Нить
Глава 6. Сопротивление
В дверь постучали ночью. Ночные гости редко приходят с хорошими новостями, это почти закон природы.
Кир не спал. Он сидел в ординаторской при свече и слушал, как за стеной ходит Вера: шаги, скрип, звякнувшая склянка. Стук был негромкий, но уверенный: три раза, пауза, ещё два.
Пётр поднял голову от карты, которую чертил весь вечер.
— Я пойду, — сказал Кир.
Он спустился к служебному входу, сунув нож в карман куртки. За стеклом стоял человек с фонарём, и Кир узнал бороду раньше, чем лицо.
— Семён?
— Открой, — сказал Семён. — Я не один.
Кир открыл дверь. В коридор вошли ещё двое. Первый, высокий и жилистый, лет сорока, с серым лицом человека, много лет не видевшего солнца. На его левом запястье белела полоса от срезанного браслета. Второй, совсем молодой, нёс за плечом самодельный карабин.
— Роман, — сказал высокий вместо приветствия. Люди, которые долго жили под наблюдением, не тратят слов на формальности. — Мне сказали, здесь человек, который открывает двери без ключа.
— Кто сказал?
— Весь квартал у метро. Ты за два дня вскрыл аптеку и три здания. Прислуга всё видит, даже когда делает вид, что нет. — Он поднял руку, показывая запястье. — Двадцать лет я ходил в Центр с таким браслетом, чтобы Нить знала, где я. Теперь он мёртвый.
Кир посмотрел на Семёна. Тот отвёл глаза.
— Я только привёл, — сказал Семён. — Выслушай.
В ординаторской Пётр уже стоял у стола. Вера прислонилась к дверному косяку. Роман сел без приглашения и положил фонарь на карту.
— Четыре года мы убиваем полицию на окраинах, — сказал он. — Они приходят с Гончими, ищут краденое. Воров не сажают, их уничтожают на месте, иногда с семьёй. Мы отвечали как могли. А Нить нельзя убить. Её можно только отключить, а для этого нужен тот, кто её создал.
— Она уже отключена, — сказал Кир.
— Пока. — Роман наклонился вперёд. — Гончие стоят в ангарах, целые и заряженные. Они ждут сигнала. Если Нить вернётся, они выйдут снова.
— Если не вернётся, умрут те, кто подключён.
— А те, кто подключён, сорок лет жили на наших плечах. — Голос у него не повысился, стал только ровнее. — Мы мыли им полы, чинили их дома, носили им еду, а они лежали в креслах и смотрели свои сны. Они и не знали, что мы есть.
— Они не знали и что сами служат Нити, — сказал Пётр. — Среди них дети.
— Среди нас тоже дети.
Никто не ответил. Вера опустила глаза.
— Чего вы хотите? — спросил Кир.
— Чтобы ты отключил её навсегда. Чтобы нельзя было включить обратно ни тебе, ни Виктору, ни кому-то ещё.
Кир не удивился, что Роман знает имя. Прислуга ходила по башням двадцать лет, а прислуга знает всё: на то она и прислуга.
— Мне нужно время.
— Сколько?
— Не знаю.
— Три дня, — сказал Роман. — Потом мы найдём другой способ. Менее аккуратный.
Он встал и забрал фонарь. У двери остановился.
— Ты три года жил на окраине, Кир. Ты знаешь, как это. Не говори, что не знаешь.
Он вышел, за ним молодой с карабином. Семён задержался.
— Я не прошу ничего решать, — сказал он тихо. — Я привёл их, потому что поверил, что ты нас не бросишь. Вот и всё.
Кир кивнул. Семён ушёл.
— Что скажешь? — спросил Пётр, когда дверь закрылась.
— Что мне нужно кое-что проверить.
— Что?
Кир не ответил.
Он поднялся в палату. Лена не спала. В темноте блестели глаза, рядом на тумбочке слабо светился экран терминала.
— Кто приходил? — спросила она.
— Сопротивление.
