Обложка Наследница призрачного ректора

Наследница призрачного ректора

Юлия Жукова, Леся Горячева

0% прочитано
Стандартный
Юлия Жукова, Леся Горячева

Наследница призрачного ректора

Глава 1

«Мая симья пловывает в бальшай говаде. Летом мы буду итти лесом». Я не сдержала непочтительное хрюканье и украдкой оглянулась — заметили ли коллеги. Но коллеги, к счастью, были погружены в проверку работ по самые уши. Я вздохнула с облегчением и поставила на полях значок «к/з», то бишь коммуникативно-значимая ошибка. Пересчитала. Студент уже набрал семь штук этих «коз», а значит, проверять дальше было незачем. Каждая «коза» — минус пять баллов, а их всего за сочинение можно было набрать двадцать пять. Мелких ошибок ценой в полбалла тут и вовсе было не счесть. С чистой совестью я поставила ноль и перешла к следующей работе.

На дворе был июнь, а к июню у нас в Болгарии солнце выжигало всё до бетона, и дышать становилось нечем. По улице лучше всего было ходить в хиджабе с вуалью, чтобы защитить лицо от постоянно взвешенной в воздухе пыли, которая летела из Сахары. На экзамен нам милосердно дали аудиторию с западными окнами, что было отлично, пока мы принимали устные ответы, но уже дело было к вечеру, и солнце шпарило точной наводкой в нас. Штор или жалюзей, понятное дело, не было. И окно починить у института денег не было, поэтому оно не открывалось.

Майя Анатольевна отвлеклась от проверки, чтобы вытереть лицо и ёжик седых, крашеных в жёлтый волос заскорузлым платком.

Моника Геннадьевна тут же воспользовалась этим, чтобы подсунуть ей пару лишних работ. И моргнула в мою сторону, томно смежая густо позолоченные веки. От жары блёстки сползли на щёки и сверкали на мелких морщинках, как чешуя, отчего преподавательница наводила на мысли о рептилоидах. Я молчала. Мне Моника Геннадьевна ещё должна была засчитать выгул студентов на экскурсию, а если бы я возбухнула, мой отчёт мог ненароком и потеряться, и тогда мне не возместили бы цену билета. Она же была рептилоидом не только с лица.

— Я всё! — жизнерадостно объявила Алёна. Она была новенькая, к тому же совместитель, и если накосячит в проверке, с неё спроса никакого не было. Как новичок она была моей подопечной, соответственно, за её косяки прилетало мне. Но если она думала, что я буду за ней переделывать, она ошибалась. Мне ещё сегодня надо было собрать все студенческие работы по всем проверочным комиссиям, проследив, чтобы ничего не потеряли, разложить их в папки и расставить в архиве, ничего в процессе не попутав. И залить новости на институтский сайт, потому что девочка, которая этим занималась обычно, вышла в отпуск без согласования со мной. Да, я тут была не только преподом, но и начальником учебной части.

— Стоять! — рявкнула я на Алёну. — Ты в таблицу оценки перенесла? В ведомость? Вообще, дай сюда.

Двинула к себе по столу её стопку. Ну конечно!

— Ты ошибки в тексте навыделяла, а подсчёт где? И потом, они у тебя все одинаковые, а что, на двадцать работ ни одной «козы»?

— А, ой, — смутилась Алёна. — Я забыла «коз» отдельно считать…

Я закатила глаза и придвинула ей её стопку обратно.

— Ты учти, если мне за тобой придётся всё переделывать, то на следующий семестр я тебе дам блатных двоечников, и успехов тогда со статистикой поступления.

Алёна поджала губки и уткнулась обратно в работы.

— Блатным-то чего бы не поступить? — бормотала она.

— Это они у нас блатные, — подала прокуренный голос бывалая Майя Анатольевна. — А в Российской империи на них знаешь что кладут?

Всё время разговора я ненавязчиво держала левую руку так, чтобы создать между моей стопкой и Моникой Геннадьевной живую преграду.

— А нам какое дело до Российской империи? — не унималась Алёна.

Тут уже даже Моника Геннадьевна закатила глаза.

— А вы думаете, куда наши студенты дальше идут? В наш, что ли, задрипанский государственный? Конечно нет, они все в империю едут. Они же из своих камбодж и шри-ланок не просто так вылезли, им престижное образование нужно, а в ФРБ какой престиж? Вы вон на стены вокруг себя посмотрите и всё поймёте.

Стены у нас и правда заслуживали внимания. Когда-то давно их отделали декоративной штукатуркой. Ещё при постройке здания, до выхода из-под надзора империи. Но с тех пор связующее вещество под болгарским ядрёным ультрафиолетом раскрошилось, и со стен стал сыпаться песок, а вблизи они выглядели так, словно пролетавшая мимо ласточка не донесла до гнезда стройматериал, расхохоталась и всё заплевала.

Для Алёны, похоже, это стало неприятным откровением. Чего она, интересно, ожидала?

— А чего им тогда в империи язык-то не учить? Он там вообще единственный государственный, а у нас только один из двух!

— Так, мил моя! Зачем им лишнего тратить? — пояснила Майя Анатольевна. — Там и жизнь дороже, и образование. А при поступлении только сертификат о сдаче международного экзамена нужен, вот они его тут и сдают, а с сертификатом уж и едут на севера. И наш минпросвет с русаков получает дотацию за наполнение имперских вузов иностранными студентами, а потому с нас требуют высокий процент успешных абитуриентов. Ой, Анна Васильевна, а вы что же, закончили?

Последнее относилось ко мне, потому что я подняла свою стопку работ и постучала ею об стол, чтобы выровнять листы. Меньше надо было языком молоть, тоже бы уже закончили. Но я только кивнула.

— Коллеги, я пойду к себе, там уже наверняка лавины сходят. Вы подносите своё по готовности.

Коридор встретил меня сменой запахов. В закупоренной аудитории воздух уже пропотел, а коридор пропитался вонью от столовой. Нет, кормили у нас довольно неплохо, но вот этот запах пригоревшей капусты неистребимо расползался по всему зданию, даже в летние месяцы, когда столовка не работала. А ближе к моему кабинету смешивался с запахом плесени.

Плесень вообще преследовала меня по жизни. И в отчем доме, в деревне, где родители теперь растили арбузы и виноград, и в съёмной квартире в городе, и вот тут, в институте. Почему-то именно мой кабинет плесневел сильнее всего, особенно зимой. Зимы у нас не морозные, но зато и центрального отопления нет, а институт, конечно, экономил на работе своей котельной, и плесень в прохладной влажности росла, как на подкормке.

Лавины в кабинете пока не случилось — я управилась одной из первых, и на специально отданном для подношений столе отдыхали всего четыре комплекта студенческих работ. Быстро раскидав их по папкам, я присела за компьютер, отперла ящик и достала припрятанную там бутылку воды. Потому что мой кабинет — проходной двор, и если воду не прятать, её в лучшем случае выпивали. А в худшем использовали, чтобы вымыть руки прямо здесь же, а то женский туалет далеко, на целом следующем этаже. Бывало и такое, нравы у нас простые.

От моих шевелений компьютер проснулся и принялся мне мигать вкладкой почты. Ткнула туда без единой мысли: внезапная внеплановая работа обычно прилетала по телефону, а не по почте.

Сначала мне показалось, что единственное новое письмо — это какой-то спам или ненужная рассылка, но я всё же кликнула туда, чтобы удостовериться. И, перечитав текст пару раз, пришла к выводу, что писали его всё-таки лично для меня. Какой-то юрист из России просил о встрече по вопросу о наследстве.

