Обложка Новогоднее кафе

Новогоднее кафе

Наталья Сапронова

0% прочитано
Стандартный
Наталья Сапронова

Новогоднее кафе

Глава 1

Москва. Пятнадцатое ноября. Наступила ранняя зима. Морозное утро и яркое солнце придавали особый шарм этому дню. Весь город, каждая улица, всякий дворик были покрыты искрящимся снегом, переливающимся на солнце как маленькие жемчужные бусинки. Больших сугробов, правда, не было пока. Да и откуда им взяться? Накануне происходили постоянные перепады температуры. Погоду ломало и крутило – от дождя и оттепели до сегодняшних неожиданных заморозков. Все это способствовало тому, что сугробы во всех окрестностях неизбежно превратились в лужу, а та, в свою очередь, в сильную гололедицу. Машины заносило, люди катились по привычным тропам, вынужденно выделывая разные па из фигурного катания. Ноябрь –полузимник, кажется, так в народе называют этот месяц. Видимо, не зря. Некоторые, балансируя и скользя по дороге с легкостью падающей снежинки, даже шутили со своими приятелями, мол, так быстрее и дешевле, чем на общественном транспорте, не говоря уже о такси. Да, сурово. Да, с некоторыми последствиями для здоровья. Но все же, но все же. Другим же было не до шуток – они осознавали всю опасность этого природного явления, которое было чревато не только падениями, но и травмами. В этих двух лагерях людей было примерно поровну. Плюс и минус. Черное и белое. Эдакая природная коллизия в лучших ее проявлениях.

Конечно, были и исключения из правил – люди, которые не замечали ничего вокруг – привычно бежали куда-то по своим делам, не оглядываясь по сторонам и не смотря под ноги. Вера была именно из этой категории людей. Работа– дом– работа. Суета. Что в жизни, что в голове. Вот и сегодня она мчалась куда-то по делам. Надо было решить срочную проблему. На остановке собралось приличное количество народу, а автобуса все не было и не было. «Только бы не опоздать», – мысленно талдычила Вера про себя. В этом районе она оказалась в первый раз – по работе. Долгое ожидание лишало ее душевного равновесия. Не то чтобы она вышла слишком поздно или опоздает на ту самую встречу, прибудь автобус через час. Она вышла слишком заранее – подводить людей было не в ее характере. Но сам факт ожидания и неопределенности выбивал из колеи. Окружающие переминались с ноги на ногу, совсем окоченев от холода. По ощущениям было минус пятнадцать, хотя, по прогнозам, обещали всего-навсего минус пять. Вере же все было нипочем, так как на ней был предусмотрительно надет мятный короткий пуховик с регулировкой температуры – привет, будущее, ты уже настало, а вязаные шапка и шарф цвета шампань с мелкими редкими блестками компенсировали отсутствие капюшона. Светло-синие потертые джинсы были достаточно плотные, чтобы не озябнуть в такую погоду, а на ногах угги в тон шапке и шарфу. Подошва у них была поистине скользкая, но Вера безумно их ценила за удобство. Естественно, недостатки уходили на второй план.

Время тянулось совсем медленно, и Вера начала все чаще и чаще тяжело вздыхать, будто это могло помочь ускорить процесс простаивания без дела. Она оглянулась по сторонам и поняла, что в автобус может и не попасть. Хоть она и пришла одной из первых, ее не замедлили отодвинуть во второй ряд более ушлые люди. Итак, среди безликой массы затерялась еще более безликая Вера. Вот такие дела творятся в этом бездушном мире. Не уследила, не поборолась за себя. Впрочем, все как обычно. Просто махнула рукой и недоборолась.

– Недо... – укоризненно процедила Вера.

Вся издерганная, она обернулась и запрокинула голову, заслоняя рукой лицо от солнца, которое, по идее, должно было согревать, но толку от него тогда было мало. От него веяло холодом. Чтобы хоть как-то успокоиться, она решила обследовать глазами окружающий мир, который всегда был ее вдохновением для работы – любая черточка, освещение, поворот головы, непринужденная поза рядом стоящего человека. В общем, перспектива жизни, как сама Вера обозначила в самом начале своей карьеры. Прямо за остановкой был серый сталинский дом, и Вера заострила свое внимание на нем. Всматриваясь в окна, она думала о том, насколько одинаковы условия для жителей, но как разительно они отличаются вкусом и подходом в плане интерьера и декорирования своего дома: в одной квартире на втором этаже не было занавесок, а на подоконнике стояла плетеная красная корзинка с пасхальными яйцами; чуть выше в квартире левее шторы присутствовали – тяжелые и темные с цветочным вставками, но не задернуты, поэтому легко можно было рассмотреть стоящий возле окна шкаф со всеми книгами и безделушками. Окно там было украшено несколькими бумажными снежинками. В следующей квартире форточка была приоткрыта и там виднелся колыхавшийся от ветра тюль – легкий, воздушный, ажурный. Но больше всего ее заинтересовали потолки – один навесной с оригинальным освещением, второй простой белый, другой обшарпанный и неухоженный, но какая там была люстра! Шедевр своей эпохи.

Хоть будучи и замкнутым ребенком, Вера обладала харизмой и индивидуальностью, привлекавшей внимание многих, кто когда-либо сталкивался с ней. Она была парадоксальна, сложна. Каждая клеточка ее была пропитана манящим очарованием. Она могла завоевать сердце толпы своей пытливостью ума и стремлением выразить себя через свою творческую призму, основательно изучая все детали и преобразовывая их в художественное творение. Что нельзя сказать про ее способность влюбить в себя отдельных людей. По одиночке на нее смотрели как на отшельника, не умеющего адаптироваться под их видение мира. Да, по современным понятиям ее можно было считать немного чудаковатой – Вера была большим любителем восторгаться красотой того, что большинство даже не замечало. Особенно небом. Наверное, это единственное, что хоть как-то ее трогало до сих пор. Оно всегда казалось таким близким, манящим. Постоянно притягивало и дразнилось. Единственный способ дотянуться до него, в понимании Веры, – отрастить крылья. Для нее это сделать было легко с помощью своего творческого ума. Однако в какой-то момент эти крылья стали слишком тяжелой ношей. Сомнения насчет целесообразности выбора в карьера обуревали глухой тоской. Ее творческие порывы перестали приносить удовольствие. Ничего не радовало. Кроме неба. Оно всегда было прекрасно в любых своих ипостасях. Потолок чем-то схож с небом, только он искусственно создан под прихоти живущего под ним. Люди создают свое небо таким, каким хотят видеть над своей головой – гладким, пасмурным, тяжелым, мрачным, загадочным, бесконечным. Это их выбор. Настоящему же небу диктовать свои условия не получится. Здесь надо адаптироваться.

Последовал тяжелой вздох, и Вера продолжила размышлять. Много ли еще есть параллелей – почему бы и не сравнить, раз заняться больше нечем? Точно – многогранность. Над ее головой простирались черные тучи. Они перекликались с кучевыми, подсвеченными ярким солнцем. Все это создавало иллюзию горящих с дымкой облаков. Сбоку от них, хоть и в меньшинстве, был небольшой участок неба, ничем не обремененный – такой голубой, невинный, простой, ни с кем не желавший конфликтовать. Потолки у людей своим разнообразием напоминали ту же картину, но не было в этом того же ощущения величественности. У природы была возможность перекроить все за минуты, а то и секунды, просто потому что. Человеку же зачастую не приходило в голову менять все с такой же стремительной скоростью. Стабильность. Предсказуемость. Плохо это или хорошо? Для каждого свой ответ.

– И что мне эти потолки сдались? Тьфу на них. – Какая-то женщина толкнула ее, чтобы пройти. – Эй! – крикнула Вера вдогонку этой нахалке и, насупившись, добавила: – Хмырь болотная. – Расстроилась ли Вера? Не особо.

Автобус и не думал появляться, и Верин прищуренный взгляд ненароком застыл на одном из окон все того же самого дома. Чуть дальше на самом верхнем этаже Вера углядела маленькую елку, наряженную мишурой. А включенные гирлянды в виде звездочек подсвечивали надпись на окне: «Улыбайся, новый год будет лучше, чем ты думаешь». «Вот те раз! – Подумала Вера. – На фига ставить елку на подоконник? Не рано ли? Ноябрь же только. Вот будет декабрь, и там… Последует январь… Ненавижу январь. Вся эта новогодняя мишура не к месту в ноябре». Сама же не отводила взгляда ни от елки, ни от надписи, вместе с тем отказываясь признаваться самой себе в том, что они мало-мальски, но успокоили ее, даже приподняли настроение. Ненадолго. Пожилой мужчина властно отодвинул ее дальше от себя, чтобы пробраться ближе к первому ряду. Та только и посмотрела на него презрительным взглядом, ничего не сказав. «Бог с тобой. Вдруг не успеешь на свиданку, – подумала Вера. – А я дура! Точно дура». Ее мысли резко переметнулись на другое. «Вот зачем мне надо было поднимать эту тему с ним? Злой еще такой. Уволит. Как пить дать – уволит! Ну ничего. Я там проработала много лет. Ценный сотрудник…Ой ли? Твою ж… Звали ведь на собеседования разные… На черта они мне сдались? Есть работа, вот и не рыпайся».

Внутренний диалог был изнуряюще бесконечным. Сколько бы раз Вера ни одергивала себя и ни пыталась абстрагироваться, ничего из этого путного просто не выходило. Она взмолилась, чтобы автобус приехал наконец-то. Не думать. Не накручивать себя. Не чувствовать. Чревато. В метре от остановки примостились несколько серых голубей в поисках еды. Поодаль была еще одна голубка. Она отличалась от остальных – белоснежная, с небольшим бирюзовым пятнышком в области сердца. Голубка держалась подальше от всех остальных. Сама за себя. Народ зашевелился и спугнул всех голубей, кроме белоснежки. Она все не взлетала. Вера было забеспокоилась, засокрушалась насчет участи птицы, но эмоции эти были только иллюзорными. Внутри все пусто.

Вдали показался силуэт, которого так ждали пару десятков человек, а следом еще один. Вере удалось забраться только во второй автобус, и то с боем. Сев в него, она все поглядывала на свои наручные часы, такие модные и навороченные. Такие, которые показывают не только время, но и сколько калорий ты тратишь, сколько времени ты без движения. Такие, которые вибрируют, если засидишься на одном месте. Стоит отметить, что у Веры еще не было ни разу с момента покупки так, чтобы эти часы сказали ей – пора, вставай, иди. Вся ее жизнь – динамика. Бежать куда-то с вихрем мыслей о житейских и рабочих проблемах было ее обыденным состоянием. Глубинного избегать, поверхностное решать – вот нынешний незыблемый девиз для нее. Даже в автобусе или метро ей не приходило в голову присесть и перевести дух, расслабиться. Всегда стоя, всегда решая проблемы. Ни секунды отдыха. «Главное, не опоздать!» – пластинка, заевшая на одной и той же дорожке, стала неизменным лейтмотивом последних пары-тройки лет у Веры. Она продолжала поглядывать на часы, затем на водителя и все встречные светофоры, явно мысленно пытаясь их подгонять. Ее взгляд остановился на надписи над дверью «Счастье внутри тебя – не бойся заглянуть себе в душу». «Как трогательно…» – иронично заметила Вера про себя и, бросив взгляд назад через плечо, увидела девушку, улыбающуюся умилительным постам в своем телефоне. Один из них гласил – «это могли быть мы с тобой». «Но не стали…» – беззвучно зашевелила губами Вера, а девушка прокрутила ленту вниз и остановилась на картинках со знаменитой актрисой. Вера задумалась: «Каково быть этой знаменитостью? Счастлива ли она? Будь я ей, ощущала бы то же самое, что и сейчас? Была бы внутри меня зияющая пустота, поглощающая меня с потрохами? Работала бы столько же или небо коптила бы?» Затем повторила свою мантру – «Не думать». Не накручивать себя. Не чувствовать. Чревато.

– Почему так долго? Можно было бы этот светофор явно проскочить. Зачем здесь столько остановок, можно было бы и сократить. Для чего кланяться каждому столбу? – еле слышно забормотала себе под нос Вера. Наконец показалась ее остановка. Автобус неспешно заехал на разметку. Остановился. Послышался звук пшиканья, будто автобус устал и изнеможденно вздохнул от долгой и напряженной работы. Двери начали открываться медленно и со скрипом.

– Ну давай же, давай, – все нервничала Вера, стоя первой возле выхода и беспокойно стуча указательным пальцем левой руки по двери. Наконец она почувствовала дуновение освежающего морозного воздуха на лице и выскочила по направлению к переходу на другую сторону улицы. Гололед был страшным. Дворников элементарно не хватало. Ветер был пронизывающим и дул ей в спину. Мир и Вера поменялись на этот раз местами – теперь он настойчиво подгонял и направлял ее. На дорогах машины, невзирая на погодные условия, особо не снижали скорость, бибикали и гудели друг другу, соревнуясь в плохом воспитании и степени бравады. Вера их не осуждала – опаздывали, наверное. Раз так, то нужно мчаться на всех парах. Вперед и только вперед. Без остановок. Без передышки. Без зазрения совести.

Впереди Веры шла мама с ребенком лет четырех, которая объясняла ему, насколько важно идти аккуратно. Правильно, конечно… «А вот у меня нет на это времени», – пронеслось у Веры в голове. Она начала их обгонять и поскользнулась. Однако удержалась на ногах. Ускорить после этого шаг еще больше было ее единственной мыслью в ту секунду. Быстро дойдя до лестницы, спускающейся к переходу, она мельком услышала еще несколько слов напутствия той молодой мамы своему ребенку:

– Сейчас будем спускаться, держись за поручни и иди вниз бочком, не спеша. Но если что – я рядом. Упасть не дам.

«Интересно, а если я буду падать – меня кто поддержит?» – с горечью подумала Вера, но вмиг отмела все мысли и с набегом решила взять новое препятствие. Пройдя несколько ступенек вниз, она внезапно почувствовала, как теряет контроль над балансом, и поняла, что все – сейчас она кубарем полетит вниз и сломает себе что-нибудь – в лучшем случае руку, в худшем – шею. Главное, чтобы ребенок этого не увидел. А еще она тогда точно опоздает, куда так стремилась попасть. Стоит ли это все таких жертв? Да нет, конечно. Но все же, но все же…

Невесть каким чудом ей все-таки удалось удержаться и благополучно спуститься, вернее, скатиться одним резким движением вниз. Сердце бешено колотилось, кончики пальцев пульсировали, дыхание сперло. Она вытаращила глаза, посмотрела на маму с ребенком, улыбнулась и почему-то извиняющимся тоном произнесла:

– Это было близко. – В глазах молодой женщины, однако, не было ни малейшего намека на осуждение, скорее беспокойство за Веру. Та немного опешила от того, что незнакомый человек мог волноваться за нее, за такую шебутную и бестолковую. В ту секунду именно так она себя и охарактеризовала.

– Что это я? Какую психологическую травму могла ребенку нанести. Глупое создание. Дура-баба, – по привычке корила себя Вера. Затем, отбросив все предрассудки, продолжила свой путь в том же темпе. Она бежала и бежала. От себя. От своих мыслей.

В тот день Вера не опоздала ни на одну встречу. Она никогда никуда не опаздывала. Время – величайший дар, которым хотелось управлять в полную силу. Вере казалось, что она вполне способна на такое, но это было одним из ее самых больших заблуждений. На повестке дня осталось только пересечься с одной из коллег, которую она на дух не переваривала, но которой обещала помочь передать нужные ей документы. Вера была из того редкого разряда людей, которые, раз дав слово, в доску расшибутся, но сдержат его. Обязательность – это проклятье. Когда она пришла на место встречи, там, однако, никого не было, прошло минут 10, а потом еще 5 и еще 5.

– А вот и ты. – С натянутой улыбкой к Вере подошла тучная женщина лет 45, шатенка, среднего роста, с тонкими ярко-красными губами и бегающими глазками, с куцым хвостом, высоко забранным на макушке. Одета она была в шубу цвета «темный шоколад» и сапоги на высокой платформе. На каждой руке по золотому браслету, а в ушах серьги в форме змеи. Выглядела она нарочито представительно, создавая всем своим видом ореол благополучия и важности собственной персоны. Вера понадеялась на то, что коллега хотя бы извинится за опоздание, но той явно не было дела до этого.

– Ну что, пойдем присядем куда-нибудь. Так хочется чего-нибудь горяченького.

– Я знаю за углом небольшое кафе, мы… – пространно произнесла Вера.

– Ах нет. – Ее коллега поморщила нос, словно от скверного запаха. – Идем вон туда, там сидят по виду люди не последнего сорта.

– А кто для тебя люди последнего сорта? – слегка огрызнулась Вера, но сразу же одернула себя – ей не особо хотелось конфликтовать с коллегой. Та не виновата, что у Веры настроение было не таким радужным, как хотелось бы.

– Ты знаешь, о чем я, – ничуть не смутилась ее коллега. – Никто там не хуже меня… Просто я лучше по многим параметрам. И вообще, не надо мыслить одной категорией. Я всего-навсего хочу пойти туда, где не буду бояться, что сопрут мою шубу.

«Ан нет. Все-таки не нравится она мне – напыщенная, холеная и сама себе на уме. Бизнес-леди из себя строит. Отсюда и весь пафос», – Вера уже давно поняла, что этот человек был просто невыносим в общении. Перебивать, не дослушав мысль до конца, постоянно причитать и придираться ко всяким мелочам, раздраженно обращаться к персоналу, задавая вопросы вне их компетенции и заводясь с полуоборота, не получив нужный для себя ответ, было ее визитной карточкой. Бестолковая болтовня была ее духовной пищей. Развязная и тщедушная. Вот такая была ее коллега. Вера все сидела и пыталась понять, общалась бы она с ней, если бы не работа. Что ее останавливало, чтобы встать и уйти? Она выполнила свое обещание – документы в руках коллеги. Возможно, боязнь показаться грубой и спровоцировать конфликт, как ей казалось, на ровном месте удерживала ее от того, чтобы плюнуть на все и не тратить свое время на пустое разглагольствование, не приносящее ей самой никакого удовольствия. Были потрачены как минимум 30 минут ее жизни. Вот если бы она была такой же нахальной, как коллега, была бы ее жизнь проще?

Время утекало сквозь пальцы, а у Веры не было ни малейшей идеи, как разорвать этот круг нескончаемого потока чепухи, которую несла эта тучная женщина. Лезть на рожон тоже не было смысла. Еще и музыка раздражала. Вот бы подобрать ее по настроению, по погоде, ну или на крайний случай по времени. Музыка же была никакая, безвкусная – два притопа, два прихлопа. Про текст песен вообще не стоит упоминать. Как, ну как такое можно проигрывать в общественном месте? Вера не прекращала попыток вызвать в себе хотя бы намек на раздражительность, хоть бы какую эмоцию прочувствовать в нужной степени, пусть и негативную. Но нет. Весь мир ее был обтекаем – от расплывчатых чувств до смутного представления, как реагировать на вызовы судьбы. Страшно осознавать, что внутри тебя должна быть злость, а ты только притворяешься, что испытываешь ее. Эмоции возникали машинально, не вызывая более глубоких чувств. Ты поранил палец и знаешь, что тебе должно быть больно. Но ни страха, ни сочувствия нет. Ничего нет.

С легким прищуром Вера взяла салфетку и простой карандаш, предназначенный для детей, и начала рисовать загогулинки, трансформировавшиеся то в каракули в виде замысловатых фигур, то в маленькие решетки, соединяющиеся с собой тонкими линиями, испещренными шипами посередине. Отвращение не к рисунку, а к самой себе из-за того, что она не знала, как закончить его или превратить во что-то более или менее завершенное логически, заставило ее разорвать салфетку на мелкие кусочки и взять новую. Но и тут неудача. Не успев начать творить, Вера с такой силой надавила на карандаш, что тот треснул пополам. Однако грифель на кончике устоял. Таким рисовать вряд ли получится – того и гляди лохматость в рисунке образуется и жирные линии подпортят все остальное. И так все сначала – новая салфетка. Рисовать было нечем, правда. Крутя ее в руках туда-сюда, Вера подавляла в себе импульс сделать с ней что-нибудь креативное, боясь напортачить. Лучшее, что Вера сумела придумать, – это скомкать салфетку, а затем так же порвать ее на кусочки, как и предыдущую. Официант неодобрительно взглянул на это безобразие на столе и, ничего не сказав, быстро сгарнул мусор себе в руки. Уходя, он покачал головой.

– Все работой едина?

– Да нет. – С легким прищуром глядела Вера на салфетницу.

– Мне тут птичка напела, что ты просила о повышении.

– Было дело.

– Так вот, местечко-то уже занято.

– Кем? – Вера даже не удивилась.

– Кем-кем. Каким-то дружком нашего босса. Полнейший дилетант в нашем деле. По логике нужно было назначить тебя, конечно… Не потому даже, что ты уже здесь вечность, а… Кстати, сколько ты уже работаешь у нас?

– Лет пять.

– Ну да… Больше меня. И результаты показываешь вроде приличные… Все обращаются к тебе за советом и помощью. Вон телефон твой даже сейчас разрывается от сообщений и звонков. Я бы свихнулась. Между прочим, один из наших заказчиков охарактеризовал тебя так – бесценный идеальный бриллиант в неправильной оправе. Завернул, конечно. Да и что он имел в виду, хрен поймешь. Запал на тебя? Признайся – шашни с ним крутила, небось, да?

– Нет.

– Ну поройся в загашнике своего разума. Забыла просто небось…

В ответ стеклянный взгляд.

– Ну и ладно…В общем, тю-тю твоему повышению.

– Чему быть, того не миновать, – равнодушно высказалась Вера.

– Правильно. Хочешь мое личное мнение на этот счет? – Вера не хотела, поэтому промолчала. – Я бы тоже тебя не назначила на эту должность.

Вера задумчиво поджала губы и нахмурила брови, но никак не прокомментировала.

– Ты даже не хочешь услышать почему? Ладно. Без обид. Я все равно поясню.

– Естественно, – иронично заметила Вера.

– Ты – кукла. Пустые глаза. Плывешь по течению. Где эмоции, где задор? Вся такая эмоционально истощенная.

– Что ж теперь, куклу выбросить за ненадобностью, раз не соответствует стандартам больше? – Вера натянуто улыбнулась.

– А кому легко? Мир жесток. Что поделаешь? Признаюсь. У меня о тебе другое представление было в начале моего пути в компании. Слушок был, что тебе не было цены, ты творила, вела за собой, уверенная. Кто-то явно к тебе неровно дышит, раз такое распространяет.

– Слухи, они такие.

– Все равно. Ты не потянула бы на себя взять больше ответственности. Соглашусь, что начальничек наш перегнул палку, когда наорал и нагрубил. Ну а что ты хочешь? Что ему теперь, себе зарплату урезать, чтобы твои карьерные хотелки удовлетворить? Да, вроде бы ты выполняешь работу за двоих, а то и за троих. Успешно. Вовремя. Но не до конца. Последний штрих за тебя доделывают. И в этом твоя беда.

– Нда, тяжелая работенка у некоторых. – Вера источала холод.

– По честноку… Я бы вообще скинула на всех все и со стороны наслаждалась бы тем, что за меня все делают. Рай. Лафа. Экстаз, а не работа.

– Ты вроде так и делаешь…

– Ум и хитрость помогают не сойти с рельсов нашей жестокой жизни. Все в мире зиждется на равновесии благодаря таким, как я.

– Значит, тебе надо было предложить эту должность…

– Мужика бы тебе, и было бы намного меньше сарказма в голосе, – покачала головой коллега Веры.

– Какого это?

– Ты механизм сложный. Тебе сильного мужика надо, который не побоится заморочиться!

– У-у-у. Я обречена.

– Или психолога…– взмахнула руками та.

– Я сама себе психолог. Второй-то мне зачем? – откровенно потешалась Вера.

– Ты, кстати, ответила на приглашение нашего бухгалтера на ее новоселье? Предполагаю, что не стоит там тебе появляться. Не обессудь – это мое сугубо личное мнение. Там многие придут с семьями, а ты, бедняжка, одна, да, одна. На горизонте никого нет? Причупыриться бы тебе. Вот как я. Ох… Как можно выжить в полном одиночестве? Несчастная ты. Одна, и некому согреть. Нет, я понимаю, что в современном мире это не воспрещается и даже мейнстримово. Ведь так говорят? Уединение так уныло.

– Так уединение или одиночество, определись с понятиями…

– Разве это не одно и то же? – опешила коллега Веры от такого открытия.

– Уединение – добровольно и осознанно, а одиночество – нет, оно вынужденное.

– Без разницы… – махнула та рукой на такое незначительное для нее расхождение.

– Уж нет. Одиночество– не уединение. Это другая вселенная, со своими законами. Холодная, как зима в Антарктике. – Натянуто улыбнулась Вера.

– Я далека от этого. Это ты набила в этом руку, – без задней мысли вырвалось у нее. Вере же захотелось постоять за себя, оскалиться, но она только смотрела куда-то в пустоту и с горькой насмешкой ухмыльнулась своему бездействию. Давно было пора задать себе трепку по первое число за тупую отрешенность, но нет, в ее сердце поселилась суровая сибирская зима. Вот бы она штурмовала, сердилась, бушевала. Зима, однако, как однажды бесцеремонно вторглась и укутала всю ее душу, так и осталась там жить и хозяйствовать, не проявляя больше никаких действий.

– С другой стороны, тебе повезло, – эти слова прозвучали невероятным откровением даже для самой Веры. – Именно так. Я со своими детьми не справляюсь – переходный период или как его там? Грубияны несчастные, но они же дети. Муж мой без меня и дня прожить не может. Принеси-подай. «Спасибо» не дождешься. И куда он без меня? Родственники названивают каждый божий день. Ни дня покоя… Хоть на край света уезжай и прячься там. Тебе же одной легко – приходи, когда захочешь, не спрашивай ни у кого разрешения, готовить никому не надо, дома ничего не держит, гуляй хоть до утра. Ты одна, понимаешь всю прелесть своего положения? Не спорю, порой хочется близости, ну ты понимаешь, о чем я, да и на праздники грустно. А ты… Одна…

– Да-да. Я не глухая. Одна. Я помню, – саркастически прищурившись, попыталась взбелениться Вера, но ей по-прежнему было все равно. – Я еще ей не ответила, подумаю и решу позже. Сама.

– Ты про что?

– Ты спросила про новоселье.

– Точно! С другой стороны, вдруг встретишь кого. Ты как относишься к новым знакомствам. Ты наверняка отчаялась, но не переживай…– она опять начала нести несусветную чушь, а Вера тем временем ушла в себя. Знакомства – это хорошо, но энергозатратно, подумала она, раньше часто встречалась с разными парнями, мужчинами, ничего не ища, но плывя по течению, надеясь на авось. Легко с ними расставалась, не подпуская слишком близко к своему сердцу и душе. Но однажды ей не повезло. Появился он. После него блок на все отношения. В этих раздумьях Вера не заметила, как ее лицо застыло, и она машинально стиснула губы так сильно, что они аж побелели. Звучит дико, но даже тогда она не чувствовала ничего, будто ее огонь потушили ледяной водой и только несколько чудом тлеющих огоньков изредка подавали слабые признаки жизни. Это ее тело на автопилоте откликнулось на давно забытый импульс. Впрочем, не более того.

– Ты сегодня не в духе, но ничего. – Этими словами ее коллега вывела Веру из коматозного состояния. – Я знаю средство отменное. Мне нужно меню, – получив его, она побагровела от негодования. – Пардоньте, молодой человек. У вас в меню отсутствует мой любимый десерт, а он есть во всех уважающих себя премиальных ресторанах. Вы что, не премиальны?

– Боюсь, я ничем не могу помочь – я не отвечаю за меню, – извиняющимся тоном пролепетал официант.

– То есть нам довольствоваться тем, что здесь?

– Позвольте, я уточню у менеджера.

Официант потерялся среди других сотрудников в поисках менеджера, а коллега Веры бросила ему вслед еле слышно: «Сказочный идиот», ища в лице Веры поддержки, но та смотрела в окно в прострации. Минут через пять он вынырнул из-за угла и, судя по его выражению лица, с опаской приблизился обратно к двум женщинам.

– Боюсь, ничего нельзя поделать. Мы можем вам предложить только то, что в меню. Вы вольны обратиться с пожеланиями или жалобами к нашему менеджеру, который готов подойти по первому вашему требованию.

– Я – человек не конфликтный. Верочка, подтверди, пожалуйста. Ладно, вы свободны. – Наигранно мило похлопала своими накладными ресницами та, ерзая непрестанно в кресле. – Нет, ну а почему здесь такие сиденья неудобные? Перебор. Чаевые вы точно не получите сегодня.

– А плевок в еду получим мы, – угрюмо констатировала Вера после ухода огорченного официанта. Раньше данная ситуация расстроила бы ее, а сейчас она вызвала только небольшое сожаление, которое перекрывало ненавистное ей равнодушие, прилипшее к ней как жвачка к волосам – избавиться от нее есть возможность, но с последствиями – придется вырвать целый клок, после чего придется менять всю прическу.

– Угораешь? Не посмеют. Тут везде камеры должны быть. Оставь салфетку в покое. На что она тебе сдалась? Ищешь идеи для нового проекта. Вы, творческие люди, чокнутые. Нам, кстати, поступила заявка на вывеску от какого-то кафе. Название неоднозначное… Да положи ты эту салфетку. Разбросала всю эту гадость по столу…Ох, мне это напомнило о том, что учудила моя дочь на днях. Готова? – Вера только пожала безразлично плечами, а ее коллега восприняла сей жест как стремление узнать все детали истории. – Пришли мы в ресторан, сделали заказ, нам принесли хлеб, пока мы ждали. Она разламывает ломтик, и крошки падают на стол.

– И? – Вера притворно округлила глаза.

– И дочурка моя берет салфетку и начинает убирать эти крошки. Безобразие. Логично, что я ее одернула, это не ее работа. Официанты получают за это деньги, пусть и убирают. Это то же самое, если бы мне забыли принести вилку чистую и я бы встала сама и взяла ее с другого стола. Пока гром не грянет, мужик не перекрестится. Вот и работники пока не услышат жалобу в свой адрес – не почешутся.

Коллега все вещала и вещала, и не было видно этому ни конца ни края. Вера, глядя в окно на молочные облака, укутавшие все небо, и с трудом пробивающиеся лучи солнца, неторопливо уступавшего место ночному светилу, думала о том, что раньше она при виде чего угодно творила, а сейчас только и думает, насколько ее жизнь серая. Между тем без больших потрясений – тут же поспорила сама с собой Вера. Все окружающее вторило ее настроению, которое было стабильно неизменным – сама Вера характеризовала его как ровное.

Спустя некоторое время перенасыщение неумолкавшей коллегой дало о себе знать. Наступил конец даже Вериному терпению. Она предприняла попытку нажать на триггерную точку своей коллеги, чтобы та сама захотела сбежать под любым предлогом.

– Слушай, у меня возник вопрос. Не хочу докучать, но я знаю, что ты сведуща в нем и точно знаешь, как подсобить.

– Верочка, я всегда в твоем распоряжении. – Нервно поправила воротник на своей шелковой блузке коллега.

– Хоть ты и не графический дизайнер и в моей работе ничего не смыслишь, – на последней фразе Вера натянула фальшиво милую улыбку на лицо, – но наверняка сумеешь помочь с одним проектиком. Дело преимущественно касается бюрократии, поэтому смею заметить, что занять это может несколько дней, а то и недели…

– Не переживай за это! Ой, смотри на время – мне пора. Я же думаю, это не срочно. Но я обязательно помогу. Напиши на почту. – Она резко встала и, ничего более не сказав, оделась и ушла.

– Миленько. – Левой рукой Вера нервно мяла клочок последней салфетки на столе, но лицо не выражало никаких эмоций. – Что дальше?

Сзади послышались шаги. Вера обернулась – группа из четырех человек к тому моменту выходила из дверей ресторана, и Вера не сумела разглядеть их лица. Замыкающие эту группу двое мужчин вели оживленный диалог. Вера услышала небольшой обрывок.

– У меня идей навалом.

– Валяй, – подбодрил высокий мужчина другого, который был ниже ростом и явно моложе.

– Делай то, что приблизит тебя к счастью.

– Неплохо. Надо запомнить, – похлопал высокий мужчина того, кто пониже, по спине.

За ними захлопнулась дверь.

– Было бы все так легко, мир не был бы так жесток, – произнесла Вера в задумчивости и принялась неспешно одеваться. Домой ей не хотелось. «А какие у меня занавески? Нравятся ли они прохожим? – Вдруг подумалось ей. – А потолок… Нравится ли он мне?» Надевая на руки свои потертые перчатки с дырочкой на левой ладони возле мизинца, она все отгоняла от себя мысли о том, что день закончился, а новый не начался. Между ними длинная ночь. Уныние от осознания того, что надо вернуться туда, где никто не ждет. Заснуть сразу вряд ли получится. Хотя если, как обычно, включить фоном любой фильм, то… В общем, к черту эти занавески и потолок. Кому какое дело!

Выйдя вслед за своей коллегой, Вера вспомнила, что забыла что-то важное в своем офисе. Со счастливым придыханием развернулась и двинулась на остановку, села в битком набитый автобус, на сей раз моля, чтобы он замедлился, добралась до нужной улицы, по привычке вбежала в небольшое здание, в котором работала, забрала макеты, выключила свет и…села на свое кресло. Вставать так не хотелось. Работа давно поглотила ее с головой, и она была не против такой участи.

Спустя минут двадцать пришлось ретироваться из здания, так как оно закрывалось и внутри никому не полагалось быть, кроме ворчливой и неприветливой охраны, не шедшей ни одному сотруднику на уступки – не положено, значит, не положено, чего непонятно-то?

Вера вышла на улицу и остановилась. К этому времени опустились синие сумерки. Ночь явно обещала быть ледяной и бесконечной. Снег хрустел под ногами. Мороз пощипывал щеки. Сильный ветер то поднимался, то стихал. Вера принялась выпускать пар изо рта, наблюдая за тем, как он рождался белым и невинным, расцветал и расширялся по форме, обволакивая ее подбородок приятной теплотой, а затем, на секунду застыв, тускнея, вяло растворялся в воздухе в небытии. Забавлялась этим она сравнительно недолго. Пора было возвращаться домой, или, как она называла это место, «захолустье». Телефон жужжал в кармане, и Вера взяла его в руки, чтобы наговорить что-то своему коллеге, из-за сообщений которого этот самый телефон и разрывало уже с полчаса. Он умолял доделать эскиз до ночи, иначе ему достанется от босса. Он отвечал за этот проект, а скидывал всю ответственность на Веру. Она и не сопротивлялась. Сразу кивнула сама себе, а коллеге написала, что посодействует. В глубине души таилась благодарность за то, что дали шанс поработать дома. Появился стимул идти в свое «захолустье». Она ускорила шаг. Тусклый свет, который кое-как освещал фасады домов в той округе, давил на нее, что заставило ее идти шустрее. Движение – это жизнь, разве не так говорят? Вдобавок мороз усиливался, и перспектива замерзнуть на улице вовсе не устраивала, отчего Вера перешла чуть ли не на бег. Все происходило по инерции. На автопилоте. Она – Карлсон с моторчиком.

Лежавший повсюду снег манил своей невинностью. Небо разразилось мелкой холодной моросью, бьющей беспощадно по лицу. Вера все шла быстрым шагом, не оглядываясь, будто боясь увидеть что-то, что могло ее ранить, обидеть, испортить настроение, которое было… никаким. «Так нелепо это все, – подумала она, – у меня нет ни озлобления, ни ярости против превратностей судьбы. Есть лишь усталость. Так много усталости...»

Встряхнув головой, как бы избавляясь от ненужных, но таких навязчивых мыслей, Вера продолжила свой путь по практически безлюдной блеклой улице. Глаза слезились от прищура, который будто острым ножом вырезал черточки в уголках ее глаз и превращал их в морщинки. Пришлось потереть глаза, чтобы избавиться от мутной пелены. Не сработало. На руке и одновременно в кармане пуховика почувствовалась вибрация – пришло очередное сообщение от коллеги. Того самого, кому она буквально недавно писала. Почему-то в голове возникла картинка той самой елочки в окне. Когда в последний раз она наряжала елку? Давно не покупала. А что бы она сделала, будь елка у нее, – украсила бы сейчас или перед Новым годом? Сообщение продолжало настойчиво вибрировать в кармане. Что-то ей подсказывало взять и проигнорировать – на сегодня хватит. Не отвечать – грубо. Вдруг что-то важное. Вдруг что-то срочное… Вдруг…

Вдруг небо оказалось прямо перед ее широко распахнутыми глазами. Все произошло настолько неожиданно и молниеносно, что она пролежала на земле еще с минуту, пытаясь сообразить, что же только что случилось. Уличные фонари подсвечивали темное небо. Виднелось даже несколько тусклых звезд на большом расстоянии друг от друга. Или это пролетали самолеты. Упала. И даже не поняла с чего бы это. Гололед? Невнимательность? Скользкие ботинки? Провидение? Все сразу? Да нет. Просто ее дурость. Вот так – идешь, и за секунду твой мир переворачивается с ног на голову, в прямом и переносном смысле, без предупреждений, думала Вера, лежа на полумокром, полузамерзшем асфальте. Теперь-то что? Лежать и ждать помощи? Глупо это все. Аккуратненько привстать и оглянуться? Да, пожалуй, так она и сделает. Немного очухавшись, она облокотилась на руки и посмотрела сначала направо, потом налево: на противоположной стороне редкие прохожие шли себе и шли, а спереди и сзади нее люди были далеко, да и вряд ли бы кто помог, даже если бы и были близко.

– Что ж. Бывает. Сама, все сама, – с горькой улыбкой попыталась подбодрить себя Вера. Насилу встав, она почувствовала резкую боль – ее стопа начала опухать, и перед ее глазами пронесся мини-фильм о том, как она падала – спиной назад, одна нога прямой поднялась в воздух наверх, а другая согнулась в колене, и носок этой стопы в ее любимых угги подогнулся и уехал в таком положении назад. Вспомнив все это, Вера передернула плечами и закатила глаза, стыдливо сморщив лоб и прикрыв лицо ладонью: «Могу поспорить, что смотрелось это со стороны красиво и эффектно. Балерина мелкого пошива. Ох. Стоило мне только на секунду притормозить. Посмотреть под ноги. Не отвлекаться. Изменило бы это ситуацию? Нет, конечно, все равно, дура, упала бы где-нибудь еще. Ладно хоть грациозно выглядело. Не зря сходила в свое время целый один раз на танцы… Дура. Грация и я не могут быть в одном предложении». Однако в мгновенье ока ее чувство юмора сменилось досадой – наступить на травмированную ногу стало проблематично, боль в области плюснефаланговых суставов только нарастала. Вера осознала всю серьезность своей травмы.

«Что ж, вселенная меня весь день предупреждала, а потом устала и плюнула на меня». – Вера поковыляла вперед, все еще надеясь, что боль пройдет сама собой. Сделав несколько шагов, она расплакалась, но не от боли, а от обиды. На саму себя. Утешить ее было некому, и она посмотрела в небо, молясь о том, чтобы Бог ей дал силы и мудрости со всем справиться, раз дает такие испытания.

Глава 2

Два дня понадобилось, чтобы очухаться от произошедшего. Давно не было в ее жизни такого, чтобы она безвылазно сидела дома. А тут целых ДВА дня. Мир, конечно, не рухнул и не превратился в труху, но рисовался более пасмурным и туманным. В прямом и переносном смысле. С утра миллиарды мельчайших частиц воды кристаллизовались и нависли над городом. Это несметное количество прозрачных ледяных крупинок сотворило белую густую пелену – зимнюю дымку, превращающую окрестности в своеобразную цитадель, где можно скрыться, спрятаться и навсегда затеряться. Днем воздух опять прогрелся до ноля градусов. Природу колбасило не по-детски. Непостоянство начало надоедать до чертиков. Темно-серые облака захватили все небо, щедро одаривая все вокруг мокрыми снежинками. Приближаясь к земле, они быстро таяли, в результате чего людям приходилось обходить месиво, когда-то бывшее полноценным сугробом, через тропинки, проложенные такими же, как они, бедолагами, спасающимися от ненастья. Дорожки эти никак не облегчали их путь – там была смесь небольших ям, наполненных водой, и проталина, наступая на которую, понимаешь, что в действительности это та же самая грязюка, замаскированная под траву, покрытую зернистой изморозью. И те, кто опрометчиво надел кроссовки, и те, кто в сапогах и ботинках, чертыхались и матерились от бессилия и злобы. Народ хлюпал по грязной жиже, утопая в рыхлой почве. Ветер сбивал всех с ног. Понемногу он ослабил свою хватку к середине дня. Падающий снег хлопьями казался вечным. От всего стало тошно и душно. Выходить на улицу не хотелось совсем. Оставаться дома Вера тоже не горела желанием. Ей было там все чуждо. Все предметы такие неприветливые, и даже телевизор не спасал от панической дрожи от мысли о том, что вот так ей придется просидеть в замкнутом пространстве минимум месяц. Она то лежала на кровати с травмированной ногой, аккуратно размещенной на двух подушках, то перескакивала на здоровой до кресла и ставила перед собой пуфик с валиком и размещала ногу на нем. Тем же способом добиралась она и до кухни, чтобы достать мазь для стопы. И так по кругу. Попытки отвлечь свой разум не увенчались успехом. Телефон вероломно молчал так громко, что аж резало слух. На ее сообщения никто с работы не отвечал. Мгновенье, и ее будто стерли со всех радаров. Проект, с которым она обещала помочь, так и не вырисовывался – наверное, обиделись на нее, что не справилась. Ощущение пустоты в груди и в пространстве съедало заживо. Наблюдая за тем, как прохожие перелезают через болото грязи, Вера почувствовала, как сама начала в нем тонуть. Только в отличие от них – полностью, с головой. С каждой проходящей минутой она всеми фибрами души понимала, что сходит с ума от тяжести четырех стен. Творить не было желания. Руки отказывались ей подчиняться. Мозг протестовал из-за затянувшегося бездействия. Время безжалостно растягивалось с каждым выдохом, а на вдохе ребра сжимались, мешая дышать. Хотелось глотнуть свежего воздуха, естественно, насколько это было возможно в таком крупном мегаполисе. Шаг за шагом Вера скатывалась в депрессивное состояние. Наконец она поняла, что бесполезно врубать фильмы на полную громкость, просматривать старые сообщения и проверять телефон на пропущенные звонки. Все разом позабыли о ней, да и пусть – не привыкать. Заставлять себя усидеть на одном месте было психологической пыткой, поэтому пришлось принять, по ее мнению, единственно правильное решение – перебинтовать опухшую стопу, натянуть хоть какие-нибудь ботинки – угги нашли свое пристанище в дальнем углу в шкафу в прихожей – как месть за содеянное.

Сейчас вызвать бы жажду к жизни, пробудить чувство самосохранения. Вера же падала в бездну презрения к себе, как уже когда-то было в самое трудное время для нее. Во благо собственного душевного спокойствия надо было срочно вырваться из вынужденного затворничества, спасти себя из лап приближающегося сумасшествия – здесь, сейчас. Найти выход. Открыть дверь. Вздохнуть полной грудью. Дышать, дышать, дышать.

Как ни странно, но серость угнетала Веру с меньшей силой снаружи, чем внутри здания. По-видимому, свою роль сыграл тот факт, что осень отступила и температура опять опустилась достаточно низко, давая зиме выиграть очередную битву за право главенствовать. Угрюмость смягчилась, и новые, более жизнерадостные краски ворвались в полотно городской жизни. Природа активизировала свою деятельность. Под свист метели деревья дрожали и пытались скинуть с себя белые шапки, похожие на маленьких барашков. Лужи исчезли так же быстро, как и появились. Выросли новые сугробы, а снег припорошил образовавшийся лед. С полным погружением в себя Вера медленно двинулась по привычной ей дороге. Осторожно. Неторопливо. Забытая всеми. Забытая Богом. Чем она прогневила судьбу?

Навстречу ей шли парочки с маленькими ребятишками – когда-то она умилялась детям; вот ссорится один прохожий с другим, махая кулаками перед его лицом – негодование из-за несправедливости и желание разнять конфликт не родились в ее душе, хоть по характеру она и склонна была быть медиатором; мимо проехал автомобиль, и Вера успела заметить сидевшую на заднем сиденье девушку, которая плакала. У Веры возник импульс посочувствовать, но ничего из себя выжать она так и не смогла. А ведь когда-то могла проронить слезу, завидев плачущего. Теперь в ее взгляде сталь, в голосе беспощадное равнодушие, а в сердце – зима. В свое время ее эмоциональное состояние полностью выгорело. Усталость от жизни навалилась тяжким грузом. Она, как ваза, распалась на части из-за неправильных манипуляций и неподходящего ухода за собой. Чуть почувствовав малейшую эмоцию, она инстинктивно убегала. Эти мысли, которые она отгоняла несколько лет подряд, стали атаковать сильнее. Ее понурый подбородок опускался все ниже и ниже. Глубоко в душе надежда боролась за свое существование и взывала о помощи. Не думать уже не получалось. Процесс пошел, и его не остановить. Она это прекрасно понимала. Нужно спасаться. Но как?

Погруженная в свои раздумья, Вера через ноющую боль в стопе и тяжесть в груди пошла слоняться по московским улицам, пристально наблюдая за прохожими – их выражением лица, манерой речи, тем, как они реагируют на внешние раздражители. Мимо нее промчалась миловидная девушка, вся в делах, погруженная в щебетание с кем-то по сотовому. Вера представила себя на ее месте. Вот бы такую фигуру иметь. Рост адекватный. Одета со вкусом. Вера мысленно превратилась в прохожую. Это было уж точно проще, чем представлять себя менее опустошенной.

В десятке метров от себя Вера заприметила работников, устанавливающих городскую новогоднюю иллюминацию окоченевшими руками от мороза. Вера задержалась на небольшой промежуток времени напротив них. «Зачем это все?» и «Слава богу!» вступили в жестокий бой в ее душе. Стремление вырваться из бездушного мира и попасть в новогоднюю сказку победило. Хотелось праздника как никогда. Больше фонарей и света. Ярче цвета. Громче смех и веселую музыку. И даже этого недостаточно – давайте, ребята, разукрасьте все улицы. Но когда рабочие закончили свою кропотливую работу, стало ясно – украшений хватит только на несколько фонарей. Вера представила, как роскошно все это выглядело бы, добавь немного украшений тут и там, здесь убрать, а здесь поменять местами. Благодаря своей творческой натуре и многолетнему опыту работы графическим дизайнером ей не составило труда визуализировать финальную картину. Наверное, профдеформация, ухмыльнулась она.

Минутой позже поверхностные вопросы плавно и незаметно перетекли в вопросы более глубокие – кто она и чего достойна в этой жизни. Бывает такое – начинаешь думать, не забыл ли ты ключи от квартиры на работе, и мгновенье спустя – что мне теперь делать со своей жизнью. Чтобы ответить на них, пришлось бы ворошить прошлое. Погружать себя в то состояние, от которого она бежала то с попутным ветром, то плыла прочь с помощью отбойного течения. Лучший выход из ситуации для Веры – всего-то-навсего дисциплинировать себя, не отклоняться от курса, идти проторенной дорожкой, чтобы все было знакомо, без сюрпризов и случайностей. Черное или белое? Авантюра или рутина? Что из них какого цвета? Обычно Вера отдавала предпочтение золотой середине. Не прогадаешь. Отсюда если и выпадал редкий случай выйти прогуляться, то она всегда бродила по одним и тем же улочкам, вдоль одной и той же дороги, так как именно этот путь вел ее к работе. Избитый и понятный, не вызывающий болезненных воспоминаний. Ко всему прочему Веру обуревал страх сделать что-то новое, рискнуть. Хотя надо отдать ей должное – пробовала неоднократно, но не до конца, ведь результат ее всегда пугал больше, чем процесс. Но на этот раз Вера поймала себя на мысли, что ей было все равно, куда идти, опаздывает ли она, холодно ли ей. Хватит бояться. Пусть летит все в бездну. В голове что-то щелкнуло. Впервые у нее возникла непреодолимая потребность сделать что-то неизведанное ей доселе. Что-то эдакое. Раз природа изменяла свои собственные правила и сменяла осень на зиму, а затем наоборот, тогда, когда ей заблагорассудится, то почему бы и Вере не сделать что-то внезапное, что-то, о чем она думала много раз, но никак не находила для этого либо смелости, либо желания, либо времени. Начать с малого. Не переусердствовав.

Сделав глубокий, полный напряжения вздох, Вера, дойдя до знакомого перекрестка, вместо всегдашнего права свернула в противоположную сторону, затем прошла небольшой уютный дворик. Оказывается, там тоже есть жизнь, люди, дома, даже скверики, в которых детишки веселятся, играя в снежки, катаясь на санках и окуная друг друга в образовавшиеся пушистые сугробы. Ей всегда казалось, что там тупик, ввиду того, что она там ни разу не была. Всегда сложно представить, что за мостом, который ты ни разу не пересекал. Некоторое время Вера наблюдала за жизнерадостными ребятишками, пытаясь впитать в себя энергию, исходившую от них. Пробудить хоть какие-то эмоции. Но все безуспешно. Может быть, она не старалась в достаточной степени, но думать об этом совершенно не хотелось. Нужно было идти дальше.

Вера неспешно ковыляла по узкому заснеженному тротуару, с опаской поглядывая вниз. Она всячески избегала любого обледенения. Обходила встречающиеся препятствия аккуратнее, чем сапер, – береженого Бог бережет. Вдалеке Вера увидела старинный двухэтажный дом из красного кирпича. Его явно отреставрировали на днях. Он отдавал свечением, которое расширялось во все стороны, как мягкое сияние от свечи по всему его периметру. Откуда оно исходило, было непонятно. Выглядело это, однако, эффектно. Вера двинулась на него как мотылек. Без оглядки. На углу показалось кафе. Вывески не было. Может, открылись совсем недавно. В огромных окнах были видны люди, сидящие за столиками и весело проводящие время за напитками и едой. Полное отсутствие машин поразило Веру. Недалеко от центра Москвы. Где это видано? Не спальный район, в конце концов. По периметру здания была пешеходная зона. Поперек дома расположился широкий бульвар, вдоль которого была полоса замерзших цветочных клумб. Их, в свою очередь, окружили и порой даже закрывали и прятали за собой хаотично выросшие, ничем не примечательные деревья. Пройдя по аллее, Вера на секунду остановилась и ахнула – в самом конце замаячили две одинокие рябины по бокам тротуара – они согнулись под тяжестью снежного покрова, что придало им иллюзию тянущихся друг к другу существ. Им не хватало буквально нескольких сантиметров, чтобы воссоединиться. Ветки с багряными листьями были украшены тяжелыми гроздьями алых, оранжевых и желтых ягод. В сочетании с белым цветом смотрелось все необычайно волшебно. Подсветка была бы шикарным дополнением. Особенно ночью, подумала Вера.

– Офигенно. Чем не начало многообещающей сказки? – ее тело сладостно вздрогнуло от первой положительной мысли за весь день. Недолго думая, Вера побрела в сторону кафе. Дойдя до входной двери, она еще терялась в сомнениях, стоит заходить или нет. И эти дурацкие ступеньки. Вроде всего четыре, но с ее ногой было ощущение, что лесенка бесконечная. Внезапно на ее голову с козырька крыши упала горсть снега. От греха подальше Вера рванула вперевалку по ступенькам, потянула дверь на себя и спряталась в здании. Внутри так вкусно пахло и было так тепло, уютно. Неопределенность в правильности своего решения угасла так же быстро, как и появилась.

Трое работников устанавливали разлапистую ель с метра полтора в самом центре помещения. Лесную красавицу опоясывали четыре мягких диванчика цвета небесной бирюзы, расстановленные на небольшом удалении друг от друга спинками к дереву. Напротив них стояли небольшие белые овальные столики с гнутыми ножками, украшенными цветочным орнаментом в тон столешницы. Кафе выглядело необычно и одновременно по-домашнему уютно благодаря внутреннему интерьеру – три стороны с панорамными окнами, выходившими на оживленную улицу, четвертая – стена, освещенная теплыми белыми огоньками гирлянды и выкрашенная в более темный кирпичный оттенок. Именно на этой стороне и располагался настоящий камин. Сказать, что это поразило Веру, – ничего не сказать. Она никогда не видела вживую искусственных каминов, не говоря уже о тех, которые с дровами и с дымоотводом. Огня в нем не было. Только тлеющие поленья.

– Его, наверное, уже потушили до моего прихода. Интересно, это вообще безопасно? Ну, по крайней мере, вон висит огнетушитель, – про себя проанализировала ситуацию Вера и продолжила, стоя в дверях, оценивать обстановку. К ней никто не подходил, ее не трогал, не мешал и не доставал с дурацкими вопросами – просто идеально.

Справа от камина была небольшая барная стойка, за которой виднелась подсобка с дубовой дверью. Надпись на ней гласила: «Вход разрешается только тому, кто готов». Слева же от камина располагались маятниковые двери с двумя небольшими круглыми окошками. Они были установлены между кухней и буферной зоной, поэтому полностью рассмотреть все убранство в самом важном помещении любого заведения общественного питания Вера не сумела.

Взгляд переметнулся на зал. Посетители возле стены утопали в молочно-белых креслах с высокими спинками с каретной стяжкой и подлокотниками в виде скрученных свитков, которые повторяли линии верхней части спинки. Эти кресла чем-то напоминали величественные мягкие троны. Те, кто сидел у окна, располагались на велюровых креслах мятного цвета со средней спинкой. По убранству эти кресла не уступали своим собратьям. Элегантные контуры и пуговички на тон светлее самой обивки на внутренней стороне спинки прекрасно дополняли образ стильности и непринужденности. Стоит упомянуть и столики, за которыми коротали свой досуг гости кафе – с виду дорогущие, из массива дуба, прямоугольные, но с закругленными углами и изогнутыми резными ножками. Они были достаточно широкие для того, чтобы на них уместилось все, что посетитель мог заказать, но при этом параметры столов были высчитаны идеально, что позволяло не загромождать все пространство в зале. Эргономичность здесь была явно в почете. Всю мебель объединяла одна особенность – она была воплощением редкой роскоши, не чрезмерной или показной, а той, которая радует глаз своей гармоничностью и окутывает душу теплым облачком особого уюта, не совсем домашнего, но близкого и даже, можно сказать, родного по духу, такого, какой не захочется выпускать из своего сердца и воображения еще очень долго. Эта мебель смотрелась бы и врозь, но не так органично. Объединив весь набор элементов, она становилась эдаким эталоном совершенства, глотком свежего воздуха.

Вера судорожно пыталась понять, есть ли здесь хостесы, ну или, на худой конец, официанты, которые предоставили бы меню, направили к свободному столику или резюмировали бы, что мест нет и придется ждать. Этого Вера точно не стала бы делать, а развернулась бы и ушла. Финита ля комедия. Все вернулось бы на круги своя. Мириад причин уйти, вернуться домой. Кроме всего прочего, пульсирующая боль в ноге умоляла все забыть и дать ей немного покоя. В пределах видимости и столиков-то свободных не было. Решено. Развернуться и как ни в чем не бывало ретироваться.

Не тут-то было. Как по мановению волшебной палочки Вера случайно заметила силуэт мужчины, высокого, статного. В нем были знакомые черты. Нет, они точно никогда не пересекались. Мужчина с однодневной щетиной пробирался сквозь посетителей в сторону бара, вертя головой в поисках кого-то. Неожиданно их взгляды встретились, и он улыбнулся ей поверх плеча, а потом быстро затерялся в толпе. Эффект, который он произвел своим появлением, был сродни нежданной оттепели посреди зимы. Что это было? Ответы ускользали. По воле неведомых сил в ее животе запорхали бабочки – их крылышки так приятно шелестели, заставляя потоки воздуха скользить по каждой клеточке тела и разливаться теплом по венам. Казалось, такой пустяк – переглянулись с незнакомцем. Что с того? Но в жизни ведь так бывает – мелочь способна круто изменить вектор движения. Вере ли этого не знать, но она продолжала бороться с собой, убеждая, нет, требуя от себя заглушить волнение, задавить бабочек. Мужчина как мужчина…И на что он ей сдался? Вселенная давно научила с недоверием относиться ко всему, что не вписывалось в рамки здравого смысла и привычного течения реки ее жизни. Не успеешь встать в боевую стойку, расслабишься раньше времени – получишь под дых, часто повторяла себе Вера.

«Поумерь пыл, иначе… Не вздумай чувствовать! Подумаешь, столкнулись глазами. Спорим, он уже женат или фрик. Или еще хуже – классный мужик, который никогда не заинтересуется мной. Ты раньше наступала на эти грабли, не надо больше. Это не сулит ничего хорошего». Вера принялась сопротивляться импульсу с большим рвением, но сноровка, приобретенная годами, дала сбой. Ей нужно было время, чтобы осмыслить произошедшее. Придумать, как с этим поступить. Все это вызвало стремление заглянуть за грань собственного страха перемен, и Вера осталась. Не решаясь продвинуться дальше входной двери, она машинально глазами искала свободный столик, заодно предпринимая попытку понять, как в кафе все устроено, чтобы не попасть впросак, когда ей все-таки выпадет шанс примоститься где-нибудь.

Здесь царило в основном самообслуживание, что-то вроде шведского стола с кассами-автоматами – пришел, взял то, что тебе нужно, оплатил и сел за столик. Разнообразие блюд изобиловало и поражало. Такого Вера не наблюдала даже в меню самых премиальных ресторанов, которые она посещала частенько по работе во время деловых встреч с заказчиками. А главное, все на столе было свежее, ни одного мало-мальски залежалого продукта. Посетители разбирали еду как горячие пирожки, и на месте старых блюд появлялись новые – чистая магия, с какой скоростью это все происходило. А какой там витал аромат – нотки пьянящего запаха корицы, имбирных пряностей и веточек ели, только что доставленной из морозного леса. Не хватало только мандаринов. Неудивительно, что данное место притягивало самый что ни на есть разнообразный контингент людей от мала до велика, бизнесменов, тинейджеров, социофобов, забивавшихся в углы, и шумные компании, предпочитающие быть в центре как зала, так и внимания.

«Но где же все официанты?» – Тут до Веры дошло – кафе ограничивалось только теми работниками, которые крутились возле ели. «Это что ж получается – на такое громадное кафе пара-тройка сотрудников? Нереально…И они справляются? Ну конечно, иначе не было бы здесь такого ажиотажа, верно? – Вера вела вслух сама с собой диалог, все равно на нее никто не обращал внимания. – И кто в роли кого здесь?»

Наконец работники кафе закончили свои манипуляции с установкой елки и стали возвращаться к своим прямым обязанностям, что помогло Вере пристальнее рассмотреть их.

Итак, дежурный официант – молодой улыбчивый паренек лет двадцати, с огромными блестящими глазами, наполненными неисправимой любознательностью. Хотя внешность его была довольно заурядной, и в толпе на такого не обратишь внимание. Он источал очарование юности. И как обычно в этом возрасте бывает – максимализм в своих действиях. Его готовность помочь, подсказать, но не лезть, когда не просят, помогала ему выполнять свою работу на твердую пятерку. Он прятался за барной стойкой, периодически выныривая из-за нее, чтобы понять, нуждается ли кто в его помощи. Молодого официанта частенько окликал пожилой коренастый повар с седыми усами и длинной, не менее седой бородой. Они шептались о чем-то, после чего повар уходил в свою обитель, а официант обратно за стойку. Двери в кухню расшагакивались с периодичность в несколько минут – молодой парень выносил новые шедевры и относил грязную посуду обратно. Сам повар лишь изредка выходил в зал. Необходимо было удостовериться, все ли довольны его кулинарным искусством и что не пользовалось особым спросом. Если ему казалось, что такие блюда и были, то его лицо мрачнело. По-детски насупив брови, повар принимался бормотать себе под нос; досада и обида его, правда, не длились вечно – через пару минут он возвращался на кухню и старался приготовить вкуснее, аппетитнее, с еще более умопомрачительным запахом, после чего посетители тут же все растаскивали по своим столикам и лопали за милую душу. Только тогда на лице повара расплывалась улыбка как у Чеширского Кота. Он, довольный собой, кивал головой, как бы говоря таким образом: «Кто молодец? Я молодец».

Далее по списку была неопределенного возраста уборщица – не старая, но и не молодая – малость тучная, круглолицая, носила очки с безободковой оправой прямоугольной формы и бежевыми заушниками. Своей неприметностью очкам удавалось придавать женщине солидность, не акцентируя внимания на ее близорукости. Уборщица не притягивала, однако и не вызывала отторжение – в общем, нейтральна по всем параметрам. Незыблемым правилом для нее, очевидно, было следить за посетителями и тотчас избавляться от любой грязи, которая могла воспрепятствовать царившему чувству чистоты вокруг. Она нарадоваться не могла, когда нет-нет да ненароком услышит комплимент в адрес свежести и белизны в кафе. Эта зацикленность на порядке была доведена до предела, в точности как у повара насчет его блюд. Невзирая на свою комплекцию, уборщица все делала настолько незаметно, насколько призраки витают вокруг нас средь бела дня.

«Незримо, как ниндзя, крадучись, выполнять свои обязанности – отличительная черта почти всех работников в этом заведении. Удивительно», – отметила Вера про себя.

«Почти» было ключевым словом. Охранник, вернувшийся на свой пост, выделялся среди своих коллег. По идее, он должен быть невидимкой – ничего лишнего и показного. Но здесь ему роль была отведена другая. То ли благодаря его харизме, то ли залипательной внешности: мужчина среднего возраста, метр семьдесят или восемьдесят, худой, нос греческий, лоб весь в морщинах. На внешней стороне ладоней было несколько старых шрамов. Охранник имел странную привычку – держать свои жилистые руки в замке перед собой. Это придавало ему важности. Брови густые. Взгляд оценивающий. Его уши по отношению к телу смотрелись непропорционально – маленькие и аккуратные. Он был гладко выбрит и коротко подстрижен. Одет был в старый костюм, который, впрочем, смотрелся как новый. Так обычно бывает, когда человек следит за своими вещами и бережно к ним относится. Впечатление охранник производил неоднозначное. Он явно был звездой-улыбашкой, которому нравилось приветствовать новых посетителей. Приятный. Но в то же время всегда держал ухо востро. Он умело выполнял свои функции – охранять и мониторить безопасность самого кафе, вместе с тем не пугая никого ненужным напускным суровым видом, так свойственным людям в его профессии. Своей аурой у него получалось заполнить все пространство вокруг своего рабочего места. Вот так охарактеризовала его Вера, стоя в стороне. Как только охранник ее заметил, то, ничего не сказав, занервничал. Он взял зачем-то карандаш в руки, выронил его, развернулся на 180 градусов и вернулся к елке, спрятавшись за ней.

– Что это сейчас было? – недоуменно вытаращила глаза Вера.

– Простите, можно пройти? – к ней обратился пожилой мужчина.

– Да, конечно. Не хотела мешать, – учтиво отодвинулась в сторону Вера.

– Кто сказал, что вы мешаете? Ни в коем случае. Что ж вы забились в уголок? Шумновато здесь немного, но местечко хорошее. Я сюда с женушкой пришел. Нравится нам здесь. Растормошила меня старого. Пойдем да пойдем. Отказать ей – себе дороже. На что вы смотрите так пристально?