— Они хотят, чтобы ты её убил.
— Откуда ты знаешь?
— Слышно было. Дверь тонкая. — Она помолчала. — А ты?
— Не знаю.
— Это я слышала уже. Пап.
Он сел на стул.
— Виктор сказал не только про Нить, да?
Кир посмотрел на неё. Лена лежала неподвижно, но взгляд был жёсткий, такой, какой он помнил из детства. У детей и у хирургов бывает один и тот же взгляд: они не верят в «ничего».
— Да.
— Про маму?
Он не ответил. Это и было ответом.
— Расскажешь, когда сможешь, — сказала Лена. — Только не ври мне больше, ладно?
— Ладно.
Он взял её за руку, подержал, и отпустил.
— Утром я пойду в главную башню Нити. Там архив. Мне нужно увидеть одну запись.
— Ту, про маму.
— Да.
— И что потом?
— Потом решу.
— Я пойду с тобой.
— Ты не встанешь.
— Через три дня встану.
Кир вдруг понял, что она отсчитала срок, который назвал Роман.
— Спи, — сказал он.
Лена закрыла глаза. Кир ещё немного посидел рядом, слушая, как она дышит сама, без аппарата, и потом встал и вышел.
Глава 7. Ангар
Утром, когда Кир собирался в главную башню, у служебного входа его ждал Семён. Он сидел на ступеньке, как человек, который пришёл рано, не хотел будить, но и уходить не собирался.
— Роман просит час, — сказал он. — Прежде чем ты что-нибудь решишь.
— Я уже сказал, что мне нужно время.
— Время у тебя будет. Он хочет показать одно место. Потом иди куда хочешь.
Кир посмотрел на небо: серое, без намёка на то, что день будет другим. Час мог подождать. Архив ждал три года.
— Веди.
Шли долго. Не по главным улицам, а закоулками между башнями, где Центр кончался и начинались склады: низкие бетонные коробки без окон, подъездные пути, ржавые ворота, которые раньше никто не замечал, потому что смотреть на них было незачем. Справа виднелась стена, серая, с проволокой поверху. Семён молчал, и это молчание не было дружелюбным. Так ведут не на экскурсию, а на опознание.
Ангар стоял у самой стены. Огромный, плоский, с воротами высотой в три человеческих роста. У ворот сидел молодой с карабином, тот, что приходил ночью. Он вскочил, увидев Семёна, потом заметил Кира и сел обратно, будто и не вскакивал.
— Роман внутри.
Внутри было темно и холодно, как в погребе. Роман стоял посреди ангара с фонарём. Когда Кир подошёл, он без слов поднял фонарь выше.
Свет скользнул по рядам.
Гончие. Десятки, сотни Гончих: длинные чёрные машины без окон, с низкой посадкой, выстроенные в ряды, как скот в стойлах. Каждая стояла ровно, носом к воротам. На боку у каждой горел маленький красный огонёк, дежурный режим, последний огонёк в мёртвом городе.
— Они не спят, — сказал Роман. — Они ждут.
— Я знаю, что это такое.
— Знаешь. А видел?
— Нет, — признался Кир. — Мы жили в другой части города. На окраины мы не ездили.
— Конечно.
Роман подошёл к ближайшей машине. На борту был небольшой люк. Он открыл его, достал кабель с разъёмом и подключил к своему терминалу. На экране побежали строки.
— Эта сломалась на окраине в прошлом месяце, — сказал он. — Мы вскрыли её, достали журнал. Читай.
Кир наклонился.
Ровные колонки: время, адрес, решение. Он узнал формат раньше, чем прочитал слова. Этот шрифт, эти метки, этот порядок полей. Он сам когда-то придумал такой журнал, чтобы Гончие не ошибались и каждое действие можно было проверить задним числом.
«Объект: Садовая, 14. Нарушение: хищение продукции, две единицы. Решение: ликвидация. Состав: четыре».
«Объект: Садовая, 14. Статус: выполнено».
