и вот тебе гром и молния. Причем какая молния и какой гром.
Ерёменко с Бондаренко оба с одного украинского города, не с тропических островов, потому в жизни своей видывали ливни и грозы умеренной электро-водяной плотности. Естественно, одно дело наблюдать дождь с молнией из-под навеса, а еще лучше из окошка теплой хаты, и совсем другое в чистом поле без зонта. Это невольно напрягает и усиливает восприятие новизны. Однако дождь с громом, и вправду, из ряда вон. Грохает и сверкает зарницами так, что переплевывает тяжбу множество раз слышанных симфоний артиллерийских дивизионов большого калибра. Тут, в небе, кувалды куда серьезнее. Молнии сверкают так, что глаза после вспышек на несколько секунд, без преувеличения, слепнут.
В первые минуты можно было бы кое-как дошлепать до куцых деревьев, и хоть как-то схоронится в листве. Но охота отпадает. Оба танкиста четко видят, как шальная молния снайперски точно жахает в верхушку акации, и как та на мгновение окрашивается синевой до последнего листочка, и тут же пыхает жаром. Так что под деревьями прятаться не стоит. Оба даже приседают, чтобы следующая молния не приняла их по ошибке за отдельно взращенное природой деревцо.
-Вот это ненастье, - пытается дать комментарий Николай Бондаренко, но разговаривать и комментировать абсолютно бессмысленно – кроме непрерывных очередей грома они не слышали ничего. Да и что тут комментировать и обсуждать? Наглядность и ясность природного катаклизма дальше некуда. Вверху над ними, и со всех сторон вокруг них, молнии рисуют узоры. Они – эти молнии – расцветают всеми цветами радуги и ветвятся не хуже деревьев, только выращиваются они со стороны черных туч и расцветают, и увядают в доли мгновения.
Вдруг, вблизи танкистов возникает белый пылающий объект, сыплющий искры во все стороны. Шаровая молния! По крайней мере, для людей хоть чуть-чуть по-советски образованных, это она самая. Солдаты в тихом ужасе замирают и стараются не дышать. Рядом появляется еще один феномен, затем третий. Объекты начинают двигаться, совершать какой-то огненный танец. Вопреки ветру и дождю, вопреки каким-то законам природы, огненные шары кружатся и выписывают петли. Обмениваются небольшими ветвящимися молниями, меняют цвета и переливы. Потом, так же неожиданно как появились объекты бесшумно пыхают салютом и почти бесшумно испаряются.
*
(Накладка сменяющихся кадров).
Наступление советских танков.
Сверкают молнии.
Советские танки Т-34-85. Пехота восседающая на них, и бегущая в атаку. Стрельба.
Снова молнии. Они выписывают фразу: «Август, 1943 год. Битва за Донбасс. Окрестности стратегической высоты – Саур-Могила».
Молнии, гром. Вспышка.
*
Майдановцы бросают бутылки – милиционеры горят.
Сверкают молнии.
Боевые машины «Айдара» и «Донбасса» несутся по Мариуполю.
Грохот копоть. Сверкают молнии.
Фраза: «Май 2014 год. Донецкая область. Город Мариуполь».
Сверкают молнии.
*
Обстрел Славянска (тут без звука, или какая-то нарастающая в тональности мелодия).
Сверкают молнии.
Город Славянск с птичьего полета.
Гора Карачун. Оттуда по городу стреляют орудия разных калибров. Вплоть до 220 миллиметров. Снаряды разрываются в городе. Видно, как рушится пятиэтажка. Как дырявятся девятиэтажки.
Молнии пишут: «Май 2014 года. Варварский обстрел восставшего города Славянска».
*
Снова наступление советских танков.
Молнии. Стрельба из фашистского дота.
Танк Т-34 изнутри. Вид из танка наружу с места механика-водителя. В шлемофоне команда «Заряжай!». И тут же удар. Пламя. В танк что-то попало. Черные фигуры на фоне пламени в передней части выбираются из башни.
Молния. Фраза: «Донбасс, окрестности высоты Саур-Могила. 1943 год».
Надпись начинает блекнуть, искажаться от сверкания молний. Слова «Донбасс, окрестности высоты Саур-Могила» снова проявляются. Цифры мельтешат, искажаются. Вроде бы уже не «1943», а «2014». Но все не до конца разборчиво.
*
Вставка с названием фильма:
«МЫ ИЗ ПРОШЛОГО».
*
5.Майдан.
Снова звук ударов чем-то тяжелым. В кадре еще ничего нет, изображение начинает проступать из какой-то пелены. Постепенно появляется и звук тоже. Будто звериные рыки. Тут же крики. Крики боли, крики улю-люканья – все смешалось.
Темнота кадра сменяется дымом, и вроде даже пламенем. Тут же видно, как по черному милицейскому шлему колотит дубинка. К ней присоединяется металлическая арматурина. Шлем раскалывается. Под ним бритая голова милиционера. По ней тоже колотят. Брызжет кровь.
Зона обзора увеличивается. Свалка. Люди в страшных масках и в балаклавах атакуют палками и цепями неровную шеренгу милиционеров. Один уже калачиком лежит под ногами. Это его и колотят. Ноги у стража порядка дергаются в судорогах. Цепи с крючками выдергивают еще одного из шеренги. Товарищи не могут его удержать. Парня утаскивают в беснующуюся толпу. Бьют всем, чем придется. Лицо у него в крови, он падает и исчезает в улю-люкающей толпе убийц. Причем тут есть и девушки. Они тоже в балаклавах или в страшных масках с белыми черепами.
Камера идет вверх. Это киевский Майдан, и примыкающие улицы. Зона обзора увеличивается. Горят шины, видны перевернутые легковые машины, палатки.
Из шума и гама постепенно выкристаллизовывается музыка и песня: «Переведи меня через Майдан».
Весь центр Киева в дыму и хаосе. Проступает надпись: «Киев. Февраль 2014 год».
*
Где-то в толпе ублюдков с дубинками и ломами мелькают на долю секунду закопченные, ликующие лица уличных бойцов «Правого сектора» - Андрея Ерёменко и Богдана Бондаренко.
*
6.Новая работа. Мария.
Где-то в сторонке возникает надпись: «Москва, февраль 2014».