– На камин, – выдавила из себя Вера первое, что пришло в голову. – Диву даюсь, настоящий, а не горит. Вон поленья тлеют… вроде… – Что она городит, Вера сама не понимала. По работе поддержать разговор – запросто. Поболтать ни о чем с незнакомым человеком – катастрофа.

– Тлеющие поленья имеют толк, когда печь будет прогрета. Если слишком сильно увлечься этим способом согреваться, то не стоит забывать о том, что сажа осядет на стенках дымохода и очень быстро забьет его, а сколько усилий надо будет приложить, чтобы очистить его. Использовать дрова нужно правильно. Загрузил мозг, небось? Вы поймете, о чем я. Попозже. Это несложно. – Вера скромно кивнула ему в ответ. – Ну, заходите-заходите. Не стесняйтесь. Смелее. Дерзче. Что ж все так галдят? Толпа шумная подобралась. Пойду-ка – покурить охота. – Галантно поклонившись, старик скрипучим движением руки нахлобучил зимнюю кепку с козырьком и в одном однотонном свитере из мохера вышел наружу.

В недрах кафе и правда было много народу. Стоял невообразимый гам, все задорно проводили время, громко обсуждали каждый свое. Оживленность завораживала. Вера явно изголодалась по звучанию живой человеческой речи. Ритмичность и оттенки не могли сравниться ни с одним фильмом или передачей по телевизору. Это было другое. Необходимое. Родное.

Вера прошла вперед. Все места были заняты, даже возле барной стойки. Никем не замеченная новая посетительница зашла чуть дальше вглубь кафе и оглянулась вокруг. Возникло такое неистовое желание побыть среди этих людей, что она глазами начала молить, чтобы хоть один столик освободился, и – о чудо! – прямо возле окна в самом углу напротив кухни парочка засобиралась на выход. Пока они надевали свои зимние куртки и шапки, мило беседуя, Вера поковыляла в их сторону. Однако неказистый и напыщенный паренек, который зашел после Веры, и видя, что она прихрамывает, решил ее обогнать , чтобы первым занять место. «Смелее», «Дерзче» – вспомнилось ей. Вера на адреналине оценила обстановку и прошмыгнула на одной здоровой ноге, попутно цепляясь руками за стены и столы, с другой стороны, где было больше народу, но где была небольшая лазейка, которую только она могла увидеть с того места, где находилась. Вдобавок именно в тот момент ему перекрыла путь уборщица, которой приспичило вытереть пол там, где наглецу надо было пройти. Вера сманеврировала и успела занять тот самый столик. Радость ее переполняла – не стушевалась, взяла себя в руки, не испугалась. Впрочем, и удача была не лишней в этом деле. Оглянувшись и попытавшись найти парня глазами, Вера поняла, что он затерялся где-то в толпе, а возможно, и вовсе ушел, потерпев крах. Задела ли она его эго? Все равно. Он был не прав – она пришла первая, и он это знал.

Вера забилась в дальнем уголочке, затаясь. Она боялась, что кто-нибудь ненароком захочет завести с ней разговор. Понаблюдать бы, а не участвовать. Для начала, по крайней мере. Напряжение, однако, быстро спало – для всех Вера была невидимкой. Раствориться в этом шумном месте было так же легко, как заварить чай у себя на кухне. Каждый посетитель был погружен в свой маленький мирок со всеми нужными для него атрибутами – у кого-то друзья, семья, а у других – компьютеры, телефоны, книги. При этом все выглядели самодостаточными кусочками пазла, составляющего одну большую вселенную. Вера хотела максимально отстраниться от своего привычного ада, куда ее без устали тянуло обратно. Там все знакомо и предсказуемо. Наркотик. Отравляющий, токсичный. Но, может, хватит. Вот она среди людей. В необычном месте, где витал дух животворящей энергетики, освежающей новизны в ее будничности. Ей хотелось временно стать частью мира этой публики.

Только сейчас Вера осознала все отчаяние, копившееся внутри годами. Мысли снова начали ее одолевать. Еще накануне она по привычке бежала на работу, думая только о предстоящих планах, со всеми вытекающими последствиями. Вся в себе. Среди как и десятки таких же, как она. Безликих. Вера неслась вперед, будто если шаг замедлится, то и жизнь остановиться. Суета. Суета. Суета. Ни секунды покоя. Найти время для себя? На себя? Зачем? Лишняя трата энергии, которую логичнее всего употребить в работе. Отчего же у Веры не получается добиться продвижения по карьерной лестнице, невзирая на усердие, талант. Ей понукают. Она позволяет. Когда успела превратиться в тряпку? Когда ее сломали?

Весь этот привычный ад ей в кои-то веки осточертел. Возникла жгучая потребность поменять скорость, вектор, ритм своего бега. Кто ж мог подумать, что это произойдет именно так? Вселенная издевается. Точно. Глумится над ней. Почему бы не помочь ей безболезненно, легко? Зачем полоскать ее во всех этих баталиях? О чем это она? Она больше не сражается – сдалась. Давно. Вот и заслужила. Воспоминание о падении увлекло ее в пучину анализа своей судьбы, своих решений. Вот она ждет в травмпункте среди таких же бедолаг. Единственное различие между ними и ей было то, что у нее не было сопровождающего. Того, кто будет держать за руку, поддержит, рассмешит, лишь бы не было так больно. Никого. Дождавшись своей очереди, Вера, опираясь на стеночку, тихо вошла в кабинет и села на кушетку. Ей сообщили о том, что боль в стопе – всего лишь из-за растяжения. Наверное. Слово «наверное» было произнесено с такой сухостью, что ее аж передернуло. Главное, что нет перелома, а там само заживет. Ведь так было сказано. Ноге нужен покой. «Покой» – такое страшное слово. Суматоха, постоянное движение – вот что долгое время двигало Верой. Она и не помнила другой жизни. Может, просто не хотела. А тут – покой. Домой она поехала на метро. Такси взять не смогла. По какой причине, она не могла вспомнить, да это и неважно. Зато она помнила, как с трудом сдержала слезы – о боже! Как давно она не плакала! – из-за пустяка. Увидев, что она хромает, сразу двое пассажиров уступили ей место. Казалось, что тут такого. А ее этот поступок тронул до глубины души.

Одиночество долгое время пожирало Веру изнутри, при всем том с годами она научилась бороться с ним как раз благодаря непрерывной беготне. Вера делала все, чтобы в ее жизни не осталось ни секунды на раздумья и чувства, эмоции. Они только хуже делали. А тут... Долго сидеть дома было мучительно. Это давило на голову и грудную клетку до тошноты. Что это – апатия, опостылившее однообразие жизни или все намного прозаичнее – усталость после долгого рабочего дня?

Вопреки советам врача, спустя всего лишь два дня Вера вышла на улицу, преодолевая свой новоявленный страх упасть. Потихоньку прогуливаться по заснеженным улочкам, дышать полной грудью. Отстраниться – единственный выход, который она познала на отлично. Чувство незащищенности наполнило ее душу чудовищной тяжестью. Но так ли она беспомощна на самом деле?

На работе пришлось взять больничный до окончания всех праздников и прохлаждаться дома для того, чтобы нога восстановилась. Разговор с начальником был для нее холодным душем. Он долго сопротивлялся и не хотел выдавать официальное разрешение. Вера его припугнула разбирательствами в суде. Значит, она не была тряпкой. Она просто устала бороться и взяла тайм-аут. Бог с ней, с этой чертовой бездной внутри. Отстранялась она как раз слишком долго, и к чему это привело. Топчется на месте. Какая разница, как судьба распорядилась посодействовать в смене направления. В конечном итоге Вера все же сделала шаг в сторону. В прямом и переносном смысле. И вот она уже в неизвестном месте на неизвестной улице, окруженная неизвестными людьми. Не так уж и страшно. Ей даже нравилось. Новые вещи, оказывается, могут всколыхнуть тишину и слегка встряхнуть землю обетованную под ее ногами. Кафе изобиловало людьми и их магнетическими флюидами, словно бесконечным потоком мыслей в чьей-то голове. Гвалт голосов был своего рода усладой для ее ушей. Кто они? Там были как парочки, ворковавшие друг с другом, так и одиночки, как она, с изнеможденным видом и поникшим взглядом.

За окном снег валил непрестанно, будто зима уже была в самом разгаре. Как же хотелось услышать хоть один разговор, небольшой отрывок, понять, чем живут эти люди, какие насущные проблемы их беспокоят. Какофония голосов вкупе с музыкой мешала это сделать. Миссия невыполнима. Тогда Вера принялась представлять жизнь и истории всех посетителей в поле ее зрения. По мимике. По языку тела. Одни посетители сменяли других. Веру удивляло, насколько популярно это кафе, и при этом она о нем никогда не слышала. С другой стороны, о существовании жизни после поворота влево на знакомом ей перекрестке она также не догадывалась. Вера запрокинула голову с закрытыми глазами, сделала глубокий вдох и уже было собиралась открыть глаза и вперить свой взор в потолок. Ее отвлек охранник своим громким возгласом: «Сударь, проходите!» Данное обращение к незнакомцу чрезмерно конфликтовало с внешностью охранника. Откуда такие манеры, да и зачем они в современном-то мире.

К концу дня в кафе народу стало меньше. Яркое освещение сменилось на мягкий убаюкивающий свет, а сменившая веселые новогодние мелодии – негромкая музыка с бубенчиками в виде фона. Это добавляло успокаивающий эффект к общей атмосфере. Допив свой капучино, Вера встала и направилась к двери, мимоходом всматриваясь в лица персонала и посетителей кафе. На улице было комфортно, снег все падал, а прохладный ветерок обдувал ее лицо, чтобы взбодрить, пробудить ото сна. Но ей было слишком хорошо. Ладно. Домой так домой. Возможно, там тоже неплохо.

Зайдя в квартиру, Вера тут же захотела вернуться обратно в кафе. Впрочем, оно, возможно, к этому времени уже закрылось. Вера разделась, включила телевизор, пощелкала каналы и оставила на первой попавшейся передаче. Смотреть что-то сознательно не хотелось, так как ничего не соответствовало ее душевному состоянию. Какое оно было, она и сама не знала. Да и без разницы. Побыстрее задремать, чтобы этот день закончился, а завтра с новыми силами занять себя чем-то полезным. Потихоньку отходя ко сну, она думала, что первый раз за бог знает сколько времени ей не надо заводить будильник, мчаться сломя голову по работе и выполнять чьи-либо поручения. Теперь это время принадлежит полностью ей. Вот только что с ним делать? Эта мысль напугала до чертиков, и сон как рукой сняло. Очевидно, что-то надо будет предпринять, но что? Опять дела? Нет уж, увольте. Хм. Вот и вопрос любопытный подоспел – почему она до сих пор не уволилась? Страх остаться без работы? Привычка? В этой шарашкиной конторе она прозябает. Роста никакого. Отношение свинское. Коллеги – потребители. Им только дай, а взамен ничего никогда не получишь. Сама приучила, сама получает по шапке в итоге.

Неосознанно, лежа на спине в кровати и пялясь в потолок, Вера нервно затрясла левой ногой. Внутри возникло чувство тревоги.

– А ведь и правда – что мне делать с этим временем? За что браться? Я в тюрьме. Даже на потолке обои приклеены с решетчатым узором. Вот чья это была дебильная идея? Моя… Я тогда думала, что нет смысла делать полноценный ремонт. Тяп-ляп, и готово. Даже до конца его не доделала. Вон лампочки Ильича до сих пор висят вместо люстр. Это и есть мое небо? – Этот вопрос пронзил как рапира все ее нутро.

Так и не сумев уснуть, Вера пошла на кухню, выпила теплое молоко, походила взад-вперед, всячески блокируя бешеный водоворот беспрерывных мыслей, затем вернулась в постель и предприняла попытку номер два забыться сном. Вопреки ожиданиям, и та закончилась полным фиаско. Вера решила попытаться перевести свои беспокойные мысли в другое русло – кафе, как же ей там было уютно. Отчего? Кафе как кафе. Однако воспоминания о манящей атмосфере доброжелательности, уединения и улыбка того незнакомца одновременно заполонили сознание и сумели сделать, казалось, невозможное – убаюкали ее и погрузили в волшебный мир снов на фоне ревущей метели за окном.

Глава 3

Наутро снег прекратился. Температура начала возвращаться в норму для ноября месяца. Из заснеженного царства город превратился в пасмурное прибежище депрессивных деревьев с голыми ветвями; грязных улиц, заставленных машинами, и угрюмых чертыхающихся людей, окруженных слякотью и лужами. Накрапывал мелкий дождь. Атмосфера была идеальной для мрачных дум, засасывающих своих жертв в круговорот неизбежной апатии. Наблюдая за всем этим из своего окна, Вера поняла, что если ничего не предпримет, то присоединится к этому полчищу недовольных жизнью и сама превратится в жертву обстоятельств. Жизнь и так не была для нее раем. Взять хотя бы тот факт, что ее постоянно пытались подсидеть на работе, сплетни от людей, которых она встречала лишь однажды в своей жизни где-нибудь на корпоративе или в лифте. Чтобы заслужить столько внимания, как максимум нужно быть выдающейся личностью, как минимум – легкой мишенью. Вера полагала, что была из второй категории. Размышляя над всеми терниями, через которые она пробиралась каждый день, Вера научилась выживать и не чувствовать ничего. До чего же страшное слово – это самое «ничего», сморщилась при этой мысли Вера. С детства у нее была дурная привычка сводить брови на переносице при любом удобном случае, поэтому вскоре маленькие морщинки на лбу стали проступать таким образом, что всем было очевидно, что хмурилась она уж больно часто. Вера уставилась на себя в зеркало в ванной. Картину ужасов дополнял бледный цвет лица и его каменное выражение. А микроскопические морщинки казались глубже самого океана.

Окинув взглядом свою квартиру, Вера не могла выбрать – остаться или пойти прогуляться. Выйти на улицу, где можно было снова поскользнуться, рухнуть навзничь и, возможно, не встать самостоятельно, наводило на нее жуткий страх. Хотя на контрасте с приступами меланхолии, которые все больше и больше предательски накатывали, это была не такая уж и плохая идея.

– Доконало все! – ее губы вмиг скривились от омерзения к собственной инертности.

Она, злясь, скомкала в кулаке кусок пледа и заставила себя встать с кресла, расположенного возле окна. Кое-как доковыляла до шкафа, взяла первый попавшийся свитер и джинсы, забинтовала травмированную ногу и втиснула ее в обувь. Опухлость все никак не спадала, но вперевалочку идти вполне себе можно было. Вопрос «куда?» не стоял – конечно же, в кафе. А вдруг на сей раз там будет не так радостно. Что, если она родилась, чтобы быть грустной. Нет, все негативное и ненужное прочь из головы. Затеряться среди людей. Спрятаться среди толпы постояльцев кафе. Вот что нужно было сделать. Она, интроверт, ищет спасения среди людей, где это видано? Ну и хорошо. Пусть будет так. Вперед и только вперед.

Боль заставляла избегать лишних телодвижений. Соответственно, Вера, имея примерное представление о том, как добраться до пункта назначения, решила сократить путь. Можно было пройти по старой дороге и повернуть за угол чуть раньше, а там через небольшой проулочек по диагонали. Единственное, чего она боялась с каждым сделанным шагом, – оказаться поверженной на спине с новой болью. Лужи поблизости были настолько же мутными, как и ее общее эмоциональное внутреннее состояние. Каждая из них представлялась неким барьером, своеобразным капканом, который было страшно, но так необходимо обойти, не наступив на такой же рядом. Грабли только в жидком виде – усмехнулась Вера. Через минут двадцать на ее лице промелькнула тень сомнения в правильности выбранной дороги. Это чувство вскоре трансформировалось в растерянность, когда она наткнулась на небольшой закрытый дворик, перекрывавший дальнейший путь вперед. Совершенно незнакомая обстановка выбила ее из колеи. Куда дальше? Возвращаться назад? Бесспорно, ногу добивать не хотелось. Тогда что? Надеяться, пока кто-нибудь откроет калитку и пропустит? Неизвестно еще, сколько займет это по времени, пропустит ли и стоит ли это того ждать?

Опустился небольшой туман, и дождь превратился в мокрый снег, который превратил лужи в хлюпающее месиво под ногами. Трудно было разобрать, что делается вокруг. Пальцы начали мерзнуть, ведь перчатки были опрометчиво оставлены на небольшом комоде возле входной двери. «И зачем я туда прусь? Приключений на пятую точку захотелось. Более того, меня там никто не ждет…» – тихо запротестовала Вера, приподняв брови и зажав верхнюю губу нижней. Она медленно потерла лоб кончиками пальцев, помогая мыслительному процессу ускориться и придумать что-то стоящее. Затем решительно подбодрила себя:

– Ладно, не брюзжи, брюзга. Раз уже здесь, значит, надо искать выход из ситуации. Главная задача – не навернуться, а остальное… Прорвемся.

Прикинув все за и против, Вера прошла несколько метров вдоль забора. Стало чуть светлее. Количество осадков к этому времени значительно уменьшилось. Сквозь дымку сбоку от дворика удалось разглядеть небольшую площадку для дрессировки собак со сквозным проходом. Там никого не было. Калитки с обеих сторон были распахнуты настежь. Недолго думая, Вера направилась в ту сторону. Внутри площадки было несколько скамеек, и периферическим зрением она заметила движение где-то слева от себя. Подсознательно ей начал поступать сигнал тревоги – маньяк, серийный убийца, пьяный, монстр или?.. Если что, убежать-то не получится. Вера сжала руки в кулаки, напряглась и медленно сделала один шаг вперед, потом другой, а там и третий был на подходе. Ей оставалось всего несколько метров до выхода. Внезапно что-то мохнатое и большое шевельнулось прямо возле близстоящей скамейки. От испуга резко отпрянув от калитки, Вера взвизгнула от боли, так как наступила на больную стопу. Вовремя она отошла. Иначе ее сбила бы бездомная собака, которая вылетела с площадки, держа во рту кость. «Со всем с ума сошла, что ли?» – От негодования Вера помахала псу кулаком. Страх внезапности пронзил ее разум, но все-таки здравый смысл быстро вернулся, и, успокоившись, Вера побрела дальше искать кафе. «Ничего себе камуфляж, любой хамелеон позавидует. Вот чудо-юдо», – Вера неосознанно прокручивала у себя в голове эту несуразную встречу. Несмотря на молниеносность произошедшего, собаку она запомнила на удивление досконально – грязное лохматое чудо в длинных колтунах, в которых стопроцентно застряла не первой свежести трава, веточки и всякий мусор. «Фу, мерзость». Однако вскоре Веру заела совесть. Каково самой собаке с такой шубкой-то? Да и вообще зря она накричала, возможно, животному было еще страшнее. Могла и что-нибудь поесть дать бедняжке. А чего? Откуда она могла знать, что встретит на своем пути бездомное животное. Но совесть – цепкая штука, не отпускала ее долгое время.

Так Вера проходила почти час. Заблудилась. Она знала, что где-то там в том районе находится кафе. Спрашивать у прохожих было бессмысленно – название-то она не знала, адрес не запомнила.

– Молодец! Ты же даже не посмотрела тогда на вывеску. Вот Марфуша. Она там вообще была? Им надо предложить свои услуги, раз она не так приметна. Ладно, завтра попытаю счастье. На этот раз узнаю точный адрес и название. А сейчас ну все на фиг, домой. Домой… – неожиданно Вера поймала себе на мысли, что ей хотелось домой. – Пешком или на такси? – В этот момент нога запротестовала, заныла и начала пульсировать пуще прежнего. «Значит, на такси», – тоскливо констатировала Вера.

Заходя в квартиру с морозной улицы, Вера почувствовала приятную волну тепла, хлынувшую в лицо. Она зажмурила глаза и улыбнулась – квартира показалась ей более приветливой, чем раньше, более родной. Пока Вера меланхолично, копотливо снимала с себя верхнюю одежду, ее конечности успели отогреться. Жутко захотелось есть. Однако холодильник был девственно чист. Вера напрочь забыла купить даже хлеб. От этой мысли ее глаза наполнились слезами, ей стало трудно дышать, и она разрыдалась. Внезапная вспышка эмоций так же быстро схлынула, как и возникла.

– Что это было? – В полном удивлении от произошедшего только что Вера прижала руку к груди, затем пальцы собрала в кулак, стискивая ткань своего свитера. – Это что, из-за хлеба? С ума сошла? – в голосе прозвучало потрясение и… тихая радость.

Вера собрала себя в руки. Решение проблемы пустого холодильника не заставило себя ждать. Вынужденные походы в магазины канули в лету. И слава богу. Один звонок, и нужные продукты были на столе. Живя в Москве, не всегда ценишь те преимущества, которых нет порой в других городах, а то и странах. Снег всегда кажется белее где-то там. Но Вера любила Москву и всегда стремилась возвращаться в нее после всех командировок. Естественно, она замечала и все недостатки. Они ее не трогали. А где их нет, всегда думала она.

Вера заварила себе цветочный чай, затем направилась к серванту, достала на самой верхней полке упаковку, смахнула с нее пыль, заодно прочитав название: «Морозное настроение».

– Как символично, – заметила она вслух. После чего распаковала и вытащила изящное костяное фарфоровое блюдо. Неглубокое, идеально белое. Сочетание утонченных соцветий белоснежных подснежников в центре и бирюзовой каемки по краям придавало особенный шарм посуде.

– Ух, как долго ты томилось на полке, я про тебя забыла напрочь. Ну вот и на твоей улице теперь праздник, – улыбнулась Вера с легким оттенком меланхоличности в голосе. – Что ж. Не помню, когда я тебя купила, но сегодня ты весьма кстати попалось мне на глаза.

Положив туда несколько мягких, отдававших морозной свежестью ярко-оранжевых мандаринов, она поставила всю эту красоту на подоконник. Затем уселась в кресло возле окна, перед собой поставила бархатную банкетку, положила на нее подушку, а сверху свою опухшую стопу. Укрывшись французским однотонным пледом из серого хлопка с переливающейся при правильном освещении серебристой ниточкой, Вера откинула голову на спинку кресла и затерялась среди своих мыслей и желаний. Потолок все никак не давал ей покоя.

– Тебя надо поменять. Эти обои давят. Но какой ты, мой потолок?

Не найдя ответ на свой вопрос, Вера слегка заерзала на сидушке. Немного погодя, устроившись максимально удобно, она впилась пальцами в кожуру первого попавшегося мандарина. Послышался легкий пшик, затем небольшое шуршание при очищении фрукта от всего ненужного. Разложив его гармошкой, Вера положила рядом кожуру, вдыхая аромат, полный новогоднего настроения. Она взяла одну дольку, полную сладкой и сочной мякоти, и положила в рот. Жизнь уже не казалась такой монотонной. Ощущался уют домашнего очага. Дом. Милый дом. Сегодня был сделан второй маленький шажочек. Вселенная все-таки не бросила, не забыла. Чувство надежды начало проклевываться, как герань сквозь сорняки, а Вера просыпаться после долгой спячки, как голодный медведь.

Глава 4

Природа не переставала чудить. На следующее утро погода опять резко сменилась, застав многих врасплох – на дороге был сплошной лед, из-за чего покрытие больше стало походить на отполированное зеркало. В МЧС рекомендовали по мере возможностей оставаться дома. Вера перечить не собиралась. Загвоздка заключалась в том, что она понятия не имела, что делать со своим свободным временем, как им распорядиться. Пинать балду? Пуститься во все тяжкие? Почитать! Вера вопросительно окинула взглядом свой небольшой шкаф с книгами. Поначалу выбранная книга ее захватила, унесла в свой неизведанный мир, однако вскоре глаза начали слипаться. Спустя минут десять Вера закимарила, а когда очнулась, то поняла, что это деятельность не совсем то… или книга не та… или она не в том состоянии… или... Было столько «или», что быстро нашлось решение – заняться чем-то другим. Она доковыляла до своего письменного стола, выдвинула ящик и отыскала инструменты для создания эскиза своего внезапного душевного порыва. Сначала Вера вытащила краски. Затем оттуда была выцеплена неоднократно использованная кисточка. А там и холст не заставил себя долго ждать. «Почему бы не порисовать…как в старые добрые времена?» – эта мысль придала ей творческой энергии, которой так не хватало. Рука крепко сжимала кисть. Лоб покрылся испариной. Сердцебиение ускорилось. Последовал резкий выдох. Она открыла самую ближнюю баночку с гуашью. Обмакнула волосяной пучок в краске и прикоснулась им к полотну. Снова утопила в гуаши кончик кисточки, закрыла баночку, вымыла кисточку и оставила ее сушиться на столе. Вот и ладненько. Хорошего понемногу. После чего вынула из сумки планшет, открыла программу и принялась за создание логотипа для одной из компаний. Получилось все довольно быстро, ярко, запоминающимся. Вере на ум приходила лишь одна характеристика своего творения – сносно, но без души. Пришлось отложить планшет в сторону. Встав из-за стола, она было направилась на кухню, но, развернувшись, пощупала кисточку – нет, еще не высохла, открыла пузырек с краской другого цвета, чтобы опять закрыть и убрать в ящик подальше. Она и сама не понимала, зачем это все проделала.

– Та-а-ак… Чем еще бы заняться? На подоконнике пыль. Точно. Протереть ее.

В ее доме в принципе никогда не было бардака, но и генеральная уборка не производилась давно. Вера любила порядок, но хаотичный. Чтобы не на раз, два, три. Не шеренгой, а извилисто. Главное, чтобы в конечном итоге это создавало полноценную логичную картину мира. Художник с рациональным мышлением во плоти. Бывает ли такое? Раз она такая, значит, бывает. Недаром она выбрала свою профессию.

Оглядев все пространство вокруг, Вера поняла, что каждый предмет и угол кричали: «Одиночество». Так пронзительно и так истошно, что Вера зажмурила глаза и закрыла ладонями лицо. Неужели она достигла эмоционального дна? Да нет. Невозможно. У бездны дна нет, значит, боль бесконечна рассуждала Вера с оттенком гнева и обиды. Вытащить себя надо, как Мюнхгаузен за волосы. Подтолкнуть себя вперед еще чуть-чуть. Точно. Почему все говорят про первый шаг? Второй шаг не проще первого. Бремя прошлого вырывалось изнутри и начинало раздирать на мелкие части, как когда-то. В голову пришла гениальная идея – нужно было выгрести все барахло, как физическое, так и душевное. Все прочь. Вон из дома. Вон из души.

– Давай! Часть хотя бы. Не дрейфь, – стиснув зубы, Вера сделала резкий вдох и выдох и принялась за дело. Начала, естественно, с малого – мытья всей посуды, которая только у нее была. Затем плавно перешла на перестановку мебели на кухне – стол сюда, стулья лучше отставить подальше. На них виднелась пыль. Так оставить все было нельзя. Ой, до конца подоконник не вытерла же – вон пятнышко. Стоя с тряпкой в руке, она остановилась ровно в середине процесса. Может, на этом все. И так сойдет. Опять готова бросить на полпути. Дело застопорилось. Как связать все ее действия в одну смысловую картину? Где взять трамплин? Чего-то недоставало… шума… Но больше никаких глупых передач. От них пухла голова. Музыка – это другое дело. Бетховен. Нет-нет-нет. Ноктюрны Шопена? Ее любимые в свое время. Тоже нет – сейчас такие композиции удручали. Значит, что-то еще. Кантри? Регги? Современные мелодии? Но какие они? Грустные, забавные? Кто нынче в моде?

– Невообразимый выбор. Ну что я за балбеска такая? Даже музыку не в силах подобрать. Пойду-ка я лучше на улицу выйду, – досадливо цокнула Вера. Голос ее отдавался глухим эхом от стен. Она столько лет отказывала себе в удовольствии слушать музыку, и теперешнее непонимание того, чего она хочет, только расстраивало.

Внезапно за окном огромный пласт снега свалился откуда-то сверху и с грохотом ударился об отлив подоконника. Вера со смесью изумления и праздного любопытства, распахнув настежь окно, зачем-то высунула голову на улицу и почувствовала морозный воздух, пронизывающий до печенок. Снаружи играла самая лучшая музыка на свете – природная. От всего происходящего за окном не могла отпугнуть ни стужа, резко проникшая в квартиру, ни риск слечь с температурой. Нельзя было не насладиться той ослепительной красотой, которая предстала взору. Вера скукожилась от холода, стоя возле окна в одном длинном шерстяном свитере на пуговицах на голое тело и в бархатных бежевых тапочках. Ей было все равно. Пусть хоть и заболеет. Но не проморгает ни одну секунду того, что происходило во внешнем мире. Это было бы непростительным упущением.

Причудливая погода с эмоциональным надрывом и одновременно с легкостью писала в реальном времени зимнюю симфонию, играя с визуализацией и звуковым сопровождением. Сверкающий серебристыми огоньками снежный покров толщиной примерно в метр равномерно распределился по всему периметру вокруг близстоящих домов. Столь невероятный и притягательный, он практически полностью сливался с фоном молочных небес, что создавало иллюзию сплошного холста, чуть отличающегося более темным оттенком сверху. На его поверхности возникали белые пушистые крапинки из ниоткуда – такие тихие и такие девственные. Они просто материализовались из чистого воздуха, хаотично кружились, постепенно растворяясь в нижнем пространстве полотна, сотканного из белоснежных нитей. Секунду спустя снежинки заново возрождались, как птица феникс, беспрерывно проходя по своему замкнутом циклу. Этот феномен сопровождался завыванием ветра, который вторил минорной ноте природы и еле слышным скрипом гнул деревья в разные стороны. Ветер, как волк, взывал к луне, еще не успевшей удалиться на покой, когда солнце по праву уже заняло свое место на небесном своде. Звуки плакали, надрывались, умирали, но вместе со снегом, который то усиливался, то сходил на нет, находили в себе силы воскреснуть, чтобы мечтать, жить, парить в невесомости. Они не боялись умереть по тысячному разу. В них не было слышно страха жить, несмотря на то что их счастье было так скоротечно.

Удивительное зрелище. Вере так захотелось стать частью всего этого и вместе с ветром, нет, лучше впереди него бежать, не оглядываясь назад. Мчаться сломя голову, со скоростью света, огибая все препятствия и погружаясь в самые отдаленные уголки мира, недоступные человеку. Жалко, что никому не дана такая роскошь. Вера всего лишь человек, не знавший покоя. Возможно, это единственное, что связывало ее с тем, что творилось за окном. Но там была гармония. А в ней нет. Все эти сущности одного мира слаженно выполняли свои функции, не отставая и максимально дополняя друг друга, чтобы создать произведение искусства, которое, за редким исключением, не было никем оценено в полной мере, если и вовсе не проигнорировано большинством. Порывы ветра периодически смахивали остатки серебряного пуха с покачивающихся веток, освобождая место новому, более совершенному снегу. Вся эта красота хлопьями разлеталась по округе и превращала еще такой накануне тусклый мир в сказку, полную волшебства и надежды на лучшее. Вера неотрывно смотрела вперед. Она случайно мельком взглянула наверх на луну, и ей ТАК захотелось завыть, что аж заложило уши. Голова затуманилась, и Вера полностью ушла в себя. Сколько она так простояла, сложно было сказать. Мысли, которые крутились в голове, вызвали ощущение тяжести внутри. Не так-то это просто – взять все и отпустить. В горле образовался ком. Слезы подступили к ее глазам. Но она сдержалась.

– Озябла. Бр-р-р-р. В такую погоду только дома сидеть. – Съежилась Вера, плечи ее по инерции передернулись. Закрыв окно, Вера, сначала нарочито ссутулившись, стряхнула с себя все ненужное, как тот ветер, а затем выпрямилась и с высоко поднятой головой приняла решение повысить себе настроение. Выбор музыки моментально стал очевидным и непритязательным. Скоро Новый год, Рождество. Все было банально до нельзя – песни просто обязаны быть соответствующими, под стать наступающим праздникам. Только веселые, не медленные, не грустные. Жизнерадостные, вселяющие бодрость и оптимизм. В итоге нужный плейлист появился в ее телефоне за пять минут, были надеты наушники с прекрасным шумоподавлением, после чего музыка была включена на полную громкость. В ней не было страха потревожить соседей или отсутствия нужной громкости в технике. Просто наушники полностью погружали ее в мир прекрасных звуков, где была только она и нужная ей мелодия, со всеми нюансами и переходами.

Уборка продолжилась в других комнатах. Вера плавно перетекала от одного места в другое: каждый уголочек, каждая полочка, под диваном, возле дивана, за диваном – все было вылизано. Музыка же все громыхала в ее ушах, а она все чистила, мыла, оттирала. Все молча, через силу, улыбаясь и говоря, что она счастлива, что она молодец, что со всем справится, одна, ну и пусть. Однажды она поверит в то, что счастлива. Главное, не стоять на месте. Касалось это и уборки. Зал, затем прихожая, а там и ванная комната. Где-то Вера убирала дважды. Маленькие шажочки превратились в гигантский скачок, небольшая уборка трансформировалась в генеральную. Круг замкнулся – Вера вернулась на кухню. И тут до нее дошло – все вымыто до бела. Она доделала уборку до конца! Не бросила на полпути. Она сделала это. Она – молодец. Ей захотелось поощрить себя. Какао с молоком. Открыв холодильник, Вера ахнула – она купила все. Кроме молока.

– Дура, – разрыдалась Вера. Но вмиг взяв себя в руки, она рукавом свитера вытерла слезы и произнесла вслух еще раз: – Дура, что ревешь на ровном месте. И вообще не дура. Молодец. Подумаешь, молоко забыла, – шмыгнув носом, Вера потянулась за своим телефоном и заказала его на дом. Заодно и шампанское. На всякий. Она терпеливо ждала, пока ее заказ везли. Заняло это буквально минут пятнадцать. Поставив бутылку игристого в холодильник и налив себе горячее какао с маленькими зефиринками, Вера выпила его почти залпом. Она никогда не понимала, как можно пить что-либо теплое. Настенные часы сигналили о том, что день незаметно подошел к концу, было уже за полночь. Вера обрадовалась. С чувством выполненного долга, уставшая, но довольная, она угрелась в своей просторной кровати, включила на небольшую громкость первый попавшийся новогодний фильм и легко и быстро задремала, в то время как за окном мерзли редкие прохожие, только возвращающиеся под ночь домой.

На следующее утро опять все подтаяло.

– Зиму лихорадит в этом году. Причем по-страшному. Есть вероятность того, что глобальное потепление… – верещал какой-то эксперт на одном из центральных каналов.

– Надоело. Когда же все это прекратится? Пусть будет мороз. Хоть и лютый, но стабильно лютый. Не могу дома сидеть, – выглянув в окно с мольбой в голосе, прошептала она.

– Есть шанс того, что все сдвинется и мы погрузимся во мглу не до 8 утра, а, например, до 10 или 11. Отсюда у нас возникнет много проблем со здоровьем, как физическим, так и психическим. Во тьме ничего хорошего нет… – Эксперт в телевизоре никак не унимался.

– Почему же… Тьма и свет. Одно не может существовать без другого. Кроме того, спим мы в темноте, а не при свете. Восстанавливаемся. Это плохо, что ли? – парировала Вера.

– …любые природные катаклизмы человечеству придется принимать со смирением…

– После чего он бросил микрофон и ушел в закат. – Вера нажала на пульте кнопку «выключить».

Вера взяла телефон в руки. Он по-прежнему молчал.

– С работы никто не пишет, не звонит, самой, что ли, позвонить и узнать, как дела? А смысл? – со страдальческим видом пробормотала Вера. – Что со мною будет дальше?

На следующее утро погода была такая же мерзопакостная, как и накануне. Вера и в этот раз осталась дома. Так и просидела день, два, а там уже наступил декабрь. Наконец солнышко засияло и озарило мир, так отчаянно нуждавшийся в этом. Вера встала достаточно рано и, увидев первые лучи солнца, пробивавшиеся сквозь макушки деревьев, не заставляя себя, искренне улыбнулась. Она поймала себя на мысли, что при виде небесного светила снова захотелось жить, творить, радоваться. Погода в это день действительно благоволила. Больше не было мочи сидеть дома. Все, что можно было сделать, было сделано. Останься она хоть на секунду дольше в квартире, то разложит себя и свои проблемы на атомы. Мысли уведут не в ту степь. Они могут обмануть. Ей не хотелось расковыривать рану, ей хотелось вылечить ее. Значит, пора идти. Искать лекарство. В кафе. Оно не давало ей покоя.

Нога, хоть и ныла и покалывала при ходьбе, все же подживала, и стало легче передвигаться. Натянув на себя синий свитер и темные джинсы, накинув сверху зимнее пальто, захватив с собой шапку и, конечно же, на этот раз перчатки, Вера выдвинулась на улицу и затрусила в сторону кафе. Со стороны ее походка выглядела комично. Зато удобно. Вере удалось найти способ ставить травмированную ногу на землю таким образом, чтобы было и не больно, и не опасно.

Дойдя до переулка, Вера посмотрела в сторону знакомой улицы, которая, по идее, могла сократить ее путь на этот раз наверняка. Она знала ее досконально, каждый сантиметр. Но эта улица давно была под запретом для нее. К тому же снова экспериментировать с маршрутом не особо хотелось. Вера сжала кулаки и, не останавливаясь ни на секунду, повторяла как заклинание: «Пусть оно будет открыто в такую рань. Только бы оно было открыто». Она шла в каком-то трансовом состоянии, ноги ее сами вели, а многочисленные следы на выпавшем ночью снегу указывали нужное направление. «Неужели все ринулись в это кафе?» – с удивлением подумала Вера. Не может быть такого. С другой стороны, наверное, это ранние пташки, которые хотят вкусно позавтракать перед трудным и долгим рабочим днем. Кому-кому, а ей-то не знать такой распорядок дня. «Судя по всему, кафе и правда мега популярно. – усмехнулась Вера своему предположению. – Вот приду, а там уже и мест-то не будет, а вдруг тот парень хамоватый передо мной зайдет и последний свободный столик займет, а может, и вовсе кафе будет закрыто и придется возвращаться. Охохох, ты ж пастух своих мыслей, вот и собери этих баранов в кучку. Скачут хаотично, никакой дисциплины, – пожурила себя Вера. – Не накручивай себя. Хорошо. Приду и увижу. Была не была».

В таком темпе Вера добралась до кафе довольно быстро. В нем все так же было много народу, но не как в прошлый раз. Предсказуемо, что места возле окна были заняты. Зато столик возле стены с гирляндами между кухней и камином был вполне себе ничего, туда она и села, ко всему прочему там был лучше обзор. Вера принялась подмечать происходившее вокруг, рассматривать посетителей. От нее не ускользала ни одна мелочь. Первое, что обнаружила Вера, – контингент пришедших. Народ был деловым, занятым. Бизнесмены и бизнесвумен. Фрилансеры и просто изнеможденные и невыспавшиеся работники среднестатистических компаний. А ведь Вера угадала. Ухмыльнувшись своей проницательности, она продолжила созерцать и собирать по мельчайшим деталям пазл, который в итоге трансформировался в пеструю мозаику, хаотично, но так органично распадающуюся на мелкие осколки по всему кафе.

Вот сидела парочка за одним столиком, но по разные стороны баррикад – мужчина и женщина. Они постоянно пикировались, подкалывали друг друга, но никогда не переходили красные линии. Нажимали на газ, не забывая, где тормоз. Мужчина был мягче, женщина поядовитее. Пока они обменивались колкостями, им удалось решить несколько рабочих задач. И довольно продуктивно. «Они созданы друг для друга», – Вера чуть наклонила голову влево. Ее лицо расслабилось, и глаза перестали щуриться. Сеточка морщинок бесследно исчезла с ее прекрасного лица.

Жесты этих двоих, манера речи, взгляды – все говорило о том, что им предстоит долгий путь к осознанию того, что их отношения могут перерасти в нечто большее уже совсем скоро. Но не испугаются ли они, не устроят ли саботаж самим себе, вот тот вопрос, который не давал покоя Вере какое-то время. Затем она переключилась на небольшую компанию справа от нее, сидящую ближе к окну. Они так рьяно продумывали следующий шаг по совершению «сделки века», как они ее назвали, что не всегда замечали, как выдавали все секреты своей фирмы, все ходы и манипуляции, которыми мог бы воспользоваться их конкурент, если бы был где-нибудь поблизости. В эту мозаику добавился негаданный фрагмент – уборщица. Та решила воспользоваться азартом этой компашки и незаметно смыть тряпкой грязь с пола, стекающую с их ботинок. Чистота в помещении – залог успеха. Очевидно, это было ее мотивом, про себя усмехнулась беззлобно Вера. Вот те работенка.

Были и те, кто держался особняком. Одни постоянно кому-то названивали, узнавали последние данные, чтобы впоследствии вбить их в таблицу Excel – надо же, кто-то их до сих пор использует. Другие же молча сидели за своими ноутбуками и занимались насущными делами за чашечкой ароматного кофе, попутно поедая свеженький пряник в форме елочных игрушек. Запах стоял обворожительный – имбирь вперемешку с мускатным орехом и корицей. А вот и еще фрагмент головоломки – повар. Он все выглядывал в зал через окошко, чтобы удостовериться в том, что всем нравились его произведения искусства. «Уж больно сильно он переживал за реакцию, – подметила для себя Вера. – Прям как маленький ребенок, нуждающийся в одобрении родителей... Да я ж такая же».

Через четверть часа Вера почувствовала журчание в животе. Вяло облокотившись руками на стол, она приподнялась и направилась за горячим шоколадом и небольшим блюдцем с кислой малиной, которая особенно подчеркивала будоражащий вкус напитка. Вера поймала себя на мысли, что ей уже не было так одиноко. Находившиеся там люди были незнакомцами, но тот кипиш, который они создавали вокруг себя, был таким привычным, что Вера поняла – она жутко соскучилась по работе. Необязательно своей. А именно по той атмосфере суетливости, что помогала забыться и одновременно чувствовать, что делаешь что-то нужное, что-то ценное.

Откуда ни возьмись послышался гул машин, как на эстакаде в час пик. Вот только нигде не было видно проезжавших автомобилей, да, было припарковано несколько недалеко от кафе, но чтобы целый поток… Шум улицы становился все громче, а бибиканье машин все агрессивнее. Скрежет от тормозов нарастал. Визг сирены скорой помощи и вовсе пронесся будто в метре от нее. Это уже было что-то из ряда вон выходящее. Вера нахмурилась. Появилось заметное напряжение во всем теле. Не сходит ли она потихоньку с ума? В эту секунду с грохотом слонопотама вошел охранник с двумя огромными коробками, которые он сбросил с себя как штангист сбрасывает тяжеленный снаряд на пол. Шум исчез.

– Осторожно. Там внутри все хрупкое, – послышалось в том же углу, в котором Вера расположилась, придя в кафе в первый раз. – Вряд ли кто-то захочет иметь дело с чем-то разбитым.

– Или с кем-то, – тихо встряла Вера, надеясь, что на таком расстоянии ее не услышат… и осеклась. Это было сказано неожиданно громче, чем хотелось бы. Мужчина, сидящий в углу, оглянулся. Это был он, тот самый с первого ее посещения. Бабочки в ее животе запорхали с новой силой. Вера тут же перевела взгляд в пол, потирая пальцами рук сжатые губы, и, немного ссутулившись, начала отбивать ритм ногой, чтобы успокоить нервы. Ох уж это смущение. И зачем она только решила прокомментировать. Ладно, ляпнула, и забыли. Однако возникло непреодолимое желание провалиться сквозь землю.

– Поставь коробки по обе стороны елки, так любой желающий сможет поучаствовать в декорировании этого замечательного места. Доброжелательность – наше все.

– А вдруг кто украдет игрушечку или ненароком… – охранник на секунду прервал свою речь, его лицо помрачнело, и он с ужасом произнес: – Или даже и того хуже… специально разобьет?

– Чудной ты. Только что чуть не расхреначил все.

– Ну я ж не специально. Ноша тяжелая, между прочим. Так все-таки – вдруг кто позарится?

– Может, и так. Потенциальные риски потерь даже близко не перекрывают возможности приобретения.

– Завернул, – охранник скривил губы в ухмылке, почесал затылок и все никак не унимался. – Ну ладно – украдут, а вот разобьют вдребезги, намусорят, не уберут за собой, а мы не заметим и поранимся. Больно поранимся. Кому от этого пользы?

– Предположим. Но никто не говорит, что не надо быть осмотрительным. То, что разбилось, можно либо починить, либо заменить на что-то более стоящее, что-то лучшее. Появляется место для чего-то нового. Ненужное всегда можно заменить на нужное. А вот улыбки, счастье, радость от того, что позволяешь кому-то поучаствовать в таком важном жизненном процессе, как декорирование самого сердца нашего кафе, ничем не заменить, а нарядить елку – это ж вообще святое. Все это пробуждает доверие у людей. Им хочется возвращаться к нам. Кажется, ничего особенного – ты всего лишь позволил им стать частью праздника. Но все же… Однако это не означает, что мы теперь не должны радоваться жизни, празднику и тем, кто искренне хочет войти в нашу так называемою обитель. Не так ли? – с лукавой улыбкой обратился он к внимательно слушавшей их Вере, которая правой ладонью подпирала подбородок, а локтем одноименной руки упиралась в стол. Та автоматически направила взгляд на него, затем опустила голову и тут же снова посмотрела на незнакомца, поняв, что обращаются к ней.

– Наверное, – немного замешкавшись, ответила она, пожимая плечами. После чего она притворилась, что занимается чем-то ну очень важным, только бы к ней не обращались опять. Смотря на экран своего телефона и постукивая указательным пальцем по губам, она периодически поднимала брови для создания нужного эффекта. Мужчина не понял или не захотел понять намека и продолжил вовлекать Веру в разговор:

– Как вам наши украшения, игрушки?

– Скромненько, – нехотя заметила Вера, отрываясь от телефона.

– Справедливо. Но мы только начали. Обещаю, что со временем станет лучше. Намного. А вы заметили наш потолок?

– Потолок? – переспросила Вера. – Нет. А надо?

– Без раздумий. Это наша гордость.

Вера задрала голову и ахнула. Потолок был украшен композицией из светящихся звезд и снежинок, свисавших чуть ниже. Креплений не было видно, поэтому создавалась объемная картинка, наполненная воздушностью и сказочностью. Снежинки будто парили в воздухе, а звезды периодически мерцали, как бы подмигивая и приветствуя тех, кто решится посмотреть вверх. Сам потолок был высокий, бездонный, темно-синего цвета, что создавало иллюзию ночного неба.

Это привело Веру в замешательство.

– Фантастика. Как в волшебном мире сказок.

– Красота. Согласен. А как наш камень преткновения? – не унимался он.

– В смысле? – не сразу сообразила Вера.

– Елка. Это краеугольный камень Нового года, но здесь это камень преткновения. Все время спотыкаешься о него. Хочется, чтобы эта красавица была безупречной. Но всегда найдется тот, кому что-то в ней да не понравится. Надо найти правильный стиль.

Вера устало вздохнула.

– Вы действительно хотите знать мое мнение?

– Всенепременно.

Вера оглядела елку и отрапортовала:

– Сама елка прекрасна, добротная, я бы даже сказала: практически идеальная, но чего-то ей все-таки не хватает.

– Я же говорил. Чего же?

Вера впервые пристально взглянула в глаза мужчине и застыла на мгновенье, пытаясь понять, что же он от нее хочет, чего пристал. Может, понравилась, или ему скучно, а может, его задел ее первоначальный комментарий, ведь она влезла туда, куда не просили. Нет. Все не то. Так что же? Ее тянуло к этому незнакомцу. Она продолжила всматриваться в него. Мужчина как мужчина – не красавец и не урод. С неизменной легкой щетиной. Вроде средних лет или чуть старше, сложно сказать при таком освещении. Его глаза блестели от огней гирлянд, и не было возможности понять, какого они цвета, однако с уверенностью можно было сказать, что в них смешались доброта, любопытство, мудрость и щепотка лукавства. При появлении на его лице легкой улыбки возле его глаз материализовались милые гусиные лапки. В нем чувствовался стержень. В нем был провокационный задор. В нем маячили сочувствие и внимательность. Прекрасное сочетание, подумала Вера, не сдержалась и зачем-то улыбнулась ему. Пришлось себя мысленно одернуть: «Дура, не влюбись!» Загадочный, харизматичный, явно не боявшийся проявить инициативу. Он излучал теплоту. Вере было сложно бороться с нарастающим чувством душевной приязни к нему. По ходу, это было обоюдно.

– Так чего же не хватает? – по-прежнему не сводя с нее глаз, с хитрым прищуром переспросил он.

– Даже не знаю. Наверное, внимания к деталям. Игрушки слишком систематично расположены на ветках. Нет чувства уюта. Понимания того, как сделать ее более привлекательной для окружающих.

– Вы можете поучаствовать, – мужчина немного наклонил голову вбок, указывая таким образом в сторону елки. – Исправить можно все.

– Я не знаю как.

– Попробуйте. Рискните. Я вам подскажу, если что. Я рядом. У нас сегодня стартует первая акция.

– До этого разве не было? – брови охранника сделались домиками.

– Та была пробная.

– А-а-а.

– Прошу, – мужчина со щетиной перевел взгляд на новую знакомую и указал на елку.

Вера было приподнялась с кресла, но тут же вернулась на место.

– В другой раз. Тем более вокруг елки уже образовалась группа желающих.

– Значит, в другой раз, – наконец мужчина со щетиной оставил ее в покое на какое-то время и продолжил что-то обсуждать с охранником, стоявшим слева от него. Музыка стала громче. О чем говорили эти двое, было не разобрать. Да и все равно. Вера пожурила себя за чрезмерную открытость. Непонятно, что это за человек. Она опять напридумывает себе небылицы, поверит в мечту. А потом что? Долго и больно будет с ней расставаться. «Рискни, говоришь?..» – затосковала Вера. Ни о каких попытках речи и не шло, ведь там и вправду образовалась небольшая кучка людей, одетых в костюмы и жадно рассматривающих шарики из первой коробки. Охраннику нравились увлеченность и вовлеченность этих людей, но на его лице прослеживались определенные опасения – не уроните, не разбейте.

«Не переживай. Они все выглядят презентабельными, с крепкой хваткой. У меня на работе есть парочка коллег в таких же костюмчиках. Такие же важные. – мысленный кульбит увел ее внутренний диалог в мир воспоминаний о работе. – Люблю ли я свою работу? Да. Своих коллег. Некоторых, наверное… не особо… Но я больше не могу терпеть хамство к себе. Тянуть всех. Так тоже нельзя. Позволила им сесть себе на шею. Может, проглотить и забить? Ну уйду я, найду другое место. А что, если… Да нет. Вдруг не нужна нигде?»

После страдальческого вздоха Вера покачала головой. «Не думать», – опять промелькнуло в ее голове. Просидев неподвижно минут пять, она краем глаза уловила компанию, состоящую из трех очень деловых людей – мужчины и женщины среднего возраста, а также молоденькой девушки – длинноволосой брюнетки лет двадцати. По поведению и манерам было видно, что девушка была не по годам умная, самородок, но жутко неопытная в отстаивании своих интересов. Она явно боялась высказывать свои предположения, но когда все-таки решалась, то сопровождающие ее коллеги снисходительно и умиленно смотрели на нее как на дурочку и предлагали свои варианты решения проблемы, которые были именно тем, о чем говорила девушка, но сформулированы другими словами. Ей явно было обидно, но ничего поделать с собой она не могла – характер еще не выработался. Не было того стержня, который помогает выжить в этом непростом мире.

Вера вперилась взглядом в эту молоденькую брюнетку. Возникло жгучее желание подойти и прижать эту девушку к груди, как маленькую саму себя, поддержать ее словами: «Не переживай. Я тоже когда-то такой была. Умная, но глупенькая. Храбрая, но трусиха. Все будет. Всенепременно. Набьешь шишки и поймешь, осознаешь свою силу. Превратишься в мастера своего дела. Только потерпи». Бесцеремонные коллеги продолжали демонстрировать свое превосходство, упиваясь звуком своего голоса. Девушка тяжело вздохнула. На лице было написано, что она знает, как поступить, как разрешить проблему, как сформулировать задачу. Если бы ее только услышали. Вера пыталась телепатически внушить, что та может все.

– Давай же, – на полкорпуса наклонившись вперед, Вера, сама того не замечая, мысленно посылала брюнетке телепатический приказ действовать, взять себя в руки и показать, чего она стоит. Коллеги девушки повели себя в тот момент до неприличия по-хамски – мало того что они ее перебивали, так и вообще перестали слушать. Ее просто там не было. Пустое место. Глупая девчонка.

И тут Вера вспомнила себя, как ей приходилось отстаивать свои права, свою веру в себя. Она четко помнила момент становления себя как профессионала в своем деле. Ей нужен был волшебный пендель, так необходимый и той девчушке. И Вера его получила. Болезненный опыт тоже опыт. Его нельзя обесценивать. С другой стороны, что ей еще оставалось тогда – либо ты, либо тебя. Слава богу, Верино чувство самосохранение не подвело тогда. Внезапно мужчина за тем столиком потянулся и встал. Он подошел вальяжно к коробке с игрушками, взял шарик, покрутил его в руках, попытался пожонглировать им, но неудачно – тот упал и разбился вдребезги. Мужчина метнулся обратно на свое место. В ту же секунду вернулся из подсобки охранник, увидел осколки и проворчал: «Ну? Что я говорил?» Затем пристально оглядел всех посетителей, которые не обращали ни на что внимания, занимаясь каждый своим делом. Его опытному глазу не составило труда заприметить виновного. Скорее всего, он определил его по тому, что тот немного запыхался и не успел восстановить дыхание после своей небольшой пробежки. Охранник хладнокровно направился к компании.

– Это вы? – сердито начал он свой допрос.

– Понимаете, тут такое дело, – немного подумав, женщина решила прикрыть своего друга и резко повернулась в сторону девушки, указывая на нее пальцем. – Наша коллега решила помочь вам нарядить елку, ну и не рассчитала. Ну вы знаете, мы, женщины, такие прекрасные, но такие порой неуклюжие. Разве можно на нас сердиться? – Она подмигнула молоденькой коллеге, прося поддержать и подтвердить ее слова.

«Ну это уже ни в какие рамки не лезет. Только не мямли. Не давай этому сброду себя обижать», – начала накручивать себя Вера. Пуще прежнего она молила про себя, чтобы девушка проснулась и встала на свою защиту. Как когда-то она.

Глава 5

Воспоминания о том, как и Вере пришлось в мгновенье ока стать сильной, знающей себе цену в профессиональном плане, нахлынули с неимоверной силой, будто это только что произошло. Как короткометражное кино, перед глазами промелькнули отрывки событий того знаменательного дня. Картинка в ее голове была настолько четкой, что ни одна мельчайшая деталь не смогла бы ускользнуть из поля внутреннего зрения – лица, движения рук, слова, ее собственная реакция, эмоции, включая отчаяние от безысходности. Боже, как она нуждалась в добром слове тогда. Вместо этого – сплошное давление. Осуждение. Насмешки. В очередной раз, получив колкий комментарий в свой адрес, Вера встала со стула, развернулась к своим коллегам спиной, приподняла с пола сумку, чтобы в слезах выбежать за дверь. Но какие-то неведомые силы остановили ее. С закрытыми глазами она задержала дыхание на вдохе, досчитала до трех, после чего ее диафрагма вернулась в свое привычное расслабленное состояние, помогая легким избавиться от ненужного напряжения. Вера плавно развернулась к нерадивым коллегам, окинула их оценивающим взглядом и четко, с расстановкой произнесла небольшую, но доходчивую мысль о том, что им придется с ней считаться. Не хотите? Значит, не рассчитывайте на помощь. Конечно, это не привело к абсолютному уважению на рабочем месте, но ее перестали терроризировать и принижать. Да и эксплуатировать-то Веру начали в полной мере всего лишь пару лет назад. Пора было признаться самой себе, что она так захотела сама. Так называемый добровольный шаг, выполнявший функцию ширмы от постылой реальности. В тот период Вера втихомолку умывалась слезами, повергнув себя в пучину безумия от происходящего. Охотно отдав себя на милость коллегам, она временно спаслась. Но это было потом, а тогда она победила, так как поняла, каково это – бороться за себя. Не будь той ситуации, ее бы поглотили на месте, не пережевывая. Какой бы она была сейчас? И была бы она вообще сейчас без своей суматошной работы?

Вера смотрела в упор на ту молоденькую девушку. Но что она могла сделать для нее? Подойти и ни с того ни с сего жмякнуть по моське обидчиков, вставить ей свои мозги? С какого перепугу? И Вера поняла – лучшее, что она могла той предложить, – дать ей вырасти самой. Той нужен был свой опыт, свои шишки, чувство негодования от несправедливости, которое подтолкнет к действиям. Боль не только убивает, но и очищает от ненужных мыслей, отсеивает лишних людей. Выбор за ним – либо пан, либо пропал. Не успела Вера додумать последнюю мысль, как мольбы ее были услышаны – девушка начала меняться в лице, было видно, как ее внутренняя борьба вихрем вырывается наружу, и за секунду ее безропотность, страх обидеть и показаться слишком самоуверенной растворились в воздухе. Взгляд, о, какой у брюнетки был взгляд. В нем читалась та кардинальная перемена, что происходит с людьми в самый важный, в самый ответственный момент, от которого зависел дальнейший жизненный путь. В ту же секунду девушка демонстративно закрыла глаза, громко вздохнув, затем медленно устремила взгляд сначала на мужчину, потом на женщину и с вызывающим тоном и жесткой улыбкой спокойно и четко отчеканила каждое слово:

– Предлагаю вам обоим снизить градус ВАШЕГО высокомерия. Я такой же член этой команды, как и вы. Если вас это не устраивает по какой-либо причине и вы не готовы со мной сотрудничать на равных, как и изначально предполагалось нашим общим директором, когда он назначил людей на этот проект, то прошу пойти к нему и лично ему об этом сообщить. В том случае если вы притворяетесь в том, что у вас есть проблемы с тем, что я предлагаю в качестве решения наших общих задач, то имейте совесть и не присваивайте МОИ идеи, которые Я озвучила за секунду до.

После нервного смешка мужчина притих, а женщина была уже готова расплыться в презрительной ухмылке, но девушка так зыркнула на нее, что той ничего не оставалось, как нажать на тормоза и найти точки соприкосновения. Гордость за эту девушку переполняла Веру. Особенно выражение ее глаз, ведь именно они передают внутреннее состояние. «Эта девушка сумела высвободиться из оков смущения и неопытности, разбив свои цепи. Говоря о… Шарик… Разбитое стекло от него где?» – мелькнуло в голове у Веры, и тут же периферическим зрением она заметила, что уборщица прошмыгнула в служебное помещение, а остатков шарика как не бывало. «Талантище. Как она умудряется так быстро и незаметно все это провернуть?»

Сзади послышался шорох, и еле заметное дуновение ветерка вернуло Веру обратно на землю. Она резко обернулась и увидела того самого назойливого незнакомца, который совсем недавно приставал со своими вопросами.

– Не хотел испугать. Извините, – лукавая улыбка проскользила по его губам. Он зачем-то протянул правую руку вперед, ладонью вверх. – Вы как-то обособленно держитесь ото всех. Отчего? Волк-одиночка?

– Скорее виртуоз-одиночка, – ее уставший поникший взгляд вернулся. Вера опять ушла в себя.

– Можно к вам присоединиться?

– А-а-а. – Вера замешкалась. Прищур вернулся вместе с тяжестью в груди. Незнакомец, недолго думая, решил не дожидаться ответа: – Понимаю, не настаиваю – в следующий раз. – Но он не ушел, он терпеливо ждал чуть в сторонке.

– Н-н-нет-нет… Конечно… – запротестовала она. При этом чисто на автомате, в противовес своим словам Вера невольно отшатнулась, вжавшись в спинку кресла. Она не могла понять, чего хочет. Часть ее кричала, что сейчас бы спрятаться в уголок и тихо наблюдать там, где ее никто не знает, а тут сразу знакомство, общение. Непривычно все это. Необычно. По работе – пожалуйста. На любой вопрос ответит. С легкостью выступит на конференции, где присутствуют сотни людей. А вот так просто взять и поговорить ни о чем... Не умела она так быстро подпускать к себе. С детства Вера была замкнутым ребенком. Повзрослев, она не сумела стать экстравертом, как бы с нее часто ни спрашивали. Другой она родилась.

Вторая ее половинка души умоляла не прогонять его, пересилить себя. Та жаждала, чтобы этот незнакомец сел рядышком, поговорил, рассмешил, дотронулся до руки. «Ненавижу свое одиночество. Будь ты неладно!» – Вере захотелось заплакать. Вырвать эту тяжесть из груди вместе с сердцем. Оставить мозг, который подсказал бы единственно верное, рациональное решение. Голова и сердце вступили в рукопашную схватку. Перед ней встала мучительная дилемма. Она боялась сделать неправильный ход, больше чем атомного взрыва. Внутри все сжалось. Повисла напряженная пауза. Желание ускользнуть и где-нибудь в тишине поразмыслить, восстановить силы, потребность уйти – все это брало верх, напряжение нарастало. Вера пристально посмотрела на мужчину. Возник трепет в животе, прищур сходил на нет. Как тогда на работе, в тот знаменательный момент становления своего характера, она взяла себя в руки. Теперь Вера протянула руку вперед ладонью вверх, приглашая своего нового знакомого присесть за ее столик. Тот кивнул в знак благодарности и уселся напротив нее чуть подальше от края столика, чтобы не нарушать ее личного пространства.

– Ваше кафе требует больше украшений. – Уверенность в голосе вернулась к ней.

– Это не мое кафе, – удивленно заметил он, вздернув бровь. – Скорее я здесь негласный помощник в различных делах.

– Как такое может быть? Вы сами говорили «мы», «наша обитель». – Вера подалась вперед из любопытства. Незнакомец замялся. Любопытство любопытством, но Вера не любила неловкие моменты, отчего и решила переменить тему.

– Меня, кстати, Вера зовут. А вас? – протянула она ему руку для рукопожатия.

– Меня? Ох, по-разному. И спаситель, и мучитель, а однажды и вовсе назвали «И зачем ты сюда такой приперся?» – засиял он от этих воспоминаний, не преминув при этом пожать руку, задержав ее в своей руке чуть дольше положенного по регламенту этикета в обществе.

– Чудненько, – хихикнула Вера. Не возникло даже попытки одернуть руку. В жизни она не подпускала никого лишнего к себе, и уж тем более не дозволяла такой фамильярности. На этот раз все было по-другому. Ей было приятно его прикосновение, такое мужское, теплое. Ни колебаний, ни имитации интереса. Все по-настоящему. Возникло ощущение, что она его знает, причем давно, а может, и всю жизнь. Вера столкнулась с таким лишь единожды. Воспоминание о прежнем опыте остудило ее пыл, и она тотчас забрала свою руку обратно, спрятав ее под стол. – Я заметила, что здесь есть камин, но он почему-то нерабочий.

– Как нерабочий? Вы приглядитесь. – Вера напрягла зрения и разглядела тлеющие угольки.

– Ну да. О чем и речь. Огня-то нет.

– Знаете, как говорят – капля точит камень не силой, а частотой падения. Зачем же сразу в омут с головой? Начинать надо с малого. Постепенно. Смиренно. Глядишь, и огонь загорится. – Незнакомец не прекращал наблюдать за каждым ее движением, за мимикой.

