Неверная
Глава.23_ДВА ВЗГЛЯДА
Два дня пролетели как один выдох. Я не выходила из дома, не отвечала на звонки, не смотрела в окно. Или - смотрела. Слишком часто, слишком долго, слишком жадно. Денис приезжал каждый день, ставил машину у ворот и ждал. Не звонил, не стучал, не писал - просто стоял, смотрел на окна и ждал. А тело тянулось к нему – скучало, требовало. Я чувствовала это каждой клеткой, каждой мышцей, каждым нервом - и держалась. Сжимала кулаки, когда видела его, отворачивалась, уходила вглубь дома, чтобы не видеть, не чувствовать, не помнить. Но помнила. Ночь в гостевой комнате, его руки, его дыхание, его голос - всё это жило во мне, и от этого становилось только хуже.
В пятницу вечером он вошёл в дом. Под предлогом помочь домработнице с покупками - хотя у него были подчинённые, и это было странно, слишком странно, чтобы быть простой случайностью. Потом сказал, что нужно осмотреть камеры перед выходными. Я сидела в гостиной за ноутбуком, Алиса играла на диване. Когда он вошёл, что-то внутри оборвалось. Он делал вид, что смотрит камеры, сверялся с планшетом, ходил по комнате - и смотрел. На меня. Я ловила его взгляд, отворачивалась, снова ловила. В отражении окна видела, как он стоит за моей спиной, хмурится, и от этого становилось тесно.
Он подошёл ближе. Делая вид, что смотрит в планшет, остановился рядом, и его голос был тихим, низким:
- Ты избегаешь меня?
Я молчала. Смотрела в экран, не видя ни строчки.
- Почему скрываешься от меня?
Снова молчание. Он выдохнул - нервно, громко, так, что я услышала. И тут же - хруст. Он сжал кулаки так, что захрустели кости. Сдерживался из последних сил.
- Что происходит? - голос был медленный, контролируемый, но гнев в нём был виден.
Я выдохнула – спокойно, но громко.
- Ничего, - сказала, не поднимая глаз. - Всё, как ты хотел. Я перестала задавать вопросы. Перестала искать то, чего нет.
- Я добивался не этого.
- А чего? - я подняла на него глаза. Спокойно и холодно. - Ты сказал, что мой страх тебя заводит. Что я боюсь задать правильный вопрос. Так вот, я его задала. И знаешь, что? Ответ мне не понравился.
Он молчал. Смотрел на меня так, будто я его ударила. И я видела - впервые видела, как у него дёргается челюсть, как он на секунду отводит взгляд. Не от злости - от боли.
- Вика, - тихо, почти шёпотом. - Не делай этого.
- Чего? - усмехнулась я, но глаза были сухие и злые. - Не избегать тебя? Не отворачиваться? Ты сам сказал: я не жертва. Я перестала ею быть. Тебе не нравится?
Он наклонился ближе. Не касаясь, но так, что я почувствовала его дыхание на виске.
- Ты злишься не на меня. На себя.
- Нет, - голос был твёрдый, как лёд. - Я злюсь на тебя. За то, что ты меня использовал. За то, что я была для тебя всего лишь инструментом. Ты хотел добраться через меня к Жене. Моё тело, моя слабость, моя глупость - всё это было нужно, чтобы добраться до него.
Он медленно выпрямился. Между нами тишина. И в этом движении что-то ломалось. Не во мне - в нём.
- Ты так думаешь, - сказал он, не спросил.
- А как мне думать? - я смотрела на него пристально. - Ты никогда не говорил, зачем я тебе. Ни разу. Я для тебя - охота. Трофей. Способ добраться до Жени. Разве нет?
Он долго молчал - слишком долго. И в этом молчании было всё: его гордость, его страх, его голод. Я видела это. И впервые за все эти дни - больше не отворачивалась.
