Обложка Наруто: Багряный клан

Наруто: Багряный клан

Даниэль Есенин

0% прочитано
Стандартный
Даниэль Есенин

Наруто: Багряный клан

Эпилог

Осенний вечер опустился на шумные улицы городка Танзаку тяжелым багровым покрывалом. В глубине старого игорного квартала, где пахло жареной рыбой, дешевым табаком и перебродившим вином, двери покосившейся таверны распахнулись от резкого толчка.

Джирайя перешагнул порог, стряхнув с плеч серую дорожную пыль. Его взгляд безошибочно выхватил дальний угол заведения. Там, за заваленным пустыми кувшинами столом, сидела светловолосая женщина в зеленом хаори с иероглифом «Азарт» на спине. Рядом с ней растерянно переминалась с ноги на ногу Шизуне, прижимая к груди кувшинчик с сакэ, а у ее ног испуганно хрюкала свинка Тон-Тон.

Перед женщиной высились кривые башни из игральных костей.

— Еще кувшин, Шизуне… — хрипловато бросила легендарная куноичи, с яростной силой швырнув кости на столешницу. — Двойка и единица. Опять мимо. Сегодня мне дьявольски не везет. А когда я проигрываю все до последнего медяка, это значит лишь одно: где-то в мире происходит дерьмо, до которого мне нет дела.

— Дело есть, Цунаде. И самое прямое, — раздался густой бас.

Джирайя тяжело опустился на скрипнувшую лавку напротив нее, скрестив массивные руки на груди.

Цунаде замерла. Ее янтарные глаза, затуманенные хмелем, мгновенно сузились, впиваясь в лицо старого боевого товарища. Она цепким взглядом медика оглядела свежие целебные повязки под его распахнутым воротом, круги усталости под глазами и непривычную, давящую тишину, исходившую от Жабьего Мудреца.

— Джирайя?.. — женщина криво усмехнулась, смахнув кости со стола. — Какая отвратительная встреча. Если ты притащился клянчить деньги на свои бульварные романы — проваливай. Я пуста, как колодец в засуху.

— Коноха пережила вторжение, Цунаде, — негромко перебил ее саннин. — Орочимару объединился с Песком и ударил прямо в сердце деревни во время финала экзамена на чунина.

Шизуне позади тихо ахнула, закрыв рот ладонью. Цунаде же лишь крепче стиснула в руке глиняную пиалу. На секунду на ее лице мелькнула тень ярости, но тут же сменилась броней демонстративного безразличия.

— И что с того? Старик Сарутоби жив? Жив. Наверняка снова толкнул высокопарную речь о Воле Огня, помахал своим шестом и выставил змея за ворота. Меня это больше не касается, Джирайя. Я давно похоронила свой протектор.

— Учитель не помашет больше ничем, — глухо отрезал Джирайя. — Он применил Запечатывание Бога Смерти. Мне удалось разорвать контракт и выдернуть старика из лап Шинигами за секунду до гибели, но плата взята. Все каналы кейракуро в его теле наглухо выжжены потусторонним холодом. Триста шестьдесят одна точка тэнкецу мертвы. Хирузен больше не шиноби. Он немощный гражданский старик, который с трудом удерживает курительную трубку.

Цунаде вздрогнула. Пальцы женщины сжались так, что фарфор в ее руке с сухим треском разлетелся на мелкие осколки, окропив стол каплями вина.

— И ты пришел звать меня обратно? — в голосе принцессы Сенджу зазвенела ледяная, надрывная злоба. Она подалась вперед, сверля саннина бешеным взглядом. — Чтобы я вытирала сопли совету старейшин?! Чтобы я снова смотрела, как дети умирают ради этой проклятой деревни?! Должность Хокаге — это удел идиотов, Джирайя! Мой дед сгнил ради нее. Мой брат Наваки разорван на куски ради нее! Дан захлебнулся собственной кровью в моих руках ради мечты о шляпе Каге! Я ни шагу не сделаю в Коноху!

— Замолчи, Цунаде! — рявкнул Джирайя, с такой силой ударив ладонью по столу, что посуда подпрыгнула. Посетители таверны в ужасе притихли. — Хватит прятаться за бутылками и чужими могилами! Думаешь, ты одна потеряла все?!

