Немного радости
Глава 4
Настоящее
Кладбище напоминало о мире. Его устроили в лесу, когда еще не расплодились эндриаги и накеры, а scoia'tael означало просто хвостатого зверька. Флотзам стоял в глубоком тылу, но даже здесь разожравшиеся падальщики загнали людей за высокий частокол.
Поденщики ворчали и плевались, один демонстративно кривился, как будто его сейчас стошнит. Неопознанными остались двое останков: скелет без особых повреждений и самый свежий труп, на котором сохранились мягкие ткани. Извлеченный с ледника, он, логично, вонял и вызывал у поденщиков приступ показной брезгливости. Йорна им не верила: несколько дней назад на ее глазах те же люди снимали подгнивших висельников и трепались при этом как ни в чем не бывало.
Тропинка очень быстро стала узкой, и пошли гуськом: впереди шел лысоватый мужик с коробкой костей, следом еще двое с носилками, за ними Оуэн, Йорна с саванами подмышкой, и замыкал цепочку еще один солдат по прозвищу Носатый.
Бьянка хвастливо рассказывала, как надрали задницу "белкам", однако Иорвета эльфы все-таки отбили, и "полосатые" по-прежнему не ходили в лес по одному.
Кладбище почему-то оказалось на возвышении. Скальник, поднимавшийся над рекой, дал здесь неожиданно ровную площадку, на которую нанесло достаточно земли, чтобы вырыть могилу. По кругу площадка заросла кустами, так что снизу кладбище не было видно, если не знать, где оно. Место и правда казалось почти нарочно устроенным.
Надгробий не было, но у многих могил еще можно было разглядеть следы ежегодных подношений: увядшие цветы, грубо слепленные глиняные человечки... Видимо, местные и так знали, где лежат чьи кости и не нуждались в напоминаниях. Могила Ивара выделялась свежей табличкой из толстой доски. Кто-то (Йорна почему-то была уверена, что Коротышка) старательно заглубил буквы, чтобы они не пропали и после того, как чернила расплывутся по волокнам: "Ивар, солдат Темерии".
Поденщики принялись торопливо рыть. То, что могил нужно было две, вызвало у них новый приступ недовольного ворчания:
- На что две ямы копать? В одну сложить, и хватит с них! Все равно не знаем, кто это был! Я разумею...
- Копай! - оборвал говоруна Оуэн. - Думать он взялся!..
Мужики хмуро косились, но спорить с "полосатыми" не рискнули. Йорна мысленно поблагодарила Роше, который, наверняка, и это предвидел: никто не стал бы слушать, во-первых, женщину, во-вторых, эльфку. Полосатая косынка на шее и стеганый дублет, тяжелый от кольчужных вставок, отделяли ее от местных, делали непреодолимо чужой даже надежнее, чем форма скул или разрез глаз, но авторитета не прибавляли ни на грош. Йорна готова была биться об заклад, что, окажись она с поденщиками один на один, для них было бы делом чести не делать того, что она бы потребовала. Оуэн и Носатый желания проверить себя на прочность не вызывали.
Следующий всплеск недовольства случился, когда стали заворачивать останки в саваны.
- Хорошая ряднина! - возмутился тот же мужик, который не хотел рыть лишнюю яму. - Нечто ее на эту пакость тратить?..
- Вот-вот, - поддержал второй, - а эта, вон, падаль, расползается вся!..
- Нет, - неожиданно возразил их третий товарищ, - не-по-людски это!..
- Хлебала завалили! - огрызнулся на всех скопом Носатый, начавший терять терпение. - Или вам по-другому объяснить?
Прозвище у него было самое простое и очевидное из всех: его нос, вполне обыденных размера и формы, был когда-то давно сломан и сросся неправильно, углом, сильно торчавшим на левую половину лица. Поэтому, кстати, Носатый почти не чувствовал запахов, так что стоял вблизи могилы и даже не морщился.
Наскоро разрыв и засыпав могилы, поденщики сотворили знаки, отвращающие зло, и торопливо ушли. Точнее даже было бы сказать, сбежали, опасливо поглядывая по сторонам.
"Полосатые" застыли над могилой Ивара, постояли молча и так же молча пошли обратно.
Опять как-то само собой получилось, что на узкой тропинке Йорна оказалась между ними. Носатый оглянулся на нее:
- Это ведь ты его?.. - он кивнул назад, в сторону кладбища.
- Я дала ему настойку, - не стала спорить Йорна, хотя формулировка ей не понравилась. - У него началось заражение крови.
- Да знаю я, - Носатый поморщился, так что его лицо совершенно исказилось. - Поганая смерть!..
Наверное, не стоило поддерживать этот разговор, но Йорна почему-то сказала:
- Он стойко держался. Я... я не видела такого, чтобы смерти так не боялись... - слова вышли неловкими и блеклыми.
- Что, много видела? - скептически хмыкнул Носатый.
- Хватило, - сухо ответила Йорна.
- Плохая смерть, - проворчал из-за спины шагавший последним Оуэн, - от яда, и вроде как сам...
"Посмотрела бы я на тебя, - зло подумала Йорна. - Как бы ты запел, если бы тебе надо было три дня подыхать в невыносимой боли!..".
- А там как ни кинь, хорошо не получится, - мрачно отозвался Носатый. - Или в горячке и вони – или вот так. Еще десять раз подумаешь, что хуже.
На это Оуэну возражать было нечего, он только вздохнул:
- Лучше, конечно, в бою... И чтоб сразу.
Через эльфью слободку они не пошли, сделали крюк к берегу и вошли в город через рыбацкую Биндюгу, по пирсу, где не осталось уже ни одной барки. Застрявшие было купцы разлетелись, как только узнали о смерти кейрана, а до новых благая весть об освобождении торгового пути еще не дошла. Флотзам опустел, застыл и притих, должно быть, впервые со дня своего основания.
Спокойный в широком течении Понтар маслянисто блестел на солнце. Хмуро глядели оконца, затянутые бычьим пузырем, осклизлые лестницы поднимались от пирса к кабаку, как щупальца к голове.
Возле входа в трактир прямо к стене был прилеплен грубо намалёванный розыскной листок, который так и не потрудились снять. Художник постарался, только когда рисовал повязку, закрывавшую правую половину лица, да эльфийское ухо, длинное и острое, как нож – остальное же лишь наметил, решив, что рот, нос и затылок не так уж важны. Оуэн протянул было руку, сорвать картинку, но передумал. В конце концов, Иорвет и правда, сбежал.
В трактире было чисто и пусто. Они прошли просторную залку насквозь и вышли на главную площадь.
У высокого крыльца, высыпав всей толпой, шушукались проститутки. То одна, то другая тыкала пальцем в виселицы и гомон поднимался с новой силой. При виде "полосатых" ярко раскрашенный гурт умолк и вполз хвостом обратно на крыльцо.
- Чего затихли, красавицы? - блеснул зубами Оуэн.
- Иди-иди! - замахала на него рыжая веснушчатая девка, - Вам, я вижу, людские бабы без надобности!
- Ты вроде их лечила? - негромко спросил Носатый, неожиданно обращаясь к Йорне.
- Лечила, - не стала спорить она.
Лечила. То-то теперь они нос и воротят. Пока она была безымянной эльфкой, снявшей угол у Анешки, это был один разговор, и стесняться ее было нечего. А теперь, надев сине-полосатую косынку, Йорна превратилась для них в существо непонятное, и поэтому, на всякий случай, презрительно избегаемое.
- И что, - спросил Оуэн, - девки-то чистые?
- Чистые, - ответила Йорна, - только у той, которая с родинками на щеке, чахотка. Но кровью, вроде, еще не харкает.
- Ты это из-за денег что ли? - почему-то заинтересовался Оуэн.
- Нет, по любви, - безразлично ответила Йорна.
Носатый коротко одобрительно хохотнул.
Прошлое
- А ты кто будешь? – недоверчиво спросила Гарвена и уперла руки в бока.
Хозяйка борделя впечатление производила солидное. Все в ней было под стать профессии: и мощные бедра, и увесистые белые груди, подпертые корсетом, и выражение лица такое, что понесший конь – и тот благоразумно обежал бы ее десятой дорогой.
- Анешка прихворнула, - ответила Йорна, - просила девок твоих посмотреть.
- Аааа… - протянула Гарвена, - это тебе что ли она угол сдала? Что, тоже лекарка? Мне тут эльфих штук не надо, если лечить, то чтоб по-людски!..
Щеки Гарвены горели от румян, крупные, густо напомаженные губы напоминали незажившую рану.
- Я из Оксенфурта, - сказала Йорна так же равнодушно и спокойно, - medicinae baccalaureus.
Брови Гарвены (свои, что странно, не нарисованные) взлетели прямо под бархатную малиновую шляпу.
- Образованная? – нехорошо прищурилась Гарвена, - Денег, поди, захочешь содрать?
- Не захочу. Дашь, сколько Анешке обычно платишь, я ей передам.
- А тебе что с того? – не унималась хозяйка борделя.
- Я твоих девок разок посмотрю, Анешка с меня денег за постой не возьмет.
Увидев, наконец, кто какую выгоду имел с этой странной подмены, Гарвена успокоилась.
