Обложка Одиночество жреца

Одиночество жреца

Александр Якубович

0% прочитано
Стандартный
Александр Якубович

Одиночество жреца

Пролог. Выбор бессмертной

Калита лениво рассматривала окружающий пейзаж. По иронии судьбы, она стояла у того самого места, где впервые «познакомилась» с Антоном — возле небольшого святилища Семерым в Трейле. Чуть теплое весеннее солнце уже закатилось за горизонт, и провинциальный город утонул во мраке. Улицы опустели, в кабаках и на постоялых дворах зажглись масляные лампы, открылись бочки с пивом и кувшины с вином, радуя посетителей, а прочие простолюдины усаживались дома за стол — ужинать тем, что сумели заработать за день.

Через дорогу от святилища, по приказу короля Кая Фотена, была установлена небольшая молельня весьма популярной нынче богини-покровительницы вдов и сирот — Лу. И хоть война на два фронта между Клерией, Паринией и Гонгорским Королевством отгремела почти четыре года назад, шрамы на душах людей так до конца и не зажили.

До сих пор во многих селениях и городах были дети-сироты, которые остались без родителей в ходе того конфликта, еще больше — вдов, что потеряли мужей в бою. Особенно печальной ситуация была в двух важнейших городах страны, в Пите и Миллере.

Столица потеряла слишком много убитыми во время паринийского штурма, а еще больше умерло от болезней, которые расползлись по руинам нижнего города. И никакое кипячение воды, и прочие меры, что предлагал Антон, тогда не помогли уберечь простых жителей от желудочной болезни и других недугов. Хорошо, что он не увидел, как тщетны были его попытки — Антона тогда отослали в недавно пожалованное имение на самой южной границе королевства.

Антон Тинт, эксцентричный барон, делец, герой войны и отмеченный Палом. Любимец молодого короля и человек, который умудрился удивить даже Семерых. В последний раз Калита видела смертного в Миллере, когда он спел ей удивительную песню о любви и несгибаемых солдатах собственного мира. Больше она не показывалась человеку на глаза, хотя и присматривала за ним. С одной стороны — он мог понадобиться Матери, а Геору злить не стоило, а с другой — он просто был ей интересен. У богов не так много развлечений.

Бард прикрыла глаза, вспоминая, какому количеству людей за все время своего бессмертия она покровительствовала. Гениальные певцы и танцоры, бесстрашные путешественники и обаятельные аферисты. Перед взглядом Калиты сейчас мелькали десятки лиц людей, которых она опекала и оберегала, давала свою поддержку и буквально за руку выводила из безвыходных ситуаций. Десятки прекрасных смеющихся лиц всегда неунывающих и смелых смертных, которые ее всегда увлекали и даже завораживали.

Лица десятков мертвецов, что уже давно отправились в чертоги Фора.

Наконец-то Бард ощутила напряжение сил возле святилища Лу — богиня второго круга явилась к своему очередному алтарю, как и требовал от нее Антон. Посещать все свои святилища, принимать все жертвования и отвечать на молитвы смертных. Для бога это было тяжело, требовало немалых сил и концентрации. Но Антон называл это немного странным термином «работа с аудиторией». Как Истинный, и при этом Первый Жрец Лу, он выполнял огромную работу. Наблюдая за мужчиной, Калита иногда удивлялась, как ему удавалось строить все еще местами инфантильную богиню, убеждать, уговаривать, принуждать делать то, что должно, а не то, что она хочет.

Иногда Калита вообще ловила себя на мысли, что из Антона получился бы намного лучший бог, чем из Лу. Если бы это было возможно.

— Лу, я знаю, что ты уже здесь. Выходи, есть разговор, — сказала в пустоту спускающейся на город ночи Калита.

От стены молельни отделилась тень, которая быстро приняла очертания маленькой богини.

За пять лет Лу ни капли не изменилась: все те же черные волосы и фиолетовые глаза, простая одежда по фигуре, мягкие сапоги и меч за спиной. Единственное, что было не так, как во время их совместных путешествий — теперь Лу полноценное божество, пусть и малое. В какой-то степени они почти равны, но и одновременно бесконечно далеки друг от друга. Провинциальное божество и Седьмая на одной улице в городе, где все началось.

— Седьмая.

Лу коротко кивнула, обозначая, что собирается придерживаться официального стиля общения со старшим богом.

Калита недовольно дернула щекой, но, в несколько шагов подойдя к старой «знакомой», подхватила ту под локоть и потащила в сторону, прогуляться по улицам ночного Трейла.

— Ну не дуйся так, столько лет уже прошло.

— Знаешь, не знаю, пройдет ли когда-нибудь достаточно лет, чтобы я забыла, — холодно ответила Лу.

В своем праве. Калиту тоже взбесил бы факт наличия столь высокопоставленного соглядатая на протяжении срока, что она провела рядом с Антоном и самой Лу. Да и вообще, сам факт слежки со стороны Старших богов. Это было, мягко говоря, неоднозначно.

— Как дела в Эдре? — разговор надо было с чего-то начать, так что Калита решила использовать обтекаемые фразы.

— Все хорошо, правда, ты и сама это знаешь, Седьмая, — сухо ответила Лу.

Она повзрослела, морально так точно, так что сейчас держала себя в руках. Ей очень хотелось высказать Калите все, что она о ней думает, но не стала. Когда-нибудь. У них впереди вечность.

Калита от такого ответа только поморщилась, но не стала наседать на маленькую богиню второго круга. Ей и так придется непросто.

— Не хочешь говорить — твое право, богиня Лу. Но я пришла не как Седьмая или посланница Матери, а скорее как равная тебе. Как бессмертная.

Лу молча слушала.

— Я прожила намного дольше, чем ты, Лу. В десятки раз дольше. Почти пятьсот лет ты толком не общалась с людьми, избегала и их, и своих обязанностей. За это ты прошла испытание, вы прошли испытание, — с нажимом закончила Бард.

— К чему ты клонишь, Седьмая?

Прямо сейчас они подошли к кабаку, где Антон впервые увидел Энжи. Там бессмертная Калита впервые попалась на глаза странному пришельцу из другого мира, которого выдернуло сюда заклинание призыва Матери.

— Я клоню к тому, что Антон выплатил тебе все возможные долги, которые на него повесило заклинание Георы. И даже больше.

— И?

— Ты не думала о том, что Антон — смертный? Сколько уже прошло? Больше пяти лет? Ты же видишь, как он меняется. Сейчас он мужчина в самой силе. Достаточно молодой, но уже поживший и прошедший испытания, чтобы стать мудрее.

Калита остановилась и заглянула Лу прямо в лицо. Богиня была мрачна и сосредоточена, слушая, что говорит Бард. Она и сама об этом думала.

— Каков ваш уговор, Лу? Что ты ему пообещала? Что останешься рядом навсегда?

— Какая тебе разница? Мы больше ничего не должны Пантеону, — с вызовом ответила Лу.

«Мы», — с горечью подумала Калита, — «это проклятое “Мы”».

— Нет никакого «Мы», Лу. Не может быть. Он смертный, ты — бог.

— И я вольна поступать так, как хочу, пока справляюсь со своими божественными обязанностями, — в ответе богини второго круга так и сквозили слова Антона, от чего Калита даже немного опешила.

— Послушай, девочка. Сейчас он молод и силен, и да, он будет рад прожить с тобой весь отведенный ему срок. Из-за того, что он стал твоим Истинным Жрецом, Антон проживет почти в два раза дольше обычного человека. Но когда-нибудь он умрет. Или на старости лет осознает, что всю свою жизнь провел с нестареющим вечным божеством, которое после его смерти найдет себе кого-нибудь другого. Ведь ты больше не сможешь оставаться одна. Сейчас у вас все хорошо. Для него ты принимаешь облик смертной, но подумай сама! Сколько седых волос появилось в его косе за эти короткие пять лет? А ведь ты не меняешься, и никогда не изменишься. Радость смертных — проживать жизнь вместе с другими людьми. С людьми, которые могут оставить потомство, с людьми, которые рано или поздно умрут. Вы же замерли, будто в янтаре. Вот только ты не меняешься — а он будет медленно увядать, превращаясь в немощного старика с серебристым посохом в дрожащей руке. И, скорее всего, ты не сможешь наблюдать за этим и в последние его дни просто исчезнешь по своим божественным делам. И больше не вернешься, как бы он не звал тебя и не умолял. Потому что наблюдать, как они умирают — слишком тяжело. Поверь мне, девочка, богу Семерки, который провел в мире смертных времени больше, чем в Пантеоне.

Калите было больно смотреть на Лу: весь спектр эмоций, который сейчас обуревал богиню второго круга, был написан у нее на лице. Но Бард должна была предупредить Лу, просто обязана поделиться собственными ошибками, которые она совершила, будучи когда-то таким же молодым божеством.

— Вы не сможете вечно играть в счастливую семейную пару, и ты не можешь дать ему детей. Ты вообще ничего не можешь ему больше дать, Лу. Вспомни: Антон мечтал выполнить договор с Матерью и наконец-то обрести свободу, стать хозяином своей жизни. Но получилось так, что вместо этого он стал твоим пленником. Пока ему нравится этот плен, но его финал ужасен. Как для него, так и для тебя. Так что пока можешь — отпусти его. Пусть он проживет свою жизнь смертного и умрет в окружении родных людей, а не под осуждающим взглядом бессмертного бога, осознавая свою ничтожность. Хватит брать, Лу. Пора отдавать.

— И что я должна отдать?

Лу была сосредоточена и тиха. От былой ершистости не осталось и следа, слова Барда дошли до нее в полной мере.

— Свободу, — невесело улыбнулась Калита, взяв Лу за руку, — дай ему то, чего он хотел изначально. Свободу от тебя, богиня Лу. Ты не можешь отменить того факта, что он навсегда останется твоим Первым Истинным Жрецом, которого ты обрела после перерождения. И он всегда будет тебя любить. Но пусть он любит тебя, как пристало жрецу — как своего бога, а не как жену. Так что отпусти Антона, пока он молод, силен и способен это пережить.

Она отпустила похолодевшую руку Лу и развернулась обратно — в сторону святилища. Путешествовать через алтари было удобнее всего.

— И еще, — сказала Бард на прощание оглушенной ее речами богине, — скоро вам и так придется на время расстаться. Сделай все для того, чтобы в этот период Антон не слишком сильно тянулся к тебе. Отдались, охладей, веди себя, как предстало божеству, а не смертной. И может быть, к моменту его возвращения рана от вашего расставания на его сердце затянется.

— А что делать мне? Как насчет моих ран?! — Лу не выдержала и почти сорвалась на крик.

Слова Калиты ранили, слова Калиты причиняли боль. Слова Калиты были чистейшей правдой, которую Лу и так знала без нее, но не хотела себе признаваться. Потому что иначе ей бы пришлось от него уйти.

— У тебя впереди будет вечность, чтобы их залечить,— коротко ответила Калита и пошла прочь.

Больше им говорить было не о чем, и Бард очень надеялась, что смогла достучаться до Лу.

Смотреть, как они — смертные, которых ты любишь — уходят из жизни, было невыносимо. Особенно если ты все время рядом. Она сама совершала эту ошибку, и не раз, и сейчас надеялась, что смогла уберечь от этого Лу. Пусть будет тем, кем является — бессмертным богом. А чтобы смириться с потерей у нее будет впереди целая вечность. Во всяком случае, когда смириться с подобным получится у нее — Калиты, она расскажет Лу, как у нее это получилось.

Ночь окончательно опустилась на Трейл, начался час Фора.

Глава 1. Дела сердечные

— Нет! Нет! Нет! Ты не можешь так со мной поступить! Не сейчас! Даже не смей!

— Но Антон! Пойми меня! Так нужно!

— Даже и слышать ничего не хочу! Да как вообще можно было подумать о таком?!

— Ну а что мне еще прикажешь делать?!

Наш спор с королем Каем Фотеном Первым продолжался уже минут двадцать. Конечно, неплохо я съездил в столицу по рабочим вопросам.

— Кого мне еще отправить к этим ламхитанцам, а?

— Знаешь, я вписался в кучу авантюр во время войны, вот этими самыми руками отбил для тебя столицу и Миллер, а ты мне — нож в спину!

Я картинно продемонстрировал королю руки. На левом среднем пальце тускло сверкнула золотая баронская печатка, украшенная фиолетовыми сапфирами.

— Да какой нож! Ты в своем уме вообще?! У тебя вон огромное баронство на юге, винокурни твои стоят…

— Да все что в том баронстве есть я и построил! Дал мне глухой угол, где только медведи на полянах срут, вот уж наградил! Да я там чуть не загнулся, пока сделал из этого пустыря что-то похожее на обжитый район!

Тут я, конечно, немного лукавил, народ после войны сам потянулся в мои края — подальше от побережья, где люди жили в постоянной угрозе. Многие пришли из окрестностей Миллера или вообще с востока страны, и осели по всей протяженности Мирои. Мне же нужно было лишь воспользоваться этой высвободившейся людской массой и привлечь мигрировавших клерийцев к труду во благо молодого баронства.

И пока я занимался своими баронско-жреческими делами в Эдре, меня все устраивало. Но король сейчас в очередной раз втягивал меня в свои делишки, чему я изо всех сил сопротивлялся. Э, какой хитрец! Чтобы я — и в Ламхитан! Да это другой конец мира! Да еще и морем!

— Барон Тинт! Твоему королю жизненно необходимо, чтобы именно ты поехал в делегации сватов! И точка!

— Да нахрена я тебе вообще там сдался, скажи мне, Кай?! З-А-Ч-Е-М?

Король устало опустился в кресло и потер виски. За последние пять лет Кай Фотен окончательно возмужал и стал полновластным королем Клерии — больше ни у кого бы не повернулся язык назвать его юнцом. Высокий, по местным меркам, темноволосый, с серыми глазами, он с годами раздался в плечах превратился в лакомый кусочек Севера по мнению всех более-менее знатных невест. Тонкость черт Кая никуда не ушла, но кровь Фотенов все же стала брать верх над породой невесомой шаринской княжны, которая была его матерью. Так что к сорока годам, я думаю, король все же сменит свою любимую рапиру на боевую секиру, которой орудовали его отец и деды на поле боя. Да уже и сейчас монарх, по рассказам гвардии и придворных, все чаще брался за более тяжелый полуторный или двуручный меч, нежели за легкую рапиру. И было понятно, почему.

Кай подошел к столику, что служил ему баром, и вопросительно приподнял один из графинов с вином. Я подал знак, что можно по чуть-чуть. Король сам плеснул нам в кубки вина, а мой еще и чуть приморозил — знал, что я предпочитаю чуть прохладное, градусов пятнадцати вино.