- Скажи мне, - тихо, почти беззвучно. - Если бы ответ был «да», какой вопрос ты бы мне задала? Сейчас. Здесь. Глядя мне в глаза.
Я молчала. Он ждал. И в этом ожидании была пытка.
- Я бы спросила, - тихо, почти беззвучно. - Зачем ты вообще ко мне подошёл? Если всё, что тебе нужно - это мой страх и моя слабость. Если я для тебя - только месть. Тогда зачем? Зачем ты сейчас здесь? Стоишь. Смотришь. Ждёшь ответа. Зачем?
Он смотрел на меня. И в его взгляде не было ни иронии, ни холода, ни власти. Что-то тяжёлое и настоящее.
- Потому что без твоего страха я не могу дышать, - тихо сказал он. - Но не потому, что он меня заводит. А потому, что он - единственное, что ты мне ещё показываешь. Всё остальное ты спрятала.
Я вздрогнула. Отвела взгляд. Но он уже видел - что-то дрогнуло.
- Уходи, - сказала. - Женя скоро вернётся.
- Уйду, - согласился он, но не двигался с места. - Скажи мне одну вещь. Ты избегаешь меня, потому что злишься? Или потому что боишься, что я снова окажусь прав?
Я подняла на него глаза. И в них не было ни холода, ни злости. Страх. Настоящий. Тот самый, который он так хорошо видел.
- Уходи, - повторила шёпотом. - Пожалуйста.
И он ушёл. Медленно. У двери обернулся:
- Не беги. Всё равно догоню. И ты это знаешь.
Дверь закрылась. Я осталась сидеть за столом. Алиса что-то бормотала на диване. А я сидела, смотрела в ноутбук и не видела ни строчки. Потому что осталась не с пустотой, как всегда, а с вопросом. И он обжигал и причинял боль.
Суббота началась с хлопот. Утром я везла Алису с детьми из садика в контактный зоопарк - она ждала этого всю неделю, и я не могла её разочаровать. Денис не вмешивался. Но ехал за нами, тихо сопровождал. Я видела его в зеркале заднего вида - он держался на расстоянии, не подходил, не говорил, но был рядом, всегда рядом. И каждый раз, когда наши взгляды встречались - в зеркале, на светофоре, у входа в зоопарк - по телу проходила горячая волна и сводило ноги. Я отворачивалась и успокаивала себя мыслями, что это его работа, что он выполняет задание. Но тело не слушало, тело хотело, чтоб было по-другому, чтоб здесь он был из-за меня. Тело помнило.
Домой вернулась к обеду, передала Алису няне и начала готовиться к приёму. Съездила – в салон, сделала лёгкий макияж, уложила волосы. Элегантный пучок, пряди, которые создавали романтический образ. Глядя в зеркало, думала: как это всё выглядит наигранно. Мой вид бесил меня. Я не хотела всего этого. Терпела только ради дочери.
Вернулась домой - Женя был в гостиной, на полу, рядом с Алисой, которая раскладывала своих кукол в ряд. Я остановилась в дверях, не входя, и услышала голос дочери - звонкий, беззаботный, - и от того, что услышала, внутри всё оборвалось.
- А вчера дядя Денис приходил, - говорила Алиса, укладывая куклу на маленькую подушку. - Он что-то смотрел в своём планшете. А потом с мамой говорил.
Женя сидел на полу, скрестив ноги, и я видела его профиль - спокойный, расслабленный, как всегда. Но что-то в плечах было не так. Слишком ровные и слишком напряжённые.
- Да? - сказал он ровно. - И о чём же они говорили?
- Не знаю, - Алиса пожала плечами, не отрываясь от кукол. - Я не слушала. Но мама кажется обиделась на дядю Дениса, а он злился. У него было такое лицо..., - она нахмурилась, изображая. - Вот такое.
Женя помолчал. Я видела, как его рука - та, что держала куклу, которую он помогал ей одевать, - на секунду замерла. Всего на секунду. Потом он продолжил, и голос был всё тот же - мягкий, спокойный.
