Обложка Одиночество жреца. Том II

Одиночество жреца. Том II

Александр Якубович

0% прочитано
Стандартный
Александр Якубович

Одиночество жреца. Том II

Пролог. Трубный глас

— Они точно выбрались?

— Да выбрались! Выбрались! Здоровяк девчонку вытащил, я немного жрецу помогла, чуть не утоп. Не дергайся ты так!

Лу сейчас стояла у самой границы пантеона — стены, которая отделяла обиталище богов от бездны межмирья, нервно сжимая рукоять меча.

— Оранса, ты же понимаешь…

— Да все я понимаю, девочка, все понимаю. Мне же любой корабль — алтарь, пусть и горящий.

Они обсуждали это не в первый раз и Орансу эта тема уже начала утомлять.

В своей истинной форме богиня-покровительница моряков и попутного ветра выглядела величественно. Ее паства была хоть и не очень многочисленна, но крайне предана, что постоянно накачивало божество силами. Так что сейчас волосы Орансы развивались, будто на ветру, а сама богиня было ростом более трех метров — похожая больше на величественное изваяние, чем на бога в человеческом обличье. Если бы Таллерия была островным миром, то, вполне возможно, именно Оранса стала бы Восьмой. Рядом с ней маленькая Лу, которая внешне почти не менялась в своей истинной форме, выглядела, что тот ребенок. Впрочем, по соотношению божественных сил и возраста она на самом деле была на фоне Орансы лишь подростком.

Местами радужный, полог немного колыхался, отзываясь на возмущения в бездне.

— Как тут у нас вообще дела? Геора что-нибудь говорила?

— Да какое говорила! Это же Матерь! — Лу была раздражена, впрочем, как и большинство остальных младших богов. Пантеон призвал всех — даже сильных духов, не говоря о богах, и уже неведомо, сколько времени они все сидели, будто в осаде, отлучаясь по делам паствы только в исключительных случаях.

Для Старших такое положение дел было не страшно — им молились всегда, отзывались те, или нет — но вот некоторые младшие божества страдали. Особенно плохо было духам, которые активно работали на маленьких территориях и были известны локально. К таким богам и духам можно было причислить и саму Лу.

Благо, Антон поставил достаточно алтарей как в баронстве, так и по всей Клерии — при поддержке Кая — и сейчас Лу могла более-менее свободно перемещаться не только по северному государству, но и между мирами, отправляясь в Пантеон.

Когда-то она прорвалась сюда почти чудом — вроде бы, для божества семь лет не срок, но Лу казалось, что все это случилось давным-давно. Слишком многое произошло с ней с тех пор.

Выжил. Это главное. Когда она поняла, что Антон в опасности, первой мыслью было прорываться к Палу или Калите, но по пути в Верхний Круг она встретила Орансу, которая мигом согласилась помочь. Наверное, так даже лучше, ведь зачем опять вмешивать Старших в ее дела?

Полог границы опять колыхнулся, и Лу показалось, что она увидела фигуру, от которой у нее начинали дрожать руки и ноги.

Впервые с посланником Единого она встретилась больше года назад — когда проходила через бездну между алтарями. Безликое изваяние с огромным мечом в руках будто учуяло ее, и тогда Лу еле-еле удалось оторваться. От неведомого бесполого существа тянуло огромной, холодной, чужеродной силой и опасностью, и богиня чувствовала, что если оно настигнет ее, то просто вырвет из нее божественную суть, будто Фор — человеческую душу.

Потом стали пропадать духи и малые боги, которым молились на западе Таллерии, после чего Старшие наконец-то рассказали, что происходит. В их мир пришел чужак. Древний, сильный и агрессивный чужак, который не ведет переговоров и истребляет все и всех, что связано с магией: алтари, жрецов, магов и даже самих богов. Пока только младших — но в этой группе риска была и сама Лу. Для той же Орансы даже несколько посланников Единого были не страшны: богиня моряков легко истребляла их, но если на нее навалится десяток-другой, кто знает, что случится. А безликих становилось все больше и больше.

А еще под ударом оказался и Антон — как ее Истинный Жрец. Когда Лу поняла, что безликое изваяние может прийти за ним по ее следам и, подкараулив мужчину в бездне, убить, то окончательно решилась разорвать с ним все контакты. А с любым служителем Единого из плоти и крови он справиться сможет.

Кто эти посланники и как они появились — никто не знал. Так что сейчас младшие боги не только охраняли свой общий дом, но и, по сути, укрылись под защитой Матери, не рискуя выходить в мир лишний раз.

Но они нашли Пантеон и сейчас Лу вместе с Орансой были, фактически, в дозоре: наблюдали за бездной, чтобы не проморгать возможную атаку.

Это была вынужденная мера и даже Геора не знала, насколько силен стал чужак. Может, он уже способен разрушить полог, который она установила еще на заре времен для защиты обитателей Пантеона? Несколько раз безликие подходили к самому Пантеону, пытаясь прорваться внутрь купола, однако древняя магия Георы испепеляла их при малейшем контакте с защитой дома богов.

— Странные они, эти безликие… — протянула Оранса, лениво скользя взглядом по пространству за пологом Пантеона, — Выглядят, как люди. Но… неживые. Как будто пустые, словно куклы.

Лу согласно кивнула. Теперь она была осторожна и видела посланников Единого еще несколько раз — издалека. Но впечатление они создавали именно такое. Они были чужды не только для этого мира, но даже для самой бездны, как будто бы она отторгала их.

— На западе, говорят, совсем плохо стало, — сказала юная богиня, — я встречала пару духов, которые еле-еле прорвались из Кватта сюда.

— Я как-то рискнула сунуться к тамошним морякам… Знаешь, там как будто пресс на грудь давит. Мне легче в бездне месяц просидеть, чем там — день. Будто что-то силы тянет.

— А зачем тебе вообще было в Кватт? Твои же почитатели — это Бланд, в основном, — спросила Лу.

— Они стали строить новые корабли. Большие, сильные, много парусов. Мне стало любопытно… но я так ничего и не поняла, — ответила покровительница моряков.

Сейчас они проходили по краю Пантеона — у самого полога. Навстречу им должны двигаться несколько духов полей и лесов, которые сопровождали высокомерного Кея. С покровителем гонцов так никто сдружиться за все эти столетия не смог, слишком едкий и высокомерный он был, считал себя чуть ли не достойным стать Восьмым. Духи же нервничали, что Матерь может посчитать их бесполезными и просто изгнать из безопасной твердыни, так что брались за любые задания, которые исходили из Верхнего Круга.

— Говорят, давно Сидира не видели, из мастерских даже не выходит.

— Это же хорошо, девочка. Значит, Пятый кует нам мечи и копья, делает другое оружие. Значит, Семеро готовятся если не уничтожить чужака, то обезопасить Пантеон.

Лу глянула на свой меч, на котором не так давно появилось клеймо бога-мастера. Великая честь и большая сила, на самом деле, теперь такое оружие было у каждого из богов, во всяком случае, на время опасности. А если Сидир делает оружие для каждого… Лу не верила в щедрость Семерых. Скорее всего, они просто стоят на краю гибели.

— Стой! Смотри!

Оранса внезапно схватила Лу за плечо, чуть не оторвав маленькую богиню от земли. При этом богиня моряков и ветра указывала куда-то за полог.

Лу всмотрелась и увидела семь бледных фигур. Посланники Единого! Но сюда они подобраться не могли — полог надежно закрывал их от безликих.

При этом фигуры не обратили никакого внимания на богинь; трое встали в тесный круг, вскинули руки ввысь и закачались, исполняя какой-то ритуал, еще четверо стали вокруг них кругом — опершись на мечи.

Когда Лу уже подумала, что это мираж, с ладоней безликих сорвался луч белого света, который ударил в купол Пантеона. Магическая преграда задрожала и пошла какими-то волнами. Ранее плотная, похожая на масляную пленку оболочка обиталища богов стала бледнеть в точке соприкосновения с силой безликих.

— Что они делают?!

— Не знаю, девочка… Ты чувствуешь?

Место касания луча находилось совсем рядом, так что Лу ощущала, что вроде бы похолодало. Как будто она сейчас вернулась в прошлое, когда была заперта в теле человека и путешествовала с Антоном, а пустота междумирья тянула из нее силы.

— Они?..

— Вытягивают силу из преграды Георы, — прошипела Оранса, заканчивая мысль Лу. — Девочка, беги в Пантеон! Предупреди Старших!

Это было правильное решение. Лу не была уверена, что справится даже с одним из безликих, в отличие от мощной Орансы. В руках богини моряков же уже материализовалось ее оружие: огромная кривая сабля, с которой моряки шли на абордаж, и под стать ей по размерам рыбацкий гарпун, с которым ходили на охоту северные китобои Бланда.

Оранса подняла руку с гарпуном и, ничуть не сомневаясь, метнула свое импровизированное копье в сторону семерки. Бросок оказался успешным: зазубренный наконечник пробил грудь ближайшей фигуры, вошел в спину стоящего за ним, опять прошел насквозь и, в итоге, застрял в плече стоящего третьим безликого. Посланники Единого дернулись, пытаясь понять, откуда произошла атака, на что богиня попутного ветра только довольно оскалилась и вышла за пределы пантеона, перехватывая поудобнее верную саблю. Хоть какое-то развлечение, а то эти патрули и беседы хоть и с приятной, но еще совсем малышкой Лу, стали ей надоедать. Ведь моряки не только торговцы и гребцы — но еще воины или пираты, всегда готовые напоить свои сабли чужой кровью.

У оставшихся подвижными безликих не было ни единого шанса.

Лу этого уже не видела. Она, пользуясь божественными силами, длинными, в целые лиги, мгновенными прыжками сквозь пространство, спешила к видневшейся вдали неприступной и прекрасной цитадели Пантеона, которая горой возвышалась в самом центре созданной Георой сферы.

Глава 1. Воля к жизни

Сначала пришлось вспоминать — как дышать. Оказывается, для этого жизненно важного процесса на пути от глотки до легких не должно быть ничего лишнего, например воды. Так что исторганием оной я сразу и занялся, перекатившись с бока на живот и пытаясь встать при этом на колени.

Впрочем, принять какую-либо приемлемую позу, хотя бы коленно-локтевую, у меня не получилось: как только я оперся на руки, правую пронзило от острой боли и я, тихо взвыв, повалился опять на бок. Легче мне не стало: упал я именно на правую руку, которую, из-за общей одеревенелости конечностей после заплыва по холодным морским водам, я не успел убрать в сторону. По галечно-каменистому пляжу прокатился еще один мой вой, который стих только после того, как я смог извлечь пострадавшую конечность из-под собственной тушки и, убаюкивая, прижать к груди.

Дышать было больно — я серьезно наглотался воды и даже толком не помнил, как именно всплыл и взял правильное направление, в сторону берега — рука же, очевидно, была сломана. Я начал ее ощупывать и с ужасом понял, что сквозь рубашку проступает острый обломок лучевой кости предплечья. Или локтевой? Их там было две, не думаю, что они назывались одинаково.

