Невеста из другого века
Глава 9
Поезд замедлялся. Исчезали за окнами пустынные поля, показались в поле зрения деревянные строения, дымящие трубы и тени больших зданий. Поезд резко вильнул в сторону, протяжно загудев, и я невольно сжал подлокотник. Как будто это помогло бы выжить, если бы он перевернулся. Камиль посмотрел на меня с насмешливой улыбкой. Или так мне показалось.
— Петербург, — произнес он одновременно с кем-то в вагоне.
— Готовимся на выход, — продолжил второй голос, громко и звучно.
За окном рельсы из множества мест, как ниточки паутины, принялись сходиться вместе. Их соединяла сеть хитроумных стрелок, у которых суетились работники в зипунах. Внезапно в поле зрения вполз белоснежный перрон, на котором стояли встречающие. Мне на секунду показалось, что я увидел знакомые лица, и вжался в сиденье. Нет, дядя не мог узнать. Так быстро тут новости не путешествуют, телефоны ведь еще даже не изобрели.
Или изобрели?
Поезд вздохнул в последний раз и остановился, тряхнув пассажиров. Чье-то ворчливое «ну не дрова же тут» потонуло в общем гуле людей, потянувшихся к своим вещам. Все вставали, разминались, толкались, а мы с Камилем остались на месте. Будто бы эта суета была не для нас. Я протянул ему обратно шарф.
— Да оставь, — тепло улыбнулся он.
Когда я встал, ноги сообщили о своем недовольстве. Сапоги натерли, и за время в дороге у меня все запрело. Но в себя я пришел очень быстро: потянулся, размялся и вот, уже готов ко всему. Прелести молодого организма. Я с удовлетворением отметил, что Камилю было немного тяжелее.
Люди за стеклом радовались, встречая друг друга, бегали дети, где-то вдалеке открывали большущие железные ворота. Тут было так живо и так тепло, несмотря на прохладное утро. Когда мы вышли на платформу, мир оглушил меня новыми звуками. Лошади били копытами по мостовой, скрипели телеги. Вокруг кричали извозчики и лакеи, предлагая свои услуги, стучали тростями господа в пальто. Раздался свисток и несколько гудков, в ответ захохотала чайка.
Мы стояли посреди бурлящей толпы, и я был рад, что Камиль рядом. Благодаря своему росту, он походил на маяк среди бесконечного моря лиц. Я сам едва доставал ему до плеча. Вот только выглядел он весьма озадаченно, будто сам не понимал, куда тут идти.
— Давай в сторону, — я потянул его за рукав к ближайшей стене.
Видимо, не желая уступать инициативу ребенку, Камиль вдруг приосанился, снова улыбнулся и произнес, наклоняясь:
— Погоди, сначала нужно найти полицейских и рассказать про грабителей.
— Они уже давно сбежали.
— И пусть. Но ведь они еще раз сядут на поезд.
Я закатил глаза, но послушно поплелся за Камилем в сторону ближайшего мундира. Полицейский внимательно выслушал нас и записал приметы двух грабителей, после чего пообещал их обязательно поймать.
— Ну вот, теперь совсем другое дело, — засиял Камиль.
— Чего ж ты не рассказал, как оружием в поезде размахивал?
— Сам бы и рассказал, раз такой умный.
Мы отошли к стене, прямо в облачко табачного дыма от курящих неподалеку людей. Камиль тут же закашлялся, но с этого места был хорошо виден выход, куда мы и направились. Когда мы вошли в арку, сильный порыв ветра ворвался под ее своды, чуть не сорвав мою кепку. Я поднял голову и увидел стекла и улицы большого города.
Огромная площадь перед вокзалом едва напоминала площадь Восстания из будущего. Не было стелы со звездой, вместо нее стоял суровый всадник на коне. На месте станции метро высилась церковь с блестящими луковичками башен. И мимо нас грохотал по рельсам трамвай, в который запрягли несколько жеребцов. Кони вокруг ржали, били копытами и фыркали в таких количествах, будто я оказался в степи. Запах стоял соответствующий. Я покосился на Камиля, а тот и сам стоял, рот разинув.
— Первый раз в Петербурге?
— Нет, — неуверенно сказал он. — Я просто отдышаться не могу. Не выношу запах курева, — Камиль помахал рукой у носа.
При этом его рот на мгновение растянулся в фальшивой улыбке. Он явно чувствовал себя не в своей тарелке, и некоторые микровыражения начинали подсказывать мне, что Камиль врет.
— Ты обещал довезти меня до Васильевского острова.
— Это я исполню. Раз уж обещал.
Его брови сдвинулись, и он строго глянул на меня. Всего на секунду, будто вырвалось ненадолго негодование на мои подозрения. Что же, полагаться на него сильно не буду. Пока просто покиваю.
Мы прошли по кругу, подальше от вокзала, и запрыгнули внутрь одного из трамвайчиков. В отличие от улицы, тут внутри пахло деревом и свежей краской. И лошадьми, куда уж без них. Мы уместились на узкой скамье, и я снова занял место у окна.
— Камиль, у тебя разве не было багажа? — спохватился я.
— А я налегке, знаешь ли, люблю, — ответил он, смущенно почесав голову.
Я отвернулся, чтобы не видеть его фальшивую улыбочку. Мы ехали по площади кругом, кони впереди цокали копытами. Кажется, такая дорога раньше называлась «конка».
— Сам-то без багажа едешь, как беспризорник, — вдруг буркнул он.
Я удивленно повернулся на него. Камиль отвернулся, словно надулся на меня.
— И фуражка как с чужой головы, — добавил он.
— Ты чего?
— Ничего.
Я повернулся к нему уже всем корпусом и вперился в его смуглое лицо. Он отвернулся.
— Даже спасибо не сказал, что я за тебя вступился.
Мои щеки загорелись от стыда. Вот это я выдал! Человек спас меня, а я на каждую его реплику нос ворочу и делаю козью рожу. Но что я могу поделать с тем, что они выглядят так фальшиво?
— Спасибо. А зачем ты вообще меня пошел спасать?
— Как это зачем? — взвился Камиль. — Тебя бы ограбили. И меня попросили, не мог же я отказать.
Я не мог понять этого человека. Еще недавно он хлопал меня по плечу в стиле старшего брата, а теперь обижается как ребенок. И эта его заботливо-насмешливая улыбка… Я не мог ничего с собою поделать, мне все больше казалось, что он постоянно привирает. Сад отражений расцвел вокруг меня. Нужна информация.
— Простите меня, но мне сложно довериться человеку, который носит оружие в кармане, как разбойник, — я понизил голос. — И при этом утверждает, что он — офицер.
Камиль густо покраснел и на секунду отвел глаза. Как мальчишка, уличенный во вранье. Он скрестил руки на груди, и его лицо скривилось от гнева.
— Лешка! — он вдруг осекся. — То есть, Степка. Чего ты меня тут допрашиваешь?
— Лешка?
— Брат мой, — проворчал Камиль. — Постоянно с ним спорим, как с тобой. Ну, чего ты так смотришь? Потерял я кобуру, опозорился. Но хоть оружие спас. Долгая история.
Сейчас он говорил вполне искренне. Но офицер в Российской Империи ведь человек чести и строгих правил? Камиль вел себя как-то… непохоже на офицера. Говорил развязно, совсем не как военный. Или мне так просто казалось.
Ладно. Надо успокоиться. Я его больше никогда не встречу, так что плевать.
— Слушай, извини, — я чуть улыбнулся. — Я правда благодарен. Просто… тоже с родственниками постоянно кусаюсь. Старшей сестрой.
— Ах, вот как? — смягчился он.
Естественно, я соврал, чтобы его успокоить. У меня и сестры-то нет. Но деревце Камиля в моем саду потихонечку разрасталось, и разрозненные фрагменты наблюдений складывались в цельную картинку. Если он офицер, то явно не в почете у своих командиров. Потерял кобуру, да и формы на нем нет. И никаких вещей. Скорее всего, его отправили сюда в ссылку. Подальше от воинской части, потому он и растерялся в незнакомом городе. А ведь сидит павлином, напускает важность. Не станет ведь перед мальцом признаваться! Вот тебе и рабочая версия. Я откинулся на спинку скамьи.
— Я вот в Петербурге впервые, и не стесняюсь. Город-то красивый, — поддел-подбодрил я Камиля.
Тот снова отвернулся, вроде как посмотреть на город. Пусть. По брусчатке вышагивали лошади, а мимо плыли удивительные здания, украшенные белоснежными колоннами и сказочными барельефами. Копыта и колеса лошадей стучали с грохотом, мосты дрожали под их дробью. Повсюду висели гирлянды и флажочки, как после парада или праздника. Мужчины в изящных сюртуках и пальто прогуливались с дамами, одетыми в пышные платья и шляпки. Торговцы зазывали попробовать дымящий, горячий хлеб с медом и маслом. У меня тут же заурчало в животе, как и у Камиля. Мы переглянулись.
— Сойдем?
— Ага.
Соскочив с трамвайчика, мы пошли к торговым рядам, разложившимся у длинной колоннады одного из зданий, и спустя минуту уплетали самые вкусные булки в моей жизни. Воистину, стресс и недосып разгоняют аппетит лучше всего, и я ел, как в последний раз, набивая щеки мягким, теплым тестом. Камиль с очень серьезным видом спорил с продавцом, который очень хотел налить мне медовуху.
— Еще совсем малой!
— Так уже пора, — подмигивал продавец.
— Пора. Хочу, — подзуживал я Камиля.
— Будешь упорствовать, я отберу у тебя деньги. И не отдам, пока мы не уедем отсюда.
— Дяденька, — обратился я к продавцу, хитро улыбаясь. — Слышали, ограбить меня хочет!
— Да у тебя много возьмешь будто.
Да, одет я как погорелец в лучшем случае. Не то что Камиль.
— Знаешь, это ведь низко сейчас было, — буркнул я.