Где я, а где Россия… Нет, по идее, моя прапрабабка когда-то приехала в Болгарию именно оттуда, но это ж когда было… Ещё до мировой войны в начале двадцатого века, когда Болгария была самостоятельной страной. В войне этой она благополучно проиграла и попала вместе с кучкой других восточноевропейских стран под имперский надзор. На словах — чтобы больше глупостей не делали, а на деле — превратилась в колонию под названием Федеративная Республика Болгарии. Правда, колонизировали нас не навсегда, а на заранее оговорённый срок, и он вот уж двадцать пять лет как истёк. С тех пор, собственно, здание института и не ремонтировали.

Так вот, если у моей прапрабабки в России и осталась какая-то родня, я им была седьмая вода на киселе, да и концов теперь уж не сыскать наверняка, по крайней мере, в ФРБ, после всех потрясений.

— Анна Васильна!

Голос влетел в кабинет вместе с заведующей технического отделения, и только потом последовал условный стук по косяку, призванный имитировать вежливость. Его заглушил перебряк многоярусного ожерелья из граната с кристаллами Сваровски и, кажется, бубенцами, разложенного поверх обильного бюста в чёрном бархатном платье. Бархатном! На рефлексах я первым делом спрятала бутылку обратно в ящик, с этой сталось бы прямо из горла чужую воду пить.

— Да, Арюна Маратовна?

— Анна Васильна, это какой-то кошмар! Они ничего не знают! — заведующая принялась мерить шагами один метр свободной площади моего кабинета, при этом потрясая бюстом с бусами и неловко подворачивая хромую ногу. Боль в стопе, о которой я почти каждый день выслушивала трактат, не мешала Арюне Маратовне ни метаться, как электровеник, ни носить туфли на золотых шпильках. — В мои годы студенты к концу первого года Островского ставили, а эти ни бе ни ме ни кукареку! Вы вообще слышали, что они мямлят?! Там ни одного живого окончания, их всех надо чистить, а мы их выпускать должны! Там коза на козе и козой погоняет! А интонации! Такое впечатление, что им фонетику не читают вообще! Что это такое?!

Я глубоко вдохнула, набираясь терпения. Эта цыганочка с выходом тут теперь надолго. И, главное, сколько я ни отвечала на её вопросы, она всё равно не слышала, потому что желала жить в мире своих грёз. А реальность была такова, что с каждым годом благосостояние тех стран, откуда к нам ехали студенты, росло, а уровень сервиса нашего института — падал, и в итоге нам доставался всякий неликвид. Студенты с деньгами на репетиторов или с мозгами, способными заполучить государственный грант, ехали в более приличные места.

Чтобы не слушать излияния заведующей, я уткнулась взглядом в экран, где снова встретилась с письмом от загадочного юриста. Нет, ну, в конце концов, хотел встретиться, так почему бы и нет? Мало ли что там, вдруг что-то важное… Ответила и забыла мгновенно.

А вот он не забыл.

Поэтому неделю спустя, когда экзаменационный угар наконец-то был закончен, а летние курсанты ещё не приехали, мне пришлось пожертвовать обеденным перерывом, чтобы встретиться с сударем Артуром Аркадьевичем Боголюбовым в ближайшей кафешке.

Артур Аркадьевич оказался молод и лунолик. При общей подтянутости фигуры квадратная челюсть и лоснящиеся щёки делали его похожим на воздушный шарик, прицепленный к костюму на плечиках. Костюм, кстати, был тёмно-синий и с галстуком, а бледно-голубая рубашка под ним — сухая и без разводов. И это по сорокаградусной жаре. Я-то тут выросла, привычная, и то в сарафане ходила, чтобы не перегреться, а этот франт в пиджаке… Хотя наверняка у него был какой-то артефакт кондиционирующий по цене моей годовой зарплаты. Вон часы какие золотые, ну явно не бедствовал молодчик.

Вздохнув, я двинула свой стул поближе к вентилятору. У нас и о кондиционерах в помещении приходилось только мечтать.

— Анна Васильевна, — широко улыбнулся молодчик, усаживаясь напротив меня и выкладывая на стол понтовую кожаную папку. — Не буду ходить вокруг да около. Я душеприказчик вашего дядюшки и обязан довести до вашего сведения содержание его завещания.

На моём лице самопроизвольно сформировалось изумлённо-презрительное выражение, и я даже не пыталась его подавить. Это что, был новый извод лохотрона про нигерийского принца? И он серьёзно думал, что я поведусь?

Артур Аркадьевич тем временем открыл папку и достал из неё документ, в котором я опознала слово «душеприказчик», фамилии Боголюбов и Сквернов и печать со словом «нотариус».

— Я впервые слышу об этом человеке, — заявила я.

Лицо Артура Аркадьевича сделалось скорбным.

— О, неужели? Я понимаю, что тут не очень следят за российскими новостями, но ведь Авксентий Гостомыслович — основатель одного из самых рейтинговых вузов империи, неужели не слышали?

Шестерёнки в моей голове прокрутились со скрежетом, и я припомнила, что да, Университет имени А. Г. Сквернова и правда стоял вверху списка вузов, к которым мы готовили студней. Но где я, а где тот Сквернов?

— Он не имеет ко мне отношения.

— Ошибаетесь, — радостно, как маленькому ребёнку, сказал мне Артурушка. — Вот смотрите, здесь у меня задокументирована родственная связь.

И сунул мне какие-то слепые распечатки с важными печатями. Очевидно, это были выписки из какого-то то ли реестра, то ли домовой книги или чего-то подобного, причём организации на грифах были указаны разные, а суть явно одна. Вчитавшись, я поняла, что первая выписка относилась к делам почти пятисотлетней давности и устанавливала родство Авксентия Сквернова с его братом Провотархом, прости господи, Скверновым. И оба Гостомысловичи.

А потом Провотарх родил Магистриана, Магистриан — Галактиона и так далее, пока наконец в этом кошмарном рептилоидном семействе не родилась Аврора Сквернова, которая и переехала из Рязанского генерал-губернаторства в Болгарию, ещё до войны.

— Так она не Сквернова, — нашла наконец ошибку я. — Моя прапрабабка — Смирнова.

— Анна Васильевна, ну вы же понимаете, какие в те времена в этих краях были писцы, — развёл руками Артур Аркадьевич. — Нарисовал крючков, и ладно. А она, насколько я понял обстоятельства переезда, предпочитала осложнить родне поиски. Оттого, вероятно, и настаивать не стала, Смирнова так Смирнова. Но это точно она, вот смотрите, я даже в железнодорожных архивах нашёл запись о том, что ей был продан билет…

Я мотнула головой: что мне до билетов? Мало ли кто там ехал?

— Подождите, пёс с ними, с билетами, по вашим документам этому Авксентию уже пять веков! Надо думать, это предок вашего клиента?

— Никак нет-с, — масляно улыбнулся луноликий душеприказчик. — Его светлейшество — архимаг, один из величайших магов за всю историю русской земли, и нет ничего удивительного в том, что он прожил почти пять веков.

— Вы что, хотите сказать, что основатель Университета Сквернова — это мой пра-пра-пра-чего-то-там-дядюшка? Который сохранился со дня основания как почётный реликт?

— О, я вас уверяю, — хохотнул Боголюбов, — Авксентий Гостомыслыч до последнего был живчик! Он и ректорскую должность не покидал всё это время.

Мне стало нехорошо. У нас-то директор института был динозавр, но ему всего под семьдесят, а тут пятьсот! Как они там вообще работали?

— Хорошо, а от меня вы чего хотите? — Я решила перевести разговор в конструктивное русло, а то обеденный перерыв имел свойство кончаться.

— Видите ли, светлейший князь Сквернов завещал вам Университет.