– Вы на него подуйте, чтобы яркое пламя вспыхнуло. Ну как костер и все такое… – Вера рассмеялась. – Это определенно придаст этому месту большей праздничности.

– Охотно соглашусь. Мы над этим поработаем. Огонь разгорится пуще прежнего. Увидите. Главное – верить.

– Дайте угадаю – будете днем и ночью дуть на угольки, пока не сработает?

– Ну один я не справлюсь. Понадобится ваша помощь. Вместе. Как единое целое. Команда, – он широко раскинул руки, словно желал обнять весь мир, включая Веру.

– Вы – весьма своеобразная личность, – беззлобно хихикнула в ладошку она.

– Есть такое.

– Так почему именно мы с вами должны этим заниматься?

– Тот, кто хочет сделать это место более уютным, и должен этим заниматься. Я этого хочу. Судя по тому, какую идею вы предложили, – вы тоже. А другие не озвучивали ничего подобного.

– Значит, им не надо. Может, и нам не стоит, – произнесла Вера с некоторой долей неуверенности.

– Отнюдь. Захотите сделать что-то прекрасное, сделайте, невзирая на то что другие не захотят вам в этом посодействовать.

– Вдруг я захочу помочь им.

– Не в ущерб себе, надеюсь.

– Естественно, нет, – соврала Вера. При первой встрече с тем, кто нравится, хочется всегда выглядеть лучше, чем есть на самом деле.

Мужчина со щетиной задумался.

– Не хочу показаться бестактным, но… Вы прихрамываете. Что приключилось с ногой?

– Упала плашмя, подвернув стопу. – Сделав небольшую паузу, Вера, будто оправдываясь, добавила: – Вот и коротаю время здесь, так как пока я недееспособная.

– С этим уж точно не соглашусь. Знаете, могу это даже доказать.

– Как? – Вера быстро захлопала своими ресничками. Незнакомец, по всей вероятности, очень заинтриговал ее.

– Возле самого входа образовались сугробы, я подумал, вы можете мне помочь немного…

– Вы хотите, чтобы я взяла лопату и начала разгребать снег? – нахмурилась Вера.

– Совсем чуть-чуть. Я свою сторону, а вы – свою. Так быстрее управимся. Но если вы не хотите, то ничего страшного. Я пойму…

– Да нет… Конечно, помогу. Все равно делать мне нечего, – пролепетала Вера извиняющимся тоном. В ней боролись два чувства – некое разочарование то ли собой, то ли незнакомцем и страх обидеть или не угодить ему.

– Отлично, – в его голосе послышались нотки осуждения.

Они оба вышли на улицу. Мужчина придержал Вере дверь, пока она прихрамывала в его сторону. На ее лице читалась неуверенность – она просто не понимала, с какой стати согласилась на эту авантюру – чтобы что? Понравиться? В любом случае деваться было некуда – раз обещала…

– Боль в ноге точно не помешает? Уверены? Можем вернуться обратно. – Но желание Веры показать себя с лучшей стороны вышло на первый план, и она вцепилась обеими руками в лопату, демонстрируя свою готовность помогать. – Ну хорошо. Лужайка с левой стороны – ваша, с правой – моя. Снега вроде немного, управимся быстро.

– Договорились, – натянуто улыбнулась она, а сама уже не рада была этой затее, так как нога еще больше распухла от нагрузки.

– Ой, смотрите. – Мужчина нагнулся и подобрал с земли маленькую фарфоровую куклу. – Забыл кто-то.

– Дети, наверное, игрались. Кто-то из них выронил, – предположила Вера. – Может, подарить кому-нибудь из ребятишек, играющих во дворе?

– Посмотрим. Надо будет отдать тому, кому она нужнее. – Он постучал по бокам своего пальто. – Знаете, в мои карманы она не уместится. Уберите пока к себе?

– А что мне с ней делать? – зафордыбачилась Вера.

– Все, что ваша душа пожелает, – всплескивая руками, невзначай произнес он.

– Возьму и оставлю себе, – бросила Вера ему вызов.

На это мужчина пожал плечами и с тоном мудрого наставника заключил:

– Вы – взрослая. Сама разберетесь, что оставить, а что отдать.

– Конечно, – Вера расстроилась, что мужчина не повелся на ее провокацию.

– Нам пора приступать, пока все не заволокло снежной лавиной.

Поначалу все шло прекрасно. Но погода сменила милость на гнев. Снегопад повалил такой густой, что работа превратилась в кромешный ад. Природа с успехом саботировала все усилия Веры и ее нового знакомого. Снег заваливал их густыми хлопьями, порываясь устроить им ловушку в виде огромных сугробов вокруг них, из которых можно и не выбраться. Спустя минут пять Вера заметила, что мужчина не справляется со своей половиной лужайки. Она решила ему помочь, предполагая, что так она поможет и себе. Перешла на его сторону и принялась усердно и методично избавляться от снега. До чего разболелась нога. А она все втыкала полотно лопаты в сугробы и откидывала снег влево, раз за разом, снова и снова, пока черенок не стал для ее изможденных рук неподъемным. Вера на секунду остановилась, чтобы передохнуть, и обвела взглядом лужайку – она была практически полностью очищена. Ее переполняла гордость за себя. Вера обернулась – мужчина стоял сзади нее с хмурым взглядом и сокрушительно покачивал головой. Гнев внутри Веры нарастал с каждой упавшей на нее снежинкой – она старалась помочь ему. Он же наблюдает за ней с укором самой невинности. Осуждает. Серьезно? Господи, нога сейчас отвалится.

– Предполагалось, что мы будем работать вместе, – промямлила Вера, все еще боясь конфликта, но ей захотелось заорать на него, ударить себя кулаком в грудь, крича во все горло, что она – молодец. Все ради него.

– Предполагалось… – он смотрел на нее в упор. Вера, не сумев выдержать напор его глаз, отвела взгляд в сторону одного из панорамных окон кафе – на нее с любопытством пялились все его сотрудники – и холодно сощурившись, мысленно осудила их за этот цирк. Те быстро ретировались как ни в чем не бывало.

– Это нечестно, – чуть не плача, выпалила она. – Я хотела, я старалась…

– Что есть, того не отменить. Но вы упустили кое-что из виду. Это нанесло огромный ущерб вам же.

– Просветите? – не поняла Вера.

Мужчина подошел к ней, слегка обняв за плечи, развернул влево и указательным пальцем ткнул туда, где изначально должна была убираться она. Ее лицо побледнело, ее слегка обмякшее тело удерживалось в вертикальном положении только благодаря крепким сильным рукам мужчины. Всю ее сторону безнадежно замело. Весь снег с его стороны перекочевал на ее сторону. Вере стало обидно.

– Как нога?

– Жить буду, – угрюмо пробормотала она.

– Не стоило это того. Но ничего. Все поправимо. Верно? – он постарался утешить ее. Она была готова провалиться сквозь землю. Он прочитал ее мысли. – Вернемся в кафе? – мужчина поддержал Веру за руку, пока она поднималась по лестнице, и помог добраться до своего столика. Она сжала губы и хотела испариться, как снежинка, упавшая на ее щеку.

– Отдохните. Вы сегодня достаточно много сделали. Вы заслужили.

– Рукам работа – душе праздник, – выпалила Вера и тотчас сморщила носик. Гордость заговорила внутри.

– Гляжу, вы соскучились по своей работе. Вы не одна такая. – Вера кинула взор на окружающих посетителей, но промолчала.

– Кем вы работаете, если не секрет?

– Графическим дизайнером, – нехотя ответила она.

– И как?

– И как? Почему вы позвали меня убирать сугробы, зная, что…

– Подумал, что вам этого не хватало.

– Копать?

– Ну да. Вы копнули достаточно глубоко.

– Согласна. Держу пари, так все и задумывалось.

– Все было на добровольной основе. Вы настойчиво шли к цели. Жалко, что не к своей.

– Я – упрямая. Это качество – моя головная боль. Отчего так, даже предположить боюсь.

– Смысл биться головой о стену и задаваться вопросом – отчего болит голова?

– Для того чтобы справиться?

– Зачем себя калечить при этом? Вы, например, и так сами справились со всем.

– Вы поддержали меня.

– Инструменты – руки, ноги, сердце, мозг – все равно ваши были.

– Вот бы разом получить весь необходимый опыт и забыть про все.

– На кой это вам? Все должно быть без рывков. Глава за главой у писателей. Мазок за мазком у художников. Кстати…Вы устали? Не хотите передохнуть?

– Нет.

– Отчего же?

– Само слово «отдых» для меня звучит гипнотизирующе, но дико.

– Может, вы и правы. С одной стороны, всем нужен отдых, с другой… Вы не спускаете глаз со всех этих работяг… Вряд ли это из праздного любопытства. Я полагаю, вы нет-нет да скучаете по своим творческим обязанностям.

– Не в бровь, а в глаз. – Вера подтвердила догадки мужчины. С какой легкостью он располагал к себе. Вера была готова отвечать на любые его вопросы. – Соскучилась по суете, постоянной беготне. Я не знаю другой жизни. Я живу работой.

– Хоть сегодня бы вернулись в офис?

– Ужасно неправильно так говорить, но как раз по нему я не скучаю совершенно. – Вера нахмурила лоб и задумалась.

– Какие мысли бродят в вашей голове? Поделитесь.

– Порой я задаю себе вопрос – была бы я счастливее, если работала бы из дома, а не из офиса, а что, если бы я жила неподалеку от своей работы или сменила работу на то, о чем мечтала в детстве, что тогда? Да просто-напросто взяла и сменила бы компанию, уволилась бы к чертовой матери. Мои мысли и стиль жизни остались бы прежними или кардинальным образом поменялись бы?

– Слишком много «бы», вам не кажется? Мы те, кто мы есть. Работать над собой? Конечно. Желать родиться в шкуре, не предназначенной судьбой? Для чего? Зачем нам быть другими, когда мы можем быть самой лучшей версией себя, а не чьей-то калькой? – с глубокомысленным видом изрекал мужчина. Вера только кивнула в знак согласия, а сама пыталась всмотреться в него, раскусить. Ей стало любопытно, кто он и откуда. Такой немногословный, но такой притягательный своей таинственностью. Легкая щетина его делала еще более мужественным. Они сидели за одним столиком. Друг напротив друга. Настроение у Веры постепенно улучшалось. Их беседа протекала неспешно, а жизнь на их контрасте бурлила вовсю – посетители вели громкие переговоры по телефону, спорили, ругались, соглашались – на этот раз голоса были внятнее, чем в первый ее визит сюда.

Слово за слово, Вера увлеклась разговорами на самые разнообразные и ничего не значащие темы со своим новым знакомым и потеряла счет времени. Мужчина со щетиной оказался замечательным собеседником – в меру разговорчивый, умел слушать, знал, когда задать наводящий вопрос, блистал эрудицией, но так ненавязчиво, что не возникало чувства собственной неполноценности. Не было – на тебе, смотри, какой я павлин, мачо, самец. Он явно знал себе цену, но не бросал это в лицо, не самоутверждался своими познаниями за счет ее незнания чего-то. Вера хотела затеряться среди чего-нибудь или кого-нибудь – вот у нее и получилось. Она растворилась. Нет, не в новом знакомом, даже невзирая на то, что он ей больше чем просто приглянулся. Вера растворилась в своем спокойствии и тихой радости. Да что говорить, даже ее черты лица смягчились. Прищур опять исчез. Появившиеся мерцающие искорки в ее глаза создавали впечатление оживающих маленьких птичек, которых долго держали в клетке. Настало время, и над ними сжалились – их выпустили на свободу. Они запорхали внутри, даря свет мгле. Глаза – проводник в душу.

Делясь своими впечатлениями, Вера активно размахивала руками для пущего эффекта. В какой-то момент она на автомате захотела поправить свои часы. Тут она вспомнила, что оставила их дома. Вот почему они не вибрировали и не дергали ее. Сколько же сейчас времени? В поле ее зрения попались настенные часы, которые, судя по выцветшей кайме по контуру пластикового ободка, там были целую вечность. Она ужаснулась – день клонился к вечеру, сумерки постепенно окутывали окрестности.

– По-моему, пора закругляться. Даже не верится, что время так быстро прошло.

– Почему прошло? Я не согласен. Оно как было, так и есть, – значительно пожал плечами мужчина.

– Не буду вступать в диспут. Как скажете. Но все же спасибо, что помогли сегодня вырваться из той обыденности, в которой я пребываю столько времени. День пролетел незаметно.

– Время – самобытный живой организм. Для некоторых оно тянется, а другим иногда года кажутся неделями.

– Философ, однако.

– Вот видите, еще одно мое имя в копилочку.

– Я надеюсь, я вас не обидела… – Вера укоризненно потерла свой лоб.

– С какого перепугу? Думаю, теперь мы с вами официально знакомы, поэтому предлагаю перейти на «ты» по обоюдному согласию. – Вера, вздохнув с облегчением, собралась с духом и протянула ему руку для рукопожатия. – Я рад. Вы сейчас куда?

– Восвояси. Хорошего должно быть понемногу.

– Никогда не любил эту фразу. Хорошего должно быть ровно столько, сколько нужно для того, чтобы это хорошее ценить.

– Это нужно где-нибудь записать, а еще лучше сделать постер.

– Наш официант часто придумает забавные цитаты. Иногда жизнеутверждающие. Потом развешивает их где ни попадя.

– А я люблю подобные выражения. Однажды они меня вытащили из очень плохого эмоционального состояния. Представляешь?

– Главное, что ты правильно их восприняла.

– Что ты имеешь в виду?

– Бывают фразы-перевертыши. Читаешь их и думаешь – ну спасибо… Этого еще мне не хватало… Посмотрев на них под другим углом, и воспринимаешь их иначе.

– Не уверена, что встречала такие.

– Порыться в голове, что-нибудь и найдется.

– А где можно лицезреть перлы вашего здешнего официанта?

– Например, на моем автомобиле.

– Говоря о… – Вера вспомнила о своем необычном опыте накануне, – я недавно слышала, как пронзительно взвизгивали машины на поворотах, клаксоны разрывались от гнева водителей, но здесь нигде нет трассы. Поблизости никто не паркуется особо. Чушь какая. Мне это привиделось. Глупо это все.

– Трасса – главная артерия города. Не так ли? А это кафе – наша главная артерия. Вот эти два понятия соединились. Ты, как очень чувствительный человек, подключилась к вселенной и прочувствовала на себе…

– Угораешь надо мной? – ее щеки покраснели от смущения. Он посмотрел на нее с необычайной нежностью, и Вера почувствовала непреодолимое притяжение к нему. Высшие силы заставили вспомнить про время, и они же теперь склоняют к прямо противоположному действию. Предлог остаться не приходил на ум.

– Вызову, наверное, такси.

– Сюда такси не доезжают. Отойти придется подальше. Улица только для пешеходов, – пожал плечами мужчина со щетиной. – Послушай, моя машина стоит на углу перекрестка. Могу подвезти. – Вера оживилась.

– По правде говоря… – начала она.

– Однако ее придется почистить. Поможешь?

– На этот раз ты издеваешься.

– Скорее помогаю сделать правильный выбор.

– Полагаю, ты и сам справишься с данной задачей.

– Видишь, не все так сложно, как кажется на первый взгляд. Однако я действительно хотел бы тебя довезти до дома…

Откуда ни возьмись показалась уборщица. Она подошла поближе, сняла свои очки, протерла стеклышки, надела обратно, наклонилась к мужчине и прошептала что-то ему на ухо. Вера сумела разобрать только одно слово – «осколки». В ответ было так же шепотом, но уже более разборчиво сказано – «чуть позже, всему свое время». Затем мужчина взглянул на Веру, как ей показалось, с опаской – не услышала она чего лишнего, встал, извинился, сказав, что надеется увидеть ее в самое ближайшее время:

– В честь приближающихся праздников у нас предстоят тематические дни, которые никак нельзя оставить без внимания. Мы их именуем «акциями». Впрочем, сегодня начало было положено. И весьма многообещающее. В общем, мы всегда рады тебе в наших божественных чертогах.

– Чертоги… Давно не встречала это слово, – немного запрокинув голову назад, засмеялась Вера. – Приду. Обязательно.

– Я буду ждать.

Пробираясь бочком по правую сторону камина – народу к вечеру стала тьма-тьмущая, мужчина с уборщицей быстро прошмыгнули сквозь небольшой проем, украшенный еловыми ветками (с искусственным снегом на их иголочках) вперемешку с разноцветными ягодами рябины, красными бантами из атласных ленточек и на тон светлее нарядными шарами. В момент прохода мужчины и уборщицы под всем этим убранством Вере показалось, что оно озарилось теплым светом, но все произошло настолько быстро, что Вера так и не поняла – верить своим глазам или нет. Далее через барную стойку они очутились в подсобке. Вера вытянула шею и взглядом проводила этих двоих до самой двери, которую уборщица пыталась спешно притворить за собой. Но та была больно массивной для этой женщины. Это дало время Вере мельком заглянуть внутрь – комната была прекрасно освещена, даже чересчур. Яркий клубок света ударил ей в глаза, на мгновенье ослепив. Вера зажмурилась. Однако женское любопытство – феномен необъяснимый и исключительный. Она пересилила себя и вновь их открыла, чтобы успеть разглядеть хотя бы что-то. Пока уборщица с трудом закрывала тяжелую дверь, в сужающейся щели тот самый яркий клубок света видоизменился в лунную дорожку, похожую на луч проектора. Он использовал глаза Веры как полотно для своего короткометражного кино. Жизнь вокруг нее замедлилась, а сам киносеанс был ускоренным. Примечательно, но те кадры, которые проектор демонстрировал, были давно забыты настолько, насколько человек может забыть то, что не считает существенным для своей жизни. Перед ее глазами, спроецированный на струящейся поверхности воды, возник момент из жизни, где она стояла на заснеженном холме, еще тинейджер. Она вглядывалась куда-то вдаль, обдумывая свое будущее – кем будет, как выбрать правильно профессию, а что, если ошибется в своем выборе, что тогда? Мечты стать художником вряд ли бы привели ее к успеху, много не заработаешь. Тогда психологом – она любила помогать людям чувствовать себя лучше, направлять их на путь истинный, но вряд ли ей хватило бы жизненных сил каждый раз выслушивать проблемы других людей, не беря весь эмоциональный груз на свои плечи. Так как же реализовать себя? Картинка моментально сменилась на Веру, только уже повзрослевшую. Она так же стояла неподвижно там, где было белым-бело, и думала о том, что вдруг не поступит в университет, может, выбрать что попроще, то, что наверняка осилит. Незримая сущность молниеносно подхватила ее астральное тело и перенесла ее еще дальше – туда, где она была уже на втором курсе, глядя в окно и трясясь от одной мысли, что вечером предстоит пройти первое в жизни собеседование на работу по профессии, которую она выбрала. Вдруг не пройдет или окажется, что выбор был и вовсе неправильным. Что тогда? Начинать все заново? Уходить или терпеть? Катастрофа.

Путешествие не далось легко. К горлу подступила тошнота от резких скачков по временному континууму. Вере стало дурно. «Я грежу или все это наяву? А может, стало быть так, что я грежу наяву. Не признак ли это сумасшествия?» – В очередной раз задалась этим вопросом Вера. Сами же воспоминания больно кольнули ее – та неуверенность в себе, отсутствие поддержки, неверие в правильность своего пути захватили все нутро и сдавили с такой силой, что Вера стала задыхаться. Звук поворачивающегося ключа той самой двери вывел ее из непонятного транса. Вера никогда не обладала ни музыкальным слухом, ни тем более абсолютным. Расслышать в таком галдеже поворот ключа, еще и вдалеке, немыслимо. Тем не менее щелчок замка настолько отчетливо раздался в сантиметре от ее уха, что поразило Веру своей нереальной реальностью. Через секунду ее новый знакомый вышел из подсобки и двинулся в сторону кухни уже один, мимоходом бросив напряженный взгляд на Веру. Проницательность этого взгляда была сродни огненной стреле, пущенной в нее через все помещение. Верино сердце ушло в пятки оттого, что в глубине души она знала, что предвещал этот взгляд, но не допускала и мысли о том, чтобы впустить это знание в свой мозг. Так глубоко копать еще было рано. Понимание того, что это не сулило ничего хорошего, по крайней мере, сейчас, было на уровне ее чутья, а не разума. Пора было уходить.

Вера встала, протиснулась к своему зимнему светло-бежевому пальто, неуклюже сняла его с вешалки, оделась и медленным шагом, через боль, побрела на выход. Спиной она почувствовала любопытный взгляд охранника на себе. Он привстал и хотел открыть для нее дверь. Однако Вера его опередила. Тяжело вздохнув, она толкнула створку плечом и шагнула в непроглядную темень – ни один уличный фонарь не был включен. Забыли? Да нет, сломались. Ну не все же разом. Что-то здесь не то. Ощущение, что она пребывала в черной дыре, но ведь фонари-то она могла разглядеть. И дверь входную. Вон деревья неподалеку. В полном замешательстве Вера вертелась в разные стороны. Каково же было ее удивление, когда до нее наконец дошло, что куда бы она ни направила свой взгляд, то место обязательно озарялось теплым светом и становилось отчетливо видно. Вера догадалась о том, что свет, проникший внутрь ее сознания из той подсобки, каким-то мистическим образом выбивался из ее собственных глаз серебристым мерцанием и разливался туда, куда падал ее взор.

– Такого не может быть. – Вера разинула рот и не знала, как реагировать. Одно было наверняка – страх полностью отсутствовал. Вера закрыла глаза. Снова открыла. Потом закрыла. Они то сужались, то расширялись. Эффект блеска никуда не девался. Мурашки пробежали по всему телу от макушки до пяток со скоростью и резвостью породистых скакунов. Холод усилился и заставил Веру выдвигаться в путь домой. Морозный ветер щипал ее щеки, залившиеся густым румянцем. На лице проступила легкая улыбка. Пришедшие мысли утащили Веру в свой тайный мир. Мозг был полностью загружен необычным видением в кафе и тем, что происходило с ней в ту секунду. Что это – галлюцинации? Да нет. Чудо. Но чудес не бывает. Отнюдь. Еще как бывает. Вот же. Прямо перед ее глазами возникло. Хотя нет, скорее благодаря ее глазам. Что послужило триггером для этого явления? Не ее ли прошлое? Такие мелочи должны были кануть в лету. Зачем ей ворошить прошлое и вспоминать о том, что не имеет весомого значения? Или имеет?

– Дивное местечко, блин. Разрывает все шаблоны физики и рациональности. Ну хорошо, – Вера затеяла диалог с самой собой вслух, – что, если это все – горячечный бред. От него должно быть плохо или хорошо? Откуда мне-то знать? Его отродясь у меня не было. Хм-м-м… Допустим… Просто допустим… Это все наяву происходит, тогда что? Тогда ничего. Чудеса существуют. Зовите прессу. Но почему я? Разве я особенная? Опять я за старое. Почему бы и не мне испытать эту магию. Чем я хуже? Господи, ну вот какая на фиг разница? Большая. За долгое время я попала в то место, где мне хорошо. Чего я боюсь? Реально ли оно? Одно ясно – мои страхи медленно, но верно возвращаются. Трусиха, одним словом.

Выросшие как из-под земли двое тинейджеров подрезали ее справа, катясь в своих старых кроссовках по корке льда, вовсю веселясь и что-то громко обсуждая. Вера вытаращила глаза и замерла на секунду. Душа ушла в пятки – сейчас упаду, перепугалась она. Но нет, пронесло. Ох, как ей хотелось высказать все этим непутевым подросткам – и про плохое поведение, и про риск упасть и повредить себе что-нибудь, основываясь на своем собственном опыте, и про то, куда им лучше катиться. Многое, очень многое хотелось сказать, но она не стала, так как была достаточно воспитана, чтобы не озвучивать свои мысли во всей их красе. Да и был ли смысл? Некоторые люди безбашенные ровно до первого несчастного случая. Вере ли это не знать…

Ее взгляд перекинулся с удаляющихся в глубь двора подростков на свои ноги.

– Разве?! – тут ее осенило. – Разве я трусиха?! Я нашла себя. Я самостоятельно окончила школу с отличием, поступила в тот вуз, в который хотела, никого не было рядом с добрым словом, и получила ту работу, к которой стремилась, невзирая на все притеснения. Да, мне было страшно. Но я не сдалась. Не так ли? – обратилась вслух она к себе. – И сейчас мне страшно. Жутко страшно. Но я иду. В своем ритме, но иду же. И даже упав, я все равно встану. У меня не было, нет и не будет другого выхода. Как бы мне ни хотелось, но никогда мне не быть маленькой девочкой с хрупкими плечами. Каждый имеет право на свои закидоны. И я. Я не бесправная.

Поднялась пурга с еще более колючим ветром, пронизывающим до костей. Глаза Веры заблестели, и прозрачные слезы тихо покатились вниз, облегчая ее душу и обволакивая тоненькой пленочкой собственного достоинства, так давно потерянного на ее долгом, полном препятствий пути. Вера задрала голову и дала полную свободу огромным теплым капелькам высвободиться. Последовала пара-тройка глубоких вздохов. Вместе со слезами ушел и необычный свет. Внезапно все уличные фонари включились и осветили улицы. Вера покивала головой и поняла, что готова бороться за себя. Вокруг все еще было серовато, уныло. Навязчивые мысли о том, что так будет всегда и жизнь будет рисоваться в мрачных красках до скончания ее века, боролись за свое существование. Они привыкли побеждать, наседать и утаскивать в свой мир сплошных переживаний. Не тут-то было.

Надо подумать о другом, просто смотреть вперед и по сторонам в поисках прекрасного и экстраординарного, что может отвлечь разум.

Вот под сенью деревьев лежали громадные бугры, по которым, как по лестнице, можно было добраться до вершины холмика и ухватиться за ветки, чтобы посыпался снег хлопьями прямо на голову. Забава, которую любят маленькие ребятишки, а взрослые втайне желают сделать так же, просто стесняются выглядеть неподобающе для общества, с которым они даже и не знакомы. Веру обуяло дикое желание подойти и дотянуться до одной из веточек, как в детстве, но страх осуждения со стороны ее остановил, и она побрела дальше. Однако желание, боже, само желание возникло, вернулось, обуяло. Чувства в ней не умерли. Идти, бороться с тем, что сама когда-то впустила в себя.

Вера шла вдоль нескончаемой стены из пожелтевшего кирпича добрых минут пять, а то и больше. В паре мест он крошился, а по углам и вовсе на земле валялись небольшие отвалившиеся куски. Высотой стена была метра три и опоясывала огромную территорию. Что было за стеной, сложно было понять, да и без разницы. Следом пошли жилые пятиэтажки. Проходя мимо одной из них, она заметила пожилую пару, вглядывавшуюся в окно первого этажа, женщина качала головой, протестуя против чего-то, но мужчина нежно взял ее за руку и повел в другую сторону. Старик ей показался знакомым, а жена его нет. «Показался» – ключевое слово посетовала на себя Вера. Интересно, что же там такого примечательного они увидели. Приблизившись к тому самому окну, она заметила маленького кота с огромными жалостливыми глазами, сидевшего на подоконнике. За ним кромешная темнота. Решетки на окне не было, зато форточка была приоткрыта, явно чтобы воздух шел и дышалось легче. Значит, внутри кто-то есть или забыли закрыть. Но этот кот был таким хрупким, таким уязвимым, худым. Вера не сводила с него глаз.

– Однажды у меня тоже был кот. Прям как ты. Тебя что, не кормят там? – кот начал мяукать ей в ответ. – Изверги. Ну хотя бы ты в тепле. Это радует. Ладно, мне пора. Пурга бушует. Не уйду – замерзну на веки вечные. –Вера помахала коту рукой и продолжила свой путь. Она поспешила домой, все больше укутываясь в пальто. Внезапно, обескураженная своей забывчивостью, Вера резко остановилась, ударила ладонью себя по лбу и пробубнила себе под нос:

– Вот простофиля! – Вера вскинула руками, после чего ее плечи обмякли. – Название. Как называется кафе? Не спросила. Забыла. В следующий раз. И адрес. Лопухнулась. Ладно, – отмахнулась она от своего косяка. – Приду домой, найду на карте или поставлю напоминание в телефоне, чтобы на этот раз наверняка не запамятовать.

Вера побрела дальше, спасаясь от лютой стужи, намекавшей ей, что стоять как истукан не стоит в такую погоду. По ощущениям было минус двадцать, а то и того ниже. Прочь воспоминания, скорее домой, в тепло, под одеялко, поплотнее завернуться в него, включить новогодний фильм, поставить рядом горячие вкусняшки и просто абстрагироваться от всего. С этими мыслями Вера неспешной походкой все больше отдалялась от кафе. Вокруг не было ни души. Помимо уличных фонарей на ее пути встречались редкие гирлянды и световые инсталляции. «Как-то хиленько украсили все в этом году, денег нет или жалко, наверное, – удивилась Вера. – Новый год же скоро. С другой стороны, хоть что-то повесили, до этого вообще ничего не было. Будем довольствоваться тем, что есть. Словом, лейтмотив моей новой жизни», – послышался легкий вздох, и Вера продолжила свой путь.

Впереди что-то замаячило, а вернее, кто-то. Чем ближе этот человек становился, тем понятнее было, чем он занимается – это был некто, кто раздавал листовки с рекламой. Один посредине улицы в ожидании чуда – раздать листовки. Только кому? Никого вокруг нет. Мерзнет тут, бедный. Подходя практически впритык, она смогла разглядеть его одежду, и первая мысль, которая пришла ей в голову – «Одет не по погоде. Господи боже мой, да он пока ждать будет, замерзнет и умрет от несбыточности своих желаний. Не там ищет, ой не там. Да и стоит это того?»

Пройдя мимо него, несколько шагов спустя Вера развернулась и решила взять одну рекламку, чтобы промоутеру не было так обидно бесцельно тратить свои жизненные силы непонятно на что. Единственная незадача – он исчез. Часть листовок кружилась вместе со снегом, а другая часть была разбросана по земле. «Куда он делся? Спрятаться здесь негде». – Холод пробежал по ее позвоночнику. Она еле заметно сглотнула ком в горле и решила зачем-то окликнуть его. Прежде чем это сделать, мысль промелькнула стрелой в голове – так все фильмы про маньяков начинаются… или заканчиваются. Выдумщица. Вдруг что случилось с ним. Ну вот что ей неймется? Других вариантов-то нет. Позвать… Как? Перебирая в голове различные обращения, она так и не смогла подобрать нужное: «Мужчина? Был ли это мужчина, если да, то, может, тогда молодой человек, тогда был ли он молод? А может, и вовсе это была женщина? Или девушка? Вот я заморачиваюсь. По лицу же понятно. Загвоздка в том, что я не помню…» Вера была шокирована тем, что не могла припомнить ни одной черты лица того человека. В голову закрались сомнения в том, что он там вообще был. «Хорошо, вспомнить лицо не получается, значит, фигуру, по ней можно определить пол… иногда… Не то. Помню только чувство тепла, когда глядела на него. Руки!» Единственное, что впилось в ее память, – это рука, крепко державшая листовки. Толку-то? Рука как рука. Это стопроцентное предзнаменование. Дурное или доброе? Вера не была суеверной, но когда один стоишь посреди безлюдной улицы, ища кого-то или что-то, испарившееся в воздухе перед тобой, то воображение в полную силу разыгрывается и животный страх постепенно начинает преобладать над даже самыми рациональными людьми. Леденящий холод обдал уже по всему телу. Желание позвать этого человека моментально отпало.

Неподалеку послышались голоса сначала где-то сбоку, затем сзади – улица начала потихоньку наполняться оживленным движением незнакомцев. Вера склонила голову на руки, покачав ею несколько раз из стороны в сторону в знак осознания своей глупости. На ее устах проявилась еле заметная усмешка.

– Что за ерунда? Дело все в моем больном воображении. Один всегда уязвим. Слава богу, люди появились. Никогда так не радовалась им.

Радость, однако, не из тех чувств, которые длятся вечно. Вот и здесь она была кратковременной, так как один из прохожих то ли не заметив, то ли специально плечом толкнул Веру, и та чуть не упала – боязнь упасть, которую она с таким трудом только научилась с горем пополам гасить, вновь превратилась в действующий вулкан.

– Аккуратнее. Куда прешь? Ополоумел совсем? – вытаращила глаза Вера, пышущая праведным негодованием. Она была готова поначалу смерить, а потом и вовсе испепелить пристальным взглядом этого мерзавца, найди она его среди прохожих, но его и след простыл. Воздев руки к небу, будто вопрошая, почему она, Вера заметила неестественное голубое мерцание, которое повисло вокруг. Откуда оно исходило и видел ли его кто-то еще? Чтобы ответить на этот вопрос, она решила посмотреть на реакцию людей и тут же обомлела – сколько бы она ни пыталась всмотреться в окружающих, разглядеть четко их черты лица никак не получалось. Чем больше усилий прикладывалось, тем меньше из этого выходило что-либо путное. Голова начала раскалываться. Сердце ушло в пятки. Не помогало ничего – ни активное протирание глаз, ни полное их закрытие. Ее застилал страх пошевелиться. Вдруг, как в фильмах ужасов, это нечисть какая, а если Вера упадет, то что дальше? Они ее сожрут.

Везде лед. Воздух застыл. Грудь тяжело вздымалась и опускалась, вбирая в себя хоть сколько-нибудь кислорода. Коленки подкосились. Ею овладел внезапный порыв, как в детстве, спрятаться под одеялко от всего того, что пугало. Мимо лица примерно в сантиметре от носа пролетела бумажка, следом другая – несколько десятков рекламок разлетелись по округе – это и вывело Веру из состояния транса.

– Стоп. Только что я рассуждала о том, какая я молодец, что преодолевала все преграды на своем пути. И что же сейчас? Чего я боюсь, собственно говоря? Того, что со мной что-то не так, упасть, этих потенциальных полудемонойдов, если они вообще таковыми являются? Я не трусиха. Я столько в жизни встречала всего, но я же справлялась до сих пор, верно? Сейчас, что ли, не смогу? Надо обозначить, чего я боюсь. Так чего же? – она собралась с духом, закрыла глаза и постаралась погрузиться в себя, чтобы понять, что на самом деле ее страшило, во всех смыслах.

– Боль. Что мне будет больно, – нахмурила брови она. Все это время она отгоняла эти мысли. – Вот оно. Так мне уже больно. Чего терять? – Эта до неприличия тривиальная мысль оказалась тем самым глотком свежего воздуха, который приоткрывает хоть и со скрипом, но закрытую на столь длительное время дверь, где даже ручка запылилась. Вместо того, чтобы прямиком направиться подальше от того места, убежать, спрятаться, она переборола в себе страх и посмотрела на прохожих. Она узнала их – это были гости так полюбившегося ей кафе. Теперь их очертания были понятными и отчетливыми.

– Померещилось. Надо же, что разум может с нами сотворить. Я же их видела всех в кафе. Я что, плутала поблизости все это время? Ах! Рекламка! – спохватилась она. – Могу поспорить, что это связано с кафе. Там наверняка написано название. Чуйкой чую.

На удивление, охота на рекламку не далась легко с первого раза из-за того, что руки, облаченные в перчатки, все равно окоченели от холода. Вера не сдавалась – ей двигал какой-то непонятный импульс, инстинкт, интуиция. Причина была неясна. Да на тот момент никакого объяснения и не требовалось. Наконец схватив одну листовку, автоматически она попыталась прочесть, что же такое там рекламировали, но прохожие постоянно толкались, да и освещение было неподходящим для того, что разобрать надпись на ней. Поэтому Вера сунула листовку себе в карман и взглянула на небо – слабо мерцающие звезды старались пробиться сквозь облака, чтобы продемонстрировать свою красоту в полную силу, но у них пока никак не получалось.

– Всему свое время. Всему свое время, – дважды повторила она слова, произнесенные ее новым знакомым в кафе.

Глава 6

Отворив дверь в подъезд, Вера сделала шаг вперед и почувствовала резкий переход между двумя мирами – один полон мерзлоты и в то же время непредсказуемости и таинственности, другой – теплоты, стабильности, но также и обыденности. Сложно было определиться в тот момент, что ее привлекало больше. Поток теплого воздуха, прошедший сквозь ее замерзшее тело, подсказал ответ – оба мира были ей не чужды. Один не мог быть по достоинству оценен без другого. Неспособность замечать лежащее на поверхности расстраивало. Неочевидный капитан очевидности. Вера, поднимаясь на свой этаж, облокотилась на стенку лифта и мыслями блуждала по необычному дню, который подарил ей мириады откровений за раз. Больше нет надобности торопить время, подгонять то, что и так нормально функционирует. Ощущение того, что ее никто не ждет дома, витало в воздухе, но отторжение от тишины слабело. Вот подкралось очередное откровение – она не ненавидела свой дом, а всего-то-навсего хотела заполнить его тем, что есть у миллионов, – тем, кто был бы рад ее приходу. Одно Вера знала точно – она заново почувствовала, значит, и тяга к жизни со всеми вытекающими наполнит ее душу и вытолкнет дыру, образовавшуюся в ее измученном сердце, вопреки всем законам физики. Пусть эти ощущения не всегда приятны, но это лучше, чем пустота. Вера понимала, что была на волоске от полного заполнения своей души этим «ничего». А вот не упала бы, то и не поднялась бы. И чем больше она давала себе право сызнова чувствовать, тем меньше снедали ее сомнения в правильности своих поступков. Держать удар она всегда умела, только не всегда, нет, пожалуй, никогда не ценила в себе это качество. Оно воспринималось как должное, а не как конек или фирменный стиль. Год-два назад это вытащило бы ее из состояния забвения. Но прийти к этим банальнейшим выводам посчастливилось почему-то лишь сейчас.

Со всеми этими мыслями Вера открыла дверь в квартиру, включила свет и скинула с себя верхнюю одежду, а за ней и все остальное, как бы избавляясь от груза закончившегося дня. Она облачилась в домашний свитер, пижамные штаны и вязаные носки. На кухню ее заманил пьянящий аромат мандаринов и апельсинов. Жизнь не так и мрачна, если подумать. Вера заварила себе горячий чай, сделала тост с облепиховым джемом, выключила свет вместе со своими пережитыми эмоциями накануне и, не дожидаясь, пока все остынет, сразу же приступила к трапезе, сидя возле окна. Неоновые вывески магазинов на первых этажах горели пуще прежнего, зазывая посетителей погреться и просто хорошо провести время.

Окно, в которое так пристально всматривалась Вера, в некоторых местах покрылось тонким слоем наледи. Под определенным углом она, как кривое зеркало, изменяла призму восприятия окружающего мира. Облокотившись на подоконник и поставив чай с краю, Вера покачивалась в такт гноссиенны Сати под номером один, наклоняя голову то в одну сторону, то в другую – вот реальность, к какой она привыкла, а вот так – отличная от стандартного представления. А вот опять ее реальность. Теперь чужая. Снова – здорово.

Маленький, но яркий эпизод из детства всплыл на поверхность из глубины так же немыслимо, как затонувшее судно с глубины океана. В детстве Вера боялась монстров в темноте. Папа ее поставил перед фактом – она должна перебороть свой страх и пройти от одного конца комнаты до другого без включенного света. Коленки у Веры тряслись, и она постоянно оборачивалась назад, чтобы убедиться, что папа следит, не уходит. Он был в другой комнате, но мониторил процесс. Вера справилась и, дойдя до конца комнаты, ломанулась на руки к папе. Тот за подвиг – так он назвал поступок Веры – подарил ей калейдоскоп с цветными стеклышками внутри. Она прикладывала узкую часть трубки к глазу, прокручивая игрушку вокруг своей оси. Получались необыкновенные разноцветные узоры. Для Веры это были целые миры – красочные, загадочные, манящие. Тогда она и поняла, что ее мозг с легкостью мог создавать любые образы и дополнять реальность своим воображением, порой неумышленно теряясь в иллюзорном мире. Тут-то она и почувствовала любовь к творчеству. Вот так незначительная игрушка поменяла ее жизнь. В ту минуту, сидя у окна, Вера занималась тем же самым, но более осознанно, понимая, что реально, а что выдумано. По сей день ей удавалось держать в узде свой уникальный дар, но, вспомнив папин подарок, Вера дала волю своему воображению. И в таком неторопливом темпе напряжение, накопленное за весь день, целиком сошло на нет. Вера, как рыбка, нырнула в пучину раздумий, на этот раз дававшихся ей с беззаботной легкостью, которая свойственна только тем, для кого это родная среда обитания. «Вот так бывает, видимо, – щелкнет что-то в голове, и туда забредет шедеврально простое заключение. А ты такая – точно! Глупая я, как же раньше об этом не догадалась. Работа… Скучаю по ней, но ведь не единой работой жива. Я забила на свои интересы, свои желания, да даже элементарно импульсы. Подавляла. Гасила. Бежала. А эти люди. Они лучше меня. Опрятнее. Умнее. На них все выглядит лучше. Не оттого ли, что, думая так, мне проще существовать? Ходить по салонам не для меня. Все поверхностно. Я обязана думать о более глубоком. Еще чего – зацикливаться на своем виде. Прически-маникюры. Тратить драгоценное время на пустяки абсолютно неприемлемо!» Вера встала, подошла к зеркалу, бросила оценивающий взгляд на свое отражение и прошептала: «Кому я вру? Хочу попробовать то, к чему привыкли миллионы. Порадовать себя без предубеждений. Подавить внутренний конфликт. Ну допустим. А что, если я себя перестану уважать после этого? Из-за какого-то маникюра? Точно спятила. Пустяк, а настолько тяжело мне дается сама мысль об этом. Да что не так со мной? – Вера вернулась на свое место и, поджав нижнюю губу, направила пристальный взгляд на неоновые вывески. – Все. Решено. Пойду и сделаю. В самое ближайшее время, – машинально закивала головой она. Секунду спустя, подперев рукой щеку и сместившись чуть больше на левый бок, Вера забарабанила ногтями по поверхности подоконника. – Сомнения появятся, а я их тут же прогоню. Да-да. Вон тот салон на углу напротив моего дома попробую. Уж больно красочно они украсили его – огромные елочные шары и золотые снежинки в окне, круглосуточно включенная новогодняя арка на входе в холл. Глаз радуется. А название какое…дурацкое… Что это – «Коготочки»? Надо было что-то более подходящее, более изящное. Например… например… Блин, но точно не это».

Вера нахмурила брови и все-таки сделала над собой усилие придумать варианты:

– «Маникюрный рай для эстетов». Нет. «Ногти, а не когти». Вот это я понимаю, а то все банальщина какая-то, – не без иронии ухмыльнулась она. – А вон еще какое-то заведение – ни тебе объяснений, ни тебе пояснений. «Артистик кричерз презен… приз… презер…» Тьфу. Несуразно же. Да и язык сломаешь. А! Вот это по-нашему – «ПиВасек». Здесь даже вопросов не возникает. Рядом что там? «Природный ориентир». Ну-ну. Ориентир чего? Господи, ну кто такое придумывает? Листовочки кругом разбросаны, чтобы, видимо, доступнее было… Листовка! – ахнула Вера и стремительно вскочила на ноги. Травмированная нога не заставила себя ждать и просигнализировала о своем шатком положении. Вера поморщилась, но, не сбавляя темп, на ходу перевалив вес тела целиком на другую ногу, юркнула в прихожую, где томилось ее пальто. Скомканная бумажка приятно шелестела в руках. Терпения нащупать выключатель не хватило, она стремительно подковыляла к окну, – там было достаточно освещения, ведь праздничная иллюминация соседних домов была очень яркой. Вера посмотрела в ночное небо и направила свой вопрос с легким придыханием во вселенную:

– Ну что, сохраним интригу и оставим все как есть или прочтем с риском разочароваться? Эх. Была не была. Раз пошла такая пляска. Итак, название кафе. Стук барабанов… Ой. Ну нет. Это даже несерьезно. «Чертоги разума». Блин. А чего не «Гиппокамп» какой? Ну елки-палки. Спокойно. Разворчалась как старая бабка. Че привязалась к названию? Пофиг, какое имя носит кафе. Место мне нравится? Определенно! Больше не ворчу. Пойду ли я туда еще раз? Несомненно. И он там будет.

Плюхнувшись обратно в кресло, Вера сладко потянулась, и все ее помыслы переключились на обаятельного мужчину с легкой щетиной – кто он, о чем с ним вести беседу в следующий раз, как себя правильно преподнести, что надеть. Боже, Вера совсем забыла, каково это – влюбиться. Более того, она перестала верить в способность нравиться. Видать, не все так плачевно. Вопрос заключался в другом – стоит ли подвергать себя опасности? Целую вечность прятаться, и весьма успешно, от безумно пугающего слова «любить». Дрожать от отзвуков нестерпимой боли. Ведь то, что всегда должно по природе приносить только радость, наслаждение, лично для Веры заканчивалось горечью и предательством. Такое бесследно не проходит. И на тебе, точно снег на голову…

Вера экспромтом подняла руку и расположила ее таким образом, чтобы отсвет от иллюминации падал на костяшки. Подсвеченная с внешней стороны ладонь – точь-в-точь вылитое солнце. Стиснув руку в кулак до боли в суставах, она тотчас слегка разомкнула ее для того, чтобы огоньки освещения превратились в лучики только начинающего просыпаться солнышка, просачиваясь сквозь ее пальцы. Далее она вновь намертво сжала кулак. Ровно пять раз она проделала это, визуализируя свое сердце взамен небесного светила. Каждое движение в мускулах откликалось в ее груди щемящей грустью. Все это сопровождалось раздумьями о своей давнишней клятве. Ведь говорила себе, что больше никогда не будет ничего чувствовать, не полюбит, не подпустит никого. Одна, значит, одна. Вздумалось же допустить этот лучик до своего сердца. Но разве можно сопротивляться ему в такой холод, когда тепла катастрофически не хватает? Что-то внутри начало пробуждаться, зима в сердце уже не бушевала так свирепо, заметая без разбора все подряд – и следы отчаяния, и следы желания даже не жить полной жизнью, а просто-напросто существовать. При мысли о том мужчине сердце отзывалось легким, но ощутимым стуком, говорящим – посмотри, я еще есть, я с тобой, не забывай больше обо мне, мне же тоже хочется жить.

Через некоторое время образ мужчины со щетиной плавно перетек в воспоминания о гостях кафе. Было в них что-то необычное, до боли знакомое, что озадачивало – она была там всего два раза, память на лица у нее была вполне сносная, и она могла поклясться, что лица всех приходящих не повторялись, это всегда были новые люди. Вера тщетно пыталась понять, откуда она могла их знать, если никогда не встречала. Вроде и шапочным знакомством не пахло. Раздражение из-за чувства дежавю усиливалось с каждой секундой – как слово, которое вертится на языке, и с чем большим усилием пытаешься его вспомнить, тем меньше у тебя на это шансов. Само же кафе было не меньшей загадкой, чем его посетители. Что именно ее манило в то место, где всегда полно народу? Интроверт с головы до ног, Вера старалась ходить в любые места в промежуточное время, тогда, когда было минимальное количество людей. Здесь же порой было не протолкнуться. Веру это не отпугивало, а наоборот, безумно нравилось. Ее желание вылезти из своей скорлупы все больше обострялось до оголенного нерва. Как бы то ни было, все это меркло по сравнению с ее нарастающей гордостью собой за то, что она увидела свою силу, пробившуюся сквозь цементную стену, которая была ее же руками построена много лет назад.

Ее новая потребность в расширении круга знакомств и способность не чуждаться общества, а наоборот, стремиться поближе к нему, разумеется, в рамках своего интровертного склада характера, более не вступали в противоречие с тем, к чему она привыкла. Фраза «Это единственная жизнь, которую я знаю, по-другому я не умею» ушла на второй план. Старт борьбы за собственное счастье положен. Хотя со своим главным страхом еще предстоит столкнуться лицом к лицу, боль уже не сковывала в порывах и стремлениях и не держала внутренний мир на цепи. Борьба будет нешуточной.

Начав клевать носом, Вера левой рукой облокотилась на кресло; кряхтя, привстала на одну ногу и, не наступая на перебинтованную стопу, но уже больше по привычке, чем из-за боли, побрела в спальню. Постояв перед кроватью в задумчивости где-то с минуту, Вера развернулась на сто восемьдесят градусов и поплелась к шкафу, где хранила все свое самое сокровенное. Она окинула взглядом то, что находилось внутри, и нашла, что искала – в самой глубине под стопкой старых простыней и наволочек прятался новехонький комплект постельного белья из натурального шелка, да еще и с биркой. Она купила этот роскошный набор пару лет назад вкупе и с миллионом других баснословно дорогущих вещей, разойдясь не по-детски и истратив все свои сбережения, отложенные на черный день. Припудрив свое эмоциональное состояние, после которого удовольствие от покупок быстро сошло на нет, Вера до сей поры никак не решалась ни носить все это, ни открывать – не дай бог испачкает или порвет, да и на кой это надо – никто ж, кроме нее, не увидит.

С таким мировоззрением уму непостижимо, как она умудрилась раскошелиться на все эти люксовые вещи. Одним ловким движением руки Вера выудила комплект, не потревожив конструкцию идеально разложенной одежды сверху, однако задела картину, прятавшуюся в закромах, – или, вернее, спрятанную самой Верой, но просящуюся наружу. Веру передернуло от нее, и она тут же завалила эту картину свитерами, футболками и всем тем, что попалось под руку. После чего Вера уверенно оторвала бирку от упаковки– главное, не раздумывать, отметила про себя Вера – вытащила постельное белье и бросила всю эту роскошь на кровать. На контрасте с обесцвеченным и потертым пододеяльником новый был сродни глотку освежающей воды в жару – очень нежный оттенок небесно-голубого цвета, меняющийся на слегка мятный под другим углом. На наволочках – вышивка с миниатюрной белоснежной голубкой, расправившей свои крылья и устремившейся ввысь. И все это постельное белье было легким, воздушным, шикарным. Проведя подушечками пальцев по нему, Вера получила необычайное, просто колоссальное тактильное удовольствие, зарождая непередаваемые эмоции, но не только от материала, но и от самой новизны вещи. Освежающий глоток стал самопроизвольно превращаться в обжигающий огонь. Паника и тревога завладели Верой – нет, недостойна, нет, не имеет права, нет, она недо… Вера пришла в ярость. Она стиснула зубы и с вызовом самобичеванию сняла с себя всю одежду и легла на прохладную свежую простынь, укуталась своим огромным пуховым одеялом, наряженным в элегантный пододеяльник с нежным переливом оттенков, и с чувством собственного достоинства и выполненного долга приступила к путешествию в мир снов.

– Вот так! Дыши. Главное, дыши. Засну сейчас, и сны мои будут волшебными. Так и будет! А завтра начну избавляться от всего лишнего. Не хочу старое вперемешку с новым. Почему, собственно, нет? Давно пора. Ни для кого-то. Для себя. Хочу! Пора разобрать все вещи – нужное разложить по полкам, ненужное – в мусорку или отдать на благотворительность в зависимости от состояния и качества вещи. Старое выкинуть! Не хочу его больше видеть. Все на помойку. Завтра. Вот бы уже завтра. Скорее бы заснуть, чтобы наступило завтра, – подгоняла время Вера, но уже с другой целью. – Сквозь тернии к звездам. И будь что будет, – в полудреме прошептала она себе и уснула.

На следующее утро она не смогла вспомнить, о чем были ее сны, но не было больше тяжелого осадка после них. Несколько дней кряду Вера провела за размышлениями обо всем и ни о чем. За все эти годы домашней работы накопился непочатый край. Соответственно, и заняло это больше времени, чем Вера предполагала. «И откуда у меня столько барахла?» – поморщилась она. Раз за разом она генералила в своей квартире, перебирала шкафы и столько всего повыкидывала, что у любого коллекционера могла бы случиться истерика. Вера же училась подходить к уборке без сентиментальностей. Любой предмет тут же летел со свистом в ведро, если Вера не могла найти адекватный ответ на свои два вопроса: «Понадобиться ли это мне в будущем?», «С какой целью я это держу?». Главным постулатом любой ревизии гардероба всегда было и будет: ни на секунду не задерживаться взглядом на предмете, иначе он каким-то волшебным образом тотчас привяжет к себе своего владельца с новой силой, невзирая на то, что вещица сама по себе может быть бесполезна по всем параметрам. Цель поставлена максимально конкретная – избавиться от сорняков. Беспощадность. Бескомпромиссность. Приобретенные за эти годы навыки отключать мучительный мыслительный променад по закоулочкам своего разума был как нельзя кстати. Проделывая все эти манипуляции дома, она таким своеобразным способом психологически готовилась к походу в салон, о котором накануне так мечтала, чтобы преобразиться, найти уверенность в себе. В конце концов понравиться тому самому мужчине, с легкой щетиной и с мудрыми глазами. Да черт возьми, почему нет? Испытает себя. Бросаться в омут она не собиралась. Опыт не позволил бы. Но поднять самооценку давно пора.

Наступило 15 декабря. Вера встала ни свет ни заря, оценила состояние своей стопы, аккуратно наступила на нее без бинта и от радости захлопала в ладоши – не болит! Выглянув из окна, Вера попыталась определить погодные условия на улице – ветер гнал завывающую декабрьскую пургу вместе с людьми в только для него известном направлении. «Денечек будет так себе», – ее губы в задумчивости сжались и перекосились в левую сторону. Обернувшись к зеркалу, Вера скорчила рожицу – вся взъерошенная, сонная, но без синяков под глазами и не такая бледная. «Ты справишься. Должна», – отражение кивнуло в ответ в знак признательности за поддержку.

Вера умылась, причесалась, потрепала свои распущенные волосы и скрутила их на макушке в малость небрежный пучок. В квартире было не шибко тепло, чтобы ходить в одной пижаме, поэтому Вера залезла в шкаф, вытащила вязаный свитер оверсайз, длина которого практически полностью закрывала ее пижамные хлопковые шортики, вытащила из комода шерстяные носки, натянула на стопы и, довольная собой, пошла на кухню. Сугубо символически Вера смахнула пыль со стерильно чистой плиты и, приветственно помахав рукой, мысленно произнесла: «Вот мы и встретились с тобой. Сколько зим, не правда ли? Что ж, а почему и себя не побаловать собственным талантом. Это семейное. Курсы готовки мне дались нелегко, но чему-то же я научилась за эту жизнь? «Одно дело – уметь, а другое – хотеть и делать для кого-то, – пронзило ее разум, но все предубеждения на этот счет были сиюминутно отброшены. – Я и есть кто-то, разве нет?»

Вера приготовила вкуснейший домашний завтрак. Такой не подадут ни в одном ресторане – выпятила она распирающую от гордости грудь вперед. Так был сделан еще один маленький шажочек к лишению тяжести мира теней и предрассудков власти над собой.

– Сложно, оказывается, научиться себя любить. Вроде возьми да полюби, ан нет, – раздумывала Вера, умывая руки под краном и между делом рассматривая свои ногти. Поменять форму, покрасить в какой-нибудь нюдовый оттенок, может, что-то с бриллиантовым отсветом. Модно ли это в нынешнее время? Или что-то яркое и неоновое? Но это уже будет не она. Тяжело же держать руку на пульсе времени, не понимая всех нюансов этого самого времени. Деньги у нее были, и никогда не была она скрягой, но не видела смысла тратить на то, что могла и делала сама с успехом. Последний раз она ходила в салон два, нет, три года назад. Тем паче она просто обязана сходить туда для разнообразия или даже эксперимента. Вдруг понравится результат.

Облачившись в свою мятную куртку, от которой она и не собиралась пока избавляться, Вера вышла на улицу и немного покружила вокруг здания, где находился салон. Все никак не решаясь зайти внутрь, она сделала еще один круг. В задней части дома был общепит с возможностью заказа через окошко для тех, кто спешил и не планировал просиживать штаны внутри. Очередь собралась немалая. Вера сама не знала, для чего она встала в эту очередь – она же только что позавтракала, но импульс подойти поближе к меню в новом месте не угасал, и она ему подчинилась. Те, кто делали свой заказ, переходили влево, те, кто заказывали, стояли в правом ряду. Очередь двигалась медленно, но верно. Вера всматривалась в людей спереди и сбоку от нее. Люди как люди, но какие-то хмурые, серые. Чем ближе Вера подходила к окошку, тем отчетливее она слышала один и тот же вопрос, но не понимала, откуда он исходил: «Есть хочу. Купите чего-нибудь, пожалуйста». И вот когда перед ней осталось три человека, Вера наконец увидела обыкновенного бомжа, выпрашивающего еду у прохожих. Она отвела свой взгляд от него и чуть отошла в сторону. Один человек перед ней. Бездомный взмолился, чтобы ему хоть что-то купили. Опять ничего. Подошла очередь Веры, но он больше не стал просить, а сделал шаг подальше от окошка. Молодая и улыбчивая девушка-кассир обратилась к Вере: «Что желаете?» – «Вы что хотели бы?» – повернулась к бомжу Вера без лишних раздумий. Тот опешил, а улыбка у кассира моментально спала, и от приветливости не осталось и следа. «Да вы что?! Он каждый день по два раза приходит сюда и выпрашивает. Не дайте себя облопошить». Вера поиграла мышцами скул, прежде чем ответить. «Вы наверняка едите раз в месяц, но не все такие особенные. Так что вам заказать?» Вера вновь обратилась к мужчине. Тот боязливо пожал плечами и, от мороза переступая с ноги на ногу, стыдливо пробормотал: «Что-нибудь погорячее». Все стоявшие рядом люди принялись с любопытством разглядывать Веру, той сделалось не по себе.

– Мы не в зоопарке, а я не обезьяна, – осадила она всех. – Значит, мне несколько больших бургеров. Кофе или чай? Понятно… Чай давайте, тоже большой. – В итоге Вера набрала бездомному три пакета горячей еды, не дожидаясь благодарностей, развернулась и ушла прочь. Злая. Взбешенная. Ей хотелось рвать и метать. У нее не было чувства гордости за себя, не было ощущения превосходства над тем мужчиной. Но ей хотелось взять за шкирку всех стоящих там и заорать благим матом: «Вы что, обеднеете, купив ему горячий бургер, который стоит копейки? Скупердяи!» Как она злилась, как она бесилась. Еще чуть-чуть, и Вера бы зарычала. Выброс адреналина был сродни вулкану, избавлявшемуся от накопившейся магмы и пепла, так долго томившихся внутри.

– Я не праведница. Могу и стукнуть при необходимости. – Вера перевела дух и досчитала до 10. – Надеюсь, он не замерзнет. Да ну все. Домой. – Она обошла здание, повернула налево, вошла внутрь помещения и ахнула - ноги ее завели в салон с распахнутыми настежь дверями. – Тьфу ты.

– Добро пожаловать.

– Извините, я по ошиб…

– Проходите, проходите. Не стойте у двери. Там холодно, а у нас тепло, красиво.

– Давайте дверь хоть закрою, а то в такой мороз…

– Не беспокойтесь. Мы радушны и гостеприимны на всех уровнях. Открытые двери тому свидетельство. Тем более это никак не влияет на температуру внутри. Проходите вон туда и убедитесь сами. Вы у нас первый раз, как я понимаю?

– Да. Когда у вас самое ближайшее свободное местечко есть в слоте?

– В праздники у нас цейтнот. НО! Вам безумно повезло. Одна женщина отказалась от визита буквально минуту назад.

– То есть я могу сейчас…

– Безусловно. Вы будете в восторге от нашего салона. Проходите. Смелее.

Действительно. Внутреннее убранство салона ничем не уступало тому, что Вера видела из своего окна, – стильно, нарядно, не слишком вычурно, по большому счету все со вкусом подобрано, и прекрасный запах дорогого легкого парфюма. Благодаря праздничной атрибутике эйфория приближающегося Нового года наполнила душу Веры всевозможными опьяняющими оттенками надежды. Все было сделано для того, чтобы любой вошедший почувствовал себя как в сказке, наполненной чудесами. Каждая деталь источала свет и теплоту, никаких кричащих красок. Вера не захотела уходить. Уйти нельзя, остаться. И вот, сидя в удобном кресле среди других представительниц прекрасного пола, Вера покорно склонила голову набок и приготовилась следовать всем инструкциям мастера по маникюру.

– Вам, может быть, чай или кофе? – склонилась над ней менеджер и участливо ждала ответ.

– Н-н-не-е-ет… Спасибо, – немного стушевалась Вера.

По левую сторону от Веры присела достаточно миловидная девушка – Дюймовочка с длинными платиновыми волосами и контральто с хрипотцой, что вызывало очевидный диссонанс внешности и голоса. Манера речи и жестикуляция были столь знакомыми, что мурашки пробежали по Вериной спине. Сердце затрепетало. Причина такой реакции была маловразумительной. Вера могла поклясться, что никогда не встречала эту девушку ранее. Но что-то в ней было такое родное и близкое. Что конкретно, Вера затруднялась сказать. Девушка как девушка. Сразу было видно – бывалый посетитель в салонах красоты, но не более. Почувствовав на себе пристальный взгляд Веры, блондинка повернула к ней голову и доброжелательно объявила своим бархатным грудным тембром:

– Правильно сделали, что остались. Вы полюбите любить с…

– А вам? Чай, кофе? – перебила ее администратор.

– Почему-то все время хочется добавить – потанцуем? – и засмеялась. – Да, мне капучино с кусочком сахара, немного сиропчика клубничного, и поставьте, пожалуйста, справа от меня, – без запинок протараторила девушка. Вера выпала в осадок и быстро заморгала – вот бы ей так. А какой обольстительный, сексуальный голос. Такой и Вере не помешал бы. Периферическое зрение у девушки было развито в достаточной степени. – Я дотошна, когда дело касается моих предпочтений.

– Здорово. – Вера осторожно покусывала нижнюю губу, стараясь заглушить свою застенчивость и неуверенность. – Я тоже так хочу.

– Первый раз?

– Ага. Здесь…

– Ясненько, – лицо девушки засветилось от радости поделиться своим накопленным опытом и заодно пофилософствовать немного. – Слишком долгий путь я прошла, чтобы не знать и не уметь озвучивать то, что предпочитаю. На возраст не смотрите. Дело не в нем. Шишки и шрамы – вот основные составляющие бесценного опыта.

– Негативный опыт – это разве хорошо?

– Негативный опыт – это ОПЫТ. Всем опытам опыт, – глаза девушки засияли от энтузиазма. Она явно была любителем поболтать, и вот ей попался прекрасный экземпляр ушей. Вера, поняв, на что невольно подписалась, с испугом сжалась и отвела взгляд. Блондинка, наклонившись чуть вперед, принялась выбирать цвет будущего маникюра. Заняло у нее это порядка пару секунд. – Вот. Такой! А на этом пальце и, пожалуй, на этом хочу подснежник.

Вера незаметно покосилась на свою соседку по столу, увлекшуюся оттенками лака, прикрыла глаза и покачала головой, подумав: «Пронесло». Не тут-то было.

– Я всегда говорю – надо начинать с малого. Не будешь же хвататься за «Войну и мир», не имея навыков чтения. Считайте, сегодня вы заново родились.

– У меня… Неважно. Вы правы. – Вера нервно закивала и взяла типсы с огромной палитрой цветов. Глаза разбежались.

– Выбирайте только то, что по душе. Иначе раздражать будет через полчаса. Как вам этот? Будет гармонировать с подснежником?