— Так подрасти.
В Камиля полетели остатки булки. Тут толпа вокруг разволновалась и хлынула к краю тротуара, который поребрик, смотря куда-то вдаль.
— Едет!
— Тот самый?
— Да неужто?
— Это все ми-сти-фи-ка-ци-я.
— Сам такой!
Мы переглянулись и двинулись вслед за остальными. Народу набилось прилично, и я со своим ростом видел только спины людей перед собой. Подергав одного мужчину за рукав, я спросил:
— Дяденька? А чего все так всполошились?
— Парень, снимай шляпу! — улыбаясь, сказал он. — Едет чудо инженерное, — он показал в сторону Камиля. — Твой брат? Пусть подсадит, а то ведь не увидишь.
Камиль растерянно посмотрел на меня.
— Подсадишь? А я тебе булку куплю.
— Да уже накормил, — проворчал он, смахивая крошки с плеча. Потом осмотрелся по сторонам и повел плечами. — Ладно, давай сюда.
Он присел передо мной на корточки, а я подошел сзади. Я обхватил его за шею, и тут же словно ток пробежал по телу. Все сжалось, и меня бросило в жар. Чего это вдруг? Проявление Автографа? В ответ на что? Спокойно, это же просто небольшая услуга. Тут нет ничего такого…
— Так ты это. Ногами садись. И не дави так!
— Ой.
Я отпустил его шею и принялся взбираться на его плечи. Он положил ладони мне на бедра, удерживая меня. Меня бросило в жар, и я тут же полетел вверх. Желудок ухнул вниз, взвизгнув, я схватился за волосы Камиля, и услышал снизу смесь рычания и кряхтения.
— Прости!
— Нормально. Видно?
— А-ага.
— Хорошо. Тогда рассмотри все внимательно, за нас двоих.
Камиль сказал это с неожиданной заботой. И так просто, что мне невольно стало спокойней. Тело отозвалось странным теплом, разлившимся в груди. Ох, да что со мной не так? Тело жило своей жизнью, но не могу врать, сидеть у кого-то на плечах немного приятно. Автографы плоти…
Я устроился чуть удобнее. Камиль слегка подпрыгнул, распределяя мой вес. Теперь я был над толпой, видел рельсы и затылки людей вокруг. Вдалеке ехал трамвай, украшенный гирляндой из флагов. За ним двигалась настоящая толпа, что-то оживленно обсуждая.
— Это… трамвай, — озадаченно сказал я.
— Ага, — протянул Камиль.
— А что в нем такого необычного? Какой-то праздник?
— Парень, ты что! — обернулся на меня тот мужик. — Это ж самоходный! На электричестве. Такого нигде больше нет!
Я посмотрел на едущий трамвай. И верно, синий, с золотой каймой, двухэтажный вагон ехал сам, цепляясь длинным усом за провода. Спереди, на руле, стоял мужчина в пальто и фуражке, еще трое в такой же форме стояли у входов: один спереди, двое сзади. Вагончик издал торжествующий звон, и люди вокруг радостно захлопали в ладони. На остановке из него вышла важная дама в синем платье и мужчина в армейской шинели.
— Федор Аполлонович!
— Пироцкий, ай да умелец! Запустил таки!
Пироцкий, сжав руку своей спутницы, скромно поклонился, и гордо продекламировал:
— Так начинается эпоха электрического транспорта! Встретимся с вами на кольце!
Под гомон и ликование толпы, трамвай поехал дальше. Так мило! Столько восторга из-за вещи, которая для меня казалась настолько обыденной.
— Ну как? — спросил меня Камиль.
— Это… вещь, — постарался я сказать как можно более удивленно.
— Придет век, и таких на улицах будет много, я уверен.
— Хе. Придет, обязательно, — с усмешкой ответил я.
— А еще много у кого-то килограмм. Та булка была явно лишней.
— Ой, — совершенно ровным голосом сказал я. — Падаю.
И вцепился в его волосы.
***
Трамвайчик катил по мосту через Неву на Васильевский остров. Я узнал строгое здание Кунсткамеры, с его башенкой, поднимавшейся строго посередине, и Ростральные колонны, в которых словно застряли корабли. Трамвайчик завернул и повез нас вдоль Невы. Она блестела в лучах солнца, как расплавленное серебро.
— А скоро восьмая линия?
— Мы там и остановимся, — сказала мне дама, взявшая над нами шефство.
Камиль не особо понимал, куда нам нужно идти, признавшись, что совершенно не ориентируется в городе. Яркое проявление топографического кретинизма. Хотя, конечно, это совсем не научный термин, и такового расстройства не существует.
Миновав широкий проспект, утопавший в зелени, мы свернули, наконец, на восьмую линию. Трамвай остановился у поворота в один из дворов, куда уходили рельсы. Оттуда доносилось ржание, крики и запах навоза. Депо.
— Вот вы и приехали. Хорошего вам дня!
— И вам, сударыня, — ответили мы оба.
Мы вышли на тротуар, который поребрик, и оглянулись по сторонам.
— Ну, и куда тебе идти?
Точно. Камиль же вызвался меня сопроводить. А весь свой путь ему я показывать как-то не хотел.
— Меня встретят здесь, вон у того здания, — соврал я.
— Точно? Может, с тобой подождать?
— Не стоит. А то еще подумают, что я совсем маленький и несмышленый.
Камиль скрестил руки на груди.
— Но ты ведь и вправду совсем маленький.
— Камиль, прошу, не будем спорить. Как я стану мужчиной, если я не смогу сам дождаться господина?
— Ну, это тоже верно, — неуверенно произнес он.
— Все со мной будет в порядке, это ж не Купчиха.
— Купчиха?
Я прикусил язык. Ох уж эти временные парадоксы!
— Говорю, не Купчино же. Ну, самый криминальный район города.
— Хорошо, — пожал плечами Камиль. — Тогда, прощаемся, получается?
— Прощаемся, — кивнул я. — Спасибо за помощь. Если бы не ты тогда в поезде, я бы… не знаю, где бы я оказался.
— Да мне ничего не стоило.
— Если только ты кобуру не в поезде потерял. Ну, пока ко мне пробирался.
Камиль усмехнулся и хлопнул меня по плечу. Казалось, он что-то хочет сказать, но так и не нашелся, пошел по улице, прочь от меня. И мне вдруг стало даже как-то одиноко. Вокруг спешили по своим делам люди, совсем незнакомые, в незнакомом мне городе. Камиль, каким бы человеком он ни был, все же проводил меня. Знал бы только этот рыцарь, что сопровождает юную девицу, не стал бы так хватать за ляжки. Я скривился от воспоминания. Так, спокойно. Нельзя позволить Автографам овладеть собой!
Улица, или, как ее называют, линия тянулась в обе стороны. Я посмотрел на противоположное здание и увидел табличку: «9-я линия».
— Не понял.
Повертев головой, я увидел табличку «8-я линия» на доме рядом с собой. Что за чертовщина? В этом городе что, каждая сторона улицы это отдельная линия? Неудивительно, что Питер считают бесовским местом. С другой стороны, мне теперь нужно прочесать всего лишь одну сторону улицы.
Я двинулся в путь. К счастью, линия оказалась не такой длинной, поэтому я нашел нужную дверь всего за пару минут. Кондитерская называлась «Дом радостей», а напротив находилось ателье. Манекены с платьями, стоящие в окнах витрины, зазывали к себе, обещая подарить прекрасный образ на любой вечер. Но я перевел взгляд обратно, на дверь кондитерской. Меня вдруг охватило любопытство, ведь этой лавкой заправляет дядя. Лишний шанс добавить несколько отражений в мой сад. Да и немного времени у меня еще было.
Фасад лавки выполнили в строгом стиле: темное дерево, большие окна-витрины с коричневыми коробками конфет, черно-белая вывеска. Честно говоря, заведение больше напоминало бар. Я толкнул дверь лавки и вошел внутрь. Меня встретила узкая, вытянутая и темная, несмотря на панорамные окна, комната. Деревянный прилавок с потертым покрытием держал стеклянную витрину. На ней и на фанерных полках позади стояли жестяные коробки, грубые стеклянные банки с карамельками и засахаренными дольками.
Пахло булочками и пирожными, они лежали прямо на воздухе, свернутые в замусоленную бумагу. Но также пахло чем-то едким, то ли табаком, то ли гарью. Газовые лампы подкоптили низкий потолок, а штукатурка по стенам облупилась. Доски пола скрипели под моими ногами, и их давно не вытирали от пыли, повсюду виднелись следы сапог. На единственном узком диванчике ожидала своего заказа молодая пара. Женщина смотрела по сторонам с растерянным выражением, ей было неуютно. Я ее понимал. Тут же в меня хмуро вперился заросший щетиной мужик за прилавком, одетый в темный фартук и поварской колпак:
— Попрошаек не жалуем, — гаркнул он. Женщина на диванчике вздрогнула и с неудовольствием посмотрела в его сторону. Ее спутник безучастно читал газету.
— Где вы тут попрошайку увидели? — нагло ответил я, пока еще выглядел как пацан. — Да и вообще, я уже на Невском поел.
— Чего ж тогда тут забыл, раз так вкусно кормят на Кофейной? — оскалился продавец.
— Так то я, а сестра и матушка? — сказал я, как бы невзначай показывая рубль.
— Ну, если сестра и матушка, то можно. Чего же сударыни изволят?
Я сделал вид, будто осматриваюсь, но в голове заела одна мысль. Как можно так испортить место, где продают сладости? Ароматы ванили и корицы смешивались с чем-то затхлым. Неужто плесень поела муку? Бумага, в которую были завернуты булочки и пирожные, пропиталась жиром и пошла пятнами. Не говоря уже о том, что между ними лежала пыль, а стекло покрывали разводы от тряпки. Я с тоской оглянулся на скучные коричневые коробки на оконной витрине. Они были самыми красивыми экспонатами на этом карнавале грусти.
