Охота на "Колибри"
Глава 1
«Мы бандито, гангстерито... Мы стрелянто, убиванто, то и энто – о, йес! – мурлыкала я себе под нос, отыскивая нужный номер дома. – Постоянно пьём «чинзано», постоянно сыто-пьяно – о, йес! Держим в банко миллионо и плеванто на законо!»
Ну, насчёт миллионов в банке – это явное преувеличение. Художественный приём под названием «гипербола». Ну, и насчёт «стрелянто-убиванто» тоже пока что бог миловал. А вот насчёт «бандито-гангстерито» – чистая правда.
Да-да, правда, потому что я иду работать шпионкой. Вот сейчас как раз буду трудоустраиваться, вот только дом номер семнадцать отыщу...
Точнее сказать, шпионкой я уже устроилась, ещё на прошлой неделе. И вот мой шеф Коля дал мне первое задание, очень ответственное: любой ценой устроиться на работу в рекламное агентство «Колибри» и украсть информацию о новой коллекции одежды. Сейчас всё «Колибри» работает над разработкой концепции рекламной кампании, с которой и начнётся победное шествие торговой марки «Аванта» по просторам нашей родины чудесной. Основной упор «Аванта» делает именно на одежду, но к одежде прицепом идут сумки, обувь, пояса, солнцезащитные очки и прочие аксессуары. А как же! Солидная торговая марка должна всё держать под контролем – всё, включая даже шарфики и носовые платки.
Любая информация, касающаяся этого проекта, в агентстве, по слухам, строго засекречена. Никакой утечки!
А мне вот поручено эту информацию украсть.
Может, шеф Коля поручил бы эту работу кому-то другому, но так уж сложилось, что в «Колибри» работает моя школьная подружка Маринка. А ещё у них секретарша директора уходит в декретный отпуск, и ей срочно нужна замена. А Маринка знает, что я давно маюсь без работы. Ну, то есть маялась до прошлой недели... Вот Маруся (это я так ласково называю Марину) и позвонила мне, предложила попробовать свои неокрепшие силёнки на благородном поприще секретарской работы.
Я не стала расстраивать добрую девушку известием, что работа у меня уже есть, потому что сразу вспомнила, что Коля в последнее время день и ночь думает, как бы подобраться к этому самому «Колибри», к этой новой коллекции, будь она неладна!
Чтобы его порадовать, я тут же сообщила, что у меня появилась возможность попасть внутрь агентства, и сразу же получила задание: попасть туда и прочно зацепиться.
Именно таким образом и решилась моя участь. Теперь, чтобы удержаться на первой работе, мне непременно нужно попасть на вторую! Вот парадокс, да?
Ага, вот и дом номер семнадцать...
Я оглядела здание. Странное оно какое-то... Похоже, что здесь есть и офисы, и жилые квартиры – всё вперемешку! Да уж, «дикий капитализм» породил такую вот эклектику, когда в одной квартире живут «новые русские», в другой – одинокая старенькая бабушка со старой облезлой кошкой, а в третьей – вообще офис какого-нибудь турагентства. И всё это – на одной лестничной площадке...
Я вытащила мобильник и набрала подружку:
- Алло, девушка, я уже здесь!
- Где это «здесь»? – всполошилась она. – Уже в агентстве, да? Никуда без меня не ходи!
- Ну, я ещё не совсем в агентстве... Я пока что под стенами. Как мне попасть внутрь?
- Вот где стоишь, там и стой! – распорядилась Марина. – Сейчас выйду, заберу тебя...
И дала отбой. Ну, раз велено стоять – постою, не рассыплюсь... Уж поскучаю, куда ж деваться...
Но скучала я ровно две секунды, потому что на третьей из двери подъезда выпорхнула моя Марусечка и махнула мне:
- Заходи давай!
Сама она дальше крылечка идти не отважилась, потому что была одета в лёгкую прозрачную блузочку, а от ледяного ветра заледенел даже мой пуховик, хотя он совсем новый, достаточно тёплый и такой объёмный, что делает меня похожей на снежную бабу. Или, скорее, на гусеницу, потому что прострочен поперечными полосками.
Я нырнула вслед за Мариной в уютное тепло подъезда.
Подружка вела меня в свою комнату и объясняла на ходу:
- Сейчас оставишь пальто у меня, причешешься, и сразу пойдём к директору. Времени у нас – в обрез.
- Так я ведь и хотела прийти пораньше! – возмутилась я. – Сама же назначила мне это время, а теперь что, командный голос вырабатываешь?
- Ничего я не вырабатываю! Просто раньше двенадцати дня директор на работу не приходит, а к часу они втроём у него в кабинете закрываются, и тогда – всё...
- Кто такие «они»? – уточнила я, приглаживая перед зеркалом чёлочку.
- Потом всё узнаешь! Если тебя возьмут, конечно... Твоя задача сейчас – директору понравиться. Зовут его Георгий Никанорович, он у нас малость с прибабахом, но бывает, что вполне ничего...
- Как это «с прибабахом»?.. – повернулась я к ней всем корпусом.
- Ну, как тебе сказать... Ему только тридцать два года, и он считает, что это непростительно мало. Боится, что его мальчишкой считать будут. Так он пыжится изо всех сил, ноздри раздувает, грудь колесом выпячивает, на сотрудников покрикивает – чтобы боялись, значит, и уважали. Ну, и ещё учит всех подряд уму-разуму, причём каждую минуту.
- А это ещё зачем? У вас что же, все сотрудники такие бестолковые?
- Что ты, нормальные здесь люди! А директор умничает, потому что образованность свою показать хочет...
- А другим путём он свою образованность никак проявить не может, что ли? Вот угораздило меня...
Марина покачала головой:
- Ну, пока что тебя не угораздило, но я очень надеюсь, что это всё-таки произойдёт. Георгий Никанорович – парень неплохой. Немножко занудный, немножко чванливый, не без этого, но в целом – не самый плохой вариант, честное слово! Ну, готова? Или передумала?
Я ахнула:
- Что значит «передумала»? Зря я, что ли, столько времени убила на эту дурацкую чёлочку?! Веди, Сусанин!
И мы пошли.
Глава 2
За дверью с надписью «Приёмная» обнаружилась очень светлая комната, заполненная стильной мебелью. Осмотревшись, я поняла, что комната светлая не только потому, что окно здесь – во всю стену, но ещё и потому, что искусственный свет льётся сразу из многих источников.
Из-за очень современного стола, украшенного плоской панелькой компьютера, навстречу нам поднялась миловидная девушка и приветливо улыбнулась:
- Пришли, девочки? А то я уже жду-жду...
Маринка торопливо представила нас друг другу:
- Это Зоя, наша секретарша. А это Катя, она будет у нас работать. Ну, если собеседование пройдёт...
- Сейчас доложу.
Зоя вышла из-за стола и направилась в сторону директорской двери.
Я окинула взглядом фигуру секретарши. Она и впрямь оказалась глубоко беременной, поэтому движения её были плавными, я бы даже сказала – величавыми.
Что ж, мне кажется, что шанс попасть сюда на работу у меня есть, потому что новая секретарша им и впрямь нужна, причём очень срочно.
Зоя скрылась за дверью, а Маринка досадливо цыкнула:
- Чёрт, не спросила, в каком сегодня настроении шеф...
- А что это нам даст? Ведь собеседование всё равно состоится! Или могут отложить?
Ответить она не успела, потому что директорская дверь открылась, из неё неспешно выплыла Зоя и, откинув прядь волос плавным движением, сказала:
- Иди. Они жаждут с тобой пообщаться.
Маринка округлила глаза и рот:
- Они?.. А кто там ещё?
Зоя плавно повела плечиком:
- Да все трое уже там.
- Что ж они так рано все сбежались? – запаниковала Марина.
- Так ведь собеседование назначено! – пояснила Зоя.
Потом повернулась ко мне, подняла ладошки наподобие щита и сказала:
- Слушай внимательно. Там, в кабинете, – три человека. В центре – Георгий Никанорович Полонский. Он – главный. Он – генеральный директор. По бокам сидят два его заместителя, но они тоже у нас именуются директорами. Тот, что сидит спиной к окну, – коммерческий директор. Зовут его Игорь Константинович Калугин. Думаю, он будет молчать, потому что в такие мелочи, как набор персонала, он вообще не вникает. Его дело – деньги, а не люди. Тот, что к окну лицом, – Валентин Захарович Левашов. Он у нас – креативный директор и язва необыкновенная. Будет тебя подкалывать, пытаться сбить с толку, но ты не обращай внимания. Это он не со зла, просто характер такой у человека. В общем, на его счёт ты не парься. Твоя задача – понравиться Георгию, потому что окончательное решение в любом случае принимает он, да и работать ты будешь именно в его приёмной. Усекла? Ну, удачи!
Она взяла меня за плечи, развернула в сторону кабинета и легонько подтолкнула в спину. В результате её дружеского тычка я чуть не влетела носом в закрытую дверь. Потом взяла себя в руки, глубоко вдохнула, открыла дверь и нырнула в омут головой.