Медленно тухнет.
*
Хорошо обставленный мебелью под девятнадцатый век офис. Однако одна стена отдана под баннер – логотип какого-то из изданий либерального толка, четко видно только словосочетание «Русское Подразделение…». Последнее слово перекрыто сидящими за столом, спорящими людьми.
-Ты чем вообще думала, когда это крапала! – главный редактор с нечесаной бородой и с неухоженными седыми патлами размахивает перед лицом журналистки Марии распечаткой.
-Я написала о том, что видела сама, – она зло чеканит слова, ввинчивая взгляд в главреда.
-Ей, наверное, их президент заплатил – Янукович, – подсказывает кто-то из сидящих поодаль от Марии. Рядом с ней вообще никого нет – инстинкт самосохранения уже подсказал всем, от кого из присутствующих следует держаться подальше. Над шуточкой начинают смеяться, но смех выглядит искусственно.
Бросив злобный взгляд на коллег, молодая журналистка вырывает распечатку у главного. Вскакивает. Идет к выходу. Чуть не спотыкается о ножку вычурного стула. Пинает.
-Можешь больше не возвращаться! – кричит ей в спину главный редактор.
-И не хотелось, – почти сквозь слезы бросает Мария.
Вход ей преграждает замешкавшийся высокий дядечка в костюме, лица она не видит, и не справившись с собой припечатывает к его груди свою распечатку. Выбегает в коридор, затем из офиса. Стрелой.
*
Заснеженная московская улица, Мария пытается на ходу накинут прихваченное пальто, но ничего не выходит, из-за сильной пурги. Бубнит себе под нос:
-Сначала пиши какие они плохие, теперь какие они хорошие, я не медийный флюгер.
Перед ней тормозит автомобиль, и она срывается на него:
-Я не медийный флюгер, слышите!
Из открывшейся дверцы выбирается тот самый мужчина, которого она встретила на входе, от метущего снега виден лишь его силуэт.
-Это вы! – она перестает истерить и растерянно смотрит на незнакомца, оказавшегося знакомым. Заочно знакомым.
-Простите, что преследую вас, но я бегло прочитал вашу статью, и…
Она вытирает слезы – неизвестно откуда и когда они появились – и наконец справляется со своим пальто. Застегивает.
-Крепкая статья. Разрешите угостить вас кофе, ведь на улице такой мороз… - Александр Проханов стоит в окружающем снежном буране как прибрежная океанская скала.
-Ну... – все еще потрясенная, Мария кивает и поворачивается к раскрытой дверце автомобиля.
*
Полупустое кафе. Тут тепло и тихо – снег и ветер остались за окном, как в раме картины.
-Но как вы у нас… у них… оказались, ведь это либеральное издание? – вопрошает у собеседника Мария.
-Знаете… Кто-то же должен вести дебаты. Не с целью победить, даже. Бессмысленно. У них в глазах только доллары – как тут переспорить? Но это как выработка антител. Иммунитет для тех, кто их потом читает, слушает или смотрит, от всей той пропаганды которой травят народ мои… Скажем – оппоненты.
-Пропаганда? Но разве вы сами не пропагандист? – смело спрашивает девушка и тут же смущается. Ссорится с двумя главными редакторами в течении часа – это, наверное, слишком. Но тут же уверенно, чуть с иронией произносит мысль вслух:
-Извините. Ссориться с двумя главными редакторами сразу – это, наверное, слишком.
-Ерунда! Мы разве ссоримся? – отмахивается Проханов. – Я борюсь за те идеи от которых будет лучше, а не хуже народу. Причем, народу в широком смысле понимание. Ведь народ не ограничивается теми, кто живет сейчас. Это и те, кто еще родится, причем даже через несколько поколений после нас. Уже ныне требуется учитывать и их интересы тоже. А они – мои, мягко говоря, оппоненты – они же служат организациям, которые находятся далеко за пределами нашей родной страны.
-Если бы я еще работала там, тут бы я с вами поспорила, но в последние дни, когда наша будто бы про-государственная политика резка изменилась на противоположную, мне сложно не согласиться.
-Ваша статья, давайте о ней? – Проханов примирительно закрывает тему ее столь недавней, но уже прошлой работы.
-После Киева я смогла написать все что там увидела, очень много материала я выставила в интернет, но пока с ограниченным доступом, наверное, вы обратили внимание на ссылки в статье.
-Да обратил. Вы проделали большую работу, но почему не решились публиковать во время Майдана, это же могло изменить… не все, конечно, но все же, что-нибудь.
-Нет, Александр Андреевич - уверенно машет головой молодая журналистка. – Все, что я там видела это неизбежность, неизбежность происходящего. Опубликуй я тогда, до Москвы бы я уже не доехала.
-Знаю, там сейчас хаос, – участливо кивает Проханов.
-Управляемый хаос, и расправы над врагами режима.
-Я вот что еще хотел сказать, когда читал ваши… Если можно так выразиться «Записки о Майдане»… Они напомнили мне мою молодость. Очень похожий стиль на мой взгляд, как если бы я лично видел все эти события и их описал.
Мария невольно кривит ротик в гримасе.
-Нет-нет! Я не о каком-то подражании – упаси Бог. Я об общем контуре. Настрое, так сказать. К тому же, уважаемая Мария, это всего лишь мое субъективное мнение. Считаю: статья будет хорошо восприниматься читателем, а значит ее надо публиковать. Есть уже мысли куда будете выставлять.
-Ну… думала, в блог, если что, а там уж…
-Статья не книга – стареет быстро, - высказывается редактор газеты «Завтра». – Вот что, Маша. Вы ведь нынче… скорее всего… я видел, как вас выставили… без работы. Так?
-Ну… так, наверное. – И потом уверенно: - Точно, Александр Андреевич, туда я больше ни ногой.
-Вот и ладненько! – Проханов улыбается.
-Хотите, чтобы я работала на вас? – смотрит в упор Мария. – Не боитесь упреков? Многие ведь будут вспоминать где я работала до этого, правильно?
-Знаете, Маша – Бог ценит раскаявшихся даже чуть больше, чем идеальных праведников.