Молодая женщина на диванчике постоянно ерзала и отряхивала свои юбки — видно, села в крошки. Мужчина не обращал внимания, газета поглотила его полностью. Звякнула дверь за прилавком, и вышел вспотевший пекарь в заляпанном фартуке, на ткани которого уживались сажа и сахарная пудра. Руками в старых рукавицах-прихватках он держал небольшой подносик с пирожными и парой кружек, но дама сказала:
— Пожалуйста, мы можем выпить чаю дома? Мне что-то душно.
— Конечно, соберите нам с собой, — не отрываясь от чтива, сказал мужчина.
— Сию минуту, — любезно сказал продавец.
Через пару минут заказ собрали в деревянную коробочку без каких-либо этикеток, и посетители удалились. Газета все же осталась на столике рядом, в окружении еще нескольких журналов. Лавка походила не на дом радости, а на маленький заводик, с рабочими в спецовках из грубой ткани. Только на заводах обычно убирались.
— Ну? — поторопил меня продавец.
Я провел пальцем по прилавку. На подушечке осталась пыль.
— Сладкое ведь радость для души и сердца, — сказал я. — А тут… У вас бы, знаете, воздуху свежего добавить, пыль разогнать.
— Заветрится все от воздуха, умник ты этакий.
— Да оно уже, — мрачно сказал я и направился к выходу.
Продавец что-то фыркнул мне вслед, но я уже вышел на улицу и полной грудью вдохнул свежий воздух. А ведь могло быть красиво. Чуть больше света, чистоту навести, пару зеркал и ленточек, барышни бы не разбегались в ужасе. Я перевел взгляд на дверь ателье. У меня есть дела, а я тут думаю, как кондитерскую обустроить. Вот еще, занялся бы я такой ерундой.
Глава 10
Звякнул колокольчик двери ателье, и вырвавшийся теплый воздух донес до меня мягкий аромат лаванды и духов. Меня встретили манекены с платьями из шелка и муслина, за которыми стояли полки с лентами, шляпками, зонтиками. На полу местами лежали обрезки кружева и ткани, на подоконнике стояла чашка с недопитым чаем и сунутой туда вместо ложки булавкой. Кто-то топал и шелестел в задней комнате, отгороженной куском синей ткани. Щелкали ножницы. Потом дробью начала строчить швейная машинка.
Честно, я почувствовал себя вообще не в своей тарелке. Я потер нос, но закашлялся от пыли, которая села на мой рукав. От моего кашля она начала разлетаться во все стороны, и я испугался, что сейчас се запачкаю.
— Кто там? — тут же устало окликнули с задней комнаты.
— Я… от Варвары… к Варваре, — сказал я сквозь кашель.
Послышались медленные, шаркающие шаги. Ткань проема отбросила пухлая рука пожилой портнихи. Грозно, как змея, закачался сантиметр, накинутый на ее плечи. Портниха смерила меня взглядом, сверху вниз.
— Молодой человек! — ее толстые щеки затряслись. — У нас тут не сапожная!
— Простите, мне бы…
— Отойди к коврику, запачкаешь тут все. Маму потерял? Здесь ее нет.
— Да я не потерялся, я…
— Что ты там лопочешь? Нормально скажи.
Похоже, она была глуховата. Я медленно вдохнул, чтобы успокоиться и поправил фуражку. Точно, фуражка! Я стянул ее, освобождая свои волосы. В зеркале рядом я увидел, что они свесились большим колтуном, вместо того, чтобы эффектно рассыпаться по плечам.
— Я Анна Миронова! Меня здесь ждут.
— Аннушка, батюшки мои! — всплеснула руками портниха. — Где же вы так вымазались, и зачем так нарядились? Ужасно, это просто ужасно.
Она повернулась в проеме, переступая своими толстыми ногами, и неловко прошла внутрь.
— Проходите, умойтесь, я полотенце принесу. Только не разводите там болото.
Я прошел за ней в мастерскую, где лежало множество недоделанных платьев. Не дав мне даже толком их рассмотреть, портниха провела меня за деревянную перегородку, за которой обнаружился жестяной таз, кувшин с водой и овальное зеркало. Ну, так умываться я уже привык, так что налил себе воды, смочил лицо и шею. Капли бодро покатились по коже, вычерчивая мутные дорожки в грязи.
— Варвара Ивановна сейчас спустится, — заверила меня портниха.
Утираясь полотенцем, я сел обсыхать на стул рядом с ширмой. Сейчас бы расческу и заняться, наконец, волосами. В этот момент что-то щелкнуло наверху, и послышались легкие шаги, спускавшиеся вниз. С тихим шелестом ткани донесся легкий, непринужденный смех.
— Анна, моя любимая Анна, неужели ты добралась к нам!
Варвара остановилась на лестнице и нашла меня своими блестящими, серыми глазами. У меня перехватило дыхание, когда она взмахнула густыми ресницами. Существуют такие женщины, которые будут красивы и притягательны вечно. Никакой возраст и морщины не смогут их победить, испортить плавность и грацию движений, размыть гармонию черт. А если старость все же поразит лицо морщинами, останется неувядающая харизма.
Именно такой женщиной Варвара и была. Ее румяные губы разошлись в удивленной и светлой улыбке. Мне стало стыдно за свой грязный наряд, но Варвара смотрела на меня так дружелюбно, что я почувствовал себя как дома.
— Анна, моя дорогая! — она принялась спускаться, шурша своим темным шелковым платьем. — Прости меня, если бы я только знала, ох, если бы знала, как сложно тебе будет сюда добираться!
Она гибко, как пантера, спрыгнула через ступень на пол, и схватила меня в охапку своей нежности, дружбы и надушенного платья. Поцелуи покрыли мои щеки, и я почему-то испугался, что вымыл их недостаточно, что грязь и сажа останутся на этой чудесной женщине и ее платье.
— Ничего страшного, Варвара, — бормотал я, словно оглушенный. — Главное, что я добралась, Варвара.
За густыми ресницами вдруг заблестели слезы. Своими маленькими и очень энергичными ладошками она порывисто прижала мою руку к своей груди.
— Анна, я так рада, что ты приехала. Но твой дядя, верно, будет в ярости. Боже мой, что же он скажет, что он подумает обо всем этом!
— Варвара, я справлюсь. Не надо беспокоиться обо мне.
Я пытался высвободиться из ее захвата, краснея и смущаясь из-за этой ошеломительной любовной атаки. И из-за близости моей руки к пухлой груди Варвары.
— Лучше давай беспокоиться о моем платье, — нашелся я.
Варвара отпустила мою руку и тут же оглядела меня с ног до головы. Я съежился, но Варвара снова тепло улыбнулась.
— Такую замарашку я ни в какое платье не пущу, — весело сказала она и легко выудила из груды тканей полотенце. — Бери и ступай наверх, Лиза приготовит тебе ванную. И не спорь — приказ хозяйки!
Это было бы действительно кстати! Я замучился с дороги, и чувствовал, что грязь на мне начинает потихоньку хрустеть. Хоть и я привык умываться в тазу, каждый поход в баньку становился настоящим праздником. А тут ведь город! Все удобства, цивилизация. Неужели я и впрямь по-человечески приму ванну? Предвкушая, я направился вверх по лестнице, откуда спустилась Варвара.
— Ты куда, моя прелесть?
— Так наверх?
— Совсем забыла, куда идти? Все такая же рассеянная, — погрозила она мне маленьким пухлым пальчиком. — Вон та дверь, за ширмой, и оттуда налево. Как поднимешься, жди у вешалки.
Я смущенно закивал и двинулся по маршруту. Дверь за ширмой вывела меня в узкий и холодный коридор, завешенный бельем на веревках. Входную дверь оставили распахнутой, и по полу тянуло сквозняком. На выходе в подъезд красовалось винтажное кресло, в котором важно восседал полосатый кот.
— Передай Прапорщику привет! — донесся до меня голос Варвары.
Какому еще прапорщику? Я перевел озадаченный взгляд на кота, словно он мог бы мне подсказать. Рыжая морда важно посмотрела на меня и потянула носом воздух.
— А-а, так это ты Прапорщик? Товарищ Задов, здравия желаю! — Я исполнил воинское приветствие.
Кот укоризненно посмотрел на меня и, тяжело поднявшись, спрыгнул с кресла, исчезнув за дверью. Что же, мое чувство юмора и не такую критику терпело.
Где-то в этот момент меня нагнала усталость. Все тело принялось ныть, и я вцепился в холодные железные перила лестницы. Я посмотрел вверх, и с ужасом обнаружил, что она поднимается минимум на пять этажей. А мне на какой подниматься-то? Я сполз по перилам на лестницу и просто сел на ступеньки, совершенно без сил. Хотелось обратно к Тане, чтобы тащила меня за ноги из кровати, умывала и одевала. К хорошему быстро привыкаешь…
Я вздрогнул от чьего-то шевеления. Похоже, я успел задремать, потому что рядом со мной объявилась девчонка тринадцати лет, в сером платье и платке. На ее груди красовался деревянный крест, придавая ей сходство с монашкой, но темные волосы, бледность и мешки под глазами делали ее похожей скорее на вампира. Она пристально смотрела на меня карими глазами, держа в руках кувшин и полотенце.
— Привет? Лиза, верно?
— Верно. Вы чего тут сидите? — холодно спросила она.
— Тебя жду, получается, — улыбнулся я.
— Почему вы так сидите? Это неприлично.
Я закатил глаза. Меня снова отчитывали девушки на несколько лет младше.
— Да ерунда, устал просто, — сказал я, вставая. Задница совсем задубела, и я принялся ее растирать. За что поймал укоризненный взгляд этой особы. Что, дамам свой зад чесать тоже не пристало?
— Здесь рядом стоит кресло, — безжалостно констатировала Лиза.
— Оно было занято.
— Кем?
— Котом.
— Вздор. Ему не разрешено.