Вера была благодарна советам, но психологический блок мешал ей вести полноценный разговор. Требовалось время, чтобы раскрепоститься, принять и убрать этот щит. Верины глаза наполнились соленой водой из-за своей никчемности. Ну что с ней не так? Бесповоротно одичала. Мысли тут же вихрем унесли в далекое царство прошлой жизни. Вера не социофобка. Хоть и частое общение с незнакомыми людьми всегда было энергозатратно для Веры с самого детства, но она не прочь была завести новую дружбу. По крайней мере, когда-то. А сейчас... Сможет ли эта девушка стать ей хорошим другом? Дружба? Что она городит? Та всего-навсего говорливая девчонка, милая, но наверняка на уме только маникюры и педикюры. На Веру же та обратила внимание, так как почувствовала, что та умела слушать. Вот и притянулись две противоположности. Опять. Ох уж это проклятье уметь слушать и слышать чужие проблемы. Точно воспитание виновато в этом. Единственный ребенок в семье, в которой любой эталон красоты был постыдным, а ум ставили на невидимый пьедестал, нагружая плечи бедного дитяти порой чересчур амбициозными целями даже для взрослых. Не имея ни братьев, ни сестер, вкупе с интровертным характером Вера зачастую несла на себе громаднейшую и не всегда подъемную ношу, что, безусловно, оставило след на дальнейшем восприятии себя в этом мире. Вере стало себя жалко. Она выпятила нижнюю губу вперед, как маленький ребенок, которого обидели.

– Вы не согласны? Вам цвет не понравился или идея цветочка? – подняла брови домиком девушка. – Вы правы! Цвет тусклый. Надо что-то более броское. – Перспектива поэкспериментировать подняла настроение блондинки на новый уровень. В ее голосе прозвучали радостные нотки. – Знаете, завтра я собираюсь в кафе с подругой. Не могу же я ударить лицом в грязь. – Мне жизненно необходимы перемены, – все никак не унималась девушка. – Раньше я от них шарахалась, прикиньте! Но с этим покончено. Больше я не боюсь. Буквально на днях открыла для себя новое место и хочу притащить туда свою подругу, порадовать ее, показать на своем примере, что не стоит бояться ничего нового. Вдобавок, судя по отзывам, место зашибенное, – она слегка подтолкнула Веру локоточком, вызывая ее на разговор по душам.

– Славно, – пытаясь изобразить улыбку, Вера все еще держалась нейтрально.

– Так вы же не знаете, как оно называется, – поправив волосы, девушка нетерпеливо всматривалась в Веру. Та поняла, что ей попалась максимально общительная девушка, которая просто так не сдастся, пока не добьется своего. Вере не хотелось показаться грубой.

– Как оно называется? – поинтересовалась Вера, бросив мимолетный взгляд на девушку.

– Название максимально оригинальное. Одно это уже стоит того, чтобы туда сходить. Готовы?

– Вы уже выбрали цвет? Форму оставляем? – вторглась в процесс пришедшая мастер маникюра.

– Да-да-да. Вот этот хочу. Насыщенный сине-голубой. И цветочек, – прощебетала девушка и тут же боком развернулась к Вере. Ее глаза распахнулись, так ей не терпелось поделиться новостью. – Называется «Чертоги разума»! Слышали о таком?

– Даже бывала пару раз. – Вера ни разу не удивилась. В глубине души она надеялась услышать это название.

– Да ладно. Ну и как вам там?

– Здравствуйте. Сегодня я буду вашим мастером. Что сегодня делаем? – Теперь была очередь Веры подбирать цвет по настроению. – Посмотрите на эту палитру – оттенки изумительные.

– Мне нравится вот этот, который отливает перламутром.

– Цвет шампань. Это так блекло. Некрасиво, – фыркнула мастер. Этот пассаж огорчил Веру, и подбородок ее опустился. Кровь прилила к голове, и было слышно, как стучало ее сердце.

– Мне нравится. Это самое главное, верно? Да, хочу этот оттенок, – бросила она вызов прежде всего себе. Мастер молча кивнула и приступила к работе. Рассыпавшаяся как снег на голову щепотка уверенности придала Вере заряд бодрости.

– Так как вам кафе? – упорствовала ее соседка по маникюру.

– В принципе, кафе как кафе, – уже более охотно ответила Вера.

– Ну уж нет. Оно всенепременно уникальное.

– Почему? Что ж в нем уникального? – спросила Вера.

– Как минимум, во-первых, о нем СТОЛЬКО положительных отзывов. Во-вторых, в него не каждый вхож. В-третьих, – перешла на заговорщический шепот блондинка, сидя чуть ли не впритык лицом к лицу к Вере, – оно предоставляет столько возможностей.

– Звучит как секта, – ахнула Вера.

– Не в том смысле! – девушка так звонко и заразительно засмеялась, что Вера не удержалась и повторила за ней.

– В смысле всякие тематические дни, акции и тому подобное? – предположила Вера. Девушка уклончиво, с хитринкой прищурилась и все тем же тоном шпиона произнесла:

– Почему бы и так не назвать. Поняли? – подмигнула она Вере.

– Несомненно. Все необъяснимое стало разом объяснимым, – беззлобно сыронизировала Вера. – Я и говорю – секта… Шучу…Но звучит интригующе.

– А то! Считаю своим долгом угостить вас десертом. – Вера на автопилоте замахала головой, но блондинка пресекла всякие попытки отказаться от угощения. – Даже не вздумайте отказаться! День сегодня особенный, вам не кажется?

– Если вы так полагаете, но где вы его возьмете?

– Не поверите, я перед походом сюда зашла в то самое кафе и приобрела их фирменный десерт. Прям чувствовала, что вас встречу. – девушка вытащила из пакета бенто-торт с надписью на нем: «Попав в бездну, переверни ее и пари». – Там у них официант – мастер придумывать всякие афоризмы. Талантище.

Этот поступок растрогал Веру, высвободил из оков смущения. Чувство одиночества ушло на второй план. Вскоре Вера выяснила, что, несмотря на свою любовь побалаболить, девушка тоже умела слушать. Поначалу их беседа протекала как журчащий ручеек – легко и непринужденно. Затем она превратилась в бурлящую горную речку с бурным течением – они делились общими эмоциями, обоюдно возмущались насчет чего-то животрепещущего, шутили. Темы для обсуждений вытекали одна из другой, эмоции зашкаливали, а время пролетело как одна секунда. Видимо, они обе были на одной волне. В течение всего разговора, уловив невидимую связь с совершенно незнакомым ей человеком, Вера все задавалась про себя вопросом: «Почему встреча с родственной душой скорее дело случая, чем закономерность?» Она сидит рядом с человеком, которого видит в первый раз, и у них полное взаимопонимание. Всю жизнь у нее было все с точностью наоборот – много лет, а то и всю жизнь она общалась с людьми, которым она не могла излить душу или поведать и половину того, что было сказано в этом разговоре. В нем не было ничего сокровенного, личного, но в нем присутствовала сама Вера и ее мнение, чувства. «Полное взаимопонимание – это этакая диковинка для меня. Вот бы был учебник с инструкциями как принять то, чего в твоей жизни, возможно, и не было никогда. Может, люди не те? – Все вопрошала Вера вселенную. – Существует ли способ определить, кто те, а кто нет? Шишки и шрамы, так она сказала? Этим и довольствуйся».

Сама собой возникла необходимая пауза. С минуту помолчав, чтобы восстановиться, обе переглянулись и улыбнулись друг другу.

– И все-таки есть в вас что-то знакомое. Вы мне кого-то напоминаете… Мы с вами не встречались до этого? –голова Веры слегка наклонилась набок, и одной свободной рукой Вера принялась разглаживать свою одежду.

– Кто знает? Верите в родственные души?

Вера мгновенно прекратила разглаживать свой свитер и неоднозначно подернула плечами. Таким образом обычно пытаются дать понять, что ты не за, но и не против какой-то идеи. Однако можно с полной уверенностью утверждать, что в большинстве своем эти люди точно знают, что думают на этот счет. По какой причине в их ответах нет конкретики, ведомо только им.

– Я лично склонна думать, что мир нам предоставляет возможности, в которые входит и встреча с людьми, меняющими нашу жизнь как к лучшему, так и к худшему, а иногда и не по одному разу. Шишки, шрамы и прочее. Я, по-моему, упоминала это… Хм… – Блондинка подмигнула Вере, а у той холод пробежал по позвоночнику. – Не просто так и нас судьба свела.

– Судьба бывает коварна. – Вера резко опустила плечи, а ее взгляд, обращенный внутрь, сигнализировал о том, что каким-то неимоверным способом за милю секунды зима в сердце Веры разбушевалась похлеще, чем на улице. Подавленность навалилась как снежная лавина, незаметно подкравшаяся сзади. «А что, если все напрасно? Что, если я опять обожгусь? В моем сердце столько потерь и предательств. Наверняка попользуется мной и выкинет. Посмеется за моей спиной из-за моей глупой наивности. Верить людям нельзя. Что, если я не выдержу очередного удара ножом в сердце? Что тогда? Все это зря? Пустая трата времени? Я просто закроюсь навсегда и никого больше не подпущу. Никогда-никогда».

Девушка уловила настроение Веры и слегка дотронулась до ее плеча, помогая вывести из транса. Вера испуганно ахнула.

– Приходите завтра в кафе. Обязательно! Увидите, насколько прекрасна моя подруга. Она полноценная конфетка с изумительной оберткой. Она клевая. Только приходите. Праздник же на дворе. Новый год на носу. Новая жизнь не за горами. Новые приключения жаждут встречи. Надо же обмусолить нашу жизнь. Моя подруга не такая болтушка, как я, но вы станете одним целым, дав ей шанс! Не сомневайтесь. Придете? – девушка заглядывала в глаза, как бы умоляя Веру сказать «да».

– Во сколько и до скольких? – Вера, больше не в силах сопротивляться этому натиску, про себя подумала: «Эта девушка красивая, милая, ухоженная. Завидев ее издалека, я бы наверняка охарактеризовала ее как высокомерную стерву. С такой-то внешностью. Вот опять я… А может, она и есть такая… С первого взгляда разве можно понять, каков человек на самом деле? На кой ей я? Она про меня ничего не знает. С другой стороны, я тоже про нее ничего не знаю. Ох уж эта дурацкая вера в людей. Сколько же нервов она мне потрепала. Была не была».

– Я вас уверяю – мы с подругой будем там, когда придете вы, и пробудем как минимум пока не устанем от воспоминаний. Зацепимся языками, и пиши пропало. Как в старые добрые времена. Всякие «нет», «не знаю», «посмотрим» не принимаются. Жду вас в кафешечке. – Вера покладисто кивнула, и они условились о встрече.

Блондинке первой закончили делать маникюр, после чего она встала и летящей походкой удалилась в холл, где ее уже ждала менеджер. От долгого сидения в одной позе спина у Веры затекла. Пришлось ее разминать. Вера немного ссутулилась, затем выпрямилась и потянулась в разные стороны. Пока мастер по маникюру, слегка высунув язык набок, корпела над изящными пальчиками, нанося последние штрихи, Верино тело с непривычки от неподвижного состояния загудело, и появились предпосылки к судорогам в конечностях. Чтобы хоть как-то отвлечь себя, Вера, как компьютер, принялась обрабатывать полученную информацию за весь день, временно выпав из реальности. Ощущение того, что когда-то где-то она пересекалась с этой блондинкой, не покидало и сидело голодным червячком в недрах души. Невероятно пугающим был не приступ своеобразного дежавю, а само осознание того, что таких эффектных людей невозможно забыть, даже если очень захочется. Верина же память молчала, будто кто-то нарочно стер все самое значимое, включая людей, из ее жизни. Интуиция никогда не подводила, и сейчас предчувствие неладного прошибло до самого сердца. Но зато оно забилось громче, ощутимее. Неважно, что побаливало. Боже, до чего дышать становилось легче. Прищур вновь испарился. Морщинки на лбу совсем исчезли. Переносица избавилась от глубоких складок. Да и фиг с этой памятью. Пусть. Как забыла, так и вспомнит, если есть что вспоминать. И на старуху бывает проруха. Иной раз Вера рвала и метала, не находя ответов, но пора заново учиться отпускать то, что в данный момент объяснить не можешь. «Все будет», – повторяла про себя Вера. «Не торопись», – говорила она себе. «Не форсируй события», – программировала она себя. «Надеюсь, появившаяся зрелость в мышлении – признак адекватности, а не старости», – решила подтрунить над собой Вера.

Шутка сделала свое дело – вернула Веру обратно в мир осознанности. Инстинктивно выглянув в окно, Вера могла поклясться, что природа подавала ей недвусмысленные знаки. Она таинственным образом вторила эмоциональному состоянию Веры, протягивая той свою белоснежную руку, ища поддержки и выказывая свое расположение к Вере. Природа обнажала раны своей души, как умела, демонстрируя при этом силу своей сущности. Она разрушала то, что могло причинить боль, взамен созидая творение более совершенное. Сколько же времени Вера отказывалась чувствовать единение с природой, которая пыталась направить в нужное русло. «И она добилась своего. – Вера посмотрела на свою стопу, а затем перенаправила взгляд опять в окно, мысленно обратившись к самой природе: – Вообще-то у нас много общего с тобой. Мы творческие сущности». Погода за окном свидетельствовала о том, что природа была согласна с Верой – снег валил беспрерывно, неутомимо трудясь над новым шедевром. Задача стояла четкая – замести все старые ошибки. Обильный снегопад преобразовал мир в белое полотно, на котором можно было нарисовать любой рисунок под таким углом, какой хотелось, а цвет и вовсе не имел значения. На чистом листе не возбраняется творить всякими красками. Главное, захотеть создать. Природа находила такую возможность везде и всюду. Солнце, с трудом пробивающееся сквозь густые облака, действовало в тандеме с могучим ветром, раскачивающим деревья. Голые ветки то плавно прогибались под мощнейшим натиском, то нервно дергались, словно в конвульсиях. Редкие лучи света в это время периодически отбрасывали тени на снегу, превращая хаотичные движения в гармоничный танец с короткими антрактами. Мягкий легкий шорох за окном успокаивал, расслаблял и убаюкивал.

Мысленно, положа руку на сердце, Вера призналась себе, что давно так не расслаблялась – ее тело целиком разомлело, а вот с мыслительным процессом все было намного сложнее – нить рассуждений переплеталась с философскими измышлениями насчет настоящего. Прошлое и будущее целенаправленно были зарыты под глубоким слоем льда в ее душе. «Говорят, кто-то грустит о прошлом, а кто-то сожалеет о настоящем, не считаясь с будущим. Устала быть из второй категории людей. И в первую не хочу. Оттуда я и перекочевала во вторую в свое время. Пусть будет третья… Но ее я еще не придумала. Живи здесь и сейчас? Не соответствует моей ДНК. Плевать на всех и в жизни ждет тебя успех? Близко, но опять не то. Прошлое сделает твое настоящее одиноким? Что за чушь? Снова эти мысли об одиночестве. Говорили мне в свое время – воспринимай это скорее как уединение. Но как лед ни назови, он не станет менее скользким. Соскучилась по общению, по обнимашкам, подбадриванию меня кем-то. Всю свою сознательную жизнь мне приходилось представлять, воображать, что тот, кто дорог, приходит мне на помощь, когда мне плохо физически или морально. По факту – все мираж. Я всегда была спасением для самой себя. Боже, как хочется отдаться в чужие руки хоть на чуток. Но нет такого человека в моей жизни, ну нет. Что с того? Убиться об стену из-за этого? Пусть моей отдушиной будет моя сила. Это чувство окрыляет и немного сбивает с толку. Что с того? Я – не дура. Я – молодец».

По завершении процесса нанесения маникюра Вера поблагодарила своего мастера и вышла на заснеженную улицу. Заприметив в конце соседнего дома парикмахерскую, она не задумываясь двинулась прямиком туда. А почему нет? Кутить так кутить. Там она попросила парикмахера ничего не менять кардинально, но поработать немного с длиной и формой. Изменения уже не пугали, но не хотелось получить колоссальный стресс из-за разительных перемен, поэтому все должно было двигаться вперед, но в умеренном темпе, постепенно, без рывков.

– Всему свое время, – снова вспомнилось Вере. Весь день она полностью посвятила себе, и тяжесть внутри уже не была настолько невыносимой, тоска немного ослабела, а овладевшая ею когда-то тупая и всепоглощающая апатия сменялась на проблески надежды на светлое будущее. Это явилось для нее подлинным откровением. Вроде ничего особенно и не сделала. Скорее всего, это та блондинка вдохновила. Внезапно в глазах ее сверкнула молния озадаченности: «В смысле "Как в старые добрые времена"? У кого с кем?».

Глава 7

Эта фраза ее не отпускала долгое время, но Вера понимала, что разобраться в ней она сможет, когда встретится с блондинкой. Надо было придумать, как скоротать время. Вероятно, достаточно было бы ограничиться походом в маникюрный салон и парикмахерскую, и дело с концом. Только довольствоваться малым уже было недостаточно. Раз дорвавшись до того, чего был лишен долгое время, очевидно, захочешь и того, о чем даже и предположить не мог. Вера про себя составила список всех своих нереализованных до сих пор желаний и целей, банальных для кого-то до неприличия, но не для нее – массаж, сходить в кино – пусть и одна, добраться до смотровой площадки в какой-нибудь знаменитой высотке, да черт возьми, хоть разок сходить на групповую программу по тайскому боксу – пусть научат правильно дубасить по мешку или по кому-то, или как у них там все, и тогда… и тогда… И тогда она сумеет выпустить всю злость, все обиды, которые тяготили ее и с которыми она когда-нибудь расстанется. Хватит идти по проторенной тропе, пора новую вытаптывать. Было примерно за полночь, когда Вера разделалась со всеми салонами. Массаж был последним.

Вера с трудом пробралась через сугробы домой: «Кто сказал, что будет легко? Хотела новую дорожку? Получите, распишитесь. Но я не лыком шита, прорвусь. Себя на полпути больше не брошу».

Первым делом дома Вера устремилась к гардеробу, чтобы окончательно с ним разделаться – все растянутые, с катышками или просто ненужные вещи были отложены в одну кучку, новые и пригодные – в другую. Во время разбора из шкафа выпала тоненькая золотистая тесемка с вышивкой из люрекса. «Переливается-то как. Красивая, но бесполезная фитюлька. В мусорку». Вера накинула на себя первую попавшуюся куртку и сняла ключи со смешного крючочка в виде виляющей хвостом дворняжки. Поскольку время было позднее и весь дом давно уже спал, Вера легонечко прикрыла входную дверь за собой, чтобы не шуметь. «Не лестница, а серпантин какой-то. Прям как жизнь моя – жестянка», – сострила мысленно Вера. Пока она потихоньку шла вниз по лестнице, золотистая ленточка пару раз падала с аккуратно сложенной стопки одежды. Сказать, что это начало раздражать Веру, – ничего не сказать. Пришлось спрятать эту штуковину в карман.

Вера распахнула тамбурную дверь, и пронизывающий до мозга костей мороз ударил прямо в нос так, что ноздри защипало. Благодаря вспышке озарения затуманенный рассудок немного прояснился. «Как выпрямить такой извилистый путь становления новой меня, как сделать его линейным? Вот бы взять и спрятаться под одеялку, укрыться от всего-всего и стать счастливой. Вот и стану. Назло всем. Привет, новая жизнь», – Вера вздохнула, посмотрела наверх и тоскливо улыбнулась. К тому моменту глубокая ночь целиком заволокла пространство снаружи. Фонари работали через один, и без помощи луны и редких звезд вряд ли был бы шанс узреть хоть что-то дальше метра от себя. Температура на улице была примерно минус двадцать пять, а может, и все минус тридцать. Вокруг все было белым-бело. Небо начало постепенно проясняться, что дало звездам засиять в полную силу. Естественные природные убранства смотрелись эффективнее всяких искусственных новогодних украшений. Феноменальное зрелище. Задрав голову, Вера постояла с минуту неподвижно, восторгаясь тем, что создала природа. Вся усталость, негодование, обида, злость, новые знакомства, жажда сострадания, нужда в общении – не сейчас. Произошло невообразимое – внутри из снежной пыли зародилось маленькое зернышко с несколькими проростками. Тот, что подлиннее, – давно потерянная надежда проникнуться к бесподобной красоте природы с тем же размахом, как в детстве. Средний – искренняя благодарность своему сердце, что не умерло, когда Вера его оставила закопанным на холоде. Самый маленький – зарождающаяся любовь к себе.

Возле крыльца стоял специальный автомат для ненужной одежды. Вера засунула в него часть вещей. Остальное же Вера потащила к мусорному контейнеру. Основные дорожки для пешеходов к ночи успели очистить от лишнего снега. Лучше бы этого не делали. Это лишь усугубило ситуацию – тротуары без снега были покрыты наледью, а недавний их ремонт и замена старого покрытия на неровную плитку были сродни издевательству над жильцами близлежащих домов. Там, где убрано не было, снег прилипал к ботинкам и было проще передвигаться. Пробормотав себе что-то ругательное под нос, Вера, продолжая ворчать и поносить всех ответственных за все это безобразие, сошла бочком на пустую проезжую часть. Там напортачить не успели. Вера сделала шаг, а там второй, за ним и третий. Не так уж и страшно. Вера в детстве сочинила на такие случаи стишок-заклинание: «Прикинься пингвином, и будет ждать тебя успех. Не упадешь, и никто не посмеет поднять тебя на смех». Сработало. Вера шла более устойчиво и менее боязливо. Однако немного погодя шестое чувство заставило ее остановиться и оглядеться. Ничего особенного. Вокруг безмятежная тишина. Мороз стал более ощутим – он не только подирал нос теперь. Щеки и неприкрытые части тела изрядно продувало, а брови и ресницы и вовсе покрылись инеем. Внезапно забесновавшиеся порывы ветра заставили Веру поспешить. Быстрой пингвиньей походкой Вера добралась до пункта назначения. Контейнер для мусора был закрыт перегородкой. Пришлось проявить чудеса гибкости и мобильности, чтобы ее отворить, придерживая руками стопку с вещами, иначе это снежное торнадо разметало и закрутило бы все, включая саму Веру. А собирать-то как?

– Ну и холодрыга! Домой-домой-домой. Мой милый дом. Моя тепленькая кроватка, – захныкала Вера, потирая ладони друг о друга. Она практически полностью задвинула перегородку обратно, но краем глаза засекла суетливое копошение – за одним из мусорных баков была та самая собака, которая недавно чуть не сбила ее с ног. Вся лохматая и грязная, все те же колтуны, все тот же жалостливо-грозный вид с толикой недоверия к этому миру. Вера на автопилоте убрала перегородку и наклонилась вперед. Животное испуганно забилось в угол возле мусорки. Вера медленно пододвигалась ближе. Собака зарычала. Но рык ее был слабым, тихим. К страху быть укушенной добавилось брезгливое отвращение – вдруг псина блохастая, заразная. Боже, да она может быть бешеной. Лохматое создание уловило ее настрой и ринулось от нее куда подальше, оттолкнув своим телом от себя и сбив с ног Веру. Та упала набок, успев вытянуть руки перед собой.

– Ах ты гад! – Вера стиснула зубы и скорчила гневную гримасу, лежа на земле. Бешеный стук сердца отдался в ушах. Она пальцами впилась в землю, слепила снежок и швырнула в никуда. Это движение отдалось в травмированной ноге. Вера вздрогнула, вцепилась в ботинок и впопыхах начала расстегивать. Она дотронулась до стопы, проверяя, не повредилась ли та еще больше. Дыхание перехватило. Вера взяла себя в руки – на сей раз обошлось. Возможно, останется синяк и ссадина на коленке. Но это уже нисколько не пугало. Привычное дело. Опыт не только калечит, но помогает заматереть. Вера взглядом устремилась туда, куда побежала собака. К этому моменту недоверчивый пес уже успел юркнуть в подворотню и скрыться в ночи, чернее, чем зола.

– Ну и пожалуйста. Больно надо. Деловая колбаса. Не хочешь, беги. А я не пойду за тобой. Я сделала ровно столько, сколько смогла. Ум за разум заходит от глупости и недальновидности этой собаки. – Поведение животного задело Веру за живое. – На кой ты мне сдался? Вот замерзнешь там и будешь знать…Ведь и правда замерзнет же, дурында. Стужа лютая. Догнать пса. Где ж его искать?

Под ногами лед, руки тряслись, а колено постепенно начало опухать, передвигаться стало сложнее. Ей пришлось выбросить затею с поисками из головы, поскольку ее обуял страх ссадануться на мощенном брусчаткой тротуаре. «Только проходить все начало, и вот вам опять! Из-за какого-то неразумного плешивого буду рисковать своим здоровьем. Сдалось мне это все. Да и вообще – насильно мил не будешь. Никогда собачницей не была и не буду», – тихо пробурчала она, а у самой под ложечкой засосало. Душевное смятение зародило легкую панику. Однако все же пришлось вернуться домой. Закрыв за собой входную дверь, Вера непроизвольно подбежала к окну – может, вернулась зараза, может, забилась куда под машину, может, передумала. Но собаки и след простыл. Вера возвратилась в прихожую, сняла с себя верхнюю одежду и вновь подбежала к окну, не снимая ботинок. Она все ругала эту собаку, поносила всякими словами, но не за то, что та толкнула, не за то, что Вера упала, а за то, что не далась, не позволила помочь. «Дурында. Вернись», – Надежда не покидала, а страх не отступал – Новый год не за горами, а там петарды с неуправляемыми детьми и их родителями, пьяные, сумасшедшие, лихачи на дорогах. Масштабы катастрофы раздувались по мере поступления в Верин мозг, отчего тот начал пухнуть. В конце концов, сообразила Вера, собака явно давно на улице. Навыки выживания есть. Справится. Ну ничего Вера не должна была этому животному. Тому будет лучше без нее. А ей без него. Тем более оно грязное, все запачкает, все провоняет. Носись с ним как с писаной торбой. Вставай с ранья. Выгуливай. Убирай. На фиг надо.

С этими мыслями Вера легла в кровать и вырубилась до утра. Спалось ей ночью более чем тревожно. Она постоянно ворочалась то на один бок, то на другой, ей снились кошмары, неприятные картины будто из какой-то альтернативной реальности, где были свои законы, в корне меняющие природу существования всего живого. Под утро, находясь еще в полусне, Вера задавалась одним вопросом – как пробить эту броню, как помочь этому псу, который потерял всякую надежду? Что может сделать она для того, кто не хочет или не в силах больше хотеть доверять кому-либо? Мир снов прокручивал с определенной толикой извращения сцену, перебирая и порой незначительно меняя детали – она подходит к собаке, пытается надеть на нее белый ошейник, а та вырывается, отбегает на метр в сторону вправо, Вера повторяет этот процесс раз за разом, и тот же исход, но теперь это черный ошейник, а собака по ее левую сторону.

На улице послышался резкий скрежет тормозов. Вера распахнула глаза и, облокотившись на одну руку, рывком села на кровати. Спит ли она еще или уже бодрствует? Размытое состояние сознания не отпускало. «Эти сны… Будто хлорки наглоталась. Ненавижу сны. Везет же людям, лишенным этого "удовольствия". Мне бы так», – насупив лицо, Вера покачала головой, затем, медленно считая до десяти, с усилием полностью выдохнула. Нельзя было ничего исправить в ту самую секунду. Спустив сначала одну ногу на холодный пол, затем другую, она размяла пальцы ног, потянулась, встряхнула головой, окончательно избавляясь от негативных вибраций ночных переживаний, и оглянулась по сторонам – вся квартира была залита солнечным светом. Вера приоткрыла окно проветрить комнату и кинула тревожный взгляд вниз на дорогу. Поток еще мутного сознания, бегущего с ночи по петлистому руслу, неумолимо погружал во вчерашние переживания: «Где ты, неуловимое создание? – Вера не могла выкинуть из головы псину. Собаке была дана кличка Лохмач. Вере почему-то ничего другого на ум и не приходило. Нужно было выработать стратегию, как растопить его сердце, как показать Лохмачу, что ее – Веру – бояться не стоит. Для начала с собой надо взять какую-то еду, но какую? У нее отродясь не было собак. Хорошо. Первым делом зайти в магазин для животных и спросить там, вторым… На этом пока все. – Вера пожала плечами и пошла умываться. Дойдя до зеркала, она застыла, всматриваясь в свое отражение, а потом мимо него, сквозь себя, стены, пространство. Сложно было сказать, сколько она так простояла – минуту, возможно и все пять. Вывести из этого состояния помог ее собственный голос, произнесший то, во что Вера не верила так долго: «Ты – хороший человек. Ты совершала много ошибок, но все этим грешат. Жизнь все это время наносила удары, чтобы научить их держать с высоко поднятой головой и не сдаваться. Не ради кого-то, а ради себя. Я обязана уметь себя хвалить за то, что не получалось до сегодняшнего дня, а сегодня получилось. Пускай это маленький шажочек вперед, но это ОЧЕРЕДНОЙ шажочек вперед. Я – молодец! Я учусь заново ходить».

Утро выдалось воистину погожее. Когда Вера отворила дверь парадной, свет ударил в лицо, и пришлось выставить ладонь, чтобы защититься от беспощадных лучей. Солнце уже стояло высоко. На фоне ярко-синего неба оно вводило в заблуждение тем, что нечто похожее можно наблюдать в основном жарким летним днем, но никак не в декабре месяце. Люди перед праздниками сновали из одного магазина в другой, впрок закупаясь съедобностями на выходные и праздничные дни. Они все мели с полок. Эти суматошные прохожие были закутаны в палантины и шарфы. А шапки же – меховые, вязаные, всякие– народ повально нахлобучивал прямо на глаза. «Боятся, что узнают, кто забрал последний зеленый горошек с прилавка», – съехидничала Вера. Выдыхая воздух изо рта, она полюбовалась на многообразные формы облаков пара, которые мир поглощал без остатка в ту же секунду. Наполнив легкие свежим морозным воздухом, Вера выдвинулась в сторону кафе. Оживленность всей округи радовала глаз и сердце.

Дойдя до кафе, Вера остановилась. Она решительно не понимала, отчего ее туда тянуло, но знала, что идти надо было. А раз надо, значит, надо. И она зашла, смятенно ища глазами своего нового знакомого. Его нигде не было, а столики все были заняты. Там были как целые компашки, так и несколько одиночек, одной из которых оказалась ее новая знакомая из маникюрного салона. Блондинка, узнав Веру, радостно и бойко помахала ей рукой, жестом призывая подсесть к себе. Вера улыбнулась в знак приветствия и села напротив.

– Приве-е-ет! Выглядишь ты опупенно. Садись рядышком.

– Привет-привет, – зардела Вера. – Думала, ты будешь критиковать меня за мой недостаточно нарядный вид. – Вера была одета в темно-синий свитер оверсайз с белыми джинсами-скини. На ногах красовались новые ботильоны на низкой платформе, про которые она умудрилась забыть в свое время.

– Критикуют только те, кто достиг меньшего. А я себя люблю и уважаю. Выглядишь отпадно. Готова плюнуть любому в лицо, кто посмеет сказать иначе. – Вере было приятно получить комплимент, но она не любила повышенного внимания к себе больше, чем одну минуту, поэтому она решила поменять тему:

– Твоя подруга где? Опаздывает?

– Так она… Какая из? У меня их пруд пруди, – выкрутилась блондинка.

– Ты же говорила, что собиралась на встречу с кем-то.

– А. Я пригласила еще одну.

– Еще одну?

– Ну да.

– И где они?

– Одна стопроцентно опаздывает. Есть за ней такой грешок. Да это и не критично. Как у тебя дела?

– Ничего так. А как у тебя?.. – Вера собиралась спросить имя девушки, но ей стало стыдно, что она не сделала этого раньше, а сейчас это могло ее обидеть. – А у тебя?..

– Настроение покутить, покуражиться, ну и, конечно же, поболтать о том о сем. Есть у меня жуткая манера – щебетать без остановки. Я думаю, ты это прочувствовала на себе вчера. Кстати, ты в курсе, что сегодня день друзей? Обещают много интересного. – Девушка светилась восторгом, словно в ожидании долгожданного представления.

– Что намечается? – Вера с любопытством обернулась назад, все надеясь встретиться взглядом с тем самым мужчиной со щетиной. Его нигде не было. Ни за столиком, ни возле камина, ни возле елки. – Елка… – ахнула Вера.

– Что с ней не так?

– Теперь она наряжена в другой цветовой гамме – вся ярко-синяя.

– Ей идет. Я тоже приложила руку. Повесила голубку на веточку. Белое прекрасно сочетается с синим, согласна?

– Пожалуй.

– Обожаю, когда зимой каждая деталь интерьера кричит – Новый год скоро! А атмосфера заряжается красотой, которую источают всякие мерцающие блестяшки, похожие на звезды в ночи. Или брюлики. Чувствуешь? Маскарады, песнопения, танцы? – девушка мечтательно закатила глаза.

В воздухе действительно витал дух новогоднего карнавала – все радовались, гоготали и в преддверии праздника обменивались подарками. Самые шумные компании забавлялись дудочками-язычками, которые смешно сворачивались калачиком после каждого использования. Им вторили хлопушки с соседних столиков – бумажное конфетти и серпантин были раскиданы повсюду. Уборщица умудрялась убрать натекшую грязь с ботинок до того, как разноцветные ленточки и кружочки прилипнут к полу и чьей-либо обуви, что впоследствии было бы разнесено дальше по залу. Конфетти же она обходила мимо. Очевидно, не желала выполнять двойную работу, зная наперед бессмысленность своих действий. Или ей самой нравилось радужное настроение гостей кафе и не хотелось встревать куда не нужно. Сказать могла только сама уборщица. По лицу было сложно прочесть ее эмоции.

Вера продолжила наблюдать за посетителями, совсем забыв про свою знакомую. Группы из трех и более человек, разместившиеся в центре, бурно обменивались мнениями, не забывая подтрунивать друг над другом, что вызывало приступы дружного хохота. Те, кто сидели парочками, погружались в их собственный мирок, полный слухов и планов на предстоящие длинные выходные. Они постоянно наклонялись вперед, чтобы сообщить о чем-то сокровенном своему собеседнику, чтобы, не дай бог, кто услышал. Так часто себя ведут либо те, кто не видел друг друга очень давно и нужно было срочно поделиться последними новостями, либо близкие друзья, имеющие общие темы. Вера заострила свое внимание на одной такой парочке, вернее, на одной дородной девушке-брюнетке с каре. Она была развернута к Вере спиной. Ее силуэт был до боли знаком. Вера ненароком подумала, что знает ее. Но тут же отмела эту мысль, понимая, насколько нереалистично это было.

Само собой разумеется, одиночки тоже не оставались в долгу – женщина бальзаковского возраста попивала глинтвейн с меланхолическим выражением лица и слушала веселую романтическую музыку, разносящуюся по всему помещению. Выбор песен бередил самые уязвимые струны ее души, и женщине это нравилось. Молодой человек, сидящий неподалеку от входной двери, читал книгу и периодически поднимал глаза, когда грохот фужеров, ложек и голосов за его спиной утихал. Его фоновой музыкой являлся шум от других посетителей, без этого он не мог прочесть и строчки. В другом углу – где Вера расположилась в первый свой визит сюда – одинокая девушка смотрела что-то на своем телефоне, заливалась смехом, разлетающимся по всему залу как искры от разноцветных бенгальских огней.

– Рассказывай. Что привело тебя сюда? – Блондинка вернула Веру на землю.

– Что? Ах да. Прости. Я…

– Понимаю. О чем задумалась?

– О том, как здорово иметь тех, с кем можешь провести прекрасно время, поделиться мечтами и горестями. Попросить совета. – Слезы навернулись на глаза.

– Совет – это всегда позиция сверху. Лучше самой.

– Без друзей тяжко.

– С ними может быть хуже.

– Лучше без них? – не поняла Вера.

– Лучше не распыляться и искать своего человека. Друзья друзьям рознь. Тем более в современном мире.

– А если попадаются не те?

– Уходить и не тратить свое время.

– Закрыться?

– Ни в коем случае. Друг познается как в беде, так и в радости. Много говорящий друг отличается от того, кто делает что-то для тебя молча.

– Если тебя выручили, то ждут того же в ответ.

-Помощь – это не услуга. Это добровольно и безвозмездно. Прописная истина, – отрезала блондинка своим томным голосом.

– Так а если вся твоя дружба построена на твоих добровольных начинаниях, а взамен только слова?

– Это называется «иллюзорная дружба». Говоришь «спасибо, не надо» и откланиваешься.

Вера поняла, что уж больно сильно она разоткровенничалась:

– А какой вопрос был?

– Ну нет, ты не динозавр, чтобы сражаться с памятью. Сколько тебе? Хотя неважно. – Блондинка терпеливо поправила волосы и ухмыльнулась. – Что привело тебя сюда в первый раз?

– Травма.

– Ого. – Вере почудилось, что удивление было слегка напускным. – Аккурат перед праздниками?

– Не везет так не везет по жизни. Упала. Точнее – бежала и упала. С кем не бывает? – Вера испугалась очередного допроса. – Маникюр у тебя отпадный. Как часто ты его делаешь?

– Как только надоест. Ко всему прочему я быстро устаю от одного и того же.

– А недорого выходит?

– Хм, – в задумчивости девушка потерла пальцами подбородок.

– Наверное, бестактный вопрос? – Вера молча пожурила себя.

– Нисколько. Я обожаю прямолинейных людей. Наверное, поэтому я сразу прониклась к тебе. В общем, у меня девиз по жизни – не экономь на красоте, а не то красота сэкономит на тебе.

– А ты… когда… почему… кем работаешь? – Вера пришла в ужас от того, насколько она одичала, раз ни одного дельного личного вопроса не приходило на ум. Однако ее собеседница просияла – ей было невтерпеж поведать все о себе. Новая ступень в их дружбе.

– Я – птица-говорун. Держитесь – понеслись. Короче, я – учительница географии старших классов.

– Да ладно? Ты такая… молодая… хрупкая, – вытаращилась на нее Вера и тут же одернула себя, понимая свою несдержанность.

– Ой, божечки, все так говорят, но я не хрустальная ваза, я сильнее, чем кажусь, – блондинка с еще большей радостью прощебетала и хитро подмигнула Вере. – А еще я волонтерю по вечерам, а иногда даже по ночам приходится.

– Волонтеришь?

– Ну да. Являюсь волонтером – животным помогаю, в сиротские приюты вещи отвожу, собираю все необходимое для дома престарелых.

– Офигеть. Умереть – не встать.

– Нет-нет. Умереть легко. Некоторые даже не замечают, как умирают. А жить надо уметь или хотя бы стремиться, – парировала блондинка.

– Тебе памятник надо ставить за твои подвиги. Прям святая, – захлопала ресницами Вера.

– Ну уж нет, не святая. Нимба над головой не видно. Жила… тьфу… живу в полную силу, как смертный человек.

– И ты успеваешь за собой следить, ухаживать, – бросила Вера испытующий и слегка завистливый взгляд на ее платиновые длинные волосы и на пальчики со свежим маникюром.

– Успеть можно все, если очень захотеть, другое дело – мало кто хочет. Всем кажется, что хотят, но нет, это не так. Тот, у кого есть желание, найдет в себе силы изменить и повернуть свою жизнь ровно в ту сторону, о которой грезил. Не сразу, к этому же прийти надо, ясен пень. Я к этому пришла со вторым мужем, после развода с первым, естественно.

– Второй муж?! – Вера начала закипать на саму себя: «Да черт возьми, что ж не так со мной сегодня? Я ж не позволяю себе таких вольностей».

– Да расслабься ты. Будь сама собой. Спрашивай, о чем хочешь.

– Быть самой собой? За такое я частенько огребала от вселенной, – иронично отметила Вера. – Где наша не пропадала.

– Где только не пропадала, – забавлялась блондинка.

– Если это не секрет и тебе не покажется, что я лезу не в свое дело. В общем, если ты готова поделиться… – Вера вспотела. До чего сложно было переступить через свой внутренний конфликт. Блондинка не торопила. – Как же ты умудрилась побывать замужем два раза? – наконец выпалила Вера и покраснела.

– Знаю-знаю. Ляпы молодости. И месяца не прожили вместе. Первая любовь самая жгучая, как правило. Между тем после того, как мой бывший муж развел меня как Питерские мосты, я потеряла смысл к жизни. А ведь, дура, верила… в него в первую очередь верила, надеялась, любила, ох любила. Обожглась. Депрессия и все такое.

– Наверное, тяжело было в грусти жить, – Вера сказала это, а у самой коленки подкосились.

– Депрессия не совсем про грусть. Она больше про пустоту. Дыру чернее смолы. У тебя было такое в жизни?

– А-а-а… А что случилось-то с бывшим мужем? – Вера не пожелала отвечать на вопрос.

– Мне скрывать нечего. – В дальнем углу послышался душевный грудной смех от той девушки-одиночки, которая продолжала лазить в своем телефоне. Вера вздрогнула. Этот смех. Какой заразительный и родной. На языке вертелось имя человека с идентичным смехом, но Вера так и не смогла вспомнить. Блондинка продолжила свое повествование:

– Он мне изменил с моей лучшей подругой. Тривиальность зашкаливает.

Вера совсем спала с лица.

– Серьезно?

– А то!

– Удивительно.

– Почему?

– У меня была подруга, с которой произошло подобное. Как ты отреагировала на это, как с этим справилась?

– Меня ломало, меня лихорадило. Не ведала, как отпустить его из своего сердца. Мой психолог подал мне гениальнейшую идею – написать ему письмо. Прощальное. В любом виде, в любой форме. То, чтобы я хотела ему сказать, зная, что больше такой возможности не будет на этом свете. Написала. И знаешь… Меня это освободило из собственноручно сделанной клетки. Я выпорхнула. Письмо, Карл! Банально и просто. А думала – все, кирдык мне, катастрофа, вся жизнь полетела под откос. Хохмачку хочешь?

– Давай.

– Думала – нет жизни после, ан нет, есть, и какая! Вот со вторым мужем живем, души не чаем.

– Он никак не отреагировал на это письмо? В смысле твой первый муж?

– Дописав эту чудесную писульку, я осознала, что мне больше и не хотелось отсылать ничего бывшему. Это было прощальное письмо ему, написанное для меня. Понимаешь?

– А подруга?

– За нее было особенно обидно. Я ее посвящала во все подробности своей жизни, включая интимную. Понимаешь – девочки такие девочки. Делилась своей радостью, а она подтолкнула меня к унынию и горечи. К дружбе я в нынешнее время отношусь спокойнее, проще, не заморачиваясь. Нужна помощь, по мере возможностей помогу, но вот на шею не дам сесть никому, никакой подруге. Не в этой жизни уж точно. Нахлебалась в прошлой.

– Ты все еще держишь на нее обиду?

– Нет, конечно. Не велика птица. Зато была у меня еще одна подруга, не такая близкая, но почему-то она единственная была рядом, когда было плохо, вытащила меня из ада. Я скучаю по ней.

– Где она?

– Пропадает в своем собственноручно построенном замке, окна заколочены ставнями, на дверь повешены добротные замки, а рядом для охраны поставлен цербер. Мне хочется ей помочь так же, как и она мне когда-то, пробудить ее от вечной мерзлоты и открыть секрет.

– Какой? – у Веры закрались смутные подозрения о той подруге, но пазл отказывался сходиться.

– Вечная мерзлота не такая уж и вечная, – она расплылась в лучезарной и доброй улыбке.

Слова эти вселили смятение в душу Веры и породили множество вопросов, догадок, от которых она уже никак не могла отделаться. Вслед за этим блондинка рассмеялась, и сзади в такт раздался смех одиночки. Смех был не просто сходный, а целиком идентичный. Вера поморщила нос и стиснула руки под столом, повторяя про себя, что глупо это все и быть такого не может – блондинка не соответствовала ни по каким параметрам – ни по росту, ни по комплекции, ни по форме лица, все другое. Чистое совпадение.

– Расскажи о той подруге.

– А чего о ней рассказывать – самобытная, но потерянная. Как я когда-то. Худо-бедно, шатко-валко, но объявила себя в международный розыск.

– Что сподвигло тебя на поиски?

– Все эти перипетии и заставили меня искать себя, и я нашла, не знаю, насколько своевременно, однако встретила бы я своего муженька-то, сидя дома и ноя о том, что было бы, не предали бы меня эти ироды. Однозначно нет! – постучала девушка себя указательным пальцем по лбу, указывая на свою сообразительность. – А предавали ли тебя твои друзья?

– Не знаю. Наверное, – безжизненно ответила Вера и потупила глаза в пол, стараясь выудить из памяти разговоры, поступки.

– Вспоминай. Будь честна с собой.

Сердце больно кольнуло из-за воспоминаний о подлости когда-то близких людей. Чтобы спастись от вопроса, Вера на автопилоте повернула голову в центр зала. Ее глаза бегали по всему кафе в поисках чудодейственного ответа, который удовлетворил бы всех, особенно ее саму. Она снова убегала. Прежде всего от самой себя. Резкая боль пронзила будто иголками еще недавно травмированную стопу. С такой ногой далеко не убежишь.

– Использовали, да. Всех используют так или иначе. Думаю, и я не исключение.

– Занятно. Ты всегда обобщаешь до всех. Но ты – это ты. Твой опыт, твои чувства. Это все твое. Ты уникальна. Расскажи мне о СЕБЕ. – Блондинка пододвинула одним движением свое кресло, а вместе с ним и себя ближе к Вере. В глазах девушки загорелась искра женского любопытства. Пожар был неизбежен. Вера сдалась.

– Я всегда старалась дружить как умела – помнила все дни рождения, была рядом, когда было плохо, искренне радовалась за них, а со мной общались только тогда, когда нужно было им. Однажды я решила первой никого не поздравлять с Новым годом. Угадай, кто вспомнил про меня?

– Хм, – вздохнула девушка.

– Вот именно. Не писала, и про меня быстро забыли. Была, а тут раз – и исчезла. Пару-тройку раз вырастали, как подснежники, старые знакомые, но только чтобы попросить о чем-то.

– А?..

– А гордость-то подводила. Со временем я прекратила общение и с этими людьми. Нет общения, и это не общение.

– Отомстить? Самой предать?

– Не скрою, хотелось. Вожделела мести. Но характер мой проклятый не соглашался с таким планом. И я все проглатывала. Верю ли я в дружбу? Боюсь, что больше нет. С другой стороны, наверное, заслужила…

– Пояснительная бригада в студию.

– Знаешь – бумеранг и все такое.

– Прошу поподробнее с этого момента? – с жадным любопытством слушала Веру блондинка.

– Это всего лишь теория…

– Не томи, рассказывай.

– Будучи тинейджером, я сильно сдружилась с одноклассницей. Мы всегда поддерживали друг друга во всем, прогуливали иногда школу вместе, – чем я не очень горжусь, естественно, – строили планы на будущее, болтали по телефону часами. Став чуть старше, она перестала находить себе место дома, ей постоянно хотелось быть где угодно, но не в той квартире, не из-за родителей или какой-то напряженной обстановки, скорее всего, гормоны гуляли. Так вот, я ее пригласила на день рождения одного из своих родственников, где должен был присутствовать парень, который мне очень нравился в то время. За час до мероприятия я позвонила и попросила не приходить, придумала наиглупейшую отговорку, когда на самом деле я приревновала того, кто мне и не принадлежал, к той, которая меня всегда поддерживала и ни разу не предавала. Две девочки и мальчик из нашего класса услышали о том, что ей некуда было пойти в тот вечер, и пригласили в свою компашку. После этого с ней произошла разительная перемена – она переметнулась к ним, постоянно курила, пила пиво в подъездах, гуляла с парнями вдвое, а то и втрое старше нее. Ей определенно нравился такой образ жизни. Я не ведала покоя из-за такой метаморфозы. Винила себя. Но окончательно я ее потеряла чуть позже из-за глупого недопонимания. Собрались мы, значит, в кино. Договорились созвониться минут за двадцать до похода туда. Наступил долгожданный час, а от нее ни слуху ни духу. Спустя короткое время раздается звонок, поднимаю трубку – она плачет. Спрашиваю, что стряслось – она, мол, мама из больницы вернулась, рак подозревают. Потом она замолчала. Немного погодя сказала, что не знает, в состоянии или нет куда-то идти. Я остолбенела, без малейшего понятия, как правильно реагировать в такой ситуации. Не умею. Никогда не умела правильно подобрать слова. Не мастак речей я, понимаешь? Ну и выдала: «Ты мне только скажи обязательно». Она, оторопев, промямлила: «Да, конечно, я скажу, чтобы ты просто так не ждала меня». И повесила трубку. А я-то… – обмякла Вера.

– А ты имела в виду ее маму. – Вера кивнула. – А потом?

– Потом все обошлось с ее мамой, но не было смысла поднимать и пояснять это недоразумение, так как вначале ей было не до этого, а потом все само сошло на нет. А осадок-то остался. Она с трудом окончила школу, и наши пути разошлись.

– Но ты по сей день помнишь об этом…

– Наша память вообще избирательная донельзя. Я много моментов хочу не помнить, но забыть не могу. А те, которые хочу держать в своей голове всю жизнь, не получается задержать дольше, чем на минуту.

– Это не делает тебя плохой подругой и уж тем более не оправдывает, но частично объясняет поведение тех, кого ты к себе притягиваешь.

– Мой характер… Он – камень преткновения. – Одинокая слеза покатилась по щеке Веры. За одним из столиков послышался громкий вздох и звон разбившегося фужера. Вера всхлипнула и перевела взгляд в сторону звука от разбившегося стекла. То ли девушка, то ли молодой человек – сложно было понять из-за того, что дородная брюнетка с каре заслоняла своей спиной своего собеседника, – уронил или уронила фужер, и тот разбился на несколько частей. Одновременно вдвоем они нагнулись, чтобы подобрать осколки, и довольно быстро управились с этим. Уборщица назидательно кивнула и довольная спряталась за елку.

– Боже, ты совершила ошибку, но не фатальную.

– Отнюдь.

– Послушай, не совершая ошибок, мы не живем. Назови их по-другому, и восприниматься они будут иначе. Скажем, оплошность, которая не может определять твое везение или невезение в дружбе. Это такая банальность, а ты это восприняла как проклятие, приговор, а кто вынес вердикт? Ты сама. – Девушка приобняла Веру сзади и прислонилась щекой к плечу, затем посмотрела в глаза, вытерла большим пальцем ее слезу и медленно, но отчетливо произнесла то, что всколыхнуло давно забытое в сознании Веры. – Жизнь – штука непредсказуемая и короткая. Кто в здравом уме будет тратить ее на чепуху?

Сзади послышался смех девушки-одиночки и звон очередного разлетевшегося фужера. Вера оглянулась и увидела то, что ее поразило до глубины души, но видение исчезло так же быстро, как и возникло.

Блондинка взяла Веру за руку, сжала в своей и подытожила:

– Верить нужно всегда – тем более в дружбу. Она же разная бывает. Ждать от нее многого не стоит, тогда и не разочаруешься. Дружи в удовольствие, не для тех, с кем ты общаешься, а для себя, если же что-то не нравится – вставай и уходи. Что за шум? О боже, ну что за люди! Хана им. Смотри, – она покачала головой, осуждая то, что происходило в вестибюле. Перед самым входом стоял хмурый охранник, на повышенных тонах спорящий с только что зашедшими двумя молодыми парнями, один из которых был тем самым, который нахально желал занять столик в первый Верин визит в это кафе. Охранник же стоял на пороге и категорически отказывался его впускать вместе с его соратником.

– А я говорю «нет»!

– Да по какому праву?

– По такому! Дело не в праве, а в привилегии. Вы – не привилегированы.

– Да я вас засужу!

– Пардоньте, сударь, но я вас сюда не пущу. Вы грубиян неотесанный, к тому же необразованный, и одеты слишком вычурно, – рубанул охранник с порога.

– Дело вкусовщины, знаете ли, – фыркнул парень, высоко задрав нос, демонстрируя свое превосходство.

– Ладно, одеты, может, ничего так, но то, что вы ни во что не ставите это кафе и тех, кто в нем работает, подсказывает мне то, что вы можете здесь наломать дров. Причем как в переносном, так и в прямом смысле этого выражения.

– Да как вы смеете, я вас…

– Нет, вы не нас. Нельзя, вы никого ни во что не ставите. По-моему, я повторяюсь, – потер незадачливый охранник свой затылок, а уборщица, стоявшая сзади, указала на ботинки несостоявшегося посетителя и шепнула что-то в ухо своему коллеги по цеху. – Ботинки у вас грязные. Вот! Наследите здесь и не уберете за собой.

– А с какой стати я должен убирать? Захочу наследить, я это сделаю и тебя спрашивать не буду. Болван.

– Ага! Оскорбление. На ровном месте.

– Ты вообще мне должен быть благодарен за то, что я соизволил посетить эту забегаловку несчастную.

– В чужой монастырь со своим уставом не ходят.

– Ученый, что ли, а чего всего лишь охранник?

– У каждого свой путь и призвание в этой жизни. Это мое. Я его стыдиться не буду. А твое какое?

– Оценивать и пользоваться.

На пороге лежал коврик, о который все вытирали ноги, однако несостоявшийся посетитель ботинком, с которого и вправду стекала грязь, провел вправо-влево за ковриком, чтобы побольше наследить и выказать свое презрение как охраннику, так и всем тем, кто внутри сидел. Его друг стоял чуть сбоку, злорадно за всем наблюдая. Он поддакивал, периодически гогоча во всю глотку.

– Не место таким здесь. Взашей гнать, – взмолилась вслух Вера. – Еще конфликтов не хватало.

Вселенная передала это сообщение по каким-то своим невидимым каналам охраннику, и он вмиг схватил обоих за шиворот и силком выволок наружу. Охранник не выглядел Геркулесом, но сил у него оказалось не меньше. Он довольный вернулся и продолжил таскать коробки. Куда и зачем он их постоянно перетаскивал – непонятно. Да и была ли разница после такого представления? Вера только сейчас заметила, что поменялась не только стилистика елки, но и украшений становилось больше, а угольки в камине разрастались в хоть и небольшой, но уже вполне себе полноценный огонь.

– Вот и правильно. Еще церемониться с такими. – Блондинка одобрительно закивала в сторону охранника, тот приметил этот кивок и напустил на себя ложную скромность, хотя самого гордость за свой поступок распирала. – Боюсь, мне пора.

– А как же подруга?

– Так… А ты имеешь в виду ту… Она опаздывает, причем больше положенного для приличия времени.

– И ты вот так встанешь и уйдешь?

– Да. Мне не нравится ждать, подруга об этом знает. Моя философия проста – жить по своим стандартам и уважать других. И если я чувствую, что меня не уважают, значит, наши стандарты расходятся. Надо встать и уйти – я это сделаю. Ничего личного. Отстаиваю свои границы.

– Вот бы мне так.

– Что тебя останавливает?

– Не знаю, – слукавила Вера.

– Знаешь, осмысли свои переживания и преврати их в слова, – перешла блондинка на наставнический тон.

– Я боюсь обидеть людей, – сдалась Вера.

– А они тебя?

– Не особо.

– Чем ты хуже их?

Вера начала глазами рыскать по столу, испытывая жуткую потребность занять руки, схватила салфетку на столе и начала ее комкать в руках.

– Так чем?

Вот неугомонная, подумала Вера.

– Я не люблю конфликты. У меня нет сил и желания вступать в прения с кем-либо.

– Разве тебя кто-то заставляет? Речь не об этом, а о том, почему ты не делаешь то, что может облегчить твою жизнь в целом и твое душевное состояние в частности.

– Ты предлагаешь столь непринужденно заставить себя за секунду переосмыслить многолетний подход к общению с людьми?

– Да! Претит чей-то тон, скажи ему об этом, не импонирует человек, вычеркни его из cвоей жизни, не уважают тебя, плюнь и разотри. Захочешь пойти на компромисс, значит, человек что-то да значит для тебя, значит, компромисс не такая плохая мысль, но не в ущерб себе.

– Не в ущерб себе… Я это уже где-то слышала.

– Если твое и это взаимно, то борись, если видишь, что борьба на одной стороне улицы, а вторая пустая, то беги от этого, как от чумы, не трать время. Ты имеешь точно такое же право на грубость и гонор, как те, которые применяют его к тебе. Надо встать и уйти, уйди. Сколько можно тащить на себе ношу, которая тебе и не предназначается? Ты – не локомотив. Верь в свой выбор. Он за тобой. Да ты и сама это знаешь. Мое время заканчивается, – блондинка посмотрела в сторону официанта, который подавал ей какие-то знаки. Вера не заметила этого.

– Если все так легко, почему же у меня не получается? Почему я чувствую себя чужой на этом празднике жизни? Моих друзей и друзьями сложно было назвать. Их никогда не было рядом, когда они были нужны. Требовали инициативы от меня, а я не могу, не хочу, устала на себе все тянуть. – Ее плечи в секунду повисли мертвым грузом под тяжестью мучительных вопросов, ответы на которые она никак не могла найти.

– Иногда так бывает, просто не попадаются нужные люди. Это не проклятие, не наказание, не карма. Это жизнь. Ее надо принять такой, какая она есть, без всяких между строк. Черным по белому. Вокруг тебя столько людей – хороших, не очень, плохих. Доверься своему сердцу, и оно тебе подскажет, кого подпустить, а кого выгнать. Ты, главное, не спеши. Нет времени спешить. Ты еще многих встретишь на своем пути. Не жди от них многого. И от себя. Живи, пари, радуйся. А главное – поставь себе цель.

– Я не записывалась на сеансы групповой психотерапии, – взбеленилась Вера.

– Это та очевидность, о которой многие знают, но воспринимают только тогда, когда слышат со стороны, – блондинка и глазом не повела на выпад Веры.

– Ты работаешь учителем географии. Откуда навыки в?.. – Вере похолодела. – Ты, случаем, не училась на психолога или работала в этой сфере? – проброс был сделан.

– Каюсь. Могла. Хотела. Но не успела. – Вера ахнула. Сердце бешено забилось. Пазл сошелся. Но объяснений не было видно на горизонте.

Внезапно люди в зале попритихли, и время остановилось. Очередная словесная перепалка разразилась между охранником и очередным посетителем на входе.

– Ой, посмотри. Охранник сегодня свирепствует. Наверное, сильно его те ироды задели.

Охранник и вправду стоял в боевой готовности при виде нового гостя. Тот даже и шагу не успел сделать, как охранник преградил ему путь, сложил руки на груди и грозно топнул ногой, сказав кратко: «Не положено». Не было больше приветливости в охраннике. В нем проснулась недоверчивость и еле уловимая, но очевидная настороженность. Вера как ни силилась, но так и не могла рационально объяснить его действия по отношению к тому мужчине. Сам посетитель был средних лет, прилично одет, с виду вежлив. Он недоуменно смотрел на охранника, честно пытаясь понять, что же он сделал неправильно. Охранник был упрям и на предложение объяснить свою позицию отозвался недоверчивым хмыканьем.

– Говорю, не положено. Вы типчик подозрительный. Испортите, поломаете, напортачите еще…

– Так я даже не успел зайти, а вы выводы скоропалительные сделали.

– Недавно выгнал вам подобных. Не пущу. Вы друзья с ними.

– Вы меня приняли за кого-то другого. Я могу поговорить с главным?

– Крутого из себя строите? Понятненько. Круче только сосиски с сардельками.

– У вас закидоны несовместимые с вашей профессией, – понурился несостоявшийся посетитель.

– Работа такая – охранять, защищать, наносить превентивный удар, – объяснил охранник извиняющимся тоном.

– Я шарик вот принес, – скромно протянул он сверкающую игрушку вперед.

– Не надо. У нас своих полно, – пробубнил охранник.

– Он дорогой. Подарить хочу.

– Нет. Вон на вас сколько снегу, – не отставал охранник. Мужчина моментально стряхнул остатки с шапки.

– Вот! Вот! Видите… наследили, – уборщица поправила очки, поддакнула и зацокала.

– Я могу убрать, – не унимался посетитель.

– Нет, вы посмотрите на него – какой настырный, – охранник понимал, что был неправ, но остановиться не мог. – Вы дверь зачем держите открытой? Порывы ледяного ветра разгоняют сугробы, часть которых летит в помещение.

– А как я могу закрыть дверь, если вы меня не впускаете? – отчаянно взмолился мужчина.

– Как-как? С другой стороны, – отрезал охранник.

Мужчина обиделся и вышел.

Вера вслух произнесла:

– Не понимаю… С этим-то что было не так? С теми двумя логично. А этот чем не устроил? По-моему, достойный человек по всем параметрам. Не буйный, не фамильярный, одним словом – приличный.

– Согласна, слишком уж разборчив в последнее время этот охранник, проблем не оберешься с ним в будущем.

– Вот доискался до бедняги. Он даже шарик на елку принес свой, – скуксилась Вера.

– Под горячую руку попался. А зря. Прикольный такой.

– Так почему не впустить-то?

– Правильный вопрос. – В глазах девушки отсвечивали мерцающие огоньки гирлянд. – Шариков много не бывает. Новый год на носу. Ты уже готова к нему?

– Не знаю, нет. Зачем?

– Неправильный вопрос, – подтрунила она над Верой, приобняв ее сбоку. – Чтобы побаловать себя любимую, глупенькая.

– Я предпочитаю довольствоваться мелочами.

– Мелочь мелочи рознь. Как ты себя балуешь?

Вера не смогла выдавить ни слова – у нее просто не находилось ни одного ответа. Настенные часы грозно забили. Блондинка занервничала. Это не ускользнуло от Веры.

– С тобой все в порядке?

– Да-да, конечно. Просто мне пора.

– Часы пробили полночь, и ты боишься, что твоя карета превратится в тыкву? – пошутила Вера.

– Дело не в этом. Я безумно рада была с тобой увидеться после стольких… Ах да… Баловать себя…Способы и все такое. Подсказываю. Купи себя пряник, безделушку, надень на руку золотой браслет в знак любви и принятия себя, да придумай что угодно, чтобы вернуть свое «я» в строй. Коготочки у тебя зашибенные сегодня… Не забывай их выпускать иногда, так… для профилактики. Мавр свое дело сделал. Мавр свободен.

– А мы еще встретимся?

– Обязательно. Надеюсь, позже, чем раньше.

Вера поняла, о чем говорила блондинка.

– Привязалась ко мне? – блондинка встала из-за стола.

– Ты неотразима, как иначе, – Вера меланхолично улыбнулась.

– Ты тоже. Впредь не забывай об этом.

– Кто бы оценил?

– Оцени для начала ты. Живи, пока живется. Это говорю я тебе, – в голосе девушки прозвучала толика ностальгии по былому. – Повеселись. У тебя не убудет. Это твой выбор. Новый год – это праздник, а не мучение. Праздники отмечают, ими восторгаются, с помощью них латают зияющие дыры, хоть и временно. Одиночество не должно быть тому помехой. Ты всегда любила Новый год. – На озадаченное выражение Веры, та констатировала: – семи пядей во лбу не нужно быть, чтобы это понять.

Вера вспомнила, когда произошел переломный момент и когда она окончательно возненавидела зиму с ее праздниками.

– Ну же. Просыпайся. – Блондинка с чувством выполненного долга быстро оделась и вышла из кафе.