Я немного покрутил кубок в руках, прогревая напиток до идеальных по моему мнению кондиций — в районе градусов восемнадцати, после чего сделал глоток. Кай к моим причудам за годы уже привык, так что ждать меня не стал, уже во всю смакуя вино благородного рубинового цвета. Время было уже позднее, так что никакого алкоголизма, исключительно способ упростить переговоры.

— Антон, еще раз. Это Ламхитан. Закрытое королевство, которое поклоняется одновременно Палу и Софу. Матерь и прочие из семерки там вообще не в почете, ну, кроме Сидира. Кузнеца везде любят. И кого мне еще отправлять?

— Может жену поближе найдешь, а? Ну не знаю, династийный брак с токонцами? Или опять же, с шаринцами? Почему нет? Да хотя бы старшие кланы Бланда — мы много с ними торгуем, я слышал, переговоры о военном союзе ведем. Зачем тебе Ламхитан?

Кай посуровел, думая, что мне рассказать. Это состояние короля я уже хорошо выучил, так что беззаботно потягивал вино, рассматривая уже наизусть выученные гобелены и портреты на стенах кабинета. Сейчас он созреет и вывалит все, как на духу.

Я научился идеально контролировать ментальную магию, что, впрочем, произошло благодаря жреческим силам, так что сейчас мог наслаждаться тишиной и покоем, пока в голове монарха крутились самые разные мысли. Да и наш старый уговор никто не менял — Кай не сможет доверять мне целиком, если я буду за ним подглядывать.

Король не раз и не два устраивал мне проверки на тему того, читаю я его мысли или нет. Разок даже инсценировал мой арест, но каждый раз упрекнуть меня было не в чем.

— Ты же помнишь, почему вообще началась война?

— О, такое забудешь, — съязвил я.

— Да, — продолжил Кай, делая вид, что не заметил моего тона, — Бренн вступил в войну с Нельской Короной на стороне Ламхитана, оставив нас без поддержки на юге. Поэтому Париния и решилась атаковать.

— И что дальше?

— Республика со своим Советом — как ветреная девица, знаешь ли. Короче, если опустить несколько лет, грызню высшей знати и взаимные обвинения, Бренн вроде как Ламхитану больше мешал, чем помогал. Во всяком случае, их войска ни разу не приняли ни одного серьезного сражения. Некоторые говорят, что Республика Бренн вообще в войне не участвовала… То есть наши южные союзнички нам вовсе и не союзнички, — невесело усмехнулся Кай Фотен.

Я понимал чувства короля. Чего только стоит процент по предложенной Бренном ссуде, что предлагалась для найма дополнительных мечей на том же Бланде. Такой кредит разрушил бы Клерию с большей вероятностью, чем потеря порта Миллер и Пите вместе взятых.

— И ты хочешь связать себя союзом с Ламхитаном через династийный брак? Так? Что-то шаринцы не очень торопились тебе на помощь, учитывая, кто твоя мать.

При упоминании о западной родне Кай поморщился, как съел что-то кислое.

— Архи Ламхитана всегда относились к кровным узам намного серьезнее, чем тут, на севере. Для них династийный союз не пустой звук. Тем более я планирую сделать их принцессу не просто женой, а соправительницей.

Вот тут я мысленно присвистнул. Кай на самом деле был сейчас окружен со всех сторон врагами, но чтобы идти на такой отчаянный шаг? Ведь в случае его смерти престол займет не наследник мужского рода Фотенов или кто-то из боковых ветвей или герцогов, а южанка.

— Знаешь, это серьезное решение, — задумчиво ответил я, — но если ты готов на такие шаги, так в чем вообще проблема?

— А вот тут, мой барон, начинается все самое интересное. Единственная дочь Великого Арха Ламхитана, принцесса Сания, не сказать, что сильно рвется замуж, как она сама выразилась, за «северного варвара», — Кай усмехнулся, но я видел, как эти слова уязвляли его самолюбие.

Да неприятно быть отшитым с такой формулировкой.

— Так, а как я тебе помогу? Если она единственная дочь Арха, которой он, само собой, во всем потакает? Что я могу сделать?

Все, я попал, согласился. Король имеет удивительную способность проникать в сознание и насаждать свои мысли и желания без всякой ментальной магии. В который раз он исподволь убеждает меня сунуть голову не пойми куда с не пойми какими последствиями для этой самой головы.

— Вопрос был решен на уровне Арха. Он согласился отдать за меня свою дочь, и планировалось, что принцесса Сания приедет в Клерию вместе с последним визитом сватов, которые привезут за нее выкуп — то есть вернется с тобой. Тут думали провести подготовку к свадьбе и приему делегации Ламхитана, и уже в следующем году, максимум через полтора, сыграть свадьбу.

— Но?..

Король сделал большой глоток вина.

— Но последнее посольство знатно обделалось. Я не подумал, когда отправил туда Вертеса вместе с сыном. Герцог прекрасный воин, это он доказал и в Пите, и в Миллере, но отвратительный дипломат. Да и не слишком образован.

Я представил себе прямолинейного Вертеса в условиях сложного и не до конца понятного северянам Ламхитана, где на все свои правила, а в почете как воинская доблесть, которая там граничила со свирепостью, так и наука. Вообще удивительное сочетание — народ целого государства одинаково почитает как Пала, так и Софа!

— И у принцессы, глядя на твоего ближайшего вельможу в титуле герцога, сложились не совсем нужные представления о тебе и Клерии как таковой… Я прав?

Король только усмехнулся. Значит, я попал в точку. Что-то там такого натворил Вертес, что помолвка стала рассыпаться на части. И вот теперь король достает карту молодого барона-менталиста, которая выручала его во время войны. Да и в мирной жизни я оказался небесполезен для престола. Во всяком случае, налоги я платил конские.

— Ты вместе с де Гранжами должен окончательно убедить и Арха, и саму Санию в том, что это хорошая затея, я — не северный варвар, а приличный человек. Пока она не села на корабль и не отправилась в путь, помолвка может быть расторгнута в любой момент. И если честно, из-за Вертеса у меня пока больше шансов жениться на самой Первородной и стать Палу с Фором отчимом, чем получить ламхитанскую принцессу в жены.

То есть на юге меня ждет дипломатическая катастрофа. Что там наплел старый герцог о короле Кае? Каким образом опозорился перед Великим Архом и его дочерью, что теперь королю приходится уламывать меня бросить все дела и тащиться на другой конец Таллерии? А дел у меня тут было валом. Поставленные три года назад винокурни вышли на промышленные объемы и мы сразу же начали формировать новый алкогольный рынок в этой части континента. Пока продавали настойки и жгучее вино — так тут прозвали самогон — ближайшим соседям и кланам Бланда, но в планах было выйти и на рынок Ламхитана с Нельской Короной, а там — уже и до монстра под названием Токонская Империя рукой подать. Особенно, если учесть, что самые густонаселенные области у токонцев размещались на юге, то и торговать с ними удобнее было бы через Ламхитан, чем совершать огромный пеший путь по Королевскому Тракту. Слишком большой отрезок пути пролегал по территории гонгорцев, за что они возьмут большую плату на выходе из королевства с другой стороны страны, да и в предгорьях Западной Цепи было неспокойно на дорогах. Плюс тащить такой товар сразу в Апахабас было не обязательно. Нам для начала хватит и контакта с полуостровом Эрлдон, на котором проживала где-то треть всех подданных империи. А от Ламхитана до границ токонцев морем было не так и далеко… А по пути Сархозан…

Я подумал о том, какие перспективы открываются в плане торговли, если Кай Фотен породнится с Великим Архом Ламхитана и получит свободный доступ в порты южного королевства хотя бы для центральной торговой гильдии Клерии… Такой расклад был выгоден и мне, так что и тут шельмец не прогадал — знал, что я найду свой интерес.

— Все выглядит хорошо и просто. Вот только, как я понимаю, принцесса Самия ставит тебя по уровню развития где-то на одну ступень с бараном? — иронично поинтересовался я.

Я получил лучший ответ, какой только мог — король закатил глаза и пошел налить себе еще вина.

В дальнейшем выяснилось, что переговоры вели все последние годы, а к Ламхитану и возможному династийному союзу с ними присматривался еще его покойный батюшка, король Сандер Четвертый. То есть еще тогда, около десяти лет назад, Республика Бренн была не самым надежным союзником, и отец Кая стал наводить мосты с другими государствами.

— И когда планируется это прекрасное путешествие? — поинтересовался я у короля.

— Отплываете вместе с де Гранжами в составе торговой флотилии через три с половиной месяца, по весне.

То есть на все приготовления у меня было не больше двенадцати недель, а потом надо будет возвращаться в столицу.

— Хорошо, мой король, а теперь поговорим о цене, — начал я свою стандартную песню.

Ну а что? Никто на престол бесплатно работать не подряжался. Хочешь выковырять тихого барона-самогонщика из его медвежьего угла, будь добр, плати.

Кай прекрасно выучил мои повадки за последние годы, так что только посмеялся над моими словами и выудил откуда-то из стола свернутую в свиток грамоту.

— На, держи свою плату.

Я быстро раскрыл документ. Ого! Три года освобождения от налогов на доходы, полученные с винокурен, и еще пять лет — уплата половины десятины вместо полной ставки. Неплохие такие льготы. Король прекрасно знал, что все свободные деньги я вкладывал в свои земли и решил, что проще ослабить налоговое бремя, чем постоянно выслушивать мое нытье на тему «дай в долг до зарплаты под два процента». Кого-либо в долю я принципиально не брал, даже короля, предпочитая развивать свое дело самостоятельно. Хотя предложения поступали, причем даже от герцогских домов, да и сам Кай был готов вложиться в меня на условиях половины предприятия. Но вот не хотелось мне пускать кого-то со стороны в свой бизнес. Так что сейчас я постоянно испытывал нехватку оборотных средств. Налоговые льготы на период начала массовых продаж серьезно мне помогут.

Я скрутил документ и аккуратно спрятал в тубус для бумаг, который всегда носил с собой под камзолом. Обычно, конечно, вельможи носили с собой только меч, но обо мне ходили такие слухи, что я уже думал повесить тубус на перевязь на поясе, вместо ножен. И при этом выставить на всеобщее обозрение метку Пала.

Вспомнив о красной пряди на виске, я неосознанно провел рукой по волосам, поправляя аккуратно собранные волосы, которые на затылке были перехвачены синей лентой. Прядь Пала я прятал, закрывая метку бога Войны другими волосами, а воинскую косу с золотом не заплетал еще со времен битвы за Миллер. Как война была окончена, так и расплел ее, отказавшись от этой части себя на мирное время.

Некоторые за глаза осуждали меня за подобное поведение, ведь воинская коса, дарованная Палом — редчайший дар, а я им пренебрегаю. Да еще и метку бога Войны прячу. Но я был в этом решении непреклонен, демонстративно перейдя в лагерь жарких поклонников Софа и Сидира. Я вообще думал поставить этим двум богам в Эдре большие храмы, так, назло соседям.

Мой жест не укрылся от короля.

— Почему ты стыдишься своего вида? Пал оказал тебе великую честь. Таких как ты на поколение может и не появиться, а тут сразу и артефакт от Сидира, и коса от Пала.

Этот разговор у нас проходил каждый раз, как я попадался на глаза королю. Я понимал Кая Фотена. Официально я не числился фаворитом короля — сейчас это место было вакантно, но каждый аристократ Клерии знал, что при желании я могу открыть дверь покоев монарха ногой. При этом гвардия меня не остановит, а сам монарх просто спросит, что у меня случилось. И учитывая его ко мне расположение, Каю хотелось, чтобы его любимчик выглядел внушительно и даже опасно.

— Я тебе уже говорил, Кай, что и коса, и прядь и посох — аванс от богов. И пока в Клерии мир, носить косу с золотом я не буду. Как и свой артефакт, как и демонстрировать окружающим метку бога Войны и Солнца, ты уж прости.

Монарх раздраженно фыркнул и сменил тему разговора.

Просидели еще около часа. Поговорили о делах, посплетничали о происходящем при дворе. Я поинтересовался, как дела у Вилы, которая после войны наконец-то вышла замуж и сейчас отсутствовала при дворе — на подходе был второй ребенок, и интригантка была уже слишком круглой для того, чтобы перемещаться по дворцу с той легкостью, как раньше.

— Графиня де Шонц-Вилен в полном порядке. Она оставила вместо себя самую бойкую баронессу, так что вроде все идет своим чередом. Плюс, уже к лету, как я надеюсь, она с супругом вернется ко двору.

Вила все-таки нашла себе подходящего мужчину. Арман Вилен был безземельным потомственным дворянином, побочная ветвь графского рода Виленов без прямого титула. Что-то там дед Армана начудил в свое время, я особо не вдавался в подробности. Служил он при канцелярии Его Величества и был непосредственным руководителем Орвиста и других дворян, которые выполняли специальные поручения. Короче, типичная история служебного романа, который перерос в крепкий брак, основанный на взаимоуважении и признании профессиональных качеств партнера. Арман был мужчиной невысоким — на полголовы ниже Вилы, наружности неброской и в целом какой-то тихий. Но это пока вы не знакомы с ним лично. По сути же, это был мрачный гений королевской канцелярии, и Вила ему очень подходила. Ну, или он Виле, с какой стороны посмотреть. Так что эти двое определенно нашли друг друга, а король получил в свое распоряжение семейную пару, полностью ему преданную и при этом незаменимую при дворе. Так что мой вопрос о том, как там графиня и когда она вернется, не был праздным. Я бы очень хотел, чтобы к моменту, когда я вернусь из сватов, Вила Де Шонц-Вилен была тут, при короле, исправно дергая во благо престола за свои многочисленные ниточки.

— А как ваши с Лу дела?

Я помрачнел, но все же ответил королю:

— Все как обычно. Приюты, паства, новые часовни, ты же знаешь, я постоянно беру в канцелярии разрешения на строительство.

Вот так просто. Уклонился от прямого ответа и заговорил о работе.

С Лу все было плохо. Чуть меньше года назад в наших отношениях что-то сломалось, и богиня стала от меня отдаляться. Она еще возвращалась, но ее отлучки в божественном воплощении становились все чаще, а наши встречи — все короче. Когда мы ложились в одну постель, мне начинало казаться, что все по-старому, как в наши первые месяцы в полупустом поместье, когда мы не могли насытиться друг другом и просто спрятались от всего мира. Но наступало утро, а место на кровати рядом со мной пустовало.

В последний раз Лу я видел на празднике сбора Урожая — больше двух месяцев назад. Она посылала иногда мне весточки, пару раз ее видели в приюте в Эдре, который мы построили для местных сирот. Но вот лично…

Мне просто было тяжело об этом говорить. Надеюсь, король человек все такой же проницательный и услышит из моего обтекаемого ответа все, что должен.

Первые пару лет Кай Фотен приставал ко мне с темой женитьбы, желая породнить с каким-нибудь из старших домов и окончательно привязать к Клерии навечно, но от этой пули я сумел увернуться. Теперь же монарх почувствовал, что мой «гражданский брак» с Лу дал трещину и стал прощупывать почву. Но пока для активной рекламы герцогских дочерей слишком рано и я не был уверен, что подходящее для этой агитации время когда-нибудь наступит.