Кое-как поднявшись на ноги, я, все еще прижимая сломанную руку к груди, стал осматривать берег, на котором оказался. В предрассветном полумраке увидеть что-либо не представлялось возможным, но я очень старался, вышагивая по берегу в поисках хотя бы какого-нибудь укрытия от стылого ветра. То, что сейчас было лето, помогало не особо: я был мокрый до нитки, плюс неизвестно, сколько времени провалялся на земле без сознания.

Постепенно первый шок проходил, и за болью в потревоженном переломе начал ощущать, как горит лицо и шея. В момент взрыва я, самоуверенный дурак, наклонился над самым люком, и сейчас просто боялся трогать голову: там меня могло ожидать что угодно.

Долго моя разведка, впрочем, не продолжилась. Буквально через десяток шагов я запнулся о какой-то булыжник, который вероломно затаился в мелкой гальке и, упав лицом вниз на оную, отключился от очередной вспышки боли.

— … давай, помоги перевернуть!

— Да он же утонул…

— Какое утонул! Видишь, следы? Да и до воды десяток шагов! Его что, рыбы на плавниках сюда вынесли, по-твоему? Давай! Хватайся! Только аккуратно, кровь вижу…

Голоса доносились откуда-то издалека, но были определенно знакомыми. Две пары рук: большие и крепкие, и маленькие и тонкие, ухватили меня за корпус и плечи, после чего меня перевернули лицом вверх. Сквозь закрытые веки я почувствовал свет — значит, уже рассвело.

— Ой!.. — пискнул женский голосок, — он же…

— Да…

Я с трудом разлепил веки, на которых налипли мелкие песчинки, и уставился на помятых Орвиста и Санию.

— Что «да»? — сипло спросил я у виконта.

Губы потрескались от соли и грязи, да и говорить было тяжело. Манипуляции с моим телом потревожили сломанную руку, да и лицо ощущалось не лучше.

— Ну, как тебе сказать, Антон… Короче, прядь Пала тебя больше беспокоить не будет…

Я непонимающе посмотрел сначала на младшего де Гранжа, а потом и на арха-ту, которая была сейчас какая-то бледная, а в ее глазах стояли слезы.

— Вы чего?..

Оказалось, я сильно обгорел. Вся правая половина лица и часть шеи превратились в месиво, видимо, в последний момент я пытался отвернуться от волны огня, которая выбросила меня за борт. Глаз уцелел каким-то чудом, как и большая часть рта, но вот щека и почти треть головы серьезно оплавились, как будто меня окунули в кипящее масло. Брови и ресницы тоже сгорели, но волосы — дело наживное.

Мой первичный осмотр, когда я только пришел в сознание, оказался правдивым: у меня был открытый перелом руки. Когда Орвист разорвал рукав моей рубашки и увидел уже синеющую, отекшую конечность, то только грязно выругался, нисколько не стесняясь тихо сидящей рядом Сании. В глазах девушки попеременно плескались то паника, то ужас. Она была близка к состоянию ступора.

Я и сам знал, что перелом очень плохой. Кровь уже запеклась, кое-как запечатав рану, но в целом она была грязная, сложная. По всей видимости, когда я летел в море с палубы, мою руку либо догнала часть люка, либо кость повстречалась с деревянным бортом корабля. В любом случае, итог был страшен и печален, а что с этим делать, было абсолютно непонятно.

— Антон, ты же понимаешь, что надо…

— Орвист…

— Руку…

— Я тебе за такие идеи…

— Отрубить…

— Лицо отгрызу… — закончил я вслед за виконтом.

— Но ты же понимаешь, что мы ничего лучше сделать не можем?

— Можем!

— Да она гнить скоро начнет! Синяя уже вся! И кость торчит! Тут целитель собирать ее должен, даже лекарь обычный не справится! А мы на берегу непонятно где!

В этом Орвист был прав, но я был категорически против терять рабочую руку. Моя любимая правая рука… Как я в этом мире вообще без руки? Учиться сражаться левой? А писать? Да я же с ума сойду! Да и к калекам тут отношение особое… И так вместо рожи, судя по непередаваемым ощущениям, которые сейчас начали на меня накатывать, я теперь писаный красавец.

— Будем вправлять!

Я попытался встать, но ощутил, что меня тут же повело. Температура? Потеря крови? Меня уже стал бить жар или это боль в обожженном лице?

— Антон… Ты же…

— Я! Сказал! Будем! Вправлять! — выплевывая по одному слову, упрямо прорычал я. — Начнет гнить — ты ее отрубишь, а Сания, вон, маг огня, ее просто прижжет. Да, Сания?

Девушка, услышав свое имя, глупо заморгала и попыталась включиться в разговор: она не слушала нас, просто пялясь все это время то на кусок кости, который торчал из моей руки, то на мою обгоревшую кожу на голове и лице.

— Я…

Губы принцессы мелко задрожали. Она сейчас была в глубоком шоке, который рисковал перерасти в истерику. Если я, и так еле-еле удерживающийся в сознании, сейчас получу в спутники не контролирующего себя мага огня, то дела наши будут совсем труба. Так что я схватил здоровой рукой девушку за запястье и сделал то, что должен: от души прокатил по Сании волну божественной силы Лу.

Не знаю, дело ли было в том, что сейчас я едва не отключался от боли и был крайне слаб, или в том, что я по чуть-чуть накачивал магией богини арха-ту во время всего путешествия, но эмоциональный откат был не слишком велик. Я, конечно, чуть не расплакался от нахлынувших чувств, но справился. Сания же посмотрела на меня округлившимися от удивления глазами и была сейчас больше похожа на сову, чем на человека. Мол, что это вообще сейчас было?!

Я в объяснения вдаваться не стал, Орвист же, казалось, вообще ничего не заметил.

— Надо вправлять!

Виконт только раздраженно махнул рукой, в стиле «хочешь умереть — ну и ладно, я с тобой, придурком, спорить не буду» и начал искать хоть какие-нибудь палки. Две — для фиксации кости и еще одну — мне в зубы.

За время моей отключки к берегу стало прибивать обгоревшие остатки нашего корабля. Как я понял, в конце он вовсе развалился на части, так что с древесиной проблем не возникло. На перевязки виконт спустил рукава своей рубашки, часть пожертвовала принцесса, оторвав от своей ночной сорочки.

— На, закуси, — сказал виконт и всунул мне в зубы небольшой обломок то ли доски, то ли еще чего, который нашел на берегу, — арха-та, подержите вот тут…

Виконт еще некоторое время проводил какие-то манипуляции с моей рукой, после чего положил ладонь на то место, где торчала кость и надавил…

Хотелось бы сказать, что я зашипел, поматерил Орвиста и мне сразу же полегчало, но я банально потерял сознание от боли, а когда очнулся, рука уже была зафиксирована между двумя кусками доски и перевязана тряпками.

Я оценил конструкцию, которую соорудили мои спутники. Сейчас надежда была только на мой иммунитет и божественную суть Жреца, потому что ни о какой стерильности или даже относительной чистоте раны и перевязи говорить не приходилось: для обычного человека это был стопроцентный вариант получить воспаление, гангрену и, в лучшем случае, лишиться руки. Но только через боль и мучение, вместо быстрой ампутации, которую предлагал виконт.

В отличие от меня, Орвист сумел сохранить свой меч, и даже кинжал — оба оружия висели на его поясе. Я же оставил свой посох на палубе — отложил в сторону, когда открывал люк, а другого оружия у меня при себе не было. Сания тоже была безоружна. Отличная компания у нас собралась: один меч на троих, однорукий и никогда толком не выходившая за пределы дворца дочь Верховного Арха Ламхитана. Благо, при мне была сила Лу и ментальная магия, а Сания могла постоять за себя с помощью магии огня, конечно, если сможет колдовать достаточно быстро.

Кое-как мы нашли укрытие. Берег был достаточно крутой, так что мы просто перебрались подальше от воды, найдя скалу покрупнее, с небольшой ложбиной, где можно было усесться и спрятаться от ветра, который сейчас, утром, дул со стороны берега. Вечером направление изменится и бриз уже будет задувать нам прямо в лицо, но об этом мы пока не думали. Я чувствовал, как сырая одежда вытягивает из меня остатки тепла. С этим надо было что-то делать.

— Орвист, Сания, нам надо собрать какую-нибудь древесину, просушиться, — сказал я спутникам, — поищите? Если кто-то из вас еще заболеет от переохлаждения… Короче, надо…

— Согласен. Арха-та, поможете? — почтительно обратился Орвист к девушке.

Даже в такой ситуации виконт следовал протоколу, насколько это вообще было возможно.

Девушка утвердительно кивнула и оба, усадив меня у скалы, отправились обратно на берег, искать топливо.

Конечно, на некоторое время Сания могла бы создать горящую плазму просто своей магической силой, но стоило бы это ей всего имеющегося запаса магии. Минут десять-пятнадцать — и все. Ведь одно дело, создать высокотемпературную плазму и оформить ее в виде огненного лезвия или шара. Да даже если наколдовать горящую скалу и запустить — это разовые расходы сил, которые зависят только от мощи мага и его умения оперировать энергетическими потоками. А вот поддерживать пламя буквально из ничего…

Через полчаса мои спутники вернулись. Виконт был солидно нагружен обломками, Сания тоже волокла за собой пару досок. Достаточно, чтобы костер продержался хотя бы часов пять.

Погода стала портиться. С моря пришла туча, направление ветра начало меняться, так что ощутимо похолодало. Виконт помог мне стащить рубашку, после чего мы принялись за штаны.

— Господа послы, а что вы делаете…

— Сания, — у меня не было сил вести долгие беседы с арха-той, — ты можешь просушить нашу одежду своей магией. Чтобы она не вспыхнула?

— Ну, я бы могла попробовать…

— У нас одна попытка. Можешь или нет?

Принцесса смутилась.

— Я никогда не пробовала…

— Значит, не можешь. Так что раздевайся.

От такого предложения лицо Сании залил румянец — и откуда только взялся, была же бледная и серая — а потом в глазах вспыхнул опасный огонь.

— Да как ты смеешь!..

Слова застряли в горле девушки. Что-то она такое увидела на моем лице, да, наверное, и на лице Орвиста, который сейчас стоял за моей спиной.

— Ладно, я объясню, — устало сказал я, прервав неравный бой левой руки с ремнем и завязками штанов, — мы уже почти на севере, арха-та. Где-то на восточном побережье Паринии, как мне кажется. Так вот, все, что я говорил о севере на тех танцах — это я еще приукрашивал для молодых и заносчивых ламхитанцев. Тут если ты оказался на холоде в мокрой одежде, да просто вот на таком холодном ветру — ты заболеешь. Заболеешь — умрешь. Вымок до нитки и не просушился — заболеешь и умрешь. Оказался на улице без крова над головой ночью, одежда отсыреет, ты заболеешь…

— И умрешь… — тихо закончила за меня Сания.

Я согласно кивнул.

