Наследник для бандита
= 1 =
Ольга Шо
"Наследник для бандита"
Глава 1
Людмила расплатилась с таксистом, захлопнула дверцу и, не оборачиваясь, протянула руку назад — племянница тут же вцепилась в её ладонь тонкими, чуть дрожащими пальцами. Наконец-то они дома. Два месяца, два бесконечных месяца в душной столице, в съёмной комнатушке с продавленным диваном и вечным гулом за стеной, — и вот они вернулись. В родной город. В этот тихий, заросший травой уголок земли, который когда-то назывался домом. Вместе. И ничего на свете не было важнее этого.
— Я так давно здесь не была, — Регина обвела взглядом невысокий, выкрашенный в коричневый цвет забор, за которым пряталось небольшое домовладение Людмилы — всё, что осталось от родителей, всё, что не продали, не потеряли, не растеряли по дороге.
— Давно, Регина, — мягко отозвалась Люда, сжимая ладонь племянницы чуть крепче. — Тебе было всего пять, когда мой брат привозил тебя сюда последний раз. Ты ещё на крыльце сидела и кормила хлебом соседского кота.
— Я не помню, — выдохнула Регина, и в голосе её вдруг дрогнула такая острая, незаживающая боль, что у Люды сжалось сердце. На глазах девушки выступили прозрачные, тяжёлые слёзы, они скатывались по щекам, оставляя мокрые дорожки.
До сих пор, спустя столько лет, было невыносимо больно вспоминать о родителях. О том дне, когда их не стало. О том, как мир вдруг рухнул и превратился в сплошную серую пустоту.
— Дорогая, — Людмила обняла племянницу за талию, притягивая к себе, чувствуя, как та вздрагивает от беззвучных рыданий. Она понимала эту боль, разделяла её, носила в себе такую же, только чуть приглушённую временем. — Идём в дом. Идём, моя хорошая.
— Ты лишилась всего ради меня, Люда, — прошептала Регина, утирая слёзы свободной рукой. — Теперь вынуждена жить здесь, в этой глуши. Ты могла бы остаться в Москве, у тебя была работа, квартира…
— Неважно, — перебила Люда твёрдо, хотя внутри всё сжалось от горечи. — Главное ведь, что мы вместе. А со всем остальным мы справимся. Правда?
Регина кивнула, шмыгнула носом и шагнула следом за тётей, переступая порог дома, в котором не ступала нога человека уже много лет. Здесь пахло сыростью, старой древесиной и густой, въевшейся, пылью, словно время само осело серым налётом на каждой поверхности.
В доме давно никто не жил. Сама Люда не появлялась здесь с тех пор, как четыре года назад хоронила родителей — тогда она приехала на несколько дней, закрыла окна, заперла двери и уехала, оставив всё как есть. И вот теперь вернулась. И работы здесь было невпроворот — пыль покрывала толстым слоем подоконники, столы, полки, даже старый будильник на комоде, который остановился на какой-то давно минувшей дате.
— Я помогу тебе убраться, — сказала Регина, оглядывая небольшую комнату с высоким потолком и треснувшей плиткой у печи. — Наведём порядок, Люда. Всё будет как новое.
— Вдвоём мы управимся за день, — отозвалась Людмила, стараясь звучать бодрее, чем чувствовала себя на самом деле. — В доме всего две небольших комнатки, да мебели немного. Мои родители здесь почти и не появлялись — после того, как перебрались в город, сюда наведывались раз в год, не чаще.
Регина и Люда весь следующий день провели в хлопотах: мыли полы, протирали окна, выбивали пыль из старого дивана, который помнил ещё бабушкины руки.
К вечеру они управились — уставшие, но довольные, с красными от воды и тряпок ладонями. Поужинали скромно: консервы, хлеб и чай из завалявшейся в шкафу заварки, а после сели на диван, привалившись друг к другу плечами. Надо было отдохнуть и решить, как быть дальше.
— Регина, — начала Люда, помедлив, подбирая слова, — тебя в колледж надо устроить. Я знаю, что жить в селе, в тридцати километрах от города, — вовсе не мечта восемнадцатилетней девушки. Но у нас нет иного выхода. Ты должна будешь пойти в сельский колледж, хотя бы на первое время. Я завтра попытаюсь найти работу. У нас совсем нет денег, Регина. Тысяча, может, полторы — и всё. Первый месяц нам придётся очень непросто. Но когда я получу зарплату, всё изменится к лучшему. Вот увидишь.
— Главное, что я с тобой, — тихо ответила Регина, и в голосе её звучала такая искренняя благодарность, что у Люды защипало в глазах. — Всё лучше, чем в детском доме, Люда. Ты даже не представляешь, как там было… — она запнулась, но быстро взяла себя в руки. — Ты меня спасла. Спасибо, что забрала, когда мне было семнадцать. Я не продержалась бы там ещё год до восемнадцати.
— Я не могла тебя там оставить, — сказала Людмила, и голос её дрогнул. — Ни за что. Даже эти несчастные месяцы не могли ждать до твоего совершеннолетия. Хорошо, что тебе уже есть восемнадцать. Теперь никто не сможет нас разлучить.Ты - совершеннолетняя. Никто тебя не отнимет.
Людмила вздохнула, помня о проблемах, которые нажила, когда сделала всё, чтобы забрать племянницу себе, когда той было семнадцать.
— Жаль, что здесь нет даже телевизора, — с горечью произнесла Регина, оглядывая пустую стену, где когда-то висел старый чёрно-белый приёмник. — Так скучно. Хоть бы радио где достать.
— Я могу в телефоне радио включить, — улыбнулась Людмила, прижимая девушку к себе, чувствуя, как та расслабляется в её объятиях, — да и телевизор тоже, если интернет потянет.
— Кто это? — Регина резко дёрнулась, услышав громкие, тяжёлые удары в дверь, от которых задрожали стёкла в старых оконных рамах. Сердце её забилось где-то в горле, а глаза расширились от внезапного страха.
— Ещё немного, и нам снесут входные двери, — пробормотала Люда, прислушиваясь к настойчивому грохоту. — Они и так хлипкие, тот замок ещё с советских времён. — Она резво вскочила с дивана, одёргивая футболку. — Пойду гляну, кто там.
— Не открывай, — прошептала Регина, вцепившись в рукав тёти дрожащими пальцами. — Мне страшно, Люда. Пожалуйста.
Людмила замялась на мгновение. Ей и самой было не по себе, холодок пробежал вдоль позвоночника, а в груди разлилась тягучая, липкая тревога.
Что сможет сделать молоденькая, хрупкая девушка против каких-то пьяных мужиков, которые ломятся в дом среди ночи?
А Люда не сомневалась, что это деревенские пьяницы пожаловали — может, решили, что в пустующем доме есть чем поживиться.
Дверь жалобно затрещала, дерево заскрипело, а потом Людмила услышала глухой грохот падающего железа и треск рвущегося металла. Кто бы там ни был, этот кто-то снёс и без того хлипкий замок одной мощной пинковой, не прилагая особых усилий.
Люда на подкашивающихся, ватных ногах вышла в коридор, придерживаясь рукой за стену. Регина держалась сзади, цепляясь за её плечи и выглядывая из-за спины — огромные, полные ужаса глаза блестели в тусклом свете лампочки. Очень страшно. Так страшно, что воздух, казалось, застыл и не хотел входить в лёгкие.
В коридоре стояли трое мужчин. Высокие, здоровые, плечистые, словно вырубленные из цельного куска гранита. Один из них, темноволосый, с цепким, колючим взглядом, махнул рукой двум остальным, и те, молча кивнув, словно не замечая девушек, потопали своими грязными, тяжёлыми сапожищами вглубь дома, оставляя на только что вымытом, ещё влажном полу чёрные маслянистые следы.
— Куда вы идёте? — крикнула Людмила, пытаясь придать голосу твёрдость, но он предательски сорвался на хрип. — Что всё это значит? Вы не имеете права!
Мужчины даже не обернулись, не замедлили шага — словно она пустое место, словно её слова не стоят и выеденного яйца.
Люда в ужасе наблюдала, как эти здоровенные мужланы заглянули в обе комнаты, на кухню, в ванную, что-то переговариваясь между собой, и быстро вернулись в коридор, бесцеремонно сбивая с ног стоявший у стены стул.
— Дом чист, — доложил один из них, пожимая плечами. — Здесь никого нет. Только девчонки, — он кивнул в сторону Люды и Регины, и в его голосе не было ни угрозы, ни интереса — лишь равнодушие.
Люда никогда в жизни не чувствовала себя так скверно. Сзади за спиной стеной стояли два бугая, переминающиеся с ноги на ногу, а впереди этот жуткий чернявый мужчина, от которого на расстоянии веяло опасностью, властностью и силой, почти осязаемой, плотной, как стальная сетка. Раскачанный, широченный в плечах, он занимал собой весь дверной проём, и его серые глаза, холодные как зимнее небо, почти прожигали девушек насквозь, впиваясь в каждую черту их лиц.
— Вы двое, — обратился чернявый к своим подчинённым, и голос его прозвучал с металлической, не терпящей возражений ноткой. — Выйдите. Дальше я сам здесь разберусь. Ждите во дворе у тачки.
Те двое послушно удалились, даже не взглянув на девушек, и тяжёлая дверь за ними захлопнулась с глухим стуком. Когда их взгляды перестали сверлить спины, Люде стало чуть легче дышать — но только чуть. Ведь это чудовище осталось здесь, и, судя по его холодному, ледяному взгляду, от которого кровь стыла в жилах, можно было с уверенностью сказать: явился он сюда вовсе не с добром.
— Вы не имели права выбивать двери в мой дом! — выдала Люда, и сама удивилась собственной смелости — откуда она взялась, откуда этот дерзкий вызов прозвучал в её голосе, когда всё внутри мелко-мелко дрожало.
Наглец приглушённо хмыкнул, и в этом звуке не было ни капли удивления, только насмешка. Её заявление, похоже, только позабавило его, словно маленькая, беспомощная зверушка вдруг решила огрызнуться на охотника.
— Где он, Ланская? — спросил он, и голос его прозвучал тихо, но каждый слог врезался в тишину, как удар хлыста.
Людмила с трудом проглотила ком, вставший поперёк пересохшего, шершавого горла. Он знает её фамилию. Что ещё ему известно? Кто он такой? Откуда он взялся в этом захолустье и что ему нужно от неё, от Регины, от этого старого дома?
— Кто? — переспросила она хрипло, едва шевеля пересохшими губами. — Я не понимаю вас.
— Муж твой, — произнёс он медленно, словно пробуя каждое слово на вкус. — Юрий Ржевский. Где эта мразь?
Девушка побледнела так, что даже губы её потеряли цвет, став почти прозрачными. Сердце пропустило удар, а потом заколотилось где-то в горле, гулко и часто. С Юрием она познакомилась в Москве — учились вместе в одном техникуме, сидели за соседними партами на лекциях по анатомии.
Людмила отучилась на медсестру, Юрий же выбрал что-то околофизкультурное и вскоре забросил учёбу. Он за ней ухаживал — цветы, прогулки по набережной, неловкие поцелуи в подъезде, — но не предлагал серьёзных отношений, не строил планов на будущее.
Так уж вышло, что Людмиле самой пришлось обратиться к нему с деловым предложением, когда она поняла, что без мужской помощи и статуса замужней женщины опеку над Региной ей не получить. Юрий сразу же воспользовался её отчаянным положением — согласился на авантюру, но не просто так, не по доброте душевной.
— Я не… не знаю, — выдавила она, слыша, как голос её прозвучал жалко и тонко.
— Ты прикалываешься? — мужчина почти рычал, его глаза сверкали яростью, тёмной и опасной, как предгрозовое небо. Он угрожающе шагнул вперёд, нависая над ней, и Люда отшатнулась, ударившись спиной о стену. — Или в игры какие со мной вздумала играть, а? Ты думаешь, мне смешно?
Девушка от ужаса едва на ногах устояла, ноги подкашивались, словно ватные, и только рука Регины, вцепившаяся в её локоть, удерживала её от того, чтобы не сползти по стене на пол.
— Я и правда не знаю, — пролепетала она, едва ворочая языком, чувствуя, как за спиной мелко дрожит перепуганная Регина. — Я ничего не знаю, клянусь вам.
— Он муж тебе или нет? — прорычал чернявый, сверля её взглядом.
— Муж, — выдавила Люда, сглатывая. — Но брак у нас с ним фиктивный. По документам, да, но на самом деле…
— Ты меня за идиота держишь? — перебил он, и его голос стал тише, но от этого не менее страшным — в этой тишине чувствовалась клокочущая, едва сдерживаемая злоба.
— Я не…
— Заткнись, — приказал он, и его слова хлестнули, как пощёчина. — Десять раз подумай, прежде чем солгать мне ещё раз. Я проверял ваше свидетельство о браке. Никакого брачного контракта составлено не было, Ланская. Ваш брак — самый что ни на есть настоящий. Документально — так точно. Так что не рассказывай мне сказки.
— По документам да, — повторила Люда, чувствуя, как внутри всё сжимается от безысходности. — Но я ни дня с ним не жила, ни ночи не провела под одной крышей. Я правду говорю. Я заплатила ему, чтобы он женился на мне.
— Заплатила? — он прищурился, и в его глазах промелькнуло что-то похожее на изумление, смешанное с пренебрежением. — Неужели? — он смерял её взглядом, полным превосходства, словно она была жалкой букашкой у его ног, которую можно раздавить не глядя. — Большего бреда я не слышал за всю свою жизнь.
— Да что он сделал? — выкрикнула Люда, и в голосе её прозвучала отчаянная мольба. — Что вам от меня надо? Я ничего не знаю, я здесь ни при чём!
— Твой муж, — произнёс он чеканя каждое слово, и в голосе его зазвенела такая ледяная, беспощадная ненависть, что у Регины подкосились ноги, и она глухо всхлипнула, — прикончил мою жену. Лена была беременна, Ланская. А ещё он ограбил меня и свалил, подчистив все счета. Мне сказать тебе, что я сделаю с вами всеми, или ты сама всё понимаешь, кукла?
Люда замерла, перестав дышать. Мир вокруг вдруг сузился до точки, до этого страшного, невыносимого слова — беременна. Она готовилась услышать всякое про Юрия: что он влез в долги, что сбежал от кредиторов, что связался с криминалом, — но только не такое. Не убийство. Не беременную женщину. Это было за гранью, за краем того, что могло уместиться в её голове.
Она знала Юру с шестнадцати лет — с тех пор, как поступила в колледж. Он был на два года старше, высокий, крепкий, с вечно взлохмаченными русыми волосами и нахальной ухмылкой. Не блистал особенным умом и выдающейся сообразительностью — учился кое-как, на тройки, на четвёрки, проучился два года, а после забрал документы, махнул рукой на диплом и ушёл в жизнь.
Но с Людой Юрий не переставал общаться — звонил, писал, иногда звал на свидания, хотя Люда не всегда соглашалась. Он словно одержимый увлекался силовыми тренировками, таскал железо в спортзале до седьмого пота, накачивал мышцы до нечеловеческих объёмов, подрабатывал в частной охране, крутился, как уж на сковородке.
Людмила знала, что Юрий — пронырливый, ушлый, скользкий тип, который умел находить выгоду даже там, где её не было, но убийство? Крупное воровство? Это немыслимо. Юра не убийца. Не мог он поднять руку на женщину, тем более на беременную.
В последний месяц Юрий словно в воду канул. Люда вышла замуж девять месяцев назад. Они расписались в сером, пахнущем пылью здании ЗАГСа, без гостей, без цветов, без свидетелей, — и Юра всегда был с ней на связи, отвечал на звонки, переписывался.
Они обговаривали дату развода, решив повременить с этим событием ещё полгода или год. Юра был не против, тянул резину, говорил, что спешить некуда. А затем, с месяц назад, его телефон вдруг перестал отвечать.
Сначала Люда думала, что у него села батарея или он попал в зону плохого приёма связи. Потом — что он потерял телефон. А потом пошли дни, недели, и тишина стала звенящей, невыносимой.
Через знакомых, через друзей, через общих приятелей из спортзала Люда не смогла ничего узнать о своём фиктивном супруге. Никто не знал, где он, что с ним, жив ли он вообще. Решив не заморачиваться больше на поисках сбежавшего недомужа, Люда упаковала чемоданы, купила билеты и вернулась в родную деревню, ведь нужно было продолжать жить, нужно было думать о Регине, об их общем будущем, о том, как выжить в этом мире без денег, без поддержки, без надежды.
Девушка чувствовала на себе пристальный, изучающий, колючий взгляд здоровяка. Он буравил её, сканировал каждое движение, каждую тень на её лице, каждое дрожание ресниц.
— Вижу, память у тебя прояснилась, Ланская? — спросил он, и голос его звучал с ледяной насмешкой, от которой хотелось провалиться сквозь землю.
— Я не… — начала Люда, но осеклась, чувствуя, как слова застревают в горле. — Юрий не мог всего этого совершить, — выдохнула она наконец то, что вертелось на языке, то, во что она отчаянно хотела верить.
— Но он совершил, — гаркнул мужик, шагнув вперёд, и Люда инстинктивно попятилась назад, прижимаясь спиной к Регине, чувствуя, как в её плечи вцепились испуганные пальчики племянницы. Регина стояла за её спиной и пятилась вместе с ней к стенке, мелко подрагивая всем телом, как осиновый лист на ветру.
— Мне нечего об этом рассказывать, — выдавила Люда, пытаясь говорить твёрже, но голос срывался и ломался. — Мы с Юрой расписались, а дальше он пошёл своей дорогой, а я — своей. И больше мы не пересекались. Я не знаю, где он, я не знаю, что он делал, я ничего, ничего не знаю!
— И почему я не верю тебе? — спросил он тихо, даже ласково, и от такого его голоса по спине Люды пробежал холодный, липкий пот. — Я не уйду отсюда, Ланская, пока не узнаю, где прячется этот будущий трупак, — его голос стал металлическим, жёстким, не терпящим возражений. — И ты мне скажешь. Сама. Добровольно. Или мне придётся воздействовать на твой язык моими методами, но уверяю тебя — тебе они не понравятся. Очень не понравятся.
Люда почему-то поверила каждому его слову. Он не шутил — это читалось в его взгляде, в его напряжённых мышцах, в том, как он сжимал и разжимал кулаки. Он выглядел агрессивно, по-звериному яростно, был взбешён до предела.
Смотрел на неё так, словно это именно она ограбила и убила его беременную жену, словно она была соучастницей, прикрытием, пособницей. Даже жутко помыслить о таком, не то чтобы совершить.
Было очень страшно. До дрожи в коленях, до того, что зубы начинали выбивать дробь, а в ушах шумела кровь. Ведь рассказывать ей совершенно нечего — она ничего не знала о местонахождении своего так называемого мужа. Ни адреса, ни города, ни даже страны, где он мог бы прятаться.
— Может, мне спросить её? — незнакомец кивнул в сторону Регины, и та вздрогнула, широко распахнув глаза, которые стали огромными, как два тёмных блюдца, от животного страха перед этим взбешённым чудовищем. — Она кто, тоже жена? Юрий, как я смотрю, султаном себя возомнил! — он ухмыльнулся одними уголками губ, но улыбка вышла жёсткой, неживой, хищной, а уже через секунду мужчина снова натянул на лицо маску ледяной строгости, и улыбка исчезла, словно её и не было.
— Не вмешивайте сюда мою племянницу, — выкрикнула Люда, и в голосе её прозвучала такая отчаянная мольба, что даже он на мгновение замер. — Она здесь ни при чём, слышите? Я и Юра поженились, и после этого он помог мне оформить опеку над Региной. Я забрала её из детского дома, — Люда запнулась, но решила не рассказывать всей правды.
Она смолчала о том, что ей пришлось продать квартиру в столице — единственное наследство, оставшееся от матери, — и отдать все деньги Юрию, который упёрся рогом и ни в какую не хотел жениться просто так, из альтруистических побуждений.
Ей пришлось лишиться крыши над головой, лишиться нажитого годами, чтобы этот человек поставил свою подпись и помог ей вытащить Регину из того ужасного места. И теперь они здесь, в родительском доме, который требовал ремонта, в этой глуши, куда он, этот страшный человек, ворвался, как ураган.
Родион Рахманов замолчал. Он нахмурился, и на его высоком лбу залегла глубокая складка — очевидно, он обдумывал услышанное, переваривал информацию. Слова девушки стали для него неожиданными — он явно не ожидал такой истории и подоплёки, такой отчаянной жертвенности.
Прежде чем идти сюда, он навёл справки о Юрии Ржевском, о его семье, о его окружении. Вырос парень в детском доме — это он знал. С детства отличался буйным, неуживчивым нравом, частенько ввязывался в драки, но по ментовке был чист — ни одной судимости, ни одного приводза.
Поступил в техникум, который так и не смог окончить — забрал документы на втором курсе, сказал, что это не его, что он хочет работать руками, а не сидеть над книжками. Ушёл в частную охрану, устроился охранником к отцу преждевременно усопшей жены Родиона — к тому самому старику, с которым у Рахманова были давние деловые отношения и общий бизнес, построенный на доверии и многолетней дружбе.
Бывший тесть Родиона отзывался о Юрии весьма положительно — говорил, что парень исполнительный, надёжный, не пьёт, не курит, на работе не опаздывает. И в то, что этот самый надёжный парень убил его дочь и прикарманил деньги зятя, отец покойной поверил далеко не сразу. Но Родион предоставил доказательства — записи камер, свидетельские показания, выписки со счетов, — против которых нельзя было переть. И старику пришлось смириться с горькой правдой.
— Для чего тебе понадобился фиктивный брак, кукла? — спросил Рахманов, и в каждом его слове слышалось такое явное, не скрываемое пренебрежение, что девушек обоих заколотило сильнее, как в лихорадке.
— Я же сказала, — повторила Люда, с трудом сдерживая дрожь в голосе, — чтобы забрать племянницу из детского дома. Регину туда определили сразу же, как погибли её родители. Других родственников, кроме меня, у неё нет. Она просила меня забрать её из того ужасного места, где директор заведения стал проявлять к ней личный интерес, понимаете? Она не могла там оставаться.
— И ты пустилась на авантюру? — он приподнял бровь, и в его взгляде мелькнуло что-то похожее на мрачное любопытство. — Это у вас в семейке так принято — рисковать всем, что есть, ради сомнительных идей?
— Я не… — начала Люда, но осеклась, чувствуя, как он смотрит на неё сверху вниз с невыносимым превосходством. — Я просто хотела воссоединиться с Региной. Это всё, что для меня имело значение.
— И Ржевский просто так согласился на фиктивный брак с тобой? — усмехнулся он, и в голосе его зазвучала откровенная издевка. — За глаза твои красивые или за другие места, кукла? Ты думаешь, я поверю, что он просто так взял и нацепил на себя такие оковы, как брак? Да никто просто так, без выгоды, не пойдёт на подобное. Или ты считаешь меня дураком, который поверит в сказки?
— Не просто так, — выдавила Люда, и голос её дрогнул от унижения. — Я ему заплатила. Много. Понятно вам?
— Как интересно, — протянул он, и его глаза сузились, превратившись в узкие, опасные щёлочки. — И сколько же?
— Я продала квартиру в столице, — сказала она, и каждое слово давалось ей с трудом, с болью, с чувством, что она выворачивает себя наизнанку перед этим чудовищем. — Все деньги до копейки отдала Юрию. Он поставил подпись, помог оформить Регину, и уехал. С тех пор я его не видела. Я не знаю, где он.
— Твой муж сбежал, — произнёс он и вперился в неё таким взглядом, от которого вдоль спины Люды побежали мурашки — холодные, колючие, как сотни иголок. — Ты отдала ему все деньги, которые у тебя были, и даже не поинтересовалась, куда он направится? Да что ты за женщина такая, а?
— Почему вы так смотрите на меня! — воскликнула Люда, и в голосе её прорвалась истерика. — Я правду сказала! Всю правду, до последнего слова!
— Я смотрю на тебя и не могу понять, — медленно произнёс он, склоняя голову набок, — ты играешь здесь передо мной какую-то роль или просто банальная идиотка, а?
— Я… я не вру, — повторила Люда, надеясь из последних сил, что сейчас она расскажет всё этому жуткому мужлану, и он, наконец, уйдёт восвояси, поняв, что она не имеет никакого отношения к выходкам Юрия.
— То есть, ты вышла замуж за мужчину, которого знала шапочно, и не заключила с ним никакого брачного контракта? — он усмехнулся, и в его усмешке было столько яда, что у Люды перехватило дыхание. — Просто так передала ему деньги за продажу квартиры, не составила расписку, ничего не подписала, даже не попросила подтверждения? И хочешь, чтобы я не считал тебя клинической дурой или банальной лгуньей? Уж извини, Ланская, но в здравом уме ни один адекватный человек так не поступит.
— Да, — выдавила Людмила, и в этом коротком слове слышалось столько горечи, столько боли и стыда, что у неё самой сжалось сердце. Она понимала, как всё это глупо выглядит со стороны — безрассудно, по-детски наивно, по-идиотски доверчиво.
Но в тот момент она ни о чём таком не думала. Перед ней стояла цель — спасти Регину, вытащить её из того ада, где она оказалась. А Юрий был просто инструментом, средством, необходимым злом. И зачем ей было что-то оформлять, заключать, записывать?
Ведь он, как она думала, был заинтересован в разводе не меньше её — не хотел жениться, тяготился этим браком, и при любом удобном случае первым бы побежал подавать заявление на расторжение. Она была в этом уверена. Но теперь, глядя в холодные, немигающие глаза этого страшного человека, Люда поняла, что была безнадёжной, непроходимой дурой.
= 2 =
Родион привык крутиться среди влиятельных и властных, он знал цену каждому слову, каждому жесту, каждой паузе в разговоре. И то, как именно эта девушка согласилась на фиктивный брак с Ржевским, — её тон, её дрогнувший голос, её растерянный взгляд, — прозвучало для него так, словно он услышал глупость вселенского масштаба, нелепую и неуместную в том мире, где он обитал.
Неужели в этом мире и правда существуют ещё такие наивность, доверчивость и глупость, граничащие с идиотизмом?
Верить в честность человека, который соглашается на фиктивный брак за деньги, — это же верх легкомыслия.
Хотя, а почему бы и нет?
Не все ведь способны на многоходовку, не всем дано видеть дальше собственного носа.
— В общем так, Ланская, — произнёс он холодно и чеканно, словно отбивал ритм на барабане, — я дам тебе срок. Пять дней. Ровно пять дней, и ни часом больше. После я желаю знать, где скрывается твой муж. И ты его найдёшь. Это не просьба, это приказ.
— Я не знаю, где он! — пролепетала девушка дрожащим, срывающимся голосом, и в этом лепете слышался не только страх, но и отчаяние, которое она уже не могла скрывать.
— Не думаешь же ты, что я верю тебе? — усмехнулся Родион, и усмешка его была похожа на оскал хищника, почуявшего добычу. — Ты его найдёшь. А дальше я с ним сам разберусь. Без тебя. Ты меня не интересуешь от слова совсем, усекла? Юрий Ржевский. Он мне нужен, не ты. Только эта мразь, этот ничтожный червяк, посмевший поднять руку на мою семью. С ним у меня счёты, и счёты эти кровные.
Людмила видела, каким яростным серым пламенем вспыхнули глаза опасного мужчины, как в их глубине зажглась дикая и неутолимая жажда крови. Да он убьёт Юрия, если тот попадётся к нему в лапы, — это читалось в каждом его жесте, в каждом напряжённом мускуле его лица. В этом не оставалось ни малейших сомнений.
— Я не знаю, где Юрий, — упрямо повторила она, но голос её прозвучал уже тише, словно она сама не верила в то, что говорит.
— Лучше тебе узнать, где он, девушка, — процедил Родион сквозь зубы, и каждое его слово падало на неё, как тяжёлый камень. — Я в любом случае вернусь к тебе через пять дней. И, если ты не предоставишь мне своего муженька, я востребую с тебя и за его долг, и за его преступление. Ты возместишь мне всё! Каждую копейку, каждую каплю крови, каждую слезу моей жены.
— Кто вы? — выдохнула Людмила, собрав всю свою волю в кулак. — Как с вами связаться, если я всё же что-то смогу узнать? — Это было самое благоразумное, на что она только оказалась способна в данной непростой ситуации, и она ухватилась за эту мысль, как утопающий за соломинку.
Мужчина ухмыльнулся, и в этой ухмылке промелькнуло что-то хищное, почти звериное. А после достал из кармана пиджака визитку — белую, лаконичную, без единого лишнего слова. — Здесь мой номер телефона, — бросил он, окинув Люду и Регину хищным, острым взглядом, от которого по спине пробежал холодок, а после направился на выход, громко хлопнув дверями, в которых теперь зиял сломанный замок.
Регина и Люда застыли, словно две статуи, высеченные из камня. Ни одна из девушек не была способна сразу же обрести дар речи — слова застряли где-то в горле, не в силах пробиться наружу.
Они шумно дышали, судорожно хватая ртами воздух, пытаясь осознать, что мужчина ушёл, что он не тронул их, не убил и не причинил никакого зла, кроме того, что сломал им входную дверь. Но каждая из них понимала — это лишь отсрочка, и «казнь» никто не отменял, всего лишь перенесли её сроки.
Дрожащими руками Людмила сжала в пальцах визитку и лишь через несколько долгих, мучительных секунд решилась перевести на неё взгляд. Здесь большими, чёткими буквами был написан номер телефона и имя, которое показалось ей зловещим и чужим. — Родион Рахманов, — пролепетала она почти одними губами, и имя это обожгло её, словно клеймо.
— Кто он, Люд? — прошептала Регина, и в голосе её слышался детский испуг.
— Я не знаю, Регина, — покачала головой Людмила, чувствуя, как земля уходит у неё из-под ног. — Судя по всему, какой-то бандит. Нормальные люди ведь так себя вести не будут. Они не врываются в чужие дома, не ломают двери и не угрожают расправой.
— Люда, неужели Юра и правда ограбил его и убил беременную женщину? — спросила Регина, и голос её дрогнул, выдавая внутреннюю борьбу.
— Я в это не верю, — твёрдо ответила Людмила, и в голосе её прозвучала сталь. — Никогда не поверю. Нет, — она покачала отрицательно головой, словно отгоняя от себя саму мысль об этом. — Юра далеко не рыцарь в сверкающих доспехах, он не бросится на помощь даме, попавшей в беду, просто так, из благородства. Но он и не конченный негодяй, не убийца. Я заплатила ему, и он обещал развестись по первому же моему требованию, и я знаю, что он сдержал бы слово.
— Но этот человек сказал… — начала было Регина, но Людмила перебила её, не дав договорить.
— Мне всё равно, что сказал этот Родион, — отрезала она, и в голосе её вспыхнула злость, смешанная с отчаянием. — Я знаю точно, что Юрий не убивал. Да, я не исключаю варианта, что он мог ограбить. Но зачем? Для чего ему связываться с таким опасным человеком, когда он получил внушительную сумму от меня? Я заплатила ему более трёх миллионов, чтобы он помог мне забрать тебя из детского дома и оформить опеку. Зачем ему рисковать всем этим?
— Люда, но мужлан этот говорил так уверенно, — тихо возразила Регина. — Он вне всякого сомнения считает виноватым Юру, и в его словах была такая убеждённость…
— Я не знаю, что думать, — призналась Людмила, и голос её сорвался на шёпот. — Но Юра ведь не бросил нас сразу после того, как получил деньги от меня. А мерзавец именно так бы и поступил, он бы исчез в тот же день. И я бы ничего не доказала, я же не дала ему никаких расписок. Он легко мог посмеяться надо мной, забрать деньги и оставить тебя в детском доме, и я бы не смогла даже пальцем ему погрозить. Но он не сделал этого. Он ходил исправно вместе со мной на все комиссии, он терпел все эти бесконечные бюрократические проволочки. Он всё время усиленно помогал и отрабатывал те деньги, что я заплатила. А ещё предложил развестись тогда, когда это будет удобно именно мне, а не ему. Разве так поступает подлец?
— Люда, ты его защищаешь? — тихо спросила Регина, и в глазах её промелькнуло недоумение.
— Я пытаюсь понять, что происходит, — ответила Людмила, и голос её дрогнул от напряжения. — Но ничего не понимаю, Региша. Это выше моего понимания. Всё это похоже на какой-то дурной сон, из которого я никак не могу проснуться.
— Если Юра не виновен, тогда где он, Люд? — спросила Регина, и вопрос этот повис в воздухе, тяжёлый и неумолимый. — Он же пропал. Исчез, словно его и не было.
— Я не знаю, — прошептала Людмила, и в голосе её послышалась бесконечная усталость. — Пропал. Оборвал всякую связь и исчез, даже не предупредив меня. И это так странно, так непохоже на него. Уверена, что сам бы он не поступил так, он предупредил бы меня, хотя бы из уважения к нашему договору. Он точно во что-то вляпался, в какую-то историю, из которой не смог выпутаться. Но убийство… нет, — она покачала головой, и в этом жесте была непоколебимая убеждённость. — Да он никогда не смог бы. Я знаю его достаточно хорошо, чтобы быть в этом уверенной.
— Люда, мне кажется, что ты не так хорошо его знаешь, как думаешь, — тихо заметила Регина, и в голосе её прозвучала взрослая, почти материнская забота.
— Я уже ничего не знаю, Регина, кроме одного: у нас море проблем, — выдохнула Людмила, и голос её сорвался на всхлип. — Это чудовище заявится сюда через пять дней, и что я скажу ему? Я не найду Юру. Я уже две недели назад приложила все свои усилия, чтобы найти его, я обзвонила всех знакомых, обошла все места работы, где он работал и куда меня пустили. Его нигде нет. Он даже квартиру свою продал, словно собирался исчезнуть навсегда.
— Люд, он впопыхах бежал, — проблеяла Регина, чувствуя, как всё ещё дрожит после визита незваных гостей, и дрожь эта передавалась ей от Люды. — Это же ясно, он спасал свою шкуру.
— Сбежал, — горько повторила Людмила. — А что нам делать? Ты видела этого монстра? Он же от нас не отстанет, он вернётся, и тогда будет поздно. Мне очень страшно, Регина. Впервые мне так страшно, так по-настоящему, до дрожи в коленях. Я не знаю, что делать, я в полной растерянности.
— Нам нужно уехать, Люда, — твёрдо сказала Регина, и в голосе её вдруг появилась решимость, которой она не чувствовала раньше. — Хорошо, что ты не успела устроить меня в колледж, а сама не стала искать работу. Мы можем просто собраться и уехать.
— Уехать! — Люда тихо всхлипнула, опускаясь ягодицами прямо на холодный пол, и этот внезапный жест испугал Регину ещё больше, чем всё, что случилось до этого. Девушка не знала, как объяснить девочке, которой на днях исполнилось восемнадцать лет, что они оказались практически в западне, из которой нет выхода.
— Не плачь, прошу тебя, — всхлипнула Регина, усаживаясь на пол рядом с Людой, прижимаясь к её плечу тёмноволосой головой, и в этом движении было столько детской беззащитности, что у Людмилы сжалось сердце.
— Милая, мы не можем уехать, — прошептала Людмила, поглаживая Регину по голове дрожащей рукой. — У меня совершенно нет денег. Совсем. Я истратила всё, что у меня было, на оформление опеки и на то, чтобы мы могли начать новую жизнь.
— Даже на билет? — тихо спросила Регина, и в голосе её прозвучала надежда, такая хрупкая и беспомощная.
— Уезжать куда-то за двести километров не имеет смысла, милая, — покачала головой Людмила, чувствуя, как слёзы подступают к горлу. — Этот монстр найдёт нас и быстро, у него связи, деньги, власть. А вот куда подальше, в другой город, в другую страну… У нас нет таких средств, у нас нет ничего. Я должна подумать, Регина. Не бойся, — она сжала плечо девочки, пытаясь передать ей хоть каплю своей уверенности, которой у самой не было. — У нас ещё есть в запасе немного времени, чтобы что-то придумать. Не может же быть так, чтобы совсем не было выхода, чтобы не осталось ни одной лазейки.
— Мне так страшно, — пролепетала девушка, и голос её дрожал, как осиновый лист на ветру.
— Я знаю, милая, — прошептала Людмила, и в голосе её слышалась бесконечная нежность. — Мне тоже. Но я что-то придумаю. Обязательно. Возможно, что я смогу найти деньги за эти дни хотя бы на билет, на самый дешёвый, лишь бы уехать как можно дальше.
В данный момент Люда была готова пойти на многое, на любую работу, на любые унижения, лишь бы заработать сумму, необходимую для того, чтобы уехать подальше, спасти Регину от этого кошмара. Она ведь должна позаботиться о ней, она обещала себе, что защитит эту девочку, чего бы ей это ни стоило.
=======
Родион планировал отправиться к отцу, чтобы увидеться с кузеном и братом, назрел целый ряд вопросов, которые им необходимо было перетереть всем вместе, обсудить и принять решения. Но не успел и половину пути проехать к отчему дому, как услышал резкий, пронзительный звонок мобильного.
Посмотрел на экран — Савелий Фирсов. Вот его сейчас Рахманов слышать хотел меньше всего. Ведь ответить ему было нечего, он знал, что Фирсов прав в своих упрёках, и это жгло его изнутри. Но Родион понимал, что завинил Фирсову — сильно, непростительно. Не уберёг его дочь, которая ещё и беременная была, и это бремя лежало на его совести тяжёлым камнем.
Пришлось ответить, и Фирсов, не тратя времени на пустые слова, назначил встречу через пятнадцать минут в клубе их общего делового партнёра Вепрева с созвучным названием «Вепрь» — место, где решались самые тёмные и опасные дела.
Фирсов Рахманова уже поджидал, восседая за столом с видом человека, привыкшего к власти и повиновению. Заметив бывшего зятя, он небрежно скинул с колен одну из девок Вепрева, даже не взглянув на неё, а после сдвинул брови, смотря на Родиона так, словно это Родион собственноручно убил его жену и лишил Фирсова дочери и будущего внука.
Родион приблизился, протянул мужчине руку в приветственном жесте, стараясь выглядеть уверенно, но Фирсов демонстративно сложил руки в замок на столе, давая понять, что не собирается обмениваться взаимным рукопожатием, и этот жест был красноречивее любых слов. После он молча кивнул на место за столом рядом с собой, и в этом кивке читалась вся его неприязнь.
— Не смей протягивать мне руку, Родион, до тех пор, пока не отомстишь за смерть моей дочки, — прорычал Фирсов, и голос его был низким и угрожающим. — Лена — твоя жена, она носила твоего ребёнка, она готовилась подарить тебе наследника, а ты её не уберёг, ты допустил, чтобы её убили, как дворовую шавку.
Родион хапнул ртом побольше воздуха, мысленно настраивая себя на сложный разговор, на то, что придётся выслушать много горьких слов, и каждое из них будет ранить его, как удар кинжала.
Рахманов женился на Елене два года назад, когда той только исполнилось восемнадцать, и это был брак по расчёту, холодный и прагматичный. Лена была весьма миленькой, симпатичной, но довольно взбалмошной и весьма избалованной девушкой, капризной и своенравной. Такой себе классический вариант любимой папиной дочки, которой можно абсолютно всё, и которая не привыкла слышать слово «нет».
Однако, Елена, в отличие от своей старшей сестры, обладала особым шармом, умела завлекать, вызывать мужской интерес, да и посмотреть в ней было на что, фигура у неё была точёная, лицо красивое. С такой вполне можно приятно провести время и завести детей, и Родион, будучи прагматиком, видел в этом определённые выгоды.
Родион не питал глубоких чувств к супруге, их брак был скорее деловым партнёрством, чем союзом любящих сердец. Впрочем, он был уверен, что и с её стороны любви к нему не было, она выходила за него из-за денег и статуса.
Но, несмотря на это, все два года их брака Родион не ходил налево, хотя иногда и хотелось, особенно когда супруга порой очень раздражала своими бесконечными капризами и истериками. Но банковская карта с приличной суммой на счету, которую он давал ей без лишних вопросов, легко успокаивала разбушевавшуюся супружницу, и она снова становилась ласковой и покладистой.
С Леной можно было договориться на языке денег, к которым она привыкла с детства, и этот язык был для неё родным. А большего Родиону и не надо было, он не искал в браке романтики или страсти.
Жена и нужна для того, чтобы рожать детей, да мужа ублажать, и он видел в этом исполнение своего долга перед родом. Из-за уважения к женщине, на которой женился, пусть даже и по расчёту, Родион старался не смотреть на других девушек, считая это недостойным мужчины.
Неизвестно, надолго ли бы у него хватило терпения корчить из себя преданного супруга, если бы не трагедия, которая произошла в их семье пару месяцев назад и перевернула всё с ног на голову.
Родион очень был рад, когда Лена сказала, что беременна, — он почувствовал неожиданную гордость, что сможет стать отцом. А ещё больше обрадовался отец Родиона, который уже отчаялся дождаться внуков от старшего сына.
Этого малыша все ждали с нетерпением, и его потеря стала ударом абсолютно для всех, крушительным и беспощадным. Да и с женой разводиться Родион точно не планировал, несмотря на все её капризы, эта женщина, какой бы она ни была, в принципе его устраивала, и он привык к ней.
Савелий Фирсов выступил инициатором этого договорного брака, впрочем, как и отец Родиона, и оба они видели в этом союзе взаимную выгоду. Родион никогда не терпел давления на себя ни с каких сторон, он был независим и горд, и при желании с лёгкостью мог бы послать обоих: и отца, и их общего делового партнёра Фирсова.
Но в данной ситуации он не увидел ничего плохого в этом браке, из которого получил большой куш прибыли и укрепил деловые отношения с таким влиятельным человеком в городе, как Савелий Фирсов.
Владислав Рахманов очень много дал своим сыновьям: Родиону и старшему на семь лет Платону, он поднял их, воспитал, любил, вложил в них всё, что у него было. Родиону абсолютно не в чем было упрекнуть родителя, впрочем, как и мать, которая умерла пять лет назад, оставив в их душах незаживающую рану.
После её смерти отец сильно затосковал, замкнулся в себе и стал часто болеть. Сейчас, когда Рахманов старший серьёзно болен и просил внуков, умолял их подарить ему наследников, Родион и сам понял, что в свои тридцать пять пора бы уже обзавестись наследником, продолжить род. Тем более что его брат Платон, старший и более опытный, явно с этим не торопился, предпочитая менять жён, как перчатки.
За плечами у брата уже три развода, и каждый из них был скандальным и громким. Платон винил каждую бывшую жену в том, что та неспособна к зачатию, а после безжалостно рвал с ними все отношения, не оставляя им ни копейки.
Только Владислав Рахманов отлично знал, что репродуктивные проблемы именно у его старшего сына, а уж никак не у его бывших супружниц, которые после развода с Платоном каким-то чудом смогли зачать от других мужчин.
Поняв, что от Платона, которому стукнуло уже сорок два года, внуков так и не дождаться, Владислав переключился на младшего сына, возложив на него все свои надежды.
Сейчас, когда Родион снова стал холостым, его очень волновало дальнейшее сотрудничество с Фирсовым, этот союз приносил слишком много выгоды, чтобы его потерять. С этим мужчиной Рахманов проворачивал много делишек: законных и не совсем законных, тёмных и опасных, получал большой доход и отказываться от всего этого не хотел.
Впрочем, Фирсов ведь дураком тоже не был, он понимал ценность Рахманова как партнёра. Родион знал, что бывшему зятю так же невыгодно с ним враждовать, и это знание давало ему некоторую уверенность.
— Мне тут передали, что ты вышел на след жены ублюдка, который дочку мою убил? — Фирсов сжал пальцами рюмку, и костяшки его побелели от напряжения, а после он сделал небольшой глоток виски, поморщился, будто от боли, и требовательно посмотрел на Родиона.
— Это так, — коротко ответил Родион, не сводя с него глаз.
— То есть и самого смертника нашёл? — уточнил Фирсов, и в голосе его прозвучала нетерпеливая надежда.
— Нет, — признался Родион, и это признание далось ему с трудом. — Местонахождение Ржевского нам неизвестно, он исчез с радаров, словно его и не было.
— Родион, ты прикалываешься или как? — почти зарычал Фирсов, и голос его сорвался на крик. — Неужели у тебя не хватает связей, чтобы найти одного мелкого и ничего не значащего червяка, который посмел поднять руку на мою дочь?
— Скажу больше, Савва, — ответил Родион, стараясь сдержать раздражение, — наших с тобой совместных связей не хватает. Мои парни землю носом роют по просторам нашей великой родины, но от этой мрази и следа не осталось. Он словно взял и испарился в воздухе, провалился сквозь землю.
— Как он, мать твою, мог взять и испариться? — Фирсов стукнул кулаком по столу, и рюмка подпрыгнула, разлив виски по скатерти.
— Хороший вопрос, — процедил Родион, чувствуя, как в нём закипает злость. — Да не знаю я! И не смей разговаривать со мной, как с одним из своих мальчиков, Савва. Я тебе не подчинённый, не забывай.
— Что жена его? — спросил Фирсов, переводя дыхание и стараясь взять себя в руки.
— Плела какую-то ахинею про фиктивный брак, — ответил Родион, скривившись. — И что заплатила Ржевскому за брак. Я сейчас проверяю эту версию, но пока ничего неясно.
— Что же, девку эту держи на контроле, — приказал Фирсов, и голос его снова стал ледяным. — Ни один из семейства Ржевских не останется безнаказанным за то, что их мужчина сделал с моей дочкой. Я хочу, чтобы он заплатил за всё сполна.
— Я найду его, Савелий, — пообещал Родион, и в голосе его прозвучала твёрдая решимость.
— Найдёшь, — усмехнулся Фирсов, и усмешка эта была горькой и злой. — Обязательно найдёшь. Я тоже штаны не просиживаю, у меня свои люди работают. И ты, Родион, ещё ответишь мне, что не уберёг мою дочь, не сберёг её и моего внука.
Рахманов надвинулся на Фирсова, крепко сжимая челюсти, почти до хруста, и в глазах его вспыхнул опасный огонь. Этот мужик выбешивал его, доводил до белого каления. Сильно. Но Родион понимал, что необходимо контролировать свои гневные порывы, Фирсов — не враг, а всего лишь отец, потерявший дочь.
— Э, нет, Савва, — процедил Родион сквозь зубы, и каждое слово его звучало, как удар хлыста. — Не я не уберёг. А твоё дурное воспитание, твоя бесконечная потачка всем её капризам. Ты не научил дочь свою мужа слушаться, ты не привил ей уважение ко мне, как к главе семьи. Лена захотела уехать в столицу со своей матерью и сестрой, хотя я знал, что там опасно. Я не отпускал жену, я говорил ей, что это риск. Так ты знаешь, какую она мне истерику закатила вместе с тёщей? Она устроила скандал на весь дом, била посуду, кричала, что я её не люблю. И что ты сам сказал тогда, когда Лена позвонила тебе и пожаловалась? Ты сказал, что я должен позволить ей ехать, что я слишком суров! Тебе напомнить?
Фирсов поморщился, отводя взгляд, и в этом жесте было видно, что он помнит тот разговор, и что слова Родиона попали в цель.
— Ты должен был обеспечить безопасность жены, Рахманов, — упрямо повторил он, но голос его уже не звучал так уверенно.
— У меня длинные руки, Савва, — ответил Родион, и голос его стал холодным и металлическим. — Но и в столице есть рукастые, есть враги, которые только и ждут, чтобы я ослабил защиту. Если бы ты сам не встревал в мои отношения с женой, не подливал масла в огонь её истерик…
— Лена была моей дочерью! — почти зарычал Фирсов, и в голосе его прозвучала боль, которую он уже не мог скрыть.
— Лену свою ты отдал в жёны мне, — отрезал Родион, и голос его был твёрдым, как сталь. — И ты не имел права переть против моего слова, ты должен был поддержать меня, а не потакать её капризам. Лена была беременна, и я ей уступил в просьбе, не желая доводить жену до нервного срыва, потому что я думал о её здоровье и о здоровье ребёнка. Но задолбали уже просто её истерики, которые она устраивала с твоей подачи и с подачи твоей жены, и я устал с этим бороться. Я виноват, Савва, — признал Родион, и голос его дрогнул от сдерживаемых эмоций. — Виноват в том, что сразу же не стал держать подальше тебя и твою жену от Елены. И в этом моя главная ошибка.
= 3 =
Людмила и Регина за всю ночь не сомкнули глаз. И как было уснуть, когда реальность вокруг превратилась в сплошной триллер с криминальным сюжетом?
Регина вжалась в угол старого дивана, кусая губы, а её зрачки нервно бегали по теням, что плясали на стенах от тусклого ночника.
Люда сидела на полу, привалившись спиной к ножке кровати, и лихорадочно пыталась перебирать варианты, но каждый из них упирался в глухую стену: денег нет, помощи ждать неоткуда, а на кону — их жизни.
Люда всеми силами пыталась быть для Регины опорой, скалой, о которую разбиваются любые волны, но внутри неё самой всё дрожало от страха. Она успокаивала племянницу, гладила её по руке, говорила, что они обязательно найдут выход, что всё будет хорошо, что у них есть план.
Но какой там план... она и сама того не знала. Каждое её слово, сорвавшееся с губ, было сладкой ложью, которую она пыталась проглотить сама, чтобы не захлебнуться ужасом.
Спасительная идея пришла внезапно и была настолько отчаянной, что Люда даже поморщилась, как от зубной боли: вернуть Регину под защиту директора детского дома. Он ведь предлагал. Там было хоть какое-то подобие защиты, там у девочки был шанс, а здесь, под носом у бандитов, её жизнь превратилась в мишень.
Но второй мыслью пришло осознание: этот человек, этот монстр с холодными глазами и тяжёлой поступью, не остановится и перед детским домом. Регина такая юная. Бандит с лёгкостью найдёт её, чтобы отомстить за кровь Ржевского, ведь в этом мире кровная месть была такой же естественной, как смена времён года.
А директор детского дома - озабоченный ублюдок. Он готов защитить Регину, но какой ценой? Сделает Регишу своей подстилкой?
Нет. Это тоже не вариант. Ведь не для этого Люда спасала Регину, желая скорее оформить над ней опеку. Теперь Регине восемнадцать. Она сможет найти работу. Хотя Люда очень хотела бы, чтобы Регина училась.
Сердце Люды пропустило удар, когда она представила сценарий их жизни, если ими будет распоряжаться бандит. Нет, она не допустит этого. Она скорее сдохнет, чем позволит кому-то тронуть свою племяшку. Люда выпрямилась, глубоко вздохнула, стараясь унять дрожь в руках. Ей нужно было действовать, и действовать быстро.
Утро встретило её серым рассветом, когда ни свет ни заря Люда уже была на ногах. Она на цыпочках прошла на кухню, чтобы не разбудить Регину, и принялась колдовать над скудными остатками продуктов. В шкафу нашлась пачка макарон — последняя — и полбанки тушёнки с истёкшим сроком годности, но Люда решила, что не время привередничать.
Она сварила макароны, стараясь, чтобы они не разварились в кашу, и разделила их на две порции. Свою поставила в шкаф, решив, что, если очень повезёт, она перекусит на работе. Регине же она отдала тарелку с горкой, щедро приправив тушёнкой, делая вид, что сама уже позавтракала.
Когда Люда уже застёгивала куртку у двери, из спальни выскользнула сонная, но встревоженная Регина.
— Ты куда? — её голосок дрогнул, и в нём послышались нотки паники.
— На работу искать, Регина, — Люда попыталась улыбнуться, хотя улыбка вышла натянутой, как струна. — Мне нужно найти хоть что-то. Может, удастся заработать на билеты.
— Я с тобой! — Регина упёрла руки в боки. — Я тоже буду работать. Мы вместе.
— Региш, ты ещё слишком юная, — мягко осадила её Люда. — Побудь дома. Позавтракай. Я тебе макароны оставила.
— А ты сама ела? — Регина посмотрела на неё с подозрением, прищурив глаза.
— Регина, я... — начала было Люда, но девушка перебила её:
— Люд, ты ведь не ела, да? Всё мне оставила. Я знаю, что у нас ни крошки нет. Но я тебя голодной не отпущу. Сейчас возьму тарелку, и мы разделим.
— Милая, я не голодная, позавтракала уже, — соврала Люда, и ложь прозвучала так фальшиво, что даже уши заложило. Она не хотела говорить Регине, что у них кончились продукты, что они на грани голода, потому что это означало бы признать своё поражение, свою беспомощность.
— Мне страшно здесь оставаться одной, — призналась Регина, кусая губу. — Дверь даже не закрывается, Люда. А калитку я закрыла, но... какой от неё прок, если через забор можно перешагнуть?
Люда вздохнула, понимая, что не может оставить её одну в этом состоянии, но и потерять время, которое могло бы принести им спасение, было непозволительной роскошью.
— Региш, у нас нет другого выбора, — твёрдо сказала она, стараясь, чтобы голос звучал уверенно. — Я пойду, поняла? Нельзя ждать, пока деньги сами придут. А ты умойся, позавтракай и жди меня. И не делай никаких глупостей.
— Хорошо, Люда, — сдалась Регина, опустив плечи. — Но ты и для меня место присмотри, ладно? Я тоже могу работать, я сильная.
— Обязательно, — пообещала Люда, чмокнула её в лоб и вышла за калитку, решительным шагом направившись к остановке.