В омуте оказалось не так уж и страшно. Здесь тоже было очень светло и очень современно. Столы, как водится, были составлены буквой «Т». Верхнюю перекладину буковки составлял директорский стол. За ним восседал человек, в котором я без труда опознала Георгия Никаноровича. Маринка описала его очень точно: молодой, но хочет казаться старше, для чего хмурит брови и «сурово» сжимает губы. Понятно...
За длинным столом, который был как бы ножкой буквы «Т», сидели его замы: один спиной к окну, другой – лицом. Зоя сказала, что опасаться надо того, который – лицом. Что ж, посмотрим ещё, кто кому сейчас собеседование устроит...
Я прошла по кабинету, остановилась у подножия буквы «Т», прокашлялась и смиренно сказала:
- Здравствуйте...
Голосу своему я постаралась придать лёгкую хрипотцу, которая могла бы свидетельствовать о волнении. А как же иначе? Человек приходит наниматься в солидную компанию, тут уж без волнения – никуда...
- Здравствуйте, – ответил Георгий Никанорович – один за всех. – Как вас зовут?
- Ка-атя... – проблеяла я, но тут же собралась и ответила более чётко: – Катя Копейкина.
- Что ж так дёшево-то? – хмыкнул креативный директор. – Ну, Рублёва бы – ещё куда ни шло... А то – Копейкина!
- Зачем «Рублёва»? – испугалась я. – Это в честь Рублёвского шоссе, что ли?
- Это в честь рубля, нашей национальной валюты, – с ласковой издёвкой пояснил Валентин Захарович.
Я внутренне скривилась: ну, если уж главный креативщик шутит так убого, так чего ждать от остальных?
Я подняла на него преданный взгляд:
- Если надо для дела, я могу поменять фамилию, причём в честь более устойчивой валюты. Могу стать Долларовой, Юаневой... Могу даже двойную фамилию взять. Например, Фунтова-Стерлингова подойдёт?
Коммерческий директор, которому полагалось молчать и не опускаться до уровня набора персонала, грохнул басом что-то типа «Гы-ы-ы...» и упал лицом на стол.
Генеральный директор перестал делать «серьёзное лицо» и милостиво улыбнулся.
А главный креативщик скривился левой половиной лица и двумя пальцами почесал правое ухо. Да-а, это был очень креативный жест, не придерёшься...
Когда волнение за столом улеглось, Георгий Никанорович объявил:
- Я принял решение: вы приняты на работу.
Мне не понравилось это сочетание «принял – приняты» в одном предложении, но проехаться по этому поводу я не решилась, потому что Зоя дала чёткие инструкции: это на креативщика можно начхать, а главному надо понравиться.
Похоже, с этой задачей я справилась.
Креативщик запротестовал:
- Как так, Жорик? Ты бы хоть проэкзаменовал её, что ли...
Георгий Никанорович отмахнулся:
- Да что там экзаменовать? Катя, вы на компьютере работать умеете? Наверняка умеете! Это только пожилые тётки компьютера боятся, а молодое поколение без него жизни не мыслит, так ведь?
Я кивнула:
- Так. Я буквально живу в компьютере с самого детства. Меня ещё в младших классах всем этим премудростям обучили бабушка с дедушкой.
Креативщик вскинул брови:
- Вот как? Они знакомы с новой техникой? Позвольте полюбопытствовать: а кто у нас бабушка с дедушкой?
- Программисты, – улыбнулась я.
Коммерческий директор снова «гыкнул» и отвернул от меня смеющееся лицо.
Генеральный подвёл итог:
- Ну, если девушка с компьютером на «ты», то уж с телефоном точно справится! А других обязанностей у секретарши нет.
- Ну, разве что ещё чай-кофе подать... – встрял креативщик. – С этим-то справишься?
Я уверенно кивнула:
- Думаю, да. Если потренируюсь... В крайнем случае – закажу для вас чашечку в ближайшей пиццерии, у них там развозка на мотоциклах, даже остыть не успеет...
Плечи коммерческого директора мелко-мелко тряслись. Лицо креативщика наливалось нежным розовым цветом. Кажется, он уже сообразил, что титул «главной язвы», как переходящий вымпел, перекочевал от него ко мне. Ну, и что ему тут посоветуешь? Следить за вещами (в том числе и титулами) надо, когда в комнату входишь... И уж тем более – когда вступаешь в поединок.
Генеральный снова вспомнил о том, как важно быть серьёзным, сдвинул брови и сказал мне:
- Сейчас идите в отдел кадров, напишете там заявление, они всё оформят. А потом Зоя введёт вас в курс дела.
Кивком головы он отпустил меня.
Я тоже кивнула – попрощалась, – и выскочила в предбанник.
Зоя с Мариной о чём-то шептались. Зоя сидела за столом, Марина – прямо на столе, и что-то говорила Зое на ухо. Завидев меня, они бросили сплетни и засыпали меня вопросами:
- Что? Как? Взяли? Что сказали? А как Валентин? Не срезал тебя? А Георгий что?
Я сказала строго:
- Девочки, давайте по очереди, ладно? На работу меня взяли. Валентин вёл себя почти прилично. Георгий велел идти в отдел кадров и оформляться на работу. А потом Зоя должна ввести меня в курс дела. Где тут у вас отдел кадров?
Спрыгнув с Зоиного стола, Маринка сказала:
- Пойдём, отведу. Что-то слишком быстро закончилось собеседование. Даже как-то подозрительно...
Мы вышли из приёмной, и уже в коридоре я сказала:
- Ничего удивительного! Ведь ваши директора вряд ли служили в американской полиции...
Маринка выкатила глаза:
- А при чём здесь?..
- А при том, что американских полицейских в обязательном порядке обучают принимать роды, а ваши креативщики и финансисты в этом вряд ли что понимают.
- Абсолютно ничего не смыслят! – согласилась Маринка. – Твоя мысль мне понятна. Зойка уже недели три должна валяться дома на диване, а она всё на работу ходит.
- Вот-вот! Ну, теперь на работу буду ходить я, а она может спокойно валяться дома на диване и ожидать главного события в жизни каждой женщины.
- Слушай, Катюха, а Валентин тебя сильно подкалывал? – всё не унималась подруга.
Я только плечами пожала:
- Да совсем не подкалывал... Спросил только, умею ли я чай заваривать. Или кофе?.. Не помню точно.
Шедшая впереди меня Маруся опешила и встала посреди коридора как вкопанная:
- Зачем ему это?..
Налетев на неё с разбегу, я схватилась рукой за стену, и это позволило нам обеим удержаться на ногах.
Убедившись, что мы уже не падаем, я сказала:
- Лучше задай этот вопрос ему. А у меня сейчас и так дел – по самое горло. Ладно, пока...
И я скрылась за дверью отдела кадров.
Уладив там все формальности, я вышла в коридор – и нос к носу столкнулась с самым креативным креативщиком.
Увидев меня, он сузил глаза и пробормотал угрожающе:
- Что, умыла, да? Думаешь, самая умная?
Я хлопнула ресницами и в испуге затрясла головой:
- Как можно? Помилуй бог... Думать положено вам, большому начальству. А мы, местные дурочки, действуем исключительно по наитию...
Теперь ресницами хлопнул он.
Оставив Валентина Захаровича посреди коридора переваривать информацию, я шмыгнула в приёмную.
Зоя встретила меня лучезарной улыбкой:
- Всё в порядке?
- Угу... Можешь передавать мне обязанности.
- Да что тут особенно передавать... Ты мне лучше скажи вот что... Сейчас отсюда Валентин выскочил – весь такой злющий, аж серый. Ты случайно на него в коридоре не наскочила?
- Не-а. А вот он на меня – да.
- И что? – вскинулась Зоя. – Обидел тебя?
Я сделала гримаску:
- Да не то чтобы... Спросил только, не считаю ли я себя самой умной.
- А ты что?
- А я дурочкой назвалась. А как надо было?
- Ну, так и надо было. Слушай, я тебя научу: им всем надо подыгрывать. Нравится Валентину корчить из себя юмориста – на здоровье! Смейся над всеми его шутками, похихикивай над приколами, и будет всё хорошо! Хочется Георгию выглядеть солидным дядькой – ради бога! Обращайся к нему с таким почтением, как будто ему через год – на пенсию, и будет тебе счастье! Усекла?
- Давным-давно! А с коммерческим как держаться?
- Ну, это ты у Маринки своей спрашивай...
- Почему у Маринки? Ах да, Семён Семёныч... – хлопнула я ладошкой по лбу. – Она же в бухгалтерии работает, значит, он – её непосредственный начальник, да?
- Не только... – загадочно улыбнулась Зоя. – У них роман, ты что, не знаешь?
Я прямо обалдела. Роман? У Маруси? С начальством? Начальство, правда, довольно симпатичное, но почему она мне ничего не сказала? Подруга называется...
- Слушай, Зоенька, я тебя прошу: опиши мне в общих чертах, кто есть ху в этой фирме, что происходит между людьми, кто кому – друг, товарищ и брат, кто кому – недруг и враг, у кого с кем любовь, ну, и всё такое...
- А тебе зачем это?