— Именно. И умрешь. Вот так тут обстоят дела. Одежда сама себя не высушит, солнца нет, а даже если бы и было — оно тут слишком слабое, не такое, как на юге. Так что единственный для нас вариант: раздеться, развесить одежду над костром, усесться поплотнее и ждать, когда все просохнет, иначе…

— Мы заболеем и умрем…

Взаимопонимание было достигнуто, так что мы с Орвистом отвернулись и продолжили раздеваться. Виконт помог мне стянуть липнувшие к ногам штаны и снять обувь, после чего быстро скинул с себя где-то сырую, а где-то откровенно мокрую одежду, сапоги и развесил все над огнем на заранее сооруженной конструкции из палок и… палок.

Сания чуть медлила, так что мы, уже голые — в чем мать родила, только на шеях болтались баронский и малый графский жетоны, рефлекторно прикрывая срам, отвернулись и дождались, пока девушка повторит за нами. После этого, мы как те пичуги, уселись на наиболее гладкую и чистую из добытых моими спутниками досок. Санию посадили посередине, как саму тощую и, что уж таить — ценную часть нашего коллектива. Виконт уселся слева, а я — справа, чтобы девушка не смогла ненароком потревожить мою сломанную руку, которую я сейчас баюкал на перевязи. Первое ощущение смертельной опасности стало отступать, и хотя половина моего лица горела огнем, а в руке пульсировала тупая, но почти невыносимая боль от порванных тканей и сломанной кости, я как-то незаметно для себя провалился в сон. Задремал так и сидя на доске: голый, поджав колени к груди и упершись спиной в холодный камень скалы.

Когда я проснулся, было еще светло. Солнце закрывали тучи, но, по ощущениям, время перевалило уже за полдень. Рядом сидела уже Сания, а вот Орвист куда-то ушел. Видимо, поискать еще каких обломков. Нам бы очень пригодились сейчас любые ткани, что не выгорели дотла, да и мне бы найти под левую руку какую гладкую палку — было бы легче идти. Меня же не будили — просто прикрыли моей многострадальной рубашкой, которая уже просохла и пахла костром.

Девушка увидела, что я зашевелился, но встретившись со мной глазами, как-то быстро отвела взгляд. Будто ей было стыдно на меня пялиться.

— Что, все так плохо? — невесело усмехнулся я.

Лицо стало болеть еще сильнее, чем раньше — первый адреналин, который притуплял боль, ушел, и сейчас я мог в полной мере насладиться плодами собственной тупости.

— Я бы не сказала, что хорошо… Конечно, наши бы целители мигом это исправили…

При словах о целителях мне почему-то вспомнился проклятый Гарен. Вот уж где был мастер лечить увечья, травмы и ожоги! Причем — вмиг! На секунду я даже пожалел, что прикончил тогда проклятого магика, который не смог смириться с политикой своего короля относительно приближенных, и решился выступить против Кая Фотена. И против меня. За что поплатился. Попасть бы сейчас под эти жирные мерзкие лапки…

Но Гарена, да и других целителей, на этом берегу как-то не наблюдалось, поэтому придется довольствоваться тем, что есть.

Я попытался встать, но только потревожил перелом, что мигом привело к вспышке боли и темноте в глазах, так что, осознав свою ошибку, я стал медленно подниматься, опираясь спиной о шершавый камень скалы, попутно обдирая кожу на лопатках. Сания при этом упорно делала вид, что рядом никого нет — ведь из всей одежды на мне был только баронский жетон на серебряной цепочке. Приняв наконец-то вертикальное положение, я подхватил лежащие на камне штаты и принялся одеваться. Точнее, пытаться одеться: все тело задеревенело, любое лишнее движение отдавало болью в руке, да и натянуть кожаные штаны только с помощью левой конечности, когда ты всю жизнь прожил правшой — та еще задача. Так что через пять минут моих потуг, кряхтения и тихого мата на никому неизвестном тут русском ко мне сзади подошла Сания и молча помогла натянуть непослушные штаны на мои бледные ноги и зад. Позже принцесса помогла и с завязками и ремнем, за что я ей был крайне благодарен.

— Да, не так вы представляли себе север, да, арха-та? — попытался я пошутить.

У меня получилось добиться мимолетной улыбки, которая скользнула по уголкам губ девушки, но не более. Сания была измучена физически не меньше моего, но если я-то был уже тертый калач, который прошел через нищету, доки, застенки Кая Фотена и горнило войны, то вот вместе с нами сейчас путешествовал прекрасный цветок пустыни. Цветок, который всю его жизнь оберегали, холили, лелеяли и вообще, не позволяли слишком сильно сталкиваться с реалиями этой жизни.

Нет, Сания не была капризной белоручкой — какая еще принцесса будет в огромных кожаных варежках таскать раскаленное стекло и лить из чана серебро?! Но вот именно эта грязь, в которой копошились простые смертные, эта безнадега, опасность умереть в канаве от банального воспаления легких или от голода — этого девушка никогда не видела. Знала, что существует, но одно дело знать, а другое — испытать на практике. Так что сейчас молодая арха-та постигала эту науку, скажем так, в экспресс-режиме. Конечно, ей казалось, что самое паршивое — позади, но я-то знал, что впереди нас ждет еще немало непростых деньков. И самое паршивое я уже видел: на Сании были сандалии вместо крепких и легких сапог. Это в нашем случае — залет вселенского масштаба, потому что если девушка собьет себе ноги и не сможет идти, то все мы застрянем очень надолго.

— А где Орвист?

Сания только пожала плечами и сообщила, что виконт ушел обследовать берег, вверх, на север, но прошел уже почти час, а он так и не вернулся.

Не хотелось думать, что младший де Гранж где-то оступился и сломал ногу… Но и ждать слишком долго было тоже нельзя. Так что когда прошло еще полчаса, я сообщил принцессе, что мы отправляемся на поиски виконта, нравится ей это, или нет.

Моя логика была проста: только у Орвиста был меч и кинжал, которые он успешно унес сейчас за собой. И если людей я не слишком опасался: ментальная магия была при мне и я сейчас постоянно сканировал окружающее пространство на наличие живых разумных существ, то какие-нибудь волки или шакалы — не знаю, что тут водится в Паринии — представляли для меня и девушки смертельную опасность. Сейчас я был слишком слаб, чтобы даже попытаться повторить тот же фокус с зачерпыванием из души, какой я провернул много лет назад на зимней стоянке. Тем более, тогда со мной было целых две богини, Илий, лошади. Я был здоров и полон сил, отваги и слабоумия. Сейчас же все было совершенно по-другому.

Пока мы ковыляли по гальке, осторожно обходя то тут, то там торчащие из нее крупные камни и булыжники, я пытался понять, как так получилось, что наш корабль сожгли. Команда на судне была достаточно большая — почти полсотни человек, большая часть из которых приходилась на гребцов. Не все, кого мы наняли в Бренне, оказались диверсантами, но почти два десятка человек?! И я ничего не почувствовал?! Я понимаю, что был крайне сосредоточен на эмоциях арха-ты, потому что хотел привезти в Пите ослепительную красавицу, которая растопит ледяное сердечко моего Короля и у меня будет уже два монарших друга, но не ощутить угрозу, исходящую сразу со всех сторон?.. Технически, это было возможно. Если все эти люди были абсолютно спокойны и не думали о цели своей миссии… Но это же бред! Так они бы могли поступать только если бы знали, что я менталист!

В этот момент я так резко остановился, что Сания подумала, что я споткнулся и уже была готова ловить меня под здоровую руку.

Твою мать! Сукины дети!

Мне вспомнился разговор, который состоялся у меня с Орвистом и Бренардом еще в Парте, когда мы обсуждали скользкого посла Крамана, эту жирную сволочь… Тогда, как сейчас помню, Бренард сказал:

«У Бренна везде есть свои уши. Я не думаю, что твоя «тайна» для них — тайна».

Бренард постоянно держал в голове то, что я менталист, никогда не забывал. Но при этом почти не пользовался моими талантами, точнее, ни разу даже не привлек к шпионажу, опасаясь, что другие послы или правители Ламхитана подстрахуются хотя бы шаринскими амулетами. Скорее, я был отправлен не как шпион, а как ультимативное оружие, последний аргумент и гарантия безопасности самих де Гранжей при дворе Великого Арха. Потому что если бы с моими спутниками что-нибудь случилось, я бы даже не подумал таиться — устроил бы целую серию допросов с пристрастием.

А вот я как-то уже подзабыл, что менталист в это мире приравнивается к опасному животному, которое надо или посадить на цепь, или умертвить. В этом отношении Кай Фотен оказался крайне прогрессивным человеком, я бы даже сказал, неприлично прогрессивным, и неизвестно, чего ему стоило перешагнуть страх передо мной и моими силами, который вбивался с малых лет в голову каждого ребенка на Таллерии. Ведь при любом рассказе о магах и магии, именно менталисты были теми чудовищами, что манипулируют людьми, наводят мороки, читают чужие мысли и наводят безумие на людей ради забавы. Не уверен, что все эти сказки были уж абсолютно беспочвенны, но что поделать, ментальных магов активно истребляют и порабощают столетиями…

И Бренн знал, что я ментальный маг. Если помнить о словах старшего де Гранжа — не мог не знать. Но дома, в Клерии, я был под защитой лично короля Кая Фотена, а тут же оказался в нейтральных водах. Во всех смыслах нейтральных. Чем и воспользовались представители Республики. Причем, что уж таить, они одним ударом убивали двух зайцев: рушили возможность союза между Клерией и Ламхитаном до конца правления действующего Верховного Арха, а, возможно, и на следующее поколение — если Арван станет наследником отца, к чему все и шло — плюс устраняли цепного пса молодого северного короля. Очень опасного и очень кусачего по меркам Бренна пса. Ведь торговцы лучше других понимали, что самое ценное в любом мире — это информация. А именно информацию я мог добыть из чьей угодно головы, только дайте мне, эту самую голову, на расстояние вытянутой руки.

Так сказать, спецоперация «два по цене одного» — тут можно было раскошелиться. Так что это были далеко не простые гребцы, а диверсию стали готовить еще когда мы были в Ламхитане. Хотя, я не удивлюсь, что почти с момента нашего прибытия. Думаю, проклятый Краман отправил весточку на родину еще в тот момент, когда я разнес дуэльную арену дворца своим посохом. У Бренна были месяцы. И я не уверен, что нас ожидала бы иная участь, даже если бы с нами не было Сании. Сама возможность тихо и «прилично» отправить такого подданного Кая Фотена на дно — стоит потраченных денег.

Значит, нам надо как можно быстрее добраться до Пите. Иначе неизвестно, что дальше предпримет Бренн, какую игру начнет вести. То, что купцы собрались манипулировать Клерией, прикрываясь спиной Кая Фотена от агрессии соседей — это и ежу понятно. В идеале им нужно подложить под моего короля какую-нибудь свою знатную девицу, да с солидным приданым, в пару сотен тысяч золотых Кло, например. Для Республики — цена не слишком большая, а вот для Кая сейчас такая подачка будет выглядеть вполне приемлемо.

Так что гребцами были даны указания не думать лишнего, не попадаться мне на глаза, не подходить слишком близко… Именно поэтому был выбран поджог — надежный и бесконтактный способ утопить корабль и всех, кто на нем плывет. Судно — на дно, а остальное сделают холодные северные воды открытого моря.