- Только, - предупредила она еще раз, - лечи, как Анешка лечит! Не надо мне тут ни ученостей, ни эльфьей болтовни!..
Анешка мучилась месячными. Кривясь от боли и прижимая грелку к животу, она сетовала, что от чего только баб не лечит, а себе помочь не может. Йорна, несмотря на худобу, про такую напасть только слышала, а вот Анешка с досады поведала и про спазмы, и про болящую грудь, и про понос, который хотя бы, хвала Мелитэле, пробирал не каждый раз. Правда сильнее собственных хворей знахарку расстраивала упущенная выгода: раз в месяц она смотрела девок Гарвены, потому что от местного цирюльника толку было мало. Он, конечно, тоже смотрел, но больше пускал слюни, да и нужен-то был только для того, чтобы Гарвена передала положенную мзду градоначальнику и не потеряла ярлык. Обо всем этом Анешка поведала, пока Йорна готовила ей мяту с ромашкой и душицей - чудес от трав ждать не приходилось, но это было лучше, чем вообще ничего.
- Лечить-то много приходится? - спросила Йорна, вешая на огонь маленький чистый котелок. Не то что бы ей было интересно, но разговор Анешку отвлекал.
Котелок скоро зашумел, дно покрылось мелкими пузырьками.
- Да не слишком, - протянула Анешка. - Так-то девки у нее чистые. Ну, бывает, конечно, то сыпью пойдет, то гной потечет и завоняет… Чаще плод травлю или кровь запираю, если вытравился неудачно. Ну, бывает, гости разухарятся, тогда припарки на синяки кладу… Но это так, время от времени. Зато платит исправно. Ох, неудачно-то как!.. Гарвена ж из меня потом душу вынет!..
- Понятно, - протянула Йорна, не отрывая взгляда от котелка. В том, как набухали и отрывались от донышка серебрящиеся пузырьки воздуха, было что-то завораживающее. – Давай я схожу, что ли?
Не то что бы ей было жалко Анешку с ее упущенной выгодой или, тем более, Гарвену с ее драгоценным ярлыком, скорее не хотелось сидеть в четырех стенах и слушать стенания. Нет, Анешка не требовала жалости к себе и не подвывала, как баньши, изображая агонию, просто… Просто Йорна, привыкшая к работе в морге, страдания живых людей переносила плоховато. Анешка, впрочем, услышав ее предложение, даже перестала страдать.
- А деньги? – подозрительно спросила она.
- А сколько не жалко? – спросила в ответ Йорна, которая считала благотворительность уделом богатых вдов, знатно покуролесивших в юности.
- Ладно, - сказала Анешка, подумав, - выручи, и я за постой с тебя не возьму.
Молчать девки, видимо, не умели. У Йорны скоро загудела голова, а голоса слились в одно невыразительное жужжание, из которого то взвизгивала застрявшей пилой одна девка, то ухала кашляющим смехом другая, то над всем поднимался командный окрик Гарвены.
Анешка была права: хозяйка держала работниц в чистоте и строгости, только одной Йорна велела запаривать кору дуба и сидеть вечерами в теплом тазу. Судя по лицу девки, следовать указанию она не собиралась, но тут уже Йорне было все равно. Нужна Гарвене здоровая работница – пусть сама и заставляет. Еще одна проститутка коротко сдержанно кхекала, а краснота на ее щеках не походила на следы въевшихся румян. Здесь Йорна была попросту бессильна и потому промолчала.
- Мне бы плод скинуть, - свою просьбу крепко сбитая черноволосая деваха сопроводила характерным движением: как будто стряхивала что-то вниз с живота.
- Опять залетела? – беззлобно подначила ее рыжая с завитыми кудельками, и потянулась…
Потянулась к шкатулке с фисштехом. Йорна даже растерялась на секунду. Белый порошок, стоивший больше золота по весу, стоял среди пудрениц, помадниц, раскиданных флакончиков из-под тяжелых, въедливых духов. Между ними извивался одинокий чулок, самую малость не доползший до раскрытой швейной коробки, а сбоку аккуратно положили недоеденный пряник, уже отволгший и липкий. Моргнув, Йорна собралась с мыслями, и тут заметила, что шкатулка была самая простецкая: темная деревянная коробочка на латунных петлях, а фисштех – серый и комковатый.
- Абортивное? – переспросила Йорна, отводя взгляд от неприглядного натюрморта, - Да есть. Принеси полчашки горячей воды.
Об этом они с Анешкой не уговаривались, но раз уж она, не подумав, ответила, придется пожертвовать своими запасами.
- Вода-то зачем? – недоверчиво спросила беременная, - Анешка мне просто траву давала…
- Тогда ее подожди, - с облегчением ответила Йорна, - она поправится и сама тобой займется.
- Хочешь? – рыжая проститутка, занюхавшая по щепотке в каждую ноздрю, ухмыльнулась и кивнула на шкатулку.
- Мне столько не платят, - равнодушно покачала головой Йорна, ругая и себя за глупость и девку за слишком острый глаз. – Дорого для меня, - пояснила она прямо, потому что рыжая непонимающе вылупила глаза.
- Ой, да что там "дорого", - неожиданно высоко и дробно рассмеялась Гарвена, - здесь же купец на купце и купцом погоняет! Чего только не везут на продажу, и так – и из-под полы. Бывало придет такой: я, мол солидный бакалейщик из Брюгге – а у самого золота нет, вместо денег порошок сует! Ну не бесплатно ж его отпускать! Верно я говорю?
Никто с ней, конечно, спорить не стал. Выгода здесь была делом чести.
-Не, мне Анешку ждать не с руки! – снова вклинилась черноволосая. – Тошнит – жрать не могу, сиськи больно! Чего там? Воды?
- Горячей, - Йорна вытащила из сумки пузырек темного стекла, из которого, стоило ей открыть, запахло остро, горько и травянисто. В пробке изнутри была закреплена узкая стальная ложечка. Отмерив темный, загущенный медом почти до кашицы состав в кипяток, Йорна аккуратно заткнула пробку и спрятала пузырек в сумку. Девки столпились вокруг и глазели как на ярморочного фокусника, похоже, ожидая, что из кружки сейчас повалит фиолетовый дым.
- Выпей, - разболтав, она протянула кружку чернявой и вытащила полотняный мешочек с травами, отсыпала в чистую тряпицу, - завтра, когда крутить перестанет, заваришь в крутом кипятке и выпьешь. Травы горькие, но иначе кровью истечешь! – предупредила она.
- Да чай не дурочка, - проворчала проститутка, - не впервой!
Спустившись на улицу, Йорна с удовольствием вдохнула свежий воздух. На площади пахло нечистотами, тухлятиной тянуло от виселицы, где мусорщики, переругиваясь, торопливо снимали с веревок уже несвежих "пособников скоя'таэлей", с рынка ветер доносил запах рыбы и триста раз пережаренного жира – но все это было лучше, чем затхлый, густой воздух борделя. Йорна фыркнула и дернула плечами. Не так плохи были пот и выделения, как тяжелые сладкие благовония и дешевое вино.
Вино дешевое, румяна ядреные, аж въедаются, одежки штопаные-перештопанные – и фисштех. Да, плохой, грязный, наверняка разведенный мелом или мукой, но все-таки… И Гарвена, торопливо принявшаяся объяснять, откуда он взялся…
Не мое это дело, решила Йорна. Через месяц, самое большее, она так или иначе найдет способ отсюда убраться. Или чародейка укокошит кейрана, или купцы скинутся на ведьмака, или кейран – чем черт не шутит – сам сдохнет в своей старице. Так что пусть Анешка сама с Гарвеной разбирается.
- Да что за спешка-то?! – ругались поденщики, снимавшие тела с виселицы, - Неделю ведь висели, никому дела не было!..
- Поймали кого-то, - ответил ему стражник в пестром, как у всех людей Лоредо, кафтане, - говорят, кого-то дюже важного!.. Вроде с самим "беличьим" вожаком якшался!..
- Итить-колотить!.. – донеслось с виселицы, и было непонятно, относится это к новостям или к тому, что голова висельника отвалилась от подгнившей шеи в самый неподходящий момент.
Настоящее
Столовались "полосатые" в том же доме, где и жили. Наверное, думала Йорна, хозяин все-таки уехал и собирался вернуться, раз даже кухарка в доме была постоянная. "Полосатые", кстати, ей нравились. Во-первых, скоро выяснилось, что ее собственный сын после войны осел где-то в гарнизоне близ Дорндала, а во-вторых, вряд ли ей когда-нибудь попадались более благодарные едоки. Правда в людской все "полосатые" не помещались, так что ели в два приема.
Когда Йорна, Оуэн и Носатый вернулись, наконец, даже вторая очередь уже поела, но им троим оставили полный чугунок густой мучной похлебки, щедро заправленной чесноком, а к ней – разваренную картошку, политую растопленным маслом и обсыпанную луком. Все уже остыло, но все равно выглядело и пахло так, что желудок немедленно скрутился и заворчал.
- Слушай, а эльфы что едят? Ну, когда по лесам не бегают?.. - спросил Оуэн. Понять его было трудно, потому что жевать он ради разговора не перестал.
- Я полукровка, - поправила Йорна, - в Оксенфурте выросла.
- Да ладно? А в Темерию как попала?
