Обложка На той стороне планеты

На той стороне планеты

Юлия Коновалова

0% прочитано
Стандартный
Юлия Коновалова

На той стороне планеты

Глава 1. Новичок

Мир назывался Стороной.

Не самое плохое имя. Особенно если учесть, что такие названия, как «Зима», или «Саванна», или даже, к примеру, «Земляничное окошко» разобраны тысячу лет назад. Среди местных жителей ходит легенда, что первооткрыватель мира по любому поводу говорил: «Моё дело – сторона». Всерьёз он такое говорил, или не особенно – остаётся неизвестным. Во всяком случае, он так удачно сторонился людей, что нашёл новый, совершенно незаселённый мир, снискав себе славу и материальное благополучие. Наверное, друзья торжественно поздравили его: «Ну вот, теперь твоё главное дело действительно Сторона!»

А впрочем, мало ли, что болтают.

В этом мире, ещё пару столетий назад необитаемом, на континенте, который в подавляющем большинстве миров зовётся Северной Америкой, построили детский лагерь, а позже переделали его в школу-интернат. Маленькую школу: два десятка жилых домиков с красными черепичными крышами, уступами сбегавших к реке, и главный корпус, из-за бесчисленных башенок похожий на старинный замок. К какому из старых миров относится интернат, чьи это дети, местные жители не знали. Чего-чего, а места в этом мире хватало, и люди давно научились не ссориться из-за территорий.

***

В сентябре в школу привезли новичка.

Вернее, той ночью привезли сразу двух новичков. Но про девчонку долго никто не знал. А пацана поздним утром директор привёл в класс, на урок всеобщего языка.

– Антон Васильев. Прошу любить и жаловать, – представил он новенького.

Класс невнятно пробормотал что-то умеренно-приветливое. Белобрысый, высокий для своих двенадцати лет Васильев неуверенно кивнул в ответ и бочком, бочком забрался на последний ряд. Хотя далеко забраться ему не удалось, класс-то маленький. Его не трогали: ну не хочет человек разговаривать – и не надо. Мало ли, что у кого на душе.

Его поселили в домике, где уже жили трое мальчишек: Георгий, Григорий и Егор. Этих троих, когда они вместе, звали почему-то «Гоги».

Антон мало ел в обед, не оценил даже поданное по случаю субботы мороженое. На ужин не пошёл совсем. Рано лёг спать, предложенную пижаму оставил лежать на тумбочке, отвернулся к стене и даже не догадался сам задёрнуть занавеску из акустической ткани. И утром не пошёл на зарядку, а сразу на завтрак. Никто его не принуждал.

Так он и стал жить. Выглядел всегда насупленным, вёл себя тихо и держался в стороне; если спрашивали на уроках, отвечал неохотно и плохо. Рано ложился, а в свободные от занятий часы убегал, чтобы побыть в одиночестве. Если звали в игру или куда-то ещё, вежливо соглашался, но через какое-то время незаметно исчезал. Разыскать его было можно в укромном месте, на скамейке в кустах сирени на верхней террасе: если немного податься вперёд, оттуда был виден весь лагерь.

Так и сидел там и через один, и через два дня, и через неделю после своего приезда. Ласково, как родное существо, обнимал мяч, уткнувшись в него подбородком.

Мяч был его собственным. Подержанный, грязно-жёлтый, сшитый из панелей – такие мячи встречались в окраинных мирах. Но хороший, упругий такой мячик. Он вырвался из рук и подскочил вверх на три Антоновых роста, прежде чем ускакать на край террасы. Там его поймал Эрик.

***

Антон угрюмо ждал, пока Эрик вернёт ему мяч. Эрик подошёл, подкидывая мячик в ладонях – лёгонький какой! И предложил:

– Покидаемся?

– Отдай, – хмуро сказал Антон.

– Держи, – Эрик пожал плечами.

Он отлично знал, что чувствует попавший в интернат человек. По себе знал. Но ему очень не понравилось, каким тоном Антон сказал «отдай». Он добавил сухо:

– Приходи сегодня на ужин на двадцать минут раньше, не опаздывай.

– Зачем ещё? – буркнул Антон. Неужели нельзя оставить его в покое?

– Дежурить, – терпеливо разъяснил Эрик. – На стол накрыть. А то в обед мы без тебя обходились. Я с тобой связаться не мог, ты почему-то браслет не носишь.

Антон взглянул на запястье Эрика, который украшал никакой не браслет, скорее целый будильник на пластиковом ремешке. Устройство связи, и все его таскают с удовольствием, болтают через него друг с другом по много раз на дню. Как будто трудно просто так встретиться и поговорить. У двух или трёх мальчишек в его прежней школе были мобильные телефоны. Но Антон с теми мальчишками общаться не хотел.

- Не нравится такое украшение, вот и не ношу, - буркнул он. – Тебе-то что?

- Ничего. Не опаздывай больше, говорю.

Он слегка улыбнулся, и Антон увидел, что его клыки заметно больше нормальных человеческих зубов.

– Не нравлюсь? – насмешливо спросил Эрик. Антон разлепил губы:

– Не нравишься.

– Ничего не поделаешь, – развёл руками Эрик. С деланным сожалением. – Ты вот мне тоже не нравишься, но я с этим как-то мирюсь.

Надо так надо. Перед ужином Антон пришёл дежурить. Стеснённо пробрался в подсобку, где уже трудились близнецы: рассыпали по вазам мягкие жёлтые груши, раскладывали всякую всячину по тарелкам – как повар скажет, уносили в обеденный зал. Эрик и его брат. У брата была такая же косая чёлка и такие же нахальные карие глаза. Как и положено близнецам, впрочем.

Столовая Антону не понравилась. Разноцветные столы составлены из маленьких столиков, стульчики не маленькие, но какие-то нарочито детские и тоже подобраны по цвету.

В этом мире всё было чужим, непохожим. Столики, как в детском саду. Красивые, слишком красивые горы вокруг, вековые ели, как из сказки. Розовые облака на закате, маленькие коттеджи – будто из благополучной жизни. Декорация к странной постановке, пародия на счастливое детство.

И всё неправильное. Выкрашенные унылой краской стены и сиротская мебель не сделали бы мир скучнее.

Он будто оказался на ночной стороне планеты, и солнце никогда не взойдёт.

Повар Антону не понравился тоже.

– Держи, – он сунул Антону передник. – Прикрой грязь, тут тебе не коровник какой-нибудь.

Антон вспыхнул, но промолчал. Его одежда не была грязной, а вот поношенной – это, пожалуй, правда. В ней он ходил в школу в родном мире, хотя тётка много раз предлагала «одеться поприличнее». В ней его и забрали. И здесь, в интернате, он почти не снимал рубашку и старенькие джинсы.

– Это его любимая одежда, – невинным голосом заметил Эрик. – У вас ведь все так ходят, да?

Антон промолчал снова, подхватил кастрюльку и понёс в обеденный зал. Накрыть на столы – невелик труд. В родной школе Антон и не такое делал.

Посуда тоже была цветной: тарелки, соусники и кувшины полагалось расставлять так, чтобы цвет соответствовал столу.

Самым длинным составным столом оказался голубой, даже не хватило нужных столиков. И среди голубеньких красовался белый, как белая заплата на голубом халате. Антон как раз нёс туда синюю миску, – синюю пуговицу на голубое. Эрик обогнал его. И улыбнулся, и Антону показалось вдруг, что это не улыбка – оскал, как в ужастиках.

Антон отпрянул. И не поставил, а уронил на белый столик синюю миску, так, что слетела крышка. А под крышкой обнаружились багровые кусочки. Влажная подрагивающая масса. Разве люди такое едят?

– Что это? – вырвалось у него.

– Сырая печень, – охотно объяснил Эрик. – Мы её любим! И бифштексы с кровью, – он старательно облизнулся.

– А чеснок?

– При чём тут чеснок?

– Ну вы же вампиры, да?

Эрик оторопел. Но тут же опомнился:

– Ты ещё скажи: кровососы, – высокомерно добавил он. – Вот такие уж мы родились, да.

- Рик, прекрати, - вмешался брат-близнец. Но Эрик снова клыкасто улыбнулся. Прямо Антону в лицо.

– Отстань от меня, - Антон отшатнулся и толкнул стол.

Миска сорвалась со столешницы, кубики сырого мяса брызнули во все стороны, пачкая пол красным. Будто не печёнка разлетелась по полу, а кого-то зарезали. Эрик и его брат так и встали на месте, молча.

Подошёл повар, оглядел пол и трёх неподвижных мальчишек, заругался. Кажется, ему жалко было мяса, которое раскидали по полу: он даже сделал движение, чтобы его подобрать. Но спохватился и пошёл на кухню за шваброй.

– Ты что, нарочно? – зашипел Эрик.

Его лицо снова оказалось рядом. Правильное лицо, красивое даже – такие нравятся девчонкам. И тоже чужое. Очень близко, реальное и живое. Это вам не украшенная башенками стена, в которую, как известно, бесполезно биться лбом…

Антон бросился на обидчика. И плевать ему было, что на него тоже посыпались удары.

Что-то упало и грохнуло. Зазвенели вилки. Он отлетел, ударился о ножку кухонного стола, и не почувствовал боли.

А потом его подняли на ноги, и он огляделся вокруг.

Рассыпанная по полу крупа, осколки тарелок (Антон даже зажмурился). Эрика держит его братец Феликс. Его, Антона, оказывается, сзади придерживает повар. За шкирку, как котёнка (Антон задёргался, высвобождаясь). А на пороге стоит директор, рассматривая всё это молча и неодобрительно. Директора зовут Лис, Антон долго не мог понять – за что человеку такое неподходящее прозвище. Крупный, даже толстоватый, и совсем не похож на лиса, а похож на рохлю и добряка. Оказалось, это просто такая фамилия.

Вернулись звуки: зазвучали голоса, забрякали тарелки. Запахло кипячёным молоком. Мир перестал быть страшным. Хотя остался чужим.

– Всё? – негромко и внушительно спросил Лис. – Тогда после ужина зайдите оба ко мне в кабинет. Не сейчас! – он шагнул в сторону Антона, нависая над ним, как справедливое возмездие. И Антон вдруг оказался сидящим за столом.

– Поужинай, – директорский палец указал на миску с гречневой кашей.

Антон угрюмо посмотрел на палец, но спорить не решился.

Он вздохнул, приходя в себя. Потрогал лицо: разбита губа, а больше, кажется, ничего. С недоверием покосился на соседей по столу. Соседи по домику Гоги и две девочки, Мальва и Ромашка. В каком-то из миров принято называть девочек как цветочки. У всех у них одна и та же диета, и зубы у всех обыкновенные. Значит ли это, что они такие же, как Антон? Или от них тоже нужно ждать подвоха?

А стол, за которым ужинали вампиры, теперь прикрыт занавеской. Вот какая трогательная забота.

Губа ныла, и вообще есть не хотелось. Антон расковырял кашу ложкой и решил, что можно уже идти.

Когда он нашёл директорский кабинет (большой корпус, левое крыло), постучался и вошёл, оказалось, что Эрик уже сидит за столом напротив Лиса и оживлённо болтает с ним. Антон не без удовольствия заметил фонарь под глазом у Эрика. Если бы не этот свеженький синяк, можно подумать, что не директор распекает подопечного, а два товарища обсуждают планы на выходные – так спокойно, с увлечением они спорили.

– Заходи, – кивнул Лис Антону, так же миролюбиво. – Садись тут, поближе. Эрик, ну давай всё сначала, что ли. Вроде бы у нас не принято обижать новеньких. Он тебя обидел? – обратился Лис к Антону.

– Я его напугал, – высокомерно заявил Эрик.

– Да, он меня напугал. Клыки показывал, – согласился Антон. – И ещё дразнил меня из-за одежды.

Эрик покосился на него по-новому, брезгливо.

– Ясно, – сказал Лис, рассматривая коленки Антона. Колени во время драки измазались и выглядели теперь совсем уж непрезентабельно.

– Ну, а ты?

– А я спросил: «ты вампир?» Кажется, он обиделся.

Лис посмотрел на Антона прямо. Нет, может быть, он и добряк, но уж точно не рохля.

– Эрик, почему он дежурил с вами?

– Гошка сказал: вовлекайте новичка, пусть привыкает. Феликс согласился…

– Понятно, - сказал Лис. – Антон, люди из мира Аннар гемоглоинозависимы. Называть их вампирами не стоит… это ту уже понял, наверное.

Антон промолчал.

– Детям дают сырое мясо два раза в неделю, – продолжал директор Лис, задумчиво рассматривая Антона. – Или печень. Им полезно. Тебе это неприятно? Знаешь, любая раса, которая слабо отличается от нас, вызывает у нас отторжение. Чем меньше отличается, тем сильнее бывает неприязнь, как ни странно. Но вас слишком мало, чтобы я мог вас как-то разделить. Постарайтесь не сталкиваться… не конфликтовать. Оба. Хорошо?

– Лис, ты романтик, – заявил Эрик, и Антон снова удивился его панибратскому тону. – Не можем же мы совсем не сталкиваться. В нашем маленьком мирке.

– Ну, а драку кто начал? – спросил Лис.

– Я, – сказал Антон.

– Я пойду уже, ладно? – снова вылез Эрик. – А то там Эрик один посуду убирает. И вообще, завтра в поход, а я домашнее задание не доделал.

– А наказание? – напомнил Лис. Эрик закатил глаза и опустился обратно на стул.

– В моём мире одним из самых серьёзных наказаний считался перевод в другую школу, – сказал Лис.

– Вот была бы трагедия, – поддакнул Эрик. Тихонько, себе под нос.

– И мне иногда жаль, что здесь это невозможно. Может, беседа продолжительностью часа в полтора, с прямым воздействием на подсознание?

– Лис, – сказал Эрик с досадой. – Ты лучше розги заведи. Это гуманнее.

Лис замолчал. По узкому окну дробно ударил дождь. Если так и будет дождить, завтрашний поход сорвётся? Антон уже знал, что такое «осенняя прогулка». То ли пикник, то ли поход по холмам. На целый день. Его соседи по коттеджу все уши проговорили этой прогулкой. А ему, Антону, ни в каком походе легче не станет.

– Ладно. Ты сегодня хорошо добавил повару работы... вы оба. По-моему, будет честно, если завтра ты ему поможешь. Поступаешь в его распоряжение сразу после завтрака.

Эрик поднялся. Наверное, он хотел спросить про завтрашний поход. Но сказал только:

– Хорошо.

Лис посмотрел на Антона.

– А ты?

– По-моему, я так же виноват, – ответил Антон. – Если не больше. Я ведь драку начал.

– Ну, раз так – вместе будете работать, – сказал Лис вроде бы даже с облегчением. – Раз уж наш мирок такой узкий. Только больше не драться, договорились?

Антон пожал плечами. Драться ему уже не хотелось. Не хотелось ничего.

***

Утром тоска навалилась с новой силой. Его соседи по домику встали рано. И Антона разбудила не бодренькая музыка, которая звучала тут вместо будильника, а весёлые голоса, проникшие под «звуконепроницаемый» полог. Гоги долго собирались – с удовольствием и не спеша. Одевались, обувались, спорили из-за удобной и неудобной обуви. Разыскивали в тумбочках и в ящиках кухонного блока ножики, плошки, фонарики, бог знает какую ерунду. Толстенький Гриша, воровато оглянувшись, засунул в свой рюкзак два кулька конфет. Егор притащил огромный свёрток – тент от дождя, два складных стула и пилу.

– Сам и потащишь, – фыркнул Гоша.

– Хорошо, – серьёзно согласился Егор. – Тут всё полезное.

Егор вообще был очень серьёзным. А Георгий тут как будто за старшего. Никаких усилий, чтобы быть главарём, не прилагает, но его уважают. Вот и сейчас Гошка хмыкнул, будто решил:

– Ладно, возьмём всё.

– Стулья можно на себе не тащить. Лучше пенопластовые сидушки, – не удержался Антон. Все сразу замолчали и посмотрели на него.

– А ты что-нибудь берёшь? – спросил Гошка. – Тебе нужен ранец или рюкзачок. Сбегай на склад, это слева за большим корпусом пристройка.

– Я на прогулку не иду, – нехотя ответил Антон. – Я сегодня наказан.

– И кто тебя? – озадачился Егор.

Гоги даже собираться бросили, уставились на Антона в шесть глаз.

– Директор.

– За что?!

– За дело, –- буркнул Антон.

– Уже успел заработать? У Лиса?

– Да, – сказал Антон. И поскорее вышел.

Не было сегодня никакого дождя. Синело небо. Лужайка перед большим корпусом, ещё по-летнему зелёная, пестрела рюкзачками и свёртками. Антон разглядел удочки в чехле и два больших ведра, закутанных в полупрозрачный пластик. В столовой гомонили громче обычного. Кто-то выпрашивал у повара колбасы – её собирались поджаривать на огне. Кто-то тащил небольшой мешок с картошкой. Антон молча пристроился за своим столом, положил себе омлета… тут очень невкусно готовили омлет. Налил какао из большого кувшина, начал медленно есть. Все вокруг радовались. Все, кроме него.

Появились Эрик и Лис, они о чём-то спорили, Эрик даже подскакивал. Лис остановился напротив Антона, и Эрик недовольно замолчал.

– Я тут подумал, – сказал Лис, – не слишком сурово ли с вами обошёлся? В общем, может быть, если вы помиритесь, извинитесь друг перед другом и перед поваром, то и делу конец. Как вам идея?

– Лис, ты подаёшь нам ужасно дурной пример непоследовательности, - нахально заявил Эрик. – Я не думаю, что могу вот так просто взять и помириться перед ябедой. Бывают случаи, когда извиняться просто нельзя. Это будет подлостью.

– Хм. Ну, может, тогда хотя бы ты? – Лис уставился на Антона своими зелёными глазами. – Ты ведь знаешь, что не прав?

Антон вспыхнул. Он никогда не считал, что извиняться стыдно. Наверное, потому что родители не заставляли его говорить «простите меня», зато сами спокойно могли извиниться перед сыном, если надо.

Но ведь – не после таких слов?

– Да, я не прав, – согласился Антон. – И я ябеда. Но я не привык мириться с кем-то насильно. Нет, значит нет.

Лис развёл руками и отошёл, а Эрик оглядел Антона с откровенной неприязнью и отправился к своему голубому столу – сегодня занавеска была выключена. Вот они, гемоглобинозависимые, в полном составе. Простите, аннарцы, и называть их вампирами не рекомендуется. А то, видимо, можно снова схлопотать, дополнительно. Если не смотреть на зубы, от других они отличаются разве что светлой кожей. Антон хоть и вырос в окраинном, провинциальном мире, успел уже понять, что цвет кожи – полная ерунда на фоне других отличий, которые встречаются на белом свете.

Аннарцы выслушали Эрика с недовольным видом, а он решительно зашагал на кухню. Антон пошёл следом.

– Ах вот как, пришёл отбывать? – хмуро удивился повар в ответ на слова Эрика. – И ты тоже? А Лис спросил меня, нужны ли вы мне тут?

– Это за вчерашний бардак, – объяснил Антон.

– Ну надо же, – удивился повар. – А я крупу подобрал, частью просеял, частью выбросил! Знал бы, оставил вам, чтоб перебрали. Ну, что-нибудь придумаю, – он ухмыльнулся. – А пока помогайте заворачивать сухой паёк.

Бутерброды с калорийной пастой и соевым творогом нужно было завернуть в тонкую плёнку, положить в кулёк, добавив два варёных яйца и яблоко. Паёк был для всех одинаковым – каждому по свёртку. Подходили учителя, становились в общую очередь. Вот высокий, очень сутулый учитель по прозвищу «Мост В Будущее (или, в просторечии – Мост). Он преподаёт всеобщую историю и культуру. Игорь Николаевич, иначе Игорёк, физик и математик. Две молоденькие учительницы – Антон до сих пор не знал, что они преподают. Он мельком подумал, что врачей в интернате больше, чем учителей. Хотя в очереди приметил только одного.

А самые маленькие ребята за сухим пайком не подходят. Сидят вон, завтракают. Их-то за что не взяли?

– Зря ты не захотел, чтобы мы тоже остались, – сказал Эрику один из ребят. – Помогли бы тебе.

– Ничего, скоро уже и зимний поход, – добавил другой.

Эрик храбро улыбался. Он всё ещё улыбался, когда последний из его друзей вышел, оборачиваясь, и в столовой стало тихо. Антон позлорадствовал про себя: «Так тебе и надо». Сам он не очень-то хотел идти со всеми… ведь не хотел же? Правда, работать на кухне он хотел ещё меньше. Интересно, скоро их отпустят?

– Помогайте убирать, – повар кивнул на заставленный грязной посудой стол. – Посуду надо помыть. Вон там, – он показал толстым пальцем на мойку.

– А что с посудомоечной машиной? – удивился Эрик. – Не работает? Может, я починю?

– Посудомойка сегодня не работает, – отрезал повар. И посмотрел на них с вызовом. Ждал возражений и споров.

Антон молча подхватил стопку тарелок.

Они возились долго. Особенно противно было мыть здоровенные кастрюли, испачканные сдобренной маслом кашей. Потом, по требованию повара, они мыли всё заново: вымытые тарелки оказались жирными.

А потом чистили картошку. Ножом. Целую гору картошки.

– Пригодится, – усмехался повар. – Вот в походе, к примеру. В другой раз пойдёте, если снова не набедокурите. И всех поразите. Всё надо уметь.

– Я умею, – возразил Антон. Эрик пожал плечами.

После стояния у мойки заныла спина – но чистить картошку, хоть и сидя, оказалось ничуть не веселее. Как хорошо было бы сейчас исчезнуть из этого унылого подсобного помещения и оказаться в горах, среди незнакомых, но изумительно красивых деревьев. Там большое небо, острый хвойный запах щекочет нос, подлесок золотой от солнца…

– А зимний поход когда? – спросил он Эрика.

– В ноябре, когда настоящий снег ляжет, – ответил тот сухо.

Антон несколько раз порезался. Эрик каждые несколько минут слизывал с пальцев кровь. «Вкусно, наверное», – думал Антон, но злорадствовать больше не хотелось. Повар деловито заливал порезы щипучим антисептиком и каждый раз поглядывал с интересом. Наверное, ждал, когда же мальчишки запросят пощады. Эрик ни о чём не просил. Он беззаботно напевал: «Только восемь левых ног он на ужин приберёг», и голос у него оказался неплохой. Иногда отвлекался на свой браслет, что-то бормотал в него – наверное, это Феликс беспокоился обрате. И брался мучить очередную картофелину.

Антон не выпускал намозолившего руку ножа.

Им предложили, наконец, поесть. После обеда повар заявил, что «пора ужин готовить, а вас не дождёшься», отобрал у них не дочищенную картошку и высыпал в кухонный комбайн.

– Ну что? – спросил он ехидно. – Устали?

– Не-а, – беззаботно отозвался Эрик.

– Устали, но не до упаду, – хмуро сообщил Антон. Эрик опять посмотрел на него неприязненно.

– Ну, раз не устали, идите в зал. Столы нужно отдраить, чтобы блестели.

В окнах медленно стемнело. Антону казалось, что стоит глубокая ночь – да и вообще, странно, что прошёл только один день. Уж на что длинными были другие дни в интернате, а сегодняшний будто на неделю растянулся. Эрик неутомимо тёр столы и стулья.

Появился Феликс. Значит, ребята наконец-то вернулись из похода. Эрик пошептался с братом, отойдя в сторону, выскочил на минуту из столовой. Но почти тут же вернулся и снова схватился за тряпку и ведёрко с моющим средством. Это средство здорово щипало свежие порезы, поэтому Антон опускал в воду только правую руку. Каково же тогда приходится его врагу?

Он взглянул на ладони Эрика – и не увидел никаких порезов!

Заметив взгляд, Эрик отряхнул кисть, покрутил ей. (В самом деле – ни одной ранки). Выжидательно поглядел на Антона: чего, мол, уставился?

– Ты не Эрик! – догадался Антон. – Ты – Феликс! Вы поменялись?

Близнец молчал, смотрел на Антона с недоумением. Снова посмотрел на свою кисть. Опять на Антона – на этот раз с презрением.

– И что? – спросил он. – Ты, конечно, об этом расскажешь?

– Да, – подтвердил Антон, отвечая Эрику прямым взглядом. – Если спросят.

– А если не спросят?

Антон пожал плечами.

– Тогда нет… наверное.

– Я думал, ты всего лишь шутить и улыбаться не умеешь, как Егорка, – бросил Эрик. – Раз тебя с Гогами поселили. А ты вон какой…

– Какой?

– Такой. Смотри, - он сунул пятерню Антону под самый нос, и на этот раз мальчик разглядел белые ниточки шрамов. – Было, да зажило. Ты не заметил разве, что у меня сегодня нет вчерашнего синяка? Был, да сошёл. И никакой я не Феликс. У нас регенерация проходит очень быстро, так мы устроены.

Он отвернулся и стал драить новый стол. Так они работали, пока не пришли сегодняшние дежурные. Антон плюхнулся на стул и сидел над тарелкой, пока столовая не наполнилась усталыми, но совершенно счастливыми детьми. Мальчишки с девчонками громко переговаривались, обсуждая грибы, которые зажарил и съел Гошка – вот Лис-то не видел! И весело стучали ложками, уплетая пюре – Антон после всей этой перечищенной картошки на него и смотреть не мог. От них крепко пахло дымом и немножко – свежим ветром.

Антон вспомнил, как мама раскладывала пюре по тарелкам, делала ложкой ребристый узор, поливала аппетитной подливкой – и выскользнул из столовой. Хватит с него. Добравшись до постели, он бросил одежду прямо на пол. И, засыпая, видел перед собой горы картофельных очистков.

Эрик и Феликс Фам. Мир Аннар. Аннар значит «преисподняя» на одном из старых языков. И – да, мир довольно странный. Злое излучение белой звезды вместо привычного нам доброго солнца, очень своеобразная флора и фауна. Антропологическое сообщество предполагает, что человек попал в этот мир не раньше тридцати тысяч лет назад, и за прошедшие тысячелетия обзавёлся нарушением обмена веществ. Это то, что называется порфирией, и склонность аборигенов к вампиризму – не сказка и не прошлое. У аннаров сложная система ритуалов и родственный связей, клановая привязанность, способность к самопожертвованию – почти как у муравьёв. Кровь чужаков они не используют практически никогда, только кровь друзей и родственников, и никакого насилия. Характеристики близнецов, прибывшие с ними из родного мира, начинаются со слова «эгоист». Я никогда не назвал бы ребят эгоистами, и мне немного страшно думать – что же представляет из себя нормальный, средний житель Аннара.

Научившись блокировать вредное излучение, аннарцы (или аннары, я слышал так и так) сохранили любовь к подземным жилищам и дорогам. Наше солнышко им не особенно страшно, особенно в северных широтах…

(Из дневника директора Лиса)

Глава 2. Зуб за зуб

Листья с кустарника облетели, и вообще на скамейке в кустах было неуютно. Антон с тоской вспомнил сирень, которая до морозов остаётся зелёной и не осыпается. А здесьи кусты чужие.

Понемногу сгущался туман, очень красивый, если не любоваться им с намокшей скамейки несколько часов подряд. Но Антон всё-таки сидел там. Внизу, уровнем ниже, сквозь туман краснела крыша домика девчонок. Этот домик самый большой, на две спальни.Стала видна яма бассейна, воды в ней не было. Говорят, летом можно купаться, и воду подогревают. А реки совсем не видно, и жаль. Река всегда красивая…

Девчонки завизжали. Да так пронзительно, что Антон чуть не кубарем скатился к их домику: что такое случилось?

Оказалось– помогать не надо. И без него помощников много собралось. К стене домика была приставлена лестница, и на ней красовался не кто иной, как Эрик. Его джинсы со стрелочкой, отутюженной ниже колена, маячили на уровне Антоновых глаз. Эрик заглядывал в дыру, образовавшуюся почти под крышей – там несколько камней провалилось внутрь.

– Да брось, – сказал снизу Феликс. – Слезай.

Эрик покосился на девчонок и заявил:

– Нельзя, чтоб она тут шастала. Принесите цемента, на открытом складе был. И инструмент какой-нибудь.

Девчонки смотрели с обожанием. Несколько мальчишек тут же ринулись исполнять поручение. Антон поморщился.

– А что там? – спросил он Ромашку. Единственную девочку, которая смотрела на Эрика без обожания, – наоборот, как-то страдальчески. Правда, она так смотрела часто и на всех. Лицо бледное и вытянутое, как у эльфа с иллюстраций из старых книжек. И оттопыренные уши похожи на цветочные лепестки. Антону всегда казалось, что эльфы несимпатичные.

Все звали Ромашку почему-то Ромкой.

– Ракопаук*, – ответил вместо Ромки Эрик.

– Ты… врёшь?

– Эрик, не смешно, – возмутилась Ромашка. – Там змея. Гадюка.

– Смешно, что кто-то не понимает шуток, – отрезал Эрик.

Антон не стал ждать, пока замесят раствор из цемента и речного песка. И решил забыть красавчика на стремянке и всю эту историю. Но вечером, когда все шли из столовой, его поманила Ромашка. Очень удивлённый Антон отошёл с ней в сторону.

– Прошу тебя, – сказала Ромашка, и Антону показалось, что она сейчас заревёт. Она вообще-то была рёва.

– Ну пожалуйста-пожалуйста-пожалуйста! Давай отпустим ту змею.

– Какую змею? – Антон сначала не понял. А потом ещё больше удивился:

–Зачем?

– Я не могу, когда животное мучается, – призналась Ромка. – Вот просто не могу, понимаешь? Хоть я и не рядом, но знаю ведь, что мучается.

– А если она кого-нибудь укусит?

–Можно в лес унести, – торопливо предложила Ромашка. – Я подставлю корзинку и скину её туда. Ты мне, главное, дырку разворотить помоги. Я пробовала, и не могу, раствор уже схватился.

Антон задумался. Ловить гадюку в корзинку совсем не хотелось. Ведь ясно, что придётся всё делать самому, на девчонку такое не скинешь. Но ведь мучается человек. И виду неё такой, будто вот-вот заплачет, а этого лучше не надо.

– Пойдём, – согласился он неохотно.

Мгновенно сделавшись радостной, Ромашка понеслась вперёд. Всё у неё уже было готово: и стремянка стояла на прежнем месте, и ломик она откуда-то притащила. Антон влез по лесенке, ударил ломом в пятно, темневшее свежим раствором. Кладка не поддавалась. Он ударил сильнее.

– Надеюсь, она на меня не кинется в дыру. Она ведь сама боится, да?

– Не кинется, – подтвердила Ромашка. – Я почувствую, если она разозлится.

– А сейчас ты её чувствуешь?

– Нет. Мне даже странно. Может, она спит?

Антон ударил ломом ещё несколько раз, со всей силы. Если змея и спала, уж теперь-то должна проснуться! Змеи хорошо чувствуют вибрацию. Раствор поддался, большой камень упал внутрь. Дальше дело пошло веселее, и за несколько минут Антон проделал основательную дырку. Змея вылезать не спешила.

– И что теперь?

– Дай я посмотрю, – Ромашка решительно взлетела на стремянку, уместившись рядом с Антоном. Было тесно и неустойчиво, Антон подумал и слез. Ромашка замерла, прислушалась, а потом достала фонарик и посветила внутрь.

– Ну что там? – спросил Антон, когда ему надоело ждать. – Ты её видишь? Теперь надо внутрь лезть или как? Страшно вообще-то.

Ромка молчала, и фонарик выключила. Будто её и нет. Слышно только, как лес шумит, и холодно. Ночной ветер задувает в штанины, лезет в рукава. Похоже, скоро и снег пойдёт.

Ромашка спрыгнула со стремянки.

– Её там нет. Я не знаю, как так получилось. Ты прости.

– Как это – нет? Но была ведь? Или там другие дырки есть?

– Не знаю, – Ромашка смотрела виноватыми глазами. – Может, дырка. А может, и нет. Понимаешь, девчонки боялись, злились… Это так сбивает, когда рядом злятся. Извини меня, пожалуйста.

Антон поймал себя на том, что закатывает глаза. Прямо как Эрик.

– Ну, ты иди спать.

– А ты?

– Я дыру заделаю, – сказала Ромашка. – Не нужна тут дыра.

– Ну и молодец ты, – не выдержал Антон. – Вот какое придумала развлечение! Сначала ломать, потом заделывать!

Они возились ещё битый час. В дыру напихали чего попало. Вытаскивая из дыры куски раствора с камнями, Антон подумал, что Ромка может ошибаться, и тогда змея вполне может цапнуть его за пальцы ядовитыми зубами…

– Спасибо, – сказала Ромашка, когда они наконец закончили. – Ты не представляешь, какое большое спасибо! А я дура. Только знаешь, я тебя хочу попросить…

«Ещё что-то?» – удивился Антон.

– Нет-нет, сказала Ромашка. – Ничего больше не будет делать. Только ты не говори никому, что там змеи не было, ладно? Я знаю, что ты Эрика не любишь, но он добрый. Это он перед Алкой выделывался, вот и насочинял. Я ещё не поняла: что это он болтает и почему смущается? – Послушай, я уже сказала, что я дура… Ты чего?

– Это нехорошо, – сказал Антон. – Это противно. Это такая гадость – врать. Если бы ты знала, какая!

– Но ведь тебе врать не надо, только промолчать, – сказала Ромашка. Его словам она не удивилась. И поверила сразу.

– Промолчать легче, конечно, – согласился Антон. – Если не спрашивают. Ладно, я постараюсь. Но лучше бы ты Гошку позвала.

– Не расстраивайся, – сказала Ромашка, заглядывая ему в глаза. – Мы все по-разному устроены. Послушай, а ты можешь отказаться, когда просят о чём-то?

– Могу, – Антон отвернулся. – Только если пообещал, не могу не сделать.

– Ну вот, видишь! Спасибо тебе. Хоть там и не было змеи, ведь я-то этого не знала! И мне было бы плохо. Я пойду, ладно?

Она убежала, а Антон так и стоял, где остановился. Как ему хотелось убраться отсюда подальше. А куда уйдёшь с этой подводной лодки? До ближайшего населённого пункта километров сто, до портала –пятьсот. Только горы вокруг, чёрный ночной лес, холодный ветер. Зима надвигается.

***

Он всё-таки проболтался. На следующий день.

Нет, он не стал бы трепаться о случившемся просто так. Но Эрик, как назло, решил похвастаться вчерашним происшествием перед теми, кто не видел его вчерашнего подвига. И учитель, будто специально, опаздывал.

– Она там осталась? Замурованная? – удивился кто-то из мальчишек. Кажется, Мук. По какой-то иронии судьбы человек с этим именем был маленьким, самым маленьким из аннарцев. Или аннаров, так чаще говорили.

– Конечно, – ухмыльнулся Эрик. Там и лежит. Дохлая.

И Антон не выдержал.

– Не лежит, – сказал он.

Ромашка отвернулась. Но Антон остановиться уже не мог. Тем более, что Эрик повернулся к нему и прищурился.

– Что ты сказал?

– Не лежит, – повторил Антон громче. Вот странно – когда-то то, что люди ему не верят, заставляло его удивляться! И он сказал, как когда-то говорили мальчишки из его двора:

– Зуб даю.

– Да? – хмыкнул Эрик. – Пусть будет по-твоему. Проверим?

В класс вошёл, как обычно, чем-то недовольный Мост В Будущее. В мгновенно наступившей тишине голос Антона прозвучал неожиданно громко:

– Проверим. После урока.

– Почему – после урока? – удивился Мост. – И что проверим? Давайте лучше проверим, как вы усвоили тему, Васильев. Первый вопрос: мир Эр-Эс-Икс-восемь-два и особенности его культуры.

– Можно мне? – Ромашка подскочила с поднятой рукой. Антон и раньше замечал: когда никто не хочет отвечать, Ромашка тут как тут. Что за выскочка? И теперь только догадался: она так всех выручает.

