Мышка
Идущий по следу
Дети — удивительные существа, с причудами которых приходится время от времени мириться. Ньётт ни на йоту не выбивалась из этой простой парадигмы. Задавшись целью разнести собственноручно написанную песню по всей галактике, она с особым рвением воплощала идею в жизнь.
Куда бы Мышка не шла, за ней по пятам следовала её музыка. Сначала навязчиво — девочка раздавала дискеты опустошителям с просьбой помочь. Потом мягко — включала песню по дороге, на каждой планете, на которую Стражи Галактики высаживались во время миссий, и там уже распространяла дискеты по рукам безвозмездно всем желающим. А дальше музыка зажила собственной жизнью, она вплелась в привычный, неторопливый быт команды, чередуясь с памятным плейлистом Питера Квилла.
Так проходил месяц за месяцем, затем минул год, а дальше последовало тихое смирение. Ньётт сделала всё, что могла и даже больше. Она не забывала оставлять, хитро раскидывать весточки по всей вселенной, но вскоре и эта привычка сошла на нет. Ньётт взрослела, менялись приоритеты.
Все чаще и чаще Ньётт проводила время с командой, и лишь иногда выбиралась на сольные прогулки вне Забвения, прощупывая границы дозволенного. В общем-то привычная рутина любого другого опустошителя.
После щелчка Таноса вселенная сильно изменилась. То, чем пугал Мышку Йонду, на деле оказалось не больше, чем пустой угрозой, фикцией. Асгард потерял большую часть привилегий с гибелью Одина, и правила и договоренности постепенно сходили на нет.
Даже на Забвении на девочку не смотрели косо. Кто-то привык, кто-то видел в ней представителя другой расы, а кто-то просто не шел на прямое столкновение. Ньётт умела постоять за себя, и не только кулаками. Всё Забвение — её игровая площадка. За девочкой-опустошителем словно тенью, по пятам, следовала слава Йонду, ведь она была его продолжением, воспитанницей. Она была частью команды Стражей Галактики, название которой говорило само за себя. А знак опустошителя давал понять — лучше не связываться. То, что Ньётт — йотун, как-то само самой уходило на десятый, чуть ли на не последний план, из-за чего она, порой, сама забывала, кем являлась на самом деле.
Но жизнь умела вносить коррективы. На вторую декаду пятнадцатилетия Ньётт все резко изменилось.
На Забвении останавливалось множество разногабаритных кораблей: небольших или средних размеров, исключая лайнеры и пассажирские суда. И у Ньётт вошло в привычку рассматривать каждый новоприбывший корабль с удобного подмостка.
«Запомни, Мышка. Любопытство — залог безопасности. А сравнение — форы в случае угрозы», — отпечатались слова Ракеты на задворках сознания.
В чем-то енот был прав. Для хорошего наёмника, опустошителя знания не пустой звук. Одного взгляда должно хватить, чтобы понять кто перед тобой, друг или враг, вооружённый до зубов.
Но новый корабль, приземлившийся рано с утра на Забвении, вызвал в голове Ньётт небольшое короткое замыкание. Непостижимо красивый, ослепительно белый, сотканный словно из белого нефрита корабль точно не принадлежал Нове. И не Суверенам, хотя перед венчали острые, литые пики крыльев. С такой обтекаемостью, отсутствием открытых топливных пушек корабль попросту не смог бы подняться в воздух, но Ньётт самолично видела то, как мягко он приземлялся на каменную крошку.
Вывод напрашивался сам собой — магия. Но кто, кроме Асгарда, владел подобной технологией? Ваны-кочевники? Нет, они выбирались за пределы девяти миров благодаря Биврёсту, через посредника, а сейчас были заперты в пределах собственного мира. Тёмных эльфов уничтожил Асгард. Нидавеллир пал под боевой мощью Таноса. Но как выглядели корабли Йотунхейма? Ньётт силилась их вспомнить, но в голову, как на зло, ничего не приходило. А обшивка и калибр пушек далеко не главное.