Боже, какие строгие тут порядки. И барышни тоже строгие. Чтобы перевести тему разговора, я махнул рукой в сторону лестницы.
— Так идем?
— Идите.
У меня задергался глаз.
— Я не помню, куда, — устало сказал я.
— Хорошо, я проведу.
Лиза прошла мимо, бросив на меня пристальный взгляд, и начала резво подниматься. На втором этаже она встала у тяжелой деревянной двери. На подоконнике красовалась на подставке трубка и стояло марево сизого дыма. Мы обе зажали носы.
— Проходите, — сказала Лиза, спешно открыв дверь.
Я ввалился в квартиру, под очередной укоризненный взгляд, и огляделся. Здесь было посвежее, но проветрить бы все равно не мешало. Под руководством Лизы я стянул с себя башмаки и сюртук, оставшись в одной тесной рубахе, и прошел дальше. Квартира оказалась вытянутой, с высоким потолком, но залитой теплым солнечным светом, проходившим сквозь бежевый тюль. Стены оклеили зелеными обоями с золотыми лилиями. Моих босых ног коснулся мягкий ворс темно-коричневых с бордовым ковров. У окна стоял диван, на спинку которого набросили шаль, а на столике рядом оставили раскрытую книгу. Главным обитателем комнаты являлось пианино из красного дерева. Дядя бы оценил. Лиза прошла вперед, не оглядываясь, и открыла боковую дверь.
— Вот ванна, — сказала она и поставила кувшин.
Я вошел. Комната, продолжая логику квартиры, тоже оказалась узкой. Почти все пространство занимала овальная медная ванна, потемневшая от времени. Ее ножки походили на короткие лапки толстого рыжего кота, который любил сидеть в кресле внизу. Лиза разложила полотенце, расческу, кувшин и скребки на столике рядом с ванной.
— А ну-ка, барышни! — послышалось откуда-то со стороны коридора.
— Входите, — дозволила Лиза, бросив взгляд на меня.
Она вышла из комнаты, и я поспешил за ней, укрывшись халатом. И вовремя, потому что в квартиру завалились два крепких мужика с дымящими ведрами горячей воды.
— Приветствуем, барышни, — весело подмигнули они и занесли все в ванную. Послышался плеск, и через минуту они вышли с пустыми ведрами, не переставая улыбаться.
— Спасибо, — сухо сказала им Лиза.
— Да не за что! А еще греть?
— Грейте. Оставите здесь, — она показала на потертую площадку у двери.
— Будет исполнено!
Посмеиваясь, мужики ушли. Мы вернулись в ванную, в которой все постепенно заволакивало паром. Лиза принялась копошиться у трюмо. Зеркало медленно запотевало, и наши отражения постепенно растворялись. Но я увидел, что Лиза в отражении мельком посматривает на меня. Перехватив мой взгляд, она забегала глазами и подхватила кувшин, с плеском вылила в ванну его содержимое. Тут же от воды запахло чем-то цветочным.
— Лиза, все в порядке?
— Да, — отрезала она и шагнула к двери. — Я закончила. Умывайтесь.
Дверь захлопнулась. Я услышал шаги и скрип кресла. Чего она так на меня постоянно пялится? Я подошел к зеркалу и протер запотевшую поверхность. Да, вид у меня был довольно помятый, а волосы нуждались в расческе. Но ничего сверхъестественного. Я украдкой, будто Лиза стояла над душой, оскалился. Нет, в зубах ничего не застряло.
Торопливо скинув шмотки, я попробовал воду. Горяченная, но краника с холодной нигде не было. Ладно, была ни была. Я сунул ногу в воду, потом другую, и полностью встал в ванной. Как в детстве, когда ждешь, пока тело привыкнет. Я медленно сел, потом лег. Удивительно, но мне было вполне комфортно. Как будто все шутки про женщин, которые принимают ванны в кипятке, оказались правдой. Я расслабился и, откинув голову, уставился в потолок.
Пар заполнял помещение, и я чувствовал, будто плаваю в стакане парного молока. Да, после столь долгого пути мне нужен отдых. Камиль сейчас, наверное, тоже в себя приходит. Может, в баньку пошел где-нибудь, общественную, поди-ка. А я вот барышня на выданье, мне в баню с другими нельзя, неприлично. Сидеть в подъезде неприлично, а вот занимать место кота прилично. Дурацкие правила.
Я заворочался, и в воду упало несколько прядей. Еще волосня эта, чесать ее триста лет. Я тихо сполз в воду, погрузившись до макушки. Патлы тут же намокли и отяжелели, когда я всплыл. Мыть их без шампуня тоже целое дело. Рядом стоял таз с ведром щелока, и я принялся растирать им волосы. Раствор слегка щипал кожу, и я не мог понять, вредная эта штука или нет. Где же индустрия красоты и корейская косметика, когда они так нужны?
Пока я промыл волосы и распутал все колтуны, вода остыла. Надо бы их убрать в полотенце, чтобы быстрее высохли. Фена ведь нет. Эх, почему меня не забросило в тело мужика? Сидел бы сейчас где хотел, никаких тебе дядей с брачными предложениями. Махал бы шпагой на досуге, постреливал из пистоля. И жил бы свободно, с короткими волосами. Но это если бы мне повезло, и закинуло в тело графа. Хотя… Федор Вяземский не выглядел слишком счастливым. Быть графом означает всегда думать о своем роде, его продолжении, благородстве и репутации. Тоже ведь непростая доля.
— Лиза? — позвал я. — Могу я попросить тебя добавить горячей воды?
Я высунулся за борт ванны и потянулся за полотенцем, но чуть не потерял равновесие. Вода с плеском шлепнулась на пол. Я закусил губу, схватившись за край ткани.
— А что, уже остыла? — послышалось из-за двери.
— Есть такое, — прокряхтел я, пытаясь вернуться в ванну.
Я потянул полотенце, и из его складки что-то выпало, шлепнулось в лужу на полу. Я присмотрелся: веточка какого-то цветка с оплетенной вокруг нее травой.
— Вы готовы?
— Я… а, да.
Я спрятался в ванной, держа полотенце над водой. Дверь открылась и вошла Лиза. Но тут же ее глаза округлились, будто она увидела привидение, а щеки покраснели. Она резко отвернулась, чуть не уронив ведро с водой.
— Что вы делаете!
— Да что опять не так-то? — разозлился я.
— Крышка, — она показала дрожащей рукой в угол комнаты. — Вам нужно крышкой накрыться…
Лиза прикрыла дверь. В углу комнаты притаилась конструкция, похожая на щит. Идеально подходившая к размеру ванны. Я закатил глаза и выбрался из воды. Взял эту крышку и пошел обратно. Лег и накрыл себя сверху. Часть этой крышки была спилена, чтобы просунуть голову и плечи.
— Чувствую себя теперь как в гробу, — буркнул я.
Лиза вошла, злобно сверкая глазками и стараясь на меня не смотреть. Она мельком глянула на веточку на полу и замерла на мгновение.
— То-то вы быстро остыли, — торопливо сказала она. — Ванной пользоваться не умеете?
— Да умею я, — злиться из-под короба получалось не так убедительно. — Забыла, подумаешь.
Лиза налила горячей воды со стороны моих ног и спешно покинула комнату, что-то бурча. Я точно разобрал словно «неприлично». Когда дверь закрылась, я сдвинул крышку, намотал полотенце на волосы, и снова откинулся назад. Потрогав дерево рукой, я все же решил, что это не самая плохая идея. Физика, сохранение тепла и все дела. Скосив глаза, я обнаружил, что веточка пропала. Странно все это.
В ванне я провел никак не меньше получаса. Горячая вода прогрела мои кости, расслабила мышцы и потихоньку возносила меня на седьмое небо от блаженства. Я снова замечтался о графской жизни, охоте и стрельбе из ружей. Но увы, я оказался не в той истории о попаданцах. И тут я услышал шаги. Тихие, осторожные. За дверью. И потом — тонкий шорох ткани. Звякнуло стекло. Я приподнялся, вода плеснула за край.
— Лиза? — позвал я.
Тишина. Скрипнуло в глубине комнаты и что-то посыпалось на пол прямо под дверью. С шорохом, будто… порох? И послышались слова: «уничтожится зло».
— Да какого хрена!
Я спихнул в сторону крышку, выскочил из воды и ломанулся к двери, на ходу заматываясь в полотенце. Я ударил в нее плечом со всей силы, и она распахнулась, прилетев Лизе прямо по лбу. Она завизжала, схватившись за голову, полетел сторону какой-то мешочек. Сам же я поскользнулся и грохнулся на пол, ругаясь благим матом.
— Ты че творишь! — зарычал я не своим голосом.
Что-то заскрипело под руками, налипло на мокрую кожу. Лиза с визгом рванулась за кресло и заняла там оборону, выставив перед собой крест.
— Избави мя от всех навет вражиих, — тараторила она, сверкая глазами, — от всякаго и от лукавых человек, да не возмогут они причинить мне некоего зла!
Я потер плечо рукой и почувствовал крошки на пальцах. Соль. Глянув вниз, я увидел, что Лиза засыпала ею весь порог ванной комнаты.
— Ты больная что ли?
— А в вас вселился бес! — закричала Лиза.
— Какой еще бес?!
Распахнулась дверь, и в коридор сунул голову один из мужиков.
— Чего тут у вас? Ох, барышня! Простите! — он отвернулся и прикрыл дверь. — Вы там как, целые?
— Да все нормально, мужики, — протянул я. — Только Лиза тут… вытворяет всякое!
Та продолжала тараторить молитвы, выставив перед собой крест. Я злобно глянул в ее сторону и пошел вытираться.
— Понял, сейчас Варвару позовем.
Закрылась дверь. Я посмотрел на свои грязные шмотки. Нет, надевать их снова я не буду. Я выглянул из двери. Лиза сидела на диване, нахохлившись на меня.
— Надулась, как сыч… на навоз, — буркнул я.