-Но ведь вы же не Бог, Александр Андреевич? Вы…
-Но что вы, что вы, Мария, - Проханов смеется в голос. – Рассмешили, право. И все же, да! Я хочу предложить вам работу. Мне нужны настоящие журналисты, а не пропагандисты.
Теперь смеются оба, потом чокаются чашками с кофе.
За окном московская пурга.
*
7.Обломки.
Дождь заканчивается. Так же внезапно, как начался. Кончается, когда двое людей уже чумеют от зрелища и промокают до нитки от пропитавшей гимнастерки и прочее обмундирование воды. Дождь прекращается. Оба танкиста, не слишком веря, поднимают лица вверх и удивленно констатируют, что черные клочья туч на глазах растворяются в неожиданно проявившейся голубизне. Именно растворяются, исчезают, а вовсе не уносятся высотными ветрами куда подальше.
-Расскажешь кому – не поверят ни в жизнь, - хрипло подводит итог Степан Ерёменко и пытается выжать воду из промокшего шлемофона.
-Я вот тоже ни черта не пойму, где мы заблукали? – сообщает Николай Бондаренко. Несколько растерянно смотрит кругом. – Идем, идем, а все…
-Да уж, Коля, землячек ты мой, - кивает Степан Ерёменко. – Местность какая-то странная. Вроде ж степи по карте должны быть – ты говорил. Равнина, тишь да благодать. А тут… Не могли ж наши все сгинуть, так? Наступление все ж. Не захлебнулось же, верно?
-Ну, не должно, Степа. Не должно. Силища-то какая вперед пошла. Мы же с тобой знаем. – Николай вздыхает. – Правда, и фрицы не лыком шиты. Эсесовская дивизия. Те еще фанатики. Мы с тобой, брат, где-то на стыке армий наших, наверное, оказались. Ни там, ни здесь. Так бы хоть какая санитарная часть подобрала. Но грохочет. Слышишь? Грохочет.
Степан устало кивает. Еще бы не слышать. Канонада последний час идет сплошным фоном.
-Наши где-то колотятся вовсю, а мы тут разгуливаем, как на пикнике, Степа, - констатирует Николай. – Потом, когда-нибудь, когда в родную Полтаву возвернемся, так и стыдно рассказать будет, что покуда родного мехвода схоронили, от своих так отстали, что не догнать.
В этот момент два бойца выбираются из редкого леска и сразу оказываются перед ровной открытой местностью. Но поражает не это. Они оба невольно приседают. Николай вскидывает свой новенький ППШ. Впереди, перед бойцами скопище военных машин. Но сразу видно, что все разбито в хлам.
-Светопреставление прямо, - присвистывает Степан. – Добрэ здесь кто-то побился. Подойдем, Коля? Странные какие-то машинки. Совсем неясной наружности.
Танковый наводчик Ерёменко прав на все сто процентов. Перед ними поле битвы. Но поле битвы каких-то невиданных машин.
Бойцы с опаской, пригибаясь, подбираются к ближайшей. Огромная, из цельного металла кабина. Обгоревшая. Вроде бы грузовик. Передок полностью разворочен. Большущий двигатель покоится на земле рядом, будто намеренно и не торопясь скрученный. Впереди, перед мятым радиатором, большущая крыльчатка. Воздух вроде бы неподвижен, но гнутые лопасти крутятся. Машина явно давно мертва, но все еще цепляется за жизнь, прикидывается ветряной мельницей. Степан Ерёменко подходит, дотрагивается до холодной лопасти, останавливает. Вот теперь машина умирает окончательно.
-Немецкие штуки, что ли? – спрашивает Степан и себя и командира земляка.
Поблизости покоится вверх ногами что-то многоколесное. Или может даже гусеничное. Но и гусеницы и колеса – все сплавилось в какие-то неясные комки.
-Бомбами тут били, что ли? – интересуется сам у себя теперь уже Николай.
Рядом обгорелые остатки танка «без головы». Та отдельно – валяется в двадцати шагах огромная танковая башня невиданной конструкции. Калибр и длина ствола внушают уважуху даже независимо друг от друга. Николай Бондаренко трогает башню. Железо чуть теплое, но не от внутреннего жара. Просто солнце припекло и нагрело за день. А сражение прошло много дней назад. Все давно выгорело и совсем-совсем не дымит.
В стороне легковая машина. Или что-то похожее на легковую машину. Формы округлые, совершенно непривычные. Выступающих, навешанных на конструкцию фар вообще нет. Сама машина синего цвета. По крайней мере, была таковой до выгорания. По капоту две белых полосы. Фашистских крестов не видно. Красных звезд тем более.
-Во фрицы – гады – наизобретали! Сволочи! Видал, Коля? – Ерёменко охвачен каким-то азартным восхищением.
-И гляди, сколько их тут набили наши! – Сержант Бондаренко уже убедился, что вокруг лишь мертвое железо. Пистолет-пулемет Шпагина висит на ремне поперек туловища. – Надо же, какую силищу умотали! Видишь, чего у СС в наличии, Стёпа? Не зря командование торопилось гадов сокрушить начисто. Ты глянь, чего настроили! Может, проверяют новую технику, собаки немецкие? В бою проверяют. А наши их… Вдруг и правда, с воздуха размочалили гадов, а?
-Как пить дать с воздуха, - кивает Ерёменко. – Или может гаубичным огнем по-точняку саданули? Может же быть? Смотри, Коля, какая броня. Я и не знаю, наша в «семьдесят шесть» взяла бы такую вообще?
-Глянь, вот фриц убитый! Ой-йой, ошибся я, Степа.
Оба смотрят на входной люк разбитой вдрызг неизвестной боевой машины. Кажется, бронетранспортера нового вида. Внутренности механизма обратились в сплошную окалину и пепел. От тех, кто оказался внутри в момент удара безусловно, не сохранилось вообще ничего – люди, даже эсэсовцы, все же не из железа. Зато на входе машины лежит большущая мертвая псина. Забралась полакомиться зажаренной человечиной не иначе. Но почему-то издохла прямо тут.
-Отравилась, что ли?
-Может, от газов угорела?
Оба в недоумении. Порой мир преподносит загадки, которые остаются неразрешимыми навсегда.