Сердце корабля — его капитан.
Ведомая любопытством, Ньётт поспешила к взлётно-посадочной полосе в надежде рассмотреть чужака поближе.
Здесь, на Забвении, для пришлых не было «порта» в привычном понимании слова, а лишь маленький клочок земли вокруг старых, полуразрушенных зданий. Рядом с бараками, до которых ещё не добрались руки опустошителей, белоснежный корабль выглядел инородно и причудливо. Но внешность, как говорится, обманчива. Стоило подойти поближе, забраться на высокий парапет, как перед Ньётт открылась иная картина. Корабль, что издалека казался новым, только вышедшим из-под варочного станка, при ближайшем рассмотрении оказался не так прост: на нем можно было заметить старые сколы, широкие царапины и эрозию.
«Старичок», — догадалась Ньётт.
Корабль был гражданским, не боевым, и по всем очевидным глазу характеристикам значительно уступал Милано, кроме, разве что маневренности.
И это настораживало. Только глупец бесцельно высадился бы на подобной рухляди на Забвении, где у каждого второго жителя имелся крохотный боевой корабль. Вывод напрашивался сам собой: кто бы там ни прибыл, он представлял опасность. Честный наёмник всегда держал оружие на виду, хитрец — прятал за полами плаща.
Беглого взгляда хватило, чтобы понять: вышедший на открытую площадку чужак, как и предрекала Ньётт, был безоружен. Ни ножа, ни бластера, ни кибернетических улучшений она не разглядела. До скрежета в зубах безоружен.
«Пора валить», — Ньётт быстро соображала.
Благодаря тренировкам с Драксом, и играм в догонялки с Ракетой, девочка мастерски умела давать по тапкам и заметать за собой следы. Бой против колдуна, чьи мотивы ей неизвестны, обречен на провал. Чем больше помех, чем больше толпа и хаос, и расстояние, тем лучше. Чары отлично работали и на дальних дистанциях, но мало кто мог из знакомых Ньётт колдунов манипулировать материей и мирозданием, не выбрав четкой цели. У всего есть свой радиус поражения — условие, работающее безотказно что в случае с холодным оружием, что с ловушками, что с бластерами, что со сплетением рун.
Оставив после себя сеть низкочастотных паучьих ловушек-маячков, Ньётт, не долго думая, обратилась к коммуникатору. О том, что на Забвении высадился подозрительный субъект — не должно пройти незамеченным.
«Внимание. Неидентифицированная личность. Степень опасности — 3.7, не вооружён, — дальше она добавила. — Возможно, представитель Девятимирья или Асгардец, отличительных черт не имеет. Цели неизвестны. Вести контакт с осторожностью».
Чем больше глаз, тем лучше. Слухи на крошечном Забвении распространялись подобно стихийному пожару, неумолимо, быстро, сжигая все на своем пути. Этот чужак далеко не первый, кто забрался в улей опустошителей без ведомой им на то причины. А ворошить улей — себе дороже, даже умелому, скорому на расправу магу.
Здесь, среди тысячи заинтересованных глаз, он был как на ладони. И довольно быстро опустошители смекнули: чужак пришёл за девочкой-йотуном. Он не скрывался, не угрожал, не выводил местных на эмоции. Просто ходил от одного жителя к другому, расспрашивая о Ньётт, пользуясь красочной и понятной ориентировкой, ловко ограниченной цветом кожи и возрастом. Словом, он точно знал, что девочка-йотун здесь, просто тянул время, и играл на нервах не только самой Ньётт, но и остальной части команды.
— Этот тип мне не нравится, — озвучил свои мысли вслух Ракета. — Целый день здесь крутится, что-то вынюхивает. Подозрительный. И в базах не числится.
Небула была куда сдержаннее в выражения. Она, выросшая под неустанным взором безумного титана, видела в чужаке не фантомную, а вполне реальную опасность. Это лицо, белоснежное, скуластое; эти лисьи, цвета морской зелени глаза; эта лукавая улыбка — все эти мимолетные черты собирались в один знакомый образ.