Свежий утренний воздух ударил в лёгкие, и Люда на мгновение остановилась, оглядывая родное село, в котором не была почти десять лет. Как же всё изменилось! Когда-то здесь были цветущие палисадники и ухоженные улочки, а теперь дворы казались заброшенными, заборы покосились.
Людмила закончила здесь начальную школу, а потом уехала с родителями в столицу, и с тех пор приезжала сюда лишь раз в год, чтобы поддерживать дом в порядке.
Родители планировали продать этот дом, но не успели: они погибли во время шторма на море, сняв небольшой катер для прогулки с друзьями. Тогда выжил только муж тёти Вали, а Люда осталась сиротой. А потом погибли и брат с женой, разбившись на машине. Судьба словно решила отнять у неё всех, оставив одну с маленькой племянницей на руках и с горой проблем. А ведь Людмиле и самой едва за двадцать. Сама юная и неопытная.
Воспоминания о родных нахлынули, и Люда почувствовала, как слёзы подступают к горлу, но она сдержалась, заставив себя думать о работе. Она помнила, что в центре села есть остановка, и оттуда можно уехать в город. Только там можно было найти что-то приличное, а не подработку в местном кафе, где платят копейки.
Денег в кармане было всего ничего — мелочь, которая даже на проезд до города не хватала. «В крайнем случае проскочу зайцем», — решила Люда, хотя ненавидела себя за эту мысль.
Спускаясь по утоптанной тропинке к остановке, она вдруг услышала, как кто-то окликает её по имени. Голос был женским, звонким и удивлённым.
— Люда! Неужели это ты?! — крик раздался сзади.
Люда обернулась и увидела девушку, которая быстро шла к ней, высоко поднимая ноги, чтобы не запачкать туфли на каблуках. Это была Татьяна — её единственная подруга из детства, с которой они дружили ещё в начальной школе. Они вместе сидели за одной партой, ходили друг к другу в гости, играли в куклы и делились секретами.
— Таня! — Люда расплылась в улыбке, и на душе стало чуточку теплее. Даже в такое тяжёлое время встреча с подругой казалась небесным знаком.
Татьяна подошла ближе и с явным любопытством оглядела Люду с головы до ног, словно оценивая её. Люда тоже не удержалась и окинула подругу изучающим взглядом. За те пять лет, что они не виделись, Таня изменилась до неузнаваемости. Раньше она была скромной, застенчивой девочкой из бедной семьи, а теперь перед Людой стояла настоящая городская львица: идеально накрашенные пухлые губы, которые выглядели слишком неестественно, чтобы быть натуральными; длинные, блестящие нарощенные волосы, уложенные в модную причёску; стильная короткая кожаная куртка, явно дорогая; телесные колготки и короткая юбка, которая едва прикрывала бёдра.
Люда невольно перевела взгляд на безымянный палец правой руки подруги в поисках кольца, но там было пусто. Замужем не была, но как же она могла себе позволить такой шик?
— Я и не думала увидеть тебя в нашем селе, Людмила! — воскликнула Таня, обнимая подругу так крепко, что у той перехватило дыхание. — Я думала, вы уже продали дом!
— Родители погибли, Тань, — глухо ответила Люда, когда объятия ослабли. — Дом так и остался в наследство, но продать его мы так и не успели.
— Ах, такое горе, — Таня поджала нижнюю губу, и в её глазах промелькнула искренняя печаль. — Я слышала, конечно, но... ты только одна приехала? Или с братом?
— Брат с женой тоже погибли, — голос Люды дрогнул. — Авария. Недавно.
— Как? — Таня вытаращила глаза. — Боже, я не знала. А как же их дочь?
— Она со мной. Оформила опеку. Но теперь Региша уже совершеннолетняя, — Люда почувствовала, как в горле снова застрял ком, и отвела взгляд.
— О-о, — Таня задумчиво покачала головой. — Значит, ты осталась совсем одна с племянницей?
— Выходит, что так, — Люда нервно потерла руки. — Тань, извини, но мне надо идти.
— Куда? — удивилась подруга. — Давай поговорим, мы же сто лет не виделись!
— Танюш, я бы с радостью, но не могу. Мне срочно нужно найти работу, — Люда чувствовала, как время утекает сквозь пальцы, и каждая минута промедления могла стоить им жизни.
— Так у нас в селе есть работа! — воскликнула Таня, махнув рукой в сторону центра. — Вон кафе у остановки, да и...
— Там копейки платят, — перебила её Люда. — А мне нужна приличная сумма, чтобы уехать в другой город. Подальше и надолго.
— У тебя проблемы? — насторожилась Таня.
— Можно и так сказать, — Люда закусила губу. — Денег нет от слова «совсем». А заработать нужно много и дня за три, не больше.
Татьяна несколько секунд пристально смотрела на неё, в глазах её заплясали искорки раздумья. Потом она вдруг схватила Люду за локоть, притянула к себе и заговорщицки понизила голос:
— Я бы могла посоветовать тебе одно место, где можно быстро и много заработать. Но я не уверена, что тебе такое подойдёт. Но, если деньги действительно нужны...
— Очень нужны, — прошептала Люда в ответ.
— Тогда пошли ко мне домой, обсудим, — Таня уже потянула её в сторону своего дома, который находился неподалёку.
Люда заколебалась, чувствуя, как где-то внутри шевелится червячок сомнения. С одной стороны, она боялась терять время на пустые разговоры, с другой — если Таня действительно могла помочь, то грех было упускать такой шанс.
— Тань, я не знаю... — начала было она, но подруга перебила:
— Ты хоть знаешь, что я могу предложить тебе место, где за сутки можно заработать тысяч тридцать?
— Как это? — Люда почувствовала, как сердце пропустило удар.
— Идём домой, всё расскажу, — Таня подмигнула ей. — Мама и папа сейчас живут в городе, снимают однушку, а я здесь бываю только на выходных. Сама недавно купила себе квартиру, представляешь?
— Ты замужем, Тань? — осторожно спросила Люда, пытаясь понять источник такого богатства.
— Нет, — отмахнулась Таня. — Я сама себя обеспечиваю. И вполне успешно. Так что идём или как?
Люда кивнула, пересиливая сомнения. Она решила хотя бы выслушать, что предложит подруга. В конце концов, хуже, чем сейчас, уже не будет.
Таня привела её в свой дом, который, как и много лет назад, выглядел уютно, если не считать новых вещей: дорогой кожаный диван, плазменный телевизор, хрустальная люстра. Всё это было куплено явно на деньги, которые в их бедной семье никогда не водились.
— Проходи на кухню, — Таня махнула рукой. — Хочешь чаю? Или, может, перекусишь?
— Я бы не отказалась, — призналась Люда, чувствуя, как в животе заурчало.
Таня быстро накрыла на стол: нарезала хлеб, колбасу, сыр, поставила на стол вазочку с печеньем. Люда смотрела на это изобилие с голодным блеском в глазах, но старалась есть медленно, чтобы не показаться слишком жадной.
— Тань, так что за работа? — спросила она, обхватывая ладонями чашку с горячим чаем.
— В городе есть один крутой клуб, — начала Таня, отпивая глоток из своей кружки. — Называется «Вепрь». Я там работаю уже почти год. Директор у нас лояльный, мужик с головой. Заведение элитное, не для всякой шушеры.
— И кем ты там работаешь? — Люда почувствовала, как по спине пробежали мурашки.
— По-разному, Люд, — Таня отвела взгляд, и это показалось Люде подозрительным.
— А поподробнее можно?
— Ну... работа разная, и оплата разная. Но хозяин своих девушек не обижает. У нас там собираются самые важные люди, все при деньгах. Чаевые щедрые, если клиенту понравишься, — Таня заговорщицки подмигнула. — И не только чаевые, если понимаешь, о чём я.
Люда нахмурилась, и между бровей залегла глубокая складка.
— Тань, я не понимаю, в чём суть? — спросила она напрямую.
— Суть в том, что ты лучше ничего не найдёшь, — твёрдо сказала Таня. — В этот клуб с улицы не попасть, только по рекомендации. Я могу поговорить за тебя с Григорием Михайловичем. Уверена, что он примет тебя.
— Кем примет? — настаивала Люда.
— У него много вакансий, — уклончиво ответила Таня. — Тебе надо встретиться с ним и обсудить. Я уверена, что ты останешься довольна.
— Но за что такие большие деньги? — не унималась Люда. — Это как-то подозрительно, Тань.
— Люд, не тупи, — вздохнула Татьяна, качая головой. — Пойдём со мной, поговоришь с хозяином и сама всё узнаешь. Если не понравится — развернёшься и уйдёшь. Но попробовать стоит.
— А клуб работает сейчас? — спросила Люда, взглянув в окно, где ярко светило солнце.
— Он работает круглосуточно, Люда, — усмехнулась Таня. — Так что если хочешь, давай прямо сейчас. Я позвоню, узнаю, на месте ли Григорий Михайлович.
Люда сглотнула, чувствуя, как в груди нарастает тревога. Но она понимала, что отступать некуда: если она не найдёт работу сегодня, завтра им с Региной будет нечего есть, а послезавтра их, возможно, уже не будет в живых.
— Хорошо, — выдохнула она, — я согласна. Но если что-то пойдёт не так, я уйду.
— Конечно, — успокаивающе улыбнулась Таня, уже набирая номер на телефоне.
======
Клуб «Вепрь» оказался именно таким, как описывала Таня: элитным, дорогим и безжалостным. Когда они с Татьяной вошли внутрь, Люда почувствовала, как перехватило дыхание от роскоши, которая её окружала.
Внутри царил полумрак, даже несмотря на яркий солнечный день за окнами. Повсюду горели разноцветные огни, искусно вплетённые в интерьер, а мягкая, приглушённая музыка витала в воздухе, создавая иллюзию ночи.
Справа на второй этаж вела светлая лестница с резными металлическими перилами, которая сверкала в тусклом свете. Всё вокруг — от мебели до декора — было таким дорогим, что у Люды голова закружилась от осознания того, где она находится. Стены украшали картины в золочёных рамах, а по углам стояли антикварные статуи.
Люди в клубе не походили на обычных прохожих: почти все были в сопровождении охранников, одеты с иголочки, в брендовых вещах, от которых веяло дорогим парфюмом. Они сидели за столиками, потягивая алкоголь из хрустальных бокалов, и вели разговоры, которые, казалось, стоили целое состояние.
Официантки порхали между столами, как бабочки, и их наряд заставил Люду покраснеть. Чёрные юбки были такими короткими, что не скрывали даже кайму чулок — у кого-то телесных, у кого-то чёрных. Декольте было настолько глубоким, что Люда отводила взгляд.
Девушки были красивые, как на подбор, с распущенными длинными волосами и идеальным макияжем, но их лица казались какими-то пустыми, а улыбки — дежурными.
Люде становилось всё более не по себе. Она не хотела думать о Тане плохо, но в голову лезли самые мрачные мысли: неужели её подруга зарабатывает не просто разноской напитков?
— Нам наверх, Григорий Михайлович уже ждёт, — поторопила её Таня, схватив за руку и почти втаскивая на лестницу.
По коридору второго этажа они прошли в самый конец, где Таня свернула налево и почти впихнула Люду в открытую дверь. Люда оглянулась и заметила, что этажей здесь было много, а дверей ещё больше. Для чего они? Ответ напрашивался сам собой, но Люда отогнала эту мысль.
В кабинете за массивным дубовым столом сидел мужчина, который при их появлении поднялся, поправляя безупречный чёрный пиджак. Ему было лет сорок пять, и он выглядел именно так, как должен выглядеть владелец элитного клуба: ухоженный, с хитрыми, бегающими глазами, которые, казалось, видели всё и оценивали каждую деталь.
У него был слегка крючковатый нос, и в целом он был не лишён привлекательности, но что-то в его облике было хищным, холодным. Его карие глаза смотрели на Люду с таким нескрываемым интересом, что по спине побежали мурашки.
Он перевёл взгляд на Таню, и уголки его губ чуть приподнялись в улыбке.
— Григорий Михайлович, это моя подруга, Людмила, — представила её Таня с улыбкой. — Она ищет работу, и я подумала, что вы могли бы ей помочь.
— Добро пожаловать, — Вепрев, так его звали, сделал шаг вперёд, протягивая руку. — Я Вепрев Григорий Михайлович, владелец этого заведения. Одного из лучших в городе, — добавил он с гордостью, пожимая ладонь Люды.
— З-здравствуйте, — пролепетала та, чувствуя, как её ладонь сжимается в его руке, и понимая, что она не сможет вырваться, если он захочет.
— Танечка, оставь нас, — сказал он, и его голос прозвучал как сталь.
Таня послушно выскользнула за дверь, даже не взглянув на умоляющий взгляд Люды. Девушка осталась одна с этим мужчиной, и страх заполнил всё её существо.
— Присаживайся, — он указал на кожаное кресло, стоящее перед столом, а сам сел напротив, закинув ногу на ногу. — Расскажи, Людмила, чем ты занималась до этого? Замужем?
— Нет, — ответила Люда, стараясь говорить спокойно, но голос предательски дрожал. Она села, чувствуя, как мягкая кожа обволакивает её спину, и взяла себя в руки, решив не показывать страха.
— Сколько тебе лет? — продолжил он допрос.
— Двадцать два.
— Замечательно, — он улыбнулся, но улыбка не коснулась его глаз. — Просто чудесно. С родителями живёшь?
— Одна.
— А чего так?
Люда промолчала, не желая вдаваться в подробности. Мужчина кашлянул, явно раздосадованный её молчанием.
— Я слышал, что тебе нужна работа, — сказал он, меняя тему.
— Да, — выдохнула Люда.
— Я могу предложить тебе работу. Самую разную. И оплата зависит от должности, как ты понимаешь.
— И в чём заключается работа? — спросила Люда, стараясь, чтобы голос звучал уверенно, но он всё равно срывался.
— Сколько ты хочешь зарабатывать? — спросил он, прищурившись.
— Мне нужна крупная сумма за короткий срок, — Люда решилась сказать напрямую. — Но я не желаю заниматься ничем непристойным.
Григорий Михайлович поднял брови, явно удивлённый её смелостью. Он сделал долгую затяжку сигареты, выпустил дым в потолок и задумчиво посмотрел на неё.
— Смотря что ты считаешь непристойным, — сказал он, медленно растягивая слова. — Судя по тому, что ты здесь, ты понимаешь, что я могу тебе предложить.
— Работу официантки? — осторожно спросила Люда.
— Да, — кивнул он. — Мне нужны официантки. И не только. Если будешь вести себя правильно с клиентами, они не обделят тебя щедрыми чаевыми. Некоторые, возможно, захотят уединиться с тобой в VIP-зоне.
— Для чего? — вырвалось у Люды, и она тут же пожалела об этом.
Григорий Михайлович едва сдержал смех, но глаза его остались холодными.
— А для чего же ещё? — усмехнулся он. — Чтобы приятно провести время. Ты пускаешь мужчину к себе под юбку, а он тебя — в свой карман. Что здесь непонятного, Людочка?
— Я не буду работать проституткой, — твёрдо заявила Люда, поднимаясь. — Извините, я пойду.
Она уже сделала шаг к двери, но он ловко перехватил её за плечо, возвращая в кресло.
— Я и не заставляю, — сказал он, и в голосе его послышались льстивые нотки. — Хочешь быть официанткой — пожалуйста. В оплате не обижу.
— Просто официанткой? — переспросила Люда, с сомнением глядя на него.
— Конечно же, — он развёл руками. — Оплата за смену — не меньше двадцати тысяч рублей. Смена с шести вечера до пяти утра.
Люда смотрела на него, пытаясь понять, есть ли в его словах хоть капля правды. Сумма была невероятно заманчивой. Двадцать тысяч за ночь! Где она ещё столько заработает? Ей нужны были деньги, чтобы сбежать, чтобы защитить Регину. Но цена этого спасения казалась слишком высокой.
— Я согласна, — наконец сказала она, решив, что выдержит унизительный наряд, заработает денег и сбежит, забыв о «Вепре» как о страшном сне. — Но только официанткой, — добавила она твёрдо.
— Умница, — он расплылся в улыбке, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на торжество. — Правильное решение. Можешь освоиться здесь. До вечера девочки тебя всему научат, за стажировку я накину сверху десятку. Форму выдадим.
Люда кивнула, чувствуя, как внутри всё сжалось от страха, но выхода у неё не было. Григорий Михайлович нажал на кнопку телефона и вызвал одну из девушек. Через минуту в дверях показалась официантка, которую он назвал Инной.
— Инночка, у нас новенькая, — сказал он, кивая на Люду. — Обучи её всему к вечеру. Сегодня ночью она уже выйдет в зал.
— Хорошо, — улыбнулась Инна, а затем повернулась к Люде: — Идём, я всё покажу.
Как только девушки вышли, Григорий Михайлович сбросил маску доброжелательности. Он подошёл к большому зеркалу в полный рост, поправил галстук и, поймав своё отражение, ухмыльнулся.
— Семён, — позвал он охранника, стоящего за дверью. Тот появился мгновенно, словно ждал сигнала.
— Видел девицу, что сейчас от меня вышла? — спросил он, кивая в сторону двери.
— Так точно, Михайлович, — кивнул Семён, массивный мужчина с бычьей шеей.
— Выясни всё о ней: кто, где живёт, с кем и как. Меня особенно интересуют родственники, их связи и влияние. Девушка похоже совсем одна, но надо убедиться, что за ней нет никого, кто может заступиться.
— И так ясно, что никого нет, — ответил Семён с уверенностью.
— А ты проверь, — жёстко приказал Григорий. — Если за ней и правда никого нет, мы её возьмём под своё крыло. Девчонка молодая, смазливая, и ещё лет десять можно будет на ней зарабатывать приличные бабки. Клиенты будут довольны, и я доволен. Иди, работай.
Семён кивнул и бесшумно исчез. Вепрев остался у зеркала, разглядывая себя с явным удовольствием. Его нюх на таких девушек был отточен годами практики: если за Людой никого нет, она будет его, и слова против не сможет сказать ни слова. Он знал, как укрощать даже самых строптивых, и в этом была его сила.
= 4 =
Разговор с Фирсовым оставил во рту привкус прогорклого масла. Родион Рахманов вышел из его кабинета в дурном настроении. Каждый шаг по мраморному полу давался ему с трудом, словно ноги увязали в вязкой трясине чужого лицемерия.
Стеклянные двери офисного центра бесшумно разъехались перед ним, впуская вечерний холод, который на мгновение остудил пылающее лицо, но не утихомирил бурю в груди.
Фирсов — старый, хитрый лис с маслянистыми глазами и паучьими пальцами — в этот раз перешел все границы. Он не просто пытался переложить ответственность за проваленный проект на плечи Рахманова, а он делал это с такой изощренной грацией, с таким сладким ядом в голосе, что Родиону захотелось схватить его за шиворот и вышвырнуть в окно сорок второго этажа.
Фирсов апеллировал к цифрам, перевирая их. Он ссылался на договоренности, которых никогда не существовало. Он смотрел в глаза Родиону и врал с таким спокойствием, будто обсуждал погоду.
— Родион Владиславович, вы же понимаете, — мурлыкал он, разводя руками, унизанными перстнями, — вся эта коллизия — следствие вашего... скажем так, отсутствия внимания к деталям. Инициатива, знаете ли, всегда исходила от вашей стороны. Я лишь исполнитель.
Родион тогда промолчал. Сжал челюсти так, что на скулах заиграли желваки, но промолчал. В последнее время он вообще стал редко повышать голос.
Гнев — это роскошь, которую могут себе позволить те, у кого нет иной валюты, кроме силы своего кулака. У Родиона же была валюта посерьезнее: контроль. Полный, абсолютный контроль над каждым аспектом своей жизни. И этот контроль сейчас дал сбой.
Причина, по которой он не отправил Фирсова в нокаут здесь же, в его же кабинете, была проста и болезненна, как заноза под ногтем. У Фирсова погибла дочь. Скоропостижно, глупо — в автокатастрофе. У Рахманова тоже не стало жены.
В этом мире, где передел собственности и сфер влияния был их хлебом насущным, существовала одна-единственная территория, на которую они не посягали: уважение к чужой и собственной утрате. Родион знал, что такое терять. Знание это было горьким и оно оседало на стенках души черной гарью. Поэтому он стерпел наезд. Отступил на шаг. Позволил Фирсову выплеснуть свою желчь, понимая, что тот всего лишь ищет козла отпущения для собственной беспомощности перед судьбой.
Но внутри, в самой глубине сознания, уже вспыхнул красный сигнал. Решение о дальнейшем сотрудничестве было принято. Перегонка машин, которая сейчас была на финальной стадии, станет последним общим делом. А потом — полный разрыв. Он перекроет Фирсову кислород на всех направлениях, и тот задохнется в собственной жадности и лжи.
Рахманов умел прощать слабости, но не предательство. А то, что пытался провернуть Фирсов, было именно предательством — попыткой подставить под удар того, кто когда-то сам вытащил его из финансового болота.
Он сел в свой внедорожник, и двигатель взревел, вторив его внутреннему состоянию. Тишина салона казалась душной, сдавливала виски. Мысли о Фирсове растворились в мареве грядущих проблем, уступив место главной, той, что пожирала его изнутри уже три месяца.
Ржевский. Это имя колоколом звенело в голове, отдаваясь в каждом ударе сердца. Мерзавец, который перешел ему дорогу. Мерзавец, который осмелился поднять руку на то, что принадлежало Родиону. Нет, он не просто поднял руку. Он украл у него будущее. Он украл его жену, его наследника, его спокойствие. И за это он заплатит. Рано или поздно. Но заплатит.
======
Вечер опустился на город серой пеленой. Когда Родион въехал в ворота своего особняка, часы на приборной панели показывали начало одиннадцатого. С ним в машине молча ехал Ринат Авдеев, его тень, его щит и его самый верный клинок.
Ринат был одним из немногих людей в этом мире, кому Родион доверял безоговорочно, почти так же, как доверял самому себе. Десять лет назад Родион вытащил его из самого дна, из грязи, из той жизни, где приходилось выбирать между тюрьмой и смертью.
Ринат был благодарен. И многим обязан Родиону: своим положением, своей империей, тем, что может спать спокойно, не оглядываясь на каждом шагу. Ринат спас Родиону жизнь в первом, кровавом деле, когда парни из враждебной группировки зажали их в гараже.
Ринат получил пулю в плечо, но не сдал его. Он закрыл его собой. С тех пор Авдеев был всегда рядом. Он стал для Родиона чем-то большим, чем просто телохранитель или компаньон — он стал его другом, его глазами и ушами, его безмолвным союзником.
Войдя в просторный холл своего дома, Родион едва сдержал удивленный вздох. Мраморные плиты пола сияли холодным светом, но воздух был наэлектризован. Здесь, под тяжелой люстрой, сплетенной из черного кованого железа, уже стояли двое. Платон — его старший брат — и Захар — кузен, давно живущий под крылом их отца.
Обычно Родион не заставал их вместе. Платон и Захар сосуществовали в одном пространстве скорее по необходимости, чем по воле судьбы, и всегда держали дистанцию. Но сейчас то, что он увидел, заставило его нахмуриться.
Платон, всегда щеголеватый и безупречный, стоял с перекошенным лицом, почти наполовину разбитым. Под правым глазом расцвел огромный, фиолетово-багровый фингал, губы были разбиты, а на скуле темнел свежий синяк.
Взгляд Родиона похолодел. Он ненавидел, когда его семья впутывалась в разборки, но ненавидел еще больше, когда они делали это за его спиной, тайком, неуклюже, как нашкодившие подростки.
— Платон, — его голос прозвучал ровно, но в этой ровности чувствовалась угроза. — Что с твоим лицом? Ты выглядишь так, будто попал под каток.
Платон оскалился, и от этого движения свежая ссадина на губе лопнула, выступила капля крови. Он слизнул ее с горьким вкусом поражения.
— Результат... встречи... с Петром Арским, — процедил он сквозь зубы, морщась от боли, которая пронзила щеку при каждом движении.
Имя Арского повисло в воздухе. У семьи Рахмановых с Петром Арским были давние, застарелые счеты. Это была война за сферы влияния, война без правил, которая велась на три фронта: экономическом, криминальном и личном.
Каждый пытался откусить от общего пирога как можно больше, и каждый в итоге давился.
Арский был олицетворением старого мира, того, где решали вопросы через кровь и подкуп.
Рахмановы, во главе с Владиславом, пытались выстроить новый порядок, но старая гвардия не сдавалась. Платон, конечно, полез в самое пекло, пытаясь показать себя перед отцом и перед братом. И, как обычно, обжегся.
Родион перевел хмурый взгляд на Захара, который стоял чуть поодаль, скрестив руки на груди, с непроницаемым лицом. Захар всегда держался особняком. Он был приемным сыном в этом доме, и хотя Владислав Рахманов действительно заботился о нем после гибели своего брата (отца Захара), между ними всегда существовала незримая черта.
Захар был благодарен дяде, но видел, как Владислав ставит своих родных сыновей выше племянника. Это создавало невидимый, но ощутимый барьер, особенно в отношениях с Родионом, который всегда был любимчиком отца, его надеждой и опорой.
Захар смотрел на мир сквозь призму этого неравенства, все замечал и делал выводы, но предпочитал не лезть в драку.
— Я сам с ним побеседую, — отрезал Родион, и в его голосе не было и тени сомнения. Это была констатация факта, а не обсуждение. — Но не сейчас. Сейчас мне не до этого.
Платон фыркнул, демонстрируя свое раздражение.
— Прихлопнуть бы этого гада — и все дела! — прошипел он. — Родион, какого черта эта мразь вообще еще дышит и переходит нам дорогу? Надоело! Отец вечно ждет, придумывает какие-то сложные схемы... А надо просто взять и решить вопрос раз и навсегда!
Родион понимал, что старший брат чувствует себя уязвленным до глубины души. Просьба о помощи к младшему брату — это унижение, которое Платон переваривал с трудом. Он обладал меньшим влиянием, меньшим авторитетом, и это давило на него, превращая в злобного, нервного пса.
Родион же не был излишне жестоким. Он предпочитал решать вопросы более тонко — через деньги, давление, умелую игру. Убийство всегда было крайней мерой, оставляющей слишком много следов. Но Платон мыслил иначе. Он был прямолинеен, груб и нетерпелив. Он пробовал справиться с Арским сам, и это чуть не стоило ему жизни.
— Не сейчас, — повторил Родион, стальным голосом ставя точку в этом разговоре. — У меня сейчас, — он сделал паузу, — других забот выше крыши. Тебе это известно, Платон. Не отвлекай меня по пустякам.
«По пустякам» — это слово прозвучало как пощечина для Платона. Его лицо исказила гримаса злобы, но он промолчал. Он прекрасно знал, что Родион сейчас зациклен на поисках Ржевского, и этот пунктик в его голове был больной мозолью, к которой лучше было не прикасаться.
Отец — Владислав Рахманов — уже давно отчитал старшего сына, как нашкодившего мальчишку, и передал бразды правления по этому вопросу Родиону. Такое унизительное положение вещей Платон едва переваривал, но вида не показывал.
Захар, стоящий в стороне, все подмечал. Он видел эту глухую, скрытую злобу в глазах Платона, эту вражду, которая, словно грибок, годами точила его изнутри, но он молчал. Он не любил Платона. Он не мог терпеть его высокомерие и самоуверенность. Но он также понимал, что Родион и Владислав не спешат ставить Платона на место, возможно, считая это бесполезным.
— Я не собираюсь никого прихлопывать, Платон, — Родион взял себя в руки и сменил тон на более спокойный. — Не сейчас. И не по твоей указке.
Платон, перебивая, подошел к нему вплотную, и в его движении чувствовалась нервная энергия. Он медленно, с утрированной небрежностью, засунул сигарету в рот, прямо между распухшими, синими губами, не обращая внимания на боль.
— Все занимаешься поисками Ржевского, брат? — фыркнул он. — Да зачем тебе это? Нашел козла — и забудь. Дал этот гад дёру — и хрен с ним. Ты ж у нас теперь, по сути, вдовец. Вдовец, мать твою, с золотыми запасами! Забудь ты ее, эту непутевую женушку. Зачем тебе все эти дрязги? Найди другую, красивую. Зачем тебе эта головная боль?
Родион обвел брата тяжелым, строгим взглядом. В его глазах застыл такой холод, что Платон на мгновение поперхнулся дымом и даже закашлялся.
— Никто из тех, кто посмел так поступить со мной, Платон, не будет спокойно дышать. — Родион говорил медленно, чеканя каждое слово, словно вбивал гвозди в гроб Ржевского. — Эта тварь не просто сбежала с деньгами. Он убил мою беременную жену. Он украл моего наследника. Он оскорбил меня, поставил под сомнение мое слово и мою силу. И ты, — его голос стал тише, но от этого еще более опасным, — ты считаешь, что за такое не нужно мстить? Ты больной на оба полушария своего мозга, если полагаешь, что я это так оставлю. Я догрызу его. Я выцарапаю его из любой норы, куда он залезет. И я убью его. Медленно. Так, чтобы он запомнил этот миг.
— Ты выяснил что-нибудь? — подал голос Захар, который, наконец, решил вмешаться в разговор. Его голос был сухим и деловым, как у человека, привыкшего оценивать риски, а не эмоции.
— Кое-что, — коротко ответил Родион.
— Что именно? — снова вклинился Платон, затушив сигарету о лакированную поверхность стола, оставив на ней уродливый черный след.
— Жену Ржевского нашел, — выдохнул Родион, и в его голосе промелькнула тень недовольства, будто он сам был удивлен легкостью этой находки. — Впрочем, сделать это было несложно. Девка живет, как ни в чем не бывало, ни от кого не прячется. Похоже, что она вообще не знала о проделках своего мужика. Наивная, глупая, или же очень хорошая актриса. Но там...
Он замолчал, обрывая фразу на полуслове, словно обдумывая, сколько информации можно выдать.
— А...? — начал было Платон, но Родион резко оборвал его, не давая договорить.
— Не сейчас, — отрезал он и махнул рукой Ринату, который до сих пор стоял у входа, безмолвный и недвижимый. — Захар, ты тоже зайди. И ты, Саня, — кивнул он одному из охранников, который дежурил сегодня у дверей. Тот, молодой парень с цепким взглядом, которого звали Александром, встрепенулся и быстро шагнул следом.
Платон, не спрашивая разрешения, двинулся за братом. Он чувствовал себя обделенным, второстепенным, и это злило его.
Какого черта? Он — старший сын! Он имеет право быть в курсе всего, что касается семьи. Родион мог бы выгнать его, но не стал. Сел за массивный дубовый стол, утопая в кожаном кресле, и даже не взглянул на брата. Вместо этого он сосредоточился на Захаре, который протянул ему папку с бумагами, и на Александре, который подошел к столу с тоненьким прозрачным файлом, в котором лежало всего несколько листков.
— И это все? — брови Родиона взлетели вверх. Он ожидал увидеть толстенное досье, целую гору компромата, но перед ним лежали жалкие три-четыре страницы.
— Все, Родион, — Александр, человек с опытом работы в полицейских архивах, с самым невозмутимым видом начал доклад. — Вообще все. Девчонка — как стеклышко. Чистая, прозрачная. Никаких прегрешений, никакой криминальной истории. Я ее поднял по всем базам, пробил по всем родственникам. Она окончила школу в вашем городе, жила в селе. Училась средненько. Ни троек, ни пятерок. До десяти лет жила с родителями здесь, потом они переехали в Москву. Там она закончила техникум. Самая обычная семья: отец — шофер, мать — бухгалтер. Есть брат. Он был женат, но детей не было. Потом случилась трагедия. Они все погибли. Все, кроме нее и племянницы.
— И ты хочешь сказать, что она провернула всю эту аферу с фиктивным браком только для того, чтобы племянницу из детского дома вытащить? — Родион задумчиво потер переносицу, разглядывая скудные строки отчета.
— Это логично, — пожал плечами Александр. — По документам не подкопаешься. Брак у Ланской с этим Ржевским — самый что ни на есть настоящий, зарегистрирован в ЗАГСе, все печати на месте. О его фиктивности мы можем судить только со слов самой женщины. Но вот что интересно: квартиру в столице она продала. Там миллиона четыре она выручила. Куда девала деньги — загадка. Ни одного счета в банке на ее имя нет. Ни одного дорогого приобретения. Я пробил всех ее возможных контрагентов. Эта сумма, если она ее действительно получила, исчезла бесследно. Либо она отдала её Ржевскому, либо держит наличку под матрасом.
— В полную семью несовершеннолетнюю племянницу отдали без проблем? — уточнил Родион, пробегая глазами документ, где была зафиксирована буквально каждая минута из жизни Людмилы Ланской за последние два года.
— Без проблем, — подтвердил Александр. — Органы опеки проверили жилищные условия, ее доходы... С Ржевским она, судя по всему, общалась активно. Он помогал ей собирать справки, он писал ходатайства, он даже ездил с ней в опеку. Он создавал видимость семьи. Я, кстати, навел справки на директора того детдома, где проживала Регина Ланская. Это мразь еще та. О нем ходят разные слухи. Он приставал к воспитанницам. Доказать это невозможно, потому что дети боятся, но я уверен, что Регина не солгала. Она, кажется, была одной из его потенциальных жертв. И оттуда ее вытащила именно тетя. Значит, у нее была причина спешить. Фиктивный брак и деньги — вот ее инструменты, чтобы вытащить племянницу.
— Чистая биография у этой девки, — процедил Родион, откидываясь на спинку кресла. — Белая и пушистая. Но кроме меня, удивляет другое: поведение Ржевского. Какого черта ему вообще влезать в эту историю? С чего бы ему помогать Ланской с ее племянницей? Если его роль была чисто коммерческой — он получил деньги за фиктивный брак и должен был сразу же исчезнуть, раствориться. Но он оставался, помогал, водил ее за ручку по инстанциям. Это не укладывается в картину простого афериста.
— Он и свалил, — злорадно встрял Платон, который стоял у окна, нервно затягиваясь новой сигаретой. — Он ушел именно тогда, когда подставил твою жену. Тогда, когда в твоем доме раздался выстрел. Прихватил бабки и смылся. Ничего сложного.
Нервное подрагивание пальцев Платона, сжимающих сигарету, не ускользнуло от внимательного взгляда Захара. Тот заметил, как Платон говорит это с какой-то личной, почти садистской злобой, будто наслаждался ситуацией. Захар молчал, но на его лице застыла маска напряженного внимания.
— Сейчас Ржевский не выходит на связь с женой, — продолжил Александр, не обращая внимания на реплику Платона. — Я выяснил, что девчонка сама обзванивала его знакомых, искала его, но он не отвечал. Никто не знает, где он. Она в итоге вернулась в родное село и засела в этом доме. Там ее и накрыли.
— Здесь все ясно, кроме одного: момента с фиктивным браком, — ответил Родион, и голос его звучал как заточенный клинок. — Либо девка нам лжет, чтобы отвести от себя подозрения и спихнуть все на сбежавшего мужа, либо она до жути наивная дура, которая поверила в такую сказку. Как можно не проверить человека, с которым идешь под венец? Как можно отдать ему кучу денег и надеяться, что он просто так сделает доброе дело? Она что, из другого мира? Или спектакль разыгрывает? Слишком много совпадений.
— Да, — подал голос Ринат, который до этого стоял, привалившись к косяку. Его голос был низким, с хрипотцой, и заставлял всех насторожиться. — Все это гладко выглядит, но есть одна деталь, Саша. Если она не отдала ему денег, то куда она их дела? Четыре миллиона — не шутка. Она могла их спрятать в доме. Это единственное логичное объяснение, если она не идиотка.
Александр кивнул, переводя взгляд на Платона. В этот момент Платон, который только что стоял у окна, вдруг дернулся, резко развернулся и, не сказав ни слова, почти вылетел из кабинета. Дверь за ним хлопнула, но никто не обратил на это особого внимания. Все были заняты мыслью о том, что где-то в этом захолустье лежат почти четыре миллиона.
— Саш, — Родион резко поднялся из-за стола. — Собери парней. Прямо сейчас, не теряя времени. Поедешь к ней в дом. Переверни там все вверх дном. Если она их там спрятала — найди мне эти деньги. И подними ее на уши. Мне нужно знать правду. Все, что она знает о Ржевском. Я хочу слышать ее голос, когда она будет врать.
Ринат, слушая этот приказ, хмуро качнул головой. Во всем этом происшествии была какая-то фальшь, какой-то диссонанс, который он пока не мог уловить. Ему казалось, что они идут по ложному следу, но он не мог указать на это Родиону, потому что не было доказательств. Было только смутное беспокойство.
— Я поеду с Сашей, Родион, — твердо произнес он, встретившись взглядом с другом. — Я лично хочу взглянуть на эту "чистую" девушку. Посмотрю ей в глаза.
======
Регина Ланская сидела на продавленном диване и смотрела в одну точку. Сердце колотилось очень быстро. Страх липкой паутиной опутывал все ее тело. Она осталась одна. Совершенно одна в этом запущенном доме, который только что стал ее убежищем после всего ужаса, случившегося с ними.
Её тетя, Людмила, ушла в магазин за хлебом, и время её отсутствия превратилось в бесконечную пытку. Двери здесь не запирались на замок, ведь петли проржавели, а засов просто отвалился. Каждый скрип половиц под ветром, каждый шорох снаружи казался ей шагами тех, кто пришел за ней.
В голове Регины до сих пор стоял образ директора детского дома — его масляные, липкие глаза, его потные руки, которые он настойчиво клал ей на колени, когда она была совсем юной и беспомощной. Отвращение подкатывало к горлу.
Она слышала его слащавый голос: "Ты же хорошая девочка, Региночка. Никому не рассказывай наши маленькие секреты. И будешь у меня любимицей".
Она была совсем девчонкой. И тогда чуть не сошла с ума от страха. Только чудо спасло: оперативное вмешательство её тети, которая оформила опеку. Но воспоминания остались. Они жили в ней, пульсировали в крови, пробуждаясь каждый раз, когда Регина оставалась одна.
Она благодарила Люду каждый день за то, что та решила взвалить на себя этот груз — семнадцатилетнюю племянницу с кучей комплексов. Ради этого Людмила даже пошла на фиктивный брак с этим... Ржевским.
Регина сжала кулаки, чувствуя, как от этого имени по спине пробегает холод. Этот мужчина сейчас разбил их жизни. Подставил. Который, по словам страшного мужчины, убил чью-то жену и сбежал, оставив их на растерзание. В том, что Ржевский аферист и подлец, Регина не сомневалась. Но чтобы он убил... Она всё ещё не могла поверить.
Девушка винила себя. Если бы не она, Люда никогда бы не связалась с этим Ржевским, никогда бы не подписала те бумаги, никогда бы не подпустила к себе этого скользкого типа.
Регина чувствовала себя бомбой замедленного действия, которая разрушила жизнь своей спасительнице. И теперь, когда они скрывались в этом Богом забытом селе, она снова чувствовала себя обузой.
Девушка вздрогнула, когда услышала стук. Дверь дернулась, и в проеме показался незнакомый мужчина. На вид ему было около двадцати пяти. Небритый, в мятой футболке, пыльных штанах, со следами какой-то грязной работы на руках. Он казался неопасным, просто местным мужиком, который забрел по делу, но Регина знала, что внешность обманчива.
— В-вы кто? — спросила она, подскакивая с дивана. Ее голос дрожал, и она, пытаясь казаться смелее, оглянулась по сторонам, ища хоть что-то, чем можно было бы защититься. Ее взгляд упал на тяжелый, чугунный подсвечник, который стоял на комоде у старого, запыленного зеркала. Наивно. Но лучше это, чем ничего.
— Я Иван, — мужчина улыбнулся, пытаясь казаться дружелюбным, но в его улыбке было что-то нервное, гадкое. — Ваш сосед. Я живу через забор. — Он шагнул внутрь. — Не могла бы ты мне помочь? Пожалуйста!
— Что? — Регина отшатнулась. Она уже мысленно представила худшее: грабеж, насилие, убийство. А он, оказывается, пришел просить помощи?
— Да. Моей маме стало плохо. Сердце прихватило. А соседа моего нет — они на работе, кто куда уехал. — Он говорил быстро, торопливо, перебивая сам себя. — Ты же можешь просто посидеть с ней десять минут, пока я машину из гаража выгоню? Я боюсь оставить её одну. Если ей станет хуже... — он сделал испуганное лицо. — Идем, это совсем недолго. Выручи, а?
Регина неуверенно кивнула. Она не знала, как отказать. В деревне так принято — помогать соседям. И разве она может отказать, если человек просит о помощи? Это было бы неправильно, не по-людски. Сердце колотилось, но она заставила себя перебороть страх.
Иван схватил девушку за руку. С делала это жестко, властно, не давая ей опомниться. И почти силой потащил за собой. Регина едва поспевала за ним.
Они вышли на улицу, пересекли двор и завернули в соседский дом. Там было еще более грязно и неуютно, чем в их с тетей развалюхе. Вещи валялись как попало, пыль лежала толстым слоем, из кухни доносился запах прокисшего пива.
В спальне на кровати лежала женщина лет сорока пяти. Она держалась за грудь и театрально охала. Ее лицо было одутловатым, красным, с синевой под глазами — типичная картина хронического алкоголизма.
— Мама, я соседку привел, — сказал Иван, подталкивая Регину к кровати. — Она побудет с тобой, пока я с машиной разберусь. — Он быстро бросил ей "спасибо" и выскочил из комнаты.
Регина осталась стоять у кровати, чувствуя, как воздух в этой комнате давит на нее, как противный, спертый запах оседает на одежде. Она присела на край стула, стараясь не касаться грязной спинки.
— Что с вами? — спросила она, сглотнув.
— Сердце, девочка, — пропела женщина притворно-сладким голосом. — Прихватывает иногда. Доктора говорят, что это на нервной почве.
Регина смотрела на нее. Женщина не выглядела больной. Она выглядела пьяной. Ее глаза были мутными, а руки дрожали не от слабости, а от похмелья.
— Может быть, скорую вызвать? — предложила Регина, уже понимая, что здесь что-то не так.
— Нет, не надо, — отмахнулась женщина. — Долго ехать будут. Сейчас Ваня вернется, мы сами доедем.
Регина молчала, осматривая комнату. Бардак был жутким. По всему полу валялись бутылки из-под пива, водки, вина. Дом был пропитан спиртовым запахом до такой степени, что кружилась голова. Эта женщина и ее сын были законченными алкоголиками.
Регине стало противно находиться здесь. Противно и страшно. Зачем Иван привел ее сюда? Он же сказал, что они поедут в больницу. Но он не уезжал.
— Может быть, вам воды? — спросила Регина, кивая на засаленный стакан и такой же грязный графин на тумбочке.
— Да, налей, девочка, — кивнула женщина, и Регина, преодолевая отвращение, налила ей воды.
— А как тебя зовут? — спросила женщина, жадно глотнув воду.
— Регина.
— Одна живешь здесь или с семьей?
Регина помедлила. Она не хотела говорить об этом. Тень Ржевского и того бандита, который угрожал им, витала в воздухе.
— Я сейчас не могу об этом говорить, — ответила она уклончиво. — Не одна.
Женщина прищурилась, и в ее глазах мелькнул какой-то нездоровый интерес.
— А почему не хочешь поговорить? Стыдно, что ли? Или прячешься от кого?
Их прервал голос Ивана. Он зашел в комнату и улыбнулся:
— Мама, ну перестань грузить гостью вопросами! Я смотрю, тебе уже получше, да?
— Да, сынок, — кряхтя, ответила женщина.
— Так может, не надо в больницу? — он подмигнул матери.
— Наверное, не надо, — согласно кивнула она.
Регина почувствовала себя лишней и обманутой. Эта женщина и не думала умирать. Они заманили ее сюда просто так, чтобы... чтобы что? Чтобы поговорить? Напугать? Или что-то большее? Она быстро встала.
— Я пойду домой, — сказала она. В голосе Регины послышалась сталь, которую она сама в себе не подозревала.
Иван тут же оказался у двери, загораживая проход.
— Может, сначала чайку попьем? Познакомимся поближе, — протянул он, и его взгляд прошелся по ее фигуре. Он смотрел на ее длинные, черные кудри, на большие карие глаза, на тонкую талию. — Я был бы рад пообщаться с такой красивой соседкой. Мы здесь нечасто видим молодых красивых девушек.
— Нет, — резко ответила Регина, пытаясь обойти его. — Мне домой надо. Очень надо.
Иван оказался настойчивым. Он не хватал ее, не угрожал, но он не уступал дорогу, задавая дурацкие вопросы о жизни в городе, о ее тете, о том, не хочет ли она завести новые знакомства. У Регины начали дрожать колени от напряжения. Прошло еще минут десять, прежде чем ей удалось-таки выскользнуть за дверь, протиснувшись мимо него.
Она бежала домой, не оглядываясь. Добежав до калитки, она, вся трясясь от страха и злости, нашла во дворе старую проволоку и накрутила ее на дужки калитки, чтобы та не распахивалась. Она чувствовала себя загнанным зверем.
Она едва успела успокоиться и перевести дыхание, как снова услышала шум. На этот раз во двор въехали две черные машины.
Сердце Регины ухнуло вниз. Она узнала эти машины. Это были те, что приезжали к Люде в город, когда тот страшный мужчина кричал на нее, обвиняя в убийстве жены.
Дверь дома распахнулась, и в проеме показались двое мужчин. Оба были одеты с иголочки, в дорогие костюмы. У обоих были холодные, хищные взгляды. Следом за ними вошли еще четверо парней в черных куртках.
— Вы знаете, что от вас требуется, — произнес Ринат Авдеев, делая вид, что не замечает ошалевшую девчонку, которая стояла у стенки, вжавшись в нее. Его голос был ледяным, бесстрастным. — Работаем. Ищите все.
Он кивнул, и парни рассредоточились по небольшому дому, принимаясь переворачивать все вверх дном: выдвигать ящики, перетряхивать постель, заглядывать под диван.
Александр переглянулся с Ринатом, а затем бросил взгляд на часы. Ринат подметил простенькую, почти аскетичную обстановку в доме. Явно запущенное жилье, в котором несколько лет никто не жил. Людмила вернулась сюда только на днях, где и попала под раздачу Родиона. Парни работали быстро, уверенно. Если здесь есть что-то ценное, они это найдут.
Регина молчала. Она стояла, вжимаясь в стенку, зажмурившись, боясь даже дышать. Она боялась, что эти люди убьют ее прямо сейчас, за то, что она знает Ржевского.
— Какая хорошенькая девочка, — вдруг сказал Александр, делая шаг к ней. В его голосе прозвучала неприкрытая, хищная похоть. Он протянул к ней руку, намереваясь схватить за подбородок, но в этот же момент его рука была перехвачена в стальном захвате.
— Руки от девчонки убрал, — рявкнул Ринат, и его голос прозвучал как удар бича. — Отошел от нее, Саша. Не за этим мы здесь. Ты забыл, кто тебя послал?
Александр, скривив недовольную мину, отдёрнул руку. Спорить с правой рукой Родиона он не рискнул.
— Ну так время все равно есть, можно же и... — начал было он, но осекся под холодным взглядом Рината.
Ринат видел, что девчонка едва не теряет сознание от ужаса. Она тряслась, как осиновый лист, и в ее глазах стояла паника. Но в его мире не привыкли обращать внимание на такие вещи. Жестокость была его оружием, и он не собирался смягчаться только потому, что перед ним стояла перепуганная девушка.
— Вот, кое-что есть, — один из парней вышел к Ринату и держал в руках непрозрачный, прочный пакет, извлеченный из-под старинного, тяжелого дивана, который от стенки отодвигали сразу трое парней.
Регина в ужасе наблюдала, как Ринат раскрыл находку. Он вытащил из пакета несколько плотных пачек с крупными, хрустящими купюрами. Пачки были перевязаны банковскими лентами.
— И почему я думаю, что здесь ровно четыре миллиона? — тихо, зловеще произнес Ринат. Он послал девушке такой взгляд, от которого у нее кровь застыла в жилах. — Что ж, Госпожа Ланская, кажется, у нас появилась интересная тема для разговора. Не так ли?
Ринат переглянулся с Александром. В их взглядах читался немой вопрос. Где же остальное? И что теперь делать с этой девчонкой?
= 5 =
Ринат видел, что Александр тоже поражён их находкой ничуть не меньше, чем он сам. Да и мужчины, когда шли сюда, почти не питали иллюзий насчёт того, что в доме этих перепуганных девиц можно отыскать крупную сумму. И вдруг — такой сюрприз.
— Откуда здесь деньги? — Александр вновь шагнул вперёд, нацеливаясь на дрожащую Регину, но Ринат молниеносным движением перехватил его за плечо и угрожающе качнул головой, давая понять: никаких резких движений, всё под контролем.
Регину трясло крупной дрожью, мелкой, противной, от макушки до самых пяток. Она вообще перестала что-либо понимать в этой жизни. Вся её сущность и сознание сузилось до одной-единственной точки — животного, первобытного ужаса, который лишал воли и способности мыслить.
Эти отморозки, эти люди без тормозов и правил, могут сделать с ней абсолютно всё, что только придёт им в голову. И никто не придёт на помощь. Никто никогда не узнает, что здесь произошло. Да и им, скорее всего, за это ничего не будет, потому что такие, как они, всегда выходят сухими из воды.
Ринат медленно, с ленивой грацией хищника, приблизился к Регине. Слишком близко. Опасно, до хруста в висках. Она ощущала его дыхание — горячее, с горьковатым привкусом табака и кофе, — на своей побелевшей коже, и от этого внутри девушки сжималось в ледяной ком.
— Мы сейчас уйдём, — сказал он вкрадчиво. — Тихо. Спокойно. Без лишнего шума. И тебя не тронем, поняла, красавица?
Ринат приподнял её подбородок кончиками пальцев — грубо, но не до боли, заставляя заглянуть в его глаза, в которых плескалась спокойная, отстранённая жестокость.
— А ты будешь хорошей девочкой, — продолжил он, — и никуда не сбежишь, не станешь звонить в полицию. Надеюсь, ты достаточно умная, чтобы понимать: там тебе никто не поможет, а я и Родион, если что, очень сильно разозлимся. Тебе оно надо, такая участь?
Регина молчала, и тишина эта была тягучей, как патока. Она не могла обрести голос — тот словно провалился куда-то в гортань, застрял там колючим комом, — да и говорить вообще сложно, когда губы трясутся, а зубы выбивают дробь.
Она лишь судорожно кивнула, один раз, потом ещё, утвердительно, лишь бы он отпустил её, лишь бы это чудовище убрало свои руки. Мужчина разжал пальцы и отступил на шаг.
— Останешься здесь, — бросил он короткую команду одному из своих парней, и вся компания, тяжело ступая, вывалилась из дома, оставив после себя запах мужского пота, табака и чего-то чужого, враждебного.
Регина подошла к окну, цепляясь дрожащими пальцами за холодный подоконник, и наблюдала, как мужчины сгрудились возле калитки, о чём-то переговариваясь, жестикулируя.
Девушка ничего не понимала. Её колотило от страха, и тот факт, что её не тронули, не били, не угрожали оружием, отнюдь не приносил облегчения. Сейчас — да, не тронули. А завтра? А послезавтра, когда они одумаются или когда им это будет нужно?
Слёзы, горячие и солёные, потекли по щекам, размывая пыль и остатки косметики. Оставшись одна, в пустом доме, где всё ещё витал дух чужого присутствия, она больше не могла сдерживать эмоции — и разревелась навзрыд, позорно, по-детски, закрывая лицо ладонями и чувствуя, как мир рушится на куски.
— Женя, ты пока свободен, — Ринат обернулся к одному из охранников, — уедешь с нами. А ты, — он ткнул пальцем в другого крепыша, — заменишь Женю здесь и присмотришь за всем, чтоб ни одна муха мимо не пролетела.
— Хорошо, Ринат.
— Только, Борис, — голос Рината стал жёстче, как стальная струна, — в дом не заходить и девочку не пугать. Она и так там еле дышит, бедная, от страха чуть кони не двинула. Если узнаю, что ты посмел руки распускать или ещё что похлеще, — он сделал многозначительную паузу, — я думаю, ты прекрасно знаешь, что я с тобой сделаю.
Борис, здоровый детина с бычьей шеей и цепким взглядом, прекрасно знал, на что способен Ринат Авдеев, когда его кто-то ослушивается. По спине его пробежал холодок, но он выдержал взгляд безропотно.
— Всё будет под контролем, Ринат, — отрапортовал он, сглатывая.
— Иди и не маячь, пусть не видит тебя из окон, не пугается лишний раз. Как только появится вторая девица, — кивнул он в сторону дома, — сразу дай знать Родиону и мне. Мы приедем. С дамочками надо побеседовать серьёзно.
=======
К дому Людмила тащилась, почти не чувствуя под собой ватных ног, которые гудели от усталости и ныли так, словно каждая косточка в них была переломана. Ещё бы — бегать по клубу на высоких, изящных, как кинжалы, шпильках, да ещё почти сутки не смыкая глаз. Люда вымоталась так, как никогда в жизни. Безумно, до чёрных кругов перед глазами. Она была на ногах почти двадцать четыре часа кряду.
Сначала днём пришлось постигать премудрости работы у девушек Вепрева — те учили её, как правильно улыбаться, как наклоняться над столиком, чтобы декольте было видно, как отвечать на двусмысленные шутки, не теряя лица.
А вечером — сразу заступить на смену. Её работу контролировала Лика — высокая, гибкая блондинка с холодными глазами и цепкими пальцами. Эта девушка ходила за ней буквально по пятам, как приклеенная, но Люда была ей даже благодарна: Лика ловко и незаметно подтирала косяки новенькой, вовремя подсказывала, кого из клиентов стоит опасаться, а кого можно просто отшить вежливой улыбкой.