- Что значит «зачем»? Я же теперь здесь работать буду, а приёмная – это что-то типа капитанского мостика. Я отсюда должна за народом приглядывать и любые конфликты гасить в зародыше, не допуская, чтобы конфликты эти обеспокоили его величество шефа. Так ведь?
- Ну, в общем, так... – Зоя в задумчивости покусывала кончик авторучки.
- Во-от! – подняла я палец. – А чтобы быстро и правильно оценивать ситуацию, я должна быть в курсе всех подводных течений и подковёрной борьбы. Ну, и чтобы самой мне при этом дурочкой не выглядеть. Не залезть случайно в чужой огород...
Отложив авторучку, Зоя сказала:
- Ну, я даже не знаю, что тебе рассказать...
Однако она поскромничала. Рассказать ей было что, и она занималась этим до конца рабочего дня. Она была самым настоящим секретарём директора, обо всех всё знала, и информации на меня вывалила столько, что голова моя пошла кругом. Поскольку большинство называемых имён было мне незнакомо, я открыла блокнот и стала чертить схемы: кто кому кем приходится – начальник, подчинённый; кто чей муж, кто чья любовница, кто с кем дружит, кто кого смертельно ненавидит. Зоя всё больше и больше входила во вкус, а я поощряла её кивками, объясняя, что с людьми я буду знакомиться постепенно, но зато теперь у меня будет ясная схема, с кем как себя вести.
В общем, процедура «передачи дел» у нас вылилась в обычную бабью болтовню: сплетни пополам с домыслами и местными анекдотами о не вполне адекватном начальстве.
Так, собственно говоря, и день прошёл. Мой первый рабочий день в рекламном агентстве «Колибри».
Зоя ушла на полчасика раньше – за ней муж заехал.
Я пошла к Марине и спросила:
- Маруся, а нам когда можно домой валить?
- Ну, ровно в шесть, если нет срочной работы.
- У меня не то что срочной, у меня вообще никакой работы нет, потому что его величество Георгий Никанорович как отбыл после обеда в неизвестном направлении, так по сию пору и не объявился, а их сиятельства замы разбежались по кабинетам, да там и затихли. Так что я сама себе хозяйка!
Марина вздохнула и покачала головой:
- Ты не слишком-то изгаляйся! Не любят у нас этого... Даже за глаза о начальстве принято говорить в почтительном тоне. Имей в виду!
- Ладно. Так что, домой вместе идём? Или у тебя на сегодня намечена срочная работа?
Маруся замешкалась с ответом, а потом, глядя в сторону, сказала вполголоса:
- Знаешь, ты меня не жди, иди домой одна. Мне тут задержаться надо...
- Ну надо – так надо, – развела я руками. – Ничего страшного, я домой дорогу знаю. Не маленькая, не заблужусь!
Ясно, какая срочная работа у неё намечена на вечер... А ведь если бы не Зойкина говорливость, я бы в жизни не догадалась о наметившемся служебном романе! Ну и Марина, ну и темнила...
Ровно в шесть часов вечера я заперла приёмную, сдала ключ вахтёру и ушла домой.
Уже по дороге позвонила Коле и отчиталась по всей форме.
Он обрадовался:
- Удалось всё-таки! Ну, молодец, Катюшка!
- А то! Ты не ошибся, когда взял меня на работу. Какие будут дальнейшие указания?
- Пока что вживайся в роль. Ничего не предпринимай самостоятельно! Слышишь меня?
- Да слышу, слышу... Ты что, предлагаешь мне просто сидеть в приёмной и ничего не делать?
- Да подожди ты! Тебя этот Полонский, может, так работой завалит, что тебе небо с овчинку покажется!
Я вздохнула:
- Ой, не думаю... Судя по предыдущей секретарше, работы в приёмной не так уж много. Она уже месяц могла бы наслаждаться дома заслуженным отдыхом, а вот, поди ж ты, – работала аж до сегодняшнего дня!
- Ну, ты присматривайся пока, кто там чем занимается, у кого чего украсть можно...
- Есть, шеф!
Я спрятала телефон в сумку и пошла домой пешком. Влезть в общественный транспорт после шести часов вечера – задача нереальная, даже если вы находитесь на конечной остановке. А уж если посреди маршрута... А вот собственные ноги – самый надёжный транспорт. Через полчаса уже буду дома! Да и то сказать: чего по морозцу не прогуляться? Надо же, как рано в этом году холода пришли... Ещё только ноябрь, а мороз уже, как на полюсе!
На ходу хорошо думается. Я шла по людным улицам и обдумывала события дня. Милая Зоенька дала мне море информации. Теперь этой информацией надо распорядиться с умом... И ещё хорошо бы так поставить работу, чтобы вся новая информация сама бы стекалась ко мне в приёмную! Да, это было бы замечательно...
В общем, в полчаса я не уложилась, но через сорок минут уже была дома. По дороге купила себе две упаковки творожка: сладкий и солёный. Долго выбирала – какой съесть сейчас, а какой на утро оставить. Решила на ужин сделать сладкий чай и съесть солёный творог. А утром кофе буду пить без сахара, вот тогда сладкий сырок и пригодится!
Поедая свой более чем скромный ужин перед телевизором под фоновый аккомпанемент вечерних новостей, я просматривала свои схемы, которые чертила сегодня под Зоину диктовку. Народу – тьма, я пока что не знакома ни с кем из них, а мне предстоит из этого моря фамилий выловить одну-единственную... Среди сотрудников фирмы мне обязательно нужно найти человека, через которого я и получу нужную мне информацию! Точнее, нужную не столько мне, сколько Коле, но информацию эту он должен получить именно от меня.
Пока я внимательнейшим образом рассматривала схему, чай мой совсем остыл. Я отправилась на кухню, снова вскипятила чайник и заварила новый чай, на этот раз травяной. Меня что-то знобило. Видимо, я основательно промёрзла, пока шла домой. Ещё не хватало в первый день самостоятельной работы уйти на больничный! А может, меня знобило от осознания необыкновенной важности собственной персоны. В первый раз в жизни мне поручили такое ответственное задание! Только бы удалось с ним справиться...
Хорошо, что сегодня пятница. Отлежусь за выходные, так и бюллетень брать не придётся.
Глава 3
Следующий понедельник, мой первый день самостоятельной работы, порадовал меня отсутствием каких бы то ни было серьёзных происшествий. Зоя, уходя, оставила мне номер своего домашнего телефона и наказала сразу же звонить, ежели что. Но пока что никаких внештатных ситуаций не наблюдалось. В первой половине дня в приёмную заглянула только моя Марусечка – узнать, что да как.
- Осваиваешься?
- Ага, потихонечку осваиваюсь. Шефа нет пока, так я изучаю содержимое ящиков стола. Вдруг Зоя оставила здесь что-то нужное, так я верну... Марин, а как ты думаешь, если кто-то будет рваться к шефу на приём или добиваться его по телефону, мне что в этом случае делать?
Маринка добросовестно подумала секунд десять или даже двенадцать, а потом сказала:
- На приём к нему вряд ли кто-то придёт. Наши все знают, что до самого обеда он «вне зоны доступа». А если чужие названивать будут, так скажи: «Ищите его на мобильном». А если они не знают номера его мобильного, то пусть голову не морочат.
- Что, прямо так и сказать?..
- Ну, не прямо так, а повежливее, но смысл сохрани. Это если будут требовать именно Полонского. Но может статься, что звонят просто заказчики, тогда их надо переключать либо на Левашова, либо на Калугина, в зависимости от содержания вопроса.
- А как мне определить, на кого именно переключать?
- Да это же очень просто! Смотри: если человек обращается впервые с просьбой сделать рекламу, ты соединяешь его с креативным директором, то есть с Левашовым. Как Левашов будет общаться с заказчиком дальше – уже не твоя печаль. Ну, а если звонят наши старые клиенты, то вопросы у них в основном по проплатам, а это уже – епархия Калугина, к нему и переадресовывай. Ясно?
- Ясно. Жалко, что Зоя уже не будет ходить на работу. Мне бы поработать вместе с ней хоть денька два-три, освоиться... Слушай, а чего они раньше новую секретаршу не взяли? Ну, чтобы уходящая её хоть малость поднатаскала! Деньги экономили? Разориться боялись на секретарской зарплате? Или до последнего дня надеялись, что у Зои всё рассосётся само собой?
- Нет, речь о новой секретарше зашла давно, но не так это просто, как может показаться. Брать молоденькую выпускницу секретарских курсов смысла нет, поскольку она, скорее всего, ничего пока что не умеет. Брать секретаршу со стажем из бюро по трудоустройству смысла тоже нет, потому что хороший секретарь никогда без работы не остаётся, а плохая нам не нужна. Зоя обещала привести свою подружку, но подружка эта внезапно решила ехать работать в Испанию.
- Секретаршей?!