– Мир Эр-Эс-Икс… восемь, два, или иначе – «День», – Ромашка немного запнулась на цифрах, но дальше затараторила, а Мост старательно кивал головой при каждой её фразе:

– Главная отличительная черта мира «День» – это сложность перестройки физиологических ритмов коренных жителей этого мира. Их организм функционирует с большой чёткостью. Они едят, засыпают, просыпаются строго в одни и те же часы. Как следствие– обособленность регионов, во многом сохранившаяся до нашего времени. Страны традиционно имеют большую протяжённость с севера на юг, чем с запада на восток. Это вызвано сложностью смены часовых поясов для коренных жителей. Связи между материками не было до двадцать первого века. Слабо развит водный транспорт, а наземный приостанавливает работу по ночам. Непрерывного производства тоже нет.

– Странное название, – брякнул Антон, не подумав. Говорить этого, понятно, не следовало. Ромашка укоризненно смотрела на него: зря, что ли, я отвечала?

– Это не самоназвание, Васильев. Самоназвание подавляющего большинства миров –Земля, но для идентификации это не годится. Названия заселённых миров, удобные для запоминания, заносятся в каталог после согласования с правительством мира. Я думал, Васильев, что хотя бы это-то вы знаете, – ехидно ответил Мост.

– Я это знаю, – буркнул Антон. – А вот заданную тему совсем не учил. Даже и не пробовал.

– Тогда пусть класс вам поможет, – не унимался въедливый Мост. – А вы будете ведущим. Прошу!

И он широким жестом указал на кресло в середине, на возвышении.

***

Когда в многострадальной кладке, в который уже раз, проделали дыру (её долбили несколько мальчишек по очереди) и Эрик вытащил за хвост змею, торжественно подняв её повыше, – кто-то из девочек взвизгнул. Наверное, Алла. Ромашка отпрянула и побледнела, и стоявшая рядом девчонка обняла её. Антону на миг стало легче: выходит, Эрик не врал. Но как это вышло?

– Ну что? – закричал сверху Эрик, победоносно потряхивая гадюкой. – Выходит, ты всё-таки умеешь врать?

Антон повернулся и ушёл. Молча, ни на кого не глядя.

Он не пошёл на оставшиеся уроки, на обед и на ужин. Он устроился на скамейке среди мокрых кустов, с которой была видна река и сбегающие к ней три широкие террасы –листья почти облетели, видно далеко. Антон сидел там, пока окончательно не закоченел и не начало темнеть. Потом тихонько пробрался в свой коттедж, в утешительное тепло постели. Гоша заметил его и даже попытался воззвать к здравому смыслу:

–Я там бутерброды принёс с ужина, хочешь?

–Нет, Гошка. Спасибо, я не хочу, правда.

–Тогда я положу в холодильник.

Больше его не трогали. Антон долго не спал, а потом вдруг оказалось, что уже утро и все ушли. Его будить не стали.

«Ну и пусть», – зло подумал Антон. Он послонялся по домику – ни дать ни взять тюремная камера, и горы за окном ничего не меняют. Маленькая, как скорлупка, гостиная и совсем уж крошечная кухонька, как в общежитии, и мальчишки вечно спорят, кому вытирать столы, ведь уборщика на стол не посадишь. Это когда грязь становится совсем уж невозможной, спорят. Спальня с четырьмя кроватями в нишах, гостиная с четырьмя экранами, креслами и столом. Светлый ковёр. Неправильный, не домашний уют.

Заняться было нечем. Идти в школу? Уроки до обеда, уроки после. Рисование, музыка и ещё какая-то детская ерунда. Кружок по электронике, который ведёт Гошка. Да ну их всех. Антон подумал и сел к учебному экрану. Можно кино посмотреть или во что-нибудь поиграть.

Экран замигал, включаясь. И первое, что разглядел на экране мальчишка, было изображением симпатичной лисы, ярко-рыжей, зеленоглазой и лохматой. Антон не сразу догадался, что к нему обращается директор школы собственной персоной. А потом понял, удивился и рассердился. Ну нигде не скроешься!

Лис на экране принюхался и спросил:

«Сочувствие нужно?»

«Нет»,– ответил Антон, немного обалдев от Лисовой напористости.

«А если задание у учителей возьму и тебе скину, сделаешь?»

«Сделаю»,– согласился мальчик, тоже от неожиданности. Лис на экране улыбнулся. Обаятельно, но ехидно.

В окна бился ветер, кидался листьями. Антон корпел над заданиями, продираясь сквозь дебри алгебры. Пожалуй, хорошо, что он пообещал Лису это сделать. Так хоть времени для раздумий нет.

Когда набитая математикой голова распухла, а в пустом животе заурчало, он пошёл в крошечный кухонный блок и разогрел в микропечке бутерброды, принесённые заботливым Гошкой.

Всемирная культура и история. Антон поморщился. Этот предмет не понравился ему с первого урока, и учитель тоже, и учебник. В этом учебнике родной мир Антона именовался Кастрюлькой.

«Проанализируйте, как звучит сказка о Золушке в разных мирах. В каком из миров принц не сумел догнать Золушку оттого, что у него был нарушен суточный ритм? Во что превращается карета в разных вариантах сказки?» И штук пятнадцать сказок, которые надо прочитать. Ой, ужас.

«В каких мирах и странах разбойниками могут быть положительными героями и почему? Где, по-вашему, родилась сказка о спящей красавице?»

Когда изменчивая погода заулыбалась в окно, мальчишка покончил, наконец, со всеми Золушками. Выкатил из-под кровати свой старый мяч, накинул куртку, поднялся на полюбившуюся площадку…

И почти сразу же наткнулся на компанию Эрика. Развернуться и уйти было бы глупо.

– Вот и мячик, – обрадовался Мук, один из маленьких приятелей близнецов. – Попинаем?

– Это не футбольный мячик, – осадил его Эрик. – И его сиятельство никому его не дают. Жалеют. Если хочешь поиграть, сбегай к завхозу. Ещё ведь не зима, чтобы все мячи прятать.

– Почему? – удивился Мук. – Антон, поиграем? В «картошку».

Растерявшийся Антон протянул мяч. Что он так, в самом деле. Разве эти ребята ему что-нибудь сделали плохое?

А Эрик улыбнулся. Широко так заулыбался, и Антон увидел, что один из Эриковых клыков стал заметно больше другого. И длиннее остальных зубов.

Эрик старательно продолжал скалиться. Теперь уже смотрели на него. На торчащий изо рта самый настоящий вампирский клык. Видно, тоже только сейчас заметили.

–Это что? – подал голос Мук.

–Это то, что называется «на кого-то зуб вырос», – подхватил Эрик. – Как ты думаешь, на кого?

–И как же ты теперь жить будешь? – не успокаивался Мук.

–Так и будет, – фыркнула Алла. – А я его теперь перестану с Феликсом путать!

–Эрик, он есть не мешает?

–Не мешает, – снова ухмыльнулся Эрик. – И даже помогает иногда. Того, на кого он вырос. Или их мячики.

Он легко взял из рук Мука мяч и поднёс ко рту. Будто прокусить хотел. Антон дёрнулся – отобрать. И случайно стукнул Эрику мячом по зубам. Не сильно. Но толчка хватило – видно, клык был острый.

И мир потускнел, а ведь только что был таким солнечным. Стало безразлично и пусто. Серое небо и серый мир. Антон прижимал к себе мяч, который сразу перестал быть упругим. Ему казалось, воздух выпустили не только из мяча.

–Ну ты совсем, – услышал он сзади. Кто «совсем», он не понял и оборачиваться не стал. Его догнала Мальва. Скатилась с разгону на несколько каменных ступенек вниз.

–Тошка! Да плюнь на него, дурака! А мяч отнеси завхозу, он что хочешь починит. Давай мы отнесём? Или, хочешь, мы тебя проводим?

С другой стороны подскочила Ромашка, смотрела жалобно. Антон вспомнил, как она говорила: не могу, когда животные мучаются. И с людьми у неё, наверное, то же самое.

–Я сам схожу, – сказал он. – Не переживайте. И Эрик переживёт, вы не бойтесь.

И поскорее пошёл прочь.

***

–Тебе Лис обед прислал. Или это ужин?

–Спасибо.

–С тобой поговорить-то можно? – ворчливо спросил Гошка, приподняв краешек занавески.

–Кто же тебе запретит, – Антон нехотя сел в постели, заталкивая глубже под одеяло свой несчастный, сдувшийся мячик. – Заползай. Присаживайся.

Гоша покосился на край постели, едва прикрытый покрывалом, подпрыгнул и устроился на пустой поверхности тумбочки.

–Я вот что, – начал Гошка. – Эрик, конечно, хорош, но ты-то что? Это комплекс жертвы, или как оно там называется? Нет, я понимаю, что ты чувствуешь. И одиноко, и так жалко себя, да? Мы все через это прошли. Ты ведь не один здесь такой. У каждого свои проблемы, и у Эрика тоже. При случае спроси, какие.

–Вот ещё.

Антон упорно рассматривал ножку тумбочки. Тумбочка была чистой – до того, как по ней поелозили Гошкины ягодицы, обтянутые сомнительного вида штанами.

–А, ну да. В общем-то, живи, как хочешь, никто не неволит. Можешь из дома не выходить, раз нравится.

–Это тоже Лис передал?

–Да нет, это я говорю.

–Ты как он, – фыркнул Антон.

–Антошка, – сказал Георгий. – А как ты думаешь, сколько мне лет?

Антон без интереса поднял глаза от потёртого Гошкиного колена.

–Двенадцать. Или тринадцать. Откуда я знаю?

–Мне двадцать семь. Нет, я не в космосе родился, не думай. Мне двадцать семь лет, двадцать семь оборотом нашей с тобой планеты. Земли.

–Тогда почему? – полюбопытствовал Антон.

–Потому что мы такие. Взрослеем скачками и стареем скачками. А у меня подростковый метаморфоз так и не прошёл. Это называется «синдром Питера Пэна». А Егорка помладше меня, но он тоже переросток. И Гриша. Так что, я ведь не фантазирую. У каждого из тех, кто тут живёт, есть своя проблема. Да вон хоть Лиса спроси.

Он полюбовался изменившейся Антошкиной физиономией, кивнул и спрыгнул с тумбочки легко, как нормальный тринадцатилетний пацан. Да он и был такой. Какие там двадцать семь? Нет, что Гошка парень серьёзный –это видно. И… взрослый. Вот сказал ему, Антону: если не разбираешься в технике, этому надо обязательно научиться. Надо же уметь делать что-то руками! Так и повар говорил, но тот издевался, а Гошка сказал – как отрезал. И Антон у него учится. Тем более что Эрик техники не любит. Когда Гошка подарил ему полный инструментов складной нож, Антон был польщён. Он как старший брат.

Но двадцать семь…

–Но во всех мирах встречаются люди, которые не хотят взрослеть. Вы ничем не отличаетесь...

–Вот только у нас это заметнее, – ехидно сказал Гошка и взялся за занавеску.

–Погоди, – буркнул Антон вслед Гошке. – Зачем ты мне это рассказал? Я же выболтаю.

–И пожалуйста, – пожал плечами Гоша. – И без того все знают, кому интересно. А хандрить прекращай. Твои родители в экспедиции потерялись?

–Откуда ты знаешь? – спросил Антон, помолчав.

–Потерялись – не значит, что не вернутся.

–Откуда ты знаешь? – повторил Антон грубо.

–А вот моих уже нет. Мне вернуться некуда, просто некуда. Знал бы ты, как я хочу домой, Тошка. Домой… А у меня и дома-то нет. А тебе ведь есть, куда возвращаться. Всё будет хорошо, вот увидишь.

Антон сжался от неловкости.

–А как твой мир называется? Ну… в общем каталоге?

–«Мета». Сокращённо от «метаморфоз».

Антон подумал о том, как много он не знает. Настоящий дикарь. А ведь всё это интересно. Если бы ещё всеобщую историю и культуру преподавал не вредный Мост, а хороший учитель.

Гошка давно скрылся за занавеской, а Антон всё так и сидел на кровати.

***

Ну и правильно. Хватит изображать институтку. Другие ведь живут, и не ноют, что хочется домой.

Антон стал ходить в столовую, на занятия – везде, куда нужно. Он впервые понял, что означает выражение «стиснув зубы». Потому что на Эрика он натыкался постоянно, и тот неизменно пристраивал на лицо свою любимую улыбочку. Антон проходил мимо, не разжимая рта.

Он едва не сорвался, когда случайно подслушал разговор Эрика с директором.

–Он кидает на пол мою еду, – свирепо говорил Эрик. – Он меня перед девчонками выставляет дураком. Он похваляется тем, что не может не наябедничать, когда спрашивают! Я тоже никогда не вру, и что теперь? Согласен, Лис, наказывай меня, как хочешь. Но я тоже так не могу!

–Эрик, – сказал Лис. – Судя по твоей горячности, ты всё-таки иногда врёшь. Что ты решил с твоим клыком? Или ещё недельку подумаешь?

–Я сразу решил, чего тут думать, – ответил Эрик тоном ниже. – Чтобы уменьшить зуб, надо сначала нерв убить, запломбировать канал. Зачем это надо?

–Хорошо, – согласился Лис. – Я передам доктору.

Тут только Антон сообразил, что подслушивает, и было поздно: собеседники повернулись и уставились на него. Лис с недоумением, а Эрик изобразил свою фирменную улыбку, ставшую ещё противнее от выросшего клыка.

Антона передёрнуло.

Наследующий день Эрик щеголял пустотой между передними зубами. Там, где раньше был клык. Каждый, кто видел это, замирал на несколько секунд.

Алка не без труда согнала с лица обалделое выражение и сказала:

–Ничего. Так вас всё равно легко различать.

Эрик заулыбался в ответ, щербато и ещё сильнее. Алка немного подумала и сказала, что новая улыбка придаёт Эрику совершенно своеобразный шарм.

По мнению Антона, Эрик стал похож на бандита Хьюго из сериала «Тайна сэра Адриано», но вслух Антон этого не сказал. Он определённо делал успехи.

Он повернулся и пошёл прочь, но услышал за спиной:

–Антон. Погоди-ка.

Антон остановился, не скрывая неудовольствия. Как тут прикажете не обращать внимания на врагов, если они так и путаются под ногами?

–Помнишь, ты говорил «зуб даю»? Говорил ведь?

–Говорил, – согласился Антон, очень стараясь говорить невозмутимо. Вся компания тоже догнала их, и теперь все рассматривали Антона. Кое-кто сочувствием, но большинство с любопытством.

–Ну, так давай. Раз обещал.

–Забирай, – предложил Антон, чувствуя, как внутри что-то ёкнуло. – Любой, на выбор.

Он хотел улыбнуться, демонстрируя набор зубов, но подумал, что улыбка получится жалкой. И не стал улыбаться.

–Сам заберёшь или врача попросишь?

–Врач может не согласиться, – резонно сказал Эрик. – Лучше я сам. Это несложно.

«Гадко он шутит», – подумал Антон и небрежно спросил:

–Плоскогубцами будешь выдирать?

–Нет. Лучше взять нормальные хирургические щипцы. Я всё продумал, не бойся. В медблоке по вечерам никого нет. Ну да, там комната врача совсем рядом. Только по вечерам он на свидания с Зиночкой ходит. Сегодня дождя не будет, они точно гулять уйдут.

Олег Петрович, врач средних лет, ухаживал за Зиночкой, молоденькой учительницей этики и рисования. Очень трогательно ухаживал и красиво, по всем правилам. Чем вызывал неуёмную зависть у всех девчонок без исключения. В результате подробности их романа знали все жители интерната, даже малыши. Даже Антон уже знал.

–В девять часов, ладно? За полчаса всё успеем. И я возьму клык, если ты не возражаешь.

–Ладно, – сказал Антон. – В девять так в девять. А зачем тебе мой клык, вообще-то?

–Если размолоть в порошок кусочек кости или зуб и принять сразу, в течение нескольких часов, это резко повышает способности к регенерации, – объяснил Эрик. – Я надеюсь, у меня тогда зуб вырастет, новый.

–И снова на меня?

Эрик молчал и смотрел серьёзно. Значит, не шутит.

–Понятно, – буркнул Антон, потому что молчать дальше было нельзя. – Хорошо, я приду в девять.

***

Было страшно, было тоскливо и зуб жалко. Наверно, когда-нибудь можно будет подсадить зубную почку и вырастить новый клык. Но когда это будет? А у Эрика, извольте радоваться, новый зуб вырастет, сам по себе!

Стемнело за окнами. В это время, когда скоро пора спать, все сидят по домам. Гоша и Егору одного экрана изучали какую-то новую игрушку. Гришка, сидя прямо на ковре, возился с уборщиком: зажал того между коленями, чтоб не сбежал, снял крышку и задумчиво ковырялся внутри. А Антон даже уроков сегодня делать не стал. Сидел тоже у экрана, делал вид, что смотрит фильм. И уже несколько раз бегал в туалет.

Это отвратительное чувство, когда надо, но так не хочется.

«Прекрати,– мысленно прикрикнул он на себя. – Как маленький, только разреветься осталось. Через полчаса всё будет позади».

Интересно, анестезию Эрик давать умеет? Нет, лучше ему не доверять. Введёт что-нибудь не то. Пусть уж лучше по живому.

Егор прикрутил к уборщику крышку и теперь учил чему-то. Показывал ему то конфетку, то пустой фантик. Уборщик независимо поводил усиками– щупами, не хотел обучаться. Даже оба Георгия заинтересовались, бросили свою игру.

–Это ты? – вдруг завопил Гришка. – Ты научил его уносить конфеты из-под моей кровати?

–Конфеты для него всего лишь мусор, – невозмутимо парировал Егор. – А ты слишком много ешь сладкого. Смотри: «Весёлый раджа», вот батончик «Шоколадный путь», кексики…

–Это всё моё? – Гриша подскочил к Егорке и начал сгребать сладости в карманы.

–Врачи разве тебя не ругают? – парировал Гришка под дружный хохот компании. – Ты вон какой толстый. И для зубов вредно.

Для зубов. Опять зубы. В животе у Антона что-то перевернулось и опять встало на место.

Монитор мигнул, и вместо карты неприсоединённых миров на нём появилась хорошо всем знакомая рыжая морда. Вечерний обход директора.

–Всё в порядке на корабле? – спросил Лис, обводя ребят зелёными глазами. –Напоминаю экипажу, что до отбоя меньше часа. Всем спокойной ночи.

Гоги молчали целую минуту, а потом спор из-за сладостей разгорелся по новой.

Уже почти девять. Пора. Антон сглотнул пересохшим горлом и незаметно, но решительно выскользнул из комнаты.

Он не стал спускаться в тёплый переход – так и не привык к этим мрачно освещённым коридорам. Ничего, снаружи тоже светло, и не так уж зябко. И трясёт его от страха, а не от холода.

Окна второго корпуса светились. Некоторые ярко, другие чуть-чуть, но всё равно уютно.

Перед самым входом что-то тёмное метнулось к нему. Антон отпрянул, оступился, левая нога соскользнула с дорожки. Тапочка, не приспособленная для прогулок, мгновенно пропиталась ледяной водой. Тогда Антон понял, что перед ним всего лишь Ромашка. Какая она приставучая всё-таки со своими неприкрытыми эмоциями и ромашковыми ушами. Антон сердито сказал ей (гораздо сердитее, чем хотел):

–Ты тут зачем?

–Антон, – сказала Ромашка, для убедительности протягивая к нему руку. – Тошка! Не ходи ты к ним. Зачем ты поддался? Эрик сам виноват! Не ходи к ним, не надо!

Унеё была маленькая тёплая ладошка. Оттого, что кто-то ему сочувствует, Антону полегчало. Но тут же стало так жалко себя, что он рассердился за это на Ромашку ещё больше.

–Что ты за мной таскаешься? – рявкнул он грубо. Девчонка отшатнулась. И дёрнул на себя дверь.

Больничный коридор был пуст и мягко освещён сверху. Мокрая левая тапочка оставляла на медицински-чистом полу неуместные следы.

И никого из взрослых. Нет чтоб встретился кто-нибудь и прекратил это безобразие!

В конце коридора его ждали. Вся компания. Неразлучные братцы и Алка устроились на скамеечке. Ещё трое, чьих имён Антон так и не запомнил, сидели на корточках у стены напротив. Антон собрался с духом и пошёл вперёд под иголками любопытных взглядов. Он прошёл, не останавливаясь, к двери с надписью «Зубоврачебный кабинет». Оказалось, дверь заперта.

–Ты что же это, – спросил мальчик хмуро. – Зрителей привёл, а сам не подготовился?

–Я и не готовился, – согласился Эрик. – Я просто хотел посмотреть, придёшь ты или нет. Ты патологический ябеда – может быть, и патологический трус заодно? Не нужны мне твои кости, зуб сам вырастет.

–Я говорил тебе, что он придёт, – вмешался Феликс. – Хватит, пошли спать.

Антон не слышал Эрика. Кулаки сжались сами, как перед дракой в столовой. – Ну и как? Посмотрел?

На него в самом деле смотрели. Во все глаза. Только Феликс отвернулся. И ещё кто-то выглядывал сквозь стекло двери за спиной Феликса, отдёрнув белую занавеску. Какая-то девчонка. Девчонка? Девочек в интернате было мало, кто же это такая – тут, в изоляторе? Девчонка чуть повернулась и мотнула головой, чтобы отбросить назад чёлку. Антон вдруг вспомнил, где видел этот нос, похожий на сапожок. И с веснушками. И падавшие на глаза волосы. Их вместе привезли сюда. Она спала всю дорогу, Антон поглядывал на неё – удивлялся, что она спит и спит... Надо же, вспомнил только сейчас.

Нос исчез, вместе с чёлкой и самой девочкой.

–Кажется, это называется проверкой на вшивость, – сказал Антон, продолжая смотреть на качавшуюся занавеску. – Только искать вшей дело такое, нехорошее. Можно самому их набраться.

–Как называется? – удивилась Алка. И оглянулась посмотреть, на что таращится Антон, но занавеска за стеклом больше не качалась.

Антон отвернулся и пошёл от них, не оглядываясь.

Антон Васильев. Край-восемнадцать, Россия, Челябинск. Синдром Аспергера. Или, говоря понятным языком – избыточная правдивость. Вообще-то, на мой взгляд, мальчик, который не умеет прятать глаза, нормальнее большинства «нормальных». Люди с синдромом Аспергера встречались в истории других миров, обычно это выдающиеся личности. Чего стоит хотя бы шут царя Ивана Нежного, знаменитый Фаритушка Каруселькин. Царю, по непонятной причине, нравилось, когда ему говорят горькую правду. А шут умный был, бестия. Наверняка таких людей было больше, просто, неимея сильного покровителя, они не доживали до зрелости и не оставляли в истории следа. Тот же Фаритушка тоже не пережил царя – погиб в ночь, когда тогоузурпировали, шуту тогда не исполнилось и тридцати.

И Антоша оправдал репутацию, чуть не сразу по приезде ввязался в ссору. Я крепкоразозлился, не люблю такого. И оставил, старый я дурак, пацанов на растерзаниеповара, на целый день. Повару я потом высказал, что о нём думаю, ну а толку?Выгнать его не могу – тогда хоть сам становись к плите и корми детейстандартными обедами, больше я всё равно ничего не смею приготовить. Сошлись на том, что больше он такого себе не позволит. Что интересно, мальчишки на меня не обиделись. И ссорятся до сих пор, в полное своё удовольствие, а у меня не хватает духу устроить Фаму новую нахлобучку. Непоследовательно до отвращения, а непоследовательность дурной пример для молодёжи, как справедливо изволил заметить Эрик Фам…

* РАКОПАУК – представитель пандорианской фауны, живущий в мирах братьев Стругацких

Глава 3. Апрелька

Новенькую звали Релькой, Апрелией, Релией Янсонс. Две недели, пока Антон дрался и страдал, она провела в изоляторе.

А потом однажды пришла с девчонками на ужин. Как все, повесила куртку у дверей. В тот день выпал первый снег. Каждый первый снег – это как новая жизнь, и сегодня никто не пользовался тёплым подземным ходам, чтобы дойти до столовой. В столовой не было ни одного грустного или озабоченного лица, и только повар неодобрительно рассматривал румяные щёки и покрасневшие от снежков пальцы, а главное – мокрый пол у входа. И хмуро заявил, что опоздавших на ужин не пустит.

Новенькая улыбнулась повару, стряхивая снег с ботинок. Улыбнулась мальчикам: «Здравствуйте, я Релия». Задержала взгляд на Антоне, по обыкновению насупленном. Глаза у неё были – чуть раскосые, серые и очень ясные. Хорошие глаза.

– Садись сюда, – подпрыгнул Гошка. Антон смутился и придвинул ей тарелку жареной картошки. Но Релька не стала садиться. Помотала головой и пошла к другому столу, а Ромашка шла рядом и болтала о чём-то своём, девчоночьем. Хотя место Ромашки было как раз за столом Антона.

Ну и подумаешь.

А ночью Антон увидел её во сне.

Сон был страшный, отвратительный сон. В последнее время Антон часто его видел. Сначала ночь щадила его, а теперь, стоило немного успокоиться и подумать о том, что жить всё-таки надо – и сон тут как тут. Это было нечестно. Как будто мало было того, что случилось наяву, зачем же повторять всё снова?

Но сон снился уже раза три. И теперь приснился опять.

О том, как его увезли. Прямо из школы.

«У нас предписание», – тихо сказал дядька в штатском. И учительница заявила громко, на весь класс: «Васильев, не задерживай!»

Непонимающий, растерянный, он позволил довести себя до школьного порога. И тут упёрся.

– Куда вы меня ведёте? Не имеете права без родителей! Вы не мои законные представители!

– Послушай, – сказала одна из тёток неприятным, приторным голосом. – Твои родители в экспедиции? Мы не хотели тебе говорить вот так, но… Они пропали, их не могут найти.

Известие ударило так, что в глазах потемнело. Но он по-прежнему крепко держался за косяк.

– А моя тётя? Я же у неё живу!

– Твоя тётя не законный представитель, – объяснили ему мягко, как маленькому. – Тебе придётся поехать с нами. На какое-то время.

Пришла директриса. Возмутилась: «Почему вы так обращаетесь с мальчиком?»

Он сидел в пустом классе. Был сладкий чай в школьном стакане, уговоры… тоже сладкие. «Где твои вещи? Ведь ты хочешь что-то взять с собой?»

И долгая, тяжёлая дорога. Рюкзачок на сиденье рядом, мячик на коленях. Ненужный, потёртый мяч – отец подарил.

– Долго ещё? – спросил он нехорошим, ломким голосом.

И неожиданно ему ответил другой голос, детский:

– Сейчас, ещё немного. Потерпи. Вон за тем поворотом…

Этого голоса не было в его реальности. И теперь не могло быть. Притихший от неожиданности Антон смотрел, как машина вписывается в поворот узкой дороги среди соснового леса, а поворот всё не кончается. А девчонка сказала так же тихо и независимо:

– Остановите вон там, пожалуйста. Где автобусная остановка.

И шофёр послушался. А сидевший на переднем сиденье дядька ничего не сказал. Дверь открылась – Антон был уверен, что не откроется, но она открылась! Антон и девочка по имени Апрелия выбрались на обочину. И пошли по тропинке через лес, где одуряюще пахло сосновой смолой и прямо под ноги лезли алые брызги спелой земляники.

Это была очень знакомая тропинка. Она вела к пансионату, где Антон с родителями отдыхал прошлым летом. Они катались на лодке по озеру и собирали грибы, которые потом нанизывали на толстые нитки и развешивали сушиться прямо в комнате. Грибы пахли по ночам, одуряюще, но приятно.

И пансионат послушно открылся между шершавыми стволами. Ударил в глаза золотистый предвечерний луч.

– Дальше ты сам? – спросила Релька.

Антон кивнул. Спохватился, что надо что-то сказать.

– Спасибо, – произнёс он неловко. А Релька улыбнулась просто, будто они знали друг друга много лет. Антон заторопился, хотя это было несолидно – и бежал до корпуса, за дверью которого пахло котлетами, звякали тарелки. И увидел сидящих за столом родителей.

– Его доля не пропадёт, – улыбнулся отец. Отобрал у Антошки мяч, закатил под стол.

– Везде с ним ходишь. Поешь как следует. Будешь салат?

Они поужинали и ушли спать, и оказались вдруг не в комнате пансионата, а дома, в родной квартире. Что было дальше, Антон помнил не очень хорошо. Но проснулся не в слезах, как бывало раньше после этого сна, и без привычной тоски. Проснулся с ощущением, что он отлично выспался, за окном радостное утро, и ничего плохого не будет. Сегодня и всегда.

Антон снова зажмурился, чтобы снова уйти в очарование сна, но сон уже развеялся. Но уверенность, что всё будет хорошо, почему-то осталась.

Он увидел Рельку за завтраком и ещё раз вспомнил всё, пережил заново. Она снова улыбнулась ему спокойно и просто. Антон чуть не брякнул «Я тебя сегодня во сне видел», и спохватился. Разве говорят такое почти совсем незнакомым девчонкам?

Да и сон был такой… не для разговоров.

***

Мальчишки весело заливали ледовые дорожки для коньков. Антон понял, наконец, зачем нужны такие широкие мелкие канавки вдоль пешеходных дорожек – ведь не для стока же. Во время дождя вода легко сбегала к реке – видно, террасы были сделаны с небольшим уклоном, только в этих канавках застаивались лужи.

Уборщик, которого Егор приспособил обметать пластиковые бортики, не удержался на краю, кувыркнулся вниз. Гошка заругался. Хотя сам недавно ратовал за уборщиков, фыркал насмешливо: «Ну, если вам нравится работать лопатами…»

Хорошо хоть, не пришлось чинить уборщика. Теперь в ход снова пошли лопаты. И руководил расчисткой, конечно же, Эрик.

– Насыплет снега побольше, и надо сделать большую горку, – разглагольствовал он. – Чтобы с верхней террасы и до реки.

Две девчонки остановились рядом с Антоном, и у каждой из них в руках тоже было по небольшой лопате.

– Люблю на коньках кататься, – заметила Ромашка. – Ты, Релька, умеешь?

– Не-а.

– Научу, – весело пообещала Ромашка. – Вот прямо сразу, как зальют. А ты, Тошка, чего стоишь? Давай что-нибудь сделаем из снега, вон мальчишки сколько нагребли.

- Я лепить из снега не умею, - хмыкнул Антон. – И из пластилина тоже. И из глины.

Что они к нему привязались? Эрика попроси, он скомандует – и сразу найдётся сколько угодно помощников. А ему работать под командой Эрика не хотелось, хотелось просто уйти. Только это было нечестно. Он посмотрел, как неумело девчонки скребут снег – подошёл и молча стал помогать. Релька деликатно подсказывала, куда добавить снега, где убрать; незаметно присоединившиеся помощники принесли воды в ведёрке и гуашевых красок. Антон удивился: под их варежками слепился могучий и добродушный тигр.

- Отлично! И полоски нарисуйте, - распорядился вездесущий Эрик. Антон снова насупился. Ну чего он лезет? Релька лучше знает, что и где рисовать.

Запущенный откуда-то снежок угодил в Эрика; тот подскочил, скатывая в ладонях ответный снаряд. А Антона потянули за рукав:

– Тошка, пойдём погреемся! Холодно.

– Я не замёрз.

– А я замёрзла, – заявила Релька. – Пойдём.

Антон ещё раз оглянулся на Эрика и пошёл за девчонками.

– Аннарцам сюда нельзя, - мягко сказала Ромашка, видя, как Антон оглядывается. – Их коровки боятся.

– Коровки?

Тонкая тропинка зазмеилась между ровными рядами заснеженных фруктовых деревьев и уперлась в тёмную стену. Релька потянула его вперёд – пахнуло теплом и запахом животных. Очень крепко пахнуло.

Щёлкнул выключатель.

За низенькой перегородкой под низким потолком стояли здоровенные зверюги с рогами – рыжие, чёрные, пёстрые, всего пять или шесть.

- Нам сюда разве можно?

– Может быть, и нельзя, - рассудительно сказала Ромашка. – Но я хожу иногда.

Она скользнула за перегородку и подошла к чёрной корове, вытаскивая из кармана припасённую горбушку.

Антон к корове не полез. И Релька стояла рядом, улыбалась. И вдруг спросила:

– Что тебе сказали родители?

– Что вернулись домой и ищут меня, - ответил Антон и спохватился:

– Постой, что ты говоришь? Как они мне могли что-то сказать?

– Во сне, - спокойно сказала Релька.

– Это же просто сон…

– Не просто.

Он вспомнил, как они с Релькой шли в этом сне по лесной тропинке. Хороший сон. Зачем Релька всё портит, спрашивая про родителей?

- Сон, но не просто сон, - возразила Релька. – Тебе снились они, а ты снился им. И вы на самом деле разговаривали. Я вам помогла немножко, я умею. Ты веришь, Тошка?

Он сидел, открыв рот. Но верил.

Он всегда верил людям. Верил так же, как в детстве, когда был совсем маленьким. Он успел с тех пор понять, что люди умеют обманывать, могут шутить и даже смеяться над его способностью верить. Но поделать с собой ничего не мог.

- Погоди, - спохватился он. – А как ты вообще об этом узнала?

- Я… заглянула в твой сон. Да понять, в общем, и нетрудно было. Ты ходишь такой хмурый…

- Но это же нечестно – подглядывать чужие сны! – выпалил Антон. И встретил укоризненный взгляд Ромашки. Оказывается, Ромашка уже не обнималась со своей коровой, а стояла и слушала их разговор.

– Ты, по-моему, так и не понял, – хмыкнула Ромашка. – С твоими родителями всё в порядке. На самом деле всё хорошо, не только во сне! Ты им снился. И они тебе. Вы с Релькой им снились, один бы ты не смог. То, что они тебе сказали – это всё правда. Релька не ошибается.

Антор растерянно смотрел, как она снова чешет корову за ухом. Как-то медленно до него доходило.

– Прости, – сказала Релька. – Я обычно спрашиваю разрешения. Но когда я тебя увидела таким хмурым… И твой сон в мои так удачно лёг. Я не удержалась. Но я потом ушла! Я вас не подслушивала.

– Это ты прости, – возразил Антон. – Какой я дурак… Спасибо, Рель.

- То-то, -сказала Ромашка, а Релька улыбалась, как она одна умела.

А потом они шли обратно, снег посверкивал под звёздами чисто и празднично. Над каждым входом в коттедж мягким светом мерцал фонарик, кружились снежинки – как на рождественских открытках. Уверенно и тепло горели окна большого корпуса.

Горели после приятного морозца щёки.

Как быстро всё изменилось. А ведь всего лишь появилась цель: узнать, почему он здесь, выбраться отсюда. И нет больше безнадёжности и беспросветной тоски. А пока - терпеть, действовать, ждать.

Гоги уже вернулись, гомонили и веселились в гостиной. Антон шагнул было туда же, но вдруг почувствовал, что успел пропитался коровьим запахом, и довольно сильно. Он засмеялся и запихнул одежду в стиралку. Пахнет в коровнике крепко, но не противно. Просто запах животных.

***

После обеда в расписании стоял рисование, на которое Антон, неожиданно для себя, повадился ходить. Раньше, в нормальной школе, терпеть не мог рисования. А Зиночка, учительница рисования, никого не ругала, но весело показывала, как управляться с акварелью, с мелками, с электронными карандашами. Антон пробовал – и получалось забавно.

Релька с Ромашкой подсели к нему с двух сторон, прихватив свободные планшеты. Будто они трое в этом классе всегда так и сидели. А приставучего Эрика сегодня нет, и слава богу. Медосмотр сегодня у аннаров. Да хоть бы и каждый день так. Без них гораздо спокойнее.