- А мама? Она тоже злилась?
- Не-а, - Алиса мотнула головой. - Она просто слушала. А потом дядя Денис ушёл. И мама долго сидела одна.
Женя поднял голову - и увидел меня. Я стояла в дверях, не дыша, и чувствовала, как земля уходит из-под ног. Он долго и молча смотрел на меня, а потом улыбнулся - мягко, почти нежно, и сказал:
- Дорогая, я вижу, ты уже готова?
Повернулся к дочери:
- Мама у нас красивая, да?
Алиса кивнула, мыча что-то в знак согласия, и продолжила играть. Женя продолжал, всё ещё глядя на меня:
- Красивая и чужая. Правда, Алис? Красивое - оно всегда чужое. Подержишь в руках - и всё, уже не твоё.
Он улыбнулся - мягко, почти нежно. И добавил, не отводя от меня глаз:
- Хорошо, что ты у меня не такая. Ты у меня своя, домашняя, надёжная. Никуда ты не денешься.
Я стояла и не дышала. Каждое слово было не Алисе - мне. Прямо в грудь, прямо в горло. И ничего не могла сказать. Потому что он не обвинял, он просто знал и ждал. Спокойно и уверенно, как будто уже всё решил.
Вечером надела платье, украшения и спустилась вниз. В прихожей уже стоял Женя - в чёрном костюме и белой рубашке, а за его спиной, в стороне, стоял Денис, в своей стойке телохранителя, во всём чёрном. Оба подняли головы, когда я появилась на лестнице, и оба смотрели, не отводя глаз. Я замерла. Их взгляды были разными, и я чувствовала каждый по-своему. Денис – желал, злился и казалось, что даже ненавидит. Женя - понимал, что я его жертва, что я в его клетке. И от этого становилось и холодно, и жарко одновременно. Всё смешалось в огромный клубок, который кажется уже сложно будет легко размотать.
На мне было чёрное платье из тонкого бархата, одно плечо открыто, высокий разрез до самого бедра. Колье переливалось на шее, пряди волос падали на плечи. Каблуки, тонкий браслет и только обручальное кольцо. Я спускалась медленно, чувствуя, как взгляды обоих следуют за мной, и от этого подгибались колени.
Женя улыбнулся, когда я подошла:
- Ты неотразима.
Странно это сказал, звучало фальшиво. Мне было неприятно, но я вынуждена была улыбнуться - при Денисе не могла по-другому. Перед Женей надо было играть. Он положил руку на талию, крепко сжал. Я заметила, как Денис смотрит на эту руку - челюсть сжата, глаза потемнели, не сводит. Женя легко и нежно поцеловал и услышала, как Денис тяжело выдохнул. Всё видела и каждую его реакцию пропускала через себя и молчала. Боялась подать хоть какой-то знак, чтобы Женя не понял. Волновалась и переживала, чтобы Дени не выдал, то что между нами было.
На пороге Женя вспомнил, что забыл приглашение в спальне, и ушёл. Мы с Денисом остались стоять у машины. Он не сводил с меня глаз, а я отводила. У него был тяжёлый взгляд, мне было сложно его выдержать. Почувствовала, что не могу уже выдержать это напряжение и этот тяжелый взгляд, сказала:
- Прекрати так на меня смотреть.
Дени хрипло, еле выговаривая:
- Как?
Я подняла на него глаза:
- Ты знаешь – как! Он мой муж. Прекрати.
Мой голос был твёрже и увереннее, но не совсем. Денис сказал:
- Ты этого не хочешь. Ни его прикосновений, ни поцелуев. Ничего.
Я взорвалась и тихо, но резко сказала:
- Зачем ты вообще согласился с нами ехать? Передал бы своим нас сопровождать.
Денис улыбнулся краем губ:
- Оставить тебя с ним?
Я резко подняла глаза. Мы замерли. Денис продолжал:
Никогда этому не быть.