Вера понимала, что имела в виду ее собеседница – приближавшийся Новый год усугублял душевное состояние – накануне этого волшебного дня чувство одиночества накалялось, становилось другим, по-особенному болезненно-меланхолическим. Праздник многих спасал и заставлял чувствовать себя лучше. Вера же бежала от него как от чумы, думала, он сделает ей хуже и больнее. Так и было. Виной тому был не Новый год, а сама Вера. И ей стало обидно за себя.

На улице послышался лай. Верино сердце чуть не выпрыгнуло из груди от этого звука. Накинув куртку и сжав в руках перчатки – одни из немногих предметов, с которыми она еще не была готова расстаться, Вера помчалась на улицу в надежде на то, что это был Лохмач. Счастью ее не было предела – это была та самая животинка, жива-здорова, гавкала на прохожих, отгоняя от себя. Вера попыталась подойти поближе, но животное отбежало в сторону. Оно тряслось то ли от мороза, то ли от страха. Вера вспомнила, что с утра купила несколько вкусняшек в зоомагазине, и полезла в карман. Доставая их, она выронила тесемку на землю. Эта вещь заинтересовала собаку, возможно, из-за того, что та пропиталась запахом лакомств. Собака подкралась поближе понюхать эту штуковину. Вера, присев на корточки, медленно протянула левую руку к морде животного. Лохмач со смесью интереса и опаски вытянул шею и приблизил нос к ее пальцам – они пахли булочкой с корицей. Другой рукой Вера незаметно потянулась за тесемкой. Пока пугливое животное, причмокивая, поглощало вкусности, Вера решила надеть на его шею ленточку, которая особенно выделялась на грязной шерсти. Золотистая тесемка выглядела как ошейник.

– Это опознавательный знак. Тебя зовут Лохмач. Запомни. Неси свое имя с гордостью. Теперь уж я тебя ни с кем не перепутаю. Хочешь пойти со мной? – Протянув руку вперед она намеревалась погладить беднягу, но тот снова улепетал прочь. – Ну еперный театр. Ничего. Доверие – дело не быстрое. К нему сквозь тернии надо пробираться нерасторопно, не сводя глаз с намеченного пути. Теперь я твердо знаю, куда иду. Хм… А где моя сумка? О боже, я оставила ее в кафе.

Глава 8

Вернувшись туда, Вера поняла, что столик ее занят, а сумка стояла у поста охранника. Он берег ее как зеницу ока. Забрав сумку и поблагодарив охранника, Вера двинулась на выход, больше не надеясь пересечься даже взглядами с тем самым, при виде которого душа оживала, трепетала. Возле входной двери Веру поджидало разочарование покрупнее. Лицом к лицу она столкнулась со своей старой знакомой, той самой надоедливой коллегой, которая была все так же неизменно одета в свою шубу. Охранник держал руку на пульсе – он вытянул вперед руку, чтобы не пустить ту внутрь.

– Привет, Вера! Вы что, не видите – я с ней! – коллега пошла с козырей, что помогло без всяких нареканий получить зеленый свет.

– Раз так… – охранник смерил ее строгим взглядом, посмотрел на Веру, чтобы та подтвердила, и перестал преграждать путь внутрь.

– Да, она со мной. – Вере меньше всего хотелось общаться с этой женщиной, и в голову полезли разные мысли о том, как ту отвадить. Ничего путного не приходило. Охранник озадаченно покачал головой и спрятался за елку. «По-моему, елка увеличилась в размерах», – подумала Вера.

– Я смотрю, ты здесь важная персона. Мне неохота одной здесь есть, так и знала, что встречу кого-нибудь знакомого. Займи местечко, пока я сниму шубу. – Вера колебалась в нерешительности. – Давай-давай. Ой, я слышала, что здесь обязывают елку наряжать. Я, конечно, не крохоборка – раскошелилась. Но какой срам. В наше-то время эксплуатировать посетителей. Глянь. До чего убогие украшения понавесили. Исправим. Я вон какое принесла. – Вера ужаснулась, увидев этот новогодний шар – громоздкий, тяжелый, аляпистый, одним словом – дешманский. Ни в одном уважающем себя магазине не добавят ЭТО в свой ассортимент. Охранник оттопырил одну ветку и недоверчиво наблюдал за ними.

– Шарик небось дорогой.

– Естественно, – соврала коллега.

– Так, может, оставить себе и напрасно не расходовать? По стилю шарик уж больно роскошный, гротескный. Он будет на елке как… как… инородное тело.

– Хм. Ты права. Раритет. Самой надо. Столик-столик, – пощелкала пальцами коллега перед лицом Веры, которая начала злиться.

– Боюсь, все столики заняты. Увы, – развела руками Вера и периферическим зрением заметила, как охранник быстро и одобрительно закивал, тут же скрывшись за деревом.

– Глупости. Вон какая-то сваливает. – Вера посмотрела туда, куда указывала ее коллега – это была та самая одиночка с телефоном. Она собрала все свои вещи и двумя пальцами потушила свечу. Разочарованная Вера проводила девушку взглядом до самой двери. В глазах читалось: «Как ты могла?»

– Чего застыла? Садись скорее, а то кто-нибудь займет. Сегодня у них акция – приходи с друзьями, и вроде скидка на все. Как удачно, что я тебя встретила, – коллега рухнула в кресло и вздохнула с огорчением. – Не такая уж и удобная здесь мебель. Столы кривые. Просто кощунство – такое предлагать респектабельным людям.

Вера закатила глаза. Благо запах от недавно погашенной свечи ее успокаивал.

– Тебя на работе все ждут, между прочим.

– Правда? – недоверчиво сощурилась Вера. Такое она явно не предвидела услышать.

– Конечно. Ты незаменимый винтик в нашем мощном механизме.

– Винтик…

– Не придирайся. Тебе пора возвращаться. Тебя не хватало.

– Так не хватало, что аж в заду сперло и память отбило. Никто не писал и не звонил все это время, – съехидничала Вера и постучала кончиками пальцев по щеке.

– Конец года же. Не справляемся. Пока ты прохлаждаешься, у нас аврал. Приходится бегать, чтобы все успеть. Мы не привыкли к такому повороту событий.

– Под лежачий камень вода не течет. Кто бы мог подумать? – все Верино нутро заполнилось сарказмом. – Я же за всех все выполняла.

– Подумаешь. Во-первых, ты сама нас к этому приучила. Пенять надо на себя в первую очередь.

– А во-вторых?

– Работа – это так нудно. Была бы моя воля, никогда бы не работала. Зачем вообще она нужна?

– А я вот соскучилась по…

– Я тебе говорю, скукотища невыносимая.

– Я всего-тонавсего… – Вере надоело, что коллега ее постоянно перебивает, но пока ей удавалось себя сдерживать.

– О! Официант, – пощелкала тучная женщина пальцами для привлечения внимания. – Сколько можно ждать? Мы готовы сделать заказ.

– У нас здесь немного другая система, – учтиво проинформировал официант коллегу Веры. – Я принес новую свечку. Зажечь? – обратился он исключительно к Вере.

– Пожалуйста, – почти с мольбой в голосе попросила Вера.

– Свечи успокаивают, не правда ли? – улыбнулся молодой парень.

– Я не согласна. Мне глаза режет, – встряла в разговор коллега.

– Ты же на работе всегда ставишь свечи на своем столе, – Вера поставила шах ей.

– А сейчас я против.

– А я нет. Установите ее прямо в центре. Ты же не будешь протестовать против этого, как и я никогда не протестовала у нас в офисе, – Вера свои тоном не дала и шанса той возразить. Шах и мат. Официант исполнил просьбу – он разместил белую ароматическую свечу в матовой стеклянной баночке посередине стола, чиркнул спичкой, и деревянный фитиль запылал оранжевым пламенем, треща и источая аромат хвои и мандаринов. Мышцы на лице у Веры разомлели, и она сменила гнев на милость. – Благодарю. Так как начальник, ребята?

– Винят тебя во всем, – коллега не была готова так быстро сдаться. – А ты в курсе, что наша секретарша замуж выходит?

– Я за нее рада.

– Да ладно. Мне-то не ври. Я все думала о том, почему ты одна, а все остальные находят себе кого-нибудь.

– Извини, что пришлось так бесцельно потратить свое время. – Вера мысленно выпустила свои коготочки и оскалилась на свою коллегу. Она была готова укусить в любой момент. Но эмоции были спрятаны в кулаке. Пока еще…

– Ты лучше послушай опытную женщину. Побольше тебя знаю. Я вот замужем, потому что никогда не поступаюсь своим принципами, а ты с характером. Секретарша нашла муженька под стать себе – кроткого. А ты такая тихоня.

– Опустим то, что эти пары слов – синонимы, я все равно в проигрыше, верно?

– Суть в другом. Мы – это мы. А ты… Тебе измениться надо. Тогда к тебе потянутся. Ты себя не так подаешь.

– Перестать быть собой – вот мое кредо на будущее? Жить по твоим лекалам, и будут у меня и муж, и дети. И умру я счастливой.

– Твое нынешнее положение демонстрирует мою правоту. Будь более покладистой.

– Так я ж тихоня.

– Не давай себе наступать на ноги.

– Так я ж с характером.

– Вот видишь, какая ты токсичная. Тебе помочь пытаются, подсказать, а ты все с ног на голову переворачиваешь. И вообще – я голодна. Официант, да, подойдите. Куда вы слиняли? Ну и расскажите про свою экстраординарную систему обслуживания, чего стоите? Зачем тогда вы здесь? – женщина решила выместить свой гнев на официанте, раз не смогла получить порцию эмоциональной пищи от Веры. Подпитываться энергией для таких, как она, было сродни наполнению себя жизнью, высасывая ее у других.

– Я просто не захотел мешать, а у нас есть стойка, барная, ну не только, там еще буфет… – дрожащим голосом произнес паренек. Он растерялся и весь затрясся от напряжения, как маленький щеночек, кидая тревожные взгляды на своих коллег, наблюдавших за ним. На него настолько подействовала авторитарная фигура женщины и посылаемые ею вибрации, что он никак не мог сосредоточиться.

– Чего мямлим, чай, не первый день здесь, я ничего не понимаю.

– Не беспокойтесь. Я ей помогу, – сжалилась над ним Вера. – Тебе не кажется, что ты подавляешь всех вокруг? – вопрос был задан прямо в лоб. Наступило время проверить ценность собственных убеждений, а заодно и перебороть страх открытых конфликтов. Отвоевать свою территорию для Веры в ту секунду стало делом принципа, чем бы все это ни закончилось. Вера балансировала на тонкой грани между хладнокровием и предчувствием поражения в битве, на которой она не была мастером. Дрожащий голос пробивался сквозь маску внешней невозмутимости, но Вера была преисполнена надежды. У нее появилась цель. Она пошла к ней твердым шагом. – Ты своим поведением всех отталкиваешь. Чего ты до всех докапываешься, третируешь?

– Ты о чем? – женщина не ожидала такой прыткости от своей доселе безмолвной «подруги». – Если я чего-то хочу, я этого добиваюсь, – процедила сквозь зубы коллега.

– Это твой выбор, – вспомнились ей слова блондинки.

– Да? – вызывающе бросила ее коллега. – А твой выбор какой?

Вера молча встала и так же молча сняла с вешалки свою куртку, укуталась в нее, расправила грудь и, прежде чем двинуться на выход, напоследок обратилась к своей коллеге:

– Я тоже много думала над тем, что ты мне сказала тогда месяц назад.

– Ты про что? – обиженно шмыгнула носом ее коллега.

– Про то, что ты мне завидуешь в плане моего… что там было за слово… ах да – «уединения». Вначале я подумала, что ты – в своем репертуаре – сказала это с издевкой. Потом до меня дошло – ты несчастна по-своему. То, что пытаешься завуалировать свою боль и комплексы подстебами и уколами, тебя не украшает, конечно. Но знай одно – интуиция моя подсказывает, что дети твои ведут себя так, как ведут, не потому, что не любят, а просто потому, что не ценят все, что ты делаешь для них. Ровно как и твой муж. Ты их к этому приучила сама… Так ты это обозначила? Покажи им, доведи до них свои желания человеческим языком. Они поймут. Желаю тебе провести Новый год самым лучшим образом, со своей любящей семьей. – Вере стало по-человечески жалко женщину, но не настолько, чтобы позволить ей отравлять свой мозг и жертвовать своим душевным спокойствием. Поэтому Вера развернулась и ушла. Таков был ее выбор. Вот так по мановению волшебной палочки ей стало плевать на то, что подумает ее коллега, какие действия та предпримет, как прокомментирует. Вера была готова ко всему. Осточертело тратить впустую время, когда можно его провести более продуктивно, более приятно. Например, что-нибудь сотворить. На горизонте замаячил чистый холст. Вера сжала кончики пальцев левой руки – туда напрашивалась кисть. Она заболела идеей придумать, создать, проявить свою творческую натуру. Давно пора.

– Простите. Подождите, – официант бросился к Вере и прямо у самого порога галантно поцеловал руку. На его лице не было больше неуверенности, он возмужал. Такая разительная и такая резкая перемена поразила Веру.

– Спасибо.

– Да я ничего такого и не сделала.

– Это вам кажется.

– Пусть будет по-вашему. Мне пора.

– Постойте. Не могли бы вы мне помочь в одном деле?

– В каком?

– Все обитатели – так мы шуточно друг друга обзываем – должны правильно повесить по шарику на ель.

– Правильно? – не поняла Вера.

– Ну знаете, чтобы все было гармонично, на своем месте. Я слышал, вы в творческой профессии. Значит, глаз у вас наметан. Подскажите, куда лучше?

– Моя профессия не совсем так работает… – щеки Веры покраснели от смущения. – Могу подсобить с дизайном логотипчика кафе. В этом вы стопроцентно нуждаетесь. На худой конец, по сайту дать советики. У вас сайт есть? Нет? Естественно, на дворе же всего двадцать первый век.

– Это проще, чем нарисовать картину, – взмолился официант.

– Пропустите, – надменным тоном изрекла коллега Веры. – Меня разочаровало это место. Акция недействительна. Я буду жаловаться, – она развернулась к Вере, перебирая толстую цепь на не менее толстой шее, – не засиживайся здесь. Как прежде не будет. – Вера уловила минорные вибрации в голосе своей ядовитой коллеги.

– Да и не надо, – сказала Вера без малейшего намека на злорадство. Тучная женщина молча вышла за дверь.

– Возьметесь? – упрямствовал официант. Он сложил свои ладони вместе и прижал к сердцу.

– Ну хорошо, – капитулировала Вера. Официант засветился как фонарик в ночи и побежал в подсобку. Вера подошла к ели и оглядела ее. Дерево выглядело выше, шире, чем в прошлый раз. «Срубленное дерево не растет. Значит, разумеется, дело во мне – я усыхаю. Дожили, – откровенно потешалась Вера над собой. – Не кисни, а то замерзнешь».

Вера осмотрела ель со всех сторон. На сей раз та смотрелась более величественно благодаря разнообразным и тщательно выверенным фигуркам на ней. Каждый из посетителей, кто вносил свою лепту в декорирование новогодней красавицы, неукоснительно учитывал концепцию и стиль. А откуда информацию они брали? Небось раздают брошюрки с расписанием смены дизайна елки. Вера предприняла попытку глазами отыскать поблизости флаер с инструкциями. Пусто. На афише у входной двери про это не написано. На доске над барной стойкой не упомянуто. На столах ни единого намека. Так как? Что за… Ничего нигде нет. Ну не могло быть такого, что все угадывали стиль, цвет чисто интуитивно. Никак. Вероятность чудесных совпадений весьма мала. Вера дотронулась до ветки на высоте ее носа, наклонилась чуть вперед и вдохнула запах праздника – насыщенный, морозный, стойкий. Хвоя. Казалось, елку только принесли с улицы. Рука на автопилоте сжала бархатистую веточку с шершавыми и жесткими иголками. Официанта и след простыл. От скуки Вера слегка потрясла ветку и принялась вырисовывать ей слово «чудеса».

– Нет. Глупости. Чудес на свете не бывает, тебе-то этого не знать, – еле слышно обратилась к своему здравому рассудку Вера, – впрочем, как и принцев на белом коне, Дедов Морозов и иже с ними. Оставим эту милую чепуху детям. По-видимому, только невинные души способны воображать мир лучше, чем он есть. Жаль, что детство так скоротечно, – подумав немного, она добавила: – Я ведь тоже будучи ребенком верила в небылицы. Обожала все зимнее. Мечтала о волшебстве.

С самого детства Вера с волнением предвкушала приближающуюся новогоднюю эйфорию. Не было ничего лучше хлопочущих у плиты родителей, которые обсуждали планы на будущее. Мама отвечала за украшения. А папа всегда нависал над своими зимними заготовками – его фирменные блюда были селедка под шубой и оливье. Папина способность готовить всегда вызывала у многих зависть. Родители частенько в сторонке от Веры шушукались относительно подарков. В ее память запали запах ели и костюм зайчика в детском саду, повсюду развешанные гирлянды, хаотично прикрытые мишурой и бусами. Боже, а эти шаблонные мерцающие открытки от одноклассников в школе – взрыв мозга. Бумажные снежинки и подвески, наклеенные на окна в их однокомнатной квартире. Колючие рейтузы под не менее колючую юбку, которую она однажды забыла надеть, спеша на новогодний утренник в саду.

Чего-то необычного и надолго запоминающегося в этот день ждешь весь год, как дня рождения. Эти события обязаны быть исключительными. И Вере начхать было, что подарят ей. Вера знала цену каждому куску хлеба, попадавшему на стол. Семья ее была бедной, а недостаток финансов особо ярко ощущался в праздники. Родители редко могли себе позволить не то что приобрести настоящее хвойное дерево, но и искусственное. Это было для них роскошью.

Однажды мама Веры, зная, что дочь чуть ли не с младенчества находилась под неизгладимым впечатлением от Нового года, соорудила очертания елки на стене из мишуры и набросала дождик вокруг, визуально напоминающий снег. Для Веры это был самый лучший новогодний подарок. Радости ее не было предела. Пусть не было красиво упакованных коробочек с бантиками, внутри которых томились игрушки, или на западный манер висящих красных носков со сладостями на двери или камине. Именно безудержная любовь к близким и время, проведенное с ними, особенно в Новый год, были бесценными для Веры. Чудо бытия широко распахнутыми глазами ребенка приумножается десятикратно, дополняя реальность воображаемыми образами. Мир без границ заканчивается, как только ребенок получает первый удар от жизни. Он со скоростью света превращается в маленького взрослого, раздираемого противоречивыми чувствами. И нет там больше места ни чудесам, ни Дедам Морозам. Разумеется, Вера, как и миллионы других детей, почувствовала всю прелесть взрослой жизни после первого удара. Но у нее преимуществом, или лучше сказать так – суперсилой, был дар рисовать. Она за ним пряталась. Он ее спасал в самые мучительные моменты жизни. Вера же этот дар и предала, когда отказалась от него. Рука сжалась так, будто в ней была кисть.

Дверь подсобки едва слышно скрипнула, но Вера четко уловила этот звук и обернулась. Свет, заливавший подсобку, прокручивал новый фильм – маленькая девочка с шикарной копной завивающихся белокурых волос и огромными бездонными голубыми глазами стоит рядом с самодельной елкой, а по бокам сидят папа и мама – улыбаются. Малышка кокетливо смеялась, пытаясь дополнить сделанную собственными руками картину игрушками из бумаги и бисера. На ее правой щеке проступала очаровательная ямочка. Маленькое сердечко овевало сладкое чувство под названием «любовь» в самом чистом его понимании. Эти трое выглядели такими умиротворенными. Чувство сплоченности пронизывало вселенную этой семьи насквозь. А вот у взрослой Веры сердце вместе с душой начали разлетаться на атомы от этого фильма. Она не хотела больше его глядеть и зажмурилась так сильно, как могла.

– Я смотрю, ты решила приложить руку к созданию шедевра, – обратился к ней кто-то. Вера открыла глаза и увидела его. Вместо радости возникло недовольство. Да как он вообще смел не появляться столько времени. Она его ждала. Вообще-то и пришла, может, только из-за него. Обида проступила на лице. – Все в порядке?

– Конечно. Все прекрасно, – не стала ничего пояснять Вера, но повернулась к нему спиной. Сработал женский механизм защиты своих границ, предусмотренный самой природой.

– Я уж, грешным делом, подумал, что обиделась.

– Есть за что? – брошенный вскользь вопрос подтвердил подозрения мужчины.

– Раньше не мог прийти. Готовился, – снисходительно посмотрел он на нее.

– К чему? – нахмурилась Вера.

– У нас в программе четыре акции перед Новым годом. Вторая сегодня подошла к концу, осталось еще две.

– А чего к ним готовиться?

– Не скажи – это кропотливый и энергозатратный труд.

– Все равно не разбираюсь, – раздражение потихоньку сходило на нет. Вера быстро отходила. Подойти и обнять бы его без всяких ответов-вопросов, думала Вера. Не поймет, осудит. Рано показывать свое расположение к нему. К чему это приведет – разбитым надежам. – Слушай, в чем причина того, что вы поменяли дизайн елки?

– Перемены – это хорошо. Мы в поисках.

– Чего?

– Правильного выбора.

– Ни в одном ресторане так не заморачиваются, как здесь. – Вера одарила мужчину полуулыбкой. – Красивая обертка.

– С конфеткой внутри. – Морщинки в уголках его глаз были прелестны. Вера не могла перестать любоваться ими.

– В подростковом возрасте я любила наряжать елку конфетами. Особенно батончиками. Стоит отметить, что до полночи ни одна из них не доживала и дерево было покрыто фантиками.

– Кто был ответственен за декорацию елки в твоей семье?

– Поначалу мама.

– А потом?

– Мы обе. Я помогала! – гордо ответила Вера и закивала головой, как собачка на приборной панели в машине. – А в твоей?

– Мы все. Вот она, моя семья. Не по крови. По сердцу. Но опыт в декорировании елок у меня приличный. У нас с тобой много чего общего.

– Например?

– Мы прекрасно разбираемся в том, куда повесить новогодние шарики.

Оба рассмеялись. Наконец явился официант со стеклянным нежно-голубым шаром с золотистым колпачком, в колечке которого торчала тоненькая темно-синяя шелковистая ниточка. Изнутри просвечивались блестки – фиолетовые, синие, белые, иллюзорно напоминающие разбитое вдребезги зеркало. Мужчина забрал украшение у официанта, отправил того к повару, а сам стал крутить игрушку в руке.

– Цвет ясного неба, как твои глаза, – от мужчины веяло неприкрытым флиртом. В сердце Веры проник лучик счастья, как тогда, когда она играла со светом, падающим на ее кулак. Ладонь все меньше хотелось сжимать, но и полностью раскрытой держать ее было боязно.

– Красивый.

– Я старался. Хотя побриться не успел, – мужчина провел ладонью по щетине, которая стала чуть гуще.

– Я про шарик, – смущенно отреагировала Вера. На ее щеках вспыхнул румянец. – Он похож на глобусик.

– Не все допускают то, что планета круглая. Есть скептики. Такие и чудеса не признают. Ты веришь в волшебство?

– В детстве я думала, что не пропущу ни одного Нового года. Грезила о том, что чудо возьмет верх над скептицизмом любых закоренелых неверующих простофиль. Со временем я поняла, что мое мировоззрение изменилось и я сама превратилась в конченого скептика.

– Что этому поспособствовало?

– Жизнь, – ответила Вера просто и развела руками.

– По-моему, жизнь в Новый год обязана быть лучше.

– По факту бывает наоборот.

– Это неправильно. Всегда же говорили – Новый год с чистого листа. Что для тебя Новый год?

– Что и для всех.

– Быть такого не может. Для каждого это что-то свое.

– Ну хорошо. Наверное… Елка. Любая. Лишь бы нарядная. – Мужчина круговым жестом ладони попросил продолжить. Вера задумчиво нахмурила брови. – Шарики елочные, шелестящая упаковка на подарках, снег, падающий на мое лицо. – Мужчина уловил переломный момент в эмоциональном состоянии Веры, но не прерывал ее. – Близкие люди рядом, детки, выклянчивающие сладости раньше основных блюд, ожидание волшебства.

– А еще?

– Вера в лучшее завтра.

– Видишь. Это то, чего ты ищешь в преддверии Нового года.

– Глупо это все.

– Вовсе нет. Мы тянемся к тому, что ярким пламенем согревает нас в самую холодную ночь. Конечно, нельзя быть всегда позитивным, человек устроен по-другому, но в Новый год жизненно необходимо не думать о плохом. Просто верить в чудеса.

– Мне кажется, некоторые рождаются грустными. Такие люди склонны забывать позитивные моменты из собственной жизни, зато всегда помнят хорошее про тех, кто предал или обидел. – Ни с того ни сего Вера укусила внутреннюю поверхность щеки. – Возьмет такой человек и зациклится на плохом о себе, а тех, кто ушел, возведет на вершину пьедестала. Что таким делать?

– Иногда самые позитивные эмоции вызывают в нас большего всего негодования – никто не умеет, переиграв на новый лад то, что было, почувствовать ушедшее в той же мере. Негатив же доставляет боль сродни той, которую жаждет мазохист. И мозг, подверженный драматизации, извращает хорошее и перемешивает с плохим. Это наркотик, рушащий реальность. С каждым разом мозгу нужно больше, ярче ощущений. Он коверкает все, стоит ему позволить. Он мучает душу.

– Допустим. Но у многих получается на все забить и не принимать все близко к сердцу. Почему кому-то так легко, например, расстаться с близким ему человеком? Что это – эгоизм или здравый смысл? Суперсила или лицемерие? Как найти универсальное решение?

– Отчасти и то и другое. – Он пожал плечами и перевел взгляд на елку. – Бывает, люди просто забивают на все. Иной же человек тратит годы, чтобы понять, как поступить, как выжить, как вытащить себя.

– Тратит жизнь впустую.

– Всему свое время. Пытаться вытащить себя с самого дна, невзирая на количество времени и попыток, не зря потраченное время. Каждый человек переживает свою боль, утрату по-своему.

– Одному выплыть невозможно. Вот многие и тонут.

– Что ж теперь, не увидя лодки рядом, пойти камнем на дно? Да. Тонут. В большинстве своем не потому, что нет кого-то поблизости, а потому, что нет сил бороться за себя. Сдаются, попросту говоря. А сколько историй про чудесные спасения самих себя и в джунглях, и на дне каньона, и в пещерах, и при падении, скажем, с утеса. – Он внимательно посмотрел ей в глаза.

– А если воспоминания утаскивают тебя в мир, где ты плохой человек. В твоей жизни одни ошибки. Одна погоняет другую. Из-за этого ты понимаешь, что не достоин любви, признания, счастья, – задумчиво обратилась сама к себе Вера.

– Ты в курсе, что воспоминания могут быть ложными. Мы в них верим больше всего.

– Как так? – округлила она глаза.

– Представь: наш мозг – это огромное складское помещение с мириадами дверей, запертых на ключ. За ними воспоминания. Хорошие могут стать плохими. Плохие – хорошими. Ты открываешь одну дверь. Чем шире она распахнута, тем вальяжнее чувствует себя воспоминание. Оно, как плесень, разрастается за пределы комнаты и заполняет все пространство собой. Ступишь внутрь – потеряешься. Подходишь к другой, отворяешь дверь – и все ровно то же самое. И так может быть до бесконечности. И все эти воспоминания сливаются друг с другом, борясь за право верховодить. Они растут, становятся сильнее, учатся давить на то, что будет подавлять более слабое воспоминание.

– В том-то и дело – разве они все не должны увядать со временем. Как же могут одни воспоминания становиться сильнее, чем другие?

– Чем больше прокручиваешь мысль в своей голове, тем больше подпитываешь ее. Она становится ярче и детальнее. Одно воспоминание, поглотив другое, перемешивает весь спектр эмоций. Становится сложно определить, что хорошо, что плохо, что отпустить, а что оставить. Негативному, например, свойственно использовать детали из приятного, давить на самые больные точки. Позитивное пытается убедить в том, что оно приоритетнее всего остального, им надо жить единым. Люди и сходят с ума от точечных триггеров, исковерканных болью; расплывчатых ассоциаций, искаженных субъективным восприятием.

– Любые воспоминания ужасны, значит?

– Любое воспоминание нужно, главное, открывать дверь по необходимости и ненадолго.

– Или забыть все. Вычеркнуть. Нет. Стереть ластиком.

– Нельзя.

– Почему?

– Забудешь урок – придется его повторять.

– Тогда что же?

– Научиться приоткрывать нужную дверь, чтобы понять, как поступить в будущем. Жизнь состоит не только из воспоминаний, но и из опыта прошлого, который нельзя обесценивать. То, чему суждено забыться, забудется, когда придет время. Создавай больше приятных впечатлений, и со временем образуются двери с чем-то новым. С чем-то еще более радостным. Способность притягивать то, что хотим, требует практики и навыков.

– Например, захочу я открыть дверь, а там всякий хлам, мелочевка. Хоть и приятная.

– Любая приятная мелочь априори не может быть охарактеризована как хлам.

– Даже воспоминание, скажем, о моем любимом мороженом из детства? Не может же оно затмить то, из-за чего мгла в душе сгустится? Бред.

– Я уверяю тебя – одно воспоминание о хорошем перекроет многое о плохом. Мороженое приведет золотой ниточкой к другой, а там и к третьей. Четвертая не за горами. Вот и поток позитива, показывающий, что есть чему радоваться. То, что кажется хламом, может превратиться в драгоценность.

– Мелкие бриллиантики.

– Их наберется миллион. Собери из них пазл, создай картину. Эта многочисленная недооцененная армия, с помощью которой может разразиться беспроигрышная революция сердца. Выбор всегда за нами.

– Откуда ты столько знаешь?

– Много шишек надо набить, прежде чем понять, что земля продолжает вертеться вне зависимости от того, что мы помним, какие ошибки совершили, хорошие мы или плохие.

– Хм. Значит, Земля все-таки круглая.

– И бесконечно прекрасная. Я много поведал и почувствовал на своем веку. Ты разве не заметила, сколько морщинок на моем лице? А на руках? Это все жизненные шрамы. Не зазорно их выпячивать.

– На удивление, многие выпячивают совершенно не то. – Оба снова расхохотались. Вера вытянулась на цыпочках, пытаясь что-то разглядеть в мужчине. Ростом он удался на славу.

– Что-то не так? – он начал ощупывать свое лицо в попытке найти изъян.

– Да.

– Не томи, что?

– Морщинки вижу.

– Та-а-ак.

– Шишек на лбу нет.

Мужчина подошел поближе и вытащил из кармана пиджака настоящую еловую шишку. Он вложил ее в ладонь Веры.

– По просьбе трудящихся. Держи.

– Фокусник.

Вера молча взяла шишку.

– Не забудь про глобусик, – мужчина потряс в воздухе шариком.

– Елка с твой рост. До вершины не достану.

Охранник вырос из-под земли со стремянкой, словно ждал отмашки все это время. После чего тут же слинял к себе на место. Мужчина со щетиной подал Вере руку и помог забраться наверх, крепко держа лестницу. Он не спускал с нее глаз, любуясь каждым ее движением.

– Что? – засмущалась Вера.

– Да так… Ты – образец изящества.

– Издеваешься. – Вера уже спускалась со стремянки, но на последней ступеньке зацепилась за что-то и начала падать. Мужчина подхватил ее и прижал к груди. Вера не возражала. – Вот видишь. Я неуклюжа во всем. Постоянно падаю.

– Падать можно грациозно. – Он еще больше стиснул ее в своих объятиях. Она услышала его сердцебиение. – Бэлла, – мужчина потряс одной рукой с собранными пальцами в воздухе, изображая знаменитый итальянский жест. Вера зардела. Она всегда мечтала побывать в Италии. Вера внимательно посмотрела в глаза мужчины и улыбнулась. Однако вскоре у нее в недрах души зародился страх, что он ее отпустит и она снова будет одна.

– Я всегда рядом. Но с некоторыми вещами мы должны справляться сами, самостоятельно, – прочитал он ее мысли.

– Так хочется заплакать. Слезы душат. Но не могу… Их просто не осталось.

– Слезы будут. Плакать иногда надо. Но только после этого не забудь улыбнуться.

– Ты настоящий?

– Я – кот Шредингера. Для кого-то я существую, для кого-то нет. Реальность многогранна.

– Но ты есть. Так? – чуть ли не переходя на повышенный тон, спросила Вера.

– Для тебя. Для тех, кто встречал меня – счастливчики, – пошутил он. – Ты меня знаешь теперь. Как и я тебя. Ты тоже ЕСТЬ. Не забывай про это.

– Получается, и я – кот Шредингера.

Вера заметила, что музыка вокруг стала чуть тише, но зарубежные новогодние песни наряду с советскими хитами все так же заряжали своим весельем и позитивом. Когда-то Вера заслушивалась этой музыкой в детстве, надев наушники и врубив любимые песни на полную катушку. В переходном возрасте наушники в принципе стали ее второй кожей. Период взросления весьма сложный как для детей, так и для их родителей. Вера не была исключением – подарком в этом возрасте никак нельзя было ее назвать. У ее родителей не было сил взять сесть поговорить с ней, объяснить, как справиться с ее эмоциями. Их раздражало ее непослушание, а ее раздражало их непонимание. Ночью, когда все отходили ко сну, она пряталась под одеялом, включала музыку в наушниках и погружалась в мир, полностью придуманный ею. Тогда и зародилась мечта быть кем угодно, лишь бы не собой. В том мире грез отличался не только цвет волос, тело, лицо, но и характер, поведение, манера речи, голос. Там было счастье. Там было спокойствие. Там ее любили. Со временем выдуманный мир стал рисоваться в более мрачных красках. Ей представлялось, что с ней что-то происходит, но обязательно находился тот, кто спасет, кто подаст руку. А потом ей начал сниться неизменно унылый сон о том, как она падает в пропасть спиной назад и смотрит вверх, наблюдая, как земля, на которой она только что стояла, исчезает из поля зрения. Тогда она не понимала, был ли хоть какой-то смысл в этом. Сейчас нет никаких сомнений, что он был. Узнала Вера об этом не так чтобы и давно. Понадобилась уйма времени и усилий разобраться в том, как с ней поступали те, кто был в ее сердце.

– Что это за место? – сменила Вера тему.

– Ты разве еще не поняла?

– Нет. – В ответ мужчина пожал плечами. – Эту загадку я должна сама разгадать?

– Ты уже в процессе.

– Мне важен конечный результат.

– Процесс важнее, занимательнее. Результат же не получается в мгновение ока, он занимает время – иногда много, иногда не очень. Но не достигнув желаемого в кратчайшие сроки, люди бесятся, расстраиваются, паникуют, считают, что они неудачники, недостойные, сделавшие неправильный выбор. А дело-то все в том, что, думая о результате, ставишь себя в рамки времени, ограничиваешь себя в действиях, стремишься преодолеть то, что преодолевают годами, а не за день.

– Философ, я помню, – с некоторым раздражением в голосе прокомментировала тираду мужчины Вера. – Ты никогда не говоришь о себе. Всегда обобщаешь.

– Многие так делают. Не так ли?

Наконец Вера нашла место для шишки – в самом центре елки.

– Я – прагматик.

– Сменил амплуа? – Вера своим надменным тоном бросила вызов мужчине, но тот не повелся. – Дай хоть подсказку. Направь в нужную сторону. Я хочу знать правду. – Лоб ее исказили мелкие морщинки, и на скулах заиграли желваки.

– Это новогоднее кафе, где можно обрести уверенность, расправить крылья, которые мы порой подрезаем сами себе, найти способ разорвать этот порочный круг самобичевания. Я не знаю, что еще можно о нем сказать. По крайней мере, то, что ты не знаешь.

Такой ответ Веру не устроил, и она продолжила допрос:

– Здесь столько народу. Когда вы открылись? Давно? Почему я о вас не слышала. Недавно, откуда все про него знают? К тому же я встречаю людей, которые напоминают мне о прошлом, но которые никогда не встречались на моем пути. Не верю я в совпадения.

– И в чудеса…

– И в них… Да еще и видения…

– Видения?

– Неважно. – Вера поняла, что сказала лишнее. – Все в курсе того, когда какие акции, как наряжать елку. Откуда они берут эту информацию? В интернете я не нашла это кафе ни на карте, ни на каких-либо сайтах с рекомендациями. Ничего. Так откуда источники?

– От окружающего мира. Сюда не каждый вхож.

– Это я слышала. Кто определяет, кому можно, кому нельзя? Списки где-то висят?

– Задай тот вопрос, который тебя действительно волнует, – мужчина был неумолим.

– Почему я?

– А почему нет?

Вера в гневе топнула здоровой ногой и резко выхватила глобусик из его рук.

– Послушай, – мужчина попытался успокоить Веру и одновременно отбить атаку, – люди приходят в кафе, чтобы обсудить, проанализировать, иногда отступить, а иногда и отпустить то, что мешает им жить.

Вера отвела от него глаза и направила взгляд на елку в поисках правильного места для шарика, но для нее все было не то.

– Хорошо. Кем ты работаешь здесь? – допрос не был окончен. Веру раздражало то, что она не могла получить ни одного адекватного ответа. Философия ее начала утомлять. Все это она и так говорила себе много лет подряд. Опять это выслушивать не было желания.

– Я уже говорил – я гость, периодически помогаю, – в его голосе не было ни раздражения, ни превосходства. Он наблюдал и выжидал.

– Почему ты на меня так испытующе смотришь? – она с трудом сдерживала подступавшие к горлу слезы, продолжая искать место для шарика уже больше для маскировки своей нарастающей боли внутри.

– Жду.

– Чего?

– Ты хочешь узнать другое. Спрашивай.

– Ты опять будешь ходить вокруг да около.

– Я никогда не хожу вокруг да около. Надо просто научиться слышать и понимать то, что я говорю, – твердо ответил он.

– Читать между строк.

– Иногда и так. Конкретику никто не отменял. Я люблю правильные вопросы.

– Ну хорошо… Сегодня я встречалась с девушкой, с которой познакомилась на днях. Мне с ней было так легко общаться, создалось впечатление, что я встретила родную душу, что мы знаем друг друга много лет…

– Такое бывает…

– Да, но! Она много рассказывала про себя, упоминала то, что, в общем… – затараторила Вера, боясь, что ее перебьют, – там еще недалеко от нас сидела одинокая, но явно самодостаточная девушка с этим смехом, – Вера остановилась, чтобы перевести дыхание, затем обошла елку с другой стороны, скрылась за ветками на тот случай, если даст слабину и слезы предательски потекут, – этот смех, я его узнаю среди тысячи, а чуть подальше лицом к двери сидела еще одна девушка лет двадцати пяти – со спины она как капля воды была похожа на мою подругу – и меня пробрал мороз по коже... – Вера испытующе посмотрела на мужчину со щетиной, ожидая хоть мало-мальской реакции, но той не последовало. Он терпеливо стоял, всем своим видом показывая, что та должна закончить свою историю и задать правильный вопрос. – Итак, мы сидели и разговаривали с новой знакомой, и я услышала две фразы «Жизнь – штука непредсказуемая и короткая. Кто в здравом уме будет тратить ее на чепуху?» и «Мелочь мелочи рознь». Два попадания сразу. Затем опять этот смех, такой звонкий, такой родной, и эта девушка со спины маячила перед глазами. Вмиг картинка слилась воедино, и мне почудилось, нет, я уверена в том, что увидела мою давнишнюю подругу с ее фирменной манерой держать себя, ее выдержка, которой мог позавидовать любой. Грудной голос. Кто-то, будто с целью запутать, замести следы, разделил мою подругу на несколько частей – внешность, характер, голос и смех, боже, я никогда не забуду тот смех. Длилось это секунду, а казалось – вечность. И та история с разводом – я так же поддерживала подругу тогда в минуту нужды. Совпадение?

– Такое происходит чаще, чем можно подумать. Наш мозг просто выполняет функцию калибровки информации… – сзади подошел официант и решил вставить свои 5 копеек, выгнув гордо грудь вперед, но мужчина со щетиной обратил к нему ладонь с просьбой не вмешиваться и помолчать. Вере захотелось дать мужчине оплеуху.

– Что же тебя смущает? – спокойно произнес мужчина.

– Меня это не смущает, а выбивает из колеи! Таких стопроцентных совпадений не бывает, и она… они не могут быть моей подругой ни в какой степени! Что-то мне подсказывает, что ты в курсе. Возможно, как и все остальные работники. – Официант с опаской посмотрел на мужчину и ретировался.

– Допустим, я не знаю ответа. Скажи мне, что тебя так обескуражило?

– Это невозможно.

– Почему? – давил на нее мужчина со щетиной.

– Потому… потому что она умерла от сердечного приступа, не дожив до двадцати шести. Ехала в метро, пышущая здоровьем, и раз – и все.

– Ты рассказывала об этому кому-нибудь?

– Нет, даже самой себе запрещала вспоминать.

– Почему?

– Твоя очередь задавать вопросы, я посмотрю.

– Мне нужен ответ.

– Потому что это больно. – Воспоминания разбередили душу. – Она была единственным человеком, который вкладывал смысл в вопрос «Как у тебя дела?». Меня никто не видел, я свыклась с ролью невидимки. Она же показала, каково это – видеть меня. Подруга без кавычек. Редкость для меня.

– Люди приходят в наше кафе за своим. Мы не всегда влияем на то, что в нем происходит или что можно увидеть…

– Или кого встретить…

– Верно.

Приступ удушья и тошноты заставил ее сделать паузу, стыд своих эмоций заставил целиком спрятаться за елку.

– Вопреки всем стараниям, я не стала счастливее. Мне тяжко от мыслей о прошлом. Зачем мне тот груз, от которого я давно избавилась?

– «Избавилась» – громкое слово. Всего-навсего спрятала в закрома. Ты так долго подавляла свои чувства, не леча душу. Брала и накладывала на незажившую рану пластыри, бинты, лишь бы не видеть ничего.

– Мое сердце не бьется… – слезы бесконтрольно полились рекой по щекам, Вера боязливо оглянулась, чтобы проверить, не пялился ли кто на нее. Все занимались своим делом. Эта секундная пауза позволила отдышаться и взять себя в руки.

– Бьется, еще как. Я отсюда слышу.

– Как так?

– Когда мы отчаиваемся больше всего. Наши чувства обостряются.

– Ты отчаялся?

– В какой-то степени да. Испугался твоих слез. – Он смотрел Вере прямо в душу. – Не сдавайся. Позволь этому кафе выполнить свою функцию. Это волшебное место, к которому многие боятся прибегнуть, ты же одна из немногих, которые все-таки пошли на это. И вот мы здесь. Пока не отпустишь прошлое, ты не готова к тому, что приготовило для тебя будущее, разве ты можешь поверить в дружеские или романтические отношения, испытывая боль и недоверие прежде всего к себе. Боль, как ни назови ее, останется болью. Сердце, прикованное к земле этой тяжестью, не сможет порхать как птица в небе, чтобы увидеть картину целиком. Да, твое сердце разбито вдребезги, но оно не умерло. И мозг твой цел, дай ему шанс найти выход из положения. Он как минимум привел тебя сюда. Посмотри, как здесь здорово.

И правда, люди прекрасно проводили время, некоторые даже встали и начали хороводить вокруг столиков и петь рождественские песни.

– Это все твой мир.

– Я полагала, что мир – довольно хрупкое сооружение.

– Ну если его таким создать…

– Я никогда не смогу себя поменять и стать другой.

– Ну и не надо.

– Все мне твердят, что я не такая.

– Раскрой глаза, наконец. Твой мир – не хрустальная ваза, а добротное здание, – он подошел к стене и постучал по ней кулаком и жестом руки обвел кафе, – со стенами, крышей, фундаментом. Разве попала бы ты сюда, если бы заколотила все двери и окна. Создавай его ровно таким, каким ты захочешь. Плевать на то, что хотят другие. Их стандарты пусть останутся при них. Тебя они до сих пор счастливой не сделали.

– Мне хочется побыть хрупкой.

– Лев не может превратиться в хомячка.

– Я устала.

– Передохни. Построй новую комнату в своем мире. Только пообещай мне одно – не превращай свой мир в добровольную тюрьму, это здание – крепость, а не темница.

– Куда повесить этот фигов шарик? – Вера сменила тему, так как не могла выдержать натиска. Внезапно она заметила пустующее место у самого основания хвойной красавицы и резким движением нагнулась и уже собралась повесить шарик, как не удержала равновесие и чуть не упала вперед, успев подставить руки перед собой. Боль пронзила ее левую ладонь – Вера налетела на те самые осколки от разбитый елочной игрушки, которые были спрятаны зачем-то под елку. – Ах, чтоб тебя! Неужели так сложно было убрать, выкинуть осколки от разбитой игрушки.

Официант, стоявший поодаль, переглянулся с мужчиной, и они оба подлетели к ней, чтобы помочь и проверить, все ли в порядке.

– Незадача. Забыли убрать. Я так понимаю, – мужчина гневно посмотрел на официанта и покачал головой.

– Мой косяк, – пролепетал тот извиняющимся тоном. – Забыл проследить. Говорил же уборщице – остатки разбитых вещей надо выкидывать, а не прятать.

– Пройдет. Все раны когда-нибудь проходят. Мы поможем. – Мужчина потянулся и нежно взял ее руку в свою, чтобы оценить масштаб бедствия.

– Нет, я сама. – Вера дала волю гневу и отдернула руку, огонь в камине вспыхнул – оказалось, в этот момент охранник решил подкинуть туда немного угля и поворошить. Вера не могла больше оставаться в кафе, поэтому встала, оделась и вышла. Мужчина догнал ее и сказал:

– Через неделю предстоит новое мероприятие. Новые декорации, украшения. Боюсь, мы можем не успеть все доделать. Приходи.

– Не знаю, смогу ли я. – Вера пересилила себя и твердым тоном произнесла: – Не хочу больше.

– Люди идут вперед благодаря тому, что они переставляют попеременно ноги, делают один шаг за другим.

– Значит, буду стоять, не двигаясь. – Вера услышала то, что сказала. В голове это звучало совершенно иначе.

– Ты знаешь, что не хочешь больше застопориться на одном месте.

– Знаю.

– Я буду при параде. К ужину.

– Это свидание? – Ее лицо залил румянец, а глаза слезились от холода, по крайней мере, ей так хотелось думать.

– Долгожданная встреча. – Он подошел ближе и поцеловал ее в губы. Вера ответила ему тем же, но ей пришлось встать на цыпочки, так как он был выше ее аж на две головы.

– Я приду.

– Приходи с утра. Повару нужна помощь в оформлении еды.

– Я не кулинар.

– Наверняка с детства есть определенные навыки.

– Мой отец прекрасно… Чем я могу помочь профессиональному повару?

– Свежим взглядом на старые проблемы, – засмеялся мужчина. – Поддержишь того, кто в творческом кризисе. Ты ведь рисуешь?

– Раньше бывало.

– А сейчас?

Она покачала головой, сжав в сожалении губы, ее прелестная ямочка вернулась на свое место.

– Нарисуй что-нибудь. Для меня.

– С помощью еды? Ладно. Но я боюсь.

– Чего?

– Что не справлюсь.

– Поэкспериментировать? Ты себя недооцениваешь…

– Есть такое… – рана на руке щипала и жгла, но она не была смертельной.

– Болит?

– Болит…

– Но ведь терпимо.

Вера грустно улыбнулась ему и пошутила в ответ:

– Мы про остатки моих чувств или про эффект от елочного шара?

– Остатки чувств ранят не менее больно, чем разбитый елочный шар. Крошки от него могут остаться в ране, – парировал мужчина. – Придешь домой, обработаешь, чем надо, и все со временем заживет. Смотри не залечи.

– Стопроцентно останется рубец, – посетовала Вера.

– От рубцов никто еще не умирал. Заживет, обещаю.

Вера обратила внимание на мимо проезжающую машину. Там сидела молодая девушка на заднем сиденье – она ревела навзрыд, но как-то беззвучно, как в немом кино, эта девушка пряталась за спинкой кресла таким образом, чтобы не побеспокоить своей печалью водителя и его спутницу. Это была та же машина, что и тогда, та же плачущая девушка с той же мимикой. Вера испугалась и начала сомневаться, стоит ли копать глубже. Может, лучше оставить все так, как есть. Жила же все это время, избегая чувств и эмоций, выживала кое-как. Да, именно выживала. Да, именно кое-как. Правильно подобранные слова. Нельзя так дальше – выживать и все делать по инерции, а не по зову души. Давно Вера не чувствовала такой спектр эмоций сразу, какой испытала сегодня. Жизнь в ту секунду застыла в полном молчании вокруг нее. Нет, были прохожие, одинокие и с кем-то под ручку, были целые компании, циркулирующие по улице, – постройка, в которой находилось кафе, была расположена в оживленном районе, но Вера ничего этого не замечала. Ее мысли унесли ее в мир теней, где придумывались разнообразные отговорки, чтобы не делать то, что пугает. Страх перетягивал на свою сторону. Вера очнулась секунд через двадцать и тут же спохватилась и обернулась. Мужчины и след простыл.

– Это называется «дезертирство». Мог бы и попрощаться, – насупилась Вера. – Ничего страшного, если не приду. Моя жизнь – мои решения. Правила создаю я. Он утверждает, что это мой мир. Вот пусть и будет по-моему. Да и кто он вообще такой, он мне не указ. Снег прямо в глаза летит. Приду в свое убежище, почитаю книгу и провалюсь в сон. Рисовать? Чего вздумал – советовать, когда не просят. Да и руку рабочую поранила. Не приду, и все, пошло все на…

Глава 9

Метель не унималась. Но бежать было некуда. Да и незачем. Вера сама решала, с какой скоростью идти, каким шагом, с каким размахом. Никто не смеет заставлять или приказывать. Никто. Вера всем своим видом, своей осанкой указывала на это прохожим, которым было не до нее. На улице было темно и неуютно. Войдя в подъезд, Вера передернула плечами и потопталась на придверном коврике, чтобы отряхнуть снег вместе со всеми душевными тяготами. Дома ждала неизменная пустота. Последовал тяжелый вздох. Несколько не очень изящных поворотов головы и остатки снега оказались на кафеле прихожей. Вера небрежно сменила уличную одежду на домашнюю. Найти спасение в телевизоре. Все, о чем просили тело и душа, – спрятаться под одеялом от всего мира в позе эмбриона. Пусть летит все в тартарары.

Окно под напором ветра содрогалось и изгибалось в судорогах. Видимо Вера, не до конца повернула ручку на окнах. Ледяной воздух отыскал лазейку и сквозняком просочился с улицы. Батарея, работающая на полную, не спасала. Ветер с надломленным голосом ошеломляюще ревел, и Вере стало страшно. Телевизор не мог заглушить этот рев. Звук очередной тупой передачи перерос в раздражающую какофонию. Вера схватила пульт и вырубила телевизор. Лучше уж послушать пугающие звуки природы. Она представила образовавшиеся трещины на окнах, лапы природы, пытающиеся до нее добраться. Чуть больше усилий со стороны ветра, и стекла с легкостью разобьются и разлетятся осколками по всей комнате, погребут под собой Веру, и она не выберется. Вера не сопротивлялась бы. Кому она врет? Сопротивлялась бы, еще как, боролась бы не на жизнь, а на смерть. Чувство самосохранения никто не отменял. Хрупкость ей только снилась. Вера зарычала, чтобы подавить нарастающую тревогу. Одним гневным движением она выбралась из своего укрытия, чтобы поплотнее закрыть все окна. Спустя час или около того все стихло. Вера молча лежала в постели, не смыкая глаз. Потолок. Окно. Потолок. Тишина ее сводила с ума, телевизор достал до чертиков. Вера не находила себе места. Спать хотелось, но заснуть было нереально. Ничего не помогало – ни теплое молоко, ни считания миллион овец. Ни одна книга не могла отвлечь, увлечь за собой, даже самая скучная не справлялась со своей задачей – сморить всецело и бесповоротно. Мысли, от которых она бежала, атаковали. Все перемешалось в голове. С одной стороны, виноват был мозг, подсевший на мысленную жвачку, заставляющий ее пережевывать вновь и вновь произошедшее накануне, до одури, невзирая на потерю вкуса, переосмысливать и анализировать, завершая цикл «а что, если» с негативным исходом, а потом все по-новому. Перебороть себя не представлялось возможности, ящик Пандоры был открыт. С другой стороны, вклинивались подозрения о том, а не заболела ли она, ведь ее лихорадило, она дрожала как осиновый лист на ветру. Впрочем, Вера быстро поняла, что все это не более чем воздействие холода на тело. Она встала с кровати и побрела к шкафу, чтобы найти свитер потеплее, но даже в этом свитере Вера никак не могла согреться. Уличная стужа, видимо, прокралась не только внутрь квартиры, но и внутрь ее самой. Дрожь не унималась. Согреться, расслабиться, оттаять. Взять и устроить себе передышку в этом суматошном дне. Думай, думай. Эврика! Ванна, свечи, приглушенный свет. Смыть с себя этот день.

Вера долго лежала в горячей воде с морской солью и пеной, но напряжение никак не сходило на нет. Внутренний конфликт нарастал – Веру не отпускала мысль о том, что обещание было дано не абы кому, а тому, кто сумел найти к ней подход, кто всколыхнул не только воспоминания, но и давно забытые чувства. Тот, кто реанимировал ее сердце в онемевшем теле. В то же время этот день вскрыл оголенные нервы, все то, что пряталось и втайне причиняло боль оттуда, где пряталось. Вера боялась, что вернутся панические атаки, депрессивные мысли, бесконечные тревоги без шанса на свет в ее темном внутреннем мире. Под воздействием горячей воды и приятного аромата пены, лежа головой на мягкой белоснежной подушке, Вера невольно разнежилась и начала отогреваться. Все ее мышцы постепенно расслаблялись, а разум плавно прояснялся. Спасение не заставило себя долго ждать. Сам собой нашелся способ прервать бесконечное накручивание: «Одно воспоминание о хорошем, даже если это мелочь какая, может перекрыть негативное воспоминание. Выбор всегда за нами. Воспоминание о хорошем… даже если это мелочь… Думай».

Возник поначалу расплывчатый, но благодаря усилиям Веры немного погодя уже более четкий образ рыженькой девушки-подростка, совсем еще молоденькая, с конопушками и зелеными кошачьими глазами – подруга ее детства. Рядом стояла сама Вера, растрепанная, с красными пухлыми щечками, бледная как поганка. На улице холодрыга, минус тридцать. Редкие прохожие недоуменно пялились на них, а этим двум егозам все нипочем. Верхняя одежда нараспашку, без шапок и варежек, шли, болтали и ели… мороженое! Каким чудом они тогда не слегли, останется навсегда загадкой. На лице Веры замаячила ухмылка – что еще в таком возрасте надо было для счастья? А вот она уже в университете перемывает косточки профессору со своей одногруппницей, и их разговор плавно перетекает на тему путешествий, затем пирсинга, а там и до парней дошли быстро. И все это так легко, забавно, непринужденно и весело, а впереди столько планов, целей, амбиций.

Мозг, подсевший на грусть, не чурался старого лада, но не тут-то было. Вера делала глубокий вдох и выдох и мысленно переключалась с одного канала на другой, как проделывала это тысячу раз с телевизором. Это плохой фильм, его мы смотреть не будем. Вот. Этот мне ближе. Интереснее. Опять сигнал сбился. Но ничего. Еще найдем. Минорные нотки с примесью меланхолии постепенно все дальше отдавались эхом вдалеке. Вера вспоминала все больше и больше того, что вызывало у нее улыбку.

Понимание того, что ее жизнь состояла не только из боли и ошибок, постепенно обреталось через хрустальную призму нового восприятия этого многогранного мира, который не может быть только плохим или хорошим, черным или белым. Маховик запустили. Процесс не остановить. Да и не надо. Ни в коем случае. Внутри тяжесть нарастала как нарыв. Вера прекрасно понимала, что будет непросто, но она должна дойти до самого эпицентра своей души, чтобы этот болезненный старый нарыв прорвался и зажил, пусть даже и с рубцами, но навсегда. Не было более мочи бояться совершить лишнее резкое телодвижение и потревожить рану. Залечит, и не будет такого страха. Процесс исцеления не линейный, а извилистый, со своими неожиданными поворотами. Иногда приходится идти окольными путями, чтобы обойти все препятствия, кажущиеся слишком сложными. Время, нужно время.

Выбравшись из ванны, Вера не спешила ложиться спать. В раздумьях перед зеркалом она гладила себя по распущенным мокрым волосам. Вытащенные из загашника в гардеробе новенькие замшевые домашние тапочки тонкой выделки, на союзке которых была ручная вышивка в виде золотых звезд, и махровый темно-синий халат защищали ее распаренное тело от холода. Вера переместилась в спальню, встала в самом центре в поисках чего-то старого. Она знала этому название, но боялась произнести вслух, она знала, где это лежит, но рука не поднималась достать и взглянуть даже мельком. Все она знала и понимала. Сердце заныло, мозг запротестовал. Их извечная борьба достала. Вера закрыла глаза и представила, что будет, если она этого не сделает: «Если не сейчас, то никогда. Пора». Дверца шкафа показалась непосильно тяжелой, но Вера не отступала. Шаг сделан, чтобы продвинуться дальше, нужен еще один. Вера забормотала себе под нос: «Не думай, не рассматривай, не поддавайся». Она полезла в шкаф и достала то, что припорошилось пылью времени, – картину, в которую было вложено неимоверное количество любви, силой которой можно было повернуть Землю вокруг своей оси несколько раз. А сколько труда и времени положено. Редкий случай в ту пору – Вера дорисовала, доделала до конца, не остановилась тогда на полпути. Сколько надежд забрезжило на горизонте. Сколько нервов было потрачено в процессе. Сколько слез было пролито потом. Вера просчиталась, всмотрелась и потерялась – картина неидеальна, не закончена, надо докрасить по уголкам, в некоторых местах та и вовсе выцвела. Все исправить, добавить, сделать лучше, переделать пару моментов. Нет, выкидывать картину пока рано. А может, и вовсе не стоит. Лежит себе и лежит. Никого не трогает. Картина выиграла эту битву. В сотый раз. Но война-то не проиграна. Скоро наступит кульминация, и тогда все прояснится.

С этими мыслями Вера в полной решительности, осознанно чуть отодвинула письменный стол. За ним был холст, на который Вера и смотреть-то не могла когда-то. Вытащила краску, кисти. Выключила свет и поставила мольберт мачтой к окну таким образом, чтобы уличное освещение исполнило свою арию на полотне. Вера подошла впритык к нему и сделала широкий мазок, следом потоньше. Безмолвие ночи блокировало ее творческий импульс. Глубокий вдох. Решение быстро нашлось. Вера резким движением выдвинула ящик стола и выудила оттуда наушники. Включила музыку и приступила к своему будущему шедевру. Ее хватило буквально на пару часов, но и этого было достаточно после длительного перерыва. Вера вновь испытала прилив гордости. С чувством выполненного долга она позволила себе вытянуться на теплой уютной кровати, поворочаться вправо-влево и, угревшись, незаметно погрузиться в мир снов. Этот мир не был безмятежным и в привычной для нее уже манере был наполнен кошмарами. Вернее, одним, который преследовал с завидной периодичностью Веру много лет, обрастая все новыми деталями – она споткнулась и теперь падает в пропасть, не осознавая, что ее ждет внизу, ведь летит она спиной туда, в панике руками хватаясь за воздух, как за мнимые веревки. Но на то они и мнимые, чтобы не спасать. А наверху за ней наблюдает человек с самодовольной и кривой усмешкой. Вера проснулась часов в восемь утра. После сна не было неприятного осадка, был просто новый день. Это всего-навсего игра воображения. Ничего вычурного. Мозг сигнализирует о чем-то. Вера сообразила, о чем послание. Она от него больше не отмахивалась. И это можно было считать маленькой победой.

Неделя выдалась напряженной в плане эмоций. Дилемма буквально разрывала душу Веры – сегодня она не горела желанием исполнять обещание. Вера была вольна делать все, что ей заблагорассудится, – идти, остаться дома, впасть в депрессию, искать приключения. Очевидно же – мир не рухнет. На следующий день угрызения совести и стыд мучили, изматывали Веру. Как-никак ее жизнь. Быть собой – вот ее выбор. Обещание было дано, раз так, значит, его нарушать нельзя, Вера – человек слова. Всегда была. День третий – снова на круги своя. Четвертый – хочу. Пятый – послать все, и точка. Шестой – надо. Седьмой – обойдутся. День икс – иду.

Вера прихорошилась, подкрасилась и распустила вьющиеся локоны так, чтобы они небрежно спадали на ее нехрупкие, но красивые плечики. Следующим этапом было принарядиться. Руки сами потянулись к джинсам, но Вера вовремя себя одернула. Вместо этого она вытащила несколько платьев. Померила одно, другое, все не то. О чем она думала, когда расплачивалась на кассе за них, одному богу известно. Наконец Вера дошла до последнего платья и почувствовала точечный укол в сердце – оно. Вера помнила, что именно с этой вещи начались ее панические и бессмысленные метания по магазинам. Жизненный этап, когда придать лоск своей растерянности и замуровать свою уязвленную гордость под тонной слоев перламутра было вопросом жизни и смерти в буквальном смысле слова. Вера задыхалась, захлебывалась собственными слезами. И как нельзя кстати, проходя мимо бутика в самом центре Москвы, Вера зацепилась взглядом за шикарное платье в витрине. Пройти мимо этой манящей красоты было невозможно. Веру потянуло в магазин, и она, не раздумывая, вывалила за него несколько своих зарплат. Ремонт был в самом разгаре. Да гори оно все ярким пламенем. Бог с ним, с ремонтом. Адреналин забурлил. Ей было холодно, а оно согреет. Купила.

Вера набекренила голову вправо и принялась рассматривать свое сокровище со всех сторон. Это было черное элегантное миди-платье из кашемира, с длинными рукавами, доходящими до фаланг пальцев рук. Планка из мелких золотых кнопок на правом боковом шве позволяла регулировать высоту разреза на бедрах. Вера действовала интуитивно. У нее получилось оголить ногу сексуально, но не чересчур откровенно и вульгарно. Мелкие мерцающие золотистые нити пронизывали все платье, тем самым создавая эффект звезд на ночном небе. Однако заметны они были лишь при определенном освещении. Талию подчеркивал и визуально утончал узкий черный ремешок из кожи наппа с круглой пряжкой-защелкой в тон кнопкам. V-образный вырез горловины Вера решила подчеркнуть изящным колье-галстуком из золота. С каждой стороны подвески у основания были нанизаны два мелких граненых бриллианта. В центре был золотой ключик, стержень которого был закручен более мелкими бриллиантиками вокруг своей оси. Возникала оптическая иллюзия – издалека ключ напоминал цветочек с обвивающими его листьями. Вместе эти платье и колье были гармоничным целом.

Вера покрутилась возле зеркала и провела ладонью по платью – ткань была шелковистой на ощупь. Вера выглядела женственно. Появилась легкость во всем теле. Никогда ей не шли вещи, о которых она мечтала. А тут платье было шито по максимально удачному для Веры лекалу – оно подчеркивало самые важные достоинства фигуры и скрывало если не все, то многие недостатки, которых Вера всегда стеснялась. Их был миллион. Но это платье стало своеобразной палочкой-выручалочкой для нее. Вера не могла поверить, что это она в зеркале, не ее двойник, не кто-то с улицы, кем она восторгалась. Все она. Красивая. Уникальная. Достойная. Осталось подобрать обувь. Образ было решено дополнить черными ботильонами на невысоком тонком каблуке. Из верхней одежды у Веры был небольшой выбор – либо куртка, либо пальто. Тут без вариантов.