- На пароме - Йорна подцепила ложкой желтую, крупинчатую на сломе картофелину. - Он два раза в день ходит.
Оуэн хмыкнул.
- Нет, а правда, чего тебя в Темерию-то понесло? - спросил Носатый, споро работая ложкой.
- "Горелые", - коротко ответила Йорна между двумя укусами картошки, - они уже при Демавенде стали клинья подбивать, что тело человека – сосуд для божественного огня, поэтому лечить его – спорить с высшей волей.
- А как тогда?.. - Оуэн описал ложкой сложную загогулину и не договорил, но его и так поняли.
- Никак, - Йорна пожала плечами, - помолись, пожертвуй храму и надейся, что само пройдет.
- Ну не все же они отбитые, - возразил Носатый. - Я вон слышал, они целые дома для болящих строят и сами за ними ходят.
Йорна вздохнула, поколебалась, но все-таки сказала:
- Видела я их в Каэдвене. Есть такие, кто за больных переживает, старается помочь. Но только лечат они все равно молитвой и подорожником. Толку от "горелых" только, что их орден деньги на кормежку дает и какую-никакую постель под крышей.
- Если меня хорошо кормить, положить в постель и не трогать, я тоже, пожалуй, здоровее стану, - рассмеялся Оуэн.
- Да погоди, - отмахнулся от него неожиданно увлекшийся разговором Носатый, - а как же эти... монахи из "горелых"? Они вон, книжки пишут, свинец в золото, говорят, переплавляют?..
- Не знаю насчет свинца и золота, - Йорна отложила ложку, - что-то они в своих лабораториях делают. Но только ни изучать тело человека, ни вмешиваться в его устройство им нельзя: за это исключение из ордена и вечный позор.
- Это как "вмешиваться"? - не понял Оуэн, - Руки с ногами что ли местами менять?
Оба хохотнули, довольные шуткой.
- Вот если в тебя стрела воткнется, - спросила Йорна, - ты что делать будешь?
- Вытащу, - пожал плечами Оуэн, всем своим видом показывая, что вопрос очевидный и плевый.
- А если, пока ты ее тащишь или толкаешь, внутри что-то заденешь?
- Нечего без брони ходить, - криво усмехнулся Носатый, - и ничего не воткнется туда, где внутри что-то там задеть можно!
- Носатый! Оуэн! - рявкнул с лестницы Зенан так, что задрожали горшки на полках. - Где вас носит?! Оделись и на площадь, бегом! Ты тоже, - буркнул он потише, заметив Йорну.
Доспех у "полосатых" был кожаный. Поверх длинного стеганого дублета, усиленного кольчугой на боках и в подмышках, надевалась безрукавка с короткой юбкой, сшитой из полос. И уже поверх всего этого – фартук, набранный из толстенных, в палец, вываренных в воске пластин. Железо "полосатые" носили только на суставах - латные накладки защищали плечи, локти и колени. В общем, Носатый был прав: надев такую броню, получить стрелу в неподходящее место было затруднительно.
- Мешки проверили! Барахло собрали! – Коротышка возвышался между одевающимися "полосатыми", как ясень в молодом ельнике. – Кто что оставит – вплавь будет возвращаться!
- Ты чего горячку порешь? – спросил Фенн, поправляя кожаный воротник и вертя шеей. – Не в ночь же уходить!
Йорна проверила вещи. Их у нее и было немного. Из своей одежды после злосчастного нападения на обоз осталось только то, что на себе. Сумка, драгоценный складень с лекарствами, тетрадка и свинцовый карандаш. Брони ей не полагалось, только безрукавка поверх дублета, но оно и к лучшему. Доспех был ни к чему, да и выглядела бы она в лучшем случае, несуразно, а уж никак не собранно и грозно, как подобало бойцам специальных войск Его Величества короля Фольтеста.
Покойного короля Фольтеста, поправила себя Йорна. А чьи они теперь? И кто вообще? Для нее-то особой разницы не было: Фольтест, Наталис, Роше – главное, пока не надо было мыкаться, искать попутчиков побезопаснее и пробираться в Вызиму, рискуя нарваться на разбойников или скоя'таэлей, и тревожно гадать, кто из них хуже.
Сбежал по лестнице с третьего этажа командир, критически оглядел свое гремящее и шуршащее воинство. Под распахнутым синим кафтаном у него была длинная, ниже середины бедра, кольчуга. Йорна мысленно хмыкнула. Шаперон Вернона Роше давно стал притчей во языцех, и командира "полосатых" одинаково часто называли и очень смелым, и чудовищно глупым. В бою его, конечно, не заметил бы среди одинаковых шлемов только слепой – но защищать шаперон не защищал никак и ни от чего. Но нет, совсем бесшабашным Вернон Роше не был и кольчугу под плотным стеганым кафтаном все-таки носил.
Правда, зачем ему кольчуга посреди Флотзама? Зачем вообще "полосатые" вдруг надевали полную броню, застегивали ремешки стальных наручей, приседали, проверяя подвижность наколенников? Даже Бьянка, не застегивавшаяся, кажется, никогда, и та не только завязала ворот, но и уже застегнула безрукавку и теперь сводила впереди локти: не тянет ли где?
Йорна огляделась внимательнее. Что-то она пропустила, что-то очевидное для остальных, и от этой мысли стало неприятно и тревожно. По крайней мере, поняла она, это не война, слишком спокойно одевались бойцы, перешучивались и зубоскалили над пареньком, который так и не удосужился сходить в бордель, а теперь уже точно не успевал. Паренек (он если и перешагнул два десятка лет, то совсем недавно) ворчал и осторожно огрызался, сетуя, что девки Гарвены слишком дорого берут:
- И за что там платить два орена?! Это же сапоги купить можно!
Говорил он громко, а недавно закончивший ломаться голос иногда срывался с баска на дискант.
- Может, она на самом деле мужик? – предположили из дальнего угла.
- Это тогда мне двадцать два орена платить должны! – горячо возразили поближе. – И то – ну его к бесам!
Молодой парень – Сычик, вспомнила, наконец, Йорна его прозвище – вертел головой от одного доброхота к другому.
- А ты вон, медичку спроси, - предложил Фенн, - она их лечила, может, видела чего.
У того голос был вроде негромкий, но какой-то слишком уж внятный, так что все разом уставились на Йорну. Она как перебирала инструменты, так и продолжила их перебирать, только кинула удивленный взгляд на всех сразу и ни на кого в отдельности. "Попросишь ты у меня травки от поноса, - мысленно пообещала Фенну с его шуточками, - сочтемся".
Сычик то ли по наивности, то ли решив перевести насмешки с себя на нее, глумливо усмехнулся и спросил:
- Ты, правда что ли, их лечила и ну… там… разглядывала?
- Правда, - Йорна равнодушно свернула скатку с инструментами.
- И… чего? За что Франка два орена берет?
Йорна вздохнула и серьезно ответила:
- По четвергам у нее – поперек.
От хохота вздрогнули стекла. Сычик сперва вытаращился, потом сообразил и насупился.
Йорна в упор посмотрела на Фенна, и тот вдруг подмигнул ей через комнату, а она, неожиданно для себя, в ответ насмешливо поморщилась.
- …и будут повешены за шею, пока не умрут. Алтея Цохен, вдова, исполнявшая обязанности домашней прислуги в доме Бернарда Лоредо, созналась в том, что кормила и лечила женщин, содержавшихся в плену и истязаемых рекомым Бернардом Лоредо до смерти. Осведомленная о преступлении, Алтея Цохен не донесла о нем и тем потворствовала его совершению. В своем преступлении созналась и приговаривается к обриванию головы, позорному столбу и изгнанию из города Флотзама до конца своих дней…
Глашатай – давешний писец, встреченный Йорной и Оуэном в доме градоправителя, - перевел дыхание. Читал он ровно, об слова не запинался, но уже устал и немного охрип.
Весь Флотзам собрался на площади, сдвинули в сторону торговые лотки, из распахнутых окон высовывалось, наваливаясь друг на друга, зажимая нижних. Крыльцо борделя запрудили так плотно, что нечего было и думать пробраться сквозь толпу, проще было прыгать через перила. Правда и на них висели ловкие любопытные мальчишки, а кто посмелее – сидели, болтая ногами прямо на краю крыши.
"Полосатые" разбрелись небольшими кучками, смешались с толпой, выделяясь в толчее только блеском шлемов. Йорна притулилась недалеко от эшафота, удачно оказавшись между двух солдат. Кто это был, она сказать затруднялась: сверху лицо до бровей закрывал шлем, снизу – натянутый до самых глаз платок в сине-белую полоску.
Глашатай, переведя дыхание, поведал о приговоре Клариссе Бовэ, девице, знавшей о творящихся в доме коменданта непотребствах, но также не донесшей властям. Кларисса, впрочем, не была допущена во внутренние покои, и самих женщин не видела, потому отделалась наказанием мягче:
- … будет высечена розгами лицом своего пола! – истерзанный голос писца все-таки дал петуха.
Стоявший радом с ним на эшафоте Роше недовольно поморщился и тронул шаперон. Блестела командирская цепь, пояс оттягивал шестопер с воронеными перьями, вырезанными в виде все той же гербовой лилии. Странно, но ни ведьмака, ни Зенана рядом с ним не было.