Профессиональная деформация перехватила управление, и мне на несколько секунд показалось, что Боголюбов напутал с грамматикой. Но он же был русский… И фраза простая…

— Как это — завещал?

— Это же частное учебное заведение, — развёл руками душеприказчик, как будто это всё объясняло. — Оно у Авксентия Гостомыслыча было в собственности. Ну, говоря современным языком, он — держатель контрольного пакета акций. Вот этот пакет теперь будет ваш.

— И что, я смогу его продать? — тут же уточнила я. Не буду же я реально управлять целым университетом, да ещё и в Российской империи! Хотя это всё — очевидный развод. Понять бы ещё, в каком месте с меня денег состригут.

— Нет, конечно, — усмехнулся Боголюбов. — Там есть условия вступления в наследство.

— Ага, то есть, акции не мои, а налоги за них — мои? — догадалась я.

Он с довольной улыбкой мотнул головой.

— Видите ли, Анна Васильевна, тут есть нюанс. Как я уже сказал, светлейший князь Сквернов был великим дарованием. Свою смерть он давно уже предусмотрел и принял некоторые, эм-м, превентивные меры. Правда, всё вышло не совсем так, как он ожидал, но и на этот случай у него был запасной план, собственно, включающий вас.

Я насторожилась. Надеюсь, он не пересадку мозга в моё тело спланировал? Боголюбов же продолжал:

— Дело в том, что Авксентий Гостомыслыч не совсем умер. То есть, не до конца. Его сознание всё ещё пребывает в нашем мире в форме… Ну, для простоты скажем, что в форме, близкой к призрачной. То есть с ним можно увидеться и поговорить, но только в пределах его княжеской резиденции. Также в резиденции установлен особый артефактный клиент, позволяющий его светлейшеству взаимодействовать с университетской базой данных. Увы, артефакт он не успел доработать до полного функционала, поэтому часть действий в базе ему остались недоступны. Вот именно из-за этого мы и вынуждены обратиться к вам.

Я напряглась уже конкретно: уж не решил ли дедуля в меня как-нибудь вселиться?! Конечно, логичнее было бы в мужика, но вдруг ему родная кровь нужна для этого?

Боголюбова моё молчание нисколько не смущало.

— Таким образом, нам требуется доверенное лицо, которое могло бы время от времени при необходимости заходить в базу по удалённому доступу и совершать требуемые действия от имени администратора. К сожалению, специфика защиты у базы такова, что администраторский доступ может получить только кровный родственник князя Сквернова, а из ныне живущих его родственников остались только вы и ваша уважаемая матушка. Князь всего лишь рассудил, что вам, человеку, связанному с образованием, это будет проще.

— Что, серьёзно, со всех поколений не натряслось родни? — изумилась я, хотя скорее иронизировала. Легенду эти лохотронщики намутили знатную, но не собиралась же я правда в это верить?

— Есть пара вариантов, — поморщился Артур Аркадьевич, — но либо уже в почтенном возрасте, либо там такие персоналии… которым не очень хочется доверять дело всей жизни.

— А мне хочется? — фыркнула я. — Уже и досье на меня собрали?

— Помилуйте, — смутился Боголюбов и даже немного порозовел своими круглыми щеками, — а как же! Не мог же светлейший князь втёмную назначить преемника.

— Преемника? — прищурилась я.

— Ну… — Он сделал сложный жест в воздухе. — Внутренний распорядок академии таков, что владелец автоматически становится и ректором. Понятное дело, при живом, э-э, то есть, частично живом основателе вам не будет нужды взваливать на себя такую ответственность. От вас мы просим только быть на связи и раз в неделю-две выполнять действия, о которых попросит Авксентий Гостомыслыч. Вот смотрите, — он развернул ко мне планшет, на котором была открыта какая-то страница с разделами “Уведомления”, “Архив”, “В обработке” и превьюшками университетских документов. — Вы просто будете заходить сюда и в разделе “Уведомления” применять свою электронную подпись к приказам. Я пришлю вам ссылку для входа, и вы уже со следующего месяца получите доступ, так что сможете обрабатывать документы. Понятное дело, не за спасибо. Как акционеру вам уже с июля будут начисляться дивиденды с доходов Университета. Не в полном объёме, конечно, ведь светлейшему князю потребно содержать свою резиденцию, а теперь, когда он сам привязан к месту, ему придётся нанимать дополнительных людей, да и поддержание его существования — дело затратное. Но, уверяю вас, суммы будут весьма достойные.

Я нахмурилась, соображая, как это я могу унаследовать контрольный пакет, но при этом получать только часть дивидендов. Впрочем, я в этой теме была ноль, а тем более, в российском законодательстве. Когда Болгария вышла из-под надзора империи, мне и было-то пять лет.

— А налоги? — снова уточнила я.

— Их автоматически спишет банк прямо при переводе дивидендов, — пояснил Боголюбов. — Собственно говоря, вы можете выбрать любой удобный вам банк, и мы направим платежи на ваш счёт.

— Данные карты хотите узнать? — тут же подловила его я.

— Господь с вами, номера счёта будет достаточно!

— А что если я свою подпись поставлю на что-нибудь незаконное?

Боголюбов отодвинул голову назад, отчего под его подбородком выперла складка.

— Анна Васильевна, дорогая, речь идёт о внутренних документах университета! Их текст будет вам полностью доступен, хоть читайте сами, хоть юристу покажите, только лучше штатному, а то там персональные данные, сами понимаете…

Мы торговались ещё минут десять, но потом мне всё же позвонили с работы с вопросом, куда я подевалась, и пришлось бежать.

— До сентября Университет практически не работает, — сказал мне вслед Боголюбов, — так что у вас есть время подумать. А в сентябре мы с вами снова встретимся.

И улыбочка была такая масляная-масляная, словно он тут не со мной болтал, а блины жрал, лоснящаяся морда. Ну его к бесам. Я выскочила на послеобеденный зной и почесала в родной и понятный институт с запахом плесени и столовки.

Глава 2

Глава 2

— Гавушка, посмотришь?

Это я пришла на поклон нашей институтской юристке. Звали её Гавхархон, она носила кроваво-красное каре, золотые перстни на всех пальцах, маникюр а ля Росомаха и спортивный костюм в розах из страз. Как-то раз ещё на своей степной родине она на приусадебном участке нашла немного золота. Я её спросила, куда она его потратила, а она в ответ широко-широко улыбнулась.

Но это всё не отменяло того, что она была весьма неплохим юристом, обслуживающим на аутсорсе несколько образовательных учреждений.

— Дорогая, ты же знаешь, для тебя всегда! — сверкнула золотой улыбкой Гава и уткнулась в открытое на телефоне письмо, которое Боголюбов прислал мне сразу после нашей встречи. В письме он повторял то же, что рассказал мне при знакомстве, и снова просил у меня реквизиты счёта. — Ого, ничего себе, так ты у нас теперь невеста с приданым?

— Да вот вопрос, с приданым или с отодраным, — ворчала я. — Это ведь развод какой-то, но я не могу понять, какой.

— Так, ну что тебе сказать… — Гава ерошила себе волосы свободной рукой. — Смотри, у нас в ФРБ было бы всё просто. Ты можешь или вступить в наследство, или не вступить, но пока ты не вступишь, выяснить, что именно ты огребёшь, шансов почти ноль. Самое большее — ты можешь пойти к нотариусу, который ведёт дело этого Сквернова, и попросить подтвердить, что твой Боголюбов действительно его душеприказчик. Ну и в принципе нотариуса можно было бы зарядить накатать телеги в несколько банков и запросить кредитный рейтинг Сквернова. То есть, по крайней мере, ты будешь знать, не придётся ли тебе с этого наследства выплачивать долги размером во всё наследство.