— Асгардец? — тихо уточнила Ньётт, прячась за спиной Небулы, скрываясь в тени высокого здания.
— Не похож, — ответил за воительницу Ракета. — Не те повадки. Они обычно громогласные. Лезут, напрашиваются на конфликт. А этот не вспыльчив, за весь день ни одной драки, хотя наши нарывались. Повода не дает, но…
-…Привлекает внимание, — озвучила Небула очевидный вывод.
Словно он собирал вокруг себя зрителей, но ради чего? Перебить всех до единого и утащить девчонку, или здесь крылся другой смысл?
Было бы проще первыми ввязаться в драку, проверить хитреца на прочность. Ньётт точно знала, будь Стражи Галактики в прежнем составе, они давно дали бы бой, вывели бы чужака на чистую воду в два счета. Но сейчас оставшаяся троица предпочитала наблюдать и действовать по правилам Забвения и кодекса опустошителей. Он ещё не перешел черту: не убил, не ограбил.
Им пришлось выжидать. Не так долго, но ощутимо. Часы тянулись тягуче, медленно. Небула сохраняла спокойствие, стоически, не позволяя Ньётт сорваться, оступиться, поступить опрометчиво, на эмоциях. Им надо держаться вместе.
Напряжение витало в воздухе, густое, почти осязаемое. Никто не осмеливался переходить черту, ожидая кульминации представления. Встреча чужака с Ньётт лицом к лицу лишь дело времени. Никто не сидел сложа руки, все вооружались до зубов. Всё Забвение словно замерло в ожидании подвоха. Опустошители были готовы ринуться в атаку при малейшем сомнении. Ньётт — их маленький, но важный член братства. И, прежде всего, ребенок, которого положено защищать в случае, если силы не равны.
— Пришёл, — громко, демонстративно заявила Небула, появляясь на помосте из тени, возвышаясь над всеми.
Вокруг, на площади, собралась толпа. Кто-то пришёл поглазеть, а кто-то держал незнакомца на мушке, заведя курок для выстрела.
Мужчина осмотрелся, по кошачьи лениво, будто бы знал, что уйдет отсюда живым и невредимым. А после перевёл взгляд за спину дочери Таноса, туда, где стояла та, которую он искал. Девочка крепко держала в руке бластер, и смотрела на мужчину настороженно, но не пугливо. Она была готова сражаться за собственную жизнь до самого конца.
— Похоже, я разворошил улей, — язвительно, но без обиняков заметил чужак. — Польщён.
— Тебя здесь не ждали, — бросил кто-то из толпы, и гул прокатился по площади.
— Отнюдь, — и снова обратил своё внимание на девочку-йотуна. — Наводка была самая что ни на есть прямая, и вот я здесь.
Он говорил загадками, ведя странную, не поддающуюся логике игру. Но больше всего Небулу будоражило не то, как язвительно и дерзко вёл себя незнакомец. Её зацепил взгляд чужака. Говорят, глаза — зеркало души. И в иссиня-изумрудных омутах плескалось столько живой силы, и непробиваемой, даже наглой уверенности!
«Напускная бравада», — поняла она.
Чужак пришёл не ради драки. Просто прощупывал почву, оценивал, не забавы ради, а во имя благородной цели — узнать, что за спиной маленькой девочки-йотуна стояло целое войско.
Порой поступки говорили громче слов. Небула первой опустила бластер в кобуру.
— Ты пришёл не сражаться, — озвучила во всеуслышание она, ставя жирную точку в конфликте. — Я ведь права?
Маска весельчака и дебошира разбилась в дребезги, на маленькие осколки, открывая другую сторону личности чужака. Теперь он смотрел на дочь Таноса иначе: с восхищением и искренней признательность. Среди сотен умов лишь она не поддалась на провокацию, не пошла на поводу у эмоций, и взглянула на ситуацию под нужным углом.