Лиза вспыхнула.
— Изыди, бес!
— Ага, только рубаху подай. А то я тут голая стою, вообще-то.
Лиза покраснела еще сильнее. Но все же взяла сарафан, приготовленный на диване, и понесла мне, осторожно шагая.
— Солью бесов не выгонишь, кстати. Это против призраков работает.
— Сама знаю!
Она не знала. Я схватил сарафан и закрыл за собой дверь.
— Почему ты вообще решила, что во мне бес? — спросил я, обтряхивая остатки соли с рук.
— Всяк знает, что бес не знает, как себя вести и как пользоваться обычными вещами. Настоящая Анна Петровна вела бы себя достойно, ничего не забывала и не ругалась бы как сапожник.
— А что, только бесам да сапожникам браниться можно? Может, нам всем бесы обувь делают?
— Изыди, зло!
— Понял, принял. Исполнять не собираюсь.
— И не говорят барышни о себе как о мужчинах!
Тьфу, не уследил за окончаниями. Одевшись, я раскрыл дверь и грозно глянул на девчонку. Между нами снова оказался крест. На лбу у Лизы красовалась слегка покрасневшая ссадина. Великий подвиг попаданца, припечатал дверью ребенка… Я вздохнул, чтобы успокоиться.
— Лиза, прости меня. Я очень испугалась, оттого и дверь открыла так резко. Ты в порядке?
— В порядке, — буркнула она.
— А если честно?
— Мне больно, ведьма! — крикнула она.
— Ну что за шум, а драки… нет…
С этими словами открылась дверь и в комнату вошла Варвара. Да, мы представляли собой удивительное зрелище. Перепуганная девчонка с разбитым лбом и злая мокрая барышня. Ситуацию нужно спасать.
— Я поскользнулась и упала, прямо на дверь. Сзади стояла Лиза, и ей прилетело.
Начинать знакомство с драки мне не хотелось, после Лизе все выскажу. Варвара сделала шаг вперед:
— Батюшки мои, девочки мои дорогие! Ну как же так вышло? Ох, Анна!
Варвара схватилась за сердце, не сводя глаз с моего плеча. Я скосил взгляд и увидел наливной синяк поперек плеча. Видимо, я ударился о порожек при падении. Ну, хотя бы теперь не одна Лиза выглядит жертвой. Синяк, как только я его заметил, принялся болеть. Ну, разумеется.
— Ох, а я даже не почувствовала…
— Не чувствуют боли, — пробубнила себе под нос Лиза.
— Заткнись! — Стиснув зубы, прорычал я.
— Анна, ну как ты так могла? — Варвара торопливо подошла и взяла меня под руку, чтобы осмотреть синяк. И под ее ногами захрустела соль.
— Это что еще за штучки такие? — удивленно спросила она. — Лиза, это опять твои оккультные увлечения? Я запрещу тебе видеться с этим твоим колдуном!
— Нет! Это… это…
— Что «это»? Признавайся, из-за твоих выкрутасов Анна поскользнулась?
— Это неправда, я все сделала как вы просили… я…
Лиза теребила край своего платья и прижимала к груди крест. Ее глаза стали совсем мокрыми, и не осталось ни следа от той маленькой фурии, охотницы на нежить и бесов. Ребенок ребенком, который боится взрослых вперед любой нечисти. Я не хотел, чтобы ее отругали из-за такой глупости. Тем более, что она ведь немного, но права. Настоящая Анна Петровна так бы себя не вела, верно? Но она наверняка бы вступилась за другого.
По крайней мере, я хотел в это верить.
— Это я попросила принести соль для ванн. Чтобы Лиза не входила, я хотела сама у двери забрать. А то воду так нагрели, что настоящая баня! Вот и поскользнулась, мокрая ведь была.
— Какую еще соль для ванн, Анна? — строго посмотрела на меня Варвара.
Лиза тоже подняла непонимающий взгляд.
— Вот именно, Лиза тоже не поняла. Принесла обычную. А это за границей сейчас модно, морскую соль в ванну добавлять.
— Анна, — надула губы Варвара. — Прекращай, ты ведь никогда не была за границей.
— Но я читала. И думала, что у госпожи Чагиной любое чудо в доме найдется.
Я улыбнулся, и Варвара не смогла устоять.
— Вот же ты модница турецкая, — ущипнула она меня за уцелевшую руку. — Гречанка-парижанка. Иностранка, тоже мне. Ладно, не станем ругаться перед балом. Лиза, убери тут все, а ты, Анна, давай вниз. Приложим к твоей руке что-нибудь холодное.
***
Синяк никак не хотел уходить. После всех приложенных кружек холодной воды, он принял насыщенный сливовый цвет. И очертания, походившие на офицерскую лычку. Прямоугольный прямой след на тонком бледном плече. Ссадину Лизы укрыли марлевой повязкой, и она теперь выглядела как сестра с фронта.
— Ну, это никуда не годится, — хлопотала Анна вокруг нас. — Мы же тебе приготовили открытое платье, ну как же тебя так угораздило, душа моя? А ты как теперь покажешься на балу в такой-то тюбетейке?
— Я платком голову укрою, — сказала Лиза.
— А мне, может, подберем перелину и накроем сверху?
Я сам не понял, в какой момент начал разбираться в женском костюме.
— У меня нет перелины в цвет платья. Никакой.
— Может быть, есть перчатки?
— Ты ведь их на дух не переносишь, разве нет?
Я перехватил взгляд Лизы.
— Ничего страшного, я потерплю, уж ради бала-то.
— Дай подумать… Мне кажется, у меня были, подходящего цвета. Я поищу. Садись.
Я сел на стул, и Варвара принялась быстро чесать мои волосы. Действовала она довольно резко и грубо, не реагируя на мое шипение.
— Варвара, — начал я, не сводя взгляда с Лизы, — о каком колдуне ты говорила?
Мы вдвоем посмотрели на покрасневшую Лизу, которая заметалась глазами по комнате. Ее смущение немножко грело мою душонку.
— Ой, даже начинать не хочу. Выпросила у своего отца заниматься астрономией у этого немца, а он ей голову кружит всякой ерундой.
— Это неправда, — подала голос Лиза.
— Цыц, маленькая еще, чтобы в разговор взрослых встревать, — Варвара дернула мою прядь. Видимо, чтобы не только Лизе досталось. — И с тех пор у Лизы из карманов сыпятся всякие камушки, а друзей она водит бесов ловить.
Лиза скрестила руки на груди и отвернулась.
— Но Лиза хорошая, православная девушка, — поспешно сказала Анна. — Она наизусть знает столько молитв! Чудесная, просто чудесная девочка.
Закончив расчесывать мои волосы, Варвара быстро заплела их в косу. Я только поражался скорости, с какой у нее все получалось.
— Сиди, принесу перчатки.
Она вышла, и Лиза тоже навострилась на выход. А меня посетила одна мысль. Если ее репетитор и в самом деле колдун, то он ведь может что-то да знать о моем состоянии? Да, в магию я никогда не верил и всегда руководствовался только чистым сиянием научного знания. Но лишь до того момента, как я оказался в теле молодой барышни девятнадцатого века!
— Лиза.
— Я не хочу с вами разговаривать.
— Лиза, ну прости меня, — я пошел с ней к двери. — Я испугалась и не подумала.
— Оставьте меня.
— Хорошо, сердись. Злись, это нормально. Но я хотела тебе рассказать один секрет.
Маленькая ладошка застыла на двери.
— Какой секрет?
— Который заинтересует твоего учителя, если он и вправду колдун. Но для того мне нужно с ним увидеться.
— Ни за что!
— Лиза, погоди, — я прикрыл дверь и прислонился к ней. — Никакого беса во мне нет, но ты почти угадала. Меня… прокляли, и мне нужна помощь.
Лиза отвернулась, уперев кулачки в бока. Но она не заметила, что отражается в зеркале. И на ее лице сияла довольная улыбка. Я невольно улыбнулся в ответ. Дети.
— Ладно, — буркнула она, поворачиваясь. — После бала, на утро. Приходите по адресу…
— Хорошо, я там буду.
— Но там много оберегов. Любой бес сгорит, едва ступит за порог!
— Что же, позагораю, а то в Петербурге с этим проблема.
Я потрепал Лизу по голове, вызвав настоящую бурю возмущения и детской ярости. Варвара вернулась и улыбнулась, почувствовав, что между нами установился мир. Но вот моя подготовка перед сражением только начиналась.
Глава 11
Меня зачесывали, красили, одевали, инструктировали, затягивали, шнуровали на протяжении не менее двух часов. При этом Варвара успевала встречать других дам и мельком меня с ними знакомить. Они тоже приходили в ателье, чтобы подготовиться к балу, поправить свои платья и подшить накидки. Я поражался невероятной энергичности, с которой Варвара занималась их туалетом, и это при том, что она ведь тоже сегодня идет на бал! Но, похоже, она находилась полностью в своей стихии.
Дамы приходили и уходили, бесконечно меняясь передо мной. Я улыбался и кивал им, спрашивал всякие банальности, и с облегчением отворачивался, когда их начинали занимать собственных хлопоты. Высший свет, чтоб его. Нельзя вести себя неподобающе, нельзя никого оскорбить. Хотя, возможно, немного скандальности и грубости мне не помешало бы, чтобы откреститься от сватовства и прочих прелестей жизни молодой барышни. Но я не хотел навредить Анне. Да, я верил, что обязательно вернусь в свое тело, потому и не мог просто вести себя как стерва в надежде, что меня оставят в покое.
Большую часть макияжа и одеваний я просидел с закрытыми глазами. Честно, я до чертиков боялся смотреть на себя в зеркало. Одним утром моя внешность уже изменилась, и я до сих пор немного вздрагивал перед каждым зеркалом. И теперь ко мне приближалось новое изменение…
— Закончили, скромность моя. Какая же ты прелесть, — услышал я голос Варвары, вставлявшей последнюю шпильку в мою прическу.