Но они бы могли попробовать меня просто пристрелить из арбалета… Или уже пробовали?! Или уже когда-то меня пытались пристрелить в моей постели, но меня спасло чутье и реакция?! И торговцы Республики сделали далеко идущие выводы о том, как стоит поступать в следующий раз?! Ведь с тех пор покушений больше не было, во всяком случае, никаких попыток меня прирезать или застрелить…

Последняя мысль вообще привела меня в состояние абсолютного ступора. Маленький, самонадеянный Антошка… Возомнил себя сильным мира сего, раз получил в свою постель богиню младшего круга, да якшаешься со Старшими? Возомнил себя самым умным и бессмертным, раз у тебя в покровителях — Пал и Соф? Возомнил, что смертные для тебя более не угроза, раз у тебя есть посох и долголетие? Идиот! Сегодня ночью мне продемонстрировали, насколько я беззащитен и слаб, насколько туп и самонадеян, когда в игру вступают взрослые дяди.

Дяди, которые привыкли играть в долгую. Дяди, которые сделали далеко идущие выводы и даже спустя шесть лет не повторили ту же ошибку, дожидаясь подходящего случая… Дяди, которые привыкли мыслить другими категориями и масштабами.

Дяди, для которых отмеченный богами непобедимый и удачливый маг-менталист — лишь очередная помеха, чуть более крупная мошка, которую тоже можно прихлопнуть. Просто дождаться, когда она окончательно обнаглеет и сядет прямо на стол, рядом с огромной, не знающей сомнения ладонью. Которая медленно, дабы не спугнуть, поднимется, и прихлопнет ее одним мощным и точным ударом.

Сания не задавала никаких вопросов, хотя, мне казалось, сейчас по моему лицу было понятно очень многое. Но девушка держалась, хотя я ощущал исходящее от нее острое любопытство и даже слышал отголоски мыслей.

Еще одна проблема: посох Пала и жизнь затворником развратили меня. Раньше, до битвы за Пите, я постоянно держал ментальные барьеры опущенными. Лу вбивала в меня науку, как могла, заставляла тренироваться, заставляла учиться жить с этой силой и быть всегда готовым ее использовать. Но потом бог Войны подарил мне артефакт — могучее оружие, которое усилило меня многократно. Ментальным конструктом стало пользоваться неприлично просто, а необходимость в отводе глаз, мороках и прочих уловках, которым обучала меня моя богиня, со временем вообще отпала: я просто ломал мечи и проламывал любые доспехи одним ударом, как боксер-тяжеловес, который забрел на детскую площадку. Я был так уверен в своем посохе, что почти разучился пользоваться ментальной магией, как должно: вечно ходил закрытый от чужих мыслей и эмоций, потому что они меня раздражали. Да и зачем? Я же непобедим!

И вот теперь, искалеченный, даже без возможности держать меч в руках — на левую конечность надежды не было, давайте будем с собой честны — у меня осталась только магия разума. Только она была так же слаба и атрофирована, как и моя ведомая рука.

Силы Жреца? Туда же! Я даже не представляю себе предел своих возможностей, потому что никогда этой силой не пользовался! А Лу и не настаивала, жалея меня, ленивого дурака… Все же она была очень мягка сама по себе — согласно своей миссии и сути, хоть в первую нашу встречу я подумал, что она холодна и заносчива. Но нет, Лу, как любящая и опекающая женщина, оградила меня от этой ноши. Зачем, если есть сила Старших богов? Может, я могу кого-нибудь «успокоить» до такой степени, что у него сердце остановится? Или человек в ступор впадет? Или я могу усыплять своей силой людей? Или вообще — исцелять раны. Ведь я знал, что в моей душе сейчас плескалась чистая энергия бога, которая просто трансформировалась согласно возложенной на Лу миссии…

В процессе этих раздумий мы и нашли виконта.

Орвист стоял на коленях и почти не двигался. Всегда гигантский, мощный и надежный, сейчас виконт выглядел, как будто из него кто-то вырвал хребет: спина сгорблена, плечи и голова опущены, руки безвольными плетьми висят вдоль тела.

Я не хотел задумываться, какая участь постигла уже немолодого графа, где-то в глубине души надеясь, что он нашел какой-нибудь осколок доски и выплыл к берегу, как и мы. Но реальность оказалась иной. Прозаичной и жестокой.

Орвист стоял на коленях возле тела своего отца. По синюшному лицу Бренарда было понятно, что граф утонул, не сумел выплыть, ему просто не хватило сил. Возможно, если бы рядом с ним был его сын, который смог выбраться из воды не только сам, но и спас Санию, мужчина имел бы шансы добраться до берега, но между сыновьим и долгом королю Орвист выбрал последнее. И спас юную арха-ту. За что его отец заплатил жизнью.

Это осознавала и Сания. Девушка отпустила локоть, за который придерживала меня весь наш путь, и последний десяток шагов я проковылял к гиганту самостоятельно.

— Орвист, — я положил руку на плечо виконта, — мне очень жаль. Твой отец был достойным человеком и преданным слугой престола.

Виконт ничего не ответил, даже плечом не повел, все так же сидел и смотрел в лицо родителя, человека, который был для него абсолютным примером во всем и который еще так многому должен был его научить.

Я опустился рядом с Бренардом на колени и молча стал расстегивать рубашку графа, виконт же только медленно наблюдал за моими действиями. Когда моя рука нащупала графский жетон на холодном безжизненном теле, я аккуратно снял его вместе с цепью и протянул Орвисту.

— Возьми, глава рода де Гранж. Нам надо похоронить твоего отца и отправляться в путь.

Орвист чуть заметно кивнул, медленно забрал качающийся из стороны в сторону серебряно-золотой символ власти рода, надел его через голову на свою мощную шею, положил ладонь на грудь Бренарда, прощаясь,после чего наконец-то встал на ноги.

Когда он проходил мимо Сании, девушка как-то вся аж сжалась, будто ожидала удара, но виконт не осудил ее за то, что она выжила благодаря его помощи, а отец — погиб. Ни словом, ни жестом, ни взглядом. Он просто подошел к ближайшему булыжнику, поднял его и ппотащил к крупному плоскому камню, который выглядывал из-под прибрежной гальки и подходил в качестве плиты, на которую мы положим тело Бренарда. Сжечь труп, как того требовала традиция, у нас сейчас не было никакой возможности.

Орвист сам перенес тело отца, после мы трое, кое-как, собрали достаточное количество камней для того, чтобы надежно укрыть тело графа от падальщиков и птиц. Когда последний камень был уложен, мы еще немного постояли у импровизированной могилы. Орвист внимательно осмотрелся, пытаясь запомнить место, на котором упокоился его отец, чтобы потом вернуться и закончить погребение, как того требовали традиции — если мы выживем, конечно — и мы, все трое, отправили обратно к нашему костру.

Вечер уже вступал в свои права и с моря подул прохладный бриз. Грозовая туча, которая весь день бухла где-то в небесах, была готова вот-вот разразиться дождем. Это было хорошо, потому что дождь даст нам так нужную сейчас пресную воду, от нехватки которой у меня уже давно прилипал язык к нёбу.

Я не стал успокаивать Орвиста силой Лу. Не потому что я не любил виконта и желал ему страданий, совершенно нет. Орвист доказал, что он — мой самый лучший и самый преданный друг, пусть наши отношения и были весьма своеобразны. Нет, не из-за жестокости я не помогал Орвисту справиться с горем.

Сейчас виконт должен был сам переварить его, сам справиться с потерей отца таким трагичным образом. Чтобы это событие оставило на его душе рану и он никогда не забывал, что и как произошло.

Ведь виконт никогда не был дураком и сейчас прекрасно понимал, что за пожаром на корабле стоит Бренн. И теперь в Клерии было уже два человека, близких к королю, которые всей душой жаждали падения Республики. И неизвестно, чья месть — моя, или нового главы рода де Гранж — будет для них страшнее.

Глава 2. Цена беспечности

Мои спутники нашли еще некоторое количество обломков, и мы заночевали там же — у скалы, на пляже. Ночью у меня серьезно поднялась температура, и жарило капитально, возможно, я даже проваливался в бред. Ожог на лице обработать было нечем, воды не было: дождь так и не начался. Перед самым рассветом Орвист поднял нас с Санией, дремавших у скалы и пытающихся уловить хоть грамм тепла от костра, и объявил, что нам пора двигаться. Если мы задержимся еще хотя бы на полдня тут, у моря, то есть все шансы здесь и остаться навсегда. Во всяком случае — для меня.

Я ощущал, как энергия жреца внутри меня бурлит и клокочет, но никак направить ее не мог. Почему-то вспомнился день, когда Лу только начали пытать. Мы тогда как раз сделали первую выгонку и я учил Орвиста пить самогон… Что тогда делала Энжи? Пыталась меня исцелить? Но ведь она богиня бардов, веселья и путешественников, вообще по природе своей была ближе всех к менталистам. Наводила мороки, меняла настроение, вот это все… Сила исцеления приписывается в Пантеоне только Георе. Или любой бог может исцелять раны смертных, просто у Матери это получается проще всего? Значит, я мог бы использовать силу Лу… Но все мои попытки обратиться к собственной душе, в которую сейчас была впаяна энергия богини, ни к чему не привели. Возможно, если бы я в прошлом активнее пользовался силами, дарованными мне, то смог бы лучше управлять потоком силы, но сейчас это было похоже на попытки поймать смазанную маслом свинью: как только я тянулся к божественной силе, она, выворачиваясь, ускользала.

Перед выходом Орвист еще раз обследовал берег и нашел один полусгоревший тюк с синими тканями, которые мы везли в Пите: пусть судно и было посольским, но гонять порожняком через полмира было бы верхом расточительства. Так что мы сумели разжиться запасом неприлично дорогих портянок, которые сразу же повязали на ноги, и своеобразных пончо. Просто, не долго думая, отрезали по пять-шесть метров ткани, сложили в несколько раз и на одном из концов проделали мечом подходящие для головы отверстия. Таким же образом сделали и простейшее подобие рубашек под эти самые пончо, только теперь разрезы находились где-то посередине, а вся конструкция удерживалась поясом из той же ткани.

Ткани были южные, легкие, так что особо тепла не давали — это не северная шерсть, но лучше так, чем совсем ничего.

Сложнее всего оказалось с обувью Сании. Легкие сандалии девушки, которые держались на стопе и лодыжке только благодаря каким-то невесомым завязкам и ремешками, совершенно не подходили для пешего путешествия, так что виконту пришлось заняться форменным вандализмом и повязывать на ноги арха-ты сначала портянки, а потом вспарывать некоторые швы, чтобы заметно потолстевшая нога просто вошла на подошву. Этому-то принцесса активно сопротивлялась.

— Это отличные крепкие сандалии! Сделанные лучшими мастерами! Не надо портить их! — рычала девушка, когда Орвист взялся за кинжал и стал ковырять один из мешающих сбоку ремешков.