А девчонки болтали, переговаривались через сидящего между ними Антона. На этом уроке можно было рисовать и разговаривать. Ромашка вообще не стеснялась – тараторила без умолку. Но она давно перестала раздражать Антона.

– Бабушка поправилась, - рассказывала Ромашка. – Мама говорит, что они скоро переедут в посёлок при исследовательской станции. Там нет животных, очень замкнутый круг учёных, все свои, но есть маленькая школа. Они попробуют добиться, чтобы я жила с ними.

– Это здорово, - серьёзно сказала Релька.

– Релька, как это у тебя получается? Ты мне снишься, а я тебе тоже?

– Тебе снится, что мне снится, что тебе снюсь я и твои родители, – объяснила Релька.

Антон ничего не понял из этого объяснения, но он и не пытался. Значит, Ромашке Релька тоже помогает – вот это было понятно.

– Ты солнышко, Релька, - благодарно сказала Ромашка. - Ты апрельский солнечный зайчик. Апрелия!

«Правда, – подумал Антон. – А ещё акварелька, цветное стёклышко».

Вот только лучше бы «Апрель». Апрелия ему не нравилась.

Брызнувшее сквозь окна солнце и впрямь было радостным, весенним. Будто бы там, за окнами, трава и просинь неба. А никакой не октябрь. Перед глазами всё кружилось: круглый класс-студия, раскатившиеся по столику разноцветные карандаши, расставленные в беспорядке стулья, интерактивная доска с ярким рисунком…

Но чего-то не хватало.

– Релька, но ведь мои родители не поняли, что со мной тоже всё в порядке? Они подумали, что это обычный сон. Им никак нельзя объяснить?

– Вот это самое сложно, - ответила Ромашка, а Релька просто покачала головой. – Я сама долго не верила. Думала, Релька фантазирует. Релька смеётся, мне говорит вещи, которых я не знаю: у Аллы в ящике спрятан мишка, спроси её! Или ещё: завтра вместо математики урок домоводства! А я всё сомневаюсь. Хоть и знаю, конечно, что Релька не врёт…

– А мальчишки до сих пор не верят, – добавила Релька. – Те, кому я рассказала. У вас тут не принято много болтать о себе, я заметила.

– У нас не принято других расспрашивать, – возразила Ромашка.

Девчонки замолчали, потому что подошла учительница Зиночка. Похвалила девочек, а у Антона отобрала карандаш и в глазах человека, которого он рисовал, поставила какую-то точку. Нет, не точку – блик. Нарисованный человек сразу заулыбался. Ромашка улыбнулась тоже. Сочувствующе.

– Все равно твоим родителям легче оттого, что ты им снишься, - сказала она.

Легче-то легче. Но лучше бы им не надеяться, а знать. Вот только мама с папой никогда не поверят, что совпадения не случайны. Не такие они люди. Что теперь делать? Ждать, пока они его разыщут?

Директор. Он, кажется, нормальный дядька. Но если Лис спросит про источник информации, Антон расскажет всё как есть…

– Релька, а можно… я расскажу про тебя Лису?

– Расскажи, – кивнула Релька. – Только он всё равно не поверит. Хоть он и умный.

Лис был на месте, в своём кабинете. И даже не стал расспрашивать его про Рельку.

– Ты думаешь, что-то изменилось с тех пор, как тебя сюда привезли? – спросил он.

– Я видел их во сне, - ответил Антон и покраснел.

Лис смотрел на него, положив подбородок на скрещённые пальцы рук, и Антон подумал о том, что ему, наверное, придётся разузнать обо всём самому. Ведь можно же как-то отсюда сбежать?

- Ты прав, - сказал Лис. – Пора навести справки, и вообще надо делать это время от времени. Я займусь этим, ты только не пори горячку. Ты ведь доверяешь мне, Антон?

И улыбнулся проницательно. Как будто улавливал эмоции не хуже Ромашки.

Ромашка ждала за дверью. Вместе с Релькой.

- Ну как?

- Нормально, Ромашка. Обещал узнать.

– Тошка, а ты почему не зовёшь меня Ромкой, как все? – спросила Ромашка. Вроде бы даже немножко ревниво.

– Потому что в моём мире Ромками зовут мальчиков, – объяснил Антон. – Вот Машка – другое дело. Машки девочки. Можно звать тебя Машкой?

– Конечно! – ответила с энтузиазмом свежеиспечённая Машка.

На улице им встретился Эрик. И завопил радостно:

– Привет, девчонки!

Антон насупился. Ну вот любит человек портить настроение.

– Мальчики, ну перестаньте уже ссориться, – возмутилась Ромашка. – Надоело смотреть, как вы ругаетесь. Оба ведь не такие, какими пытаетесь казаться!

– Вы оба хорошие, – согласилась с ней Релька.

– Я готов, – ухмыльнулся Эрик. – Обнимемся, сынку?

Обниматься Антон не стал. Он смотрел Эрику вслед и думал: а помогла ли Релька ему связаться со своими? Наверное, нет. Раз она сказала, что мальчишки ей не верят. А как дела у её родных? И за что её сюда отправили? Как-то неловко спрашивать. Ромашка-Машка права: тут не принято расспрашивать других.

– Рельку обо всём можно спросить, я уверена.

Он увидел, что Машка заглядывает ему в лицо. Нет, она гораздо симпатичнее, чем ему показалось вначале. Но всё-таки, когда вот так угадывают мысли – это ужасно.

- С тех пор, как я тут, я не вижу своих во сне, – печально улыбнулась Релька. – Не могу связаться ни с родителями, ни с кем.

Ромашка Белова. «Лёгкая форма дебилизма», «запредельный уровень эмпатии». Направлена в интернат после того, как несколько недель пролежала в госпитале, у себя на родине. С диагнозом «нервное истощение». Направлена, как в «тихую, удалённую от тревог цивилизации» школу. Какой только умник до такого додумался. Через несколько дней после её появления в подсобном хозяйстве интерната резали кур – естественно, не при ней! Ещё две недели в нашем изоляторе, причём медики возились с девочкой очень серьёзно. Я, замучившись бороться с бумажной бюрократией, так и не отослал Белову обратно, но ликвидировал ферму – бывший мясной цех для аннаров. Было немаленькое подсобное хозяйство, остались несколько дойных коров и десяток несушек, которых строжайше запрещено умерщвлять, всё мясо теперь привозное, и совет попечителей высказывает директору Лису неодобрение. Во всё более резких выражениях.

Интересно, что девочка не приучена скрывать эмоции, как это должны делать, в нашем понимании, нормальные эмпаты. Полная открытость и доверчивость, такая же, как у Антона. Я понимаю тебя, пойми и ты меня… Может быть, в этом и состоит ненормальность, с точки зрения её соплеменников? Мир «Лепесток», женщины этого мира чаще всего носят «цветочные» имена. Родной город Ромашки, в переводе с древнего языка, называется Подсолнухом…

(Из дневника директора Лиса)

Глава 4. Почему не всегда нужно идти наперекор запретам

В тот вечер Антону показалось, что Лис странно на него поглядывает. Он почти решился подойти и спросить, - но тут Лис закончил ужинать и встал.

День был бурным и утомительным, а ужин вкусным и сытным, и гнаться за Лисом не хотелось совершенно. Не хотелось даже выходить на холод.

С курткой под мышкой, с коньками в левой руке Антон спустился под землю. Коньки лёгкие, непривычной формы, похожи на старинные: подошва с лезвием из серебристого металла крепится к обуви удобными пластиковыми зажимами.

- Ты тоже здесь ходишь? – догнала его Релька.

- Да нет, вообще-то…

Антон и сам не понимал, почему он обычно избегает здесь ходить. Коридор уютный, совсем не похожий на подземные переходы в его родном городе. Лесенки с изящными перилами, лампы под потолком имитируют окошки.

- Тебе ведь туда, ты мимо прошёл.

Антон в самом деле задумался и пропустил свой проход – три ступеньки вниз и домой.

- Подземелье – штука страшная и не безопаная, - пробормотал проходивший мимо Эрик, как бы себе под нос.

Антон демонстративно отвернулся и спросил Рельку:

- А куда коридор ведёт? Если идти дальше, дойдём до коровника? Это ведь в той стороне.

- Вряд ли, - Релька пожала плечами.

Разумно было бы пойти спать, но Антон почему-то пошёл дальше. Коридор закончился железной дверью с надписью: «Проход запрещён!»

– Куда вы собрались? Тут же ясно сказано, что нельзя, - важно изрекли сзади. Это Эрик опять увязался за ними. Ну что за вредина!

– Вижу, что нельзя, – согласился Атон и приложил ладонь к сенсорной пластине. Дверь, к его удивлению, подалась. За дверью нашлись ступеньки вниз и ещё одна дверь. С привычным Антону механическим навесным замком вместо сенсорной пластины.

– Ух, какая древность! Давай, я открою, – весело предложил Эрик, бросая на пол коньки. Антон насупился:

- Пожалуйста.

Не без удовольствия он смотрел, как Эрик ковыряется в замке, качает головой и пробует снова. Однажды они с соседом по лестничной площадке открыли замок, очень похожий на этот, проникли в дворницкую каптёрку и добыли лопаты. Лопаты были им нужны, чтобы расчистить площадку для катка, после чего можно было уговорить взрослых эту площадку залить. После сосед так и не признался, что это он автор доброго дела: все пенсионерки дома и без того считали его малолетней шпаной. Антон наверняка проболтался бы, но он простудился и две недели просидел дома.

Зато Антон хорошо запомнил слова соседа: открыть можно всё, нужен не ключ, нужны руки.

- Не открыть это старьё, - сказал Эрик. достал из кармана складной нож, который подарил ему Гошка. Кроме ножика, в нём было множество инструментов, назначения большинства из которых Антон до сих пор не знал.

– Интересно, – заметил Эрик, наблюдая, как Эрик ковыряется в замке. – Ты опытный взломщик?

– Из старой сказки, – добавила Релька.

– Да нет же, просто взломщик.

– Если тебе интересно, зрителей позови, – огрызнулся Антон. – А то как же ты один, без братика, без Алки?

- Старших позови. Это скорей по твоей части, - усмехнулся Эрик. – Или ты «браслетом» пользоваться так и не научился?

Антон отвернулся. После замечания Лиса он носил браслет, как все. Особого удовольствия от этого не испытывал и пользовался нечасто, хотя и признавал, что переговорник – полезная вещь.

Назло Эрику он плотно прикрыл первую дверь. Подумал, нашёл в другом кармане проволочку, согнул подковкой, вставил в замок – до упора. Осторожно крутнул отвёрткой.

Замок щёлкнул.

– Молодец, - сказал Эрик, пряча под похвалой досаду. – Теперь, по закону жанра, там должны найтись сокровища! Ты любишь сокровища?

За дверью вела вниз каменистая осыпь. Тянуло сырым холодом.

– И что? – спросил Эрик. – Дальше тоже пойдёшь?

Следовало теперь запереть дверь и уйти, а Эрик пусть выделывается перед девчонкой, как хочет. Если она захочет смотреть на такого дурака.

И вдруг Релька сказала:

– Я хочу посмотреть. Мы всегда любили в пещерах играть, хоть нас и ругали. Только посмотрим, и всё, ладно?

Мальчишки переглянулись, а потом едва не стукнулись лбами: одновременно шагнули в дверной проём.

– Дайте света, – распорядился Эрик, и включились сразу три фонарика на браслетах.

Пещера выглядела уныло. Бурые стены, Антон провёл по стене пальцами – посыпался песок. Под ногами теперь не просто камни, а камни, покрытые слоем жидкой грязи. Несколько низких проёмов в стенах, и в них – чернота. А потолок – точно поверхность торта, густо засыпанная масляной крошкой.

– Мальчишки, мне тут не нравится, – тихонько сказала Релька. – Нехорошее место. Давайте лучше уйдём.

– Так плохо? – удивился Эрик, тоже понизив голос. – Ну давайте уйдём. Место стра-ашное! Как раз такое, чтобы заманить кого-нибудь поглубже в подземелье, и – ага! Меня укусила неведомая сила, – запел он на легкомысленный, опереточный мотивчик. – Ла, ла, что за дела…

Его голос раскатился было эхом и увяз, будто съеденный звукопоглотителем. Замолчал вместе с Эриком.

Релька больше ничего сказать не успела. Но она дёрнула Эрика в сторону, неожиданно сильно для девчонки. А Эрик дёрнул Антона. Антон успел разглядеть, как потолок покрывается трещинами. Он оглянулся из прохода, в котором они успели укрыться: там, за спиной сыпалось сверху – будто глина из кузова грузовика. Его дёрнули снова, так, что он чуть не упал. И он припустил за остальными.

***

Наверное, подходить к завалу было опасно, но они вернулись. И убедились, что проход засыпан полностью. Потом схватились за наручные браслеты. И стали названивать, кто кому: Феликсу, Ромашке, а Антон, подумав первым делом про Лиса, набрал всё-таки Гошкин код. Связи не было.

– Но ведь из коридоров берёт? – мрачно спросил он, стряхивая мокрый песок с волос. – Это же рядом.

– Берегите заряд, – посоветовал в ответ Эрик. Антон подумал и не стал спорить – выключил переговорник.

– У меня десять процентов осталось, – проинформировал он.

– У меня двадцать один, – сказала Релька. Эрик промолчал. Он, как и все, ставил устройство в гнездо зарядки на ночь.

Релька погасила свой браслет тоже.

Сразу навалилась темнота, которую одинокий фонарик только подчёркивал. А осознание того, что они натворили, приходило медленно.

Вряд ли кто-то видел, куда они пошли. Потеряют их скоро, сразу после отбоя. Вот только кто догадается искать их тут? Антон с раскаянием вспомнил, как он плотно прикрыл дверь с надписью «Проход запрещён». Эрику назло. И коньки остались за этой дверью, а не в коридоре.

Что с ними будет?

– Тёплая пещера, – прервала молчание Релька.

– Тёплая?!

С точки зрения Антона, пещера была холодной, мерзкой и сырой. Скользкая грязь на полу и на стенах, и на потолке, наверное, тоже. Блестели все камни, попадавшие в пятно света от фонарика. Хорошо хоть потолок здесь не крошился, всё казалось прочным.

– Конечно, тёплая. Видишь, здесь даже вода не замерзает.

– Мы не задохнёмся? – спросил Антон.

– Нет. Да нас и завалило не наглухо. Чувствуешь сквозняк?

Никакого сквозняка мальчишки не чувствовали.

– Тянет в ту сторону, – уверенно повторила Релька.

– И что это значит?

– Только то, что там есть выход для воздуха. И он выше того, через который вошли мы. Зимой по пещере воздух движется вверх, как по печной трубе.

– Значит, идём туда, – распорядился Эрик. – Может, выход и для нас подойдёт.

– Он может быть далеко…

– Ну не стоять же тут?

Вопрос был спорный. Всем известно, что надо оставаться на месте, если потерялся, и дать возможности спасателям себя отыскать. Но это при условии, что тебя ищут…

Посовещавшись, ребята решили разведать проход. Стоять на месте было действительно невыносимо.

Они шли минут сорок, если верить часам. Антону показалось – полночи. Ход вилял, расширялся, суживался, иногда приходилось перелезать через камни или сгибаться в три погибели. Антон, самый высокий из всех, набил себе больше всего шишек при свете единственного фонарика. За эти сорок минут все перемазались с ног до макушки и выгребли из карманов всё ненужное (или не очень нужное). Дорогу выбирала Релька, а у развилок на грязном полу, в качестве пометок, оставались лежать пастельный карандашик (острым концом в нужную сторону), резинка с Релькиных волос, яркие фантики от конфет. Антон вспомнил Гришку – вот у кого всегда много фантиков. Конфеты выбрасывать не стали, растолкали по карманам прямо так.

– А вода тут есть?

– Наверняка, – устало ответила Релька. – Минерализованная. Не всякую воду можно пить.

Она вдруг остановилась, и мальчишки за ней.

– Мальчики, – сказала она виновато. – Я скоро отключусь, засну. Время подходит. Вот здесь, мне кажется, немного теплее. Я здесь останусь.

Эрик с сомнением посветил в дыру, где обнаружился круглый грот. Ему не показалось, что там суше. Да и теплее вряд ли.

– Почему отключишься? – удивился Антон.

– Я в одно и то же время засыпаю, – объяснила Релька. И зашла внутрь.

– Замёрзнем ведь…

– Да, – согласилась Релька. – Оставьте меня тут и поищите выход. И не вздумайте из-за меня оставаться тут. Я и так виновата, вас сюда затащила. Только держитесь вместе.

Пол грота плавно поднимался. Релька ушла в дальний угол и там уселась прямо на камень. Мальчишки переглянулись и остались стоять.

– И не ссорьтесь без меня, – сонно сказала девочка. – Тоже придумали предмет для ссоры. Ты, Антошка, не любишь сырого мяса, так что же? Мало ли кто чего не любит. Я вот не ем картошку.

– Днём ты тоже спишь? – спросил окончательно сбитый с толку Антон.

– Сейчас уже нет. Мы днём спим, пока маленькие, – Релька пристроила подбородок на груди.

– Приснись Лису, он тебе поверит, – поспешно сказал Эрик. – Лис умный. Релька!

Он осторожно отвёл упавшую на лоб чёлку, выбившуюся из-под шапочки – всю в глине. Лоб казался очень тёплым по сравнению с его покрасневшей от холода рукой.

Релька спала.

Эрик потряс её за плечо так, голова мотнулась и упала снова. Гаркнул в ухо:

– Релька, спать нельзя, замёрзнешь!

Девочка не просыпалась, это было жутковато. Мальчишки переглянулись.

– Не разбудишь, – пробормотал Антон. – А ты знал, что она вот так засыпает? Это ж насколько родителям легче жить… И воспитателю в детском садике…

Эрик пожал плечами.

– Она из мира, который называется «День». Они там все по часам отключаются. Уроки надо делать, тогда меньше будешь удивляться.

– А ты их всегда делаешь?

– Нет, конечно, – хмыкнул Эрик. – Так что мы будем делать? Пойдём дальше? Нам бы верёвку.

– И хоть одну пенку, – сумрачно поддержал его Антон. – И фонарик–динамку. У одного парня с нашего двора был такой. Она же замёрзнет во сне.

Он стянул с себя куртку. И без того было зябко, а теперь зубы немедленно застучали от холода.

Сонная Релька оказалась тяжёлой. Не унесёшь, пожалуй. Вдвоём с Эриком они натянули на неё Антошкину куртку. Не вдевая ей руки в рукава, застегнули молнию, надвинули на лицо капюшон.

– Иди сюда, – буркнул Эрик, тоже стягивая с себя куртку. – Ты же до утра не доживёшь.

Они втиснулись в рукава каждый одной рукой и присели на камень. Вторым боком Антон прижался к Рельке. Ноги гудели. А много ли прошли? Холод немедленно стал подбираться к ягодицам и к лопаткам, которыми он привалился к стене.

– Только не спать, – предупредил Эрик, выключая свой браслет. Темнота упала на глаза, плотная. Будто ослеп.

– Не спи, – повторил Эрик. Наверное, ему тоже стало страшно. – Послушай, зачем тебя сюда, в интернат?

Вот тебе и принятая в интернате деликатность. На Эрика не распространяется. Антон поморщился в темноте и спрятал под мышку свободную от рукава руку, нывшую от холода и царапин. Но ответил, он всегда отвечал:

– Мои родители геологи. Мне сказали, что они пропали… потерялись в тайге. И вмешалась служба по правам детей… противные такие тётки. И мне предложили пожить в интернате, пока тётка опеку не оформит. Ну и… всё, никаких известий. Если бы не Релька, я и не знал бы сейчас, что они живы.

– Это как? – удивился Эрик. Антон рассказал, как они снятся друг другу и встречаются во сне.

– А тебе она снилась?

– Нет, – ответил Эрик медленно. – Я и не знал… То есть, девчонки что-то болтали, но я… А тебе, часом, не приснились её способности?

– Нет. Другие тоже знают, Машка, например. Если бы ты не ходил с задранным носом, а расспросил её, тоже знал бы.

– Ну и дела. Значит, она может кому-то во сне рассказать, что мы тут застряли? Хорошо бы Феликсу. Феликс поверил бы сразу.

– Лису, – сказал Антон. – Лис тоже поверит.

***

Лис в этот день получил официальный ответ на свой запрос о родителях Антона и мучился сомнением: надо бы сообщить это мальчику – но предчувствие подсказывало Лису проверить всё ещё раз. В девять часов вечера он, недовольный собой, сделал обычный «обзвон» подопечных и узнал, что трёх из них нет дома. Он забеспокоился не сразу. Обычное у детей дело, они и после отбоя шастают, где хотят. Но в каждый переговорник, кроме прочей электронной начинки, встраивался маячок с автономным источником питания на семьдесят часов. Что эти дети могли сделать со своими браслетами? Раздолбили, закопали?

Он расспросил Георгия. Узнал, что Антон спокойно поужинал, а спать не пришёл до сих пор. То же самое сказали про свою соседку девочки, а Феликс нервничал и сам набросился на Лиса с вопросами. Лис велел ему ложиться спать и связался с преподавателями, попросив тщательно осмотреть классы, столовую, лазарет.

Через пять минут, выйдя из кабинета, Лис увидел Феликса.

– Лис, лучше будем искать вместе, чем я...

– Совсем распустились! – рыкнул Лис. – Может быть, тебе нужен укол успокоительного?

Пока Феликс нерешительно топтался в стороне, Лис выудил из кладовой два фонаря.

– Мы с тобой осмотрим все дома. Пошли.

Они методично осматривали каждый домик снаружи и изнутри, вызывая удивление и тревогу у одетых в пижамы детей. Дойдя до конца территории, спустились в переход.

– Погоди-ка, – сказал Лис, свернув к двери с надписью «Вход запрещён». Замок был заблокирован. Лис вошёл, спустился по ступенькам, огляделся. Попробовал открыть следующую дверь.

– Заклинило её, что ли, – нахмурился он. – Ладно, Феликс, идём.

***

Лис снился Рельке. В своём кабинете, на катке, играющим с мальчишками в странную игру, в редком сосновом лесу. Среди этих снов не было ни одного настоящего. Это не были сны Лиса, потому что Лис не спал.

И непонятно было, куда идти и кого искать.

«Сны человека – как витражная мозаика, – говорила тётя. – Подставь ладонь под нужный луч, не бойся уколоться. Плети сон, как кружевце, напевай, как песенку». Где теперь тётя? Где мама? Она так давно не видела никого из своих. И от этого всё труднее становилось жить, наяву и во сне.

В лесу было сыро. Релька шла очень долго – она и не помнила, чтобы сон был так тяжёл.

Дорогу преградила высоченная стена. До неба. Она не дойдёт одна, не сможет.

Антону снилось, что он катается на лыжах. Очень холодно – пальцы болят, даже палок не удержать. Палки полетели в сторону, под дерево, Антон поехал с горы без них. И круто затормозил. Потому что из-за сосны вышла знакомая девчонка в футболке, шортиках и лёгких спортивных башмаках. Она казалась удивлённой, будто это Антон бегал почти голым среди зимы.

– Ты спишь? – спросила Релька. – Нельзя спать, что ты делаешь!

– Я не сплю, – возмутился Антон. – Вот ещё! А ты почему раздетая?

– Мой сон, как хочу, так и одеваюсь, – объяснила Релька, незаметно смахивая слёзы со щёк. То есть это она думала, что незаметно.

– И Эрик тоже спит?

За деревьями нашлась хижина. Там, на кухне, в холодильнике, скорчившись, сидел Эрик.

– Пойдём, – сказала Релька, решительно вытаскивая наружу замёрзшего мальчишку. – Ты нам нужен.

Втроём они снова вышли к стене.

– Подумаешь, стена, – решительно заявил Эрик. – Ты ведь летать умеешь?

– Учиться летать долго, – возразила Релька. – Проще вот как.

Они втроём улеглись на тёплый мох ногами к стене.

– Теперь надо представить, что это пол, – сказала Релька. – Ну, мальчики, идём?

Стена выгнулась и обернулась воздушной дорогой среди домов и садов. И стало намного легче идти с двумя мальчишками. Один из которых поверил ей сразу. А второй, кажется, не слишком верил ей, зато очень верил в брата.

***

– Феликс, – твердил Эрик. – Он стену пробьёт и зубами завал раскопает. Где Феликс?

– Сейчас выйдем к нему, – пообещала Релька. – Тут должен быть ваш дом, ищи…

Ледяная капля упала с потока прямо Эрику за шиворот. Эрик вздрогнул и проснулся.

«Ещё и снится всякая чепуха», – подумал он, со страхом таращась в темноту.

Отчего-то проснулась в своей комнате Ромашка. Уставилась на тёмное окно, она никогда не отгораживалась занавеской. Ночь. Девчонки спокойно дышат в своих кроватях. Почему она не спит?

Одна постель пустая. Релька. Релька пропала, и ей плохо – Ромашка чувствовала это так, будто подруга была рядом. Даже встала и проверила её постель. Пусто.

Рельке часто бывало плохо, особенно утрам, хотя вслух она ничего не говорила. Заходила вместе с Ромашкой в душевую, улыбалась обычной своей ясной улыбкой. Если Релька снилась ей, Ромашка старалась, чтобы сон был весёлый. Показывала Рельке цветы и зверей, затевала игры, который Релька не знала. После этих снов Релька просыпалась не такая печальная.

Надо спать, Релька может присниться. Ромка поспешно улеглась, натянула одеяло. Закрыла глаза. Сон не шёл, и неудивительно. Едва Ромке удавалось отогнать мысли, как видела знакомые серые глаза – печальные, как никогда. И вздрагивала. Может быть, пойти на кухню, выпить успокаивающего чая? Врач дал ей пакетик травяной смеси, хорошо помогавший справиться с эмоциями. И таблетки, но таблетки девочка ненавидела – они отупляли. А чай надо заваривать, это столько возни, она и так сейчас заснёт…

В это время вздрогнул и дёрнулся, всхлипнул во сне Феликс, задремавший на диванчике в кабинете Лиса. Шёл четвёртый час ночи. Они с Лисом ещё раз обошли все дома. Заново проверили большие корпуса, классы, игровую и спортивную зоны, тщательно осмотрели лазарет – хотя врачи уверяли, что только что делали это сами. Лис несколько раз объехал интернат кругом, съездил на снегоходе до построек подсобного хозяйства и обратно. Взбудоражил хутор, где жили работники их маленького подсобного хозяйства. Никаких следов пропавших детей он не нашлось.

Теперь он сидел за столом, подперев руками голову, и тягостно ждал, когда прибудет помощь. Хотя, что эта помощь сейчас сделает. Ночь, вьюга, если дети ушли в лес – ни сейчас, ни тем более утром не найдёт даже живая ищейка, а электронные вообще помогают в одном случае из пяти…

Апрелия Янсонс. День, Европа, Зальцбург. Поступила семнадцатого сентября. Шизоидное расстройство. Попытки обычного сна в гипнотический. Если перебирать медицинские карты воспитанников, «шизоидное расстройство» встречается в каждой второй. Для медиков это синоним «паранормальных способностей».

Милый, светлый ребёнок, все сверстники к ней тянутся. Апрелия, или Релия, дети зовут её так и эдак. Так Екатерин в просторечии зовут Катеринами. Она же Эйприл, Апрель…

(из дневника директора Лиса)

Глава 5. Закадычный враг

Сон тянулся, как жевательная резина.

Эрик куда-то подевался, и Релька с Антоном не стали разыскивать Феликса. Релька уже отчаялась, когда Антон нашёл Гошку. Гошка чинил уборщика и беззаботно насвистывал. Значит, и во сне он всё время что-нибудь чинит.

– Наконец-то! – обрадовался Антон. – Гошка! Ты взрослый и умный…

– Был бы взрослый и умный, жил бы сейчас не тут, – нахмурился Гоша. – А что случилось?

– Ты сейчас спишь. Проснёшься и забудешь о нас. А если не забудешь, так всё равно не поверишь, что это не просто сон. Гошка, постарайся поверить! Гошка, ты ведь хочешь домой? Ты мне говорил. Мы тоже хотим домой. Хотя бы не совсем домой, хотя бы в интернат. Гошка, просто расскажи про нас Лису, ладно?

– Да что случилось-то? – встревожился окончательно замороченный Гоша.

– Мы в подземелье залезли, а тут обвал, и мы там застряли. Мы тебе покажем, где оно начинается… Релька, можешь?

Они снова проделали путь до конца коридора – теперь с ними шёл Георгий. Проникли за вторую дверь, прошли прямо. С потолка посыпалось. Да сколько можно?

Камни. Антона сильно толкнуло в бок…

Эрик пихнул его ещё раз.

– Я думал, ты не проснёшься уже, – проворчал он. – Подохнем ведь. Я же говорил – не спи! Мой браслет разрядился. А твой?

Проснувшись, Антон задрожал от промозглой сырости. Ноги онемели совсем, во рту стоял гадостный привкус, болело горло. Он включил своё устройство – вспышка света резанула, как лезвие.

Было пять часов утра.

– Сам тоже спишь, – хрипло буркнул он. Хотя протеста в нём уже не осталось. – А Релька?

Релька по-прежнему отказывалась просыпаться. В темноте мальчишки принялись растирать ей руки. Ледяные.

– Надо возвращаться. Здесь нас точно никто никогда не найдёт, – заявил Эрик. Антон молчал.

Потоптавшись, попрыгав, они снова закутались в одну куртку. Темнота давила. Скоро и остальные браслеты разрядятся, что тогда?

– Ты видишь в темноте? – спросил Антон.

– Лучше тебя, но совсем не как кошка, – надменно отозвался Эрик. – Мы не жили в естественных пещерах, мы пришли в наш новый мир, как уже сформировавшаяся раса. И вырыли убежища, чтобы скрыться от агрессивного белого солнца. Но для настоящего ночного зрения нужны сотни тысяч лет эволюции. Понял?

– Не очень, – признался Антон. – Но кровь вы пьёте?

– Кровь – естественный источник гемоглобина. И жизненных сил.

– А как пьёте? – не унимался Антон. – Прямо из артерии?

– Дурак ты, – с досадой бросил Эрик. – Или у вас в мире донорских пунктов не существует?

Донорские пункты – это было понятно и привычно. Но…

– А зуб?

– Атавизм, – нехотя объяснил Эрик. – У самых тупых дураков иногда вырастают клыки. И потом эти тупицы остаются совсем без зуба.

Антон невольно повернул голову – проверить, вырос ли у Эрика клык. Ничего, естественно, не увидел.

– Я не хотел, – сказал он.

– Я знаю.

Эрик помолчал и очень сухо закончил:

– Да, когда-то пили прямо из вены. Но только у кого-то из своей семьи. Или у лучших друзей. И никогда – насильно. Так что ты зря боялся. Слушай, давай всё-таки понемногу возвращаться.

Рельку они волокли под мышки, пытаясь кое-как поддерживать ноги. Гораздо проще было бы нести её, сцепив руки «креслицем». Это легко делать, если человек не спит, не расслаблен. А так было тяжело, и от усилий не становилось теплее. Когда останавливались передохнуть, выключали для экономии свет, и всё равно Антошкин браслет обещал скоро разрядиться. Антон хотел предложить большую передышку и никак не решался.

И тогда Релька вдруг проснулась. Вскочила, будто так и надо.

– Мальчишки, что вы делаете?

– Танцевать учимся, – ответил Эрик, отпуская её и отдуваясь. Подставил ладонь под капли, размеренно падавшие с потолка. Ладонь от холода уже не болела – онемела, он почти не почувствовал прикосновения языка. Релька оглянулась:

– Вы возвращаетесь? Не нужно было меня тащить!

– Как же тебя не взять? Ты лучше нас разбираешься в пещерах. Куда мы без тебя?

– Разбиралась бы, не повела вас в эту западню, – горько сказала Релька. Мальчишки, а вы правильно идёте? Что-то я не помню этого шрека.

– Как можно вообще запомнить эти коридоры, – уныло сказал Антон.

– Мы же по меткам шли. Вот сейчас слева бумажка лежала, от конфеты «Цыпа-дрыпа».

– Когда?!

Мальчишки остановились, озадаченные. Как они могли забыть про метки? Когда видели последнюю?

В это время замигал фонарик на браслете Антона.

– Релька, твой остался последний, включай…

– Не могу, – сказала Релька совсем уже виновато. – Он тоже разрядился. Сел.

***

Ромашка подпрыгнула на кровати, стряхивая сон. Кинулась к двери. Спохватилась, вернулась. Путаясь в штанинах, натянула брюки, поспешно стянула в пучок волосы. Рельке было плохо ночью. А сейчас уже не поймёшь – плохо или нет? Плохо ли бабочке в стиснутом кулаке?

Она всё-таки задремала под утро. И сейчас не помнила, что ей снилось. Это было плохо, это могло означать, что угодно.

Кабинет Лиса заперт, в административном крыле пусто. Конечно, ведь ещё рано. Где же все? Неужели спят? Ромашка выскочила за дверь. Ветер ударил в лицо, выбил слёзы из глаз, ожёг голые щиколотки. Прямо в тапочках по снегу девчонка кинулась к столовой.

– Ты куда лезешь? – закричал повар. Вечно он на всех кричит. – Рано, рано ещё! Иди на зарядку.

На зарядку никто не ходил по принуждению, но многие ребята собирались по утрам в спортзале. В зале просторно и светло. Ромашкин взгляд запутался в канатах и турниках:

– Вы Лиса не видели?

- Господина Лиса! Господина Лиса, Белова!

Не было Лиса.

Гоша проснулся по сигналу побудки. «Вставайте, сэр, вас ждут великие дела!» Он сел, приходя в себя. Что за сны… Антон вчера пропал. Не пришёл из столовой, и всё. Гошка чувствовал себя почему-то виноватым. А тут ещё сон. Как же убедительно и ярко! Вот что бывает, если упорно и тревожно о чём-то думаешь.

«Мы хотим домой. Ну хотя бы в интернат…»

А интересно, та дверь в тёплом коридоре на самом деле есть?

Проснулись Егорка с Гришей, и Гоша забыл про сны. А потом опять вспомнил, когда пошли в столовую.

– Идите, я сейчас!

Он не поленился пройти сто метров и обследовать конец коридора. Дверь была.

***

Ребята инстинктивно ухватились в темноте друг за друга. Ледяной ужас подкрадывался всю ночь, наваливался на ноги, грыз пальцы – а теперь прыгнул и одолел. Их никогда здесь не найдут…

– Релька, – сказал Антон, отгоняя страх. – Почему ты лучше нас разбираешься в пещерах?

И подумал – какой дурацкий вопрос, самое время выяснять. Но Релька ответила:

– Мы же засыпаем. Для моих предков пещеры для нас долго были самым надёжным домом. Не наружное жилище, не огонь – его некому поддерживать, если все уснули. Только надёжная каменная пещера, в которой можно заложить вход.

– А ветер? Ты сказала, что чувствуешь движение воздуха.

– Я чувствую, – сказала Релька. – Но в темноте мы не уйдём далеко… Простите, мальчишки.

Интересная у них цивилизация, подумал Антон. И кто бы мог подумать, что что-то роднит Рельку с вампирами. Любовь к подземельям. Как мало он знает. И никогда уже не узнает.

Потом стало всё равно. И вроде бы ноги-руки больше не чувствуют холода. Это хорошо. Можно больше не двигаться. И не думать…

– Смотрите, – сказала Релька. – Кажется, там свет.

– Правда, – ответил Эрик мосле молчания. – Я тоже вижу.

Антон изо всех сил таращился в темноту. Какой ещё свет? Его взяли за руку, и он побрёл, не обращая больше внимания на ушибы. И в конце концов оказалось, что свет действительно есть. Даже слишком яркий, от него стало больно глазам и пришлось долго привыкать.

Глаза слезились, но это было здорово. Он разглядел стены, бахрому каменных сосулек. Это было бы настоящим счастьем, если бы только он меньше замёрз. Здесь было очень свежо и холодно, гораздо холоднее, чем раньше. Сразу стало понятно, что раньше было тепло.