Конечно, в глубине души я знал, что Лу когда-нибудь меня покинет, но не ожидал, что это случится так скоро. Всего пять лет прошло. Шесть с половиной, если считать время наших приключений и войну, но не суть. Я еще не был стар и не видел причин, почему Лу надо бежать от наших отношений.

Перед тем, как покинуть короля и пройти в выделенные мне гостевые покои, я напомнил монарху, чтобы его доверенные люди поскорее определились с тем, какие из настоек поедут вместе с дарами на пробу Арху и ламхитанским вельможам. Этим требованием Кай лично озадачил меня в своем послании и мне пришлось срочно собирать небольшой караван на несколько лошадей, чтобы довести кувшины со свежими «разработками» ко двору.

Времени до путешествия у меня оставалось не так и много, а в Эдре надо было переделать массу дел. И как-то еще выловить Лу и серьезно поговорить с богиней.

Я раздраженно отмахнулся от мыслей о своей, как я еще недавно думал, второй половине и любимой женщине. Не сейчас. Ведь я же не могу ничего изменить, так? Лу рядом не появится, а даже если она прибудет к своему алтарю в Пите, то вряд ли заглянет на огонек, так что дела, дела и еще раз дела.

Можно было бы прогуляться в город — хоть время было вечернее, но не совсем поздно и в паре заведений для знати можно было бы пропустить со знакомыми аристократами пару стаканчиков под аккомпанемент холеных бардов. По уровню исполнения с Энжи им, конечно, не сравниться, но я уже привык довольствоваться тем, что слышу. Тем более несправедливо сравнивать возможности смертного и целой богини артистов, неправильно это.

В итоге я так никуда и не пошел: скинул сапоги, кликнул слуг натаскать воды в ванну и разжечь посильнее камин, да так и остался откисать в своих покоях.

На следующий день я заглянул в королевскую торговую гильдию. Фрахтовать корабли было пока рано, но вот договориться о том, чтобы для моих бочонков было место на одной из телег, стоило. Я пока не оброс собственными торговыми связями, поэтому вел дела через канцелярию Кая Фотена. Я уже давно понял, что полной независимости и самостоятельности мне не видать, да и времени и сил на выстраивание своей торговой империи у меня не было. Пока я ограничивался эксплуатацией Мирои: река была судоходной, что позволяло спокойно сплавлять по ней не только бочки и кувшины с самогоном и настойками, но также торговать с побережьем корабельным лесом, которого на моих землях было достаточно.

Помещение гильдии встретило меня чистыми стенами, просторными коридорами и новенькими гобеленами на стенах — здание капитально обновили после штурма Пите паринийцами, и оно еще не успело обветшать. В нескольких сценах на ткани я, к собственному смущению, узнал себя. Вон там, в третьем ряду, за спиной Кая Фотена, подозрительно знакомая рожа с писчьим хвостиком на макушке.

Я быстро разделался со всеми вопросами по грузоперевозкам с невысоким клерком, который временами косился на мой баронский жетон, после чего отправился прогуляться по городу. Хотелось размять ноги и немного подумать о том, что же делать дальше.

Пите восстал из пепла и опять превратился в шумную, местами грязную, но при этом обворожительную столицу Клерии. Выводов из штурма никаких сделано не было, так что портовые территории и доки опять поросли ветхими деревянными строениями, которые вспыхнут, как спичка, если ситуация с десантом повторится. Я пытался осторожно намекнуть Каю, что стоило бы перевести все строительство в городе на камень, но король только отмахнулся: город надо было восстанавливать, и быстро, а камень был намного дороже, чем строительство из дерева. Так что каменным Пите остался только в среднем и верхнем городе, где существовал мораторий на «ветхие постройки из древесины», а вот районы, откуда я выбрался благодаря лото, остались пожароопасными.

Можно было бы сказать, что Кай проявил в этом вопросе безалаберность, но я мог понять монарха: война и два сожженных города пробили в казне такую брешь, что латать ее придется еще десятилетия. Поступления в казну с налогов сократились, торговля почти год была парализована. Клерия несла огромные убытки и только на третий год после попытки штурмовать Миллер, все более-менее вернулось на круги своя.

Пусть сколько угодно можно твердить о власти аристократии, но на самом деле этим миром, как и моим родным, правили деньги. Купцы обеих сторон были готовы мириться с политическими издержками один, ну два сезона, но когда горячая фаза боевых действий окончилась, гильдии плотно присели на уши своим монархам. Мол, уважаемый, а жрать что будем, если не торгуем? Или в батраки всей страной подадимся?

Больнее всего было, наверное, паринийскому королю. Гонгорцы подошли к Миллеру с лицом «мы просто должны попробовать» и сильно не упорствовали — с разгромом морского десанта и второй волны штурма, армия западного соседа выслала переговорщика, а потом покинула пределы королевства на условиях статус-кво. Причем еще быстрее, чем пришла к стенам города. Кай тоже не сильно трепыхался, как сторона, понесшая наибольшие материальные, но не репутационные убытки. Выйдя из конфликта безоговорочным победителем: а все понимали, что если он отбросил паринийцев и удержал Миллер — это чистая победа в оборонительной войне, молодой король быстро списал агрессию соседей на недальновидность местной знати и пригласил торговцев обратно, в порты Клерии и на Королевский Тракт.

Пытался наладить контакты с западным соседом и я. Мое баронство было пограничным, так что прямой, никем не контролируемый со стороны Клерии выход в соседнее государство у меня был. А там — и приграничный городок Крабез, с которым можно было вести дела. Но, на самом деле, платежеспособностью местные гонгорцы, живущие под рукой монарха, не отличались, и все больше порывались продать что-нибудь мне, чем купить. Так что тут тоже было не слишком густо.

Вернулся во дворец я только после полудня, плотно пообедав в одном из приличных заведений верхнего города. Не то чтобы я не доверял стряпне королевских поваров — готовили отлично, плюс я был гостем Кая Фотена, но хотелось отведать чего-нибудь этакого, что подается только за большие деньги. Уже за десертом мне вспомнилась очень похожая сцена, когда мы вместе с Лу обедали в ресторане в Миллере. Настроение мне это не испортило, но осадочек остался.

Отсутствие рядом подруги уже не так сильно давило на нервы, но я по-настоящему жалел, что между нами как-то все сломалось. Причем я толком не знал, почему — только догадывался. Упрекать же богиню в том, что она не держит данного мне обещания, я пока не стал. Возможно, все еще наладится. Тем более моего статуса ее Истинного Жреца отнять у меня никто не сможет, даже сама Лу, вот только не знал, во благо мне это, или же потом я буду проклинать свою нерушимую связь с богиней.

Я ощущал Лу как в своей душе, так и на краю сознания. Возможно, она бы даже откликнулась на мой зов, позови я ее сквозь бесконечность бездны, но зачем рисковать разочароваться, если ответа не последует? Тем более, пока у меня есть и другие дела. И есть время: три месяца, после которых я отбуду на корабле на другой конец материка, где у Лу нет паствы и алтарей, а значит, нет и четкой связи со мной.

Все дела удалось решить за три дня. Список настоек, которые надо будет доставить в Пите в качестве дара и пробников товара я получил, основные моменты с Каем — обсудил. Задачу он мне поставил одновременно и простую, и сложную. Как-то убедить принцессу и ее отца в том, что он не тупой скот, а приличный человек. Как это сделать так, чтобы не прослыть лжецом и хвастуном — без понятия. Я не слишком афишировал свои достижения даже в пределах Клерии, ограничиваясь рекламой, что мне делал сам король, так что как теперь быть на другом краю мира, где о странном фаворите и любимце Пала даже не слышали?

Ладно, все это потом. У меня будет время подумать во время долгого плавания к столице Ламхитана, городу под названием Парта. Сейчас же надо утрясти все дела и подготовить баронство к моему длительному отсутствию.

Я вскочил на лошадь и легонько ударил пятками по бокам животного. Небольшой отряд барона Антона Тинта выдвинулся в путь — в собственные владения, на запад королевства.

Глава 2. Граф де Гранж

Путь домой, в свои земли, был неблизкий, так что еще на выезде из Пите я приготовился к долгой и скучной поездке. Единственное хорошо, перед отъездом я справился, где именно сейчас Орвист с отцом и, к своему удовольствию узнал, что оба де Гранжа в своем родовом поместье под Мигне — примерно в двухстах лигах на запад по Королевскому Тракту.

Орвист во время наших приключений не особо рассказывал об отце, пусть и был признанным бастардом графа де Гранжа. Уже после войны, когда выяснилось, что граф потерял обоих наследников мужского рода, я разок пересекся с отцом своего спутника. Но так, мельком. Орвиста я в тот день ни о чем особо не расспрашивал, так как виконт был хмур, как грозовая туча. Поговорить по душам не вышло — я отбыл в имение, а гвардеец остался во дворце, хранить покой Кая Фотена.

Уже в следующий свой визит в Пите, почти через полгода, я увидел виконта на приеме, но не в привычной мне куртке с синим змеем, а в камзоле, расшитом серебром и чуть золотом — сколько позволялось именно графам. На могучей шее молодого мужчины красовалась цепь с малым графским жетоном — такую носили наследники рода. Помню, как тогда только что не икнул от удивления, но Вила де Шонц, которая сопровождала меня, вовремя успела тыкнуть тонким пальчиком в бок.

Да, эта прохвостка ничего мне не рассказала, чтобы понаблюдать за реакцией глупого барона.

Хмурое состояние Орвиста, в котором он пребывал в тот день, можно было понять: его всю жизнь готовили, как «меч рода», он посвятил свою юность и молодость служению престолу с дальнейшей перспективой стать правой рукой и опорой одному из своих законнорожденных братьев. Такое развитие событий виконта устраивало, да и план на жизнь у него был четкий: вот тут служим королю, а вот тут — семье, которая признала его родственником. Тихо находишь себе жену из мелких дворянок, умираешь либо в бою, либо в окружении родных и близких от старости. Прекрасный план? Еще бы! Каждому бы такой!

Но вот его братьям не повезло, так что уже стареющий граф принял соломоново решение: вместо попыток заделать с такой же стареющей женой — обоим было уже около пятидесяти — и рисковать ее жизнью, он пошел дальше и признал Орвиста полноправным наследником фамилии де Гранж со всеми вытекающими.

Так что уже больше четырех лет Орвист постигал науку «как быть графом», почти неотлучно следуя за своим отцом, который в ускоренном темпе передавал мужчине аристократическую мудрость.

Я не был уверен, что из Орвиста получится хороший граф: очень он был прямолинеен, был солдатом. С другой стороны, когда надо было прикинуться простофилей и втереться в нашу бригаду грузчиков, виконт отлично сыграл роль простачка, Малыша Орвиста. Так что, возможно, он сможет в нужный момент притвориться и графом, да так и проживет остаток жизни под этой личиной. В исполнительности виконта я не сомневался.

На третий день пути, когда наша небольшая кавалькада из одной вьючной лошади, полудюжины моих дружинников и, собственно, меня любимого была на подступах к Мигне, я отправил одного из бойцов вперед, к графскому имению, поинтересоваться, смогут ли нас принять де Гранжи на постой. Конкретно с Орвистом меня связывало многое, да и вообще, просто заглянуть к хозяевам земель, когда ты в их владениях проездом, было признаком хорошего тона.

Пусть под контролем де Гранжей и не было крупных портов, а сам Мигне стоял на небольшой, не очень удобной реке, но у их владений было другое выгодное качество. По сути, они находились почти в самом центре королевства и были воротами в обширные центральные и южные земли Клерии, так что в ходе торговли внутри государства все мои грузы будут проходить именно через земли де Гранжей. Отец Орвиста был все еще крепким и полным сил мужчиной, так что в полные права графа Орвист вступит не скоро — не в ближайший десяток лет точно, будучи все это время тенью своего родителя. Так что наводить мосты с графом де Гранжем стоило.

Кроме этого, именно де Гранж возглавит посольство, в которое я отправлюсь через три месяца. Я уверен, что в патовой ситуации Кай не послал бы абы кого, так что личность отца Орвиста стала для меня более чем интересной. Если это на самом деле умный и проницательный человек, я наконец-то смогу вырваться из своего социального вакуума, в котором пребывал на задворках Клерии все эти годы, и наладить приличные связи с одним из благородных домов. А как только Орвист вступит в права графа, заменив на этом посту отца, ни у кого и не возникнет причин говорить о том, что новый глава рода тянет своих старых знакомых, которых приобрел во времена службы гвардейцем. Мой торговый союз с де Гранжами к тому моменту будет уже старой, всем привычной договоренностью.

Дружинник вернулся, когда мы уже почти подъехали к городским воротам и сообщил, что де Гранжи будут рады нашему визиту: места на конюшне подготовлены, как и комната для барона Тинта. Так что мы быстро проскочили город и выехали с другой его стороны, свернув с тракта на северо-запад, когда основная дорога уходила южнее, проехали хорошей укатанной грунтовкой до самого поместья де Гранжей.

В этой части страны на уединение надеяться не стоит, но один из предков Орвиста постарался совершить невозможное, перенеся графский дом из городского замка сюда, в пригород Мигне. Территория дома была огорожена достаточно высокой каменной стеной, которая охранялась личными солдатами рода де Гранжей, а внутри размещалось как само поместье, так и облагороженная за поколения территория.

Родовое поместье Орвиста мало походило на средневековую крепость. Это был самый натуральный загородный дом с садом, посыпанными дробленым камнем дорожками, несколькими беседками для летнего времяпрепровождения и небольшим хозяйством. Мой глаз зацепился за личную кузню графа, просторную конюшню, отдельные строения для прислуги и солдат и за многие другие признаки того, что этим имением управлял весьма богатый, но в тоже время прагматичный человек.

Мне понравилось поместье снаружи, я бы хотел, чтобы и мой родовой дом когда-нибудь принял подобный вид, но для этого понадобится или целое состояние, или жизнь нескольких поколений моих потомков. По вековым деревьям на аллее, ведущей к главному дому, я понял, что посадил их как минимум дед виконта, а то и вовсе кто-то из прадедов. Конечно, о ландшафтном дизайне тут не слыхали, но я оценил аккуратно подрезанные кусты, пару простых клумб и видневшийся в задней части участка обширный фруктовый сад. Наверное, по весне, во время цветения яблонь и вишен, там было очень красиво. Можно будет подкинуть идею леди де Гранж разбить пару альпийских горок: вложений никаких, а смотрится превосходно, думаю, она оценит.