— Конечно. Я пришел ответить на послание лично, — объяснил он спокойно, доставая из-под полов кожаного плаща маленькую, с виду непримечательную дискету. Сжав её между тонких длинных пальцев, он ловко подцепил и прокрутил механизм вниз, до звонкого щелчка.
По центральной площадь Забвения прокатилась музыка.
Ульвехам. Песня, которую невозможно не узнать. Мотив, пронизанный смыслами, окрашенный тоской и болью от бесконечных потерь. Крик маленького йотнуского ребенка с просьбой о мимолетной встрече.
— Сородич, — вымолвила Ньётт оцепенело, устремляя на мужчину требовательный, полный неверия взгляд.
Она представляла взрослого йотуна совсем иначе: шире и мощнее в плечах. Но незнакомец внешне во многом проходил на землян: высокий, не сказать, что субтильный, вытянутый, как крепко натянутая струна. В мягких, кудрявых тёмных волосах затерялась лёгкая седина, что, в случае с существом, прячущимся за вторым обличием, ничего не говорило о предполагаемом возрасте.
Душа задребезжала от переизбытка противоречивых чувств. Мимолетная радость резко сменилась горьким недоверием, скепсисом. Жизнь научила девочку верить не словам, а поступкам. А еще — она побоялась сделать финальный рывок по дороге к долгожданной цели. Будь Ньётт той самой беззаботной четырёхлетней девочкой, то она бы уже стояла в объятиях чужака. Но прошло десять лет. Десять долгих лет, за которые сердце обросло крепкой бронёй.
— Ты просила о встрече, — мягко, раскатисто продолжил незнакомец, встречаясь с девочкой взглядами, — Дочь Ярнсакса и чаровницы Гердгрид. И вот я здесь.
Он читал девочку, как открытую книгу. Даже не так. За мудростью лет он считывал каждого, кто находился здесь: и опустошителей, только и ждавших сигнала для драки; Небулу и Ракету, что держали девочку за своими спинами, прикрывая.
А душу Ньётт он видел насквозь, так дотошно, подробно, будто знал её целую жизнь.
— Позволишь? — уточнил незнакомец терпеливо, сохраняя дистанцию, и не пересекая дозволяемых границ.
Удостоившись тихого кивка, он неторопливо взобрался по лестнице. И двигался плавно, тягуче-медленно, давая возможность для форы, для неосторожного или намеренно выпада. Он не усыплял бдительность, нет.
— Я просто пришёл поговорить, — завершил мужчина, поравнявшись со Стражами Галактики. И тактично добавил, — Могу ли я на тебя взглянуть, Ньётт?
Оторопелое молчание служило немым согласием. Он изучал ее лицо, подмечая каждую деталь: и россыпь светло-пурпурных веснушек на подветренных щеках; и копну непослушных кудрявых белых волос, старательно собранных в две крепкие гульки на макушке; и тонкую вязь из родовых узоров, уходящих за широкий ворот алой куртки.
— Выросла, — подытожил он, не скрывая гордости в голосе. — Кровь матери и отца горит в тебе, дитя. Явственно. Бойкая, строптивая? — здесь он уже обращался к Небуле и Ракете, без намерения обидеть или задеть. Очевидно, вопрос не требовал ответа. Он просто констатировал факт.
— Я умею за себя постоять, — осмелились на выпад Ньётт, защищаясь. Вскинула голову, как делала всякий раз, когда мерилась со взрослыми силами.
— Ух, — он улыбнулся, довольный, и в под глазами пролегли глубокие мимические морщины. — Охотно верю, дитя. Но я пришел не ради драки.
— Тогда зачем устраивать весь этот балаган? — вмешалась Небула на правах старшинства, красноречиво указывая рукой на заинтересованную толпу.
— Удостовериться, что за Ньётт есть кому приглядеть, — максимально честно ответил незнакомец. — А не забрать и увезти насильно.