— Арха-та, если вы собьете в пути ноги, нам уже ничего не поможет… — пытался он образумить девицу, но куда уж там.

В какой-то момент дошло до угроз, пока всегда обычно спокойный Орвист не выдержал и не рыкнул на девушку, что ее спасение было бесполезным, если сейчас мы не соорудим ей хоть подобие приличной обуви.

Подействовало. Сания заткнулась и позволила де Гранжу закончить работу и наконец-то затолкать ее стопу, перемотанную тканью, в весьма поредевшую конструкцию из завязок. Когда закончили, Орвист протянул девушке кинжал с ножнами:

— Возьмите, арха-та.

Девушка внимательно посмотрела на клинок, потом на меня, потом опять на клинок. Она была магом огня, ей оружие было необязательно. Мне же со сломанной рукой он мог пригодиться — только самому побыстрее зарезаться, чтобы прекратить страдания, а у Орвиста остался его меч. Наконец-то Сания забрала оружие и спрятала где-то в складках сооруженного наспех пояса, который перехватывал синюю «рубашку».

Так и двинулись в путь, похожие на трех смурфов-переростков. Виконт предложил двигаться на северо-запад. Сейчас мы были где-то между мысом Иннон, что рогом выдавался в море, и который мы должны были пересечь в ночь нападения, и «подковой» — двумя выдающимися частями суши, которые следуют чуть дальше от мыса на север.

К нашей удаче воду мы нашли уже во второй половине дня. От души напились, припав к петляющему между холмов чистому и холодному ручью, будто дикие животные, после чего я попросил помочь мне промыть ожоги на лице и рану на сломанной руке.

Если ожог покрылся коркой и сейчас по-настоящему беспокоил, только если я говорил или, упаси Семеро, пытался улыбнуться — и не такое терпели в застенках любимого короля, так что фоновая боль была не страшна — то вот с рукой надо было что-то делать.

Выглядела она откровенно плохо. К отеку, который все не хотел спадать, добавилось еще и воспаление — ткани вокруг перелома были буровато-красного цвета и в целом, от нее исходил жар. Откровенных нагноений или омертвевших тканей пока видно не было, но все это казалось делом времени, если я не смогу нормально обработать рану.

Едва не поскользнувшись на глиняном пологом бережку ручья, мне в голову пришла сомнительного качества, но мысль.

— Орвист, нам нужна вода.

— Так вот же…

— Чистая. Кипяченая. Обработать рану и постирать перевязки.

У нас был некоторый запас ткани с собой, который можно пускать на свежие перевязи, но если делать это хотя бы раз в день, то очень скоро они закончатся. А как скоро мы достигнем ближайших поселений… Об этом думать не хотелось.

Виконт сначала не понял, чего я от него хочу: какое кипячение? У нас из всего инвентаря — меч и кинжал, но когда я многозначительно посмотрел под ноги, а потом на умывающуюся Санию, до него наконец-то дошло.

Что я могу сказать? Даже наши древнейшие предки, я бы даже сказал, изобретатель первого глиняного горшка, только бы плюнули на то, что мы соорудили и назвали бы идиотами. Но мы старались. Точнее, старался Орвист и Сания, я же, как калека, просто ерзал вокруг и раздавал ценные указания.

Ставка была простая: сделать хотя бы достаточно глубокий черепок, который Сания сможет обжечь с помощью своей магии изнутри, в котором она же потом сможет вскипятить воду. Арха-та сначала возмутилась таким нашим требованиям, но ее тяга к экспериментам — а это был именно он — взяла верх. Так что сейчас мои спутники занимались высокохудожественной лепкой, благо, кинжалом мягкая, влажная глина у самой воды, наковыривалась весьма бодро и без каких-либо проблем.

Первые два горшка лопнули на части, а вот с третьей попытки удалось запечь «нечто», отдаленно похожее на тару объемом в литра два, может чуть больше. Достаточно, чтобы промыть чистой водой раны и сполоснуть повязки.

Я понимал, что на возню со мной мои спутники тратят неприлично много времени, но ничем им помочь не мог — я даже не мог толком шевелить пальцами, потому что мешал отек, да и сами кости были зафиксированы кое-как. Так что приходилось терпеть и просить, вплоть до того, что Орвист помогал мне справить в кустах нужду, развязывая и завязывая штаны, пока принцесса сосредоточенно разглядывала облака и окружающие пейзажи.

Ночевали, где придется. Благо, стали попадаться небольшие подлески и лесополосы, так что мы не оставались в чистом поле, но и комфортным такой сон назвать было сложно. К вечеру у меня сильнее поднималась температура, вплоть до серьезного жара, так что вместо желаемого отдыха я получал, скорее, очередную порцию усталости и страданий.

Наконец-то, на четвертый день, уставшие, грязные, невероятно голодные, мы вышли к человеческому жилью: вдали виднелись покосившиеся крыши какой-то деревеньки.

— Ну, что будем делать? — спросил виконт.

— Всем троим смысла идти нет, это точно, — сказал я, — помоги лучше.

Я потянулся рукой под импровизированное пончо, выуживая из-под ткани свой баронский жетон.

— Хочешь, чтобы я клерийской регалией в Паринии размахивал? — недоверчиво спросил виконт.

Я только осуждающе посмотрел на своего спутника, мол, как он мог подумать, что я настолько туп? Вместо ответа я опустился на колени, стараясь не потревожить руку, взял подходящий по размеру камень, положил на другой свой жетон с цепочкой и в несколько ударов размозжил символ своей баронской власти и титула, разбивая регалию на несколько неузнаваемых частей из серебра. Цепочку особо трогать не стал, закинув ее обратно на шею — пригодится, если доберемся до какого города.

— На, — сказал я, протягивая виконту кривые обломки, в которых опознать жетон было уже практически невозможно, — не монета, но за деньги сойдет.

Виконт только покачал головой на такое варварство. Жетон был фамильной регалией, а мой был особенно ценен — он был первым жетоном рода Тинт, то есть должен был стать фамильной ценностью, как тот, графский, что сейчас висел рядом с жетоном наследника на шее самого де Гранжа.

— Если есть слишком большие куски — разбей кинжалом. Сколько в нем по весу? На пару золотых?

Орвист взвесил в руках полученный драгоценный металл, оценивая массу.

— Думаю, да.

— Ну, значит точно хватит на еду, котелок и какую-нибудь обувь для нее, — я кивнул на сидящую чуть в стороне Санию.

Сегодня утром некоторые ремешки на одной из сандалей лопнули и арха-та шла, загребая ногами всякий мусор. Частично ткань уберегла ногу девушки от ран, но приятным ее путешествие назвать было нельзя.

Через полчаса виконт показался на краю поселения, маша рукой и приглашая нас к нему присоединиться.

Это был небольшой рыбацкий поселок, буквально на полтора десятка дворов. Оказывается, мы подошли к одной из главных магистралей региона — реке Авер — на верховьях которой стояла столица Ламии — Динос. До самого берега мы не дошли буквально триста шагов — вода начиналась за ближайшим холмом, где разместилась и деревенская пристань. Орвисту удалось договориться о ночлеге под крышей: многие мужчины сейчас ушли на лов на плотах и широких лодках и вернутся, в лучшем случае, завтра к вечеру, чтобы два раза не выгребать на новые места и не потерять из виду сети. Так что место нам найдется. На треть моего не самого большого жетона он смог купить нам не только койко-места, но и немного простой еды, помятый медный котелок, тройку ложек, три широкие простые рубахи, а еще видавшие виды штаны и такие же сапоги для Сании. Одно плохо, в селении не было знахарки. До ближайшей бабки был день пути на лодке, вниз по течению, нам же надо было в противоположную сторону — к единственному в районе крупному паринийскому городу под названием Галес.

После мытья в реке, за которым внимательно наблюдала из кустов местная ребятня, мы все забились в выделенную нам лачугу с открытым очагом и лежаками-лавками, и стали проводить ревизию добытого виконтом.

— Нет! Я это не надену!

Как только де Гранж продемонстрировал принцессе ее обновки, Сания вздыбилась, будто бы ей предлагали что-то крайне неприличное.

— Я лучше в тканях ходить буду!

— Арха-та, послушайте…

— Нет! Это вы послушайте, господа послы! Я вам за все благодарна, этого не отнять, но имейте уважение! Что это такое вообще?! Вы не можете добыть мне нормальной одежды?! И что это за помои? Рыба?! Да такой рыбой собак кормить не станут!

— Рыба как рыба… — пробурчал Орвист.

Виконт был частью этого мира и все же, робел перед принцессой. Я же от излишнего пиетета перед монаршими особами не страдал:

— Арха-та, сядьте и успокойтесь…

— Нет уж! Сам успокойся, барон! Ты и другие послы должны были обеспечить мне безопасное путешествие на север! А в итоге что?! Корабль сожгли! Какие-то разбойники на палубе! А вы чем занимались?! Куда смотрели?!

Вопросы были по факту, но это только если знать, что я — менталист. О чем Сания не догадывалась. Не думаю, что слухи об одиозном бароне дошли до двора Ламхитана, слишком мало южане придавали значения тому, что происходило в других государствах, больше полагаясь на силу своих мечей.

— Если вы забыли, арха-та, то ваши сопровождающие справлялись еще лучше. Тяжело сражаться с арбалетным болтом в груди… — прошипел я в ответ.

После водных процедур ожог и рука разболелись с новой силой, хотя я старался не мочить грязной водой лицо лишний раз.

Сания окатила меня презрительным взглядом, будто бы я был недостойным червем.

— А что ты можешь теперь, отмеченный Палом? — ее голос сочился ядом. — Пряди больше нет, посох ты свой потерял. Ты сейчас нам обуза — беспомощный калека. Был бы ты достойным слугой короля, лег бы где под кустом и не задерживал нас с виконтом! С тобой только и возни! Сломал он руку! Отрубили бы и прижгли, больше толку было бы!

От этих слов девушки я до боли сжал зубы. Во многом она была права. Вот только нас с Орвистом связывало столько, что сейчас он скорее бросит девицу под кустом, чем меня — ну, мне хотелось так думать — во всяком случае, я уже доказал свою пользу его королю. И даже увечный, без посоха и не способный сражаться, я все еще сильный ментальный маг, с помощью которого де Гранж порубит в капусту любого нападающего.

— Что молчишь, калека?! А?! Какой ты слуга своего короля, если можешь только свою шкуру спасать?! — Сания перешла почти на визг, от чего виконт даже поморщился.

— Арха-та, успокойтесь, — звенящим от напряжения голосом смог я выдавить из себя, — сейчас нам надо успокои…

— Да заткнись ты уже, калека! — взвизгнула девушка и бросила в меня сапогом, которым потрясала все это время в руке.

Я, даже не думая, что делаю, рефлекторно попытался закрыться от летящего в меня предмета рукой. Конечно же — правой. Тяжелый, дубленый, местами уже окаменевший сапог со всей силы влетел как раз в место перелома, что вызвало чудовищную вспышку боли, а рука вовсе повисла бессильной плетью на перевязи. Я почувствовал, что только-только начавшийся процесс заживления был грубо нарушен: по всей видимости, кое-как вправленная виконтом кость сейчас сместилась в сторону и одним богам известно, что будет с рукой в дальнейшем.