— Это если он у банка занял, — кивнула я, чувствуя неприятный холодок в животе. — А если налом у соседа или ещё как, то мне это никак не выяснить, правильно?

— Пра-авильно, — кивнула Гава, закапываясь теперь уже в свой телефон. — Пока в наследство не вступишь и к тебе не придут коллекторы. Хм, не нахожу пока что…

Я тем временем открыла письмо от Боголюбова, в котором он присылал ссылку на свою базу. Я уже заходила по ней с простаивающего старого компа на работе, на случай если там вирус или ещё что, но всё оказалось чисто. Обычная форма регистрации через профиль в соцсети. В тот раз я очканула регистрироваться, но теперь в присутствии Гавы почувствовала себя смелее и жмакнула на кнопку. Мне показалось, что по коже пробежал холодок, но, наверное, это от нервов.

После логина я оказалась на той самой странице, которую показывал Боголюбов. Потыкала во вкладки — приказы об утверждении регламента взаимодействия с партнёрами из такой-то индустрии, о проведении олимпиады по метонимической магии, об утверждении правил пожарной безопасности… Всё как у всех.

— У меня интернет еле ловит — посетовала Гава. — У тебя же другой провайдер, глянь вот это.

Она сунула мне под нос поисковой запрос, я вбила его в свой телефон и тут же получила ссылку.

— Ага! — обрадовалась Гава, получив искомое. — Смотри, на сайте нотариата Российской империи наследственное дело Сквернова А. Г. 1548 года рождения обнаруживается. Ведёт его нотариус Коротько. Значит, по крайней мере, дед и правда помер.

— А я могу в это наследство не вступать? — с надеждой спросила я.

— Опять же, будь он гражданином Федеративной Республики, да без проблем! — жизнерадостно сообщила Гавхархон, и я с горечью во рту узнала тон, которым она любила объявлять самые неприятные новости. — Но он у нас, скорее всего, гражданин Российской империи, а та-ам… есть зако-он… Ща, дай мне проверить мой склероз. Ага, вот, правильно же помнила.

Она практически уже рисовала носом по экрану, и я обречённо заглянула ей через плечо. Обречённо — во-первых, потому что читать про волшебный закон не очень хотелось, а во-вторых, потому что духи Гавы для меня были тяжеловаты.

— Да, так вот, — продолжала она. — В России есть особый закон о правах призраков.

— Гонишь! — не сдержалась я. — У них их что, так много?

— Много не много, а кто-то важный у них развоплотился не так давно. Владелец заводов и пароходов. Вот они и ввели. Короче, суть такая: призрак, подтвердивший свою дееспособность, считается правоспособным, но сам себя представлять не может. От его лица должен действовать, грубо говоря, опекун. И у этого опекуна есть непреложные обязательства по отношению к призраку.

— Это как?! — Комок холода в моём животе резко вырос и захватил всё от задницы до шеи, тех самых чувствительных точек, которым больше всего доставалось от судьбы.

— Ну смотри, вот представь, мужик сделал бабе ребёнка. — Гава отложила телефон и принялась с размахом жестикулировать своими сверкающими руками. — Он может и не знать об этом вообще. Проходит пятнадцать лет, ребёнок является к нему на порог и говорит, мол, Люк, я твой, то есть, наоборот, а мамка померла. И ты, незнакомый человек, обязан меня ещё три года содержать. И папаня никуда не денется, если отцовство подтвердится.

— Так это что, я этого призрака содержать должна? — окончательно замерзла я.

— Не содержать, — мотнула головой Гава. — Это ж не ребёнок, я просто аналогию провела. По закону о призраках ты должна от его лица осуществлять правовые акты. Например, если он захочет недвижку продать или купить, подпись ставишь ты. Или там доверенность на машину кому-то дать. Такое.

— Гм, — булькнула я. — Так это что же, мне надо к нему ехать и сидеть там бумажки подписывать?

Гава склонила голову на бок, отчего большое кольцо в её ухе позвякивало о молнию на олимпийке.

— Ну, если душеприказчик не соврал, то нет. Скорее всего, если дед предусмотрел такой расклад, он заранее на приближённых лиц составил доверенности. А вот с универом — или не успел, или не прокатило. Это же не юридические дела, а внутренний распорядок вуза. И потом, приближённые могут его и кинуть, доверенности их ни к чему не обязывают. А тебя обязывает закон. Так что моё профессиональное мнение: так, как говорил этот Боголюбов, вполне может быть в реальности. Но чтобы это выяснить, тебе надо хотя бы отправить запрос нотариусу, этой, Коротько. А лучше всё-таки съездить туда и посмотреть глазами.

— То есть, вступить меня в наследство они без моего согласия не могут, — резюмировала я. — А вот заставить подписывать документы от лица призрака — могут?

— Ну типа, — кивнула Гава и ещё раз пробежалась взглядом по письму Боголюбова, которое так и было открыто на моём телефоне. — Реквизиты можешь ему дать спокойно, ничего он с ними не сделает, они на то и есть, чтобы людям раздавать. Но пока не разберёшься, ничего не подписывай.

***

После разговора с Гавой я на какое-то время выпустила всю эту историю из головы. То вручение дипломов, то набор на летние курсы, то в общаге кто-то холодильник из окна выкинул… В общем, было чем заняться. На очередное настойчивое письмо от Боголюбова с просьбой выслать реквизиты я всё-таки ответила, махнув рукой. Ну пускай, посмотрим, что он там намудрит. И забыла.

В кои-то веки удалось выбраться на выходные к родителям, посидеть в беседке с видом на горы, сожрать поднос вредной для фигуры баницы под кувшинчик бозы и просто расслабиться.

Телефон призывно вибрировал на столе, и я не хотела его брать. Наверняка опять по курсантам что-то — или замена нужна, или аудиторий не хватает… У меня выходной, в конце-то концов, имела я право не решать вот это всё в субботу вечером?

Но ответственный администратор во мне нашёптывал: если ты не решишь это сейчас, то в понедельник утром тебя будет ждать проблема в десять раз больше. Со вздохом и тщательно избегая осуждающего взгляда мамы, я перевернула телефон, готовая к худшему. А там было просто пуш-сообщение от банка. Бла-бла, выполнен перевод… И дальше очень много нулей. У меня округлились глаза. Что это за перевод такой? Ох, не увели ли у меня карту?

В панике развернула полный текст.

«Выполнен перевод средств по дивидендам ЗАО Рязанский Университет Магических Технологий на сумму…»

И вот эта сумма с нулями прямо примагничивала мой взгляд. На такие деньги в Софии можно было квартиру купить.

Всё ещё не веря в происходящее, открыла приложение банка. На счету действительно появились деньги. В приложении для инвестиций действительно стояла отметка о выплате дивидендов. Более того, в моём портфеле действительно значился пакет акций этого самого РУМТа. На всякий случай написала в поддержку, мол, так и так, не может ли это быть разводом?

— Что у тебя там опять? — обречённо спросила мама. — Тебе хоть один вечер дадут посидеть спокойно?

— А, это не по работе… — рассеянно объяснила я. — Слушай, а что ты знаешь про прабабушку Аврору?

Мама высоко задрала брови.

— Это та, что из России приехала, что ли? Ну она такая была, эмансипе. Сына под своей фамилией записала, а не одного из мужей. У нас с тех пор традиция такая… Хотя я просто думаю, что детям с её фамилией поступить в универ было проще, она же там профессором была… Алхимии, кажется. А к чему ты о ней вспомнила?

Я покосилась на диалог с банком, в котором менеджер Цветлан уверял меня, что никакой подлог через приложение для инвестирования невозможен и никакого подозрительного движения по моим счетам нет, а дивиденды прослеживаются до законного источника.