Бойцы продолжают осматриваться вокруг. Обходят воронки разрывов. Вдруг наблюдают воткнувшийся в землю, неразорвавшийся снаряд системы залпового огня «Град». Подходят. С восхищенным удивлением разглядывают.
-Немецкая или…?
-Но не по своим же они лупили-то?
-Наши, стало быть?
-Ну…
-А, так «Катюша», наверное, новая какая-нибудь!
-Точно, Стёпа!
*
Камера обзора смещается. Уходит вверх. Вид оттуда. Множество разбитых танков и выгоревших грузовиков, установок залпового огня. Там и тут воронки различного диаметра. Сломанные, выгоревшие деревья. Техника двигалась и в разброд и колонной. Где-то среди хаоса разрушения шарятся две малюсенькие человеческие фигурки. Они попросту муравьи.
*
8.Штаб АТО.
Здание школы в одном из райцентров Донецкой области. Летом школьники не учатся, однако на базе школы создан лагерь, а скорее, группа продленного дня, куда родители могут в будний день отвезти ребенка посидеть под присмотром, а заодно набраться ума-разума. Такой класс всего один, так что тут собраны дети разного возраста, но далеко не подростки. Немолодая учительница что-то пишет на доске – развлекает как умеет. На двери наклеена надпись: «Летний школьный лагерь с 9-00 до 15-00».
Дети переговариваются между собой о чем-то серьезном: «Прибыли, говорят», «А где-то вообще стреляли, слышал?», «У нас в том крыле школы видел?», «Угу, разместились», «Как у себя, прямо, да?», «И не пускают совсем», «Вон, Гончику, вообще, по башке дали, за то, что подглядывал», «В больнице, что ли?», «Угу! Увезли к доктору. Мамка его плачет».
Всеобщую благодать необязательной учеты нарушает резко открывающаяся от пинка дверь. В класс вбегают люди с оружием и в балаклавах. У одного вообще маска с черепом. Дети и учительница пугаются, но бежать-то некуда. Все стоят, открыв рты на большущих военных дядек.
-Заняття скинчылыся, йдить по домивках! – заявляет Череп. Сам душераздирающе смеется в голос.
Девочки от семи до десяти лет начинают лить слезы. Один мальчик закрывает голову и садится на корточки. Кто-то из малышни вообще, кажется, описался.
-Воны тут ссуться! – орет один из вооруженных в каске. – Усим гэть!
Детей хватают за руки, волокут или выталкивают из класса вон. Учительница старается смягчить ситуацию, сама тащит детей в коридор. Но не тут-то было. Череп тормозит преподавателя. Указывает рукой в перчатке с обрезанными пальцами на доску:
-Твое? Ах ты – русня погана!
До момента расплаты, та успевает отпустить детей «в свободное плавание» прочь. Череп наотмашь бьет несколько раз. Учительница отлетает к стене. Череп волочит женщину из класса вслед за другими. Бормочет что-то сам себе на мове.
В освободившемся классе уже другой командир, кто-то повыше рангом. Под его началом партами баррикадируют окна, а сквозь раскрытые двери заносят тяжелый пулемет на станине.
-Кулэмэт сюды! Снайперив на дах! Швыдко! З хвылыны на хвылыну тут буде киривныцьтво.
*
Вид снаружи. Из школы, окруженной кордоном военных машин в панике, выбегают дети. На парковку набиваются люксовые автомобили. Вооруженная охрана, встав живым щитом начинают шпынять и отвешивать подзатыльники пробегающим русским детям. Развлекуха да и только! Вдоль стеночки «досрочно уволенный» школьный сторож уводит прочь шаркающую учительницу. Та тащится босиком – туфли сгинули в суетне «отступления».
Наконец «местность» очищена от навязчивых «колорадов». Кому-то из командиров нижнего звена еще достанется за проявленную ранее мягкотелость в плане разрешения на продолжение «продленки». На мятежной территории сторонников весеннего референдума это недопустимо.
*
По коридорам школы, в сопровождении охраны, идут низенький, с реденькой растительностью, чеченец в натовской форме, подтянутый накаченный славянин, в майке и армейских штанах. И худой как жердь грузин в милицейской форме. У всех нашивки с флагом «Правого сектора». Низенький чеченец – это Адам Асмаев, печально известный инициатор создания украинского нац-бата имени «Джохара Дудаева», объявленный персоной нон-грата в Чеченской Республике. Славянин Дмитрий никто иной как Дмитрий Ярош. Худой грузин – боец батальона «Донбасс» с позывным Доберман, «мост» между Украиной и наемниками из Грузии.
(Информацию о каждом, нужно пустить в виде подписей снизу экрана. Так же и с переводом с украинского на русский).
-Дмитро, тильки съогодни розмовляв с своимы хлопцямы у Грузии. Генералитет ни згодэн нас пидтрымуваты. Офицеры тэж. Вони вси нэ хочуть повторення восьмого году. Дужэ. И ще, Дмытро, – заискивающе обращается к Ярошу на «мове» милиционер, - потрибни грошы.
-Завжды вы грузыны грошей вымагаетэ, тилькы не видпрацёвуетэ. – неприятно сплевывает чеченец Адам.
-Охолонь, Адам. – здоровяк Дмитрий Ярош с улыбочкой хлопает его по плечу, но внезапно берет в захват и уже со злобой выплевывает ему в лицо. – И не собачься з Доберманом, инакше обыдва выстрыбныте з нарады.
Милиционер с позывным Доберман услужливо открывает двери. Адам снова сплевывает и ругается почти про себя.
Внутри школьного спортзала устроен импровизированный штаб. Окна завешаны черной пленкой. На снесенных отовсюду столах стоят компьютеры и оборудование. К стенам пришпилены карты, в центре зала большой монитор. За столами восседает компашка: лысый мужчина, с неприятным выражением лица, в украинской офицерской форме – это никто иной, как Турчинов. Выглядящий как американский спецназовец человек в черной балаклаве – Семен Семенченко. Постоянно скалящийся мужчинка в бейсболке и огромном бронежилете с немецким флагом это Олег Ляшко. Рядом необъятный толстяк в военном комбинезоне с подтяжками – Масейчук – правая рука Ляшко. Венчают икебану двое в пиджаках с озабоченными лицами – один в очках – это Аваков и Яценюк.