И в этот момент внутри всё смешалось - страх, волнение, что же будет дальше на этом приёме, и что-то ещё, чему не было названия. Я стояла у машины, смотрела на него и понимала - этот вечер будет длинным и сложным.
Глава.24_ТЕМНОТА
Благотворительный вечер в честь фонда помощи детям с онкологическими заболеваниями - так это называлось. Красивые слова, произнесенные красивыми людьми в красивых костюмах. Я стояла у входа в зал, чувствуя, как бархат платья – черного, переливающегося цвета, с открытой спиной - липнет к коже, как колье холодит шею, как каблуки впиваются в мраморный пол. Элита города, чиновники, бизнесмены, адвокаты - все те, кто умел улыбаться в камеру и говорить правильные слова о милосердии. Зал сверкал: хрустальные люстры рассыпали свет, дробили его на тысячи осколков, и эти осколки отражались в бокалах, бриллиантах, глазах людей, которые улыбались друг другу так, будто были счастливы. Официанты сновали с подносами, уставленными шампанским и крошечными закусками, которые никто не ел. Дамы в вечерних платьях, мужчины в смокингах, дорогие часы, запах духов, смешивающийся с запахом денег. Все это должно было впечатлять. Меня тошнило.
Я знала этот запах - запах фальши. Он въедался в кожу, в волосы, в легкие - и не выветривался. Я стояла на пороге зала и чувствовала, как что-то внутри сжимается, как пружина, которую слишком долго держали в напряжении. Я улыбалась. Конечно, я улыбалась. Улыбка появилась сама собой - отработанная, отрепетированная, та самая, которую так любил Женя. Та, которую он называл «идеальной». Та, которая стоила мне больше, чем любой из этих бриллиантов.
Под руку с Женей я вошла в зал. Вспышки камер, чьи-то руки, чьи-то приветствия, чьи-то вопросы, на которые я отвечала, не слыша себя. Женя рядом - обаятельный, уверенный, он пожимал руки, хлопал кого-то по плечу, смеялся над чьими-то шутками, и я чувствовала, как его ладонь лежит на моей талии - крепко, собственнически, как клеймо, как метка, как напоминание о том, кому я принадлежу. Его пальцы впились в бархат платья, и я знала: останутся следы. Не на ткани - на коже, под тканью, там, где никто не увидит, там, где я буду чувствовать их до утра.
Денис шел за нами в двух шагах, и я знала это, даже не оборачиваясь. Я чувствовала его присутствие каждой клеточкой - как давление и тепло, и как нечто, что невозможно игнорировать. Он не смотрел на меня. Или делал вид, что не смотрит. Но я знала: он все видит - каждое прикосновение Жени, каждую мою улыбку, каждый вздох, который я сдерживала. И от этого знания внутри все переворачивалось.
Фальшь. Все вокруг было пропитано ею. Улыбки, которые ничего не значили. Слова, которые ничего не стоили. Люди, которые пожимали друг другу руки и мечтали поскорее оказаться в другом месте. Я знала многих из них - или думала, что знаю. Знала, что скрывается за этими улыбками. Знала, что некоторые из них замешаны в том же, что и Женя или в чем-то похуже. Но они стояли здесь, в смокингах и бриллиантах, и говорили о детях, которым нужна помощь, а я думала: кто из вас действительно помогает, а кто просто покупает себе место в раю? Кто из вас знает, кто такой на самом деле мой муж? Кто из вас молчит - так же, как молчала я?
Шампанское в моих руках было холодным, пузырьки поднимались к поверхности, и я держала бокал, не поднося его к губам. Женя что-то говорил - о делах, о сотрудничестве, о фонде, а я кивала, улыбалась, вставляла нужные слова, играла свою роль - идеальная жена, идеальная картинка, идеальная ложь. Я смотрела на пузырьки и думала: вот они поднимаются вверх, к поверхности, к воздуху, к свободе и лопаются. Так же, как и я. Так же, как и всё это и как та женщина, которой я была два месяца назад.