Саннин наклонился к ее побледневшему лицу, и в его глазах горело пламя:

— Старый порядок рухнул. Данзо Шимура мертв! Его прирезали в собственном бункере, а архивы «Корня» развешаны по стенам деревни. Все тайные заговоры, похищения детей, грязь и предательства вытащены на свет. Кланы в бешенстве, деревня на грани раскола! Узумаки и выжившие Учиха взяли свою судьбу в собственные руки. Они очистили дом от гнили, но если прямо сейчас во главе Листа не встанет несгибаемый лидер, на чье имя молятся все кланы огня — Коноха сгорит в гражданской бойне или будет разорвана соседями!

Джирайя вытащил из-за пазухи тяжелый свиток с золотой печатью Совета Кланов и с глухим стуком опустил его перед женщиной.

— Совет единогласно просит тебя вернуться. Стань Пятой Хокаге, Цунаде. Не ради старика. Ради тех сотен сопливых генинов, которые выжили на арене и верят, что у них есть завтрашний день. Твои руки нужны деревне. Твоя сила нужна деревне.

Цунаде тяжело дышала. Ее грудь высоко вздымалась, в расширенных янтарных зрачках бушевала буря из боли, страха крови и древней фамильной гордости клана Сенджу. Она посмотрела на свои дрожащие пальцы, покрытые каплями сакэ, затем на свиток с гербом предков. В памяти вспыхнул теплый смех Наваки и решительная улыбка Дана.

Женщина зажмурилась, прерывисто выдохнула и смахнула осколки чашки на пол. Когда ее веки распахнулись, в них больше не было пьяного тумана. Там вновь горела свирепая, несокрушимая мощь легендарного саннина.

— Проклятый дурак… — глухо процедила она, поднимаясь на ноги во весь рост. — Ты всегда умел давить на самое больное. Шизуне! Собирай свитки с медикаментами. И найди мне чистую одежду. Мы идем в Коноху.

В сырых, пропахших плесенью катакомбах глубоко под рисовыми топями Страны Звука стоял нескончаемый вой.

Орочимару метался по каменному ложу, круша деревянные перегородки. Кабуто был мертв, его тело сгнило еще до начала экзамена, и теперь змеиный саннин остался совершенно один. Перепуганные младшие подопытные жались по углам коридоров, не смея приблизиться: двое бедолаг, осмелившихся зайти в палату, уже лежали на полу, разорванные в клочья вырвавшимися из его пор белыми змеями.

Новое вместилище — тело Кимимаро — стремительно разлагалось заживо, истощенное болезнью и отторжением изуродованного духа. Но не болезнь сводила саннина с ума.

Его руки.

От самых плеч до кончиков ногтей они превратились в угольно-черные, иссохшие культи, источающие трупный смрад. Призрачный серп Бога Смерти сожрал саму духовную материю кейракуро.

— А-а-а-арх! — Орочимару с размаху впечатался лбом в гранитную стену, разбивая кожу до крови, но физическая боль не могла заглушить пытку разорванной души. — Сарутоби… проклятый старик!..

С его посиневших губ капала черная пена. Без рук он не мог сложить ни единой печати. Ни змей, ни стихий, ни запретных ритуалов. Все его исследования оказались заперты в гниющей костяной тюрьме.

— Нужен новый сосуд… — хрипел он, тяжело сползая на пол. — Но переселение не вернет руки. Душа изувечена. Есть лишь один способ. Маска Пожирателя Душ из Храма клана Узумаки на южной окраине Конохи. Только вспоров чрево Шинигами, я верну свои техники! Но там Кушина, там щенок с силой Лиса… Они разорвут меня у самой границы. Нужно выждать. Нужно найти того, кто жаждет мести, и натравить на них.

Над циклопическими металлическими башнями Скрытого Дождя висела непроницаемая свинцовая мгла. Непрекращающийся ливень монотонно барабанил по ржавым карнизам Амегакуре.

В глубине святилища, на пальцах исполинской статуи Гедо Мазо, горели призрачные проекции лидеров Акацуки. Два из девяти глаз древесного колосса уже были открыты, заливая каменный зал мертвенным светом. Сбор начался успешно: Четыреххвостый Сон Гоку и Пятихвостый Гокуо уже были настигнуты охотниками организации в каменистых ущельях и запечатаны в недрах статуи.