Люда была не в восторге от униформы, которую выдала ей Лика. Открытая белая блузка с декольте такой глубины, что, казалось, туда можно было провалиться, — и это при том, что о приличиях в этом заведении никто и не вспоминал. А что говорить о втором этаже, где девушки подрабатывали уже совсем иным образом, оказывая интимные услуги, за которые некоторые мужчины готовы были отдать последнее.
Юбка была короткой. Очень. Настолько, что почти ничего не прикрывала, и при малейшем наклоне оголяла то, что следовало бы скрывать. И эти жуткие ходули на шпильках, от которых к концу смены ноги превращались в две сплошные раскалённые колоды.
Но здесь Люде обещали хорошо заплатить — сумму, за которую в обычном кафе или продуктовом пришлось бы работать месяц, не разгибая спины. И она, скрипя сердцем, решила рискнуть.
В подобных заведениях она раньше не то что не работала — даже не бывала, не заглядывала по ошибке. Хотя жила в столице, всегда вела затворнический, почти монашеский образ жизни: учёба в институте, дом, иногда лёгкая подработка в продуктовом магазине у дома, где она раскладывала консервы на полках и пересчитывала сдачу.
Она принадлежала к тем людям, которые привыкли изо дня в день повторять одни и те же привычные, уютные действия, словно заводная кукла. Смерть родителей, а затем и гибель брата с женой стали для Люды сокрушительным ударом, выбившим почву из-под ног, после которого привычный мир рухнул и ей пришлось полностью менять свою жизнь, подстраиваясь под новые, чужие, пугающие обстоятельства. Особенно из-за Регины, которая осталась на её попечении.
Сейчас она понимала, что сделала что-то не так. Свернула не туда, выбрала не те пути, зашла в тупик, из которого, казалось, нет выхода. Но как всё исправить, если не видишь иного выхода, кроме как заработать побольше и сбежать куда подальше, где их никто не найдёт?
Ночь в клубе прошла спокойно, на удивление. Люда обслуживала столики, мило улыбалась мужчинам, как учила её Лика, старалась не смотреть в их плотоядные глаза. Мужчины вели себя более чем сдержанно: поглядывали, да, раздевали взглядами, но руки не распускали, словами не оскорбляли.
В принципе, Людмила осталась довольна сменой — это оказалось не так страшно, как она рисовала в своём воображении. Хозяин клуба, Григорий Вепрев, сдержал слово и заплатил ей аж двадцать пять тысяч — сумма для неё почти баснословная. Он даже, кажется, остался доволен её старательностью, вручив купюры лично и задержав взгляд на её декольте на мгновение дольше, чем следовало.
======
Григорий Вепрев не сильно обрадовался, когда в его кабинет, не постучавшись, ввалился Пётр Арский. Этот мужчина был одним из самых частых, самых денежных гостей в клубе «Вепрь», и сегодня он был зол как чёрт. Вчера он заказал девочку — и получил отказ. Для человека его статуса и его привычек это было сродни пощёчине.
— Гриша, а что за дела? — прорычал Арский, плюхаясь в кресло напротив стола Вепрева и прожигая его взглядом. — Я оставляю в твоём заведении такие деньжищи, чтобы мне отказы получать? Ты вообще понимаешь, о ком речь?
Вепрев насупился, барабаня пальцами по столу. Он прекрасно понимал, о каком отказе толкует этот… уважаемый гость.
— Девка новенькая, Пётр, — спокойно, но с нажимом ответил он. — Совсем сырая ещё.
— И что? Я хотел именно её, Гриша. Именно сегодня.
— И ты её получишь, — Вепрев подался вперёд, впиваясь взглядом в лицо клиента. — Но не сейчас. Я должен прикормить её, приручить, дать ей освоиться, понять правила. Ты же не хочешь, чтобы она убежала после первой же ночи?
— Гриша!
— Я сказал — не сейчас! — рявкнул Вепрев, и голос его, обычно вкрадчивый, стал жёстким, как стальная пружина. — Выбирай любую другую, Петя, любую, хоть всех сразу. А к той — особый подход нужен. Я не желаю, чтобы ею на раз попользовались, напугали до чёртиков, и она больше сюда ни ногой. Она сама будет с радостью делать всё, что я скажу, когда придёт время. Но не сразу, не сегодня. Мне и так стоило нечеловеческих усилий всю смену отгонять мужиков от неё, — он провёл ладонью по лицу, — просить охранников урезонивать особо нетерпеливых, и делать это так, чтобы девчонка ни о чём не догадалась, чтобы она считала, что просто сама такая везучая.
Арский прищурился, смерив Вепрева долгим, изучающим взглядом, как удав кролика. Спорить не спешил. Он знал, что у этого ушлого мужика был целый арсенал методов — от мягких до жёстких, — как правильно обращаться с девочками, чтобы те становились шёлковыми и послушными, как дрессированные собачки. Даже та, которая вначале упирается, будет работать, потому что Вепрев обязательно найдёт в её броне крошечную брешь, надавит на больное место и загонит в угол, из которого не выбраться.
— Ладно, — процедил Пётр сквозь зубы, поднимаясь из кресла. — Но я первый в очереди, Гриша. Запомни это. Я первый.
И он вышел, хлопнув дверью так, что звякнуло стекло в шкафу.
======
Люда переступила порог дома и сразу же застыла, ощутив, как ледяной ветер тревоги пронёсся по спине. Здесь всё было перевёрнуто вверх дном: диван сдвинут, вещи разбросаны, ящики шкафов выдвинуты, и даже ковёр был заломан небрежными складками. Регина, бледная как полотно, сидела в углу на мешке с одеждой и тихо всхлипывала, пряча лицо в дрожащих ладонях.
Людмила в два шага перемахнула комнату и бросилась к девочке, хватая её за плечи, заглядывая в глаза.
— Региша, господи, что стряслось? — она оторвала мокрые ладошки от лица, силясь встретиться с её взглядом.
— Приходили мужчины от того бандита… — всхлипнула Регина, и голос её срывался на тонкий, жалобный писк. — Они… они всё это сделали! — она обвела рукой разгром вокруг, и слёзы хлынули с новой силой.
— Они тебя трогали? Что они тебе сделали? — в голову Людмилы, как ураган, ворвались самые чудовищные мысли, тем более что от таких людей, без тормозов и совести, можно было ожидать всего.
— Нет… меня не трогали, но я… я так испугалась, Люда, так испугалась! — Регина вдруг схватила её за руки, сжимая их с нечеловеческой силой. — Они… они в нашем доме деньги нашли. Четыре миллиона, как я поняла.
— Что? — Люда даже отшатнулась, не веря своим ушам. — Какие ещё деньги? Ты что, Региша, напутала всё с перепугу?
— В нашем доме нашли деньги! — повторила Регина твёрже, заглядывая в глаза тёте. — Они говорили про четыре миллиона.
— Но у нас в доме нет и десяти рублей, какие ещё четыре миллиона? Откуда?
— Не знаю! Но нашли! Я видела, как они отодвинули диван, и там… там был пакет с деньгами. Они его не подкидывали, Люда, я видела! Я была здесь, я смотрела!
Людмила встала, заламывая пальцы, нервно кусая губы. Мозг её лихорадочно работал, перебирая варианты.
— Но я ничего не понимаю, — прошептала она растерянно. — Как деньги оказались в нашем доме? Чьи они?
— Я ничего не знаю! — Регина разрыдалась в голос. — Люда, что же будет?!
— Деньги сюда кто-то принёс, Регина, — твёрдо сказала Людмила, сама пытаясь успокоиться. — Это очевидно.
— Может, это сбережения бабушки и дедушки? — выдохнула Регина с наивной надеждой.
— Нет, — отрезала Люда, качая головой. — Мои родители такими суммами не располагали. Да и занимались они совсем другим. Исключено. Деньги к нам в дом принесли. И принесли их совсем недавно.
— Почему ты так уверена?
— Потому что, когда мы приехали, дом был закрыт, — Людмила присела перед ней, заглядывая в глаза. — На замок, хлипкий, но закрыт. И ещё был крючок, папа говорил, его вообще стоит снять, он бесполезный, просто декорация. Но я закрывала его, Региша, когда мы уезжали с родителями в последний раз. Он чуть отходил от дверной ручки, и я, помню, воткнула в щель тонкую веточку, чтобы не болтался. — Она сглотнула. — Веточка эта была на месте до сих пор, Регина! Если бы в дом вошли, открыв замок, она бы выпала. И никто бы не стал её засовывать обратно, даже не заметил бы. Окна все целы, абсолютно. — Она обвела рукой пространство. — В доме никого чужого не было. Я уверена.
— Но как тогда? — удивилась Регина, шмыгая носом. — Мы ведь приехали сюда несколько дней назад. Я всё время здесь была.
— Да, ты была здесь, — Людмила нахмурилась. — Или… нет? Ты никуда не отлучалась?
— Ну… — Регина замялась. — Сегодня на час пришлось отлучиться. Сосед позвал. Сказал, маме его плохо стало, просил помощи. Ну я просто не смогла отказать, Люда!
— Сосед? — Люда вскинула брови. — Что за сосед? Вставай, Региша. Живо. Надо пойти к нему и всё выяснить. Сейчас же.
Людмила схватила племянницу за руку и решительно потащила к выходу. Она была намерена познакомиться с этим соседом и задать ему вопросы с пристрастием — чутьё подсказывало, что этот внезапный визит не случаен, что именно там, в этой истории, кроется разгадка.
Но они не успели шагнуть за порог. Прямо на пороге, заслоняя собой дверной проём, стояли четверо мужчин. Одного из них Люда узнала сразу — Родион Рахманов, с его тяжёлым, пронизывающим взглядом. А вот второго, стоявшего рядом с ним, она видела впервые, но по тому, как Регина побледнела до синевы и вцепилась в неё мёртвой хваткой, она поняла: это тот самый мужчина, который вёл обыск.
Родион коротким жестом отослал охранников, оставив рядом лишь Рината. Его хищный взгляд скользнул по обеим девушкам, а затем впился в бледное личико Людмилы, изучая каждую её эмоцию.
— Куда собрались, куклы? — голос его хрипел, в нём звучала сдерживаемая, ледяная ярость. Он был зол, но пока держал себя в руках. Как долго продлится это самообладание, Люда не знала.
— Что вам снова надо? — спросила она тихо, хотя догадывалась, что ответ не будет приятным.
— Значит, деньги от продажи квартиры ты отдала Ржевскому за фиктивный брак? — Родион покрутил перед её лицом пакетом, который она видела впервые. — А это тогда что такое?
— Откуда мне знать, что вы притащили в своём пакете? Это не моё! — Люда нашла в себе силы встретить его взгляд.
— Это нашли в твоём доме, Ланская, — медленно проговорил он, кивая в сторону Регины. — Полагаю, девчонка уже всё тебе рассказала. Или ты продолжишь отрицать очевидное? — он чуть наклонил голову. — Только предупреждаю, милочка, я не люблю, когда мне лгут. Лучше расскажи правду сейчас, пока я добрый.
— Эти деньги не мои, — упрямо повторила Людмила, чувствуя, как внутри закипает отчаяние. — Я не знаю, как они попали в этот дом. Всё, что я получила от продажи квартиры, я отдала Юре. Всё до копейки.
— Но сумма, с точностью до сотни, совпадает, Люда, — прошипел Родион, сужая глаза.
— Эти деньги мне в дом подкинули, — выпалила она.
Родион усмехнулся, но усмешка была холодной, без тени веселья.
— Интересное кино. И кто же этот щедрый благодетель, что такие суммы тебе разбрасывает под ноги?
— Вам видней, — Люда, набравшись смелости, шагнула навстречу его взгляду. — У меня и у моего окружения таких денег нет. А у вас, я полагаю, таких сумм хоть завались.
— Я не занимаюсь подобными глупостями, — отрезал Родион. — Если ты думаешь, что я сам подбросил тебе эти деньги, чтобы потом обвинить в чём-то, то ты сильно ошибаешься. У меня нет времени и желания на такие многоходовки.
— Я сказала правду, — упёрлась Людмила, чувствуя, как дрожат руки. — Добавить нечего.
— Поэтому решила сбежать? — он был по-прежнему спокоен, но взгляд его сверлил её насквозь.
— Я хотела сходить к соседу, чтобы выяснить, для чего он сегодня позвал Регину, — твёрдо произнесла она. — Полагаю, именно в тот час, когда дом остался без присмотра, деньги нам и подбросили.
— Ринат, позови сюда Женю, — приказал Родион, не сводя глаз с Люды. — Женя — мой человек, который оставался здесь сразу же, как мы ушли. Он следил за порядком. Сейчас и выясним, кто заходил в дом, а кто нет.
Людмила сначала удивилась, потом испытала вспышку гнева, а затем внезапно обрадовалась. Это же отлично! Если здесь был человек Рахманова, значит, он должен был видеть того, кто принёс деньги!
Через две минуты Евгений вошёл в дом.
— Жека, — обратился к нему Родион, — дамочка утверждает, что сегодня в дом заходил посторонний. Ты видел кого-нибудь?
— Нет, Родион, — Евгений покачал головой. — В дом никто не входил. Объект был под непрерывным наблюдением. Точно, никто.
— А как на счёт соседа? — Родион не спускал глаз с Люды. — Утверждают, что сосед уводил девчонку к себе. В это время дом пустовал.
— Никто не приходил, — невозмутимо повторил Женя. — Никакого соседа. И девчонка весь день сидела дома, никуда не отлучалась. Вот старшая девушка покинула дом рано утром и вернулась только под утро. Отсутствовала почти сутки.
Людмила перевела ошарашенный взгляд на Регину. Та смотрела на Евгения с открытым ртом, бледная как смерть, и мелко-мелко качала головой, на глазах её вновь выступили слёзы.
— Ты врёшь! — закричала Регина, срываясь на визг. — Всё врёшь! Это ты подкинул деньги, ты! Сюда приходил сосед, представился Иваном, и я уходила с ним! Почему ты не скажешь своему боссу правду?!
— Региш, прошу тебя, не надо, — Людмила испугалась за неё, сама при этом лихорадочно соображая, что может означать такая наглость охранника.
Кому верить? Регина не может врать, она не способна. Тогда лжёт этот Евгений. Но зачем ему это? Или, может быть, сам Родион Рахманов в курсе, что его подчинённый врёт, и они ведут свою игру, чтобы надавить на них?
— Люда, но он врёт! Я уходила к соседу, он сам пришёл ко мне! — продолжала настаивать Регина в исступлении.
— Что за сосед? — вмешался Ринат, окидывая девушек тяжёлым взглядом. — Веди к нему, поговорим.
Родион согласно кивнул и распахнул дверь, пропуская Регину вперёд.
— Родион, но… — попытался было возразить Евгений.
— Заткнись! — рявкнул Родион так, что стёкла дрогнули. — Она отведёт, я хочу сам увидеть этот цирк до конца.
Регина почти бегом выскочила из дома, перемахивая через ступеньки. Ринат, Родион, Людмила и ещё двое мужчин двинулись следом за ней, как стая волков за добычей.
Калитку соседнего дома распахнули с ноги. Регина, запыхавшись, влетела во двор и тут же увидела парня — того самого, который заходил к ней днём, представился Иваном, просил помощи.
— Иван! — выдохнула она с облегчением. — Как хорошо, что вы дома!
Родион смерил парня холодным взглядом. Тот стоял, чумазый, нечёсаный, в грязной майке, и вид у него был такой, что с ним и рядом-то находиться было противно.
— Знаешь эту девушку? — спросил Родион, не повышая голоса, но в голосе его звучала такая сталь, что парень вздрогнул.
— А вы кто такие? — выдавил он, пятясь. — И что вам нужно? Не знаю я эту девчонку, в первый раз вижу!
— Как? — голос Регины сорвался. — Ты ведь приходил ко мне в дом сегодня, просил помочь с матерью! Ты же Иван!
— Девушка, — парень отступил ещё на шаг, поднимая руки в примирительном жесте, — ты несёшь какой-то бред. Я впервые тебя вижу! И меня зовут не Иваном, а Василием! Ты точно меня с кем-то спутала.
Регина застыла, словно громом поражённая. По щекам её снова потекли слёзы, но в этот раз в них была не только обида — в них клокотала ярость, тугая и горькая. Она не хотела отступать. Она же была здесь!
— Почему ты врёшь? Скажи правду, ты, подлец! — Регина рванулась к парню, но Ринат мгновенно перехватил её поперёк талии и оттащил, держа крепко, как нашкодившего котёнка.
— Документы принеси, парень, — холодно произнёс Родион.
— С какой стати я должен что-то вам нести? — огрызнулся тот. — Ты мент, что ли?
— Делай, что говорю, — Родион шагнул вперёд, и его массивная фигура нависла над парнем, — или я пройду в твой дом без приглашения. Выбирай.
Парень нахмурился, но спорить с серьёзными дядьками не решился. Притащил паспорт, протянул трясущейся рукой.
— Василий Мухин, — Родион прочитал вслух, перелистывая страницы. — Прописка городская, вот даже как.
Он вернул документ, оставив парня в покое, и уставился на Регину, которая стояла раскрасневшаяся, с мокрым лицом и полным непониманием в глазах.
Людмила тоже растерялась. Регина не могла обмануть её, в этом она была уверена как в себе. Тогда почему сосед солгал? Почему слова Евгения, этого подозрительного охранника, подтверждаются?
Родион, судя по всему, сделал самый очевидный вывод: он переглянулся с Ринатом, и в его глазах промелькнуло что-то похожее на разочарование — или, возможно, на подозрение, но направленное в другую сторону.
— Идите в дом, — процедил он сквозь зубы, обращаясь к девушкам, и махнул Борису и Евгению, чтобы остались там. Люда не сразу поверила, что он так просто их отпускает — после всего, что сейчас увидел и услышал. Неужели он действительно не будет их ни в чём обвинять?
Когда девушки, на ватных ногах, скрылись в своём доме, Родион шагнул к Евгению. Он почти впился в него взглядом, пронзая до самых костей.
— Женя, — тихо, но весомо спросил он, — точно никого не было?
— Не было, Родион, — ответил тот, не моргнув глазом. — У неё слишком бурная фантазия, у этой девчонки.
— Ладно, — процедил Родион после долгой паузы. — Останешься здесь с Борисом. Девушек не трогать. Я сказал — не трогать, это значит, что пальцем к ним не прикасаться. Понятно изъясняюсь?
— Вполне, — коротко ответил Евгений, но в его взгляде мелькнула тень.
Родиону всё это не нравилось. Вообще не сходилось. Что-то здесь было не так, но что — он пока не понимал.
— Ринат, ты пойдёшь со мной, — бросил он коротко, развернулся и направился к чёрному внедорожнику, оставляя за спиной этот странный, нелогичный дом и двух девушек, которые, казалось, запутались в собственной лжи. Или они не лгали?
= 6 =
Людмила вернулась в дом, и первое, что бросилось ей в глаза, — это распахнутые двери. Она впилась в них отчаянным взглядом.
Чувство уязвимости разъедало девушку изнутри, словно кислота, заставляя кожу гореть, а дыхание сбиваться. Девушка отчётливо осознавала: она во власти этого жуткого мужчины, и он волен делать с ней и с Региной всё, что пожелает.
От этой мысли в груди разрастался ледяной ком, который сдавливал рёбра, мешая дышать. Непонятно, почему он до сих пор не причинил им зла — может, играет с ними, как кошка с мышами, или ждёт подходящего момента.
Тело всё ещё мелко дрожало, и она не могла унять эту предательскую дрожь, сколько бы ни пыталась взять себя в руки. Каждый нерв натянулся до предела, и страх пульсировал в висках глухим, настойчивым стуком.
— Он ушёл? — подала дрожащий голосок Регина.
— Кажется, — неуверенно ответила Люда. Она и сама не понимала, ушёл ли этот страшный человек или затаился где-то рядом, чтобы в любой момент вернуться. После всего, что он здесь увидел и услышал, Люда была уверена: Родион не оставит от них мокрого места, обвинит в укрывательстве крупной суммы, и тогда ничто их не спасёт.
Но он просто ушёл! Да ведь не бывает «просто» у людей такого сорта — за каждым их шагом стоит расчёт, каждая их улыбка — это приговор. Всё это казалось почти нереальным, и оттого ещё более пугающим. Как же они влипли во всё это?
— Люда, они все врут, — произнесла Регина, шмыгая носом, и в её голосе слышалась такая отчаянная беспомощность, что сердце Людмилы сжалось от боли.
— Успокойся, я верю тебе, — Люда обняла девушку, прижала к себе так крепко, как только могла, надеясь, что её тепло и забота смогут защитить хрупкую и ранимую психику юной девушки от всего того кошмара, что обрушился на них.
Она чувствовала, как Регина дрожит в её объятиях, и этот озноб передавался ей самой. Пока им не причинили зла, но ждать, когда это случится, было выше её сил. Каждая минута молчания казалась затишьем перед бурей.
— Правда веришь? — Регина подняла на неё заплаканные глаза, и в них плескалась такая отчаянная мольба о защите, что Люда едва сдержала собственные слёзы.
— Да, Регина. Ты ведь моя племянница и никогда меня не обманывала. Конечно же, я верю тебе, — Люда провела ладошками по тёмноволосой голове девочки, чувствуя под пальцами мягкие пряди, и этот простой жест казался единственным якорем в бушующем море их общего страха. Она хотела передать Регине всю свою уверенность, хотя внутри неё самой не осталось ни капли спокойствия.
— Почему сосед их обманул, Люд? Он ведь приходил сюда и не мог не узнать меня? — Регина всхлипнула, и её голос сорвался на жалобный полустон, полный недоумения и обиды.
— Я не знаю, Региш. Возможно, он испугался признаваться, что знаком с тобой, когда увидел за спиной толпу хищных мужчин, — Люда задумалась на мгновение, поглаживая девушку по плечу. — Просто не захотел связываться. Или, как вариант, ему приказали сказать именно так, а не иначе. Такие люди всегда выполняют чужие приказы, даже если те противоречат их совести.
Вот сейчас Люда отчётливо поняла: она не сможет успокоиться, пока не выяснит, почему сосед повёл себя столь странно. Он просто испугался и предпочёл отмолчаться, или за этим стояло нечто большее — угроза, шантаж, или он сам был частью этой грязной игры. Её интуиция кричала о том, что правда где-то рядом, но пока она ускользала, как тень в сумерках.
— Знаешь его, Люда? Ты же жила в этом доме с родителями! — Регина цеплялась за каждую крупицу информации, надеясь найти хоть какое-то объяснение происходящему.
— Здесь жил дядя Костя. После смерти жены он выставил дом на продажу, — Люда говорила медленно, восстанавливая в памяти старые воспоминания. — Очевидно, что этот Иван или Василий, не знаю, как его точно зовут, и является новым владельцем. Как давно он здесь живёт, я тоже не знаю, ведь несколько лет не приезжала сюда. Многое могло измениться без моего ведома.
— Люда, что нам делать? — Регина смотрела на неё с такой отчаянной надеждой, что Людмиле стало не по себе от тяжести ответственности, которая давила на плечи.
— Я поработаю ещё дня три, — сказала Люда, стараясь, чтобы голос звучал ровно, хотя внутри всё сжималось от горечи. — А дальше уеду. Одна, Регина. Тебе, возможно, придётся вернуться туда, откуда мы уехали. Одной. — Она произнесла это с такой болью, что слова застревали в горле, и видела, как расширяются глаза девочки, как в них отражается предательство и отчаяние. Люда понимала, что причиняет ей страшную боль, но как иначе? Она не могла рисковать жизнью племянницы ради сомнительной свободы.
— Как это? Люда, они же меня и там найдут. И тот ублюдок-жирдяй из детского дома меня найдёт? — Регина отшатнулась, будто от удара, её голос стал высоким и пронзительным. — Я не хочу, Люда. Сбегу. Я уже достаточно взрослая. Я найду работу, — в голосе девушки звучала такая решимость, смешанная с отчаянием, что Люда едва сдержала дрожь.
— Региш, не говори глупости. Никуда ты не сбежишь, — Люда взяла её за руки, сжимая холодные пальцы, чтобы передать хоть частичку своего тепла. — Устроим тебя в этом городе, но в другом месте. Найдём тебе какое-то жильё. Не знаю как, милая. Но найдём. Зато там ты будешь в большей безопасности, чем со мной. Прости меня. Я не смогу защитить тебя. — Люда сглотнула горький ком в горле, чувствуя, как слёзы подступают к глазам, но заставила себя быть сильной ради этой девочки.
— Люд, но может, эти мужчины отвяжутся от нас, когда поймут, что ты и Юра поженились только для того, чтобы ты могла меня к себе забрать, а? — Регина цеплялась за эту призрачную надежду, как утопающий за соломинку, и в её глазах горел лихорадочный свет.
— Региш, ты многого не понимаешь, — Люда покачала головой, чувствуя, как усталость разливается по телу. — Впрочем, как и я. Сейчас успокойся. Иди на кухню и приготовь чай. Я… — она запнулась, сглотнув, и солёный вкус страха обжёг горло. Ей не хотелось лгать Регише, но придётся, если это поможет хоть ненадолго уберечь её от новой боли. — Я схожу в магазин и куплю что-нибудь съестного. Ты ведь целый день ничего не ела, да? — она прикоснулась к щеке Регины, надеясь, что этот жест успокоит её.
— Я хочу есть, — всхлипнула Регина, размазывая ладошками слёзы по щекам, и этот жест был таким беззащитным, что у Люды сжалось сердце.
— Успокойся. Я скоро вернусь, хорошо! Магазин в конце улицы, — Люда говорила быстро, стараясь придать голосу уверенность, которой вовсе не чувствовала. — Меня минут сорок не будет. Не переживай! — она улыбнулась, но улыбка вышла натянутой и фальшивой.
— Люд, я с тобой, — Регина шагнула к ней, и в её голосе звучала такая мольба, что Люда едва не сдалась.
— Нет! — ответила резко и так твёрдо, что даже сама испугалась этой твёрдости.
— Почему нет? — удивилась Регина, и её глаза наполнились новыми слезами.
— Побудь дома. Я прошу тебя, — Люда посмотрела на неё умоляюще, в этом взгляде была вся её надежда на то, что Регина послушается.
Регина ушла на кухню, и её шаги звучали глухо и неуверенно, а Люда вышла из дома, чувствуя, как холодный воздух обжигает разгорячённое лицо. Оказавшись за калиткой, она сразу же осмотрелась, её взгляд заметался по улице, выискивая опасность.
Два парня, которых оставил Рахманов, ошивались неподалёку в машине, и они мгновенно заметили Люду, как только та появилась. Их взгляды были прикованы к ней, и она кожей чувствовала это чужое внимание.
Девушка не хотела, чтобы они видели, куда именно она пойдёт, но, кажется, выхода иного не было. Что же, пусть смотрят, решила она, и в груди вспыхнула злость, заглушающая страх. Люда не собиралась отказываться от своего плана, каким бы рискованным он ни был.
Решительно повернув вправо, девушка направилась к дому соседа. Постучала, а после толкнула калитку, которая противно скрипнула, словно предупреждая о её приходе. Она пройдёт в дом без приглашения и обязательно поговорит с Иваном или Васей.
И он с ней поговорит, а иначе она не уйдёт. Она будет стоять здесь столько, сколько потребуется, даже если этот разговор обернётся для неё новой угрозой.
=======
— Куда эта курица направилась! — Александр резко дёрнулся, сигарета выпала у него изо рта, а глаза широко распахнулись от изумления, когда он увидел, куда именно зашла Люда. В груди вспыхнула тревога, и он уже рванул к дверце, чтобы выскочить из авто.
Мужчина распахнул дверцу и вышел из машины с решительным намерением вмешаться и забрать девчонку из соседского двора, но перед ним стеной встал Борис. Тот выплюнул окурок и смерил напарника тяжёлым, ледяным взглядом, в котором читалась неприкрытая насмешка.
— Куда! — Борис рванул его за руку, и его хватка была железной, не оставляющей ни малейшего шанса на освобождение.
— Девку вернуть, — отрезал Александр, и в его голосе звучала сталь, которую Борис, казалось, не замечал.
— А зачем её возвращать? Что не так, Санёк? — Борис нахмурился, и его тон стал угрожающим, словно он уже готовился к конфликту.
— Ты видел, куда она пошла? — Александр указал подбородком в сторону соседского двора, и его глаза горели лихорадочным огнём.
— И что? — Борис смотрел в бегающие глаза напарника, и ему казалось, что тот сильно переживает из-за какого-то ерундового похода девчонки к соседу. В его взгляде читалось пренебрежение.
— Вытащить её оттуда надо, — упорно повторил Александр, отпихнув Бориса в сторону, и его движение было резким, отчаянным. Он взял курс в сторону соседского дома, но Борис налетел на него и уже жёстко остановил, хватая за локоть одной рукой, а вторую положил на рукоять своего оружия в предупреждающем жесте, который был красноречивее любых слов.
— Ты чего рыпаешься и кипиш разводишь, Саня? — Борис уже зарычал, его голос стал низким и опасным, как рычание цепного пса. — Ну, пошла девка к соседу и пошла. Тебе что? Какая, на хрен, разница, для чего и как? Может, она сахар пошла попросить или просто потрахаться с ним. Наше дело — наблюдать и докладывать о перемещениях и обо всех телодвижениях девиц. Остановить лишь в случае попытки покинуть пределы города. И не наше дело указывать ей, куда идти, как и к кому, — он почти выплюнул эти слова, в каждом из них сквозила насмешка над попытками Саши проявить инициативу.
— Если он там её убьёт, Боря, перед Рахмановым отвечать будешь ты! — Александр повысил голос, и в нём слышалась уже не просто тревога, а настоящая ярость, готовая выплеснуться наружу.
— Да даже если и убьёт, тебе чего? Не было приказа разыгрывать из себя роль её телохранителей, — Борис усмехнулся. Его ухмылка была циничной и холодной.
— Ты дебил? — Александр резко развернулся к нему, и его кулаки сжались, готовые к удару.
— Это ты не переигрывай! — Борис оскалился, и его рука на оружии дрогнула, словно он был готов применить его в любой момент. — Делай то, что приказано, и не бери на себя лишнего. Или ты не хочешь, чтобы девица общалась с соседом? Ревнуешь? Сам запал? — его голос стал издевательским, и в нём звучала грязная насмешка.
Александр фыркнул, но с места не сдвинулся, хотя внутри него всё кипело от негодования. Что-либо пояснять этому тупому псу он не будет, да и чревато это может быть — Борис мог доложить о его подозрениях, и тогда всё пойдёт прахом. Он лишь стиснул зубы и отвернулся, скрывая за маской безразличия бурю эмоций.
======
Родион приехал в клуб, привычная атмосфера полумрака и дорогого алкоголя немного успокоила его. Здесь он часто проводил время вместе с Ринатом, и этот уголок казался ему островком относительной безопасности.
Да и дома о делах сильно не поговоришь — он не желал обсуждать всё, когда Платон и Захар развешивают повсюду свои локаторы, словно пауки, плетущие невидимую сеть. Переехал бы к чёртям в собственный дом, но отца оставлять не хотел.
А Рахманов-старший был привязан к своей жилплощади, которая больше походила на дворец, и Родион там чувствовал себя вполне комфортно. Да и братья были на глазах — эти двое вечно что-то мутили, а после косяки за ними приходилось разгребать Родиону, и это порядком утомляло.
— Что думаешь? — Ринат подозвал одну из официанток, сделал заказ и повернулся к Родиону, ожидая ответа.
— Не знаю, Ринат, — Родион покачал головой, его голос звучал глухо. — Девушки говорят одно, Сашка и этот сосед — третье.
— Саша с нами уже давно, вряд ли он будет лгать, Родион, — Ринат нахмурился, размышляя вслух. — Да и слова соседа совпадают с тем, что рассказал Сашка. Похоже, они не сговаривались.
— То есть, лгут девчонки? — Родион прищурился, и в его глазах мелькнула опасная искра.
— Очевидно, что так, — Ринат пожал плечами, но в его голосе не было полной уверенности.
— Только выдумка какая-то глупая, не находишь? — Родион откинулся на спинку дивана, изучая потолок, словно искал там ответы.
— Ну, Регина эта — молодая ещё. Она же не способна просчитывать ни одного хода наперёд, — Ринат усмехнулся, но усмешка вышла кривой.
— Только ты видел, каким бешенством горели глаза этой малолетки, Ринат? — Родион резко сел прямо, и его голос стал жёстким. — Да её воля, она бы глаза и Саньке, и соседу тому выцарапала. Когда лгут, так не беснуются. Она же вела себя так, словно пыталась отстоять свою правду, и в этом была какая-то дикая, почти звериная искренность.
— Я не знаю, Родион, — Ринат развёл руками, и на его лице отразилось сомнение. — Тогда выходит, что Саша…
— Сашку я проверю, — перебил Родион, и его голос стал ледяным. — Специально оставил с ним Бориса. Посмотрю, как эти двое поладят. Борис — надёжный пёс, он доложит мне обо всём, даже о том, что Саша попытается скрыть.
— Они никогда особо не ладили, Родион, — Ринат покачал головой, и в его голосе прозвучала тревога. — Надеюсь, что глотки друг другу не перегрызут. Кстати, ты диван тот видел? За которым деньги нашлись? — он перевёл разговор, чувствуя, что напряжение между ними растёт. — Разве хрупкие девушки смогли бы отодвинуть такую махину, чтобы пакет туда засунуть? Пакет был прикреплён почти в центре с обратной стороны. Понадобилось трое моих парней, чтобы его с места сдвинуть, — Ринат подчеркнул последние слова, давая Родиону пищу для размышлений.
— Ты уже сам себе противоречишь, Ринат, — усмехнулся Родион, и в его усмешке сквозила горечь. — Ты же сказал, что не веришь девушкам?
— А ты? — парировал Ринат, и его взгляд стал острым.
— Я знаю точно одно: деньги им подкинули, — отрезал Родион, и в его голосе звучала железная уверенность, не терпящая возражений.
Ринат не спешил возражать, лишь сжал пальцами рюмку и сделал небольшой глоток коньяка, наслаждаясь терпким вкусом, который хоть немного успокаивал нервы.
— Зачем кому-то подкидывать деньги девчонкам? Ещё и такую сумму? — Ринат нахмурился, и его брови сошлись на переносице. — Я вообще не понимаю, Родион. Ну, бред же? Какая в этом цель?
— Не знаю, Ринат, — Родион провёл рукой по лицу, словно пытаясь стереть усталость. — Может, для того чтобы уничтожить всякую каплю доверия с моей стороны к Ланской. А, может быть, полагали, что я, обнаружив сумму, просто прибью девку! Я не понимаю зачем, но узнаю, — его голос стал твёрже, и в нём зазвучали стальные нотки. — Сам подумай, для чего девчонкам возвращаться в убогое село, да ещё и в город, где обитаю я, когда в их загашнике такая сумма? Да они дёрнули бы в любое другое место, лишь бы подальше от меня. На дур они, конечно, смахивают и очень, но чтобы на полных дур — нет! — он почти выкрикнул последние слова, и в них слышалась ярость, смешанная с недоумением.
— Девушки были не в курсе, что ты, как говоришь, «обитаешь» в этом городе, — согласился Ринат, задумчиво крутя рюмку в пальцах. — Иначе не приехали бы сюда. Даже не имея денег за душой, вряд ли бы приехали. Кто же в здравом уме отправится добровольно в лапы к хищнику? — он усмехнулся собственной метафоре, но усмешка вышла горькой.
— Но они приехали, — Родион поднял на него тяжёлый взгляд. — Значит, я могу предположить, что они были не в курсе, что здесь их будет ждать тот, которого обокрал Ржевский. Эта мысль давала ему слабую надежду на то, что девушки не были частью заговора.
— Ржевский мог вполне и не сообщать своей жене, что убил беременную женщину, да ещё и бабло прикарманил, — Ринат пожал плечами, размышляя вслух. — Просто сделал ноги, а жену бросил. Это в его стиле.
— Подонок просто, — прошипел Родион, затягиваясь сигаретой, и дым вырвался из его лёгких вместе с ненавистью. — Я его найду.
— Родион, ты реально думаешь, что Ржевский сам всё это провернул? — Ринат прищурился, и его голос стал задумчивым. — Да он не смог бы так испариться, ещё и следов не оставить. За ним явно кто-то стоит.
— Не думаю, что он действовал один, — Родион кивнул, выпуская клуб дыма. — За ним стоят. Кто-то влиятельный. Но я не знаю кто. Врагов у меня немало, и каждый из них мог подослать эту мразь.
— Твоя жена уехала в Москву, с ней отправились её мать и сестра, — напомнил Ринат, и его голос стал серьёзным. — Ржевский же был одним из охранников, сопровождал женщин. Он пару лет работал с Фирсовым, отцом твоей усопшей благоверной, Родион. И знаешь, мне непонятно, как это Ржевский два года был образцовым работником, к которому у Саввы не было ни единого нарекания, а после вдруг Юрий взял и убил его дочь, ещё и прикарманил все бабки, которые женщина сняла со своего счёта. Твои бабки, Родион. Кстати, все ценности её тоже прихватил, — Ринат подчеркнул последние слова, давая им повиснуть в воздухе.
— За полгода до трагического события Ржевский набрал кредитов, Ринат, — Родион щёлкнул пальцами, словно вспоминая важную деталь. — Бывший тесть жаловался, что Юрий посмел попросить у него круглую сумму авансом в счёт зарплаты. Фирсов отказал. Ржевский больше к нему с подобными просьбами не подходил, решал свои проблемы сам. Но, видимо, проблемы оказались больше, чем он мог решить.
— Я этого не знал, — удивился Ринат, и его брови поползли вверх.
— Я не распространялся, — Родион пожал плечами, словно эта информация не стоила внимания. — Не хотел лишней шумихи.
— Ты интересовался у бывшей тёщи и сестры Елены, для чего Лена вывезла в Москву все ценности, которые ты ей дарил? — Ринат прищурился, и в его голосе послышалось подозрение.
— Они упорно утверждают, что ничего этого не знали, — Родион скривился, и его лицо исказила гримаса отвращения. — Но я им не верю. Женщины всегда знают больше, чем говорят.
— Родион, помимо охранников Фирсова и двух твоих парней, Елену сопровождали в Москву Захар и Платон, — напомнил Ринат, и его голос стал более напряжённым. — Захар, чтобы поболтаться по столице, а у Платона там были дела. Его же твой отец лично отправил. Я не верю, что эти двое совсем не в курсах, — он выделил последние слова, давая им упасть в тишину.
— Деньги от сделки, которую провернул Платон в Москве, Ржевский тоже увёл, — Родион усмехнулся, но в усмешке не было веселья. — Он сделал меня на пятнадцать миллионов. И это уже не просто кража — это объявление войны.
— Ты слышал, что я сказал? — Ринат нахмурился, заметив, что Родион ушёл в свои мысли.
— Платон часто в столицу мотался, — Родион не обратил внимания на его вопрос, погружённый в размышления. — Мне известно, какие именно дела там были у Платона: прогонку драгметаллов отмывал. А вот Захар… Какого чёрта он туда попёрся? Просто погулять! — он усмехнулся, и в усмешке сквозила горечь. — Да на хрена ему сдалось там просто гулять? Не верю в такие совпадения. Его отмазка выглядит уж слишком подозрительно. Я знаю кузена с самого детства. Захар никогда не увлекался «просто погулять». Каждое его такое действие имеет под собой определённые цели, и обычно они не сулят ничего хорошего.
— Я проверял, — Ринат развёл руками, и его голос стал более спокойным. — Он чист, Родион. Хотя в последнее время стал слишком скрыт. Морозится и от тебя, и от Платона. Не понимаю, что с ним происходит. Но фактов против него у меня нет.
— Но именно Захар нашёл и пропажу денег, и тело моей жены, — Родион сверлил его взглядом, и в этом взгляде читалась непоколебимая уверенность. — И этот факт не даёт мне покоя, Ринат. Я переговорил со всеми. Самым тщательным образом. Но результат ты и сам знаешь — одни вопросы без ответов.
— Сомневаешься в кузене? — Ринат поднял бровь, и его лицо стало непроницаемым.
— Я сомневаюсь во всех, Ринат, даже в отце, — Родион откинулся на спинку дивана, и его голос стал глухим и уставшим. — Но только не в тебе. Ты — единственный, кому я верю. Ладно, оставим пока всё это, — он махнул рукой, словно отгоняя назойливых мух. — Учитывая, что девушки нарисовались в нашем городе, свяжись с капитаном Лосевым. Деньжат ему подкинь, возможно, мозг у него заработает лучше, и он станет более сговорчивым.
— Что будем делать с женщинами, Родион? — Ринат наклонился вперёд, и его голос стал серьёзным. — Я сильно сомневаюсь, что они заодно с Ржевским.
— Скажу больше, Ринат, — Родион улыбнулся, но улыбка вышла хищной и холодной. — Они обе похожи на жертв Ржевского, которых тот не поставил в известность и просто отправил в лапы хищника: в мои лапы. Он подставил их так же ловко, как подставил меня.
— И? Как быть с ними? — Ринат ждал ответа, и в его голосе звучало нетерпение.
— Отпускать нельзя, — отрезал Родион, и его голос стал жёстким, как сталь. — Будут под присмотром. Как бы там ни было, но Ланская — жена Ржевского. Я не уверен, что девушка говорит правду относительно фиктивности брака с этим типом. Да она скажет всё, что угодно, лишь бы отречься от родства с Ржевским в такой непростой для неё ситуации. Муж сбежал, она затаила обиду. Теперь и знать его не желает, утверждая, что брак фиктивный. Слишком удобно, не находишь?
— Брось, — Ринат покачал головой, и его голос стал мягче. — Не верю, что поженились по большой любви. Ни с его стороны так точно. Она, возможно, любила мужа. Но не думаю, что Юрий питает к Людмиле Ланской хоть какие-нибудь чувства. Нормальный мужчина не подставит так никакую женщину, а любимую особенно. Это было бы слишком низко даже для него.
— Мужчина? — Родион усмехнулся, и в усмешке сквозила злая ирония. — Ты меня повеселил, Ринат. Ржевский не мужчина и никогда им не был. Мужчина не бежит и не прячется по норам, словно жалкий таракан. Ржевский — трусливая мразь, которую я найду, вытрясу душу и после лично порешу. Он сам подписал себе приговор, когда посмел тронуть то, что принадлежит мне, — его голос стал ледяным, и в нём зазвучала смертельная угроза.
— Если он ещё жив, Родион, — заметил Ринат, и его голос стал осторожным. — Его могли ведь и того… — он многозначительно замолчал, давая понять, что Ржевского могли уже убрать другие.
— Могли, — согласился Родион, и его лицо стало задумчивым. — Что же… Относительно девушек. Регина сидит всё время дома, а вот старшая в хате не задерживается, где-то целые сутки веялась. За ней надо бы круглосуточно понаблюдать. Где ходит и куда, — его голос стал деловым, и он взял себя в руки.
— Я уже дал команду присесть ей на хвост, — Ринат кивнул, и его лицо стало сосредоточенным. — Саша и Борис не в курсах, но за этими мужчинами наблюдает один из моих парней, и ещё один будет водить повсюду Ланскую. А после я получу общую информацию от всех парней и сравню, будет ли она разниться. И ещё, Ринат, Сашу проверь вдоль и поперёк, — Родион поднял палец, подчёркивая важность задания. — Последить за ним надо. Телефон на прослушку поставь. И биографию соседа из села надо тоже прошерстить. Мне нужно знать о каждом их шаге.
— Я сделаю, — Ринат влил в себя ещё глоток коньяка, чувствуя, как тепло разливается по телу, и это хоть немного снимало напряжение. А после он встал из-за стола, оставляя Родиона одного в полумраке клуба, погружённого в свои мрачные мысли.
= 7 =
Людмила решительно, с каким-то отчаянным вызовом постучала в соседскую дверь. Парень открыл почти мгновенно, будто стоял по ту сторону и ждал, и с порога уставился на неё с тем нагловатым, оценивающим интересом, который заставил Люду внутренне сжаться.
— Чего надо? — спросил он, лениво опираясь локте о косяк.
— Поговорить.
— Не о чем. Уходи.
— А мне есть о чём, — Люда шагнула вперёд, толкнув парня плечом с такой наглой уверенностью, на которую сама от себя не рассчитывала, и проскользнула внутрь, быстро окидывая взглядом тесный коридор и захламлённую прихожую.
Он, кажется, опешил от её беспардонности — откуда в этой хрупкой с виду девушке столько наглости? — но тут же прикрыл за ней дверь, усмехнувшись какой-то своей мысли, и проводил её спину долгим, липким взглядом, от которого у Люды по позвоночнику побежали мурашки.
Она кожей чувствовала его пальцы, хотя он даже не прикасался к ней. Парень был не совсем трезв, но и не пьян в стельку — вполне вменяем, насколько вообще можно назвать вменяемым того, кто смотрит на женщину как на кусок мяса.
В глаза Людмиле тут же бросились сумки — уже упакованные, выставленные в коридоре, словно он собирался в долгую дорогу.
Или планировал побег.
— Ты совсем охринела! — рявкнул парень, когда Люда, не спрашивая разрешения, прошла в комнату, и замерла на пороге, столкнувшись взглядом с неопрятной женщиной лет сорока пяти — опухшей, с заплывшими глазами и мутной улыбкой на обветренных губах.
Та посмотрела на девушку с пьяным недоумением, усмехнулась чему-то своему, махнула рукой, будто прогоняя наваждение, и снова потянулась к стакану — чтобы плеснуть в себя очередную порцию дешёвого пойла.
Противно. Мерзко. До тошноты.
Люда с трудом подавила желание отвернуться, выбежать, захлопнуть за собой дверь и никогда больше не видеть этого заплеванного быта. Она никогда не могла понять, что заставляет ещё не старую женщину — с руками, с ногами, с головой на плечах — опускаться до такого скотского состояния. Работа есть, мозги есть, могла бы жить по-человечески, а не вот это вот всё. Но — плевать. У Люды своих проблем выше крыши.
Она развернулась, шагнула обратно в коридор, и в ту же секунду чьи-то пальцы вцепились в её запястье. Впились железно, неотвратимо, так что кости хрустнули.
— Если тебе так не терпится закрыться со мной в комнатке, — голос парня стал маслянистым, почти ласковым, — так и скажи, лялька. Уединимся. Можно устроить, — он дышал ей в затылок перегаром и дешёвым табаком.
— Отпусти. Я действительно поговорить пришла, — Люда выдернула руку, но он не ослабил хватку, и тогда она заставила себя повернуться к нему лицом, глядя прямо в глаза.
— Чего тебе?
— Зачем ты сказал неправду мужчинам, которые приходили сюда? — спросила она, стараясь, чтобы голос не дрогнул. — Моя племянница была у тебя в доме. Ты сам её позвал, а потом всё отрицал. Ответь, почему?
— Ты путаешь, — парень дёрнул плечом, но во взгляде мелькнула тень. — Племянницу твою не знаю. Уходи.
— Ты врёшь, — Люда шагнула ближе, не давая ему уйти от разговора. — Здесь никого нет. Никто не услышит и не узнает. Просто скажи мне, зачем ты так поступил?
— Я на идиота похож, да? — его лицо исказила злая усмешка. — Ты мои слова сейчас записываешь, да? — и он рванул её за руку, прижал спиной к холодной стене, и его руки заскользили по её телу — нагло, бесцеремонно, ощупывая каждый карман, каждый шов.
Люда позволила ему себя обыскать. Пусть. Пускай убедится. Она стояла неподвижно, сжав зубы, и ждала.
— Ничего нет, — он разочарованно выдохнул и чуть отстранился. — Что же…
— Так что? — Люда смотрела на него сверху вниз, хотя он был выше. — Скажи, почему обманул — и я уйду.
— Я уже всё сказал.
— Я с места не сдвинусь, пока не узнаю, что заставило мужчину оклеветать молоденькую девочку. Неужели в тебе не осталось и грамма совести?
— Какая к чёрту совесть, дамочка, когда денег на пожрать нет! — он почти зарычал, и в его голосе прорезалась та отчаянная злоба, которая бывает только у загнанных в угол.
— Если я заплачу тебе — скажешь? — Люда понимала, что идёт по тонкому льду, но другого выхода не было.
— Сколько? — он прищурился, заинтересованный.
— Десять тысяч, — выдавила она, и в груди кольнула острая жалость к себе — жалко, до боли жалко было расставаться с такой суммой, но Регина стоила большего.
Он расхохотался — громко, хрипло, с каким-то пьяным надрывом.
— Нет. Уходи.
— Тебе кто-то заплатил больше, чтобы ты солгал, так ведь? — Люда произнесла это вслух, но уже знала ответ.
— Послушай, — парень вдруг стал серьёзным, — мне плевать на твои проблемы. Я решаю свои. От лёгкого заработка отказываться глупо. Я не мать Тереза, поняла?
Людмила посмотрела на него с таким отвращением, какое можно испытывать разве что к таракану, случайно заползшему на белоснежную скатерть. И вдруг её осенило — этот идиот настолько пропил мозги, что даже не понял, как проговорился. Он ничего ей не сказал — но сказал всё.
Теперь Люда знала точно: Регина не врёт. Этому алкашу заплатили за клевету. Наверняка тот же человек, который подкинул деньги в их дом. И почему-то, Люда не могла объяснить это логикой, но чутьё подсказывало — за всем этим стоял Родион.
Но зачем ему это?
Чтобы обвинить её?
Люда никогда не понимала людей такой породы. Тех, кто плетёт интриги ради интриг, кто платит лжецам, кто играет чужими судьбами как шахматными фигурами.
Она поспешно вышла из дома, жадно вдохнула холодный вечерний воздух, стараясь выветрить из лёгких запах перегара и дешёвого табака.
По дороге пришлось заскочить в магазин — гречка, яблоки, сыр, хрустящие листья салата, хлеб, чай, яйца. Сгодится и на ужин, и на завтрак. Люда торопилась, почти бежала между стеллажей, потому что знала — Регина ждёт её, переживает. Люды не было уже почти сорок минут, а для девушки, оставшейся одной в этом жутком доме, каждая минута тянулась как вечность.
— Людочка, хорошо, что ты пришла, — Регина бросилась к тётке, вцепилась в её руку, и Люда почувствовала, как дрожат тонкие пальцы племянницы. Девчонке здесь было страшно — и она имела на это полное право.
— Милая, — Люда выложила покупки на стол, стараясь говорить спокойно, хотя внутри всё клокотало от тревоги, — мне вечером надо на работу, и я не вернусь до утра. Тебе придётся побыть одной, Региш.
— Ночью? — голос Регины сорвался на всхлип. — С открытой дверью? Когда под воротами дежурят два бугая от того бандита?
Люда понимала её страх — он был почти осязаемым. И самой Люде было невыносимо оставлять девочку одну. Но что делать, она просто не знала.
— Региш, я не знаю, что делать, — призналась она, чувствуя собственную беспомощность.
— Я лучше в парке на скамейке посижу, чем здесь останусь! — выпалила Регина, и в её глазах загорелся особенный упрямый огонёк, который Люда так хорошо знала. — Там не так страшно.
— Нельзя в парке, Регина, прицепится кто-нибудь.
— Я здесь не останусь, — отрезала девушка, голос её звучал твёрже, чем можно было ожидать от испуганной юной девчонки. — Не проси. Есть же бары, кафешки, круглосуточные супермаркеты? Помнишь, как в Москве мы ходили ночью в магазин, а там на втором этаже стояли лавочки, и можно было сидеть сколько угодно?
— Милая, да таким путём тебя просто в полицию заберут, — Люда резко осеклась, и внезапно в её голове мелькнула шальная мысль. — Хотя… попасть в полицию для тебя не самый плохой вариант в такой ситуации.
— Ты издеваешься? — Регина округлила глаза.
— Я не знаю, как быть, — Люда опустила руки, чувствуя, как усталость наваливается тяжёлым грузом. — Мне тоже страшно. Я пытаюсь заработать нам денег.
— Возьми меня с собой в клуб, — попросила Регина, и в её голосе зазвучала мольба. — Я тихонько посижу где-нибудь.
— Туда пускают только по спецпропускам, тебя не пустят.
— Лю-юда, — девушка почти захныкала, и это её беспомощное «Лю-юда» кольнуло Люду прямо в сердце.
— Я могу отвести тебя в компьютерный клуб, — сказала Люда, перебирая в голове варианты. — Здесь, в деревне, такой есть, он работает ночью. Но лучше снимем хостел в городе. У меня есть кое-какие деньги. Собирай продукты, готовься на вечер. Определим тебя в хостел, там будет не так страшно.
— А ты? — в глазах Регины мелькнула тревога за тётю.
— А я в этот дом больше не вернусь, — решительно сказала Люда, и сказала это с такой твёрдостью, что сама себе удивилась. — Три оставшихся дня проживём в самой дешёвой гостинице. Я найду нам номер. Завтра заберу тебя из хостела и переедем в отель.
— Хорошо, — выдохнула Регина, и впервые за весь вечер в её голосе послышалось облегчение. — Там хоть двери закрываются.
======
Родион вызвал Фирсова в клуб Вепрева — хотелось обсудить с ним несколько вопросов, которые не терпели отлагательства. Но Фирсов не приехал. Слился, сославшись на важную встречу с деловым партнёром.