(В моменты, когда кто-то из них первый раз говорит, внизу возникает печатная справка-досье).
-Поважни пани та пановэ, - начинает худой «паджак» в очках, но Арсения Яценюка прерывает сидящий рядом озабоченный Аваков:
-Где тут «пани», а? Хотел бы я их тут… Так! Пусть охрана и офицеры помладше выйдут!
Работавшие до этого незримые тени снимаются с постов, встают из-за компьютеризированных рабочих мест и выходят из спортзала.
-Спасибо Арсений Борисович. Ну что же коллеги, можем говорить свободно, – в приглашающем жесте разводит руками Порубий.
-Да, господа! - слово берет лысый Турчинов. – Я ознакомлю вас с примерным планом операции, а после хочу знать, как вы справились с теми задачами, что были вам розданы.
Внезапно с громким стуком открывается дверь, отчего очкарик и мужчина в большом бронежилете сильно вздрагивают. В зал входит еще один гражданский и произносит что-то невнятное на манер «извините».
-Что, испугались, Арсений Петрович? – зло щурится Дмитрий Ярош, - А вы Олег Валерьевич? - он толкает напялившего огромный бронежилет Ляшко. – Отчего ж бронежилет в штабе не снимаете, а?
-Я, я ... – начинает лепетать Олег Валерьевич.
-Оставь их Дима, вернемся к планированию, – прерывает перепалку Турчинов. – Как вы можете видеть на экране, это карта полезных ископаемых нашего милого района – зоны АТО. Особый интерес представляют северный части Луганской и Донецкой областей. Наши друзья из Европейской добывающей компании предлагают вести разработку карьерным способом, поэтому инфраструктура городов нас не волнует.
-Я бы хотел заметить... – прерывает Арсений Петрович, - Извиняюсь, Саша, что прерываю. Европейцы дают очень хороший откат, если самолеты в Украине переключатся с донецкого «хаба» на днепропетровский.
В повисшем молчании слышится гогот Яроша, которого все поддерживают скромными улыбками.
-Кроме того коллеги, особо перспективными являются залежи сланцевого газа, на севере зоны АТО. Вместе с добычей газа мы также получаем и контракт на разработку леса...
-А щэ вы выжынэмо проклятый московськый патриархат звидси. – булькая произносит Порубий.
-Конечно же это все хорошо, - начинает Олег Валерьевич Ляшко, - но как нам избежать массовых волнений в местном анклаве?
-Перед вами английский броневик «Сакстон». Нам, по дружбе, дадут несколько сотен этих красавцев под кредитную линию. Бой с танками они не потянут, но для разгона толпы каких-нибудь «сепаров» - лучше не придумаешь, - Александр Турчинов указывает на экран. – А вот и четыре новые спец-объекта. Один, как вы знаете, задействован под тюрьму для террористов, а три других мы можем использовать как фильтрационные лагеря для прочих, менее значимых, «колорадов». Конечно не для всех. Всю эту донбасскую нечисть там придется десять лет кряду перерабатывать. Но для первого этапа – вполне. Полгода такой обработки и нам не страшен никакой бунт. После прореживания вернувшиеся из лагерей будут ходячим напоминанием для тех, кто захочет бунта в нашей зоне АТО.
По экрану веером слайды про Ирак, Ливию и другие «подвиги» западной демократии на марше.
-Ото, нам такэ в Одэсси, – булькает выглядящий неприметным «шпаком» Порубий. – Всих «колорадив» би знышилы, и хто б що казав потим? Нихто!
-Теперь коллеги давайте поговорим о настоящем противнике, – возле экрана оказывается подвижный Пиннокио в очках – Арсений Петрович. – Что у вас, Дмитрий?
-Для борьбы с Россией мы создаем ячейки «Правого сектора» на их территории. Также активно помогаем радикальным сектам и разному подполью Кавказа. Мой помощник Адам, - он кладет руку на плечо кавказцу, - и его люди, сейчас готовят ряд терактов. Крымская земля будет гореть у них под ногами. Детали оглашать тут нежелательно.
-Ясно, Дмитрий. Я вас услышал. А что с нашими грузинскими «братамы»?
-По Грузии нужны значительные денежные средства. Генералитет и офицеры за нас, но чтобы начать войну с Осетией нужно вложиться. «Смазать для хода», так сказать.
-Прискорбно, прискорбно... Предложите им кредит и технику, в случае если они готовы будут атаковать. Реальная же валюта нам и самим нужна. Арсений Борисович, а кто нам расскажет о текущей боевой остановке?
-Семен давай! – машет рукой грузный Аваков, и к монитору выходит единственный из всех присутствующих мужчина в балаклаве – Семён Семенченко.
-Уважаемое собрание, обстановка на фронте имеет нюансы, но в целом благоприятная. За сутки-трое мы займем Иловайск, перережем трассу с Россией – Донецк с Горловкой окажутся в окружении. Противник в зоне АТО не представляет никакой угрозы, а русские военные еще даже не начали серьезную перегруппировку в соседней к району Ростовской области. Большие надежды в нашей стратегии, возлагаю на натовские фосфорные боеприпасы. С ними удастся значительно проредить «сепаратню», остудить их пыл. Пусть эти «гномы» разбегаются назад в свои шахты и хоронятся там. Потом выцарапаем.
-Касательно докладов о всяких победах «колорадов», - величаво поднимается с места Арсен Аваков. – Не воспринимайте их всерьез, не поддавайтесь кремлевской пропаганде. Случайная удача, не более. Придуркам иногда везет. К тому же, наши сухопутные войска еще не до конца прониклись боевым духом. Не полностью поняли, что против них не какие-нибудь обычные украинцы, только чуть с приветом, а настоящий внутренний враг, с которым не договориться и не перевоспитать. Уж поверьте, я сам попробовал, вот этими руками, - Арсен Борисович с белозубым оскалом демонстрирует свои большие руки. – Кстати, нервы закаляет. Всем рекомендую. Прекрасная профилактика нервозов. Вам особенно, Арсений Петрович рекомендую. Хоть вы, вроде бы, - хитро прищуривается Аваков, - воевали на Кавказе, но как-то ныне стали слишком нервным. А там, плоскогубчиками поработаете с ногтями парочки «колорадов» - глядишь, приобретете стальную выдержку.