Вера вышла на улицу. Ноги сами повели в близлежащий ветмагазин, где она прикупила небольшую пачку корма и вкусняшки, которые так понравились Лохмачу. Вера прошла мимо нескольких неприметных зданий. На середине пути она остановилась, развернулась и уже хотела было вернуться домой, но тут же передумала и направилась в кафе, ругая себя за ребячество и трусость.

В преддверии праздников народ веселился с максимальной самоотдачей. Дети были главным и самым важным двигателем в этой машине. Они носились по округе – кто на санках резвился, кто на лыжах. Многие играли в догонялки с препятствиями. Особенно Вере приглянулась целая орава ребятишек, которая со смехом валилась на сугроб, крича и гогоча. Огонь в их глазах горел синим пламенем, а сколько азарта, сколько энтузиазма в каждом их движении. Боже, какая свобода. Прямо зависть брала. Звуки петард доносились отовсюду. Владельцы собак избегали места скопления детей и на всякий пожарный крепко держались за поводок на тот случай, если собака испугается. Вера представила ужас Лохмача, наткнись он на таких детишек. Зависть сменилась желанием оградить пса от всех возможных бед. Вера вскинула голову вверх и попросила небеса помочь найти ее собаку. Да, бесспорно, Вера считала ту своей. Пуделек, проходивший мимо нее, посмотрел ей в глаза и громко рявкнул, затем оглянулся по сторонам и мгновенно нашел себе другой объект интереса – кем-то забытый теннисный мячик. Пудель подхватил его и давай носиться так, что только пятки сверкали и уши парили в воздухе. Поводок тому был не помехой. Сзади плелся его хмурый хозяин. Непонятно было, кто кого ведет. Но ясно было одно – мужчине нужно было поучиться у своего питомца, как любить и ценить каждую секунду жизни. «Мой Лохмач», – вздохнула Вера. Глубоко в душе она не сомневалась, что все наладится. Вера в светлое будущее творит чудеса. Эти мысли вернули ей хорошее расположение духа.

Недалеко от того места, где проходила Вера, накануне установили каток. Там целые семьи осваивали навыки по выживанию на льду, а парочки стояли в сторонке и ворковали, согревая друг друга жаркими объятиями и сладкими поцелуями. Одна из парочек особо заприметилась – женщина лет сорока и мужчина чуть старше сидели в обнимку на скамеечке напротив катка. На фоне других они выделялись тем, что оба были очень грустными. Минуту спустя мужчина встал и ушел. Больше он не возвращался. На лице той женщины была вселенская скорбь. Вера задержалась на полпути. Подойти и поинтересоваться, что случилось, не представлялось возможным с точки зрения этики, да и не в характере Веры было совать свой нос куда не просят. Оставалось строить догадки и теории. Женщину было жалко. Она просто сидела без всяких эмоций и смотрела в никуда. Это задело одну из струн Вериной души. Ей предстоял ужин с таинственным мужчиной, которому судьба даровала харизму, удивительную, яркую, манящую, запоминающуюся. Так, как ее тянуло к нему, Веру не тянуло к кому-либо уже давно. Но что, если все пойдет не так, она останется у разбитого корыта? Отвергнутая и одинокая. Жизнь – штука своеобразная. Просто так не дает ничего, всегда просит что-то взамен. А если и даст то, о чем просишь, может и забрать тогда, когда меньше всего ждешь. Зря Вера согласилась на свидание. Вроде ничего не случилось, и в то же время в душе творилась дичь, эдакий женский хаос бесконтрольных эмоций. «Отвергнутая и одинокая, – повторила Вера и добавила: – А сейчас я какая, блин? Согласилась, значит, пойду. Хватит нюни распускать. Руки в ноги, и вперед. Не разобьюсь, по встречной к нему не лечу же. А вот домой одна я не вернусь точно! Верю я в силу интуиции».

Приближаясь к кафе, Вера почувствовала как ноги у нее становятся ватными. Шаг сделался более нерасторопным, осторожным. На входе уже поджидал повар. Периферическим зрением Вера уловила его беспорядочные движения еще издалека – поначалу он выглядывал из чуть приоткрытого окна, высовывая голову наружу, и тут же нервно его захлопывал. Проделал он это раза три. Затем побегал по ресторану туда-сюда. В конечном счете он не придумал ничего лучше, чем вывалиться на улицу без верхней одежды. Повар встал в проеме двери, не давая ее закрыть. Охранник вступил с ним в негромкую словесную перебранку, но понял всю бесполезность ситуации и оставил его в покое. Повар ждал, перетаптываясь с ноги на ногу, чтобы не замерзнуть. Закатывал и раскатывал рукава, всем своим видом показывая, что изнывает в напряжении. Тер виски и поправлял свой белоснежный поварской колпак. «Умилительно, прям ребенок какой-то, которому пообещали щеночка. Чего нервничает?» – Вера по старой привычке ускорилась, чтобы не заставлять его ждать, но сбавила шаг через секунду – гололед и не собирался никуда деваться и спешка была чревата очередным падением. Боже, она подумала о себе, поставила свое здоровье на первое место. Наверное, заболела или вирус подхватила. Кроме того, подумала Вера, смысл мчаться – она не опаздывала, конкретное время ей не назначили. И вообще имеет полное право больше не спешить. Повар, завидев ее, покраснел, приветливо помахал рукой и смущенно поглядел на свои наручные часы. Вера стремилась побороть гипертрофированное чувство ответственности. Но после такого жеста невольно стушевалась, совестясь того, что задержалась по дороге.

– Я часы перестала носить, да и… – Вера притихла. Улыбка расцвела на ее губах, и легкий румянец освежил лицо. – Неважно. Я здесь. Я готова.

– Входите-входите. Я вас так ждал, так ждал. У меня столько надежд на этот день. Ваша помощь будет как нельзя кстати. Я вам благодарствую, что пришли. Вот сюда. – Повар подхватил Веру за локоток и повел через весь зал в сторону подсобки, чтобы та надела на себя более подходящую одежду и обувь. Внутри в воздухе витал запах пряностей и мандаринов. Когда Вера приблизилась к потайной комнате, сердце ее заколотилось – неужели она увидит это волшебное место. Но увы – внутри ничего особенного не было – комната как комната, маленькая, забитая коробками. Вера прикоснулась к одной из них, и у нее сперло дыхание – все те видения, которые накрыли ее тогда, разом закрутили в свой водоворот с гигантской силой. Повар аккуратно убрал ее руку с коробки, что помогло привести ее в чувство. Внутри все болело, рвало на части, и при всем при том она была счастлива, эйфория заполнила все пространство в ее душе.

– Что вы почувствовали?

– Все сразу. Трудно выразить словами. – Вера испытала волну благоговейного трепета в груди. Горькие слезы омывали ее радостное лицо. – Что это? Можно ли чувствовать боль и счастье одновременно?

– В жизни все возможно. Но примите мой совет – не трогайте пока ничего больше.

– Захотела бы, не смогла – рука не поднимется.

– Вы не хотите узнать, что это за коробки? – лукаво подмигнул старичок.

– Что-то мне подсказывает, что я и так знаю.

– Вот и ладненько. Буду ждать вас за дверью. Света вам хватит?

– А можно ярче сделать?

– Любой ваш каприз – свет будет ровно таким, каким вы его предпочитаете. Хотя ваше колье светится лучше наших ламп. Это цветочек?

– Нет. Ключик.

– А от какой двери?

– Не знаю, – задумалась Вера. – Ключ-универсал.

– Тогда вам не составит труда зайти в следующую дверь, – повар прижал палец к губам, кивком головы указывая направление, где могла находиться эта дверь. Вера обернулась, но не увидела ничего, кроме странных коробок. «Пошутил», – закатила глаза Вера и хотела было иронично посмеяться, но повар исчез. Она осталась одна в комнате, и ей стало не по себе. Без лишних колебаний Вера спешно переоделась, поскольку находиться в той комнате было невмоготу. Стены давили, а коробки вызывали приступ паники – мало ли какую реакцию могли вызвать эти картонные создания. Вера не оглядываясь вышла и вместе с поваром двинулась в его святая святых.

Какая это была кухня, всем кухням кухня – просторная, громадная, разделенная на две части раздвижной телескопической перегородкой с матовым стеклом, которая придавала винтажный шарм и элегантность помещению. Все в этой кухне было максимально современным, со всеми прибамбасами не для одного, а для целой армии поваров. Но работал там только один добродушный старик. Вероятнее всего, он сам никого лишнего не допускал туда. Относился к любому предмету ревностно. Повар буквально пылинки сдувал с посуды и оборудования. Он продумал расположение всего до мельчайших деталей. Любой шеф-повар из дорогущего ресторана локти бы кусал, побывав хоть раз на этой кухне, вылизанной добела. Чтобы разбавить пресность безукоризненной чистоты, а заодно и подарить себе чувство предстоящего праздника, повар хаотично развесил гирлянду, которая тянулась справа от двери по всему периметру, огибала различные препятствия, такие как шкафы или небольшие колоны, а затем замыкала свой путь возле двери, но уже слева. Жалко лишь, что огоньки не горели. Над самой же дверью была гармонично расположена пушистая и густая мишура бирюзового оттенка, из которой серебристыми нитями стекал дождик. В некоторых местах, например таких, как подоконник и полочки, красовались светодиодные свечи с эффектом живого пламени. Они затерялись в тусклости помещения. По этой причине весь этот антураж хоть и выглядел торжественно, но наряду с этим каким-то незаконченным, неживым. Попытка создать праздничное настроение на кухне провалилась с треском. Зато музыка там играла своя – Чайковский «Щелкунчик». И на том спасибо.

– А вы сами украшали помещение здесь? – решилась полюбопытствовать Вера.

– А? Что? – от неожиданности повар слегка подпрыгнул на месте.

– Я говорю, вернее, спрашиваю – вы сами украшали помещение здесь? – неуверенно повторила она.

– Ах да… Я. Все я. Но все не то и все не так. Надо будет переделать. Полный бедлам.

– Отчего же? – допытывалась Вера. Повар вскинул брови, поджал губы и развел руками, мол, не знаю. Вера умилилась – тот выглядел таким милым седовласым старичком, который был бы идеален в роли чьего-нибудь дедули. Вера всегда хотела иметь бабушку с дедушкой, но они умерли еще до ее появления на свет. Увы, ей не довелось прочувствовать на себе любовь и ласку от таких важных и нужных людей. Вера окинула повара оценивающим взглядом – чуть выше ее, с ростом ее отца, с седой бородой до груди. С пивным животиком. Смекалистый, талантливый в своей уникальной манере, но со взбалмошным характером. Чуть не по его, сразу же мир рушился, а радость не могла найти пристанище в его душе, катастрофа была неминуема в его понимании будущего. И это всего лишь из-за небольшого препятствия, непонимания. «Интересно, а с более серьезными проблемы как бы он справился?» – иронично заметила про себя Вера.

– Хорошо. Приступим. Что требуется от меня?

Повар, не дослушав вопрос, раздвинул перегородки. Вера ахнула. Оказывается, он уже сделал огромное количество заготовок супов, горячего. Там были и салаты с курицей, мясом, мандаринами, овощами, а какие десерты – пальчики оближешь. Все это выглядело опупенно, шедеврально. Вера начала все это пожирать глазами.

– Боже, какая красота.

– Вы правда так думаете? – повар по-детски непосредственно заглянул Вере в глаза. – Что, если не понравится? А вот здесь, посмотрите – ну ведь заметно, что криво положил дольку мандарина, она все время сваливается вниз. Зараза.

Вера вперилась в него выпученными глазами, удостоверяясь, не глумится ли он над ней. Он и не думал.

– Вот смотрите, видите, видите? – повар тыкал своим большим мизинцем левой руки в сторону дальнего десерта. – Он немного растекся. Как вы себе представляете, я подам это людям, меня засмеют, закритикуют. Понимаете, сегодня придут целые семьи, а потом… Бог с ним, с потом. Сейчас же надо накормить армию детишек и их родителей, так, чтобы было все идеально. – Вера прекрасно понимала его. Ему хотелось придать всему этому изюминку, креативный штришок, дизайнерское решение.

– Идеально не бывает, – ляпнула Вера. От этих слов повар насупился, и Вере пришлось быстро реабилитироваться. – Но вместе мы сделаем все возможное от нас, чтобы приблизиться к идеалу. А что требуется лично от меня? – скорчила лицо в неуверенности Вера. – Я вряд ли смогу приготовить лучше, чем вы. Более того, вы все сделали. На кой я вам сдалась, не пойму, – небезосновательно расстроилась Вера и поджала губы.

– Приказ свыше. Честно не знаю. Вот и нервничаю. Не напортачить бы. Вы готовить умеете? – сощурился повар.

– Конечно, – опешила от такого странного вопроса Вера. – И папа мой учил. А когда-то на кулинарные курсы ходила.

– Зачем? – с интересом наклонил он голову вперед.

– Не знаю. – Вера совсем потерялась. – Может, хотела уметь готовить как мой папа, может, кому понравиться, может, скучно стало. Фиг его знает. – Вера почесала затылок. Она никогда не задумывалась о причинах того, зачем ей это было нужно. А действительно – для чего?

– Разберемся. Сегодня во всем разберемся, – быстро закивал головой повар.

– Я рисовать умею лучше, чем готовить, – полушутя-полусерьезно выпалила Вера.

– Ага! Креативность в вашей крови. Значит, будем взывать к этой вашей особенности натуры. А там и поймем, зачем вы здесь. Ну что, доведем все до ума?

Вера ограничилась сдержанным кивком. Она – последний человек, который мог в этом посодействовать.

– Этот стол – ваше полотно. Я вас приглашаю. Творите. Рисуйте, – повар расплылся в доброжелательной улыбке, но в его глазах было что-то нервозное, неуверенное. Он быстрым шагом отошел от нее и занялся своими прямыми обязанностями, не забывая зорко, исподлобья следить за действиями Веры.

Очутившись один на один с этим так называемым «полотном», Вера растерялась и тихо зарычала.

– Простите, но я не знаю, с чего начать. Простите, извините… – Повар, заслонявший своей коренастой фигурой полкухни, делал вид, что был жутко занят, – пыхтел, сопел, мычал, напевал себе под нос только ему известную рождественскую песенку про снежинки и елку. Тембр голоса у него был приятным, бархатистым. Пел в такт музыке Чайковского. Не сбился ни разу, шерудя возле плиты. Одним словом, ему было не до нее. Вера подошла к столу впритык, размяла пальцы рук, зажмурила глаза и поняла, что в голову ей ничего не приходит. Совсем. Ничегошеньки. Да и повар отвлекал – он разводил, мыча, руки в сторону, глядя на то, что приготовил, и бурчал, выказывая явное недовольство результатом. Вера тяжело вздохнула. Снова зажмурилась, сжала кулаки, и опять пустота в голове. Вера погримасничала, встряхнула плечами, подвигала немного бедрами. Досадно, что музыка не соответствовала ее настроению. Поскольку муза и не думала возвращаться на свой пост, Вера вновь обратила взор на повара. Весьма любопытно было наблюдать за его потугами – он то ходил взад-вперед, заложив руки за спиной, то в задумчивости резко останавливался и долго причитал, ломая и выбрасывая то, что уже сотворил. Как он вообще успевал приготовить еду и накормить всех без задержек в этом кафе, было уму непостижимо. У Веры вырвался смешок – настолько комично это выглядело со стороны.

– Копия меня. Ну ладно, – тихо вздохнула она. – Пробуем. Пробуем. Пробуем. Давай, вдохновение, я знаю, ты где-то поблизости. Это моя кисть, а это краски. Папа всегда делал взмах руки прежде, чем приступить к готовке, – она повторила папин жест. У нее что-то начало вырисовываться в голове. Она представила, что продолжает свою картину. Вроде рука потянулась к салатам, и вот-вот возникнет нужная картинка, но сорвалось. «Да что не так сейчас?»– слегка притопнула ногой Вера.

В тот же самый момент повар взвыл от отчаяния. То, над чем он корпел, терзало его самолюбие. Вера в течение нескольких секунд смотрела на него, не моргая и не отводя глаз.

– Дышите глубже.

– Не могу, – произнес он дрожащим голосом. – Панические атаки меня добьют когда-нибудь.

– Мне-то об этом не знать… Послушайте меня, – Вера подошла и взяла его за руки, установив зрительный контакт. – Вы настолько поглощены своим делом, что перестали замечать, насколько вы во всем этом преуспели. Просто взгляните на всю эту красоту. Это создали вы, собственными руками. Ваша работа. Ваш шедевр.

– Но все это несовершенно. – Подбородок его уперся в грудь.

– Вы говорите, что что-то неидеально, а по мне – так идеально. Просто у всех понятие «идеально» обозначается по-разному.

– Знаете, я порой очень мучаюсь из-за того, что у меня не получается то, что я задумал, – спал с лица и разоткровенничался повар. Он сел на стул и погрузил голову в ладони. – Меня это мучает, разрушает. Ведь где один косяк, там будет и другой. Как говорится – там тыща, там тыща, вот и выходит до хренища.

– Любимая фраза папы. Давно вы здесь работаете? – ласково отозвалась Вера.

– Иногда мне кажется – целую вечность. Я превратил себя в узника, но это из-за обстоятельств, а по натуре я – личность свободная, даже колоритная, – глаза его засветились, и он выпятил гордо живот вперед.

– Не сомневаюсь, поверьте, – захихикала Вера. – Может, вы устали, перегорели?

– Вы правы, но я другой жизни и не знаю.

– А хотели бы?

– Не думал об этом. Привычка – дело страшное.

На кухню без стука вломился официант, повар на него шикнул.

– Уйди, окаянный. Вот везде суешься без вазелина.

– У меня идея. Сырая, правда… – попытался оправдаться официант.

– Вот иди посуши, а потом и озвучишь. Занят! – повар указал на Веру. Официант, наконец-то заметивший Веру, вжал голову в плечи, прошептал: – Виноват, забыл, в смысле не видел. – И быстро вышел.

– Вы извините, никто не без изъяна. Особенно этот паренек. Часто прилетает ему по шапке, но малый не капитулирует. Прет напролом. Душа у него добрейшая.

– Золотые слова! Зуб даю, у вас тоже. – Вере захотелось обнять старичка, до такой степени родным он ей показался в ту секунду. – Что вы хотите больше всего на свете прямо сейчас?

– К семье хочу. Соскучился по ним. Наверное, поэтому и реагирую болезненно на свои недостатки. Сегодня будет столько ребятишек со своими родителями. Не хочу их разочаровать, подвести. Знаете, хочу, чтобы они были счастливы. Хочу увидеть улыбки на их лице.

– А еще? Ну давайте, признавайтесь.

– Хочу совершенства, чтобы его оценили, а вместе с тем и меня.

– Стремление к идеальности может погубить, разрушить до основания.

– Или сделать счастливым?

– Соответственно, тогда почему не стремиться сразу к счастью?

– И то верно. Одно плохо – никогда не довожу ничего до конца.

– Вступайте в мой клуб… А что насчет семьи?

– Все бы отдал, чтобы увидеть их сейчас.

Сердце у Веры сжалось.

– А где они?

Повар молчал как партизан, Вера решила не лезть в душу – захочет, будет готов, сам расскажет. Наступила тяжелая пауза. Он быстро встал, встряхнул головой и вернулся за свой «рабочий стол».

– Пора возвращаться к своим баранам, – констатировала Вера. Она потерла глаза, вспомнила, что накрасила их, проверила, все ли в порядке, в своем отражении в столовой серебряной ложке и, убедившись, что нигде ничего не размазала, повернулась всем телом к своему полотну. – С чего начать, с чего начать, с чего начать? – Она посмотрела на ложку, которую только что держала в руке. – Начнем с самого начала – с сервировки столов. А где все?..

– На складе, – кинул через плечо повар и сориентировал Веру в нужном направлении.

В темном складском помещение хранилось несметное количество разнообразных вещей – от неисправной напольной лампы с абажуром, до скатертей, салфеток, столовых приборов, бокалов и фужеров, тарелок и прочего. В общем, на любой цвет и вкус. Среди всего этого барахла легко можно было затеряться.

– А как свет включить? – крикнула повару Вера.

– Ну вот, а это сюда, да, так даже лучше. В этом что-то есть. – Повар не обращал внимания ни на что вокруг.

– Ладно, не беда. Девочка большая. Сама разберусь. Дверь приоткрою, дневного света мне хватит. – Вера поворчала немного, но внутренне ощутила прилив свободы и легкости. Ей предоставили возможность побыть задействованной где-то еще помимо работы и дома, она была нужна. Мелочь, а приятно. Не надо устраивать танцы с бубном, кому-то что-то доказывать. Никогда ей не соответствовать чужим стандартам, а здесь этого никто и не требовал. Вера нашла потрясающей красоты скатерти, взяла сразу целую охапку и, перегруженная, устремилась в зал, чтобы накрыть ими столы.

– Закройте, пожалуйста, дверь, а то у меня руки заняты. – Вера с трудом удерживала такой вес и не стала дожидаться ответа. В зале к этому моменту сидело трое – муж, жена и их сын-тинейджер, лет четырнадцати. Вера быстро управилась с простынями и вернулась на кухню к своему столу. Повар периферическим взглядом следил за каждым ее движением, и это не ускользнуло от Вериного внимания. Потянувшись за креманкой для десерта, она нечаянно опрокинула несколько столовых приборов и смахнула лимон на пол. Она сжала губы и сморщила нос, бегая глазами по полу в поисках упавшего фрукта. Пришлось лезть под стол, но и там его не было. Она продолжила поиск сначала под небольшой тумбой под окном, затем за посудомоечной машиной. Ползая по полу, Вера терялась в догадках, куда мог закатиться лимон, и тут ее осенило – склад, дверь в который была все еще приоткрыта. Повар, скорее всего, не услышал или не захотел услышать. Телефон с фонариком остался в ее сумочке, а сумочка смирно лежала со всеми вещами в подсобке в зале. Без света лимон не найти. Вера вспомнила про лампу и решила попытать счастье – найти розетку, вдруг лампа все-таки окажется рабочей. Порыскав по полу, она увидела рядом удлинитель, утыканный разными вилками, провода от которых продолжились на кухне. Вера без раздумья, понадеявшись на русский авось, воткнула в розетку вилку от удлинителя. Диво дивное – лампа заработала. Лимон нашелся – он лежал под нижней полкой стеллажа в самом углу. В эту же секунду Вера услышала громкий возглас повара. Она поспешила к нему, чтобы убедиться, что все в порядке. Выбежав из склада, Вера увидела удивленного повара, восторженно крутившегося вокруг своей оси и хлопавшего в ладошки.

– Вот это празднично, вот это я понимаю, что ж я, старый дурень, забыл об этом, – он стукнул себя ладонью по лбу. – Лепота!

– Что случилось-то? – переживая за него, выпучила глаза Вера.

– Посмотрите. Тда, – запнулся повар от распирающего его восторга. Он указал левым мизинцем на горевшие гирлянды, а затем сделал широкий жест руками и перекинул взгляд на мишуру. Та благодаря огонькам от гирлянды блестела и переливалась самыми разнообразными цветами, отбрасывая блики на стены. Свечи дополнили картину. Музыка ее завершала. Все встало на свои места. Чувствовался праздник. Сотворить волшебство оказалось не такой трудной задачей. Все это вмиг приобрело жизнь, смысл своего естества. Вера дотянулась до мишуры и провела пальцами по ее поверхности, та приятно зашелестела.

– Жемчужина этого места. Я сам все украшал, потом забыл подключить…– потупил повар глаза в пол.

– Таки и забыл? – лукаво ухмыльнулась она.

– Мне ж не до этого было, – попытался оправдаться повар, – потом переделывал много раз, чего-то все время недоставало. Запарился.

Вера укоризненно уперлась руками в бок и вздернула одну бровь вверх.

– Ну-ну...

– Вы ж меня понимаете? – взмолился повар.

– Понимаю, – смилостивилась Вера. – Я ведь раньше любила рисовать. Хобби такое у меня было. Успокаивало душу. Помню, в один январский вечер внутри у меня щелкнуло и я перестала получать от этого удовольствие. Не могла закончить ни один рисунок, который начинала. Мне казалось, что все не так – не тот угол, не та толщина линии, не тот сюжет, – она сделала пауза, не уверенная в том, хочет ли она продолжать. Повар многозначительно посмотрел на нее и всем своим видом показывал, что искренне хочет услышать то, что хочет сказать она. Вера почувствовала, что готова. – Я никому не рассказывала об этом.

– Страшно?

– А то!

– Не бойтесь. Говорите!

– Знаете, в моем шкафу хранится одна картина… У меня рука не поднимается ее выбросить. Я ее нарисовала для одного… хотела подарить… моему… бывшему.

– Не стали?

– Подарила. Реакцию по сей день помню – он употребил слово «потрясающе», крутил в руках, восхищался, а потом…

– А потом…

– На следующий день он попросил меня выкинуть мусор, на работу опаздывал. Я, конечно, не отказала. Мне не в лом, как говорится. Беру я мусорный пакет, громадный такой, – Вера руками охватила большое пространство, демонстрируя размер пакета, – подхожу на улице к мусорке, выкидываю его и уже собралась уходить, как краем глаза замечаю уголок моей картины, торчащей из этого пакета. В итоге я ее вытащила и спрятала в свой шкаф.

– Грустно как-то.

– Очень. Но я простила. Я ему многое готова была прощать. Много раз возвращалась к этому эпизоду жизни и накрутила себя так, что мама не горюй. Я полагаю, что из-за этого восприятие этого момента стало более значительным, чем оно было на самом деле.

– Задело?

– За живое.

– Что было нарисовано на холсте?

– Он по правую сторону стоит от меня полубоком, а я обнимаю его сзади, положа голову на его плечо. Приторно, знаю. – Вера сморщила носик.

– Это самый вкусный десерт в отношениях.

– Ему не понравилось, видимо, из-за того, что картина не… соответствовала его представлениям о подарках. Правда, не знаю. У него было все, и я решила подарить ему частичку себя. Не угадала. Сама виновата.

Вера покачала головой, покраснев от собственной наивности.

– Может, я где-то что-то пропустила и недоделала все-таки. До сих пор теряюсь в догадках. Что не увидела? Поначалу она казалась завершенной.

– Картина пылится в шкафу? Почему не выбросить и не начать новую?

– Не могу. Пыталась. Миллион раз. Боже, как я хотела от нее избавиться. Вот достаю ее, смотрю и понимаю, что вот кусочек надо подкрасить. Убираю обратно. Снова вытаскиваю и замечаю, что здесь можно подрисовать деталь. Запихиваю после этого в шкаф. Сколько бы ни пыталась доделать, она все время кажется незаконченной. Думала, если справлюсь, то тогда бы она ему понравилась. Вернулась бы в прошлое и все изменила. По-другому бы все было.

– Мы – все художники в различных проявлениях. А каждый этап нашей жизни – это новая картина. Но иногда процесс застопоривается. Увы, но порой не хочется останавливаться на каком-то этапе. Возникает иллюзия неидеальности – окутывает желание исправить, улучшить, стереть то, что уже невозможно. Нам, создателям своих картин, не хочется, чтобы какой-то момент, секунда или целая эпоха, которые мы запечатлели на картине, миновала. Мы растягиваем то, что уже не вернуть. Смысл в конечном результате. Не закончив одну, не приступишь к другой.

– Пожалуй, я тогда догадывалась уже, что тот этап подходил к концу, – подбородок ее затрясся, к горлу подкатил ком, но она сдерживала слезы. – В те январские праздники я впервые почувствовала, что такое абсолютное одиночество. – Вера замолчала. Секунду спустя она произнесла то, что выбило воздух из ее легких, как шар выбивает кегли в боулинге. – А я так старалась, все для него, хотела семью с ним, а он просто выбросил мою картину и меня вместе с ней.

Повар протянул ей стакан воды, призвав не терзать себя. Вера залпом выпила всю воду.

– Я верила, что отпустила. Но по сей день болит. – Вера прижала руку к груди.

– Хочу заверить, что боли эти фантомные.

– Глупая, что я вас гружу.

– Нисколько! Прекратите все держать в себе. Говорите. Кричите, если надо. Позвольте себе пережить, а не просто спрятать в дальний ящик. Эмоции есть у всех. Чего же вы стесняетесь своих?

– Они столько бед понаделали.

– Потому что?..

– Потому что они у меня были.

– Вы не кукла.

– А хотелось бы. Они идеальны, ненавязчивы и молчаливы.

– И самое главное…

– И самое главное – ничего не чувствуют.

– Чувствовать – значит жить.

Внутренние противоречия, смешанные с чувством стыда, и угрызения совести заставили Веру отступить назад. Вздумала грузить незнакомого человека своим бредом. Вера постепенно уходила в себя. Повар встрепенулся.

– Давайте-ка расскажу вам одну историю на отвлеченную тему. Вы будете первой, кто ее услышит. Не против?

Вера в прострации кивнула головой. Но тело ее еще было напряжено до предела.

– Давно мечтал завести себе животинку. Искал, все не то. Родной души никак не встречал. Однажды наткнулся на кошатку. Ох, что я только ни делал, как ни умасливал. Игрушки на тебе, лучшую еду, да без вопросов. А она не хотела меня видеть своим хозяином, и все, фыркала, царапалась – всего исцарапала, включая душу, по сей день шрамы, смотрите, – он закатал рукава и демонстративно покрутил ими перед ее лицом. – А я ж гадину полюбил, души в ней не чаял. Не оттаяла, не устроил ее. Пришлось отдать другим. Там он быстро прижился, но так же свой характер показывает. Все ему должны. Ну да бог с ним. Периодически проверяю, как там, все хорошо, и слава Всевышнему. Привыкаешь же к этим существам быстро и бесповоротно. Ко всему прочему дар у меня – любовь ко всему живому. Нельзя, чтобы кто-то страдал.

– Это не в наших силах. – Вера никак не могла сообразить, к чему он ведет.

– Ну так вот… Жил бездомный кот когда-то неподалеку от моей скромной обители. Глазюки больше, чем монеты в пять рубликов. Чертенок мне понравился, решил себе забрать. Бегал за ним, бегал, поймать ж надо сперва, а он, подлюка, от меня. Я ж помочь, а он, гад, не понимает или понимает, но боится, шугается, чтобы… да фиг этих котяр поймешь… Не доверяет. Я не из тех, кто сдается. Нужно проявить смекалку, – он указательным пальцем постучал по виску несколько раз, – перестал за ним бегать, а просто сел неподалеку и занялся своим делом, вроде и не замечая этого хитрюгу. Ох ему это не понравилось, моментально проявил ко мне интерес, любопытное создание. Подбежал поближе, потом еще поближе, а потом и вовсе ластиться о ногу начал, мяукая, прося его погладить, приласкать. И вот этот замухрыш встает на задние лапки и стоит так, пока я его не поднял и не притащил к себе. Так и прожил у меня долгую и счастливую жизнь. Мы с ним ссорились, я его тапком, а он мне потом в этот же тапок… Сошлись два неидеальных существа.

– То есть не нужно заморачиваться и проявлять инициативу. Само придет?

– Мораль сей басни такова, что не все заслуживают, чтобы жизнь за них отдавать, свою душу или картины рисовать для них. – Замолчав на секунду, повар нахмурился. – Твое будет твоим, чужое с тобой не приживется, но душу изранит изрядно. Отпускать надо то, что не горит желанием быть рядом с тобой, и ценить тебя. Снять розовую накидку с сердца и позволить ему увидеть правду такой, какая она есть – жестокая и неумолимая.

– Получается, лучше не бороться?

– А смысл бороться за того, кто не готов дополнить выпуклости и впадинки твоей души? Искать тебя в раю, когда ты готова спуститься за ним в ад. Подарить частичку своего сердца, когда ты готова отдать за него душу.

– И то верно. – Вера снова покраснела, тысячу раз она говорила себе об этом, почему-то только теперь до нее дошли эти слова. Она решила сменить тему. – Я готова сотворить что-нибудь. – Вера потерла руки.

– И я! И я!

Удовольствие, с которым повар творил, было вне зоны прагматичного мира. Совершая и оплошности, и ошибки, он не бесился и не стремился к совершенству, он просто творил. Часами можно было наблюдать за его движением рук, освобожденных от предрассудков. Вере почудилось, что у него раскрылись крылья за спиной. Воображение у нее всегда было богатым. Она и не заметила, как ее руки на автопилоте начали проделывать всякие манипуляции по сочетанию продуктов на тарелке. Вера была в ударе. Веру это окрылило, и она более осознанно начала «рисовать» на тарелках. Весь процесс пошел быстрее, веселее. В воздухе витал дух непринужденности, любви к своим творениям, даже задышалось легче.

– А знаете, у меня в детстве кот был. Прожил долго с нами. Мы его холили и лелеяли.

– Купили? – отозвался повар бодрым голосом.

– Неа. Гуляя в валенках с родителями по зимнему парку, я услышала писк. Его издавал маленький исхудалый больной комочек. Странно, но я всегда отличалась послушностью и пиететом по отношению к родителям, их слово – закон. Но не в тот раз. Родители настаивали на том, чтобы я не приближалась – заразу какую подхвачу.

– Не послушалась?

– Не послушалась. Впервые я взяла все в свои руки, подбежала к животному и укутала его в своей курточке, чтобы согреть. Сама выходила котенка. Прожил он с нами довольно долго, и все в нем души не чаяли. Меня выбрал своей хозяйкой. Не отходил ни на шаг. Каким чудом я тогда услышала жалобный писк, граничащий с ультразвуком, мне неведомо.

– Правильное слово – чудо.

– Или совпадение.

– Компромисс?

– Пожалуй.

– Чудесное совпадение.

– Котяра со нравом?

– И с каким! Весь в меня. Родители лезли на стену из-за моей своенравности в переходный период, – печально вздохнула Вера.

– Что ж? Я бываю несговорчивым и строптивым, что все диву даются. Меня, такого красавца, не любить, что ли, из-за этого? – он довольно похлопал себя по пузу. – Настоящие родители любят своих детей всякими. Не всегда им удается показать свою любовь. Не потому, что не хотят, а потому, что не всегда знают как. Появится своя ватага малюток, будете совершать много ошибок, но все равно всегда будете для них мамой. Семья – сложный механизм. Муж. Детки, – разошелся повар. Вера осунулась и не знала, куда деться, она боялась расспросов на эту тему. Повар застыл, не знал, как исправить ситуацию. Так они простояли молча с минуту. Тишина, вызывавшая в Вере отторжение, напомнила о своем существовании. А мысли вихрем закрутились в ее голове: убежать, забиться в угол? Признаться в том, что не благословлена семьей по причине того, что недостойна, проклята, неудачница или что там еще? Вытащить наружу страх о том, что никогда не сможет иметь ребенка, а если и получится, то как поднять ребенка одной? Что, если ее здоровья будет недостаточно для малыша, что, если она окажется неполноценной мамой или ребенок родится нездоровым, всегда ведь есть риск? Что, если не сумеет вырастить из него человека. Что, если она до сих пор не повстречала того, кто захотел бы ее принять такой, какая она есть, и полюбить, потому что ее невозможно или не за что любить? Бог с ним, с мужем, но вдруг не сумеет защитить ребенка, уберечь без чьей-либо помощи, что тогда? Этих «что, если» было несметное количество, а обсудить с кем-то было стыдно, не поймут, осудят или посмеются. – Планируете?.. – Повар, увидев опущенные уголки рта и потухшие глаза на лице Веры, понял, что перегнул палку.

– Нет. Для себя пожить хочу, – соврала Вера. Так проще, чем объяснять все свои «что, если». К этому разговору она не была готова.

– Балда, эта часть вне моей компетенции. Он же мне сказал не лезть туда, разгорячился и… – он все бубнил и бубнил, Вера не могла разобрать практически ничего.

– Я не расслышала, – извиняющимся тоном произнесла Вера.

– Исправить, надо исправить.

– Что исправить? – потерялась Вера в ходе его мыслей.

– Декорации, – округлил глаза, словно хотел сказать слово «эврика». – Дополнить. Смотрится дешево.

– У вас так мысли скачут, что я не успеваю за ними следить.

– Что есть, то есть. И все же. Украшения.

– И?..

– Может, поменять на что-то менее тривиальное.

– Например?

– Скажем, десерт какой.

– Это не практично, – удивилась Вера. – Тогда уж лучше конфеты какие. – У Веры на лице промелькнула тень ностальгической меланхолии. Повар одобрительно закивал и выдохнул.

– Отличная идея. Сами придумали?

– Нет. Мама. Она подсказала. В детстве мама всегда отвечала за декорирование нашей небольшой квартирки. Делалось это всеми подручными средствами. Мама – кудесница. Так прозвала я ее, когда научилась говорить, – засмеялась от души Вера. – Папа пришел однажды с работы поздно, уставший, бледный, но с пакетом конфет и с настоящей елкой – ему ее подарили коллеги на предприятии, на котором он работал. Мама на ушко мне и шепнула, как растянуть удовольствие и создать необычный наряд для елки. Я схватила несколько штук и побежала в зал. Плюхнулась на пол, приготовила серебристые нитки и продела сквозь фантики конфет, чтобы сразу же повесить их на елку. «Втихую» таскала по одной, пока не закончились праздники. Боже мой, я подчистую забыла про это. – Обволакивающее тепло разлилось в груди. – Упоительный запах шоколада в комбинации с булочками с корицей, мандаринами… – Вера с наслаждением прикрыла глаза и глубоко вдохнула. – Хм.

– Что-то не так? – повар хитро прищурился.

– Могу поклясться, что сейчас здесь запахло точно так же.

Повар приободряюще обнял ее своими коренастыми руками и подвел к двери.

– Дальше вы, в смысле я справлюсь сам. Вам пора. Спорим, вы проголодались, пока занимались всеми этими блюдами, – он тараторил так, что Вера и слова не могла вставить. – Идите, переодевайтесь, возвращайтесь на…

– Что же это за место такое? – Вера вдруг резко обернулась назад. – Не может быть таких совпадений. Ни чудесных, ни каких еще. Ну хоть вы скажите мне, – взмолилась она.

– Хорошее, добротное, – постучал по стенам повар, подтверждая свои слова.

– Я не об этом. Почему… почему меня сюда так тянет каждый раз? Люди, воспоминания, о которых знаю только я, запахи из прошлого… Это все нереально, я сошла с ума, может, я умерла и попала в чистилище?

– Охохохох, загнула так загнула. Чистилище, скажете тоже.

– Значит, ад? До рая меня вряд ли допустят.

– Зачем же так обижать все наше пестрое общество? Мы не черти, мы… В общем, вы живее, чем когда-либо.

– Это место не похоже на другие.

– Правда в этих словах прослеживается невооруженным глазом, – потряс повар головой в знак согласия. – Мы уникальны. Такого места больше нигде нет.

– Почему меня манит это кафе? Меня штормило без него.

– В бурю сгодится любая гавань, – лихо сманеврировал повар.

– Опять вы юлите…

– Всего-навсего делаю ход конем.

– Мы играем в шахматы? Для чего?

– В игре проще узнать истину, – повар сделал ход.

– Я не знаю правил.

– Иногда активно участвовать, а иногда достаточно быть сторонним наблюдателем. Испытания разные бывают.

– Все-таки испытания? – прищурилась Вера. – У всех посетителей? Или я такая особенная? Не верю. Вы не обычный повар, я сразу догадалась по тому, что вы говорите, знаете. Кто вы? – Вера сделала ход, повлекший за собой шах.

Повар было сделал шаг назад, побоявшись, что не выдержит и раскроет все карты, но моментально сориентировался и заговорщическим тоном прошептал:

– Вы помните, как вас назвали родители? Неспроста же. Вы верьте, – вскрытый шах. – Не бывает неособенных людей. Вы особенная хотя бы уже тем, что зашли в нашу дверь. Сами. Никто не заставлял. Не подгонял. Мой вам совет, не зная наперед, какие препятствия вас ждут в будущем, не боритесь с ними до их появления. А как узнаете, вспомните, как вас зовут. И боритесь до победного конца. – Вере поставили шах и мат. Было бесполезно что-либо добавлять, и Вера пошла переодеваться.

– Помню, конечно. Вера меня зовут. И что? – ворчала она, выходя из подсобки. К ней подбежал официант и с огоньком в голосе предложил ей сесть за столик возле двери.

– Там лучше всего видно.

– На что я должна смотреть?

– Сегодня ожидается ажиотаж, ведь днем одна акция, а вечером другая. Моя идея. Только сегодня в голову пришла. Ее одобрили. Сразу внедрили. Народу буде-е-ет…

– Я перестала что-либо понимать.

– Вы присаживайтесь, – учтиво пропустил он ее вперед. – Специально для вас зарезервировали.

– Вы не ответили на мой первый вопрос.

– Не в моей компетенции.

– Ну естественно.

– Не мои правила, – официант неуверенно потер шею, избегая зрительного контакта с Верой.

– Эти дурацкие правила.

– Повар попросил принести вам тыквенный сум с семечками. Вы ж его любите. Мы знаем.

– Звучит угрожающе. – Официант шутки не понял и забеспокоился. – Это была… Все равно. Спасибо.

Вера уселась за свой столик, который действительно открывал прекрасный обзор, позволявший наблюдать за всеми и при этом никому не мешать. Кафе к полудню было забито целыми семьями всех мастей – папы с мамами приводили с собой детишек от мала до велика, некоторые пришли вместе с родственниками и их отпрысками. Также были и матери-одиночки, и отцы-одиночки, были молодые семьи с новорожденными, бабушки-дедушки с подростками, кого здесь только не было. Жизнь кипела. Шум, гам, ребятня носится, только пятки сверкают, благо пространство позволяет. И Вера почувствовала, что сейчас по правилам игры она обязана наблюдать и анализировать. Ставки повышались.

Глава 10

Детский сад отдыхал по сравнению с тем, что творилось в кафе. Ни веселая новогодняя музыка на полную громкость не могла перекрыть перевозбужденного гомона толпы, ни охранник. После очередной попытки утихомирить пару-тройку самых активных ребятишек он перекрестился на всякий пожарный и встал в сторонку, за дверь. Через какое-то время охранник переместился поближе к елке, чтобы защитить ту от возможного бестактнейшего вмешательства со стороны потенциальных нарушителей порядка. Вере стало жалко охранника, ведь он выглядел таким затюканным, изнеможденным, будто не спал месяц. Елка стала его убежищем. Раньше его еще можно было разглядеть среди ветвей, хорошо присмотревшись, но теперь он с легкостью становился невидим за ней. Хвойное дерево видоизменилось в очередной раз – подросло и сделалось шире, чем раньше, мощнее. Елка была наряжена в серебро, с искусственным снегом на густых ветвях, вся залитая крохотными огоньками гирлянды в виде вертикальных нитей с белым свечением. У Веры дыхание сперло от такой внеземной красоты. Охранник выскочил сбоку и растопырил руки, когда очередной хулиган подбежал, чтобы попытаться сдернуть украшение с веточки. Но пропустил одного тинейджера, захотевшего повесить на елку свой шарик. Хоть охранник особо и не вмешивался в процесс, но и далеко не уходил. На всякий случай. А в такой вакханалии случаи бывают разные. Дети – создания по натуре непредсказуемые. Кто знает, на что шальные мысли, закравшиеся в их прекрасные головки, могут подтолкнуть.

Специальный уголок был выделен для этих бестий, но детвора заполонила собой все пространство. Они носились по холлу и по залу, сбивая с ног друг друга. Они вопили. Они визжали. Они спорили. Они смеялись во весь голос. Напрасно некоторые взрослые пытались их урезонить и успокоить. Кафе разом превратилось в мекку веселья и оживленности. Тяжелая массивная входная дверь беспрерывно открывалась и закрывалась. Счастливая ребятня – с санками, лыжами, ватрушками, «корытами» для катания с горки – вваливалась в кафе гурьбой, пытаясь друг другу что-то рассказать, доказать, донести истину в последней инстанции. Чем громче говорил один, тем больше переходил на крик другой. У одного мальчика шапка была набекрень, а варежки повисли на резинке, торчащей из рукавов. Друг его весь запыхался, и ему стало жарко, пока играл на улице. Из-за этого он стянул с себя вязаный свитер, оставшись в одной распахнутой куртке поверх белой маечки.

Прекрасная половина ничем не уступала сорванцам-завоевателям, а где-то по энергичности и превосходила многих пацанов. Видно было, что мамы с папами много труда вложили в наряды девочек. Но после непрерывных игр и активной беготни хвостики и косички их были растрепанными, а платьица помятыми. Девчонки танцевали, толкали и дразнили мальчишек, визжали. Только услышав слово «десерт», они могли на время немного угомониться.

Поспокойнее вели себя самые маленькие детки – они рисовали в уголке на маленьких стульчиках, высунув язык. Парочка карапузов игралась с новогодними игрушками, которые они специально притащили с собой, и их ручки были измазаны блестками. Вера мысленно разделила семьи на три с половиной категории. Первая категория родителей встречалась чуть реже остальных – такие особо не цацкались со своими чадами. Приказной тон и наказание за непослушание, вот что следовало за любыми проказами. Напротив Веры два мальчика играли вместе в игровой зоне. Один лет пяти, другой чуть помладше. Тот, который помладше, начал баловаться и упал, мама его подбежала и, обхватив того за талию, взяла себе под мышку, как рулон обоев, и матерясь на чем свет стоял, пошла к своему столику. Малыш плакал, трясясь от страха, а брат шел рядом и гладил его руку, успокаивая. Вера покачала головой в знак несогласия с подобными методами. Но она не мать, что она может знать о воспитании.

В противовес первой категории во второй состояли родители, которые игнорировали выходки своих отпрысков и просто восхищались ими, приговаривая: они же дети, пусть бесятся, учатся на своих собственных ошибках. Для таких детей не существовало авторитетов. Расхлябанность одних приводила к вседозволенности других. Один подросток ползал под столом, раз за разом опрокидывая напитки, грубил взрослым, а те с упоением смотрели на него и гладили по головке. Вера хмыкнула в гневе, но что она могла сделать – ребенок не ее.

Третья категория – уставшие, но неравнодушные родители. Им просто некогда, они не могли все успеть, за всем уследить. В таких семьях дети выражали себя как умели. Одна девочка ощутила всю прелесть самовыражения, пока ее родители выбирали лучший столик и спорили о том, что им взять. В своем коротеньком белом платьице и рейтузиках на ее тоненьких ножках, одетых в глянцевые серебряные сапожки с редкими блесточками, кроха была похожа на маленькую невесту. Она задорно носилась вокруг елки, на фоне которой смотрелась настоящей Дюймовочкой-попрыгуньей. Чем быстрее маленькая девочка обегала дерево, тем больше была подобна огоньку с гирлянды, взбунтовавшемуся и решившему, что ему пора продемонстрировать своим товарищам, что такое смелость и независимость. Девочка летала, подскакивала. Ее совершенно не интересовала гравитация. Впрочем, та о себе все равно периодически напоминала – малютка падала и царапала коленки, то плача, то совсем не обращая ни на что внимание. Казалось, никакие законы физики не смогут ее обуздать. Она с легкостью пушинки вскакивала на ноги после каждого падения и продолжала – иногда все так же рыдая, пока еще было больно, – порхать и светить. Кроха просто выпала из реального мира.

Вера любовалась этим сгустком энергии и вспоминала себя в том же возрасте. И вот беда – Дюймовочка шлепнулась возле ярко пылающего камина и долбанулась головой. У Веры перехватило дыхание – не рассекла ли себе затылок, не получила ли сотрясение мозга, не перепугалась ли? Охранник не шелохнулся. Вера приподнялась с кресла и была готова побежать на помощь, но мама девочки возникла буквально из ниоткуда и обняла ребенка, дав хурму в руки, попутно проверяя головку девочки. Та уверила маму, что было и не больно. Следом подоспел папа девочки, забрал на место и усадил ту на свои колени. Дюймовочка, довольная таким количеством внимания, откусывала десерт маленькими кусочками, смачно чавкая. Она прижималась всем своим крохотным телом к папе. Тот нежно обнимал и целовал дочку в то место, где она ударилась. Вера выдохнула. Она поймала на себе взгляд повара, следившего за ней из кухни. «Помню-помню. Наблюдать, но не участвовать». Вера не знала, как поступила бы сама, будь она на их месте, – как минимум сошла бы с ума. Все три категории имели право существовать под солнцем. Но Вера знала наверняка – никогда бы она не стала вести себя так, как те, кто состоял в последней недокатегории, самой уязвимой из всех. Там царило безразличие и хаос. Родители, которым просто плевать. Им все до лампочки. Большинство детей из таких семей сами по себе. Свобода в полной мере. Свобода, которую готов променять на объятия самых близких и родных. Полное безразличие тех, кому доверяешь, порождает отчужденность к себе и окружающим.

В сторонке от игровой зоны, в одном из отдаленных уголков, сидела маленькая девочка, лет 4–5, худющая-худющая. Разрушительно потерянная. Она выделялась на общем фоне среди остальных своей замкнутостью. Бледная, молчаливая, стеснительная, с огромными широко распахнутыми глазами, всеми забытая. У Веры мороз по коже пробежал, как только она увидела эту девочку. Ей захотелось подбежать к ней, прижать к груди, но это был чужой ребенок, и она не посмела. Однако продолжила всматриваться в нее. Девочка уловила на себе взгляд Веры и внутренне содрогнулась, но моментально оклемавшись, ответила ей безразличным взглядом. В этом маленьком ребенке была природная осторожность, она не спешила подходить к незнакомой тете. Блики от елочных шаров играли на ее щеках и курносом носике, а губы были накрашены детским блеском. На правом виске была наклейка в форме единорога, а на руках ноготочки были выкрашены неровным слоем в зеленый цвет с золотыми звездочками. В одной руке она аккуратно держала стопку листов для рисования, а в другой она бережно перебирала несколько разноцветных карандашей, лежащих на детском столике перед ней. Маленький человечек. Однако ее грустные глаза и чувство беззащитности, запечатленное на ее бледном изнеможденном личике, выдавали в ней того, кто знал цену вещам, кто вкусил одиночество, кто повзрослел чересчур быстро.

Как ни крути, а Веру тянуло к ней, и она не могла сопротивляться своему порыву подойти к ней поближе. С опаской Вера посмотрела в сторону кухни, но повара больше не было видно в окошке. «Неужели про эту девчушку забыли?» – крутилось у Веры в голове. Блестки на крохотных ладошках сверкали хрусталем и придавали ей пущей нарядности, но все же одета девочка была довольно скромно, даже бедно по нынешним меркам – простенькое ситцевое платьице до колен, на груди принт единорога на фоне ночного неба с созвездиями, плавно переходящего к светло-синей дымке книзу. В этой девочке таилась загадка. Вера должна была ее разгадать, так как всеми фибрами души чувствовала, что наступил этап, где она участвует, а не просто наблюдает. Эта девочка – кусочек пазла, который приблизит ее к завершению собирания общей картины кафе.

– Привет. Как тебя зовут?

Девочка посмотрела на незнакомую тетю в упор и затем натянуто улыбнулась. Глаза малышки переполнялись неприкрытым детским любопытством. Но и про осторожность она не забывала.

– Меня зовут Вера, – смущенно пролепетала Вера. Девочка безмолвствовала. – Ты не разговариваешь с незнакомцами, так?

Девочка быстро закивала головой, тем не менее чуть ближе придвинулась к Вере, чтобы рассмотреть ее колье.

– Нравится? – Девочка кивнула в ответ. – Ты здесь одна?

Ребенок отрицательно покачал головой.

– С родителями? А где они?

– Где-то тут. Мама много работала, а папа… много спал. Им надо покушать… – пожала девочка плечами, тяжело вздохнула и переключилась на свой рисунок.

– А ты почему не с ними? Не голодна?

– А где твои дети?

Вера уловила скрытый укол. Малышка потупила взгляд в пол. Вера последовала ей. Было заметно, что в обеих происходит только им ведомая внутренняя борьба. Минуту спустя девочка притворилась, что забыла вопрос, и продолжила рисовать, высунув от усердия язык и покачивая скрещенными ножками под столом. Ситуация была предельно ясна. У Веры от досады ногти впились в ладони, и лицо ее омрачилось.

– Ты сама по себе?

– За мной присматривают.

– А чем занимаются твои родители?

– Мама ремонты делает, а папа телевизор смотрит.

Девочка снова замкнулась. Вере надо было придумать, как ее растормошить. Одномоментно некогда такое далекое и поблекшее воспоминание детства приобрело яркий окрас, будто контурную картинку в один миг раскрасили нужными цветами. Вера не особо гордилась своим поведением в тот день. Но она была готова проработать его, если это помогло бы расположить к себе этого ребенка.

– Однажды, когда я была года на три старше, чем ты сейчас, к нам пришла мама с маленькой девочкой как раз твоего возраста. Она делала у нас ремонт в квартире… А папа, как позже выяснилось, у них был безработным…

– Ах! – Воскликнула девочка. – У меня тоже.

– Не сомневаюсь. Понимаешь, я любила один сериал в детстве, где в главной роли играла девочка, моя одногодка на тот момент. Ее никто не понимал, и она порой позволяла себе больше, чем положено ребенку. Могла нагрубить, могла проигнорировать, показать, что она взрослая и все знает лучше, чем взрослые. Она была обижена на судьбу и вела себя так, как не полагается детям.

Девочка слушала вполуха.

– Но мне она казалась сильной, волевой, лидером. Я мечтала хотя бы на минуточку стать ей.

– Получилось?

– К сожалению, да. Почему-то меня дернуло именно в тот день попробовать себя в роли непонятого ребенка с большим самомнением.

– А при чем здесь ребенок не из фильма?

– От тебя не ускользает ни одна деталь, верно? – Вера дотронулась до кончика ее курносого носика. – Моя мама попросила меня взять на прогулку ту маленькую девочку, пока ее мама клеила нам обои, и я нехотя пошла навстречу. Мы прогуливались возле дома. Там недалеко стоял ларек с выпечкой. Мы подошли к нему. Я долго выбирала. Девочка эта всю дорогу молчала. В конечном итоге я купила шоколадное пирожное. Только себе. По дороге домой, держа девочку за руку, я лопала пирожное, а она голодным взглядом смотрела на лакомство в моих руках. Мне казалось, что я показываю всему миру свой характер, свое становление как сильного человека такой выходкой. А на самом деле…

– Свое большое самомнение.

– Правильно. По-другому еще гонор.

– Надо уметь делиться. А потом? – Ее наконец-то заинтересовала история. Забросив свой рисунок, девочка с придыханием слушала рассказ как сказку на ночь. – Что случилось потом?

У Веры навернулись слезы на глазах, и она притихла.

– Потом я узнала от моей мамы, что отец этой девочки часто покупал сладости себе, садился перед своей дочерью и пожирал все, ни разу не делясь с ней.

– А ты?

– А я?

– Да. Что почувствовала ты, когда узнала?

– Щемящую боль и отвращение к себе от осознания того, как низко я пала в стремлении быстро повзрослеть. Урок на всю жизнь.

– А сейчас?

– До сих пор корю себя.

– Что такое «корю»?

– «Корить» – значит винить себя за проступки, плохое поведение.

– А-а-а… Меня папа часто корит за плохое поведение. И тоже не дает сладостей. Я поплачу, а потом улыбнусь. Тогда не так обидно и все вокруг становится ярче, как эти карандаши. Ты рисуешь?

– Нет. Уже нет.

– Почему? Тебе не нравится?

– Боюсь ошибиться в своем рисунке, тогда придется все заново рисовать.

– Не совершая ошибок, мы не живем, – не задумываясь ни на секунду, маленькая девочка поделилась своей мудростью. Вера поперхнулась воздухом от неожиданности.

– Откуда… где ты это услышала?

– От тех, кто за мной присматривает. – Малышка пожала плечами.

– А что у тебя за спиной?

– Елочный шарик. Он из пенопласта. Я его сама раскрасила для здешней ели. И украсила.

– Покажешь?

Девочка с таким энтузиазмом протянула ей шарик, что тот чуть не выпал из ее рук.

– Красота неописуемая. Ты, оказывается, кудесница.

– Это тебе.

– Но ты сказала, что…

– Только что я поняла, что я сделала его для тебя. Чтобы ТЫ повесила его на елку.

– Почему я?

– Не знаю. Вчера мне так сильно захотелось разукрасить этот шарик, и я не знала почему. Теперь знаю. Бери!

– Хорошо, – смутилась Вера. – Тогда давай произведем бартер.

– Бар… чего? – вылупила глаза девочка.

– Прости. Я нечасто общаюсь с детьми. Вернее, совсем не общаюсь… Бартер – обмен. Ты мне, я тебе.

– А что ты мне предложишь? – хитро прищурилась девочка.

– Ты любишь шоколадное пирожное?

– Не знаю… Я его никогда не ела. Только слышала от других детей о нем, – жутко оробел ребенок. У Веры опять ком подступил к горлу, но она взяла себя в руки и заговорщически прошептала:

– Тогда ты просто обязана его попробовать. Они бывают разные. Рассыпчатые, горячие, с орешками, с кремом. Выбирай.

– А если я ошибусь и мне не понравится?

– Как мне однажды очень мудрый ребенок сказал: не совершая ошибок, мы не живем.

– Я хочу жить! – малютка произнесла эти слова с небывалой непосредственностью.

– Значит, будем пробовать и ошибаться, пока не найдем то, что нам подходит.

– Да-да-да, – затараторила в эмоциональном порыве девочка.

Поедая пироженки, они попутно обсуждали их вкус, цвет, фактуру и способы, как все это можно было бы аппетитно нарисовать. Сзади незаметно в своей манере подошла уборщица кафе, и девочка встала и подбежала к ней. Та наклонилась, и девочка прошептала ей на ухо что-то, явно связанное с Верой. Уборщица взглянула на Веру и улыбнулась.

– Я устала. Домой хочу.

– Да, конечно.

– Ты меня отпускаешь?

– Всенепременно.

Прежде чем присоединиться к уборщице, девочка подбежала к своему столу, взяла листок бумаги и простой карандаш.

– Это тебе. Рисуй вот этим карандашом. Он мой любимый. Правда, надломленный, но не сломленный. Я его скотчем завязала…

– Заклеила…

– Ну да.

– А почему именно он любимый, а, например, не вот эти?

– Они не мои. Рисую тем, что есть. И им можно создать волшебство. Он выполняет свою унцию.

– Чего выполняет?

– Мама так всегда говорит. Унцию.

– А. Функцию.

– Я так и говорю. Держи листок. А потом раскрасишь в любой цвет, какой тебе захочется.

– Так ты мне уже подарила шарик.

– Мы много вкусняшек съели. Все должно быть по-честному. Бартер, помнишь? – не дожидаясь реакции, девочка резко повернулась, взяла уборщицу за руку, и обе они быстро затерялись в толпе посетителей.

Вера вернулась на свое место и положила перед собой листок бумаги и карандаш. Листок белый как снег. На нем не было ничего. Карандаш был нагрет теплом той девочки.

– Ничто, оно везде ничто, – зачем-то вслух произнесла Вера и с грустью потрогала свой живот одной ладонью. Вера смотрела на ребенка и понимала, как сильно она в тот момент хотела такую же себе. Маленькую, беззащитную, но не по годам мудрую. – Но и из ничто может получиться что-то чудесное. Давайте следующее испытание.

Глава 11

Шли минуты, часы. Одни посетители сменяли других, но одно оставалось неизменным – все они были с детьми.

– Привет, – кто-то слегка коснулся ее плеча, отчего Вера подпрыгнула на своем месте. Это был он. Как она могла про него забыть?

– Привет, – робко улыбнулась ему Вера. Он выглядел весьма уставшим, щетина на его лице стала гуще, одежда чуть помята, а под глазами синяки.

– Выгляжу не айс. Клянусь, к нашему сегодняшнему свиданию приведу себя в порядок.

– Свидание? – Вера начала было флиртовать, но настроения не было никакого. – Неважно. Ты не спал всю ночь?

– Кажется, вечность. Дел много накопилось за столько лет.

– За столько лет? – Веру ошарашили эти слова.

– Ну да. В этом здании давно ремонт не делался, – выкрутился он из положения. – Да и декорации пора обновить. Ко всему прочему я обещал сделать это место более праздничным, облагородить его. Важный день как-никак намечается.

– Да? – с опаской спросила Вера. Она почему-то ждала подвоха.

– Конечно. Новый год же, – подмигнул ей мужчина. – Осталось чуть больше недели. Будет много интересного и полезного.

– Например? – нахмурилась Вера.

– Терпение.

– Оно у меня кончается. Забавно, но я и так все это время была слишком терпелива… – Вера начала выходить из себя.

– Чего ты хочешь?

– Знать, всего-то-навсего знать, что происходит. Почему ты передо мной расшаркиваешься. – Вера испепеляла его взглядом. – Вокруг столько красавиц и умниц.

– Мы это уже проходили.

– Моя жизнь скучна и предсказуема. Я несчастна. Повторяться – мое единственное приключение, – съязвила Вера. – Даже если захочу, я не знаю, как выбраться из этого прочного круга рутины. – Вера стиснула губы. – Все потому, что у меня нет ответа ни на один чертов вопрос. Все говорят загадками, – вспыхнула Вера как спичка. Перепады настроения становилось все сложнее контролировать, и ее это пугало.

– Не там искала.

– Направь…

– Пытаюсь, всеми силами… – немного напрягся мужчина. – Давно пора перестать думать о том, как, когда, где и с кем быть счастливой.

– Почему нет?

– Если зацикливаться на счастье, оно становится иллюзорным.

Вера выглядела растерянной.

– Тебя не удовлетворили мои ответы? – он подошел к ней поближе.

– Ты не сказал ничего нового. Капитан Очевидность.

– Вряд ли я смогу сказать тебе то, чего ты сама не знаешь. Мы говорили об этом.

– Меня это удручает. Бесит даже. Мое настроение скачет как Сивка-Бурка. Я не справляюсь со своими эмоциями.

– Глупости. Когда люди заболевают, их иногда лихорадит, так как тело пытается справиться с болезнью. Можно забить, а можно лечить.

– Я выбрала забить.

– От этого лихорадка превратилась в твою обыденность, и ты перестала ее замечать, но она же есть.

– Мое тело лихорадит?

– Твою душу.

– Мне надо это побороть. Но я не горю желанием расковыривать свою боль.

– Расковыривать-то зачем? – удивился он. – Лечи ее.

– По какому рецепту?

– Ты хочешь услышать про волшебный рецепт, который можно сварганить за пару минут?

– У других же получается. Они сильнее, лучше меня. В личной жизни, со своими родными. А я…

– Они выработали индивидуальный рецепт к своим переживаниям и эмоциям. Ты же от своих бежишь. Воспринимаешь как проклятье. А это часть твоей жизни. – Он перевел дух и продолжил: – жизнь – штука сложная. Нет единого рецепта для всех. Ни для семей, ни для отношений со своими избранниками. Нельзя обобщать и экстраполировать. У каждого история своя. Ее надо уважать. Свою особенно.

– Мне нужна другая история. Быть мной ужасно скучно.

– Ты хочешь быть копией кого-то?

– Нет, да, нет… Ах-х-х, – взвыла Вера от бессилия. Мужчина рассмеялся.

– Представь, какая это свобода – увидеть себя.

– Я себя вижу каждый божий день.