Однако Родион знал — Савва врёт. Чутьё его не подводило никогда. Но вникать сейчас в фортели Саввы не хотелось. Устал. Вымотался до предела, когда каждая мысль отдаётся тупой болью в висках.
Надо было немного отдохнуть, привести мозги в порядок, и Родион знал лучший способ, который всегда помогал ему расслабиться и забыться хотя бы на пару часов.
Он похоронил жену несколько месяцев назад. Срок небольшой, всего каких-то несколько месяцев, а он уже бегал по бабам — практически сразу, через неделю после похорон. Но он теперь холостой мужчина, и вполне может позволить себе вести себя соответственно. И совесть его не мучила. Ни капли.
При жизни Елены Родион не заводил любовниц — из уважения к жене, хотя большой любви к ней не питал. Лена была хорошей девочкой, нравилась ему, в постели с ней было неплохо. Надеялся, что со временем они притрутся друг к другу, привыкнут, и жизнь наладится.
А если нет — есть и другие женщины. Но проверить, как сложится их семейная жизнь дальше, Родиону не дали. Лена погибла вместе с ребёнком, которого Родион хотел — очень хотел, с какой-то первобытной, почти звериной тоской. И за смерть наследника он отомстит. Такие вещи никто не прощает.
Заказав выпивку и закуску, Рахманов коротко кивнул своим охранникам, чтобы держались поодаль и не мозолили глаза своими квадратными рожами. Он затянулся сигаретой, выпустил дым тонкой струйкой и уставился на порхающих вокруг девушек Вепрева, вглядываясь в каждую с придирчивой дотошностью.
Хитрый лис Григорий Вепрев знал толк в девушках — умел подбирать таких, что даже мертвеца заставят восстать из могилы. Все они здесь красотки: длинноногие, длинноволосые, пышногрудые и стройные, точно на подбор. Отлично знают, как обращаться с мужчинами и с тем, что у мужчин между ног, а за определённую доплату готовы выполнить любой каприз, любой, даже самый извращённый.
Родион до женитьбы частенько заказывал у Вепрева девушек — не изменял традициям. Зачем искать где-то какую-то неумеху, если можно сразу снять элитную девку, которая знает, что от неё требуется, и не задаёт лишних вопросов?
Его взгляд приковала длинноногая официантка. Она вела себя как-то странно — почти не улыбалась мужчинам, которые сворачивали головы в её сторону, вздрагивала, когда кто-то шлёпал её по упругой заднице, и ни к одному не приземлилась на колени. Будто не здесь работала, а случайно забрела.
Наверное, цену себе набивает, подумал Родион. Иначе давно уединилась бы с одним из этих мужланов, который отвалил бы ей щедрую благодарность из своего толстого кошелька. А в этом клубе собирался только элитный контингент — люди с деньгами и властью.
— Родион! Рад видеть! — Вепрев расплылся в дежурной улыбке, выплывая навстречу, и протянул руку для рукопожатия.
Родион ухмыльнулся, пожимая широкую ладонь.
— Ты здесь на деловой встрече или… — начал Вепрев, но Родион перебил его, не желая тратить время на пустые любезности.
— Или, Григорий. Устал работать, хочу отдохнуть. Комната, которую я всегда снимал, свободна?
— Да, — Вепрев довольно хмыкнул, прикидывая, что сейчас можно сорвать хороший куш. Рахманов не привык скупиться. — Я организую тебе одну из девушек. Хотя, — он бросил на Родиона хитрый взгляд, — могу и не одну. Нина! — махнул рукой брюнетке, подзывая её, как тренированную собачку.
— Нет, — остановил его Родион и жестом дал девушке понять, чтобы проваливала. Та уловила настрой клиента мгновенно — и в ту же секунду испарилась из поля зрения.
Вепрев недоумённо уставился на Рахманова.
— Я уже выбрал девушку, Григорий, — Родион кивнул в сторону официантки. — Вон ту блондиночку. Новенькая?
— Э-э, да, — замялся Вепрев, и на его лице промелькнула тень растерянности. — Новенькая. Только она не…
— Что не! — Родион стукнул кулаком по столу, и графин с водой подпрыгнул, звякнув о стеклянную поверхность. — Сказал, что желаю именно эту девку. И мне плевать, если она кем-то занята. Хочу — и получу. Чтобы через двадцать минут она поднялась в ВИП-зону на втором этаже.
— Родион, послушай…
— Я отказов не терплю, — перебил Рахманов, и голос его стал тихим, но в этой тишине чувствовалась сталь. — Ты же знаешь. Отказывать можешь кому угодно и как угодно — но только не мне, Вепрев.
Родион послал Григорию один из своих убойных взглядов — и тот сразу притих, съёжился, будто его кто-то невидимый придавил к земле. С Рахмановым ссориться нельзя — и Вепрев это знал лучше других.
Из-за какой-то девки бодаться с таким серьёзным и жёстким мужиком не стоило. Всё равно Родион получит желаемое, и если сейчас Вепрев откажет — Рахманов просто подойдёт к официантке, перекинет её через плечо, как медведь добычу, и унесёт, и сделает с ней всё, что пожелает.
А Вепрев в таком случае останется ни с чем — без денег и без девушки, на которой можно зарабатывать сегодня, завтра и послезавтра.
Нет, к такому раскладу Вепрев не был готов. Лучшее, что он мог сделать сейчас — отправить девицу на второй этаж и получить крупную сумму от Рахманова.
А девка… Девчонке пора привыкать. С этого дня она будет работать так, как и планировал Вепрев, когда впервые увидел эту смазливую куклу.
— Хорошо, — выдохнул Вепрев, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Через двадцать минут эта девушка будет у тебя.
— Правильный ответ, — процедил Родион, доставая бумажник, и отсчитал хозяину клуба внушительную пачку купюр. — Двадцать минут, Григорий. И ни минутой дольше.
— Д-да, — выдавил Вепрев, пряча деньги в карман, и проводил взглядом Рахманова, который уже почти взлетел по лестнице на второй этаж. Затем Григорий развернулся и прямой наводкой направился к девушке.
— Людмила! — он схватил её за локоть, сжал с такой силой, что она вздрогнула. — Идём, нужно поговорить!
Люда посмотрела на хозяина — в его пальцах чувствовалась сталь, и он вцепился в неё, как клещ, не давая вырваться.
— О чём? — спросила она, стараясь говорить спокойно. — Мне же работать надо. Там три столика заказ ждут.
— Я здесь решаю, кто и какой заказ ждёт, — отрезал Вепрев. — Эти подождут. Быстро пошли со мной.
— Куда?
— На второй этаж, — он почти тащил её за собой, не давая опомниться. — Кое-что обговорим. Работы твоей касается.
Люда растерялась, но Вепрев и думать ей не дал — почти силком потащил наверх, втолкнул в свой кабинет и коротко кивнул охраннику у дверей, чтобы тот стоял наготове.
Она растерянно смотрела на владельца клуба, который встал напротив неё, неспешно закурил, разглядывая её с головы до ног.
— Сейчас быстро приведёшь себя в порядок, — сказал он, выпуская дым, — и отправишься в ВИП-комнату к клиенту. Через десять минут должна быть у него.
— Что? — Люда не верила своим ушам. — К какому клиенту? Зачем?
— А ты тупенькая, да? — он ухмыльнулся. — Или так наивна?
— Я не…
— Таким людям не отказывают, Людмила. А зачем к нему идти… — он сделал паузу, наслаждаясь её замешательством, — думаю, ты всё прекрасно понимаешь. Деньжат получишь раз в пять больше, чем за работу простой официанткой.
— Мы так не договаривались, — Люда почувствовала, как холодный страх разливается по груди. — Я не буду…
— Будешь, — перебил Вепрев, голос его стал жёстким, как стальной обруч. — Иначе этот человек меня в порошок сотрёт, и тебя всё равно получит. Иди и сделай всё, что он захочет. Скажет раздвинуть ноги — раздвинешь. Поставит на колени — встанешь. Ты поняла? — он приблизился и схватил её двумя пальцами за щёки, сжал так, что губы вытянулись в трубочку, и Люда не могла ни вздохнуть, ни вымолвить ни слова.
Люда побледнела, став белой как стена. Она потрясённо дёрнулась, шагнула назад, чувствуя, как внутри неё дрожит всё — каждая клеточка, каждая мышца, каждая нервная ниточка. Этот мужлан хотел сделать из неё проститутку. И его совершенно не интересовало, что она думает по этому поводу. Ему было плевать.
— Я не пойду, — выдавила она, и голос её прозвучал хрипло и чуждо, будто говорил кто-то другой. — Я не желаю здесь больше работать.
— О, нет, милая! — Вепрев гаденько засмеялся, и его смех был похож на скрежет ржавого металла. — От меня так просто не уходят. Ты сейчас пойдёшь и сделаешь то, что попросит этот перец. В противном случае мне придётся надавить на тебя. Но мне бы не хотелось этого делать.
— Я не…
— Ты живёшь одна, — перебил он, и его голос стал вкрадчивым, почти ласковым — и от этой ласки Люде стало ещё страшнее. — Муж куда-то сбежал, рядом с тобой юная племянница. Ты же в курсе, что красивые девочки пользуются спросом? Полагаю, я мог бы пристроить здесь и твою Регину.
— Регина так юна! — выкрикнула Люда, и в голосе её прорвалась такая отчаянная, звериная ярость, что Вепрев на мгновение опешил. — Не смейте её трогать!
Его пошлые, грязные намёки ошеломили её, испугали до ледяного озноба, но в то же время пробудили в ней ту самую бешеную силу, на которую способна только женщина, защищающая своего ребёнка.
— Не трону, — пообещал Вепрев, и в его голосе послышались стальные нотки, — если сделаешь то, что от тебя требуется.
— Я не пойду туда! — почти закричала Люда, но крик её прозвучал как писк, застрявший в горле.
— Проклятье! — выругался Вепрев. — Ты дура, да? Полная? Я уже деньги получил за твои услуги. И ты обслужишь клиента.
— Нет! — прошептала она одними губами, чувствуя, как слёзы подступают к глазам.
— Коль, войди! — гаркнул Вепрев, мельком глянув на часы. Время, отпущенное Родионом, истекало.
В ужасе Людмила увидела, как в кабинет вошёл здоровенный широкоплечий мужик — один из личных охранников Вепрева, с бычьей шеей и кулаками, похожими на кувалды.
— Отведи даму в ВИП, второй номер, — приказал Вепрев, — и быстро. Чтобы через минуту была у клиента.
Он шагнул к девушке и угрожающе прорычал ей прямо в лицо, обжигая табачным дыханием:
— Если узнаю, что повела себя неправильно или разочаровала клиента — тогда твоя племянница в следующий раз сделает всё правильно. И не вздумай сомневаться, Людмила. Я своё слово держу.
Людмила была ошеломлена таким поворотом — сердце колотилось где-то в горле, и она не могла вздохнуть полной грудью. Грубые руки охранника почти оторвали её от земли, протащили по коридору, мимо мигающих неоновых огней и глухих дверей, из-за которых доносились приглушённые стоны и смех. Мужик открыл дверь одного из номеров и грубо, безжалостно затолкал девушку внутрь.
Люда в панике обернулась, дёрнула дверную ручку, но номер закрывался на карточку-ключ — электронный замок тихо пискнул, и пути назад не стало. Никакого.
Она медленно, с замиранием сердца подняла голову и сквозь пелену слёз, застилавшую глаза, увидела у окна мужчину — высокого, широкоплечего, с властным, холодным лицом.
= 8 =
Мужчина сидел в кресле, курил, лениво выпуская дым, и, кажется, посмотрел на девушку. Пренебрежительно. Впрочем, на шлюху, торгующую собой, иначе и не смотрят.
Людмиле было противно от всей этой ситуации до тошноты, до горького кома в горле. Она поняла это сейчас, с запоздалой, почти осязаемой ясностью: зря, ох как зря она ввязалась в эту работу. В этот клуб. В эту грязную историю, где её тело уже заранее оценили, как товар. Только слишком поздно.
Люда не видела его лица. В комнате было мрачно. Тусклая настольная лампа, стоящая на столе, едва ли могла полноценно осветить довольно немаленькую комнату, роняя жалкие, дрожащие пятна света на дорогую мебель и тяжёлые портьеры.
Как Людмила знала, этот номер был самым роскошным, самым большим и самым дорогим из всех ВИП-апартаментов, которые предлагал этот клуб. Здесь платили не за уют, а за власть и анонимность.
Несмотря на то что мужчина сидел расслабленно, почти небрежно откинувшись на спинку кресла, в нём чувствовалась скрытая, животная мощь. Он казался огромным, сильным, высоким — даже в полумраке его фигура внушала трепет. Обнажён по пояс, и тусклый свет лампы играл на рельефных мышцах его торса, подчёркивая каждое движение.
Мускулистый, в меру накачанный, с широкими, развёрнутыми плечами, он напоминал хищника, затаившегося перед прыжком. Широкая грудь равномерно вздымалась от спокойного, размеренного дыхания, которое, однако, слегка участилось, стоило ему перевести на неё свой цепкий, изучающий взгляд.
Мужчина затянулся сигаретой, и огонёк на её конце вспыхнул ярче, выхватив из мрака жёсткие линии его лица. На мгновение стали видны чётко очерченные, чувственные полные губы, широкие тёмные брови, сведённые к переносице, и глубокие морщины у глаз, выточенные не годами, а жестоким опытом. Цепкий чёрный взгляд впился в девчонку, словно сверля её насквозь, раздевая и оценивая одновременно.
Людмила затряслась, когда узнала в этом мужчине Родиона Рахманова. Того самого бандита, который тогда, в её доме, вломился в её размеренную жизнь и принёс с собой столько проблем и неприятностей, что она до сих пор не могла отдышаться.
Что ему ещё от неё нужно?
Зачем он здесь, среди этой грязи, с которой она так отчаянно пыталась сбежать?
Родион посмотрел на часы сразу же, как только девушка появилась на пороге. Не прошло и двадцати минут с того момента, как он говорил с Вепрем. Вепрь не посмел ослушаться. Ещё бы. Он знал, что Родион с лёгкостью сравняет с землёй и его самого, и весь этот притон со всем его грязным бизнесом. Девчонка, порхающая от столика к столику, сразу же привлекла его внимание.
Было в ней что-то цепляющее, неуловимое, что заставило его задержать взгляд дольше, чем он позволял себе обычно. Он смотрел, как она двигается, как улыбается клиентам, как поправляет волосы, и чувствовал, как внутри разгорается предвкушение.
Он с нетерпением ждал, когда она появится здесь, в этом номере. Тогда он уж точно не упустит своего. Он знал, что будет делать с ней всю ночь. Она ему понравилась. Очень.
Родион отвернулся, чтобы потушить сигарету о край массивной пепельницы, затем снова устремил свой горящий, почти лихорадочный взгляд в сторону девушки. Оценивающе посмотрел на её стройные ноги, которые почти не скрывала коротенькая юбка, обтягивающая бёдра. Блузка с весьма открытым декольте плотно облегала фигуру, подчёркивая тонкую, осиную талию и открывая вид на кружевной бюстгальтер, видневшийся в разрезе.
Родион смотрел на неё и распалялся, чувствуя, как кровь приливает к паху, как возбуждение нарастает с каждой секундой. Он хотел её так, что брюки стали тесными в паху, сковывая движения. Светлые волосы разметались по плечам, слегка скрывая лицо, но он уже знал, что хочет видеть его полностью. Родион поднялся с кресла и медленно, с ленивой грацией хищника, направился к девушке.
Людмила всматривалась в его лицо, пытаясь разглядеть хоть что-то человеческое в этих тёмных, непроницаемых глазах. В потемневших мужских омутах наравне с животной похотью светились искорки жизненного опыта, который, очевидно, нельзя было назвать лёгким. Он видел многое, этот мужчина.
И сейчас она остро чувствовала его превосходство: подавляющее, всепоглощающее. На его стороне была сила, зрелость, влияние и власть. А она — всего лишь ничего из себя не представляющая девчонка с кучей проблем, висящих на её хрупких плечах. С такими, как она, не считаются. Их не замечают. Через них перешагивают, иногда даже раздавливают и идут дальше, не оборачиваясь.
— Подойди ко мне! – скомандовал он, затормозив на половине пути к ней. Голос его прозвучал жёстко, повелительно, не терпя возражений.
Девушка не шевелилась. Она словно вросла в пол, приросла к месту, и смотрела на него с таким ужасом, с каким кролик смотрит на удава перед тем, как исчезнуть в его пасти.
Мужчина подошёл к противоположной стене, нажал на выключатель и включил в комнате яркий, ослепительный свет, разогнавший все тени.
— Хочу видеть тебя обнажённой и не упустить ни единой детали, — произнёс он, поворачиваясь к ней лицом.
На его физиономии отразилось искреннее изумление. Он смотрел на девчонку и отказывался верить, что перед ним стоит Людмила Ланская. Приблизился к ней почти вплотную, так что она могла чувствовать исходящее от него тепло, желая убедиться, что это не плоды его не в меру разгулявшегося воображения. Он не ошибся. Перед ним действительно была Людмила. Ему не показалось.
Но как же сильно преобразился этот невзрачный серый воробушек! До неузнаваемости. Те два раза, когда он приходил к ней в дом, он видел девушку в каких-то непонятных бесформенных шмотках, скрывающих её фигуру.
Тогда Людмила представлялась ему блёклой, невзрачной, почти незаметной. Он и понятия не имел, что у этой девушки настолько потрясающие формы, такая нежная, шелковистая кожа и красивые, густые волосы. А ещё она… одна из шлюх Вепрева.
— Значит, ты работаешь здесь? – процедил он сквозь зубы, дотрагиваясь до шеи девушки. Его большой палец медленно, почти ласково, очертил контур её нижней губы, которая задрожала от его прикосновения. Слёзы, капающие из её глаз, не остались незамеченными мужчиной. Он нахмурился, но руку не убрал.
— Зачем ты меня сюда позвал? - она решила упустить всю официальщину. Выкать ему при таких обстоятельствах не имело никакого смысла. Они были здесь вдвоём, в этом номере, и все условности рухнули.
— Чтобы оттрахать. Чего ты не понимаешь, а? - ответил он так, словно это был само собой разумеющийся факт, ошеломляя девушку своей прямотой. - Признаться, я удивлён. Снимая у Вепря очередную девку, никак не думал, что ею окажется жена мрази Ржевского.
От его пошлых, грубых слов Людмиле стало не по себе. Он схватил её за запястья и легонько сжал, но в этом жесте чувствовалась стальная хватка. Девушка отвела взгляд, посмотрела вниз на его руки, сжимающие её. Такие крупные, сильные, с вздувшимися тяжами вен, бугрящимися под смуглой кожей. Пальцы цепкие, длинные. Вообще в его руках было сконцентрировано много силы — дикой, необузданной. И мужчина явно умел применять её по прямому назначению.
Люда решилась посмотреть в его лицо. Мужчина неотрывно наблюдал за ней, подмечая каждую эмоцию: и слёзы, и испуг, отразившиеся на её хорошеньком девичьем личике. Он нахмурился, но его цепкий взгляд, казалось, впитывал каждое её движение, каждое биение пульса, словно пропускал через себя, переваривая и запоминая.
Сейчас Родион с восхищением рассматривал тонкие черты её лица, пухлые, чуть припухшие от волнения губы и ровный, аккуратный носик. Красивая, зараза. Даже удивительно, как он раньше всё это не приметил.
Не удержался. Запустил пятерню в волосы на её затылке, зарылся пальцами в шелковистые пряди, а после притянул к себе, накрывая жёсткими, требовательными губами губы Людмилы.
Люда надеялась поговорить с мужчиной, попросить его не трогать её, объяснить, что это ошибка. Но, кажется, ему было плевать на разговоры. Он брал то, что хотел, и когда хотел. А сейчас он хотел её. Одну лишь её.
Людмила попыталась отстраниться, но он крепко удерживал её одной рукой за затылок, а второй за талию, плотно фиксируя её тело, не давая вырваться.
Сначала губы мужчины скользили по её губам медленно, плавно, даже с какой-то пугающей осторожностью. Он как будто пробовал её на вкус, словно оценивая, нравится ли ему то, что он чувствует, или нет. Очевидно, получив положительный ответ, Родион тихо, довольно зарычал, и этот звук прокатился вибрацией по его груди.
Поцелуй мгновенно изменился. Мужчина стал действовать напористее, более яростно, углубил поцелуй, делая его жарким, страстным, неотвратимым.
Родион с силой прижал девушку спиной к холодной стенке, и Люда почти сразу почувствовала, как его ладони весьма дерзко заскользили по её телу, изучая каждый плавный изгиб, ощупывая соблазнительные выпуклости.
Крепкие руки сжали её талию, впиваясь пальцами в бока, а после поднялись к груди, дёргая блузку вниз, разрывая её с треском, желая добраться до обнажённой плоти. Мужские руки самым наглым образом брали её тело, не спрашивая разрешения, словно оно уже принадлежало ему.
Девушка замычала, приоткрыла губы, пытаясь выразить протест его слишком откровенным действиям, но он воспользовался этим и бесцеремонно, напористо проник языком внутрь, дерзко беря в плен её язык. Он нагло исследовал её рот, захрипел от возбуждения, усиливая свои старания.
— Ты очень вкусная, Люда. Так сладко пахнешь. Красивая. Так бы и сожрал, - хрипло рычал он, продолжая терзать её тело, покрывая шею и ключицы жадными поцелуями. - Как это я раньше не заметил, что с тобой не диалоги вести надо, а на член натягивать! – его слова резали слух, но она не могла ничего ответить.
Люда от страха не чувствовала собственных ног, но ей и не нужно было этого. Ей при любом раскладе не дали бы упасть. Рахманов подхватил её под ягодицы и приподнял, отрывая от пола, словно она ничего не весила. Раздвинул её ноги, размещаясь между ними, и прижал её коленки к своим мощным бёдрам.
От неожиданности Людмила вцепилась пальчиками в его бугрящиеся мускулами обнажённые плечи, чувствуя под пальцами горячую, напряжённую кожу. Близость его обжигала, очень пугала, лишала воздуха. Мужчина сгорал от страстного желания, а девушка — от смеси животного страха и жгучего стыда.
Мужчина задрал коротенькую юбку Людмилы до самой талии, упираясь в её промежность внушительным, твёрдым бугром, который она чувствовала даже через ткань. Поднялся одной рукой к бюстгальтеру, сразу грубо и резко срывая его.
Люда услышала лишь треск рвущейся ткани, а потом мужчина накрыл ладонью обнажённую девичью грудь, сжимая сосок между пальцами, перекатывая его.
- Идеальная, - возбуждённо прошептал он, снова закрывая её рот губами. Люда всхлипнула, слёзы текли из глаз от злости, страха и отчаяния. Её силой брал мужчина, а она ничего не могла с этим сделать. Рот заткнул своими губами, а дрожащее хрупкое девичье тело распластал у стены, сжал. И плевать ему было, чего хочет она. Она даже пошевелиться не могла. Сопротивляться не могла. Крикнуть не могла — она едва дышала. Это было слишком неравное противостояние. Проигравший в ней заведомо был известен.
Рахманов был зрелым, мощным, большим, гораздо сильнее её, и он сделает всё, что хочет, как хочет и когда захочет. Никто и никогда прежде не целовал и не зажимал Людмилу таким пошлым, унизительным образом.
Родион кусал её губы, терзал их, касался её языка своим и втягивал его в рот, посасывая, в то время как его мощная огромная ладонь с силой сжимала её обнажённую грудь, почти до боли. Властные и требовательные, такие взрослые мужские прикосновения, наполненные плотским желанием, очень пугали Людмилу. Она не хотела быть куклой в его руках. Не хотела так. Его она не хотела.
Родион чувствовал, что девчонка сопротивляется, пытается вырваться, но он хотел её до безумия. Он возжелал её ещё тогда, когда увидел порхающей между столиками, и теперь это желание разгоралось в нём с неистовой силой.
От её сладкого, дурманящего запаха и нежности кожи все его мужские рецепторы напряглись до предела. Член в брюках уже до боли натянул ширинку, требуя освобождения. Хотелось разместить его в ней, почувствовать её влажность и тепло. Чем быстрее, тем лучше.
Плевать, чья она жена, как её зовут, откуда и кто такая. Сейчас он видел перед собой сладкую, до одури вкусную девочку, которую просто хотел поиметь. Он заплатил за неё. Это была её работа. Он трахнет её, а после будет разбираться, что и к чему.
Людмила попыталась поцарапать его плечи, причинить этому мужлану боль, ударить насильника, но он даже внимания не обратил на её жалкие, беспомощные попытки освободиться. Людмила почти перестала дышать, когда его пальцы дерзко проникли в её трусики и, раздвинув нежные, влажные складочки, нагло ворвались внутрь.
Родион услышал, как она застонала, но не от наслаждения или страсти, а от боли. Она была такой узкой, что его пальцы едва проходили. Растерялась. Желая остановить мужчину и защититься, в панике она укусила его за губу, ощутив во рту металлический привкус его крови!
Рахманов мгновенно отстранился и перевёл взбешённый, потемневший взгляд на её бледное, искажённое страхом лицо. В его глазах мелькнула ярость, готовая разорвать её в клочья. Но злость быстро попустила мужчину, стоило ему увидеть обезумевшие от страха, заплаканные глаза девушки и залитые слезами щёки. Она была такая сухая и узкая, зажатая, трусилась перед ним, словно заяц перед удавом. Того и гляди в обморок хлопнется.
Сначала Родион решил, что шлюха себе цену набивает. Что она просто играет с ним в святую невинность, желая поднять цену. Но в данный момент он убедился, что это никакая не игра. Она действительно была напугана до чёртиков. Она видела в нём чудовище, которое принуждает её к сексу.
У Рахманова было достаточно опыта с женщинами, чтобы понять: девчонка ещё не была с мужчиной. Слишком узкая, и он причинил ей боль даже своими пальцами. Этот факт ошеломил его до глубины души.
— Отпусти. Не трогай меня, пожалуйста, - прорыдала она, давясь слезами, ожидая скорой мести с его стороны. Ничего иного от бандита Люда уже не ждала. Хорошо, если он просто изнасилует её и не покалечит. А может, вообще убить задумал!
— Какого чёрта ты здесь делаешь? Как давно работаешь на Вепря? - он убрал от неё руки, отпустил, отошёл на шаг, пальцами смахнул капельку крови со своей укушенной губы, задаваясь сразу целым рядом вопросов.
Девчонка ещё никогда не была с мужчиной, а значит, не солгала относительно фиктивности брака с Ржевским. Вряд ли Ржевский не хотел такую красивую девушку. Скорее всего, Людмила так называемого муженька к себе просто не подпустила.
Люда не спешила отвечать. Она молчала, прерывисто дышала и смотрела на Родиона распахнутым, ничего не понимающим взглядом, в котором разверзся океан из страха в его чистом виде.
— Я вопрос задал? — яростно рявкнул он, заметив, как она вздрогнула, пугаясь его рычания. Родион очень не любил, когда что-то шло не по плану.
— Я хотела заработать денег. Здесь обещали хорошо заплатить за работу официантки, - прорыдала она, прикрывая ладошками лицо и съезжая по стенке спиной вниз, пока не столкнулась ягодицами с холодным полом.
Она подтянула колени к груди, спрятала лицо в ладошках и не смогла сдержать истерических рыданий. Применение силы со стороны мужчины, принуждение к близости и его пошлые, дерзкие, весьма откровенные действия очень испугали Людмилу.
Родион редко терялся. Но сейчас был именно тот случай. Он смотрел на рыдающую, сжавшуюся в комок девушку, пытаясь приглушить в себе похоть, остыть. Он пытался заставить свой мозг работать, а не подчиняться инстинктам, которые всё ещё требовали своего.
= 9 =
Родион не привык к женским слезам. Тем более к таким надрывным, когда девушка рыдает навзрыд, захлёбываясь от собственных эмоций и ужаса.
Обычно те, кто оказывался рядом с ним, улыбались, порхали вокруг, готовые исполнить любую прихоть, стоило ему лишь щёлкнуть пальцами. Это был взаимовыгодный обмен — холодный, циничный, но честный: он платил, они дарили ему удовольствие. Всё просто.
Но Людмила ломала эту схему. Она смотрела на него так, будто перед ней не мужчина, а безликое чудовище, вылезшее из её самых страшных кошмаров. Её глаза, влажные и распахнутые, метались по его лицу, и в каждом её вздохе читалась паника, которую он никак не мог предугадать.
Она казалась ему сейчас до невозможности уязвимой, ранимой, словно птица с перебитым крылом, которая уже не верит, что когда-нибудь сможет взлететь.
Родион сжал челюсти. Он ведь заплатил за неё! И сумма была далеко не символической — такими деньгами не швыряются просто так. Какого чёрта она тогда ведёт себя так, будто он собирается её изнасиловать, а не подарить ей ночь, которая для любой другой стала бы сказкой?
За те деньги, что ушли в карман Вепрева, она должна была сиять, мурлыкать, скользить по нему руками, словно он самый желанный мужчина на свете. Она обязана была делать довольное лицо, вылизывать каждый сантиметр его тела с такой истовостью, будто он редчайший десерт, который ей посчастливилось попробовать. Добровольно. С инициативой. С огнём в глазах.
А вместо этого — этот скулёж, этот животный страх, эта дрожь.
Ответ у Родиона был только один, и он щипал его изнутри, как заноза: девчонку приволокли сюда против её воли. И, похоже, Вепрев даже не подозревал, что перед ним не бывалая шлюха, а невинная девица. Иначе запросил бы за её девственность такие баснословные деньги, что Родион, возможно, задумался бы, стоит ли овчинка выделки.
Рахманов нахмурился, прожигая взглядом её макушку. Выходит, Вепрь сунул ему товар, даже не проверив его как следует. Обычно за такими огрехами Вепрева не водилось — он всегда был педантичен до оскомины. Почему в этот раз такая лажа, такой непрофессиональный косяк?
Родион обязательно это выяснит. Но не сейчас.
Сейчас его волновала лишь она.
— Ты чего ревёшь, словно я тебя убивать собрался? — голос его прозвучал глухо, почти с хрипотцой. Он шагнул к кровати и протянул руку к её волосам, намереваясь грубо схватить за локоны и заставить поднять голову, заглянуть в эти бесконечные глаза. Но пальцы мужчины, уже готовые сжаться в кулак, замерли на её макушке — и вместо хватки легли едва ощутимой ладонью.
Девчонка была такой хрупкой, маленькой, испуганной, что внутри него что-то глухо щёлкнуло. Родион не привык причинять женщинам физическую боль, ведь на них у него были совсем другие методы. Он мог давить, угрожать, загонять в угол шантажом, обкладывать со всех сторон так, что у жертвы не оставалось выбора, кроме как сдаться. Но чтобы поднять руку на женщину, ударить, покалечить — такого за ним никогда не водилось. Это было ниже его достоинства.
И всё же эта девка зацепила его. Сильно. Настолько, что в паху болезненно дёргалось, требуя немедленной разрядки, а кровь горячей волной ударяла в голову, застилая глаза красной пеленой желания. Но он прекрасно понимал: добровольно она ему не дастся.
Сила — это просто. Усадить её на член, раздвинуть ноги, взять своё, не слушая её всхлипов. Но Родион этого не любил. За ним числилось много грехов, тёмных сделок, подлых поступков, которыми он не гордился и никогда не вспоминал вслух.
Но насильником Рахманов не был. Никогда. Это та черта, за которую он не переступал даже в самые тёмные времена своей жизни.
Трахать скулящую женщину, которая смотрит на него с животным ужасом в расширенных зрачках… это невозможно.
Нет. Такое сомнительное удовольствие ему не по душе. Он не находил сладости в этой мерзости, не чувствовал триумфа от чужого унижения.
Он перевёл взгляд на её белокурую макушку, всё ещё ощущая под пальцами тепло её волос. Потом, не раздумывая, наклонился, подхватил её на руки — она вскрикнула, тонко, испуганно, как раненая птаха, — и перенёс на кровать, опустив на белоснежное покрывало с почти бережной аккуратностью.
Люда уставилась на него с таким ужасом, что, казалось, глаза вот-вот вылезут из орбит. Она судорожно огляделась, вжимаясь в матрас, и вдруг ощутила себя маленькой песчинкой на этой огромной, чужой, пугающей постели.
Родион приблизился на шаг, и из горла девушки вырвался жалобный, протяжный скулёж, похожий на вой раненого зверька. Она отползла к изголовью, вдавливаясь спиной в деревянную панель, будто надеялась сквозь неё провалиться в другую реальность.
Её взгляд не отрывался от него, она следила за каждым его жестом, за каждым движением, ожидая нападения. Ведь с какой ещё целью он уложил её на кровать, если не для того, чтобы взять силой?
— Тихо! — голос Родиона, жёсткий и повелительный, ударил в тишину. Он медленно опустился на край постели, стараясь не делать резких движений, чтобы не спровоцировать новую панику. — Успокойся. Не реви. Я тебя не трону.
Людмила продолжала сверлить его взглядом, в котором плескалось недоверие и дикий страх. Очевидно, его слова не достигали её сознания — они разбивались о стену ужаса, который она испытывала.
Родион сдерживался из последних сил. Её полуобнажённый вид действовал на него похлеще самого сильного афродизиака — кровь горячим свинцом разливалась по венам, превращая его тело в тугую струну.
Девушка даже не поправила юбку — та так и болталась где-то на талии, открывая обнажённые стройные ноги и соблазнительную попку, обтянутую тонкими хлопковыми трусиками. Этот вид влиял на него как красная тряпка на быка — вызывал слепое, первобытное желание.
Её волосы разметались по плечам, золотым нимбом обрамляя испуганное лицо. Грудь, которую она тщетно пыталась прикрыть, была почти полностью открыта — он ведь разорвал её блузку, и теперь лоскутки ткани держались лишь на плечах, свисая вниз и едва касаясь розовых сосков, напряжённых от холода и страха.
Формы этой девчонки сводили Родиона с ума. А одна лишь мысль, что он мог бы стать у неё первым, первым мужчиной, который войдёт в её тело, поднимала уровень тестостерона в крови на запредельную высоту, заглушая голос разума.
Красивая. Сексуальная. До невозможности желанная девочка. Такая, от которой у него перехватывало дыхание и темнело в глазах.
Но он сдержится.
Сейчас он заставит себя отступить, чтобы через время получить от неё гораздо больше, чем она могла бы дать в этом мгновении, скованная страхом.
— Не подходи, — просипела Людмила, выставив вперёд дрожащую руку в защитном жесте, хотя сама прекрасно понимала: перед ним нет никаких преград. Этот мужчина мог сделать с ней всё, что хотел, и она была абсолютно бессильна.
— Я хочу поговорить с тобой, Людмила, — произнёс он ровно, почти мягко, хотя внутри всё клокотало и требовало немедленного выхода. — Не собираюсь тебя насиловать или принуждать к тому, чего ты не хочешь. Сейчас не буду, — выделил последние два слова, давая ей понять: его терпение имеет свойство заканчиваться. Завтра он может передумать, и тогда её слезы его не остановят.
— Не т-тронешь? — переспросила она, едва ворочая языком — губы всё ещё горели от его жёстких поцелуев, а тело помнило каждое прикосновение его рук.
— Сейчас. Сегодня я тебя не трону, — повторил он, стараясь, чтобы голос звучал убедительно. — Не реви.
Люда сосредоточила на его лице туманный, затуманенный слезами взгляд, потом с усилием потянула на себя покрывало, желая укрыть наготу, спрятаться от его прожигающего взора.
— Почему ты здесь? — спросил он, и в его голосе не было осуждения — только холодное любопытство. — Решила поправить финансовое положение за счёт сдачи тела в аренду?
— Нет, — она отчаянно замотала головой, и слёзы брызнули из глаз с новой силой. — Я официанткой пришла сюда работать. Хозяин отправил меня к тебе против моей воли. Я не хотела, но он приказал своему охраннику силой притащить меня в эту комнату. Я не проститутка, — её голос сорвался на шёпот. — Не хочу ею быть.
Родион поморщился, услышав новый всхлип, раздирающий тишину. Её грудь часто вздымалась и опускалась, ноги она пыталась подтянуть к себе, но покрывало соскользнуло, снова открывая его взгляду её стройные бёдра.
— Спокойно, — он протянул к ней руку — не для того, чтобы схватить, а чтобы успокоить, — но тут же отдёрнул её, не решившись прикоснуться.
Во-первых, он не хотел провоцировать себя — и так едва сдерживался, глядя на это полуголое совершенное тело, которое манило его, обещая райское блаженство.
А во-вторых, не стоило пугать девчонку ещё больше — его прикосновения сейчас были для неё пыткой, напоминанием о том, как он уже дерзко и грубо схватил её, вломившись в её тело своими пальцами.
Он выдохнул, отгоняя наваждение, и постарался думать о чём-то другом, но взгляд всё равно возвращался к её обнажённым плечам, к тонкой ключице, к тому месту, где бился её пульс — так часто, так испуганно.
— Ты как давно здесь? — спросил Родион, хотя точно знал, что она появилась в его городе лишь на днях. Но, возможно, она работала здесь раньше — уборщицей, официанткой, кем угодно. Он знал, что просто так с улицы в этот клуб не берут — её точно кто-то привёл, кто-то порекомендовал.
— Подружка посоветовала мне это место, — выдохнула Люда, пытаясь взять себя в руки, но голос всё равно дрожал. — Я второй день здесь. Больше и ноги моей не будет в этом клубе, — она всхлипнула и закрыла глаза на секунду, чтобы остановить поток слёз, но это не помогло.
Людмила выросла в хорошей, любящей семье, где её никогда не обижали, не поднимали на неё руку, не оскорбляли. А тут — мужчина, который вломился в её дом, вышиб двери, сыпал угрозами, обвинял в чём-то, чего она не совершала, а теперь ещё и накинулся на неё, насилуя её рот и промежность своими грубыми пальцами. Она до сих пор чувствовала его прикосновения на своём теле, между ног — жгучие, оскорбительные, унизительные.
— Зачем ты хотела заработать сразу крупную сумму? Для чего? — голос Родиона теперь звучал ровно и спокойно, без угрозы, и это немного успокаивало — но лишь немного. Он не хотел запугивать её сильнее, чем уже запугал.
Она опустила голову, уткнувшись подбородком в грудь. Всё тело Людмилы затрясло мелкой дрожью — такой сильной, что зубы застучали. Она так боялась этого опасного, тёмного мужчину, что каждое его слово отдавалось в ней судорогой страха.
Как сказать ему правду? Как признаться, что хотела заработать деньги, чтобы сбежать?
От него?
======
Платон мрачно наблюдал за Захаром из окна гостиной, сжимая в пальцах горлышко бутылки с вискарём. Кузен только что загнал машину во двор и прямым ходом направился к Илье — своей правой руке, с которой он в последний год сблизился так, что Платон чувствовал себя лишним.
Захар и Илья говорили о чём-то напряжённо, жестикулируя, и Платон не слышал слов, но видел: разговор был далеко не дружеским. Илья стал доверенным лицом Захара по всем его делам — тёмным, мутным, в которые Захар в последнее время не спешил посвящать Платона, да и Родиона тоже.
Захар всё больше отделялся от братьев Рахмановых, отдалялся, словно выстраивал невидимую стену. Лишь уважение к дяде, главе семейства, удерживало его в одном доме с ними — старик просил сыновей не разбегаться, не дробить клан. Впрочем, жить в таких хоромах было несложно: можно было неделями не пересекаться друг с другом, словно они — чужие люди, а не кровь от крови.
Платон сделал жадный глоток вискаря прямо из бутылки, обжигая горло, потом заткнул между зубов сигарету и затянулся, выпуская дым в потолок. Наблюдая в окно за Захаром, он видел, как тот что-то горячо объясняет Илье, как его руки разлетаются в стороны. Платон двинулся к выходу, не торопясь, но с решимостью в каждом шаге.
— Захар, надо бы кое-что перетереть, — сказал он, дёрнув двоюродного брата за локоть, и выпустил дым прямо в лицо Илье — демонстративно, пренебрежительно, показывая, что этот прихвостень для него пустое место. — Наедине.
Захар едва заметно скривился — он не хотел общаться с кузеном сейчас, но вида не подал, лишь переглянулся с Ильёй, давая тому знак отойти.
— Ладно, поговорим, если есть о чём, — бросил он сухо.
Мужчины отошли к беседке, стоящей у гаражей на заднем дворе, где их никто не мог услышать. Вечерний воздух пах сыростью и выхлопными газами.
— Чего тебе? — спросил Захар, скрестив руки на груди.
— Объяснись, какого хрена ты сегодня днём делал в селе, где живёт жена мрази, который Елену Родиона завалил, а? — Платон затянулся глубоко, прищурившись и сверля Захара тяжёлым, давящим взглядом.
— А я должен отчитываться перед тобой, Платон? — Захар усмехнулся, но в усмешке не было веселья. Он ничего не отрицал.
— Я не помню, чтобы Родион просил твоей помощи в этом деле, — отрезал Платон, стряхивая пепел на землю. — Какого чёрта ты суёшься туда, куда тебя не звали?
— Ты следишь за мной? — Захар напрягся, и в голосе его проскользнула стальная нота. — Откуда тебе знать, где и когда я бываю?
— Приходится, Захар, — хмыкнул Платон, и его голос стал ещё холоднее. — И я очень надеюсь, что ты сможешь объяснить мне, как так вышло, что после твоего визита соседа Ланской завалили?
Захар прищурился, с долей сомнения всматриваясь в физиономию кузена, будто пытаясь прочитать у него в голове.
— Только не делай вид, что не в курсе, — продолжил Платон, наступая. — Мне известно, что этот сосед, с которым якобы общалась юная племянница Ланской, уехал со своей матерью из села на одной из твоих тачек, Захар. С тобой они уехали.
— Да, я подвёз их в город. Мы пообщались, — Захар пожал плечами, стараясь сохранить невозмутимость, но в груди уже закипала злость. — После я не знаю, куда они направились.
— Так уж и не знаешь? — Платон сделал ещё одну затяжку, медленно, и выпустил дым в сторону кузена.
— А почему я знать должен? Я ему не нянька!
— Они уехали на твоей машинке с твоими людьми, Захар, — голос Платона стал звонким, как натянутая струна. — И как так вышло, что тело этого Василия и его мамаши менты обнаружили в ближайшем лесочке, а? Ты можешь мне это объяснить?
— Понятия не имею, — Захар спокойно выдержал взгляд Платона, но внутри мужчина кипел, как перегретый котёл. Руки он сжал в кулаки, чтобы не выдать дрожи.
— Так зачем ты совался в то село, Захар? — Платон приблизился на шаг, нависая над ним. — Следы, что ли, заметаешь таким образом, м?
— Я не стану перед тобой оправдываться в своих действиях, — отрезал Захар, и голос его прозвучал с угрозой.
— В таком случае тебе всё равно придётся ответить — но не мне, а Родиону, — Платон усмехнулся, и в усмешке было предвкушение. — И поверь, я буду рядом, чтобы послушать.
— И поверь, Платон, я найду, что ему сказать, — Захар ругнулся сквозь зубы и развернулся, направившись прочь, оставляя кузена в беседке.
Всё пошло не по плану. На такой исход он не рассчитывал. В груди колотилась тревога, и Захар уже прокручивал в голове варианты, как и что говорить Родиону.
Родион — не Платон. С него просто так не слезут, он докопается до сути, вывернет наизнанку. И если правда выйдет наружу, последствия будут катастрофическими.
======
Родион всматривался в девчонку, которая сидела на его кровати, съёжившись в комок, и с каждой секундой бледнела всё сильнее. Он видел, как она дрожит, как её губы подрагивают, а руки судорожно сжимают край покрывала.
— Так зачем тебе такая сумма, Люда? — повторил он, стараясь, чтобы голос звучал мягче. — Ты ведь видела, в какое место пришла работать, ты же не слепая.
— Видела, — выдохнула она, и голос её был таким тихим, что он едва различал слова. — Но больше ни на какой другой работе я не заработала бы столько денег за короткий срок. Я планировала поработать здесь дня четыре и уйти, — она подняла на него глаза, и в них промелькнула отчаянная мольба. — Решила рискнуть. Я ведь согласилась на роль официантки, а не девочки по вызову.
— От Вепрева никто просто так не уходит, — покачал головой Родион. — Особенно столь хорошенькие девушки, как ты. Он тебя не отпустит. Так что ты не ответила: для чего тебе такая сумма, срочная, четырёхдневная?
— Хотела снять квартиру, — тихо сказала она, но он почувствовал в её голосе фальшь.
— Допустим. Но при чём здесь именно четыре дня? — он скрестил руки на груди, не сводя с неё взгляда. — Чтобы снять квартиру, ты могла устроиться в более приличное место и попросить оплату вперёд, в счёт аванса. Вряд ли тебе бы отказали. Говори правду.
— Я хотела уехать из города, — призналась Люда, и после этих слов она набралась смелости, подняла голову и встретилась с ним взглядом. Её глаза, заплаканные и покрасневшие, смотрели прямо в его тёмные зрачки, и она приготовилась увидеть в них ярость, злость, ненависть — всё, что угодно, кроме того, что она увидела. В его взгляде не было отрицательных эмоций. Только холодное любопытство и… что-то ещё, что она не могла прочитать. Его спокойная реакция придала ей смелости, и она заговорила быстрее.
— Видимо, далеко собралась, — хмыкнул Родион, закуривая новую сигарету. Он не сводил взгляда с её личика, изучая каждую черточку, каждую эмоцию, которая отражалась на нём.
— Да. Подальше от этого города, — кивнула она, и голос её окреп. — И не думаю, что ты можешь судить меня за это. Возвращаясь домой, я и не думала, что в мой дом выбьют двери незнакомые мужчины и станут угрожать, запугивать, обвинять, — её голос дрогнул, но она взяла себя в руки. — Я испугалась. Кроме того, у меня есть племянница, Регина. Я должна о ней заботиться. А вместо этого ей пришлось ночевать в доме с выбитой твоими людьми дверью. У нас не было денег даже на еду, не то чтобы снять номер. Только эту ночь она проводит в отеле — я дала ей часть денег из тех, что заработала вчера. В тот дом мы больше не вернёмся.
— Ты правда не понимаешь, что я легко нашёл бы тебя? — Родион усмехнулся, но в усмешке не было злорадства, только констатация факта. — Да уедь ты хоть в Тмутаракань, я отыскал бы тебя уже на второй день. Просто пробил бы фамилии, проверил, в каком направлении куплены билеты, а дальше — дело техники. Мои люди находят и не таких беглянок.
— Что тебе от меня нужно? — выдохнула она с отчаянием. — Я не знаю, где Юра. И я не имею отношения к тому, что произошло с твоей женой. Деньги у тебя не я крала. Оставь меня в покое.
— Ты правда хочешь, чтобы я именно сейчас оставил тебя в покое? — Родион приблизился к ней — очень близко, настолько, что она чувствовала его жаркое дыхание на своём лице, чувствовала запах табака и мужского одеколона. Его голос стал низким, почти шёпотом: — Только я выйду, Люда, как сюда войдёт другой. И поверь, он не будет с тобой столь обходителен, как я.
Девушка всхлипнула, сжимаясь в комок, не зная, что делать. Просить помощи у Родиона Рахманова она не станет — это было бы унизительно, и страшно просить его о чём-то. Он сам сказал, что завтра может передумать. А что, если он уйдёт и приведёт кого-то другого прямо сейчас?
Родион покачал головой — медленно, почти с сожалением, — а потом подошёл к креслу, взял свою рубашку и накинул её на плечи, не застёгивая. Отшвырнул сигарету в пепельницу и, не говоря ни слова, направился к двери.
У порога он замер на минуту, спиной к ней, и прислушался к тишине. Он ждал, что Люда окликнет его, попросит остаться, скажет хоть что-нибудь, что позволит ему не уходить, оставить гордость и вернуться.
Но девушка молчала. Она лишь наблюдала, как мужчина открыл двери и с тихим щелчком закрыл их за собой.
И в ту же секунду комната наполнилась оглушающей, давящей тишиной, которая оказалась страшнее самого Родиона. Людмила осталась одна в этом чужом, холодном пространстве, и её собственные мысли вдруг стали давить на неё, рисуя ужасы.
Она прижала колени к груди, уткнулась в них лицом и разрыдалась: тихо, безнадёжно, понимая, что её судьба теперь зависит от решения этого опасного, непредсказуемого мужчины.
= 10 =
Девушка медленно поднялась с кровати, но тут же замерла в нерешительности, чувствуя, как ноги будто приросли к полу. Она растерянно огляделась: куда идти? Что делать?
И в таком полуголом виде — даже мысль о том, чтобы сделать хоть шаг, казалась абсурдной. Взгляд упал на разорванную блузку, и Люда с горечью поняла, что с ней уже ничего не придумать — та была безнадёжно испорчена, превратившись в жалкие клочья ткани.
Она обвела комнату глазами, лихорадочно соображая: может, здесь найдётся хоть какая-нибудь старая футболка, завалявшаяся в шкафу?
А дальше — только один план: выбраться из этого проклятого места и никогда, слышите, никогда сюда не возвращаться. Горькая наука уже въелась в память: ни под каким предлогом она больше не приблизится к подобным заведениям, а работу придётся искать где угодно, только не здесь. Но где и как — понятия не имела. Люда тряхнула головой, отгоняя панические мысли: об этом она подумает потом, когда окажется за пределами этих стен. Сначала главное — уйти.
Внезапный звук открывающейся двери заставил её вздрогнуть. Люда машинально, словно подчиняясь древнему инстинкту, ухватила край одеяла с кровати, подтянула его к себе и прижала к груди, прикрывая наготу.
Её взгляд упёрся в мощную фигуру мужчины, возникшего на пороге. Он остановился у дверей, замер, и его глаза, тёмные и тяжёлые, впились в неё.
Он разглядывал её бесцеремонно, нагло, с едва заметной ухмылкой, что застыла на его губах, но при этом хранил молчание, и эта тишина оказалась оглушающей.
В этой давящей, почти осязаемой тишине Люда слышала только гулкие, частые удары собственного сердца, отдававшиеся в висках, и собственные сбитые, прерывистые вздохи. Она не сомневалась, что он слышит их так же отчётливо. Зачем он здесь? Пришёл сменить Родиона? От этой мысли Людмилу едва не вырубило, и она пошатнулась, ухватившись за край кровати.
Она замерла у постели, не решаясь отойти ни на шаг, ведь тогда пришлось бы расстаться с одеялом — единственным прикрытием. Девушка медленно опустилась на кровать, не сводя глаз с мужчины, который, не обращая на неё внимания, прошёл в комнату, распахнул окно, уселся на стул возле стола и щёлкнул зажигалкой, закуривая. Его взгляд оставался прикованным к Людмиле, но он не делал попыток приблизиться, не нарушал молчания.
Людмила не решалась заговорить первой, но когда прошло около двадцати минут, а ситуация ни на йоту не изменилась, она решилась действовать. Осторожно, стараясь не делать резких движений, она сняла наволочку с подушки и приложила её к груди, пытаясь придать своему виду хотя бы малую долю приличия, чтобы не чувствовать себя такой беззащитной.
Мужчина продолжал наблюдать за ней с невозмутимым видом, докуривая уже вторую сигарету, и по-прежнему не проронил ни слова. В комнате заметно похолодало — ветер с улицы тянул прохладой, но Люда предпочла бы замёрзнуть, лишь бы он не закрыл окно, иначе она просто задохнётся от едкого сигаретного дыма, что клубился под потолком.
Люда мельком глянула на мужчину, но тот не отреагировал. Разговаривать с ним она не хотела: играет в молчанку — ну и пусть. Может, он и дальше промолчит, и если она попытается уйти, он не остановит её?
Девушка начала движение к двери — мелкими, неспешными, осторожными шажками, стараясь не спровоцировать его. Но мужчина мгновенно выпрямился, и в его взгляде мелькнуло что-то хищное, настороженное. Он поднялся, одним плавным движением оказался у двери, преградив ей путь, и вопросительно выгнул бровь, глядя на Люду сверху вниз.
— Мне нужно выйти… отойдите, пожалуйста! — выдавила из себя Люда, пытаясь придать голосу твёрдость, но вырвалось лишь жалкое блеяние, с головой выдающее, как она напугана.
— Ты. Никуда. Не пойдёшь, — произнёс он, чеканя каждое слово, едва ли не по слогам, и в его тоне звучала сталь.
— Что вы от меня хотите? — выдохнула она.
Ответа не последовало. Тишина сгущалась, и эта неизвестность пугала сильнее любой угрозы. Люда не понимала ничего, кроме одного: ей отсюда не уйти, пока её не отпустят.
Но кто и когда? И чего ждёт этот молчаливый страж? Судя по всему, его не разговорить, а злить его она не осмеливалась. Девушка безвольно опустилась на кровать.
Мужчина на этот раз переставил стул прямо перед дверью и уселся на него, словно цербер у порога, готовый пресечь любую попытку бегства.
Оставлять Людмилу одну Родион не планировал — и дело было не в доверии. Девчонка его не остановила, не попросила остаться, и он, по правде, не ждал иного. Слишком уж она растеряна, напугана до дрожи, да и в его собственных глазах, наверное, выглядит сущим монстром. Впрочем, он таким и был — на правду не обижаются, а Рахманов всегда смотрел фактам в лицо.
Выйдя за порог, он перевёл взгляд на троих парней, ожидавших его в коридоре.