Все в комнате лыбятся.
-Как же «сутки-трое»? – гневно бьёт кулаком о стол и вскакивает Дмитрий Ярош. – Чего тогда Сеня, просил коридор у «колорадов», а? Чтобы выйти без боя, так? Приучить наше Вэ-Сэ-У отступать, что ли?
-Это военная хитрость такая, - ничуть не смущаясь пожимает худыми плечами «Сеня» - … Я сохранил и людей, и технику. Вот!
-Ишь, герой какой! – включается в склоку Олег Валерьевич Ляшко, и тут же, начиная орать. – У меня другая информация. – Потери у вас нешуточные под этим Жэ-Дэ-узлом Иловайск. Да еще нашей техники куча у «сепаров» теперь, так?!
-Тишина! Тишина! – успокаивает всех Александр Турчинов. – Иловайск — это случайность. К тому же, там еще не все кончилось. Наши снова ударят – тогда увидите. – И вообще, это все для внутреннего пользования, да и то нежелательно. Число потерь постарайтесь свести в отчетах к нескольким десяткам… единиц. «Нарэшти» и я дам соответствующие распоряжение пресс-службе АТО. И впредь если будут подобные промахи, сокращайте как можете… Ну, там, дезертиры, или тиф какой-нибудь… Лучше, конечно, не так! Тогда вообще вой поднимут. Просто молчок и всё! На счет потерей местных… гражданских всяких, имею в виду. Все валить на «колорадов». Все и вся. Сотворите какое-нибудь общее захоронение. В идеале – «Хатынь» какую-нибудь, или там «Сонгми». И на «сепаров» списать. Было б идеально. Нам не нужно травмировать население страны – хватит одного Донбасса. Далее… Степан, что с границей? Когда восстановим контроль? Есть хоть надежда в ближайшей перспективе…
-Возьмем Иловайск с Шахтерском – сделаем паузу, – поднимается Семенченко. – Проведем усиление, концентрацию, перегруппировку. Сейчас разделять остаток сил… Некому, короче! – садится.
-Як некому? – булькает Порубий.
-Вот что. Степан, Дмытро! – вскидывает голову Турчинов. – Сожгите этот Иловайск ко все чертям, и соседние села в придачу. И границу, границу мне под контроль. А то, там уже началось. «Белые КАМАЗы» какие-то. Весь цивилизованный мир будет умиляться гуманизму. Не допущу, ясно?!
-Как иначе-то? – хором отвечают Семенченко с Ляшко. – Обязательно.
Ярош хищно ухмыляется.
-А я вот скажу, что это только начало, - торжественно заявляет Яценюк. – Когда-нибудь… В смысле, не когда-нибудь, а мы еще все доживем. Нам еще Крым возвращать!
-А потом еще Кубань! – достраивает прожект «фантаст» Турчинов.
Порубий хлопает в ладоши. Арсен Аваков желчно смотрит на этот цирк.
*
9.Беспилотник.
Лесопосадки, необработанные, заброшенные, заросшие травами за время войны поля – это все что попадается на пути. Степан с Николаем уже в некоторой отрешенности от бесконечного однообразия окружающего пространства. Хоть бы какое поле с пшеницей попалось – пожевать колоски. Еще лучше подсолнухи. Но в этом плане им покуда не везет. Да еще и жарища – все-таки август месяц. Август на Украине, все еще не освобожденной от фашистской нечисти.
-Эх, бурячка бы, Степа! - высказывает затаенное Николай. – Поле что ли б попалось.
-И не говори, - устало кивает Степан Ерёменко. – Но лучше б опять ручей.
-Еще лучше – озерцо, - это уже Бондаренко, мечтательно. – Идем-идем, а всё пустыня.
-Я тоже думал, на Украине ридной поболе народу проживает. Неужто немчура всех поизводила, а, Коля?
-Грохотало так славно, что я б на месте мирных сам убег куда- подальше, - кивает Бондаренко. Он с какой-то злобой стаскивает с головы опаленный, с дырой, шлемофон и бросает в кустарник. – К черту! Танка все равно нету.
-Зря, - комментирует Степан. – Солнце головку напечет – бо-бо будет.
Николай механически вскидывает голову к палящему светилу, устало щурится и вдруг замирает на месте.
-Воздух! – командует он совершенно неуверенно и хрипло. Тут же следуя отработанным рефлексам грохается вниз, но все же не укладывается, охватив голову. Что-то его такое останавливает.
Ерёменко тоже автоматически приседает, но не падает, а оглядывается вокруг. Вроде все чисто, да и никакого рева моторов «Юнкерсов» совершенно не слышно. Но…
-Мать честная! – произносит он и пригибает туловище еще ниже. – Что за…
В небе, со стороны солнца, явно что-то приближается. Что-то вовсе несуразное. Да и истинные размеры не угадать. Глазомер начисто сбит с толку неизвестностью.
-Какая-то новая фрицовская хрень, - констатирует себе под нос Николай Бондаренко, но уверенность никоим образом не ощущается. Сам он наблюдает штуковину из лежачего положения, развалившись на спине будто в купальный сезон у пруда.
Неопознанный объект жутко быстро оказывается почти над солдатами. Уши настигает какое-то несерьезное, попросту игрушечное гудение. Поскольку глаз человека до жути приспособленный даже к непознанному прибор, то сейчас уже почти точно можно определить размеры этой «фрицовской хрени». Масштабы смешные. На «Оружие возмездия» объект явно не тянет. Пропорции штуковины – что поставь, что положи. Плоскости – явно несущие – расходятся от центра крестообразно. Но рассмотреть досконально не слишком получается. «Хрень» быстро проносится чуть в стороне и скрывается за кустарником.
-Во фрицы дают! – удивляется командир танка Бондаренко. – Бредятину изобрели.
Комментариями он маскирует собственное смущение. Еще и команду «Воздух!» подал, надо же. Он встает и отряхивается. Толку все равно никакого – они оба грязны как черти, и тут без стирки, а то и полной смены одёжки ничего не попишешь.
-Как думаешь, Стёпа: зачем такое надо?