Несколько присутствующих дам выразили одобрение. Мои щеки раскалились.
— Можно я тебе просто поверю?
— Нет, ты должна посмотреть! И знать, что увидят твои кавалеры.
Я скривился. Никаких «моих кавалеров» существовать не должно. Варвара наверняка почувствовала мое раздражение и положила руку мне на плечо.
— Анна. Я ведь не для кого-то, а для тебя старалась.
Ох, если бы Варвара только знала, для кого старалась на самом деле. Я медленно открыл глаза. В зеркале отражался настоящий ангел. Густые волосы убрали в высокую прическу, перевязанную лентой, с продетыми в нее розами. Маленькие и аккуратные, они казались крупными жемчужинами. Поверх турнюра красовалась сложная, многослойная тюлевая юбка, украшенная легкими вкраплениями кружева. Благодаря ее пышности довольно скромная фигура Анны выглядела гораздо более женственной. Этой иллюзии помогали кружевные линии корсета и лифа. Грудь закрыли кружевной бертой, обнявшей и мои плечи. На руки мне надели перчатки, такого же небесно-голубого цвета, что и платье.
Анна, оказывается, очень красива. В такую девушку запросто можно влюбиться.
— Поразительно, — прошептал я.
Женщины вокруг согласно кивали. Даже Лиза стояла, раскрыв рот.
— И мой последний подарок. Он такой же смелый, как и моя любимая Анна.
Варвара надела мне на шею черную бархатку с огненно-рыжим камнем. Точно в цвет моих волос.
— Тигровый топаз, — подсказала Варвара.
— Но… мне ведь нечем тебе отплатить за все это.
— Брось! — улыбнулась Варвара. — Я перед тобой виновата, и это меньшее, что я могу сделать. И ты уже отплатила мне своей смелостью в трудной дороге.
В чем виновата? И не спросишь ведь сейчас. Я снова посмотрел на отражение Анны. Она была прекрасна, Варвара постаралась на славу. И я боялся двинуться, чтобы эта красота не разрушилась, не потрескалась, не развалилась.
— Ну, присядь пока. А мне и самой нужно приодеться.
Я шагнул. И платье оказалось таким свободным и простым, будто все эти розетки, кружева и прочие детали не стоили двух часов приготовлений. Под восхищенными взглядами дам я присел на диванчик, будто родился в этом тюле. И грациозно потянулся к стакану воды, конечно же, его опрокинув.
Лиза даже не пыталась скрыть свою довольную ухмылку.
Закончив со мной и всеми пришлыми дамами, Анна, наконец, занялась своим нарядом. Она выбрала черное, низко срезанное платье из бархата, которые открывало ее округлые плечи, грудь и руки. В контраст моим дорогим розам она выбрала анютины глазки, чтобы украсить свою прическу. Короткие колечки курчавых черных волос выбивались из нее на затылке и висках. Еще одна небольшая гирлянда цветов легла на черную ленту пояса, между белыми кружевами. Прическа и платье казались совсем скромными, не как у меня. Но каждая деталь наряда была на своем месте, безукоризненно подобранная и заметная. Финальным штрихом стала нитка жемчуга на шее.
Мы с Лизой, как завороженные, смотрели за ее преображением, пусть изменилось в Варваре крайне мало. Ее грация, пухлость и природная красота органично дополняли друг друга, а наряд лишь оттенял, как рамка у портрета. Если мое платье заявляло о себе, то ее наряд был едва заметен. Но Варвару в нем не заметить было невозможно.
Естественно, она видела наши взгляды и довольно улыбалась. Но что-то было не так в ее настроении. Она периодически смотрела на дверь, и становилась все грустнее и грустнее. И когда с той стороны постучали, ее лицо озарилось лучиком надежды.
— Можно? — послышалось через дверь.
— Входи же, входи, — весело прощебетала Варвара.
В дверь протиснулся довольно крупный мужчина лет пятидесяти. Темный сюртук едва сходился на широкой груди, а по его спине можно было сверять прямоту стен. Наверняка военный в отставке. Он прихрамывал на одну ногу и опирался на трость с набалдашником из слоновой кости в виде головы какой-то птицы. Он окинул нас всех холодным, нечитаемым взглядом, сжав свои губы в тонкую линию.
— Анна Петровна, вы выглядите очаровательно.
— Благодарю, — я присел в реверансе.
Без сомнения, это был муж Варвары. Петр Петрович Чагин. Я видел его имя на конверте.
— Варвара, я не смогу сегодня отправиться на бал.
В один миг ее взгляд стал таким же холодным и бесстрастным, как у него. Она отвернулась к зеркалу, чтобы поправить свою прическу.
— Передай привет княгине, — сухо сказал он, теребя край своего сюртука.
Руки Варвары задрожали, и губы сжались в тонкую линию.
— Лиза, — позвал я. — Проводи меня на улицу, от корсета трудно дышать.
Маленькая язва посмотрела на меня с явным раздражением, но спорить не стала. Мы вышли на лестничный пролет, и за дверью послышались голоса супругов.
— Если бы мы там остались, они бы не ругались, — буркнула Лиза.
— Много ты понимаешь для своих годов.
— Вы не сильно старше.
«Ну почему ты не хочешь? Я ведь готовилась к этому вечеру», — слышалось сверху. Мы спустились на середину лестницы, да там и остановились. Обоим хотелось послушать.
— Знаешь, лучше пусть они сейчас поругаются, чем Варвара будет на балу смурная ходить.
— Так нельзя. Они вообще не должны ссориться.
— Ну, так иди и помири их.
Взгляд Лизы мог поджечь дрова в камине.
«Я не люблю танцевать, и ты знаешь это. Моя травма…»
— Что ты думаешь о Петре Петровиче?
— Он страшный. Но совершенно не злой.
— Я заметил, что он хромает.
— Да, — со вздохом сказала Лиза, шаркая ножкой. — Он поэтому и стесняется танцовать. Хотя я думаю, что он танцует очень даже хорошо, даже и так.
У детей можно узнать на удивление много информации.
— Что с ним случилось? Военная травма?
— Лошадь на ногу упала, — помрачнела Лиза. — Гангрена. Теперь она деревянная.
— Вот как…
Скрипнула дверь, и Петр Петрович вышел из комнаты.
— Барышни, — кивнул он, спускаясь.
Мы присели в реверансе, и, переглянувшись, поднялись обратно. Варвара спокойно примеряла сережки, будто ничего и не произошло. Она двигалась все так же легко и энергично, будто ничто не могло омрачить ее прелестного личика. Однако я не мог не заметить, что теперь было что-то жестокое в этой ее прелести.
***
Мы ехали в карете. Варвара сидела напротив, смотря в окно кареты, уснувшая Лиза сопела рядом со мной, откинувшись на обитую бархатом стенку. Сегодня она будет модисткой, на которой будут держаться все платья клиенток Варвары. Большая ответственность для маленького человечка.
Дневные, теплые краски уже выцветали, вместе с заходящим солнцем, город словно прикрывал глаза. Но сам я чувствовал себя на взводе, ведь передо мной стояла серьезная задача, от которой холодели руки.
— Варвара, что ты думаешь о графе Вяземском?
Бал. Почти сосватанный мне граф. Диверсия этой помолвки. Варвара не могла не видеть мое волнение. Поэтому она хитро улыбалась из тени кареты.
— Он прекрасный молодой человек, очень образован и богат. Он составит завидную партию для любой девушки.
Я видел, к чему она клонит. В целом, после происшествия с мужем, поведение Варвары изменилось, стало более колким. Она поддевала меня этим выпадом. Но именно это мне и было нужно.
— Я не любая девушка, — отрезал я, разыгрывая карту Анны-бунтарки. — Но мне интересно. А тебе из Петербурга видно гораздо больше, чем мне из Твери.
— Я слышала, он недавно ездил куда-то, вроде бы и в Тверь.
— Варвара. Ответь не вопрос.
Она тихо засмеялась и обмахнулась веером.
— Ты права, я кое-что знаю. Но мне и самой интересно услышать про твоего знакомого из гвардии. Ты обещала сказать в прошлый раз, но не успела.
О ком она? Том самом «К.» из ее письма?
— Ты отвечаешь вопросом на вопрос, и это не честно, — сказал я.
Варвара кашлянула и виновато глянула в окно. Или раздраженно? Я не мог понять из-за тени на ее лице.
— Я слышала… Федор Константинович… такой же заложник своей матери, как ты — заложница своего дяди.
Варвара поджала губы и прищурила глаза. Разговор явно держался на грани социальных приличий.
— Я это заметила. Мой дядя и его матушка наверняка решили, что мы составим друг другу отличную партию. Но я никак не могу понять, почему.
— Так что же тут понимать? — Варвара раскрыла свой черный веер и прикрыла рот, переходя на шепот. — Он ее единственный сын и наследник дворянского имени. Она спит и видит, как бы продолжить традицию.
Вот как. Получается, дядя хочет получить связи среди дворян, а мать Федора хочет продолжить дворянский род. Я — идеальная разменная монета для их планов.
— Твоя очередь отвечать на вопрос, Анна. Расскажи мне про месье Касимова.
Я вздрогнул. Да, честный обмен. Как я мог забыть.
— Господин Касимов… — осторожно начал я. — Признаться, я пока что не так хорошо его знаю. Но, может быть… Он поможет мне избавиться от навязанного дядей брака.
Снова все разговоры сводятся к одному.
— Но твоему дяде не нужен военный, — оживилась Варвара. — Ему нужен дворянин.
— Вот пусть сам его и берет в мужья, — возмущенно сказал я. — А я сама выберу свое счастье.
— То есть военного?
— Нет. Не обязательно. Не знаю…
Я не мог решиться, как вести себя, и нужно ли рубить все мосты от лица Анны. Как тяжело играть эту роль, не зная слов! Но Варвара вдруг тепло улыбнулась и положила свою ладошку мне на руку.