Я удержался от крика — уже достижение — и окатил Санию полным презрения к ее истерике взглядом. Видимо, в нем было что-то еще, потому что виконт быстро положил мне руку на плечо и тихо сказал:

— Антон. Спокойнее. Она просто ничего не видавшая девочка. Это нервы.

На секунду капризная принцесса взбесила меня настолько, что я чуть не нырнул в чертоги, а потом и в бездну, чтобы с максимальной жестокостью отомстить за потревоженную руку, которую я сейчас вообще не чувствовал толком — только тупая пульсация в месте перелома, и все. Но удержался, а слова Орвиста окончательно привели меня в чувство. Да, она просто ничего не знающая о жизни девчонка — я чувствовал это по кипящим в ее душе эмоциям и видел в мыслях. Нет, она не сожалела о содеянном — высокомерно полагая, что была в полном своем праве. И говорила Сания о том, что лучше бы мне было сдохнуть где-нибудь под кустом, вместо того, чтобы замедлять их передвижение, тоже чистосердечно. Но в ней не было злости и она не желала смерти конкретно мне. Просто лицемерно, ибо была так воспитана, она ставила ценность своей жизни выше моей. Ведь она — будущая клерийская королева, я же — просто барон, младший посол в делегации ее будущего мужа. Сейчас, без руки и посоха, я утратил свой воинский статус — я более не являлся в ее глазах ни избранником богов, ни великим воителем, ни героем. Даже интерес ко мне, как к ученому, который я упорно разжигал во время нашего общения в Парте, и тот отошел на второй план и почти угас.

Сейчас Сания была сосредоточена на себе и своих потребностях, эгоистично, капризно, но что поделать?

Ночью, после того, как мы кое-как поужинали тем, что смогли добыть в селении, меня начало тошнить. Как я думаю — из-за резко подскочившей температуры. Боль в руке стала просто невыносимой, я постоянно проваливался в бред, а когда приходил в себя — только просил пить.

Со мной рядом сидел серый от усталости Орвист, на него на самом деле навалилось многое, но виконт заботился обо мне с каким-то непонятным ожесточением. Мне кажется, что для себя мужчина решил, что больше никого из близких в мирное время не потеряет. Приятно было осознавать, что я входил в число этих людей, но это была единственно хорошая мысль на ближайшие сутки.

К концу второго дня, когда Орвист менял повязки, мы увидели, что рука стала чернеть. Не знаю, что натворил внутри перелома сапог, который метнула в меня арха-та — сместил кость и она зацепила вену или лопнул крупный сосуд, но моя конечность выглядела отвратительно и стала пахнуть еще хуже, чем раньше.

— Антон…

— Орвист, Семерыми прошу, обойдется…

— Ты же знаешь, что не обойдется.

Я кое-как сфокусировал взгляд на лице де Гранжа, внутри души которого сейчас велась нешуточная борьба. И только кивнул.

Довольно быстро мужчина подготовил все, что было необходимо для нашей маленькой операции. Приволок деревянную колодку, накипятил воды, нашел широкий кусок железа, который закинул в очаг, в угли, чтобы раскалить хотя бы докрасна. Сания сейчас была где-то на берегу, у воды — девушка почти не появлялась в помещении, хотя я отчетливо чувствовал ее сознание. За безопасность арха-ты мы не тревожились: у нее был кинжал и она была магом огня. Если с таким набором дочь Великого Арха не сможет отбиться от пары рыбаков, то грош цена такой будущей королеве.

— Локоть оставим? — спросил я.

Виконт внимательно осмотрел мою руку. Перелом располагался чуть ближе к запястью, так что воспаления и гангрена сейчас двигались примерно с одинаковой скорость вверх и вниз по тканям.

— Думаю, да. Тут вроде чисто.

Мужчина тыкнул пальцем на пять-шесть сантиметров ниже локтевого сгиба и я понял, что он прав: острой боли не чувствовалось, то есть пока ткани были относительно здоровы. Как я учил, Орвист ожег клинок в огне, чтобы срез получился настолько чистым, насколько возможно, после чего уложил мою руку на колодку.

— Давай, только не промахнись. Локоть мне еще пригодится, — бледный от страха и боли, пробормотал я, глядя, как Орвист вытаскивает из углей меч и ждет, пока металл чуть остынет.

— Сам знаю, — ответил виконт и знаком дал мне понять, что готов.

Я засунул здоровой рукой в зубы заранее припасенную палку, схватился за край кровати и уставился в потолок.

— ЫЫЫВАААЙ! — промычал я и в тот же миг Орвист в молодецком ударе отсек мою свисающую с края колодки руку.

Я закричал, брызнула кровь. У де Гранжа хватило сил, чтобы отрубить конечность одним ударом — чисто, лучше, чем любой пилой. Больше всего я опасался того, что клинок увязнет в кости или раздробит ее, но виконт на самом деле сработал на «отлично». Пока я не истек кровью — хоть мы и наложили тугой жгут на плечо, но кровь все равно хлестала из раны — Орвист схватился за раскаленное железо и приложил к ране.

Запахло жареным мясом, почти вкусно запахло, конечно, если бы речь не шла о моей культе, которая осталась на месте руки. Но когда я понял, что все прошло более-менее по плану, то сделал то, чего очень хотел — отключился.

Глава 3. Долгий путь домой

Следующие за ампутацией недели я бы назвал беспросветными. Рана достаточно быстро заживала, а когда нагрузка на организм, связанная с переломом, снизилась, то пошла на поправку и моя голова — в плане ожогов, само собой. А вот кукушечку мою подрывало — мама не горюй. Доходило вплоть до нездорового желания броситься на меч Орвиста или уйти в бездну и навсегда там и остаться.

На самом деле, я все больше и больше времени проводил в чертогах разума. Все просто: там у меня было две руки. Притворяясь, что сплю, я постоянно тренировался призывать и контролировать свой ментальный конструкт. Сейчас, лишенный посоха и поддержки богов, я осознал, что это не так и просто: сияющая палка нет-нет, да норовила раствориться прямо в пространстве, пойти рябью во время колдовства или вообще отзывалась как-то неохотно. Не знаю, с чем сравнить мои тренировки. Наверное, так переучивается человек, который что-то вдолбил себе до автоматизма, а потом узнал, что он все время выполнял это действие неправильно. Причем неправильно не в смысле, что были какие-то неточности, а неправильно фундаментально, в самом корне.

Ранее вызов конструкта был напрямую связан с посохом: я просто хотел наполнить оружие ментальной магией и, как чертик из табакерки, конструкт появлялся там, где я хотел. Теперь же физического якоря я был лишен, и все зависело исключительно от моей воли. Причем, как в плане вызова, так и в плане удержания магического инструмента. Это можно сравнить со знаменитым требованием «ни о чем не думайте», после которого в голову начинало лезть всякое.

Но я тренировался, много и упорно. Потому что если не сейчас, то никогда. От рыбаков деревни мы узнали, что в Галесе сейчас крупных судов не было — караваны предпочитали ходить до столицы Ламии по земле, через Королевский Тракт, который напрямую связывал центральный город королевства со столицей Паринии, расположившейся на северном побережье — Беласаргисом. Торговцы Республики тоже предпочитали пешие маршруты, так что судоходной река была, в основном, локально, да редкие корабли Бланда, Гонгорского Королевства или Клерии, нет-нет, да заплывали в Галес. Такое событие мы точно не пропустим, так что можно было с чистой совестью ждать флотилию, вслед за которой мы и отправимся в речной город, который служил воротами торговли в этой части страны.

В Галесе подавляющее большинство морских кораблей перегружалось, а дальше грузы уже шли на тихоходных ламийских баржах вверх по течению. Торговцы же разворачивались и возвращались назад уже или порожняком, либо закупались в самом Галесе, куда стекалось множество товаров с верховий реки — из самой Ламии.

Подобное было нормальным, так как Париния и Ламия были, по сути, конфедерацией и не имели торговых и прочих заградительных пошлин. Поэтому пересечение товарами границы в один заход никак не влияло на ценообразование, а многочисленный речной флот справлялся с задачами транспортировки намного лучше, нежели крупные и неповоротливые морские суда, которые надо было еще вверх по реке как-то поднять.

Мы решили ждать клерийскую или, хотя бы, бландскую флотилию — последних с равной вероятностью могли зафрахтовать как наши, так и гонгорцы или шаринцы. В любом случае, моряки Бланда охотно возьмут на борт клерийцев, потому что так или иначе, а зайти в порт Пите или Миллера им придется.

Конечно, мы могли отправиться в Галес прямо сейчас, но было несколько моментов, из-за которых мы так не поступили.

Как только мы прибудем в достаточно крупный и активный по местным меркам город, Орвисту придется идти в ближайшую торговую гильдию и под свой жетон выписывать наличность — без денег мы там просто не проживем. А как только виконт засветит свои фамильные регалии, о том, что мы живы, очень быстро станет известно в Республике. Поэтому мы планировали, если повезет, просто выписать вексель одному из капитанов, который он сможет обналичить уже в Клерии, чтобы оставаться «мертвыми» настолько долго, насколько это вообще возможно.

Главной нашей проблемой сейчас была Сания. По эмоциональному фону девушки я чувствовал, какие качели она сейчас переживает: от чувства глубочайшей вины за то, что, скорее всего именно ее бросок сапога лишил меня руки, и до жгучей ненависти к проклятым северянам. Из логической цепочки девушки как-то выпадали исполнители и заказчики покушения, которое почти удалось, к слову. Ведь исполнители были неизвестны, а деятельная и вспыльчивая натура южанки требовала найти виноватого здесь и сейчас. И за неимением других кандидатов этими виноватыми автоматически становились мы с Орвистом.

Но кое-как побороть принцессу нам удалось, как и удалось убедить ее в том, что нам надо как можно дольше оставаться невидимыми для купцов Бренна. Поэтому сейчас мы сидели на попе ровно, в безымянной деревушке, питались рыбой и отвратительного качества серыми лепешками, да кое-какими простенькими овощами, которые удавалось добыть местным. Во всем остальном занятий тут было ровно ноль, особенно для меня. Орвист, хотя бы, занимался освоением узких рыбацких лодочек, которые были больше похожи на байдарки с маленьким парусом, чем на полноценные лодки. Сания же шаталась по окрестностям или сидела в лачуге, предаваясь невеселым думам.

Я же старался лишний раз не шевелиться, то есть ел, пил и лежал пластом, пропадая в чертогах разума, что для посторонних выглядело, как глубокий и крепкий сон. Ну а что? Я руку потерял, могу отсыпаться столько, сколько захочу. Конечно же, виконт понимал, чем я занимаюсь — я посвятил его в свои трудности, но вот в глазах Сании я окончательно превратился в бесполезного слабака. Но на мнение арха-ты мне было откровенно плевать.