Я поймала взгляд Дениса. Он стоял в стороне, у стены, не пил, не ел, ни с кем не разговаривал. Просто смотрел. На меня. И в его взгляде было все: злость, ревность, голод, желание. И что-то еще - что-то, чего я не могла понять. Он был зол. Не просто зол - в нем кипело что-то, что не имело ко мне никакого отношения. Или имело. Я не знала. Но когда наши взгляды встречались, дыхание сбивалось, и приходилось отворачиваться, чтобы не выдать себя. Чтобы не показать, как дрожат руки, как сжимается все внутри и как тело тянется к нему - через весь зал, через толпу, через всю эту фальшь.
Я чувствовала его взгляд на своей спине. На открытой коже, между лопатками, там, где платье оставляло меня беззащитной. Он смотрел туда - я знала. И это было хуже, чем прикосновение. Это было обещание, это было "я вижу тебя ", это было "я запомню каждую секунду ".
Женя кого-то заметил. Я проследила за его взглядом - Воронов. Тот самый мужчина в дорогом костюме, с которым он разговаривал в кабинете о гибели его сына. Женя наклонился ко мне, поцеловал в щеку - слишком долго, слишком интимно для посторонних глаз - и сказал:
- Я на минутку.
Ушел. Я проводила его взглядом и увидела, как он подходит к Воронову. Они отошли в сторону, к окну, и начали говорить - тихо, быстро, о чем-то, чего я не слышала. Я осталась одна. Дениса за спиной, в двух шагах.
И тут я услышала голос - тихий, почти беззвучный, но отчетливый:
- Он тебя целует. При всех. Будто ты его.
Я не обернулась. Улыбка для гостей осталась на месте - отработанная, пустая.
- Он мой муж. Это его право.
- Право? - переспросил он, и в этом слове было столько презрения, что оно почти обжигало. - Я видел, как ты вытерла щеку, когда он отошел.
Он наклонился ближе. Так близко, что я почувствовала его дыхание на своей коже - горячее, прерывистое. Оно скользнуло по шее, по плечу, по открытой спине, и я почувствовала, как все внутри разжигается, как кожа покрывается мурашками, как предательски твердеют соски под бархатным платьем. Я ненавидела свое тело за это. Ненавидела за то, что оно отвечало ему раньше, чем я успевала подумать.
- Я лишу его этого права.
Я отступила от него. Но он не дал - его рука легла на талию, жестко, не отпуская. Его пальцы впились в бархат, в кожу под ним, и я почувствовала, как между нами проскочил разряд - горячий, острый, почти болезненный.
- Не смей. Это не твое дело, - сказала тихо стиснув зубы.
- Уже мое, - сказал он, и его взгляд опустился на мои губы. - Все, что касается тебя, - мое. Запомни.
Пауза. Я замерла. Сердце колотилось в груди и казалось это даже видно. Я не могла ни вдохнуть, ни выдохнуть. В зале играла музыка, люди смеялись, кто-то произносил тост, а здесь, в нескольких шагах от всего этого, были только его голос, его рука, его глаза.
- Я считаю каждое его прикосновение, - продолжал он низким, ровным голосом, почти шепотом. - Каждое. И запоминаю. Каждый раз, когда он прикасается к тебе, я представляю, как отрываю его руки. Медленно.
- Ты на работе, Денис. Веди себя соответственно.
- Я на работе, - согласился он. - Но смотрю на тебя не как телохранитель. И ты это знаешь. Ты это чувствуешь. Каждой клеткой. Так же, как и я.
Я отвернулась. Не могла больше смотреть в эти глаза. И чувствовала его руку на своей талии - жесткую, горячую, даже когда он убрал ее. Она горела, даже сквозь бархат платья и даже когда он отошел.