— У тебя еще есть немного времени. Действуй, как говорит тебе сердце. Не у каждой есть такой шанс. А я постараюсь помочь.
— Скажи, Варвара, что говорят о нем в высшем свете?
Варвара задумалась, откинувшись на спинку кареты.
— Ты ведь и сама знаешь, какая слава гремит о нем по всему Петербургу.
— Допустим, не знаю.
— Скажи, какие подвиги могут быть у русского офицера в мирное время?
Меня напугала мрачность, с которой она это произнесла. Варвара и сама заметила перемену в интонации, поэтому быстро поправилась:
— Впрочем, я не слышала, чтобы кто-то умер от его руки. Видимо, месье Касимов гораздо более милосерден, чем говорят.
— Погоди, — остановил я ее. — Ты говоришь про дуэли?
Варвара кивнула.
— Говорят, с клинком он превращается в настоящего дьявола. Его боятся.
Дьявола. Я покосился на спящую Лизу.
— И стоит ли мне тогда продолжать с ним знакомство?
— До сих пор тебя это не смущало, — прищурилась Варвара.
— Хочу и смущаюсь. Я на бал, между прочим, в первый раз еду.
— Анна, но ты уже не дебютантка.
— Я про этот бал, конкретный, — я прикусил язык. — И волнуюсь, признаться, как в первый раз.
— Не стоит, княгиня Бражникова совершенная прелесть. Хотя и любит заболтать так, что на танцы времени не остается.
Танцы. Этого я совершенно не умел. Поэтому очень надеялся на Автограф.
— И ты должна помнить правило трех танцев, — хищно посмотрела на меня Варвара.
— Что это за правило?
— Прекращай, это ведь очень важно, — легонько хлестнула она меня веером. — Не вздумай танцовать ни с кем больше двух раз, если юноша не по вкусу.
— Так можно просто отказать, разве нет?
— Это мужчине можно просто отказать! А тебе нельзя быть такой грубиянкой.
Я закрыл лицо рукой. Ну почему, почему я оказался в этом теле? Шагу лишнего не сделай, никому не откажи, но откажи, говори, не говори, подай, принеси. Бесит!
— Да, тяжелая женская доля, — Варвара поразительно точно угадывала мои мысли. Еще одно проявление Автографа, сам-то я обычно хорошо маскировал свои эмоции. Но это тело выдавало меня с головой!
— Раз ты ничего не помнишь, — продолжила Варвара, — я буду рядом. Заодно посмотрю еще раз внимательно на твоих мужчин.
Я закатил глаза, под смешок Варвары.
— Есть еще одна вещь, о которой мы совершенно забыли поговорить, — начала она.
Карета вдруг мягко качнулась и начала замедлять ход. За узкими окнами плыли огромные тени роскошных фасадов, которые даже ночью не теряли своего торжественного блеска. Мы остановились, и кучер объявил, что мы приехали.
— Так что это за вещь?
— Ах, впрочем, давай после. Выходи аккуратно, прическа очень высока.
Не любил я такие отложенные разговоры. Сквозь стекло я видел широкие каменные ступени парадного входа, с которых спешно спускались два швейцара в ливреях и старомодных париках. Темно-синий свод подъезда уходил в глубину здания, и оттуда разносилась музыка. Лиза открыла глаза:
— Что? Приехали? Уже?
— Лиза, — строго произнесла Варвара. — Спокойно, плавно, медленно. Как я учила.
— Прошу. Прощения. Мы. Приехали?
— Ах ты, егоза! Вот так теперь и разговаривай.
Швейцар открыл дверь нашей кареты.
— Сударыни, добро пожаловать.
— Не беги в дом, — шепнула мне Варвара, подавая руку швейцару. — Дай всем посмотреть на тебя.
Варвара очень старалась над платьем, так что можно и покрасоваться. Я вслед за ней наступил на подставленную скамеечку красного бархата, и платье тяжелой тканью легло на мои ноги. Вечерний, свежий воздух защекотал кожу, повсюду скрипели кареты и топали, фыркая, лошади. Из открытых окон лилась музыка. На крыльце, помимо швейцар, стояли люди, которые разглядывали новоприбывших.
Лиза соскочила за нами. Ее нарядили в простое, но изящное голубое платье и шляпку, чтобы прикрыть ссадину. В руках у нее была сумка со всеми возможными швейными инструментами. Она, постаравшись сохранить важный вид, отдала ее швейцару, но ее руки все же предательски дрожали от волнения. Я ухмыльнулся, такой милой она мне казалась. Швейцар показал рукой на крыльцо, и мы пошли вперед.
Парадный вестибюль оказался огромным. Пол украшала черно-белая плитка, оттенявшая мраморные стены. Я словно оказался фигурой на чьей-то шахматной партии. Повсюду стояли живые пальмы в кадках и газовые светильники. Гости собрались здесь: одни снимали верхние одежды, другие уже поднимались по широкой лестнице. Я почувствовал легкое прикосновение Варвары.
— Плащ.
— Ах, точно.
Я повернулся к швейцару, но тот стоял как вкопанный, не собираясь ничего делать.
— Позвольте, сударыня, — послышался требовательный голос Лизы. — Плавно. Медленно.
Точно, она же у нас вместо камеристки. Я закусил губу от досады на себя и свои нервы. Казалось, все вокруг смотрят на меня. А я уже не дебютантка. Тьфу, что за слово такое вообще. Почему-то оно казалось мне безумно пошлым. Лиза осторожно сняла мой плащ, и быстро управилась с Варварой. Отдав одежду швейцарам, быстро проверила наши платья, расправила мне турнюр и поправила прическу. Стоило отдать Лизе должное, она смога взять себя в руки, в отличие от меня.
— Я здесь вас подожду, сударыни, — прошептала Лиза. — Если что-то понадобится…
— Ничего не понадобится, — улыбнулась Варвара. — Ты отлично справилась.
Лиза кивнула и растворилась в потоке слуг, покинувших своих хозяев.
— Я думал, она пойдет с нами, — нервно сказал я Варваре.
— Это было бы крайне неуместно, — с неожиданным раздражением сказала вдруг Варвара. — Анна, с тобой сегодня все хорошо?
— Да, да. Просто нервы.
— Ах, мне нужно было взять с собой валерьяны. Ну что же, в таком случае дыши медленно и считай до десяти. Врачи говорят, что так можно успокоиться вернее всего.
Впереди, по широкой лестнице чинно поднимались дамы в платьях, мужчины во фраках и мундирах. Все такие роскошные, богатые, уверенные в себе. Словно нарисованные. Хотя Варвара была рядом, я чувствовал себя одиноким.
— Считай давай.
— Прости... Один. Два. Три…
Казалось, все смотрят на меня. Ну, в этом и был смысл, на балу ведь интриги главное блюдо. Танцы? Ха, да кому они нужны были здесь? Каждый жест будет оценен, каждый танец будет посчитан. Царство змей и крыс.
Ох, меня начало заносить. Я задышал медленнее. Да, у меня тут есть миссия. Расстроить свой брак, окончательно. Против меня чужая эпоха и куча незнакомых людей. Но ведь на моей стороне почти оконченное психологическое и знания двадцать первого века!
Да. Разве я не смогу понять по их лицам, кто врет, а кто говорит правду? Я раскушу любые интриги и построю свои собственные, знаете ли. Блики ламп вокруг задрожали, словно отражения в зеркалах. Это не я пришел на бал. Это все они попали в мой Сад.
Это я тут главная крыса!
— Умница. Спинку чуть прямее. Княгиня ждет, чтобы внимательно нас осмотреть. А мы… — Варвара улыбнулась уголком губ, — дадим ей лучшее зрелище.
— Поняла. Пройдем этот фейс-контроль.
— Прости, что пройдем?
— Ах, это… на английском. Означает, уважим хозяйку бала.
— Предпочитаю твой французский.
Мы поднялись наверх, в просторный зал с бархатными пуфами и мраморными столиками, в котором собрались гости. Среди них выделялась круглая, полная дама в почтенном возрасте, одетая в роскошное зеленое платье с пышной конструкцией из бантов и ниспадающих лент на задней части. Вместо прически она носила парик, уж слишком пышными и серебряными казались ее волосы.
— А вот и княгиня.
Мы подошли и немного подождали, пока она обменялась любезностью с гостями. Обратив на нас внимание, она жадно окинула взглядом наши наряды, словно что-то прикидывая. Но, судя по всему, осталась довольна, поскольку сказала:
— Ну, это же просто прелестно, совершенная прелестность! Варвара, как я рада увидеть тебя здесь, и как я благодарна, что ты привела ко мне эту очаровательную конфетку.
Они, смеясь, обменялись поцелуями, и повернулись ко мне. Я машинально сделал книксен, легонько присев в приветственном поклоне. Автограф работал, тело действовало почти самостоятельно. У меня были шансы пережить этот вечер.
— Я очень рада здесь быть спасибо.
Что это было? Неужели я не мог выдавить из себя ничего лучше? Еще и промямлил так, словно набил рот едой. Но моя неловкость, похоже, очаровала княгиню, потому что та расплылась в добрейшей и совершенно благодушной улыбке.
— Как же, как же много мне говорили о вашей красоте. Видно, видно, что больше взяла от отца. Петр Сергеевич, царствие ему небесное, да упокоит Господи душу раба его, был прекрасным мужчиной. Неудивительно, что Любовь Митрофановна его так полюбила. И его красота сегодня будет сиять твоими глазами. Чудесно, просто чудесно.
Я беспомощно посмотрел на Варвару, но та уже успела куда-то исчезнуть! И ни одного знакомого вокруг, сколько бы я ни вертел головой. Оставалось согласно кивать на все слова княгини, которая продолжала тараторить, схватив мою руку.
— И помнится мне, когда он приобрел эту лавку, которой заправляет Арсентий Платонович…
— Подождите, прошу прощения, лавку? Лавку сладостей на Васильевском острове?