Старый конюх схватил мою лошадь под уздцы как только я спрыгнул на землю, и сразу же увел уставшую животину на водопой и чистку. Позже животных покормят и вообще, всячески позаботятся, в этом я был уверен. Прямо сейчас несколько бойцов из моей свиты аккуратно снимали с лошади два ящика с переложенными соломой кувшинами: я забрал часть образцов настоек, которые привез в Пите на пробу, чтобы похвастаться перед старым другом на обратном пути. А когда я узнал, что посольство возглавит отец Орвиста, то моя решимость изъять редкие напитки и представить их не только бывшему гвардейцу, но и главе рода, только усилилась. И пусть королевские приказчики всячески сопротивлялись, но ничего поделать не могли — часть жгучего вина поехала обратно, на запад.

То, что я потащил за собой в Пите, пока не продавалось. Это были экспериментальные настойки, некоторые — штучные, то есть в погреб мы закатили всего один бочонок объемом не больше полутора ведер.

Я никогда не был фанатом наливок, предпочитая чистый продукт или виски, но раз уж я оказался тут, у меня был натуральный оброк и возможность за бесценок покупать всякие ягоды, то почему бы не попробовать?

В итоге в ящиках были вишневые и брусничные наливки, выгонки из зерна и яблок, настойки на меду и прочие вещи, которые смогли прийти в мою дурную голову. В целом, получалось неплохо, хотя вкус от партии к партии разнился: многое зависело от свежести тех же ягод и чистоты при производстве.

Не успел я убедиться, что оба ящичка сняты, а мои ребята передали ценный груз графским слугам, на пороге имения появился виконт Орвист де Гранж — законный наследник рода де Гранж, бывший королевский гвардеец и мой друг.

За прошедшие годы Орвист, конечно, немного раскабанел: на барских харчах и без постоянных физических нагрузок у виконта наметился небольшой животик, который уже на грани приличий натягивал камзол, и округлилось лицо. При всем этом он был все также ненормально для этого мира огромен, а дополнительная масса делала его похожим на штангиста, который пару лет назад закончил свою спортивную карьеру и ушел на пенсию.

— Барон Тинт! Антон! — прогремело по двору, и не успел я пикнуть, как виконт заключил меня в свои медвежьи объятия.

Я быстро сориентировался и, обхватив в ответ мощного товарища, похлопал его по спине.

— Я так рад, что ты наконец-то заехал! А то я уже устал рассказывать отцу, когда же вы нормально познакомитесь!

Орвист сверкнул белозубой улыбкой и как-то печально скользнул глазами по моей прическе. Конечно, я был когда-то представлен графу де Гранжу, но лично мы с ним не прообщались и тридцати секунд. Так что моему другу хотелось, чтобы барон Тинт, герой войны и отмеченный Палом, предстал перед его родителем во всей красе. Мои же волосы сейчас были уложены точно так же, как на приеме у короля — красная прядь спрятана в волосах. Только вместо широкой синей ленты хвост был перехвачен простым кожаным шнурком.

— Ну, давай! Проходи, покажу твою комнату. Голоден? Мы уже обедали, но могу кликнуть кухарку чего принести пожевать!

Мы уже шли коридорами поместья, поднявшись по высокой резной лестнице на второй этаж, где жили и работали благородные обитатели дома.

Досталась мне достаточно просторная гостевая комната, которая, как я заметил, спешно перед моим приездом приводилась в должный вид. В небольшой боковой комнатушке я с удовольствием увидел большую медную ванну, в которой уже была набрана вода, а под емкостью — заложены угли в специальной выемке, под железной решеткой.

— Что, доволен? — хохотнул виконт, — уж я-то помню, как ты любишь жабой в воде посидеть! Как услышал, что заедешь к нам — сразу приказал ванну готовить, говорю, не прогадаем! Матушка-графиня только диву далась, будто барышню в гости принимать будем!

Я улыбнулся словам Орвиста. Он сильно изменился. Стал увереннее, громче. Если раньше, гвардейцем, виконт всегда был огромной хмурой тенью, машиной, которая выполняет приказы и готова умереть на службе короля, то теперь гигант сумел расправить плечи и больше не таить своего настоящего лица. Я уверен, в делах он был все так же холоден и флегматичен, но когда с него сняли груз долга перед престолом и дали определенную свободу — а статус наследника это не только обязанности, но и самостоятельность — виконт расцвел. Я это видел.

Я заметил, что даже в приватной беседе Орвист назвал мачеху «матушкой». Это хороший знак. Слишком много историй, как реальных, так и выдуманных, я знал о ненависти благородных дам к незаконнорожденным сыновьям своих мужей, которых те приживали чаще всего в военных походах или по пьяни. У виконта де Гранжа ситуация была иная: отец признал его еще в юном возрасте, он рос тут же, в имении, вместе с единокровными братьями и у графини было время примириться с сыном супруга от другой женщины, да и принять его как члена семьи.

Я призадумался. Виконт был младшим — оба погибших наследника де Гранжа были старше его, на пять и три года соответственно. Старше он был только юной графини де Гранж — она поздний ребенок и сейчас, насколько я знал, ей только-только исполнилось пятнадцать. Может, Орвист и не был настолько незапланированным? Я наводил справки по его семейству при дворе, через Вилу, само собой, и выяснил, что здоровьем графиня была не слишком крепка. В королевстве же существовала традиция рождения минимум двух, а лучше трех сыновей: старший становился наследником рода, средний — его ближайшим помощником, а младший делал военную или государственную карьеру. Может, Орвиста и родили от другой женщины в качестве этого третьего сына-воина? Тем более его статус бастарда прямо требовал службы в армии или, если личные качества позволяли — в гвардии.

Но какая бы тайна рождения не крылась в прошлом друга, обращение к графине, как к матушке, меня расслабило. Значит за ужином не будет страшных сцен, тяжелых взглядов, двусмысленных намеков и предвзятого ко мне, как к другу «ублюдка», отношения. Я очень опасался, что графиня де Гранж может как-то повлиять на мои отношения с ее супругом, а ведь нам вместе в посольство ехать. И если Кай доверяет графу, то старший де Гранж уже в курсе моей роли, либо король вот-вот сообщит ему об этом. Так что, так или иначе, заехал в гости я очень вовремя.

От обеда я отказался, так как перекусили на ходу мясом и сыром, а вот ванну принял с удовольствием — смыть дорожную пыль и грязь, чтобы с чистой совестью переодеться в чистое. Дорожную одежду я отдал служанке, а сам, натянул простой дублет и накинул наверх куртку — время года уже было холодное, а мы с виконтом договорились прогуляться и, если получится, чуть размяться на заднем дворе.

А чем еще могут заняться два старых боевых товарища? Я уже давным-давно не скрещивал мечи в тренировочном бою с Орвистом и был в некотором предвкушении: стал ли я лучше в бое на мечах? Или де Гранж подрастерял свои боевые навыки за годы сытой жизни в качестве графского наследника?

Перед выходом я аккуратно разложил на кровати камзол с высоким воротником для ужина, присовокупив к наряду короткие штаны, лосины и туфли на высоком каблуке с массивными серебряными пряжками. Для двора этот наряд годился — только до обеда в город выйти, а вот в имении своего старого друга показаться на глаза его отцу и мачехе — в самый раз.

Когда, ведомый слугой, я наконец-то вышел на задний двор поместья, то увидел ожидающего меня Орвиста с двумя полуторными мечами на плече. Виконту тоже не терпелось размяться на арене со старым другом, тем более я был наиболее подходящим сейчас для него партнером на спарринг: меня обучали в том числе гвардейцы, я был достаточно рослым и крепким, чтобы не позволять виконту давить меня исключительно массой, да и вообще… Вспомнить былое?

Все эти мысли о былом в контексте грядущего путешествия меня как-то тревожили, потому что память человека избирательна: вообще, вся эта ностальгия о старых временах, это история про запоминание только хорошего и игнорирование плохого. Если подумать, приключения, в которых участвовал Орвист, сложно назвать веселыми, приятными или даже героическими… Чего только стоил наш штурм поместья Регонов? Нельзя забывать о том, что первые полтора года в этом мире были наполнены страданием, смертью и чужой кровью. Да и моей, если так подумать, тоже пролилось немало. Королевские застенки уже не снились, но все равно, опыт это был незабываемый в худшем смысле этого слова.

— Ну что, готов поработать? — весело пробасил Орвист и бросил мне ножны с вложенным в них тренировочным мечом.

Про себя отметил, что даже тренировочное оружие де Гранжей было выполнено лучше, чем у многих других выглядело боевое. Не бедный, абсолютно не бедный род, скажу я вам.

Мы быстро прошли на специальную вымощенную камнем арену, которая по своим размерам повторяла дуэльную площадку. Я сбросил куртку, положив ту на небольшую лавку, оставшись в одном дублете.

Я принципиально не носил сейчас боевой посох, предпочитая артефакту обычный полуторный меч. Первое — не так бросалось в глаза. Второе — мечом можно было зарубить человека и без обращения к божественным силам моих покровителей. Все же посох был оружием своевольным и нет-нет, да даже во время разминок на нем вспыхивала руна Пала, нанося непоправимые разрушения моей личной тренировочной площадке. И вот когда я уже в десятый раз просто разнес в щепки деревянный манекен, на котором отрабатывал удары, вместо того чтобы просто стукнуть его сбоку, я и повесил посох на гвоздь. Точнее, на два гвоздя — он на самом деле висел в моем кабинете на стене, прямо за рабочим столом. Просто напоминание о том, кто я и как тут оказался.

Орвист уже обнажил свой меч, так что я достал из ножен свой. По команде мы стали сближаться. Недолго думая, виконт в несколько прыжков, удивительно ловких для человека его размеров, разорвал дистанцию и в рубящем молодецком ударе попытался ударить меня сбоку. Я только хмыкнул на такой деревенский прием, уходя с линии атаки, параллельно отклоняя удар виконта в сторону. Как только меч Орвиста оказался в нижней точке, я крутанулся на месте и уже сам в рубящем ударе обозначил, что бой окончен: будь это реальное сражение, я бы отделил голову виконта от плеч.

— Убит!

Орвист на это только довольно оскалился, видимо, убедился, что я не только занимался производством жгучего вина, строительством и торговлей все эти годы. Так что следующий наш контакт продлился чуть дольше.

Мы оба были опытными бойцами, а война сместила наши сознания в сторону эффективности: если во время тренировок с Лу я мог звенеть сталью минутами, то сейчас, в спарринге с ветераном, все наши действия были направлены на максимальную эффективность. Умертви противника — и победил. Бей ногой, лови меч на гарду, бей плечом в грудь, пинай по коленям — делай все, чтобы нанести решающий смертельный удар, потому что впереди врагов еще много. Это не дуэль, это бой насмерть, чтобы выжить.

Орвист тоже вспомнил запах льющейся рекой крови и наш спарринг, который предполагался в формате легкой дружеской встречи, стал какой-то ожесточенной схваткой. Мы, будто самураи, сталкивались со звоном стали, иногда высекая искры, а уже через секунду-две расходились в стороны, так как один из нас получал условно-смертельный удар или настолько терял преимущество, что смерть была бы неминуема.

Это мало походило даже на тренировку гвардейцев, которые, все же, делали упор на выносливость, так что не шли в полный контакт во время своих круговых боев, когда одного бойца доводили до изнеможения.

Реальный бой — это быстрая смерть, запах стали, крови и человеческие крики. И мы с Орвистом были в шаге от того, чтобы не начать рычать друг на друга.

Конечно, виконт был силен, ничего не скажешь: здоровый детина, а будет еще здоровее, все же, Орвист был на несколько лет меня младше.

Я же уже потерял юношескую гибкость окончательно, но ей на смену пришла зрелая четкость движений и самоконтроль, которого мне так недоставало годы назад. Так что мы были в примерно одном положении, а схожий рост и длина рук, вкупе с тем, что я прекрасно знал, как виконт сражается в реальном бою, полностью нивелировало все преимущества Орвиста передо мной. Впрочем, это работало и в другую сторону.

Очередное столкновение и я ловлю клинок виконта между простой крестовой гардой и клинком, хватаюсь рукой за лезвие своего меча и грубым рывком просто выламываю оружие из кисти бывшего гвардейца. Даже если он бросится сейчас на меня в клинч, лезвие моего оружия опустится ему в район шеи, на ключицу, нанося несовместимое с жизнью ранение. Конечно, если на нем в этот момент не будет полного доспеха.

— Убит!

Мой крик слился со звоном упавшего на камень тренировочного меча, прокатившись по всему заднему двору.

От моей и так сырой после мытья головы сейчас валил пар — на улице было около нуля, не лучше выглядел и раскрасневшийся виконт. На этом мы завершили наш спарринг, придя к решению, что закончился он товарищеской ничьей.

После была небольшая прогулка по саду, и мне наконец-то удалось поговорить с Орвистом без лишних ушей: слуга, который принес нам полотенца, сейчас убежал куда-то в сторону поместья, занести тренировочные мечи в оружейную комнату де Гранжей. Деревья уже стояли полумертвые, готовые к зимнему сну, так что мы прогуливались по пустой дорожке, разбрасывая носками сапог опавшую листву. Тут такой дури, как уборка листьев, не существовало, все шло своим чередом. Но, конечно, по весне сад старались привести в порядок.

— Какой человек твой отец?

— В каком смысле?

— Ну, ты же знаешь приказ короля, я как раз сейчас от Кая Фотена. Вот, решил наконец-то познакомиться с твоим родителем и главой предстоящего нам посольства.

Орвист согласно кивнул. Значит и он, и старший де Гранж были в курсе, что Кай снарядит им меня в поддержку. Не знаю, рассказал ли сын отцу о том, что южный барон-самогонщик еще и ментальный маг, но уж точно кое-какие слухи обо мне до графа доходили.

— Мой отец очень расчетливый и аккуратный человек, сам посмотри, — виконт окинул рукой окружающий нас сад и территорию поместья, — у нашего рода нет выхода к морю, нет ценных производств, того же корабельного леса, который ты сплавляешь Мироей. Но графство процветает, и все благодаря моему отцу, деду и прадедам. Все они были умными людьми.

Тут сложно было не согласиться. Для содержания такого дома с территорией требовались немалые вложения, и чем больше я знакомился с семейным гнездом де Гранжей, тем больше понимал, насколько успешны они были, с учетом доставшихся им владений.

— Мой отец отлично смыслит в торговле и способах достичь договоренности, — продолжил виконт, — мы многое получаем от тракта, купцов различных гильдий, помогаем мастерам и так далее. Так что я думаю, ты найдешь с ним общий язык, потому что он такой же человек Софа, как и ты, Антон.

— Софа? Приятно слышать. Большинство благородных землевладельцев Клерии предпочитают поклоняться Керму, — съязвил я.

В глазах виконта мелькнули задорные огоньки. Он оценил мою маленькую шутку на тему жадности высшего света государства.

— Что он обо мне знает? — спросил я прямо.

Виконт чуть призадумался, будто прокручивая в голове, что именно он рассказывал о моей персоне отцу.