-Черт его знает? – пожимает плечами Ерёменко, и столь же неожиданно, как до-того командир сдергивает с головы шлемофон и выбрасывает прочь. – На-изобретают всяких хренотений, гады, а мы тут...
Что «мы тут» остается на века неизвестным. Оба одновременно ловят возвращающееся небесное шорканье. «Фрицовская хрень» тут как тут. Теперь она движется гораздо медленнее, и даже, кажется, ближе к деревьям.
-Во дела! – искренне удивляется Степан Ерёменко, оценивая пришлую «леталку» опытным глазом наводчика: - Помнишь, Коля, мы как-то у фрицев игрушечный танк захватили ломанный?
-Точно! – оживляется Николай. – Система разминирования на проводочках! Думаешь…?
-Ага! Только без проводочков.
-А для чего он потребен-то?
-Я что – доктор тебе? Бес его знает.
В это время «фрицовская хрень» зависает прямо у них над головой.
-Слушай, дай я ее сейчас. – Бондаренко вскидывает единственное наличное оружие – ППШ.
-А если это не фрицовский, а наш, - прерывает ему наводку Степан. – Вдруг, какой-нибудь нашенский Циолковский что-нибудь эдакое…
Он не договаривает. Оба слышат – гудение ощутимо усиливается, и видят, как неизвестная летающая конструкция внезапно вздергивается кверху.
-Чувствует он, что ли? – почти шепчет командир танка. Он все же упирает пистолет-пулемет в плечо и посылает вдогонку уже уносящейся штуковине запоздалую короткую очередь. Все конечно же «в молоко».
-Не позорься, командир, - хмуро и натянуто ухмыляется Степан. – Патронов у нас не сильно, так что…
-Угу, - кивает Бондаренко, досадуя и соглашаясь с земляком.
-Странно как-то, - снова бормочет себе под нос Степан. – Явно ж маленькая хрень для людей. Как он узнал, что ты стрельнешь? Видит, что ли, как-то?
-Вот уж действительно, - тоже хмурится Бондаренко. – Перископ, какой-нибудь, что ли, или…
-Потом своим расскажем, так не поверят вообще, - констатирует Степан Ерёменко. – Скажут… - Он снова замолкает. – Что за…
-Возвращается ж гад! – подтверждает Николай. – Сейчас я его…
-Вряд ли, - кривится наводчик. – Он же…
Командир и так видит. «Фрицовская хрень» идет теперь на солидной высоте. Если до того от нее до земли были десятки, то ныне точно несколько сотен метров. Бондаренко досадуя опускает пистолет-пулемет.
-Охотится она за нами, что ли?
Не зная того, он почти угадывает. Бойцам из сорок третьего не дано покуда знать, но над ними кружит стандартный разведывательный беспилотник. И он действительно их заметил и отслеживает.
*
10.Наводчики.
-Ну-ка, ну-ка. Верни! Машинку крутни назад! Я говорю.
-На кой ляд, я…
-Давай, разворачивай.
-Вон там – снизу. Вниз, вниз! Влево смести. Видишь.
-О!
-«Колорады» недобитые, зуб даю!
-Да не. Мужики просто бредут…
-Какие на хрен мужики. Вот смот… Ой! Быс…
-Да вижу уже.
-Молодец! Успел.
-Стрелял гад. Ты видал? В натуре…
-Видел, да. Слушай, что у него за «пушка-то»?
-Не понял. Пулемет ручной с диском, ну или…
-Давай снова вернем.
На некоторое время в небольшом полутемном кунге разговор умолкает. Оба собеседника смотрят на экран компьютерного монитора. У одного в под пальцами джойстик и маленький пульт. Здесь, в армейском кунге маскированного пятнами «Камаза» находится пункт управления разведывательным беспилотником украинских вооруженных сил. Один из собеседников оператор, второй – его большой начальник. Он и в натуральном смысле большой. В кунге ему явно не по себе и тесно. В полумраке ни нашивок, ни других опознавательных знаков не видно.
-Надо же! – чистосердечно удивляется оператор. – Хотели всего-то «птичку» проверить, а тут такое.
-Давай, возвращай!
-Да, веду уж, веду!
-Черт! Высота больше, хрен увидишь. Где ж они? Сховались?
-Не, вон же. В экране слева. Стоят – дятлы – ждут чего-то.
-Смотри, снова поднимает свою «пукалку». Ну-ка, увеличение можно? Ага.
-Щас будет, командир! То есть, пан капитан.
-Во дела! Я ж говорил, Генчик! У него Пэ-Пэ-Ша. Я щас лопну от смеха. В натуре Пэ-Пэ-Ша, братэло!
-Музей свой в Донецке ограбили, что ль? «Совки» долбаные!
-Ой, не можу, Генчик! Ой, хочу себе такой автоматик. У меня ж нету в коллекции. Или даже полковнику нашему заокеанскому подарую. Ох, он обрадуется, скажи ж?
-Еще бы. У них цена такой древности ой-ой. Да еще ж стреляет, так ведь?
-Ага. Следи за гадами. Не спускай зеньки свои электрические, оптические.
-Не, командир… пан капитан! Никак! У меня батарея скоро… того-этого.
-Эх ты, Генчик. Матюха ты! Координаты засеки, сетку. Точно засеки, чертяка.
-Да все уж. Электроника ж, командир.
-Возвращай «птичку» нашу живой-живехонькой.
-Уже даю команду, пан капитан!
*
11.Министерство.
Здание Министерства Обороны в Москве – вид с воздуха. Картина медленно приближаемся по спирали. Проносится сквозь бетонные стены. Мельтешат пронзаемые навылет под углом кабинеты: люди в форме, склонившиеся над компьютерами; полупустая офицерская столовая с генералами за столиками; спешащие по коридорам в опечатанными папками полковники; часовые около металлических дверей. Наконец, многослойные железобетонные перекрытия, защищенные кабели электричества и оптоволоконные связи – все, все навылет.
Поземный бункер оперативного командования. Скорость камеры замедляется. Ракурс обычный, с человеческого роста. В кресле несколько значимых фигур. Они в военных свитерах с погонами. Звезды на них о-громадные – маршальского калибра. Посреди генерал армии, министр обороны Российской Федерации – Шойгу. Рядом, повернувшись к нему лицом вместе с креслом начальник генерального штаба Герасимов.