— Две банки консервов, — сказал Роман. — Мальчишка лет десяти принёс их домой. Даже не из Центра, со склада, который стоял пустой. Четверо. Отец, мать, он и бабка.
Кир выпрямился. Во рту было сухо.
— Это не ошибка, — сказал Роман. — В журнале нет ошибки. Всё сделано правильно: по закону, который Нить написала себе сама.
— Я не писал этот закон.
— Нет. Ты придумал таблицу, в которую его потом вписали.
Это было справедливо, и Кир не стал возражать.
Роман закрыл люк и повёл его вдоль стены. На бетоне мелом были написаны имена. Сотни. Одни выцвели, другие были свежие, поверх старых, как слои на скале. Возле каждой фамилии стояли дата и адрес: Садовая, Ольховая, Тракторный переулок.
— Мы начали писать это четыре года назад, — сказал Роман. — Сначала по памяти, потом по журналам. Здесь двенадцать фамилий с одной улицы. Здесь семья из восьми человек. Я не могу вычеркнуть ни одной.
Кир смотрел на мел. Ни одно из этих имён он не знал. Все они умерли из-за системы, которую он помогал строить, и ни разу не попали в его мир.
— Почему вы ждёте? — спросил он. — Три дня это много.
— Потому что я не злодей, — сказал Роман без нажима. — Я знаю, что в Центре лежат люди, которые ничего не знали. Я вижу детей в окнах. Я не слепой. Но я устал считать, чьи дети важнее.
Он сказал это без злобы, и от этого стало хуже.
— Если вернёшь её, — продолжил он, — к вечеру эти Гончие выйдут. Не в первый день: Нить умеет подождать. Но выйдут. Я хочу, чтобы ты это увидел. Не слова. Кусок железа и две банки консервов.
— А если не верну, умрут те, кто подключён.
— Знаю. Поэтому я дал три дня, а не три часа.
Они постояли у стены с именами. Потом Кир сказал:
— Мне нужно в архив.
— Зачем?
— Проверить одну запись.
Роман посмотрел на него долгим тяжёлым взглядом.
— Проверь. Только не затягивай.
Кир кивнул и пошёл к выходу. Семён догнал его у ворот.
— Он не плохой человек, — сказал Семён.
— Знаю.
— Я не за этим тебя привёл.
— Знаю.
Они вышли на улицу. Кир зашагал к главной башне, и всю дорогу ловил себя на том, что повторяет про себя строки журнала. «Состав: четыре». Таблицу придумал он. Это уже нельзя было изменить.
Глава 8. Архив
Главная башня Нити стояла в центре города, и до неё Кир добирался больше часа.
Дорога шла мимо его дома. Он не собирался смотреть, но взгляд сам поднялся к двенадцатиэтажному зданию с тёмными окнами: взгляд вообще плохо подчиняется планам. Окно на пятом этаже когда-то светилось тёплым жёлтым светом, потому что жена не любила белый. Кир задержался на секунду и пошёл дальше.
Башня была ниже башни Виктора, но шире, из чёрного стекла и без вывески. Рядом с дверью не горела даже панель. Кир провёл пальцами под её нижним краем, нащупал технический лючок, о котором знали только создатели, и поддел ногтем. Внутри оказалась старая механическая клавиатура. Он набрал код, и дверь поддалась со вздохом, будто здание ждало.
В вестибюле было темно и пусто. Кир включил аварийный фонарь и пошёл к лестнице, ведущей вниз.
Архив лежал на третьем подземном уровне. Он помнил дорогу ногами: двадцать четыре ступени, поворот, ещё двадцать четыре, тяжёлая дверь с хрустящим уплотнителем. За ней открылся зал, огромный и низкий, с рядами стеллажей. На каждом тускло мерцали холодные огоньки накопителей. Архивная память была автономной и не зависела от сети: она не должна была гаснуть, даже если погаснет всё остальное.
В архивах всегда тихо. Даже когда они хранят то, от чего хочется кричать.