— На самом деле не больше, чем остальные. Что ты быстро сделал карьеру при дворе, что ты из черни, но образован, был писарем и счетоводом. Что Кай Фотен пожаловал тебе титул и земли, приблизил к себе в качестве фаворита, но потом отправил прочь от двора, когда стало жарко. Да, в твою опалу никто особо не поверил. Что ты герой обеих главных битв войны — за Пите и Миллер. Что предпочитаешь мечу боевой посох, что получил таковой от Сидира, что у тебя в волосах — красная прядь Воина и право носить золото в косе, дарованное богом Войны. Которым ты почему-то пренебрегаешь. Вот тут, кстати, ты зря, слишком много разговоров ходит на тему того, что ты — лжец. Именно из-за этого. Появился бы хоть раз с нормальной прической при дворе, все бы вопросы отпали мигом. Немногие же из дворцовых прихлебателей были на стенах Миллера, а тем более в тамошних доках, — простое перечисление Орвиста как-то быстро переросло в отповедь, я даже толком среагировать не успел.

В последнем виконт был в чем-то прав. Вообще все они были правы, и виконт, и король, и любой человек, что удивлялся моему нежеланию трясти регалиями и орденами, будь то земного или божественного происхождения. Но я упорно считал, что излишнее внимание к моей персоне — только во вред. У меня вообще была тут созидательная миссия, и как у человека, и как у жреца Лу. Главный пацифист Таллерии, так сказать.

Если подумать над словами Орвиста, то его отец имел обо мне усредненное представление, и многое сейчас зависело от нашей беседы после ужина, когда женщины встанут из-за стола — я был уверен, что графиня и младшая сестра Орвиста хотя бы из вежливости составят мужчинам компанию. Вот как я поведу себя после, что смогу донести до графа и какое впечатление произведу, и определит, как пройдет моя поездка в Ламхитан.

Через полчаса вернулись в поместье — солнце уже село и начало подмораживать. Я еще раз быстро ополоснулся, в этот раз в большом тазике, похожем на корыто, привел в порядок прическу и надел вечерний костюм. Под камзол я выудил из сумок легкую белую рубашку со средней ширины рукавами и узкими манжетами: они уже вышли из моды, но я все не мог привыкнуть к пришедшим на смену широченным трубам, который кто-то по недоразумению принимал за рукава. Да и опозориться я мог, макнув рукав в тарелку. Не стоит. Волосы я привычно уложил, спрятав прядь красных волос, а сам хвост перехватил синей лентой, которую повязывал, когда собирался к королю. Думаю, будет уместно. Потом пошли штаны, чулки и, наконец, сшитые на заказ, по моей ноге, туфли.

Я уже давно перестал удивляться своему внешнему виду средневекового вельможи. Воспоминания о прошлой жизни как-то потухли и стали стираться из памяти, превратились в архив. Если мне надо было что-то вспомнить из физики, механики или другую полезную вещь, я просто открывал туда дверь и выуживал нужные данные. Хотелось ли мне домой так, как в первый год пребывания в Клерии? Отнюдь. Я смирился со своей судьбой, неплохо тут устроился, а статус Истинного Жреца богини Лу даровал мне здоровье, долголетие и ряд недоступных даже ментальным магам способностей.

В назначенное время я спустился из своей комнаты в столовую, где обычно ужинали члены семьи де Гранж. Ничего особенного в плане сервировки для меня не готовили, так что все выглядело вполне скромно и по-домашнему.

В зале уже был Орвист, так что в ожидании хозяина дома мы тихо переговаривались, прогуливаясь по просторной комнате с высокими узкими окнами, хорошо освещенной сейчас масляными светильниками.

— Барон Тинт! Рад приветствовать вас!

Прямо сейчас ко мне и Орвисту приближался граф Бренард де Гранж в сопровождении своей супруги, графини Эдит де Гранж.

Наконец-то я мог нормально рассмотреть графа, не получив при этом болезненный тычок от Вилы де Шонц под ребра. То, что Орвист был сыном Бренарда не было никаких сомнений: виконт пошел весь в отца. Граф был крупным, мощным мужчиной с широкой спиной, крепкими руками и цепким взглядом. Его гладко выбритое лицо немного портила массивная, выдающаяся вперед наковальней челюсть, но это было мелочью. Я обратил внимание, что, несмотря на возраст, старший де Гранж был одет относительно модно, пусть и немного по-домашнему.

Графиня Эдит де Гранж была обворожительной невысокой женщиной с крупными чертами лица, каштановыми волосами и пронзительными карими глазами. Возраст уже давал о себе знать, но женщина все еще выглядела отлично: чистое, светлое лицо, чуть поддернутое сеточкой морщин, свободное платье, высокая, но простая прическа, пара изящных колец и браслетов на руках.

— Ваши Сиятельства, — я склонился в учтивом поклоне, как того требовал местный этикет при встрече бароном более высокого по статусу аристократа.

— Ваше Благородие, — ответила графиня.

Ее супруг и хозяин дома лишь кивнул в ответ головой. Суровый мужик, чего-то мне Орвист недосказал. Или для него отец — фигура привычная и виконт не может быть объективен?

— Мы рады, что вы решили посетить нас по дороге в свое имение, барон Тинт, — голос графа был глубоким, с небольшой хрипотцой.

— Что вы, Ваше Сиятельство, это я должен благодарить вас за оказанное гостеприимство, — продолжил я официальные расшаркивания, — я давно не видел вашего сына, Орвиста, и был несказанно рад тому, что вы пустили меня и моих людей в свой дом.

По лицу графа я не мог прочитать, был ли он доволен моими словами, или же нет. Таким же непроницаемым было и лицо его супруги. Орвист тоже изменился в присутствии отца, так что сейчас меня окружала целая стая де Гранжей, к которой в тот же момент присоединилась последняя представительница семейства — Айрин де Гранж.

В обеденный зал вошла статная девушка среднего роста, на вид лет шестнадцати. На дочери де Гранжей было простое легкое платье прямого кроя в цветах родового герба, на котором был изображен ворон над лесом — черное с зеленым с несколькими серебряными нитями в ткани. Из украшений на девушке была только небольшая серебряная подвеска в форме птицы на тонкой цепочке, которая отлично украшала ее длинную шею и ложилась на светлую кожу груди. Так как ужин был домашним, корсета на девушке не было, и я смог оценить реальные размеры ее талии — тонкой, четко очерченной, переходящей в аккуратные небольшие бедра. Лицом единокровная сестра Орвиста была крайне мила, взяв лучшее от обоих родителей: высокий лоб отца, темные глаза матери и ее же аккуратную челюсть. Овал лица девушки был правильным, без резких черт, от него сквозило достоинством, спокойствием и уверенностью. Самым ярким на ее лице были, конечно же, брови — длинные и широкие, они предавали юной Айрин еще больше сходства с хищной птицей.

— Как я вижу, все в сборе, — подал голос Орвист, намекая, что нам лучше переместиться за стол.

Виконт был прав: слуги как раз закончили простую сервировку и всех нас ждал ужин.

Первым свое место за средних размеров овальным столом занял отец семейства, сев во главе. Справа от него уселся наследник в лице Орвиста, следом за виконтом — Айрин, а слева — графиня. Мне, как гостю, досталось место рядом с хозяйкой дома.

Таким образом де Гранжи показали, что рады видеть меня — посадка по правую руку от графини свидетельствовало о расположении ко мне хозяев дома. Намного хуже была бы ситуация, если бы де Гранж усадил бы меня напротив — во главе стола. Вроде, и почетно, но как на витрине. С одной стороны стола — все семейство, а с другой — ты, такой красивый, сидишь.

Когда все заняли свои места, а слуги установили перед нами тарелки с первым блюдом, мы принялись за еду. Все же, это был ужин семьи, так что для разговоров время придет.

Я вежливо отдал должное филе птицы — мясо получилось одновременно прожаренным и сочным, с удовольствием запив большой кусок легким южным вином. Виконт посоветовал мне попробовать закуску из овощей, которую повар поместья приготовил как раз для этого ужина.

Время от времени я ловил внимательные взгляды сидящей рядом графини: ее интересовало мое поведение за столом. Все же, как человек ест, многое о нем может сказать. Как и в случае обедов с королем, лицом в грязь я не ударил, спасибо маман. Серебряной вилкой и столовым ножом я работал уверенно, как не забывал про чистоту рук и вообще, вел себя крайне прилично. А как иначе? Хотя тут для мелкой знати рыгнуть за столом было в пределах нормы — считалось, что так можно показать уважение, как хозяину, так и повару. Да и благодарность за еду. Впрочем, подобные выходки поощрялись далеко не всеми, и чем выше был статус человека, тем меньше таких похабностей он себе позволял.

Чтобы не зажиматься, я просто представил, что обедаю с Каем Фотеном и Вилой, так что чувствовал я себя более-менее комфортно. Я видел, как поначалу нервничал Орвист и бросала на меня короткие взгляды Айрин.

Первым беседу я не начинал — хозяин здесь Бренард, так что я дежурно хвалил блюда, ответил на пару ничего не значащих о проделанном пути вопросов от графини и разок попросил добавить вина. Вот и все разговоры.

— Итак, барон Тинт, как прошла ваша поездка в Пите? Я слышал, вас вызвал сам король, — наконец-то нарушил свой обет молчания граф.

— Ваше Сиятельство, пожалуйста, окажите честь и обращайтесь ко мне просто Антон, если так вам будет удобнее, — ввернул я, — да, король вызывал меня ко двору, оценить последнюю продукцию производства моих мастеров, обсудить другие дела и поручения престола.

— И как прошла ваша встреча, позвольте поинтересоваться? Успешно?

— Да, Ваше Сиятельство, мы пришли с нашим королем к обоюдному соглашению и я с радостью выполню поручение Его Величества Кая Фотена Первого, да хранит его Первородная.

На стандартную хвалу за здравие короля отреагировали все присутствующие, чуть слышно повторив за мной окончание фразы.

Услышав, что я отправлюсь в посольство вместе с ними, старший де Гранж чуть расслабился.

Я не прибегал к ментальной магии, потому что помнил о существовании шаринских амулетов, которые нагревались при колдовстве рядом. Именно таким когда-то подловил меня Орвист, когда следил за мной для королевской канцелярии в доках. Сейчас мне было важно заручиться поддержкой де Гранжа, чтобы мой вояж на юг прошел спокойно, и я не опасался, что мой же спутник и руководитель хочет насадить мою голову на пику, или еще где по дороге «потерять» менталиста.

Так что за ужином мои барьеры были подняты настолько высоко и были настолько крепки, насколько я вообще был способен их поднять и укрепить. Чтобы ни капли магии не просочилось наружу.

— Антон, — голос Бренарда стал чуть мягче, — это отличные новости. Я уверен, мы справимся с миссией, возложенной на нас монархом.

Все что хотел узнать граф, он узнал, так что слово взяла графиня:

— Барон, скажите, вы же участвовали в последней войне? Орвист много рассказывал о битвах за Пите и Миллер, но если честно, в это сложно поверить.

— Ну что же ты, Эдит, — вклинился граф, — я сегодня имел удовольствие наблюдать за небольшим спаррингом нашего гостя с моим сыном. Скажу тебе, что слухи вряд ли врут. Так сражаются только опытные воины, привыкшие проливать кровь во имя престола.

Я чуть не покраснел от такой тирады. Если честно, схватка с виконтом настолько меня захватила, что я даже не заметил, что за нашей «дружеской встречей» наблюдает хозяин поместья.

— Но дорогой, насколько мне известно, Барон Тинт человек ученый. Вы же получили титул за свои достижения при работе с королевскими финансовыми бумагами, так?

Я только скромно кивнул, сидя под внимательным взглядом графини.

— Да, Ваше Сиятельство, все верно, король Кай Фотен пожаловал мне персональное баронство именно за достижения на ниве работы с его документами. Я вскрыл обширные хищения в армейских закупках прямо перед началом войны…

— Да! Эти Регоны всегда были нечисты на руку, причем во всем, — с презрением бросил граф, — хотя никогда не понимал. У них прекрасные богатые земли, выход к морю, порт, в конце концов. И крупны были хищения?

С тех событий прошло больше пяти лет, дом Регонов прекратил свое независимое существование — наследницу в последний момент выдали за одного из Вилсов, то есть вывели владения под руку аристократов, лояльных королю еще во времена смуты, так что я мог говорить о тех событиях свободно. Тем более, де Гранж был доверенным лицом Кая.

— Очень крупные, Ваше Сиятельство. Ущерб был колоссален и именно хищения стали одной из причин желудочной хвори, которая потом поразила армию, отбившую Пите. Слишком плохое питание, практически гниль.

Граф только хмыкнул — я подтвердил все, что он и так смог выудить из дворцовых бесед, а Эдит только осуждающе покачала головой. Младшие же де Гранжи пока в беседе участия не принимали, молча ковыряясь в тарелках. Орвист еще потягивал вино из серебряного кубка.

Когда принесли десерт — открытый пирог с ягодами и яблоками — беседа оживилась. Орвист рассказал о нескольких визитах, которые нанес как наследник семьи и даже заключил пару сделок от имени отца, граф поделился своим видением ведения дел в своих владениях. Не сказать, что информация была бесполезна: если бы я на самом деле принадлежал этому миру с самого начала, то получил бы от хозяев поместья бесценную информацию, как стоит зарабатывать на своих землях. Для меня же настоящего, выходца из другого мира, рассказ графа хоть и был интересен, но почти бесполезен с практической точки зрения: все это я знал изначально, а что не знал — изучил за последние пять лет.

Но в любом случае, я был им благодарен за такой разговор. Информацией в этом мире делились неохотно, особенно такого рода.

— Антон, скажите, а почему вы дрались на мечах? Орвист говорил, что вы предпочитаете оружие простолюдинов — железный посох, — внезапно вернулся граф к теме войны.

Я прямо увидел, как блеснули черные глаза Айрин — девушке эта тема была интересна и я ее понимал. Ну не производил я впечатление могучего воина и героя войны в этом простом камзоле с лентой в волосах вместо косы. И даже если дочь де Гранжей и видела наш с Орвистом спарринг, вряд ли она сделала тот же вывод, что и ее отец — в понимании обывателей мы просто сталкивались с виконтом на пару секунд, а потом расходились в стороны. Никакой зрелищности или длительного фехтования, чтобы покрасоваться перед зрителями или благородными дамами, как на дуэли.

— В мирное время я предпочитаю меч, Ваше Сиятельство. Мой посох я получил во время войны и атрибутом войны он и остался, как и воинская коса. Сейчас мое оружие висит на почетном месте в кабинете, на стене, как напоминание о прошедших временах.

— Очень интересный подход, молодой человек, очень интересный, — покачал головой граф, — вам выковали посох на заказ? При дворе говорят, что это вообще артефакт, и на нем горят руны богов, и что вам сам Пал жаловал в Миллере, перед самым штурмом города, воинскую косу. Вот правда все это слухи, а Орвист рассказывает о тех событиях не слишком много. Говорит, сражался на другом участке.