- Нет, домработницей в богатую семью. Там ведь домработницы, няни и сиделки получают покруче наших мелких бизнесменов, и уж тем более секретарш... Ещё был вариант – искать по газетным объявлениям. Только это уже – полный отстой, это совсем никуда не годится. Через газету можно вообще неизвестно кого выудить... А у нас тут – коллектив небольшой, но дружный, мы же все здесь уже сроднились, и чужих людей в семью пускать не хочется. Тогда я про тебя вспомнила. Хорошо, что ты согласилась. Да и начальство согласилось тоже... Вот так времечко и пролетело. Так что на Зойку не обижайся, она и так – героиня. Другая давным-давно повернулась бы и ушла в декрет, а вы тут барахтайтесь, как сами знаете... Но я же говорю: у нас здесь как семья, а в семье не ведут себя так наплевательски. Да ты не волнуйся, справишься без проблем!
- Да я не очень-то волнуюсь, мне просто интересно... Марусь, а Георгий Никанорович всегда так долго спит?
- Что значит «спит»? – прыснула она.
- Ну а где же он бывает до обеда? Почему так опаздывает?
- Об этом спрашивать не принято. И потом, ты забыла главное правило: начальство никогда не опаздывает, оно просто задерживается. Разумеется, по очень уважительным причинам. Хотя я тоже думаю, что наш грозный Георгий Никанорович просто любит подольше поспать. Поэтому на работе он редко появляется раньше двенадцати. С двенадцати до часу дня он решает производственные вопросы, а с часу до двух у них – у Полонского, Калугина и Левашова – бывает закрытое совещание.
- Каждый день совещание? – удивилась я.
- Каждый.
- И каждый день – закрытое?
- Угу.
- Маруся, но ведь с часу до двух – перерыв! Что же это они? Себя не жалея... Другого времени, что ли, найти не могут?
- Да, представь себе, не могут! Они специально назначают свои совещания на это время. В целях конспирации.
- Чего-чего? Конспирации? – засмеялась я. – Они что, скрывают свою работу?
- Именно! У нас тут недавно неприятность такая случилась... Представляешь, украли коллекцию!
- Как так украли? – удивилась я. – Залезли ночью и украли? Что же сторожа к ней не приставили?
Маринка досадливо махнула рукой:
- Ай, ничего ты не понимаешь! Не сами юбки-платья украли, а фасоны. Понимаешь? Фасоны.
Я покрутила головой:
- Не-а... Не понимаю.
- Их украли прямо из компьютера!
Ага, а вот это уже интересно... Как говорится – горячо, даже очень горячо! Прямо обжигающе горячо!
Я крутнулась на своём вращающемся стуле, щёлкнула кнопкой электрочайника:
- Кофе хочешь? Есть растворимый. Нет, есть и нормальный, только я кофеварку ещё не освоила.
- Ладно, давай растворимый, – согласилась Маруся.
Чайник закипел очень быстро, потому что воды в нём было – кот наплакал. Я сделала нам с ней по чашечке кофе и, размешивая сахар, спросила:
- Марин, ты уж прости меня за бестолковость, но что значит – «украли прямо из компьютера»? Информацию, что ли, скачали?
Она отхлебнула из своей чашки довольно большой глоток, обожглась, выкатила с перепугу глаза, затрясла головой и стала махать ладошкой, как веером, пытаясь остудить распахнутый рот. Я налила ей в стакан воды, она эту воду залпом выпила и, отдуваясь, отставила стакан.
- Что ж ты сразу воду проглотила? – пожурила я её. – Надо было во рту подержать, чтобы ожог снять.
- Не подумала.
- А что ты сказать-то хотела? Небось, важное что-то?
- Не помню уже... Мы с тобой о чём говорили?
- Дай бог памяти... – сказала я без всякого интереса к теме разговора. – Ну, ты говорила, что кто-то у вас информацию скачал по каким-то там платьям...
- А-а, вспомнила! – обрадовалась она и тут же возмутилась: – Ничего себе «каким-то»! Эти платья нас всех кормят, и кормят неплохо! Наши креативщики разрабатывали концепцию рекламной кампании, а кто-то украл все фасоны!
Я уточнила:
- Так что же украли – концепцию или фасоны?
- Фасоны.
Я фыркнула:
- Ой, подумаешь... Главное, что не украли концепцию рекламы, так ведь? А фасоны платьев...
- Катя, ты в своём уме?! Да кому нужна концепция рекламы тех фасонов, которыми наводнены все вещевые рынки?
- Какие рынки? Вы что, делали рекламу для барахолок?
- В том-то и дело, что нет! Мы делали рекламу одного известного бренда. Очень известного и очень дорогого. Одежда эта должна была продаваться в дорогих бутиках и специализированных отделах, а ещё её можно было бы заказывать по каталогам... Только вся эта работа пошла псу под хвост, потому что фасоны были украдены, и задолго до того, как новый бренд собирались представить у нас, все эти вещи продавались на вещевых рынках по весьма сходным ценам, так что даже малообеспеченные щеголяли в почти что фирменных вещах.
- Так. Объясни подробно.
Марина вздохнула:
- Ну, в любой вещи ведь главное – идея. А воплощение идеи – это уже второй вопрос. Так вот, идея коллекции – это и есть интеллектуальная собственность фирмы, торговой марки. А когда эта собственность украдена, подпольные цеха тут же начинают шить новую одежду большими партиями. Да все эти нелегальные трудяжки, все эти китайцы-корейцы в своих подпольных мастерских за одну ночь способны сшить столько одежды, что уже к утру все рынки были завалены теми вещами, которые хозяева торговой марки только собирались рекламировать! Отсюда вопрос: зачем нужна наша реклама тысячедолларовых платьев, если практически эти же платья продаются на каждом углу за сто долларов, а то и за пятьдесят, если из синтетики...
Я пригорюнилась:
- Да, плохо дело... И кто же украл?
- Ха! Такой простенький вопросик... Кабы знатьё... В том-то и дело, что похитителя так и не нашли.
- Марусь, а почему решили, что фасоны срисовали именно здесь? Ведь не одни же вы были посвящены в тайну?
- Здесь, в России, – только мы. В том-то и дело...
- Тогда надо искать, кому это было выгодно. Как ты сама думаешь?
- Ой, да кому угодно! Тот человек, который продал коллекцию подпольным швейникам, очень нехило на этом заработал. А сами швейники заработали ещё больше! Ещё бы... Вот ты бы отказалась купить вещь практически с парижского подиума, только за очень небольшие деньги?
- Скорее всего, не отказалась бы, – ответила я честно.
- То-то же... И никто не откажется! Так что прибыль та коллекция принесла немалую, да только совсем не тем людям, которые её создали... А мы так вообще в убытке остались! Работали-работали, и всё – зря! Ой, скандал был такой, что и вспоминать не хочется... Чуть всё наше руководство с работы не повылетало!
- Как это? Разве Полонский не является владельцем фирмы?
- Нет, что ты... «Колибри» – это же рекламное агентство с мировым именем. В каждой стране есть филиалы. Ну, вот и у нас открыли... И теперь наша основная задача – «привязывать к местности» те бренды, которое агентство пиарит по всему миру. Ведь в каждой стране своя специфика!
- Так вы здесь рекламируете только мировые бренды?
- Нет, не только. За любую работу берёмся, которая прибыль приносит. Мировые бренды нам перепадают не так уж часто, а зарплату людям надо платить каждый месяц.
Я задумалась:
- Марусь, так вам же могут больше не поручить ничего серьёзного после того случая, так ведь? Чем там дело кончилось?
- Ой, такой шум был, не приведи господь... Ну, сняли с работы главного креативщика, а Полонский на работе удержался только чудом. Его счастье, что в тот момент, когда все наши барахолки наводнила новая коллекция, его здесь не было. Он в Данию ездил, с хозяином фирмы как раз встречался.
Я уточнила:
- С хозяином той фирмы, что одежду шьёт?
- Нет, с хозяином сети агентств «Колибри». Только поэтому его и не сняли.
- Ну, так он же не виноват! За что же снимать-то?
- Всё равно виноват! Должен был организовать работу так, чтобы никаких утечек, но он этого не сделал. А креативщика погнали с работы... Потом уже нового взяли, Левашова. Но только теперь у нас в агентстве введены беспрецедентные меры безопасности. Они втроём придумали какую-то хитроумную защиту, и работают над этим проектом исключительно во время перерыва. Чтобы никто информацию не скачал, пока тот самый компьютер открыт, где все важные вещи хранятся.
Я удивилась:
- Но если кто-то захочет поработать в перерыв? Или, наоборот, в игру интернетовскую поиграть?
- А у нас это строго-настрого теперь запрещено! В перерыв все выходят из Интернета, компьютерами не пользуются. Такое теперь правило. С часудо двух блокируется выход в Интернет, так что даже если захочешь, то всё равно не попадёшь туда. Вообще-то, конечно, хакеров у нас хватает, но они же – не враги самим себе. Если системный администратор кого-то в это время в сети обнаружит – всё, увольнение без объяснительных и выходного пособия! Так-то вот...
- Жуть какая... – поёжилась я. – Что ж меня никто не предупредил?
- Вот я и предупреждаю.
Дверь приёмной открылась, влетел Левашов:
- Нет ещё шефа?
- Никак нет! – звонко отрапортовала я.
Он скривился и потряс пальцем в ухе, как бы вытряхивая оттуда мой крик. Потом сказал мне:
- Ты это... Вот что...