- Ввиду того, - продолжал глашатай, - что рекомая девица Кларисса Бовэ беременна, назначенное наказание будет приведено в исполнение сразу по разрешении ее от бремени…
"Если не умрет родами", - закончила про себя Йорна, уже не слушая, что там дальше было про законы, Темерию и королевское милосердие.
Все подкулачники Лоредо, кто выжил после боя и перенес пытки, пошли на виселицу. Туда же отправились трое слуг мужского пола, и еще двое были приговорены к позорному столбу и изгнанию. Женщины отделались куда легче, особенно беременная девица, которая теперь должна была бы споро собраться и бежать из Флотзама, куда подальше. Незаконно, ясное дело, но тот же Дейн посмотрит на ее побег сквозь пальцы…
Свистнуло. Тонко, зло вжикнуло, как разозленная пчела, и Роше на помосте почему-то дернулся вбок и упал на колено. Из сторожевой башни со стороны леса выпрыгнули двое "полосатых", сиганули на крышу и исчезли за коньком.
Йорна удивленно оглянулась и столкнулась взглядом с Оуэном. Тот взял ее за плечо и подтолкнул в сторону помоста. Но не это удивило, а то, что смотрел солдат уже не на нее, а как-то на всю площадь разом, поверх голов. Меч, сообразила Йорна, прижавшись спиной к столбу. Оуэн держал наготове свой короткий меч, хотя мгновение назад едва не зевал от скуки.
Сине-белые платки замелькали в толпе, споро и быстро, как овечий гурт, собрали людей в середине площади, цепью встали вокруг. Йорна сделала пару шагов вверх по лесенке, вытянула шею.
- Ну-ка слезай, - одернул сверху Роше, который снова стоял, как будто и не двигался с места.
Йорна послушно спрыгнула обратно, опять прижалась к столбу, обнимая сумку. Стефан Дейн, только что стоявший на эшафоте, почему-то оказался на другом конце площади и командовал своими людьми, куда-то их отправлял, размахивая руками. Писец испуганно прижался к столбу рядом. Йорна снова подняла голову, обернулась на Роше и только тут заметила, что приговоренные, как стояли с петлями на шеях, так и стоят, не решаясь двинуться с места. Все, кроме одного: тот, что стоял ровно позади Роше, обмяк и покачивался на натянувшейся веревке, его ноги согнулись и больше не держали, голова висела на бок, а из спины торчала перьями вверх глубоко всаженная арбалетная стрела.
Откуда-то со стороны крепости неожиданно громко, уверенно заухал сыч. Роше довольно ухмыльнулся.
Торжественное и страшное действие казни скомкалось. Толпа роптала и шумела, возмущались проститутки, которых согнали с их крыльца и загнали в общую кучу. Одни мальчишки радовались и пытались сунуться к солдатам поближе, но испуганно отскакивали стоило кому-то из "полосатых" рявкнуть на них.
Роше, чем-то очень довольный, хлопнул по плечу вернувшегося Дейна, несолидно спрыгнул с помоста и махнул "полосатым" рукой. Поняв без слов, за ним двинулись двое, в одном из которых Йорна по росту узнала Коротышку. Дейн вытащил из-под эшафота писца и, прокашлялся:
- Граждане Флотзама!..
Йорна не стала ни слушать дальше, ни смотреть на казнь, увязалась следом за Роше, держась позади Коротышки и надеясь, что командир ее не заметит и не отошлет.
Во дворе комендантской усадьбы стояли на коленях трое. Всем троим грубо заломили назад и связали в локтях руки, зачем-то сорвали рубашки. Правая рука одного, постарше, была располосована вдоль и перетянута жгутом выше локтя. Позади пленников стояли, довольно ухмыляясь, Зенан, Фенн, Рикард и ведьмак с лицом как всегда неподвижным, но тоже неуловимо довольным.
- Все? – спросил Роше, останавливаясь перед пленниками.
- Все, красавцы! – ответил Зенан, - Вот этот в тебя стрелял, - он пнул в копчик парня с расквашенным носом, лицо которого стремительно отекало.
- Еще четверо были в лаборатории, - добавил Геральт.
- Итого – семь, - подытожил Роше. – И Мерс с Лоредо. Вот и хорошо. А этот что: волшебник? – он кивнул на мужчину с разрезанной рукой.
- Вряд ли дипломированный, - отозвался ведьмак. - Скорее недоучка или натасканный кем-то из своих.
- Ничего, все расскажет, - Роше остановился, потирая подбородок.
Названный магом зыркнул исподлобья, что-то злобно зашипел, но получил от Зенана крепкий подзатыльник и подавился, сунулся вперед, едва не ткнувшись носом в землю.
Роше огляделся, нашел взглядом Йорну. Она успела испугаться, что сейчас ее прогонят и устроят выволочку за то, что шляется, где не надо, но командир вдруг сказал:
- Глянь-ка, что у него с рукой.
- И чтоб без глупостей, - предупредил Зенан, отвешивая магу второй подзатыльник, полегче.
Рана была длинной и поразительно ровной, как хирургический надрез. Ведьмачий меч, догадалась Йорна, и ведьмачья рука. Профессор Мэллор был одержим ведьмаками, их скоростью и точностью ударов, но сама Йорна впервые видела вживую свидетельство их мастерства. "Мэллора можно понять, - подумала она, ведя пальцами в воздухе вдоль края раны, - чтобы человек мог такое сделать!".
- Мышца рассечена глубоко, - сказала Йорна, вставая с корточек, - но крупные сосуды не повреждены. Рана чистая, но нужно зашить, иначе рука будет плохо действовать, когда заживет.
- Да он не проживет столько, - фыркнул Фенн, а раненый дернулся, оскалившись то ли от боли, то ли от злости.
Йорна встала и только тут заметила, что рана разделила пополам небольшую татуировку в виде ящерицы, ползущей по плечу вниз. Такие же значки – один в один – были на руках у двух других пленников.
- В подвал их, - велел Роше, - порознь! Дальше пусть Наталис разбирается.
Прошлое
...когда толкнули в спину, Йорна вцепилась в складень, но рванули ее за сумку. Она упала на бок, извернулась, чтобы не ткнуться носом в грязь, но сумки не выпустила. Мгновение они с воришкой мерялись взглядами: его изумленный против ее упрямого. Второй, тот, что толкнул в спину, замахнулся ударить - Йорна увидела движение краем глаза, дернулась вбок - кулак пролетел мимо головы, в плечо. Больно, но момент воришки упустили - на них обернулось полрынка.
Тот, что дергал за сумку, бросился наутек, его приятель - в другу сторону... Не убежали. Первый, как в стену, влепился в двух мужчин - Йорна глазам своим не поверила - в синих, продольно простеганных куртках и серо-полосатых платках на шее. За спиной сдавленно вскрикнули и беззлобно, весомо выругались. Второй вор, надо думать, тоже повстречался с темерской армией.
Йорна медленно встала. "Если "полосатые" здесь, - подумала она, - значит со скоя'таэлями все совсем плохо...".
- Ну что? - спросил тот из "полосатых", что держал первого воришку за выкрученные руки. - Не зашибли, милс...дарыня?
На середине обращения он разглядел ее лицо, и доброжелательная интонация стремительно съехала вниз.
- Спасибо, - поблагодарила Йорна, опуская голову, но не слишком низко, чтобы и не смотреть в глаза, и не выглядеть пришибленной. - Спасибо.
- Эльфка... - прозвучало сзади.
"Очаровательно, - подумала Йорна, прикидывая, как бы уйти понезаметнее, - "убийцы нелюдей" спасают эльфку от человеческих воров. Нарочно не придумаешь",
- Да что вы меня из-за этой остроухой!.. - задергался второй воришка за ее спиной, решив разыграть ту же карту, - Тьфу да растереть! Кто их вообще в город пускает!
Патриотично поименованный городом Флотзам стремительно собирался вокруг них в виде толпы любопытных.
Вору, впрочем, велели заткнуться, для убедительности что-то выкрутив или докрутив - сдавленный вскрик, перешедший в подвывание сквозь зубы, был очень уж характерный. Йорна так и стояла, глядя перед собой пониже уровня глаз, прикидывая, что вот сейчас кто-нибудь вступится за воров, из толпы крикнут про "остроухих", "полосатые", конечно, рявкнут в ответ - не из любви к эльфам, а чтобы показать, кто тут сила... Тут-то можно будет незаметно уйти.
Тишина волной вползла на рыночную площадь, и даже толпа поредела, отхлынула на расстояние опасливого любопытства, пропуская троих.
Первой в глаза бросалась женщина. Она была молода и оглушительно красива. И, как будто этого одного было мало, чтобы на нее смотрели, одета была в узкие форменные штаны и расстегнутую мало не до пупа рубаху, под которой между упругих круглых грудей виднелся темный медальон с тремя гербовыми лилиями.
Вторым шел ведьмак. Геральт из Ривии, приближенный его величества короля Фольтеста. Хотя, если подумать – кому еще убивать чудовищ, когда те парализуют международную торговлю?
Третий мужчина терялся на фоне своих ярких спутников, но это его появление на рынке как ножом обрезало разговоры и заставило бойцов "синих полосок" выпрямиться и встать плотнее. Вернон Роше, "убийца нелюдей" и "Махакамский палач", раздраженно спросил:
- Что тут у вас опять?