Мужчина не сказал это вслух, но Ньётт поняла: он просто хотел увидеть, что она жива, цела и здорова. Так поступил бы родной отец, кровный родич или брат, оценив обстоятельства после долгой разлуки.
— Здесь ты уже обрела семью, — спокойно заметил он, а после протянул Ньётт дискету, которую держал в руке. — Но есть и другая, которая тебя ждет в момент слабости. В момент силы. Вот здесь, — он указал на гравировку. — Координаты, где ты сможешь нас отыскать, задать интересующие вопросы. Хоть завтра, хоть через месяц, хоть через столетие.
— А если позже? И что, если обстоятельства вынудят сородичей покинуть безопасное место?
— За это можешь не волноваться. Мы найдём способ послать весточку.
Честность обезоруживала. Ньётт была далеко не глупой девочкой, чтобы сложить два плюс два: прежде, чем высадиться на Забвении, сородич разузнал о ней как можно больше. И бы прекрасно осведомлён о том, в чьи руки она попала и кем являлась теперь: опустошителем. И не видел в этом никаких проблем и противоречий. Для йотуна жизнь — вечная борьба со стихией. Для малышки Ньётт космос та же стихия: непредсказуемая, необузданная, невероятно притягательная. Своя. Волна, на которой она научилась ловко балансировать.
— Выходит, я все-таки не одна, — тихо, почти шепотом произнесла Ньётт. — Обнадеживает.
— Груз на плечах уже не такой тяжёлый? — понимающе ответил сородич. — Отпусти. Ничто не будет как прежде, но все мы учимся заново жить, в имеющихся обстоятельствах.
Без планеты, без возможности перекинуться в боевую форму, без источника имира — они не так сильны. Но в остальном… Их культура, традиции по-прежнему живы. Конечно, какие-то ритуалы уйдут в лету, но что-то останется, изменится. Ледяные великаны попытаются сохранить все, что могут, не отпустят память предков.
Ньётт покрутила дискету в руке, изучая, играя с гранями.
— Я приму к сведению, — отозвалась она после недолгих раздумий.
Глупо было бежать за сородичем сломя голову, ничего не взвесив, не обсудив с командой, не составив план на случай непредвиденной агрессии. Чужая душа — потемки, и то, как на чужака смотрела команда, многое значило для Ньётт. Они не дадут оступиться, сделать неверные выводы.
— Тогда до встречи, юный боец, — спокойно принял ответ сородич, а в светлых глазах читалось: переступая границу Забвения, он уже знал, чем закончится их короткий разговор.
Не было ни долгих прощаний, ни объятий, ни сантиментов. Ньётт провожала корабль в гордом одиночестве, не сводя задумчивого взгляда с линии горизонта, где остались следы после одного единственного гипер-прыжка.
— Шалость удалась.
Кто бы мог подумать, что детская наивность, наравне с находчивостью, граничащей с абсурдом, даст свои плоды. Ньётт прекрасно помнила слова Квилла перед вылетом с Аратуна-6: им нужно копать в другом направлении. Йонду не справился, его методы не работали. Методы Стражей Галактики тоже не пролили свет на ситуацию. И только песня прошила космос, забралась под кожу, глубоко, и отозвалась с в сердцах сородичей. Уцелевших. Нашедших новое пристанище. Там, где она меньше всего их ждала.
Норны умели шутить. Ньётт не могла удержаться от ядовитого, горького смешка, разглядывая вязь из координат, выцарапанных на оборотной стороне дискеты.
— Аратун-3-0.
Примечание:
Аратун-6 - вымышленная планета, где преобладают тропики, окруженные океаном. Среди космоса, пояса камней, Аратун-3-0 - одна из сцепки соседних планет. Все они имеют свою экосистему и живы благодаря наличию 3 так называемых солнц.
Вот такая ирония судьбы.
И мы наконец-то подошли к середине повествования. Через одну главу нас ждет долгожданный таймскип, мы приближаемся к взрослой версии Ньётт. И к альтернативным событиям после Финала.
Спасибо за чтение
Вернуться к книге