— А про её предков там, в России ты ничего не знаешь?

Мама глубоко задумалась и отщипнула кусочек баницы для стимуляции мозга.

— Да тоже учёные какие-то были… Вроде даже известные. Я, правда, искала как-то в интернете и ничего не нашла, но бабушка говорила, её там какой-то прапрадед чуть ли не наставником императора был. Но я тогда смотрела, про всех императоров ведь написано, кто у них в наставниках ходил, и никаких там Смирновых. Так что, может, врала бабка. Она странная была.

Я почесала голову и ничего не ответила. Конечно, фамилия другая, но, главное, то мог быть ещё не император, а царь. Если не великий князь какой-нибудь. Из глубины времён повеяло холодком, и я передёрнула плечами, несмотря на раскалённый июльский вечер. Шальку, что ли, накинуть? Обернулась к стене, где на вешалке обычно висела моя шаль, но крючок был пустой, а доски под ним покрылись характерными чёрными точками.

— Шаль твоя совсем заплесневела, — вздохнула мама. — Я её замочила в хлорке, хоть цвет потеряет, но не в плесени же ходить…

***

А в августе разразился гром.

Нашего ректора, четырёх проректоров и собственно директора нашего института всех посадили за укрывательство нелегалов. Оказывается, наша глючная база данных была такая глючная неспроста, а потому что в ней помимо реально существующих студентов числилось ещё несколько тысяч их земляков, которым на базе института сделали студенческие визы, но которые занимались здесь вовсе не учёбой… Подробностей нам, конечно, никто не рассказывал, но слухами земля полнится.

Понятное дело, даже если начальство отпутается от обвинений, процесс это небыстрый, и мы уже морально подготовились к смене начальства. Но оказались совершенно неготовы к Карине Альбертовне Шерудило.

— Так, — сказала эта начальственная дама, распахнув дверь моего кабинета за неделю до начала учебного года. — Вас мы посадим в двадцать третий.

— Здравствуйте, — сказала я, отрывая мутный взгляд от экрана, где должна была бы вносить в базу новоприбывших студентов, да только база была заблокирована, и что с этим делать — непонятно.

Но Шерудило уже развернулась и устремилась куда-то дальше по коридору, даже не потрудившись закрыть за собой дверь. Снаружи было шумно: носились люди с огромными стопками бумаг, какими-то ящиками, а то и мебелью.

Телефон вибрировал, и я автоматически перевела взгляд на экран. Снова дивиденды. И снова на приличную однушку. Нет, ну ладно же…

Надо сказать, что к тем деньгам я не притрагивалась. Открыла под них накопительный счёт, перевела и даже не дышала в ту сторону, всё ещё опасаясь, что сейчас придут какие-то коллекторы и потребуют всё назад. И даже если никто не проявлялся, это не повод ослаблять бдительность. В конце концов, у меня хоть и небольшой доход, но на жизнь хватало и без сомнительных подачек от лоснящихся лохотронщиков.

Так я думала ещё ровно сутки, до того, как получила приказ от нового директора. Шерудило сняла со всех сотрудников все надбавки, оставив только прописанный в договоре оклад.

Вот тогда я и задумалась о смене работы. Оставаться на голом окладе просто не имело смысла — он был номинальный, а жили все с надбавок. Но и помимо вопроса выживания ещё была гордость. В гробу я видала и Шерудило, и дорогих коллег, и дурных студней! Пусть их другой кто учит, да ещё и пытается сделать так, чтобы на этих богом забытых курсах сохранялась хоть какая-то видимость порядка — и всё это за голый оклад без «здрасте» и «спасибо». И, конечно, очень хотелось сделать им всем козью морду. Ах вы так — так вот я вам!

Проблема была в том, что «вот я вам» у нас в городе было некуда. Филологические и языковые факультеты были укомплектованы и очередь стояла, а кроме того — разве что пешие экскурсии водить для иностранцев… Пошарилась я, пошарилась по местным сайтам и как-то незаметно для себя перешла на российские.

И тут меня посетила гениальная мысль: а что если пойти работать в тот самый универ, который якобы мне принадлежит? Хоть глянуть, что он такое, существует ли в реальности, что в нём творится и вообще… Вдруг история с наследством как-то станет понятнее?

Вакансия нашлась без проблем: на факультет древних языков требовался сотрудник деканата. Зарплата впечатляла: у нас хорошо если завкафедрой столько получал — со всеми надбавками. Конечно, и жить в империи подороже выйдет, но… Я поглядела цены на аренду квартир рядом с универом… Да терпимо вроде.

К тому же вуз действительно оказался именитый и престижный, нашему не чета. В популярных рейтингах он занимал верхние строчки, правда, лет десять назад картина стала немного хуже, но абитуриенты всё равно поступали исправно каждый год. Я ещё полистала фотки самого универа — красивое старинное здание, всё блестит… А, была не была, чего бы и не откликнуться?

Ответили мне не сразу, я уже успела десять раз решить, что у них там есть выбор из специалистов получше, с престижным образованием и опытом работы сто пиццот лет в лучших вузах страны. Но когда ответ всё же пришёл — заподозрила, что их неспешность была связана с началом учебного года, которое надвигалось так же неотвратимо, как асфальтовый каток на оброненный мобильник. В итоге договорились о собеседовании на следующей неделе.

Особым квестом стало уволиться одним днём, чтобы успеть вскочить на самолёт и оказаться на этом собеседовании в хоть сколько-то вменяемом состоянии. Я написала заявление по собственному и заодно напомнила руководству, что так и не ходила в положенный отпуск, а поскольку я с курсами скоро распрощаюсь, то либо администрация отпускает меня отдохнуть по закону, либо терпит мою кислую физиономию и выплачивает компенсацию за неиспользованный отпуск. Впрочем, с деньгами у нашего университета стало только хуже — он же ещё и штраф должен был платить за нарушение миграционного законодательства, — так что перспектива расстаться со мной полюбовно, отпустив в отпуск, руководство устроила. Ну как устроила, орали конечно, да только меня этим не проймёшь, я и сама могла поорать. Так что мы расстались, довольные друг другом.

Тяжелее всего было расстаться с традицией проводить выходные за городом у мамы, но в конце концов с приличной зарплатой я и слетать могу туда-сюда, да и есть же у этой Рязани какой-то загород. Мама вообще восприняла мою авантюру как должное — мол, пора идти на повышение, а мошенников вывести на чистую воду. Так что и тут меня ничто не держало.

Что ж, поеду посмотрю, что за зверь такой этот РУМТ. Уж точно будет не хуже, чем на нашем подфаке под началом Шерудило!

… подумала я. И сглазила.

Глава 3

На собеседование меня приглашал сотрудник деканата — не кадров. Вот сразу повеяло знакомой атмосферой учебного заведения: никаких тебе эйч-аров. Сотрудники кадров, видимо, были заняты тем, чем и положено — бдели за отпусками и больничными, а подбором персонала занималась непосредственно та структура, которой этот персонал требовался.

Письмо было нейтральное, мол, тогда-то туда-то, вот схемка как пройти. План территории кампуса я смотрела у них на сайте, но, конечно, он не передавал всего путанного великолепия многократно достроенного-перестроенного здания. Ну да, XV век, памятник архитектуры. Интересно, почему он вообще не музей?

Пока ждала вылета, повертела я эту схемку так и эдак и не то чтобы всё хорошо поняла. Трёхмерный лабиринт плохо на плоскость переносится. Ладно, если что — спрошу дорогу.

В Рязани вселилась в заранее снятую хату в типовом доме с видом на университетский парк — до предполагаемого места работы пять минут пешком. Выдохнула, выспалась, придала себе максимально работоспособный и профессиональный вид и выдвинулась на собеседование.