Я с готовностью схватилась за телефон:
- Поняла, поняла... Уже звоню в пиццерию! Что заказывать – чай? кофе?
Возмущению его не было предела. Раздосадовано сплюнув, он вылетел из приёмной.
Маруся проводила его растерянным взглядом, а потом обернулась ко мне:
- Эй, а что это здесь только что было?..
Я отмахнулась:
- Ой, да ничего особенного, просто обмен любезностями.
- Ты обмениваешься любезностями с креативным директором?..
- Да, а что такого?
Она пожала плечами:
- Да у нас как-то не приняты неуставные отношения... Ты ещё роман с ним закрути!
- Да пока неохота... А может, и закручу!
- С ума сошла, точно... Первый день на работу вышла – и уже о романе с креативным директором думает!
- А что, нельзя?
- Нельзя!
- Вот так новости... – развела я руками. – С коммерческим директором, значит, роман крутить можно, а с креативным – нет?
Маруська побагровела и собралась было упасть в обморок. Потом чего-то передумала и выскочила из приёмной.
Хоть бы не налетела в коридоре на предыдущего обиженного, на Левашова...
Кстати, о Левашове! Нет, ну в самом деле, что за ребячество? Ведь в каждом же кабинете имеется электрический чайник, чай в пакетиках, так чего напрягать секретаршу? К тому же не свою...
А может, он совсем другое сказать хотел? А Маруська помешала ему? .
Глава 4
Итак, сегодня я узнала немало. Утечка у них уже была, причём серьёзная. Полонскому удалось удержаться в кресле, а вот предыдущего креативного директора уволили, взяли нового и на этом успокоились. Вот интересно: если мне удастся украсть у них так тщательно оберегаемую информацию, что они делать будут? Уволят нового креативщика? В ножки упадут предыдущему? Расстреляют меня? Или господин Полонский сделает себе харакири?
Господин Полонский нарисовался в дверях приёмной. Лёгок на помине...
- Доброе утро, Катенька!
Ничего себе «утро»... Солнце аккурат в зените...
Очень хотелось обратить его внимание на этот факт, но я решила с генеральным сохранять ровные отношения, поэтому отделалась нейтральным «здрасьте».
- Меня кто-нибудь спрашивал?
- Только Левашов.
- Хорошо. Я хотел вот что у вас спросить: неужели ваша бабушка и в самом деле программист? И дедушка?..
Я смущённо улыбнулась:
- Нет, что вы... Раньше ведь и профессии такой не было... Компьютер я знаю на уровне продвинутого пользователя, как и все сейчас. А бабушка с дедушкой у меня обычные, деревенские, козу держат и курочек с десяток.
- Зачем же вы их так повысили в звании? – развеселился Георгий Никанорович.
- А чтобы этот ваш не задавался... Ну, который креативный...
- Да, здорово вы его по носу щёлкнули, – согласился генеральный. – Но больше так делать не советую. Если он затаит зло, то жизни вам здесь не будет. Даже я не смогу вас защитить.
Ого! Генеральный директор российского филиала международного рекламного агентства – мой защитник?! Ох, круто...
- Георгий Никанорович, а что этот Левашов может мне сделать? Застрелит меня, что ли?
- Ну, застрелить не застрелит, но жизнь осложнить может сильно.
Потом наклонился ко мне и прошептал на ухо:
- Честно сказать, временами я и сам его побаиваюсь...
Потом прошествовал в свой кабинет со словами:
- Я у себя, для всех доступен.
- Ясно, – кивнула я закрывшейся двери.
Ну, если эту язву Левашова боится даже сам генеральный директор, то мне тем более надо как можно быстрее выкрасть интересующую меня информацию! И не только потому, что за ней-то меня и послали, а потому ещё, что очередная утечка секретной информации может повлечь за собой увольнение очередного креативного директора. Ох, как сладка будет эта месть...
В приёмную ворвался какой-то растрёпанный чувак, по виду – компьютерный гений. Волосы торчат в разные стороны, на носу не то очки с толстыми линзами, не то вообще полевой бинокль, но даже за толстыми линзами можно разглядеть блуждающий взгляд человека, который малость не в себе.
Я вжалась в своё кресло и сцепила руки в замок. Если вздумает на меня напасть, огрею его по башке чем-нибудь тяжёлым...
Я обежала взглядом ближайшие окрестности в поисках подходящего предмета. На полке стоят папки пронумерованные, но от них, пожалуй, будет больше шума, чем пользы.
А больше ничего тяжёлого вокруг меня не было...
Совершенно нормальным голосом посетитель спросил:
- Жорик у себя?
Поглощённая поисками увесистого предмета, я даже не сразу сообразила, что «Жорик» – это, видимо, Полонский.
- Что? А?.. Да, Георгий Никанорович у себя. Сейчас доложу ему. Вас как зовут?
- Меня не зовут, я сам прихожу.
С этими словами лохматый проследовал в директорский кабинет.
Ой, как смешно...
Так, похоже, пора наводить здесь порядок. Кто угодно сюда врывается, без доклада идёт в кабинет директора, игнорируя меня... А вдруг это маньяк? Вот убьёт он сейчас моего работодателя и скроется в неизвестном направлении! А ведь его никто не видел, кроме меня... И как мне потом доказывать, что директора убила не я, а нечёсаный человек в очках?
Однако нечёсаный человек убивать директора в этот раз не стал. Да и отвлекал Георгия от работы не так уж долго. Не успела я додумать свои страшные мысли до логического конца, как директорская дверь открылась, оттуда вышел живой Полонский, дружески похлопывающий по плечу нечёсаного посетителя. Вывел «компьютерного гения» в коридор, собственноручно закрыл за ним дверь и вознамерился вернуться к себе в кабинет:
Но я остановила его вопросом:
- Кто это был?
- Андрей Бурцев, наш предыдущий креативный директор.
Я навострила ушки:
- Это тот, которого уволили?
Георгий Никанорович перестал демонстрировать мне спину, обернулся и явил свой светлый лик:
- У-у... Я вижу, тебя уже ввели в курс дела!
- А как же! Вы ведь вчера сами велели мне принимать дела. Ну, я и приняла... А что, разве это большой секрет?
Чтобы не выдавать Маринку, я косвенно перевела стрелки на Зою, справедливо рассудив, что будущей маме ничего не будет, тем более что сам же он и велел ей ввести меня в курс дел на фирме...
- Да-да, тот самый...
- Но его же уволили! Так чего он сюда ходит?
- Видишь ли, Катя, уволили его не за провинность, а просто потому, что надо было кого-то уволить. Твои подружки рассказали тебе суть той неприятной истории?
- Ну, в общих чертах... Что-то там у вас украли, кажется...
- Не «что-то», а самое главное! И чья-то голова должна была слететь с плеч. Курту Штайнеру, нашему датскому хозяину, показалось, что больше всего для этого подойдёт голова креативного директора. Вот Андрея и уволили. Но я уверен, что пострадал он совершенно напрасно, наказан несправедливо, к тому же у нас в производстве ещё крутится парочка его незавершённых проектов, которые он хочет довести до конца. И я хочу того же...
Я рискнула спросить:
- А как на это смотрит господин Варштайнер?
- Просто Штайнер. «Варштайнер» – это пиво. А хозяина нашего зовут Курт Штайнер. Запомнила?
Я кивнула.
- Так вот, господин Штайнер ничего о моей самодеятельности не знает. И не узнает! Ну, если ты, конечно, ему не настучишь...
Я даже не обиделась, а только удивилась:
- Как же я могу «настучать», если не знакома с ним лично, не знаю никаких его реквизитов... Да и зачем мне это? Меня, Георгий Никанорович, гораздо больше волнует вот какой вопрос: почему этот ваш гениальный Андрей меня игнорирует? Из-за своей гениальности? Или здесь вообще так принято: открывать ногой дверь в ваш кабинет, на секретаря – ноль внимания. Врываются прямо с улицы... Как это можно?
- Так я ведь никогда не прячусь от посетителей, – пожал он плечами.
- Замечательно! Вы так открыты и доверчивы, как будто живёте в деревне, где все друг друга знают с детства! А если у посетителя плохие намерения, чёрные мысли? Если он несёт вам зло? Вон как все сейчас страдают от терроризма...
Полонский призадумался:
- Что же мне делать? Носить под рубашкой бронежилет? Заковать себя в латы?
Я кивнула:
- Хорошая мысль. Только будет проще и лучше, если каждый посетитель будет докладывать мне по всей форме, кто он такой и по какому вопросу рвётся к вам на приём. А я всё очень чётко буду докладывать вам. А там уж вы сами решайте, кого принимать сразу, кого – потом, а кого, может, и совсем не принимать. Это называется «научная организация труда».
Полонский задумался ещё сильнее. Думал, думал, а потом пожал плечами:
- Ну, я даже не знаю... Зачем же мне от людей так прятаться?
- А зачем жить нараспашку? Ваша доверчивость уже привела к большой неприятности!
- Ну, это другое...
- Как знать, как знать...
- Но при Зое таких строгостей не было!
- А теперь будут. Потому что Зоя здесь больше не работает, а я работаю.