Бренард резко начал сверлить меня взглядом, и я понял, что тут у нас контрольная точка беседы: лжец и зазнайка ли я, выскочка-фаворит, или на самом деле герой, отмеченный богом Войны?

Мне не осталось ничего другого, кроме как спокойно распустить ленту, которая удерживала волосы в хвосте и, разобрав несколько прядей, продемонстрировать отметку Пала, которая всегда горела красным: бог Войны не просто покрасил мне волосы, они теперь и росли такого цвета.

Граф победно хмыкнул, бросив взгляд на свою жену в стиле «я был прав», Орвист глупо улыбнулся тому, что уж перед его отцом я показал метку бога, а Айрин даже тихо ойкнула от удивления.

— И правда красная… — тихо сказала девушка, абсолютно невежливо пялясь на мою голову, — значит и рассказы про посох правда? Его выковал для вас Сидир и отметили рунами остальные Шестеро?

— Что вы, госпожа, про руны всех Семерых — это все вранье, — быстро ответил я юной девушке, — на посохе только четыре из них: Сидира, Пала, Софа и Калиты.

За столом повисла тишина. Если в воинскую косу и отметку Пала еще можно было поверить, учитывая расположения короля, и перевода меня в потомственные дворяне из личных с расширением земель, то вот артефакт, отмеченный сразу несколькими богами…

— Софа и Калиты? Вам покровительствует еще и Мудрец с Бардом? — удивленно спросила Эдит де Гранж.

Я сказал о рунах четверых настолько просто и буднично, что сомнений в правдивости моих слов ни у кого не было. Просто люди пытались осознать, как я смог получить милость трех таких разных по своей сути богов.

— Ну, до того, как встать на защиту Пите, я больше занимался наукой. Счетом, механизмами, много путешествовал на большие расстояния… За меч и копье мне пришлось взяться в силу обстоятельств.

— Удивительная история, Антон, удивительная. Сказать по правде, мы скептически относились даже к словам моего сына, уж очень многое происходит с людьми во время сражения, всякое может причудиться, — покачал головой граф.

Остаток ужина прошел в относительном спокойствии. Любопытство семейства было удовлетворено, я опять собрал волосы в хвост и хитро прикрыл красную прядь. За эту свою ловкость и осмотрительность я удостоился комплимента от хозяйки дома. Юная Айрин весь оставшийся вечер рассматривала меня, как нечто неведомое, неизвестное, но очень интересное, но я не сильно обращал внимание на ее грубость: юная девушка, что с нее взять? Не каждый день увидишь отмеченного богами, который из счетовода стал потомственным бароном, да еще имеет какие-то дела с королем и отцом-графом. Так что ей простительно.

Когда пирог был съеден, наступило время дегустаций. Я попросил графа дать указание принести в зал ящики, что передали мои дружинники, а также распорядиться о простой мясной и сырной закуске. Этот момент я обговорил с Орвистом еще в саду и мы пришли к выводу, что лучше всего все будет провернуть после десерта.

Граф, как и любой аристократ, уже пробовал новинку — жгучее вино, как тут называли самогон. Особо напиток популярным у высшей аристократии не стал, но вот мои слова о том, что новый продукт производится с добавлением ягод и фруктов, и несколько бочек этого напитка поедет с нами по заданию короля, возбудили в Бренарде интерес.

Мне же больше хотелось, чтобы граф оценил потенциал настоек и потом, по возвращению из Ламхитана, помог мне наладить поставки через свои земли вглубь страны — на юг. Международная торговля, конечно, была в приоритете, но надо же эффективно осваивать и родной рынок.

Пара слуг быстро принесла два ящика, которые аккуратно поставили на специально подготовленный стол. Там же, рядом, разместилось несколько тарелок с копченым мясом и выдержанным сыром. Было и немного местных фруктов: сочные осенние яблоки и нарезанные груши.

Я выудил из первого ящика набор серебряных стопок, которые для меня сделали на заказ как раз для такого случая, и начал выставлять их на столике. Четыре в ряд — пятая задержалась в моей руке, будто бы я размышлял, сколько человек будет принимать участие в дегустации.

— Барон, Айрин уже достаточно взрослая, чтобы попробовать ваши настойки, не стесняйтесь, — пришел мне на помощь граф, после чего последняя стопочка встала на темное гладкое дерево столешницы.

Сперва в ход пошла самая сладкая, вишневая настойка. Она понравилась всем присутствующим своим мягким вкусом. Градус в ней был не очень большой, по моим прикидкам — в районе тридцати, так что спирт чувствовался не особо сильно. Вот настойка на груше имела специфический аромат. Графу не понравилось, а его супруга — оценила. Обратная реакция была у хозяев дома на клюквенную настойку с небольшой кислинкой.

Наливал я по чуть-чуть, грамм по пятнадцать, чтобы просто прочувствовать вкус. Граф это оценил: он знал, что мое жгучее вино сильно бьет в голову, а нам еще предстоял приватный разговор.

После пошли совсем экзотичные вещи, такие как пародия на виски — дистиллят из пророщенного ячменя, который я год выдерживал в специально сделанных для этого дубовых бочках. По цвету напиток был похож, но, на мой взгляд, вкус оказался слишком резкий. Оценили напиток только мужчины.

— Ух! — только и выдал граф, опрокинув в себя порцию рыжевато-красной жидкости, — какая интересная вещица!

— Чувствуете, как тепло идет вниз, в желудок? — просто спросил я.

Граф удивленно кивнул. Сначала обжигающие, мое самопальное виски все же грело нутро, когда добиралось по пищеводу до желудка.

— Сейчас не лучшие условия, потому что это зимний напиток, по моей задумке. Употреблять стоит со льдом, а из еды — мясо или сочные яблоки, — пояснил я графу, с чем и он, и Орвист молча согласились.

Да, такое пить только вечерами.

Айрин, как и ее мать, после сладких наливок интерес к процессу потеряли, больше уделяя внимание искусно выделанным серебряным стопкам, которые женщины внимательно крутили в руках, пока мужчины были заняты обсуждением крепленых напитков.

— Знаете, очень интересные стаканчики, барон Тинт. Ваша идея? — спросила графиня.

— Да, Ваше сиятельство. Жгучее вино очень крепкое по сравнению с обычным вином, элем, сидром или пивом. Поэтому и пить его надо по чуть-чуть, дабы не потерять внезапно человеческий облик во время застолья, — ответил я.

Моим объяснением женщина удовлетворилась. Наконец-то демонстрация продукции моих винокурен была окончена, мы с графиней и юной Айрин раскланялись и женщины нас покинули.

— Пройдем в кабинет, Антон? — просто спросил граф, мигом приняв какой-то более простой и расслабленный вид.

Видимо, его жена была большей сторонницей приличий, нежели сам граф.

— Конечно, Ваше сия…

— Ой, да все, Эдит ушла, в комнате остались только слуги короля. Так что можно просто по именам и титулам, — раздраженно отмахнулся от моей словестной акробатики Бренард.

— Как вам угодно, господин Бренард, — согласился я с хозяином дома и легко кивнул, принимая новые правила общения.

Рабочий кабинет графа располагался на втором этаже, в дальнем крыле поместья, подальше от домашнего шума и внешнего мира. Я с удовольствием опустился на большой диван, глава рода — в свое кресло, а Орвист в кресло для посетителей. Все же я немного устал с дороги, да и легкие возлияния давали о себе знать, так что в голове чуть шумело.

Пока разговор не начался, оба де Гранжа демонстративно выудили из-под своих камзолов подвески с уже знакомым мне белесым камнем — амулетом шаринских воинов, которые положили на письменный стол графа.

Я только хмыкнул. Ну что же, в одну и ту же ловушку дважды я не попался, проверку графа прошел, и теперь де Гранжи играли в открытую.

Наконец-то мы спокойно поговорим о делах грядущего посольства, учитывая все мои возможности и таланты.

Глава 3. Катарсис

Можно ли из медвежьего угла, который жаловал мне король Кай Фотен Первый, сделать приличный регион за пять лет?

Конечно же, нет. В моих мечтах земли, полученные в награду от короля за службу престолу, я в кратчайшие сроки превращу в местную Кремниевую Долину с массой ведущих производств. Ну, по меркам этого мира ведущих, конечно, ведь даже рецепта пороха я не знал. Как ничего о металлургии, сложной обработке материалов, конвейерном производстве и так далее. Мой потолок — это просмотр видосиков на ютубе, где мастера и любители токарного дела на потеху публике спускали металл на стружку, вытачивая кубик внутри куба, какие-то болванки или обрабатывая залитые эпоксидкой коряги, делая из них стильные вазы. На этом, собственно, все. С эстетической точки зрения — было очень красиво и интересно, с практической — я не вынес ровным счетом ничего.

В плане самогоноварения пришлось ограничиться десятком винокурен, благо, поставить сруб и разместить в нем пивоваренные котлы с некоторыми изменениями конструкции — дело нехитрое. Занялся я и варкой пива, куда уж без него. Вот только подход у меня был принципиально иной: стремление к чистоте и стерильности и эксперименты с пастеризацией стали давать результаты, а банальное смешивание пива с самогоном позволило делать невиданные до этого времени здесь крепленые, реально крепленые сорта, которые по градусу приближались к вину.

Основной же бизнес баронства я связал с вырубкой и сплавлением строительного и корабельного леса по руслу Мирои: река была судоходной, и я не видел ни единой причины, почему бы этим не воспользоваться. В ближайшее время, конечно, придется заняться высадкой новых деревьев, если я не хочу оставить от полученного мне леса чистое поле с пнями, но производительность труда здесь была настолько низкая, до нелепости низкая, что дисбаланс вырубки станет проблемой еще не скоро.

Единственное, что удалось внедрить на моих землях из мира промышленности — циркулярную пилу на приводе водяного колеса. Река была рядом, устройство водяной мельницы тут было отработано и изучено вдоль и поперек, так что мне пришлось лишь заказать у кузнецов диски и приладить них на вал, собрав огромные распиловочные столы для разгона бревен на доски или брус.

На самом деле, именно стройматериалы, которые я массово сплавлял на побережье по вполне приятным для меня ценам, и удерживали на плаву все баронство. Я же активно пускал всем пыль в глаза, что основные барыши приносит мне именно жгучее вино, которое, на самом деле, еле-еле болталось на границе самоокупаемости.

Пили водку не так, чтобы активно. Первую партию трактирщики и городские управы закупали вообще крайне неохотно, да и купцы сторонились мутного пойла, справедливо отмечая, что пахнет оно премерзко. Так что все мои попытки гнать откровенную сивуху, чтобы быстро поднять денежек, окончились неудачей — народ предпочитал свежий эль или молодое вино: и накрывает мягче, и на вкус приятнее. Дешевый самогон пользовался спросом только у самых опущенных и потерянных для мира категорий населения, которым было уже неважно, чем заливать глаза, лишь бы забыться тяжелым алкогольным сном. Как можно понять, платежеспособностью моя целевая аудитория не отличалась, а разворачивать кампанию по спаиванию местного населения, чтобы подсадить их на водку и сивуху, у меня в планах не было. Так что потихонечку все мои винокурни переходили на производство спиртового полуфабриката, который уже отдельно, на специальных котлах, перегонялся в более чистый спиртовой продукт медицинского назначения. Ну и эксперименты с настойками и виски — в качестве диковинки для аристократов такой продукт продавать было можно, вместе с комплектами выделанных серебряных рюмочек и памятками, как правильно и весело пить. Так можно было сделать из процесса возлияния шоу на один-два вечера, не более. Но и качественного алкоголя у меня получалось ничтожно мало, и тут я не расстраивался. Конечно, если я где-нибудь найду себе стабильного поставщика вишни, то все может поменяться: эта настойка получалась мягкой и вкусной, так что может прийтись по душе широким массам.

Выгонка же относительно чистого спирта была проектом если не финансовым, то стратегическим. Я плешь Каю уже проел с дезинфекцией и применением спирта в медицине для обработки ран и мытья рук и инструмента, так что потихонечку приближался к государственному контракту для армии — на каждые три-пять сотен бойцов в войске был штатный лекарь, который занимался обработкой ран и лечением солдат. От сепсиса и инфекций после простейших хирургических манипуляций людей косило нещадно: серьезное ранение часто заканчивалось ампутацией, которую переживали далеко не все, а если человек и выдерживал распил кости и последующее зашивание или прижигание культи, то очень часто начиналось воспаление и гангрена. Думать о том, что мои методы только увеличат число калек в этом неспокойном мире, не хотелось.

Отдельный уговор у меня был с учеными при королевском институте. Если так вообще можно было назвать столичную шарагу, где изучалась грамота, история Клерии, счет и еще пара предметов. Местные ученые кое-как занимались алхимией, так что я оставил заказ на состав, который приводит к потере сознания в ходе вдыхания паров. Я банально хотел, чтобы тут наконец-то начали варить эфир, который опять же, снимет массу вопросов в плане анестезии. Возможно, где-то подобный раствор уже был изобретен, но пока я с ним не сталкивался.

Почему я вообще занимался развитием медицинских направлений? Даже не знаю. Наверное, дело в культурном шоке: я до сих пор старался мыться здесь каждый день, активно использовал мыло, которым тут приводили в порядок ткани, опасался заражения крови или столбняка. Дома все эти вопросы не имели никакого значения, а тут же, в условиях средневековья, я краем сознания всегда чувствовал, что смерть от кровавого поноса вот тут, за углом, ждет меня, такого молодого и красивого.

Казалось бы, столько лет прошло, но я до сих пор не переставал удивляться, как сильно боги и магия тормозили прогресс в Таллерии. Люди буквально не искали обходных путей, если что-то можно было сделать с помощью магии или молитвы, просто опускали руки. Даже местная грамота и та, замерла где-то на уровне начала христианской эпохи: тут до сих пор писали на выделанных шкурах и отвратительного качества папирусе, который ломался при любом загибе. Серьезные документы делали на пергаменте из тонко выделанной кожи, но и это не особо спасало, потому что стоили такие документы каких-то совершенно сумасшедших денег.

Я практиковался в изготовлении бумаги, но особых успехов не добился. Вроде, все делал плюс-минус правильно: измельчал растительные волокна, сделал из тонкой, специально заказанной ткани сито, вымачивал раствор и просушивал на рамках. Но конечный продукт получался некачественным и ломким, и пока я не знал, как с этим бороться. Добавление золы в раствор чуть улучшило положение вещей и на этой бумаге стало возможно писать, но она все еще проигрывала местному папирусу или пергаменту в прочности, а с навощенными дощечками даже рядом не лежала — те были вечны, аки скрижали.