Вот, я снова в чертогах. Тут у меня все еще две руки, хотя правая стала какой-то более размытой. Видимо, разум приводит мое самосознание к реальному виду оболочки, чтобы не было рассинхрона. Неприятно, но если мне придется жить дальше одноруким, то так оно, наверное, даже будет правильнее.

Я пока тренировался. Призывал конструкт, удерживал его, строил барьеры, опускал барьеры, наводил иллюзии и так далее. Уже к концу первой недели такой режим дня стал давать свои результаты: базис Лу в меня вбила, а сейчас я банально вспоминал все то, о чем твердила мне в свое время моя богиня.

Где она сейчас? Я понимал, что Лу не могла прийти сюда — тут не было алтарей — но все же? Знает, какое горе меня постигло? Что я теперь не только ее истинный жрец, но, наверное, еще и часть паствы. Конечно, горе от потери конечности не сравнить с горем от смерти супруга, детей или других родственников, но и было у меня в этом мире не так и много. Только она, Орвист, да и я сам. И вот кусочек себя самого я потерял в неравном бою с собственной беспечностью и купцами Бренна.

Я надеялся, что Лу отзовется, когда я вернусь в Клерию. Там уже не будет никаких преград для того, чтобы явиться мне, и мы смогли бы наконец-то просто поговорить. Или помолчать. Если честно, я провел столько времени в одиночестве, что даже и не знаю, что я буду говорить богине, с которой когда-то чувствовал себя единым целым. Расскажу о своих путешествиях и приключениях? Упрекну, что не явилась проститься с верным стариком Илием? Спрошу, любила ли она вообще меня? Я не знаю, просто не знаю.

Кроме работы с конструктом и ментальной энергией я тренировал еще и жреческую магию. Подопытным выступал, в основном, Орвист, так что обычно и так не слишком эмоциональный, сейчас он ходил, будто под мощными антидепрессантами. Конечно, это шло немного вразрез с моими планами по поводу того, что виконт сам должен был справляться со своим горем после потери отца, но эта рана была настолько глубока и тяжела, что тут хоть год лей силу Лу в гиганта. Покоя ему это давало буквально на полчаса-час, а потом душевная боль от утраты возвращалась. Я даже удивился, насколько сильно виконт, внешне всегда независимый и невозмутимый, был привязан к Бренарду.

Когда я выбирался из лачуги, то старался приложиться силой жреца еще к кому-нибудь: к животным, детям, женщинам, рыбакам. После моих экспериментов все вокруг ходили какие-то подозрительно спокойные и умиротворенные, что, впрочем, было не так и плохо. А зачем нам склоки и ругань в отдельно взятом поселении? Единственное, кого я избегал в своих экспериментах — Сания. Конечно, успокоить ее стоило бы, все же сейчас ей было чуть ли не тяжелее, чем мне. Что я? Я-то прошел через огонь, воду, медные трубы и интриги богов, мне уже сам черт — брат родной. Даже полуголую Калиту успел немного потискать, что уже для смертного достижение из категории «легендарное». А тут просто потеря руки… Как говорилось в одном омерзительном фильме — это просто временные трудности. Кто знает, может я так освою силу Лу, что выращу себе новую? Ну или придет время выполнять уговор с Матерью на тему подработать таксистом до родного мира и прокатить туда Единого — она что, руку мне не вернет? Конечно же вернет! Или я просто скажу, чтобы сама на своем горбу волокла эту неведомую сущность в мертвый мир без магии. А вот девчонка была не бита, не стреляна, да попала сразу в такую мясорубку, так что держалась только на морально-волевых. Но я в какой-то мелочной мстительности не стремился помочь ей в ее страданиях. Пусть мучается, так сказать, проникается духом севера на полную катушку.

Да… даже если выполнять свою часть уговора с богами не придется, то я все еще был менталистом, бароном, приближенным короля Кая Фотена. У меня были свои земли, производства, причем как промышленное, так и торговое.

Все задатки, что мне дали благородные торговки в Парте, утонули в море, но я думаю, за мое отсутствие там нормально напилили-наварили под присмотром канцелярии и меня должен ждать дома не только теплый прием в столице, но и солидный сундучок с золотыми монетами, которые покроют все мои издержки.

Выполнять обязательства перед южанами было просто необходимо, потому что теперь они вырисовывались стратегическими союзниками Клерии. Еще на корабле я думал о том, чтобы заявиться с визитом к моему первому в этом мире покровителю — барону Амеру Тибботу и потолковать с ним о культуре труда на шахтах, производительности, посмотреть механизмы. Может, мне бы в голову пришла какая дурная мысль. В любом случае, если там шахты открытого типа, то есть наклонные, а не вертикальные штольни, то можно было бы попробовать построить узкоколейку для рудокопов. Это повысило бы производительность труда в разы при не слишком больших трудозатратах. Тем более, я знал о главных проблемах рельсовых дорог в моем родном мире: тепловое расширение металла на том же солнце, которое поднимало все полотно горбом. В шахтах же температуры всегда плюс-минус одинаковые, да и строить встык, как дурачки, не будем… Вместе с Тибботом мы бы смогли заложить основу промышленной мощи Клерии: я бы мог стать промышленным королем лесного хозяйства, а он — металлургического. Мы оба прозябали на задворках королевства, оба были не слишком желанны при дворе, а еще в нашу первую встречу Амер показался мне крайне благоразумным и здравомыслящим человеком. А то, что он дал безымянному счетоводу солидную премию, лошадей и припасы, да отпустил восвояси — говорило лишь о том, что барон Тиббот пусть и не по происхождению, то уж точно по характеру был более благороден, чем многие графы и герцоги этой части континента. А если привлечь к этому предприятию еще и торговые связи де Гранжей, чьи земли располагались весьма удачно, то можно будет избавиться еще и от солидной части посредников, которые обирали Амера до нитки, оставляя южному барону не так много средств на развитие и расширение, кладя основные барыши в свой купеческий карман.

Так прошло почти три недели: мои спутники маялись от безделья и тренировались управлять маленькими лодочками-байдарками, на которых мы пойдем вверх по течению, а я пропадал в чертогах разума, тренируя свои ментальные и жреческие способности. Успехи были солидные: я чудовищно повысил свой радиус пороговой чувствительности, метров до трехсот-четырехсот, так что когда в наше жилище забежал чумазый пацан, чтобы сообщить о том, что мимо плывет клерийская флотилия, я уже об этом знал. Я их почувствовал через холм, когда они еще не поравнялись с деревней и местные не получили возможности рассмотреть флаги и вымпелы на мачтах и бортах кораблей. Неделей ранее в Галес проследовала еще одна флотилия — гонгорская — но ее мы решили пропустить мимо, потому что, очевидно, она пойдет дальше, на юг. Клерийцы же могли идти как из Бренна, так и в Бренн, с заходом в порт Галеса, отгрузить часть товаров и докупить необходимое.

— Да, да, знаю, спасибо, — перебил я щебечущего о нужных нам кораблях мальчишку, который только собирался начать рассказывать, сколько у каждого из кораблей весел и какие у них больше паруса.

В целом я отреагировал на новости достаточно спокойно, даже слишком спокойно, по мнению Сании. Она недоверчиво посмотрела на мой лежак, где я прохлаждался львиную долю времени. На подозрения арха-ты мне было плевать: пусть думает, что хочет. И пусть сам Кай Фотен рассказывает ей, что я менталист, мне такой команды в Пите не давали — вводить будущую королеву в курс всех дел. Так что эту «приятную» обязанность я оставил моему королю.

Тем же вечером, после того, как четыре судна прошли мимо деревеньки вверх по течению, мы загрузились в три лодочки и отправились вверх по течению — в Галес.

Река была достаточно спокойная, так что именно водой перемещаться было быстрее всего. Единственная проблема: я не мог помочь гребцам, так что время от времени наша и еще какая-нибудь лодка причаливала к берегу и мужчины менялись. Легче всего было тем, кто плыл с Орвистом: виконт загребал, будто за ним гнались, так что на второй день мы связали наши лодки канатом и бывший гвардеец стал нашим тягачом. Чтобы силушка богатырская не пропадала даром, так сказать.

В таком переменном темпе мы добрались до Галеса за четыре дня — на утро пятого. Встретил нас крупный портовый город, который расположился в широком и прямом месте реки, а размерам его пристани мог позавидовать любой средний по размерам порт Клерии: тут все было поставлено на поток, потому что местным надо было обслуживать не только морские суда, но и речной флот Ламии. А когда и кто решит заглянуть на перегрузку, тут не знали, так что и построили причалов с запасом.

Судя по количеству крыш в городе и снующих туда-сюда людей, я бы оценил Галес тысяч на пять населения, что весьма и весьма серьезная цифра, скажу я вам. Пятьдесят дворов — уже крупное село, сотня — небольшой городок, который и деревянной стеной можно обнести, так что паринийский Галес определенно процветал.

Суда, которые мы догоняли, оказались из королевской купеческой гильдии, что было видно по выжженным на носах морским змеям. Новенькие, не больше года, как с верфи, они определенно были построены из моего леса, что только добавляло удовольствия, когда я на них смотрел. Орвист же пока окончательно расплачивался с рыбаками остатками моего жетона и цепочкой — за постой, за транспорт и вообще, за все хорошее. Для нас раскуроченный жетон не имел никакой ценности, а эти люди смогут выменять его по весу серебра на звонкую монету, которую простой люд видел не так, чтобы и часто, не говоря уже о моряках.

— Эй! Моряк! Где тут ваши капитаны отдыхают? — кликнул Орвист мимо проходящего не то гребца, не то матроса.

— А тебе какое дело, деревенщина?.. — было дело огрызнулся коренастый мужик, но быстро увидел длинный меч на поясе виконта и заткнулся.

Да, вид у нас был не самый презентабельный — трое оборванцев, а один еще и уродливый калека, но меч — это меч. Оружие благородных. Простые мужики предпочитали пики, топоры, дубины.

— А-а-а, э-э-э… — не находился, что ответить бы в такой ситуации матрос.

— Ты это, скажи, где командиры отдыхают и все ровно будет! — по-простецки повторил свой вопрос Орвист, — разговор к старшим у нас есть, да и всего-то.

— Так это, вон, кабак «У причала», там, значится, все выпивают, а для капитанов отдельные столики, это, есть… И для старпомов ихних, тоже… — ответил матрос, переводя взгляд то на меня, то на Орвиста, то на меч виконта.

Не смея больше задерживать бедолагу, виконт коротко кивнул моряку, что он может идти дальше, а мы отправились по указанному направлению — в кабак. Разгрузка шла уже второй день, это дело тут было поставлено на поток, так что контролировать этот процесс сразу и старпому и капитану было ни к чему. Это же не порт Пите, где за задержку в работах могли и штрафа дать — места хватало всем.

Я уже перестал удивляться грязи в заведениях Таллерии — еще много лет назад — но тут были побиты все рекорды. Казалось бы, тряпка не касалась пола этого свинарника еще с момента сотворения мира Матерью. Мое недовольство разделила и Сания, которая сейчас была занята тем, что смотрела, как бы не вступить в блевотину, невозмутимым остался только Орвист.