И вот тут Йорна поняла, что все очень, очень-очень во Флотзаме плохо, и надо было раньше уходить хоть лесами, хоть вплавь мимо кейрана. Но поздно.
Несколько лет назад, до Бренны, до санитарных лагерей, она видела Вернона Роше в лаборатории Мэллора. Ну как "видела"... Роше приходил к Мэллору и долго ожесточенно спорил с ним про эликсиры, которые должны были делать солдат сильнее, выносливее, крепче к ядам – и при этом не убавить. По крайней мере, не сразу. Лаборантов в одинаковых фартуках и платках командир "синих полосок", конечно, замечал не больше, чем мебель.
Сейчас на торговой площади Флотзама взгляд Роше скользнул по Йорне равнодушно, без тени узнавания.
- Эльфка, - отрапортовали ему мгновенно, но без показного рвения. - Эти вот ее ограбить пытались.
Воришек встряхнули, предъявляя командиру, как меховщик трясет соболью шкурку, демонстрируя покупателю густоту и блеск ворса.
Роше бегло глянул и брезгливо дернул краем рта:
- Лоредо их отдайте, пусть сам разбирается, - его взгляд снова уперся в Йорну, и неожиданно он спросил: - Местная?
- Нет, - кратко ответила она, глядя в середину кромки шаперона. Офицеры почему-то одинаково не терпели и опущенных глаз, и прямого взгляда. - Проездом из Каэдвена, застряла из-за кейрана.
У Роше были темные, глубоко посаженные глаза, и смотрели они с неприятной цепкостью. На счастье, он только хмыкнул и тут же потерял к ней интерес.
- На тебе лица нет, - сообщила Анешка, когда Йорна захлопнула за собой дверь и, схватив кувшин с кипяченой водой, сделала несколько больших шумных глотков.
- Солдаты, про которых говорил Седрик, - сказала Йорна, вытирая губы, - это "синие полоски".
- И что с того? - Анешка сдвинула брови, и Йорна с досады едва не топнула ногой и не обозвала травницу дурой. Та сидела на постели, тепло закутавшись ниже пояса и обнимала живот, и Йорна все-таки сдержалась.
- Это специальный отряд, - терпеливо объяснила она, - созданный и натасканный ловить по лесам скоя'таэлей. И с ними Вернон Роше - их командир. Самый главный.
- Ааа, этот!.. - неожиданно протянула Анешка. - Когда пару лет назад Флотзам Темерии отошел, они же здесь и были! Точно, синие все, с косынками в полоску! И командир у них... - Анешка изобразила вокруг головы что-то наподобие широкой тарелки.
Йорна кивнула. Усмешка сползла с лица травницы, как талый снег с крыши.
- Если эти с "белками" зацепятся... - она не договорила.
Договаривать тут было, в общем, нечего. Скоя'таэлям в окрестностях Флотзама приходил конец, неотвратимый, скорый и жестокий.
Коннетабля Яна Наталиса величали правой рукой короля Фольтеста. Вернона Роше за глаза называли его же левой рукой, которая за спиной короля делает то, чем не должна пачкаться правая. Сплетничали, что Наталис его презирает и ненавидит то ли за грязные дела, то ли за низкое происхождение. Те же сплетни через одну утверждали, что Роше – незаконный сын Фольтеста, ведь иначе с чего бы королю возвышать и приближать безродного солдата? Не за заслуги же в самом деле!
- Седрик! – спохватилась Анешка и начала выпутываться из своего кокона.
- Он – что?.. – Йорна не договорила, вопрос повис в воздухе.
Не ждет ли Седрика дыба, где из него методично выбьют, вытянут, вырежут все, что он знает про "белок"? Или он уже скрылся в чащобе, и искать его бесполезно?..
Анешка моргнула недоуменно, потом замотала головой.
- Нет, он не из этих! Это Малена, да черт бы с ней!.. Сдерик, он… Он их "знающий", так они это называют. Он пьет-то столько, потому что что-то там ему открылось такое… - Анешка отмахнулась, поняв, что уходит куда-то в сторону. – Он просто ни с кем не враждует. Понимаешь, ни с кем!
- И это могут не так понять, - закончила за нее Йорна.
Точнее, это поймут вполне определенно. И ни за что в такое последовательное миролюбие не поверят.
Анешка, придерживаясь за правое подвздошье, убежала на поиски Седрика, Йорна села на лежанку и принялась перебирать складень с лекарствами.
Маленькие стеклянные пузырьки со значками на пробках плотно сидели в ременных петлях. Какие-то уже опустели, какие-то она ни разу даже не тронула. Она знала свой драгоценный запас наизусть, но вид сдержанно блестевших склянок неизменно успокаивал. Там же, в складне, она хранила тетрадку с записями и свинцовый карандаш. Если она доберется до Вызимы, придется долго выбирать из ее записок то, что касалось работы, но она нарочно никогда не вела учет эликсиров отдельно от рвотных, запирающих – и прочих, в уплату за которые ей чаще пытались вместо денег всучить полдюжины яиц.
Анешка вернулась вечером, бесконечно задумчивая.
- Знаешь, - сказала она, садясь за стол и складывая руки на коленях, - Седрик уже говорил с ведьмаком. Он спрашивал тенекост, собирается идти на кейрана.
- А "полосатые"?
- Они тоже были у него, - продолжая глядеть куда-то в угол, ответила Анешка, - спрашивали, только как-то... без охоты что ли. Седрик говорит, они, похоже, больше, ведьмака охраняют, чем Иорвета ловят...
- Ты его видела?
- Один раз, и то издалека. Может, это и не он был вообще. Повязка красная, перо торчит - а лица я и не рассмотрела...
Предупредить? Посоветовать, чтобы Анешка забыла про ту встречу? Хватка у "полосатых" была железная: дай только зацепиться, размотают по ниточке, по жилочке вынут все, что помнишь, и чего думаешь, что не помнишь – тоже. Йорна представила кучу вопросов, на которые придется ответить, заведи она этот разговор – и малодушно промолчала. В конце концов, не живодеры же они: если Анешка и правда видела Иорвета разок издалека, а Седрик последовательно держит нейтралитет... Нет, вот в нейтралитет Вернон Роше вряд ли поверит.
Ночью Йорна неподвижно лежала без сна, таращилась в темноту. Не ворочалась, чтобы не побеспокоить Анешку.
Ей самой бояться было, в сущности, нечего. Шла из Бан Глеанна в Вызиму, на обоз напали мародеры, потом купец, потом кейран...
Только вот "полосатые" – это не народное ополчение во главе с одним, но очень блестящим рыцарем, который демонстративно вздернет десяток самых замазанных и уйдет, закиданный девичьими венками и обласканный показной народной любовью. "Полосатые", если им приспичило поймать Иорвета, будут просеивать Флотзам через мелкое сито, переберут до последнего человечка, а если Иорвет, оправдывая свою дурную репутацию, ответит террором...
Флотзам перемелет в труху, поняла Йорна. Не будет больше такой фактории, а у Вернона Роше появится очередное поганое прозвище. Но, раз Фольтест решил пожертвовать Флотзамом, значит Иорвет и правда его допек?
Какая разница, думала она, глядя в темноту над собой. Какая разница? Главное, мне из Флотзама не уйти, а значит придется всю эту мельницу смотреть от начала и до конца...
Глава 5
Настоящее
Небо затянуло, растущий месяц не пробивался сквозь плотные облака, и вместо сумерек на Флотзам упала глухая ночь. В Биндюге не жгли свечи, экономили масло, низкие домики стояли угрюмыми темными комьями.
Анешка, ложась спать, набрасывала изнутри крючок. На стук она открыла бы и ночью, но Йорна стучать не стала, аккуратно потянула дверь на себя. К ее удивлению, та открылась, и в щель полился мягкий тусклый свет лучины.
Знахарка вскинулась на звук, но увидев Йорну нахмурилась:
- А, это ты… Забыла вот… - она достала с полки ложку с костяной ручкой, без стука положила на стол.
- Да нет, - Йорна взяла ложку, повертела в пальцах, - То есть да… Я попрощаться пришла.
- Ну да, - безразлично кивнула Анешка, -- вы ж завтра уходите.
У скамьи рядом с ней стояла колыбелька. На лежанке на полу неподвижно спал Сегерим. Йорна принюхалась, но спиртом как будто не пахло. Младенец вдруг закряхтел, заворочался, Анешка подхватилась, закачала колыбель, нашептывая.
Йорна стояла, не зная, что хуже: уйти или продолжать вот так бесцельно стоять.
- Спит, - наконец, шепнула Анешка, выпрямляясь, и вдруг сказала: - Знаешь, он с виду совсем эльфёночек. И глаза – чисто вишни! Как у Мориль…
- Такое бывает, - шепнула в ответ Йорна, и все-таки спрятала ложку в сумку. – Бывает, что дети не похожи на полукровок.
Помолчали.
- Пойду, - вздохнула Йорна.
- Ты… - Анешка запнулась, постояла, сцепив руки на переднике, и наконец, сказала: - Ты береги себя.
Йорна вдруг, шагнула вперед, обняла знахарку, прижалась щекой к виску:
- Спасибо… что приютила. И за всё!