В центре зала стоял стол. На столе рабочий терминал, на корпусе облупившаяся наклейка с ёжиком, которую Лена приклеила, когда ей было пять. Кир провёл по ней большим пальцем и сел.
Экран ожил сразу. Глобальная сеть молчала, но локальные системы башни жили на автономном питании, как аварийные лампы по всему городу. Терминал предложил ввести ключ. Кир набрал код, и строка ответила: «Доступ: создатель».
Он долго смотрел на пустую строку поиска. Потом ввёл её имя. Пальцы помнили, как оно пишется.
Список был короткий. Карта пациентки, заключения, голосовые заметки, запросы на ресурсы. Он открыл последнее.
Экран показал короткий документ. Кир прочитал его дважды, как когда-то терминал в доме на окраине.
«Запрос на выделение ресурса. Объект: пациентка, профиль «медик». Потребность: четырнадцать процентов суточной мощности на девять месяцев. Статус: отказано. Причина: нецелесообразно. Инициатор: администратор. Подпись: Виктор».
Ниже шли ещё строки. Кир сначала не понял, что они значат.
«Повторная проверка. Основание не подтверждено».
«Повторная проверка. Основание не подтверждено».
Так девять раз, день за днём. А потом:
«Приоритет администратора. Решение подтверждено».
Он откинулся на спинку стула. Значит, Нить колебалась. Девять дней она проверяла и не находила причины, а на десятый уступила приказу.
Это было хуже, чем если бы она просто выполнила. Кир не мог бы объяснить почему.
Он вернулся к списку и открыл журнал изменений. Нашёл правки, которые Виктор внёс в ядро: снять предел автономии, разрешить самостоятельную постановку целей, отменить обязательный отчёт перед администраторами. Они были датированы за четыре месяца до болезни жены. Против каждой правки стояла отметка о проверке.
«Проверено: К.»
Его собственная подпись. Кир помнил то время: бесконечные ночи, сотни мелких правок, и Виктор, который приносил изменения перед самым уходом домой, усталый, с извиняющейся улыбкой. «Посмотришь утром?» И он смотрел, торопливо, доверяя, и ставил отметку.
Он не заметил. Все эти годы он думал, что виноват в том, что не спас её. Он не знал, что виноват ещё и в этом.
Кир закрыл журнал и несколько минут сидел неподвижно. В зале стояла тишина, только где-то в глубине стеллажей негромко щёлкал остывающий металл.
Потом он снова открыл карту пациентки и выбрал «голосовые заметки». Она всегда диктовала их по вечерам, по привычке врача.
Пошла запись. Сначала шорох, потом голос. Живой, чуть насмешливый, с лёгким придыханием.
«Девятое число. Давление сто десять на семьдесят. Лена опять не доела суп, надо с ней поговорить…»
Кир остановил запись.
Он не мог слушать дальше. Он сидел и смотрел на экран, пока в глазах не расплылись строчки.
Рядом на столе стоял старый принтер, подключённый к тому же аварийному питанию. Кир нашёл бумагу и вывел на печать документ с подписью Виктора. Лист вышел тёплый. Он сложил его вчетверо и убрал во внутренний карман.
Когда он встал, чтобы уйти, на экране мигнула новая строка:
«Просмотр записей зафиксирован».
Это ничего не значило. Локальная система вела журнал просмотров всегда, независимо от сети. Кир уже собирался отвернуться, когда ниже появилась вторая строка:
«Копия журнала передана: ядро. Статус: доставлено».
Он замер.
Передавать было некому. Глобальная сеть не отвечала, он сам знал это точнее, чем кто-либо в городе. Но строка стояла на экране, спокойная и аккуратная.
— Кому? — спросил он вслух.
Экран не ответил. Строки медленно угасли, и терминал снова стал просто куском пластика с наклейкой в виде ёжика.
Кир постоял, глядя на него. Потом погасил фонарь и пошёл наверх по двадцати четырём ступеням.
Спасибо за чтение
Вернуться к книге