— Санёк, — Родион вперился чёрными, как бездна, очами в лицо охранника, — возвращайся в комнатку и приглядывай за барышней. Если девка исчезнет — с тебя спрошу. Никого к ней не впускать. Её саму — никуда не выпускать. Не разговаривать с ней. И руками не трогать. Ясно?
Александр молча кивнул и растворился за дверью, ведущей в комнату, откуда недавно вышел Родион.
— А ты, Игорёк, — ткнул пальцем в порог, — встань тут. У двери. Туточки. А ты, — кивнул третьему, — за мной.
Рахманов прямой наводкой направился в кабинет владельца заведения, не сбавляя шага.
Григорий Вепрев, услышав шаги и подняв голову, застыл с открытым ртом, когда на пороге возник Родион. Он ожидал увидеть его сейчас совсем в другом месте — со шлюхой, но никак не расхаживающим по клубу с перекошенным от злобы лицом.
— Родион, что за… — начал было Вепрев, но договорить не успел.
Рахманов буквально смёл его с пути: отшвырнул одного из охранников Вепрева, как надоедливую муху, и, схватив самого Григория, впечатал его спиной в стену, смыкая пальцы на его глотке. Григорий ошалело таращился на мужчину, не понимая, что происходит.
— Ты в какие игры, пёс плешивый, вздумал играть со мной? — прошипел Родион, почти касаясь его лица.
— Я н-не понимаю, о чём ты… — прохрипел Вепрев, хватая ртом воздух.
— Чего ты, сучара, не понимаешь? Что за девку ты мне подсунул? — Родион слегка ослабил хватку, чтобы не задушить гада, уже начинавшего синеть.
— Ты же сам попросил её! — Григорий закашлялся, чувствуя, как пальцы немного отпускают горло. — Я говорил, что она из новеньких…
— Новенькая? — переспросил Родион, прищурившись.
— Да! Она всего неделю как официанткой работает. Я собирался пустить её в оборот чуть позже, чтобы сразу не кипешевала, но тебе ведь не откажешь, Рахманов! Пришлось отправить её…
— Силой, придурок, отправить? — голос Родиона стал тихим, но от этого ещё более опасным.
— Ну… я… — Вепрев сглотнул, чувствуя, как пот стекает по спине, — а как ещё, если она сама идти не хотела?
— Ты дебил совсем? — Родион усмехнулся, но в этой усмешке не было веселья. — На хрен мне строптивая баба? Эти слёзы, сопли и тело, дрожащее от ужаса?
— Я накажу её, Родион! — затараторил Вепрев. — Шёлковой станет! Прямо сейчас беседу проведу — и всё будет…
— Заткнись, гад! — оборвал его Родион. — Ты водил её к врачу? Или решил сунуть мне неизвестно что и как?
— Я…
— Что ты, ублюдок? — Родион был взбешён до предела — он не получил женщину, которую хотел, да ещё и эта безответственность Вепрева подлила масла в огонь его ярости, и кровь кипела в жилах.
— Я не успел, Родион! — взмолился Григорий. — Ты сам вцепился в неё своими клещами, никакого отказа не слушал! Что мне оставалось?
— Правду сказать, Вепрь! — рявкнул Рахманов. — Если будет ещё подобная осечка, я тебя убью. Для чего я тебе плачу столько? Чтобы ты такими делами страдал?
— Я…
— Заткнись, — снова перебил Родион. — Так, Григорий. Я сейчас ухожу.
— Я верну тебе деньги за куклу, — прошипел Вепрев, уже в уме прикидывая, как именно он будет воспитывать девку, доставившую ему столько неприятностей.
— Не нужно ничего возвращать, — отрезал Родион. — Я уйду, и девка эта уйдёт вместе со мной.
— Как это? — Вепрев побагровел от злости. В этой девушке он видел золотую жилу: красивая, молодая — да он на ней мог бы ещё года три как минимум карманы набивать!
— А так.
— Девушка принадлежит мне, Рахманов! — выплюнул Григорий. — Ты что-то попутал? Хочешь взять её в аренду — давай оговорим сроки, и после — посуточный расчёт!
— Не пойму, Гриша, — Родион склонил голову набок, — ты плохо слышишь? Я не беру её в аренду. Я забираю её себе.
— Ты не можешь! — взвизгнул Вепрев. — На неё уже очередь из клиентов! Что я им скажу?
Рахманов расхохотался, но смех его прозвучал зловеще.
— Думаешь, меня это волнует? Да мне насрать, что ты и кому скажешь.
— Ты не можешь распоряжаться здесь, как у себя дома, Родион!
Рахманов сжал губы в тонкую линию, в упор разглядывая перекошенное от бешенства лицо Вепрева. Он понимал, что чинит беспредел — просто так забирать девку нельзя, она — собственность Вепрева. Но, несмотря на всю свою власть и влияние, враждовать с Вепрем он не хотел.
— Я куплю её у тебя, — сказал он спокойно. — Сколько хочешь? Но сразу говорю: цену называй в пределах разумного, иначе не получишь вообще ничего. Девушку я заберу при любом раскладе. Ты меня хорошо знаешь — я не отступлюсь.
Вепрев заколебался: терять такую куклу не хотелось, но и переть против Рахманова — смерти подобно. Этот всё равно получит желаемое, а обид не прощает. Однако продешевить Вепрь тоже не собирался.
Родион прекрасно понимал алчную душонку Григория, но надеялся, что тот не знает главного: Людмила — нетронутая. Если бы Вепрев проведал об этом, он бы либо не отдал её вовсе, либо запросил бы космическую цену. Но он не знает. И не узнает.
— Так что, Гриша? — Родион выжидающе смотрел на него. — Сколько?
— Полтора миллиона, — выпалил Вепрев, сверкая глазами.
— Что? За эту куклу?
— А ты чего хотел? — Григорий скрестил руки на груди. — Кукла молодая, красивая, свежая, необъезженная, каждый день деньги приносила бы и не один год! А ты обломал мне весь заработок!
— Миллион, — отрезал Рахманов. — И не больше. — Ханжой он не был, но раскидываться деньгами попусту не любил.
— Родион, ты торговаться вздумал?
— Имею право. Миллион, Вепрев, или я заберу её без всякого отката. Ты знаешь, что не сможешь мне помешать.
— Чёрт с тобой, скупердяй, — прорычал Григорий, судорожно прикидывая, насколько он продешевил. — Забирай. Налом.
— Деньги получишь сегодня. Пришлю Рината Авдеева с наличкой.
— Буду ждать, — буркнул Вепрев и махнул рукой, давая понять, что разговор окончен.
Родион обвёл его взглядом и, не добавив ни слова, развернулся и направился прочь — к Людмиле. Девчонку надо вытаскивать из этого места, пока не поздно, иначе она пропадёт здесь окончательно. И сам удивился ходу собственных мыслей: сколько таких молоденьких, невинных, чистеньких и красивых девочек он видел в подобных местах за эти годы?
Много. Очень много. Проходил мимо них, даже не замечая: пользовался и отшвыривал прочь, как пустую вещь. Но Людмиле удалось зацепить что-то в глубине его души.
Девушка — очень красивая, ладная, сложена идеально, и ещё нетронутая. Такая ему как раз подойдёт. Её можно взять в единоличное пользование — на неопределённый срок, пока не надоест.
Люда услышала, как дверь снова открылась. Родион вошёл и коротким жестом дал знак охраннику, чтобы тот удалился. Тот поспешно исчез, словно его сдуло ветром.
Родион подошёл к девушке, хмыкнул, с усмешкой оглядывая её импровизированную кофточку из наволочки.
— Вставай, поехали.
— К-куда? — выдохнула она, чувствуя, как сердце вновь начинает колотиться.
— А ты хочешь остаться здесь? — он выгнул бровь, всматриваясь в её бледное, осунувшееся лицо. Ему хотелось понять, что для неё важнее: что пугает больше — это место или он сам.
— Нет, — прошептала она, почти не слыша собственного голоса. — Не хочу быть здесь.
Ответ удовлетворил его: она предпочла его общество этому клубу, и это уже что-то.
— Тогда вставай.
— Куда ты меня повезёшь?
— А ты куда хочешь?
— В отель. К Регине. Она, наверное, волнуется…
— Хорошо, — кивнул он. — Отвезу к Регине. Только не реви. А потом ты убедишь племянницу собрать вещи.
— Зачем? — Люда нахмурилась.
— Вы переезжаете из отеля.
Она смотрела в его глаза, силясь понять, о чём он говорит.
— Куда переезжаем? — переспросила, чувствуя, как внутри всё холодеет. — Я не вернусь в дом в деревне, где даже дверей нет!
Родион не удостоил её ответом. Вместо этого он демонстративно вытащил телефон и набрал номер.
— Ринат, — рявкнул в трубку, даже не поздоровавшись. — Организуй мне домик на Солнечной, со всеми удобствами. Пришли службу клининга, чтобы через три часа там блестело. Набери столько людей, чтобы к вечеру дом стал жилым и уютным.
Люда смотрела на него с открытым ртом, не веря собственным ушам и совершенно ничего не понимая.
Родион быстро отдал распоряжения, потом подошёл к стулу, где висел его пиджак, и, не спрашивая разрешения, накинул его на плечи девушки.
— Прикройся. И пошли.
— Мои вещи остались в подсобке, — напомнила она, всё ещё пытаясь осознать происходящее.
— Один из моих парней заберёт их, если они так уж тебе дороги. А сейчас — на выход. Машина ждёт.
Люда подчинилась, почти утонув в просторном мужском пиджаке. В голове кружилось от запаха дорогого парфюма, которым была пропитана брендовая вещица: пиджак пах Родионом — резким, терпким, чужим — и этот запах бил наотмашь по её рецепторам, путая мысли.
Родион вывел девчонку из клуба и усадил на заднее сиденье автомобиля, сам сел рядом с ней. Спереди расположились водитель и охранник.
— В каком отеле Регина? — спросил он холодно. — Называй адрес.
— В-вы ведь не обидите её? — Люда вцепилась в край сиденья, глядя на него с опаской.
— Не трону, — бросил он коротко.
Людмила сомневалась в его словах, но выбора не было: при желании он и сам выяснил бы это в два счёта. Она назвала адрес, и машина тронулась.
Всю дорогу Родион наблюдал за ней краем глаза: как она вжималась в дверцу, стараясь держаться как можно дальше от него, как украдкой рассматривала его лицо, когда думала, что он не видит. Но страх не исчезал с её хорошенького личика ни на мгновение. Она боялась его.
Родион выругался сквозь зубы и сам отодвинулся, чтобы не пугать её ещё больше. Он не понимал, какого чёрта вообще возится с ней. По-хорошему, он мог бы прямо сейчас, в машине, взять её так, как хотел — а хотел он её сильно, до ломоты в теле. Но эти огромные глаза, полные ужаса, действовали на него отрезвляюще, остужая горячую кровь.
Своё он получит — в любом случае. Но не ломая её грубо, не подавляя сопротивление.
Когда они вошли в номер, Регина вскочила с кровати и едва не закричала, увидев Родиона.
— Региш, не бойся, — Люда шагнула вперёд, стараясь говорить ровно, чтобы не напугать племянницу ещё больше собственным дрожащим голосом. — Собирай вещи, поехали.
Регина неловко повела плечами, оглядывая скудный номер: вещей у неё почти не было — только запасное бельё и средства гигиены, больше взять было нечего.
— Куда мы поедем? — спросила она тихо, бросая испуганные взгляды на Родиона.
— Будете жить в доме в городе, — процедил Родион, разглядывая девочку. Мелкая, но тоже очень красивая. Он не сомневался, что Вепрев имел свои грязные планы и на Регину — плевать ему, что девчонка ещё так юна. И они совсем одни: заступиться некому, исчезни они завтра — никто и не вспомнит. Только этот Ржевский, и тот сбежал в неизвестном направлении.
— В каком доме? — недоверчиво переспросила Регина, переводя ошарашенный взгляд с Люды на мужчину.
— Вопросы после задавать будешь, мелкая, — отрезал Родион, и голос его прозвучал резко, даже грубо, не прибавив Регине веры в его благородные намерения.
— Люд? — Регина повернулась к ней, и взгляд её упал на пиджак, накинутый на хрупкие плечи Людмилы — это озадачило девочку ещё больше, но она побоялась расспрашивать Люду в присутствии Рахманова.
Люда молча кивнула, давая понять, что выбора им не оставили и остаётся только подчиниться.
Они вышли на улицу, и вновь оказались у чёрного автомобиля. Регина села на заднее сиденье, прижавшись к двери. Люда опустилась рядом с ней, но едва она успела выдохнуть, как Родион скользнул следом, и в тот же миг она почувствовала, как его бедро плотно прижалось к её — он нарочно подвинулся к ней, сократив расстояние до минимума, и, протянув руку, обхватил её за талию, притягивая к себе.
Люда едва не перестала дышать — воздух вышибло из лёгких. Он знал, что в присутствии Регины она не посмеет истерить, не станет вырываться, боясь напугать девчонку ещё больше.
Девушка попыталась выскользнуть из его хватки, но куда там: пальцы сжались крепче, приковывая её к месту, и от этого прикосновения по телу пробежала дрожь — смесь страха и чего-то ещё, чему она не хотела давать названия.
= 11 =
Родион и сам не заметил, как они домчались до места. Всю дорогу он прижимал к себе девчонку, и с каждым поворотом колеса его охватывало всё новое изумление: какая же она хрупкая, какая нежная, и как же восхитительно от неё пахнет — так, что слюна скапливалась под языком, а в висках начинало стучать от животного, первобытного желания.
Ему безумно хотелось сожрать её. Прямо здесь, на заднем сиденье, не дожидаясь ни минуты, не тратя времени на пустые разговоры. Но Рахманов умел держать себя в руках. Как бы сильно ни бушевала внутри тёмная стихия, он всегда брал верх над эмоциями, превращая их в ледяную, выверенную решимость. И сейчас не было никаких причин делать исключение — ни для неё, ни для самого себя.
Люда же, напротив, понятия не имела о той ожесточённой внутренней борьбе, что вела в его душе настоящую войну. Её мысли были заняты другим: она отчаянно пыталась угадать, куда их с Региной везут, и что именно собираются с ними сделать, когда машина наконец остановится.
Присутствие Родиона, его тяжёлое, почти осязаемое дыхание у самого уха и стальная хватка его рук одновременно напрягали и пугали её до дрожи в коленях. Но в данной ситуации Люда не могла изменить ровным счётом ничего. Оставалось только ждать, затаив дыхание, и молиться, чтобы всё обошлось.
Наконец машина затормозила возле частного домовладения. Судя по внешнему виду, оно не было огромным, но и маленьким его не назвать: ухоженный, солидный. Вдоль всего периметра тянулся высокий забор из тёсаного коричневого камня — метров под три, не меньше, внушительная стена, отгораживающая внутренний мир от посторонних глаз. Автоматические ворота бесшумно распахнулись, пропуская автомобиль внутрь, во двор, вымощенный аккуратной плиткой.
Людмилу вывели из машины вместе с Региной — бережно, но настойчиво. Двор оказался просторным и уютным: не слишком большим, но продуманным до мелочей. Вдоль дорожки рядами выстроились стройные кипарисы, их тёмная зелень приятно контрастировала с серым камнем — было красиво, почти по-парковому, но Люда не могла по-настоящему оценить эту красоту, слишком сильным было напряжение.
— Здесь всё готово? — Родион бросил короткий взгляд на Рината, который уже вышел из дома навстречу, и голос его прозвучал жёстко, по-деловому.
Ринат с нескрываемым любопытством окинул девушек быстрым изучающим взглядом, а после перевёл его на Рахманова. В этом взгляде авторитета читалось искреннее, почти детское недоумение. Он явно не понимал, что именно задумал его друг, и от этого его брови поползли вверх.
— Дом убран, я только что рассчитался с клининговой компанией, — доложил Ринат, после чего коротко кивнул в сторону мужчины, застывшего у ворот, — один охранник во дворе.
— Будку ему какую-нибудь здесь, на участке, почему не организовал? — тон Родиона стал ещё жёстче, в нём прорезались металлические нотки.
— Зачем? — не понял Ринат, слегка нахмурившись, — в доме полно свободного места. Перекантуется в какой-нибудь комнате, и…
— Не перекантуется, Ринат, — рявкнул Родион, и его голос гулко разнёсся по двору, — в доме будут девушки, и нечего там делать охраннику на одних с ними квадратных метрах. Ты что, не соображаешь? Во дворе организуй ему нормальную жилплощадь. И быстро.
Слова Родиона явно ошеломили Рината: тот даже головой мотнул, словно отгоняя наваждение.
— Родион, ты чего? Ну, бабы. Поживут здесь и что? Зачем нам какие-то бытовки во дворе городить? Давид мог бы спокойно пожить и в доме, никто бы не умер.
— Не мог бы Давид пожить в доме, Ринат, — отрезал Родион, и его голос стал похож на удар хлыста, — не будет он жить в доме. Ты чего-то не понял или прикидываешься?
Ринат только кивнул, предпочитая не спорить с мужчиной, который явно начинал закипать, как перегретый котёл. С Родионом они ещё поговорят, когда страсти улягутся — тем более, что сказать есть что.
— Идёмте в дом, — Родион легонько подтолкнул девушек в спины, и его прикосновение было одновременно повелительным и не терпящим возражений.
У них не оставалось иного выбора, кроме как подчиниться, и Людмила, пересиливая дрожь в коленях, шагнула за порог.
Едва ступив в холл, Людмила на миг забыла обо всех своих страхах — настолько её поразила роскошная, выверенная до мелочей обстановка. На глаз дом был квадратов двести, не меньше, но
Люда подозревала, что по меркам Родиона такие размеры казались тесноватой берлогой. Однако ей самой этот дом показался настоящим дворцом: высокие потолки, благородная мебель из тёмного дерева, мягкий свет бра, отражающийся в полированном паркете.
— Второй этаж для вас нежилой, — сразу же произнёс Родион, проходя в гостиную, — на первом есть всё необходимое, чтобы ты и твоя племянница чувствовали себя комфортно. Во дворе будет дежурить охранник, так что можете спать спокойно.
Людмила бросила быстрый взгляд на Регину. При девочке неудобно было задавать прямые, острые вопросы этому суровому мужлану, но Люда чувствовала, что ей нужно прояснить хоть что-то, иначе она просто сойдёт с ума от неизвестности.
— Чей это дом? — вдруг спросила Регина, её голос прозвучал тонко и на удивление смело, — вы здесь живёте?
— Вы пока поживёте здесь, — ответил Родион, бросив на девочку короткий, оценивающий взгляд, — я живу в другом месте.
— Дом ваш? — не отступала Регина, сжимая кулачки.
— Какая разница, чей дом? — усмехнулся Рахманов, и в этой усмешке не было злобы, только лёгкая снисходительность, — вы здесь временно остановитесь. Полагаю, здесь будет гораздо удобнее, чем в вашей деревне.
Девушки переглянулись. Обе чувствовали себя одинаково потерянными, и в этом взгляде они обменялись безмолвной, отчаянной поддержкой.
— Ринат! — Родион снова позвал Авдеева, и тот возник на пороге, словно ждал этого зова.
— Чего? — отозвался Ринат, не скрывая настороженности.
— Малышню отсюда уведи, — Родион кивнул на Регину, — во двор выведи, воздухом подышать. Мне надо с Людмилой наедине поговорить.
— Я не пойду! — тотчас вскрикнула Регина и вцепилась в руку Люды мёртвой хваткой, её глаза расширились от страха.
Но девушку никто не стал уговаривать или спрашивать дважды: Ринат решительно подошёл к ней, подхватил её поперёк туловища и, перекинув через плечо, как мешок с мукой, направился к выходу, не обращая внимания на её отчаянные вопли и брыкания.
— Он её не тронет, не переживай, — сказал Родион, заметив, с каким ужасом Люда провожает взглядом эту унизительную картину, — он просто выполняет приказ.
Девушка промолчала. Она не доверяла ни одному из этих мужчин, ни на грош, и внутри неё всё сжалось в тугой узел.
— Работать в клубе «Вепрь» ты больше не будешь, Люда, — Родион закурил, щёлкнув зажигалкой, и его глаза, прищуренные от дыма, устремились на её лицо, изучая, сканируя каждую эмоцию, — впрочем, как и в любых других местах, подобных этому заведению.
— Я не понимаю… что тебе от меня надо? — голос Людмилы дрогнул, но она заставила себя говорить твёрже, — зачем ты привёз меня в этот дом? У меня нет денег, чтобы платить за аренду, да и не стану я жить здесь, в незнакомом месте.
— Платить за аренду не нужно, — отрезал Родион, выпуская струю дыма в потолок, — и жить здесь ты будешь ровно столько, сколько потребуется. Пока не найдётся сбежавший муженёк, я тебя не отпущу.
Он знал, что его ответ звучит более чем нелепо — даже для него самого. Мужа Ланской он и в самом деле хотел найти, и когда найдёт, то лично свернёт эту мразь шею, но только вот интерес Родиона к Людмиле уже давно перестал быть связан с Ржевским и его гнусными делишками. Это было нечто иное, более личное, более опасное.
— Я не знаю, где Юра, — прошептала Люда, опуская голову.
— Подождём, пока я сам его не отыщу, — спокойно, почти лениво, произнёс Родион, — ты и Регина поживёте в этом доме. Тут вас никто не тронет, это я вам гарантирую. Можешь устроиться на работу, если захочешь, — никто тебя не запирает. Нет — так я подкину тебе деньжат. Для меня это сущие мелочи.
— С какой стати ты вообще будешь меня содержать? — вырвалось у Люды, и она почувствовала, как кровь прилила к щекам от негодования.
Родион красноречиво посмотрел на неё, и его взгляд медленно, намеренно, скользнул к её губам — влажным, чуть приоткрытым от волнения.
Люду снова затрясло, и она была почти уверена, что теперь окончательно понимает, что именно этот опасный, властный мужчина хочет от неё получить.
— И что ты ждёшь взамен за свою щедрость, если ты знаешь, что в поиске Ржевского я тебе ничем не помогу? — спросила она, стараясь, чтобы голос не выдал её страха, и ей было жизненно важно, чтобы он назвал вещи своими именами, не прикрываясь туманными намёками.
— Узнаешь, — хмыкнул Родион, гася сигарету в пепельнице, — постепенно.
— Я хочу знать сейчас, — твёрдо сказала Люда, и в её голосе зазвенел металл, — я тебе не вещь, чтобы мной распоряжаться, как тебе вздумается. Регина здесь жить не будет. Я отправлю её в специальный колледж с круглосуточным проживанием, — она сама не верила до конца в свои слова, но надеялась, что там девочку никто не обидит, как это было в том ужасном детском доме.
— Не отправишь, — спокойно, с ледяной уверенностью заключил Родион, — это слишком дорого. Ты и Регина останетесь здесь, и это не обсуждается. Если хочешь, чтобы с Региной всё было в порядке, будешь вести себя правильно. Все службы этого города у меня в кулаке, Люда, так что не рыпайся. Сиди смирно, делай, что тебе говорят, — и ни ты, ни девчонка не пострадаете. Регину я устрою в хороший колледж, здесь недалеко как раз есть подходящий пансион. Девчонка будет учиться.
— Я не твоя собственность, чтобы ты мной распоряжался! — выкрикнула Люда, чувствуя, как внутри закипает злость, смешанная с отчаянием, — и не пленница!
— Нет, конечно, — хмыкнул Родион, решая не спорить с ней насчёт «собственности», чтобы не выкладывать, сколько пришлось заплатить за неё Вепрю, — но, милая моя, ты, кажется, чего-то серьёзно не понимаешь. Сейчас я тебе объясню.
Родион отшвырнул окурок прочь, сделал шаг вперёд и в одно мгновение оказался рядом с девушкой. Его рука обхватила её за талию, прижала спиной к холодной стене, и Люда почувствовала, как он навис над ней, накрывая своей тенью, лишая воздуха.
Люда со страхом смотрела в его тёмные глаза, когда он приблизился к её лицу почти вплотную, и его горячее дыхание коснулось её кожи.
— Если ты и дальше будешь так бездумно устраиваться на работу в ночные клубы, — его голос стал низким, почти шипящим, — то очень быстро станешь чьей-то собственностью и пленницей. Только взаправду. Будешь обслуживать мужиков, ублажать их самые извращённые сексуальные фантазии, и не один год развлекать их своим телом. А когда из тебя выжмут всё до капли — даже душу — вышвырнут на помойку. И никому ты больше не будешь нужна, даже самой себе, девочка. Я же предлагаю тебе защиту и личное покровительство. Реальную безопасность.
— В обмен на что? — прошептала она хрипло, чувствуя, как пересохло в горле.
— Ты ведь не полная дура, — его пальцы легли на её шею, нежно, почти ласково, поглаживая, а затем опустились ниже, замерли у самой груди, — понимаешь, на что, да?
Людмила молчала, и её молчание было громче любых слов. Она чувствовала себя загнанной в угол мышью, перед которой захлопнулась последняя лазейка.
Родион знал, о чём она сейчас думает, и видел, как её дыхание участилось от напряжения.
— Я не зверь, девочка, — произнёс он чуть мягче, хотя стальная нотка в голосе никуда не исчезла, — бросаться на тебя не собираюсь и прямо здесь расплачиваться не заставляю. Дам тебе время привыкнуть к этой мысли, обжиться. Ты получишь свободу действий — хочешь, работай, гуляй, дыши. Но только запомни: других мужчин вокруг тебя я не потерплю.
Родион и сам припомнить не мог, когда его так сильно тянуло к женщине, чтобы он настолько серьёзно ломал себя, сдерживая животные позывы. Да такого никогда не было!
А сейчас, стоя с Людмилой практически лицом к лицу, прижимая её к стене всем телом, он залип на её чертах, как наркоман на дозе. В клубе у Вепрева он не вглядывался в детали, действовал слепо, ослеплённый похотью.
Сейчас же его взгляд пристально, почти хирургически, скользил по ней, оценивая каждую линию, каждый изгиб, изучая дорогой живой товар, за который он отвалил миллион. И он не скажет ей об этом, ни за что. Не хочет, чтобы она чувствовала себя этим самым товаром — паршивое, унизительное чувство. Пусть не знает и не считает себя обязанной. Ему не нужна её благодарность, нужна лишь полная и тотальная покорность.
Знала бы только Людмила, о каких низменных, откровенно пошлых вещах он думает, рассматривая её сейчас, она бы испугалась до икоты. Эта девушка была до ужаса наивной, не ведающей, что за зверь стоит перед ней.
Охотниц за кошельком и материальными благами в жизни Родиона пруд пруди, и к другому типу отношений он не привык: платит — получает ласку. Его покойная жена была такой же — неважно, за кого отдал бы её отец, главным для неё всегда были деньги и статус.
Рахманова нельзя было провести, особенно женщинам он не верил: чуял фальшь и притворство за версту. Но, как ни странно, в этой Люде не было ни капли той дешёвки, ни капли расчёта.
И его искренне удивил её отказ. Он предложил ей всё, включая полное содержание, а взамен попросил лишь быть с ним податливой — и она отказалась! Да ещё и оскорбилась. Интересно, а она хоть представляет, сколько женщин в его окружении мечтали бы оказаться на её месте, выть от зависти и готовы были продать душу за такой контракт?
Наивность и невинность Людмилы подкупали — она интриговала его как никто другой. Смотрит на него своими огромными распахнутыми глазами и искренне не понимает, почему он вцепился в неё мёртвой хваткой.
А он и сам не понимает, никогда не залипал на женских глазах. Но в её светлых, бездонных омутах — чистых, как горный ручей — ему хотелось раствориться без остатка, отмыться от той липкой грязи, что окружала его каждый день.
Глядя на неё, Рахманов вдруг осознал: с Людой само предвкушение близости заводило его значительно сильнее и глубже, чем та откровенная, пошлая пахабщина, к которой он привык.
В ней сошлись сразу несколько факторов — юность, красота и та самая редкостная скромность, которую он встречал лишь в старых книгах.
Для Родиона она стала своего рода экзотическим, диковинным экземпляром, который случайно попал в его лапы, и он ни за что не упустит.
Сейчас, когда в её глазах не было панического ужаса, как тогда в клубе, Родион и сам не заметил, как залюбовался ею, как его взгляд вновь скользнул по нежной шее, на которой он до сих пор чувствовал вкус, по изгибу плеч, по вырезу платья.
Он смотрел на неё так, как смотрят на женщину, которую хотят до боли в зубах, и плевать, что она это видит. Пусть знает, пусть привыкает.
Люда чувствовала, как его взгляд буквально ощупывает каждую чёрточку её лица, спускается ниже, задерживается на груди, наблюдает за тем, как она вздымается от частого, рваного дыхания.
Ей было неприятно, что её так бесцеремонно рассматривают, словно вещь на базаре, но она ничего не могла поделать: она бессильна перед этим человеком, не может ему помешать и тем более — остановить.
Мужчина довольно усмехнулся, заметив, как сильно она волнуется. А когда Люда невольно облизнула пересохшие губы языком, Родион впился в них голодным взглядом, чувствуя, как кровь стремительно разгоняется по жилам, а брюки становятся до боли тесными.
Неправильная реакция на девчонку, пронеслось у него в голове. Точно. Совершенно неправильная.
Людмила увидела, как его рука дернулась к её лицу, дотронулась до скулы — нежно, осторожно, но одновременно властно, будто он имел на это полное право. Его большой палец обвёл контур её губ, задержался на подбородке, приподнимая её голову, заставляя смотреть прямо в глаза.
Родион видел, что она готова сорваться с места и бежать, при первой же удобной возможности, но пугать её не хотел. Однако не откажет себе в удовольствии разглядывать её, запоминать каждую деталь, чтобы понять, чем же она его так зацепила. Прямой носик, изогнутые брови, чуть темнее волос, пухлые губки, сейчас приоткрытые, жадно хватающие воздух. Нервничает девочка, и совершенно не представляет, насколько сексуально выглядит в этой своей беспомощности.
Людмила зажмурилась, когда рука мужчины потянулась к её волосам, пропуская их сквозь пальцы; она чувствовала, как его участившееся дыхание обжигает кожу, а в груди разрастается липкий, холодный страх. Родиону же хотелось совсем иначе коснуться её волос: сжать их в кулак, рвануть на себя, оттянуть назад и взять её сзади, прямо здесь, у стены, до хрипа, до крика, сделав полностью своей.
Люда прекрасно знала, о чём он думает и чего хочет — его глаза потемнели от похоти, грудь тяжело вздымалась, и непонятно, как он ещё держится. Потому что свидетельство его желания настойчиво, до боли ощутимо упиралось в её бедро.
Но Родион не планировал в ближайшее время давать себе полную свободу действий в отношении Людмилы. Он не был святым и не претендовал на святость — ему было плевать, оправдывает он чьи-то ожидания или нет.
В его жизни предостаточно опасностей, непредсказуемых сюрпризов, и очень редко они бывают приятными. Он привык принимать решения быстро, особенно те, от которых зависела его жизнь, привык жить на полную катушку здесь и сейчас, ведь завтра такой возможности может уже и не быть.
Но почему-то именно сейчас он остро почувствовал, насколько важно для него добиться доверия от этой девушки, чтобы она научилась ему доверять, — глупо, абсурдно, но будет именно так, а не иначе. Прежде Родион не носился так ни с одной женщиной и не платил за них такие бешеные деньги. А эта… Она что-то с ним сделала, что-то неуловимо сдвинула внутри.
Родиону резко не понравилось направление, которое принимали его мысли. За привязанностями и чувствами всегда приходят проблемы — ему вполне достаточно кузена, брата и отца. Женщины нужны лишь для одного, и всегда находились в строго отведённой для них роли. Но только не эта!
— Иди в комнату, — выдохнул он хрипло, отступая на шаг и давая ей воздух, — любую, которая понравится тебе. Ещё одну выберет Регина. Если чего-то не хватит, сразу сообщишь — тебе купят. В доме оставить прислугу?
— Нет, — выдохнула Люда.
— Нет? — переспросил он, приподняв бровь.
— Нет, — твёрже повторила она.
— То есть, убираться будешь сама? — в его голосе прорезалась насмешка, но скорее удивлённая, чем злая, — ты решила меня добить своими закидонами?
— Если уж ты не оставил мне выбора, и я должна буду жить здесь, — её голос дрогнул, но она заставила себя смотреть ему прямо в глаза, — то хотела бы как можно меньше видеть в доме чужих людей. Мы с Региной вполне можем прибраться и приготовить обед. Сами!
Родион схватил её за руки, погладил кончики пальцев, словно изучая их хрупкость, а после перевёл ошарашенный взгляд на её лицо.
— Я не хочу, чтобы ты здесь лазила на четвереньках, вылизывая все полтораста квадратов первого этажа, портя свои ручки, — отчеканил он, — к тому же я привык к идеальной чистоте. Поэтому, Люда, я пришлю прислугу, которая будет убирать дом ежедневно. На ночь она будет уходить, а днём — приходить снова. И это не обсуждается.
— Зачем же ты спросил, если уже сам всё решил? — горько усмехнулась она.
— Хотел услышать твой ответ, — он наклонил голову, вглядываясь в её лицо, — и знаешь что, он меня не просто удивил, а можно сказать, отрезвил. Ты вообще с какой планеты, девочка? Таких, как ты, уже давно не делают.
— Отпусти меня, — попросила она, и в голосе проскользнула мольба.
— Не терпится поскорее избавиться от меня? — усмехнулся он, но в этой усмешке не было злобы, лишь какая-то странная горечь, — я ведь тебя не обижаю. Что не так?
Она не ответила, лишь отвела взгляд и опустила голову, всем своим видом показывая, что считает разговор бесполезным — он всё равно сделает по-своему, как и всегда.
Родион разжал пальцы, отпуская её, и с усилием шагнул назад.
— Иди, — сказал он коротко, — обживайся.
И, не дожидаясь её ответа, резко развернулся и вышел во двор, на ходу закуривая новую сигарету. Ему нужно было остыть, выветрить из головы этот дурман, потому что ещё немного — и он воспламенится, сорвётся, и тогда уже никто не сможет его остановить.
У ворот стоял Ринат, который уже подвёл Регину к крыльцу, отпустив девочку в дом. Когда её худенькая фигурка скрылась в холле, Ринат подошёл к другу и тяжело положил ладонь ему на плечо.
— А теперь, Рахманов, — его голос звучал глухо и требовательно, — ты объяснишь мне, что это вообще за цирк такой ты здесь устроил!
= 12 =
Родиону не понравился тон, которым с ним разговаривал Ринат.
Рахманов вскинул голову и вперил в собеседника тяжёлый взгляд, ожидая пояснений, — но Ринат молчал, и тишина в кабинете становилась всё более красноречивой.
— Ты девиц зачем в этот дом притащил? — наконец выдавил он, и в голосе его звенела плохо скрытая сталь. — Для чего, Родион? Объясни, чтобы я тоже понимал, что здесь происходит.
— Не помню, Ринат, чтобы я когда-либо должен был перед тобой оправдываться, — Родион чуть сощурился, но голос его остался ровным, почти ленивым; он не собирался повышать тон, хотя внутри уже закипала глухая злость на этот допрос с пристрастием.
— Не должен, — согласился Ринат, не сводя с него цепкого взгляда, — но я спрашиваю не как начальник, а как друг, который видит, что ты творишь что-то необъяснимое. Зачем они здесь, Родион? Ответь.
— Я так хочу, — отрезал Рахманов, и в этом коротком «хочу» прозвучало столько непоколебимой уверенности, что Ринат невольно покачал головой.
— Я отдал Вепреву лимон рублей, Родион, — Ринат подался вперёд, опершись ладонями о край стола, и каждое его слово падало на стол гирями. — Как я теперь понимаю, это плата за Ланскую, так?
— Правильно понимаешь, — Родион и не думал отрицать; он выдержал взгляд друга без тени смущения. — Я хотел, чтобы Вепрев отпустил Людмилу со мной, и ситуацию решили мирно, без лишнего шума и крови, как ты и сам любишь.
— Миллион за какую-то шлюху, Родион! — Ринат сорвался на повышенный тон, и жилка на его виске запульсировала от едва сдерживаемого возмущения. — Ты вообще… что творишь? Ты отдаёшь такие деньги за девку, которую мог просто взять в клубе и забыть наутро!
— Я же не к твоему карману полез, — холодно осадил его Родион, и в его голосе проскользнули первые нотки опасного металла. — Кроме того, девка не шлюха, и я лично проверял, — он ухмыльнулся, и в этой ухмылке мелькнуло что-то почти собственническое, почти хищное. — Не было у неё ещё мужика, Ринат. И про Ржевского она не солгала, по крайней мере относительно того, что их брак фиктивный. С ним она не спала, это я тебе гарантирую.
— Прекрасно, — Ринат нервно провёл ладонью по лицу, пытаясь унять раздражение, которое распирало его изнутри. — Поимел бы её в клубе у Вепря, и все дела, — он повысил голос, но тут же сбавил обороты, заставив себя говорить тише и вкрадчивее. — Зачем её покупать, а потом тащить в дом Захара? Полагаю, что ему это вряд ли понравится, Родион, и ты сам это прекрасно понимаешь.
— Захар уже два года не может здесь до ума ни черта довести, — Родион пожал плечами, и жест этот вышел нарочито небрежным. — Кроме того, он живёт в доме моего отца, а не я у него. Здесь пока будет жить Люда, и точка.
— Почему, Родион? — Ринат прищурился, пытаясь заглянуть в самые глубины души друга. — Почему именно здесь? Объясни мне, я хочу понять твою логику.
— Понравилась мне баба, Ринат, — Родион усмехнулся, но в усмешке этой не было привычной циничной лёгкости. — Что тут непонятного? В свой дом тащить её не могу, пока что там у меня слишком много гостей, а в дом отца — и подавно, сам знаешь, какая там обстановка.
Ринат продолжал удивлённо смотреть на друга, и в этом взгляде смешивались изумление, недоверие и что-то похожее на тревогу. Да он и припомнить не мог, чтобы Родиона хоть когда-нибудь так вело от бабы, чтобы он готов был выкладывать миллионы и рисковать отношениями с людьми, на которых держался его бизнес. А сейчас… сейчас Родион выглядел так, словно нашёл нечто, что стоило всех этих безумств.
— Ты охранника зачем в бытовке оставляешь? — Ринат хмыкнул, пытаясь разрядить обстановку хотя бы колкостью. — Или боишься, что он на твою бабу позарится? Думаешь, у него хватит смелости?
— Не хочу, чтобы он был в одном доме с девушками, — Родион покачал головой, и взгляд его стал жёстким, почти ледяным. — Нечего засматриваться на то, что принадлежит мне, и я не собираюсь создавать даже малейшего повода для лишних мыслей.
— М-да… — Ринат задумчиво потёр переносицу. — Ланская знает, во сколько тебе обошлась её свобода? Ты ей рассказал или предпочёл оставить в неведении?
— Нет, — коротко бросил Родион. — И не узнает. И ты ей не скажешь, Ринат, это мой тебе прямой приказ, а не просьба.
— Почему ты сам ей не сказал? — Ринат не унимался, и в его голосе зазвучало искреннее недоумение. — Она имеет право знать, какую цену ты заплатил за неё, Родион.
— Зачем? — Родион дёрнул плечом. — Не хочу, чтобы она чувствовала себя мне обязанной, чтобы в её глазах появилась эта приторная благодарность, которая превращает женщину в должницу.
— Но она обязана тебе, Родион, — Ринат почти выкрикнул эти слова, и в них прорвалась вся его эмоциональная воронка. — Девка даже понятия не имеет, из какого дерьма ты её вытащил и сколько сил на это потратил. И это после того, как её муженёк убил твою жену и ещё и обокрал тебя, Родион, ты это помнишь?
— Ринат, девочка не виновата, — Родион покачал головой, и голос его смягчился на полтона. — Разве ты не видишь? Эти двое — жертвы обстоятельств, как и мы все порой становимся жертвами. После того, как я понял, что деньги им в дом подкинули, я планировал отвязаться от девушек и просто оставить за ними наблюдение, мало ли, вдруг Ржевский выйдет с ней на связь. Но теперь планы изменились, и ты должен понять почему.
— То есть, Родион? — Ринат замер, чувствуя, что друг сейчас скажет нечто важное, что перевернёт всё его понимание ситуации.
— Людмилу я хочу взять себе, — Родион произнёс это спокойно, но в каждом слове звучала несгибаемая решимость. — На некоторое время, чтобы понять, что это такое. А после дам ей побольше деньжат и отправлю восвояси, и думаю, что и она, и я останемся не в накладе от этой сделки. Ринат, парней отзывай от дома Ланской, там девушки больше не появятся. Пришлёшь мне Вадима, поселишь его под видом квартиранта, пусть живёт и наблюдает, вдруг Ржевский нарисуется. Толку от Вадима всё равно никакого нет, я уже планировал его рассчитать, но отсидка в доме на диване у телека для него — идеальное место, сам понимаешь.
— Я отзову парней, — Ринат кивнул, но в его глазах всё ещё плескалась тревога. — И ещё, Родион… соседа с его мамашей, те, к которым Регина ходила, — их замочили.
— Чего? — Родион резко обернулся, и в его голосе впервые прозвучало неподдельное изумление.
— Того, — Ринат развёл руками. — Замочили, Родион. И ещё: Захар навещал того самого Ивано-Василия или Василия Ивана, чёрт его разберёт! И мамашу вместе с этим мужиком прикончили, когда он пытался уехать из города. На его счету в банке оказалась крупная сумма, я сам проверял.
— Откуда у этого деревенского алкаша такие бабки? — Родион нахмурился, и в его голове начали складываться какие-то смутные, пока ещё неясные очертания.
— Не знаю, Родион, — Ринат вздохнул. — И ещё: как только я узнал о том, что стряслось, я связался с директором банка, и он мне лично подтвердил, что на счету этого жмурика лежало пятьсот тысяч. А теперь Левченко всё отрицает: типа он напутал, и там всего пять тысяч. Я сверил выписки, и выходит, что лох — я, но я не лох, Родион, и отлично знаю, что слышал и что видел своими глазами.
— Так, — Родион прищурился, и в его взгляде зажглась опасная искра. — А что Захар делал в том селе? Для чего он встречался с этим Василием? Объясни мне это, Ринат.
— Я не беседовал с Захаром, — Ринат развёл руками, давая понять, что в этом вопросе он так же тёмен, как и Родион. — Полагаю, что ты сам захочешь с ним пообщаться и задать ему все вопросы, которые сейчас у тебя накопились.
— Идём, — Родион уже направлялся к двери, и в его походке чувствовалась решимость хищника, идущего по следу. — Поговорим с кузеном, прямо сейчас, не откладывая. Я хочу понять, что он мутит и какое отношение имеет ко всему этому.
— Я не думаю, что Захар осмелится что-то мутить против тебя, Родион, — Ринат попытался смягчить обстановку, хотя в душе сам уже закипал от нехороших предчувствий. — Он всегда был тебе предан.
— Ты всегда его защищал, Ринат, — Родион резко обернулся, и в его глазах мелькнула вспышка старой обиды, — а на Платона нападал, хотя тот мой родной брат.
— Потому что Платон — твой, Рахманов, — Ринат почти выплюнул эти слова, и в его голосе зазвенела давно копившаяся горечь. — Гадюка сверхредкой породы, и мне жаль, что ты слеп и нем, ни хрена не замечаешь того, что творится у тебя под носом. Только вот когда змея тебя ужалит, может быть уже слишком поздно, и никакие миллионы тебя уже не спасут.
— Мы о моём брате говорим, Ринат! — Родион повысил голос, и в нём прорезалась та самая сталь, которая всегда заставляла собеседников замолкать.
— Я помню, о ком мы говорим, — Ринат недовольно фыркнул и отвернулся к окну, давая понять, что разговор на эту тему для него закрыт, по крайней мере сейчас.
======
Людмила прошлась по дому, и каждый её шаг отдавался глухим эхом в пустых комнатах, словно она брела по лабиринту собственных страхов. Она осмотрелась — здесь было тепло и комфортно, мягкий свет падал на добротную мебель, и всё дышало уютом, который так и просился в душу. Но даже это приятное тепло не могло отпугнуть неприятное, липкое чувство, которое не отпускало её ни на минуту: она здесь пленница, какой бы красивой ни была эта клетка.
— В холодильнике есть еда, комнаты подготовлены, кровати застелены, — произнесла Регина, которая тоже оглядывала пространство с настороженным любопытством, и в её голосе слышалась плохо скрытая тревога. — Почему он нас сюда притащил? Зачем ему это, Люда? Я не понимаю.
Люда обняла девушку, прижала к себе и почувствовала, как та дрожит, — и от этого дрожания внутри у самой Людмилы всё сжалось в тугой узел. Она не знала, что сказать, как успокоить Регину, когда сама едва держалась на ногах от напряжения.
Подумав, она решила, что стоит рассказать правду, хотя бы ту её часть, которая не сломает девочку окончательно: Регине уже восемнадцать, она уже взрослая и всё понимает, и ложь только хуже. Люда лишь упустила подробности того, как Рахманов набросился на неё в комнате встреч и что именно он с ней делал, потому что эти детали были слишком страшными, чтобы произносить их вслух.
— Хорошо, что он увёл тебя из того жуткого места, Люда, — заключила Регина, когда Люда закончила свой сбивчивый рассказ, и в её взгляде промелькнула искренняя благодарность. — Но ты ведь не примешь его условия? Не согласишься на то, что он предлагает?
— Я не знаю, Регина, — Люда покачала головой, и голос её дрогнул. — Он дал мне время подумать, но ты же понимаешь: он нас не отпустит, что бы я ни решила. Мы вроде и свободны, но при этом — его пленницы, и он чётко дал понять, что не позволит тебе вернуться к тому ужасному мужчине, который опекал тебя, когда ты жила в детском доме. Не вернёт, даже если мы обе этого захотим. Я так переживаю за тебя, девочка, так боюсь, что ты пострадаешь из-за меня.
— Люда, он ведь тебе ничего не сделает? — Регина вцепилась в руки Люды с такой силой, что побелели костяшки, и в её глазах застыл немой вопрос. — Он не посмеет тебя тронуть?
— Региш, — Люда вздохнула, вздох вырвался из самой глубины её души, — ты уже большая девочка и должна понимать ситуацию, в которой мы оказались. Если этот мужчина захочет, то получит от меня всё, что пожелает, и силой, если я не соглашусь, а я не смогу сопротивляться ему, потому что он сильнее и влиятельнее нас обеих.
— Люда, может быть, нам в полицию обратиться? — Регина посмотрела на неё с отчаянной надеждой, и этот взгляд резанул Люду по сердцу острее ножа. — Там же должны нам помочь, это же их работа!
— Тогда он отыграется на тебе, Регина, — Люда покачала головой, и в голосе её зазвучала горькая безысходность. — И в полиции у него всё схвачено, я уверена: такие люди, как Рахманов, имеют везде своих людей. Это бесполезно, девочка, абсолютно бесполезно. Кроме того, что мы можем предъявить в полиции? Он ведь нас не обидел, не ударил, не оскорбил. Со стороны все скажут, что Рахманов нам помог, а мы — неблагодарные дуры, которые не ценят добро.
— Может быть, сбежим, а? — прошептала Регина, и голос её сорвался на шёпот, словно она боялась, что их подслушивают стены. — Уйдём ночью, пока все спят, и никто не узнает.
— Нет, — Люда решительно покачала головой. — Один из его людей будет присматривать и за мной, и за тобой, я это чувствую. Бесполезно всё это, Регина. Даже если мы и сбежим, он нас быстро найдёт, потому что у него и деньги, и связи, и люди. Теперь я это понимаю как никогда ясно.
— Но нельзя же ничего не делать, — Регина почти плакала, и в её голосе звенела отчаянная мольба. — Мы не можем просто сидеть и ждать, что он сделает с нами что захочет!
— Я завтра найду работу, Региш, — Люда попыталась улыбнуться, и улыбка вышла слабой, но тёплой. — Хотя бы финансово не зависеть от Рахманова, чтобы он не думал, что мы полностью на его шее.
— Люда, мне страшно, — прошептала Регина, и её голос дрогнул от слёз, которые она изо всех сил сдерживала. — Мне очень страшно, что будет дальше.
— Не бойся, — Люда поцеловала девушку в лоб и почувствовала, как солёная влага касается её губ. — Он не посмеет тронуть тебя, я сделаю всё, чтобы защитить тебя, — сказала она, хотя сама не была уверена в своих словах ни на йоту.
Люда не знала, что за человек Родион Рахманов, на что он способен и где заканчивается его терпение. Вдруг он поиграется с самой Людой, а после переключится и на Регину?
А почему бы и нет, ведь Регина красивая девочка, совсем юная и нежная, и кто знает, какие у этого мужчины могут быть намерения.
От этой мысли по спине Люды пробежал холодок, и она крепче прижала к себе девочку, словно пытаясь укрыть её от всего мира.
======
Утром Людмила встала рано, когда за окном ещё только начинал сереть рассвет, и тишина в доме стояла такая, что каждый вздох казался слишком громким. В чужом доме ей совсем не спалось: она ворочалась до полуночи, вслушиваясь в каждый шорох и вздрагивая от малейшего скрипа половиц.
Как можно жить спокойно, зная, что зависишь от прихоти другого человека и сама себе не принадлежишь? Как можно дышать полной грудью, когда твоя свобода — лишь иллюзия, тонкая и хрупкая, как паутина?
У Люды и Регины вообще нет никого, к кому можно было бы обратиться за помощью и поддержкой: родители погибли много лет назад, брата и его жены тоже не стало, и после их смерти в жизни Люды осталась только Регина. У Регины есть только Люда, а у Люды — Регина, и они ничего не могут сделать против неприятных, удручающих обстоятельств, в которых оказались по воле злого рока.
Обращаться за помощью к знакомым Людмила не будет — в этом городе у неё есть одноклассники, но после той истории с Таней Люда всё ещё не может прийти в себя. Да, Таня не виновата: Люда не слепая и видела, куда шла, и понимала, на что соглашается.
Но желание заработать много денег за короткий срок ослепило девушку, заставило её закрыть глаза на все опасности. Она надеялась, что хозяин клуба не тронет её, что обойдётся лишь разговорами и работой, но он тронул, и этот холодный, властный взгляд до сих пор стоял перед глазами.
Наверное, стоит быть благодарной Родиону: он помог вытащить её из того кошмара, спас от Вепрева и дал временное убежище. Но почему он помог? Только потому, что хочет её, как женщину?
Тогда почему просто не взял силой, ведь мог бы, легко, и никто бы не посмел ему перечить?
Этот мужчина достаточно влиятельный, чтобы запугать даже самых смелых, и Люда знала: если Рахманов пожелает, она не сможет ему сопротивляться, потому что страх парализует её тело и волю. Но он дал ей время, а это странно и почти пугающе: что он задумал?
Наверное, он думает, что Ржевский с ней вяжется, и ждёт, когда её фиктивный муж появится на горизонте, чтобы использовать её как приманку.
Стоило подумать о Юре, как тоска накатывала на Люду с новой силой, сжимала сердце ледяными пальцами и мешала дышать. Как он мог так поступить? Втянуть себя в неприятности, а потом и фиктивную жену за собой потащить, оставив её одну разбираться с последствиями его необдуманных шагов?
Но Люда не жалела, что обратилась к Юрию за помощью тогда, в тот отчаянный момент: никто другой не помог бы ей так быстро и оперативно, как Ржевский, который всегда умел находить выходы из самых сложных ситуаций.
Точно знала, если бы она в сжатые сроки не забрала Регину из детского дома, директор заведения уже успел бы над ней вдоволь поиздеваться, сломать её волю и, возможно, гораздо большее. Наверное, все эти мучения, через которые Люда сейчас проходит, стоят того, чтобы сохранить психику Регины целой и не дать ей сломаться под тяжестью жизни.
Оставалось верить, что девочку не тронет ни Рахманов, ни кто-то ещё из его окружения, иначе всё, что Люда пережила и через что прошла, будет напрасным.
Девушка собралась, поужинала тем, что нашла в холодильнике, и направилась искать работу, чтобы хоть немного отвлечься от гнетущих мыслей. Она не видела, чтобы за ней следовал хоть один из людей Рахманова, но Люда была уверена, что за ней следят, потому что доверять благополучию в этом доме она не могла. Делают это осторожно, не привлекая внимания, но она чувствовала взгляды, которые прожигали спину даже сквозь стены.
======
Захар вчера вечером уезжал из города, потому что ему было необходимо привести в порядок мысли, которые разбегались, как тараканы, и никак не хотели выстраиваться в стройную линию.
Встречаться с Родионом сейчас нельзя: Рахманов его размажет, разорвёт на части и даже не заметит, что сделал это. Кроме того, надо ведь подумать, что и как говорить Родиону, чтобы не выглядеть идиотом, который сунулся не в своё дело.
Родион ему не поверит, а доказательств ведь чётких нет, не успел собрать, потому что время поджимало и обстоятельства складывались против него. Но Захар постарается оправдаться, даже если для этого придётся выкручиваться на ходу.
Услышав от своего охранника Ильи, что Родион притащил к нему в недостроенный дом каких-то девиц, Захар заинтересовался и полюбопытствовал, кто такие. Очень быстро он понял, о каких именно девушках идёт речь, и внутри него что-то дрогнуло: те самые, из-за которых Родион разворошил целый муравейник.
Он направился домой, потому что хотелось посмотреть на них, поговорить с Ланской, задать ей вопросы, которые не давали покоя. Возможно, это поможет ему укомплектовать в голове пазлы, которые всё никак не сходились, и наконец увидеть всю картину целиком.