От центральных ворот с каменной аркой вела широкая дорога к главному зданию с портиком, колоннами и прочими атрибутами старины, но мне туда идти было не надо: нужный мне корпус был боковой пристройкой и располагался от входа налево. Он тоже был очень красивый, с башенкой, увенчанной куполом. Цель моего прихода не интересовала никого, никакой охраны я нигде не видела.

Масштаб здания впечатлял: фотографии не передавали его помпезности и красоты. Каменные стены со стрельчатыми окнами, крыши, покрытые разноцветной черепицей, массивные дубовые двери, которые мне удалось открыть не с первого раза — университет выглядел роскошно. За дверью меня ждал просторный зал с широкой лестницей, ведущей к площадке, на которой стояла каменная скульптура. Золочёная вычурная надпись над ней сообщала, что скульптура эта увековечивает основателя университета Авксентія Гостомысловича Сквернова. Именно так, в дореформенной орфографии. Скульптурой основателю явно хотели польстить. Поглядела я в сети его портреты — не похож.

Сверилась с планом, присланным этой Лидией Петровной. От входной двери направо, потом налево в коридор — и до конца, а там по какой-то лесенке за угол. Ну хорошо, пошли. Направо и налево вели закрытые двери — скорее всего, учебные аудитории. В здании было подозрительно тихо, но сейчас разгар дня, студенты вполне могли сидеть на занятиях. Стоило мне об этом подумать, как словно по волшебству двери начали открываться, и в коридор действительно хлынули учащиеся. На меня они не обращали никакого внимания. Я продолжала свой путь, стараясь не быть затоптанной молодёжью: если сперва мне показалось, что тут довольно просторно, стоило занятиям закончиться, как сразу стало тесно.

Волна студентов сошла на нет, и я снова осталась в коридоре одна. Обратила внимание, что стены тут покрыты фресками с растительными узорами, а не просто покрашены однотонной краской. Коридор освещался хорошо, хотя об источнике света оставалось только догадываться — наверное, артефакт?.. Наконец, дошла до места, где налево вела лесенка, но не такая длинная, чтобы подняться на второй этаж, а какая-то половинчатая. Ну, пристройка, всё понятно, разные уровни… По схеме за лесенкой был холл, из которого следовало повернуть налево.

Вот только никакого налево там не оказалось. А направо — ну мало ли, перепутали — сияла вывеска «Древо познания (книги и канцтовары, Второй кофе бесплатно!)». Я потыкалась туда и сюда, вернулась вниз и удостоверилась, что лесенка правильная — она там была одна. Время уже начинало поджимать, и я на тревожном топливе пробежалась туда-сюда по коридору, высматривая альтернативный путь наверх. Но нет, никаких больше лестниц. Наконец поняв, что сама не справлюсь, поймала какого-то юношу бледного со взором горящим и озадачила, где здесь деканат.

— Так вон дверь, — ткнул он пальцем почти туда, где была половинчатая лестница. — Там вниз спуститесь, пойдёте прямо, а в конце подниметесь, и вот там деканат.

То есть лестница на схеме вела не вверх, а вниз… При этом лестница вверх виднелась из коридора, а вниз — пряталась за дверью без опознавательных знаков. Ла-адно, чую, работа тут будет не безоблачная. Но хотя бы не без дела штаны просиживать. Ничего, первым делом закажу таблички и указатели.

Я прошла цоколем, поднялась на полтора этажа и наконец увидела дверь, надпись на которой гласила, что это и есть деканат факультета древних языков. Дверь была приоткрыта, так что я сунулась в неё. Там сидели три сотрудницы.

— Девушка, вы что-то хотели? — вдруг окликнул меня голос, и я обернулась. Рядом стояла женщина средних лет, одетая неброско, но при этом богато увешанная золотом, что создавало странный контраст с её одеянием: строгим костюмом грязно-мышиного цвета. Ну хоть без декольте, а то я на курсах насмотрелась.

— Здравствуйте! Меня зовут Анна, я по поводу работы в деканате.

Взгляд женщины стал более благожелательным, она окинула меня задумчивым взглядом.

— Пойдёмте, — сказала она, открывая ключом кабинет напротив. Мы прошли в небольшое помещение, состоящее из двух комнат, объединённых общим предбанником. Непредставившаяся женщина пригласила меня в комнату слева.

— Присаживайтесь, я сейчас позову сотрудника из деканата, — и не дожидаясь моей реакции высунулась в коридор и крикнула: — Лидочка Петровна! Давайте пообщаемся с соискателем.

Не прошло и минуты, как на пороге возникла низкая круглая пожилая женщина, которая одарила меня улыбкой.

— Давайте пообщаемся, отчего бы нет.

В кабинете стояли, составленные Т-образно, два стола. Поперёк — заваленный всяким хламом письменный, а продольно, к счастью, пустой длинный стол для заседаний. За него мы и расселись по разные стороны.

— Здравствуйте, Анна, это я с вами переписывалась, — улыбнулась пожилая женщина. — Познакомьтесь, — она кивнула на коллегу, которая меня сюда и привела, — это наш заместитель декана, Евлампия Фёдоровна, один из ведущих специалистов по хеттской письменности.

Евлампия Фёдоровна сдержанно улыбнулась.

— Как вы видели в объявлении, нам в деканат требуется сотрудник — увы, наша коллега ушла в декрет, так что её декретную ставку нам необходимо заместить.

Я вся обратилась в слух: декретная ставка означала, что работник подыскивается временно. Впрочем, если декретница пробудет в отпуске по уходу за ребёнком положенные три года, это достаточно долгий срок, чтобы вообще передумать тут работать.

— Вы писали, что у вас есть опыт работы начальником учебной части, однако нас сильно смутило, что вы работали на подготовительном факультете, да ещё и в Софийском университете. Вопрос в том, что вы можете не быть знакомы с системой высшего образования, к тому же российского. Уже не говоря о том, что у нас серьёзная магическая специфика, — она замолчала, будто давая мне ответить, хотя вопроса не прозвучало. И тут же продолжила: — Вы ведь филолог?

Я кивнула.

— Досадно, конечно, что вы занимались современным языком, — она покачала головой. — Ну у вас же был курс хотя бы старославянского? — спросила она с надеждой.

Я не могла понять, какое это вообще имело отношение к работе в деканате, я же не на вакансию преподавателя откликнулась.

— А разве ваши сотрудники совмещают административную работу с преподаванием? В вакансии об этом не упоминалось. Но у меня действительно есть такой опыт — в Софии я, как и писала, совмещала преподавание с административной работой на курсах русского как иностранного, на их подфаке, но теперь хотела бы сосредоточиться именно на административной работе.

Взгляд Евлампии Фёдоровны преисполнился холодом.

— Всё верно, сотрудник нам требуется именно в деканат для текущей помощи в организации учебного процесса. Но вы же понимаете, мы всё-таки университет, а не бухгалтерия, и нам важно, чтобы наша академическая среда не пострадала.

Я мысленно сделала вывод, что им, видимо, не подойду, а ещё — что они сами не знают, кого ищут. Ну, на нет и суда нет.

— Расскажите, пожалуйста, что входило в ваши должностные обязанности на предыдущем месте? И кстати, что заставило вас оттуда уволиться? — спросила Евлампия Фёдоровна, глядя на меня торжественно и серьёзно.

Перечислять свои обязанности я могла вечно, благо список позволял.

— Я занималась решением текущих вопросов: составляла расписание, выпускала приказы о зачислении и отчислении, организовывала промежуточный и итоговый контроль, определяла студентов в группу после входного тестирования, — шаблонные формулировки лились из меня по накатанной. — Ну и по мелочи: вносила новоприбывших студентов в базу слушателей курсов, корректировала при необходимости их личные данные, выпускала ведомости.