— Две частицы великой силы у нас, — раздался рокочущий голос Пейна. Концентрические круги Риннегана тускло пульсировали в полумраке. — Но с востока пришли тревожные вести.

Из каменного пола бесшумно поднялся черно-белый бутон Зецу.

— Джинчурики Семихвостого, Фуу из Скрытого Водопада, покинула пределы деревни, — прошелестела белая половина. — Она движется не одна. Ее сопровождает Пакура из Песка. Они направляются прямиком в Коноху, под защиту клана Узумаки.

В зале повисла тяжелая тишина. В астральной проекции Итачи Учихи, стоявшего рядом с массивным силуэтом Кисаме, на долю секунды дрогнуло дыхание. Внешне лицо отступника оставалось неподвижным, но в глубине души бушевал шок.

Данзо мертв.

Тот, кто десятилетиями шантажировал его, уничтожен. Архивы «Корня» вскрыты, правда об изоляции клана выплыла наружу. Но главное — Шисуи жив. Его названый брат все эти годы дышал под защитой Водоворота, а маленькая Сацуки встала плечом к плечу с наследником Узумаки. Вся тяжесть многолетнего самопожертвования Итачи дала глубокую трещину.

— Это недопустимо, — холодно произнес Пейн, обрывая повисшее молчание. — Если сосуд Чоумея соединится с джинчурики Девятихвостого под барьерами Листа, баланс сил сделает захват невозможным. Я отдаю приказ: перехватить Семихвостую любой ценой. Чоумей должен быть доставлен к статуе живым. А Пакуру — ликвидировать на месте как опасного свидетеля.

Пейн посмотрел на проекции двух ударных групп:

— Итачи. Кисаме. Сасори. Дейдара. Немедленно выдвигайтесь на нейтральные тракты Страны Огня. Ни одна из них не должна дойти до ворот Конохи.

Проекции растаяли в темноте.

А в это самое время по пыльному тракту на южных подступах к Конохе неторопливо шагал одинокий путник.

Обито Учиха сменил приметную спиральную маску на глухую, гладкую серую маску из обожженной глины, лишенную каких-либо узоров, кроме узкой смотровой щели для правого глаза. Сверху на нем висел старый холщовый плащ странствующего монаха, скрывавший очертания тела, а голову закрывала широкая соломенная шляпа. Он двигался абсолютно бесшумно, подавляя собственную чакру до уровня обычного крестьянина.

Остановившись на гребне холма, путник взглянул на монументальные ворота Листа. В глубине прорези серой маски тлел алый Шаринган.

— Данзо пал раньше срока. Хирузен выбыл из игры. А в деревне поднимает голову древняя кровь Водоворота… Ты путаешь мне все карты, Рей. Посмотрим, сумеешь ли ты пережить настоящую войну.

В пространственной воронке фигура путника исказилась и бесследно исчезла.

В закрытом медицинском павильоне усадьбы Узумаки стояла стерильная тишина.

На кушетке сидел Шисуи с обнаженным торсом. Справа от него застыла Сакура Харуно. Ее тонкие ладони окутывало чистое изумрудное сияние медицинской техники. Благодаря феноменальному контролю чакры девочка с поразительной точностью соединяла тончайшие зрительные нервы в пустых глазницах воина.

Напротив стоял Рей, направляя импульсы жизненной силы через родовые печати Водоворота на полу.

Операция была двойной. В правую глазницу Шисуи был бережно возвращен его собственный очищенный Мангекё с четырехконечным узором Котоамацуками. В левую же глазницу Сакура и Рей пересадили один из уцелевших глаз, найденных на секретном складе «Корня». Этот левый глаз прижился идеально, но пока оставался обычным трехтомоэным Шаринганом, которому еще только предстояло привыкнуть к новому телу.

Шисуи шумно вдохнул, когда печати погасли. Его веки дрогнули и приподнялись.

Правый глаз вспыхнул алым светом легендарного Котоамацуками, а левый мягко замерцал тремя черными томоэ. Шисуи коснулся лица, и на его губах появилась теплая улыбка.