Женя вернулся через несколько минут, снова улыбался, снова шутил, снова обнимал меня за талию. Все шло своим чередом: закуски, шампанское, разговоры, улыбки. Я участвовала во всех беседах, кивала, отвечала, смеялась в нужных местах. Играла роль безупречной жены и идеальной картинки.
А внутри было пусто и страшно.
Мимо прошел официант с большим подносом, уставленным бокалами. Он шел быстро, лавируя между гостями, и в какой-то момент кто-то толкнул его или он сам оступился - я не поняла. Поднос наклонился, бокалы качнулись, и вся эта хрупкая конструкция рухнула в мою сторону. Звон, крик, чей-то вскрик - все это смешалось в одну секунду.
Денис оказался рядом раньше, чем я успела понять, что происходит. Он закрыл меня собой, и бокалы, которые должны были разбиться о мою голову, разбились о его спину и плечи. Осколки разлетелись в разные стороны, что-то попало мне в волосы, на платье, но я ничего не чувствовала. Я смотрела на него. Он стоял, закрывая меня собой, и его глаза горели - спокойно, но так, что внутри у меня все переворачивалось и разгоралось ещё больше. Он не отступил и не поморщился. Просто стоял - между мной и всем этим хаосом.
Я видела, как напряглись его плечи под пиджаком, как дернулась жилка на шее, как он стиснул зубы. Я видела, как по его спине стекают брызги шампанского, как осколки цепляются за ткань, как на костяшках проступает кровь - он все-таки задел руку. Но не отступил, ни на шаг.
Официант бросился к нам, извиняясь и пытаясь помочь. Денис не пустил его - вытянул руку, останавливая:
- Надо проверить, все ли в порядке. Она могла пораниться осколком.
Женя в это время ругался с официантом - громко, раздраженно, выясняя, куда тот смотрел. И я так ясно видела этот контраст, что мне стало больно. Один думал обо мне. Другой - о себе. Один заслонил меня собой. Другой выяснял отношения. Один смотрел на меня, другой - на толпу.
Какие же мы, женщины, странные. Стоит мужчине совершить ради нас небольшой поступок - и мир мгновенно меняется. Один жест - и мысли снова прикованы к нему. Я злилась на Дениса и на себя, но понимала: он уже так глубоко засел в моем сознании, что вырвать его оттуда будет сложно. А может, и невозможно. Может, уже поздно.
Денис увел меня под предлогом привести в порядок - проверить, не поранилась ли я, не застряли ли в волосах осколки. Женя бросился меня сопровождать, но я сказала, что в этом нет необходимости, я цела, просто загляну в дамскую комнату. Денис, конечно, пошел со мной.
Мы вышли из зала, и не успела я дойти до туалетов, как он схватил меня за локоть и повел в сторону. Открылась дверь - и я оказалась в темноте. Не понимала, что происходит, была в шоке, а он прижал меня к стене и прошептал в темноте:
- Мне же нужно было как-то увести тебя оттуда.
Я замерла. Он все подстроил.
- Ты..., - выдохнула я. - Ты все это подстроил?
- Да, - сказал он, и в его голосе не было ни тени раскаяния. - Потому что не мог просто смотреть. Хотел прикоснуться.
- Ты не можешь так поступать! - я почти кричала, но мой голос сорвался на шепот. - Здесь много людей! Это опасно! Здесь Женя! Он может узнать и поймать нас!
- Мне надоело прятаться, - сказал он, и в его голосе слышалась усталость. - Я хочу, чтобы он узнал. И всё решилось. Раз уж ты сама не можешь решить.
- Ты..., - я не находила слов. - Ты понимаешь, что говоришь?
- Понимаю, - ответил он. - Если бы я кого-то или чего-то боялся, то вряд ли попал бы в твой дом. Для этого мне тоже пришлось подстроить нападение на Женю.
Я замерла. Внутри всё оборвалось. Подстроил. Нападение. Все было подстроено. Это был его план. С самого начала.