-И что мы приготовили в качестве ответки, Валерий Васильевич? – высказывается в своей обычной манере министр. – Сиди, Валера! Сиди!
-У нас, как принято, наличествуют несколько вариантов, Сергей Кужугетович. Все уже отработаны в штабном режиме. Есть совсем радикальные… На всякий случай.
-В смысле?
-«А» боеприпасы тактической мощности. Двадцать по всей зоне. Дабы наши «уважаемы партнеры» поняли, что шутить мы не будем, и не лезли. Понятно, одновременно, все носители покидают базы. «Медведи» в боевом построении над полюсом. Подводные платформы над глубинными впадинами Северного-Ледовитого. «Лебеди», после выполнения первичной задачи, загружаются уже стратегическими. Спутниковая группировка, а также, противоспутниковая, разворачиваются в течении трех часов… В общем, далее, все по плану «Б-два». Вы с ним знакомились, Сергей Кужугетович, на командных сборах.
-Думаю, это слишком, - Шойгу кривится с полуулыбкой. – Мне, как Эм-Че-Эс-нику вообще претит, от этих ваших… атавистических мегалитов. Да и Верховный сдаст меня в психушку, даже не советуясь с министром здравоохранения. Давайте, что попроще. Поскромней, товарищ генерал армии.
-Тогда вот! – сообщает Герасимов, ничуть не меняясь в лице.
Огромная электронная карта в четверть стены. Разрешение схематичное. На карте Украина. У карты совсем моложавый генерал-майор со световой указкой.
-Могу и я, товарищ министр, но пусть молодые. Им же еще есть куда расти в званиях, - шутит Герасимов, снова ничуть не меняясь в лице.
Шойгу чуть заметно кивает. Застывший по стойке смирно генерал у карты оживает, как включенная игрушка:
-Час «Икс». Средства наземного радио-подавления уже на позициях и давят всю связь в ближней зоне, то есть, на пятьдесят километров от государственной границы. Воздушные давят средства ПВО и радиотехнического наблюдения – вот примерно до этой зоны. – Световая указка обводит добрую половину страны. – Истребительная авиация дальнего действия, используя аэродромы подскока, а также с загодя перекрытые шоссе, выходит на дальние рубежи. Мы не планируем сбивать «Аваксы» «партнеров», но если не подчинятся и нарушат рубежи, тогда…
Лицо генерала армии Шойгу крупным планом. Руки сложены под подбородком. Глаза крупно. Он видит то, о чем говорят. Последние большие учения армии и ВВС. Фоном к картине голос моложавого генерала. Картины развертывания авиации, выброса десанта, артиллерийских и ракетных залпов идут непрерывно в течении всей лекции.
-Тактическая авиация обрабатывает военные аэродромы, очаги противовоздушный средств, крупные скопления наземных войск. Целей не слишком много. Подземные штабы, еще советской постройки: придется опробовать старые девятитонные бетонобойные. Десантные части выбрасывают в самые опасные в экологическом плане точки. Это – атомные электростанции – пять объектов. – Видны мигающие значком «атомная опасность» пять точек на карте. – А также, «Днепрогэс», и новенькое американское хранилище атомных отходов в Чернобыльской зоне.
-Вы же знаете, Сергей Кужугетович, наши – «партнеры» – украинцы – несколько не в себе, и все может быть, - бесстрастно комментирует Герасимов.
-Полный контроль над воздушным пространством – час, плюс-минус десять минут. То есть, через час в воздухе только наша авиация. Все боевые воздушные суда исключительно на земле, в разной степени исправности.
-А…? – не успевает выговорить министр.
-Гражданские суда над всей Украиной принуждены к посадке и ждут дальнейших указаний, - сообщает Герасимов. – На больших аэродромах десант держит все под контролем. На совсем серьезных предусмотрен выброс в десанте нескольких генералов. Чтобы контролировать ситуацию. Все же понимаю, что местная хунта попытается сделать ноги – у них американские пилоты в кабинах, и двигатели «Боингов» круглые сутки прогреваются.
-В ближней зоне, в районе так называемой «АТО», абсолютно вся связь задавлена. Ракетно-огневой удар дальнобойными «Смерчами», пока «Ураганы» и прочее выходят на новые позиции. По хорошо закопанным штабам, скоплениям иноземных инструкторов и оперативно-тактических ракет – двенадцать-четырнадцать ударов «Искандерами». Танковые клинья здесь, здесь, здесь и – через дружественную Белорусь – здесь и здесь, - поясняет генерал.
-В нашем случае будет совсем дружественной, - комментирует Герасимов. – На всякий случай – чуть не по плану – бригада морской пехоты на Одессу, прямо в порт. Чтобы «вуйки» не успели порушить памятники и прочие ценности, да и вообще…
-Итог? – неторопливо перебивает Шойгу.
-Киев – блокирован и фильтруется на вшивость через сутки-полтора. Остальные города в плановом режиме. Здесь от варианта задачи. Если до Днепра – тогда четверо суток. Исключая южный участок – Николаев, Одесса. Здесь чуть дольше. Тогда мосты по Днепру – севернее – лежат уже через час – в первом же авиаударе. Если задача нормальная – более глобальная – тогда у границы, через тех же северных друзей, режем через трое суток всю до Приднестровья.
-«Четырнадцатая» армия берет под контроль Молдову и блокирует румын. Впрочем, они сами не рыпнутся. Мы повесим над побережьем десять «Ту-двадцать два эм» в непрерывной карусели. У Босфора ударные подлодки с обоих сторон пролива. «Партнеры» янки… Думаю, вообще не сунуться. Разве что начнут наращивать группировку, но это когда еще. В общем, у нас недели две на зачистку всех этих проамериканских активистов от рядового до маршала. Я условно обозначил. Впрочем, это уже не по моему ведомству.
-Угу. Красиво, - констатирует, выплывая из видений, министр обороны. Тяжело вздыхает. – Жаль! Верховный не одобрит. Но доложу, доложу.
Электронная карта Украины по-прежнему приглашающе ждет.
*
Спасибо за чтение
Вернуться к книге