— Я снова вижу свет… Спасибо вам. Сакура-чан, твои руки сотворили чудо.

Девочка густо покраснела, смущенно пряча руки за спину. Рей лишь молча кивнул товарищу, понимая, что впереди их ждет бой, где этот взор станет решающим.

Глубокой ночью Рей вышел в сад камней поместья Узумаки.

Над головой висел холодный осенний небосвод. Юноша опустился на колени на базальтовую плиту, положив отцовский вакидзаси на колени.

«Эй, парень…» — внезапно прогрохотал в его сознании тяжелый голос Курамы. Лис поднялся со своего ложа в подсознании, хлестнув хвостами. — «Твое тело выдержало огонь и песок. Твои каналы кейракуро переплавились в битве с Данзо и готовы принять следующую ступень проклятия клана твоего отца. Выпусти ее!»

Рей закрыл глаза, сделав размеренный вдох.

Внутри черепа словно взорвался сгусток раскаленной смолы. Ослепительный жар хлынул по зрительным нервам.

Юноша распахнул веки.

Его правый глаз остался янтарно-золотым с тремя черными томоэ, хранящим первородное пламя Инь-Курамы. Но левый глаз изменился навсегда.

Левая глазница вспыхнула ярким кроваво-рубиновым сиянием. Томоэ исчезли, переплавившись в сложный, гипнотический узор Мангекё: это была плотная, тонко прочерченная спираль из закручивающихся концентрических колец, в точности повторяющая вихрь древнего Водоворота.

Но в ту же секунду Рей глухо зарычал от боли, согнувшись пополам и вонзив пальцы в гравий. Из левого глаза по щеке протянулась тяжелая алая струйка крови.

Боль была чудовищной. Регенерация Узумаки и чакра Лиса моментально восстанавливали рвущиеся капилляры, но природа его додзюцу наносила удар в другое место. Способность его левого глаза воздействовала на само полотно пространства, искривляя метрику реальности.

Физические законы мира сопротивлялись этому вмешательству, и антипространственный откат обрушивался не на глазное яблоко, а прямо на сознание и мозг, создавая ощущение, будто в левый висок наживую вколачивают раскаленный железный штырь.

Рей заставил себя выпрямиться, тяжело хрипя.

В тридцати шагах от него, на краю полигона, росло молодое кленовое дерево со стволом толщиной всего в человеческую руку. Юноша сфокусировал взгляд спирального Мангекё точно на древесной коре.

Для активации техники требовалось жестокое условие: не менее семи секунд непрерывной, абсолютной концентрации чакры и немигающего внимания на неподвижной цели.

Раз. Два. Воздух вокруг клена начал звенеть ультразвуком.

Три. Четыре. Висок Рея пронзила пульсирующая мигрень, сосуды на лбу вздулись.

Пять. Шесть. Пространство вокруг ствола дрогнуло, преломляясь.

Семь!

— Кунаги! — сорвался с губ Рея ледяной шепот.

Спираль в левом глазу провернулась.

Без свиста и без вспышки тончайшая невидимая плоскость пространственного среза прошла сквозь дерево. Ствол толщиной в ладонь с тихим шелестом соскользнул вбок по зеркальной линии распила и мягко упал на траву. Срез был гладким, словно стекло. Сами связи между волокнами древесины перестали существовать на долю секунды. Но техника имела жесткий предел: рассечь нечто массивнее тонкого дерева этот неокрепший разрыв пока был не в силах.

Рей пошатнулся, утерев кровь под глазом и деактивируя додзюцу. Глаз вернулся в привычное состояние.

— Семь секунд неподвижности и колоссальный ментальный откат… — прошептал юноша, чувствуя, как пульсирует мозг. — В реальном бою это техника одного решающего удара.

Он поднялся на ноги. Ветер с севера принес запах грозы.

Семихвостая шла к Конохе. По ее следу мчались бессмертные тени Акацуки, ведомые приказом Пейна, а по улицам деревни уже ступал путник в серой маске.

Война приближалась, и клан Узумаки был готов встретить ее лицом к лицу.

Вот и закончился том. Скоро второй!)

Спасибо за чтение

Вернуться к книге