Но главное – свет проникал в дыру, куда мог бы пролезть человек. И даже не слишком высоко.

– Погодите, – сказала Релька. – Погодите здесь. Наверху трещины, мне не нравится.

– Проверить?

– Опасно.

– Тогда отойдите, – велел Эрик сердито. – Отойдите дальше!

Его послушались, отошли в темноту. И оттуда услышали, как звучит голос Эрика, неестественно-весело и глухо:

– Меня укусила неведомая сила! Да! Да! Идите ко мне, – закричал Эрик. – Надо вылезать, хуже всё равно не будет.

Не сговариваясь, мальчишки подставили Рельке плечи. Поднялись в полный рост и её постарались поднять выше. Непривычная к акробатике Релька качалась и хваталась, за что могла.

– Вижу корни… не достаю, – сказала она виновато.

Тогда они принялись складывать подобие пирамиды из грязных мёрзлых камней. Все камни поблизости смёрзлись в монолит, а таскать их издали было мучительно. Но приходилось терпеть, потому что рядом трудился насмешливый Эрик, которому Антон даже сейчас не хотел показывать слабость.

А потом он устал так, что всё равно бросил бы это занятие, но спасти Рельку казалось важнее, чем себя.

***

Релька уцепилась за корень, подтянулась. Мальчишки толкали её вверх что было сил, всё хорошо, ещё чуть-чуть, всё чудесно…

Чудом оказалось то, что Релька сумела удержаться наверху, когда с потолка снова посыпалось. Антон не сразу понял, что с ним, когда пришёл в себя на полу. Болели бок, локоть и колено. Эрик валялся с другой стороны каменной кучи, только приподнялся на локтях. Живой, но бледный – даже под грязью видно. Антон не без труда поднялся на ноги.

– Ты ранен?

– Нога, – неохотно отозвался Эрик. – Прости, я, кажется не сумею помочь тебе выбраться.

Нога Эрика была неестественно подвёрнута. «Скверно», – подумал Антон.

Релька заглянула в дыру – очень маленькая головка на очень светлом фоне.

– Мальчики! Вы целы?

– Отойди от края! – дружно крикнули мальчишки. Потом они так же синхронно переглянулись, и Антон тихонько добавил:

– Мы не выберемся, тебе придётся идти одной. Там у тебя что?

– Вижу речку, – возбуждённо сообщила Релька.

– Это хорошо. Иди домой. Вниз по течению.

И подумал, как легко становится домом любое место, где было лучше, чем сейчас.

– На запад, – поправил Эрик. – Дурак ты всё-таки. Как она подо льдом течение разглядит?

– Вообще-то видно, – хмыкнул Антон. – Сам ты дурак. Откуда ты знаешь, что мы ушли на восток?

– Дурак я, дурак, – согласился Эрик. Лёг и уставился в потолок.

***

Гошка и Ромашка столкнулись в административном крыле.

– Ты не знаешь, где Лис?

– Не знаю, – ответила Ромашка, её голос нехорошо звенел. Как будто собралась реветь.

– Я тоже его искала. А тебе он зачем?

– Низачем, – сказал Гоша. – Узнать про ребят. Вчера Антон пропал, знаешь?

Он не знал, что делать. Пересказывать сон было глупо. Но и беспокойства выносить он больше не мог.

– И Релия, – подхватила Ромашка. – Она мне даже не приснилась.

– Зато мне снилась, – хмуро сказал Гоша. Ромашка подскочила:

– Правда? Где она?

– Как – где? – не понял Гошка. – Во сне, говорю же: это мне приснилось.

– Что тебе приснилось? Расскажи всё! Мне! И Лису!

Тогда появился и Лис. Мокрый от снега, который так и шёл всю ночь; от проступившей щетины его лицо казалось совершенно серым и измученным. За ним шли незнакомые дядьки, при виде их Ромашка отступила было, но тут же шагнула вперёд. Заступила дорогу.

– Директор Лис, нам нужно с вами поговорить. Гоша знает, где ребята!

Все трое остановились и уставились на Ромашку так, что она снова отступила и даже попыталась скрыться за Гошкиной спиной. Тогда они уставились на Гошку.

– Они полезли за дверь в подземном коридоре и нашли пещеру… катакомбы какие-то. А выход завалило, – произнёс он, чувствуя себя очень глупо.

– Откуда знаешь? Ты видел?

В дверь ввалился Феликс (именно ввалился, запнувшись на пороге). Такой же измученный и заснеженный, как Лис, с мокрыми ботинками.

Все уставились на него, Ромашка тыкалась в спину. Подошёл и встал рядом Феликс, его ботинки оставляли снег и лужи на полу. Надо отвечать, но на ответ «во сне» резонно ответят «пойди и выспись».

– Видел, – соврал Гошка. – Вчера.

– Почему не сказал сразу? – Лис изменился в лице, быстро приказал:

– Потом с тобой разберёмся. Показывай.

***

Релька просто так не ушла, она нашла где-то охапку веток и кинула им в дыру. А мальчишки всё это время дружно кричали ей: «Отойди от края!». И «Иди, иди, не тяни!»

Они остались вдвоём. Наверное, даже тонкий слой хвороста – лучше, чем ледяные камни. Хотя Антон уже не чувствовал разницы. Может быть, затащить Эрика на подстилку?

- Выпрями мне ногу, пожалуйста, - попросил Эрик.

- Как?

- Возьмись за щиколотку… нет, выше… и бедро придержи. Так.

По его указанию Антон сделал жгут из обрывка майки, а ногу примотал к палке. Во время всех этих неумелых манипуляций он молчал. Потом Антон сидел на очень неудобных сучьях, устроив голову Эрика у себя на коленях. На руках засохла кровь, проступавшая сквозь швы Эриковых штанов, сшитых из водонепроницаемой ткани. Сколько крови скопилось в штанине, и думать было страшно.

– Это не был интернат, а просто санаторий… Точнее, оздоровительный лагерь. Для нас. Ты думаешь, почему коридоры подземные? Чтобы лагерь работал не только зимой, а в любое время года. Нам слишком яркое, летнее солнышко противопоказано. Вредно. А потом в конце смены наши родители должны были за нами приехать. И – не приехали. Переходник между мирами… Ну, ты знаешь, наверное, что в одном случае из десяти миллионов бывает непредсказуемое срабатывание…

– Не бывает, – сказал Антон. Представить, что люди не вышли из переходника, он просто не мог. Транспорта надёжнее просто нет, какой там один случай из миллионов?

– Бывает. Ну и наша смена, не вся, конечно… Решили так и оставить тут, куда нас девать. А потом стали присылать детей, с которыми что-то не так. Так получился интернат.

Он замолчал.

– Тебе больно? – спросил Антон.

– Сначала Гоги прибыли. Они странные в своём мире. Не потому, что взрослеют скачками, а потому, что не взрослеют совсем. Потом девчонки…

Он замолчал снова.

– Снимать жгут не надо? На время? Эрик?

– Нельзя снимать, – ответил Эрик. Теперь он говорил он через силу. Дневной свет больше не резал глаз, и в этом свете Эрик казался не просто бледным, а зеленоватым.

– Ты пить хочешь?

– Ты хорошо держался, – сказал Эрик.

Наверное, он хотел пить. Только не воды. Ничего, вампиры живучие. Скоро Релька приведёт помощь, и его, Антона, заберут. Эрика – тоже заберут, да.

– Потерпи, - сказал Антон.

Эрик молчал.

Чёрт бы его взял.

– Слушай, – сказал Антон с досадой. – У вас сейчас из вены совсем не пьют? Или, в особых случаях, можно?

– Можно.

Надо же, сразу обрёл дар речи. Зачем только я спросил, подумал Антон. Но не идти же теперь на попятную. Он подумал, сунул в карманы руки. Кожа почти не чувствует, будто руки в перчатках, а ведь нет никаких перчаток. Видимо, отморозил. Но он всё-таки сумел нащупать вещь, которую ни за что не оставил бы на развилке пещерных ходов. Свой складной нож. Тот самый, Гошкин подарок, который Антон не в добрый час испробовал у железной двери. На этот раз он выдвинул обычное лезвие.

– Ты не умеешь, – сказал Эрик. Антон покосился на него с раздражением.

– Дай мне.

Антон отдал нож. Протянул руку, задрал, как мог, толстый рукав куртки и рукав рубашки под ним. Отвернулся. Он не любил медицинских процедур и всегда старался не смотреть, как прозрачный тюбик шприца наполняется тёмной венозной кровью.

Он почувствовал короткое раздражающее прикосновение железа. И потом – ничего. Ничего страшного, во всяком случае. Если не подглядывать краем глаза, что там этот вампир делает, так и не поймёшь.

Ну, сколько там ему ещё надо? Ишь, присосался…

– Оставь и мне тоже, – сказал он сварливо, и Эрик тотчас же отпустил его. Антон посмотрел – повыше плотно охватившего запястье переговорного устройства остался крошечный шрам, уже подсохший, затянувшийся.

– Спасибо, – сказал Эрик. И замолчал, и остались холод, полумрак и бессмысленность всего, что они могут ещё сделать.

***

– Здесь? – спросил Лис. И заметил оставшуюся у входа пару коньков.

– Они здесь проходили. Молодец, Георгий.

Когда упала вторая дверь, с ней высыпался грунт – не успел слежаться.

– Вон как, – с недоверием сказал один из спасателей.

– Они живы, – пискнула Ромашка. – Я чувствую.

И опять на неё удивлённо покосились все собравшиеся у двери: чужие, приехавшие ночью спасатели (их было гораздо больше, чем двое), завхоз, физрук и другие учителя-мужчины. Но Релька больше прятаться не стала.

– С нашей техникой нескоро отроем, – сказал один из спасателей.

– Игорь, что у нас есть?

– Два строительных робота на бассейне, – ответил Лису завхоз. – Ну и ручной инструмент.

– Давай лопаты, давай всё. Виктор, Толя и ты, Вадим, вы с ним, скорее.

У Лиса отобрали лопату, он стоял в стороне. И потому услышал, как вскрикнула Ромашка.

– Что ещё, Рома? – спросил он нетерпеливо.

– Что-то не так, – сказала Ромашка с отчаянием. Она держалась за щиколотку.

– Что-то изменилось. Стало лучше… и хуже. Они надеются, но им плохо. И нога… у кого-то из них.

Лис нахмурился. Перевёл взгляд на Гошку.

– Расскажи, что ты видел. Когда?

– Во сне, - Гошка опустил глаза.

– Но это не совсем сон. Релька умеет их показывать, - снова выступила вперёд Белова.

Хорошо, что спасатели не слышат. Сказать им, что они работают зря?

Но у первой двери лежат две пары коньков…

Уходит, уходит драгоценное время. Минуты, часы. А он, директор, носится, как курица. Побежал за детьми, и даже не посадил у пульта дежурного!

Он кинулся назад.

Дети без спроса ворвались за ним в кабинет, к пульту, который инструкция вообще-то предписывает держать от воспитанников в секрете. И вместе уставились на экран. Но нужный сигнал, один из трёх таких нужных, нашёл, конечно же, директор. Датчик передавал пониженное давление и ненормально низкую температуру тела. И координаты – близко от лагеря и совсем не там, где они искали ночью.

***

Тут было много воздуха и света. И всё было бы отлично, вот только ноги почему-то слушались плохо. И очень хотелось есть. Время завтрака давно прошло, а она сжевала только одну карамельку, которая у неё оставалась. Люди её расы должны завтракать плотно. Но Релька знала, куда идти, и идти оставалось недалеко – так она думала.

Будь это сном, она бы справилась. Она и теперь не верила, что не справится. Не верила, пока вдруг не оказалось, что она сидит прямо в снегу и не может двинуться с места.

Она не замёрзнет. Засыпают люди во сне, а она днём не спит. Как люди спят днём? И почему они не спят ночью?

Надо идти, приказала она себе. Надо идти, ведь погибну не только я. Там, в пещере, замерзают мальчишки. И сделала усилие, какое делала много раз – во сне. Поднялась, сделала два шага – и ноги отказали совсем. Оказались где-то под Релькой, в пушистом, совсем не холодном снегу.

Релька заплакала, хотя это было глупо, потому что слёзы застывали прямо на щеках.

А когда из-за деревьев вынырнул лёгкий лагерный снегоход, Релька подумала, что всё-таки спит. Спит прямо среди дня. Ведь спала же она днём и ночью, вперемежку, когда её увезли из дому и заставили сменить часовой пояс. Тогда ей было так плохо, что она старалась об этом не вспоминать.

Сейчас не было плохо, наоборот. Хороший, замечательный сон. Лис, который вытащил её из сугроба, посадил в седло «Пурги» и завернул её в полость из синтомеха. Вынырнувшая из-за деревьев другая машина, шире лагерного снегохода и с закрытой кабиной. Незнакомый человек из той кабины громко требовал «Давайте сюда девочку», а Лис не слушал его, всё допытывался у Рельки, где мальчишки. Обидно только, что говорить было трудно, почти невозможно.

Хорошо, что она умела – и во сне, и наяву – заставить себя делать то, что нужно делать. Как бы трудно ни было.

Всё-таки я редкостный идиот. И если комиссия, которую мне обещали, прогонит меня в три шеи, то будет права. О своих подопечных надо знать всё, а не только то, что пишут в общедоступной литературе и сопроводительных документах. «Попытки внушённых сновидений», - сказано там. И только.

Оказывается, среди женщин её мира такие случаи не редкость. В средние века женщин с такими способностями местный аналог инквизиции подвергал сожжению на очистительном костре. Сейчас их всего лишь лечат, наблюдают с рождения. Диспансеризации подлежат все девочки, в роду которых наблюдались подобные расстройства, не дальше четвёртого колена. Вот так «гуманно» в этом мире решена презумпция невиновности. Ведьм не преследуют за преступления, а всего лишь охраняют их здоровье.

А способность «показывать сны» удивительна и полезна. Если бы я задремал в ту ночь, когда детей занесло в пещеру… Впрочем, заснуть мне было бы трудно. И всё равно следовало знать, что это не легенда. Про катакомбы тоже.

А что касается официальных сведений о детях: не стоит, по-моему, верить тому, что мне сообщили о родителях Васильева.

(из дневника директора Лиса)

Глава 6. Комиссия

- Я бы тоже сейчас на коньках покатался, - с завистью сказал Эрик.

Катка - расчищенного ледяного пятачка на речке - из окна лазарета видно не было. Но, если приоткрыть окно, можно было услышать голоса и визг тех, кто весело проводил там время.

- Терпи, - вздохнул Антон. – Обещали завтра отсюда выпустить, а если сбежишь – возьмут, да и передумают.

Ему и самому до смерти надоело сидеть в изоляторе. Строгий режим, белые стены, процедуры, а ещё его и Рельку замучили однообразными тестами. К экранам пускают на два часа в день – да и то потому, что Лис теперь присылает им задание. Правда, стало повеселее с тех пор, как они живут вдвоём с Эриком.

Эрику в пещере пришлось хуже всех. Его даже собирались отправить куда-то, в медицинский центр. Не отправили из-за тяжёлого состояния, когда больной не подлежит транспортировке. А потом уже не имело смысла его куда-то увозить.

Как только Эрик пошёл на поправку, он первым делом удрал из лазарета. Через несколько часов он принёс Антону его мяч. Целый, надутый до твёрдости и даже как будто поновее, чем был. Лис узнал об этом, и устроил ему такой разнос, что даже Антону стало страшно. Пригрозил на будущее каким-то изысканным взысканием, «хоть тебе и досталось – но, похоже, мало». Эрик охотно согласился. И со взысканием, и с тем, что попало ему недостаточно.

За окном смеркалось.

- Идите на процедуры, - позвала медсестра Людочка.

- Ну вот, - проворчал Антон. – Опять уколы?

Эрик ничего не сказал. А до пещерных приключений непременно съязвил бы по поводу нелюбви к уколам.

Едва их поселили вместе (Люда оправдывалась, ссылалась на недостаток места в лазарете, а Антон был рад – вдвоём всё-таки не так тоскливо), Эрик начал с того, что извинился за прошлое. Антон с минуту озадаченно помолчал и извинился в ответ.

В общем, Эрик стал другим. Немного странным.

Кроме Феликса, к нему приходила Алла. Эрик уходил из палаты - поболтать, а не любивший Алку Антон скучал. А к Рельке каждый день ходил Гошка. И каждый раз очень серьёзно, даже торжественно приглашал её в дальний конец коридора, где «удобный широкий подоконник и потрясающий вид на горы». Хотя в это окно была видна только одна гора, заснеженная и скучная, заслонявшая небо. Эрик с Антоном хихикали.

Вот и сейчас Релька с Георгием сидели в торце больничного коридора. Прямо на подоконнике. Два тёмных силуэта красиво выделялись на фоне вечернего окна.

- Вот Люда-то не видит, как они подоконник пачкают, - заметил Антон.

- Она тебе нравится? – деловито спросил Эрик. – Может, Гошке по шее дать?

"С ума сошёл? - хотел спросить Антон, но поперхнулся. Эрик заботливо похлопал его по спине.

- Релька симпатичная, но я пока не готов на ней жениться, - выдавил Антон, перестав кашлять. – Пусть сидят.

- Идите на процедуры, - позвала нетерпеливая Люда тоном выше.

Гошка неторопливо сполз с подоконника. Антон вздохнул и пошёл на процедуры. Эрик молчаливо уступил ему очередь.

Гошку Люда выгнала, а подопечным принесла ужин в палаты. Как только она вышла, оставив на столиках подносы, Антон сдвинул занавеску, а Эрик сдвинул столы. Он опять тоскливо смотрел в окно – там мелькали над крышами цветные лучи: сигнал к ужину для тех, кто гуляет.

Антон уселся на кровать, оставив свой стул для Рельки. Релька, будто ждала, проскользнула к ним со своим подносом.

Теперь они всегда так ели. И вид чужой еды их нисколько не смущал. Наоборот, было интересно заглянуть в тарелку соседа. И Релька не боялась, что её застанут в чужой палате, потому что знала: Людочка сейчас прибирает в процедурной, а потом зайдёт поболтать к врачу. Тому самому врачу, который несколько недель назад ходил на свидания к Зиночке, а теперь Зиночка ходит одна и грустная. А Люду можно не бояться целый час – только перед отбоем она зайдёт к ним убрать грязную посуду и включить режим непрозрачности окон.

Эрик ел слегка обжаренную печень и макароны, Антон – рыбу с картошкой. У Рельки на тарелке лежало мясо и сложный гарнир: хитроумный узор из брюквы, репок, капусты и странного вида грибов.

Антон начал с ананасового компота. Компот им с Эриком дали одинаковый. Или просто похожий?

- Хочешь? – предложил Эрик, заметив Антошкин взгляд. И придвинул ему свой стакан.

- А ты что же? – удивился Антон. – Ты разве не любишь ананасов? Как Релька? А картошку ты тоже не ешь?

Релька улыбалась.

- Релька, разве тебе нельзя ананасы?

- Наверное, можно, - сказала Релька с сомнением. – Не знаю… у нас такое просто не едят. Мы же не ленапе*, чтобы любить картофель. Или маис.

- Не… кто это - ленапе*?

- Аборигены другого континента. У вас Америкой называется, - спокойно объяснила Релька.

Антон почувствовал себя дикарём. Провинциалом, жителем окраинного мира. Он взглянул на Эрика: тот не насмехался, не ехидничал, как раньше. Не говорил «уроки надо учить».

– Хочу твой компот, - сердито сказал ему Антон. - Хочу, но не буду!

Эрик опустил глаза и пригубил второй свой стаканчик, непрозрачный. На его верхней губе остались красные «усы». Будто от томатного сока. Хотя, какой это сок. Это кровь. Консервированная, наверное, донорская.

Антон с удивлением понял, что вид крови его нисколько не смущает. И воспоминание о ом, как Эрик прижался губами к его запястью, не смущает тоже. Ну, помог человеку, что такого?

- Что с тобой такое делается? – сердито начал Антон, имея в виду вовсе не красные «усы». Но в это время в оконное стекло стукнули. Антон с удивлением разглядывал снежную лепёшку, прилипшую снаружи к окну, а Эрик воскликнул:

- Ну, наконец-то!

И бросился открывать окно.

Держась за его руку, в комнату забрался Феликс.

- Наконец-то, - сердито повторил Эрик брату. – Весь день тебя жду, между прочим.

Обвинение было явно несправедливым. Феликса не нужно было долго ждать. Наоборот, с тех пор, как его стали пускать к выздоравливающему брату, от него буквально не было проходу. Однажды он даже пригрозил выдворявшей его Люде, что специально поранит себе что-нибудь, и тогда его придётся госпитализировать, поселить с братом вместе. Пришлось вмешаться Лису. Что сказал Феликсу Лис, Антон не слышал, но тот заметно присмирел. Но всё равно навещал брата каждый день.

- Две новости, - заявил Феликс, не обращая внимания на ворчание Эрика и подсаживаясь к нему на кровать.

- Во-первых, ожидается комиссия. С разбирательством вашего приключения.

- Ой, - сказала Релька.

- Во-вторых, собираются зарезать Мрачку, любимую Ромкину корову. Потому что старая. Ромка психует. Я уж думал, она тут с вами, в лазарете.

- Что?! - переспросили хором Релька и Антон, а Эрик присвистнул.

- И что делать?

- Будем уводить, - буднично заявил Феликс. - Сегодня ночью.

- И куда? – скептически спросил Антон.

Но Релька неожиданно ответила:

- Правильно. Я знаю одну семью, которая возьмёт Мрачку. Потому что корова обучена ходить под седлом и в упряжке. Я знаю, где. Есть одна ферма. Я их во сне видела.

- Отлично, - обрадовался Феликс.

– Я слышал, животные вас боятся, – возразил Антон. – Это неправда?

– Это правда, – гордо сказал Эрик. – Но мы справимся.

– Лучше я пойду, – сказал Антон. – У меня лучше получится.

- А тебе нельзя. Ты знаешь, почему.

- Я всё равно уже слышал, что вы затеваете! – оскорбился Антон.

- Ничего ты пока не слышал. Рель, пошли к тебе, обсудим.

- Феликс, мне спать через полчаса…

- Тогда идём скорее!

- Пусть Тошка идёт с нами, - нерешительно предложил Эрик. – Придумаем что-нибудь.

Антон от негодования даже потерял дар речи, и всё не мог решить: то ли ему смертельно обидеться, то ли признать правоту ребят – что делать, раз он такой. А податливость Эрика была почему-то ещё неприятнее, чем категоричное решение Феликса. А Релька хоть и не может ночью ничего делать, но всё равно участвует. Это только он такой урод…

Он уже собрался сказать об этом вслух. Но в это время прикрытая рама окна отошла в сторону, в палату хлынул холодный ветер. Над подоконником показалась темноволосая макушка, потом лоб и зелёные глаза.

– Судари мои, – сказал Лис, внимательно всех рассматривая. – Дамы и господа, окна надо закрывать. Особенно зимой. Особенно когда обсуждаешь что-то интересное. Кое-что я слышал. А если собираешься лезть в окно, то лучше делать это попозже. Когда директор, который живёт как раз напротив, соберётся спать, что ли.

Феликс смутился. Релька смотрела на Лиса с нерешительным восхищением.

– Нечестно подслушивать под окном, – выпалил хмурый Антон.

А непосредственный Эрик предложил:

– Да ты залезай, Лис. Что уж теперь.

– Непедагогично, – заметил Лис с сомнением. Подумал и влез.

– Почему вы не подумали, – начал он, плотно закрывая окно. – Почему вы не додумались до такой простой вещи, как взять и рассказать всё мне?

Ребята переглянулись.

– Никто не тронет вашу Мрачку. Пока тут, в интернате, живёт Ромка и живу я – никто ей ничего не сделает. И я очень прошу вас утихомириться и ничего нового пока не затевать. Хотя бы до тех пор, пока не закончится расследование прежнего инцидента. Уже прибыла комиссия. Кого-то из вас могут вызвать и расспросить. Я прошу вас не нервничать и не наделать ещё больше глупостей, чем вы уже наделали. И спокойно рассказать, зачем вас туда, собственно, понесло.

– Я искал дорогу на ферму, это ведь в той стороне, – объяснил Антон.

– Он не виноват, я его подначивал, - сказал Эрик. Антон хотел возмутиться, но его перебила Релька:

- А я первая в пещеру полезла.

- Двери-то открыл всё-таки я, - ехидно возразил Антон. – Меня парень с нашего двора научил замки отпирать. Мамаши всего двора твердили, что по нём колония плачет. А он никакой не домушник, а просто учится на слесаря, должен же слесарь не уметь открывать замки.

Антон вздохнул и тихо добавил:

- Он мне нравился. Он тоже врать не умел.

- Великолепно, - сказал Лис. – А я вот не люблю правды о себе, неприятная это вещь… Вот так комиссии и расскажите. Только не надо прятаться или ещё как-то пытаться избежать разговора. Хорошо? Феликс, давай уж выйдем через дверь, а то вовсе несолидно получится.

– Вот увидит Людочка и задаст тебе, – сказал Феликс. – Мне-то что, не привыкать. Мне от неё каждый день влетает.

– Нагорит, – грустно согласился Лис. – Чем дольше тут просидим, тем сильнее нагорит. Пойдём, поздно уже.

Релька испуганно взглянула на часы, подпрыгнула и тоже убежала. Спать пора!

– Всё плохо. И Лис просит нас не добавлять приключений на его задницу, – прокомментировал Эрик, глядя на захлопнувшуюся дверь.

Антон молча поправил постель, улёгся. Он хотел перемен, и они, кажется, будут. Но какие-то неправильные.

Не забыть бы, что Лиса надо звать «господином» или «директором». Он-то вряд ли забудет, вот Эрик… А он – он обязательно наябедничает на Эрика, если спросят. Не удержится.

– Наболтаю лишнего, – сказал он вслух.

– Ничего. Иногда лучше всего говорить правду, – отозвался Эрик, и.

Антону стало ещё хуже от его натянутой бодрости.

Антон молча уставился в потолок.

***

Их продержали в больничке почти до обеда. «Утешься, - говорил Антон нетерпеливому Эрику. – Ты же не рвался на уроки, вроде бы? Давай в шахматы поиграем». Эрик подозревал, что сегодня их не выпустят совсем. Он был хмур и напомнил Антону, что вредная Люда снова отключила доступ к экранам. Антон начал рассказывать, как сделать шахматы из любого подручного материала. Например, из хлебного мякиша. В это время ему на «браслет» пришло сообщение от Лиса.

– Я уж думал, обойдётся, хоть сегодня не позовут, - сказал Антон хмуро.

– А гулять, так мы больные, - поддержал его Эрик.

Но Люда пронзительно закричала с другого конца коридора:

– Васильев, собирайся! Тебя ждут в кабинете директора. Ну, скорее!

Пришлось бросить всё идти в главный корпус.

Антон вспомнил, как он впервые вошёл в этот кабинет после драки с Эриком. Эрик тогда держался очень развязно. Видно, чувствовал себя виноватым.

Хорошо бы и сейчас говорить только с Лисом! Но рядом с ним сидели ещё трое. Антон уселся напротив и прямо посмотрел на них.

Лис ободряюще кивнул.

– Ну, расскажи нам, как вы оказались в пещере, – добродушно сказал один из чужих – толстоватый, со сладкой улыбкой. Второй дядька был высоким, нескладным и большеруким. Третьим членом комиссии оказалась женщина.

– Это я виноват, – начал Антон, стараясь не смотреть на Богомола. – Мне просто стало интересно, где кончается подземный коридор. Когда-то в моём мире мне показывали, как можно открывать замки…

Антон рассказал подробно, как засыпало выход, как они искали другой, пока Релька не заснула. А утром…

– Подожди. Значит, вы заснули, да? И видели сны? Расскажи, что тебе снилось.

Антон посмотрел на Лиса. Лис кивнул. Антон рассказал сон, повторяясь и путаясь. За неделю сон, как это обычно бывает, успел забыться, стал бледным и невыразительным. А комиссию интересовали подробности.

– Ты во сне рассказал про вас товарищу… Гоше, да? А другим?

– Я не успел рассказать другим, – сказал Антон. – Я проснулся.

Мужчины переглянулись.

- Ну хорошо. Что было дальше?

Антон терпеливо и подробно рассказал до конца. Его дослушали – как показалось Антону, нетерпеливо. Потом толстенький спросил:

- А с тех пор ты видел такие сны? Те, которые показывала Апрелия?

В лазарете Релька снилась Антону всего однажды. Это было, когда они узнали, что Эрик вне опасности. В том сне была и Ромашка, она смеялась. Не ревела, а смеялась! Антон стоял рядом – и вдруг понял, что получил Машкино умение без слов понимать других людей. Стал немного Машкой. Не осталось в мире лжи и подвоха, пропала необходимость сдерживаться и выбирать слова. Замечательный был сон.

- Только один раз, - ответил Антон. – Но ведь это было уже после.

– С этим надо разбираться отдельно, – заметил высокий член комиссии в ответ на удивлённый взгляд мальчика. – А сейчас мы обсуждаем инцидент.

– В инциденте виноват, конечно же, я, – сказал Лис. – Мне следовало знать о пещерах, изучить документацию полностью и основательно. Тогда я догадался бы, почему исчез сигнал. Мне надо было проверить, надёжно ли закрыт вход туда.

– Сигнал мог исчезнуть и по другой причине. Вообще-то вашим воспитанникам, господин директор, надлежит носить неснимаемые чипы.

Во вверенном вам заведении немало отклонений от установленных норм. И что за странный случай с коровой, которой вы назначили пенсию?

- Я вынуждена буду основательно проинспектировать школу, господин Лис, - неожиданно вставила дама. До сих пор она сидела и молчала.

- А что у вас тут за порядки? С одной стороны – вседозволенность и расхлябанность детей. С другой… что за странные наказания вы устраиваете? Дети работают на кухне целый день, это верно?

- Да, такое однажды было, - начал Лис, но дама остановила его требовательным жестом:

- Пусть Антон нам расскажет.

Антон рассказал и о том случае, хмурясь, стараясь говорить коротко. Коротко не получалось: слишком уж подробно его расспрашивали. Ещё немного, и придутся рассказать про зуб Эрика и всё, что тогда было… А зачем им это, собственно?

– Вас интересует инцидент или мы с Релией? Наши способности? – выпалил Антон неожиданно для себя.

– Разумеется, инцидент, – ответила дама. – И вы, поскольку вы участники происшествия. При чём тут ваши способности?

– Неправда, – он качнул головой. Вас интересует Релия… и я. А позвали вы меня, потому что я скажу всё, даже если мне не хочется. Это ведь правда? Господин… простите, вы не представились.

Это было странно, как в последнем Релькином сне. Он вдруг понял, что чувствует собеседников. Как в том Релькином сне, где была Машка. Только в Релькином сне это не было противно. Там никто не лгал и не изворачивался.

Антон ожидал недовольства, но мужчины смотрели на него по-прежнему сдержанно. Только у дамы был нехороший взгляд, тяжёлый, недоверчивый. Она искоса взглянула на Лиса.

– Это не он, – сказал Антон с достоинством и не без удовольствия. – Директор ничего такого мне не говорил.

– Мы и вправду не представились, – добродушно заметил толстенький. – Инспектор из всемирной комиссии по охране детства, госпожа Осколкова. Эксперт по вопросам всемирной безопасности из той же комиссии, господин Богомол. И инспектор по вопросам общественного здоровья Сахаров, твой покорный слуга.

Богомолу удивительно шла фамилия, такой он был длинный и нескладный.

– Господин Сахаров… Я думаю, вы знаете о моих родителях. Пожалуйста, расскажите мне о них, – Антон сам слышал, как изменился его голос, но сделать ничего не мог.

- Лучше я тебе расскажу, Антон.

Все разом повернулись к Лису. Антон – с недоумением, мужчины – равнодушно, дама - брезгливо.

- Я попросил связаться с ними знакомого моих знакомых, оказавшегося в твоём мире. Они здоровы. Они дома. И даже передали тебе весточку.

И он протянул Антону открытку. Через стол, невозмутимо. Открытку из родного мира, без конверта.

На открытке были нарисованы мохнатые ёлочки и какие-то глупые звери. Антон осторожно перевернул её и увидел слова, написанные маминым почерком. «Малыш, у нас всё в порядке…». Он поскорее перевернул картонный прямоугольник, спрятал его от чужих глаз. Посидел, чувствуя, как горят щёки.

- Спасибо, господин Лис, - сказал Богомол. – А я объясню Антону, почему он здесь. Помнишь компьютерный клуб «Паутина»? Помнишь человека, с которым ты так доверчиво общался в игре «Белая борода»? Его задержали. Он из известной террористической организации, а ты для них лёгкая добыча, в силу… в силу своего характера. Твоих родителей не было. Тебя отправили сюда… возможно, не подумав, но спрятали, как могли. Слабо заселённый мир, всех прибывших сюда легко отслеживать. И ещё: в нескольких миллионах миров на том же месте построены школы, разница в координатах не превышает нескольких секунд. Не поверишь, но это тоже затрудняет поиск.

– А Релька?

– Апрелия? После определённой подготовки, она превратится в настоящее психотропное оружие. Её родная тётя приобрела некоторую известность, показывая врагам страшные сны. В общем, ты подумай.

Антон подумал, но думалось о другом.

– Релькины родители здоровы?

– Абсолютно.

– Она вернётся домой?

– Не сразу. За ней будут наблюдать какое-то время, обследовать. По некоторым данным, способности Апрелии угасают, и это было бы лучше всего, для неё самой в первую очередь. Я надеюсь, всё сложится для неё хорошо. И уж, конечно, здесь ей ничего не угрожает.

Антон подумал. Этот Сахаров не врёт – это было видно. Он не нравился Антону, но мало ли, кто ему не нравится. Открытка будто требовала, чтобы её прочитали. Он спрятал её. Уйти бы поскорее.

– Тогда… вы меня ещё о чём-то хотели спросить?

– Не спросить, попросить. Не рассказывай никому об этом разговоре, не надо. Особенно Апрелии. Ведь всё идёт неплохо для неё, не вреди ей.

– Мальчику чрезвычайно трудно не говорить правды, – вмешался Лис.

– Но если он пообещает, то сдержит слово? Антон, так?

Антон пожал плечами. Он никогда не давал неосторожных обещаний.

– Хорошо, – сказал Антон. – Я ни слова не скажу ей о том, что здесь говорилось. Я постараюсь, чтобы она ничего не узнала.

Алла Кормишкина. Если продраться сквозь медицинские термины: навязчивая идея – уверенность в собственной способности влиять на субъективное восприятие времени. Этакая мисс Алиса из страны чудес. Интересно, как медики это проверяли? Очень скрытная девочка, не афиширует своих способностей. Правда, своими особенностями всем этим детям вообще не свойственно хвастаться…

(Из дневника директора Лиса)

* Самоназвание делаваров – одного из индейских племён

Глава 7. Честность - лучшая политика

Он выскочил из кабинета Лиса, рванулся к двери, и только в последний момент вспомнил, что не одет по-зимнему. Где его куртка шапка, ботинки – он понятия не имел. Наверное, надо домой идти, к Гогам?

Если только из лазарета его отпустили насовсем. А Релька и Эрик как же?

Антон помчался к ним по тёплому коридору. Открытка лежала под рубашкой и казалась тёплой, как мамина ладонь. Мальчик остановился, чтобы спокойно, без чужих глаз прочитать текст. «Малыш, у нас всё в порядке. Потерпи. Увидимся». И приписка от папы. Родные до боли почерки.

Он на минуту зажмурился. И помчался дальше.

В их с Эриком палате Людочка сгребала с кроватей постельное бельё.

- Эрик и Релька ушли? Выписались, всё?

- Да… Васильев, вернись! Подожди! Васильев, не забудь, вечером на процедуры!