Конкретно в этом году я планировал поэкспериментировать с натуральными клейстерами, тем же крахмалом, который должен был, по моим прикидкам, придать бумаге прочности после высыхания. Еще можно было бы подумать над температурным режимом сушки листов, но это были далеко идущие и абсолютно не принципиальные планы. Одно радовало: материала для варки раствора и замачивания у меня было валом, для своих экспериментов я активно использовал не только волокна пеньки или других растений, но и многочисленные древесные опилки, которые были отходом моего лесного производства. Если я смогу найти достойный по своим качествам и при этом дешевый клей, то можно вообще подумать об изготовлении аналога ДСП из тех же опилок. Сделать простейший механический пресс не составляло труда.

Такой материал мог оказаться крайне полезным в бытовом плане, в изготовлении той же мебели, например. Относительно легкий, из отходов основного производства, не требующий каких-то серьезных вложений в ходе изготовления. Самое дорогое — построить линию прессования и жаровые комнаты для сушки.

Серьезно я стал думать о производстве такого материала, когда увидел, сколько опилок остается после разгона стволов на доски и последующей чистовой обработки досок: когда я узнал, что корабельная доска или брус, которые получаются после обработки ствола, имеют десятикратную стоимость по сравнению с сырым кругляком, я почти перестал сплавлять необработанные бревна. Вместо этого я заложил основу для лесозаготовительного поселка и стал активно заманивать лесорубов, мастеров и столяров на свои земли.

Кстати говоря, именно производство древесины пробило брешь в моих накоплениях и даже загнало в долги перед короной: пришлось занимать у казны и просить отсрочку по уплате налогов, чтобы свести дебет с кредитом.

А вот лото загнулось. Я пытался возродить забаву в ближайших городах, но, видимо, без участия Энжи эта затея была обречена. Даже если люди и приходили играть, то выручки были совершенно мизерными, да и не все барды оказались чисты на руку: парочка свалила в закат с кассой в несколько золотых. Так что тут я в очередной раз убедится, что смог в свое время поправить дела и разбогатеть только благодаря вмешательству Седьмой, ведь именно после прихода Энжи в Пите началась лотерейная лихорадка, которая принесла мне больше тысячи золотом.

Деньги, деньги, деньги… Они уходили, как вода в песок, я постоянно находился в поиске, где бы еще заработать. Вот только если раньше, во время моих с Лу приключений, речь шла о пяти-шести серебра в неделю, то теперь мне требовались десятки и сотни золотых.

Чего мне только стоило изготовление дисков для циркулярных пил! Железо тут было не самого лучшего качества, так что по своей стоимости каждый диск приближался к хорошему мечу — просто за материалы, уголь, работу, шлифовку. А заточка стоила так и вовсе, будто я заказывал обработку десятка клинков. Очень мелкая и важная работа. При этом пока мы вместе с кузнецом нашли правильный угол наклона зубьев… Это у меня дома их делали с твердосплавными напайками. Тут же диск был цельным, выкованным из одного куска металла, ни о каком композите речь не шла. Слишком большой угол наклона приводил либо к деформации диска, либо вообще к сколу зубца. Такой диск можно было использовать и дальше, но из-за нарушения структуры он очень быстро раскалывался на несколько частей.

Замена же на валу была не слишком простым делом. Для этого надо было наполовину разобрать хитрый стол, снять старый диск со специальной посадки, потом звать кузнеца, чтобы он подогнал новый. Ни о какой стандартизации или четких размерах речи не шло. Это был приблизительный мир ведер, локтей, шагов, пальцев и так далее, так что каждый диск получался уникальным изделием. Единственное, чего удалось добиться — для ковки мой мастер стал использовать форму, плюс-минус радиусы получались одинаковые. Но что значит люфт в миллиметр или полтора, когда тебе надо жестко посадить изделие на вал? Каждая установка — это подгонка с помощью молотка и такой-то матери. В какой-то момент мне вообще думалось начать молиться Софу, пока бог ученых не пошлет мне хотя бы штангенциркуль и рулетку.

А сколько нервов сгорело, пока я доводил до ума передаток с колеса водяной мельницы на рабочий вал… Для распила же не подойдет пять оборотов в минуту, нужны большие скорости! Я не хочу даже вспоминать, сколько ночей потратил и кожи извел на чертежи, и сколько макетов сделал для меня столяр, который к концу разработки уже чуть не плакал — все мне было не так — но итоговый механизм встал мне по цене, чуть ли не по своему весу в золоте. Потому что шестерни пришлось укреплять магией земли, чтобы они друг друга не «съели» за полгода работы. Ну и освежать заклинание раз в квартал, за что с меня уже брали «символическую» плату. Но в итоге мне удалось добиться невероятных ста пятидесяти оборотов в минуту с нормальным крутящим моментом — если делать быстрее, то вся конструкция ловила клин. Да и то, прогнать все полено разом не получалось: сначала пильщики намечали канаву, по которой пройдет диск, после чего, последовательно увеличивая вылет диска, в несколько проходов по десять-пятнадцать сантиметров вгрызались в дерево. Но даже со всей этой возней доски разгонялись намного быстрее, чем классическими ручными пилами, которыми орудовали в парах. Да и сами пильщики могли работать полную смену, а не валились без сил уже через несколько часов изнурительного труда.

Потом срез обрабатывался, где надо, рубанком, и относительно гладкие и абсолютно ровные доски отправлялись на речной причал, где укладывались на плоскодонную баржу и сплавлялись к самому морю, конечным потребителям или перекупщикам. Интерес к моей продукции постоянно рос: на каждую партию я требовал ставить клеймо в виде моего герба, так сказать, делал рекламу продукции: купцы и корабельщики уже протоптали тропу в Эдру в поисках строительных материалов.

Флот Клерии знатно потрепало во время войны и сейчас на верфях закладывались все новые и новые корабли, как торговые, так и военные. Так что спрос на корабельный лес был постоянный, а на доски — тем более.

Правда, для некоторых задач у меня все же, заказывали кругляк, а для мачт вообще приходилось думать над сплавлением по извилистому в своих верховьях руслу Мирои цельных стволов подходящих деревьев, но все это было заказом штучным и отпускалось за отдельную плату.

Все производство было под моей рукой, и от поползновений криминала и нечистых на руку купцов я был огражден собственным статусом. А воровать, как у Тиббота, у меня не выйдет: много натурального оброка я не собирал, а как начал активно заготавливать лес и варить самогон, так почти все, что было, пускалось в работу. Собранное крестьянами зерно, ягоды и травы — на спирт и настойки, а мастера так и вовсе работали на производстве, отдавая налоги барщиной. Многие крестьяне переквалифицировались в вальщиков леса или пошли работать на баржи и причалы, местами требовались услуги бурлаков. До самого Шамполя на маршруте сплавления леса «левых» людей не было вообще: все это были мои крепостные или вольнонаемные, а вот уже дальше река уходила на чужие земли, и там приходилось договариваться как о проходе, так и о причале.

Тут меня спасало имя Кая Фотена, который незримо покровительствовал барону-выскочке, так что за пользование чужими берегами с меня брали чисто символическую плату: десятку серебра с баржи, суммарно доставка одной партии обходилась мне около пяти золотых за ходку, с учетом жалования команды, сборов других аристократов и обслуги самого судна. Учитывая, что на каждой барже груза везли минимум на пять-шесть «королей», издержки были не слишком велики.

За сушку древесины я пока не брался, оставляя это на откуп другим мастерам — этот процесс виделся мне слишком дорогостоящим, да и в условиях северного климата быстро высушить древесину еще та задача. А если доска пойдет «винтом», то кому я ее продам за полную цену? Пусть мастера-корабелы сами занимаются окончательной обработкой материалов, мое дело — срубить, распилить и доставить свежий лес в кратчайшие сроки.

Каждый месяц я поставлял кругляка и досок на две сотни золотых, а после вычета всех издержек чистая прибыль составляла почти дюжину «королей» ежемесячно. В прошлом году я сумел окончательно рассчитаться с долгом Каю — я был должен казне тысячу золотом в счет ссуды и процентов, и еще двести монет налогами — а в этом вышел на чистую прибыль, которую смогу свободно реинвестировать во что-нибудь новое.

Все то время, что я занимался многочисленными проектами, рядом со мной была Лу. По ночам она вытаскивала меня из-за рабочего верстака, за которым я пытался вычертить передаток, и вела в постель, успокаивала, когда окончательно сдавали нервы, помогала заполнять таблицы и была рядом, когда мы впервые запустили водяное колесо с полностью готовой моделью средневекового ротора.

Лу была со мной все эти годы. Конечно, она отлучалась по делам паствы — я сам гнал ее к молящимся, дарить покой и утешение — но богиня всегда возвращалась ко мне, к своему жрецу и мужчине.

Во время этих размышлений мы и въехали нашей небольшой кавалькадой в Эдру. Я заглянул в управу и купеческую гильдию, дабы убедиться, что за время моего отсутствия ничего не случилось, после чего мы продолжили путь. Дальше, к поместью барона Тинта.

Имя населенному пункту, который вырос вокруг моей усадьбы на слиянии двух рек, я так и не дал, да и нужно ли это было? В народе его уже называли баронской лесопилкой, так зачем переучивать? Рано или поздно какое-то название установится само, а плодить сущности я считал лишним: один раз Сидир меня уже щелкнул за подобное по носу деревянной пробкой для самогонного котла, так что больше одну и ту же ошибку я повторять не собираюсь. Пусть теперь вопрос касался и топонимов.

А вот и виднеется поместье. Лошади, которые почуяли близость родного стойла, даже как-то приободрились и прибавили шагу, люди тоже повеселели: мои дружинники стали переговариваться между собой, обсуждая, чем займутся вечером и кто ставит пиво. Казарма на двадцать человек размещалась здесь же — на территории дома, внутри каменной ограды.

Наш маленький караван заметили издалека, так что пара слуг и конюх уже встречали уставшего с дороги хозяина и его сопровождающих. Я молча бросил поводья повелителю моей конюшни — тот лишь быстро изобразил поклон легким кивком, передо мной сильно гнуть спину не требовалось — после чего я устремился к появившейся на пороге скрюченной фигуре, опирающейся на простой деревянный посох.

— Илий! Старик! Как ты тут! — приветствовал я радостно старого жреца.

Время не пощадило старика Илия. Буквально после войны, оказавшись в тепле, безопасности и покое, организм жреца стал сдавать и старость навалилась на него, со всей силы. Первое время Илий еще бодрился: помогал мне и Лу по хозяйству, в основном советом, следил за слугами, занимался закупками провизии и прочими делами отца-снабженца, роль которого он принял на себя еще в далеком Сердоне. Однако в последний год, убедившись, что я справляюсь, а Лу — занимается своими делами, Илий будто бы сдался и решил, что пора бы уже и отдохнуть.

Нет, старик выходил на улицу, восхищался водяными мельницами, пытался гонять слуг и кухарку, но все больше и больше времени проводил в своей комнате, вовсе переселившись с почетного второго этажа на первый — ближе к кухне и слугам. Ему было банально тяжело подниматься по высокой лестнице.

По моему приказу столяр позапрошлой весной сбил для Илия крепкую лавку, которую поставили недалеко от крыльца. На ней старый жрец проводил львиную долю времени, озирая двор, конюшни и казарму из-под седых кустистых бровей, думая о чем-то своем.

Другой бы на моем месте давно бы выгнал старого нахлебника в пристройку для слуг, да вообще, где это видано, чтобы у крыльца барского дома стояла лавка для какого-то старого нищего? Но я ценил Илия и не забыл, как много старый жрец сделал для меня и Лу в мой первый год в этом мире. На самом деле, Илий был вовсе моим первым другом во всей Таллерии: пока богиня кидала на меня гневные взгляды и думала, как о никчемном черве, старик взял надо мной патронаж, рассказывал о местном мироустройстве, богах, торговле, благородных домах и вообще, был просто кладезем информации. Только с ним я мог поговорить на интересующие меня темы на привале у костра или вечером, дома, за столом, за кружкой пива. Он был прекрасным рассказчиком, а для общего дела смог усмирить свою хитрую натуру и вел наше маленькое хозяйство; Илий был невероятно охоч до выпивки, мое первое впечатление о нем, как об алкаше, оказалось правдивым. Но он ни разу не спустил заработанную мною медь и серебро на вино, выделяя себе из общей кассы исключительно «на карманные расходы», умудряясь попутно еще и выведать чего интересного из разговоров мужиков за кружкой пива. И даже когда у нас появилось вдоволь золота, и я вознесся в высшие круги Клерии, он не расслабился, продолжая помогать нам и Лу своей мудрой экономией.

Так что как бы не прошла жизнь Илия, как минимум за год наших совместных приключений старик заработал себе на пенсию и спокойную старость хотя бы тем, что удержал меня на плаву своими советами и беседами. Без него я бы остался совсем один.

Сейчас же, когда Лу отдалилась от меня, мы опять остались с Илием вдвоем. Я старался уделять старику внимание, проводить с ним больше времени, ощущая в нем своего деда, которого в реальности у меня никогда не было.

— Что-то ты долго, Антон! — проскрипел Илий, хитро зыркая на меня из-под седых бровей своими поблекшими от возраста глазами. — Ждали мы тебя на два дня раньше! Сам же голубя отправил!

А вот об этом я совсем забыл. Когда я высылал голубя, то еще окончательно не принял решение, буду ли заезжать к де Гранжам, или отправлюсь сразу в свои земли. Кроме всего прочего, я провел в гостях у Орвиста порядочно времени, на сутки больше, чем планировал, выехав со своими ребятами на Тракт только утром третьего дня.

— У виконта был, Илий! У старины Орвиста. Пойдем в дом, расскажу, как он растолстел, когда графскую цепь на шею повесил!

Илий довольно захохотал, представив себе толстого, как кабан, виконта, и мелко засеменил обратно в дом. Я же только аккуратно положил на сгорбленную спину старика ладонь, направляя движение пожилого человека.

Дворовые и дружинники уже перестали удивляться нашим с Илием отношениям: по официальной версии он мне был дальним родственником. То, что Лу, которая спала со мной в одной постели, технически мне, как бы, какая-то там сестра, всем было плевать: тут родство переставали считать за кровное уже начиная с троюродных. А так как Илий мне по легенде был дед не родной, а минимум двоюродный, то и не «сестра» она мне была вовсе. Так, седьмая вода на киселе. А учитывая, что официально перед Матерью мы свой брак не свидетельствовали, то и вообще о чем тут говорить? Ну, спят и спят, барон-то мужик приличный, платит вовремя, пиво свое свежее наливает, чего ему кости мыть?

Я быстро ополоснул лицо и шею с дороги, скинул сапоги и натянул домашнюю рубаху и штаны — приму ванну вечером — и уже через две минуты спустился обратно в столовую, где меня дожидался старый жрец.