Виконт деловито окинул помещение взглядом, после чего радостно ткнул меня локтем в бок:

— Антон! Смотри! По всей видимости, боги решили нам все же немного помочь…

Я проследил за взглядом виконта и тоже глупо заулыбался. Не поняла, чего мы такие довольные, только Сания.

За одним из столиков сидел один знакомый нам старпом, с теперь этот пройдоха, как я понял, нанялся в королевскую гильдию капитаном. Не выдержала тонкая южная душа гнета душного капитана, которому было все не так и все рожи — кривые.

За столиком сидел чуть постаревший, заматеревший, но такой же улыбчивый Тарт, некогда завербованный королевской канцелярией, чтобы проверить меня на кражу гильдейских секретов.

Мы с Орвистом, не сговариваясь, бухнулись на стулья прямо перед Тартом, который сейчас сидел один и выпивал вина, рядом с нами уселась Сания.

Капитан поднял глаза, чтобы посмотреть, кто составил ему компанию и увидев откровенные лохмотья на новых собутыльниках, только скривил лицо:

— Вы кажется стол перепутали, тут для капитанов и их помощников. Идите-ка отсюда…

Слова застряли в горле Тарта, когда он всмотрелся сначала в лицо виконта, а потом, и в мое, пусть и обезображенное ожогом.

— Антон, а я рассказывал, что лично вербовал для канцелярии господина Тарта, чтобы проверить тебя тогда, помнишь?

— О, такое забудешь. А потом как я славно отдохнул в застенках короля…

На словах про застенки Тарт нервно глотнул вина, а брови Сании улетели в небо. Какие еще застенки? Все истории барона Тинта о его работе на Кая Фотена были про счета и битвы за Пите и Миллер. Никаких застенков я никогда при Сании не упоминал.

Я довольно хмыкнул себе под нос, наслаждаясь обескураженностью как Тарта, так и арха-ты. Пусть каждый сейчас и думал о своем.

— Тарт, так ты теперь капитан? Поздравляем с назначением! Ты всегда хорошо служил клерийскому престолу и достоин такой чести… — на последних словах я сделал ударение, давая понять, что речь сейчас пойдет не о совсем простых вещах.

К чести мужчины, он довольно быстро взял себя в руки. Быстро окинул взглядом пустой пока еще зал, после чего, чуть наклонившись, спросил:

— И как же благородных господ угораздило оказаться в Паринии?

— Каких-таких господ? — наигранно спросил Орвист, а я ему поддакнул, — мы просто трое путников, которые ищут, как бы добраться до Пите. Куда держите курс?

— В Миллер…

— Ну, вот и отлично! Как раз зайдете в Пите! — довольно оскалившись, сказал Орвист. — А чтобы у капитана Тарта не было мыслей, что его нагло используют, он сейчас кликнет служку, чтобы принесли какой бумаги или пергамента, да перо с чернилами. И трое простых путников дадут капитану очень простую, но приятную расписку.

Орвист пальцем подцепил цепочку на шее и продемонстрировал один из жетонов — отцовский, графский.

И дураку было понятно, что мы предлагали в качестве платы за проезд вексель, который Тарт сможет обналичить в любой купеческой гильдии Клерии, а если с процентом — то и за ее пределами.

Обстряпали наши дела мы в рекордно короткие сроки. Виконт дал расписку на шестьдесят золотых — огромная сумма для простого человека — после чего Тарт быстро провел нас на свой корабль, и выделил собственную каюту. Было тесновато, но после лачуги, в которой мы ютились втроем — более чем прилично.

Основным условием нашего уговора было инкогнито, так что о пассажирах команда узнала, только когда мы вышли в море, то есть донести кому-либо уже не представлялось возможным.

На этот раз я внимательно прислушивался к мыслям каждого моряка, не поднимая ментальные барьеры ни на секунду. Все было тихо и спокойно, да и посланникам Республики тут было взяться неоткуда. Ну, несколько матросов доносили изредка нескольким купцам о том, чем и как занимаются, что куда везут и так далее, но это не шло ни в какое сравнение с той операцией, которую провернул Бренн против нашего посольского судна.

По словам Тарта, до Пите было около двух с половиной недель пути — если повезет с ветром и не придется махать веслами, то чуть быстрее. Так что общее напряжение, которое держало нас, будто в тисках, с того момента, как мы отчалили от рыбацкой деревушки и отправились в Галес, стало спадать. Вообще, обернулись мы идеально: в самом городе пробыли, в лучшем случае, часа полтора, сойдя с одной лодки — маленькой, рыбацкой, и пересели в другую — большую и купеческую.

Окончательно меня накрыло, когда на горизонте, по левому борту, показались очертания столицы Клерии. Оба форта, закрывающие гавань, поднимающийся вверх город, величественная королевская цитадель, которая, будто корона, венчала всю столицу. Я никогда не видел Пите с такого ракурса и был впечатлен. А еще это означало, что наши злоключения подходили к концу.

Я помял культю, которая мерзко ныла и чесалась всю дорогу — процесс роста новой ткани шел полным ходом и сейчас от руки отваливались куски обгоревшего мяса с сукровицей, давая путь новым тканям — продолжая при этом смотреть на столицу ставшего мне родным королевства.

Причалили как-то буднично. Мы попрощались с Тартом, сделав мужчине еще одно внушение, и сразу же направились в одну из королевских контор, которая занималась учетом грузов и пассажиров, если таковые были.

Посмотрели на нас не то что свысока — клерк был будто олицетворением всех Семерых разом, а мы — просто грязь у его ног, но все быстро изменилось, как только виконт выудил из-под рубахи графский жетон, в котором служащий опознал реликвию де Гранжей.

— А-а-а… Как же… Мы же…

По всей видимости, наша «гибель» уже давно стала достоянием общественности, так что воскрешение одного из послов, а его спутники были, по всей видимости, частью той самой миссии, выглядело, как возвращение из чертогов Фора.

— Посыльного в гвардию и канцелярию, — жестко скомандовал Орвист. — Передать, что Орвист де Гранж, старший посол в Ламхитане, просит аудиенции Его Величества, чтобы дать отчет об успешном совершении посольства. В канцелярии — лично графу де Шонц-Вилену и никому более.

— Успешном… — повторил губами клерк и наткнулся взглядом на Санию, которая молча, с гордо поднятой головой, стояла чуть позади виконта.

— Да, успешном, — повторил уже я, глядя на чиновника в упор.

— Успешном! — дошло до клерка. — Графу де Шонц-Вилену! Конечно! Конечно! Сию же минуту! Вина! Нет! Какое вино! Воды, одежды, сейчас же все будет выполнено! Сейчас же!

Мужчина понимал, что от его расторопности сейчас может зависеть вся его дальнейшая служба, так что со скоростью урагана стал раздавать указания по всей конторе, попутно прикрикивая то на коллег, то на стражей.

За полчаса нам принесли умыться, перекусить и какую-никакую, но приличную одежду, которую достали неведомо где, и неведомо откуда. Мы все трое привели себя в относительный порядок, заняв один из кабинетов, и пусть одежда была готовая, возможно, с чужого плеча, но удалось подобрать что-то более-менее приличное. Нашлось даже подходящее платье для Сании, из тонкой мягкой ткани, в королевских цветах — синий с черным. Мне одеться помогал виконт — куда уж без этого — и когда он уже заканчивал с завязками рубашки, в порт прибыло два десятка гвардии при полном параде: в блестящих нагрудниках, с полуторными мечами и в парадных плащах с вышитыми на них огромными морскими змеями рода Фотенов.

— Посол!

Командир отряда, бывший сослуживец Орвиста, ударил кулаком в грудь и чуть поклонился. Орвист ответил тем же — удар кулаком в грудь и легкий поклон, после чего продемонстрировал свой малый жетон наследника рода и жетон своего отца.

По лицу командира проскользнула тень — тут все было понятно, как именно Орвист стал старшим, после чего нас взяли в кольцо и мы начали торжественное, но быстрое шествие вверх, по улицам Пите.

Конечно, реально торжественная встреча посольства обычно проходила не так, но учитывая наш статус внезапно воскресших, мне сейчас было спокойнее в кольце гвардии, чем в большой колонне, которую приветствуют зеваки. Тем более минимум с тремя бойцами я был знаком лично — и по службе при дворе и совместным тренировкам шесть лет назад, так и по боевым действиям в столице и Миллере. Надежные, преданные королю люди.

Наконец-то мы дошли до цитадели. День был солнечный и долгая пешая прогулка меня утомила, так что когда мы нырнули под тень сводов нового дворца, мне стало заметно легче. Я чувствовал, как некоторые из бойцов косятся на мой пустой рукав, но никто не подавал виду. Большинство меня узнали, а кто нет — тем расскажут, что это за обожженный калека, который сопровождает принцессу Санию и виконта.

Навстречу нам вышла целая делегация во главе с четой де Шонц-Вилен. Вила поприветствовала, но как-то не слишком радостно, нас с Орвистом, после чего взяла Санию под локоть и в сопровождении других дам утащила будущую клерийскую королеву в сторону. Перед нами остался только ее муж — граф де Шонц-Вилен в сопровождении нескольких клерков.

— Господа, — голос супруга Вилы чуть звенел, — рад, что вы добрались до Пите и смогли доставить сюда дочь Великого Арха, невесту нашего короля Кая Фотена Первого, да хранит его Матерь.

— … да хранит его Матерь, — пробубнели вслед все присутствующие.

— Граф, нам бы комнаты, помыться нормально и мы бы хотели дать доклад нашему королю… — мягко намекнул я де Шонц-Вилену, что официоз можно отбросить в сторону, так как Санию уже увели.

Лицо мужчины как-то внезапно ожесточилось.

— Наш король узнает все, что будет нужно. Пока же сообщаю, что вы арестованы до полного выяснения обстоятельств…

— Каких еще обстоятельств?! — вызверился виконт, двинувшись на титулованного клерка канцелярии, но гвардцейцы вокруг сделали угрожающее движение, и мой друг отступил.

— Обстоятельств, по которым вы скрывались почти две луны, халатно подвергая жизнь невесты нашего монарха опасности. Обстоятельств, из-за которых не справились с возложенной на вас миссией в полной мере, чем крайне серьезно навредили своему королю и государству, — отчеканил граф.

У меня внутри все оборвалось. Сейчас я слышал мысли графа. Он был абсолютно честен. Факт того, что мы погибли в море, не снимал с нас вины за то, что мы не поставили в известность престол так быстро, как могли. Последует судебное разбирательство. Если мы скажем правду — это будет объявление войны Бренну. Если умолчим — будем осуждены как минимум за самоуправство, вплоть до казни, так как наш промах чудовищно испортил отношения с Ламхитаном и поставил под угрозу торговлю с югом.

— Препроводить виконта де Гранжа и барона Тинта в их камеры, — отдал команду де Шонц-Вилен.

После этого нас взяли в плотное кольцо, и нам ничего с Орвистом не осталось, как пройти в сторону печально знакомых мне казематов цитадели. Да, не так я представлял себе возвращение домой. Не так.

Спасибо за чтение

Вернуться к книге