– Глазами, а не душой и сердцем.

– Мне нужно время.

– У тебя его было вдоволь.

– Отвлеки меня, – взмолилась Вера и упала в его объятия.

– Красивый шарик с перламутровыми бусинками и пайетками, – быстро сориентировался мужчина со щетиной. – Сама смастерила?

Вера покачала головой.

– Тогда откуда он?

– Маленькая девочка подарила. Не знаю, правда, как зовут. Я так и не смогла выпытать ее имя. Всем так сложно представиться здесь, – подстебнула она его.

– Разве это так важно?

– Имя определяет человека. – Вера сузила глаза и корпусом отклонилась от него. Мужчина явно затронул больную тему. Он, похоже, на это и рассчитывал.

– Допустим, меня зовут Сергей, а я скажу, что Евгений. Ты станешь по-другому меня воспринимать?

– Не знаю. Нет… наверное. Ты так и не сказал, как тебя зовут.

– Ты болезненно воспринимаешь это. Почему?

Вера замялась. Ее папа всегда говорил: чем больше раскроешь душу, чем проще в нее будет плюнуть. А мама вторила ему: не показывай, где болит, именно туда впоследствии бить будут. Урок свой Вера выучила наизусть. Поэтому сейчас она была в полном замешательстве. Мужчина продолжал внимательно смотреть на нее, и она сдалась.

– Мой бывший редко называл меня по имени, скорее даже никогда. Это унизительно и принижает достоинство человека. Так нельзя. – Ее лицо покраснело, проступили капельки пота на лбу. Ее задели за живое. Вера была на грани бегства.

– В чем причина такого поведения?

– Не знаю. Не хочу знать. – Вера села на свое место и стиснула ручки кресла до боли в пальцах.

– Ты это знаешь. – Мужчина сел напротив. Его изнеможденное лицо вторило эмоциональному состоянию Веры.

– Нет. Нет. Я не готова.

– Копни глубже.

– Не могу. Чем глубже я погружаюсь в себя, тем… тем… тем более пугающе от одной мысли, что не выдержу, сорвусь, не справлюсь.

– Иногда стоит погрузиться в самый эпицентр своей боли, разобраться, что к чему, чтобы продолжить жить. Ты еще пока не там, около, но не там. Осталось совсем ничего. Спорим, ты хочешь убежать.

– Очень.

– Что мешает?

– Нога еще болит, – нахохлилась Вера.

– Так почему это тебя так задело?

– Да потому что… – все еще избегая зрительного контакта с мужчиной, она судорожно сглотнула подступивший к горлу комок, – это обесценивание тебя как личности, непризнание тебя. Обидно осознавать, что родной тебе человек не в силах произнести твое имя. Я… я… столько раз прокручивала это у себя в голове впоследствии. Нет, не хочу, прости, я не готова говорить об этом.

– Тебе придется вникнуть в суть проблемы, – устало отстранился он от нее.

– Почему это так важно?

– Как ты можешь впустить нового человека к себе в душу, не разобравшись со старыми демонами?

Веру огорошило такое заявление.

– Я никого не заставляю с собой встречаться, если уж на то пошло. – Она лютовала и негодовала от, как ей казалось, напыщенности и наглости того, к кому ее манило. – Кому какое дело? – чуть ли не срываясь на крик, яростно процедила Вера. – Сама разберусь. Надоели. Я знаю лучше.

– Своевольность до добра не доведет.

– Ты хотел, чтобы я была сама собой. Вот она я во всей красе. Любуйся.

– Это не ты.

– О! Еще как я! Скажи мне, что я не соответствую твоим представлениям, что мой характер какой-то не такой. Ну же.

– Никогда. Ты знаешь, что это не так.

– Пусть бы и так. – Вера понимала, что неправа, но остановиться не могла. Она расплакалась.

– Я задел за живое, не так ли?

– Скорее ударил туда, где болит, – произнесла Вера, захлебываясь горькими слезами.

– Вылечи то, что болит, чтобы бить туда было бессмысленно, – он отступил и ушел в подсобку.

– Ты все испортила. Поганый характер. Родители были правы, – ударила себя Вера ладонью по лбу. – Меня никто такую не полюбит. Мое мнение ничего не стоит.

Вера была на грани. Внезапно за ее спиной послышался шум. Она резко обернулась. Тот самый тинейджер с наушниками сидел и спорил со своими родителями. Разговор получался с каждым словом омерзительнее и невыносимее. Отец был ведущим в этом разбирательстве.

– Ну что за характер? Никого не слушаешь, кроме себя.

– А мне хочется…

– Плевать, что тебе хочется. Ты себя в зеркале видел? – Отец постучал по столу кулаком. – Что это за свитер? Мешок, а не свитер.

– Сейчас так модно.

– Да срать мне хотелось с большой колокольни, что модно, а что нет. Или ты прячешь свое растолстевшее тело? Это я еще понять могу.

– У меня обычное тело.

– Спортом пора тебе заняться, – подключилась его мама. – Тебя такого никто не полюбит никогда.

– Да с его характером у него и друзей-то нет.

– У меня есть друзья.

– Ну да, а у меня есть миллион долларов и особняк в Майами.

– Что вы меня оскорбляете? За что? – покраснел от обиды мальчик.

– Сдался ты, тебя оскорблять. Все бы тебя так оскорбляли, – мама перешла на повышенный тон.

– Я всего лишь хотел разрядить обстановку, сделать вам приятное, чтобы вы не ссорились. Вот и переключил ваше внимание на…

– Твое какое собачье дело – ссоримся мы или нет? Не лезь в нашу жизнь.

– Разве я – не часть семьи?

За окном разыгралась вьюга. Она сметала все на своем пути. Снег бился о стекла окон.

– Ты всего лишь наш сын – знай свое место. А мы уж без тебя разберемся как-нибудь, – отец кинул салфетку на стол.

– Ты можешь потише, ты нас позоришь. Люди вон смотрят, – омрачилась мама.

– Я всего лишь хочу сказать, что… – мальчик начал заикаться, – в-вы в-всегда перебиваете.

– Мы – взрослые. А ты – всего лишь несмышленое дитя.

«Зачем вы так? Не надо», – Вера мысленно послала сигнал к их столику. На ее глазах выступили слезы, и она прикрыла рот кончиками пальцев.

– Но у меня тоже есть свое мнение. Имею право высказывать его, – орал мальчик. Люди начали оборачиваться.

– Потише, сукин ты сын. Я сейчас от позора сквозь землю провалюсь, – шипела его мама от стыда.

– Мое мнение…

Вера схватилась обеими руками за голову, так как не хотела слушать, что произойдет дальше. Но голоса тем не менее были настолько громкими, что ничто не смогло бы их заглушить в Вериной голове.

– Твое мнение – туалетная бумага. Иди и подотрись ей, – перешел всякие границы отец. Он выпалил эти слова и сам пожалел, но было поздно.

Мальчик начал задыхаться от негодования. Вера посмотрела на него с мольбой в глазах. «Только молчи. Возьми себя в руки». Но мальчик ничего лучше не нашел, как вскочить и прокричать:

– Заткнись. Закройте свой рот. Хватит. Ненавижу. Лучше быть одному всю жизнь, чем так. Или вообще умереть… от холода.

Вера опустила голову. Мальчик выбежал из кафе в чем был. Совладать со своими эмоциями не было под силу ни ему, ни его родителям. По дороге он послал куда подальше весь мир. Отец его махнул рукой, а мать сжала губы, прячась за ладонью от посетителей кафе, боясь осуждения.

– Я не готова ко всему этому, – сквозь рыдания пробурчала Вера. Душевное смятение заставило Веру последовать примеру мальчика и выбежать на улицу. Неловко напялив на себя верхнюю одежду и захватив сумку со старыми перчатками, она толкнула с силой входную дверь обеими руками. Ей нужен был свежий воздух. На душе кошки скребли. Гнетущее впечатление от этого дня пригибало ее к земле своей тяжестью. Как ей все опостылило. Зачем ее заставляют бередить прошлое, которое доставляет столько горя?

– Да кто тебя заставляет? Опомнись. Мазохистка. – Вера покачала головой и остановилась. Слезы текли рекой. Подросток не успел далеко уйти. Вера все еще могла разглядеть мальчика, так как находилась примерно в ста метрах от него. Он стоял и не знал, что делать дальше, куда идти. Мороз одолевал его тело, а мрачные мысли – разум. Вера взяла себя в руки и подошла к нему.

– Возьми, – Вера протянула ему свои перчатки. – Они старые и с дырочкой, но со своими функциями справляются на ура.

– Я как-нибудь сам.

– Не сомневаюсь.

– Не приставайте ко мне, – хлюпал он носом.

– Не быкуй. Бери.

– Они слишком маленькие.

– Тянутся. Берешь или нет? Выбор за тобой.

Парень схватил перчатки и натянул на руки.

– Ты молодец.

– В чем? Я нагрубил. Обидел. Они меня ненавидят.

– Любят. Ты неправ в том, как ты отреагировал, но сегодня был твой дебют. Выстраивать границы нужно даже с близкими. Спокойнее в следующий раз. Дыши глубже.

– А вы умеете?

– Совсем недавно приступила к обучению, – тоскливо посмотрела на него Вера.

– А если не получится?

– Замерзнешь. – Вера закусила нижнюю губу в задумчивости, затем интуитивно сделала шаг назад. Мимо нее пронеслись родители того мальчика из кафе. Они испугались, что во время нарастающей вьюги он мог потеряться и замерзнуть без своего пуховика, и побежали за ним, на время забыв про свои обиды. Его родители подбежали к нему, напялили на него пуховик, отец отвесил ему подзатыльник, наматывая на ребенка свой шарф, а мама начала на него ругаться, параллельно натягивая на него свою шапку.

«Все-таки здорово было бы, если бы люди умели друг друга слышать, понимать, идти на компромиссы. Возьми и скажи самому родному и близкому, что любишь. Поддержи вне зависимости от того, устраивает тебя его выбор или нет. – Вера наблюдала за исчезающими фигурами вдали. – Переступите вы через свое эго и скажите, как любите его. Обнимите. Подарите свое тепло, как умеете. Жизнь сама преподнесет ему испытания. Зачем сверх того добавлять? В гневе можно ляпнуть то, что не живет в голове, но надолго поселится ядовитым зерном в сердце. Дети теряются. Они надеются на то, что их услышат, полюбят со всеми недостатками, также как и они любят своим огромным и чистым сердцем. Мир жесток, он постоянно будет настойчиво шептать на ухо, что все не так и это не то, твердить своим зловещим голосом, что доля такая. А вы переубедите, подбодрите, защитите его. Ведь если не вы, то кто? – Вера вытерла слезы рукавом и шмыгнула носом. – Жаль, что за мной никто тогда не побежал. И я замерзла». – Она стояла и долго смотрела в никуда и, казалось, не замечала ураганного ветра, сносившего все вокруг. Убежать, а куда? Подхватил бы ее вихрь, закружил в своем снежном царстве и унес в далекие края счастливых и безбашенных людей. Под стать мощи свирепого ветра в голове пронеслось: «Что со мною будет? От себя не скроешься». После чего последовал приказ, исходящий от внутреннего ребенка: «Вспоминай! Без прикрас».

И Вера вспомнила.

«Взрослые забыли, каково быть детьми, а дети еще не знают, каково быть взрослыми. Знали ли они, что я их любила? Молюсь о том, что да. Я им говорила, кричала об этом. Любили ли они меня? Наверное. По-своему. Как умели. Любовь может быть беспощадна во многих аспектах. Можно любя уничтожить человека, не осознавая этого. Слишком много порицания и претензий было с обеих сторон. Моя роль умницы-дочки с успешной карьерой была прописана до запятых и точек. Девочка ведь, значит, обязана и должна. Когда же наступил тот переломный момент? Где я оступилась? Что сделала не так? Они забыли, что я – человек, что я – не они, а они не могут жить за меня. Они всегда были мне родными, а я стала для них чужой. Все почему? Да потому, что мое одиночество, незапланированное и тягостное, их выбешивало. Я встречалась с разными мужчинами в поисках семейного счастья, плевала на то, что все не мое, чтобы порадовать их. Не срасталось, не подходила я, не подходили мне. И мы расставались. Они же неистовали, клеймя меня. Я потеряла веру в любовь и отчаялась настолько, что была готова поступиться всеми своими принципами. Чувства, какие, к черту, чувства? Хоть с кем, но выйди замуж, роди. Дети нужны, не будет детей, кто подаст стакан воды в старости. Будто дети гарантированно будут заботиться о тебе. Да и какой из меня родитель? Раз не вышла ничем – ни характером, ни личностью, так и ребенка не уберегу. – Где-то хрустнула толстая ветка вдалеке. – Как ни пыталась я объяснить, что хочу устроить жизнь, мечтаю, жажду всем сердцем быть как все и иметь семью, но судьба распоряжается по-другому. Не моя вина. Ни от кого не пряталась, была и такой, и эдакой. Но однажды встретила его, того, кто смог пробудить во мне чувство потери себя до одури. Я познала настоящую любовь. Но и ему я была не по погоде. Сколько я раз слышала, что сама виновата во всем. Недостаточно стараюсь. Тогда меня покинул не только он, но и они. Махнули на меня рукой. Каково за всю жизнь ни разу не услышать, что тебя искренне любят. Кто в здравом уме захочет себе такую судьбу? – Вера задыхалась, ее сбивало с ног, руки окоченели, но она осознавала всю важность этих мыслей. Раз начала, необходимо довести все до конца. Простить. Вера вынудила себя продолжить, хоть и не чувствовала ног от холода. – Я – любящая дочь, была рядом, хоть и жила далеко. Ни разу от них не отреклась, да, не подарок, да, ругались, да, могла быть грубовата. Но за что открещиваться и поступать так со мной? Неудачница, невезучая, проклятая? И не счесть всех эпитетов от них. Самое страшное, что я им поверила. Совершила преступление – взяла и родилась под несчастливой звездой. Мой косяк. Долг перед родителями пересиливал мое желание понять, чего хочу я. Они хотели и не хотели одновременно моей самостоятельности. Оттолкнув от себя, они тут же своими действиями приклеивали меня обратно. Сильная девочка для битья, все выдержит, разве нет? Я их боготворила, а они делали меня козлом отпущения в любой ситуации. Коготочки есть, а выпустить их не получается. Нельзя. Неправильно. Задыхаюсь. Почему так мало воздуха».

Вера обернулась и увидела в окне повара и мужчину со щетиной. Они одобрительно кивнули ей. На их лицах было выражение беспокойства.

– Пусть будет по-вашему, – ее голос дрогнул. Вера развернулась к ним спиной. – Вспомнить. Все вспомнить. Продолжай, Вера, продолжай.

«Вечно корить себя за то, что одинока, невозможно, даже если хочется. Одиночеству ведь все равно, сколько тебе лет, какого ты пола, кем работаешь, живешь ли ты в глухой деревне или в большом городе. Если есть метка одиночества, то от нее не убежишь, не спрячешься. А спастись? Можно ли спастись? Как? Если все вокруг обвиняют тебя в этом. Все наседают. Ты непокорная, говорили одни, ты слишком бесхитростна, говорили другие, нет, ты замкнутая, а по-моему, наоборот, слишком откровенничает – спорили друг с другом третьи. Сплошные не-не-не. Ладно, когда незнакомые заставляют чувствовать себя полнейшим дерьмом, но когда это делают родные, это больно. Ведали ли они, что творят? Я им потакала. А мой бунтарский характер разрывал изнутри. Чем больше я его подавляла, тем больше ненавидела себя за это. Внутри я стремилась жить на разрыв, а снаружи я убила свою личность. Да, я была проклята. Кем? Собой. Простить? Не могу».

Уму непостижимо, сколько еще таких вопросов засело в ее чертогах разума. Вера открыла ящик Пандоры со всеми ответами, которые она и так знала, но закопала глубже своего сердца. Она заревела белугой. Метель заглушала ее стенания, а мириады снежинок кружились, затем падали на лицо и таяли, сливаясь воедино с ее горячими солеными слезами. Немного успокоившись, Вера вытерла слезы, а потом выставила левую ладонь вперед, рассматривая тающие снежинки. Руки моментально замерзли от холода. Температура опустилась уж слишком низко. На каком-то здании был вывешен термометр – большими красными цифрами он показывал минус тридцать девять. Трескучий мороз подгонял вернуться в тепло. Вера повернулась, и ужас накрыл ее с головой – видимость нулевая, снежная буря бушевала с такой силой, что невозможно было разобрать дорогу назад. Минуту назад кафе было прямо перед ней, куда оно подевалось? На улице ни души, ничего не было видно. Снег застил глаза. Паника начала подниматься в душе таким же вихрем, как и снег, бушевавший благодаря сильным порывам ветра. Куда идти, в какую сторону, дорогу не разобрать, здания не различить, да даже глаза надолго оставлять открытыми сложно.

В ловушке зимней метели, когда вокруг не было никого, кто мог бы помочь, спасти, Вера оглядывалась по сторонам: «Ведь я окончательно потеряюсь, сгину во мглу. Никто не спасет, как в моем воображении. Что остается мне – сесть и замерзнуть. Ну а дальше? А дальше ничего. Только тьма». Вера сделала неуверенный шаг вперед и наткнулась на уличный фонарь. Она обняла его и постепенно скатилась вниз на землю. Вдруг ей почудилось, что что-то попало в глаза. Пришлось зажмуриться и потереть их. Не помогло. Она зажмурилась второй раз. Тут до нее снизошло озарение – это не соринка, а блики света, которые становились ярче. Предстояло понять, откуда они. Да не может быть, мираж это, галлюцинации, она умирает, все, кирдык, думала Вера, прислонившись к уличному фонарю. «А дома сейчас тепло, меня ждет пледик и чашка чего-нибудь вкусного и обязательно горячего. Я беру ее в руки, любуюсь своим новым маникюром, поедая сладкие мандаринчики из изумительной посуды; иду и ложусь в постель на новую простынь. Включаю фильм, который меня расслабит и убаюкает. И я про все забуду. Мой милый дом. Не ценила и не берегла. Да что же это такое, что за фигня? Опять эти блики. Даже умереть спокойно не дадут. Ироды», – заворчала про себя Вера. Старая привычка щуриться вернулась. Вера использовала ее себе во благо. Лучи света оказались точно перпендикулярно на хрусталиках глаз, и четкость зрения улучшилась. Вера сфокусировалась и поняла, откуда источник раздражение исходит – метрах в трех маячило что-то синее. Мусорный бак. Символично поспешила сделать выводы Вера и усмехнулась. Солнечный зайчик снова замерцал. Она ринулась в то место и с удивлением обнаружила ту самую бездомную лохматую собаку – она дрожала от холода, свернувшись калачиком. На ней была золотая тесемка. Вера позвала собаку к себе, но та не шевелилась, только иногда поскуливала. Сколько Вера бы ни старалась, собака отказывалась идти к ней. Вера прекратила всякие попытки увещевания. Она просто присела на сугробик рядом: замерзать – так замерзать вместе, пронеслось у нее в голове.

– Эх, значит, судьба. Может, историю расскажешь какую про себя? – Собака подняла голову. – Ага, понимаешь человеческий язык. Вот и прокололся. Итак, чего лежим, чего ждем? – Пес неожиданно поднялся и подошел чуть ближе. Вера не шевелилась. Собака вся тряслась. Через пару шагов животное развернулось, у Веры екнуло сердце, лишь бы не убежал снова, но собака и не думала об этом, она вернулась на свое место, взяла какой-то сверток в пасть и принесла его Вере.

– Добычей делишься? – Вера с отвращением протянула замерзшие ладошки вперед и остолбенела. Это оказался тот самый котяра с огромными глазами. По ходу дела он-таки сбежал через верхушку открытого окна и потерялся. Пес его грел все это время. Вера, недолго думая, вскочила на ноги, инстинктивно схватила кота на руки и засунула под пальто согреть. Не было больше у нее желания просто сесть и замерзнуть. Ей надо было спасти животное, нет, двоих, ну и заодно и себя, раз уж пошла такая пляска. При этой мысли она невольно улыбнулась. Метель никак не унималась.

– Ты пойдешь со мной? – обратилась Вера к собаке. – Ты же не бросишь друга в беде, правда?

Вера решила во чтобы ни стало вернуться в кафе. Она интуитивно чувствовала, что оно на расстоянии вытянутой руки. Закрыть глаза и идти на ощупь? Вполне себе задумка. На руках были эти два существа. Все остальное резко ушло на второй план. Вьюга не унималась.

– Ну да, жизнь не должна быть слишком простой и очевидной. Ладно, спасение утопающего, а в нашем случае замерзающего, – дело его рук. Между прочим, уже замерзших, – бормотала вслух Вера, согревая кота и не выпуская из виду собаку. – План А вряд ли прокатит. План Б – давайте выбирайте направление. Рискнем. Собака, подсоби. Может, ты волшебная какая. – Собака стояла рядом, тяжело дыша и высунув язык. Она никуда не двигалась. – Ну же, Лохмач. – Услышав свое имя, собака зашевелилась. – Вперед так вперед.

Не успели они и три шага сделать, как Вера остановилась. Слух напрягся максимально. Ей почудился женский плачь и жалобные стенания вкупе с мужским причитанием и одновременными попытками успокоить и заверить, что все будет хорошо. Вера посмотрела вбок.

– Что ж – я сегодня за супермена. Всех спасать буду. По мере своих ограниченных возможностей, естественно, – обратилась она к псу. – Эй, у вас все в порядке там? – закричала она в пустоту, затем тихо добавила себе под нос: – Где бы вы ни были и кто бы вы ни были. ЭЙ!

Ветер поутих. Сначала сквозь снегопад проступил силуэт женщины, а потом и мужчины рядом с ней. Это была пожилая пара, стоявшая тогда у окна пятиэтажки. Вера моментально узнала старика. Тот, который произнес сакраментальную фразу про «смелее и дерзче». Старик за это время сдал, а жена его сгорбилась. Он был выше своей жены, дряхлый, худощавый. Старик склонился над ней, прикрывая ее сбоку своей дубленкой, защищая таким образом от ненастья.

– Говорю же тебе – все будет хорошо! Ну сколько еще раз мне повторять тебе, – старик злился на нее за ее эмоциональность, не забывая укрывать все так же от ветра.

– Вот и не долдонь, – жена его рявкнула и заревела горючими слезами.

– Вы потерялись? Я бы вам помогла, но… – Вера неуверенно помахала им рукой.

– Мы потеряли! – завопила женщина. Это огорошило Веру.

– Потеряли что? – не сразу сообразила она.

– Наше все. Наше чудо. Нашего ребенка.

– Ты сейчас на ультразвук перейдешь. О чем поешь-то? – рассердился старик.

– О чем душа болит, о том и пою, – отчеканила в ответ старушка.

– Вот ты старая, глупая. Чего кричишь? Найду я! Обещал тебе?

– Ты мне антресоль починить обещал 50 лет назад. До сих пор чинишь! Разведусь с тобой.

– Не разведешься.

– Прибью значит.

– Посмотрим, кто кого.

Во время этой короткой ссоры пожилая женщина успевала стряхивать со своего мужа снежинки, чтоб не промок.

– Так кого потеряли-то? – все еще пребывая в полном ужасе и надеясь, что ей послышалось, переспросила Вера.

– Ребеночка нашего.

– Как ребенка. Где? – У Веры в уме не укладывалось, как такое могло быть. Стоп, как ребенок? Им же вон сколько? – Искать давайте! Я помогу. Опишите одежду, рост, может, где видела или если встречу…

– Да не человек. – встрял старик. – Сорванец наш потерялся. Кот. Ма-а-аленький такой, найденыш, глаза у него громаднейшие и печальные. У моей вон сердце сейчас остановится, да и у меня старого тоже. Приютили недавно.

– Дайте угадаю – форточку забыли закрыть, когда уходили, – с укором произнесла Вера.

– Почему забыли? Не забыли! Воздуха дома мало, дышится тяжело, чтобы не задохнулся один там без нас, вот и оставили. Мы всегда так делаем. Не убегал он до этого же. А тут… Как назло… Может, кого увидел. Я-то решил свидание своей устроить, старый осел… Где ж мы его искать-то будем? – опустил старик плечи, взгляд его поник.

Вера выдохнула.

– Вот вам новогоднее чудо, – она из-за шиворота достала кота и всучила его незадачливым незнакомцам. – Это спасибо этой собаке сказать надо, нашел и отогрел. Да? – Вера потрепала пса по загривку, тот от испугу отступил, но тут же вернулся за добавкой. Видимо, не знал он, что рука может приносить не только боль, но и нежность, ласку.

– Боже, спасибо тебе, дорогая! – у бабушки по-прежнему лились слезы, но на этот раз счастливые, благодарные. Старик держался, сильный пол не плачет – давнишний стереотип. Но мужчины – народ эмоциональный, выражают они все просто по-другому. Старик начал ворчать что-то, беря кота себе, гладя его и одновременно упрекая за безрассудство жену, животное, потом опять жену, и так по кругу. Он взял свою вторую половинку под локоть крепко, чтобы, не дай бог, не упала, а другой рукой прижимал кота, который успел немного отогреться.

Эта парочка твикс, по-видимому, прошла через огонь и воду. Знают друг друга как облупленных, но не расстались. Знать бы, сколько они лет вместе, через что прошли, через какие ссоры. И до сих пор держатся за ручку. Невзирая на повседневность и обыденность, на то, что их любовь въелась в бытовую сущность, чувства остались. Поразительно.

– Вы куда? Вы знаете, где главная дорога?

– Да мы столько лет здесь живем, что с закрытыми глазами на ощупь найдем наш дом, – откликнулся старик.

– Постойте. Вы упомянули кафе…

– Говорю же… Хотел своей праздник устроить, в кафе тут сводить, думали – с животными нельзя. Пришли, а там семейный день. Мы разворачиваемся, чтобы уйти – детей у нас нет, не даровала судьба, что ж место чужое занимать, – к нам подходит мужчина статный такой, но чуток забыл побриться – со щетиной, уставший какой-то, и говорит: «Вам что не понравилось у нас здесь?» Ну а я и ляпнул, что единственный ребенок у нас найденыш-кот. Он в ответ: «Что ж не взяли, член семьи как-никак». Мы обрадовались, пошли домой, а он тю-тю. Переполошились. Дай бог вам здоровья. Вы – человек с большой буквы.

– Да я… – замялась Вера.

– Доченька, никогда по-другому и не думай. А скажет кто иначе, гони взашей к чертовой матери, – встряла старушка в разговор. У Веры сердце кровью обливалось и на душе стало тепло.

– Ну мы пошли, замерзнем тут еще. Бывайте.

– Помогите найти… – стуча зубами от мороза, Вера умоляюще обратилась к старику, вжав голову в плечи. Она и собака промерзли до костей.

– Так вот же оно. – не мешкаясь, указал старик, – прям метрах в ста от нас. Вон туда идите, – он показал указательным пальцем в сторону небольших огоньков. – Пройдете мимо двух рябин с гирляндами, там и кафе. С собаками, наверное, тоже можно. Идите скорее, иначе замерзнете насмерть. Ну шевелитесь-шевелитесь. Не стесняйтесь. Смелее. Дерзче. Собаку сберегите. Ну и сами там… Бог в помощь, – он махнул рукой и больше ничего не сказал. Они быстро скрылись в беспросветной метели, которая все не унималась. В самом деле снежная завеса рассеялась, и Вера разглядела две рябины, за которыми расположилось кафе.

– Ну что? Мы остались с тобой вдвоем. Пойдем, Лохмач, погреемся? Продрогли мы с тобой окончательно. – Они вместе принялись пробираться сквозь сугробы. Снег под ногами скрипел и блестел. Добравшись до рябин, Вера оглядела их. Снег своей тяжестью пригнул оба дерева, и их ветки все-таки сомкнулись друг с другом в страстном поцелуе. Все ягодки были хорошо различимы благодаря гирляндам, обвивавшим каждый сучок. Вселенная услышала тогда Веру. Входная дверь в кафе отворилась, и оттуда хлынул ослепительный свет и тепло, напомнившее Вере о доме. Охранник высунул голову, оценивая обстановку. Завидев Веру, он широко улыбнулся и рукой помахал, приветствуя старую знакомую.

– Ну вы и долго. Мы вас заждались. Да что ж вы там мерзнете? Вон ваша псина вся дрожит. Заходите скорее.

– А с собаками можно? Детей не распугаем?

– Какие дети? Они спят дома давно. Вечер на дворе.

Когда Вера зашла внутрь, она потеряла дар речи – все вокруг блистало. Первое, что бросалось в глаза, – елка. Лесная красавица вновь сменила наряд. Она выглядела воистину по-королевски – вся увешана кристаллами и желтой тоненькой мишурой. Новогодние шарики отличались индивидуальностью и уникальностью, создавая тем не менее целостность образа. Завершающим штрихом была изумительная верхушка – покрытая золотом искристая звезда на пружинке, мягко мерцающая по краям и ярко горящая в сердцевине. Верхушка елки спокойно доставала до потолка, но не билась о него. Вера раскрыла рот от изумления. Восторг от увиденного породил бурные эмоции, которые Вера не испытывала с раннего детства.

Охранник помог ей снять пальто и повесить на вешалку. К ним подбежал официант и пригласил Веру к столику – тому самому, за которым она сидела в первый день. Все остальные места, несмотря на погоду, были заполнены разношерстными парочками. Вера смирно последовала за официантом. На каждом столе стояло по бутылке шампанского с бокалами. Рядом расположились подснежники в вазочках. И пусть это не их время. Вишенкой на торте были стеклянные снежные шары со своим индивидуальном эскизом сюжета – официант с гордостью признался, что это его идея. Льющаяся музыка и антураж сумели создать атмосферу волшебства, которого так ей не хватало в последнее время. На автомате Вера хотела было спросить о том, как все эти люди сюда пробрались сквозь вьюгу и нулевую видимость, но не стала. Зачем портить все неуместными вопросами. Все равно ответа внятного не получит. Пусть этой ерундой занимаются скептики. В этот вечер лучше побыть начинающим, но оптимистом. Вера попала в новогоднюю утопию. Границы между реальностью и детскими сказками были стерты. Вот она – чародейская сила надежды во всей красе. Веру это устраивало. Бесспорно – чудеса бывают. Вера всецело в этом убедилась. Жалко, что такой ценой. Однако слишком все хорошо, чтобы быть правдой. Должен быть подвох. Так ее учили с детства.

Официант отлучился ненадолго в бар. Вера села за столик, собака – рядышком с ней. Играла приятная джазовая музыка, которая создавала романтическое новогоднее настроение. Вера начала озираться по сторонам. Глазами она все искала его. Простил ли он ее резкость, сильно ли она его обидела? Вспомнив их инцидент, она заметила, что это ее не задевало с такой же силой, как раньше. Цепляло, конечно, но не болезненно. Раньше все ее ошибки, неудачи, споры с кем-либо расширялись до миллиарда субвопросов, и не было всему этому просвета. Теперь же ей не хотелось больше зажмуривать глаза, стиснуть голову ладонями и закричать «Стоп». Она стала наблюдателем. Спокойствие перевешивало обиду на мир. Родилась под несчастливой звездой? Ну и пусть. Зато там была звезда.

– Простите за задержку. У нас огромнейший выбор вин.

– Я не заказывала его.

– Комплимент от повара. Позвольте поухаживать за вами? – официант, не дожидаясь ответа, налил красного полусладкого.

– Вы знаете, какое вино я люблю?

Официант хитро скривил лицо, но не проронил ни слова.

– Я думала, в такую погоду хороший хозяин и собаку на улицу не выгонит. А тут народу…

– Почему бы и нет. Сегодня смежный день… Вечер посвящен романтическим парам.

– А-а-а… Точно, помню. Инициатива от сообразительного человека… – намек официант уловил без труда. Его щеки залились румянцем от смущения.

– На самом деле мы все…

Из кухни выскочил повар.

– Какой замечательный и… – он хотел было почесать пса за ухом, но тут же отпрянул, – …грязный собакен.

– Мне сказали что разрешено, вот я и подумала, что… – запинаясь от растерянности, проговорила Вера извиняющимся тоном, на автомате пододвигая собаку ближе к себе.

– Ничего-ничего, – послышался женский голос. – У вас сегодня важный ужин. Позвольте нам забрать животное на время, приведем в порядок, – предложила уборщица, нежданно возникнув возле Веры со шваброй. Голос у нее оказался звонким как колокольчик.

– Да нет, что вы. Не беспокойтесь. Я справлюсь, – такого напора Вера не ожидала. Ей стало неловко.

– Мы обещаем, с ней ничего не случится. И у вас будет повод заглянуть к нам в последний раз, – торжественно отрапортовал официант.

– Последний раз? – нахмурилась Вера.

– Он имел в виду в этом году, – теребя себя за ухо, увилисто отреагировал повар.

– Не стоит хлопот. Мы согреемся и пойдем домой.

– Погодите. К вам скоро присоединятся. Дайте себе передышку. Отдохните. Вы нам помогли. Мы вам хотим помочь.

– Я ничего такого и не сделала.

– Для вас ничего, для нас много.

– Ну хорошо. – Вера нагнулась к собаке, погладила ее и тихо произнесла: – Я обязательно приду за тобой. Клянусь!

– Имя у собаки есть? – официант выудил из кармана немного вкусняшек.

– А то! Его зовут Лохмач.

– Полагаю, вам придется сменить кличку. – Официант испуганно замолчал, а повар с уборщицей с укором вперили в него свой взор. Он быстро взял себя в руки и махнул на свою «семью» рукой. – Да ладно вам. Она догадается рано или поздно. Если не уже. Какие вы душные. Лохмач, за мной, – официант поманил за собой собаку. Та мигом последовала за ним.

– Вы мне скажите, ну не недотепа? Но не могу на него я злиться. Верно говорят – простодушие и обаяние молодости подкупают. Идем побыстрее. Время поджимает. – Повар держался немного в стороне, чтобы не запачкаться.

Уборщица подошла к Вере:

– Мы не могли быть в полной уверенности, придете вы обратно или нет, найдете ли дорогу обратно.

Вера покосилась на нее подозрительно, но не издала ни звука.

– Метель, мороз, затуманенность. – Уборщица заумно поправила свои очки на переносице. – Все же я верила до последнего. В вас верила. Отчего сохранила вещи, которые вы забыли здесь. Я их сейчас вынесу.

– Вроде я все забрала… По-моему… – нахмурилась Вера, вспоминая, что еще она могла забыть.

– Разберемся. – Уборщица непрестанно поправляла свои очки. – Идите руки помойте, а я все сделаю так, чтобы блестело вокруг. А вещи положу на столик.

Вера так и сделала. Вскоре она вернулась на место и уселась поудобнее. На столе сбоку лежали листок бумаги и карандаш, перемотанный скотчем, которые подарила маленькая девочка. «Шарик! Где он? – вдруг спохватилась Вера. – Ну вот, росомаха. Ищи свищи теперь», – расстроилась она. Негоже сейчас портить себе настроение. Вся на нервах в ожидании свидания, Вера непрерывно поправляла платье. Надоело, и она достала из сумки телефон, посмотрела на свое отражение с помощью камеры, проверила макияж, прическу. Убрала телефон обратно. Скрестила руки на груди. Поменяла положение и села под другим углом. Что-то опять не устроило. Вера пересела так, чтобы видеть входную дверь. Она полагала, что мужчина со щетиной придет с улицы. Предчувствие подвоха не оставляло ее. Гладкий лед не сулит ничего приятного. «Слишком все хорошо, – повторяла она, тревожно тряся ногой под столом. – Слишком».

Влюбленные ворковали, флиртовали, спорили, некоторые рылись у себя в телефоне, не обращая внимания на свою пассию. Одна парочка явно постоянно ссорилась. То девушка вставала из-за стола и уходила, потом возвращалась, то ее молодой человек. Они повторяли слова друг друга, действия, даже порой жесты, сами того не замечая. Такое пресловутое зеркальное отображение. У Веры такое было. Хотя… Ну и пусть развлекаются. Не до этого. Вере было все равно. Она ждала его. Вздыхала. Анализировала. Придумывала разные сценарии. Бабочки в животе напомнили о себе. Вера всматривалась в окружающих, в окно, в интерьер, снова в людей, про себя думая, что от телефонов сегодня спасу больше нет. Она сама жила в своем смартфоне до того злополучного дня, а теперь на него и смотреть не могла. Он вызывал у нее отвращение, отчуждение.

Как гром среди ясного неба, раздался до боли знакомый рингтон. Вера аж подпрыгнула на своем кресле. Она встряхнула головой. Вскоре зазвучала та же мелодия, но с другой стороны. Вера рывком обернулась. Звонок исходил от столика ссорящейся парочки. Кто-то названивал девушке, а она и не думала поднимать трубку. Этот звук был неприятен Вере. Телефон все звонил и звонил. Тот же рингтон стоял у воркующей парочки ближе к Вере. Эта мелодия словно приближалась к ней и становилась все громче, все навязчивее, все раздражительнее. Вере захотелось закрыть уши руками, лишь бы не слышать его. Чересчур многое было связано с этой мелодией. Ее накрыло. Почему мелодия у всех одинаковая? Что за бред? Когда же это прекратится? Музыка стала еле слышна, а звонки с ненавистной мелодией полились изо всех щелей. Вера сжала виски.

– Хватит! – заорала она. Жизнь в кафе замерла. Наступила тишина. Все перевели взгляд на Веру, которую будто придавили бетонной плитой.

Неожиданно входная дверь отворилась. Охранник подбежал, но тут же отпрянул и застыл на месте. Все разом направили взгляд на вошедшего мужчину, который смерил всех оценивающим взглядом. Он был высокого роста, но не худощавый, с легкой поступью для своего роста и веса, немолодой, но и не престарелый, в дорогом шерстяном пальто, в идеально чистых кожаных брендовых ботинках, дополненных густой пушистой овчиной. Истинный бизнесмен, смотрящий на всех свысока. Охранник ничего не предпринимал, но по мимике было видно, что впускать этого мужчину он не хотел. Очевидно, бедняга был связан по рукам и ногам, ведь помешать незваному посетителю войти он не смог.

– Что происходит? – пронеслось в голове Веры. Все пялились на нее. А она смотрела только на него. Это был не тот, кого она ждала. Вернее, это был тот, кого она давно перестала ждать.

Вот и подвох подоспел. На пороге стоял ее бывший. Невыносимая боль пронзила сердце и разорвала его на части.

Глава 12

Бывший бесцеремонно направился к Вере и сел в своей излюбленной полуразваленной позе напротив. Охранник весь напрягся и, сжав кулаки, решительно не готов был мириться с такой наглостью и твердым шагом пошел прямо на бывшего. У Веры перехватило дыхание. Своим суровым взглядом она остановила охранника. Тот покачал головой от бессилия и спрятался за елку. Руки ее безжизненно свисали по бокам, а коленки были ватными. Между тем дверь из подсобки со скрипом отворилась, и воспоминания об их совместном прошлом хлынули разом на нее, но она зажмурилась так сильно, что сделала больно векам, и воспоминания исчезли так же внезапно, как и появились. Дверь в подсобку закрылась. Возле нее очутился мужчина со щетиной. Он привел себя в порядок, побрился, переоделся в костюм темно-синего цвета, который ему очень шел. Он стоял там со смущенной гримасой и в нерешительности перекатывался с пяток на носки. Ждал отмашки от нее. Ситуация была доведена до абсурда. Вера вспомнила, что надо дышать.

– Все хорошо? – поинтересовался официант.

– Все под контролем, –солгала Вера. Она не знала, как реагировать, что говорить. Одно она знала наверняка – она была рада видеть своего бывшего. Бог с тем, как он с ней поступил. Придется пережить и это, подумала она. Раз справилась с остальным, значит, готова и к этому. Пора. Адреналин от встречи взыграл, и уверенность взялась оттуда, откуда Вера и не ждала, – из сердца, полного шрамов и увечий, где главную лепту внес именно он, ее бывший. С адреналином рос и страх прошлого, боль от предательства, пустота от одиночества, усталость от непонимания. Собрались все скопом и насели на нее, нанося удар за ударом. Вера встала в боевую стойку. Чем больше ударов, тем быстрее она училась их отбивать. Борьба за жизнь.

– Привет, красотка, – без всяких предисловий надменно начал он. Ничего не изменилось – ни его манера речи, ни его низкий, грубоватый голос.

Вера сделала глубокий вдох и такой же глубокий выдох. Старые обиды не получат карт-бланш.

– У меня чувство дежавю, – с дрожью в голосе произнесла Вера.

– Почему? – бывший заносчиво шмыгнул носом.

– Ты одет в ту же одежду, как в тот январский день. Не помнишь? – Бывший покачал головой. – А я помню. До сих пор. Кашемировые синие брюки и бордовый свитер из шерсти с меланжевым эффектом. Ты такое любишь.

Бывший безразлично пожал плечами. Сзади подошел официант.

– Могу я вам предложить чай, кофе, какао, вино?.. Да что угодно. Сам принесу. Разрешили.

– Мужчине эспрессо без сахара и с капелькой бренди. Добавьте горстку орехов.

– Надо же, помнишь, – бывший от удивления приподнял одну бровь.

– А вашей спутнице что? – официант держался очень формально.

– Что захочет. Я все оплачу.

– Может, что-то конкретное? – не отставал официант.

Бывший посмотрел на него исподлобья и фыркнул.

– Мне ничего не надо. – Вера мило сложила руки на груди и похлопала своими густыми ресничками. Официант кивнул и ушел в подсобку. Бывший же цокнул языком, мол, опять выеживаешься. Вере было все равно. Она машинально взяла бумагу с карандашом в руки и начала что-то рисовать. Периодически она бросала взгляд на своего бывшего, а тот наблюдал за ней.

Сколько раз она после их разрыва проговаривала то, что хотела ему сказать, зная наизусть каждую фразу, каждый оборот речи, каждую эмоцию, словно репетировала сценарий к драматическому фильму. Она с ним спорила у себя в голове, доказывала ему свою правоту, говорила, как сильно его любит, умоляла, требовала, извинялась, ждала, что и он принесет свои извинения. Она бы простила. Все и без оглядки. Как хотелось поделиться своими мечтами, своей любовью к нему. Отдать все, что накопила за эти годы. Чтобы он узнал, как ей было страшно без него. Но даже в ее голове все всегда шло наперекосяк – он никогда не дослушивал, всегда психовал, вставал и уходил. Между ними были километры пропасти.

– Будем бередить наши раны? – бросил он ей вызов.

– Ни в коем случае. Только лечить, – спокойно всматривалась в его глаза Вера. Он заелозил в своем кресле. Вера немного напряглась.

– Ты не позвонил.

Бывший нахмурил брови.

– Ты не искал меня.

Бывший ухмыльнулся.

– Ты любил?

Бывший не проронил ни слова. Он потупил глаза в пол.

– Ты просто исчез. Вот так легко я стала тебе никем. Ты вычеркнул меня из своей жизни с такой же непринужденностью, с какой расписываешься в своих контрактах.

– Вот такое я говно, – развел презрительно руками бывший. – Жизнь молодую загубил.

Веру эти слова не трогали. Она знала, что он провоцирует. Она сохраняла хладнокровие настолько, насколько могла.

– А я любила. – Вера не сводила с него глаз. – На разрыв.

Бывший встал из-за стола и потянулся за пальто. Паника завладела Вериным сознанием. Все вернулось на круги своя. Ощущение того, что во всем была виновата Вера, вспыхнуло ярким пламенем внутри. Разум как заколдованный прокручивал одну и ту же пластинку: все она – недосказала, недоделала, недодала, все время «недо», сплошные «недо». Вера помнила их первую встречу. Любовь с первого взгляда? Кто знает. Его заворожила неприступность Веры. Ей же нравилось быть предметом его восхищения. Хотелось почувствовать себя единственной и неповторимой только в его глазах, заполнить собой все его помыслы, чтобы власть над его сердцем лежала в ее руках. Но этому не дано было случиться. В действительности над ней проводился эксперимент по приручению и приучению к «правильным» порядкам. Он пленил ее сердце, вскружил голову. Со временем стало ясно, что он всего-навсего удовлетворял свое любопытство. Его влечение трансформировалось в увлечение. Ему проще было испариться без предупреждений. А ее мир заволокла тьма. Длительное время Вере досаждали призраки, они были вездесущи – его парфюм, его отличительные жесты руками, выражение лица, улыбка. Всюду играла его мелодия с телефона, сердцебиение каждый раз ускорялось, и самоконтроль терялся. Ее мечта быть с ним превратилась в нескончаемый кошмар. В какой-то момент она почувствовала, как сходит с ума от этих миражей прошлого. Разум предпочел путь самосохранения вместо саморазрушения и поставил ее эмоции на паузу, которая слишком затянулась.

– Ты никуда не уйдешь. Не в этот раз. Ты выслушаешь меня до конца. Хотя бы это я заслужила, – твердо настояла на своем Вера. Бывший сделал резкий выдох и нехотя вернулся на место. – Придется нам обоим себя пересилить.

– Знаешь, я безумно боялась, что мое сердце не выдержит при встрече с тобой.

– А оно у тебя разве было?

Вера вспыхнула и хотела было завопить: «Опомнись! Услышь!» – но вовремя взяла себя в руки, так как поняла, что ни к чему путному это не приведет.

– Но не это самое страшное для меня.

Бывший снова вскинул бровью.

– Панически страшилась того, что прощу, даже если не попросишь. Приму обратно, даже если не захочешь. По правде говоря, я заготовила целую речь для тебя, довела до лоска каждое слово в ней. Могу хоть сейчас отчеканить ее. Не буду. Не горю желанием. Скажу только одно – любила. Как я любила…

Ее бывший и бровью не повел на эти слова. Это было так похоже на него. В начале их отношений он смотрел на нее с обожанием, которое окрыляло Веру, наполняло внутренним огнем, а теперь осталось лишь показушное безразличие, граничащее с самодовольством от того, как ловко он скрывается за своей маской. Больно от своего же решения было и ему. Вера знала, что он любил ее, но недостаточно, чтобы бороться за нее, за них. Его темные круги под глазами и впалые щеки выдавали его истинное положение дел – он весь ушел в работу. Договоры были на первом месте. В самые трудные моменты в их отношениях Вера иногда представляла себя контрактом, и вот он в доску расшибается, только бы не упустить ее из своих рук, он дерется за каждый пункт их совместной любви. Но нет, она всего-навсего женщина. Вера не стала ничего больше говорить вслух. Они смотрели друг на друга пристально, выстраивая прицельную линию. Кто кого.

Его мысли Вере были неведомы. Он их всегда скрывал так же хорошо, как и свои чувства. Зато она знала про свои. Каким образом ему удалось пробудить в ней такие сильные чувства? До него она спокойно относилась к расставаниям. Он же перевернул ее мир с ног на голову. Была бы она счастлива, останься она с ним? Наверное, нет – не соответствовала его стандартам, постоянно бесила его, вызывала агрессию своими вопросами, тем, что говорила или не говорила. Жизнь с ним была как американские горки – никогда не знаешь, когда угодишь, когда нет. Ей нужна была его сильная мужская спина, а ему кукла без эмоций. Она много раз говорила о том, что он ей нужен, что он для нее лучший. Но он отказывался слышать, всегда отшучивался или говорил, что Вера врет. Неоднократно во время их ссор он порывался уйти. Она умоляла «Давай поговорим. Все проблемы можно решить, для начала их нужно озвучить хотя бы». Но он переворачивал все с ног на голову. От него всегда исходила одинаковая реакция – «Я готов принять любое твое решение». Сейчас она понимала своим уставшим мозгом, к чему самый-самый для нее клонил. Однако тогда она все цеплялась за него, душила его своими переживаниями, а он уничтожал ее своими недосказанностями. Бескомпромиссность – его второе имя. Они имели собственную историю, свои шутки. Их отношения были уникальны. Они заслуживали быть счастливыми. Где они теперь?

Вот он сидел напротив нее, упиваясь то ли собой, то ли тем, какой эффект его присутствие произвело на нее. Что же Веру привлекло в нем, чтобы так запасть и не отпускать из своего сердца столько времени? У него был практический склад ума. Достаточно хитер и, несомненно, расчетлив. Во многих ситуациях абсолютно бессердечен. Щегольски одет. При этом она знала его и другим – ранимым, умеющим любить, если он действительно того хочет, не бросающий своих. Была ли она среди его «своих»? Жизнь обнажила всю правду. Сколько раз она выгораживала его слова и поступки перед собой и родными, уверовав в то, что он без нее не может. А оказалось – может. А вот она без него… Эта история стара как мир. Вера не смогла избежать сетей паука, и тот ее сожрал без остатка.

Бывший все молчал и выжидал. У Веры коленки тряслись от одной мысли о том, что гордость-то подведет.

– Пойми, – у нас с тобой была провальная любовь. Ты злилась, обижалась, чего-то требовала. Нет у меня времени быть с тобой постоянно. Работа – мое все.

– Я человек, у которого есть эмоции. Как и у тебя. Это нормально.

– Не для женщин. Вы истерить начинаете. Мне это на фиг не нужно.

– Все бабы – дуры, да? – улыбнулась ему Вера.

– Ну да. Вы все хотите от мужиков чего-то. С какой стати мне что-то менять ради кого-то. Мне комфортно. Я так привык. Пойми, мы себя изжили.

Вера вдавила карандаш в бумагу.

– Мог бы спросить тогда и у меня. Мое мнение важно. Оно должно было считаться в этих отношениях.

– У тебя все на лице было написано.

– Ой ли?

– Да что я мог тебе дать?

– Любовь.

– Я мужик, я не из этих… Тебе нравятся такие, да и пожалуйста, – тень досады опустилась на его лицо, но он все так же сдержанно сидел напротив нее, не срывая завесу с тайников своей души. Он испугался, что она заплачет, устроит сцену или еще что выкинет эдакое женское, причудливое. Ему ее слезы всегда претили. Для Веры это не было секретом. Он всегда был жестоким, нет, не в своих действиях, а в своем отношении к окружающим, к ней. Равнодушный. Беспринципный. Стремящийся заключить как можно больше сделок, достигнуть большего признания, лучшего положения в обществе, пущего богатства.

– Женщины… Вы хотите, чтобы мужики бросались к вам в ноги и жертвовали всем ради вас. С какой стати? – он осклабился в улыбке, чем-то напоминающей что-то звериное.

– Ты всегда искал во мне изъяны. Я вызывала в тебе агрессию.

– Больше не повторится…

– Помню-помню…Ты заставил меня уверовать в то, что я во всем виновата. Я съедала себя изнутри, коря и упрекая. Мне так надоело себя гнобить. Ты все это время мнил себя богом, чьей благосклонности надо добиваться ежечасно, ежеминутно.

– Да. – криво усмехнулся он.

Разговор не клеился. Бывший включил защитный механизм – бить первым. Для Веры это был удар за ударом – пинок, подсечка, выпад, прямой, боковой. Те же слова, тот же язык тела, то же эмоциональное отстранение от нее, такое показательное и незаслуженное. Она – сплошной оголенный нерв, любое его движение задевало ее за живое. Однако на ее лице ни один мускул не дрогнул. Вера уклонялась, отшагивала назад, подседала, но не убегала. Она могла ударить в ответ. Возможно позже. Не сейчас. Будет время.

– Красивое колье. Подарил кто? – горькая обида смешалась с уязвленным эго.

– Да. Ее зовут Вера.

– А-а-а. – протянул бывший, затем добавил: – Дура ты.

– Помню. Согласна. Была. После нашего расставания бегала по бутикам, тратя все свои сбережения, представляешь? Полагала, что таким образом докажу тебе, себе, что и сама справлюсь, что поможет это припудрить мою боль, покрыть ее золотом. Потом осознала, что не для этого все делалось.

– А для чего?

– Хотела приблизить себя к тебе, к твоему привычному миру, чтобы вспомнить твои руки, твою улыбку, твой смех. – Подбородок затрясся, и одинокая слеза скатилась по щеке. Вера быстро вытерла ее рукавом платья. – Дура. Тогда, но не сейчас.

– Я у тебя был козлом отпущения.

– Это неправда.

– Правда. Я заботился о тебе, как умел, пытался порадовать, как знал. Ты же была неизменно всем недовольна.

– Я совершала ошибки. Чувствовала себя такой глупой, не из твоей лиги. Училась. Но ты меня не допустил до экзаменов, зарубил на корню.

– Ошибки оказались фатальными для наших отношений.

– Неужели они были катастрофичными? А ты? Ты разве не cовершал ошибок? Я за свои много раз извинялась, просила прощения. Я извинялась и за твои. Я взяла на свои плечи излишне большой груз и не справилась. Спохватилась, наверное, поздно, но я была готова на все, чтобы бороться за тебя. А ты за свои хоть раз извинился? Совесть же наверняка тебя к этому подталкивала?

– Совесть в нынешнее время – порок.

– Я умоляла, просила, плакала, требовала, пыталась заставить приревновать, соблазнить. Тебе было все мало. Все не то. Все не так.

– Короче говоря, козел. Жизнь молодую загубил. Говорил уже, да?

Вера не справилась с эмоциями и повелась на провокацию. Срочно надо было реабилитировать свое душевное состояние и вернуться в стойкое положение, чтобы больше ни один удар не прошел. Бывший ждал нападок, хотел драки, скандала. Привычный мир для него – он там силен. Однако Вера знала самое эффективное оружие против него. Только голос разума мог победить его эго.

– Нам придется унять свои уязвленные чувства. В той или иной мере мы оба слишком плохо сыграли свою роль в этих отношениях.

– Что ты предлагаешь? – сухо спросил он. Такой резкий переход озадачил его.

Вера вспомнила все хорошее, за что она его полюбила, вспомнила, как ее мозг всячески выгораживал его, говорил ей что он – хороший, но тут же пришло и воспоминание о том, что она получила мощнейший плевок от него в душу. Какое-то время она рассеянно смотрела в огонь, разгоревшийся на максимум в камине, взвешивая все за и против. Вспомнила, как тяжело осознавать, что они жили недалеко друг от друга, ходили по одним и тем же улицам, дышали тем же воздухом. Как назло, его имя везде попадалось, везде встречался его парфюм. Нельзя было и шагу ступить, чтобы не наткнуться на его призрак. Некуда было бежать, негде спрятаться. А сколько раз она прокручивала этот разговор в голове? Несметное количество. Вот она идет по тротуару и представляет его, идущего рядом. Мысленно ведет с ним диалог. Рассказывает ему о том, что накопилось на душе. Она полагала, что призрак бывшего гонялся за ней, а все намного прозаичнее – она гонялась за призраком своего бывшего. Боже, да что она только ни предпринимала – терялась среди толпы в джаз-клубах. Будучи совершенно неспортивным человеком, она посещала групповые программы в фитнес-клубе. Однажды решилась сигануть с парашютом – но и там в воздухе она не могла не думать о том, как больно он сделал. Душа металась и не могла найти себе пристанище, она умоляла помочь и защитить ее. Куда бы Вера ни ехала – в другой город, другую страну, везде она брала три багажа – его призрак, свои обиды и свою боль. От такого сложно укрыться. Как она не свихнулась? Вера неосознанно обхватила руками свои плечи и прижала щеку и подбородок к руке, которая лежала сверху. Стоило ли сейчас переливать из пустого в порожнее. Абсолютно нет. Он не услышит.

– Апеллирую к тебе как к бизнесмену – моя любовь хоть чего-то стоила для тебя? – Вера не смогла противостоять последнему крику души. Бывший внезапно особенно для самого себя потянулся прикоснуться к ней, но передумал и отдернул свою руку и неуклюже пошутил:

– Головной боли, – бросил он ей. Это было сказано с ехидством, чтобы побольнее уколоть. Он сумел пробить брешь в ее обороне. Вера жалобно всхлипнула и посмотрела в окно, за которым падал снег – все такой же бесконечный. Глаза предательски слезились. Вера на автопилоте накрыла рот ладонью, стремясь сдержать свои эмоции. Она опустила голову, и горячая слеза скатилась по щеке и упала на руку. Она не стала смахивать слезы с лица. Пусть текут рекой, пусть бегут ручьем, пусть льются водопадом. Чего их сдерживать, когда душа просит свободы? В голове произошел долгожданный щелчок.

Официант принес эспрессо с орешками. Бывший размешал пенку маленькой серебряной ложечкой и сделал глоток.

– Ты помнишь нашу последнюю встречу? Тот январский день? Все отдыхали. Мы так же сидели в кафе, ты пил тот же кофе, – прервала затяжную паузу Вера. До нее дошло, как достучаться до бывшего.

– Смутно, – он закрыл глаза и сделал выдох, чтобы успокоиться.

– Я была одета в белое платье с серебряным поясом и струящейся юбкой. Волосы красиво убраны в пучок. Ты сделал мне комплимент тогда, сказал, что я выгляжу как невеста. По крайней мере, мне хотелось верить в то, что это был комплимент. Мы пошли гулять потом, забрались на вершину самой высокой горы с крутыми, отвесными склонами. Я шла по краю, ты держал меня за руку. Это придало мне ощущение безопасности. Я была счастлива. Впервые я дала определение этому слову в тот день. Ты был не в настроении. А я… Ты ж меня знаешь…Мое внутреннее состояние зависит от настроения того, кого люблю. Счастье быстро улетучилось. Ты хмурился. Я пыталась понять, что не так. Ты держал все в себе, а я из-за этого думала, что сказала что-то не то, обидела. Душа моя не ведает покоя, если тот, кого я люблю, не находит себе места из-за чего-то.

– Мы играли в любовь.

– Неправда, но я так или иначе проиграла. Я понимала, что тебе надо дать пространство, шанс выпустить пар. А я бежала по встречной, пыталась исправить то, от чего бежал ты сам. Оступилась. Медленно падала спиной вниз. Ты протянул тогда руку. Я думала, достану до нее. Мы спасемся. Самый кошмарный кошмар для меня. Ты что-то сказал напоследок, так мне показалось, во всяком случае, – твои губы зашевелились. Миллион раз я вспоминала эту сцену, и она всегда обрывалась на том моменте, когда я споткнулась. Но недавно мне приснился сон, и я… вспомнила! Вспомнила, как было на самом деле. Я тогда не хотела идти возле края, но ты сказал, что боишься высоты. Ради тебя я была готова на многое. Мы поменялись местами. С каждым моим неправильным вопросом, неверным ответом ты подталкивал меня все ближе к краю. Я закричала, что люблю, и почувствовала камень под ногой. Срываясь с обрыва, я увидела, что ты протянул мне руку. Я протянула тебе свою, но тут же одернула ее… потому что увидела пистолет в твоей. Патроны я сама тебе дала. Ты нажал на курок и попал навылет. По правде говоря, я не в курсе – отрикошетило или нет. Вряд ли когда-нибудь узнаю. Да и не надо. Ты ничего не говорил тогда, а губы твои зашевелились оттого, что ты с облегчением выдохнул. Ты наблюдал сверху, как я падала и падала, погружаясь в бездну.

– Разбилась?

– Нет. У бездны ведь дна нет, понимаешь. – Вера выпрямила спину.

– Я убил и себя.

– Не ты…Твое разрушительное эго. Да и не убивал ты себя. Ты себя слишком сильно любишь. Поэтому ты себя освободил. От обязательств. Я сама была обязана поставить больную точку, но болезненные и привычные многоточия не давали мне и шанса. Ты сильнее оказался.

– Ты встречалась с кем-то после меня?

– Жаждала. Молила.

– Но…

– Ты вместе с моей любовью к тебе вынес и мое сердце за пределы Земли. Оно приняло удар на себя и закрыло собой любовь к тебе. Мое сердце еле дышало. Я и закопала его, чтобы не мучилось. Представляешь, как тяжело копать замерзшую землю? – Слезы больше не спрашивали разрешения. Они лились ручьем, но Вера говорила спокойно, не сводя глаз с того, кто навсегда запал в ее душу. – Моя тьма была вездесуща. Я ждала, что ты меня найдешь и вытащишь. Глупо просить убийцу реанимировать того, кого он убил. Вера, однако, заставляла меня оставаться на месте падения. Не дождавшись, я принялась искать выход на ощупь. Загвоздка в том, что у тьмы нет стен, нет поверхности. Моя бездна превратилась сначала в пустоту, а затем в холодный космос. Я в нем была угасшей звездой. Одна во всей Вселенной.

– Одинокий в душе везде будет одинок.

– Справедливо. Моим единственным верным спутником были мои горькие крокодильи слезы, хлобыщущие из глаз. Нет, они не избавляли меня от моих страданий, и я молила о том, чтобы захлебнуться ими. Но в моем космосе они превращались в льдинки. Вскоре их стало такое громадное количество, что они заполнили пространство маленькими кристалликами. Знаешь, все зависит от того, как ты воспринимаешь свой мир. Я взяла свой калейдоскоп и взглянула через его призму. Там появилась другая реальность. Кристаллики трансформировались в настоящие сверкающие звезды, указывающие путь домой, на мою родную планету. Земля, окутанная солнечным светом, снова манила. Мне захотелось туда. Моя вера в себя постепенно заряжала мою звезду, и вот она загорелась с новой силой. Я приблизилась обратно к орбите и не боюсь теперь сгореть. За моей спиной есть крылья, как запасные шины в машине, а небо – мое место обитания. Это было моя воля. Я так решила. – Вера перевела дух, а потом продолжила: – Мне так было страшно. Да что уж там – до сих бор коленки трясутся, ноги подкашиваются. Я хотела тебя ненавидеть, заставляла вспоминать только плохое, зарекалась тебя прощать. Как ни старалась, хорошее всегда и во всем перевешивало плохое. В итоге единственный человек, кого я возненавидела и не смогла простить за всю свою жизнь, – я сама. Тогда, когда я разделалась со своим сердцем, я выкопала все свои существующие и несуществующие недостатки, разложила их в ряд и заснула посреди них. И вот только-только пробуждаюсь от страшного сна, длившегося вечность. Я справлюсь.

– Что ты сделала с сердцем? – поник бывший.

– Раскопала. За все эти годы… выжило! Это ли не чудо? Оно сейчас на ладан дышит. Но я его выхожу. У меня нет другого выбора.

– А твоя любовь ко мне?

– Я любила. Я так любила.

Бывший молчал, продолжая сидеть в своей фирменной позе – откинувшись на спинку кресла, одна рука на столе крутила телефон большим и указательным пальцами, другая – вытянута вдоль спинки кресла.

– Между нами холод космоса. Мы оба знаем – ты никогда не простишь меня за то, что придумал в своей голове, и никогда не извинишься за то, что натворил своими руками. Ничто и никогда не пересилит твое стремление быть во всем правым, лучшим, сильным.

Бывший понимал, что это конец. Точка, поставленная Верой, а не им.

– Мне пора двигаться дальше. Я буду счастливой. Да, наверное, не сегодня, возможно, и не завтра, и не через месяц. Но я буду стремиться к счастью. Бороться за него. Я добровольно встала на путь саморазрушения. Теперь я хочу так же добровольно с него сойти.

– Вера… – Вера вздрогнула. Бывший назвал ее по имени, обозначил ее существование. Он провел руками по волосам и произнес в нерешительности: – Ты забыла…

– Нет, не забыла. – Она кивнула на листок бумаги: – Это тебе.