Анешка усмехнулась, обняла в ответ, стиснула крепкими руками бока:
- Береги себя.
В карауле у крыльца скучал Чижик. Увидев Йорну, он только безразлично протянул:
- А, это ты... Куда ходила?
- К Анешке. Ложку забыла.
Чижик посторонился, пропуская ее на лестницу.
Если с прозвищем Сычика все было просто: парень из семьи охотников, ухал сычом так, что было не отличить от настоящего, но на солидное прозвище "сыч" по малолетству не тянул – то как заработал прозвище Чижик, Йорна могла только гадать. Отличный арбалетчик, ни молодостью, ни легкомыслием он вроде не отличался.
Посреди густой темноты горела пара свечей на столе. Командир сидел над исписанными листками, подперев лоб. Он обернулся на звук открывшейся двери, прищурился на Йорну.
- Грамотная?
Она остановилась.
- Садись, - не дожидаясь ответа, Роше подвинул свечу, положил перед ней исчерканное письмо. – Перепиши набело.
Он потер руками лицо, борясь со сном. Глаза, и так глубоко посаженные, теперь болезненно блестели из темных провалов, от усталости обведенные кругами.
Йорна взяла перо:
- Дайте нож пожалуйста.
- Это зачем?
- Перо очинить.
Откуда Роше достал нож, она не видела, но по движению походило, что не с пояса, а как будто из сапога. Поправив кончик пера, Йорна повертела рукой, разминая кисть и локоть. Переученная левша, она все-таки редко писала правой, только когда боялась размазать чернила.
Командир что на словах, что на бумаге не любил расшаркиваний и длинных разъяснений, и начинал с места в карьер:
"Коннетаблю Яну Наталису о положении дел в приграничной фактории Флотзам…"
Йорна удивленно покосилась на командира, и замерла, не донеся перо до чернильницы. Роше снял шаперон, бросил его на стол рядом и сидел, устало уткнувшись лицом в ладони. Шрам пересекал его голову спереди назад, сползал кончиком на лоб и уходил на затылок. Старый и плохо сросшийся, он выделялся среди коротких темных волос, которые росли вокруг него кривыми, торчащими во все стороны пучками.
- Чего притихла? – глухо спросил Роше из-под ладоней.
Йорна тут же уткнулась в бумаги:
- Читаю.
Если Вернон Роше и сообщал коннетаблю Яну Наталису что-то секретное, то точно не в этом письме. Йорна не прочла ничего, что не знала бы уже во Флотзаме каждая кумушка, и что не разнесется торговыми путями по всем королевствам Севера всего через пару недель.
Лоредо, шпионаж, недобитые "Саламандры", фисштех, пытки… Почему-то бросилось в глаза: "Прошу коннетабля, несмотря на постигшее Темерию несчастье, уделить внимание и назначить Флотзаму нового коменданта или утвердить поставленного мной Стефана Дейна".
Почерк у командира был прямой и угловатый. Буквы лепились плотно, но стояли отдельно, как порубленные, без хвостиков и соединений, на которых линию полагалось аккуратно истончать. Писал он, впрочем, разборчиво и почти без помарок, только несколько раз зачеркивал целые абзацы и переписывал заново.
- Готово, - Йорна поставила перо в чернильницу, пододвинула командиру исписанные листы. Роше пробежал взглядом по строчкам, пододвинул второй лист обратно Йорне:
- Допиши: "Писано в третий день после новолуния в блатхе в год 1271. Командующий специальных войск при… - тут он запнулся и сощурился, глядя куда-то в темноту комнаты, помолчал и закончил: - Командующий специальных войск королевства Темерия Вернон Роше".
Пока Роше ставил подпись, пока чернила сохли, присыпанные тонким песком и командир оттискивал перстень на сургуче, Йорна молчала, вертя в руках небольшой отменно острый нож. И все-таки решилась спросить:
- Если бы на площади в вас попали?..
- Я бы умер, - глухо ответил Роше, опять сидевший, уткнувшись в ладони. – Иди уже.
Йорна аккуратно сняла с пера капли чернил, плотно закрутила походную чернильницу, не поднимая глаз, собрала и подровняла листы, оставшиеся чистыми. Роше громко вздохнул и вдруг покачнулся, съехал вбок, уронил голову на руки – и уснул прямо за столом.
Прошлое
Пришли за ней вечером.
Анешка перебирала травы, ей стало лучше, она даже мурлыкала что-то себе под нос. Йорна зашивала прохудившуюся рубашку. Единственная свечка стояла у Анешки на столе, но пальцы клали шов привычно, почти наощупь.
В дверь постучали. Местные никогда не ждали ответа, и Анешка промолчала. Постучали еще раз, настойчиво и раздельно. Йорна вздрогнула и отложила иголку. Анешка выпрямилась. Переглянулись.
- Открыто! - крикнула травница.
- Кто тут лекарка? Которая шлюх лечила? - спросил высокий человек в сине-полосатом дублете. Второй маячил в дверях, полностью закрывая проем.
- Я это, - Анешка отложила травы.
"Полосатый" уставился на нее в сомнении.
- Ты что ли? Ученая?
Пол качнулся под Йорной, как ненадежная палуба барки.
- Это я, - сказала она, втыкая иголку в шитье.
Кто бы знал, чем обернется невинное, в общем, желание уязвить Гарвену?..
"Полосатый" повернулся к ней, прищурясь, пристально посмотрел в лицо. Хмыкнул.
- Пойдем, - сказал он просто, - человека у нас ранило. Как бы не помер.
Пол качнулся под Йорной второй раз. Что? Раненый? Вот так просто?..
Йорна кивнула подхватила сумку, складень. Тратить лекарства из него она не собиралась, но и оставлять без присмотра не хотела.
- Товарища у нас ранило, - мрачно повторил "полосатый", широко шагая в сторону городской стены. Второй держался за спиной молча. – В живот стрелой.
- Давно?
- Третий день.
- А местный врач?..
- Цирюльник, - бросил "полосатый" с раздражением. – Бубнит что-то про жидкости и руками разводит. А!.. – он досадливо махнул рукой.
- Жар? – обреченно спросила Йорна, - Бред?
- Поначалу вроде ничего держался, - помолчав, ответил солдат, - шутил даже. Потом, да – жар начался, живот вздуло. Бредить начал. Теперь лежит…
Три дня. Она ясно представляла себе, что там у человека внутри живота. Плотно уложенные, длинные осклизлые кишки. Если стрела пробила насквозь, и содержимое кишок попало наружу… А скорее всего, так и было. Стрела? Скоя'таэли? Если еще и стрела была грязная… Любой причины, даже по отдельности было достаточно, чтобы уложить человека в могилу.
"Полосатые" заняли дом неподалеку от главной площади. Хозяина то ли не было во Флотзаме, то ли его вежливо попросили уступить место. По высокому крыльцу мимо выставленного караула они молча поднялись внутрь.
- Командир, - сказал ее провожатый, пропуская Йорну вперед. – Привел.
Вернон Роше, усталый и мрачный, тяжело поднялся из-за стола. Хотя на его лице промелькнуло мгновенное удивление, когда он разглядел ее, командир "полосатых" только коротко бросил:
- Пошли.
Еще на середине лестницы, ведущей на жилой этаж, она почувствовала запах. Въедливый, гнилостный запах места, где лежал обреченный больной.
- Стрела в живот, - коротко сказал Роше, - три дня назад. Фенн рассказал тебе?
- Рассказал, - подтвердила Йорна и осторожно спросила. – Он скорее всего, умирает, понимаете?
Роше промолчал, только толкнул перед ней дверь. Запах ударил в нос, горло перехватило.
Бледный, с синюшными губами мужчина лежал на постели, бессильно вытянув руки поверх одеяла. Между ними возвышался раздутый живот. Лицо осунулось, ввалилось внутрь, потемнело, так что было не сразу понятно, сколько же ему лет. Другой – молодой, не старше двадцати, – сидевший на табуретке в ногах постели, вскочил при виде командира.
Больной был в сознании, но не сразу повернулся к ним, а когда все же перевел мутный взгляд, на Йорну даже не посмотрел.
- Командир, - прошелестел он. – Я умираю.
Йорна почувствовала, как страх стиснул загривок, забрался под воротник ледяными пальцами. Она почти каждый день видела мертвых, часто видела обреченных, но само умирание, ясное, неотвратимое присутствие смерти — вот здесь, сейчас, в еще живом человеке – вызвало в ней острый, почти животный ужас. Уж лучше трупы…
- Сделай, что сможешь, - коротко бросил Роше, обращаясь к ней.
Йорна села на край постели, зачем-то потрогала умирающему лоб. Лоб был холодный и липкий.
- Не надо, - шепнул мужчина так тихо, что она скорее догадалась, чем услышала, - бесполезно…
- Я знаю, - кивнула Йорна, чувствуя комок в горле, но отнюдь не от запаха, - прости… Ты… еще недолго…
Это было глупо, это было самое тупое и бесполезное, что она могла сказать, но неожиданно взгляд умирающего прояснился.
- Мак, - прошелестел он, - у тебя есть?
Она кивнула.
- Я… у цирюльника… ученик… Дай мак. Не хочу… так… Командир… - он перевел взгляд на Роше и только смотрел молча, но тот что-то понял.