Охранники Родиона Захара пропустили без вопросов: они знали, кто он, и не смели перечить хозяину дома.
В доме было тихо, только часы тикали где-то в гостиной, отсчитывая минуты напряжённой тишины. Захар прошёлся по гостиной, заглянул на кухню, где на столе стояла недопитая чашка чая, — никого. В одной из комнат он увидел девушку: она лежала на кровати и, кажется, спала, уткнувшись лицом в подушку, и её дыхание было ровным и спокойным.
Захар нахмурился и взглянул на часы: девять утра. Ну и ленивица, — подумал он с лёгким раздражением. — Дрыхнет, когда у меня проблемы, а этой хоть бы что, хоть трава не расти…
Присмотревшись внимательнее, Захар понял, что это не Людмила: у той волосы светлее, и черты лица другие. Очевидно, перед ним Регина — слишком юная девушка, которая выглядела почти ребёнком во сне.
Захар не шумел, не хотел разбудить её резким движением, чтобы не напугать. Он приблизился к кровати и с интересом, почти с благоговением, принялся рассматривать девчонку: светлая, почти прозрачная кожа, которая светилась в утреннем свете, иссиня-чёрные, слегка курчавые волосы, длинные, блестящие и густые, разметавшиеся по подушке тёмным облаком.
В такие волосы хочется зарываться не только руками, но и носом, вдыхая их запах, и эта мысль пришла Захару внезапно и откровенно. Пухлые, чуть приоткрытые губки казались такими мягкими, а бровки на лбу слегка сморщились, словно ей снилось что-то тревожное.
Девушка юная, совсем ещё девочка, но очень красивая. Настолько привлекательная, что Захар ощутил чувство похоти.
Регина чихнула, уловив запах дорогущего мужского одеколона, аромат которого наполнил воздух в комнате, смешиваясь с утренней свежестью. Она открыла глаза и испуганно вскрикнула, заметив над собой взрослого мужчину, чья фигура заслонила свет, и в её крике прозвучал неподдельный ужас.
Чёрные глаза Регины, огромные и блестящие от страха, устремились к карим мужским, в которых плескалось что-то тёплое и любопытное.
Захар увидел на хорошеньком личике гримасу ужаса: девочка подскочила на кровати, подтягивая на себя одеяло и прижимая его к груди, словно это была её последняя защита. Она таращилась на него огромными глазами, словно видит перед собой монстра, и этот взгляд резанул Захара по самолюбию.
— Я тебя не трону, — сказал он, стараясь говорить как можно мягче, чтобы не напугать ещё больше. — Не бойся, Регина, убери это выражение ужаса с личика, я не кусаюсь.
Регину его слова слегка отрезвили, и дрожь в её теле немного утихла. Она присмотрелась внимательнее к мужчине: он не выглядел агрессивным, не скалился, не делал резких движений. Смотрел на неё каким-то заинтересованным и странным взглядом, но даже не делал попытки приблизиться ещё ближе, а наоборот, сделал шаг назад, чтобы показать ей, что не несёт для неё опасности, и этот жест немного успокоил девочку.
— Кто ты? — спросила она, и голос её дрожал, как струна. — Как ты прошёл сюда? Охрана тебя не заметила?
— Вообще-то, этот дом принадлежит мне, — Захар усмехнулся, и в его усмешке не было угрозы, только лёгкая ирония. — Так что я имею полное право здесь находиться в любое время дня и ночи.
— Меня и Люду сюда привёл Родион Рахманов, — Регина сказала это так, будто имя Родиона должно было всё объяснить, и её взгляд стал чуть смелее.
— Я знаю, — Захар кивнул, и в его голосе прозвучала спокойная уверенность. — Родион делает что хочет и когда захочет, это его привычка. Впрочем, я не против, чтобы в моём доме жила такая… — он замолчал на мгновение, окидывая её взглядом, который стал чуть теплее, — такая красивая девочка.
Захар хотел много чего спросить у Регины: где Родион, что она знает о Люде, как долго они здесь, но в один момент понял, что растерял все мысли, потому что его взгляд упёрся в её пухлые губы и тёмные ресницы. Обычно он редко терялся в разговорах с женщинами, а сейчас посмотрел на эту юную пигалицу и забылся, словно впервые увидел что-то настоящее.
Поразительно, как ей удалось оказать такое влияние на него, взрослого мужчину, который видел много красавиц и никогда не терял головы. Чёрт его знает, что такое с ним творится!
Не будет он её расспрашивать сейчас, когда она трясётся от страха. Да и что спрашивать у испуганной девчонки, которая только что проснулась и готова провалиться сквозь землю? Лучше задать все вопросы Родиону и потребовать от него внятных ответов.
А вот Люда… с этой девушкой Захару хотелось пообщаться. Собственно, он сюда и шёл, чтобы увидеть Людмилу и понять, что она из себя представляет и насколько опасна для их планов.
— А где вторая девушка? — спросил он, чуть наклонив голову. — Ты ведь Регина, верно?
Девушка кивнула, и этот кивок был едва заметным, но Захар его уловил.
— Регина, так где Людмила? — повторил он настойчивее.
— Ушла работу искать, — ответила Регина, и в её голосе послышалась гордость за подругу.
— А ты? — Захар приподнял бровь. — Разве в колледж не надо? Ты вообще учишься или решила прогулять первый день, чтобы полюбоваться моим домом?
— Я завтра иду, — сказала Регина, и в её голосе появилась твёрдость. — Так передали от Родиона.
— Ладно, — Захар вздохнул, понимая, что с ней он не поговорит о главном. — Значит, я с Людой совсем немного разминулся, — он отступил ещё дальше от Регины и задумчиво дотронулся ладонью до слегка заросшего подбородка, погружаясь в свои мысли.
Регина нерешительно откинула одеяло и встала с кровати, и в этом движении была такая грация, что Захар на мгновение замер.
Взгляд его сразу же устремился к рубашке и домашним брюкам, которые были на девушке, и он нахмурился: непонятно, как она во всём этом спит, неужели удобно в таком неудобном одеянии? Жуть, как на ней много одежды — простая ночнушка была бы куда удобнее и легче. Интересно, она и трусики надела? — промелькнула в его голове неожиданная и совершенно неуместная мысль.
Он тихо ругнулся про себя, понимая, что его мысли приняли неправильное направление, и поспешно отвёл взгляд. Девушек притащил Родион, а это значит, что в их сторону не то что смотреть опасно, но и дышать с намёком, иначе кузен разорвёт его голыми руками.
Только вот не хотелось Захару, чтобы Родион использовал для своих грязных игр или пошлых утех эту девочку, такую юную и нежную, с огромными глазами, в которых плескался страх. Юная она совсем, почти ребёнок, и такая красивая.
Обычно Захару было плевать на девок, которых натягивал на свой член кузен, он смотрел на это сквозь пальцы и не вмешивался. Но сейчас всё стало исключением: об этой девушке Захар поговорит с Родионом, обязательно, и не позволит ему даже думать о ней в таком ключе. Но сначала…
— Сколько тебе лет, Регина? — спросил он, стараясь, чтобы голос звучал как можно мягче.
— Восемнадцать. На днях исполнилось, — ответила она, накидывая на плечи халат и потуже затягивая поясок, явно намереваясь покинуть пределы комнаты как можно скорее, потому что точно не желала оставаться наедине с этим мужчиной.
— Угостишь кофе, Регина? — спросил Захар, и в его голосе послышалась лёгкая просьба, которую он сам не ожидал от себя услышать.
Девушка сжалась под его пристальным взглядом, и он заметил, как напряглись её плечи. Его просьба выглядела странной, почти неуместной в этой ситуации, и явно удивила её.
Регина боялась отказать этому здоровяку, который казался ей огромным и широкоплечим, как скала. Чего он к ней вообще привязался? Кажется, он не обидит — его настрой был весьма дружелюбным, но сердце Регины всё равно забилось быстрее.
= 13 =
Регина направилась на кухню, боясь отказать мужчине. Тот поплёлся следом за ней, забавляясь её реакцией, – она ведь ещё совсем юная девушка, ведёт себя, как девочка, и совершенно не понимает, как именно он смотрит на неё и о чём думает.
Впрочем, Захар очень быстро прибил в себе все мужские замашки в отношении Регины. Слишком она юная. Но он точно будет за ней присматривать. Сегодня она неопытная юная девушка, а через время станет взрослой женщиной, и тогда Захар точно не будет вести себя так сдержанно, как сейчас. Впрочем, сдерживает его лишь Родион: то, что принадлежит Родиону, трогать другим нельзя.
Регина поставила на плиту чайник и заварила кофе по старинке, напрочь игнорируя кофемашину.
– Спасибо, милая, очень вкусно, – похвалил старания девушки.
– Пожалуйста, – она едва заметно улыбнулась, и напряжение её почти отпустило: кажется, мужчина не несёт опасности.
Захар не задавал больше вопросов Регине, не хотел смущать. Да и о чём разговаривать с девушками? Он толком не знает: он привык их брать, подчинять. Женщины созданы, чтобы развлекать и удовлетворять потребности мужчин, – не о чем с ними долго разговаривать.
Захар поставил пустую чашку на стол и направился на выход. Во дворе дома неожиданно столкнулся с Платоном.
Густые тёмные брови Захара изогнулись, когда он приметил кузена.
– А ты чего здесь забыл, Платон?
– Вот ты где прячешься? Тебя Родион обыскался. Я уж было решил, что ты свалил с концами, – уголки губ Платона дёрнулись в гаденькой ухмылке.
– Думай, что говоришь. У меня нет причин сбегать. Я ничего такого не сделал, чтобы опасаться мести со стороны Родиона.
– Ага, – хмыкнул Платон, давая понять, что не верит ни единому слову Захара, – ты что забыл в этом доме?
– Ничего. Дом мой. Решил посмотреть, что здесь да как.
– Всё вынюхиваешь что-то, Захар, да? Узнал, что Родион девушек сюда притащил, и примчался? Только вот для чего? Запугать их? Отравить? Убить и избавиться, как парня с его мамашей из деревни прибил, м?
– Платон, почему ты так со мной разговариваешь? Я не убивал ни парня, ни его мамашу.
– Ты даёшь повод так с тобой разговаривать, Захар, – Платон отодвинул кузена и направился в дом.
Захар ругнулся и пошёл следом за Платоном. Платон резкий, властный – он всегда берёт то, что хочет, и младший брат ему не указ. Родион имеет много влияния в криминальных кругах, даже больше, чем Платон. Только Платон в доме старший брат, любимец отца, и, даже если оступится, Родион не попрёт против родного брата.
Регина увидела высокого лысоватого мужчину лет сорока с небольшим. Хищные серые глаза осматривались в доме, пока не остановились на девушке. От одного его взгляда Регине захотелось провалиться под землю. Он так похотливо смотрел на неё. Только что слюни не текли.
Платон прекрасно знал, кто стоит перед ним. Ухмыльнулся и бросил взгляд на Захара.
– Захар, поезжай в наш дом. Родион тебя ждёт.
– А ты?
– А у меня здесь дела, – процедил, блуждая любопытным, горящим взглядом по девчонке. Видно, что Регина Платону очень понравилась как женщина.
– Поехали вместе, – предложил Захар, не желая оставлять Регину наедине с Платоном, понимая, что тот может сделать с девушкой и попутно проклиная охрану Родиона, которая так свободно пропускает в дом братьев Рахманова. Очевидно, что Родион не давал команду своим псам не впускать в дом его родственников.
Не нравилось Захару, как Платон плотоядно, похотливо смотрел на девчонку. Платон беспринципный и властный криминальный авторитет, и он любит женщин, умеет надавить на свою жертву, запугать и заставить подчиняться. Девушка даже и слова против него не посмеет сказать, обвинить ни в чём не посмеет – просто будет знать, что в таком случае с ней сделают. Платон легко силой её возьмёт и согнёт.
Регина сразу же направилась прочь, не желая маячить перед мужчинами.
– Захар, ты чего-то не понял? Иди, я сказал! – рыкнул Платон, поглядывая вслед Регине, явно намереваясь продолжить с ней общение наедине.
– Только вместе с тобой. Ты тоже уйдёшь.
– Ты что? Попутал что-то или как, Захар? У меня здесь ещё дела!
– Известны мне твои дела. К девочке подходить не смей! Вижу, как смотришь на неё.
– Родион…
– Плевать на Родиона. Я тебя урою. Лично.
– Захар, ты думай, что говоришь и кому! Или головой сильно где-то приложился, пока в бега пускался? Так я тебе мозг на место поставлю.
– Можешь попытаться. Я тебе не Родион. И не думай, что буду пресмыкаться перед тобой, как перед старшим братом.
– А следовало бы, Захар. Или тебя в лесу твой отец воспитывал? Не стоило моему отцу брать тебя в наш дом.
– Только вот твоё мнение в этом вопросе его не интересует, как и меня. А сейчас, Платон, ты покинешь мой дом. Или мне придётся применить к тебе иные методы убеждения.
Захар никогда прежде так борзо не смел разговаривать с Платоном – обычно не гавкался, уступал. Неудивительно, что Платон с таким недоумением таращится на него. Но связями за последние годы Захар оброс приличными, в его руках было достаточно власти, чтобы потягаться с Платоном. Братья друг на друга не нападали и сферы влияния не делили – так хотел отец братьев Рахмановых.
Дядю Захар очень уважал и любил. Но Платон… Если с Родионом Захар ещё находил общий язык, то с Платоном собачился с самого детства.
– Ты что? Сам глаз положил на эту девку? – Платон заржал, всматриваясь в сверкающие глаза Захара.
– Если тебе взбрело в голову пристроить член в девку, так иди и навести Вепрева – он предоставит тебе шлюх самого разного сорта. А эту девушку оставь в покое. Даже смотреть в её сторону больше не смей.
– Ты чего так взвился, Захар?
– Топай. На выход, – резко процедил, давая понять, что никаких возражений не потерпит.
Платон видел решительную мину, застывшую на лице Захара: он не отступит. Что же, на первый раз уважит кузена. Кроме того, возможно, завтра Захар уже не посмеет и трепыхаться – Родион очень зол и может просто придушить кузена.
Платон направился на выход. Захар следом за ним.
Бросил взгляд на Илью. Илья – один из самых преданных людей, которым Захар доверял. Не хотелось уходить без него, но и здесь нужно иметь своего человека, надёжного человека.
Пока Платон закурил, встав у своего внедорожника, Захар положил ладонь на плечо Ильи.
– Останешься здесь и будешь обо всём докладывать. В частности, если Платон опять нарисуется в моём доме, сразу же позвонишь. За девчонкой будешь приглядывать.
– За обеими?
– До старшей мне дела особого нет. За малой присмотри. Но и со старшей ничего дурного приключиться не должно.
– Захар, Родиону это не понравится.
– Я сам решу свои дела с Родионом.
======
Родион Захара не нашёл вечером – кузен куда-то свалил. Сейчас Родиону доложили, что Захар явился в свой дом. Так же и о визите Платона к девушкам Родиону было известно. С братьями он ещё поговорит об их визитах к Регине и Людмиле – не нравилось ему, что они туда шастают.
Захар объявился. Уже хорошо: не сбежал паршивец.
Судя по всему, кузен направится в дом Рахманова старшего. Прекрасно. Люди Родиона Захара впустят, но не позволят покинуть пределы особняка, пока домой не подъедет Родион. Больше удрать у Захара не получится.
Родион направился к Людмиле. Из своих источников он уже знал, что девушка подалась работать в колледж, в котором с завтрашнего дня будет учиться Регина.
Люда только вышла за ворота колледжа, как сразу же узнала внедорожник Рахманова. Хозяин машины стоял рядом и пристально смотрел на девушку.
Людмила снова почувствовала себя неловко. Было в мужском взгляде что-то такое хищное, даже порочно-пугающее – смотрит так самоуверенно, словно уверен в собственной неотразимости, привыкший, что по одному щелчку его пальцев приказы исполняются.
Рахманов и сам не понял, какого чёрта припёрся сюда, когда у него дел по самое горло. Но хотелось лично убедиться, что у девочки всё в порядке. Хотелось её увидеть. Теперь, когда он знает, какое шикарное тело скрывается под бесформенными тряпками, которые она носит, Родион не отступится от желаемого.
Девушка эта – его. Его собственность, даже если этого и не знает.
– Иди сюда, Люда, – он протянул ей свою ручищу.
Девушка настороженно смотрела на сильную мужскую руку с чётко выступающими тяжами жил и не шевелилась.
– Подойди, сказал!
– Чего ты хочешь?
– Странный вопрос. Тебе в подробностях рассказать? Или показать?
Людмила покраснела, развеселив мужчину.
– За тобой приехал, – он сам подошёл к ней, схватил за локоть и подвёл к машине. Открыл дверцу, но усаживать в салон женщину не спешил – обвил руками её тонкую талию и завис на красивом лице. Взгляд сместился к пухлым губам, вкус которых он помнит. Никогда больше не забудет – невозможно, ничего вкуснее никогда не пробовал.
Людмила облизнула губы, настороженно смотря на мужчину.
– Здесь же дети ходят, отпусти! – Она отвернулась, остро чувствуя запах дорогого мужского парфюма и чего-то ещё терпкого, по-настоящему мужского, присущего лишь ему одному.
– И что? – ухмыльнулся. – Я ничего неприличного не делаю. Ещё даже не поцеловал тебя. Не нагибаю и не деру прямо на виду у всех, хотя, не скрою, хочется. Только драть я буду тебя там, где нас никто не увидит.
Людмила не удивилась такому ответу – мужчина дерзок, нахален, властный и беспринципный. Он пугает её.
Девушка прогнулась в пояснице, выгибаясь, стремясь удалить своё лицо как можно дальше от его лица, только сделала лишь хуже. Он склонился к ней очень близко, и если она попытается встать ровно, то непременно соприкоснётся с его губами своими.
Люда в который раз отметила, какой мощный этот мужчина.
Его руки с силой сжали её фигурку, казалось, что стоит Рахманову сдавить её – и раздавит. Но Родион не причинял боли, чётко рассчитывая силу.
Светлые глаза девушки расширились, когда губы мужчины едва ли не соприкоснулись с её губами. Он слышал, как загромыхало сердце в её груди.
Рахманов нахмурился – её страх перед ним уже стал раздражать.
Мужчина прикоснулся губами к бешено бьющейся синей жилке на её шее.
Девушка попыталась рвануться прочь. Только кто же её отпустит – Родион держал крепко.
Людмила едва проглотила ком в горле, обжигая частым жарким дыханием мужскую щёку.
Родион дурел от этой девчонки. Они стоят перед учебным заведением, а он залип на ней и не может оторваться, вдыхает её запах и кайфует – чистая и сладкая девочка. Хочет её так сильно, что в штанах снова начался пожар: член упёрся в ширинку, и непонятно, как в таком состоянии он сядет за руль.
Хотелось швырнуть девчонку на заднее сиденье авто и дать полную волю всем своим желаниям. Взять её. Присвоить.
Но ведь после она будет чувствовать себя жертвой, а его возненавидит. Не хочет Рахманов видеть ненависть в этих красивых голубых глазках.
Как избавиться от невероятной тяги к девчонке?
Этой ночью пытался забыться с одной из шлюх, которую ему привёз Ринат. Только не помогло: трахал одну девку, а мыслями был с другой. Патология, не иначе. Никогда такого не было. Чем бы не занимался – шлюхами, делами или решением личных вопросов, – все мысли то и дело плавно стекались к одному: к Людмиле.
Родиона подбешивало это неприятное чувство зависимости от девчонки, но побороть его не смог. Ему просто надо затащить её в постель и нещадно поиметь во всех плоскостях, каких только пожелает. Не сомневался, что вытрахает таким образом всю ту дурь, которая бьёт ему в голову сейчас.
Сделав над собой волевое усилие, Родион отпустил девушку.
– Садись в машинку, милая.
Людмила подчинилась. Вряд ли она могла бы перечить ему – бесполезно. Хорошо, что отпустил: невыносимо пребывать в его объятиях, волнительно и страшно одновременно.
– Куда мы поедем?
– Узнаешь. Тебе понравится, – ответил и послал ей хитрую улыбку.
Людмила не знала, что он там себе придумал. Неважно что, главное, чтобы руки не распускал.
– Устроилась на работу? – Родион вёл машину медленно, периодически отвлекаясь от дороги и посматривая на напряжённое личико девушки.
– Да, – последовал краткий ответ.
– И как?
– Ты же всё знаешь, да? Тебе доложили! Твои люди следят за каждым моим шагом.
– Доложили. Но я хочу услышать от тебя.
– Меня взяли медсестрой в колледж.
– Что же, если ты хочешь работать, значит, будешь работать.
– Хочу.
Родиону не нравилась её затея с устройством на работу, но сразу жёстко подрезать птичке крылья не хотел – пусть чувствует себя свободной, хотя на самом деле уже посажена в клетку.
Людмила удивилась, когда они остановились возле великолепного клуба. Это заведение явно не для простых смертных.
– Здесь на втором этаже отличный ресторан и ВИП-зоны. Пообедаем. Пообщаемся, – Родион вывел её из машины.
Ринат докуривал сигарету, крутясь у входа в клуб, явно поджидая парочку. Увидев Родиона, сразу же подошёл к нему.
– Я сделал всё так, как ты просил, Родион.
– Хорошо, Ринат.
Люда последовала за мужчинами в клуб, поднялась на второй этаж. Здесь за ВИП-ширмой был уже накрыт стол. В глаза бросилась небольшая тахта, стоящая у стенки.
Пока девушка осматривалась, Ринат тихо зашипел, сцепив зубы:
– Родион, какого чёрта ты здесь делаешь, вместо того, чтобы пообщаться с Захаром и выяснить, что он там намутил в деревне?
– Ринат! – фыркнул недовольно в ответ Рахманов. – Захлопнись.
– Что «Ринат», Родион? У нас дел по самое горло, а ты девицу развлекаешь? Сначала решение вопросов, а после ночью в койке она бы тебя согрела.
– Не указывай мне, как, когда и что мне делать! – огрызнулся, понимая, что Ринат прав. Только вот признаться другу, что ему нужно побыть наедине с Людмилой именно сейчас, не мог. Да Родион и сам не понимал, зачем он всё это творит. Всегда работа была на первом месте. Впервые захотелось чего-то именно для себя: взять желаемое не нахрапистостью или силой, а как-то иначе. Как – он и сам ещё не знал, но поймёт и точно возьмёт.
= 14 =
Люда опустилась на стул, машинально поправив салфетку, хотя взгляд её был прикован к Родиону, который грубо, почти брезгливо отпихнул Рината плечом и, не сбавляя шага, направился прямо к ней. Ринат на мгновение замер, сжал челюсти, обдав Рахманова таким испепеляющим взглядом, что, казалось, воздух между ними заискрился, но спорить не стал, лишь дёрнул плечом и, нехотя, растворился в полумраке зала.
Люда кожей чувствовала, что Ринат кипит от злости на этого наглого, самоуверенного мужчину, который ворвался в размеренный вечер, как ураган. Но вникать в их тёмные, запутанные отношения не станет. У неё не было ни малейшего желания, хватит с неё и собственных проблем.
— Отчего же на твоём личике, милая, столь задумчивое и даже печальное выражение? — Родион опустился на соседний стул, придвинувшись так близко, что она ощутила жар его тела, пробивающийся сквозь тонкий хлопок кофточки.
Он бесцеремонно вклинился в её личное пространство, переступил ту незримую черту, которую Люда всегда старалась блюсти, — и сделал это с хищной, уверенной грацией, от которой у неё по спине бежали мурашки.
— Я просто не понимаю, зачем я тебе сдалась, — произнесла она, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо. — Вокруг тебя столько красивых, ухоженных женщин, но ты почему-то выбрал для своих… забав именно меня. Во мне нет ничего особенного, ничего выдающегося. Или тебе просто нравится видеть мой страх? Нравится, когда я вздрагиваю от каждого твоего слова?
— Ты ошибаешься, Людочка, — его голос понизился до бархатного, почти интимного шепота, и от этого стало ещё тревожнее. — Ты намного красивее всех этих накрашенных кукол и в разы чище, — он сделал паузу, наслаждаясь её растерянностью, — и я хочу именно тебя. Надеюсь, ты уже всерьёз подумала над моим предложением? Потому что моё терпение, знаешь ли, почти на исходе. Мне хочется сожрать тебя прямо сейчас. Здесь. Не отходя от этого стола.
Людмила снова побледнела, и румянец, только начавший проступать на щеках, мгновенно схлынул, оставив кожу мраморно-белой. Она перевела взгляд на богато сервированный стол, но аппетита не было и в помине — желудок скрутило тугим узлом, и девушка точно знала, что не сможет проглотить ни кусочка.
Родион же, напротив, выглядел сытым и довольным, будто кушал не здесь, а где-то ещё; он не производил впечатления голодного — разве что его мучил голод иного, более древнего и плотского свойства, и этот голод он даже не пытался скрыть, он горел в глубине его тёмных глаз.
— Я подумала, — тихо ответила Люда, сцепив пальцы под столом, чтобы унять дрожь. — Но моё решение не изменилось. Ни на йоту.
— А вот тебе, милая, придётся принять меня, — произнёс он настойчиво, с железной интонацией, которая не терпела возражений, — так или иначе, но ты станешь моей.
— Тогда зачем ты вообще спрашиваешь меня? — она опустила взгляд в скатерть, потому что смотреть в его самоуверенное, наглое лицо было выше её сил. — Ты ведь всё равно сделаешь по-своему! Ты можешь взять желаемое в любой момент, и ты это прекрасно знаешь. Так для чего разыгрываешь передо мной это показное благородство? Для чего этот фарс с разговорами, с ужином, с уговорами? Мой ответ ничего не меняет, Родион, абсолютно ничего.
— Показное, значит? — голос его изменился, стал жёстче, в нём прорезались нехорошие, стальные нотки, и воздух вокруг будто сгустился.
— Я не хочу быть с тобой, — выдохнула она почти шёпотом, — но ты продолжаешь меня преследовать, ломать мою жизнь, врываться туда, куда тебя не звали.
— Захочешь, — отрезал он, и в этом слове было столько уверенности, что Люда на мгновение усомнилась в собственной правоте. — А сейчас давай ешь. Ринат ради нас постарался, не стоит обижать его старания.
— Ринат?
— Это заведение принадлежит ему. Весь этот ресторан — его вотчина.
— Не стоило беспокоить Рината из-за меня, — покачала она головой, — я не хочу есть. Правда, не могу.
— Но ты поешь, — произнёс он с мягкой, но неумолимой настойчивостью.
— Силой запихивать будешь? — в голосе Люды проскользнула горечь. — Я не могу сейчас есть, Родион. Когда меня трясёт от страха, когда каждый нерв натянут как струна — еда просто не лезет. Это физически невозможно.
— Почему ты не хочешь есть? — переспросил он, хотя прекрасно понял её слова, а в его взгляде мелькнуло что-то похожее на тень понимания.
— Не могу — и всё, — упрямо повторила она, сжав губы.
Родион насупился, и его лицо омрачила тень недовольства. Неподатливая девушка, подумал он, строптивая и диковатая — с ней будет непросто. Но трудности никогда его не останавливали, напротив, они лишь разжигали в нём азарт и охотничий интерес.
Мужчина резко встал, отодвинув стул с глухим скрипом, и, не спрашивая позволения, обхватил руками её тонкую талию. Одним плавным, сильным движением поднял её на руки, Люда охнула, инстинктивно вцепившись в его плечи. Он направился к широкой тахте, стоявшей в тенистом углу зала.
Людмила приоткрыла губы, судорожно вдохнув, когда он бережно, но властно положил её на пёстрое покрывало, расшитое ярким восточным узором. Сердце колотилось так громко, оглушая.
Родион опустился рядом, слегка навалившись на неё всем телом, придавливая своей тяжестью, и она чувствовала каждый мускул под его тканным пиджаком. Одной рукой он зафиксировал её запястья над головой — легко, но так, что дёрнуться было невозможно, — и медленно, с намеренной неторопливостью, склонил голову.
Люда видела, как расширились от ужаса её собственные глаза в отражении его зрачков, но он не обращал внимания на этот страх. Мужчина жадно разглядывал её пухлые, чуть приоткрытые губы, и его дыхание стало тяжелее. Прикоснулся к ним своим ртом — едва ощутимо, будто пробуя на вкус, и тихо, с хрипотой, прошептал прямо в губы:
— Здесь мы одни, Люда, и нас никто не посмеет потревожить. Никто не войдёт, никто не увидит — только ты и я.
Людмила хотела ответить, собрала воздух в лёгкие, чтобы выдохнуть протест, но Родион воспользовался её замешательством и, накрыв её губы своими, ворвался в рот языком — уверенно, глубоко, не оставляя ей ни шанса на сопротивления.
Люда едва дышала, её ноздри заполнил терпкий, дурманящий запах мужчины — его кожи, его дорогого парфюма с древесными и пряными нотами, и этот запах кружил голову сильнее любого вина.
В первое мгновение ей показалось, что он сейчас накинется на неё, как тогда, в клубе Вепрева, — сорвёт одежду, сломает её волю и возьмёт силой, грубо и беспощадно.
Но Родион не проявлял агрессии, напротив, он действовал неспешно, будто наслаждался процессом: целовал осторожно, с какой-то пугающей нежностью, медленно пробовал её на вкус, втягивая воздух сквозь стиснутые зубы, и довольно рычал, когда она против воли отвечала на его натиск.
Людмилу поразила эта нежность — она была настолько неожиданной, что сбила все её мысли. Она попыталась дёрнуться, чтобы освободиться от его губ, но он даже не заметил её жалкой попытки — лишь крепче прижал её запястья к изголовью.
Свободной рукой Родион запустил пальцы в её светлые волосы, начал перебирать пряди, пропуская их сквозь пальцы, наслаждаясь шелковистостью, мягкостью, теплом; он словно изучал её, запоминал каждую деталь.
И сейчас Люда не чувствовала в нём ни той агрессии, ни той злобы, которые, как она ошибочно полагала, были его неизменными спутниками — даже в такие интимные, сокровенные моменты. Вместо этого она ощущала странную, почти гипнотическую бережность, от которой сердце билось ещё сильнее.
Поцелуй Рахманова не был неприятным — напротив, он обжигал, волновал и заставлял забыть, где она и кто он. Его рука скользнула с её волос на шею, погладила нежную кожу у самого пульса, вызвав россыпь мурашек, затем двинулась ниже, к груди, и бесцеремонно нырнула под кофточку, коснувшись горячей ладонью её живота.
Люда вздрогнула, выгнулась от его прикосновений, но не смогла ни отстраниться, ни закричать — только тихо выдохнула в его рот.
— Мне не нравится, что ты в джинсах, — вдруг выразил он недовольство, оторвавшись от её губ, но не отстранившись, и голос его был хриплым, сбитым. — С сегодняшнего дня будешь носить юбки. Я так хочу.
— На работу? — прошептала она, пытаясь увести губы в сторону, но он не позволил — он буквально поглощал ртом каждое её слово, ловил их на лету. — Я не хочу в юбках на работу, Родион, это неудобно, да и кто меня там увидит?
— На работу носи, что хочешь, — прорычал он, прикусив её нижнюю губу с лёгкой, дразнящей болью. — Главное, чтобы мужики другие не засматривались на то, что моё. А вот на свиданиях со мной — чтобы в юбках была, и желательно покороче. Я уже распорядился, чтобы тебе полностью обновили гардероб; — его ладонь скользнула выше, почти коснулась груди, но замерла, — и для твоей девочки тоже прикупили пару вещей. Регина получит новую одежду, не волнуйся.
— Ты ведь не тронешь Регину? — вдруг спросила она с такой мольбой в голосе, что он на мгновение замер.
— А ты думаешь, что я собираюсь затащить её в постель? — усмехнулся он, но в усмешке не было злости.
— Я не знаю, — честно призналась Люда, ощутив, как предательские и горячие слёзы обожгли веки. — Регина и так пережила достаточно: потеряла родителей, попала в это ужасное заведение, где ей было совсем несладко. Я вытащила её оттуда, оформила опеку, хотела дать ей нормальную жизнь, а вместо этого мы с ней из одного огня угодили в другой — и теперь ты держишь нас обеих. Я очень прошу тебя, умоляю: не обижай её, не позволяй никому из твоих людей даже смотреть на неё с дурными мыслями. Ей только исполнилось восемнадцать. Она ещё совсем девочкс.
— Я её не трону, — сказал он. В его голосе прозвучала непоколебимая уверенность. — Такими девушками я не интересуюсь, у меня иные вкусы.
— Но я видела, как на неё смотрят мужчины из твоей охраны, — не унималась Люда. — Ты ведь не отдашь её им? Не сделаешь её игрушкой для своих подчинённых?
— В твоих глазах я предстаю настоящим монстром, Людмила? — в его голосе послышалась лёгкая обида. — Я не имею привычки обижать женщин, тем более невинных дев. Твоя Регина под моей защитой, и это слово.
— Но ты ведь запугал и меня, и её, — выдохнула она с горечью. — Сделал нас своими пленницами, запер в золотой клетке.
— Твой муж, — жёстко напомнил он, и его пальцы сильнее сжали её запястья, — убил мою беременную жену и обокрал меня на огромную сумму. И ты просишь меня быть мягким?
— Он этого не делал, — упрямо, сквозь зубы, повторила Люда. — И я не изменю своего мнения, что бы ты ни говорил, какие бы доказательства ни предъявлял. Я знаю Юру, знаю его душу — он был не способен на такое. Это не он, Родион, кто-то другой.
Захват Родиона на её запястьях стал почти болезненным.
— Ржевский тебе небезразличен, так? — прорычал он, и его лицо исказилось мрачной гримасой. — Поэтому ты так отчаянно его защищаешь, заслоняешь от меня, как от пожара? — от одной лишь мысли, что Люда может питать к этому проходимцу какие-то тёплые чувства, в груди Родиона полыхнул огонь, совсем не свойственный ему до сих пор — дикая, беспомощная ревность, чуждая его холодной, расчётливой натуре.
— Он неплохой человек, — твёрдо сказала она. — Он не мог совершить столь низменных, подлых поступков, я в этом уверена на сто процентов.
— Но он их совершил, Люда, — холодно отрезал Родион. — Против фактов не попрёшь: Ржевский сбежал, прихватив с собой крупную сумму денег, оставив тебя одну.
— Может быть, его подставили, — в её голосе зазвучала надежда, — например, тот же человек, который подкинул деньги в мой деревенский дом, чтобы очернить меня. — Людмила привстала на локтях, когда Родион чуть отодвинулся, давая ей немного пространства, и заглянула ему в глаза. — Ты можешь мне не верить, но эти деньги не мои, я никогда не брала чужого, я…
— Я верю тебе, Люда, — перебил он, неожиданно мягко. — Деньги в тот дом тебе действительно подкинули, я проверил. И я пока не знаю, кто и зачем это сделал, но я выясню. Клянусь.
— Выясни, — прошептала она, чувствуя, как страх начинает отпускать. — Я не виновата, Родион, слышишь? Не виновата ни в чём.
— Я знаю, — кивнул он, и в его взгляде мелькнуло что-то похожее на уважение. — Ты чиста передо мной, я это вижу.
— Тогда отпусти меня, а? — попросила она почти робко, надеясь на чудо. — Отпусти нас с Региной, и мы уедем, исчезнем из твоей жизни, и ты забудешь, что мы когда-то существовали.
— Не могу, — его голос стал тихим, но твёрдым, как сталь. — Ты жена Ржевского, кроме того, ты мне зашла как женщина — зашла так, что я сам не рад. И я не отпущу тебя, Люда, ни сейчас, ни потом. Это не обсуждается.
Людмила смотрела на него в упор, и понемногу липкий, ледяной страх, сковывавший её всё это время, начал таять, уступая место чему-то новому, неясному. Он перестал кидаться на неё — да, поцеловал, попытался приласкать, но вовремя остановился, не переступил последней черты. Рахманов контролирует себя — это она видела отчётливо, и это придавало сил.
Люда бросила взгляд на накрытый стол, где остывали изысканные блюда.
— Хочешь всё-таки есть? — уголки губ Родиона дрогнули в едва заметной, тёплой улыбке, которая так не вязалась с его суровым образом.
— Я… немного, — она отвела взгляд в сторону, и её щёки залил розовый румянец, который он заметил и с восхищением отметил про себя.
Родион прекрасно понял девушку: она боялась, поэтому и отказывалась от еды, тело её было сковано страхом, и желудок отказывался принимать пищу. Сейчас же, когда страх ослаб и она почувствовала себя в относительной безопасности, голод дал о себе знать.
Это хорошо, подумал он. Пусть учится доверять своему мужчине — а Рахманов именно таким себя и считал: её мужчиной, единственным и полновластным.
— Садись за стол, — сказал он, вставая и подавая ей руку с почти рыцарским жестом. — Поешь, тебе нужно восстановить силы.
Людмила встала, оправила сбившуюся кофточку и подошла к столу. Родион оказался рядом в тот же миг, бесшумно скользнув напротив неё, но руки к девушке не тянул — хотя желание дотронуться до неё было почти невыносимым. Она должна поесть, а не ждать от него нападения, и он дал ей это пространство.
— У тебя есть кто-то ещё из родственников, Люда? — спросил он, закуривая тонкую сигарету, чтобы хоть как-то отвлечься от плотского голода, который разгорался в нём с каждым её движением. — Я хочу знать о тебе всё.
— Разве ты уже не выяснил обо мне абсолютно всё? — усмехнулась она с лёгкой горечью, но в её голосе уже не было прежней дрожи. — У тебя же везде глаза и уши.
— Я хочу услышать это от тебя, — настаивал он, выдыхая струю дыма в потолок. — Возможно, мои люди упустили что-то важное, а ты расскажешь сама.
— Нет, — пожала плечами Люда, беря в руки вилку. — У нас с Регишей больше никого не осталось. Мои родители погибли, когда я училась на первом курсе. Брат с женой — их постигла та же участь несколько лет спустя. Мы остались вдвоём, только я и она, и больше никого.
— А Ржевский? — его голос стал чуть жёстче при упоминании этого имени. — Как ты с ним вообще связалась? Как он оказался в твоей жизни?
— Мы учились вместе, — просто ответила она, ковыряя вилкой в тарелке. — После того как я осталась одна, Юра предложил помощь: он помог забрать Регину из того приюта, оформить опеку. Я продала квартиру родителей в столице — ту, что осталась нам с братом, — и отдала деньги Юрию в обмен на фиктивный брак. Чтобы он мог официально выступать как мой муж и помогать с документами на Регину.
— Поверила ему на слово? Просто так, без расписки, без гарантий?
— Да, — твёрдо сказала она, подняв на него глаза. — И он не обманул, Родион. Он действительно помогал, с рвением, с душой — старался изо всех сил. Он отработал каждый рубль, каждый пункт нашей сделки, честно и добросовестно. Строил планы на будущее, мечтал о чём-то хорошем, и я не верю, что он планировал сбегать, подставлять меня. То, что ты обвинил его в краже и убийстве, его исчезновение… Я не знаю, что и думать. Это не укладывается у меня в голове.
— Продолжаешь защищать этого благородного рыцаря, — усмехнулся Родион с плохо скрытой злостью, — который отнял у тебя квартиру и оставил ни с чем? Он помог тебе, Люда, а потом просто исчез, слившись с деньгами. И в чём здесь его благородство, скажи мне? Мразь и только — трус и подонок.
— К сожалению, Родион, — её голос дрогнул, но она взяла себя в руки, — бесплатно мне никто не помог бы. Ввязываться в фиктивный брак, рисковать своей репутацией, своей жизнью — за просто так не было желания ни у одного моего знакомого мужчины. Юра один согласился, и он сразу озвучил цену за помощь. Это была сделка, и он её выполнил.
— Этот поступок всё равно не характеризует его как мужчину, — отрезал Родион, щурясь и затягиваясь сигаретой. — Ради выгоды он готов был на всё — даже обманом заставить тебя продать квартиру и отдать выручку ему. Ты этого не видишь, потому что ты слишком добрая, слишком доверчивая.
— Я не знаю, — покачала она головой, откладывая вилку. — Но другого выхода не было. Регину нужно было забрать срочно — её там могли сдать в плохие руки, использовать, поломать жизнь. И это был единственный выход.
— А квартира родителей Регины? — вдруг спросил он, прищурившись. — Куда она делась? Почему ты не продала её, зачем тебе была нужна твоя?
— Мой брат какое-то время жил с родителями жены в их большом доме, — объяснила Люда, — но потом они развелись, и он переехал, оставив всё ей. Та квартира уже не принадлежала нашей семье.
— Почему же бабушка и дедушка со стороны жены твоего брата не забрали Регину к себе, если они были её родными?
— Потому что дед Регине никто, — горько усмехнулась Люда. — Леонид был отчимом её матери и никогда к ней не относился по-родственному. У него свои трое сыновей, и у каждого уже есть дети — полноправные наследники. Регина там была лишней, обузой, никчёмной девочкой. Я разговаривала с ними, — она сглотнула, — меня просто послали, дали понять, чтобы я даже не появлялась. Им не нужна была чужая девочка, которая претендовала бы на часть наследства.
— И как ты планировала жить, Люда, с несовершеннолетней Региной на руках, без жилья и денег? — в его голосе послышалось искреннее любопытство, смешанное с недоверием.
— Я окончила медицинский техникум, — пожала она плечами, — могу работать медсестрой. Собственно, я так и устроилась в колледж, в медпункт. Нам бы хватило моей зарплаты, хотя жили бы скромно. Регина окончила школу. Ей исполнилось восемнадцать. Она поступила бы учиться заочно в колледж, нашла бы подработку — выжили бы как-нибудь. Я уверена, мы бы справились, я бы не дала ей пропасть.
— Я вижу, как вы «выживаете», — усмехнулся он криво, отводя взгляд. — Сунулась в клуб к Вепреву, рискнула собой и ею. Ты хоть понимаешь, что тебя оттуда уже бы не выпустили? Тебя и её — обеих, с руками и ногами. Такие, как Гришка Вепрев, очень любят красивых, молоденьких девушек без роду и племени, за которых никто не вспомнит и не подаст заявление, если они вдруг возьмут и исчезнут навсегда.
— Теперь я понимаю, как глупо и опрометчиво поступила, — прошептала она, закрывая глаза на мгновение. — И больше такой ошибки не совершу, обещаю. Я поверила подруге, которая сказала, что там можно быстро заработать большие деньги, чтобы уехать, скрыться от тебя. — Она взглянула на него с укором. — Ты виноват, что я сунулась в тот клуб, Родион. Ты запугал меня до полусмерти, и я хотела всего за несколько дней заработать тысяч пятьдесят и исчезнуть с Региной.
Родион усмехнулся, заметив, как она качает головой, и в его усмешке проскользнула тень одобрения.
— Да, сейчас я понимаю, что идея с побегом была глупостью, — выдохнула она. — Ты бы всё равно меня нашёл, я знаю. Ты бы перевернул весь город, но нашёл.
— Хорошо, — сказал он, и его голос потеплел. — Мне нравится, что ты всё правильно понимаешь, что ты не глупышка и не истеричка. А сейчас ешь, дай себе силы. Я отвезу тебя после домой, а дальше у меня будут дела, и я оставлю тебя на сегодня.
Родион не смог скрыть лёгкую, самодовольную ухмылку, заметив, как девушка облегчённо вздохнула, когда услышала, что он отвезёт её не куда-нибудь в свой особняк, а именно домой. Очевидно, она всё ещё боится оставаться с ним наедине — и это его одновременно забавляло и раздражало, но он решил не форсировать события.
Девушка кое-как, но поела, почти заставив себя, а после Родион честно выполнил своё обещание: посадил в машину, довёз до подъезда и, сухо попрощавшись, поспешно уехал, оставив её наедине с гулко бьющимся сердцем.
======
Едва вырулив на шоссе, он набрал номер Рината и, не тратя время на приветствия, пригласил его в дом Рахманова-старшего — туда, где его ждал Захар, и надо было наконец разобраться с этим неугомонным кузеном.
Захар молча, с каменным лицом, проследовал за Родионом в просторный кабинет, оббитый тёмным дубом, где уже стояли кожаные кресла и горел настольный светильник, бросая длинные тени на стены. Однако то, что к беседе непременно присоединятся и Платон, и Ринат, Захару категорически не нравилось.
Платон, его вечный соперник в семейных интригах, точно будет его топить, подставлять и выставлять в дурном свете, а Ринат… Ринат — тёмная лошадка, чёрт его знает, на чью сторону он встанет и как поведёт себя в этом опасном разговоре.
Ринат сам по себе был влиятельным авторитетом в криминальном мире, его имя гремело далеко за пределами города, и он стоял на ногах твёрдо, поднявшись почти до уровня самого Родиона — до его тени, может быть, но до уровня опасного конкурента.
Иногда Захар задумывался над тем, что было бы, если бы эти двое — Родион и Ринат — вдруг принялись делить сферы своего влияния, как два голодных волка. Ринат достаточно силён, достаточно властен, чтобы даже сдвинуть с пьедестала самого Рахманова, если бы решился на такое.
Но почему-то он до сих пор держался на втором плане, не пытался занять место Родиона, хотя, казалось бы, имел для этого и ресурсы, и амбиции. И как долго Ринат будет столь уступчив, Захар гадать даже не брался — это было за пределами его понимания, но он чувствовал, что в этом таится какая-то опасная загадка.
— Захар, — начал Родион без предисловий, остановившись прямо напротив кузена и вонзив в него пронзительный взгляд, — ты какого лешего попёрся в ту деревню, а? С кем и о чём там разговаривал? Для чего тебе понадобился этот Василий, и какого рожна ты его замочил вместе с его матерью?
Захар вздохнул, поправил галстук, но голоса не повысил.
— Я слышал о том, что именно докладывал Ринат твоему отцу, Родион. И твой отец хочет разобраться не меньше твоего — кто же на самом деле убил его беременную невестку. Он сомневается, что это сделал Ржевский, так же как и я.
— Хочешь сказать, что ты подслушивал их разговор? — в голосе Родиона появилась угрожающая сталь.
— Я не верю, что Регина солгала насчёт соседа, — спокойно ответил Захар, выдержав его взгляд. — Она сказала, что Василий позвал её в дом, якобы помочь матери, и именно тогда — пока её не было — в дом девушкам и подкинули деньги. Я отправился к нему, чтобы просто поговорить, выяснить правду, а не чтобы убивать.
— И?
— Мне пришлось заплатить этому проходимцу, чтобы он развязал язык, — усмехнулся Захар. — И Василий оказался весьма продажной шкурой, Родион, очень даже продажной. Денег он взял с удовольствием и рассказал, что ему заплатили за то, чтобы он отвлёк девочку, а после сказал бы, что знать её не знает и никакой помощи не оказывал. А ещё, Родион, он назвал мне имя — кто именно дал ему деньги и нанял его.
— Кто? — глаза Рахманова сузились, превратившись в две тёмные щёлочки. Он слушал внимательно, с холодной настороженностью, но на веру слова кузена не принимал — он вообще никому не верил на слово. Однако выслушать Захара было стоит.
— Парень из твоей собственной охраны. Николай.
— Почему я должен верить тебе? С чего такая уверенность?
— В той деревне, у автобусной остановки, есть единственный большой магазин, — терпеливо объяснил Захар, — там висят камеры наблюдения. Я взял оттуда записи и показал их Василию. Николай, твой человек, заходил в тот магазин за сигаретами и засветил свою физиономию перед объективом. Василий его опознал безошибочно — сказал, что именно этот мужчина передал ему конверт с деньгами и дал указания. А дальше я подключил своих ребят, чтобы они нашли Николая и допросили его как следует.
— Дай-ка угадаю, — издевательски процедил Платон, делая шаг вперёд и скрещивая руки на груди, — Николая ты так и не нашёл, да? Он исчез, как вода в песок, не оставив следа?
— Нет, — согласился Захар, скривившись, — я его не нашёл. Мои люди прочесали все его старые адреса, квартиры, связи — пусто.
— Но я его нашёл, — подал голос Ринат, который до этого молча стоял у окна, глядя на тёмный сад. Он шагнул к Захару и Родиону, и в его глазах мелькнула холодная, почти пугающая усмешка. — Тело Николая нашёл. Вчера, в старом карьере за городом. Кто-то хорошо постарался, чтобы он молчал навсегда.
= 15 =
Родион впился взглядом в Рината. В его взгляде стыл немой вопрос, который он боялся произнести вслух, словно слова могли сделать страшную реальность необратимой.
— Убили? — голос Родиона прозвучал глухо, почти хрипло, но в этом одном слове вместилась вся гамма чувств: от неверия до ледяного отчаяния.
— Да. Утром парня нашли в квартире, которую Коля снимал, — Ринат говорил ровно, но в каждом слоге чувствовалось напряжение, будто он тщательно подбирал слова, чтобы не выдать собственного волнения. — Я вызвал капитана Лосева с его операми. Тело уже забрали. С виду — никаких видимых повреждений. Ни ссадин, ни крови, ничего, что могло бы указать на насильственную смерть. Но я думаю, что Николая отравили. Не мог здоровый молодой мужик взять и просто так откинуться, понимаешь? Так не бывает. А там… экспертиза покажет, что к чему. Дай только время.
— Как интересно, — процедил Платон, и в его голосе зазвенела едкая усмешка, которую он даже не пытался скрыть.
Он начал кружить вокруг Захара, и каждое его движение напоминало хищную птицу, которая высматривает момент, чтобы вцепиться в беззащитное горло. Но Платон не решался приблизиться окончательно — опасался. Ведь жертва перед ним была таким же сильным хищником, способным не только дать отпор, но и переломить ход этой опасной игры.
Платону, наверное, было бы гораздо проще объединиться с другими хищниками, чтобы сообща уничтожить неудобного противника. Только вот в роли этих самых хищников сейчас выступали кузен и друг, которых Захар знал с детства, с которыми прожил бок о бок долгие годы, и уж точно не собирался с ними воевать. Не сейчас. Не здесь. А там… там уже будет видно.
— Перестань мельтешить перед глазами, — фыркнул Захар, и в его голосе сквозь показное безразличие пробивалось глухое раздражение. — И так тошно, а ты тут ещё со своим цирком.
— Николай, который хоть что-то мог нам рассказать, почил с миром, — Платон сделал паузу, наслаждаясь эффектом, и его тон стал ещё более ядовитым. — И снова ты, Захар. Везде, куда ты сунешься, хвосты чудным образом самоустраняются. Словно кто-то невидимый подметает за тобой следы.
Захар сжал руку в кулак так сильно, что побелели костяшки, и какое-то мгновение ещё пытался сдерживаться, но потом что-то внутри него оборвалось. Он рванул к Платону с такой стремительностью, что тот не успел даже отшатнуться, и вцепился пальцами в его горло, придавливая к стене с глухим стуком. Его яростный взгляд вонзился в тёмные глаза кузена, и в этом взгляде полыхала обида, которая копилась годами.
— Ты на что это намекаешь, Платоша? — прошипел Захар, и каждое его слово сочилось ледяной злостью. — Я никому не позволю поливать меня подобного рода грязью, слышишь? Никому. Да, я интересовался Василием и его мамашей — и что с того? Да, я искал Николая, который дал ему денег, чтобы тот солгал Родиону и выманил Регину из дома. И я искренне не понимаю, почему ты удивляешься моей заинтересованности в этом деле! Я живу в этом доме с самого детства, Платон. Твой отец стал мне как родной. Он растил меня наравне с тобой и Родионом, заботился, учил, вкладывал душу. Вы — моя семья. Единственная, какая у меня есть. И я хочу помочь семье, а не навредить ей. Пойми же наконец. Убили невестку, которая была под нашей защитой. Украли не только крупную сумму, которую Елена сняла со счёта, но и деньги от сделки, что мы с тобой заключили в Москве с Арским. Это наши деньги, Платон. И я не собираюсь просто так смотреть, как кто-то их уплывает у нас из-под носа.
— Отпусти! — Платон рванулся всем телом, пытаясь освободиться, но хватка Захара была мёртвой. Платон дёрнулся ещё раз, уже с отчаянием, но Захар не отпустил его, продолжая впиваться в горло и придавливая к холодной стене всё сильнее.
Родион и Ринат не вмешивались. Они стояли неподвижно, как статуи, и молча слушали, впитывая каждое слово. Родион внимательно следил за тем, как побелели пальцы Захара на шее брата, и надеялся, что тот сумеет рассчитать силы верно и не свернёт Платону шею. Потому что если это случится, Рахманову придётся убить Захара за брата — и это станет точкой невозврата, которую уже ничем не исправить.
Захар был достаточно мощным и широкоплечим, дружил со спортом с юности и не пропускал тренировок, в отличие от Платона, который позволил себе распуститься за последние годы, интересуясь лишь бизнесом, властью, бесконечными девками и шумными гулянками. Именно эти три фактора занимали особое место в жизни Платона, вытесняя всё остальное.
Родион строго смотрел на бесплодные попытки брата вырваться из стальных лап Захара. Наверное, это даже к лучшему, подумал он. Пусть Платон наконец прочувствует, как сильно запустил себя и одряхлел, особенно за последний год. Может быть, это послужит ему уроком.
— Отпущу, но сначала ты меня выслушаешь! — Захар говорил с заметной агрессией, и в его голосе звенела сталь. — Меня задолбали твои мерзкие, пошлые намёки в мой адрес, Платон. Я интересуюсь этим делом не потому, что замешан, а потому что Лену убили прямо под нашим носом, когда мы сами были в Москве и не могли ничего сделать. Или ты забыл, Платон? Или память тебе изменяет, когда это выгодно?