До процедур ли сейчас?

Заиграл сигнал на обед, и Антон кинулся к столовой. И нагнал, наконец, друзей. Шли они уже не вдвоём, а большой компанией. Антона, как и других, встретили одобрительными возгласами. И шлепками по спине, а Рельку, конечно же, девчонки облепили поцелуями. Это было настоящее возвращение. Не домой, конечно, но к чему-то родному. Про комиссию и о чём там говорили никто не спрашивал. Только Эрик посмотрел вопросительно: ну как всё прошло? «Нормально», - ответил Антон. Не рассказывать же прямо сейчас про открытку, про Рельку и всё остальное.

Гомонящей толпой, все вместе, они шли по проходу, наполненному запахами еды. По-настоящему вкусными и уютными запахами – странно, как он раньше не замечал.

- Говорят, повар какой-то новый пудинг придумал. Говорит – универсальный, для всех…

- Значит, невкусный…

- Не, я слышал – полезный!

- Ну тогда точно невкусный!

- Эрик, Тошка! Вы сегодня посуду убираете – так положено, на новенького! – весело и звонко крикнул маленький Родик.

- Ну вот ещё! – шутливо возмутился Антон. – Дайте отдохнуть умирающим.

И тут Эрик неожиданно предложил:

- Да ладно, я сам уберу.

Антон замедлил шаг. Будто водой облили… А ведь только что казалось, что всё хорошо!

Остальные шли дальше, как ни в чём не бывало, только Родька крикнул:

– Эрик, да я же пошутил.

– Эрик, - сказал Антон. – Подожди, пожалуйста.

Эрик послушно остановился. Махнул ребятам: идите. «Никак не могут друг другу надоесть», - ехидно прокомментировал Феликс, все захохотали, а Антон потянул Эрика за угол. Чтобы никто не мешал.

– Послушай, - сказал он сердито. – Ты мне можешь объяснить, что происходит? Ты ведь больше ни за кого не вызываешься подежурить и не отдаёшь за ужином свой компот. Всё это, конечно, очень трогательно, но… Я ведь не девчонка, за которой ты ухаживаешь, и не хрустальная ваза, чтобы так меня опекать! В чём дело?

– Я тебе должен, - просто ответил Эрик, глядя Тошке прямо в глаза.

– Что?!

– Ты меня спас в пещере. Я бы не выжил без тебя. Так помогают только близким друзьям или родичам, я же говорил.

– Ну… очень мило, – заметил Антон. – Так ты теперь у меня вроде раба, да? И я не отделаюсь от тебя, пока тебе не выпадет случай спасти меня? До тех пор ты так и будешь откалывать что-то подобное, а я тебе даже врезать не смогу – ты ведь не ответишь? Или просто приказать тебе, чтобы отстал от меня?

Эрик ничего не ответил на это, но глаз не отвёл.

– Вообще-то я думал, мы теперь и есть друзья, – тихо сказал Антон, отворачиваясь.

- Друзья и кровники – это разное, - сказал Эрик, упрямо заглядывая ему в глаза. – Ты знаешь, кто такой кровный друг?

Антон пожал плечами. Он на миг растерялся, но в его памяти вдруг всплыли слова поэта, жившего в одном с ним, Антошкой, мире*. Поэт жил в другое время и говорил на другом языке. Зато мир у них был один, а это очень важно.

- Думаю, что знаю, – сказал он. – Это тот, кто будет с тобой, даже если против тебя весь мир. Даже если ты не прав. Полезет в огонь и воду, если надо, и вместе с тобой выплывет или утонет. Не побоится смерти и позора…

Он замолчал и подумал: а получится ли из него вот такой, «тысячный»? С другой стороны – нельзя пройти вместе через такое испытание и не стать близкими друзьями. Некуда теперь деваться. Но если Эрик не хочет… Нельзя обижаться. Просто в каждом мире свои обычаи.

- Пойдём, - вдруг сказал Эрик, который всё это время пристально наблюдал за ним. Взял за руку твёрдой ладошкой и потянул за собой.

В столовой тоже всё было как обычно. Звенела посуда и голоса, ворчал повар. Антон улыбнулся Гогам и хотел сесть на привычное место, но Эрик потащил его дальше. К своему столу.

– Феликс, – сказал Эрик. – И вы, парни. В общем, Антон теперь мой кровник. Вот.

– Понятно, – деловито ответил Эрик. Взял чистый стакан и потянулся за кувшинчиком. Спросил Эрика:

– Это апельсиновый сок, нормально?

– Да, - Эрик улыбнулся Антону. – Тошка, у тебя с собой тот прекрасный нож, которым ты так лихо открываешь замки?

Он деловито выбрал среди инструментов тонкое шило, бестрепетно ткнул себя в средний палец и сбросил несколько капель крови Антону в кружку с соком. Феликс отобрал у брата шило и сок и проделал то же самое со своим пальцем.

– Держи, - он вытер колючку салфеткой и протянул Антону.

Ритуал. Смутно знакомый по старым книжкам, древний ритуал, известный во многих мирах. Антону стало жутковато и весело, он спросил:

– Я тоже?

Эрик кивнул и придвинул к нему ещё две голубых кружки с оранжевым соком. Тогда Антон, не давая себе времени испугаться, проколол себе кожу. Оказалось – не страшно, в азарте он почти не заметил боли, хотя кровь потекла сильно. Он капнул своей кровью в оба чашки.

- Вот так, - подтвердил Эрик.

- Нет, не так, - возразил Антон. – А вот как.

Он сцепился с Эриком локтями. Феликс поглядел на них, хмыкнул и прицепился третьим. Мальчишки выпили сок до дна, как в мире Антона пили на брудершафт.

Только целоваться не стали.

Эрик улыбался. Когда-то улыбка Эрика был неприятна Антону. Или это была другая улыбка?

Вечером катались верхом на корове. Корова енисейской породы по имени Мрачка, спасённая Лисом от убоя, теперь возила на себе девчонок. Восторга от этих развлечений она не испытывала, но и возражений не высказывала, а Ромка и Релька ездили не только без села, но и без уздечки. Мальчишек Мрачка недолюбливала, особенно аннаров.

Зато на коньках катались все. По залитым дорожкам и на реке.

Удобные захваты прочно держат коньки, их так просто надевать и снимать. Нужно только туже затянуть застёжки на ботинках. Выйдя на лёд, несколько секунд привыкаешь к движению, к скорости, полёту. А потом забываешь обо всём и просто двигаешься в ритме летящих снежинок в свете золотистого света фонарей.

Лучше всех каталась Релька. И немного учила других. Как настоящий тренер.

– Рель, у меня в эту сторону не получается…

– Одна нога у тебя опорная, а вторую надо тренировать, – объяснила Релька. – Вот смотри.

Она подъехала к Гошке, протянула руки – тот сразу скинул льдистые варежки. Тогда и Релька сбросила свои рукавички, взяла Гошку за руки. И они закружились в танце, к удивлению всех ребят. А больше всех, если судить по его лицу, удивлялся сам Гошка.

Антон засмеялся. И тут, очень некстати, запищал его браслет. «Процедуры», - напоминала Люда.

- Да ладно уж, сходим, - засмеялся Эрик. – Потратим десять минут. Зато Люда порадуется!

Не снимая коньков, они забрались вверх по лестнице и по одной из ледовых дорожек покатили к зданию главного корпуса.

Антон шёл и злился на себя за то, что до сих пор боится уколов. Вроде бы тут и шприцы не такие, как дома, и почти не больно. Но неприятно каждый раз…

- Да ничего, привыкнешь, - заметил Эрик. – Все понемногу привыкают. А может, тебе взять и сказать: «Я не боюсь»? И придётся не бояться. Ведь соврать ты не можешь.

- Так я же сказать так не смогу, а не струсить, - фыркнул Антон. – Не беспокойся. Привыкну.

- Как же за тебя не беспокоиться? Если ты всё время влипаешь в разные истории.

- На себя посмотри…

Релька догнала их, потом обогнала и поехала перед ними – задом наперёд. Антон подумал было, что она обиделась: все трое были в пещере, а побратались они с Эриком. Но Релька улыбалась во весь рот:

- Молодцы, мальчики. Какие вы молодцы!

- Ты наш настоящий друг, Релька, - сказал Антон. Релька протянула руку - совсем как в его родном мире.

Он взял Рельку за льдистую варежку и вспомнил, что, когда пожимаешь руку, перчатку полагается снимать. Эрик рядом с ним стянул свою варежку тоже. И Релька сунула им горячую ладошку.

Над крышами интерната замелькали цветные лучи. Зовут на ужин. Успеют они? Конечно.

«Сегодня будут сны, - подумала Релька. – Хорошие сны».

***

- О чём тебя всё-таки спрашивали?

Они шли с ужина.

Если бы Эрик спросил это днём, Антон постарался бы удержаться от полного ответа. Просто потому, что у него, Антона, всё хорошо (тьфу-тьфу-тьфу). И у Рельки, кажется, тоже. А Эрику родителей никто вернуть не обещал.

Но сейчас между ними другие отношения. Наверное, надо говорить всё?

- Про меня. И про Рельку, - сказал он, соображая, с чего лучше начать. Топавший впереди Гошка моментально насторожил уши. С некоторых пор всё, касавшееся Рельки, интересовало его особенно сильно.

- Они просили не рассказывать Рельке, - сказал Антон специально для Гошки.

- Почему?

- Чтобы не навредить ей.

Гошка подумал.

- Хорошо. Я ни за что не стал бы ей вредить. Пойдём-ка с нами, Эрик, надо поболтать. И лучше не по дальней связи, а вживую.

Он свернул к дому, и Эрик охотно пошёл за ним. Феликс увязался тоже – куда же без него. Антон – само собой. Он-то живёт вместе с Гошкой, а вот ходить в гости по вечерам тут не принято. В интернате вообще редко ходят в гости, чаще болтают через браслет. Так удобнее – хоть на кровати валяйся, хоть в туалете сиди…

- Идите-идите, ложитесь, - Гошка махнул рукой Грише и Егору, прикрывая дверь. Те немного обиделись, но ушли.

- Ну, рассказывай. Тебя ведь одного вызывали? Рельку вот не спрашивали… Ну, говори.

Антон сердито посмотрел на Гошку: если тебе двадцать семь лет, так уж можно всегда командовать? Но спорить не стал.

- Боятся, чтобы вы не сбежали… или что-нибудь ещё. Ты и Релька. Они не сказали, что собираются с ней делать?

- Сказали: хорошо, если её необычные способности пойдут на спад.

– на спад, - хмыкнул Гоша. – Релька не может не видеть осознанных снов. Это для неё целая половина жизни. Даже большая половина. Когда она мне это объясняла, я поначалу даже обиделся. Мы-то большую часть снов просто не помним. Вроде как наполовину не живём.

- Зря обиделся, - возразил Антон, вспомнив сон, где он встретился с родителями.

- Ага, зря. Но для Рельки не видеть снов – это очень плохо. Вы заметили, что она в последнее время никому не снится?

Друзья переглянулись. Релька никому не жаловалась, что ей плохо. Разве что стала чуть более молчаливой. А они и не заметили ничего…

- Нам не снилась, - сказал Феликс. – Просто, мы думали, она снилась кому-нибудь другому.

– Кое-кому она снилась, – Гошка почти не покраснел. Разве что совсем чуть-чуть. – Но это случается всё реже. Я даже и не помню, когда было в последний раз.

– Когда Эрик пошёл на поправку, – вспомнил Антон.

– И когда я ей сказал… Ну, неважно что. И… всё.

– Что же делать?

– Придётся ей потерпеть, пока все убедятся, что она свои способности потеряла. Вот что. А уж потом… Погоди, Тошка, а с тобой-то как?

Антон вытащил открытку от родителей, и трое друзей чуть не стукнулись лбами, спеша её рассмотреть и прочитать.

– Здорово, – выдохнул Эрик.

– Лис мне дал. Прямо при них, - сказал Антон.

– Ого! А они?

– Вроде бы ничего…

В это время засветился дежурный экран.

– Экипаж готов ко сну? – спросил лёгкий на помине Лис. – О, господа Фаммы! И господин Васильев. Вы так привыкли к обществу друг друга? Ребята, может быть, поселить Тошу с вами?

– А можно? – обрадовался Эрик.

– Нельзя, - отрезал Лис. – Ну-ка, в постель! Если, конечно, не хотите вернуться в лазарет. А то медики могут устроить, я их знаю.

Спать и в самом деле было пора. День выпал на редкость утомительный. Иногда после такого дня бывает трудно заснуть. Но едва Антон закрыл глаза, как снова увидел Эрика, Феликса, Рельку…

– Ну, все собрались? – спросила Релька. – Хочу сегодня показать вам кое-что.

Вот смотрите, как просто. Надо только пользоваться дополнительным пространственным измерением.

Она подняла мяч, похожий на Тошкин (Антон поморщился). Запустила в него руку и вывернула наизнанку. Мячик остался целым и таким же упругим, как был. Ребята понятия не имели, как это можно сделать. Но они это видели.

– Полезно посмотреть на наше пространство со стороны, – важно заявила девочка. – Это расширяет кругозор. Смотрите, вот двумерный срез нашего пространства. А это наша вселенная, на самом деле она трёхмерная оболочка четырёхмерного шара. Если грубо, по Евклиду. А вот развёртка четырёхмерного куба, он называется куб Хинтона. Она сворачивается вот так, глядите!

Смотреть на всё это оказалось странно. Как будто мозг тоже поехал в лишнее измерение.

– Релька, что на тебя нашло? – простонал Антон. – Кончай резвиться! Хватит уроков геометрии, или нам школы мало? Покажи это Игорьку, он оценит!

– Хорошо, – покладисто заявила Релька. – Тогда давайте устроим урок зоологии. Вам интересно, как чувствует себя кошка? Это вам никакой учитель не расскажет!

– Не хочу быть котом, – фыркнул Антон.

– Можешь быть мышкой, – засмеялась Релька. У неё, кроме Антона, осталось только четыре ученика: близнецы, Гошка и верная Ромка. Остальные успели удрать из сновидения. И зря! Когда тебе снится, что ты кот, это забавно.

Мир не стал чёрно-белым, но цвета потеряли яркость. Вместо маленькой лужайки с отросшей травой появился целый мир. Остро пахнущий, огромный, полный шорохов и странных существ.

Значит, Релька уверена, что кошки видят мир именно так? Она что, и котам снилась?

Пять молодых кошек резвились на траве под летним солнышком. С некоторых пор Релька не любила холода. Ходить, прыгать, сидеть по-кошачьи оказалось просто: не надо было только об этом задумываться. И хвост был уместным, помогал двигаться.

Белый с чёрными пятнами котик-подросток вдруг замер под открытым окном огромного дома. Другой, тоже белый с пятнами, похожий на первого, как близнец, запрыгнул на высокий карниз. Через минуту на карнизе сидели все четверо: пятнистые братья, рыжий кот, самый крупный из всех, и серая кошечка. Белая кошка запрыгнула последней.

***

Лис сидел у себя в кабинете, личные дела воспитанников лежали стопочкой на столе. Мир рождения, регион, школа. Иногда характеристика. Больше всего информации в медицинских картах, если это можно назвать информацией. У многих прописана лёгкая форма дебилизма или ещё более обидные диагнозы. Каждый из ребят в чём-то ненормален для своего мира.

Представителей комитета по охране детства больше всего интересуют двое. Интересуют они сами, а не происшествие с пещерой, они этого даже и не скрывают. Уж лучше бы директору Лису воздали по заслугам… хотя последнее сделать ещё успеют.

Лис откинулся на спинку своего жёсткого, но удобного кресла, и закрыл глаза.

Как он тогда говорил, этот представитель охраны детства? Когда рассказывал сладенькую историю про юных гениев? Джорджи Вашингтоны, много, целая школа…

Перед глазами Лиса заплясала целая армия маленьких Вашингтонов. Каждый держал на плече топорик. Видимо, тот самый, которым подрубил знаменитое вишнёвое дерево. Лис досадливо тряхнул головой и увидел поджарого и сухого инспектора.

– … Благодарю за помощь, господин директор.

– ?!

– Да я серьёзно. Это у госпожи Осколковой к вам претензии, не у меня. Благодарю за ваши прекрасные отношения с воспитанниками… и за вовремя появившуюся открытку, да. Потенциал Антона как на ладони. Можно считать, он блестяще прошёл собеседование. Девять баллов из десяти по разработанной нашими педагогами школе, неплохо? Приличный IQ. Дар убеждения, как у многих правдивых и доверчивых людей. Плюс способность чувствовать ложь, вот уж чего я от него не ждал! Конечно, его способности без выучки ничего не стоят… Ну вот, опять вы смотрите на меня с вашим неподражаемым скепсисом. Мальчику угрожает разве что перспектива сделаться известной личностью.

– Школа будущих президентов…

– Элитная школа, очень закрытая, и существует она двадцать восемь лет. Да, среди наших выпускников много известных политических деятелей. И два секретных агента, широко известных в узких кругах, – серьёзно подхватил его собеседник. – Нет, не все наши ребята на Васильева, хотя и таких у нас немало. Есть и дети с обратным диагнозом – синдром Мюнхгаузена. Есть и другие. Да, все они ненормальны. Из заурядного ребёнка можно, конечно, сделать и министра, и президента, но это будет плохой президент.

Душистый летний воздух вливался в открытое окно. Рядом с открытой створкой надоедливо жужжала муха, пытаясь вырваться наружу.

– Когда вы собираетесь его забрать? – сухо спросил Лис.

– Через пару недель. Или даже позже. Честно говоря, мне интересно понаблюдать за ним. За его отношениями с этой второй девочкой, Янсонс.

– А что будет с Янсонс?

– То, что её способность к внушённым сновидениям гаснет, обнадёживает. Но, вполне вероятно, её тоже придётся отправить в другое место. Туда, где есть оборудование, позволяющее контролировать сновидения. Если надо, ограничить её…

– О чём вы говорите? – раздражённо спросил Лис. – Как вообще можно запретить человеку видеть сны?

– Запретить сны нельзя. Но если наложить на личность пару мотивационных векторов… Ну, это не меня надо спрашивать, а специалистов. Многое в наше время возможно.

– Девочку разлучили с родными, отправили её в другой мир. И не просто в другой мир, а за одиннадцать часовых поясов от родного города. На другую сторону планеты, оторвали от родного дома и всего, что ей дорого! Держали на наркотиках не одну неделю и в результате полностью изменили её суточный ритм. Чтобы она просыпалась раньше, чем заснут её родные, и не встречалась с ними в сновидении, да? И такая жестокость – по отношению к человеку, который ничего противоправного не сделал, а только может сделать?

– Не преувеличивайте, господин Лис. Всего лишь поместили в интернат ребёнка с особенностями развития, и этот ребёнок нуждается в усиленном наблюдении… Вы знаете про её тётку? Она устраивала одному из своих давних недругов очень весёленькие сны, из ночи в ночь. Матрёшечный кошмар, вы слышали, наверное. Человеку кажется, что он проснулся – но только кажется, а кошмарики заходят на новый круг. Воображение у неё завидное, как у всех ведьм её мира… Что таких женщин в мире День считают ведьмами, вы знали? Ну, вот. К счастью, специфика расы такова, что утром человек не мог не проснуться. К несчастью, вечером он не мог не заснуть. Спустя две ночи его госпитализировали, и он в этом нуждался, честное слово. А женщина спряталась, и охотникам из полиции тоже показывала сны. Полицейские дуреют, ходят днём странные, не хотят ничего объяснять, отказываются от преследования, вообще подают в отставку. Её взяли с помощью Интерпола, вот до чего дошло.

Серая кошка, сидевшая на карнизе очень смирно, вся сжалась. Рыжий крупный кот успокаивающе ткнулся носом ей в шею.

В комнате стало тихо. Только муха с поистине мушиной глупостью билась и билась в стекло головой. Один из пятнистых котов привстал, пытаясь достать её лапой. Второй, долго не думая, укусил его за ухо, и первый присмирел.

– Я буду возражать, – сказал, наконец, Лис.

– Возражайте. Но не забудьте, что Интерпол действовал по приглашению родного мира девочки и по её законам. Раньше ведьм просто жгли на кострах, что и неудивительно, в общем. Коррекция личности намного гуманнее, верно? Хотя больница, куда её отвезут, и не элитная школа. Но это, в конце концов, решаю не я. И трёх ребят, что с синдромом Питера Пэна, я отправлю в госпиталь на Санаторий, то есть Ка-штрих-десять-два. Тоже по просьбе их родного мира. Надеюсь, здесь вы не будете возражать? Или вы хотите, чтобы они ещё лет сорок жили в статусе ребёнка без родителей, и остаток жизни – стариками? У большинства таких детей метаморфоз задерживается до преклонного возраста.

Кошечка за окном дёрнулась. Не спрыгнула, а упала в траву.

Лис почувствовал, как потянуло холодом из открытого окна, за которым нежился неторопливый, душистый летний вечер. Ещё раз сравнил себя с мальчишкой, который не боится правды и вообще, похоже, ничего не боится.

Сравнение было не в пользу Лиса. Он встал, чтобы закрыть окно.

Сквозь стекло на него таращились четыре пары нахальных кошачьих глаз.

– Брысь! – гаркнул он. – Это ещё что за дела?

И проснулся.

В тёмное окно бьётся снежная крупа. Нет ни котов, ни мух, кроме белых. Но почему коты-подростки показались ему похожими на троих из его детей?

И какой смысл переживать во сне второй раз недавний разговор, если и после этого не знаешь, что предпринять? Даже его протест с весточкой от родителей Антона оказался наивным и детским.

Что он может сделать?

Георгий Зотов, двадцать семь биологических лет. Мир «Мета». Физическое развитие соответствует двенадцати-тринадцати годам по привычным Лису меркам, или десяти-семнадцати по критериям мира мальчика, для которого характерно скачковое старение. Инфантилизм, или, говоря деликатно – синдром Питера Пэна. Гормональное лечение, попытки экстремального лечения, солидный список клиник.

И ещё два мальчика с Меты. Мальчишки из одного с Антоном домика, которых так смешно называют «Гоги». Теперь их в энный раз отправляют на процедуры взросления. Хотя, казалось бы, все средства уже перепробовали. Неужели нельзя оставить мальчишек в покое, если тем хочется оставаться мальчишками? Разве так много они проедают хлеба в этом интернате? Наоборот, Георгий у нас и электрик, и слесарь, и на все руки мастер, надо бы платить ему, как полноценному работнику, но я опять же не имею права. Вот эти мальчишки, у которых хватает мужества создать мирок, в котором можно жить…

(из дневника директора Лиса)

* Дж.Р. Киплинг, "Тысячный" (Joseph Rudyard Kipling, "The Thousandth Man")

Глава 8. Перемены

Дорожки исчезли под толстым слоем снега. Горы тоже исчезли бы, слились с белым небом, если бы не сосны, которые снег не сумел спрятать. Сосны на горах казались чёрными.

И корова, скакавшая по снежной целине между стенами бесцветных корпусов, тоже была чёрной масти.

Девчонки, которые после завтрака заново проторяли с снегу тропинку, забыли, что надо шагать след-в след. И вообще от удивления остановились.

Сверху корову прикрывало стёганое одеяло, вызывающе красное. На этом одеяле, изображавшем то ли седло, то ли попону, отважно держался всадник. Корова скакала не то чтобы галопом, а каким-то странным неровным аллюром, занося задние ноги вбок. Но выглядело это не смешно и внушительно. Всадник сидел молча, с видом решительным и стоическим, и только цеплялся за один из ремней, которыми одеяло пристёгнуто к корове.

– С ума сошёл? – удивилась Алла. Ромка молча шагнула вперёд. Завидев её, Мрачка перешла на рысь, потом на шаг. Подошла к Ромке и ткнулась носом ей в ухо. Жаловалась.

– Слезай, – велела Ромашка мальчишке, оказавшимся Родиком – самым младшим из аннарцев. – А ну слезай сейчас же! Что ты делаешь! Скакать ему захотелось! Она ведь старенькая уже.

– Она сама.

– Сама из коровника вышла и тебя сверху посадила? Слезай сейчас же!

– Пожалуйста, – согласился Родик и с видимым облегчением соскользнул с коровьей спины в снег. Впрочем, он тут же задрал нос, увидев подходивших близнецов и Гошку.

– Впечатляет. Победа твоя, – сообщил Эрик. Родька величественно кивнул. Ромка негодующе на них посмотрела и начала осматривать ноги коровы, по одной сгибая их, поднимая из снега. Мрачка подчинялась.

– Это он с Риком поспорил, что прокатится на Мрачке, – объяснил Феликс.

– На что спорили? – спросил Гошка.

– На желание.

– Тоже мне, подвиг! Корову мучить! Пойдём со мной, маленькая. Домой. Не время гулять.

– Ничего себе – маленькая, – хмыкнул Родька. – Эти зверюги нас боятся, потому и не подпускают.

Ромашка и Мрачка дружно повернули головы и так уставились на Родьку, что можно было не сомневаться: они обе никого не боятся. Родик, на всякий случай, отодвинулся на пару шагов.

– Они ещё слишком деликатны, эти зверюги, – отрезала Ромашка. – Я бы… Ой, смотрите!

Все подняли головы. В окне административного корпуса, на втором этаже, как раз над кабинетом Лиса, маячила голова в коротких светлых кудряшках. По этим кудряшкам легко было узнать даму из инспекционной комиссии. Вчера Лис попросил всех задержаться после обеда и официально представил инспекторов. Вид у них был неприступный. А у дамы за стеклом сегодня – прямо-таки неприязненный.

Или это так из-за окна казалось? Да нет, не из-за окна, конечно. А из-за того, что они видели позавчера во сне.

Ромашка вспомнила сон и даже передёрнулась.

– Я Мрачку уведу, – она легко вскарабкалась корове на спину, снова обернулась на окно. Дама и не думала уходить.

– Твоя тётя, она в самом деле что-то сделала? Что-то страшное? – осторожно спросила Ромашка у Рельки.

– Я бы сделал на её месте, – кровожадно согласился Гошка. Он тоже вспомнил ночной сон. Хотя дамы в этом сне не было, был другой инспектор. И Лис.

– Тётя никогда не сделала бы ничего плохого, – твёрдо ответила Релька и отступила ближе к стене, чтобы уйти от взгляда инспекторши. – Если она устроила кому-то кошмар – значит, её вынудили!

– Тебе надо сделать вид, что твои способности у тебя пропали. У тебя ведь были с этим проблемы, да? Вот и продолжай всем говорить, что у тебя ничего не выходит. Никому из нас больше не снись. И про этот сон не рассказывай! Тошка.

– Что – Тошка?

Обернувшись туда, куда смотрела Ромка, они увидели Антона с планшетом в одной руке и печениной – в другой. Антон не оделся как следует, выскочил на мороз в одном свитере.

– Не говори ему ничего про сны, – быстро повторила Ромашка и легонько сдавила пятками Мрачкины бока. Помотав головой, корова зашагала прочь. Близнецы хмуро переглянулись.

– Вы чего это тут? – спросил Антон, проглотив печенье. – У нас профсоюзное собрание? В школу сегодня не пойдём?

– Родик на Мрачке скакал, чуть шею не свернул, – объяснил ему Эрик, отводя глаза.

– Круто, – удивился Антошка, разглядывая уходившую мохнатую чёрную корову. На груди светлая манишка, не корова прямо, а северный олень, и прогулки любит. Но стоять на снегу раздетым ему было холодно, и долго смотреть всдел Ромашке он не стал. Он свободной рукой попытался обхватить себя за плечо и побежал к учебному корпусу.

– Ромка права. Тошке не стоит знать, что Релька продолжает сниться, – сказал Георгий. – Ещё проболтается этим… гостям.

– И как ты это от него скроешь? Он же видел начало того сна, – хмуро напомнил Феликс, глядя, как успевший замёрзнуть Антон топает на пороге ботинками, чтобы стряхнуть снег, как за ним закрывается дверь.

– Какой тогда смысл от него что-то скрывать? Раз он знает, что Релька по-прежнему контролирует сны.

– Значит, надо ему внушить, что сон был не Релькин. Его собственный, простой неконтролируемый сон, – объяснил Гошка.

Близнецы переглянулись.

– Свинство какое, – сказал Эрик.

– Но ведь надо. Он поверит…

– В том и дело, что поверит. Сразу.

– А что делать?

Мальчишки посмотрели на Рельку. Сегодня совсем непохожую сегодня на себя, отрешённую.

– Не надо из-за меня врать, – сказала она. – Противно.

– Надо, – решился Эрик. – Я сам это сделаю. Вы только не спорьте, молчите… или поддакивайте, если надо будет.

***

Понятное дело, Ромашка опоздала на урок. Но Игорь Николаевич опоздал ещё больше. Он вообще часто задерживался, обычно это вызывало надежду: может быть, на этот раз урок всё-таки отменят? Но эта надежда ещё ни разу не сбылась.

Ромашка влетела в класс, плюхнулась на своё место за первой партой, рядом с Релькой. Тряхнула головой – с волос полетели соломинки и капли воды.

– Игорёк мне контрольную обещал, – кисло сказала она. – И ещё в прошлый раз он мне грозился Лису пожаловаться. Если опять на «ноль» напишу.

– Может, он ещё не придёт, – беззаботно сказала Алла.

– Дождёшься от него.

– Ты спроси у Алки, – предложил Антон. – Она всегда раньше всех работы сдаёт.

Алка повела острым плечом и улыбнулась загадочно, как она всегда улыбалась.

– Ну тогда у Рельки. Она вон как в математике разбирается. Что ей стоит два задания сделать вместо одного!

Релька обернулась к нему.

– Разбираюсь в алгебре? Я?

– Ну в геометрии-то ты точно разбираешься. Вон что во сне вытворяла…

Релька отвернулась, и Ромашка тоже. Может быть, несколько поспешно, но Антон этого не заметил. Потому что сидевший справа от него Эрик ехидно спросил:

– Что она там вытворяла? Решала задачки у доски? Тебе так нравится решать задачки, что ты и ночью ими страдаешь? Вот что называется «спит и видит», – провозгласил он торжественно. – Не знал, что ты такой ботаник, дружище!

– Правильно говорить «ботан», а не «ботаник», – озадаченно сказал Антон. – Я вообще-то хотел ксенозоологом быть… А Релька пространство выворачивала наизнанку и с многомерием проделывала разные штуки. Да ты забыл, что ли? Ты ведь там был. Такой ещё сон получился яркий. Так только Релька умеет.

– Сегодня? – удивился Антон. – Я сегодняшних снов вообще не помню. Крепко спал. А что, Релька кому-то снилась? Феликс, тебе?

– Не сегодня, а вчера. Снилась, разве нет? Да, и Феликсу. – озадаченно подтвердил Антон. – И Гошке, И Машке.

– Феликс, тебе Релька снилась? А меня за что обошла?

– Ты тоже там был!

– Где?

– Мне Релька давно не снилась, – отмахнулся Феликс. – Мы таких уроков не смотрим. Рик, ну ты и спорщик! А хорошо тебя Родик сделал, скажи?

– Подумаешь…

– Тоже сядешь на Мрачку? – поддразнил Феликс.

– Запросто! Только спорить с Родькой больше не стану. Пусть требует, чего хочет. По-честному.

Но Антон, всегда такой доверчивый, не позволил увести разговор с сторону. Очень уж яркий был сон.

– Странно всё-таки, – не унимался он. – Я был уверен… Релька, так ты мне не снилась?

Релька помотала головой. Машка смотрела в окно, даже не обернулась, как обычно, в ответ на пристальный взгляд. Только оттопыренное ухо и видно. Реветь собралась, что ли? Интересно, по какому случаю сегодня? Скучает по Мрачке, подумал Антон. Корова, обнаружившая неожиданную страсть к прогулкам, на последних перед обедом уроках часто заглядывала в окно, тыкалась в стекло носом. Поджидала свою ненаглядную Ромашку. Теперь эти прогулки придётся прекратить: как бы эти, из инспекционной комиссии, не начали придираться. И сказать той девушке из подсобного хозяйства, чтобы Мрачку не выпускала.

Или ему только приснилось, что эта комиссия такая плохая?

Ведь этот толстенький член комиссии и второй, со странной фамилией Богомол, показались ему нормальными людьми. Дама смотрела не по-хорошему… Но мало ли, почему? Может быть, они с Лисом просто не понравились друг другу. А этот странный сон, в котором угрожали непонятными, но определённо страшными опасностями и Рельке, и ему, и, кажется, Лису – был всего лишь сном, видимым ему одному. И можно о нём забыть. Во всяком случае, не бояться так сильно за Рельку.

Значит, всё в порядке?

Антон выдохнул и просиял. И хотел рассказать Эрику, какие нелепые сны ему снятся. Но в это время в класс широким шагом вошёл математик Игорь Николаевич, он же Игорёк, и всякие разговоры пришлось отложить. Антон не видел, как быстро переглянулись близнецы.

– Сначала объявление, – провозгласил Игорёк басом. – Выходы на улицу закрываются. Для перехода из одного здания в другое, с сегодняшнего дня, воспитанникам надлежит пользоваться тёплыми переходами. Прогулки на свежем воздухе будут проходить по расписанию и под контролем дежурного преподавателя.

Класс замолчал, будто потеряв дар речи. Но ненадолго.

– Ого! – сказала Алла. – Значит, правду болтали, что они будут теперь всё портить? И ледовые дорожки уберут?

– В столовую из классов так далеко обходить…

– И на лыжах нельзя кататься?

– А как же теперь зимний поход?

– Потише, пожалуйста, – бас Игорька легко перекрыл крики. – Ледовые дорожки не уберут. Вот зимний поход отложили.

– А если морозы начнутся?

– Все вопросы будут решаться центральной, представители которой сейчас находятся в нашем интернате… и директором, господином Лисом. Поэтому, – голос поднялся над новой волной шума, – я не советую вам нарушать дисциплину, ребята. Система наказаний тоже изменится… в общем, я вам не советую бунтовать. А сейчас, давайте займёмся системами линейных уравнений. Белова, Янсонс, Кормишкина – для вас персональное контрольное задание. Подключите планшеты, пожалуйста. Сбрасываю.

***

День прошёл на редкость уныло и в полном соответствии с новым распорядком.

Этот самый распорядок дня был вывешен на доске объявлений. Кроме того, стоило сегодня включить любой учебный экран, как на нём появлялся этот самый распорядок, разукрашенный птичками, ягодками и глупо подмигивающими гномиками.

Началось с того, что после уроков у всех отобрали коньки. На памяти Антона, коньки Лис отбирал только однажды, у Родика, когда тот по глупости смеялся над оборотами речи малыша из другого мира. Отобрал на целых три дня, и рассвирепел тогда так, что даже Антон струсил. Лис вообще был суров в вопросах нетерпимости и ксенофобии, это Антон испытал на себе и хорошо помнил.

Гуляли перед обедом и ещё раз перед ужином, после вечерних уроков. Под контролем дежурного преподавателя, которым оказался Мост. Мост не пустил их на лыжную горку и даже снежками запретил кидаться.

Его и раньше не любили. Но никто не ждал, что в своём усердии пойдёт даже дальше предписаний. Неужели из желания выслужиться перед новым начальством? Только Ромка заступилась за Моста: он просто раздражён своими новыми обязанностями. Это так скучно – караулить здоровенных оболтусов, которые и без него никуда не денутся. С Ромкой согласились, она всегда всех понимала. Только Алка не поверила:

– Чепуха. Ему зарплату поднять обещали, вот он и старается.

Скоро выяснилось, что пустая болтовня через наручное устройство связи запрещена тоже. Связаться с приятелями через «браслет» стало вообще невозможно. Разговаривай, если нужно, с воспитателем.

От такой новости все оторопели. Кое-кто сразу решился в знак протеста снять «браслет».

– И глупо, – сказал Антон.