- Но люди не поймут...
- Ничего, поймут. Я умею объяснять очень доходчиво!
- Ну, Катя, как знаешь... Ты в приёмной хозяйка, ты и командуй. Только действуй нежно, ласково, чтобы не настроить против себя коллектив.
- Ладно. Я могу идти на обед?
Он взглянул на часы и кивнул:
- Да, уже можешь.
Он скрылся в кабинете. Тоже мне, «генеральный директор»! Мямля и размазня... У такого директора просто грех не украсть что-нибудь стоящее! Руки прямо сами тянутся... Да разве можно с нашим народом играть в демократию? Это же всё равно, что ласково обниматься со встреченным в тайге уссурийским тигром в надежде, что он оценит ваше дружелюбие и ответит вам любовью на любовь.
Я набрала Маринку:
- Обедать идём?
- Так ещё же без десяти час!
- Ну правильно. Пока оденемся, пока на первый этаж спустимся... Собирайся давай! Зайти за тобой?
- Нет, лучше встретимся внизу.
- Океюшки!
Я стала одеваться, предвкушая, какой строгой секретаршей я стану. Все эти посетители прямо на блюдечке будут приносить мне информацию. Ах, как это будет замечательно...
Глава 5
Когда я спустилась вниз, Маруся уже была там и била копытом от нетерпения. А ведь только что изображала из себя такую занятую...
Я ей так прямо и заявила. А она ответила:
- Кушать очень хочется...
И скривилась при этом так жалобно, что я прямо за руку её схватила и потащила на улицу.
- А где мы кушать будем? Ты всегда обедаешь в одном и том же месте?
- Нет, Катя, тут в округе много «пит-стопов». Есть подороже кафе, есть подешевле. Я обычно в начале месяца питаюсь очень даже прилично, в середине уже столуюсь в более демократичных заведениях, а перед самой зарплатой вообще... Либо покупаю готовые бутерброды в гастрономе, либо беру «тормозок» из дому.
- А сейчас ты куда меня поведёшь? Имей в виду: я – девушка небогатая, а до зарплаты мне ещё – как до Луны пешком...
- А хочешь в «Макдоналдс»?
- Хочу! – оживилась я. – Мяса в их котлетах, по-моему, не так уж много, зато там картошка вкусная и пирожки такие прикольные! У которых внутри ягодный кисель...
Мы решали эту проблему, стоя у входа в здание. Люди вокруг нас куда-то бежали, торопились, но они-то знали, куда именно они бегут, а мы всё решали. Ещё у торца нашего дома стоял нищий забулдыга в грязном пальто и драной вязаной шапочке, а больше статичных фигур и не было. Все прочие люди находились в непрерывном броуновском движении. Выбрав объект, мы с Маринкой тоже влились в общий поток.
Пообедав жареной картошкой и фирменным мороженым, мы, сытые и довольные, возвращались в офис. Около дома всё так же отирался бомж в драной вязаной шапочке.
Маринка пожалела его:
- Бедняжка! Кушать хочет, наверное...
- Наверное! А ещё больше, я думаю, он хочет выпить!
- Может, денег ему дадим?
- Зачем? Чтобы он быстрее умер от цирроза печени? Я такой извращённой благотворительностью не занимаюсь.
- А я подам! – решила она.
- Ну, если ты – тайная миллионерша, так кто ж тебе запретит деньгами швыряться? А меня уволь...
Марина порылась в кошельке, прикидывая, с какой суммой ей не жалко расстаться. Бомж заметил это и почтительно ждал, чем это для него закончится.
Марусе очень хотелось сделать доброе дело, но наносить значительный урон собственному бюджету она не отважилась, поэтому бумажных денег давать не стала, решив ограничиться монетками. Монет, правда, набрала целую пригоршню. И то правда: многие продавцы вообще отказываются брать мелкие деньги, так чего их жалеть?
Она протянула мелочь попрошайке. Тот согнул спину в почтительном поклоне и подставил ладонь лодочкой. Маринка ссыпала туда приготовленные денежки и с чувством глубочайшего морального удовлетворения прошествовала к двери подъезда. Ей казалось, что она стала на одну ступеньку ближе к Богу. Да-а, что ни говори, а благотворительность очень окрыляет...
Когда дверь за нами закрылась и мы оказались в тепле родного офиса, я спросила:
- Марин, а ты давно его знаешь?
- Кого? – не поняла она.
- Ну, бомжа этого...
Маруся вытаращила глаза:
- Да я вовсе его не знаю! Просто мелочи у меня в кошельке много скопилось, почему бы не подать убогому?
Я раздосадовано цыкнула:
- Конечно, я не имела в виду, что ты знакома с ним лично, что знаешь все его паспортные данные! Мне просто интересно: он – непременный атрибут здешней жизни или ты сегодня увидела его впервые?
Марина посмотрела на меня озадаченно:
- А какая разница?
- Да никакой, в общем-то... Интересно просто...
- Ну, я его вижу не впервые, но сказать, что он побирается здесь годами, я тоже не могу... Да чем он тебе так интересен?
Я покачала головой:
- Не так он сам, как его руки... Когда он принимал от тебя подаяние, я на руки его обратила внимание. А ты не обратила?
Она пожала плечами:
- Ну, руки как руки...
- Вот именно! Чистые, ухоженные, даже, кажется, с маникюром...
- Что?!.
- Ну, ногти разве что лаком не покрыты. Но основательно вычищены и даже аккуратно подпилены. Кажется...
Маруся смотрела на меня с нескрываемым ужасом:
- Катя, очнись! Нам о работе думать надо! Какое тебе дело до рук этого нищего?!
Я пробормотала:
- Не уверена, что он такой уж нищий... Настоящему бродяге не придёт в голову так тщательно следить за руками!
Марина покрутила пальцем у виска и отправилась к себе в комнату.
Я пошла в приёмную. Сняв пальто и устроившись за рабочим столом, я снова задумалась. Что-то у меня этот бродяга никак из головы не шёл...
У настоящих бомжей руки грязные, покрытые ссадинами и даже коростой. Ну, они же в мусорниках роются, я сама такую картину сто раз видела! А этот, похоже, моет руки с мылом, причём довольно часто. И как мы объясним этот парадокс?
Ну, как объясним... Похоже, и среди бродяг тоже встречаются достаточно чистоплотные особи. В самом деле, если человек раньше, допустим, занимался умственным трудом, а потом условия его жизни по каким-то причинам изменились? Скажем, его прежняя профессия сейчас оказалась невостребованной, и он решил добывать себе пропитание не роясь в мусорных баках, а ожидая подаяния на улице. Что же ему мешает содержать руки в чистоте? Ничего не мешает!
Выбросив бродягу из головы, я включила компьютер. Ага, блок уже снят, Интернет снова доступен. Прекрасно.
Нет, мне в данную минуту этот самый Интернет не то чтобы позарез был нужен, просто мне не нравится, когда кто-то в чём-то меня ограничивает. Противно это.
Из кабинета Полонского вывалились оба его заместителя, едва не застряв в дверях. Немножко попрепиравшись в духе «Лезьте вы! – Нет, лезьте вы!», они умудрились протиснуться в дверной проём одновременно, спина к спине, веселясь и хихикая.
Тоже мне, приколисты...
Минут через двадцать после их ухода из кабинета вышел шеф – в верхней одежде, с кожаной папкой в правой руке. В левой он держал разрозненные разноформатные листочки.
Я смотрела на него преданным взглядом образцовой секретарши.
Подойдя ближе, он пристроил папку на край моего стола, а листы бумаги, исписанные бисерным почерком, стал по одному выкладывать передо мной, приговаривая:
- Здесь вот письма, их надо перепечатать, лучше сегодня же. Чтобы завтра я сразу их подписал. Писать я старался разборчиво, но если будет что-то непонятно, обратитесь к Амалии Петровне из отдела маркетинга. Она мой почерк хорошо разбирает. Да и в самом предмете тоже разбирается. Подскажет, если вопросы возникнут.
Я кивнула:
- Хорошо.
- Вот и ладненько. Если понадоблюсь очень срочно – звони на мобильный. Но не злоупотребляй, потому что я сейчас еду в мэрию, оттуда – в налоговую, там у меня будут серьёзные разговоры, так что не названивай почём зря, ладно?
- Ладно. По всем вопросам буду консультироваться с Амалией Петровной.
- Умница.
Он вжикнул «молнией» на куртке, помахал мне рукой и вышел из приёмной.
Я уставилась в исписанные листы. То, что я увидела, нельзя было назвать словом «почерк». Просто маковые зёрнышки хаотично рассыпались по бумаге. И мне, как Золушке, предстоит этот мак сортировать?!
Я прямо обалдела от такой захватывающей дух перспективы.
Взяла в руки все эти «маковые посевы» – и обнаружила под ними кожаную папку. Надо же, шеф забыл её у меня на столе! Хорошо же он будет выглядеть и в мэрии, и в налоговой...
Я вскочила с места, подхватила папку и бросилась догонять Полонского.
Выскочив из приёмной, я вниз, в лестничный проём крикнула:
- Георгий Никанорович, подождите! Георгий Никанорови-и-ич!