— Слишком много вокруг тебя непоняток, Захар, — Платон, несмотря на то что его горло всё ещё сжимали пальцы, нашёл в себе силы усмехнуться. — И я буду говорить о своих подозрениях, хоть ты тресни. Рот ты мне не закроешь — у меня их два, и второй всегда при мне.
Захар отцепил руки от Платона и резко отошёл на шаг, словно его что-то обожгло. Он кипел от бешенства, чувствуя себя так, будто на него пытаются повесить чужую вину — то, чего он никогда не совершал и не мог совершить. Паршивое, липкое чувство, от которого хотелось выть.
Захар перевёл взгляд на Рината. Пристально, изучающе, словно видел его впервые в жизни.
— Ринат, я рад за тебя, что ты так быстро отыскал тело Николая, — начал он медленно, и в его голосе появилась странная, тягучая осторожность. — Не стану утверждать, что это выглядит подозрительно. Но ответь мне вот на какой вопрос: как так вышло, что деньги от сделки, которую в Москве мы с Платоном заключили с Арским, Ржевскому помог увести именно один из твоих людей? Как такое могло случиться в твоей команде, Ринат? Объясни.
Родион резко дёрнулся, и его взгляд метнулся к невозмутимой физиономии Рината. Тот пытался скрыть свои эмоции за маской спокойствия, но Родион знал его слишком хорошо и слишком долго, чтобы не заметить: Ринат злится. И злится не на пустом месте. Внутри него бурлила ярость, которую он с трудом сдерживал. Очевидно, в словах Захара была доля истины, и это открытие обжигало.
— Поясни, Захар? — требовательно гаркнул Родион, и его голос сорвался на рык. — Я проверял камеры, своими глазами видел записи. Не было…
— Не было, Родион, потому что все камеры подчистили, — перебил его Захар, и его тон стал жёстким. — Я не знаю, кто это сделал. Зачем и почему. Своими подозрениями делиться не стану, потому что это всего лишь подозрения, а не факты, которые я могу предъявить. Я не хочу ошибиться и обвинить невиновного.
— А я хочу, чтобы ты ими поделился, — Родион шагнул вперёд и посмотрел Захару прямо в глаза. — Со мной, Захар. Сейчас же.
— Родион… — Захар явно не желал называть имя; он замялся, и в его глазах мелькнула тень сомнения.
— Скажи, кого подозреваешь? — настойчиво повторил Родион, и в его голосе зазвенела сталь.
— Рината, — Захар произнёс это имя неохотно, с таким видом, будто выплёвывал яд, и тут же отвёл взгляд.
— Да я убью тебя сейчас! — Ринат взревел, и его тело подалось вперёд, готовое к атаке, но Родион резко выставил руку и остановил его на полпути, уперевшись ладонью в грудь.
— Дальше, Захар. Что за человек? Кто этот свидетель? — Родион не сводил глаз с Захара, игнорируя яростное дыхание Рината за своей спиной.
— Я беседовал с парнем, он работал уборщиком в номерах в том отеле, — Захар выдохнул и продолжил, стараясь говорить спокойно, хотя в голосе всё ещё чувствовалась дрожь. — Заплатил ему, конечно. Показал фотографии наших людей, не думал, что из этого что-то путное выгорит. Но, когда после того, как наши парни, Родион, опросили целую тучу свидетелей, и все, как один, твердили, что ничего не слышали и не видели, я не мог успокоиться. И один всё же сказал, что видел Ржевского, выходящим из отеля, и не одного. Камеры, как я уже говорил, были зачищены — по ним было невозможно ничего выяснить. Рассматривая фотографии, парень указал на одного из людей Рината. На Остапенко Максима. Он был уверен, Родион. Абсолютно уверен.
— Ринат, что несёт Захар? Где этот Остапенко? Он твой человек? — Родион переключился на Рината, и его голос стал ледяным.
— А ты больше доверяй всяким приблудам, брат, — Платон не удержался и вставил своё ядовитое замечание, но Родион среагировал мгновенно. — Мы с тобой братья, семья. А Ринат и даже кузен — это…
Платон не успел договорить, осёкшись под перекошенной физиономией брата, в которой читалась такая ярость, что слова застряли у него в горле.
— Заткнись, Платон. Или я сам тебя закрою, — гаркнул Родион, и его голос прозвучал как выстрел в тишине. Он откровенно бесновался, чувствуя, как земля уходит из-под ног. Рината Рахманов любил по-настоящему — той глубокой, молчаливой любовью, которую не выставляют напоказ. И сейчас, когда открылись такие факты… Да он никогда бы даже подумать не мог, что Ринат способен на предательство. Невозможно. Просто невозможно.
— Я твой старший брат, Родион. Не смей так со мной разговаривать, — прошипел Платон, но в его голосе уже не было прежней уверенности — только обида и злоба.
— Выйди, Платон, — Родион даже не посмотрел на него, продолжая сверлить взглядом Рината. — Иначе я тебя закрою, правда. Не беси меня ещё больше. Так что, Ринат? Я жду ответа.
— Остапенко исчез, — Ринат выдержал его взгляд, и его голос прозвучал твёрдо, хотя в глубине глаз мелькнула тень. — Я не знаю, где он, Родион. Клянусь тебе своей головой — не знаю. Если ты думаешь, что я замешан в том, что Максим забрал кассу после сделки и свалил с Ржевским, то ты глубоко ошибаешься. Я бы никогда не пошёл против тебя. И ещё, откуда нам знать, что Захар не лжёт? Он обвинил моего человека со слов какого-то свидетеля, которого и в глаза никто не видел, включая и ментов. Может, этого свидетеля вообще не существует?
Родион согласно кивнул, обдумывая услышанное.
— Где твой свидетель, Захар? — спросил он, и его голос стал спокойнее, но не менее требовательным.
— Там, где его не кинут в ближайшую лесополосу, как того парня из деревни, и не прибьют, как Николая, — Захар усмехнулся, и в этой усмешке было что-то горькое. — Я его спрятал. В надёжном месте, где до него никто не доберётся.
— Я хочу с ним поговорить, — настойчиво произнёс Родион, и в его голосе не было и тени сомнения. — Сейчас же.
— Поговоришь. Я не против, — Захар пожал плечами. — Отведу тебя к нему, как только сочтёшь нужным. Но, Родион, без Платона и Рината. Только ты и я.
— Ты что несёшь, сучёныш? — Ринат взвился, и его лицо исказилось от ярости. — Ты что за игру затеял против меня? Против кого ты голову задираешь, а? Думаешь, я позволю тебе водить Родиона за нос?
— Я не желаю тебя ни в чём обвинять, Ринат, — Захар ответил ему спокойно, хотя в его глазах полыхал ответный огонь. — Я сказал лишь то, что мне поведал свидетель. И знаешь, я уверен, что он говорит правду — у меня есть чутьё на это, я никогда не ошибаюсь. А вот в твоей правоте я сомневаюсь, Ринат. Уж прости за откровенность, но такова правда.
— Где этот Максим, Ринат? — Родион вцепился в плечо Рината и развернул его к себе лицом, заглядывая в глаза. — Где он, я спрашиваю?
— Я не знаю, — повторил Ринат, и в его голосе впервые послышалась усталость. — Не знаю, сколько ещё раз мне это говорить.
— Не переживай, завтра Ринат его найдёт, — Платон снова влез, и его голос сочился ядом. — На квартире. Тело Максима, — он сделал паузу, чтобы насладиться эффектом. — И снова скажет нам всем, что не при делах. Как всегда, да?
Ринат ошалело таращился на мужчин, переводил взгляд с одного на другого, и его лицо наливалось багровым гневом. Какого чёрта здесь вообще происходит? За что его так?
— Если я найду его тело в квартире, Платон, то уж точно об этом сообщу, — огрызнулся Ринат. — И да, я буду не при делах, хоть ты тресни. Я не убивал своего человека, и я не предавал Родиона. И если ты думаешь иначе, то ты ещё больший дурак, чем я предполагал.
— Как давно исчез Максим, Ринат? — спросил Родион, перебивая эту перепалку.
— Несколько месяцев назад, — ответил Ринат, и в его голосе появилась усталая нота.
— И?
— Что «и»? — Ринат взглянул на него с недоумением.
— И ты нормально отнёсся к тому, что один из твоих парней слился? Даже не попытался его найти?
— Нет, Родион, — Ринат покачал головой. — Не нормально, конечно. От меня никто не может просто так взять и самовольно исчезнуть, ты же знаешь. Но, если честно, я не припомню, чтобы должен был отчитываться перед тобой за каждого из парней, работающих на меня! Пропал человек — мои люди искали его и до сих пор ищут. Пока не нашли, но мы не сдаёмся.
— Потому что прибил ты его и концы в воду, — снова процедил Платон, и в его голосе звучала неприкрытая ненависть.
Родиону очень не нравилось настроение братьев и друга. Они собачились между собой так, как никогда прежде, и это не было простой ссорой — это было нечто гораздо более глубокое и опасное. И Рахманову это очень не нравилось, потому что он чувствовал, как трещина в их отношениях становится всё шире с каждой минутой.
— Спокойно, — рявкнул Родион, и его голос перекрыл все остальные звуки. — Никто никого не будет здесь обвинять без доказательств, слышите меня? Разберёмся со всем, когда будет ясность. Захар, ты можешь идти. И ты, Платон. Ринат останется.
— Я ещё не всё сказал, Родион, — резко произнёс Захар, заметив, как Платон затормозил у самой двери, явно намереваясь остаться и послушать, что ещё скажет кузен. Его глаза сузились, и он замер, ожидая.
— Что, Захар? — Родион повернулся к нему, и в его голосе прозвучало раздражение.
— Я был сегодня в своём доме, — Захар сделал паузу. — Ну, в том, который недостроен.
— Я в курсе, что ты там был, — Родион кивнул. — И что дальше?
— Ты поселил там двух девушек, — Захар посмотрел на него в упор.
— Твоя наблюдательность просто поразительна, Захар, — Родион усмехнулся, но в усмешке не было тепла.
— Родион, не остри, — Захар нахмурился. — Я серьёзно.
— Ты имеешь что-то против, что они там поживут? — спросил Родион, и его бровь приподнялась.
— Нет, и ты это знаешь, — Захар покачал головой. — Но…
— Но? — Родион ждал продолжения.
— Я бы хотел побеседовать с тобой относительно охраны девушек, — Захар произнёс это медленно, взвешивая каждое слово. — Вопросы есть, Родион.
— Кстати, Родион, — Платон снова не удержался и шагнул обратно в центр комнаты, сверкнув глазами. — Я тоже был сегодня в том доме. Не буду спрашивать тебя, какого чёрта ты припёр девчонок на свою территорию, — он усмехнулся, — но я одобряю. Более того, я бы хотел забрать себе младшенькую. Регину. Отдай девчонку мне, Родион. Я хочу её для себя, — он говорил с такой уверенностью, будто обсуждал покупку дорогой вещи, а не живого человека. — Она красивая, чистенькая. Понравилась мне как женщина, и я хочу, чтобы она была моей и подо мной.
— Что? — Родион растерянно моргнул, и его лицо исказилось от изумления. Вот сейчас брату удалось удивить не только его, но и Рината с Захаром, которые переглянулись с одинаковым выражением шока.
— А что? — Платон пожал плечами, словно не видел в своих словах ничего предосудительного. — Девчонка красивая, молоденькая, одинокая. Мне она подходит, и я не вижу причин отказывать себе в удовольствии. Хочу её себе для развлечений.
— Тебе сорок два года, Платон, — зарычал Захар, и его голос сорвался на крик. — А девочке только восемнадцать! Ты вообще соображаешь, что говоришь?
— Я не с тобой разговариваю, Захар, — Платон холодно осадил его. — Девка не тебе принадлежит, а моему брату. Так что, Родион? Я жду ответа.
— Платон, я не пойму, — Родион внимательно посмотрел на брата, и его голос стал опасным. — Тебе шлюх мало, что ли? Молодка эта тебе зачем сдалась?
— Сейчас молодка, — Платон ухмыльнулся, и в его ухмылке было что-то хищное. — А когда станет наберётся опыта, то вполне сможет родить мне наследника. Здорового, крепкого, красивого. У меня есть планы на неё, брат, и они серьёзные.
— Да тебе ни одна из твоих многочисленных баб родить так и не смогла, даже не залетела от тебя! — Захар снова вступил, и его голос сочился презрением. — Оставь девочку в покое, Платон, или я сам вмешаюсь. Не доводи до греха.
— Родион, — Платон проигнорировал Захара с таким видом, будто тот был пустым местом. — Я завтра приеду за Региной. Заберу её в свой дом. Обижать не буду, ты же меня знаешь. Девушке даже понравится жить в достатке, она будет в роскоши купаться — обеспечу её всем, что ей нужно: хорошим образованием, лучшими условиями, вниманием, заботой. Ей будет хорошо со мной, вот увидишь.
— Родион, — Захар переключился на Родиона, и его голос стал стальным. — Я надеюсь, что ты пребываешь в здравом уме и не посмеешь отдать девчонку в лапы своему брату. Ты же видишь, что он задумал. Не позволяй ему этого, Родион.
— Захар, уймись! — Родион рявкнул так, что стекла в окнах задрожали. — Вы меня сегодня втроём доконать решили, да? Устроили балаган, а я ничего не понимаю, лишь сильнее запутываюсь!
— Регину ты ему не отдашь, Родион, — Захар шагнул к нему, и его глаза горели. — Иначе дело уже будешь иметь со мной, и я не шучу.
— Регину никто не отдаст Платону, — вмешался Ринат, и его голос прозвучал так строго и весомо, что у всех троих не осталось сомнений: если понадобится, Ринат и Рахманова поставит на место, но сделает так, как считает нужным. — Потому что я не позволю, — добавил он, и в этих словах было столько силы, что Платон на мгновение прикусил язык.
Захару следовало бы обрадоваться, что Ринат встал в этом вопросе на его сторону, да только он не мог. Интерес Рината к Регине был слишком очевиден — именно поэтому он так решительно заступился за девчонку. Захар был уверен, что не ошибается в своих суждениях: здесь пахло чем-то иным, чем простая забота.
Слова Рината внесли в мыслительный процесс Родиона определённую ясность. Переть против такого авторитета, как Авдеев, Родион точно не станет — и уж тем более из-за какой-то девушки, которую он сам же и приютил.
— Платон, испарись, — процедил Родион, его голос стал тихим и опасным. — Регина под моей защитой, и она останется под ней. Соваться к ней не смей — это приказ. Если узнаю, брат, что ты нарушил его, останешься без того, что ниже пояса болтается, — он усмехнулся, но в этой усмешке не было ни капли веселья. — Предупреждаю заранее, чтобы потом не говорил, что не слышал. Меня ты знаешь, Платон: если сказал — значит сделаю.
Платон бросил ненавидящий взгляд на Рината — тот даже не заметил этого, так как всё своё внимание сосредоточил на Родионе, будто читая его мысли. Захар же подмечал всё: и этот взгляд Платона, и то, как тот сжал кулаки, уходя. Очевидно ведь, что Платон просто так этим ответом не удовлетворится — он ещё вернётся к этому разговору, и тогда всё может быть гораздо хуже.
Захар и сам себя не понимал. Какого чёрта ему заступаться за какую-то девчонку, каких много вокруг, и какая ему до неё разница? Но почему-то он заступался, и знал, что будет заступаться и дальше, даже если это станет для него опасным.
— Подними наших орлов, Ринат, — произнёс Родион, когда они остались наедине, и его голос стал тише, словно он устал от этого дня. — Пусть отправляются в Москву к Арскому. Через неделю я сам отправлюсь в столицу, чтобы разобраться с этим лично.
— Зачем, Родион? — Ринат поднял на него глаза, и в них читалась тревога.
— Ещё и спрашиваешь зачем? — Родион усмехнулся, но в усмешке не было веселья. — Сделай, о чём я прошу, и не задавай лишних вопросов.
— Я не доверяю Арскому, Родион, — Ринат покачал головой. — И Платону твоему не доверяю, если уж начистоту. Там чужая территория, чужие люди. Арский заправляет абсолютно всем, и если тебя решат завалить, они вполне справятся с этой задачей. Он опасен, Родион, и я бы не хотел, чтобы ты рисковал собой.
— Но ты ведь будешь со мной, Авдеев, — Родион положил руку ему на плечо. — Вдвоём нас не сожрут, я тебе обещаю.
— Не знаю, Родион, — Ринат нахмурился. — Арский — сукин сын, и он разыгрывает из себя нашего компаньона, но на самом деле я уверен, что при первой же возможности он нас подставит.
— Мне это хорошо известно, Ринат, — Родион усмехнулся. — Не маленький, понимаю элементарные вещи. Но я должен поехать, и точка.
— В таком случае, — Ринат посмотрел ему прямо в глаза, — ты понимаешь, что я не предавал тебя, да? Ты веришь мне?
— Понимаю, Ринат, — Родион вздохнул и сжал его плечо. — Мы с тобой столько раз прикрывали спины друг другу, что я не сомневаюсь в тебе. Если бы ты хотел моей смерти или пытался как-то мне навредить, ты не рисковал бы собственной жизнью, чтобы прикрыть меня в бою. Это было бы глупо, а ты не глуп.
— Нельзя допустить, Родион, — Ринат сжал его руку в ответ, — чтобы мы стали сомневаться друг в друге. Иначе тот, кто стоит за всем этим, добьётся своей цели и развалит нас изнутри. А я не позволю этому случиться, клянусь тебе.
======
Людмила утром отправилась на работу с лёгким сердцем и почти забытым чувством предвкушения. Она была почти уверена, что ей понравится новое место: кабинет оказался небольшим, но уютным, с мягким светом из окна и старыми деревянными шкафами, в которых пахло книгами и временем.
Детй, подростко Люда любила всегда, с самого детства, когда мечтала стать врачом, чтобы помогать другим. И сейчас она была уверена, что поладит со студентами колледжа, найдёт к ним подход, как находила всегда. Ведь они почти дети.
Здесь было спокойно, тихо, даже можно посидеть за компьютером и поизучать что-нибудь новое в свободное время. Зарплата, правда, была мизерной, но сейчас, после всего, что произошло, это не имело никакого значения.
Рабочий день прошёл на удивление спокойно. За всю смену к ней в кабинет зашли трое несовершеннолетних студента, жаловавшихся на плохое самочувствие. У двоих была повышена температура, и Люда, не рискнув оставлять их в колледже, отправила их домой, предварительно позвонив родителям и убедившись, что за ними придут.
У третьего, похоже, случилось «воспаление хитрости», как она мысленно окрестила это состояние, но Люда не стала рисковать и отправила домой и эту девушку — решила понаблюдать за ними завтра, проверить, уляжется ли их недомогание.
А всё остальное время в кабинет заглядывали педагоги — кто из любопытства, кто из дружелюбия, желая познакомиться с новой коллегой. Людмилу немного напряг директор колледжа, зрелый мужчина сорока пяти лет с цепким взглядом и излишне любезными манерами. Его пристальное внимание казалось ей чрезмерным, и Люда искренне надеялась, что он будет помнить о рабочей этике и не перешагнёт её пределы. Она не хотела начинать новую жизнь с неприятностей.
— Людмила! — услышала она мужской голос, когда вышла из колледжа, завершив рабочий день и наслаждаясь свежим вечерним воздухом.
Девушка подняла голову и посмотрела на молодого парня, стоявшего у входа с широкой улыбкой. В этом голосе было что-то знакомое, тёплое, отозвавшееся где-то в глубине души.
— Ваня! — улыбнулась она в ответ, признавая в парне своего одноклассника, с которым когда-то сидела за одной партой. — Как ты здесь очутился? Столько лет прошло!
— За сестрой пришёл, — он кивнул в сторону здания. — Она в третьем классе учится, уже заканчивает сегодня пары. А ты… — он скользнул взглядом по девушке, рассматривая её с нескрываемым интересом. — А ты почти не изменилась, всё такая же красивая, Люда. Даже не верится, что прошло столько лет.
— Спасибо за комплимент, — Люда смущённо отвела взгляд, но улыбка не сходила с её губ.
— Это не комплимент, а констатация факта, — он усмехнулся. — Слушай, может, мы с тобой где-нибудь присядем и поговорим? Ты просто исчезла после окончания школы, а я ведь пытался найти тебя, — в его голосе послышалась лёгкая обида. — Искал в соцсетях, спрашивал у общих знакомых — и ничего. Как в воду канула.
— Как-то так вышло, Вань, — Люда вздохнула, и в этом вздохе было столько всего, что она не могла объяснить словами. — Жизнь понесла, завертела. Но я рада тебя видеть, правда.
— О! А вот и моя сестрёнка! — Иван кивнул на девочку лет шестнадцати, которая вышла из колледжа и через минуту уже стояла рядом с ним, любопытно разглядывая Люду. — Катюха, познакомься, это моя одноклассница, Людмила. Она здесь работает медсестрой.
— Привет, — девочка застенчиво улыбнулась. — Вы красивая.
— Спасибо, — Люда улыбнулась в ответ и почувствовала, как тепло разливается в груди. — Ты тоже очень милая.
— Я живу здесь, в десяти минутах ходьбы от колледжа, — Иван снова повернулся к Люде. — Идём с нами, пройдёмся немного, а после вместе сходим куда-нибудь, посидим, поговорим. Я хочу знать, как у тебя дела, куда ты пропала. Ты не представляешь, как я рад тебя видеть.
— Идём пройдёмся, — Люда кивнула и почувствовала, как внутри поднимается давно забытое чувство лёгкости. — Она давно не общалась ни с кем из знакомых, — она и вспоминать не хотела о Тане и о том, как та помогла ей с работой. Это был именно тот случай, когда подруга хотела как лучше, а получилось, как всегда — и оставлять это в прошлом было гораздо приятнее, чем ворошить. — Буду рада поболтать, Вань.
= 16 =
Людмиле было приятно пообщаться с Иваном. Он рассказывал о том, как сложились судьбы их одноклассников, и она слушала его с неподдельным, почти жадным интересом. За одних она искренне радовалась, другим — как и себе самой — мысленно сочувствовала, отмечая, как причудливо и порой жестоко раскладываются карты жизни.
К тому же, сестрёнка Ивана, бойкая и любопытная девчушка, то и дело встревала в их разговор, задавала бесконечные вопросы, и Людмила поймала себя на том, что ей нравится эта девочка. Было видно, что Иван души не чает в сестричке, и эта его забота вызывала в душе Люды тепло, которого ей так не хватало в последнее время.
С Ваней у неё всегда были ровные, хорошие отношения. Когда-то, ещё в старших классах, он предлагал ей встречаться, и Люда до сих пор не могла ответить себе на вопрос, почему тогда отказала. Наверное, была слишком юной и напуганной серьёзностью взрослых отношений, не желая обзаводиться парнем, который бы требовал от неё определённости.
Иван подвёл сестру к подъезду, и девушка, весело крикнув им на прощание, мгновенно скрылась в темноте подъездного проёма.
— Мы остались вдвоём! — парень послал Людмиле мягкую, чуть смущённую улыбку, не отрывая от неё теплого взгляда. — Может, сходим куда-нибудь? Хотя бы в кафе?
— Я не могу, Вань. — Люда заставила себя улыбнуться в ответ, хотя внутри всё сжалось от горечи. — Давай просто посидим во дворе, на лавочке. Поговорим.
— А чего так? Может, всё-таки в кафешку? Там уютно, музыку включим...
— Нет. — Голос прозвучал твёрже, чем она ожидала.
Людмила боялась идти с Ваней в кафе или куда-либо ещё. Просто не хотела, чтобы Родион решил, будто она тайком встречается с другим парнем. Она не сомневалась: за ней следят люди Рахманова, хоть она их и не видела. Это ощущение невидимого ошейника душило её с каждым днём всё сильнее.
Неужели она теперь не сможет перекинуться парой слов со старым знакомым только потому, что так приказал Родион? Неужели её жизнь превратится в вечное затворничество, где каждый взгляд в сторону друга или бывшего одноклассника будет расценен как предательство?
— Ты замужем? — вдруг спросил Иван, внимательно вглядываясь в её осунувшееся лицо.
Люда не знала, что ему ответить. И замужем, и нет. И вообще, сложно дать однозначный ответ, когда ты уже не принадлежишь самой себе, а твоя судьба находится в чужих, холодных и цепких руках.
— Нет, — выдавила она, чувствуя себя предательницей.
— Давно в колледж устроилась? — Он старался говорить легко, но в его тоне слышалась искренняя заинтересованность.
— Нет, недавно. Буквально на днях. А ты чем сейчас занимаешься?
— Я учусь в университете, на четвёртом курсе.
— Поступил на юридический, как и хотел? — Она почти обрадовалась этой теме. Всё, что угодно, лишь бы не отвечать на неудобные вопросы о личной жизни.
— Нет, Люда. Не угадала.
— О! А где?
— В университете Министерства внутренних дел. Отец впихнул. Ты ведь помнишь, он у меня прокурор?
— Я… да, помню.
— А ты почему в институт не пошла? Техникумом ограничилась, — в его голосе послышалось неподдельное удивление. — Ты ведь хотела высшее образование, я же помню. И училась всегда хорошо.
— Так уж вышло, Вань. — Она сглотнула вставший в горле ком. — Родители, брат и его жена погибли. Я осталась одна с племянницей. Об учёбе уже не думала. Мне важно обеспечить образование племяннице.
— Мне так жаль, Люда. — Он замолчал, переваривая услышанное. — Слушай, давай обменяемся номерами телефонов, а на выходных погуляем вместе? Хочешь?
Людмиле захотелось выть от отчаяния. Вот же: отличный, хороший парень зовёт её на свидание, а она боится какого-то бандита и не может сделать шагу без его позволения. Вся её жизнь покатилась под откос, и она чувствовала себя загнанной в угол крысой.
Она посмотрела на Ваню. Такой родной, открытый. Она не могла подставить его. Не имела права.
— Вань, я не могу дать тебе номер, — тихо сказала она, опуская глаза.
— Почему? Да что с тобой, Люда? Ты ведёшь себя так странно…
— Мне пора домой. Регина ждёт. Я очень рада, что увидела тебя.
— Люда! — Он встал с лавки, и в его взгляде мелькнуло недоумение. — Что случилось?
— Вань, правда, пора.
Иван растерянно смотрел, как она поднимается. Он так и не понял, почему она сбегает от него. А Люда быстро пошла прочь, мысленно проклиная себя за глупость. Не надо было идти с ним. Но ей так отчаянно хотелось поговорить, узнать, как живут люди, у которых всё нормально. Хотя бы на мгновение почувствовать себя обычной девушкой.
Людмила вернулась в дом. В дом, в который она не хотела бы возвращаться никогда. Но здесь была Регина. Рахманов чётко дал понять, что девочка будет жить именно здесь, с ней. И если Люда хочет, чтобы у ребёнка всё было хорошо, она должна вести себя правильно.
Регина вышла ей навстречу. Поначалу Люда не сразу заметила, что та делает, но потом ахнула: на девочке красовался фартук, сшитый на скорую руку из какой-то старой тряпки, а её тоненькие пальчики были по локоть в муке.
— О! Чем это ты занята, Региш? — спросила Люда, пытаясь улыбнуться сквозь навалившуюся усталость.
— А я на кухне экспериментирую! — Регина довольно улыбнулась.
— А где ты муку взяла?
— Сходила в магазин.
— Одна?
— Нет, — девушка закатила глаза. — Охранник со мной ходил.
— А деньги где взяла?
— Люд, я пришла домой в час дня. Всего две пары было. На физкультуру я не пошла, потому что учительница по английскому заболела. Ждать целую пару не стала и решила уйти домой.
Людмиле резало по ушам, когда Регина называла это место домом. Но, кажется, девушка смотрела на происходящее куда проще и беззаботнее, чем она сама. Может, это и хорошо — пока что.
— Пришли какие-то парни и заполнили гостиную покупками, — Регина кивнула в сторону огромных брендовых пакетов, громоздящихся на диване и на полу.
Людмила только сейчас заметила их. Дорогая упаковка, известные логотипы — всё это выглядело чуждо и пугающе в их временном пристанище.
— Сказали, что это для нас. А ещё передали наличку. Там столько денег, Люд, я в жизни столько не видела! — Глаза Регины загорелись любопытством, но в них же читалась и тревога.
— Ты взяла деньги, Регина?
— Я только немного, всего тысячу рублей, чтобы в магазин сходить. Купила муку, масло и повидло для начинки. — Она вдруг смутилась и опустила взгляд. — Люд, но нам же надо на что-то жить! Не голодать же, пока ты зарплату получишь или там опекунские…
— Я…
— Я хотела отвлечься, — перебила её девушка. — Я не могу сидеть здесь сложа руки и нагнетать себя. Утром, когда ты ушла, приходила какая-то женщина, всё здесь прибрала и ушла. Я ждала тебя. Всё хорошо? Ты злишься на меня?
— Нет, Региш. — Люда шагнула к ней и положила руку на плечо. — Разве могу я на тебя злиться? Я понимаю твои чувства. Я и сама как в клетке: шаг влево, шаг вправо — и жди расстрела. Очень тяжело.
— Люд, мы не вечно будем так жить? Юру ведь найдут? — В голосе девочки звучала надежда.
— Регина, я ничего не знаю, — Людмила бросила тоскливый взгляд на пакеты. — Придётся что-то из обновок носить. У нас с тобой ничего не осталось.
— То, что было, — люди Рахманова забрали и выбросили, Люд. — Регина вздохнула.
— Я знаю. Не расстраивайся. Мы справимся.
— Ты говоришь, но сама не веришь, — тихо возразила девушка, пристально глядя на неё. — Я вижу панику и отчаяние в твоих глазах, Люда.
— Мне страшно, Регина, как и тебе. И я не знаю, как выбраться, разве что… дать Родиону то, что он хочет.
— Люд…
— Иди, доделывай свой кулинарный шедевр, — попыталась она улыбнуться. — Хоть поужинаем спокойно, да, Региш?
— Хорошо, — девушка кивнула и ускользнула на кухню, оставив Людмилу наедине с ворохом красивых пакетов.
Люда подошла к дивану, провела дрожащей рукой по гладкой дорогой упаковке. Раскрыла один из пакетов — и замерла. Внутри, переливающееся алым кружевом, лежало нижнее бельё. Яркое, ослепительно красивое и безумно дорогое. Людмила впервые держала в руках две тонкие тряпицы, каждая из которых стоила целое состояние.
— Тебе нравится? — раздался за спиной негромкий, бархатистый голос.
Она вздрогнула и подняла голову. В дверях стоял Родион, сложив руки на груди, и пристально, хищно наблюдал за ней.
— Нравится, — честно призналась она, чувствуя, как щёки заливает краска. — Но не стоило так тратиться. Я не умею носить такие вещи. Да и не нуждаюсь в них.
— А ты привыкай, — он бесшумно шагнул в комнату, оказавшись прямо за её спиной. — Я не экономлю на своей собственности.
Он обнял её за талию, притягивая к себе, и Людмила замерла, чувствуя, как его дыхание обжигает кожу.
— Родион, Регина может увидеть, — выдавила она.
— И что? — хмыкнул он. — Я не делаю ничего такого. Пока не делаю. Но сделаю, Людмила, обязательно. И ты наденешь этот комплект для меня. — Он кивнул на красное кружево, которое она выронила, словно обожглась.
Людмила затаила дыхание, когда его крепкие пальцы смахнули её волосы со спины, перекинули пряди через плечо, открывая шею. Его губы прижались к её коже — сначала невесомо, а потом всё настойчивее, влажнее, и она вздрогнула, почувствовав, как его язык скользит вверх, к подбородку.
Он развернул её к себе лицом и, не спрашивая позволения, припал к её губам. Люда не шевелилась. Она позволяла ему целовать себя, но внутри всё сжалось и заледенело. Родион чувствовал эту перемену в ней — напряжение, отчуждение, и это его злило.
— Нам нужно поговорить, Родион, — едва выдохнула она, когда он отстранился.
— Мне тоже есть что сказать, — проговорил он, и в его голосе послышался металл. — Идём в комнату. В твою.
Люда подчинилась. Она знала, что спорить бесполезно.
Закрыв за собой дверь на замок, Родион повернулся к ней, и его взгляд потемнел.
— Мне доложили, что ты вышла из колледжа с каким-то мужиком.
Людмила не удивилась. Значит, до него уже донесли.
— Следишь за мной?
— Охраняю то, что принадлежит мне, — поправил он, и в его голосе звенела сталь. — Так что за пацан был с тобой?
— Мой одноклассник. Я встретила его случайно. Он живёт недалеко от колледжа, и мне было с ним по пути. Я просто прошлась с Ваней и его сестрёнкой.
— О чём говорили?
— О школе, об одноклассниках. Кто, как и где устроился. Всё.
— Всё? — Родион усмехнулся. — На свидание звал?
— Нет, — слишком быстро и резко ответила она, и тут же поняла, что выдала себя.
Родион заметил, как дрогнула её нижняя губа, и подошёл ближе.
— Звал. Не ври мне, Люда. Накажу за ложь, — процедил он сквозь зубы, сгребая её в объятия и прижимая к себе.
Она уткнулась носом в его широкую грудь. Не было сил сопротивляться. Лучше вдыхать его запах, чем смотреть в эти тёмные, безжалостные глаза.
— Я ему отказала, — прошептала она. — Ты ведь не тронешь парня? Он не виноват.
— А зачем ты вообще пошла с ним? — Родион говорил с пугающим спокойствием, но в тоне сквозила стальная решимость. — Я предупреждал, чтобы рядом с тобой не видел никого, у кого между ног есть член! Или ты мои слова не слышишь?
Людмила снова почувствовала сухость в горле, шум в ушах. Страх за Ваню сковал её. Она не отвечала, лишь уткнулась лбом ему в грудь, чувствуя, как тело предательски дрожит.
Родион услышал её всхлип, почувствовал, как его рубашка увлажняется. Он удивлённо отстранил её за плечи и заглянул в заплаканное лицо.
— Ты сырость решила разводить? — в его голосе послышалось растерянность. Он не понял, с чего вдруг она разрыдалась.
— Ты чего плачешь?
— Я переживаю за Ваню, — хрипло выговорила она. — Ты ведь ничего ему не сделаешь, Родион?
— А этот сопляк тебе так дорог?
— Я не хочу, чтобы по моей вине пострадал невинный человек. Любой. Я не знаю, как ты, но я не смогу жить с таким грузом. Я ведь ничего не сделала! Просто поговорила немного! Неужели мне запрещено абсолютно всё?
— Успокойся. — Родион сжал её плечи, хотя голос его оставался ледяным. — Не трону я этого твоего Иванушку. Но, Людмила, впредь ошибки не прощу. Я сказал, чтобы мужиков рядом с тобой не было, значит, их не должно быть. Узнаю, что ослушалась, — буду разговаривать иначе. И вряд ли конечности твоего хахаля останутся целыми. Имей в виду. И мне плевать, кто он тебе: друг, одноклассник, коллега или просто знакомый. Смотри, чтобы ни с кем не была. Подруг тебе хватит.
Людмилу душила ярость и отчаяние. Приказы, запреты, унизительная опека — всё это давило на неё, превращая в безвольную куклу. Она ненавидела чувствовать себя собственностью этого бандита. Но именно таковой она себя и чувствовала.
— Родион, скажи, — тихо, почти шёпотом произнесла она, — чего ты хочешь от меня на самом деле?
— Я уже говорил.
— Если я соглашусь на твои условия, ты отпустишь меня и Регину?
— Что? — Он не сразу понял, куда она клонит, но его глаза опасно сузились.
— Я хочу обсудить условия, — Люда подняла на него заплаканный взгляд, стараясь говорить ровно. — Я хочу знать, сколько ты будешь держать меня здесь. Ты сказал, что желаешь меня. Если я соглашусь, ты отпустишь меня потом? Позволишь жить, как я хочу, и исчезнешь из моей жизни?
Родион нахмурился, и его хватка на её плечах стала почти болезненной. Он вглядывался в её лицо, пытаясь понять, серьёзно ли она говорит. И понял — серьёзно.
Ни одна женщина до неё никогда не стремилась сбежать от него по своей воле. Наоборот, все делали всё, чтобы задержаться подольше в его жизни, пользоваться его деньгами и положением. А эта… Она не переставала его удивлять.
— Тебе настолько плохо со мной, Людмила? — его голос стал низким и опасным. — Я ведь дал тебе всё.
— Всё, кроме свободы. Это невыносимо. Я не могу так жить. — Она сглотнула. — Как долго я должна развлекать тебя и спать с тобой, чтобы получить свободу?
— Хочешь спать со мной? — переспросил он, и в этом шёпоте прозвучала почти звериная усмешка.
— Ты же сам сказал, что хочешь этого. — Люда не отвела взгляда. — Как долго? Когда ты отпустишь меня?
— Со мной не торгуются, девочка. — Родион разжал руки и сделал шаг назад, прожигая её взглядом. — Я отпущу тебя, когда ты мне наскучишь.
— Когда это случится?
— Чётких сроков я тебе не назову. Пока ты мне нужна — ты будешь со мной.
— А когда… — начала она.
— Чёрт! — Он резко перебил, сверкнув глазами. — Ты меня не слышишь, да? Тебе всё мало? Что тебя не устраивает?
Людмила смотрела на него и ясно понимала: он не даст ей ответа. Никаких сроков, никаких обещаний. Он просто желает её, как женщину, и не отстанет, пока не получит своё.
Люда не знала, чем именно она его зацепила, но чётко осознавала: если она не отдастся ему по своей воле, он просто возьмёт силой. Такие мужчины не принимают отказа. И терпения его вряд ли хватит надолго.
Но если она отдастся ему сейчас, возможно, он быстро разочаруется. Людмила не умела ублажать мужчин. Она не знала этих игр. И уж точно не собиралась стараться ради Родиона.
Сколько он продержится с пресной и неумелой девкой? Люда полагала, что совсем недолго. А потом он сам вышвырнет её прочь, и она будет свободна. Не убьёт же он её. Смысл Родиону мараться о ту, кто никому ничего не скажет и уж точно не побежит в полицию?
Мысленно Людмила усмехнулась, вспомнив поговорку: «Раньше сядешь — раньше выйдешь». Не стоит оттягивать неизбежное. Чем быстрее она даст ему то, что он хочет, тем быстрее он её отпустит.
И она решилась.
— Если ты ещё хочешь меня, Родион, — тихо, но твёрдо произнесла она, чувствуя, как в груди разливается холодное спокойствие, — можешь взять меня сейчас.
Его глаза вспыхнули, и по лицу пробежала тень. Он медленно скользнул взглядом по её фигуре, но на губах застыло нечитаемое, почти ледяное выражение.
— Прекрасно, — протянул он. — Тогда раздевайся.
Он тяжело опустился на край кровати, сложил руки на коленях и уставился на неё с хищным вниманием, будто проверяя, не передумает ли она и не рухнет ли в обморок. Её лицо стало мертвенно-бледным, но она держалась.
— С-сейчас? — выдохнула она, с трудом ворочая языком.
— А когда? — Родион встал, подошёл к ней почти вплотную. — Я хочу получить своё здесь и сейчас. Я жду, Люда. Снимай. Сама. — Он медленно, не отрывая от неё взгляда, начал расстёгивать пуговицы на своей рубашке. — Давай, я сказал.
= 17 =
Родион видел растерянность в её глазах — настоящий, неприкрытый испуг. Он медленно, словно давая ей время на раздумья, расстегнул пуговицы на рубашке, затем, не торопясь, снял её с плеч и небрежно откинул на спинку стула, что стоял у небольшого столика возле кровати. Ткань скользнула по деревянной поверхности и замерла, будто затаив дыхание вместе с ней.
— Я жду, Люда, — голос его звучал ровно, но в нём ощущалась сталь, не терпящая возражений. — Сама разденешься или хочешь, чтобы я тебе помог?
Людмила молчала. Она не могла отвести взгляд от его мощного торса, поражённая тем, сколько дикой, почти звериной силы таится в этом тренированном, жилистом теле. Широкие плечи, рельефные руки, широкая грудная клетка, покрытая тёмной порослью волос, которая узкой дорожкой спускалась по кубикам пресса к поясу брюк — каждая линия его фигуры дышала властной мужской мощью.
Девушка напряжённо сглотнула, чувствуя, как пересохло в горле. Пальцы дрогнули, но она всё же заставила себя расстегнуть пуговицы блузки, обнажая белую футболку. Затем, скинув блузку с плеч, выронила её из рук, и та упала к её ногам мягкой тканью.
Всё это время Родион не сводил с неё пристального взгляда. Его глаза потемнели, стали опасными, тягучими, и этот взгляд неторопливо скользнул по её фигурке сверху вниз, изучая каждую линию, каждый изгиб, а затем снова вернулся к лицу, впиваясь в её растерянные глаза.
Рахманов шагнул вперёд, сложив руки под грудью — жест, который невольно притягивал взгляд к перекатывающимся под кожей литым мускулам, к игре теней на рельефном торсе. Он демонстрировал себя без тени стеснения, словно хищник, который уже выбрал добычу и теперь наслаждается её трепетом.
Люда смотрела на него, не зная, куда деть себя от смущения. Полуобнажённый мужчина притягивал взгляд с какой-то магнетической силой, будоражил воображение, заставлял кровь быстрее бежать по венам.
Под рёбрами с правой стороны она заметила два округлых шрама — страшно даже представить, при каких обстоятельствах он получил их. А на бицепсе левой руки внимание приковал тонкий, ровный рубец, похожий на след от острого лезвия. Каждая отметина на его теле рассказывала историю, которую он явно не спешил открывать.
— Чего же ты застыла, милая? Продолжай, — произнёс Рахманов, и в его голосе прозвучала мягкая, но не терпящая отказа властность.
Он приблизился ещё на шаг и властным, но не грубым жестом коснулся её футболки, задирая её вверх. Снял через голову и отбросил в сторону, небрежно, словно ему больше не было дела до этого куска ткани. Сильные пальцы пробежались по её плечам, смахнув бретельки бюстгальтера вниз, оголяя нежную кожу.
Людмила прикрыла глаза, когда его пальцы заскользили по её шее медленно, почти ласково, затем коснулись ключиц, спустились по лопаткам и нащупали застёжку бюстгальтера. Щелчок — и он упал, отброшенный прочь. Девушка вздрогнула, ощутив прохладу воздуха на обнажённой груди.
Людмила не шевелилась. Лишь смотрела на него широко распахнутыми глазами, видя, как непроницаемо-чёрными стали его зрачки, заполнившие собой почти всю радужку. Казалось, в этом взгляде утонул весь свет.
Каждое прикосновение мужчины жгло кожу, оставляя на ней невидимые следы. Людмила молчала, боясь нарушить повисшую между ними тишину.
Рахманов тоже пока не произносил ни слова — он просто наблюдал, изучал, впитывал каждую её реакцию. А затем перевёл взгляд на её округлую грудь, и что-то в его лице изменилось: появилась плотоядная, почти хищная заинтересованность.
Людмила приоткрыла губы, когда его руки накрыли её грудь и принялись мягко мять, перебирая плоть с той же неторопливой уверенностью, с какой скульптор пробует глину.
Рахманов и припомнить не мог, когда девичья грудь возбуждала его настолько сильно. У Вепревских девушек всё было «доведено до ума» искусственно — силикон, филлеры, безупречные, но мёртвые формы.
У Люды же всё оказалось натуральным. Грудь была небольшой, но упругой, идеально лежала в его ладонях, и это естественное несовершенство сводило его с ума куда сильнее, чем любые скульптурные пропорции.
Девушка с силой втянула воздух, когда его пальцы сжали соски, слегка крутанув их. Испуганно наблюдала, как он склонил голову и прикоснулся губами к её шее — сначала легко, почти невесомо, затем чуть настойчивее, целуя ту точку, где бешено пульсировала жилка.
Руки мужчины скользнули по её талии, сжали, приподняли, оторвав от пола, и через мгновение он поставил её на ноги у стенки, прижав спиной к холодной поверхности. Люда не шевелилась. Каждую секунду она ждала нападения, ждала, что он просто кинет её на кровать, разложит и возьмёт — грубо, жадно, как берут вещь. Или прямо у этой стенки поимеет так, как ему заблагорассудится. Но Рахманов, кажется, задался целью играть на её нервах, растягивая напряжение до предела.
Его движения не были резкими или грубыми. Родион действовал совершенно иначе, чем тогда, в VIP-комнате клуба Вепрева, — там была похоть, смешанная с агрессией, здесь же чувствовалась какая-то странная, почти не свойственная ему выдержка.
Руки гладили её тело, ощупывали, касались с неожиданной нежностью, с лаской, от которой у Людмилы перехватывало дыхание. А губы не спешили терзать её рот с тем бешеным напором, который она так боялась.
Родион даже ещё не поцеловал её в губы, но активно осыпал поцелуями шею, плечи, ключицы, опускался к груди, вбирал в рот соски, вызывая в теле девушки трепет, который она не могла контролировать.
Только теперь Люда и сама не понимала, отчего именно её трясёт — от страха или от чего-то иного, тёмного и запретного, что просыпалось внутри неё вопреки её воле.
Девушку удивляла медлительность мужчины. Он явно что-то задумал, и от этого предчувствия по спине пробегал холодок.
— Так как? — спросил он, оторвавшись от её груди и подняв голову, чтобы заглянуть ей в глаза с невероятной проницательностью, от которой у Людмилы перехватило дыхание. — Не передумала? Дальше сама разденешься или мне снова помочь?
Его взгляд пронзил её, казалось, до самого нутра — до той глубины, где прятались самые потаённые страхи и желания. И от этого взгляда из груди девушки вырвался взволнованный полувздох-полустон.
Люда не знала, что ответить. Этот мужчина вызывал в ней противоречия, страх, странное волнение и трепет, которые в совокупности образовывали бешеный эмоциональный коктейль, такой мощный, что она в жизни ничего подобного не испытывала.
Да, она хотела уйти. Испариться. Вырваться из его лап. Только она прекрасно понимала: это бесполезно. Он не отпустит, не даст ей скрыться из-под своего контроля. Она чувствовала это кожей.
Руки мужчины обхватили лицо девушки, заставляя её смотреть на него.
— Ты язык проглотила? — в его голосе послышались нотки нетерпения. — Чего всё время молчишь?
Людмила смотрела в глаза Родиона и полностью терялась в глубине яростных эмоций, что бушевали на дне его тёмных, омутных глаз, разбавленных похотью. Только сейчас она обратила внимание, какой удивительный взгляд у Рахманова — он словно без слов умел считывать все эмоции с лица собеседника, проникая в самую суть. Она кожей чувствовала этот острый, рентгеновский взгляд, который раздевал её куда быстрее, чем его руки.
Она смотрела в глаза слишком взрослого, слишком опасного, слишком красивого и зрелого мужчины. Всё в Родионе было слишком: слишком много мощи, слишком много тайны, слишком много притягательной опасности.
Он не применял силу, не обижал, но Люда не верила, что Рахманов и дальше будет столь мягок. Она ничего не могла с собой поделать — боялась и чувствовала себя неловко, словно оказалась в клетке с хищником, который почему-то не спешил перегрызть ей горло.
Родион дышал часто, неровно, и впервые в жизни не понимал, как ему поступить дальше. Он до одурения хотел Людмилу — желание выжигало его изнутри, превращая в комок обнажённых нервов. Прежде он никогда не церемонился с женщиной, которую возжелал. Нежным практически никогда не был.
Он брал женщин, как хищное голодное животное, — рвал, мял, брал своё, не спрашивая разрешения. Родион не нуждался во взаимных чувствах, главным для него было лишь утолить сексуальный голод, словно обычную насущную потребность. Не более того. Девкам он щедро платил за оказанные услуги, обычно кувыркался со шлюхами Вепрева, не изменяя своим привычкам.
Рахманов привык действовать хладнокровно и расчётливо, как шахматист, просчитывающий ходы соперника. Но вот с Людмилой что-то пошло не так. Сработала осечка, и это бесило Родиона до скрежета зубов. Вместо того чтобы просто взять её, он зачем-то медлил, искал пути, которые раньше ему были чужды.
— Люда? — снова позвал он, обхватив ладонями её щёки, чуть сжав, чтобы привлечь внимание.
— Я сама, — выдавила она через силу, голос её дрогнул, словно она сама не верила в то, что говорит.
Родион сделал шаг назад, сложив руки на груди. Он ждал. Наблюдал. Его взгляд был неподвижен, как у снайпера, взявшего цель на прицел.
Девушка дрожащими пальцами дотронулась до пуговки на джинсах, расстегнула её, затем опустила молнию и вцепилась пальчиками в пояс. Она снова посмотрела на мужчину, ища в его глазах пощады, но не нашла.
— Снимай! — тихо процедил он, и это слово прозвучало как приговор.
Люда набрала побольше воздуха в лёгкие и одним резким движением избавилась от брюк, оставшись перед мужчиной в одних трусиках. Она стояла перед ним почти обнажённая, чувствуя, как его взгляд ощупывает каждый сантиметр её кожи.
Родион вперился взглядом в идеальное женское тело и задумался на миг: имеет ли эта девчонка хоть малейшее понятие о том, как сильно он её хочет? Да его сейчас изнутри всего разрывает от бешеного желания, каждая мышца напряжена, каждый нерв натянут, как струна.
Он не выдержал. Сделал шаг к ней, поднял на руки — легко, будто она была пушинкой — и за два широких шага оказался у кровати, укладывая Людмилу на покрывало.
Люда приподнялась на локтях, расширившимися от ужаса глазами наблюдая, как мужские пальцы сражаются с поясом на брюках. Теперь он не медлил, как с рубашкой. От брюк избавился за секунду — ловко, профессионально, словно делал это сотни раз.
Люда сейчас не хотела Родиона. Да, он был красивый мужчина. Очень. Но лечь под него вот так, по принуждению… потому что она должна… потому что он не оставил ей иного выхода… Это было против всех её принципов, против её желаний. Она зажмурилась на мгновение, пытаясь заглушить панику.
Родион медленно опустился на девушку, удерживая собственный вес на локтях, чтобы не давить её. Он приблизился к её губам и замер, замечая, какими дикими, перепуганными глазами она на него смотрит. Издав тихий, протяжный стон, Родион коснулся её губ лёгким, почти невесомым поцелуем, словно пробуя её на вкус.
— Приоткрой губки, Люда, — произнёс он тихо, голос его звучал странно хрипло, будто он только что бежал марафон. — Я не укушу тебя. Обещаю, тебе понравится.
Родион ожидал от неё какого-то ответа, но она снова смолчала. Однако просьбу его выполнила — губки приоткрылись, пусть и с задержкой. Пусть так, он был готов принять и это.
Родион ворвался в её рот языком — жадным, требовательным, но не грубым. Он исследовал её, дразнил, обводил внутреннюю поверхность губ, заставляя её чувствовать каждое прикосновение.
Людмилу почти трясло под ним, но она твёрдо решила выдержать всё, что Рахманов задумал с ней сотворить. Пусть она ему не понравится — и он сам отпустит её. Она была уверена, что Родион разочаруется после близости с ней. Не так Людмила представляла себе свой первый опыт с мужчиной, но против судьбы не попрёшь. Она не собиралась говорить Родиону, что до него у неё никого не было. Это не имело значения.
Люда пальчиками вцепилась в талию мужчины, позволяя его языку хозяйничать у неё во рту и вытворять абсолютно непристойные движения, от которых по телу разливался жар.
Родион издал протяжный стон, сместил руки к её ягодицам, смял их, а затем рванул кружевную ткань трусиков, разрывая их, и почувствовал, как девушка под ним деревенеет.
Прикосновения Родиона были властными, требовательными, уверенными. Он точно знал, что делает и зачем. Каждое его движение было выверенным, словно он танцевал этот танец сотни раз. Люда чувствовала, как дрожат её ноги. Хорошо, что она лежит, — иначе точно бы упала.
— Я очень хочу тебя, девочка, — прохрипел он в её губы, опускаясь поцелуями к нежной шейке, облизывая кожу, слегка прикусывая то местечко, где бешено билась тонкая синяя жилка. От этого прикосновения по телу Людмилы пробежала электрическая волна.
После он опустился жаркой дорожкой по ключицам к плечам, оставляя на коже влажные следы.
— Мне нравится видеть тебя именно такой: обнажённой, чертовски красивой, — прошептал он, обхватывая губами сосок, втягивая его в рот, слегка сжимая зубами, посылая по телу девушки странную волну предвкушения. Она закусила губу, чтобы не застонать.
Люда не хотела отвечать взаимностью этому мужчине. Но то, что он с ней делал, как казалось Люде, даже мёртвого могло возбудить. Жаркие поцелуи, невероятно нежные поглаживания…
Он не торопился на неё бросаться, как она себя накрутила. Он просто целовал её — и к собственному стыду, Люде нравились его поцелуи. От стыда и неловкости у неё кружилась голова.
— Родион! — всхлипнула она, когда его рука плавно опустилась между её бёдер. Людмила резко дёрнулась, почувствовав, как пальцы мужчины ощупывают нежные складочки, а после один из них осторожно проник внутрь её лона. Она вцепилась в его плечи, пытаясь отодвинуться.
— Спокойно лежи! — хрипло зарычал он, чувствуя, что девчонка пребывает в панике и пытается выбраться из-под него. Но в его голосе не было злости, лишь требовательность, подкреплённая желанием.