Кое-кто решил, что он думает про пещерные приключения. Но Антон вспомнил, как на заседании комиссии, куда его приглашали, говорили про чипы. Почему дети не чипированы, в самом деле? Он покосился на свой браслет связи. Какая разница между датчиком, который можешь снять, и тем, который не можешь? На первый взгляд почти никакой. Как между ожерельем и ошейником.

Так что незачем раньше времени подавать повод ввести им датчики, от которых нельзя избавиться. Можно сделать это незаметно, под видом прививки или укола. Во имя детской безопасности.

Вечером было тихо. После ужина настало время, отведённое для тихих игр. Уже никто не возмущался, и ребята не разбрелись по домам, как обычно, а собрались в игровой комнате.

– Сыграем в «Монополию»? – предложил Антон. И оказалось, что «Монополия» популярна во многих мирах. А прикрывшись настольной игрой, можно спокойно поболтать.

Поэтому те, кому не хватило фишек, всё равно сидели рядом. Присмиревшие малыши оккупировали соседние столы и тоже вели себя сегодня очень тихо. Только Эрик шумел, шутил и чувствовал себя центром внимания, как всегда. И ещё – успевал играть с Антоном в свою игру.

– Тошка! Родька сегодня ездил на корове?

Антон молча улыбался.

Эту игру можно было бы назвать «просто промолчи в ответ». Эрик со вчерашнего дня бомбардировал Антона неожиданными вопросами, а от того требовалось одно – не отвечать.

– Тошка, что делал Родик когда ты увидел его утром, до уроков?

– Объяснял, что он не трус.

– Неплохо, – искренне похвалил Эрик. – Уже неплохо. Семь-шесть в твою пользу.

– Чего это вы? – удивился Феликс. – Гошка, мир «Экзотика» мой, плати въездную пошлину!

– Это мы тренируемся.

– Научи его казуистике.

– Я сам не умею, – беззаботно объяснил Эрик. – Это лучше ты. Тошка, мадама Осколкова, член комиссии – дура?

– Дура, – согласился Антон. – Хотя нет, тут другое слово подойдёт.

– Плохо, – объявил Эрик. – Такие эмоции необходимо сдерживать. Семь-семь. Слушай, так мы на щелбаны играем? Или на желание?

– На желание. Или как хочешь.

– Эта комиссия и новые порядки - прямо как в плохом романе, - сказала Алла.

– Ну почему обязательно в плохом, – рассеянно ответил Антон. Он помнил хорошую книжку, оставшуюся дома. В книжке были, помимо многого другого, мудрый директор и злая инспекторша. Читать о ней было захватывающе, а вот познакомиться с такой в жизни… В голову лезли самые мрачные мысли.

Прожив день в соответствии с новым распорядком, и Антон согласился, что до сих пор жизнь была совсем неплохой. Ну, оказался он в школе-пансионе и что с того? Это же не навсегда. В некоторых странах вообще так принято. Только ведь школа школе рознь.

Хорошо ещё, что тот сон про Рельку и её тётю оказался страшным, но пустым. Пускай Гошка и твердит, что Релька в последнее время ходит сама не своя. Лучше бы ей совсем разучиться показывать сны. Даже если это для неё означает потерять половину жизни.

Он посмотрел на Рельку. Та казалось обычной. Кидала кубики, покупала миры и порталы. Рядом сидел Гошка, Релька улыбалась ему ласково, как всегда. По другую руку – Ромашка. Ромашка ревновала, Гошка этого не замечал. Антон тоже заулыбался. Но поймал Релькин взгляд, когда она думала о своём, и забыл про игру.

Её глаза были – как мягкий апрельский день. А стали – как октябрьское небо.

– Тошка, не спи, это же твоя разведывательная компания. Сколько я тебе должен?

– Спасибо, – невпопад сказал Антон. – Релька, ходи.

Релькина фишка встала на концерн «Хорошее время». Релька уставилась на неё неподвижным взглядом, зажав кубики в руке.

– Там тётя работала, – пробормотала она.

– И будет ещё работать, – сказал Гошка. – Вот увидишь. Ну не дикие же сейчас времена, всё уладится.

– Я бы на её месте тоже такое проделал, – брякнул Антон и осекся. Опять он путает сон с реальностью. Сейчас придётся это объяснять, а в том сне нет ничего приятного для Рельки. И для Гошки тоже. Не зря Эрик учит его не болтать лишнего.

Но Гошка почему-то не спросил «А что бы ты проделал?» Он зло сказал:

– И правильно. И я. А ты, Тошка, про Релькину тётю откуда знаешь? Тебе на том допросе сказали, да?

– Нет, – Антон усмехнулся, тоже зло. – Они мне вообще мало что рассказали. Но они не врали, нет, – он усмехнулся – Они всего лишь недоговаривали. Я это видел во сне.

– В каком…?

Гошка замолк на полуслове. Несколько секунд они смотрели друг другу в глаза. Пока Гошка не отвёл взгляд.

– В этом сне был Лис, он разговаривал с одним из этих, из охраны детства, - медленно выговаривая слова, пояснил Антон. – И вы там были. Вы, котики. И всё подслушали. Так это всё-таки был Релькин сон?

– Откуда ты знаешь? – спросил Гошка растерянно.

– Я был в этом сне вместе с вами.

– Как это был?! – удивилась Ромашка.

– Вот так, Машка. До конца. Я был мухой.

– Значит, ты подслушивал? – у Ромашки от удивления все карточки посыпались на пол. – Ты?! Но ведь подслушивать нечестно! Ты сам говорил!

– Я не мог выбраться из комнаты, – нехотя признался Антон. – Я растерялся. Попробуй сама, если у тебя фасеточное зрение! Это так странно. И мушиные мозги…Но я всё слышал. Релька, прости. Этот разговор… он такой правдоподобный, что я почему-то поверил. Он что, был и на самом деле?

– Да, – сказала Релька. – Это сон-воспоминание. Так часто бывает: человек во сне ещё раз проживет то, что его взволновало.

– Значит, на самом деле всё плохо?

– Да. А я даже не поняла, что ты был с нами.

– Она расстроилась, – объяснила Ромашка. Но Антон уже думал о другом.

– Значит, вы мне врали?

Он уставился на Эрика, но Эрик не отвёл взгляда.

– Ты мне говорил: ботан, мы такое не смотрим… да?! Чтобы я не проговорился? Потому что нельзя?

Эрик кивнул.

Антон встал и медленно вышел в коридор, к выходу. Куртки не было; он и забыл, что наружный переход между зданиями запрещён до весны и он пришёл сюда без куртки. Но сзади застучали шаги, кто-то шёл следом – и Антон, чтобы от него отделаться, выскочил на мороз.

Всё стало, как в первые дни, когда он сюда приехал. Только хуже.

– Тошка, подожди.

Сзади открылась и закрылась дверь – пучок света плеснул, сузился и исчез. В корпусе напротив тепло светились окна. И звёзды, звёзды наверху… В этом мире были изумительные звёзды. Хотя в тёмном лесу звёзды всегда кажутся ярче.

Эрик подошёл.

– По понятиям твоего мира я виноват, – сказал он. – Хочешь, набей мне морду.

Антон только сейчас заметил, как стиснуты кулаки. Мороз пробирался под рубашку, и будто не холодил, а сразу сковывал кожу. Незнакомое, неприятное ощущение.

В свете, падавшем из окна, Эрик казался спокойным и грустным.

– Ты не виноват, – сказал Антон. – Так мне и надо. Пойдём в тепло.

Он инвалид, изгой. Среди врагов или друзей, в своём мире или в чужом – неважно. Придётся жить с этим, только и всего.

Но разве друзья позволяют себе такое?!

– Пойдём, – согласился Эрик. – Не хочу обратно в лазарет.

Антон нырнул в дверь, из которой недавно вышел. И только сейчас почувствовал, как застыли ноги в обледеневших тапочках. А только что казалось, что совсем не холодно.

А у входа в игровую стояла вся компания. Релька, Гошка, Машка и даже Алка с Мальвой. И все молча смотрели на него. За их спинами появился Мост В Будущее, который всем за этот день основательно надоел.

– По домам! – рявкнул он. – Пора готовиться ко сну! По кроваткам!

– Давайте свои карточки и деньги отдельно сложим, завтра доиграем, - предложила Алла, и они наконец-то отвернулись.

Антон тоже отвернулся и пошёл прочь. Эрик поймал его за плечо. От тёплой ладони по телу разбежался озноб.

– Ты уже жалеешь, что вообще связался со мной? – спросил Эрик. – Послушай, если ты хочешь, можно даже … Я не буду от этого хуже к тебе относиться.

– О чём ты говоришь? – обида Антона подтаяла в тепле и теперь вырвалась наружу, как вода весной. – Почему ты мне врал, скотина? Почему ты? Ты должен был лучше убить меня, чтобы я не проболтался! А не устраивать… вот такое!

– А кто? – Эрик смотрел прямо и серьёзно. – Кто должен был это сделать, по-твоему? Если уж надо было это сделать. И если бы надо было тебя убить, это тоже должен был бы сделать я. К счастью, пока что не надо.

– Добрый вечер, – произнёс кто-то третий.

Антон сердито обернулся. И увидел, что к ним неторопливо шествует тётка – та самая, третья, из комиссии. В прошлый раз Антон так нервничал, что не рассмотрел её как следует. Но даже если внимательно смотреть, всё равно не поймёшь, старая она или молодая. Какие-то несимпатичные кудряшки на голове, форма педагога – светло-серая с синим, похожа на мундиры прошлого века. Тётка затянута в неё, как колбаса в оболочку. У Лиса тоже есть похожая одежда, но без такого количества нашивок, шевронов…

– Это вы только что бегали по снегу? Что это вы, голубчики? Нет уж, подождите теперь, не убегайте. Сейчас директор придёт, поговорим.

***

– Хотели вдохнуть свежего воздуха, – объяснил Эрик.

– Это я вышел, – гордо возразил Антон. Мост В Будущее молчал.

– Ваши дети делают, что хотят, полная вседозволенность и никакой дисциплины.

– Это я виноват, – серьёзно согласился Лис. – Виноват во множестве нарушений, признаюсь и каюсь. Разумеется, следовало проследить, заперты ли двери.

- Именно так.

– Но давайте же отправим детей, им нужен горячий душ и чашка чая…

– Нет, только не примитивное прогревание душем. Дети… идёмте со мной. Процедуры много времени не займут. А эти чаепития по домикам – антисанитария в чистом виде, давно пора прекратить этот пердимонокль.

– Перди… простите, что? – переспросил Лис. Инспектор воззрилась на него. Этой минуты Эрику хватило чтобы опомниться.

– Ли… - он кашлянул. – Лишь бы согреться, а как - неважно. Господин директор, если мы вам тут больше не нужны, давайте мы сразу пойдём в медпункт. Уже и в самом деле поздно.

«Молодец», - подумал Антон с невольным уважением. Мадам Инспектор отвела от него взгляд, будто конец шпаги. Лис смотрел на них со странным выражением, и Антон незаметно ему кивнул.

И понял, что слово «процедуры» его больше не пугает. Уколы как наказание? Чепуха какая. Детский сад.

Инспектор плыла между ними, как зашитое в плотный чехол облако, и Антон осторожно отстранился. И ускорил шаг, чтобы его не волокли, как прицеп.

А инспектор Осколкова уверенно прошла в больничное крыло и только там приостановилась, выбирая нужную дверь. Постучала.

– Голубчики бегали голыми по морозу. Комплексное прогревание для обоих организуйте, будьте так добры, – объяснила она извлечённой из своей комнаты Людочке. Люда торопливо натягивала белый халат прямо поверх легкомысленного, в оборочках, халатика. Спать собиралась, или что-то ещё. А тут они с Эриком и мадам Осколковой, извольте.

А прогревание делают в кабинете физиотерапии, и ничего там страшного нет. Антон даже плечами пожал, мысленно.

–И дайте им успокоительное. Лучше всего подойдёт микроклизма.

– Зачем же обязательно клизма? – окончательно растерялась Людочка.

– Не спорьте. Где дежурный врач? Позовите сейчас же.

Появился врач, одетый (по сравнению с Людой) и причёсанный. И госпожа инспектор обстоятельно доказывала уже обоим медикам, что ректальный способ введения лекарств в этом случае лучший, и ссылалась на какие-то исследования и чьи-то статьи. Похоже, она собиралась присутствовать при экзекуции и даже вторглась за ширму, где стояла беленькая мягкая кушетка.

Да, это вам не уколы. Ведь кому расскажешь потом – засмеют! Антон почувствовал, как сами собой сжимаются кулаки и как поднимаются наверх, к горлу, невысказанные слова. Будто пузыри из воды.

Эрик строго посмотрел на него, незаметно качнул головой: «Молчи и не подавай виду. Просто промолчи!». И встал впереди, заслоняя Антона.

– Да что тут такого? – сказал он. – Мне в детстве часто клизму ставили. Это не больно.

На несколько секунд в процедурном кабинете повисла плотная тишина. Сегодня Эрику достались благодарные зрители. Тогда Антон тоже шагнул и встал рядом с Эриком.

– Я первый, – предложил он.

– Хорошо, – сказал врач. – Люда, раствор подогрейте. И включите камеру комплексного прогревания, пожалуйста. Остальное я сам сделаю. Госпожа Осколкова, у вас есть свидетельство о медицинском образовании? Нет? Тогда подождите за дверью, пожалуйста. Не мешайте.

Инспекторша вышла, одарив врача содержательным взглядом. Антон не удержался, сказал:

– Зря вы так. Если вас уволят, пришлют взамен какого-нибудь живодёра.

– Не учи меня, – рыкнул врач, который никогда раньше ему не нравился.

– Хорошо, – улыбнулся Антон. Кажется, он больше не боялся докторов. И даже на всё, что ждёт его в будущем, в эту минуту ему было плевать. Видно, все эти большие и маленькие страхи связаны одной верёвочкой.

***

О том, что произошло вчера в медпункте, спросил Мук, один из маленьких аннаров.

«Использует выигранное желание, чтобы узнать, - хмуро подумал Антон. – Или просто спросит меня и сэкономит желание».

Но Эрик спокойно и подробно рассказал всём. И никто не смеялся. Только Родик хмыкнул, пожал плечами и спросил:

– Это теперь всех так будут подвергать?

– Наверное, – согласился Антон.

Обида всё ещё сидела в нём ледяным комком – будто согревающие процедуры подействовали не до конца. Но внешне всё было нормально, или ему так казалось. Они сидели рядом на уроках и разговаривали, как всегда. Вчерашний вечер не вспоминали. И Антон не сказал Эрику: «Физиономия у тебя была, как у принца перед казнью», а вчера сказал бы. А Эрик больше не играл в «Просто промолчи».

Через два дня Лис всё-таки поцапался с инспекторшей. Антон видел издали: Лис, сжимавший плечо маленького Мука, надвинулся на инспекторшу, грозно навис над ней, а она казалась не такой полной, как обычно. «Не сдержался», - подумал Антон с досадой и тревогой.

Потом он слышал, как Лис говорит Гошкой. «Не знаю, что будет, Георгий. Меня могут и не спросить, видишь ли. А вы – возвращайтесь сюда, раз решили. Я договорился». Антон мало что понял из этого разговора, но не подошёл с лишними вопросами. Он учился молчать.

Лис приходил обедать и ужинать, появлялся, по обыкновению, в неожиданных местах интерната. Вечером, когда стемнело, в его кабинете горел свет. Можно было бы увидеть снаружи, как Лис ходит по кабинету, будто по клетке, но воспитанникам больше не дозволялось ходить по вечерам где попало.

Вечером он, как всегда, пожелал всем спокойной ночи по дальней связи. А утром, после завтрака (а уходить из столовой теперь полагалось всем вместе) инспектор Осколкова объявила, что директор Лис отстранён от должности. И выразила надежду, что интернат недолго будет оставаться без хорошего, надёжного директора.

Все сдержанно зашумели, не решаясь на настоящий протест. Только Эрик собирался сказать что-то из своего репертуара – Антон видел это по ехидному выражению Эрикова лица. И послал ему взгляд, означавший «Просто промолчи», но Эрик смотрел в сторону. Зато Феликс дёрнул его за локоть, призывая к порядку, и Эрик неохотно угомонился.

***

В этот же деньу Антона случилось ещё одно событие.

К нему подошёл инспектор по делам общественного здоровья Сахаров. И начал рассказывать про одну очень хорошую школу.

– Зачем вы мне рассказываете? – спросил Антон прямо. Меня туда отправят, да?

И вспомнил, как недавно думал: школа школе рознь, в Европе так принято... Накликал, получается.

– Там здорово учиться, – Сахаров заметил его сомнения и заговорил с удвоенным старанием. – Настоящее школьное братство. Кодекс чести серьёзный, правда. Но иначе и нельзя: тебя будут учить тому, чего не знают обыкновенные люди. И не умеют. Не бояться боли, например.

– Это школа со спортивным уклоном? – спросил Антон с любопытством.

– Что ты. Это гораздо круче.

«Надо же, – подумал Антон. – Говорит, как нормальный дядька»

– А почему мне нельзя сначала вернуться домой, а потом решать? – спросил Антон. – Ведь мои родители нашлись?

– Это огромная бюрократическая волокита, – ответил Сахаров. Он отвёл глаза, и сразу перестал казаться Антону нормальным.

– Тогда я не хочу.

– Ты подумай, – инспектор покрутил головой, рассматривая пластиковую обивку стен и простенькую школьную мебель. Антон подумал, что он сейчас скажет: «Тебе не надоело это убожество? Тут даже нет настоящих учителей».

– У тебя были когда-нибудь друзья, такие же, как ты? – спросил Сахаров. –Такие, кто не умеет лгать? Теперь будут. Будешь учиться там, а домой ездить на каникулы.

– Мои друзья не лгут мне… – начал Антон. И осекся.

– Никогда?

Антон отвернулся. Как же это здорово, наверно, – общаться с такими, как ты сам. Ведь даже родители иногда не понимали Антона. И здесь, в интернате, тоже все другие. И Лиса здесь больше нет…

Да. Он, Антон, уедет, а Эрик, Феликс, Релька останутся! И вообще, о чём он думает? Им с Эриком осталось быть вместе несколько дней! А до сих пор не простил ему того, что сам дурак! Не говорит с ним по-человечески! Зато тратит время на разговоры с неприятными ему людьми...

– У меня есть выбор? – нетерпеливо спросил он. – Или всё уже решено?

– Решено, - признался Сахаров.

– Спасибо, – серьёзно сказал Антон. – Но тогда наш разговор не имеет смысла. О правилах новой школы я узнаю на месте.

Сахаров очень, очень внимательно следил за выражением его лица.

Глава 9. Релька идёт на помощь

Антон кинулся разыскивать Эрика. Добежал до катка – и будто вмёрз ногами в снег.

На тщательно расчищенной, блестящей под зимним солнышком ледовой площадке ребята катались по кругу, колонной по одному. Заложив руки за спину. А в середине стоял спиной к Антону Игорёк, который обычно выполнял обязанности физкультурника. И внимательно за ними наблюдал. Эрика среди катавшихся не было.

Антон тихонько ушёл, пока его не заметили. Долго бегал по интернату и наконец разыскал друга в самом неожиданном месте: в библиотеке.

Эрик просиял, когда его увидел. Видно, прочитал по его лицу, что Тошка сейчас совсем не такой, какой был утром.

– Ты пришёл мне вправить мозги, как я тебе? Давай. Тошка, давай я больше тебе врать не буду, я решил. И всех предупредил: пусть от меня тоже скрывают, если такой случай…

– Да, – сказал Антон. – То есть нет. То есть погоди. А что, тебе не нравится на катке?

Эрик фыркнул.

– Будто тебе нравится. Обещал научить кататься по-настоящему, а сам уже час командует: шаг левой, шаг правой. Я сбежал.

– Знаешь... фиг с ним, с катком. Ко мне сейчас подошёл этот, из комиссии, Сахаров. Ну, сладенький такой… Меня на самом деле хотят отправить в другую школу. Как в Лисовом сне говорили, помнишь?

– Плохо, – Эрик озадаченно уставился на Эрика. – Или ты туда хочешь? Знаешь, по-моему, тебе надо бежать.

Антон опешил.

– Куда? В пещеру? У меня не настолько всё страшно. Только расставаться жалко…

– Да нет, просто домой. Я и так давно удивляюсь, что ты здесь делаешь. Через ближний портал нельзя, там проверяют тщательно. А вот следующий к западу, где город. Всего километров двести. Можно попробовать.

Он помолчал, улыбаясь. И добавил:

– Если хочешь, конечно. Я снегокат водить умею. Денег достанем. Ты ведь ничем не рискуешь, так? Поймают – отправят в твою новую школу, и всё.

– А ты-то как?

– Мне снова клистир пропишут. Делов-то.

Антон озадаченно помолчал. И кивнул:

– Мне бы только до моего мира добраться. Там легче будет... Только, знаешь, я сначала хочу узнать, что будет с Релькой. Вот если он скажет: завтра едем…

– Конечно. А пока надо подготовиться, – Эрик говорил так уверенно, будто всю жизнь только и занимался организацией побегов. Но тут же испортил впечатление, добавив:

– А если не выйдет – ну так мы же не навсегда расстаёмся. Я тебе список адресов дам, на всякий случай. Выучишь наизусть. Мои дальние родственники и друзья родителей. А у тебя какой адрес?

– Город… – Антон умолк, потому что вдруг подошёл и сел рядом Гошка. Эрик заулыбался шире.

– Вы так громко это обсуждаете…

– Ты тоже хочешь сбежать? – спросил Эрик он деловито.

– Мне бежать некуда. Нет, я не бегу, я просто уезжаю, куда велят. В больницу. Точнее, в санаторий.

– Когда?

– Скоро. Завтра или послезавтра.

Антон и не задумывался раньше, что значит для него Гошка, и Гриша с Егором. Они и не дружили почти. Он, Антон, так и не стал Гогой. Их так и звали: Гоги и Антон. Или, иногда – Гошка и Тошка. Но ведь – два месяца жили вместе, спали рядом.

– Гоги, что будет с вами? – спросил он. – Когда вас отправят в какой-то госпиталь?

– Не какой-то, а хороший, – проворчал Гошка. – В мире «Санаторий» плохих больниц нет, это сплошная больница и курорт, там лучшие врачи…Нас много раз уже отправляли на лечение. Чтобы наше физическое состояние пришло в соответствующую случаю норму. Не бери в голову.

Гошка явно не хотел об этом говорить – раньше времени. Он собирается пережить неприятные процедуры и жить дальше. Один раз пережить, а не предчувствовать многократно. Видно, и в самом деле ничего приятного. Это Антон понял без объяснений. Иногда ему казалось, что он научился ощущать чужие эмоции. У Машки набрался. Или просто поумнел – повзрослел за то время, что не живёт дома. А вот Гошка утверждает, что не может повзрослеть.

Легли в тот вечер рано и в унылом настроении. Антон вдруг вспомнил, как он валялся в кровати, поругавшись с Эриком, как рассудительно говорил с ним Гошка. И сказал про родителей Антона: «С ними всё будет хорошо, вот увидишь». Сказал, сколько ему лет.

– Если бы я был взрослым, – сказал Антон вслух. – Да ещё…

– Да ещё президентом, как тебе обещали, – ехидно отозвался Гошка. Через несколько секунд, когда Антон уже думал, что никто не ответит ему.

– Или просто крупным политиком. Влиятельной личностью. Да?

– Да, – согласился Антон. – Но даже если не президентом, а просто совершеннолетним. Со статусом взрослого человека. Я бы попытался.

– Тошка, – начал со вздохом Георгий. – Как всё-таки ужасно жить под одной крышей с человеком, лишённым такта…

– Я знаю.

– Я думаю, что я просто боюсь становиться взрослым, – признался Гоша. – И в этот раз тоже ничего не получится. Поэтому. Тебе не понять, ты ведь никогда не трусишь.

– Я?

– Ты. Боишься, но не трусишь. Потому что никогда не врёшь себе. А у меня вот всякое бывает.

Гришка замолчал.

– А что делают, чтобы заставить повзрослеть? - спросил Антон, чтобы не молчать тоже.

– По-разному. Сначала, когда возраст подошёл и все мои сверстники прошли метаморфоз, а я всё ещё нет, стали по врачам таскать. Тестостерон кололи, витамины там, ещё какую-то ерунду. В больнице несколько раз лежал. Пока мама не возмутилась: отстаньте от ребёнка, коновалы вы этакие, не помогает ваше лечение, только мучаете! Потом говорили, что вот такие мамочки сами… и что слишком поздно…

Он запнулся, хлопком в ладоши выключил свет и молчал почти минуту. А потом всё-таки продолжил:

– В общем, когда ребёнок остаётся без родителей, метаморфоз обычно сам собой начинается. А у меня… Я думал потом – вот если бы у меня был младший брат или ещё кто-то, о ком надо заботиться. А так… ничего не случилось. Меня отдали в приют, и такой приют, знаешь, с гопотой… И почти все младше меня по годам. Младше, зато сильнее и крепче, они там все мускулы качали. Но мне всё казалось, что происходящее нереально. Или несерьёзно как-то. А потом я подружился с Гришкой. Да, вот с ним. И с тех пор мы всем приютским главарям давали шороху и никого не боялись.

– Лет двести назад нас бы в армию отправили, – вставил Гриша. – Было такое в истории нашего мира: подростковые батальоны. А сейчас время гуманное. Но «взрослую» жизнь нам устраивать пытались. Мы и на полях работали, и на заводе. Конечно, и пряником манили. Рассказывали, как здорово быть взрослым самостоятельным человеком. Мы уже наизусть всё выучили, только психологи от нас всё равно не отставали.

– И не отстанут, – закончил Гошка.

– Значит, ты по годам взрослый, а образования у тебя нет. Если эти самые процедуры помогут будешь учиться?

– Ну не совсем у я необразованный, – кажется Гошка немного обиделся. – Разве ты видел меня на ваших уроках? У меня своя учебная программа. И первый инженерный разряд.

– Слушай, – сказал Антон. – А может, тебе нужно просто мозги вправить, да некому?

Гошка развеселился. Антон услышал, как он хихикает.

– Хочешь вправить? Валяй.

Утро было обычное. Проснувшись, долго спорили, должен ли уборщик укладывать на место сброшенные с кровати подушки. Спор решил хмурый Егор. Он в последнее время всё время пребывал в мрачном настроении, потому что ему почти не доставалось конфет. Теперь он начал зловещим голосом предсказывать, что скоро всех переведут из коттеджей в корпуса с большими спальнями. И станут отслеживать на заправленных койках каждую складочку. Тогда все замолчали и пошли завтракать.

На обед Гоги не пришли.

***

Теперь по утрам Антон просыпался в одиночестве. Предоставленный в его распоряжение целый дом не радовал. Да и не нужна здесь отдельная спальня: полог из фиброткани пропускает воздух, но отлично фильтрует звуки и даже запахи, и совсем не слышно, когда кто-то храпит или ворочается. Зато в доме теперь одиноко. Будто родители уехали в отпуск, а его умудрились забыть. Просыпаясь по утрам, он рассматривал светлый потолок и представлял себе, как его везут в новое, незнакомое место. А он, как когда-то прижимает к себе старенький мяч. Тот самый мяч, который прокусил Эрик, а потом они с завхозом заклеили его так, что даже видно. И на новом месте будет старая тоска, только уже не останется сил с ней бороться. Ведь не будет ни Эрика, ни Рельки…

Когда-то Лис сказал, что перевод в другую школу – серьёзное наказание. Антон тогда не принял этого всерьёз.

Мысли давили и угнетали, Антон вскакивал и шёл умываться, чтобы скорей оказаться в классе, а там по бокам от него сядут близнецы, и на парту перед ними – Релька и Машка. На соседний ряд спереди – другие девчонки, а сзади аннары, к каждому из низ Антон тоже успел привыкнуть.

Богомол и Сладкий куда-то подевались. Дама-инспекторша, к сожалению, никуда не исчезла. В интернате появились новые работники: помощник повара (и дежурства теперь отменили, но это никого не радовало), и два новых учителя, тоже мужчины. Они напомнили Антону военных: из-за выправки и формы. Другие учителя теперь тоже носили форму с утра до вечера. Феликс предсказывал, что воспитанников скоро тоже оденут одинаково, и гадал, какая это будет одежда.

– Для мальчиков короткие штанишки, а девчонкам запретят брюки носить.

– Вы в коротких штанах замёрзнете, – резонно возражала Ромашка.

– Не замёрзнем. Нам чулочкики выдадут, шерстяные!

На Эрика эти перемены всё сильнее нагоняли тоску. Чтобы никому этого не показывать, он затягивал очередную песенку собственного сочинения.

– Перестань, – морщился Феликс, которому пение братца помешало рассуждать на тему нижнего белья. – Ни слуха у тебя, ни голоса, ни чувства рифмы.

– Я графоман и негодяй, – согласился Эрик. – Но не отпетый! Я всё своё пока ещё не отпел. Точнее, не спел. Я – графоман, я графоман, не сыплют денег в мой карман, не платят гонорары, пойду, приму кураре…

Ромашка тоже погрустнела. Своего уныния она, по обыкновению, не скрывала, ревела всё чаще и уже вызвала повышенное внимание инспекторши. Ходить на ферму и работать там девчонкам запретили. Но знакомая коровница обещала Ромашке, что спрячет Мрачку получше.

Так прошла длинная невесёлая неделя, а потом вдруг вернулся Егор. Подавленный, молчаливый.

– Гоша с Гришей там задержались, – ответил он на нетерпеливый вопрос друзей. – Согласились на продолжение процедур. А меня отпустили. Никто меня на кусочки не резал, – он попробовал улыбнуться. – Но всё это… мерзко. Я больше не могу, Релька, прости.

– За что?!

– Я сказал им, что, если они повзрослеют, то смогут тебе помочь, – объяснил Антон. – Я свинья.

– При чём здесь ты!

Антон почувствовал себя хуже Егорки. Отправил друзей на пытку, сам сидит тут, отправки в элитную школу дожидается. И не поговоришь с ними. Не Рельку же просить…

К тому же Релька недавно жаловалась друзьям, что совсем разучилась сниться.

– Я не могу, – призналась Релька. – Сейчас не могу. Я не знаю, почему со мной так. Хороший сон, это ведь как песенка. А разве всегда хочется петь?

Антон вспомнил песни, с которыми шли в бой. Звали за собой. Провожали. Вспомнил воинственных австралийских аборигенов из Релькиного мира, которые умирали с песней. А ещё подумал о Релькиной тёте, сны которой стали местью и ненавистью. А могли бы, наверное, и убить. Антон поёжился. Но Релька? Разве может она насылать кошмары?

Все дружно заговорили о другом. И Релька притихла и молчала до вечера. А когда все они шли на ужин, вдруг сказала:

– Я попробую.

– Попробуешь что? – не понял Егор.

– Я пойду к Гошке, я попробую. Сегодня ночью. Только мне почему-то страшно.

– Тогда не надо, Рель, – осторожно сказал Феликс.

– Релька, тебе лучше этого не делать, – испугался Антон. – Пусть эти знают, что ты снов не показываешь! Ой.

Он остановился и замолчал. Остальные тоже.

– Я всё слышал, – сказал он виновато. – Перенесёте на другую ночь?

– Какая теперь разница, – возразила Релька. – Ты и так всё знаешь. А я сегодня пойду. Гоша сказал, что трусость – это самое ужасное, что с человеком может случиться.

– Тогда мы пойдём с тобой, – сказал Эрик. – Мы с Феликсом и Тошка.

– А я? – удивилась Машка. – Релька, сколько человек ты можешь взять с собой? Тебе это не тяжело?

– Только вот что, - предупредила Релька. – Не пейте вечером травяной чай. От него сны липкие, как …

– Как липучка для мух, – закончил предположил Антон. И с невинным видом выдержал негодующий Ромашкин взгляд: Ромашка терпеть не могла, когда мучают животных, пусть даже они и мухи.

Шла «оздоровительная неделя», когда к завтраку подавался травяной чай, «положительно влияющий на пищеварение», а к ужину успокаивающий настой. Не пить всего этого не разрешалось, но чувство противоречия – великая вещь. Для борьбы с принуждением стали использовать надувные шары, запускавшиеся на неизвестный Антону праздник. Прочный цветной шар уплощался в мастерской (Антон, увидев результат, вспомнил медицинскую грелку) и привязывался на шею, под рубашку.

Этим вечером проверенное средство было пущено в ход. Эрик с Феликсом аккуратно вылили чай в приготовленные шары. Главное в таких случаях – вести себя естественно, чтобы не привлечь внимания. Будто ничего особенного не делаешь.

Но, наверное, кто-то из них всё-таки оглянулся, иначе тётка-инспектор не оказалось бы у них за спиной. Родик как раз собирался последовать примеру близнецов. Скорее из чувства протеста, потому что в сновидение брать его всё равно не собирались.

– Пей, – одними губами велел Феликс. И пожалел о времени, когда их стол, и другие столы, отгораживался занавеской. И никто не смотрел в рот!

И уж те более, не заставлял пить всякую дрянь, если человек её пить не хочет.

– Допивай эту микстуру, Родька, ты последний, – сказал он громко. – Спать охота.

Родик посмотрел на него с упрёком и залпом выпил свой чай. По-настоящему выпил и почти до дна.

Вставать из-за стола теперь полагалось всем вместе. И хором говорить: «Спа-си-бо!» В качестве утреннего приветствия предлагалось желать «бодрого дня» вместо привычного аннарам «светлого утра». От этого «бодрого дня» им хотелось скрипеть зубами.

Сегодня они, переглянувшись, громко сказали положенное «спа-си-бо». И только оказавшись в коридоре, Эрик сделал в сторону зала, где осталась госпожа инспектор, презрительный жест. И запел:

Это средство, слава богу,

Вызывает не изжогу…

- Перестань, - сурово велел Феликс. Стишки и в самом деле никуда не годились. А главное, вся вторая строфа этой песенки состояла из слов, которые в приличном обществе употреблять не принято. Приличными, с некоторой натяжкой, можно было считать только два:разве что слова «понос» и «остолопы».

Антон открыл рот и забыл его закрыть. Такие словечки в их дворе употреблял разве что тот самый парень, который научил Антона обращаться с отмычками. Ох, не зря все мамаши двора считали, что по нему плачет колония. А тут вдруг, с такими же словами – аристократ Эрик!

Рифма к «остолопам» вызывающе раскатилась под сводами коридора. И в наступившей тишине прозвучало:

- Подождите, голубчики. Это кто из вас сейчас пел?

Эрик гордо выпрямился, задрал подбородок, открыл рот… и увидел Родика. Родик стоял, выбросив вверх руку с пальцами, сложенными особым образом. Этот жест означал «Я заказываю желание» и никак не давался Антону: трудно прижать мизинец, оставив три остальных пальца прямыми.

И инспектор Осколкова прижатого пальца не заметила и жеста не поняла. Но поднятую руку восприняла, как признание.

- Ты? – удивилась она, подойдя поближе. – А у тебя неплохой голос. С вами явно недостаточно занимаются музыкой, я уже отмечала… Пойдём-ка со мной.

Родик без возражений пошёл с инспекторшей, а онемевшего Эрика утащил Феликс.

- Родька это нарочно, - злился Эрик в тёмной спальне. – За то, что я ему сказал «Допивай». Что он себе позволяет? Это я ему проспорил, а не он мне!

- Родик молодец, а ты дурак, - обстоятельно объяснил Феликс. – Вон Тошка научился сдерживаться, а ты не хочешь. Вкатили бы тебе опять микроклизмочку успокоительного, и не пошёл с нами сегодня.

- Ну Родька бы вместо меня пошёл, - надулся Эрик. – И правильно. И был бы вам помощником получше, чем я. И вообще, так мне и надо.

- Ещё не поздно к нему присоединиться. За порогом камера, а ты мельтешишь. Между прочим, я не уверен, что камер не понавесили и в других местах.