Полная путешествий и лишений жизнь все же наложила на Илия свой отпечаток: сейчас ему не хватало впечатлений, так что он с удовольствием слушал все мои рассказы или просто был «свободными ушами», если у меня что-то не получалось и мне надо было кому-нибудь выговориться. Раньше у меня была еще и Лу, но последний год — только Илий.

— … и приезжаем мы в графское поместье… Ты бы видел, Илий! Большая аллея, старые деревья, которые еще прадед Орвиста высадил, огромный плодовый сад. Красивое место! И дом прекрасный! Так отдаю я поводья конюху, а на пороге появляется какая-то бочка в камзоле, да как загремит на весь двор «Антон!», — я надул щеки и изобразил толстого виконта, который спешил ко мне со своими медвежьими обнимашками.

Конечно же, я утрировал. Не потолстел Орвист настолько. Но, по сфокусированному взгляду старика, которому было все сложнее удерживать долго внимание, я кривлялся не зря. Илия история захватила.

— Да ладно? Вот прямо и толстый такой стал?

— Как кабан! Но силен, зараза! Чуть мне кости не переломал, так обнял!

Илий тихо засмеялся, чуть не закашлявшись. Не поверил, что кто-то может меня на этом берегу Таллерии обнять так, чтобы поломать кости. Все же, я тоже не был по местным меркам дюймовочкой.

На весь пересказ моего посещения графа де Гранжа и его наследника у меня ушло примерно полчаса. Илий отдельно встрепенулся, когда я упомянул Айрин — но ничего не сказал. Когда мой рассказ подходил к концу, я все же спросил у жреца. Коротко, но емко:

— Приходила?

Илий в момент стал хмурым и я уже пожалел, что испортил старику настроение своим вопросом.

— Нет, Антон, не приходила. Бабы говорили, что в Эдре ее видели, у приюта, но сюда не заглянула наша богиня.

Я только молча кивнул. После каждой своей отлучки за последний год больше, чем на день, я задавал Илию этот вопрос, и с каждым разом его ответы были все мрачнее и мрачнее.

Как-то быстро я втянулся в рабочие дела. Мироя зимой не замерзала, течение было достаточно быстрое, а морозы не настолько суровые, как в глуби материка, чтобы лед сковал водную гладь реки, но подготовиться стоило. Единственное, меня беспокоили берега — в прошлую зиму пришлось отправлять мужиков с топорами, чтобы высекали лед, потому что колеса водяных мельниц почти не крутились. А так я загрузил кузнеца, как своего личного, так и городских мастеров, заказами на буржуйки — пилорамы стоило относительно безопасно отапливать. У меня уже сформировались смены из мастеров, которые занимались разгоном бревен на доски, менять что-то в укладе людей мне не хотелось. Все равно опилки было особо некуда пока девать, пусть топят, утилизируя обрезки. А вот если я найду приличный клей за вменяемые деньги, то есть почти даром, то можно подумать о прессовании плит ДСП.

Затея с отоплением казалась немного пожароопасной, но и двухсторонняя пневмония тут была приговором, а товар надо было поставлять без перебоев. Рядом с буржуйками всегда будет стоять бочка с водой. Чуть что — потушат.

Я продолжил эксперименты с бумагой. Хотелось свозить образцы если не в Ламхитан, то уж показать королю. Были у меня мысли и о печатном станке, благо, там все было до безумия просто, если вспоминать печатный пресс Гутенберга, а потом продать королю идею гербовой бумаги, отпечатанной типографским способом… Для его грамот и документов… Да продать задорого… Пусть, короче, возвращает то, что забрал налогами. Я и так вношу огромный вклад в восстановление флота своими лесопилками, еще немного, дорасту до стратегического производства.

Работа, работа, работа. Все свободное время после обеда я проводил у верстака, при свете масляных ламп, которых по кабинету стояло в изобилии. Илий, когда увидел в первый раз, сколько осветительных приборов я наволок в свое логово, аж дар речи потерял от такой расточительности. Но я, дитя электрического света, все время ощущал нехватку освещения. Зимние же вечера наступали рано и были темными, а глаза у меня одни, скупиться на недорогое масло, чтобы ослепнуть к сорока годам, я не собирался.

Я много сил тратил на улучшение своего ротора, который приводил в движение диск циркулярной пилы. В нем было слишком много «висящих» шестерней, слишком много точек сцепления и отказа. Но каждый раз, когда я пытался упросить эту конструкцию, я упирался лбом в несовершенство материалов: при резкой передаче с большим коэффициентом, детали получали чудовищную нагрузку. Пока тут такую сталь ковать не научились, да и в моем родном мире я что-то не припомню, чтобы передачи были простым механизмом: при серьезной трансформации момента в обороты всегда использовалась многоступенчатая система.

Плюс, все приходилось делать на проклятых шестеренках. Конечно, я кое-как представлял себе червячную передачу, или как она правильно называется, когда момент передается не на шестеренку, а на вал, но как это сделать так, чтобы этот самый вал не выкрутило винтом — я был без понятия. А укреплять все подряд магией, так никаких прибылей не хватит.

Я все ближе и ближе подходил к мысли, что мне придется открывать филиал металлургической лаборатории и экспериментировать с литьем стали, искать рецепт чугуна, который бы очень пригодился, может, попытаться построить плавильную печь высоких температур. Вот только я ни черта в этом не смыслил, не представлял себе даже полноценные свойства высокоуглеродистой стали. А чем чугун отличается от обычного незакаленного железа? Каковы его свойства? Ну, льется он хорошо, окей, что дальше?

Единственное, что я знал четко — это принцип пакетной ковки дамасской стали, но там, простите меня, все настолько просто, даже элементарно, что стыдно записывать в достижения. Но и тут я столкнулся с проблемой: при выковке пакета он постоянно норовил расслоиться, кузнецы не умели проковывать заготовку так, чтобы спаять все слои, и в итоге изделие из дамаска при закалке шло лютыми трещинами. А самому стоять над душой у мастера — так никакой жизни не хватит. Я знал, что в моем мире при ковке активно использовали флюс, чтобы защитить заготовку от окисления на воздухе и уменьшить объемы окалины. Но что, черт возьми, такое флюс?! Я подозревал, что это какой-то материал или химическое соединение, но какое именно? Местные кузнецы посыпали заготовки песком и измельченной в пыль известью, но в случае ковки дамасского пакета, то есть, фактически, во время пайки с помощью молота, этой смеси было недостаточно. Или я упускал какую-то деталь. Не зря же эти волнистые клинки так ценились в древности, значит, был какой-то подвох. Может, в текущих условиях у меня есть возможность нормально выковать только один пакет из ста? Без трещин, расслоения и проблем во время закалки? Но тогда такой клинок реально получится дороже золота — столько угля, металла и времени на него потратить!

Проводя все вечера над верстаком, я все больше и больше сатанел, в буквальном смысле. То, что казалось элементарным, при ближайшем рассмотрении вытягивало за собой технологическую цепочку такой длины, что у меня опускались руки. Еще эти проклятые локти, лиги, шаги и пальцы! Дайте мне метрическую систему! Да любую систему, которая будет отличаться математической точностью! И штангенциркуль! Любой! И я поставлю этот мир на колени! Но нет, вся красота оставалась на чертежах. Когда же приходило время объяснить мастерам, что от них требуется, нужно было переводить все в местные величины, что выливалось в лютейшую пляску итоговых значений. Погрешность в пять-десять процентов на точных расчетах, как вам? Вот так выглядит «мир на глазок», в котором нет четких измерительных приборов. Даже объем бочек от региона к региону мог меняться, потому что у одного бондаря одно ведро, а у другого — другое. В итоге обе бочки на двести ведер, а по факту одна вместительнее второй литров на десять.

Я пытался сделать собственный метр, даже внедрял его на своих производствах, но вот как делить сантиметр на миллиметры? Как сделать больше одной линейки без серьезной погрешности? В итоге люфт у меня был не хуже, чем на местных пальцах и локтях, так что я просто на это плюнул: или Соф подгоняет мне ящик линеек лично, или я умываю руки.

Вот так прошла почти вся зима. Утром я носился по своим владениям, проверяя ход работ и состояние хлипких механизмов, мотался в Эдру, разок сгонял в Шамполь — заключить новые договоры на поставку корабельного леса и получить от купцов предоплату — а вечерами сидел за верстаком или беседовал с Илием.

Старик был единственной живой душой в этом мире, которая знала о том, откуда я прибыл на самом деле. Боги, в том числе и бросившая меня Лу — не в счет, они высшие сущности. Я развлекал бывшего жреца рассказами о родной Земле и Москве, о своей учебе, механизмах, еде, изобретениях, народах и традициях. Информации было так много, что я никогда не повторялся: Илий же всегда с нетерпением ждал наших посиделок, неизменно внимательно меня слушая, лишь временами удивленно цокал языком. Поверить в некоторые вещи для него было практически невозможно. Но зачем мне врать? Я уже доказал, что знаю намного больше, чем местные, так что жрец относился к моим байкам, как рассказам о далекой-далекой стране, где люди смогли подняться над природой и сравниться в своем могуществе с богами. Больше всего его удивлял отказ от лошадей в пользу движущихся машин. Столько труда по добыче десятков пудов металла, сложное изготовление топлива и все для чего? Ехать быстрее лошади в пять раз? Так не везде же еще проехать может такая телега, а лошадь почти везде пройдет… Я долго объяснял старику, что животные ненадежны, но понимать эту концепцию до конца он не хотел.

— Вот научусь делать гибкий металл, сделаю карету на рессорах и прокачу по Королевскому Тракту, мигом поймешь! — грозился я Илию, на что старик только загадочно улыбался.

Мы оба знали, что он уже с трудом выходил за пределы имения, все больше сидя у печи на кухне и изредка выходя на прогулки, когда день выдавался не слишком морозным и солнечным. Илий знал, что время моего путешествия в Ламхитан приближается, но каждый раз, когда я вспоминал о необходимости оставить свое имение и производство, повторял:

— Антон! Да за всем присмотрю, впервой ли? Денег только на магиков оставь, да указание голове в Эдре, и все будет хорошо. Многие благородные и десятой части той работы, что ты на себя взвалил, не делают! Пальцем не шевелят! Даже если через год вернешься, все будет в порядке!

Эти слова Илия меня всегда успокаивали. Пусть он уже и передвигался с трудом, а эта зима и уход Лу от нас его подкосили сильнее, чем предыдущие годы в моем имении, но он был разумным человеком. И я ему доверял.

В последний месяц зимы, за две недели до моего отъезда в столицу, Илий умер.

Ушел старик во сне, спокойно, за что я был крайне благодарен судьбе: если бы мне пришлось найти старого жреца упавшим где-нибудь на кухне поместья или споткнувшегося о порог, не знаю, как бы я отреагировал.

Похоронили мы его в тот же день, согласно местным обычаям. Я выбрал место, где дружинники и мои столяры, жившие в небольшом поселке при лесопилке, собрали большой погребальный костер, достойный дворянина. Тело жреца, завернутое в черный саван, водрузили на самый верх конструкции и заложили еще одним слоем бревен, пропитанных маслом. День был ясным и морозным, ветра почти не было, так что работа шла споро и четко, как старик и любил.

Когда солнце коснулось горизонта, один из мужчин вручил мне в руки факел, который я воткнул в основание погребального костра. Мужики постояли со мной минут двадцать, да разошлись. Последним меня покинул жрец Фора, которого кто-то вызвал сюда, когда весть о смерти Илия прокатилась по имению. Он же и провел обряд проводов усопшего в чертоги бога ночи, и дал мне последние указания, что я мог сделать с останками, когда костер прогорит.

Жрец советовал аккуратно собрать прах и остатки костей, и отправить их по течению Мирои — вернуть Илия миру, сотворенному Матерью. Также я мог захоронить останки на любом приглянувшемся мне месте, даже устроить некоторое подобие могилы. Я расспрашивал жреца о методах погребения, пока стоял и смотрел на бушующее пламя костра. Провожал я Илия в последний путь через бездну к чертогам Фора достойно и ярко. По словам мужчины в черно-серебристых одеждах — цвета Ночи и Луны — останки жрецов обычно хоронили у стены или на территории храма бога, которому они служили.

Так я и поступил. Когда погребальный костер прогорел до конца, я собрал остатки в специальную каменную вазу, после чего захоронил их под алтарным камнем в маленьком храме Лу, который мы поставили богине рядом с часовней Семерым.

Когда я закончил, солнце уже стало подниматься на востоке. В его лучах, где-то за пределами видимости, на холме, я на миг увидел знакомую девичью фигуру, из-за плеча которой выглядывала рукоять меча. Точнее, я подумал, что увидел, потому что уже через миг холм оказался абсолютно пуст.

Лу так и не явилась попрощаться со стариком, хотя я ждал ее в любой момент и без конца звал, крича через бездну с такой силой, что, казалось, все боги малого и большого круга должны были явиться на мой зов. Все тщетно. Богиня хоть и слышала меня — не могла не слышать — но не отозвалась. Она окончательно меня бросила. Теперь я остался совсем один.

Единственное, на что меня хватило — дойти до своей комнаты и рухнуть на постель. Сутки на ногах, стояние у костра на морозе и последующее прощание с Илием оставили меня без сил.

Когда я проснулся в звенящей тишине дома — слуги боялись хоть шорохом потревожить барский сон — то наконец-то окончательно осознал случившееся.

В мире больше не осталось людей, которые бы знали меня настоящего: спокойного и чуть инфантильного молодого человека без планов и стремлений из другого мира, волею судьбы попавший совсем не на свое место. Но сумел выжить в той мясорубке, в которой оказался из-за небрежности богов.

Как-то резко стало плевать на то, что будет с моим хозяйством, но я воспользовался последним советом Илия в плане ведения дел, и оставил указания голове Эдра, попутно заглянув в канцелярию и назначив управляющего по моим делам. Там же я оставил денег на текущие расходы. В тот же день я проехал дальше, в Шамполь, где продублировал указания уже клерку королевской канцелярии.

По плану, когда я поеду в Пите, надо будет заглянуть и к клеркам в Виглайне. Так сказать, тройная подстраховка, пусть друг за другом следят. А если что пойдет не так — выставлю счет Каю Фотену, по его вине и из-за его поручения мои дела придут в упадок.

Когда пришло время выдвигаться в Пите, я окончательно осознал, что тут меня больше ничего не держит. Единственный человек, которого я мог назвать другом — Орвист де Гранж, отправлялся в Ламхитан вместе со мной. С королем Каем Фотеном Первым у меня были деловые отношения, максимум — товарищеские, да и от нашего знакомства он имел неизменно больше, чем я. Вила вышла замуж, Лу меня покинула.

Так что когда кавалькада из груженых бочонками, коробками с бумагой и чертежами лошадей тронулась с места, внутри у меня ничего не дрогнуло — я был абсолютно свободен от всяческих сомнений, привязанностей и обязательств.

Я снова отправлялся в путь.

Спасибо за чтение

Вернуться к книге