Людмила всхлипнула, закрыла глаза, чтобы не видеть его лица, чтобы отгородиться от происходящего.
— Посмотри на меня. Не смей закрывать глаза, Люда. Живо! — приказ прозвучал резко, как удар хлыста.
Она подчинилась, с трудом разлепив веки. Подняла руки, вцепилась в его плечи, вперившись в глаза мужчины покрасневшими от слёз глазами.
Родиону не нравилась реакция девушки на его действия. Он в жизни никогда не был столь терпелив и ласков с женщиной. Даже полагал, что такое поведение ему несвойственно, что он не способен на подобную нежность. Но Людмила всё равно не могла чувствовать себя расслабленно наедине с ним — её накрывало паникой, и это раздражало его.
Родион посмотрел в её глаза, думая, как она отреагирует, когда вместо пальца в ней окажется его член. От этой мысли по телу пробежала судорога предвкушения.
Люда выдохнула с облегчением, когда Родион убрал руки от её сокровенного места, но очень быстро его ладони опустились на её живот, погладили, а после крепко обхватили талию, фиксируя её на месте.
Люда потрясённо ахнула, когда мужчина поцеловал её живот — мягко, почти благоговейно — а затем прижался губами к самому сокровенному местечку между ног. Настолько интимный поцелуй потряс девушку до глубины души.
Она вцепилась пальчиками в его волосы, пытаясь отодвинуть его от себя, сомкнуть ноги, так как Людмиле всё это казалось слишком постыдным и развратным. Но Родион не позволил ей сбежать — он ещё сильнее впился губами в нежные складочки, не давая ей закрыться.
Людмила и сама не поняла, как стала выгибаться ему навстречу, как её ноги сами собой раздвинулись шире, прижимаясь к мужчине как можно плотнее. Родион словно задался целью свести её с ума. Девушка плавилась от столь жарких и слишком интимных поцелуев.
Никогда в жизни она не испытывала ничего подобного. Все мысли испарились из головы. Страх, паника и напряжение отошли на второй план, оставив только Рахманова и порочные движения его языка, которые сводили её с ума.
Люда поражённо наблюдала, как Родион издал стон, а затем закинул её ноги себе на плечи, придавил девушку к кровати и с остервенелым упоением продолжил своё занятие, не обращая внимания на пунцовые щёки Людмилы. Он уверенно доводил её до безумия, до дрожи в хрупком теле, вырывая из груди девушки тихие стоны против её воли.
Люда не могла сдержаться. Словно сквозь пелену услышала хриплые мужские стоны, а затем ощутила требовательные губы, впивающиеся в неё жёстко, слегка болезненно.
Она вскрикнула, когда его язык толкнулся внутрь, двигаясь неторопливо, словно желая распробовать и насладиться каждой клеточкой её тела.
Люда пыталась кусать губы, чтобы сдержать стоны, которые рвались из горла. Но это было сильнее её. Каждое движение его языка в ней сводило с ума.
Эти болезненно-мучительные ласки стали невыносимыми — хотелось получить освобождение, хотелось, чтобы этот сладкий плен закончился.
Не в состоянии выдерживать столь сладострастную пытку, задыхаясь от новых, невероятных эмоций, Людмила выгнулась дугой, задрожала в руках мужчины, чувствуя, как мощные волны удовольствия затапливают каждую клеточку её тела, смывая остатки стыда и страха.
Родион оторвался от девушки и посмотрел на неё совершенно поплывшим, затуманенным взглядом, в котором плескалось неутолённое желание и одновременно странное удовлетворение.
Люда потрясённо наблюдала, как мужчина приподнялся над ней, а затем встал, оставив её в кровати одну. Он схватил рубашку и резкими движениями начал одеваться.
Люда не понимала, что он творит. Она видела, как он хочет её: в глазах Рахманова горело бешеное, неприкрытое желание, в трусах всё стояло колом — это было заметно даже в полумраке. Но он принялся натягивать на себя брюки.
Заметил, что девушка поражённо наблюдает за его действиями, и на губах его мелькнула кривая усмешка.
— Я уже говорил тебе, что не трахаю баб, которые трясутся подо мной от страха, Люда. Ты будешь принадлежать мне, обязательно, — он застегнул пуговицу на ширинке, не глядя на неё. — Но на моих условиях, а не на твоих. И лишь тогда, когда будешь хотеть меня по-настоящему, а не позволять мне из чувства долга.
— В таком случае, ты никогда не получишь меня, — тихо произнесла она, совершенно шокированная его поведением. Её голос дрожал, но в нём звучала непоколебимая уверенность.
Родион усмехнулся, надевая рубашку, но пуговицы застёгивать не стал — оставил её распахнутой. Подошёл к кровати, склонился над ней, уперевшись руками по обе стороны от её тела. Его лицо оказалось в опасной близости, глаза в глаза.
— Ошибаешься, сладкая девочка. Сегодня ты уже получила первый урок. И я знаю, — он наклонился ещё ниже, почти касаясь губами её уха, — что он тебе понравился.
Люда не знала, что ему ответить. Она сгорала от стыда, чувствуя, как краска заливает лицо, шею, грудь. Слова застревали в горле. Она молчала, опустив глаза, не в силах вынести его проницательный взгляд.
Родион ухмыльнулся странно-болезненной улыбкой — в ней читалась и горечь, и торжество, и что-то нежное, что он сам в себе не признавал. Продолжая одеваться, он уже не смотрел на обнажённую девушку, лежащую на кровати. Каждое движение его было чётким, но в них чувствовалась внутренняя борьба, которую он с трудом сдерживал.
Он не сорвётся.
Не с ней. Не на ней.
И не сейчас!
= 18 =
Регина сначала растерялась, когда, выйдя из кухни, не обнаружила Людмилу в гостиной, а после её охватила настоящая тревога, стоило лишь заметить двоих мужчин, застывших у двери в комнату тёти. Они стояли плечом к плечу, преграждая проход, словно намертво вросшие в пол.
Регина попыталась заговорить с ними, вежливо попросила уступить дорогу, но в ответ наткнулась лишь на злые, колючие взгляды. Они огрызнулись на неё, как на надоедливую муху, и грубо приказали убираться прочь — мол, пусть не путается у них под ногами и занимается своими делами.
И в этот самый миг в груди у Регины всё похолодело от липкого, животного страха. Ей стало по-настоящему боязно за Люду. Девчонку буквально затрясло — крупной, противной дрожью, когда сквозь тонкую дверь до неё донеслись приглушённые, сдавленные стоны. Тихие, полные боли или унижения звуки резанули по ушам острее ножа.
Регина почувствовала, что просто сойдёт с ума, если останется здесь и будет слушать это дальше. В голове вихрем проносились самые жуткие мысли. Что если этот бандит, этот Родион, решил убить Людмилу? Или, хуже того, надругаться над ней прямо сейчас, пока Регина стоит здесь, беспомощная и никчёмная?
Но что, в конце концов, может сделать сама Регина? Чем она способна помочь своей единственной родной тёте, если её саму держат здесь как пленницу?
Она лишь сейчас, с острой, почти физической болью, осознала это до конца: она пленница, просто вещь, собственность этого опасного человека. Такая же безвольная игрушка, как и Людмила. А что, если он закончит мучить Люду и в следующую секунду накинется уже на неё? Что тогда?
Регина, не в силах больше выносить этого, резко развернулась и почти бегом направилась прочь из дома. На улицу. Там, под открытым небом, ей казалось, она сможет перевести дух. Иначе, она точно сойдёт с ума от этого бессилия и беспокойства.
Ринат сразу же заметил её — бледное, перепуганное личико Регины, которая выскочила во двор в каком-то нелепом, самодельном фартуке, перепачканном мукой. Глаза её были красными и влажными, вот-вот готовыми разразиться новым потоком слёз, руки дрожали и были испачканы в чём-то липком, похожем на тесто.
Авдеев в этот момент как раз разговаривал с охранниками, которые, по приказу Родиона, дежурили во дворе, но, стоило ему заметить Регину, его внимание мгновенно переключилось на неё. Он коротко, властным жестом дал парням понять, что разговор окончен, и теперь всё его существо сосредоточилось на этой дрожащей девушке.
Регина вздрогнула, словно от удара, когда перед ней неожиданно выросла массивная мужская фигура. Друг того самого бандита, который сейчас закрылся с Людой в комнате, встал у неё на пути непреодолимой стеной и принялся хмуро, изучающе разглядывать её заплаканное лицо.
— Почему ты в таком состоянии? — голос Рината прозвучал низко и опасно, губы вытянулись в жёсткую, тонкую линию, а в глазах зажёгся холодный, угрожающий блеск. Он был готов лично наказать любого, кто посмел обидеть эту девочку. Ведь всем его парням из охраны поступил чёткий, недвусмысленный приказ: не трогать ни Людмилу, ни Регину. Только охранять, следить и докладывать о каждом их шаге.
— Там Людмила, — запричитала Регина, и в голосе её прозвучала такая отчаянная мольба, что Ринат на мгновение опешил. Она смотрела на него с какой-то безумной, почти детской надеждой, будто он был единственным, кто мог сейчас вмешаться. — Родион закрылся с ней в комнате. Я слышала стоны! Мне кажется, он делает с ней что-то ужасное! Прошу вас, помогите моей тёте!
— Успокойся, — Ринат сделал шаг вперёд и одной рукой обхватил её тонкую талию, притягивая к себе, а второй осторожно, почти невесомо, дотронулся до её влажной щеки, смахивая с лица крупные, солёные слезинки. — Родион не причинит Людмиле вреда. Я тебе обещаю.
Но Регина, словно ошпаренная, резко отшатнулась от его прикосновения. Отступила на три широких шага назад, вжимаясь спиной в холодную стену дома.
Ринат позволил ей отойти, но его взгляд стал ещё более напряжённым.
— То есть, по-вашему, если ваш друг сейчас там силой принуждает Люду к близости, это в вашем понятии не считается чем-то нехорошим? — выкрикнула она с таким ядовитым презрением в голосе, что Ринат почувствовал себя неуютно. Он и припомнить не мог, а доводилось ли ему вообще видеть в глазах женщины столько осуждения и ненависти, сколько сейчас отражалось во взгляде этой совсем ещё юной, но уже такой смелой девочки.
— Послушай… — он снова шагнул к ней, протягивая руку в примиряющем жесте, но девочка упорно продолжала отходить назад, мотая головой с таким разочарованием, будто он предал её собственными руками.
— Вы ведь не станете помогать, да? — её голос дрогнул, и в нём послышалась горькая обречённость. — Не станете…
— Регина, успокойся, — зашипел Ринат сквозь зубы, чувствуя, как его собственное терпение начинает лопаться. — Я же сказал тебе: никто ничего плохого твоей тёте не сделает. Верь мне.
— Я вам не верю, — бросила она холодно и, резко развернувшись, опрометью побежала обратно к дому. И уже у самой двери, налетев на выход, она столкнулась с Родионом, который как раз выходил из дома.
Рахманову сейчас не было ровно никакого дела до Регины, до её переживаний или её глупых страхов. Его всего раздирало на части от острого, мучительного неудовлетворённого желания. Он мыслями всё ещё был там — с Людмилой.
Эта девочка была такой красивой, такой ладной, такой идеальной и сладкой, что у него перехватывало дыхание. Родион едва сдержался, чтобы не сорваться и не сделать с ней того, чего ему так безумно хотелось, прямо здесь и сейчас, не обращая внимания ни на что вокруг.
До сегодняшнего дня Рахманов и понятия не имел, что обладает такой выдержкой и силой воли. Люда ему понравилась. Очень. Даже слишком. И с ней он сам не заметил, как начал быть почти нежным, как начал осторожничать и оглядываться на её реакцию.
Он не хотел ломать эту девочку грубой силой. В своей жизни он видел предостаточно сломленных, загнанных в угол людей, которые боялись даже слово поперёк сказать. Людмила такой не будет. Он не позволит. Он был уверен: его терпение скоро окупится сторицей. Он не желал больше видеть ужас в её глазах. Не так она должна смотреть на Родиона Рахманова. Она должна смотреть с вожделением.
— Ты что творишь, Родион? — Ринат вцепился мёртвой хваткой в плечо друга, когда тот, проигнорировав его присутствие, взял решительный курс к своему автомобилю.
Слова Рината заставили Родиона, наконец, перевести на него свой тяжёлый, помутневший взгляд.
— О чём ты, Ринат? — спросил он глухо, сдерживая раздражение.
— Ты закрываешься с Людмилой в комнате средь бела дня и трахаешь её там, даже не думая о том, что в доме есть ещё Регина! — прорычал Ринат. — Девчонка слышала вашу возню. Она испугалась, решила, что ты убиваешь там её тётку! Она даже у меня рискнула помощи попросить! Родион, чтобы это был последний раз, когда ты выкидываешь нечто подобное!
— Ты приказываешь мне, Ринат? — Родион резко, с опасным прищуром, уставился на потемневшие глаза друга, и в его голосе зазвенел лёд. — Авдеев, не переступай черту. Мне плевать, что там думает какая-то перепуганная девчонка. Она уже не маленькая и обязана всё понимать. Ей не пять лет, ей восемнадцать.
— Родион, — Ринат сбавил тон, стараясь говорить рассудительно, — позволь мне забрать Регину к себе. Она не должна всего этого видеть. Ей здесь не место, ты это прекрасно понимаешь.
— Ринат, — Рахманов усмехнулся холодно, — ты запал на Регину? На эту малолетку? Так я должен расценивать твою просьбу?
— Я не думаю, что должен перед тобой отчитываться за свои чувства, — отрезал Ринат.
— Я не отдам тебе Регину, Ринат, — отчеканил Родион, и в его голосе прозвучал приказ, не терпящий возражений. — Я обещал Людмиле безопасность. Если тебе нужна прислуга — найди её в другом месте.
— Родион…
— Отстань от меня, — оборвал его Рахманов и махнул рукой, отгоняя его, как надоедливую муху. — Мне сейчас надо свалить. Ты переговори с парнями и дай им понять, чтобы даже близко не пропускали Платона на территорию. Пусть знает своё место. Захар может войти только во двор, но в дом — ни ногой.
— Я уже побеседовал с парнями, — сказал Ринат, глядя в спину уходящему другу, — но ты бы всё же подумал над моими словами, Рахманов.
— Не о чем тут думать. Я всё сказал, — бросил Родион через плечо и ускорил шаг. Сейчас он не мог думать ни о чём — его мозг отключился, все мысли рухнули куда-то глубоко вниз, в животную, нестерпимую пустоту желания.
Через двадцать минут Рахманов уже входил в клуб Вепрева. Григорий, увидев его, не сильно удивился — Родион был одним из его самых частых и щедрых клиентов.
— Организуй мне быстро одну из девиц, Григорий, — процедил Рахманов, даже не взглянув на хозяина, и направился в ВИП-зону, сжимая кулаки.
— А как же та блондинка, за которую ты лям выложил? — осмелился спросить Вепрев, плетясь следом. — Надоела? Если так, то верни мне её, я тебе часть бабла верну, и…
— Заткнись! — Родион резко остановился и зыркнул на него убийственным взглядом. — Не рассуждай о том, чего не знаешь. Я прошу у тебя бабу — просто сделай это. Всё остальное тебя не касается. Усёк?
— Через пять минут одна из лучших будет у тебя, — процедил Вепрев и, поклонившись, поспешно удалился, не желая нарываться на неприятности.
Родион вошёл в ВИП-комнату, выругался сквозь зубы, сорвал с пачки сигарет целлофан и сразу же закурил, жадно втягивая горький дым. Мужчину буквально лихорадило от возбуждения, кровь стучала в висках. Он хотел Люду. Он возьмёт её, но только на своих условиях, когда будет готов сам. А сейчас… Его взгляд оценивающе, но равнодушно заскользил по фигуре молодой брюнетки, которая, как по команде, замерла в дверях.
Красивая, полуголая, с пышной грудью и не менее накачанными профессиональными губами. Сбросить напряжение с другой бабой — вот что ему сейчас было необходимо. Просто суррогат, чтобы заглушить голод.
Он смотрел на брюнетку, но перед глазами стояло другое лицо — светлые, испуганно распахнутые глаза блондинки. Ему было плевать, как зовут эту девицу. Просто трахнуть её — и забыть.
Родион подозвал девушку к себе одним жестом, словно собачку, и та, не раздумывая, виляя бёдрами, подошла. Он обхватил ладонями её румяные щёки, приблизился к её лицу, и девушка, предвкушая поцелуй, подалась вперёд, но Родион в последнюю секунду резко отпрянул, чувствуя лишь тошнотворное отвращение.
— Прости, милочка, но целоваться мы не будем, — бросил он с ледяной усмешкой и надавил ладонями на её плечи, без слов приказывая опуститься ниже.
Девка тут же поняла свою роль, покорно встала перед ним на колени и запустила пальчики в его брюки, ловко расстёгивая ремень, а следом и ширинку, высвобождая его твёрдый, напряжённый член. Родион видел, как она довольно и самодовольно улыбнулась, приняв его возбуждение за свою заслугу.
Но он представлял совсем другую девушку. Другую податливость, другой вкус.
Шлюха определённо знала своё дело — её «рабочие» губы и горло были проработаны до автоматизма. Родион прикрыл глаза, откинув голову на спинку дивана, пытаясь сосредоточиться хотя бы на физическом удовольствии.
Но ничего не выходило. Подобные женщины больше не возбуждали его так, как прежде. Они не вызывали в нём ровно никаких эмоций, только глухую, гнетущую пустоту. Все чувства притупились, потому что он хотел одну-единственную — другую, ту, что осталась там, в его доме.
Грубо вцепившись в затылок девушки пальцами, Родион запрокинул её голову и начал беспощадно, жёстко толкаться в её горло, пока не услышал жалобный, сдавленный всхлип. Тогда он резко отстранился, позволяя ей перевести дух.
Эта шлюха вылизала каждый сантиметр его члена, старательно пройдясь по яйцам, но ему этого было катастрофически мало. Внутри всё равно оставалась гложущая пустота.
— Раздевайся, — приказал он, и голос его сорвался на металлический рык. — Всё снимай с себя. Быстро!
= 19 =
Девушка выполнила приказ. Сразу же, без тени сомнения, без единой заминки — и уже через минуту стояла перед клиентом, полностью обнажённая, подставив своё тело под его тяжёлый, оценивающий взгляд.
Родион раздевался гораздо медленнее её — неторопливо, с ленцой, словно демонстрируя полное безразличие к происходящему. Он стянул с себя брюки вместе с боксёрами, но вот рубашку оставил на месте, даже не подумав расстегнуть пуговицы.
Ему претила сама мысль о том, чтобы эта дева прикасалась к его торсу своими холёными ручками. Он не нуждается в её ласках, не ищет ни тепла, ни нежности. Всё, что его интересует в этой комнате, — лишь дырка между её ног, и ничего больше. Всё остальное — пустой звук, ненужный антураж.
Он подхватил девку на руки — резко, без предупреждения — и довольно грубо швырнул её на кровать, так что пружины жалобно скрипнули под тяжестью её тела. Не будет он с ней нежничать, не станет тратить время на пустые прелюдии. Она здесь лишь для одного: чтобы доставить ему удовольствие, и точка. Никаких иллюзий, никаких обманутых надежд.
Распаковав квадратный пакетик, он позаботился о защите с привычной механической сноровкой, а после придавил шлюху сверху своей массивной фигурой и сразу же взял её — жёстко, резко, грубо, без малейшего намёка на нежность.
Трахал яростно, с каким-то остервенелым упорством, не щадя, не прислушиваясь к её дыханию, и вырывал из горла женщины громкие стоны, крики, уже смешанные со всхлипами и отчаянными выдохами.
Вначале девке даже нравилась эта бешеная, необузданная ярость Рахманова, его горячность и неприкрытая страстность, от которой у самой земля уходила из-под ног. Но даже она, повидавшая за свою недолгую карьеру всякое, не ожидала, что этот мужчина способен настолько превзойти самого себя в грубости и ненасытности.
Он брал её так, словно хотел не просто утолить похоть, а выместить на ней всю накопившуюся за долгие месяцы злость, оставить в ней частицу своего бешенства.
Мужчина зарычал, достигнув пика, — глухо, по-звериному, — а девушка сделала глубокий, судорожный вздох, переводя сбившееся дыхание, и в её глазах, наконец, мелькнуло едва заметное облегчение. Наконец-то он перестал её таранить, оставил в покое её измученное тело.
Она уже мысленно готовилась встать и уйти, залечить свои раны, но Родион лишь ухмыльнулся — криво, надменно, с ледяным блеском в глазах. Девка полагает, что он закончил и теперь позволит ей уйти с миром. Только он не позволит.
Ему необходимо натрахаться так, чтобы по крайней мере неделю, а то и больше, в сторону баб смотреть не могло, чтобы ни одна юбка не вызывала и тени желания.
Шлюха и в себя прийти не успела, не отдышалась, как мужчина грубо развернул её, поставил на четвереньки, дёрнул на себя за бёдра, насаживая на член, и с новой, удвоенной силой яростно принялся вдалбливаться в её лоно, уже натёртое и горячее от его предыдущей атаки.
Девушка стонала, но теперь это уже были совсем иные звуки — не от наслаждения, а от боли и унижения. Она просто терпела, стиснув зубы, выжидала, когда этот безумный мужчина перестанет терзать её тело и, наконец, насытится, утолит свою дикую, всепожирающую похоть. Каждая секунда длилась вечность, каждое движение отдавалось в висках глухой пульсирующей болью.
Но сегодня Рахманов превзошёл сам себя в своей неудержимой, почти болезненной похоти. Девушка уже прежде проводила пару раз время с Родионом — несколько коротких встреч, на которые она соглашалась с лёгким сердцем, помня его страстность и темперамент.
Только он её, кажется, совершенно не узнал. Впрочем, она не удивлена — ведь клиентам плевать, как выглядят шлюхи, которых они трахают, им всё равно, что у них за душой и как их зовут на самом деле. Для таких мужчин, как Родион, все эти девки на одно лицо — безликая масса, кукла, мешок с костями и мясом.
Мужчин интересует совсем иное: разрядка, адреналин, власть. Прежде Рахманов не вёл себя столь дико — он умел быть сдержанным, даже галантным, но сейчас будто сорвался с цепи.
Родион продолжал яростно натягивать девку на член и совершенно не заботился о её чувствах — плевать, что она чувствует, плевать, что ей больно до слёз, до дрожи в коленях. Он поглощён лишь собой, своими инстинктами, своей животной потребностью доминировать.
Бросив девку на спину, Родион закинул её ноги себе на плечи, согнув её почти пополам, и принялся врываться в неё с остервенелой дурью, на которую только был способен, — жёстко, глубоко, безжалостно.
Девка протяжно застонала, вцепилась пальцами в его руку, словно пытаясь остановить этот безумный ритм, отстранить его, заставить опомниться.
— Мне больно, ты хочешь меня убить! — простонала она, едва ли не начав сопротивляться, дёргая бёдрами в тщетной попытке вырваться из стального захвата.
Мужчина не обратил ни малейшего внимания на её слова — не сейчас, когда он дошёл до самого финиша и каждая клетка его тела требовала завершения.
Он хрипло застонал, врываясь в неё глубоко, до самого основания, и на мгновение замер, а после резко отстранился, оставив её лежать распластанной и обессиленной.
Через несколько секунд его пальцы грубо сомкнулись на горле девки, сдавив нежно кожу, а глаза угрожающе сузились, превратившись в две ледяные щёлочки.
— Ты кто такая, сучка, чтобы приказывать мне? — процедил он сквозь зубы, и голос его был тихим, но в нём звенела сталь. — Я буду трахать тебя так, как хочу, поняла? Ты ведь подписалась сама на всё это. Хочешь заработать побольше — значит терпи и не смей открывать рот. Ты здесь не гостья и не царица.
— Я…
— Мне плевать, что там ты. Я ещё не натрахался, — перебил он, резко отпуская её горло. — Иди и встань у стола. Хочу нагнуть тебя раком, чтобы видеть, как ты подо мной корчишься.
Девушка потрясённо застыла, захлопала длинными наращенными ресницами, в глазах её плескались страх и неверие — она не ожидала такой жестокости.
— Отрабатывай те деньжищи, которые я за тебя заплатил, шлюха, — рявкнул он, схватив её за плечи и кидая грудью на холодную поверхность стола, а после снова взял её, без единого слова, без предупреждения. Долбился в неё с бешеной агрессией, без всякой прелюдии, без капли нежности, без намёка на уважение. Брал, как животное, как вещь, как кусок мяса, который должен просто перестать дышать и подчиняться.
— Хватит, пожалуйста, — заскулила девушка, и голос её сорвался на жалобный, почти детский всхлип, вызывая на лице мужчины лишь надменную, холодную ухмылку.
— Хватит будет тогда, когда я сам скажу. Усекла, кукла? — он наклонился к самому её уху, и горячее дыхание обожгло кожу. — Ты вошла в эту комнату, чтобы потрахаться и прелестями своими передо мной покрутить? Так вот, мне плевать на твои прелести. Члену всё равно, какую именно дырку на него натягивают — все они одинаковы, все хороши. Всё остальное меня не интересует ни капли. Так что захлопни свой грязный ротик и открывай его лишь тогда, когда я тебе разрешу. Поняла?
Девка зажалась, втянула голову в плечи, стараясь стать меньше, незаметнее.
— Я вопрос задал! Не люблю, когда меня игнорят, — рявкнул он, дёрнув её за волосы.
— Поняла, — просипела она, почти беззвучно, и в голосе её слышалось поражение.
— Отлично, что ты такая понятливая. А сейчас вернись в постель и раздвинь ноги. А если нет — пошла прочь. И, соответственно, в таком случае я ничего тебе не заплачу. Ни копейки. Это ясно?
От потока такой откровенной грубости шлюха совершенно терялась, её мысли путались, тело дрожало. Она не представляла, что этот элегантный, уверенный мужчина, который прежде казался ей воплощением силы и страсти, может вот так, по-скотски, унижать и топтать её достоинство.
Родион не удивился, когда девка между выбором — уйти с пустыми руками или вернуться в постель — выбрала второй вариант. В его душе не шевельнулось ни тени сочувствия. Эти сучки рождены для денег; ради них они готовы на всё, даже на то, чтобы превратиться в безропотную куклу под чужим телом.
Родион половину ночи не слазил с девки, снова и снова беря её, меняя позы, увеличивая темп, надеясь, что сегодня он наконец натрахается до потери сознания, до полного изнеможения, и что после этого его хватит, чтобы хотя бы следующую неделю не смотреть жадным, голодным взглядом на Людмилу.
Он хотел забыться в этом грязном, животном акте, стереть из памяти её образ, её улыбку, её запах, но чем больше он вдалбливался в эту безликую девку, тем отчётливее видел перед собой лицо той, другой — той, которую он не мог иметь.
Встал под утро с кровати, чувствуя лишь пустоту и усталость, и бросил на спящую девку взгляд, полный отвращения и брезгливости, как на грязную тряпку, которую пора выбросить.
Он не сомневался, что теперь она и ходить не сможет нормально по крайней мере дня три, не говоря уже о том, чтобы работать с клиентами — минимум неделю ей придётся забыть о деньгах и залечивать нанесённые им раны.
=======
Регина попыталась войти в комнату, где была Люда, сразу же, как только стражи Рахманова покинули дом, беззвучно скользнув следом за своим боссом. Она дёрнула дверную ручку с отчаянным нетерпением, толкнула плечом, но поняла, что дверь закрыта изнутри — на задвижку, словно там кто-то прятался от целого мира.
— Люда, открой! — голос её сорвался на испуганный шёпот. — Ты там живая, а?
Людмила словно очнулась ото сна, услышав голос племянницы, и на неё волной нахлынул стыд — острый, режущий, словно ножом по горлу. Стыдно-то как!
Неизвестно, что себе надумала девушка, что вообразила за дверью. Наверное, Регина испугалась не на шутку, услышав крики и стоны, и теперь в её юной голове рисовались самые ужасные картины.
Люда встала с кровати, чувствуя, как предательски дрожат ноги, как подкашиваются колени, и до сих пор не могла прийти в себя после всех тех необычных, почти невероятных вещей, которые проделывал с ней Родион. Вспоминала его руки, его губы, его язык — и внутри всё сжималось в горячий тугой узел.
Так, как трогал и целовал её он, не делал ни один мужчина в её жизни. Никогда. Люда была откровенно шокирована тем бурным, неконтролируемым откликом собственного тела на слишком развратные, слишком взрослые, очень откровенные и неприлично пошлые ласки этого опасного бандита.
Ей казалось, что на её теле не осталось ни одного участка, где не побывали бы его жадные губы или горячий язык — он зацеловал и облизал её абсолютно всю, до последней родинки, не оставив ни клочка кожи без своего внимания.
И к её ужасу, ей понравилась эта пошлость — до дрожи, до мурашек, до того, что мысли путались и дыхание перехватывало.
Рахманову удалось пробудить в ней ощущения, о которых она прежде и не подозревала, и сейчас она корила себя за то, что не сумела устоять перед этим натиском.
Как она могла испытывать удовольствие, когда её силой принудили к близости? Или не силой? Она ведь сама пришла к нему — добровольно, сознательно, переступив через себя.
Но почему Родион не пошёл дальше? Почему не взял её по-настоящему, как мужчина берёт женщину, когда достигает предела? Ведь он явно хотел её — она видела этот огонь в его глазах, чувствовала напряжение в каждой мышце его тела.
Или не хотел? Может, он разочаровался в ней, увидев, какая она зажатая, пресная, неопытная, и решил не связываться с такой, как она?
Людмила не знала ответа на этот вопрос, и от незнания на душе было горько и тревожно. Она кое-как натянула на себя одежду, дрожащими пальцами заправила выбившиеся пряди, и только потом открыла дверь Регине.
Девчонка с перепуганным, бледным лицом тут же вцепилась в руки Людмилы, дотошно, пристально рассматривая её, словно пыталась отыскать на теле следы побоев, синяки, ссадины или признаки грубого насилия. Только она увидела нечто иное — не совсем ей понятное, от чего её щёки залились краской, а брови взлетели вверх.
Зацелованные до красноты губы, разрумяненные щёки, растрёпанные в беспорядке волосы и лихорадочный, почти безумный блеск в глазах Людмила скрыть не смогла — это было выше её сил. Впрочем, дрожь в теле и кофточка, надетая наизнанку, так же не ускользнули от зоркого взгляда племянницы.
— Люд, что он с тобой сделал? — прошептала Регина, и в голосе её смешались страх и любопытство.
Людмила приоткрыла искусанные мужчиной губы и просто не знала, что сказать, как объяснить всё то, что произошло в этой комнате. Очевидно, поняв её намерение солгать или перевести всё в шутку, Регина сдвинула бровки к переносице и нахмурилась.
— Люд, скажи правду, что он сделал тебе? — настаивала она, и голос её дрогнул. — Я же слышала, что ты кричала. Громко. Я испугалась за тебя.
А вот после этих слов Регины лицо Людмилы стало пунцовым, пылающим от жгучего, невыносимого стыда. Это что же получается? Она так забылась под напором его ласк, так потеряла контроль над собой, что бесстыдно стонала и даже кричала? И, судя по всему, делала это громко, на весь дом, так что даже Регина слышала каждый звук. Просто позор — ниже некуда.
Вот в каком свете выставил её Рахманов перед племянницей — как развратную, потерявшую голову женщину. Или это она сама выставила себя, не сумев совладать с собственными инстинктами?
Люда не могла здраво мыслить — настолько была потрясена тем, что произошло между ней и этим опасным мужчиной, настолько всё ещё горела от его прикосновений.
— Регина, он… мы… В общем, он меня не обидел, — выдавила она с трудом, стараясь звучать убедительно, но голос её предательски дрожал.
— Ты обманываешь, — упрямо возразила Регина, глядя ей прямо в глаза.
— Правда, — повторила Люда, но в собственные слова верилось слабо.
— Тогда почему ты кричала! — не унималась племянница, и в её голосе звучала неподдельная тревога.
— Я испугалась. Хватит вопросов, прошу тебя. Он не тронул меня по-настоящему.
— Но почему, когда ты входила сюда, кофточка была на тебе надета правильно, а сейчас — наизнанку? — Регина упёрлась руками в бока и смотрела строго, требуя честного ответа.
— Что ты хочешь, чтобы я сказала тебе, Региш? — Людмила вздохнула, провела ладонью по лицу, пытаясь собраться. — Ты большая девочка и должна понимать хотя бы немного, что мужчина может делать с женщиной, когда они остаются наедине. Он дал волю рукам, но он не сделал того, о чём ты думаешь, — повторила она с нажимом, надеясь, что племянница поверит.
— Правда? — переспросила Регина, и в её глазах мелькнула тень сомнения.
— Правда. Пожалуйста, хватит этих расспросов, — Людмила выскочила в коридор, лихорадочно осмотрелась по сторонам. Здесь уже не было парней Рахманова, никто не стоял на страже у дверей. Значит, Родион ушёл, оставив её одну с этим ворохом противоречивых чувств.
— Люд, меня очень пугают эти мужчины, — тихо, почти шёпотом сказала Регина, приблизившись к ней. — Особенно друзья Рахманова. Захар и Ринат так смотрят на меня… Жадно, плотоядно. И не только они. Надолго ли хватит их выдержки, Люда? А если они поделят нас между собой?
— Не говори таких ужасных вещей, Регина, — попыталась остановить её Людмила, но голос её не звучал убедительно.
— А почему нет? Что помешает этим бандитам пустить своих пленниц по кругу? — Регина смотрела прямо, без страха, без подростковой наивности. — Они же преступники, Люда. Им ничего не стоит надругаться над нами.
— Регина, ты…
— Если ты скажешь, что я ещё слишком юная, то я обижусь, — перебила её Регина. — Я прекрасно понимаю, о чём говорю. Я вижу, как они похотливо пялятся на меня, и мне от этого тошно.
— Рахманов обещал защиту тебе, Регина, — выдавила Людмила, надеясь, что это хоть немного успокоит племянницу.
— Можно ли верить его обещаниям? — в голосе Регины звучала горькая усмешка.
— Я не знаю, — честно призналась Людмила, и внутри неё всё похолодело. — Но выбора иного у нас нет. Ты правильно подметила. Мы — пленницы Рахманова, что бы он ни говорил. И свободу получим лишь тогда, когда он сам нас отпустит. А до тех пор… будем надеяться, что его слово хоть что-то значит.
= 20 =
Людмила с утра собралась вместе с Региной в колледж — и с самого утра чувствовала, как племянница сжимается в комок рядом с ней, будто уже на пороге неведомой беды.
Регина теперь и вовсе не могла сосредоточиться на парах. В этой чужой, напряжённой атмосфере сосредоточение казалось непосильной ношей, почти издевательством. Она никогда не была круглой отличницей, но училась прилежно, старательно, без троек.
А теперь, после вынужденного перерыва в занятиях и внезапного перевода в новое учебное заведение, девочка окончательно выпала из учебного ритма, растеряла нить материала, и у самой не осталось ни сил, ни малейшего желания навёрстывать упущенное.
Людмила её прекрасно понимала — каждой клеткой чувствовала ту же тревогу, что окутала Регину. Девушка была поглощена страхом, опутана им с головы до ног и совершенно не понимала, как теперь жить, чего ждать от этих мужчин, что окружили их, точно хищники, почуявшие слабую жертву.
Регина села на заднее сиденье автомобиля, прижавшись к Люде, словно ища защиты в её тепле. Впереди расположились двое мужчин — охранники, совмещавшие обязанности водителей, их массивные плечи и напряжённые шеи не оставляли сомнений: эти люди не просто сопровождают, они стерегут.
— Люд, может, мне не стоит ходить в колледж? — тихо, почти шёпотом спросила Регина, вцепившись в сумку побелевшими пальцами. — Хватит с меня и девяти классов, я ведь уже их окончила, чего уж там…
— Ты же всегда мечтала окончить колледж, а потом и в институт поступить, милая? — Люда ласково провела ладонью по её щеке, стараясь передать тепло и уверенность, которых в душе почти не осталось.
— Люд, то было тогда… когда папа и мама были живы, — голос Регины дрогнул, и она на мгновение прикрыла глаза, прогоняя образы прошлого. — А что теперь? Ты сама веришь в то, что говоришь? Разве мне позволят учиться? Ещё и в институте — это же дорого, безумно дорого. А на бюджет в моём теперешнем положении не поступить — я просто не могу готовиться, когда в голове такая каша, когда мысли заняты совсем другим… И кажется, я никогда, никогда не привыкну к этому кошмару. Никогда.
— Региш…
— Люд, а если они меня отправят к тому нехорошему дядьке в клуб, откуда тебя Рахманов забрал? — Регина резко открыла глаза, и в них плескался самый настоящий ужас. — Что тогда со мной станет? Что они со мной сделают?
Людмила перевела взгляд на впереди сидящих мужчин. Они, разумеется, слышали каждое слово, каждое дрожащее интонацию девушек, но не вмешивались, не оборачивались. Лишь на их жёстких лицах застыли не самые приятные ухмылки, от которых по спине Люды пробежал холод.
— Этого не будет, — сказала она, но собственный голос показался ей чужим и неуверенным.
— Не думаю, что с тобой станут советоваться в этом вопросе, — горько усмехнулась Регина, и в этой усмешке было столько взрослой, надломленной горечи, что Люда едва сдержала слёзы.
— Регина, ты права… не будут, — признала Людмила, с трудом проглотив ком в горле. — Но, если потребуется, я сделаю для тебя всё. Всё, что в моих силах, и даже больше. Слышишь? Всё.
— Люд… я не хочу в колледж. Просто не хочу, и всё, — выдавила девушка.
— Родион отправил тебя в колледж, Регина. Полагаю, что на эту тему стоит поговорить с ним, — с горечью заключила Людмила, отчётливо понимая: она здесь ничего, абсолютно ничего не решает, её слово не имеет веса.
— Я боюсь его, — прошептала Регина, и в этом шёпоте звучал первобытный, животный страх. — Не стану с ним говорить. Не могу.
Люда сжала тонкую, почти прозрачную ручку Регины, чувствуя, как колотится её пульс. Она твёрдо решила поговорить с Родионом, попросить, чтобы тот лично побеседовал с девушкой, успокоил её, развеял хотя бы часть её ужаса.
Людмиле не нравилось, что Регина так запугана, — ведь её никто пальцем не тронул, а она уже дрожит, как осиновый лист. Что же будет, если они действительно решат с ней что-то сделать?
В колледже Регина чувствовала себя отвратительно — с каждой минутой всё хуже, будто её выдавливали из привычной оболочки. Коллектив в классе подобрался ещё тот: несколько заносчивых, накрашенных девочек, которые не упускали возможности задеть новенькую, укусить словом, унизить взглядом.
Как подозревала Регина, их раздражало, что она, появившаяся в их классе неизвестно откуда, привлекала слишком много внимания парней, — они провожали её глазами, шептались за спиной, подмигивали, когда учитель отворачивался к доске.
Регина не одевалась вычурно — она вообще не стремилась выделяться. Но те модные вещи, которые Родион распорядился приобрести для неё и для Люды, сидели на ней, как влитые, словно шились по её меркам; они подчёркивали каждую линию фигуры, каждый изгиб, мягко облегая стройное тело, делая её заметной даже там, где она пыталась слиться с толпой.
Регина уже ненавидела себя за эту яркую, красивую внешность, за глаза, за волосы, за тонкую талию. Она думала: будь она страшной, будь она невзрачной, серой, эти малолетние курицы не цеплялись бы к ней, а взрослые мужланы Рахманова не смотрели бы на неё так, словно она уже принадлежит им.
Люда волновалась за племянницу с каждой переменой всё сильнее, ведь Регина почти каждый раз спускалась на первый этаж в медицинский кабинет, и её лицо было бледным, а глаза — затравленными. Понятно, что девочка чувствует себя неуютно, выбита из колеи, одинока в этом чужом классе, где каждый взгляд — как удар.
Хорошо, что хоть рабочий день в кабинете проходил спокойно — дел было немного, и Люда могла посидеть за компьютером, отвлечься, уйти в монитор, забыться в бездумном скроллинге. Такая работа сейчас казалась именно тем, что нужно: хоть здесь, в этих четырёх стенах, можно было дать душе передышку, хоть на время спрятаться от страха.
— Скучаешь, Людмила? — раздался позади неё низкий, незнакомый мужской голос, и она вздрогнула от неожиданности.
Люда подняла голову и наткнулась на пристальный, тяжёлый взгляд серых глаз незнакомца. На вид ему было лет шестьдесят пять, не больше, но выглядел он для своих годов великолепно: подтянутый, ухоженный, с волевым подбородком и сеточкой глубоких морщин на строгом лице. Одет он был дорого — костюм, определённо, шили на заказ, и ткань струилась по фигуре, как живая.
— Добрый день! Я вас слушаю! — Люда выпрямилась, решив, что перед ней отец или дед какого-нибудь студента, явившийся по рабочему вопросу. Она даже попыталась улыбнуться — вежливо, профессионально.
Мужчина, не говоря ни слова, закрыл за собой дверь, а затем — повернул щеколду, щёлкнул замком. На личике Людмилы тут же отразилась паника.
Что он себе позволяет? Ведёт себя здесь, словно хозяин, и он таковым себя, кажется, и чувствовал. Может, он и является родителем одного из студентов, но определённо — из того же хищного мира, что и Родион Рахманов. Даже замашки у них одинаковые: наглые, собственнические, не терпящие возражений.
— Что вам нужно? — спросила она, стараясь, чтобы голос не дрожал.
— На тебя посмотреть, — проговорил мужчина, растягивая слова с лёгкой усмешкой. — Мой сын, как оказывается, запретил пускать в дом Захара своих братьев и даже родного отца. Вот я и решил собственными глазами взглянуть на то «сокровище», которое он прячет за высоким забором. — Он усмехнулся, но в этой усмешке не было тепла, только ледяное любопытство. И при этом смотрел на Люду нагло, бесцеремонно, скользя взглядом по её фигуре, по изгибам талии, по линии бёдер — дотошно, почти с хирургической точностью изучая каждый сантиметр.
— Вы кто? — выдохнула Люда, чувствуя, как внутренности сжимаются от страха.
— А ты красивая, — протянул он, и этот комплимент прозвучал оскорбительно, словно он оценивал товар на витрине. — Сына понять можно. В роли игрушки такая вполне сгодится — даже не на месяц, а на все три, чтобы поиграть. Главное — знать меру и не заиграться, а то так и душу можно потерять.
Людмила инстинктивно отступила к окну, подальше от него, и прижалась спиной к холодному стеклу. Мужчина пугал её — не столько словами, сколько той уверенностью, с которой он их произносил.
Кто он?
Неужели перед ней отец Родиона?
Судя по тому, что он нёс, эта версия казалась не просто правдоподобной, а единственно возможной.
— Ты ведь понимаешь, что какая-то жалкая, нищая, убогая медсестричка не может всерьёз заинтересовать моего сына? — продолжал он, и каждое его слово было как пощёчина. — Пусть даже очень красивая и со сладкой дырочкой между ног, а?
— Кто вы? — повторила Люда, и голос её сорвался на тонкий, нервный писк.
— А ты реально не понимаешь, да? — он хмыкнул и покачал головой с деланным сочувствием. — Ладно, делая скидку на твоё среднее образование и тугую сообразительность, поясню на пальцах: я Владислав Рахманов. Отец Родиона и Платона.
Людмила обалдела от той надменности, с которой мужчина произнёс это имя. Он определённо считал себя если не королём, то как минимум вершителем судеб, и его взгляд говорил: ты — никто, ты — пыль под моими ногами.
— Что вам от меня нужно? — спросила она, едва шевеля пересохшими губами.
— Ты оставишь в покое моего сына, — отчеканил он, и его голос стал твёрже камня. — Перестанешь морочить голову Родиону. Тогда с тобой ничего не случится. Ослушаешься — и жестоко пожалеешь, девочка. Усекла?
— Я не… — начала было Людмила, растерявшись, но мужчина не дал ей договорить.
— Заткнись, — рявкнул он, и в его голосе прозвучала такая стальная, беспощадная власть, что Люда невольно сжалась. — Я даже слушать не желаю, что там ты и как, усекла, шлюха? Я сказал, что от тебя требуется. Твоя задача — исполнить это с максимальной чёткостью, без лишних вопросов и сантиментов. И ещё: только узнаю, что посмела сказать сыну о нашем разговоре — и твоей племяннице придётся очень плохо. Отыграюсь на ней. Это для начала. После — и на тебя очередь дойдёт. Помни об этом и держи свой острый, но далеко не самый умный язык под контролем!
Мужчина повернулся к Людмиле спиной, даже не удостоив её больше взглядом, и покинул небольшой кабинет, считая, что сказал всё, что нужно. Дверь за ним закрылась с глухим, окончательным стуком, а Люда осталась стоять у окна, ошалело таращась на деревянную поверхность двери.
Она не знала, что теперь делать.
Как она может оставить Родиона? Он сам не отпустит, это ясно как день. Надо говорить с Рахмановым, умолять его отпустить. Ведь не бывает же так, чтобы совсем нельзя было договориться, обязательно должен быть какой-то выход, какая-то лазейка, хоть крошечная надежда.
Людмила дрожащей рукой достала телефон и, зажмурившись, впервые набрала номер Родиона сама. Она сразу поняла по его голосу, как удивился мужчина её звонку, но он не отказался от встречи, обещал подъехать к пяти к колледжу, и от этого обещания по телу Люды разлилась странная, обжигающая смесь страха и облегчения.
=======
После бурной ночи, проведённой с той шлюхой, Родион не чувствовал ни малейшего удовлетворения — только пустоту и раздражение. Он понял окончательно и бесповоротно: заменить оригинал подделкой, какой бы дорогой и изящной она ни была, у него не получится. Он вымучил ту девку, Вепреву, и себя вместе с ней, и это оставило во рту горький, металлический привкус.
Никогда раньше он не страдал подобным идиотизмом, не унижался до таких дешёвых замен, а вчера его сорвало, словно прорвало плотину. Повело так, что крышу снесло окончательно. Но, думал он, лучше уж сорваться на этой Вепревой, чем взять Людмилу.
А он был опасно близок к тому, чтобы переступить черту. Хорошо, что вовремя оставил её и убрался из дома — иначе бы точно не сдержался. А с Людмилой нельзя так, как с этими девками на час. Она не такая. Она — другая.
Родион совсем не ожидал от неё звонка. И даже припомнить не мог, когда в последний раз так искренне, так по-мальчишески радовался. Первая позвонила. Сама. Видимо, девочке понравилась вчерашняя прелюдия, и она захотела добавки, маленького, но такого сладкого продолжения.
Он даст ей добавки, с лихвой даст — ещё как даст. Даже сейчас, просто думая о ней, о том, как она алеет, смущается, прикусывает губу, он почувствовал, как в штанах встаёт колом, будто каменный столб.
======
В пять часов Люда вышла из колледжа и сразу увидела машину Родиона у ворот. Чёрный, матовый автомобиль, припаркованный чуть в стороне, казался хищником, затаившимся в вечерних сумерках.
Девушка села рядом с мужчиной, заметив, как Рахманов дал короткий знак охранникам. Те без лишних слов вышли из машины, лениво закурили у крыльца, оставив их наедине. Люда слышала, как стучит её собственное сердце — глухо, отчаянно.
— Звала, Людочка? — Родион довольно улыбнулся, и его глаза загорелись мягким, почти тёплым светом, но уже через секунду всякая весёлость сползла с его лица, словно маска. Он заметил, что она хмурая, сжатая в комок, и точно не рада его видеть так, как он надеялся.
— Я позвонила тебе, потому что хотела серьёзно поговорить, — начала Люда, теребя край куртки.
— Говори, — коротко ответил он, развернувшись к ней всем корпусом.
— Прямо здесь?
— А почему нет? Что нам мешает говорить здесь? Или в ресторане, в клубе или, допустим, в кроватке тебе было бы удобней? — он усмехнулся и заметил, как щёчки скромницы снова залил густой румянец смущения, и это зрелище обожгло его изнутри. — Если так — я вовсе не против, хоть сейчас.
— Здесь нормально, — выдохнула она, собираясь с духом. — Родион, я хочу, чтобы ты озвучил условия, на которых мог бы отпустить меня и Регину. Я прошу тебя. Ты же не можешь держать нас всё время при себе. Я вчера предложила тебе всю себя, но ты… — она запнулась и опустила взгляд. — В общем, я не знаю, почему ты отказался. Но, если не захотел, просто отпусти. Я верну тебе деньги, которые украл Юра, и…
— Заткнись! — рявкнул он так громко, что Людмила вздрогнула всем телом, а её нижняя губа предательски задрожала от страха, дрогнула мелкой, нервной судорогой.
Рахманов ошалело таращился на неё, пытаясь осознать, какую чушь она несёт. Он нёсся сюда, полагая, что ей вчера с ним понравилось, что она наконец решила оттаять, что она готова сделать шаг навстречу, — а вместо этого она просит его отпустить её. Сбежать. Снова.
— Я не стал трахать тебя совсем не по той причине, о которой ты подумала, Люда, — процедил он сквозь зубы, и голос его вибрировал от едва сдерживаемой ярости. — И неужели ты и правда думаешь, что сможешь вернуть мне долг своего мужа? Пятнадцать лимонов, Люда. Пятнадцать. Серьёзно заработаешь такие бабки, а? — его глаза загорелись яростными искорками, и Люда поняла: она сильно, смертельно разозлила его своей просьбой.
— Я…
— Ты плохо услышала меня в прошлый раз? — перебил он, наклоняясь к ней так близко, что она почувствовала запах его одеколона и жар тела. — Не отпущу! Твой муж не только обокрал меня, он лишил меня жены и наследника. Понимаешь, что это значит? Нет, не понимаешь. Ты вообще ничего не понимаешь.
— Он мне не муж, только на бумаге! — выкрикнула она в отчаянии.
— Мне плевать на твои бумаги! — рявкнул он в ответ. — Но именно ты вернёшь мне его долг.
— У меня нет денег… Но я попытаюсь заработать хоть что-то и…
— Замолчи, — мужчина мгновенно поднял правую руку, останавливая её, и этим жестом дал понять: никакие оправдания, никакие подробности его не интересуют. — Ты отдашь то, что мне должен твой муженёк, и наследника вернёшь. Не деньгами — бумажки меня не интересуют. Только живое.
— Я не понимаю! — прошептала Люда, и в её глазах стояли слёзы.
— Или ты отправляешься отрабатывать жалкую часть долга своего сбежавшего супруга самым известным способом, — он скрестил руки на груди и жёстко усмехнулся, — или ты родишь мне наследника. Выбирай.
— Наследника? — переспросила она, не веря своим ушам.
— Да, родишь мне наследника, — повторил он медленно, смакуя каждое слово.
— Почему я? — выдохнула Людмила, чувствуя, как земля уходит из-под ног.
— Потому что я так хочу, — просто ответил он, и в этой простоте была железная, неумолимая сила. — А я всегда получаю желаемое. Твой ответ, Людмила, сейчас?
— И что будет, если я приму это условие? — спросила она, почти не дыша.
— Ничего больше не будешь должна, — пожал он плечами, словно речь шла о пустяке. — И уйдёшь, куда хочешь. Ещё и денег дам тебе и Регине. Много. На новую жизнь хватит.
— А если я не…
— Если не согласишься, — перебил он, наклоняясь ещё ближе, — буду держать тебя при себе столько, сколько пожелаю. Пока не надоешь. Пока не выжму из тебя всё, что можно выжать.
Людмила пыталась сообразить, что он просит. Ребёнка. Наследника. Она должна родить ему сына? И отдать? Оставить этому человеку своё дитя?
— Как понимаю, Регина может оказаться более сговорчивой, — добавил Родион негромко, и в этом голосе сквозила тёмная, беспощадная угроза. Он не хотел пускать в ход тяжёлую артиллерию, но был намерен додавить её морально, чтобы она знала своё место и не смела перечить. Чтобы думать об уходе даже не помышляла.
Людмила в ужасе уставилась на мужчину.
— Ты не посмеешь её тронуть, — выдохнула она, но это прозвучало скорее как мольба, чем как приказ.
— Ты мне запретишь? — он ухмыльнулся, и ухмылка вышла ледяной. — Кроме того, может, Регине такое предложение, наоборот, понравится. Ты ведь уже знаешь, что я могу сделать с женщиной в постели, Людочка, — он медленно облизнул губы. — Полагаю, Регина, в отличие от тебя, не захочет уходить от меня, а будет просить добавки. Снова и снова.
— Ты мерзавец! — выкрикнула она, и слёзы хлынули из глаз.
— Какой уж есть, — он даже не поморщился. — Так что ты мне скажешь? Мне к Регине пойти с этим предложением? Прямо сейчас?
— Я согласна, — выдавила она из себя почти бездумно, лишь бы защитить Регину, спасти её от этой грязи.
— Отлично, — кивнул он, и его лицо на мгновение разгладилось. — Я подготовлю основной дом к твоему переезду. Жить будем вместе, как семья.
С этими словами он развернул машину, и Людмила ничего не ответила — даже думать трезво не могла. Она понимала лишь одно: сейчас она подписалась под чем-то страшным, необратимым, что навсегда изменит всю её жизнь, перечеркнёт всё, что было раньше.
Публикация: 19.02.2023 — 28.03.2022г.
===========================================================================
Продолжение истории в книге: "Мои по праву. Семья для бандита"
Спасибо за чтение
Вернуться к книге