Эрик вполне допускал возможность, что в спальне тоже могли установить скрытую камеру. Он раздражённо оглядел потолок и спрятался в постели. Хотя и не надеялся заснуть.

А он-то считал Родика малявкой. Думал, что тот побоится забраться на корову. А придумать такое желание? Это даже бессовестно! Даром что благородно. Хуже всего было то, что Эрик даже не знал, вернулся ли Родька из лазарета: малыши жили в другом коттедже.

В наказание за глупость он заставил себя лежать неподвижно.

И неожиданно для себя заснул.

***

Эрик больно толкнул Антона локтем в бок, и озноб вернулся вместе с реальностью. Холод расходился от осклизлых стен, как от протопленной печки идёт тепло. Пол леденил подошвы и зад, поднимался всё выше, не спасали не куртка, ни очень хорошие, тёплые ботинки. Тускло светился фонарик в руке Эрика. Антону было очень страшно, что фонарик погаснет. Потому что фонарик был последним, его и Релькин переговорники уже разрядились.

Зачем он проснулся? Такой хороший был сон. Ему снилось, что они спаслись, и после того случилось много всякого. Их вылечили, и было много хороших дней. И хлопоты были, и проблемы – такие ничтожные по сравнению с темнотой и холодом, и тем, что их ждёт.

А вредный Эрик его разбудил. С чего бы вдруг Антону приснилось, что они подружились?

Антон снова закрыл глаза. Ему хотелось спать. Ну и пусть, всё равно сделать ничего нельзя. Лучше заснуть сразу…

– Вы чего расселись-то? – громко возмутился Феликс, и Антон с трудом открыл глаза. Откуда тут Феликс? Он ему снится? Предыдущий сон был лучше. И куда теплее.

– Вставайте, – снова потребовал Феликс. Сидевший рядом Эрик послушался первым и встал. Привык слушаться брата, тот вечно командует. Антону стало ещё холоднее, чем было.

– Мы спим? – спросил он. – А вы тут зачем? Шли бы себе.

– А кто пойдёт к Гошке? – яростно выкрикнула Машка.

И Машка тут! Да ещё какая злющая. Антон никогда её такой не видел. Испугалась, и она тоже испугалась. Тут хоть кто испугается. Это она ещё в настоящей пещере с ними не блуждала...

Антон встал, отряхнулся от сырой грязи. Наваждение рассеивалось, а память возвращалась. И только где-то глубоко в душе затаилась жуть: а вдруг всё, что случилось после пещеры, ему только приснилось? Но – нет. То, что происходило сейчас, было управляемым сном. Релькиным.

Нехороший какой-то сон у Рельки. Зачем они тут застряли?

– Рель, нам точно сюда? – тревожно спросила Ромашка.

– Не знаю, – Рельке и самой было не по себе. В электрическом свете её веснушки чётко выделялись на побледневшем носу. Эрик улыбнулся. Антон знал уже: он так улыбается, когда хочет скрыть, что ему страшно

– Нет, не сюда. Тот коридор, по которому мы шли, должен был перейти в больничный. А превратился в пещеру…

– Релька, да что с тобой? – рявкнул Феликс. - Это же твой сон, твой! Ты можешь делать с ним всё, что захочешь!

– Верно. – Девочка нахмурилась, подумала и пошла дальше. За первым же поворотом обнаружилась дверь, а за дверью – винтовая лесенка наверх.

– Пусти-ка, – Феликс обошёл Рельку, уперся в люк руками, головой. Антон догнал его, встал рядом. Крышка с неприятным скрипом поднялась. Они, а вслед за ними все остальные с удовольствием выбрались под открытое светлое небо, на упругий помост апельсинового цвета.

– Что это? – удивился Эрик, топая ногой по гулкому пластику.

- Железнодорожная платформа. Станция.

Будто слушаясь Релькиных слов, подошёл поезд, похожий на связку розовых сосисок.

– Поедем, раз такое дело, – распорядился Эрик. – Садитесь! Релька, ты чего опять такая?

Все забрались в поезд, Релька последняя. Антону не понравилось выражение её лица. Но поезд уже тронулся, ребята расселись в мягких креслах спиной к окнам, и Антон тоже сел с Феликсом рядом. Свободных мест в вагоне было много.

Поезд разгонялся. Антон оглянулся, припал к окну и сразу отпрянул: вагон летел по-над пропастью, даже никакого ограждения не видно.

– Ты чего? – Эрик выглянул в окно напротив. – Ух ты, и с той стороны так же узко, встречных рельсов нет! А ты что, высоты боишься?

– Боюсь, – согласился Антон. – Кошмарики какие-то начались.

– Просто в Релькином мире такие поезда и дороги, – сказал Эрик. – Да, Рель?

Релька кивнула. Она казалась такой же испуганной, как Антон.

Поезд затормозил – очень плавно, без толчков. Остановился.

– Уважаемые пассажиры, – пробубнил голос из динамиков. – Пункт назначения (тут голос произнёс странное название, которое никто не расслышал) не может нас принять. Пожалуйста, сохраняйте спокойствие.

– Спокойствие? – возмутилась тучная дама справа от Антона. – Да ведь вечер уже, разве можно останавливаться? Мы опоздаем! Нам что же, тут ночевать?

Слово «ночевать» было сказано с таким ужасом, будто ночь предстояло провести в замке с призраками. Антон покосился с недоумением. Неудобно, конечно, ждать на сидячих местах до утра, ну да что теперь? Поезд не самолёт, на землю с моста не рухнет… ведь не рухнет?

– Господа, чрезвычайное положение, – объявил, появляясь, молодой человек в яркой форме – наверное, стюард.

– Займите свои места, пожалуйста, и приготовьтесь провести здесь ночь.

Теперь уже все пассажиры занервничали. Многие повскакали с мест. А стюард шёл вдоль ряда кресел. Увещевал, утешал, поправлял подголовники, вытягивал из спинок и застёгивал ремни – целых три на каждого: внизу, на груди и на голове. За ним двигался другой, толкал тележку с кувшинами: раздавал всем желающим успокаивающую микстуру.

– Зачем это? – забеспокоился пассажир напротив.

– Для хорошего сна.

– Могут быть кошмары? Здесь что, ведьма? – всполошилась соседка Антона. – Господа, здесь ведьма! Ловят ведьму! Вот отчего вся кутерьма! А мы должны здесь ночевать!

На этот раз слово «ночевать» прозвучало, как бранное.

– Ведьма… ведьма! – прошелестело по вагону. Феликс подскочил, увернулся от стюарда. Затеребил ремни, которыми тот успел связать Рельку:

– Релька, вставай, надо идти. Пройдём по вагонам до головы поезда. Нам ведь туда, вперёд?

– Вы не спите ночью, – забормотала Релька, глядя прямо перед собой. – Но ведь только плохие люди не спят по ночам. Они приходят и смотрят на тебя. Они могут забрать, и запертая дверь не поможет…

– Релька! – внушительно сказал Эрик, расстёгивая Релькины ремни. – Релия, очнись! Такое уже было, что мы не спали ночью, когда ты заснула. Мы знаем, какая ты во сне! Мы втроём через это прошли! И мы бы без тебя не выбрались! Ну-ка, идём!

– Ведьма! – вопила полная дама. – Она где-то здесь! Господа, ищите ведьму!

Релька вздрогнула и так изменилась в лице, что «господа», без сомнения, легко нашли бы так нужную им ведьму. Но Эрик уже тащил девчонку в следующий вагон.

Кабина машиниста оказалась пустой. Ребята спустились из неё спиной вперёд, держась за поручень. Потом, прижимаясь к скользкой поверхности поросёночьего цвета, обогнули электровоз. Антон, не раздумывая, сгоряча полез за Феликсом. А потом как оглянулся на узенький карниз, по которому только что прошёл – и зажмурился. Ноги стали, как тряпичные.

– Руку давай. Дай руку, говорю, и держи крепко, я же свалюсь! Вот так. Вперёд.

– Я сам пойду, – буркнул Антон.

– Конечно, пойдёшь. Но вместе быстрее, – другая узкая ладонь, похожая на первую, ухватила его за левый локоть.

Антон пошёл между ними. Куда деваться-то. Кажется, внизу была земля, а не море. Поля в дымке тумана. Антон глянул – и снова зажмурился.

И вдруг оказалось, что он идёт вперёд сам, и волочит братьев за собой, а впереди, прямо на рельсах, стоит что-то живое и очень большое.

– Это что, корова?

– Бык это, – угрюмо сообщил Эрик.

– Да корова же…

– Да какая разница!

– Я думал, это животные вас боятся, а не вы их, – удивился Антон.

– Боятся, ещё как, – подтвердил Феликс, осторожно отступая ещё на один шаг. – С перепугу они знаешь, на что способны!

– Кошмары, – Антон даже забыл на минуту, что боится высоты. – Сначала Релькин, потом мой, теперь ваш?

– Даже не вздумайте её обижать, – Ромашка ловко протиснулась вперёд. – Тоже мне, напугались! Это наша Мрачка. Вот если начнёте геройствовать, как Родька, в самом деле будет ужас! Я его вам сама устрою!

Она смело подошла к чёрной корове и почесала ту за ухом. Релька попросила:

– Отвернитесь. И не бойтесь, мы дойдём, ведь нас с вами много.

Мальчишки развернулись, крепко уцепившись друг за друга, и увидели сзади радугу – яркую, двойную. Когда, налюбовавшись, повернулись обратно, на мосту не было ни коров, ни быков.

Они шли и шли навстречу солнцу, которое висело над горизонтом, но не заходило.

И дошли до города.

Глава 10. Стать взрослым

К психологу теперь приходилось ходить несколько раз в день. Тот лез беседой в душу, будто зубоврачебными инструментами в рот. Когда предупреждали, что будут «расшатывать стереотипы», Гошка и представить себе, как это будет. А казалось бы – знал, на что шёл.

– Если бы ты был нормальным взрослым парнем, мама прожила бы ещё несколько лет.

– Этого никто не знает, – ответил Гоша. С каждым днём всё труднее становилось сдерживаться. Вот уже и совсем худо: сеанс едва начался, а он готов слететь с катушек.

– Но это правда. Она слишком много работала. Пособие? Ваш заработок в спецшколе? Ну что вы. Вы же знаете, какие это медные копейки, и сиротское пособие кошкины слёзы. Вы даже не могли свозить её в отпуск. И возможностей для личной жизни…

Гошка молчал.

– Давайте ещё раз вместе заглянем в ваше прошлое и посмотрим, хотите? – доктор включил синхронизатор альфа-волн.

Гошка не хотел никуда заглядывать. Но вопрос был риторическим.

… Красиво сервированный стол, большой торт – кремовая корзинка, и свечек на торте нет, это не именины. А в корзинке конфеты, марципановые фигурки, засахаренные фрукты. Маринка такая счастливая и взрослая. И гордая тем, что прошла метаморфоз. Говорят, это неприятно, не зря же для этого забирают в больницу.

Со старыми, маленькими друзьями Маринке больше не интересно. Цапнула из корзинки шоколадного медвежонка и убежала на другой конец стола, где сидят её двоюродные сёстры, все уже девушки. И родители. Родители у Маринки молодые. Целый час пришлось дожидаться, пока сядут за стол, а Маринка никак не могла оторваться от подарков. И никому из старых друзей их не показывала! Сидела в запертой комнате с мамой, тётками и сёстрами, а они посвящали её в таинства взрослой жизни. Антон в щёлку подглядел – комната завалена всякими кружевными штуками, и Маринка вышла оттуда сияющая, а её уши прямо светились, как маленькие розовые витражи.

Это такое чудо – день взросления, юношеский метаморфоз. И всех маленьких приятелей, с которыми Маринка неделю назад купалась в озере в одних трусиках, позвали на праздник. Такая традиция.

– Гоша! Возьми, это тебе.

Маринка протягивала ему маленький флаер, с радиоуправлением. Ей подарили эту игрушку всего месяц назад, на день рождения. Гошка ужасно завидовал. Теперь у неё новый день рождения, она раздаёт игрушки, и не жалко! Или делает вид, что не жалко.

Какой-то шум из прихожей. Возня, которая не вписывается в атмосферу праздника.

– Зотов! Кто здесь Зотов? Гоша, иди сюда! Да вы подождите, разве это так спешно?

– Нет, надо ехать. Может быть, ещё застанет мать живую…

Гошка обмер.

Так начался кошмар, который потом не кончался долгие месяцы…

– Спокойно, Георгий. Потихоньку выходим.

Гошка поморгал, стряхивая с ресниц слёзы. Отвернулся от прибора, на котором до сих пор переливались цветные пятна.

– Завтра будет более приятный сеанс. Не переживайте больше, чем нужно. В девять утра.

Завтра? В девять? Он уже сегодня превратился в кучу раздёрганных нервов. Как он переживёт ещё хоть один день?

Ноги не держали. Гошка плюхнулся на диванчик в коридоре, хотя там уже кто-то сидел.

Подросток, с виду Гошкин ровесник. Посмотрел понимающе. Гошка отвернулся – не до сочувствия ему сейчас. Но подросток не унимался, он встал и заглянул Гошке в лицо:

– Вы ведь родом с Меты? Ты и твой товарищ.

– Да.

– И вы до сих пор к этому дипломированному коновалу ходите? Он диссертацию на нас делает, а многих ли он довёл до метаморфоза? Мы своему руководителю пожаловались, что не можем больше. Завтра уезжаем.

– Куда? – сипло спросил Гошка.

– Домой. На Мету. А ты думал, куда?

Гошка сумрачно молчал. Ему-то какое дело?

– Ты не слышал, у нас новая программа прошла. Разрешили усыновлять таких, как мы с тобой. И ведь берут. На детей во всех детдомах очередь, да ты знаешь, наверное…

Гошка резко развернулся:

– И что?

– Ты с нашим дядькой Палычем поговори, пусть он вас тоже возьмёт, что толку тут болтаться. Прямо сейчас и поговори. Давай я тебя к нему провожу?

Радостно и недоверчиво толкнулось сердце. Домой? И не просто в приют, как раньше. Если бы нашлась семья… Он ведь не будет обузой, он многое умеет…Неужели правда?

Он долго не спал в эту ночь. «Дядька Палыч» согласился взять двух недееспособных граждан Меты. То есть, его и Гришку. И не побоялся формальностей… Гришка ворочался, хотя это было небезопасно. Нельзя показывать, что не можешь заснуть, увидят – снова накачают препаратами. Будто мало химии в него влили за эти дни.

Гошка закрыл глаза и вдруг задремал. И приснился ему госпиталь Белого Креста, где по немытым каменным плитам коридора неслышно ступали монахини в чёрном, а хирурги отпиливали пациентам руки и ноги двуручной пилой… Неудивительно, с такими-то нервами…

***

Из дыры в половице, то ли прогрызенной, то ли прогнившей, вылезла здоровенная бурая крыса. Над верхними нарами показалась волосатая рука, и в крысу полетела скрученная полоска металла. Зазвенела, ударившись о булыжники стены. Крыса шмыгнула в дыру. Ромашка взвизгнула.

– Вот теперь Ромкин кошмар начался, – меланхолично заметил Феликс.

– И пахнет тут кошмарно, – согласился Эрик.

– А вот и не Ромкин, – возразила Релька. – Это Гошкин сон. Мы пришли. Гоша, вылезай. Гош, больница ведь на самом деле не такая.

Гошка выглянул с нар напротив, вниз посыпалась прелая солома. Гошка спрыгнул на пол, а за ним и похудевший Гришка.

– Думаете, настоящая больница лучше? – Георгий увидел лица друзей и натянуто улыбнулся:

– Не обращайте внимания, всё хорошо. Давайте уйдём отсюда.

За дверью обнаружился чистенький коридор современного здания, и Антон вздохнул с облегчением. Но всё-таки это была больница. Нет, тут не пахло хлоркой и невкусной столовской едой, как в больницах, которые он помнил. Но что-то медицинское в воздухе витало. Или это был запах безнадёжности и страха?

Гошка поймал его взгляд. Снова смущённо заулыбался:

– Вам Егорка наговорил ужасов, наверное…

– Да мы и сами видим, – ехидно вставил Эрик.

– Я раскис немного, но ерунда… Ничего бы с нами не сделалось. Теперь уже всё в полном порядке!

– Тут большая группа подростков с Меты, – возбуждённо подключился Гришка. Было видно, как он счастлив. – Завтра они уезжают домой, то есть уже сегодня. И нас берут с собой. Так что мы, наверное, уедем. Мы с их сопровождающим говорили, хороший дядька.

Гришке было стыдно, что он так рад. Он и не скрывал никогда, как хочет домой. Дома и стены помогают. Домой… Антон мысленно прикрикнул на себя. Это же замечательно, что кому-то из них повезло, что хоть у кого-то кончились несчастья! Здорово, что ребятам повезло. А девчонки уже обнимались с Гришкой и Гошкой, пищали, и Гриша крутил вокруг себя маленькую Ромку.

– Теперь всё будет правильно, я знаю, – радостно тараторила Релька. – Потому что взрослеть надо легко. И теперь у вас теперь всё получится! Я знаю. Дома получится.

Мальчишки счастливо улыбались.

– Вы ведь будете нам сниться, да? Релька?!

– Конечно, – твёрдо сказала Релька. Если я буду знать, что вам хорошо, то у меня тоже получится, – она счастливо заулыбалась.

– Будет уж точно легче, чем сегодня, – засмеялась Ромашка.

И все замолчали. Расставаться действительно было жалко. Вот так раз – и всё. Дольше сюда добирались. И Гошке, кажется, было неловко, что он уедет.

– Давайте немного в саду посидим, – предложила Ромка. – Тут ведь есть садик?

– Ещё какой, – с готовностью подтвердил Гошка. – Как в Санатории не быть парку? Тут везде зелень и курорт.

Болтая, они спускались по лестнице. В окна видно большое озеро – красиво! В холле уютно, расставлены диванчики, есть даже камин. И люди не выглядят больными, много людей…

– Надоели эти новенькие, – ворчал Гриша, пробираясь сквозь толпу. – Их даже не лечат, по-моему. Зато толкотни от них сколько!

Эрик каждому, кто загораживал путь, говорил: «Позвольте пройти, сударь, вы меня очень обяжете». И вдруг остановился так резко, что остальные налетели друг на друга. Едва не попадали, как в комическом фильме. А Эрик всё стоял с широко открытыми глазами. Феликс обогнул брата и тоже встал.

– Мама?!

***

– Значит, ваши родители здесь? На Санатории? Гошка, тут правда всё, как в реальности? Ты их тут видел, этих людей? Что же с ними такое?

– Значит, видел, – буркнул Гоша. – Тут целое отделение больных с амнезией. Наверное, и эти оттуда.

Аннарцы сидели на диванчике, отдельно – счастливое семейство, как с картинки, а остальные таращились на них со стороны. Антон отвёл глаза. Он им завидовал и ничего не мог с собой поделать. Хотя остальные, наверное, тоже завидовали.

– Это настоящие люди, – уверенно сказала Релька. – Не фантомы. И это их сон – тоже. И госпиталь, каким Гошка его помнит. Всё настоящее.

– Странно, что они тут живут, а детям ничего не сказали, – нахмурился Антон. – Или так трудно личность установить?

– И не удивляются, что дети нашлись, – заметила Ромка.

Антон нехотя посмотрел на родителей близнецов. Выглядят довольными жизнью и совсем не взволнованными. Будто и не расставались надолго с детьми.

– Для них это просто сон, – объяснила Релька. – Наверное, им всё время снятся дети. Чему тут удивляться?

– Так надо им сказать… Сказать так, чтобы они проснулись и не забыли!

– Попробуй, – согласилась Релька. – Помнишь, когда мы в пещере застряли, ты Гошку убедил – а Гошка тогда ещё не знал, что я умею сниться.

Антон нерешительно поднялся. Гошка тогда не очень поверил Антону, он долго сомневался. А что сказать этим людям, которые живут в своих проблемах и не помнят о том, что есть на свете сновидцы? Как сделать, чтобы слова врезались им в память?

Он шагнул к диванчику, где расположились аннарцы. Успел заметить, как тоскливо Эрик смотрит на мать.

– Эрик, Феликс! Нам пора.

– Ну, не забывайте нас, дорогие, навещайте, – сказала женщина. Для неё всё было обыденно: приходили сыновья, завтра придут снова…

Но нельзя же всё оставить просто так!

– Охрана! – неожиданно для себя выкрикнул Антон. – Есть тут охрана? Помогите!

На него заоглядывались с удивлением. Из-за стойки показался человек в форме, не похожей на медицинскую. Подошёл, положил Антону руку на плечо.

– Что случилось? А? – служащий с недоумением перевёл взгляд с ошеломлённых аннарцев на Антона и обратно. – Разве этим людям запрещены посещения? В любом случае, мальчик, не нужно так орать…

– Не надо, – тихонько шепнул Антону Гошка. – Я сам всё сделаю. Поговорю с врачом.

– Ты же завтра уехать хотел? – напомнил Антон. И выпалил громко: – Они вампиры!

– Ну и что? – удивился кто-то. Родители близнецов смотрели на него широко распахнутыми глазами. Антон крикнул им:

– Сторона! Запомните – Сторона!

– Какая сторона? – спросил кто-то с недоумением. Рука, лежавшая у Антона на плече, стала очень жёсткой. Все вокруг остолбенели, только родители Эрика и Феликса оттаскивали детей от этого, явно ненормального, подростка…

– Уходим, – сказала Релька, тоже оказавшаяся рядом. – Бить тебя не будут, но и только. Давай…

Антон дёрнулся, всхлипнул и проснулся в тёмной полупустой спальне. Из дальнего угла едва-едва слышно доносилось Егоркино сопение. И нельзя было даже сказать себе: «Всего лишь гадкий сон». А Эрик оторвёт ему голову в буквальном смысле, и будет прав…

***

Но Антон зря ждал нахлобучки от Эрика в это утро.

Проснувшись, Эрик побежал к соседям-малышам – узнать, как там Родька. Родька не ночевал в своей спальне.

– И никому дела нет, – пожаловался Мук. – Мы дежурному учителю сказали…

– Мосту? – презрительно спросил Эрик.

– А он говорит: не ваше дело! Рик, на зарядку пора…

Перед завтраком Эрик нашёл мадам Осколкову и осведомился, где Родик.

– Родик отбывает наказание, – ответила она, глядя на нахального мальчишку с удивлением.

– Видите ли, это я пел вчера в коридоре. У меня не хватило смелости признаться сразу. Можно мне отбыть это наказание вместо него?

Мадам Осколкова пришла в себя и отправила Эрика в комнату изолятора – недавно там жила Релька. А Родик, как оказалось, сидел в их с Тошкой бывшей комнате.

Узнав об аресте друзей, рассвирепел Антон.

– Её саму надо запереть в клетке. И за деньги показывать, как в зоопарке!

– Как где?

– Я сяду вместе с Эриком и Родькой…

– Уймись, – сказал Феликс. – За что тебя сажать? Ты и петь-то не умеешь.

– Я подговорю наших, будем петь хором!

– Перестань – сказал Феликс с досадой. – Ещё один. Понравилось её злить? Мало вам перемен?

Перемены в самом деле были невесёлые. День тянулся долго, как в изолятореа. Всё по правилам: подъём, обязательная общая зарядка в спортзале, завтрак, уроки, обед. Снова уроки, прогулка, самостоятельные занятия, ужин, тихие игры, сон. Коньки и лыжи теперь выдавали только перед прогулкой, если разрешал дежурный учитель. Учителя, казалось, тоже притихли.

– Пришибленные они какие-то стали, – определил Феликс.

Релька весь день ходила хмурая. Показала людям родителей, как подразнила – и всё, а дальше что она может? Сначала с Тошкой так было, теперь с аннарами.

Всем очень хотелось узнать, чем кончилось их ночное похождение, но как? Не просить же помощи у учителей или попечителей. Релька нервничала. И говорила, что надо попробовать ещё раз.

Феликс уговаривал её не торопиться. Аннарцы держались, как ни в чём не бывало, даже между собой не обсуждали сон. В эти дни Антон ещё сильнее зауважал их за неброскую выдержку. И, что интересно – он заметил, что больше стал уважать людей вообще. Хотя представители комиссии по охране детства никуда не уехали и каждый день попадались ему на глаза.

Вечером отпустили заключённых из лазарета, и Антон получил-таки свою взбучку.

– Такими словами, как «вампир», не бросаются в приличном обществе, – внушительно сказал ему Эрик. – Зачем ты полез в это дело? Если ты не доверяешь Гошке, хоть бы выражения выбирал!

Сконфуженный и очень красный Антон поднял глаза.

– Прости… Я хотел их чем-нибудь потрясти. Оставить зарубку в памяти.

– Да, такое трудно не запомнить, – Эрик саркастически усмехнулся. – Вот только вряд ли поможет делу.

– Ничего другого в голову не пришло.

– Я заметил, – хмыкнул Эрик.

Прошёл остаток дня и ночь. И ещё один день.

Потом вдруг вернулись Гошка с Гришей. Такие же, как были, не повзрослевшие. По крайней мере, с виду они были прежними. Приехали вечером. Пришли в столовую, как ни в чём не бывало. Гришка быстренько сел ужинать, будто никуда не уезжал. Гошка прошел вперёд, к чужому столу.

– У меня для вас хорошие новости, – сдержанно улыбаясь, сказал он мигом собравшимся вокруг него аннарам. При виде Гошки они забыли свой стоицизм и повыскакивали из-за стола, не прожевав того, что было во рту.

– С вашими родителями всё хорошо, они почти здоровы. Вернее, совсем здоровы, только им надо сдать какие-то анализы чтобы подтвердить статус здоровых людей. Но они скоро будут здесь. Да, и твоя мама, Мук. Родька, твои родители тоже в больнице, оба. И твои, да! Они приедут, как только от врачей отделаются. Так что кушайте спокойно.

Несколько секунд стояла полнейшая тишина, даже не брякала посуда в глубине кухни: видно, повар подслушивал тоже. Аннары не спешили идти «кушать», а сгрудились вокруг Гошки ещё плотнее.

– Ты это сделал, – сказал Феликс, блестя глазами.

– Ну, как сказать, – улыбнулся Гошка. – Тошка тоже помог. Они и сами насели на врача.

– Гошка, как? Как?!

– Дайте поесть усталому человеку. Ладно?

Аннары торопливо расступились, пропуская его к столу, и только Эрик торопливо сказал в Гошкину спину:

– Гош, но как же… Ты ведь уехать собирался?

– Я передумал, – Гоша начал наваливать себе на тарелку пшённую кашу, которую никогда не любил. Аннары разом замолчали.

– Вы из-за нас не уехали?

Гошка покосился на Григория и вздохнул.

– Ох, устал я что-то. Гриш, я сразу после ужина спать, а ты?

Гришка, всегда любивший поесть и уходивший из столовой последним, быстро сделал несколько бутербродов, рассовал их по карманам и помахал всем рукой. По новым правилам, еда в домиках запрещалась, и кухонные блоки обещали закрыть совсем. Гришка – за ним. Егор, и тот сегодня едва поковырялся в тарелке. Тогда и Антон, не доев своей порции, сунул в карман яблоко, вложил между ломтями хлеба несколько кусочков сыра и поспешил за Гогами.

Он подкараулил в спальне тёплого, влажного, размякшего от душа Гошку и пристал с вопросами. Гришка участвовать в разговоре отказался категорически.

– Отстань уже, Тошка, я же спать хочу, умираю. И я не такой правдивый, как ты, чтобы отвечать на все вопросы, – проворчал Гошка.

– У них не было никакой амнезии, да? А что с ними было? Их держали в заключении, да? Или они так и жили в госпитале?

– Тошка, уймись. Иди включи новостной канал, выбери «Санаторий». Уже должна быть информация. Давай.

Антон понял недовольно пошёл смотреть новости. Видеосюжет оказался довольно коротким.

«Ещё одно любопытное известие, которое обещает стать мировой сенсацией. Найдена группа жителей мира Аннар, пропавшая при континуумном переходе два года назад. По мнению учёных, вероятность невыхода из портала равняется единице к ста миллионам.

Почти все пропавшие были родителями, ехавшими забрать детей после смены в зимнем лагере. Дети так и не дождались родителей. И вот недавно выяснилось, что пропавшие без вести испытали перемещение и в пространстве, и по темпоральному вектору. К сожалению, они оказались в одном из окраинных миров. Коренные жители подобрали людей, находившихся в шоковом состоянии, их приютили и пытались вылечить. Но только совсем недавно пострадавшие были отправлены в мировой медицинский центр, где быстро установили личность каждого из них. Найденным аннарцам поставлен диагноз: ретроградная амнезия, вызванная континуумным скачком. Они быстро восстанавливаются. По прогнозам врачей, скоро мы сможем порадоваться за детей, снова нашедших семью».

Антон оглянулся: Гошка стоял в дверях.

– Они даже не жогадались отправить людей в их родной мир, – сказал он тихо. – Вообще никому про них не сообщили. Знаешь, эти окраинные миры, им никакие общие законы не писаны.

– Знаю, – сказал Антон. – Я сам из такого мира.

– А, да… Извини. Только там совсем уж дикари… – он окончательно смешался. – Ну, в общем, вот.

– Ну, а ты? – спросил Антон шёпотом. Гоша плотно прикрыл дверь в спальню и ответил:

– А нам за завтраком сказали, что надо собираться и уезжать на Мету, очень быстро, они ждать не могут. Я Гришке сказал: ты поезжай, а я всё равно передумал, мне надо вернуться в интернат на Стороне. Стал искать лечащего врача аннаров. Говорю ему: «Я узнал этих людей, я их видел на фотографиях друзей в интернате» А он слушать не стал. Говорит: иди к главному, а главный как раз отбыл куда-то… В общем, уехала та группа. Хорошо, думаю, что Гришка успел… И тут встречаю его. «Я сказал – говорит, что ты едешь, а я остаюсь». Дурак. Я ведь в самом деле решил.

– Из-за Рельки? – тихо спросил Антон.

– Да, – мужественно признался Гошка. – Я и раньше за неё волновался. А теперь – она из-за меня рискует, а я домой удеру? Ты дальше слушай. Добрался я до главного, а на него уже насели родители твоих кровных братцев. Только они не признались, что у них сон такой был. Сказали – вроде что-то кому-то из них вспоминается. Врач уже и запрос отправил. А я как повторил им «Сторона» - прямо глазами сверкают. Я аж отодвинулся, пока меня вместо тебя не прикончили, – Гошка тихо засмеялся. – Лихо ты их убедил! Умеешь. Дар у тебя.

– Да, мне это уже говорили, – согласился Антон. – Эти… гости.

– А этот наш врач раскричался, когда мы спросили, нельзя ли на Мету. Не хотите продолжать курс, говорит, так и убирайтесь обратно. Туда, откуда вы по документам. Мы уехали.

– Вы молодцы, – сказал Антон. – Ты не бросил Рельку, а Гришка тебя. Я бы так не смог, наверное.

– Ты только Гришке этого не скажи. Не бросить-то он не бросил, но как узнал, что и без него обошлись бы…

Сигнал вызова заставил их обернуться.

– Ну кто там ещё такой любопытный, не может спать, не узнав наших приключений? Вот как сейчас…

Гошка осекся. С экрана смотрел Лис. Рыжий лисёнок с зелёными глазами.

– Всё ли в порядке на корабле? – спросил он знакомым голосом.

Антон почувствовал радость и обиду. Он что, не уезжал никуда, этот Лис? А где он пропадал, когда был так нужен? Сзади послышался топот босых ног по ковру.

– Экипаж уже в постелях, капитан, – весело доложил Егор. Даже Гришка несмело улыбался.

– Из-за меня уже не в постелях. Извините, что побеспокоил. Не знал, – покаялся Лис. И отключился.

***

Утро было как утро. Нормальное шумное утро, впервые за последнюю неделю. Гошка не хотел вставать, повеселевший Егор командовал:

– Все на зарядку! Согласно новому порядку! Пошли, пошли. В спортзале ручками махать.

– Я не хочу, – возмутился Гошка. – Вон Григория возьми, он всю ночь ерзал, вставал, бегал куда-то. Даже мне слышно было. Пусть теперь вволю ручками помашет и ножками. Эй, Гришка, вставай!

– Я не пойду, – слабо отозвался Гришка. Гоша мгновенно вскочил.

– Что с тобой?

Гриша лежал бледный и даже осунувшийся, с мокрым лбом, натянув одеяло до подбородка. Он с трудом разомкнул слипшиеся ресницы:

– Всё тело ломит, – признался он. – Тянет. Часа два уже. Больно.

– Ну ты даёшь! Почему мимо ходил, а не разбудил?

Егор в трусах, как был, выскочил к своему экрану. Набрал код вызова – и замер.

– Это похоже на…

На экране появилась аватарка дежурного врача: одинаковый во всех мирах доктор Айболит. В очках, с белой бородкой.

– Что случилось? – спросил доктор.

– Григорий заболел, – сказал Гоша. – Очень похоже на начало метаморфоза.

***

Узнавать про Гошку бегали по очереди, на каждой перемене. Тёплыми переходами пренебрегали, никакой инспекторши больше не боялись – так расслабило всех возвращение Лиса. Бегали раздетыми по морозу, пока врач не объявил: «Метаморфоз протекает нормально, отправка в медицинский центр не предполагается, кто ещё придёт, получит дозу успокоительного».

- Подумаешь, - сказал Родик. - Главное, не запрут. К тому же Гришка одну комнату уже занял. Скоро всё равно сажать некуда будет!

Но визиты в медпункт прекратились. Тем более, что случилось ещё одно событие, целиком поглотившее всобщее внимание. Приехали аннары-родители.

Антон то ругал себя, что завидует нашедшим родителей аннарцам, то расстраивался из-за предстоящей разлуки. После завтрака Эрик пошёл гулять с родителями, а Антон, как всегда, на уроки. Хорошо, конечно, что они уезжают, он сам этого добивался. С ним останутся Релька, Гошка и Машка…

И всё равно – не получалось радоваться.

Всё пошло кувырком. На глазах интернат превратился в весёлый зимний лагерь, в котором сегодня проходит родительский день. Счастливые родители с детьми разгуливали по всей территории и за границами территории тоже. В столовой аннарский стол был увеличен почти вдвое – откуда-то натаскали множество разноцветных столиков. Новый большой стол не умещался за занавеской, и её не включали. Эрик позволял матери целовать себя каждые несколько минут и даже не сопротивлялся. Феликс поглядывал на Рельку то благодарно, то виновато, то испуганно. Может быть, опасался, что всё происходящее – снова сон?

Представители комиссии всё ещё не уехали. Обедали и ужинали вместе со всеми, за учительским столом. Инспектор Осколкова сидела прямо напротив Антона, неодобрительно разглядывая происходящее. Хмурилась.

– У неё голова болит, – прокомментировала Ромашка. Антон удивился. Вид у инспекторши был такой, будто она усиленно строит козни. А оказывается – голова болит. Как у нормального человека. Просто человек устал на работе…

Вот только работа у человека нехорошая. Дрянь работа.

В начале последнего урока Эрик появился на пороге класса и поманил Антона.

– Разве к нему тоже приехали родители? – насуплено спросил Мост В Будущее. – И хмыкнул:

– Быстрее, Васильев. Не задерживай класс.

Похоже, события совсем выбили беднягу из колеи, подумал Антон.

Он выскочил в коридор – и чуть не налетел на родителей близнецов. Что же, если его собираются отчитать, самое время. Того, что он кричал им в лицо, скоро не забудешь.

– Ну что ты там расселся, не дождёшься, – набросился на него отец Фамм. – Давайте погуляем. Тут так красиво.

Антону молча натянул куртку, пережившую пещерные приключения, отстиранную на несколько раз. Здесь и в самом деле было красиво. Здесь, на тёмной стороне планеты. Как мало это значит по сравнению с некоторыми другими вещами.

– Я говорил с Эриком, – начал Фамм. Антон покраснел.