— Да, совершенно верно и совершенно ее.
Так у Анны, получается, есть наследство?
— Так вот, сейчас, я слышала, там заправляет ваш дядя, — повторила княгиня чуть неуверенно, будто ожидая возражений после моего вопроса. — Я посещала, пирожные ну совершенно вкусные. Но ему бы не помешала женская рука, не думаете? Вот ведь рядом ателье Варвары Ивановны. Где Варвара? Мог бы попросить у нее помощи, в конце концов, совета. Всяко лучше, чем ругаться по пустякам.
— По каким пустякам?
— Ах, ну посмотрите, это же…
Она не договорила и ринулась встречать новую гостью. Тут же рядом очутилась Варвара.
— Куда ты исчезла?
— А что же, тебе не понравилось общество хозяйки? — хитро прищурилась она.
— Понравилось, конечно. Совершенно очаровательная женщина, — слегка спародировал я, заставив Варвару прыснуть.
— Хулиганка, — она слегка коснулась моего плеча веером.
— Постой, я не вижу ее мужа?
— Ах, это такая трагедия. Ни война, ни служба, ничто не могло его сломить. И тут вдруг, самое подлое — чахотка. В прошлом году!
— Это ужасно. Но княгиня такая живая…
— Она всегда была такой. Живой, полной радости, за них двоих. Знаешь, ее муж был так строг и холоден, что все гости замирали, стоило ему войти в залу. Но рядом с ней он всегда становился таким мягким. Они подходили друг к другу, и очень даже хорошо.
— Очень похоже на тебя и Петра, — заметил я.
— Прекрати.
Варвара отвернулась, и я заметил, как она помрачнела. Ладно, с этим мы еще поработаем.
— А что же дальше? — я легонько дернул ее подол, стараясь сделать жест максимально «детским». — Мы так и будем тут стоять?
Не успела Варвара ответить, как вдруг торжественно грянул оркестр и открылись большие двери, открывая вход в огромный зал. Он занял, без сомнения, весь второй этаж, высокий потолок украшали затейливые сочетания лепнины, гирлянд и виноградной лозы. Задавая ритм помещению, по стенам тянулись ряды полуколонн с позолоченными капителями. Между ними хитро пристроились высокие зеркала, благодаря которым зал казался еще больше. В центре потолка висела громадная хрустальная люстра. От нее расходились волны света и задорные блики. Я ступил на паркет, и он приятно заскрипел под ногами. Его начистили так тщательно, что в нем отражались каблуки и подолы платьев.
И на этом прелесть зала заканчивалась, поскольку в нем было катастрофически душно. Меня бросило в пот, едва я вошел внутрь, корсет принялся с энтузиазмом давить мою грудь и натирать спину. Варвара, благослови ее доброту Господь, передала мне свой веер. Стало чуть легче. Оркестр расположился на возвышении у дальней стены. Музыкантов, как и лакеев, одели одинаково и сдержанно, их фигуры терялись среди золота и света.
Зал постепенно наполнялся людьми, и музыка сменялась на интригующие щипки струн и скрипы смычков. Цвет женских платьев превращался в мозайку: лиловые, бирюзовые, серебряные, фиалковые. Я узнал несколько платьев, которые сегодня подшивала Варвара. От бесконечного калейдоскопа ткани у меня закружилась голова. В воздухе смешались запахи духов, лака, свежего дерева, легкая примесь газа от настенных ламп. И человеческий пот, который никакие духи перебить не могли. Это сочетание било наповал, и я не мог понять, как все делают вид, что все в порядке. Я был благодарен слугам, которые спешно бросились открывать окна, и впустили внутрь немного ночной свежести. Но не успели мы с Варварой занять место у стены и отдышаться, как тут же рядом с нами появились кавалеры.
— Позвольте пригласить вас на кадриль.
У лопоухого парня пахло луком изо рта, и меня до кучи начало подташнивать.
— Благодарю, но пока чувствую себя дурно.
Я обмахивался веером, словно от этого зависела моя жизнь.
— Позвольте пригласить вас на кадриль, — появился другой парень, с зализанными волосами.
— Простите, мне дурно от духоты. Позвольте отдышаться.
— Позвольте…
Им не было конца и края. На пятом извинении мне захотелось упасть в обморок, чтобы все просто от меня отстали. Платье давило, туфли начали натирать, и, что самое главное, нигде не было видно Федора! Где он пропадал?
— Анна, не стоит так явно искать кого-то глазами, — шепнула мне в ухо Варвара. — Впереди еще много танцев, и ты успеешь станцовать со всеми.
— Я правда плохо себя чувствую.
— Таков женский крест. Но если ты продолжишь всем отказывать, то тебя сочтут гордячкой, и хозяйка будет недовольна.
— Ну, хорошо. Соглашусь на следующее приглашение.
— Этого тоже делать не стоит, — спешно сказала Варвара. — Ты ведь так оскорбишь тех, кому отказала.
Я заскрежетал зубами. Этикет это мышеловка, в которую забыли положить сыр.
— Но если тебе правда плохо, сходи к Лизе, она поправит твое платье.
— Варвара, прости. Я доставляю тебе сплошные неудобства. Иди, ты, кажется, обещала танец. Я приду в себя, и все будет нормально.
Она улыбнулась и кивнула мне. После чего закружилась в танце с пригласившим ее кавалером. Я же протиснулся к длинному столу с напитками. Он притаился среди высоких пальм и лавр в кованых подставках. Над этим столом висела картина — массивный портрет, видимо, почившего мужа княгини в парадном мундире. Его строгий взгляд как будто следил за происходящим. Там же стояли кресла и диванчики. Я подхватил графин с фруктовой водой, но тут же материализовался слуга, который мягко забрал его у меня и наполнил бокал. Точно, как я мог забыть про сервис. Я посмотрел на свои розовые перчатки. Нужно перестать быть мужиком и стать белоручкой. Кисейной барышней. Ах, танцы, ах, бокалы, ах, подлейте...
Нет. Это не Анна. Она совсем… другая. Яркая, дерзкая. Чуть не попавшая в скандал на первом же балу. Кстати, что тогда произошло?
— Анна Петровна, вы сегодня прекрасно выглядите.
Зеркала потрескались, едва начав ловить отражения. Я повернулся влево, где стояла молодая девушка с темными прямыми волосами, в лиловом платье. Ее глаза смотрели бесстрастно, ни тени улыбки на лице.
— Благодарю вас, сударыня, — так же сухо ответил я. — Мы знакомы?
— Вы не узнаете меня? Дело в платье или все забыли в вашем отъезде?
Внутри себя я застонал.
— С этой прической я вас не признала, за что прошу прощения, — спокойно сказал я. — Не могли бы вы…
— Это так грубо с вашей стороны, сударыня Миронова, — без какой-либо жалости продолжила она, смотря сверху вниз. — Из какой такой гордости вы делаете вид, что мы не знакомы?
Это я-то грублю и загордился? Она даже не представилась!
— Я упала с лошади, потому и забыла некоторые имена. Прошу меня простить, но сделать с этим я ничего не могу.
— В самом деле?
— Не волнуйтесь обо мне, сударыня, я уже совершенно здорова. Память восстанавливается.
— Не сударыня, Софья Дмитриевна, — наконец, представилась она и немного смягчилась. — Скажите, чего вы здесь сидите? Вам не нравится бал или музыка не по душе?
— Софья Дмитриевна, но и вы не танцуете.
— Не танцую, потому что мой танец обещан.
Я был в неудобном положении. Мои знания этикета ограничивались подачей чая дома и короткой лекцией Варвары. Вряд ли Софья купилась на мою историю, скорее, просто подыграла, чтобы не устраивать скандал. Ее напряженная поза и прищуренные глаза, впрочем, не говорили о прямой враждебности, но она явно меня провоцировала. Это значило, что я для нее конкурентка? Но в чем?
Кому обещан ее танец? Я окинул помещение взглядом. Первая кадриль, почти все дамы, кроме нас, были разобраны. Кому-то из танцующих мужчин? Или вовсе не пришедших?
— По Петербургу ходят слухи о том, что у вас дома был Федор Константинович, — вдруг сказала она. — Когда кавалер уделяет столь пристальное внимание девушке, общество обычно ожидает… решительности. Вот я и хотела протянуть руку помощи и помочь развеять некоторые слухи, — она приторно улыбнулась. — Для вашего же блага.
Грубость, после рука помощи. Ну что же. Я медленно поднялся, выигрывая себе время. И увидел, как дрогнули губы Софьи. Но глаза не бегали, она сохраняла уверенность, не прекращая смотреть на меня.
Нет, не хотела она мне помочь. Ее танец обещан. Кавалера нет. И спрашивает о Федоре. Все вставало на свои места! Я чуть не рассмеялся от легкости и глупости этой ситуации. Ах, если бы Софья только знала! Я шагнул к ней вплотную и прошептал на ухо:
— Я так рада, что вы у меня спросили. Потому что я его совершенно не люблю.
Я повернулся, и увидел ошарашенное лицо Софьи. Она покраснела, побледнела, словно не верила услышанному. Маска уверенной светской львицы слетела, и под ней обнажилась простая девчонка, которая еще сама не поняла, что делать с появившейся надеждой. А что, почему бы не помочь ей с Федором пообщаться поближе? Я взял ее за ладонь.
— Знаете, я так хочу узнать больше про вас! Пойдемте, я расскажу вам обо всем.
Она вдруг выдернула руку, чертам лица вернулась жесткость.
— Что вы себе позволяете, — зашипела она, отдернув руку. — Прощайте, Миронова.
Она стрелой понеслась по залу, шурша своим платьем. «Ах, барышни какие», — сказал кто-то подвыпивший, провожая нас взглядом. Музыка кончилась. Дамы присели в реверансе перед кавалерами, и вдруг открылись двери. Вошел Федор.
Спасибо за чтение
Вернуться к книге