- За дверью подождите, - коротко бросил Йорне и тому, второму пареньку.
Мальчишка в сине-полосатой форме только рад был сбежать от такой смерти подальше, но на темной лестнице таращился на нее с любопытством.
- Ты эльфка? – спросил он, недолго помявшись в молчании.
- Нет, - успела ответить она, когда дверь открылась снова.
Роше коротким жестом отослал паренька вниз. Тот ссыпался по лестнице так быстро, как будто боялся, что командир передумает.
- Дай ему мак, - сказал Роше, закрыв дверь. – Или что там у вас?
Йорна сжала и разжала холодные пальцы, села на край постели и раскрыла складень. Достала пузырек темного стекла. Внутри из пробки с полумесяцем торчал гладкий стеклянный штырек.
- Это чистый настой на спирту, - сказала она умирающему, аккуратно наклоняя его голову назад и вбок. – Я закапаю тебе в нос по паре капель. Будет немного жечь, но это недолго.
Больной вдруг дернулся со слабым булькающим звуком.
- Недолго… - повторил он, и Йорна почувствовала себя тупой и грубой.
По две крупные капли в каждую ноздрю. Больной откинулся на подушке, застыл, уже не глядя на нее. Прошло совсем немного времени, его дыхание выровнялось, а глаза закрылись. Йорна взяла его руку, положила палец на пульс.
- Иди, - велел ей Роше, он сжимал рукоять ножа так, что побелели костяшки, но сам, похоже, этого не замечал, - иди.
Йорна посмотрела на его застывшее лицо, на руку – и вдруг догадалась.
- Не надо, - сказала она, не вставая. – Это сильный настой. Он просто не проснется.
Роше помолчал, потом спросил:
- Долго?
- Нет, - ответила она, - полчаса, не больше.
Время остановилось, стало плотным и вязким, как смола, как вонь, которую они перестали замечать. Кажется, даже получаса не прошло. А может, прошел час и не один?..
- Всё, - Йорна аккуратно положила мертвую руку на постель. – Уже всё.
Роше потер глаза, как будто только что проснулся, и молча указал на дверь.
Уже на лестнице он сунул ей три орена:
- Спасибо.
Она кивнула и машинально взяла деньги, торопливо сунула в карман, как будто не хотела долго держать их в руках.
- Фенн, - окликнул Роше, спустившись в общую комнату, - проводи медичку обратно.
Как будто и не было ничего. Как будто не он только что стоял там наверху, стискивая нож, с перевернувшимся от боли лицом. Нет: собранный, мрачный, спокойный.
"Мне бы так", - с завистью подумала Йорна.
***
Анешка не спала, тревожно перебирала травы.
- Человек у них умер, - с порога сказала Йорна, - рана в живот.
Не добавляя больше ничего, она молча достала еще одну свечу, запалила фитиль и воткнула рядом с чадящим уже огарочком. Плечи Анешки чуть опустились, обмякли. Стол перед ней был усыпан травяным крошевом.
В свете двух свечек Йорна увидела, что на ее лежанке спит, по-детски сложив ладони под щеку, Сегерим.
- Э-э, нет! Нет-нет-нет! - Йорна безо всякого сочувствия потащила пьяного эльфа за шиворот, - Давай-ка, просыпайся и вали к себе!
- А?.. - Сегерим рассеянно заморгал, заплывшие, опухшие глаза едва открывались, - Да... Да-да, сейчас...
Он навострился снова улечься, но Йорна тряхнула за воротник, стащила его на пол. Сегерим был не настолько пьян, как ей показалось: не улегся тут же, а, посидев на корточках, встал, хоть и держался за стену.
- Ну, пойдем. Пойдем!.. - Анешка подхватила Сегерима под руку и потянула к двери, - Тебе домой надо...
- Ага, - согласился Сегерим, отпустил стену, качнулся и рухнул обратно на лежанку.
- Твою мать! - сказал Йорна.
Сегерим закрыл лицо руками и долго протяжно взвыл.
- Мешаю!.. - простонал он, - Да знаю я!.. Уйду, сейчас...
Он попытался встать и снова упал.
- Ты посиди пока, - неожиданно сжалилась Анешка, - у меня шиповник есть. Подожди, расскажи, зачем ходила, а он пока оклемается немного.
Йорна запоздало поняла, что травница обращается к ней.
- Ладно.
Сегерима сейчас было только волоком тащить до эльфей слободки, или бежать за Седриком, но на дворе стояла глухая ночь. Йорна глотнула запаренного шиповника, задумалась. Пьяный эльф отвлек было от увиденного у "полосатых", но сейчас тяжесть навалилась обратно, согнула вниз плечи.
- Так чего тебя звали? - напомнила Анешка.
- Человек у них умер, - повторила Йорна, - ранило стрелой в живот.
- Бредил? - Анешка спросила с сочувствием.
- Нет.
Йорна отхлебнула шиповника и продолжила, не глядя на удивленную Анешку:
- Не бредил, только сказал: "я умираю" - и мака попросил, чтоб не мучиться...
Помолчали. Огарок зачадил, запыхал и потух окончательно, потянулся ароматный белый дымок. Йорне не очень-то хотелось говорить.
Мальчишка этот, на табуреточке, который издергался только потому, что смерть – такая смерть – оказалась с ним рядом... Он боялся, ужасно боялся того, во что превратился всего за три дня его товарищ. И ведь "полосатый", имени которого она не узнала – он ведь не отупел от боли и жара – он же все понимал, и ясно видел, что его ждет. "Дай мак. Не хочу мучиться". Это была даже не последняя ярость, не упрямое желание решить самому, и не безумная надежда, что там, с той стороны, есть не только темнота и ничто... Aen Caelm Saevherne.
- Что? - переспросила Анешка, и Йорна сообразила, что заговорила вслух.
- А?... Нет, ничего... Эльфы верят, что постоянны только перемены, - зачем-то сказала она, - рождение, умирание... И разум нужен, чтобы это понять и принять. Так, ерунда, - она махнула рукой и залпом допила шиповник.
- Тебе бы с Седриком поговорить про постоянство и умирание, - хмыкнула Анешка, - он тоже любит поразвешивать запутанное.
На лежанке завозился Сегерим, уснувший было сидя, откинув голову на стену, так что горло беззащитно выгнулось и торчал острый кадык. Странно, но эльф при этом не храпел.
- На пол его что ли перекатить? - предложила Анешка.
- Не надо меня на пол, - заторможенно, но неожиданно четко отозвался эльф, - я уйду... Сейчас...
Он опустил голову, уставился слезящимися глазами.
- Мешаю, да?.. Всем я мешаю... - он опустил голову, уныло повесил плечи.
"Вот не хватало еще, чтоб зарыдал, - с досадой подумала Йорна. - И что тебе было у Седрика не нажраться!".
- Пойду... - вздохнул Сегерим и, правда, неловко поднялся, пошатываясь, наклонился в темный угол - Анешка с Йорной не сговариваясь приготовились ловить – но вместо того, чтобы упасть, Сегерим вытащил связанные веревкой сапоги.
- Продавать нес... - пояснил он в пустоту, ни на кого не глядя, - сил нет... Купи, а? - неожиданно предложил Йорне.
Анешка закатила глаза.
- Иди уже, бедолага! Поспи! Завтра полегче станет! - выскользнув из-за стола, она взяла Сегерима под руку, потянула к двери, но эльф неожиданно вырвался.
- Ее сапожки!.. - поведал он, по-прежнему обращаясь к Йорне, - Ей в подарок готовил!.. А теперь вот. Купи, а? - настырно повторил он и добавил тихо и жалко, - Пропью ведь!..
- Так ты и деньги пропьешь, - ответила Йорна, у которой почему-то в горле встал комок.
- Пропью, - не стал спорить Сегерим, - только... Деньги вроде не так стыдно, понимаешь?..
- Давай, - слово вылетело само, помимо ее воли.
Йорна сунула руку в карман, нащупала там монеты, полученные от Роше, и быстро, пока никто из них не передумал, сунула Сегериму.
- Тебе что, деньги карман жгут? - ворчливо спросила Анешка, когда изумленного и даже немного протрезвевшего эльфа выпроводили восвояси.
- Хорошие сапоги, - ответила Йорна, разглядывая подошвы, - от моих давно одни заплатки остались.
Ей даже не пришлось врать, подметки ее сапог грозились вот-вот протереться до дыр. Не говорить же Анешке, что те три орена, которые Роше не глядя сунул ей на темной лестнице, и правда лежали в кармане неприятной, какой-то муторной тяжестью. Запоздало подумалось, что командир "полосатых" не то что не считал, а даже вообще, скорее всего, не заметил, сколько дал ей.
Настоящее
Серая хмарь, затянувшая небо с ночи, и не подумала рассеяться. Из Флотзама уходили под проливным дождем.
Когда-то давным-давно мать объясняла меленькой Дьёрнарэ, что в Старшей речи есть отдельное слово для тех, кто в пути, значит оно, буквально, "не-мертвый-и-не-живой". День тогда был погожий, они шли с рынка, и мать вполголоса рассказывала ей о Диллиан, глядящей вслед кораблям. Там-то и возникло незнакомое, тревожное слово. Сейчас, когда сверху по палубе шелестел дождь, снизу и с боков шуршала и хлюпала вода Понтара, оно показалось особенно точным и уместным. Хмурые, под стать погоде, "полосатые" молча расселись в трюме "Бегаллты". Один только бард Лютик неунывающе мурлыкал себе под нос, пока его не одернул ведьмак.