Ответом мне стал хлопок входной двери. Ушёл. Придётся догонять.
Я ринулась вниз через две ступеньки, выскочила на улицу. Впереди маячила знакомая спина, уже довольно далеко. Шеф шёл к своей машине, в сторону парковки. Я крикнула, чтобы подождал меня. Он удивлённо оглянулся. Я помахала ему папкой, он улыбнулся и хлопнул себя по лбу. Потом пошёл мне навстречу, я же со всех ног бросилась к нему.
А потом произошло нечто странное. Я даже сразу не сообразила, что именно. Потом уже, пересказывая этот момент ментам и прокручивая его в памяти сто тысяч раз подряд, я постепенно восстановила картину.
Мы с Георгием Никаноровичем стремительно сближались: я хотела отдать ему кожаную папку, а он, соответственно, намеревался её взять. Ещё бы секунда – и процесс передачи состоялся бы. Но тут между нашими головами пролетело какое-то звенящее насекомое – и мир замер. Звук был такой же тошнотворный, как знаменитый «Полёт шмеля» из «Сказки о царе Салтане», кошмар всех первоклассников, которых вынуждают слушать этот шедевр на уроке музыки. А ведь столбик термометра уверенно держался ниже нуля! Что это за шмель-самоубийца? Мне доводилось слышать о медведях-шатунах, не впавших в зимнюю спячку, о ёжиках, которые просыпаются во время неурочной оттепели, но чтобы насекомые-шатуны, да ещё при минусовой температуре...
В общем, мир удивлённо замер, время остановилось, а действие продолжалось. Как такое может быть? Эх, жалко, Эйнштейн умер, спросить не у кого...
Как только остановилось время, остановились и мы с Георгием Никаноровичем. А шмель, пролетев между нашими головами, впился в стену здания, выбив оттуда фонтанчик, который радостно брызнул во все стороны кирпичной крошкой.
Мы с генеральным директором проводили взглядом брызги кирпича, потом посмотрели друг на друга, как-то одновременно всё поняли и синхронно заорали. Георгий вырвал у меня из рук свою папку, толкнул меня на тротуар, я упала, он плашмя бухнулся сверху, закрыв голову папкой... И тут время снова включилось, поскакало с бешеной скоростью, стараясь нагнать то отставание, которое оно, время, себе позволило во время этого леденящего душу «Полёта шмеля».
Только что нас в мире было трое: я, Георгий и шмель. И вдруг оказалось, что вокруг полным-полно людей, и все они бегут к нам, и невыносимо галдят, и хочется прибегнуть к какой-нибудь фантастической нуль-транспортировке и оказаться далеко-далеко отсюда, но это же невозможно, а люди всё бегут, всё кричат... Ну, мир вообще штука густонаселённая, да и городишко у нас немаленький... Мегаполис всё-таки!
Лежать на тротуаре мне было очень неуютно: снизу твёрдо, с боков холодно, сверху туша генерального директора, а вокруг – вопли прохожих. То ещё удовольствие!..
- Сползайте с меня... – просипела я, – сколько можно?..
- Я же спасаю вас! – удивился он.
Помнится, Чехов по капле выдавливал из себя раба; Георгий же по капле выдавил из моих лёгких весь воздух. Акция спасения моей жизни от пули могла закончиться моей смертью от удушья. Собрав остатки сил, я выбралась из-под него, оцарапав об асфальт локти и коленки. Куча-мала распалась.
Стараясь не обращать внимания на бестолково суетящихся прохожих, я ещё раз взглянула на дырочку в стене, куда влетел «шмель», потом взглядом примерно просчитала траекторию, откуда он мог вылететь, и поняла, что стреляли из здания напротив, которое стояло по чётной стороне улицы. Вряд ли из окна квартиры, скорее, из чердачного окошка или вообще с крыши.
Я очень внимательно осмотрела это здание, но нигде не заметила ни малейшего движения. Снайпер затаился.
Зато опомнился Георгий Никанорович. Вскочив на ноги, он схватил меня за плечи и запоздало поинтересовался:
- Ты как? Цела?
- Практически да. Пустите...
Я порывалась бежать к зданию напротив, но из цепких лап генерального директора было не так-то просто вырваться.
- Что значит «практически»? – тревожно вопрошал он, ощупывая меня, как заправский доктор. – Тебя что, пулей зацепило? Где?..
- Да нигде! – рассердилась я. – Это вы меня чуть об асфальт не расплющили сначала, потом я практически уже задохнулась под вашим весом, а потом, выбираясь из-под вас, оцарапалась о тротуар, вот! Да пустите же, наконец, мнебежать надо!
Одним движением стряхнув с себя его заботливые руки, я ринулась через дорогу, к интересующему меня дому.
Подъездов с этой стороны не наблюдалось, значит, они выходили во двор. Рассудив, что снайпер вряд ли станет прыгать с крыши, скорее, воспользуется лестницей и дверью, я бросилась обегать дом вокруг, чтобы попасть во двор. Конечно, времени после выстрела прошло уже достаточно, и снайпер, скорее всего, давным-давно слинял, но вдруг нет, вдруг он сейчас выскочит прямо на меня?.. Или, может, во дворе кто-то видел подозрительного человека?
Во дворе мне сразу же попалась мамаша с коляской. Она умильно улыбалась своему агукающему чаду и точно так же агукала ему в ответ, потряхивая погремушкой. Ну, у этой и спрашивать бесполезно... Только зря испугаю кормящую мать. Вдруг у неё от этой новости от страха молоко пропадёт? И тогда чадушко будет уже не агукать, а орать благим матом, заходясь в голодном крике!
Проковыляла старушка с кошёлкой. Ну, эта тоже вряд ли чем-то мне поможет. По глазам видно: подсчитывает в уме, сколько пакетов кефира она может себе позволить на свою убогую пенсию... До снайперов ли ей?
Дальше я увидела двух прогуливающихся пенсионеров, один из которых выгуливал на поводке пекинеса. Вот ещё порода! Не поймёшь, где у этой собаки перёд, где зад... Какой стороной она ест, а какой, извините, наоборот... Просто квадратный мохнатый коврик на ножках! Господи, это же надо было так волка изуродовать...
Только я вознамерилась опросить старичков, как обнаружила, что на меня несётся ватага мальчишек:
- Тётенька-а-а! Это у вас там стреляли?
В глазах их было столько восхищения и неподдельной зависти, что расстраивать их очень не хотелось, но пришлось:
- Нет, мальчики, стреляли не у нас, а у вас. Из вашего дома. Вы, кстати, не видели, кто?
- Из какого подъезда? – деловито осведомился пацан в полосатом чёрно-жёлтом шарфике, явно полученном за неумеренное пользование мобильной связью.
- Думаю, стреляли с крыши, – поделилась я своими соображениями. – Или с чердака. У вас в доме есть чердак или технический этаж?
- Есть, – кивнул полосатый. – Хотите, мы сейчас туда слетаем? Мы мигом! Айда, пацаны!
- Стойте, стойте! – испугалась я. – Вы что, ненормальные? Там же человек с ружьём! Отвечай потом за вас... Милиция этим должна заниматься! Вот только где она?..
- Да вон, едут уже... – кивнул чёрно-жёлтый шарф куда-то за моей спиной и разочарованно шмыгнул носом.
Я обернулась. Во двор действительно въезжал милицейский «бобик». Да уж, теперь мальчишкам точно не светит поиграть «в сыщиков».
Я почувствовала, что очень замёрзла, и обняла себя за плечи. Надо же было мне выскочить на улицу раздетой, да в такой холод...
Глава 6
Глава 6
Когда вечером Маруся осталась у меня ночевать, чтобы преданно ухаживать за мной ночь напролёт, я почувствовала себя героиней романа. Или сериала. Так со мной давно уже никто не нянчился!
Сначала она промыла мои царапины перекисью водорода, потом смазала их йодом, потом заклеила бактерицидным пластырем – для верности.
Я попыталась пропустить ту стадию, где в ход пошёл йод, но Маруся сказала строгим голосом:
- Терпи. Ты уже большая, стыдно!
И мне пришлось терпеть.
Обклеивая меня полосками пластыря, Маруся приговаривала:
- Это же надо так свезти кожу... А расскажи-ка ещё раз, как Полонский тебя спасал...
Этот момент она была готова слушать бессчётное число раз. Понятное дело, не каждый день в нашей жизни такие вещи случаются...
Я только вздохнула:
- Марин, ну сколько можно, а? Ментам я это двадцать раз повторила, а тебе, кажется, уже сто двадцать...
- Ой, Катюшка, а может, это у вас начало большой любви?.. – вздохнула она мечтательно. – А что? В кино так всегда и бывает...
- Так то – кино, а это – жизнь, – попробовала я отрезвить мечтательницу, но её было не остановить.
– Вот скажи, могла ты разве о таком подумать? Шла сюда за зарплатой, а нашла, может, судьбу...
- А нашла пулю в голову. Ну, или почти нашла... Ты думаешь, это и есть моя судьба?..
- Тьфу на тебя, дурочка! Я же про другое... Ты о чём думаешь?