- Почему? - прошептала я едва слышно. - Почему?
- Из-за тебя, - сказал он, и в темноте его голос звучал тихо, но каждое слово падало, как камень в воду.
Темнота немного рассеялась - или глаза привыкли к ней. Я видела его лицо, его горящие глаза и не могла сказать ни слова. Замерла и просто смотрела. Он тоже не сводил с меня глаз. Наклонился и тихо поцеловал - не жадно, не страстно, спокойно, нежно касаясь губ. И в этом поцелуе было что-то такое, от чего я тонула и казалось уже не могла выплыть. Нежность. Настоящая. Та, которую я не ждала.
- Поздно, Вика, - прошептал он мне в губы. - Ты уже моя. Давно. Просто еще не поняла этого.
Он снова коснулся моих губ своими, провел языком по губам, прижался. И я ответила. Сама. Не думая. Потому что тело уже не слушалось. Потому что все, что было до этого - ложь, фальшь, игра - осталось за дверью. А здесь была только темнота, его руки, его дыхание - и то, как мое тело отвечало ему раньше, чем я успевала подумать. Как оно выгибалось, тянулось, желало. Как будто знало то, в чем я еще не решалась признаться.
Его рука скользнула по моей спине - по обнаженной коже, медленно, перебирая пальцами позвонки, и я выгнулась, сама, не понимая, как это получилось. Он зарычал - тихо, низко, по-звериному, и прижал меня к себе так крепко, что я ощутила его всего - каждую линию, каждое напряжение и доказательство того, что он хотел меня так же сильно, как я его.
- Смотри на меня. Не отводи взгляд. Я хочу видеть, как ты сдаешься.
Я выдохнула и поняла, что он прав. Я сдалась. Снова. Я подняла на него глаза - и в темноте увидела его взгляд – голодный, требовательный, нежный. Все сразу. И это было хуже, чем злость. Потому что от злости можно защититься. От нежности - нет.
- Запомни это. Мои руки. Мой голос. Мою темноту. Потому что теперь - это ты.
Он провел большим пальцем по моим губам, посмотрел на них и поцеловал настойчивее, требовательнее. Между нами стало жарко и душно, но из этой духоты не хотелось выходить. Казалось, мир сузился до этой комнаты, ничто и никто больше не имеет значения - прием, эта толпа, вся эта фальшь и лицемерие остались где-то далеко. А здесь был наш мир. И мне было хорошо сейчас, в эту секунду, в этой тишине и темноте.
Его рука легла мне на затылок, пальцы запутались в волосах, потянули - не больно, но так, что я запрокинула голову, подставляя шею. Он провел губами по моей шее, по ключице, по краю платья, и я почувствовала, как внутри все плавится, как дрожат колени, как воздух застревает в горле. Я вцепилась в его пиджак, в ткань, в его плечи - чтобы не упасть, чтобы не улететь, чтобы остаться здесь, в этой темноте, с ним.
- Тише, - прошептал он, хотя я не издала ни звука. - Я слышу, как ты думаешь.
Я хотела ответить - что-то дерзкое, что-то, что вернуло бы мне контроль. Но не смогла. Потому что он снова поцеловал меня - глубоко, медленно, так, что я забыла, как дышать. Забыла, кто я, где я. Забыла обо всем.
Что-то происходило. Осознание. Я поняла: я не часть мести. Он здесь из-за меня. И это все меняет.
- Денис, - выдохнула я, когда он на мгновение отстранился, чтобы я могла вдохнуть. - Денис, я...
- Знаю, - сказал он и посмотрел в глаза. - Я тоже.
И снова поцеловал. И я снова ответила на поцелуй. И в этот момент где-то далеко, за дверью, кто-то смеялся, звенели бокалы, играла музыка - а мы стояли в темноте, прижавшись друг к другу, и я понимала, что уже не выбраться, выхода нет. И, возможно, я не хочу его искать.
Спасибо за чтение
Вернуться к книге