— Что же, вы одна все это делали? — изумилась до сих пор молчавшая Лидия Петровна.

— Нет, у меня было два сотрудника, но конечно, я делала это всё наравне с ними. В софийском университете большой подфак, у нас одновременно училось несколько сотен человек.

— И что же, все они потом продолжали учёбу в Софии?

Не знаю, какое отношение этот вопрос имел к моему собеседованию, но ответить не штука.

— Нет, выпускники курсов поступали в разные университеты. Например, я знаю, что и в РУМТ шли. А решение об увольнении я приняла по финансовым соображениям. К тому же, в софийском университете явно назревали кадровые изменения. Ну и в целом, интересно попробовать знакомую работу, но в новом месте.

— Анна, я не уверена, что работа на подфаке и в университете похожа, но ваш опыт работы впечатляет.

Евлампия так упирала на моё подфаковое прошлое, как будто боялась, что я не осознаю степень её презрения. Обычно так делают, когда боятся иметь бледный вид — мол, подчеркнуть надо, насколько мы лучше вас, а то вдруг не заметят. Но зачем это такому престижному вузу? Или это личные тараканы этой тётки?

Но ладно, они обо мне узнали что хотели, теперь мне бы о них узнать.

— А что ожидается от сотрудника у вас?

Теперь заговорила Лидия Петровна:

— Ну, деканат в целом отвечает за бумажную работу на факультете: мы готовим ведомости, студенческие билеты и зачётные книжки, контролируем пересдачи, выпускаем приказы по контингенту. На самом деле, работа, конечно, похожа на то, что вы делали в Софии.

О как! А то всё специфика, специфика!

— Ну, вам виднее, Лидочка Петровна, — Евлампия Фёдоровна поджала губы, очевидно, не одобряя простодушия коллеги. — Зарплату мы указывали в вакансии, — произнесла замдекана с таким лицом, словно вынуждена была говорить о чём-то не вполне приличном. Я просто кивнула. — Не знаю, устроит ли она вас…

Ещё бы меня это не устраивало: в Софии мне платили в полтора раза меньше! Видимо, в моём лице что-то изменилось, отчего обе сотрудницы посмотрели на меня с иронией. Ну и ладно! Я понимала, что тут, в Рязани, они привыкли к другим суммам, но я была скромнее.

Вдруг раздался грохот и крик. Евлампия Фёдоровна посмотрела на Лидию Петровну, и они обе как по команде вскочили и выбежали из кабинета. Я сидела ещё минуту, ведь то, что там происходило, явно меня не касалось — да и вряд ли будет, недаром же мне так усердно показывали, что я для них недостаточно квалифицирована, но крик повторился, и мне стало любопытно, что же там так орали, поэтому я встала и выглянула в коридор. Когда я осторожно высунулась из кабинета, мне предстала картина, достойная кисти художника: перед деканатом стояли двое мужчин — один совсем молодой, видимо, студент, второй ощутимо старше, вероятно, преподаватель — и орали друг на друга.

— Доброслав Шашобредов не мог быть в Рязани летом 1775 года, потому что тем летом в Рязани была эпидемия холеры! Он был весной 1775, — орал тот, что постарше.

— Эпидемия холеры в Рязани начнется не раньше сентября 1775 года, о чем есть запись в ревизских сказках в городском архиве! — орал тот, что младше. — У меня есть официальный ответ из архива, — он размахивал бумагой. — Так что Доброслав Шашобредов был в Рязани летом 1775, но никак не весной — весной он был в Кисловодске!

— Если бы вы внимательно слушали, о чем я рассказывал на лекциях, то знали бы, что ревизские сказки в городском архиве являются более поздней копией, заменившей оригинал, вывезенный Великим князем Александром!

— Ревизские сказки в архиве действительно поздние копии, но сделанные с оригинала, хранившегося у Великого князя. И я очень внимательно слушал ваши лекции, но вы вводите в заблуждение, у вас неточные сведения!

— Про жизнь и творчество Доброслава Шашобредова я написал трехтомное исследование, самое полное в России. Я без лишней скромности могу утверждать, что на сегодняшний день главный специалист по Шашобредову, — преподаватель перешел с ора на шипение.

— Я не сомневаюсь в вашем авторитете и в ваших заслугах, но вы заблуждаетесь! У меня есть официальный ответ, заверенный директором архива!

Ни младший, ни старший не собирались сдаваться.

— Я ставлю вам неуд, вы не готовились к экзамену, а вместо того, чтобы признать свою неправоту, размахиваете этими жалкими подделками, наверняка распечатанными из интернета: все знают, что гений Доброслава Шашобредова привлекает сонмы любителей фальсификаций, и стыдно студенту-филологу вестись на такие дешевые провокации!

— Горислав Викторович, но подождите, — робко вклинилась в этот научный диспут Евлампия Фёдоровна, — может быть, вы бы согласились, чтобы Михаил ответил другой билет?

Зачем она спрашивала, хотя ответ был очевиден всем, мне было неведомо.

— Ни в коем случае! Я не желаю его больше видеть! Я не позволю таким образом профанировать великую старорусскую литературу! — развернувшись, с гордо поднятой головой, он стремительно ушёл.

Студент стоял бледный с красными пятнами на щеках.

— Какое он имеет право! — со всего размаху он саданул кулаком по стене, отчего по ней поползла трещина.

Ничего себе, сила научного диспута! К счастью, в этом коридоре фресковой росписи уже не было — стены просто были выкрашены в спокойный желтый.

— Если меня отчислят, я буду жаловаться! Я привлеку историков и филологов! Я буду писать в центральные газеты, вы еще обо мне услышите! — молодой человек явно ярился все сильнее. — Посмотрим, как ваш Доброхотов будет отбиваться от запросов из Министерства культуры!

Сотрудники откровенно попрятались в деканат, считая, видимо, что разыгравшаяся трагедия поддельности или неподдельности ревизских сказок их не касается, Евлампия Фёдоровна тихо и вкрадчиво обратилась к студенту:

— Ну мы же с вами договаривались, Михаил, чтобы вы разговаривали с Гориславом Викторовичем Доброхотовым помягче. Он действительно один из крупнейших специалистов по русской литературе восемнадцатого века.

— Ну как с ним можно разговаривать помягче, если он упрямо не признает, что ошибся!

— Ну мы же с вами договаривались, что если вы сдадите ему последнюю пересдачу, то вам закроют и "хвост" по физкультуре, — в голосе Евлампии Фёдоровны звучали плаксивые нотки.

— Но ему невозможно сдать пересдачу! Он меня не слушает, — в голосе Михаила тоже слышалась истерика. — Он никого не слушает! Он упорствует и вводит в заблуждение других, прикрываясь научным авторитетом! Проверить ревизские сказки в архиве ему бы ничего не стоило! Но он доверился чуши, написанной Книжончиковым. А ведь очевидно, что он пытался раздуть сенсацию в научном сообществе! Он же получил под это императорский грант.

Я не удержалась и закатила глаза: похоже, этот концерт может продолжаться вечно. Откуда только силы брались? Я с трудом припомнила, кто такой этот Доброслав Шашобредов: кажется, мы в университете читали его пьеску. Явно не писатель первого ряда! Повода так орать из-за какой-то ерунды я не видела в упор, но меня заинтересовало другое: Евлампия Фёдоровна скзала про последнюю пересдачу, да и сам Михаил орал про отчисление. Вот только у нас в Софии пересдач было две, и отчислить могли только после заваленной второй, которая с комиссией. И это правило было выдумано не в Министерстве просвещения ФРБ! Правила системы образования были похожи во всех поднадзорных странах и после обретения независимости не менялись, хотя в Болгарии нет-нет да звучали разговоры, что нужно отринуть имперское прошлое и выстроить независимую и самодостаточную высшую школу. Правда, разговоры такие сходили на нет довольно быстро: видать, раздавались окрики из Российской империи. А может, и угрозы лишить дотаций — сила финансового убеждения была велика!