Его бегающие глазки тревожно остановились на рисунке. Его правая рука взметнулась и быстро ухватилась за листок. На нем слева он увидел набросок его самого – он смотрел вперед на стоящую вдалеке от него женщину, всеми своими чертами похожую на Веру. Она улыбалась ему сквозь слезы и махала рукой. Не в знак приветствия. Она с ним прощалась, но на лице не было и следа обиды. Рисунок был подписан следующими словами:

«Мое сердце всегда будет с тобой. Отпускаю.

P. S. Я прощаю себя».

Всякие иллюзии на счет их совместного прошлого развеялись. Слабость в ногах улетучилась, и Вера встала из-за стола. Мужчина уже без щетины расхаживал беспокойно взад-вперед возле подсобки. Охранник подал ей пальто, а официант протянул ей расчетный чек и попросил убрать в карман. Вера жест не поняла, но сделала то, что просили. Внутри кармана она нащупала куклу. Ту самую, того найденыша на улице. Обернулась к бывшему и отдала ему.

– С Новым годом. Желаю тебе от всего своего большого сердца только счастья и всего самого прекрасного, что есть в нашем мире. Искренне. Пусть Бог хранит тебя, даже если ты в него не веришь.

Вера вышла на улицу, тяжело дыша, пар от холода валился изо рта. Вьюга прекратилась. Небо было темное, ясное, звезды мерцали попеременно, улица была тихой. Не будучи религиозным человеком, Вера начала молиться – о том, чтобы в жизни ее бывшего мужчины было все хорошо, чтобы он повстречал женщину, которая его не обидит, которая осчастливит. Чтобы дал разум увидеть и ценить тех, кто его любит и души в нем не чает, вне зависимости от его характера или совершаемых ошибок. Ей было плевать, что он сделает с ее рисунком – скомкает и выбросит, отправит к себе в карман или просто оставит нетронутым лежать бесцельно на столе. Их пути разошлись. Она сумела поставить свою больную точку. Это был конец им. И началом ей.

Запрокинув голову, она дышала морозным воздухом и не могла им никак насытиться. Сзади послышался скрип снега под чьими-то ногами. Затылком почувствовав на себе пристальный взгляд, она затряслась от страха и обернулась.

– Ты? – подпрыгнула Вера от неожиданности.

Глава 13

– Выкладывай, – сказал мужчина в темно-синем костюме.

Вера надела на себя фальшивую улыбку.

– Не надо, – запротестовал он.

– Ты прав. Привычка. Я хотела уйти… домой… погулять… Господи! Я забыла, о чем речь. – Шумный выдох и окаменевший взгляд. – Не могу сосредоточиться. Прости, сейчас мне не до тебя. Я не в состоянии выслушивать очередную проповедь. В смысле… я имела ввиду… – Вера затерялась в своих скачущих мыслях.

– И не собирался. Зачем ты сдерживаешься?

Вера вздрогнула.

– Не знаю, ничего не знаю. Вот сейчас мне кажется, мир рухнул, а секунду назад была надежда.

– Ты думала, он…

– …выбежит из этого кафе и скажет: «Погоди. Ты мне нужна. Останься». Но, как и тогда, этого не произошло.

– Он остался таким, как и прежде…

– А я изменилась… Я всегда была «недо», а он «без». Глупо это все. Мозгом понимаю, что мне это уже и не нужно. Я предполагала, что будет легче, но меня штормит. Я думала: вот встречусь со своим страхом и меня тут же отпустит, я полностью освобожусь. Но страх сросся со мной настолько, что превратился в мою вторую кожу. Хоть и отпустила, а тяжесть все равно присутствует.

– Свинцовая?

– Нет. – Вера нахмурилась в задумчивости и наклонила голову вперед: – Хм… Скорее ностальгическая.

– Что ты вынесла из этого урока?

– Что есть жизнь после.

– Видишь. Исцеление – это не линейный процесс. Будут хорошие дни, будут плохие.

– Черное и белое.

– Или хорошее и то, с чем можно совладать, исправить, контролировать. Зависит от того, как ты захочешь на это посмотреть. Сама сказала.

– Подслушивал?

– Мне это незачем.

– Вычитала где-то – большинству, чтобы отойти от душевной травмы, нужно около года… Что за ахинея. Года мало, ой как мало.

– Или ты не из большинства. – Лучезарная улыбка озарила его посвежевшее лицо без щетины. – Пока ты не отпустишь прошлое со всеми обидами, не будешь готова к тому, что приготовило для тебя будущее. Как ты можешь построить отношения в любом качестве, думая о прениях в старых? Это разрушает все то хорошее, что можно создать на новом холсте. То, что произошло, не переиграешь ни лучше, ни хуже. Это произошло. Прошлое как виноградинка – она точно знает, что уже никогда не будет виноградинкой. Но ей неведомо о том, что произойдет с ней в будущем. А ведь ей суждено трансформироваться в вино. Чем больше виноградинка стрессует, тем больше у нее шансов превратиться в изюмину, что тоже неплохо, но все-таки перспективы разные.

– Ты только что сравнил меня со скукоженной ягодой? – Нарочито обиженно отбросила назад свои волосы Вера.

– Я на такие провокационные вопросы не отвечаю. Я не бессмертный. – Он поцеловал ее в губы.

– А я думала, ты ангел.

– Ну вот опять ярлыки. Хотя это повышение. Был психологом, а стал ангелом, но и они не бессмертны.

– Серьезно?

– Все кончается – и хорошее, и не очень. Время – понятие растяжимое. Для кого-то год – это вечность, а для кого-то 1000 лет – это секунда. Но все кончается. Прими это как должное и живи дальше. Твори.

Вера прижала свой подбородок к его плечу.

– Ты готова вернуться в кафе?

– Посмотри на время – полдвенадцатого. Кафе не закрывается еще?

– Мы работаем круглосуточно. Даже тридцать первого декабря и в январе, в любую погоду. Мы открыты тогда, когда нужны больше всего на свете.

Его губы сложились в детскую улыбку, а сильные руки приобняли Веру за талию и подтянули к себе ближе. Это определенно взбудоражило ее фантазию. У вечера были все шансы из мрачного превратиться в томный. Вера обняла его так крепко, как никогда никого не обнимала. Она подумала о том, что не может исправить свое прошлое. Это невозможно. Но наладить будущее-то она вполне в силах. Это куда реалистичнее.

– Знаешь, что меня в тебе привлекает – твоя мудрость и твое спокойствие.

– Знаю – мудр не по статусу, молод не по летам.

– А сколько тебе?

– Это неуместный вопрос, – закашлялся он.

– Ладно, а когда у тебя день рождения?

– Мы настолько с тобой похожи, что мне кажется, что в один день с тобой.

– Пятнадцатого декабря. Конечно… – прищурилась Вера и опять заключила его в свои объятья, будто знала, что счастье не продлится вечно. – Открою страшный секрет – я должна была родиться на месяц позже. Мама говорила, что я родилась слабенькой, но выкарабкалась.

– Тебе дали задел по времени. С рождения – сильна духом и телом.

– Ох, мне посчастливилось пройти все стадии. Справлялась и с паническими атаками, нервными срывами, даже с депрессивным состоянием, – гордо приподняла Вера подбородок. – Никогда не забуду то чувство, когда ты в отчаянии, безысходность – твое второе имя, ты готова повестись на то, что в здравом уме тебе и в голову не придет, обратиться к любому шарлатану, отдать последние кровно заработанные, чтобы услышать о том, что ты и так знаешь или хочешь услышать. И чем уязвимее становишься, тем больше встречаются те, кто стремится уколоть тебя побольнее, наброситься на тебя как шакалы. Эдакие ретивые охотнички за твоим миром.

– Разъяренное стадо быков никогда не превратится в разумных существ. Отсюда вывод каков?

– Не гнушаться самозащитой? – пошутила Вера.

– Растормошили тебя наконец! Юмор пробился сквозь сарказм, – радостно воскликнул в небо мужчина без щетины. Вера обратила лицо вверх и затанцевала на месте под звуки громкой музыку, раздающейся из кафе. Мужчина присоединился к ее незамысловатым веселым па. В небе Вера заметила белоснежного голубя с бирюзовым пятнышком в области сердца. Птица вначале зависла в воздухе, а потом спикировала вниз. Она примостилась в метре от них.

– Голубь – символ надежды. Ты знала об этом?

– Подозревала, – съязвила Вера.

– Символично. Надежда должна быть в душе.

– И вера.

– Без нее никак.

– А если ее мало?

– Мало, значит, она все-таки есть. Главное – не количество. Качество в почете.

– Ну смотря количество чего. – Брови Веры взмахнули вверх и опустились вниз несколько раз. Она приподнялась на носочки и чмокнула его в щеку. Потом последовали потягушки, как у довольного кота.

– Так, может быть, пойдем все-таки внутрь и проведем время вместе? – он поплотнее прижал ее к своей груди, чтобы согреть. Она легко поддавалась, как нагретый пластилин. – Ты любишь обниматься?

– Очень-очень. Особенно когда меня мужчина обнимает со спины.

– Таким образом он показывает свою серьезность по отношению к тебе и готов закрыть от всех невзгод и тягот.

– Итак, режим психолога включен.

– Подобный дар отключить нельзя при всем желании, – неумело оправдывался мужчина без щетины.

– Откровение дня.

– Весь во внимании.

– Мне больше не страшно не любить его.

– И…

– …и мне больше не страшно любить себя.

– Запомни это состояние.

– Почему?

– Оно тебе понадобится.

Вера перестала размахивать руками, пританцовывая.

– Еще не все?

– Боюсь, осталось самое сложное.

– Пройти последнюю ступень, чтобы добраться до вершины… – пробормотала Вера. Ощущение неуязвимости и непобедимости ускользало сквозь пальцы. – Я обязана?

– Нет.

– То есть я могу и не приходить?

Мужчина опустил голову и промолчал.

– Да-да. Выбор за мной. Уповай только на себя. Помню. Что за акция на сей раз?

– Ты знаешь.

– Истину глаголешь. Знаю. Просто надеялась, что ты озвучишь. Ладно. Я устала. Мне так хочется домой. На сегодня с меня хватит.

– Так стремишься домой?

– Почему нет? Логично же. Дом, он и в Африке дом.

– Раньше ты воспринимала его по-другому.

– Ага. Дом – прибежище, а не убежище, убеждала я себя. Главное – побыстрее заснуть, чтобы наступил новый день. Всенепременно под телевизор.

– Это не тревожило твои сны?

– Сны? Мне сложно было засыпать.

– Бессонница?

– Попробуй заснуть с разбитым сердцем, зная точно, что приснится кошмар.

– Всегда, без исключения?

– Да. Хотя погоди. Наш мозг работает в неведомом режиме. После твоего вопроса об исключении я вспомнила об одном сне, который мне приснился в отрочестве.

– Расскажи мне о нем.

– До чего приятно, что тобой интересуются. Раньше, когда мне задавали вопросы обо мне, я на автопилоте переводила тему на что-то, что не касалось моей жизни. Вдруг они спрашивали меня чисто из любезности, а я начну их грузить. Дурочка?

– Близко нет. Я правда хочу знать про сон.

– Мне приснилась моя школа, третий этаж. Я в центре в подвенечном платье. Какое это было платье – белоснежное, как девственный снег, V-образное декольте – как я люблю, украшенное мелкими редкими блестками. Воздушные, легкие, длинные рукава с прорезями, открывающие плечи. Струящаяся юбка с разрезом, заканчивающаяся небольшим шлейфом. Оно было простеньким, но таким… моим! Я взгромоздилась на невысокий пьедестал. Вокруг копошились люди, поправляли мое платье, а я стояла красивая, с распущенными волосами, нарядная, с фатой-фонтаном, закрепленной на макушке бриллиантовой тоненькой диадемой… и улыбалась. Мне было так хорошо, так радостно.

– А жених?

– Хм-м-м, а его и не было в том сне, – развела Вера руками. – И во сне на своей свадьбе я одинока.

– Я тебе говорил – зависит от твоего восприятия. Поменяй.

– Сейчас?

– Ну да.

– Ладно. Жениха не было… видно, в связи с тем… что… он может быть любым… кого выберет судьба.

– Или ты. Раз есть платье, значит, будет и жених. Если ты выберешь себе такой путь когда-нибудь.

– А если нет?

– Значит, нет. Живи себе и не тужи. Приноси пользу миру по-своему.

Вера подула на пальцы, чтобы их немного согреть.

– Тебе нужны перчатки?

– Новые. От старых я избавилась.

– Ты их очень долго хранила.

– Это был подарок от родителей в детстве. Берегла их как зеницу ока.

– Подарок себя изжил. Новые будут не хуже. Бери пока мои.

– Нет. – Вера отодвинула от себя рукой протянутые перчатки.

– Может, тогда все-таки зайдем в кафе?

– Мне правда пора. В кафе сейчас неуютно.

– Это место как живой организм, реагирует на любые душевные состояния. Остался последний рывок. Мой тебе совет – доведи все до ума.

– Раньше все казалось проще.

– «Раньше» больше нет. Есть «сейчас».

– Жестоко.

– Рублю правду-матку.

– Без прикрас… Классика жанра.

– Так говорят мудрые люди.

– Врут, собаки. – Вера обхватила голову руками. Ей захотелось провалиться от стыда. – Ой.

– Собака? – догадался мужчина.

– Да. Мне надо забрать псину и вернуться в свою лачугу.

– Придется оставить ее у нас пока.

– Ни к чему это. – Вера отошла от него и встала боком. – Она моя.

– Бесспорно.

– Пощади.

– Все в твоих руках.

– Вы издеваетесь?

– Это не входит в наши обязанности. Мы неукоснительно выполняем наши функции.

– Одна из которых – брать собаку в заложники? – Злость распирала ее грудь. – Меня шантажировать будете?

– В самом деле, зачем ты так?

– Ты покусился на святое, – не унималась Вера.

– Единственный способ получить собаку обратно…

– Ясен пень. Шантажисты хреновы. Называется – выбор за тобой.

– Мы мотивируем, но не заставляем.

– Вне всякого сомнения. Что паршиво вдвойне.

– Не переживай – она будет ждать возле дверей. У тебя уйма времени подумать, проанализировать.

– Я полицию позову, – сама себе не веря, Вера пыталась найти выход из ситуации. – Точно. Вы украли у меня животное. Вот.

– Оно до сих пор считается бездомным.

– Бред сивой кобылы. Собака моя! А я… а я… скандал устрою… В кафе!

– Делай то, что приблизит тебя к счастью.

Все произошло молниеносно. Вера оттолкнула его от себя и направилась к двери кафе. Дернула ее раз, два. Та была закрыта намертво.

– Что за?.. – нервно произнесла она вслух. Оглянувшись назад, поняла, что мужчины тоже нигде не было рядом. Было тихо. Слишком тихо. Свет внутри кафе не горел, и через окно нельзя было ничего разобрать – все помещение было залито темнотой. Вера слегка перетрусила, но еще раз попыталась открыть дверь, постучалась громче – ответа не последовало. Она начала озираться по сторонам. Ни души. Вытащила свой телефон и долго держала его в руке, не понимая, что делать дальше – вызвать полицию, а потом что? Больше звонить-то было и некому.

– Ах вот как вы. Называется, не заставляете, а сами… Возьму и не приду. Кого я обманываю, припрусь как миленькая. Дам себе пинок под зад и приду. Собака моя!

Вера вознамерилась вызвать такси, но вмиг передумала. Погода была волшебная – небо чистое, звезды яркие. Хруст снега под ее ногами то замирал, то становился сильнее. Она неспеша плелась по улицам заснувшего города, в котором ее путь освещали инсталляции и нарядные уличные фонари, от которых дыхание перехватывало. Спать не хотелось. Мороз бодрил. Снеговые шапки на козырьках подъездов, сосульки на окнах серых зданий, слой инея на веточках деревьев и следы от ботинок на снегу демонстрировали, что зима царствовала в каждом уголке этого города. Вера наслаждалась своим променадом. Не хватало горячего какао. Было бы прям в обарочку. В принципе, и так сойдет. На улице послышались хлопушки. Некоторые люди, особо воодушевленные атмосферой новогодних сказок, повалили в такую ночь целыми семьями праздновать, безобразничать, таскаться по ночным улицам, кутить в преддверии Нового года. Чувствовался дух предстоящего праздника. И Вера получала от этого неимоверный кайф, радость, соизмеримую с той самой, из детства. Ничего лучше в голову ей не пришло, как еще пару часиков поколобродить и понаблюдать за веселыми и безбашенными компашками. Вернувшись домой, она сбросила с себя всю одежду и метнулась в постель. Не было необходимости в лишних звуках телевизора, она и так моментально заснула.

Почем зря Вера времени не теряла. За эту неделю она определилась с потолком, поняв, что никакие обои на нем не нужны. Наняла специалистов, которые зашпаклевали, заштукатурили и нанесли побелку. В самый раз. То, что доктор прописал. Более того, за эту неделю Вера успела купить живую ель домой. В магазине был потрачен битый час на выбор елочных игрушек и мишуры. Целая ватага продавцов навалилась на бедную Веру, но та сумела отбиться, так как для нее это было делом принципа – без давления подыскать самобытные украшения, которые передавали бы ее индивидуальность. Благо этого добра было пруд пруди. Она искала себя, не забывая про радости из детства – развесить дождик и гирлянду, как мама. Сделать заготовки самых любимых салатов, как папа. Собирать семейный пазл из прекрасных кусочков приятных воспоминаний оказалось ностальгически восхитительно. Отпустить не равно забыть. Это значит не давать зеленый свет плохому, пренебрегая хорошим.

Понятное дело, на этом щедрость Веры не была исчерпана. Были приобретены все наиболее важные вещи и игрушки для собаки.

– Корм. Чуть не забыла про корм. Балда.

Со всем этим добром Вера вышла на улицу, где воздух был переполнен радостью и вибрациями праздника. Солнце зашло в зенит. Новый год чувствовался в каждой частице окружающего мира. Сжав губы и расправив плечи, Вера потащила тяжелые и массивные сумки домой. Хорошо, идти было недалеко. К несчастью, не удержавшись на участке дороге, покрытом льдом, Вера упала. Она успела сгруппироваться и упала боком на сугроб, что уберегло ее и ее покупки от ненужных повреждений. У нее перехватило дыхание, она широко распахнула глаза и… засмеялась во весь голос.

– Феноменальное невезение.

К ней подбежал мужчина и предложил помочь. Она опешила.

– Я сама. Все сама. Не беспокойтесь.

– Да вы что? Поднимайтесь. Вот так. Сумки возьму на себя. Вы где живете? – полюбопытствовал довольно крупный мужчина с шапкой-ушанкой набекрень, из-под которой просачивались каштановые волосы с рыжеватым отливом.

– На углу. В этом доме.

– А подъезд?

– Первый… – начала пятиться она.

– Да вы не бойтесь. Я, получается, ваш сосед по дому. Я в нем тоже живу. Только подъезд второй. И эту сумку я возьму. Мужик я, аль че?

– Зачем вам это? У вас и своих забот полным-полно… я полагаю…

– Новый год – праздник чудес, а хорошие поступки делают наш мир лучше. Детям пример подавать надо. Вон мой сын. Иди сюда, рыжик. Хулиган, но с доброй душой. – Малой лет семи с лицом, полностью покрытым конопушками и рыжими волосами, подоспел вовремя. У Веры рвалась одна из сумок. – Мы вам с папой поможем, да, пап?

– Энтузиаст в чистом виде или булочек с корицей объелся, и от сахара его задор обуревает теперь. Хрен поймешь, – загоготал отец мальчика. У того щеки залились румянцем. Мороз тому был виной или смущение – сказать было трудно. – Позвольте. Жена у меня не ревнивая, если че. Вон она с коляской. – Вера устремила взгляд по направлению его указательного пальца. Недалеко от них гуляла беременная женщина лет сорока. Она поприветствовала Веру взмахом руки и приветливой улыбкой.

– А вы время зря не теряете, – пошутила Вера.

– Вы про что? А-а-а… про живот… Хороших людей должно быть много.

– Помогите вы уже ей, че застыли, вот два остолопа. Прекращайте чесать языками. Человеку тяжело. А эти двое дурью маются, – с укором крикнула она им.

– Гормоны. С ней спорить себе дороже, – с опаской посмотрел он себе через плечо.

Вера не посмела возразить и приняла помощь. Мальчик с отцом все донесли до порога Вериной квартиры и, не дожидаясь слов благодарности, быстро ретировались. Вера напоследок только успела помахать этим двум энтузиастам своими новыми перчатками. Поступок мог показаться для кого-то незначительным, а для Веры это был просвет для просыпающейся от мглы души. Все-таки есть жизнь после всех мытарств и скитаний. Бывают на свете и хорошие люди. Это навело ее на мысль о последнем испытании. Она была готова. Будь что будет.

Глава 14

Наступил день икс. Тридцать первое декабря. Вера неторопливо совершала променад в сторону кафе. Небо заволокло молочными облаками, и шел мелкий, но пушистый снег. Нарния вернулась. По дороге Верин взгляд зацепился за лавочку напротив катка. Там сидела та грустная женщина, что и тогда. Она не билась в судорожных рыданиях, не печалилась, а обсуждала, видимо, весьма веселые темы со своей подругой, так как частенько запрокидывала голову назад, хохоча над чем-то. Их аура источала жизнерадостность.

– Все проходит. Не только хорошее, но и плохое, – прошептала Вера.

Добравшись наконец до кафе, она встала напротив парадной двери и обернулась – за ее спиной толпы гуляк, сыплющиеся отовсюду конфетти, дождь искр от бенгальских огней, взвихрившаяся снежная пыль от резко остановившихся саней, блаженный звук отлетающей пробки от бутылки шампанского и следом шипение – пузырьки с пеной окропляли заснеженные дороги. Все это сопровождалось радостными возгласами: «С наступающим!» Досадно, что фейерверк запускать будут только ближе к ночи. Но он стоит того, чтобы подождать. Дети подбегали к деревьям и трясли ветки, чтобы попасть в эпицентр снегопада. К Вере подскочил тинейджер, которому она подарила свои перчатки, и потянул за собой.

– Куда ты меня тащишь? – сконфузилась Вера.

– Вместе? – тинейджер указал на дерево.

– Да ты что? С ума сошел? Мне сколько лет? Стыдно… – отнекивалась Вера.

– Надо. Вместе мы сила! – подначивал ее тинейджер.

– Собственно, почему нет? Погнали! – выдохнула Вера, предвкушая приключение. Все чувства обострились, накатил мощный всплеск адреналина. Сердце бешено колотилось в груди.

– Раз, два… нет-нет. Мы должны встать посередине. Вот здесь. Раз, два, три-и-и-и-и-и! – Снег повалил огромными хлопьями на их головы и плечи, не забывая забиваться за шиворот. Вера завизжала от восторга, никого не стесняясь. Тинейджер смеялся сквозь слезы. Ребятишки, моментально сообразив, где веселее, присоединились к ним. Вдоволь наигравшись, Вера отошла в сторонку. Она поняла, что пора, развернулась и несмело приблизилась ко входу в кафе. Взялась за дверную ручку и невольно замерла на пороге. Ее воображение поразили антикварные дверные ручки-скобы, выполненные из латуни золотистого цвета. Изящно изогнутые, с благородным блеском, отполированные совсем недавно. На них не было ни пятнышка, ни царапинки, будто только что из фабрики привезли и тут же установили. На планках по бокам красовались мельчайшие замысловатые завитки растений. По центру были филигранно выгравированы узоры, напоминающие чем-то подснежники. Легкость, исходящая от ручки, была мнимая. Должно быть, весили они немало, подумала Вера, ох уж этот обманчивый мир. Их роскошь и великолепие затмевали саму дверь, пусть она сама и представляла собой не меньшее произведение искусства. Насладившись такой красотой, Вера встряхнула плечи и с гордо поднятой головой дернула дверь на себя – та с неимоверной грацией и непринужденностью тихо поддалась напору.

– Была не была, – как мантру, повторила Вера и зашла.

Внутри горел свет, музыка молчала, и не было ни одного посетителя, да и сотрудники кафе куда-то подевались. Только она. Одна. За окном веселился народ. Их песнопения просачивались в помещение, что вполне можно было считать хорошим звуковым фоном. Между ней и этими людьми была не только стена и стекло, но и дверь. Вера повернулась и посмотрела на елку. С лесной красавицы убрали практически все украшения, оставив только яркую звезду на верхушке. Ель раздели до гола, но в ней не было пошлости, лицемерия или чего-то отталкивающего. Она манила своим естеством и аутентичностью. Дерево выросло до неимоверных размеров. Впрочем, и кафе, казалось, стало больше. То, что елка не касалась потолка, можно было объяснить только тем, что потолок был выгнутый. На его фоне по-прежнему мерцали огоньки.

Пора выбрать место. Но где? Там Вера уже сидела, в том углу успела побывать, и там, и там. Круг замкнулся. Оставалось одно – разорвать или вывернуть его наизнанку. Вера приблизилась к камину, чтобы согреться. Она сняла с себя мятную куртку и шапку с шарфом цвета шампань, с которых предварительно стряхнула остатки снега. Все это она положила на диван напротив камина. Огонь в нем пылал в своем уникальном ритме, отражаясь озорными искорками в глазах Веры. Вера осталась наедине со своими мыслями.

– Хм. Это называют апогеем? – мышцы тела расслабились, и Вера растеклась по дивану, вытянув ноги, обутые в ботинки молочного цвета, под стол. Она принялась разглядывать снизу вверх звезду на елке. – Моя ярче, – со смешком в голосе сказала она. Большим пальцем левой руки она теребила свое колье с ключиком-универсалом, висящим на шее. С самого утра ее не оставляло предчувствие о том, что ключ мог понадобиться. Немного погодя она перевела взор на потолок с мерцающими огоньками. Вера погрузилась в себя, представляя, что она лежит под открытым небом на снегу возле костра и созерцает красоту космоса, не боясь окоченеть от холода. Внезапно ее периферическое зрение уловило движение чуть левее от того огонька, на котором она сконцентрировалась. На искусственном небосклоне пролетала падающая звезда.

– Прикольно, – удивилась Вера. – Мне бы такие эффекты домой. Вон еще одна. А это что такое? – Сверху на нее начали падать белые хлопья. Она подставила ладонь – снег-то настоящий. Вера достала телефон и собралась записать это чудо на видео. Но камера отказывалась работать.

– Может, света побольше надо? – За окном стемнело. – На нет спроса нет. Зачем мне камера, когда есть глаза.

Послышались первые звуки фейерверка.

– Где-то поблизости пускают. Интересно, будет ли отсюда видно? – Вера вновь взглянула на потолок и обомлела. – Грандиозный фейерверк, поражая своим величием, освещал все вокруг разноцветными вспышками прямо над головой. Он раскатывался эхом сверху и опускался ощутимыми вибрациями вниз. Вера была шокирована. Все это время потолок и не был потолком. Это было настоящее небо. На этом странности не закончились. В подсобке раздался шорох, перешедший в грохот. Вера резко повернула голову и вскочила на ноги. Она бросилась туда в надежде на то, что там ее собака.

Дверная ручка – по стилю и форме схожая с той, которая закреплена на входе, – не сразу поддалась. Нажав посильнее, Вера изловчилась и сумела распахнуть дверь и вбежать в подсобку. Там все по-прежнему было захламлено коробками.

– Лохмач, ты здесь? Лохмач? – Ноль ответа. – Здесь кто-то есть? – Снова послышался грохот за стеной. Вера вспомнила про дверь в глубине подсобки. – Так вот же она. Заперта. Конечно. Что еще я ожидала? Вот где взять ключ? Повар говорил, что… Я Балда Ивановна.

Вера стянула со своей шеи колье и испробовала ключ. Подошел!

За дверью – кромешная тьма. Но не было причины бояться темноты. Смелый шаг вперед, и чувство невесомости овладело телом и душой. Ступнями Вера не ощущала поверхности. Мурашки пробежали по коже. Шаг, еще один, затем еще и еще. Тьма отступала. Вера попала в помещение –она точно знала, что это было помещение – с бесконечным пространством, открытым небом и обилием дверей, прикрепленных на разных уровнях к воздуху. Поражало не только впечатляющее количество, но и разновидность их стилей, их ручек, их размеров, массивности этих дверей. Все они были уникальны по-своему. Они создавали своеобразные запутанные коридоры. Ни люстр, ни ламп, ни фонарей не было замечено. Свет исходил из ниоткуда. Он просто был. Потянуло легким прохладным сквозняком, дуновение которого развевало волосы Веры. Она стояла как вкопанная, не зная, что делать дальше, как себя вести, куда идти, насколько вообще реально это загадочное место. Не заблудиться бы. Все двери заперты. Вера шла вперед, не останавливаясь, но озираясь по сторонам. Вдалеке она увидела замерзшее дерево. Его листья были покрыты льдом. На каждом был уникальный узор, как от инея на окнах. При желании листья можно было использовать в качестве зеркала.

– Прям богемское стекло. Что ты есть такое? Многовековый дуб? А сзади тебя что? – в нескольких метрах от нее показалась белая витиеватая лестница с фигурными перилами, ведшая как вниз, так и вверх. Сложно было сказать, где основание, а где конечный пункт. Лестница была добротной, широкой, по бокам украшенной барельефами. Не было никаких сомнений в том, что они воспроизводили целые эпизоды именно из жизни Веры. Потребности спускаться или подниматься не возникало. Хотелось рассмотреть для начала то, до чего она могла дотянуться. Вера присела на корточки и провела кончиками пальцев по расположенным в произвольном порядке изображениям, уходящим вниз. Они демонстрировали моменты из прошлого – позитивные и не очень, нейтральные, всякие. Спокойствие овладело Верой. Воспоминания не сопровождались бурной реакцией, как раньше. Ну. Было и было. Материал пройденный. Потом и кровью.

Вера высунула набок кончик языка, следя глазами за цепочкой событий. Барельефы точно передавали тщательно выверенные до последней морщинки в уголках глаз эмоции. Вера привстала и устремилась к следующей сцене – вот она трехлетняя, защемила пальцы дверцей шкафа, долго плакала. Приподнявшись выше, Вера нашла схожий эпизод – она чуть старше, аккуратнее закрывает дверцы тумбочки, следя за своими руками. Вера притулилась правее и постучала ногтем по лепнине, на которой она снова малыш, радуется подаренной игрушке. Не разгибаясь до конца, Вера сумела отыскать близкий по смыслу момент – ей лет пятнадцать, безрадостно крутит в руках подарок на день рождения – не того хотелось.

– По совести говоря, не лучшие экспозиции для выставки. Можно было и посущественнее что-нибудь подобрать. – Вера выпрямилась, разогнула со скрипом спину, потянулась в разные стороны и вздохнула. – Поехали дальше.

В метре от пола барельефы воплощали в себе глубинные эмоции, не теряя баланса в своем повествовании. Повыше, однако, больше не было золотой середины. Сплошная агония непонимания, отсутствие веры, поблекшая надежда в глазах. Везде были изображены люди и она, изолированная, а может и изолировавшаяся, от всех них, с поникшей головой. Заблудшая душа. Вера обомлела от ужаса – на что она потратила огромную часть своей жизни? На добровольное заключение? Дуреха. «Не все потеряно, не все. Есть о чем помечтать», – возразила сама себе Вера и продолжила изучать лепнину. Она аккуратно и уважительно прикасалась к каждому изображению, боясь что-нибудь испортить. Подняв взгляд выше, Вера не увидела больше ни людей, ни себя. Там были только скрупулезно высечены города, природа, животные. Ажурные узоры поражали своей виртуозностью. Реальность каждой детали манила скрытой в ней тайной бытия, величием простоты изложения и сложностью архитектуры человеческой души. Возникло непреодолимое желание быть в тех местах, существовать среди всего этого природного очарования.

Внимание Веры переключилось на высеченный сад, усыпанный увитыми розами и обрамленный небольшой живой изгородью. Неподалеку от сада расположился уютный домик и небольшой прудик. Все было идеально в том месте, кроме одного – там не было ее. Она затерялась где-то в пути. На секунду Вере показалось, что в маленьком окошке изображено личико маленького ребенка.

– А вдруг? – Вера покачалась с ноги на ногу. – Песенки бы сейчас с новогодним мотивом.

Послышалось завывание ветра, звон колокольчика, и заиграла мелодия из прошлого столетия с легким джазовым звучанием. Салют над головой. Падающий снег. Что еще нужно? Вера больше ничему не удивлялась.

– Это мой мир. И я так хочу.

Вера прогулялась по коридорам, подходя к каждой двери, встречающейся на ее пути. Заглянуть туда было страшно. Мало ли что там. Музыка фоном продолжала играть – услада для ушей и сердца.

– Думала, будет хуже. Болезненней, что ли.

– И такое могло быть. – Вера осмотрелась по сторонам, но никого не увидела.

– Где ты?

– Я всегда рядом, – его слова эхом отразились от невидимых стен.

– «Всегда» – слово относительное. Раз я тебя не вижу, значит, ты далеко.

– Глазами не видишь, зато сердцем чувствуешь. Оно ожило. Оно простило.

– У меня к тебе много вопросов. Надеюсь, на этот раз не придется тянуть из тебя информацию клещами.

– Я всегда отвечал на твои вопросы. Другое дело, ответы тебя не устраивали. Ты можешь задать только два.

– Нарушение всех канонов. Даже желаний всегда три.

– Стереотипы. Уверяю, двух тебе хватит под завязку.

– Кто ты?

– Я – проводник, помощник, гость, друг. Я – часть тебя и этого мира. Второй вопрос?

– Какая тема сегодняшнего дня?

– Ты и сама знаешь. Твой большой страх.

– Одиночество…

Вера не видела мужчину, но почувствовала на подсознательном уровне, что он кивнул.

– Хорошо, проводник. Без понятия, что мне делать дальше. Пооткрывать все двери. Станцевать кумбая? – развела Вера руками.

– Шутница. Нет, это не то. Копай глубже. Дойди до эпицентра своих страхов. Тогда ты найдешь себя.

– А вдруг мне нравится слыть потеряшкой. Хочу остаться здесь с тобой.

– Нельзя.

– Могу я хотя бы увидеть тебя в последний раз.

– Я рядом. Смотри сердцем.

– Я забыла как.

– Закрой глаза и сфокусируйся – на себе, своих чувствах, эмоциях, страхах.

– И тогда я увижу тебя?

– И тогда ты увидишь наконец себя.

Сквозняк гулял по помещению, и Вере стало зябко. Она передернула плечами, подбородок и губы тряслись. Ее вязаный свитер с горлышком и джинсы не спасали от холода. Она вся дрожала. А может, это здесь ни при чем? Все нервы. Вера потерла ладони друг о друга. Развернула плечи и отвела их назад. Слегка запрокинула голову. Дыхание перехватило. Музыка смолкла. Пропали деревья, земля. Остались только двери, звезды и бесконечная лестница. Под покровом ночной тишины Вера отважилась на рискованный шаг – увидеть себя.

– Постой. Рано. Ты не задала второй вопрос.

– Разве? Задала…

– На него ты сама ответила. У тебя остался еще один вопрос.

Вера зажмурилась. Стойкое ощущение, что словно тысячи иголочек покалывали кожу, обострилось. Пространство внутри нее наполнилось электричеством. Вспомнилось неопределенное мычание ее бывшего, когда он не знал, как отреагировать. Как оно переходило в громкое для ее сердца молчание. Как душа обмирала при отсутствии ее родителей рядом. Воспоминания о друзьях, которые пропали из ее жизни. Отчаянные попытки понравиться тем, кто изначально и не хотел иметь ничего общего с ней. Как некоторые не гнушались говорить гадости за ее спиной, в результате чего она всегда заканчивала свой день, думая, что полная неудачница.

Вера яростно затрясла головой. Паническая атака была не за горами. Возникла острая потребность в бегстве. Она вскинула ладони и уже было хотела открыть глаза, но сзади подошел он и обнял со спины. Он взял нежно ее за руки, опустил их и прошептал в ухо.

– Ты можешь все. Ты сильная. Задай вопрос.

Мозг Веры все еще метался в поисках логического объяснения происходящего, он всячески отсрочивал то, что надо было сделать. Разобраться в себе, переосмыслить. Вера свела брови, выпрямилась, поиграла мускулами челюсти и тихо, но твердо проговорила:

– Я всегда буду одна?

– Да. – Верины ноги подкосились, но она устояла. – Если сама того захочешь, то да. Но есть и другой путь. За многими из этих дверей не только воспоминания, но и потенциальное, а не прописанное будущее.

– Замки разные.

– Ты сама ключ-универсал.

– Сейчас я одна, но это не мой выбор. Это мое проклятье? Я что-то сделала не так?

– Это стечение обстоятельств, твоих страхов и твоей личной внутренней борьбы.

– Что я делаю не так?

– Ты бежишь от одиночества.

– Что ж мне упиваться им?

– Нет. Просто не бояться его.

– Я думала, отпущу свои страхи, и все дело шито-крыто.

– Иногда надо уметь отпускать, иногда принимать. – Воздух был насквозь пропитан ее душевной агонией, а сердце пронизано отчаянием. Рано она расслабилась. – Прими одиночество, прими тот факт, что сейчас ты сама по себе.

– Но я не хочу БЫТЬ одинокой.

– Так и не будь. Но на ДАННЫЙ момент ты ОДНА. Признай этот факт. Произнеси это вслух.

– Я одна, – Вера давилась слезами.

– Громче.

– Я одна! – заорала во всю глотку Вера.

– Ну вот. И что случилось? Произошло землетрясение, которое повергло тебя в тьму бездны? Нет. Или Земля перестала крутиться? Тоже нет. Тебе запретили общаться с людьми? Опять нет. Что-то поменялось в твоей внешности, в твоем характере, в твоих желаниях – тоже нет! Просто живи, не зацикливаясь на своем одиночестве. Наслаждайся тем временем, что тебе дано свыше. Делай то, что ты хочешь и как ты хочешь. Ты никому ничем не обязана. Кто знает, может, встретишь кого и впустишь в свой дом. Но это не самоцель.

– А если это будет не тот человек…

– То встретишь кого-то еще.

– А если и там не сложится?

– Будешь жить дальше как ни в чем не бывало. Это называется «жизнь». Просто выстрой свои границы, расставь приоритеты. Встретится кто – замечательно, не встретится – бывает. Но целенаправленно бегать в поисках счастья, хватаясь за голову и сердце, не нужно. То, что твое, – придет. А если не придет, значит, не твое. Банально до неприличия. Ты мечтаешь кого-то встретить и считаешь, что это вот-вот должно случиться – вот сейчас, или завтра, или послезавтра. Ты никого не встречаешь за это время, поэтому ты разочаровываешься, не достигая того, чего вожделеешь. Временные рамки ограничивают наши способности, что влияет на наши возможности. Просто верь, что у тебя все будет хорошо – с кем-то или без. Все это понимают, но никто не хочет в полной мере принять. Боятся. Лишают себя душевного спокойствия. Ищут волшебного зелья. Его нет. Зато есть надежда. И вера. Каждому надо хотя бы мысленно, но говорить «спасибо» за опыт – всякий. Понимаешь? Посмотри на себя – как ты выросла как человек за это время. Все благодаря тем событиям, которые пережила ТЫ. Никто не сможет понять чувства другого человека, ведь они не этот человек. И наоборот. Ты уникальна. Борись за свое место под солнцем. Ты заслуживаешь счастье точно так же, как и другие со всеми пороками и добродетелями. Твои достоинства в глазах правильных для тебя людей всегда буду перевешивать все остальное. Главное – не закрывать себя в темнице.

Он медленно начал подталкивать Веру вперед. Поначалу было страшно – идти с закрытыми глазами. Однако вскоре страх ушел и каждый ее шаг становился все увереннее и увереннее. Ей даже понравилось идти на ощупь, интуитивно. Он взял Веру за запястье и положил ее ладонь на боковую стенку лестницы с барельефами ее жизни. Она ощутила под кончиками пальцев картину, леденящую кровь, по телу прошла дрожь, но негативные эмоции быстро отступили, и она взяла себя в руки, после этого он перевел ее пальцы выше, в ту область, где были деревья, сады, города и… она.

– Тебе стоит только пожелать. Возможности будут. Мы – вершители своих судеб.

– Не всегда.

– Согласен. Жизнь – цепочка событий. Пришла беда в дом, люди сдаются и смотрят на двери и думают – почему они заперты. Вспомни, когда тебе было плохо и ты не могла найти выход из ситуации.

Вера последовала его совету. Металлические защелки на всех дверях задвинулись.

– Ты отчаялась. Ты подходила к дверям и ждала.

– Нужно приложить усилие, чтобы нажать на ручку, и желание, чтобы войти, – констатировала Вера. Металлические защелки с грохотом отодвинулись.

– Представь то, о чем мечтаешь. И не забудь – доведи все до ума, и тогда все будет, – он положил ее руку на лепнину. Под кончиками пальцев появились маленькие фигурки – веселые детишки, гурьбой носящиеся и резвящиеся возле пруда. Ее пальцы запульсировали. Были ли они ее – ей было все равно, зато те эмоции, которые она испытала в то мгновенье, были бесценны.

– Ты создаешь свою жизнь. Ты совершаешь ошибки. Ты же их и исправляешь, так, как посчитаешь нужным. Всю жизнь платить за промахи прошлого сродни безумию. Выпусти свое сердце из клетки и взмахни крыльями, как та белая голубка.

– Состояние покинутости вернется?

– Очевидно, да, но ненадолго. Препятствий по-прежнему будет много, настроение периодически будет портиться. Но каждый барьер учит нас прыгать выше. Поплачешь, а потом….

– Не забудь улыбнуться. Что дальше?

– Ты вернешься к себе. Будешь проживать свою жизнь так, как тебе заблагорассудится.

– Но тебя там не будет.

– Там нет, а здесь, – он дотронулся до ее сердца, а она и не противилась его прикосновению, – я постоянный жилец.

– Значит, я была права, когда говорила, что все это иллюзия, мираж.

– Ты просто верь. Не в чудеса, а в саму возможность чудес. Это куда реалистичнее.

– Дышать стало легче. Меня так долго ломало, но не сломало… и такая приятная гибкость в теле образовалась, – засмеялась она, вспомнив фразу из ее когда-то любимого мультфильма в детстве.

– Юмор – признак восстановления. Увидимся. – Он все так же стоял сзади, обнимая Веру, щекой касаясь ее щеки, затем поцеловал в кончик носа и губы, постепенно растворяясь в ее сознании и отпуская из своих крепких объятий.

Ее сердце зарубцевалось. Душа ликовала. Теперь ее контакт с внутренним миром происходил без между строк, без аллегорий, недомолвок. Быть честной с самой собой было важным фактором на пути к ее восстановлению душевных сил. Невыносимое бремя больше не пригибало к земле. Вера воспарила ввысь, скидывая с себя остатки прошлого. Время широко распахнуть глаза. Рассеянный тусклый свет стал чуть ярче. Вера принялась быстро моргать, чтобы восстановить фокусировку зрения. Голова раскалывалась. Появилась боль в ноге. Рядом послышались голоса. Такие знакомые. Она резко привстала, но кто-то ее одернул.

– Куда? Куда? Спокойно. А то стошнит еще ненароком, а уборщик ворчать будет.

Вера не соображала. Она все еще находилась в прострации.

– Ну на кой это вам? Упадете же. Опять.

– Не опять, а снова, – произнес второй голос.

Глава 15

– Где я? – Вера щурилась и озиралась вокруг, пытаясь привстать, но голова кружилась, и ее подташнивало.

– В раю…

– На Мальдивах, что ли? – быстро очухалась Вера.

– Шутка засчитана. В больнице вы.

– А вы…

– Я тоже тут, но в другом амплуа.

– Да я не об этом, – Вера недовольно сжала губы.

– Врач я, – произнес жилистый, гладко выбритый старик с впалой грудью. Он кинул взгляд через плечо и указал на полненького мужчину средних лет с небольшой бородкой и тоненькими усиками, – а вот он – медбрат.

– Что со мной случилось?

– Вы ничего не помните?

– Ответ вопросом? – парировала Вера.

– Корни не пропьешь. Где родился, там и…

– …спился! – встрял медбрат.

– Жмякнул бы по моське, да жалко юнца. Так что вы помните? Вы сами откуда?

– Из Москвы.

– Местная, значит. Любите этот город?

– Не любила бы, не жила бы здесь. Это единственный город, который подходит мне по темпераменту, – выпустила коготки Вера.

– Так, это выяснили, с этим все в порядке. Вычеркиваем. А из последнего что помните?

– Я помню слишком много всего. И не помню ничего, связанного с тем, как я сюда попала. Сегодня же Новый год, – воскликнула Вера. Невольно Вера взглянула на часы, висящие над дверью, но это ей ничего не дало. – Ой нет… если я упала и это все мне померещилось, то сейчас ноябрь… Пятнадцатое, верно?

– О-о-о. Хорошо вы приложились головой. Дела не так хороши, как я посмотрю. Немного ошиблись вы в подсчетах – на дворе пятнадцатое декабря. Золотая середина. Как вы так умудрились-то? Вроде проверили вас на травмы. Дайте-ка осмотрю вас еще раз.

– И все же… Объясните, не томите… – устало вздохнула Вера.

– Можно я? – спросил медбрат, подняв руку в воздух, как школьник.

– Валяй.

– Да тут такое дело, – медбрат похлопал в ладоши. – Короче…

– У-у-у. Это надолго. Если этот малый начинает рассказ с «короче», не верьте.

– Не перебивай, – обиделся медбрат. Тембр его голоса стал выше. –В общем, буквально за несколько минут до того, как вы очнулись, из палаты вышел мужчина, который вас сюда и принес. Сумбурно. Не с того начал… –

При слове «мужчина» у Веры затрепетало сердце.

– Опишите его. Со щетиной? Высокий?

– Я не обратил внимания. Суета вокруг. Не до этого. Обычный мужчина. Он ваш родственник?

– Нет. – Вера махнула на него рукой. – Продолжайте.

– На чем я остановился? Ах да. Этот мужчина утверждал, что вы упали. Где-то на улице. Он шел мимо, увидел вас без сознания и айда к нам. Больница за углом от того места, где вы навернулись. Я указал, куда вас положить. Благо у нас оказалась одна палата никем не занята. Гололед, сами понимаете, не хухры-мухры какие. Сезон. Ну и вот, короче, он аккуратно разместил вас на койке и отошел к окну. Потом молча ждал, пока мы проверим, все ли с вами в порядке. Слышу, вы начали бормотать себе под нос что-то. Я быстрым шагом подошел, это заняло у меня несколько секунд, обернулся к мужчине, а его как и не было. Исчез. Растворился в воздухе.

– Да через дверь вышел. Оболтус ты. Вы не обращайте внимания, он у нас новенький, совсем еще молоденький, в чудеса верит, в мистику, – засмеялся над наивностью своего коллеги доктор, попутно проверяя глазные яблоки Веры и ощупывая ее голову.

– Вы его тоже видели, получается. Может, вы помните? – не теряя надежды на чудо, спросила Вера.

– Ну не удосужился сразу узнать имя, все впопыхах, пациентов много. Почему это так важно?

– Тогда бы это означало, что мне не привиделось, все это не было сном.

– Нда. Сотрясения вроде нет, ушибов как таковых тоже нет. Но на допосмотр отправлю. Анализы сдадите на всякий. Может, сахар упал?

– Но ведь он неожиданно исчез. Вы сами сказали, – не сдавалась Вера, схватив врача за рукав.

– Да говорю я вам – испарился. Через дверь не мог улетучиться – уж больно скрипучая она у нас, я бы наверняка услышал. Через окно тем более – оно заперто. Вот как объяснишь? Чудеса, – медбрат подмигнул Вере.

– Хватит чушь городить. Пациентке нашей прийти в себя надо. А ты со своими чудесами, – на последнее слово он сделал особенный акцент, передразнивая медбрата. – Не обижайся. Для своего возраста говоришь много просто.

Медбрат наградил врача понурым взглядом.

– Молодость не порок. А в чудеса я действительно верю, как иначе? Психосоматику никто не отменял. Это же придает позитив жизни. А людям он как воздух необходим. Я вон со своей стороны даже на подоконник заранее наряженную маленькую елочку выставляю, гирлянды включаю специально, чтобы создать людям, которые стоят на остановке, праздничное настроение. Вдруг кто вспомнит, что жизнь – это не только черное или белое или что-то промежуточное. Жизнь – это разнообразие красок. Новый год приближается. Подарки, детский смех, шампанское, оливье, батончики, да что угодно. У каждого свои ассоциации.

– Ты своими речами уморил не только меня. От нас наша прекрасная пациентка сейчас сбежит.

– Вера.

– Вот и я говорю: вера – это наше все.

– Да нет, меня зовут Вера, –уверенно обозначила себя она. – Не пациентка. Вера.

– Имя красивое и говорящее, – доктор одобряюще покивал. – У меня дочь так же зовут. Правда, она у меня растет Фомой неверующей! Казус. – Он развел руки в стороны, а губы у него скривились в усмешке. – Даже в Деда Мороза не верит, в отличие от некоторых.

– Ну и что? Я, может, с ним на короткой ноге. Подарки ходим раздаем по ночам.

Они оба засмеялись.

– Куда же вы собрались? Спокойно. Вам с нами плохо? Мы – люди доброжелательные, обидеть не обидим. Пожурим за невнимательность на дороге, но не более.

– Мне нужно найти его.

– Кого? Деда Мороза? – опешили оба.

– Да нет! – Веру повело, и у нее закружилась голова. – Не важно!

– Да не переживайте. Найдете. Тот, кто ищет, всегда находит. Только давайте договоримся с вами – никаких резких движений. А если что-то себе повредили, мы же не можем вас отпустить.

Вера на автопилоте пошевелила стопой и потянулась к пальцам ног на ней.

– С ногой что-то не так? Чувствуете боль?

– Нет, все в порядке. – Вера сама удивилась от того, что стопа не болела. Немного ныла и тянула, но не более. – Просто старая травма напомнила о себе.

– Точно старая?

– Полностью,. – гарантировала Вера. – Оставившая свой след, но зажившая.

– Такие слова не могут не радовать.

– Я ж говорю, оптимизм – наше все, – поддакнул медбрат, расплываясь в довольной улыбке.

– Полежите здесь хотя бы полчасика. Мы понаблюдаем за вами. Пару бумажек заполните, и мы вас отпустим. Договорились?

– Да, – нехотя согласилась Вера. Она сникла, обмякла, плюхнулась головой обратно на подушку и расстроенно потерла переносицу.

За окном было пасмурно и ветрено. Даже в темноте было понятно, что в небе угрожающе скопились темные облака, окаймленные загадочным синим свечением. Медбрат засмотрелся на них и на непродолжительное время полностью забыл о своих обязанностях.

– Хватит витать в облаках.

– Мои мысли – мои скакуны… – пропел медбрат.

– Скорее барашки, пасущиеся на лугу.

– Я голодный – жуть, а вы тут о барашках всяких.

– Да вот, держи мой бутерброд. Сам сварганил.

– Вы уже надкусили и обслюнявили.

– Брезгливый ты, однако, – с обидой в голосе доктор положил недоеденный бутерброд на тумбочку и бросил взгляд на Веру. Та, сама того не осознавая, улыбалась, следя за пикированием двух мужчин.

– Теперь улыбается. Это мне нравится. Искренняя улыбка – самая красивая улыбка на всем белом свете. – Вера засмущалась. – Вам надо форму заполнить. Ручка есть? – Вера посмотрела на сумку. – Вам подать ее?

– Если не затруднит. Спасибо. – Взяв сумку, она вывалила все вещи на одеяло, ручка была на самом дне. Обратно вещи отказывались залезать. Пришлось утрамбовывать все по-другому. Врач все это время наблюдал за процессом, затем решил помочь ей не только советом, но и делом. Подсказывал, что лучше положить на дно сумки, а что по бокам. Действительно, выходило лучше.

– Женские сумки бездонны, – загоготал он во весь голос. – Вот ваш паспорт, положите в боковой карман. А фотография у вас лучше, чем моя. Везунчик. А я там сам на себя не похож.

– Вы там с бородой, что ли? – сыронизировала Вера и посмотрела на него исподлобья. Врач и медбрат застыли на месте.

– Как она?.. – оторопел медбрат. Врач цыкнул на него, и тот отвернул свое обиженное лицо к стенке.

– Я что-то не то сказала? – забрала Вера паспорт из рук врача.

– Гляди, – обратился врач к медбрату, – да у Веры сегодня день рождения! Что ж вы молчите?

Вера замялась.

– Да пустяки…

– День рождения важен! О нем надо говорить с гордостью и во всеуслышанье. Никак иначе. Поздравляем! От всей души!

– У вас впереди всего столько хорошего, вот увидите! – пожал руку Вере медбрат.

– Смотри, – обратился доктор к медбрату, – корзина почему-то полная мусора.

– Да не успели убрать, – разочарованно отметил медбрат. – Сейчас персонал приглашу, чтобы навели порядок. Вы извините, что так.

– Ничего страшного. Я и не заметила.

– Как только почувствуете себя получше, то во-о-он там форма для заполнения, чисто формальность, – доктор поднял мизинец левой руки в направлении небольшой тумбочки, стоящей возле двери, затем быстро удалился. Вера раскрыла рот от шока. Она с придыханием вперилась в дверь, в которую только что вышли эти двое. Вдруг ей не показалось. Так не хотелось верить в то, что все, что она испытала, просто было плодом ее больного воображения. Никак не может быть столько совпадений, да и чересчур живые и яркие воспоминания о том, что с ней произошло, кого она встретила. Сейчас войдет уборщица и все расставит по своим местам. В дверь постучались.

– Да-да, – Вера с осторожным оптимизмом пригласила уборщицу внутрь. К ее неимоверному разочарованию, в палату зашел престарелый мужчина, на лице которого было написано, как его все достало. Ворча себе под нос, он подошел к кровати и начал подметать под ней и возле нее. Вера презрительно фыркнула на свою собственную наивность и разочарованно бухнулась на подушку. Что-то выскочило из-под нее и упало на пол. Вера попыталась взглядом отыскать то, что упало. Оно закатилось под кровать. Старик забормотал себе под нос и полез доставать эту вещь. Вере стало стыдно.

– Извините, пожалуйста. Я не хотела. Я сама достану. Что там? – Пожилой мужчина молча взял в руки небольшой предмет и положил его в ее сумку. Своей спиной он закрыл весь обзор, и Вера не поняла, что же упало.

– Аккуратнее надо. Испортили бы такую штукенцию, – закряхтел он, цокая и причитая.

– Так что упало? – Но старик в своем молчании был непреклонен. Спустя минут пять уборки он уже собирался ретироваться, как заприметил на тумбочке оставленный сэндвич.

– Ваш?

– Нет, – открестилась Вера.

– Вот так всегда… Переводят продукты, – на него напала хандра.

– Да вы забирайте. Не думаю, что кто-то будет против, – осторожно предложила Вера. Старик потер шею сзади и немного разоткровенничался. – Да тут собаки бездомные бегают. Зима. Холод. Жрать нечего. Я и подкармливаю, когда могу.

– Собаки? – стиснула кусок одеяла в свои кулаки Вера.

– Три, если вернее. Давно тут, – он махнул рукой, сгреб бутерброд и покинул комнату.

Вокруг воцарилась тишина. Напряжение вкупе со скукой – взрывная смесь. Вера не могла усидеть на месте, поэтому решила побыстрее одеться и выдвинуться домой. Заполнив все нужные формы, она вышла в коридор – там было безумное количество народу, все кипишились, куда-то бежали, что-то обсуждали. На ее вопросительный взгляд одна из медсестер в очках заметила, что гололед страшенный, поэтому поступает большое количество пациентов. Вера вручила ей формы, и та вслед Вере прокричала:

– Вы не все сделали. Завершите начатое. – После чего медсестра поправила свои очки и спряталась в одном из кабинетов. Вера в полном недоумении вышла на улицу. Совпадение? Ну уж нет! Собака должна ждать снаружи, и тогда все это правда. Но Лохмача нигде не было.

Облака сгустились, ветер усилился. Свежий морозный воздух наполнил ее легкие и пощипал щеки. Она жива, с ней все в порядке. Свобода – подумала Вера, оглянулась по сторонам и решила, что с нее приключений пока хватит – вытащила телефон из кармана и заказала такси. Добравшись до дома, она не спешила заходить в подъезд. И там не было Лохмача. Плечи поникли. Веры в то, что все произошедшее с ней было реально, становилось меньше и меньше. Она поднялась на свой этаж, зашла в квартиру и ахнула в изумлении – елка стояла наряженная, подарки, которые она купила для себя и собаки, были на месте. Потолок был побелен.

– Ничего не понимаю. «Доведи все до ума». Я вроде так и сделала. Хотя… Поняла! Картина! – воскликнула Вера и, не раздеваясь и не разуваясь, кинулась к шкафу, достала оттуда холст и без всякого сожаленья понесла ее на мусорку. Баки к тому времени были переполнены, и Вера решила зайти внутрь контейнерной площадки. Потянула ручку раздвижной двери на себя и не поверила своим глазам – Лохмач ждал ее там в золотистом ошейнике.

– Скажи на милость. Вот болваны, это не возле дверей, а за ними. – Вера радостно потрепала Лохмача за ухом, а он так же радостно вилял своим хвостом в знак приветствия. – Ничего лучше придумать не могли? А если он здесь поранился бы? Дай посмотрю. Нигде никаких травм? Кто хорошая собака? – усюсюкалась с Лохмачом Вера, проверяя на повреждения его конечности. – Кто хороший мальчик, который… девочка. Никогда не думала, что составлю такое предложение. Лохмач тебе явно не подходит. Негоже обзывать так таких красавиц. Назовем тебя… Бэлла.

С мыслями о том, что она освободилась от гнета своих сомнений и переживаний за былое, Вера оставила на мусорке картину.

– Это – пережиток прошлого. А мы с тобой живем настоящим. Пойдем домой? Тебя там вкусности ждут. Помоем тебя, приведем в порядок, к ветеринару завтра сходим и к… грумеру. Хотя знаешь. Некоторые круглосуточно работают. Пойдем прямо сейчас. Ты ж не против, верно? Конечно, нет. Ты мне всякой нравишься, но ухаживать за собой надо. Коготочки поспилим, марафет наведем, на блох проверим… – Вера засмеялась, а Бэлла смирно шла рядом с ней и не протестовала. Вера томно вздохнула. Тяжелый груз упал с плеч – кафе существует, она не съехала с катушек. Волшебная сказка, в которой Вере довелось побывать, вовсе и не сказка, а реальность. Не та, к которой она привыкла, но все же реальность.

Придя с обновленной Бэллой домой, Вера полезла в сумку за телефоном, чтобы подзарядить его. Как и ручка, он забрался на самое дно. Вытряхнув все вещи на диван, Вера забыла про то, зачем полезла. Она завизжала от восторга, увидев тот предмет, который закатился под больничную койку тогда.

– Не потеряла. Шедевральный. С разноцветными пайетками, бусинками всякими. Повешу тебя возле звезды. – Это был тот самый очаровательный шарик от маленькой девочки. – Это будет один из лучших Новых годов для меня. – Бэлла гавкнула, чтобы привлечь внимание. – Ну и для тебя. С чего начнем наше знакомство?

Вере нравилось носиться с собакой. Та проявила себя хулиганкой, живой, энергичной бунтаркой, безумно обожавшей Веру. Точки соприкосновения они обе нашли сразу, хотя Вере все же пришлось привыкать к своенравному характеру своего нового члена семьи. Ко всему прочему у Веры до этого собаки отродясь не было и непонятно поначалу было, как с той себя вести – только командовать, ломать ее характер, показывать, кто в доме хозяин, или позволять все на свете и баловать. В итоге Вера выбрала промежуточный вариант – позволять ровно столько, сколько нужно, обучать, но не перегибать палку с дисциплиной. Вера в этой собаке души не чаяла. Бэлла лежала смирно рядом, когда Вера творила новые картины.

В один из дней Вера отправилась на работу, чтобы написать заявление на увольнение. Нервишки стали шалить. Чтобы развеяться, она решила проехаться на автобусе. Стоя на остановке минут двадцать, она терпеливо ждала, невзирая на холод. Приехало сразу два – обычный и будто из великого Устюга – снаружи украшенный светодиодными гирляндами, внутри же – еловыми гирляндами и большими новогодними шарами.

– Пусть сказка не кончается. – Вера выбрала второй. Она с трудом забралась в салон и чудом уселась на сиденье в самом конце – не только ей хотелось сказки. Вера уткнулась носом в окно и всю дорогу любовалась снежинками, падающими на стекло. Они таяли, и медленно образовывали волшебные узоры. На одной из остановок зашли ряженые, а за ними Снегурка с Дедом Морозом. Начали проверять у всех проездные. Веру это развеселило. Мандраж спал. Добравшись до работы, она без обиняков сказала начальнику все как есть. Он ее выслушал и бросил вслед: «Никудышный ты работник. Ну и вали. Скатертью дорога. Давно пора было самому тебя уволить. Я ж все жалел, хвост отрубал по частям…» И что-то еще. Но Вера не услышала, так как закрыла за собой дверь в его офис и открыла другую – входную. Она шагнула на свободу без оглядки назад. Пусть ищут других дураков, вернее дур, коей она больше себя не считала. Работу найдет. Лучше. Сомнений не было никаких. Не в одном месте, значит, в другом. Вера обрела чувство собственного достоинства, которое затерялось когда-то на ее жизненном пути.

На Новый год Вера с Бэллой устроили променад в сторону того места, где когда-то было кафе. Его, естественно, в той округе и в помине не было. Зато там была эстакада. Снег валил густо, залепляя всем глаза. Многие машины буксовали, с ревом порываясь одолеть снежную массу. Большой город, что с него взять. По улицам шел беспрерывный поток людей. Но это не помешало Вере. Она встала, зажмурила глаза и представила кафе.

– Спасибо, – от всего сердца поблагодарила Вера мужчину со щетиной, повара, официанта и уборщицу. Кафе спасло ее от самой себя, помогло разобраться в своем внутреннем мире и понять, что она достойна лучшей жизни, чем постоянное пребывание в отчаянии из-за одиночества или нескончаемого бегства от своих мыслей. У нее были и плохие, и хорошие дни. Иногда она смеялась, иногда плакала. Но никогда не забывала после слез улыбнуться. Кафе в ее сознании мало-помалу таяло. Ярким в памяти оставалось только воспоминание о нем, ее мужчине-мечте, который стал крыльями за ее спиной. Она верила в то, что будет счастливой с кем-то или без. Не встретит – что ж, да и пусть. А встретит – закрываться больше не будет. Эти мысли сопровождали ее на прогулке посреди сугробов в парке с Бэллой. Вера сняла перчатки, потерла переносицу, подошла к дереву, взялась за веточку и потрясла, скинув с нее горстки снега. Собака резвилась похлеще детишек в сотворенном мире Нарнии с водопадом пушистой ваты, падающей с этой и близлежащих веток. Прохожие смотрели на этих двоих и хихикали. Вера немного наклонила голову и сказала Бэлле: «У нас все будет так, как мы захотим! А мы хотим быть счастливыми. Я с нетерпением жду январские выходные. Там Рождество не за горами. Старый Новый год. Отпразднуем?» Вера улыбнулась, на щеке образовалась ямочка. Собака очень внимательно ее слушала, будто понимала каждое слово. Вера посмотрела на белое полотно и взяла хворостинку, с помощью которой она нарисовала себя и Бэллу, подписав наверху: «Верь вопреки».

Спасибо за чтение

Вернуться к книге