Наконец спустился в трюм и командир. Шаперон свисал с его головы тяжелой промокшей тряпкой. Роше тяжело упал на бочонок, с силой потер руками лицо и сказал:
- Мы идем в Аэдирн. Там стоит лагерем Хенсельт, хочет оттяпать себе Нижнюю Мархию. Войны у нас с ним нет… - он задумался, хмуро глядя куда-то перед собой. Никто не перебивал, терпеливо ожидая продолжения. – Лишнего не болтать, - взгляд темных, запавших глаз тяжело уперся в барда. Лютик ответил таким невинным и искренним взглядом, что Фенн фыркнул со смеху.
- До свинячего визга не напиваться, - продолжил Роше, как будто не замечая, - без оружия не ходить. Места там дикие, рядом была битва за Верген, так что трупоедов хватает. Языками не чесать, - еще раз повторил Роше, на сей раз уперевшись взглядом в Йорну.
- А нам чего, - прогудел Коротышка. Обычно его говор был едва заметен, а тут даже вместо "чего" получилось "чого", - Чего лясы-то точить? Наше дело солдатское…
От него, как круги по воде разбежался даже не смешок, а какая-то еле уловимое колебание, впервые за утро "полосатые" заулыбались.
- Ладно, - Роше вздохнул, стянул с головы шаперон и устало оперся о колени. – Ладно, - повторил он, ни к кому не обращаясь и снова глядя куда-то в пустоту перед собой, - ладно. Там видно будет.
Прошлое
Йорна принесла с рынка сливочного масла: нежнейшего, свежего, истекающего слезой от того, что его вытащили с ледника. Анешка, тут же запарила кипятком сушеные грибы и мелко порубила лук. То ли травы, вопреки ее уверениям, помогли, то ли просто повезло – но она уже не лежала, скрючившись, и даже болезненная бледность ушла.
Лук скворчал в сковороде, источая божественные ароматы, Анешка тщательно гоняла его туда-сюда деревянной лопаточкой, чтобы зарумянился и не пригорел. В горшке прела гречневая каша, и все вместе обещало восхитительный ужин.
- Гарвена – баба неплохая, - поведала Анешка от плиты, пока Йорна мелко резала набухшие грибы, - по крайней мере, честная.
- Знаешь, - ответила Йорна, - они там все на фисштехе сидят...
- Ну и что?
Для Анешки это открытием не было, да Йорна и не рассчитывала ее впечатлить, скорее хотела посмотреть, что скажет знахарка и не отведет ли разговор в сторону.
- Здесь на нем через одного сидят, - Анешка брезгливо дернула плечом, - место торговое, какой только дряни мимо не проплывает. Один, говорят, благовониями торговать начал, так после них людей ломает хуже, чем с порошка. Сама не видела, правда, - честно уточнила она, пробуя золотистый лук с лопатки, - но говорят... Давай сюда грибы.
Сырые грибы зашипели, забурлили на сковороде, пошли пеной.
Дверь открылась без стука, в домишко заглянул Седрик. Был он, кажется, чуть трезвее обычного и чем-то очень доволен. Демонстративно потянув носом, он поднял брови и значительно уставился на Анешку.
- На халяву кормить не буду! - заявила травница и угрожающе перехватила лопатку.
Из грибов уже выпарилась вода и они заскворчали, запахли совсем невыносимо.
Седрик вздохнул, пожал плечами и исчез за дверью. Но вскоре вернулся с карпом. Карп еще поводил толстым хвостом, как будто не желая признать, что из воды его вытащили навсегда, и казался очень грустным. Его, не тратя времени, разделали и отправили на освободившуюся сковородку, прямо в остатки масла, напитавшегося запахами лука и грибов.
- Там солдаты какие-то пожаловали, - поделился новостями Седрик, когда сели есть. Он ткнул ложкой за плечо в направлении городской стены, как будто можно было сомневаться, где находится это его "там".
- Что за солдаты? - равнодушно спросила Йорна, как будто выбирание мелких костей из карпа занимало ее куда больше, чем любые солдаты в мире.
- Темерские, в лилиях, - ответил Седрик, и Йорна успокоилась и действительно заинтересовалась рыбой. - Видать, кому-то высоко в Вызиме надоело вой купцов выслушивать. Вот и прислали: два десятка солдат, а с ними ведьмак и чародейка.
- Лоредо бегает, как в зад укушенный, - довольно прибавил Седрик, - и зятек его с такой рожей – чисто уксуса попил!..
- А та, первая чародейка, - Йорна изобразила вокруг головы что-то большое и странное, попытавшись показать разделенный надвое головной убор, - выходит, сама по себе? Не от короля?
- Да кто ж этих чародеев разберет? – Анешка облизала ложку. – Но интерес у нее должен быть, золотишко они любят.
Настоящее
- Зенану ты по лицу зря съездил, - проворчал Роше.
К вечеру распогодилось, "полосатые" вылезли на палубу. Комнадир курил, облокотясь о борт. "Бегаллта", поймав косым парусом теплый ветер, ровно шла вверх по течению.
- Дай что ли закурить, - проворчал ведьмак.
Вытащив из кармана какую-то записку, он бегло глянул в нее и ловко свернул самокрутку. Сложил пальцы хитрой фигурой – между ними, прямо в воздухе, возник огонек и тут же сгинул, стоило ведьмаку опустить руку.
- Ловко, - рассмеялся Роше. - Как это ты так?
Он попробовал так же сложить пальцы, запутался и только махнул рукой. Ведьмак делал свои знаки с обманчивой легкостью, но, если попытаться повторить, неожиданно оказывалось, что рукам человека вообще не положено так гнуться.
Геральт, усмехнувшись, снова вызвал пляшущий между пальцами огонек и стремительным, почти лицедейским жестом погасил его, завернув в ладонь.
- Это же магия? - Роше выпустил колечко дыма, ветер немедленно растрепал его и унес.
- Магия, - кивнул Геральт, затягиваясь. - Хороший табак!.. Только магия слабенькая – чародеи нас за своих не считают. А Зенан твой… нашел время про эльфок рассуждать!..
Йорна навострила уши. Никто, конечно, ни от кого не прятался, да и негде было прятаться на небольшой палубе "Бегаллты", но на всякий случай Йорна сделала вид, что ничего, кроме своих записей не замечает, хоть и сидит за ящиком в трех шагах.
- Забудь, - вздохнул Роше, которому, похоже, просто не хотелось объяснять, Геральту, где они с Зенаном друг друга не поняли. – Не верит он, что люди могут с эльфами ужиться – это его дело.
- Роше, он сказал "побрезгую"! – с нажимом проговорил Геральт. - Видел, что Лоредо с ней сделал и другого слова не нашел?..
Командир опять вздохнул и равнодушно сказал:
- Будете грызться – отмудохаю обоих. И не посмотрю, что ты ведьмак.
Геральт коротко рассмеялся.
Вылез из трюма бард Лютик, помятый, растрепанный, но в щегольской малиновой шапочке с пером цапли. Зевнув, устроился на бухте каната и принялся настраивать лютню.
- А ты сам? – обратился Геральт к Роше, помолчав, - Тоже думаешь, что людям с эльфами не по пути?
- Не знаю, - ответил Роше и вдруг добавил задумчиво: - Была у меня эльфка…
- Серьезно? – удивился Геральт, и Йорна вся обратилась в слух.
Роше негромко фыркнул:
- В Вызиме. В "Стрыгу" ходила в караты играть. Уперлось ей у меня "золотого дракона" выиграть. Красивая была, з-зараза!
Йорна даже подняла голову от записей. "Золотых драконов", после кона возвращавшихся в руку, а не уходивших в отбой, было, говорили, всего пара дюжин, и купить эту карту было невозможно, только выиграть. Она с уважением покосилась на Роше, забыв даже, что ее могут заметить.
- Ну и дальше что? – усмехнулся Геральт.
Роше вздохнул, затянулся, выпустив облачко вкусно пахнущего дыма:
- "Дракона" того я ей потом на Беллетейн подарил.
Геральт коротко хохотнул.
- А потом? – обалдело спросил Сычик.
Йорна, фыркнув, уткнулась в записи. Паренек настолько ошалел от услышанного, что забыл прикидываться, что совсем не подслушивает. Мог бы и огрести, но командир был, на счастье, не в том настроении.
- А потом началась вторая война, - мрачно сказал Роше, выколачивая догоревшую трубку, - они всей общиной снялись и ушли из Вызимы в Дол Блатанну.
- Какой сюжет! – восхитился Лютик, тренькая струнами.
- Слышь, бард, - сказал Роше с нехорошей улыбкой. – Я ведь тебе не Геральт, я тебя, если что, найду!..
Берега подступили ближе, течение, стало быстрее, надавило "Бегаллте" в левый бок. Русло Понтара лениво вильнуло к северу, Темерия окончательно скрылась за изулчиной.
Конец первой части.
Спасибо за чтение
Вернуться к книге