Так вот, выходит, что это была пересдача с комиссией? А комиссия-то в лице кого? Этого препода малахольного? Орёт он знатно, конечно, но в комиссии должно быть три человека — это чтобы чьи-то голоса точно перевесили в случае сложности выставления оценки, — и крик этого правила не изменит.

Евлампия Фёдоровна устала от концерта в коридоре — а может, тоже вспомнила о правилах пересдачи, — и попросила Михаила войти в деканат. Я, движимая любопытством, прислушалась. Послышалось, как замдекана вкрадчиво, будто разговаривала с диким животным, объясняла, что пересдача у него завалена, а значит, ему светит отчисление за несданную “Историю отечественной литературы XVIII века”, но он может восстановиться зимой.

— И снова отучиться у Доброхотова весь семестр?! Он же меня выгонит!

— Вы будьте потише и поскромнее, не думаю, что он вас вспомнит.

Мне казалось, что это какая-то зыбкая перспектива после такой феерии, но им было виднее: может, это препод вообще не помнит ничего, кроме своего предмета, а все студенты для него на одно лицо.

— Лидочка Петровна, пересдачная ведомость готова? — спросила Евлампия Фёдоровна. В деканате раздался шорох и скрип печатающей техники.

— Сейчас все будет!

Интересно, кто же будет заполнять ведомость, если препод ушел в отказ?..

— Помните, что отчисление — еще не конец, не у всех студентов учеба удается с первого раза, — Евлампия Фёдоровна тихо увещевала Михаила, что чем дальше, тем более сомнительно выглядело. Неужели они действительно так испугались его угроз? Он бы еще им пригрозил жалобой в императорскую канцелярию — и заодно в российскую футбольную лигу! Я головой покачала: если уж жаловаться, то хотя бы в Министерство народного просвещения — перед своим переездом в Рязань я поинтересовалась, как в России называется орган, ведающий университетами. Оказалось, так же, как в Болгарии. Неудивительно, тоже, небось, наследие эпохи надзора. Хотя РУМТ же частный университет, не уверена, что тут имеет смысл жаловаться — ну только чтобы польстить чувству собственной важности. И всяко факультету придется отписки сочинять. Возможно…

Я все-таки подошла к деканату.

— А, Анна, извините, мы сейчас вернемся к беседе с вами, видите, у нас тут форс-мажор.

— Евлампия Фёдоровна, я понимаю, бывает всякое. А это же последняя пересдача была? У нас в Софийском университете это пересдача с комиссией…

Евлампия Фёдоровна посмотрела на меня так сердито, что я осеклась.

— Как ни удивительно, у нас тоже последняя пересдача — пересдача с комиссией, которую завалил Михаил, — и она сердито погядела на студента. Тот наконец-то смолк, хотя в любой момент мог начать снова орать про свои ревизские сказки и Шашобредова. Впрочем, заорал он теперь про другое:

— Вы не имеете права меня просто так отчислять! Я буду жаловаться ректору! — предпринял он последнюю попытку, но уже гораздо менее уверенно.

Интересно было бы посмотреть, как он жалуется призраку, привязанному к своему дому. И вот было бы смеху, если бы подобные жалобы тоже требовали моего решения. Хотя наверняка у ректора был целый штат секретарей, наученных отвечать на жалобы и вести прочую переписку.

— Я считаю, что у нас с преподавателем Доброхотовым конфликт! — снова принялся орать горе-студент. — Я требую повторного проведения экзамена!

Через дверной проем я ясно увидела, что все три сотрудницы деканата закатывают глаза, а Евлампия Фёдоровна даже вздыхает.

— Лапочка, но вы же последнюю пересдачу завалили! Больше попыток у вас нет.

— Я буду говорить с заведущим кафедрой! С деканом! В какое время я могу записаться на встречу с ними? Я требую! — и Михаил снова долбанул по стене. Там поползла новая трещина. Этак он тут все здание расколошматит!

Все в деканате переглянулись. Евлампия Фёдоровна попыталась было снова его успокоить:

— Не волнуйтесь вы так, зачем беспокоить занятых профессоров? Вы не успеете глазом моргнуть, как вернетесь к учебе в следующем семестре! — и выхватив у Лидии Петровны бумажную ведомость, Евлампия Фёдоровна явно вознамерилась сбежать из этого бардака. — Я пойду к профессору Доброхотову, попрошу его заполнить ведомость, — и эта обаятельная женщина откровенно сбежала.

Я оглядела её коллег: они старались сделать вид, что тут ни при чём. Студент стоял и хлопал глазами, не понимая, как вести себя в ситуации такого откровенного бегства.

— Почему я не могу встретиться с деканом? — требовательно завопил Михаил. Так, этот затянувшийся концерт меня утомил. К тому же я впервые вижу, чтобы начальник просто сбежал от решения проблемы — в буквальном смысле. Сотрудники в деканате молчали и всячески изображали, что их тут вообще нет. Что ж, придется брать ситуацию в свои руки.

— Михаил, здравствуйте! Скажите, пожалуйста, а кто входил в состав комиссии?

Студент перевел на меня глаза.

— Доброхотов.

— А был ли еще кто-то? Его коллеги с кафедры?

— Нет, только Доброхотов. Он же считает себя главным специалистом по творчеству Доброслава Шашобредова!

Тааак, юноша явно готовится взять разгон с новым витком угроз, надо бы его прервать.

— Простите, коллеги, я тут новенькая, — произнесла я немного театрально, потому что разыгрывать эту сценку всерьёз не было сил. — Не подскажете, а какие требования к комиссии? У нас в Болгарии три человека было, а у вас какие правила?

Дамочки переглянулись.

— Ну, так-то тоже три человека…

— Как удачно! — показательно обрадовалась я. — Значит, у нас есть основания назначить проведение повторной комиссии, включающей других коллег. Тем более, что налицо конфликтная ситуация.

И я увидела, как вдруг сотрудницы в деканате оживились и внимательно на меня уставились.

— Деканат инициирует переэкзаменовку, зайдите через пару дней, вам объявят новую дату.

— Так я пока не отчислен?

— Пока нет, — я ободряюще улыбаюсь. — Но вам нужно будет ещё раз хорошенько подготовиться.

— Спасибо! — студент расцвёл и заулыбался. — Тогда я зайду через пару дней! — и помчался в сторону перехода в тот коридор, откуда я пришла.

И только я подумала, что мне остается дождаться замдекана для продолжения интервью, как я увидела, что она выныривает из-за поворота. Дойдя до меня, она оценивающе на меня поглядела.

— Вы вроде бы ещё не приняты на работу, а уже обнадёжили студента! Кто, по-вашему, будет заниматься сбором этой комиссии?

Я изумилась. То есть в норме они даже не пытались правило соблюсти, что ли? У нас в задрипанском за такое раздавали по шапке только в путь, а тут прокатывало?

— А что, собрать комиссию так сложно? — спросила я вместо этого, чтобы не нарываться.

Евлампия саркастически хмыкнула:

— Если думаете, что легко, можете сами и собрать! Справитесь — ставка ваша, — и с этими словами она протянула мне форму заявления о приеме на работу.

И почему она говорит об этом, как о чём-то невыполнимом? Соберу, не вопрос… Не вопрос же?

Спасибо за чтение

Вернуться к книге