– Про то, как ты собираешься сбежать. Любой захотел бы отсюда сбежать на твоём месте. Но, думаю, будет лучше, если твои родители заберут тебя сами. Мы проследим за этим. А если будет заминка – сами тебя заберём. Забрали бы прямо сейчас, но лучше уладить формальности…

Антон кивнул. В душе он не верил, что «формальности» удастся преодолеть вообще.

– Спасибо, - выдохнул он. – Но я хотел извиниться за то, что кричал в том сне. В больнице...

Господин Фамм серьёзно посмотрел на очень красного мальчишку.

– Принято. И жалко, что вы не приснились нам раньше.

Они долго гуляли по тропинкам, которые успели вычистить послушные автоматы. Встретившаяся им Мрачка сбежала, как лань. И что это она тоже разгуливает на свободе?

– Тоже радуется, что Лис вернулся, – сказал Эрик. Антон немного развеселился.

Когда стало смеркаться, аннарцы засобирались в путь. Ждали автокаром до ближайшего посёлка, дальше надо ехать скоростным поездом до портала – не так уж близко.

А может, и хорошо, что нет времени долго прощаться. Но если бы кто-то сказал ему два месяца назад, что будет так жаль расставаться с недругом?

Женщина, мать его кровного брата, быстро обняла его. Прошептала на ухо:

– До встречи, дорогой, до свиданья. Не скучай, мы тебя скоро заберём… Давайте, ребята, поезд ждать не будет.

Люди прощались и обнимались, как делают все люди Земли. Эрик выбрался из толпы, сунул ему пластиковую карточку:

– На всякий случай… ну, увидимся.

Антон уже знал, что это: не привязанный к владельцу электронный кошелёк.

– Эрик, пора!

Эрик побежал к автокару.

Вот и всё. Антон и опомниться не успел, а они уже уехали. Антон постоял на ведущей к ферме дорожке, глядя, как скользит, легко приминая сугробы, автобус без колёс – кто-то махал з заднего окна.

Антон вздохнул и отвернулся. За ним стояли, держась за руки, Релька и Гошка. Тоже смотрели автокару вслед.

– Не грусти, – крикнула Ромашка, пробегая мимо. А сама уже в слезах. Как всегда. То ли её уехавших жалко, то ли оставшихся...

Кусочек пластика грел ладонь, как надежда. До сих пор Антон не думал серьёзно о том, чтобы взять и сбежать. А теперь вот захотелось...

«Самое время, – подумал Антон. – Может, утром? А чего дожидаться? Самое сложное угнать снегокат... Проехать на нём двести километров... Нет, чепуха. Зато завтра, рано утром, должен прибыть транспорт с провизией. Его всегда сначала разгружают, а потом водитель заходит подкрепиться, сто раз можно спрятаться внутри... Тёплые вещи есть… еды надо прихватить! Как некстати эта толстая дура позапирала кухонные блоки! В доме крошки съестного нет».

Антон побрёл в столовую.

Глава 11. Последняя ночь

Большой стол убрали, и с толовой сразу стало голо и пусто. Как и во всём интернате. Впрочем, он просто рано пришёл, до ужина далеко… Только в дальнем углу сидит Родик. А почему Родик не уехал? Разве не всех аннаров забрали? Он и сидит здесь, наверное, потому, что не хочет возвращаться в опустевший домик. Вот и ещё одна беда…

Родик помахал ему. Улыбнулся.

– Ты зачем тут? – осторожно спросил Антон.

– Меня позже заберут. Со мной родители связались. Ты не беспокойся, – он улыбнулся так хорошо, по-дружески, что Антон повеселел.

– А я сбежать хотел, – неожиданно для себя сказал он, усаживаясь рядом с бесстрашным малышом. И рассказал свой план.

– Помочь? – деловито предложил Родик.

– Да как ты мне поможешь?

– Вот если бы они заснули эти господа! И наши воспитатели. Вот только повара усыплять не надо, но он всегда отдельно ест. А ты бы спокойно уехал!

– Не выдумывай, пожалуйста, – ответил Антон. И подумал, что от Эрика принял бы любую помощь. Насыпать мадам Осколковой в чай успокоительного порошка? Да с превеликим удовольствием! Жаль, что клизму ей сделать нельзя.

– Не надо, – твёрдо сказал Антон. – Поймают тебя, опять накажут. Зачем ты всё время подставляешься? Плохо было в изоляторе?

– Ничего особенного. Ты ведь там был. Только скучно, нас поодиночке посадили. Приходил Феликс, просился к Эрику, но эта не позволила, – фыркнул Родик.

Снаружи медленно темнело. Родик исчез – может, обиделся? Понемногу стали собираться ребята. Наверное, потому, что сегодня всем было грустно. Включили свет. Повар сразу закричал из подсобки, что ещё рано и нечего всяким голодающим тут делать раньше времени – но появился Лис, и повар замолчал.

– Сдвинем столы ближе? – предложил Лис. – Нас так мало. А на ужин всё равно у всех пироги, а что с разными начинками, так этого и не видно даже.

Неожиданно нашёлся Родик – он бегал с мисочками, как в прежние времена. Антон хмыкнул, забрал у него два увесистых серебристых кувшина, понёс на преподавательский стол. Хорошо, что столы разноцветные, не запутаешься, хоть как их двигай. От кувшинов шёл чудесный запах: ваниль и ещё что-то домашнее.

Конечно же, повар заворчал, как только заметил их:

– Вас не звали!

Родик пожал плечами, сел к столу рядом с Антошкой. Сидеть тесным кружком в самом деле было уютно. Члены комиссии молчали, только неодобрительно оглядели зал, усаживаясь за серебристый стол. Почему они не едят отдельно, если им тут не нравится?

И какао сегодня пили почти все. Родик посмотрел, как мадам Осколкова наполняет серебряную чашку, как с удовольствием отхлёбывает, и с удовольствием кивнул:

– Отлично. Всё по плану.

– О чём ты? – насторожился Антон. Родик хитренько заулыбался:

– В те два кувшина я успел кое-чего добавить.

– Что? И сюда? – Антон опасливо заглянул в свою кружку.

– Не-ет. Сюда нет. Только им.

– Как?!

– Я же знаю теперь, где Людочка тот препарат держит, – снисходительно объяснил Родик. – Для клизм. Правда, она меня почти поймала. Но я сделал вид, что к Гришке пришёл. Кстати, Гришке лучше.

– Ты с ума сошёл! – сказал Антон громче, чем надо. Но никто его не слышал: все говорили о своём

– Я же просил: не надо! Это нечестно, в конце концов. И Лис… вдруг ты его отравишь? Для клизм... Неизвестно, чего они туда намешали! Иди сейчас же и признайся Лису! Пока он не отравился!

Родик посмотрел на него с удивлением. Независимо двинул плечом.

– Как хочешь, – с достоинством ответил он, вставая.

"Вот теперь точно обиделся", – с беспокойством подумал Антон, глядя, как Родик пробирается в обход столов.

Тем временем Релька тоже перебралась со своей тарелкой за чужой стол. Уселась рядом с Гошкой, где раньше Гришка сидел.

– Что же такое с Гришкой? – спросила она. – Это лечение подействовало?

– Инициация, – улыбнулся Гошка. – Только это не от лечения, Рель. Нас вон сколько раз уже лечили. Просто Гришке очень, очень хотелось домой. А он остался. Вот и получился у него гормональный скачок, которого от нас так долго добивались. Ну, я так думаю.

– А ты? – спросила Релька обиженно. – Ты ведь тоже хотел.

– Я – другое дело. Я сразу знал, что домой не уеду. Или, даже если уеду, то вернусь. Из-за тебя, – решительно объяснил Гошка и даже не покраснел. – Как я могу повзрослеть, а тебя бросить?

– Гошенька, но ты ведь не можешь так остаться навсегда…

Релька спряталась за чашкой. Ей явно не хватало Гошкиной выдержки.

– Я не навсегда, – терпеливо разъяснил Гошка. – Но не могу же я тебя сейчас одну оставить. Уехали Эрик с Феликсом, скоро уедет Гришка, уедет Тошка, а ещё, – он перешёл на шёпот, – Лис обещал разыскать родственников Ромки. Он тоже не зря уезжал, оказывается. Только это пока секрет.

– Твои рыцарское поведение делает тебе честь, Гоша. Но Апрелия тоже уезжает.

Гошка оглянулся и вздрогнул. Как он забыл, что мадам Осколкова сегодня сидит слишком близко?

– Так что ей некогда будет грустить. Мы заберём её и Антона. Вся ваша компания разъезжается. А ты в ближайшее время пройдёшь метаморфоз, я уверена. Видите, как всё хорошо решилось.

Гошка побледнел. Антон забыл про Родика.

– Да не хочу я ехать в эту вашу школу, – заявил он. – Вот ещё, счастье. И что вы хотите сделать с Релькой?

– Ты хочешь остаться в этом захолустье? – с интересом спросил Сахаров. – А, я понял. Ты хочешь поехать в этот ужасный мир к аннарам?

– Нет. Я хочу учиться в обычной школе, в своём родном мире. И стать тем, кем захочу стать.

Антон прикусил язык: ещё немного, и он выболтает своё намерение сбежать. Лучше и дальше смотреть на Родика. Родик что-то горячо объясняет Лису, жестикулирует, показывает на кувшин с какао. А Осколкова внимательно на них смотрит и, кажется, тоже слушает Родика…

Лис тоже заметил подозрительный взгляд, который кинула на кувшин мадам Осколкова. Улыбнулся ей. Налил себе какао, кинул туда несколько зефиринок, с наслаждением отхлебнул.

– Очень вкусно, – сказал он. – Рекомендую. Господа, мне кажется, вы собираетесь превысить свои полномочия.

Богомол хмыкнул. Потянулся к кувшину, наполнил свою чашку, попробовал. Одобрительно кивнул.

– Мы ничего не превышаем. Сопроводительные документы я вам уже предоставил, и там есть пункт, позволяющий мне принять меры, которые я считаю нужным. Так, господа. Склонности и предпочтения Антона Васильева мы обсудим позже. Неторопливо, доброжелательно, в более уютной обстановке нашей школы. Забираем Апрелию и Антона, и можно ехать.

– Сегодня? – обрадовалась дама. – Давайте уедем сегодня! Мы ещё успеем на вечерний поезд, если поторопимся. Сначала доставим Янсонс, Васильев не откажется её проводить.

– Завтра, Лиза, – с улыбкой сказал Богомол. – Уже вечер, не понесём же мы Янсонс на носилках. Сдвиг по координате «эм» девочка переносит безболезненно, а вот ночные путешествия – очень тяжело. Завтра, завтра.

– А почему ты так торопишься, Лиза? – удивился Богомол. – Что-то случилось?

Она некрасиво улыбнулась. Антон не знал, что человеческая улыбка бывает настолько некрасивой.

– Хорошо бы принять меры безопасности. На всякий случай, – процедила дама. – Если уж говорить прямо. Честность – лучшая политика, верно? Эта молодая особа обладает талантами своей тётки и не стесняется их использовать. Это ещё большое счастье, что у неё пока не хватает умения!

- Она тебе снилась? – Сахаров даже подскочил. – Что, что ты видела?

- Ничего приятного.

– Это не я, - Релька побледнела. – Лис, я клянусь! Я ей не снилась. Ребята…

– Очевидно, снилась, – Лис выбрался из-за стола, подошёл и положил руку Рельке на плечо. – Люди часто видят сны, и присниться им может кто угодно. Только Релия в этом не виновата.

Богомол с интересом перевёл взгляд с Рельки на инспекторшу и обратно.

- Так было страшно? Даже любопытно, да… Лиза, потерпи. Завтра мы будем в таком месте, где все её выходки могут быть документально зафиксированы. Может быть, дать тебе стимулятор? Поспишь завтра в поезде.

- А ты не боишься? - усмехнулась Осколкова. Которую звали, оказывается, Лизой. – А ты что скажешь, Апрелия? Может быть, нам всем не стоит спать сегодня?

– Нет! – очнулся Гошка. – Вы её не заберёте!

– Релька, – шёпотом сказал Антон. – Релька, просто молчи. Это трудно, но ты молчи!

– Я не хочу молчать, – Релька тоже поднялась из-за стола. – Я могу сказать: если бы я хотела причинить вред госпоже Осколковой, она не говорила бы сейчас с нами так спокойно. Что вам нужно от меня, от моей тёти? Я знаю, она никогда не напала бы первая. Что мы вам сделали? Почему вы заставляете нас ненавидеть вас?

– Молчи, не позволяй себя провоцировать, – резко сказал Лис. – Господа, в стране кошмаров эти дети будут иметь перед вами преимущество, знаете почему? Потому что их главный кошмар уже осуществился. Им нечего больше бояться по-настоящему.

– А что эта молодая особа знает о своей тёте, и откуда она это знает? – кисло спросила дама по фамилии Осколкова. – Неужели ваш вундеркинд выболтал?

– И правда, – хмыкнул Богомол. – Проболтался? Ну, признавайся, говорили на эту тему?

– Говорили, – ответил Антон, глядя ему прямо в глаза. – Конечно, это я ей сказал. Вы же знаете, мне тяжело удержать правду в себе.

Это было настоящим враньём. Антон ужаснулся: я это делаю? Я?!

И… ничего не случилось. Потому что Рельку надо было защищать, несмотря ни на что. Придётся теперь жить с этим, только и всего.

– Ты можешь стать великой личностью, Антон, – заметил Сахаров. Антон поморщился. И снова понял, что Сахаров всего лишь делает свою работу. Ему смертельно тут надоело, он хочет домой. Ведь вся эта троица – люди…

– Завтра уезжаем, – объявил Богомол, – с утра. Дети… какие вы дети всё-таки. Думаете, достаточно скрыть один маленький факт, и всё переменится? И если выходка Васильева нас огорчит, это изменит его судьбу? Антон, Апрелия, идите соберите вещи, завтра будет некогда. Тут ведь разрешается кое-что забирать с собой – планшет, бельё, игрушки? И вот ещё, маленькая формальность.

Он вдруг стремительным, не вяжущимся с его длинным ломким телом движением оказался рядом с Релькой, мягко и быстро взял её за руку. Тут же отпустил. Антон отпрянул, девочка не пошевелилась. На её запястье блестел серым матовым блеском новый браслет. Совсем не похожий на переговорное устройство, который носили в интернате.

– Устройство разбудит и мёртвого, если девочка выйдет за пределы интерната. Никому не советую ей в этом помогать. Всем присутствующим спокойной ночи.

Они дружно встали и гуськом двинулись к выходу из столовой.

Ребята молчали целую минуту. Ждали, когда те трое уйдут подальше. Потом тишину прорвало.

– Лис, нет! – закричала Ромка. – Сделай что-нибудь!

– Не отпускайте её, – веско сказал Гошка. – С ней сделают ужасное. Откорректируют ей личность!

Все затихли и уставились на Рельку. Девочка молчала.

Антону стало страшно. Он никогда не видел у Рельки такого лица. Что она собирается делать?

Он вспомнил их последний общий сон и длинную цепочку кошмаров. Страхи были не Релькины, их собственные. А если девочка нарочно проберётся в глухие тайники недоброй души, и страхи вырвутся на свободу, обретут цвет и звук? Какой персональный ад ждёт каждого из этих, не очень хороших людей?

Что сделает Релька, их Релька, Апрель, солнечный зайчик?

– Релия, – сказал Лис. – Будь осторожна, девочка. Они тебя провоцируют, они заставляют тебя показать себя с самой плохой стороны. Будь осторожнее, подумай!

– Лис, что ты говоришь? Релька! Устрой им матрёшечный кошмар, – деловито предложила Алла. – Ты знаешь, я умею растягивать и сжимать время. Возьми меня в свой сон, и я помогу. Длинная-длинная, бесконечная ночь для этих… Если ты захочешь… Они с тобой не справятся!

– Мы пойдём с тобой, – твёрдо сказал Гошка. – Возьми нас в это сновидение. Всех, кого можешь.

– Мы пойдём спать, – сказала Релька и отстегнула с руки переговорное устройство. То, которое снималось. Положила на стол.

– Уже поздно. Я бы хотела не спать подольше, но не могу. Мне очень жаль. Я пойду, не люблю отключаться у всех на виду. Спокойной ночи.

– Спокойной ночи всем, – сказал Лис. – Апрелия, сегодня ты ночуешь в главном корпусе, рядом с моим кабинетом. Давай возьмём твоё постельное бельё, а вещи соберёшь утром. Идём.

И за ними захлопнулась дверь.

***

Он думал, капризная судьба вернула его в интернат для того, чтобы он скрасил, как мог, невесёлую жизнь детей. Но когда так обернулось дело с маленькой ведьмой – Лис понял, что не выдержит. Не отдаст девчонку.

Эти трое не станут с ним воевать, они вызовут всемирную полицию. Значит, надо уходить, пока ночь впереди. Бежать в мир, где у него есть друзья. И лучше не через ближайший портал.

Первым делом Лис уложил Релию. Она легла и отключилась, едва дождавшись, пока Лис найдёт в шкафу чистую простынь и наволочку. Лис укрыл её пледом, с запозданием вспомнив: девочка не любит, когда на неё смотрят во сне.

Потом он разыскал в ящике упаковку стимулятора и проглотил две таблетки. Подумал и съел ещё одну.

«Пурга» была на ходу, и с некоторых пор Лис приспособил к ней внушительных размеров меховую полость. Очень кстати.

Оставив «Пургу» у заднего крыльца, со стороны леса, он вернулся в кабинет и увидел Антона. Антон держал рюкзак с приспособленным сверху одеялом.

– Что это значит? – удивился Лис.

– Я тут собрал кое-что, собирался удрать, – сумрачно сказал Антон. – Только бежать теперь поздно. Лучше отсидеться в пещере, там не найдут. Лис, помогите мне. Нужны продукты и батареи для фонаря.

– А я думал: куда ты собрался? – в комнату вторгся ещё один гость. Гошка тащил огромный свёрток из одеял, по сравнению с которым рюкзак Антона казался маленьким и жалким. Гошка дотащил свёрток до середины кабинета, выдохнул и уселся сверху. Из середины свёртка высунулся уголок коврика для душевых кабин.

– Не выдумывайте, – сказал Лис. Он вдруг почувствовал, как страшно устал за день.

– Долго ли вы продержитесь в пещере? Я уеду с Релией в мой родной мир, там у меня друзья… спрячут. Антон, ты хочешь с нами?

– Нет, – Антон, подумав, помотал головой. – Но если я вам нужен…

– Не нужен, – Лису очень хотелось лечь закрыть глаза, и это было скверно.

– А я тебе говорил, Тошка, – хмыкнул Гоша. – Лучше Егорке помоги.

Лис оглянулся и увидел Егора. Устроили проходной двор… У Егора оттопыривались карманы. «Добрался-таки до конфет», – подумал Лис. Но Егор подошёл к столу и начал пригоршнями вытаскивать из раздувшихся карманов браслеты связи.

– Ещё у девчонок надо собрать и в трёх дальних малышовых домах. Тошка! Разбуди их, если надо, и отними браслеты!

Антон тихо исчез. Гошка одобрительно кивнул.

– Лис, у вас хороший компьютер. Не возражаете, если я им воспользуюсь? В таком случае скажите пароль, это сэкономит мне полчаса.

Лис посмотрел, как ловко Гошка вставляет чип из первого браслета в слот компьютера. Порылся в ящике и вытащил такой же браслет, как на Релькиной руке.

– Этот не раскурочить, – с сожалением сказал Гошка, который каким-то образом видел, что происходит у него з спиной. – Это штука серьёзная. Зато наши прописать – раз чихнуть. Впрочем, оставьте и ваш, подумаем, как использовать.

Его пальцы летали над клавиатурой, не останавливаясь.

– Что ты хочешь делать? – спросил Лис, подсаживаясь к Гошке.

– Перепрограммирую у каждого идентификационный номер. Сделаю, как на том Релькином… Надолго это их не собьёт, но вы сможете выиграть время.

– Они сразу соберут вас всех вместе, и увидят, что Релии среди вас нет, – устало возразил Лис.

– Пусть попробуют нас собрать вместе, – развеселился Гошка. И добавил, не прекращая работы:

– Лис, вам надо выпить кофе. И не спите! Если решили ехать – собирайтесь!

– Сейчас… Только мне не поможет кофе, – возразил Лис. – Егорушка, я у себя в комнате на столе оставил блистер со стимулятором. Пожалуйста, принеси.

«Собрать рюкзак… Что там Антошка принёс?» Неудержимо слипались глаза. «Надо встать и идти за Релией, – рассердился. – Что я за слабак. Ну-ка, встать!»

И увидел Релию. Она прошла перед ним, неся сочившийся золотистым светом ломоть сна. Качнулись, смыкаясь, миры…

***

Просто дом с садом. Маленький двухэтажный дом, розовые кусты и трава. На открытой террасе – кресло-качалка, столик с кофейником, чашкой и остывшей трубкой. Как иллюстрация к хорошему классическому детективу, в котором добро восторжествует, а зло будет наказано, и даже не очень сурово.

Антон вдыхал запах нагретой солнцем травы и смотрел на дом с ужасом. Что же такое, связанное с этим домом, хранится в тёмных углах чьей-то души? Оболочкой для чьих кошмаров он станет? Может быть, для всех троих?

Релька оглянулась на него.

– Ребята, – она улыбалась мягко и беззаботно, как раньше. – Гошенька, я тебя люблю. Ромка, Тошка… Ребята, спасибо вам. Я бы без вас сто раз пропала. Но сегодня не надо. Я пойду одна.

По чистой дорожке среди розовых кустов, освещённых мягким солнышком, она пошла к веранде с креслом-качалкой, пледом и кофейной чашкой. И скрылась за дверью.

Антон и Машка переглянулись и пошли за ней. Но оказалось, что и качалка, и столик, и дверь нарисованы на большом куске картона. Как декорация.

***

Лис подскочил, потому что в дверь стучались и дёргали. Схватился за голову, трещавшую от боли, пытаясь сообразить: что делать в первую очередь?

Дверь задёргалась снова, и Лис отпер её. За дверью стоял Богомолом.

– Я шёл сказать вам, что не нашёл девочки в её коттедже, – сказал эксперт. Но по пути увидел у входа со стороны леса множество детских следов и следы снегохода. Снегоход сделал несколько ходок в сторону леса, и следы совсем свежие – вечером шёл снег. Вам это известно? Если вы руководили этим, всё в порядке. Если же нет…

Лис кинулся в свою спальню, где оставил Релию. Увидел аккуратно застеленную пледом кровать. Метнулся назад – к выходу.

Неряшливый свёрток из одеял, украшавший его кабинет вчера, исчез.

– Подождите, – велел эксперт, останавливая Лиса у экрана внешнего обзора.

На экране засветилось множество зелёных точек. Каждая точка – живой ребёнок, и можно прочитать его температуру, пульс, настроение…

Эксперт нахмурился.

– Фильтр. Номер семьсот три спец.

Картинка мигнула и осталась прежней.

– Остроумно, – сказал эксперт и поднял со стола браслет, очень похожий на тот, который он вчера надел на руку девочки.

– А это что такое? Вы хотели сделать вид, что сняли это с неё?

Не отвечая, Лис бросился вон. Что произошло, пока он бессовестно дрых?

Пять минут спустя, выезжая из гаража на второй «Пурге», он притормозил, по привычке закрывая за собой дверь. И почувствовал, как в седло за его спиной вскочил второй пассажир.

Лис не стал спорить и терять попусту время. Ещё через десять минут езды по проторённой колее они весте заглядывали в дыру – ту самую, из которой он два месяца назад доставал двух полумёртвых мальчишек.

Сейчас в эту дыру свисала прочная верёвка, обвязанная вокруг сосны хитроумным узлом. Снег вокруг дыры был истоптан и укатан. Заглянув вниз, они рассмотрели одинокий ярко-жёлтый фантик. Конфеты в таких фантиках, под названием «Нямка», давали на ужин. По конфете каждому.

– Нужно снаряжение и люди, – сухо сказал эксперт. Лис дёрнул плечом и вернулся к снегоходу.

Что он натворил, идиот? Придётся разыскивать ребят, а потом уже бороться с надоевшей комиссией по защите детства. Для начала пусть помогут защитить этих ребят. В пещере возможны обвалы… Надо взять фонари, ультратонкий шнур. Что ещё? Перевязочные материалы, глюкозу?

У гаража их встречала группа ребят, и Релия вышла вперёд.

Увидев Релию, Лис мгновенно собрался. Эксперт, наоборот, расслабился. Он слез с седла и потёр покрасневшее лицо.

– Ну наконец-то, – сказал он невозмутимо. Подошёл к Релии (она не отступала и не сопротивлялась), деликатно поддёрнул рукав её куртки. Расстегнул браслет электронным ключом.

– Я уеду с ней, – спокойно сказал Лис. – Я, а не вы. И никто мне не помешает.

– Не говорите ерунды, – нахмурился эксперт. – Не вздумайте никуда ехать. Самое безопасное и спокойное место для неё сейчас здесь. Я напишу в заключении об отсутствии потенциальной угрозы. О том, что необычные способности девочки сильно преувеличены и в условиях изоляции сошли на нет. Возвращаться домой ей пока не стоит. Позже… не могу обещать, но сделаю, что смогу.

Он оглядел настороженных детей, улыбнулся Рельке. Повернулся к ошеломлённому Лису.

– Вы держались довольно бестолково, коллега. Но не могу вас в этом сильно винить, я бы тоже растерялся. С вашего позволения, мы позавтракаем перед отъездом.

И пошёл, не торопясь, к корпусу, в котором была столовая, а остальные с недоумением глядели ему вслед.

***

– Лис, а как ты вернулся? – спросил Гошка.

– Если ты хочешь сказать, что меня давно есть за что уволить, ты прав.

– Я этого не говорил. А как ты всё-таки вернулся?

– Просто взял и вернулся. Мог и не уезжать, но решил сделать кое-что, пока всё равно не у дел. А интернат всё-таки в ведомстве Аннара. Как был когда-то, так и остался. И когда ты привлёк внимание аннаров к нашему интернату, про который они забыли…

– Не только я, – скромно сказал Гошка.

– Не только. Возникла маленькая ссора. Так что эти просто не имели права меня прогнать.

Антон зевнул. Разнежившись в тепле после мороза, он боялся уснуть. Хорошо Рельке, которая днём не спит никогда. И даже не хочет спать, вроде бы. Всем бы так.

Огонь горел в печке; ребятам очень нравилось смотреть на него и совать в топку щепки, но Лис велел прикрывать дверцу: иначе печь не нагреется. Но всё равно было хорошо. У печки, в бревенчатой избушке, где на широких дощатых нарах приготовлены толстые спальные мешки. В огромной кастрюле закипает вода для каши, уютно сипит чайник. И рядом только свои.

Интернатников осталось совсем мало, и в лыжный поход отправились почти все.

Несколько дней назад уехал повзрослевший Гришка. Ростом выше Лиса, плечистый, совершенно не похожий на себя. И страшно худой: метаморфоз сожрал у толстячка все запасы жира. Ничего, мышцы скоро нарастут, возможно – и жирок тоже. Вид двадцатилетнего Гришки вызвал всеобщую оторопь, через минуту тишина сменилась воплями, смехом и другими проявлениями бурного восторга. Гошка и Егор, кажется, позавидовали ему, но вслух ничего не сказали.

Уехала к родственникам Ромашка. И почти всех малышей куда-то отправили, интернат вообще едва не расформировали, чтобы снова превратить в лагерь. Старшие не успели испугаться, что их тоже куда-нибудь отправят. Интернат раздумали расформировывать, обещали прислать пополнение.

С тех пор, как члены «комиссии» тихонько исчезли, не взяв с собой ни Антона, ни Рельку, жизнь вообще текла спокойно. Только Лис несколько дней жил с опаской: вдруг вернутся?

– Роскошь какая, – разнеженно сказал Гошка, глядя на огонь. – Лис, а нельзя построить камин в большом зале? Если уж в домиках нельзя.

– Скорее бы лето, – сказал Лис. – Северный климат хорош для аннаров, а нам лучше бы лето.

– Так, наверное, аннарцев сюда и пришлют. Обещали же новеньких.

– Климат не самое главное, – сказала Алла. – Релька, ты так и не рассказала, что ты сделала с этими… то есть с теми? Почему они просто так убрались?

– Она никому не говорит, – наябедничал Антон. – Тот Сладкий только и бормотал: «У меня тоже дети, я не могу». И чертыхался.

– А тётка какая-то совсем странная стала, – сказал Гоша. – В зеркало смотрелась в холле, и… а я думал, она старая уже, – закончил он невнятно. – А оказалось, вроде бы и ничего. И даже не очень толстая. Если без своей ужасной формы.

– И даже очень симпатичная. Если с нормальной косметикой, – добавила Алла.

– Ничего страшного я с ними не сделала, – сказала Релька. – Да, сначала всякое нехорошее думала, это правда. Даже вас прогнала, чтобы не смотрели. Только сон ведь не складывается как попало, у него свои законы. Получилось так, что… В общем, каждый из них увидел во сне, что эта их, дневная жизнь – не настоящая, а настоящая – совсем другая. Они прожили эту настоящую жизнь, всю, до сегодняшнего дня. Во сне. Это оказалось не так уж трудно, потому что они почти всё делали сами. А когда проснулись, оказалось, что наяву тоже может быть по-другому.

– Здорово, – удивился Антон. Лис ничего не сказал, но посмотрел с уважением. Про господ из комиссии до него доходили только смутные слухи, но и слухов было достаточно. Он надеялся в скором времени отправить домой и Антона. Потому что та самая мадам по имени Лиза побывала у родителей мальчика и научила, куда и какие надо подавать документы, чтобы вернуть ребёнка. И собственноручно прошерстила правоохранительные органы в его мире. И поклялась, что «ни один ребёнок больше не пострадает от сволочных «Белых бород».

Психотропное оружие, что ни говори. И взрослые правы, что боятся девчонку. А мальчишкам в голову не приходит её бояться, и ведь тоже правы!

А он, директор интерната «Белая ель» Кристин Лис, делал всё отвратительно, был медлителен и растерян. Ладно ещё вовремя сообразил не мешать мальчишке, который насыпал в какао украденного снотворного. Доза оказалась лошадиная – надо же было набухать столько, чтобы ему самому хватило одного глотка. Пришлось отхлебнуть, чтобы у членов комиссии не возникло подозрений. И вот вам результат: в самый важный момент позорно поддался действию снотворного. Не забыть сказать Родику, чтобы впредь рассчитывал получше, и вообще изучал любую проблему, которой собирается заняться…

Эпилог

На холме не было москитов, почти совсем. Вдали плескалось море. Под лазурным небом буйно топорщилась стена зелени, в зелени росли надоевшие фрукты. Папайя, манго, плоды хлебного дерева, что-то ещё, до отвращения экзотическое. Очень хотелось съесть чего-то более существенного, чем фрукты. Всё сильнее хотелось.

– Откуда такой сюжет? – спросил Антон. – «Таинственный остров»?

– Уж ты-то мог бы узнать, Тошка, – сообщила Релька. – Это Голдинг. «Повелитель мух».

– И совсем непохоже, – обиделся Антон. – К тому же там мерзости всякие и смертоубийство, а у нас какой-то детский визг на лужайке.

– Это вы так всё перевернули, что стало непохоже. А картинка правильная!

Сюжет был позаимствован из списка рекомендованных к использованию в лагерях, куда отправляли на лето детей, вроде Гошки. Упрямо не желающих взрослеть. Странные порядки, с точки зрения Антона. И сюжеты странноватые. Но у каждого мира свои законы. А Релька сказала: надо просто не бояться и делать, как считаешь нужным. И всё получится.

– И Гошка с Егором повзрослеют?

– Я же сказал, почему не хочу взрослеть, – фыркал Гошка. Но из сна не убегал.

Если что-то и напоминало Голдинга, так это поросёнок. Крупный такой свин, он попался в вырытую яму. Очевидно, он был частью испытания, и по ходу сюжета его предполагалось убить и зажарить. Это оказалось непросто, потому что свин радостно кидался к каждому показавшемуся над краем ямы, считая его, очевидно, спасителем и роднёй. И издавал невозможные, но очень жалобные звуки.

– Выбери каменюку побольше и кинь ему на голову, – посоветовал Гошке Егор.

– Сам кидай, – возмутился Гошка. – Я не буду.

Егор подумал, сплюнул и сказал, что с голоду они пока не умирают. А ему всё время кажется, что рядом Ромашка. Так что пусть камень кидает кто-нибудь другой.

В результате увёртливого свина из ямы доставали всей компанией. Все изгваздались в продуктах поросячьей жизнедеятельности, пропитались семью потами и страшно устали. В довершение всего, свин оказался шкодливым, как годовалый ребёнок. Лез в построенную ребятами кособокую хижину, воровал еду, дырявил стены и вообще портил всё, что попадалось ему под рыло, а прогнать его не было никакой возможности.

– На берег, – скомандовал Эрик. Близнецов всё радовало в этом мире, даже опостылевшие другим бананы. А больше всего нравилось то, что солнце их не обжигает.

Маленькая толпа охотно последовала за Эриком. Хотя морепродукты надоели, пожалуй, не меньше бананов. Впереди, опередив Эрика, весело подскакивал свин. Гошка и Релька остались сзади.

– Может быть, у Егорки всё-таки начнётся метаморфоз? – спросил Гошка. – Он ведь всерьёз выбирал. Я тоже не сразу понял, что это сон.

– Я бы хотела, чтобы ты прошёл метаморфоз, Гошенька.

– Апрелия, мы же договорились: я повзрослею, когда сочту нужным, и не раньше. Согласна?

– Согласна, – сказала Релька, помолчав. – Может быть, ты всё-таки захочешь этого, когда я стану выглядеть взрослее тебя? И, пожалуйста, не называй меня Апрелией. Релия – ещё куда ни шло.

– Извини, – ответил Гошка. Голос у него извиняющимся не был.

– Слушай, а вдруг я подрасту не скачком, а немножко? Как вы. Вот проснёмся, и окажется, что все мы немного подросли. А? Я бы не удивился.

– Поглядим, – развеселилась Релька. – Пойдём, искупаемся.

– Не хочу купаться. Есть хочу!

– Потерпишь, – фыркнула Релька и хлопнула Гошку по плечу:

– Догоняй!

Гошка побежал за ней, туда, где слышались за деревьями крик и смех остальных. Он легко обогнал Рельку, и вдруг остановился – будто налетел на дерево.

– Ты что?

– Смотри.

С места, где они стояли, отлично просматривался берег. К берегу как раз причаливала пирога.

Релька замерла. Медленно пошла вперёд. Побежала. Рванулась навстречу лодке и женщине, влетела в море почти по пояс, разбрызгивая воду, как катер. Тогда загорелая женщина в пёстром парео бросила весло и прыгнула за борт, к Рельке. Гошка, выйдя за ней на песок, смотрел во все глаза.

– Если Релька смогла перейти на другой ритм сна, почему того же не сделать её тётке, – задумчиво сказал ему Антон. – На этой стороне планеты тоже бывает день. А может, это Релькина мать? Как ты думаешь?

– Какая разница.

Ухватившись друг за друга, девочка и женщина вышли на берег.

– Вот теперь Гошенька, тебе не отмазаться от взросления, – сказал Антон, подражая Релькиному голосу.

– Справлюсь, – сказал Гошка. – Рельку попрошу. Пусть устроит мне сон с нормальным сюжетом. Где надо самому рисковать, а не убивать кого-то.

Мальчишки понемногу выбирались из воды, окружая Рельку и её тётю восторженным кольцом.

Шумел прибой. Прекрасный остров лежал за спиной, манил яркой зеленью джунглей и прохладой неумолкающих водопадов, обещал чудесные приключения с хорошим концом. Будто иллюстрация солнечной стороны жизни, которая должна быть у каждого человека.

Спасибо за чтение

Вернуться к книге