- Маришка, у меня к тебе встречный вопрос: а если бы пуля пролетела рядом с твоей головой, ты бы о чём сейчас думала? О любви?
- Не исключено... Если бы начальство закрыло меня своим телом...
- О каком конкретно начальстве ты сейчас говоришь? О генеральном директоре? Или о коммерческом?
Маруся стушевалась, порозовела и сказала:
- Пойду-ка я чаю заварю... Тебе чёрный или зелёный?
- Коричневый, – буркнула я. – Что за манера – пить чай на ночь глядя? Избегаешься потом...
- Ничего страшного. Туалет у тебя тёплый, бежать недалеко...
Она ушла на кухню хлопотать по хозяйству, а я задумалась. Что же творится в этом богоспасаемом заведении?
Сначала у меня мелькнула было мысль, что целились в меня. Мысль абсурдная, конечно, но стоило рассмотреть и её. Я рассмотрела и действительно убедилась в её абсурдности. О том, что я пришла в «Колибри» с целью промышленного шпионажа, знал только Коля, который, собственно, меня и благословил на это богопротивное дело. Но ведь не Коля же меня «заказал»! А никто другой о моей тайной миссии знать не знает. Да если бы и прознали, так просто выгнали бы с работы, да и дело с концом! Также нет у меня отвергнутого поклонника, которому могло бы прийти в голову таким вот радикальным образом отомстить мне за невнимание. Конечно, на меня немножко разозлился Левашов, но вряд ли ему в голову пришла такая жестокая мысль... Значит, стреляли не в меня.
А раз не в меня – значит, в Полонского. Интересно, кто и почему?
Может, конечно, в его жизни как раз имеется тайная зазноба, которую он когда-то отверг или ещё каким-то образом обидел, но только кажется мне, что это вообще полная ерунда.
А такой вот вариант: им же недавно сорвали рекламную кампанию, украли новую коллекцию! Точнее, украли только фасоны, но это сделало невозможным продажу модной одежды по заоблачным ценам. Фирма-заказчик понесла большие убытки, а в мире чистогана такое прощать не принято...
Тогда, конечно, его следовало бы как следует проучить. Да, проучить! Но убивать-то зачем?.. Хм, непонятно....
Царапины на руках ныли. Я тихонечко на них дула, как будто это могло ускорить заживление. Эх, ещё и свитер порвался, все локти наружу вылезли... От колготок, конечно, тоже остались одни воспоминания, но колготки стоят недорого, их не так жалко. Жалко свитера, а уж себя, любимую, как жалко...
Маринка деловито постукивала на кухне чашками, а на меня вдруг лень-дремота навалилась с такой силой, что глаза сами собой закрылись. Я решила не сопротивляться, решила: полежу минутку с закрытыми глазами, а потом открою...
Не тут-то было! Сквозь сон я слышала, как Марина тормошит меня за плечо, приговаривая: «Катюха, ты что это? Я же тебе чай успокоительный принесла! Специально для неё заварила, а она...»
Краем ускользающего сознания я успела вспомнить известный случай про медсестру, которая разбудила больного для того только, чтобы дать ему снотворное, и уже окончательно провалилась в сон...
Всю ночь за мной гонялись платья на вешалках. Вроде бы я должна была их украсть, но вместо этого почему-то пряталась от них, убегала... А платья гонялись за мной, наставляли на меня свои пустые рукава наподобие винтовок и стреляли, стреляли, стреляли...
Глава 7
Глава 7
Утром я проснулась раньше Маринки, тихонько встала, умылась, занялась приготовлением завтрака.
В кухню, зевая, вышла моя заспанная подружка и, протерев кулачком глаза, спросила:
- А чего это ты так рано вскочила?
- Чтобы на работу не опоздать.
- Так тебе же шеф разрешил сегодня дома побыть!
- Ой, точно! А я и забыла...
Забыла я, как же... Просто мне надо каждый день быть в агентстве, а то пропущу самое интересное!
- Марин, а может, ну его, это разрешение? Пойду себе на работу, как ни в чём не бывало, а?
- Угу... И соберёшь все лавры себе, да? Не будь такой бестолковой, дай сегодня шефу в одиночку походить в героях. А твоя очередь может подойти только завтра, не раньше! Соображаешь?
Я от неожиданности плюхнулась на табурет:
- Да-а, это я не подумала... Марусь, а ты давно стала такой умной и дальновидной? В школе ты вроде этим не отличалась...
Маринка шутливо замахнулась:
- Вот ща как дам!.. Нет бы «спасибо» сказать подруге любимой за совет дельный...
- Ой, подруга, я не только «спасибо» тебе скажу, я тебя за это даже завтраком накормлю!
Чтобы показать всю глубину моей признательности, я сделала ей шикарную яичницу аж из трёх яиц, из которых она осилила только одно, а два пришлось съесть мне.
Уходя, она чмокнула меня на прощанье в кончик носа:
- Лежи в постели, зализывай раны, ни о чём не беспокойся и вообще будь умницей!
Закрыв за Мариной дверь, я позвонила своему тайному шефу Коле и подробно пересказала ему события вчерашнего дня.
Коля сильно озадачился:
- А сама ты как думаешь, что это было?
- Ну как это «что»? Ясное дело, покушение!
- А мотивы?
Я возмутилась:
- Коля, даже аналитический отдел какого-нибудь ЦРУ не смог бы тебе дать ответ, да ещё и так быстро! Совесть иметь надо...
- Катя, я же не требую доказательств вины! Меня интересует – не появилось ли у тебя догадок, соображений...
- Не появилось! – отрезала я. – Мало того, мне сегодня велено на работу не ходить, дома отлёживаться, так что разгадка этой загадки века отодвигается ещё на один день!
- Плохо, – вздохнул Коля, – очень плохо... Заказчик нас поторапливает, а ты из игры выпала!
- Ой, подумаешь, на один день всего...
- Ладно уж, сегодня можешь поболеть, – разрешил он, – а завтра чтобы на рабочем месте была как штык!
- Слушаюсь!
Поговорив с Колей, я невольно стала копаться в своих мыслях, пытаясь отыскать там то, что так хотел услышать Коля: догадки и соображения.
Каковы вообще бывают мотивы убийства? Любовь и деньги. Нет, мотивов на самом деле очень много, причём самых разных, но эти два – основные. Ну, и ещё – борьба за власть.
И что же подходит нам?
Тему любви лучше не трогать. Тут гадать бесполезно, тут надо знать точно: кто и за что. А раз я ничего такого о Полонском не знаю, то и нечего зря время тратить.
Мотив второй: деньги. Деньги, деньги... А какие именно деньги? Я вот ещё вчера подумала, что это мстят обиженные заказчики, но это же слишком простое объяснение, примитивное и, скорее всего, неправильное. Ложный посыл... Может, работа его здесь вовсе ни при чём! Может, задолжал человек крупную сумму, а отдавать отказывается. Вот и решили с ним «разобраться». Может, его и убивать-то не собирались, а просто припугнуть хотели! Может же такое быть? Ещё и как может...
Только при чём здесь я? Пуля-то по чистой случайности не попала в меня...
Мотив третий: борьба за власть. Кто может так сильно хотеть занять место Полонского? Ну, тут ответ очевиден: Калугин и Левашов. Но, опять-таки, слишком уж это примитивно, слишком уж этот ответ лежит на поверхности... Нет, снова ложный посыл.
А если это Андрей Бурцев? Если он таким образом решил отомстить Полонскому за то, что тот вышел практически сухим из воды, а его, Бурцева, уволили ни за что ни про что?
А что, это мысль... Не зря же этот Бурцев мне ещё вчера показался таким подозрительным... И не зря при его появлении у меня возникла мысль о том, что он может Полонского укокошить! Почему-то же я так подумала... Разумного объяснения этому нет, но надо же прислушиваться к себе, хотя бы изредка доверять своему бессознательному...
Да, надо быть с ним настороже. Человек он, говорят, гениальный в плане креатива, а от такого жди чего угодно! И его вид «сумасшедшего профессора» меня теперь не обманет. Я, может, и не самая умная в мире, но уж и не дурочка, это точно!
И вдруг я разозлилась: о чём это я думаю? Делать мне нечего, что ли?! Мне же надо думать, как информацию украсть! А с врагами и недоброжелателями Полонского пусть милиция разбирается! А то я прямо в следователя какого-то превращаюсь, причём на ходу... Того и гляди, кокарда на лбу вырастет, как на милицейской фуражке! Оно мне надо?
На следующий день я обнаружила на своём рабочем столе две бумаги с маковой россыпью. Я догадалась, что это документы, которые мне надо перепечатать. Но как их прочитать?..
Что ж, видимо, пришло время познакомиться с Амалией Петровной из отдела маркетинга.
Я позвонила Маринке по внутреннему телефону:
- Марусь, мне нужна помощь некой Амалии Петровны, но я, увы, с ней незнакома. Мне надо наведаться в отдел маркетинга? Или вызвать её сюда, в приёмную? Как у вас принято?
Маринка думала недолго:
- Ничего сама не делай, я сейчас приду.
И действительно, тут же пришла, окинула взглядом стол, увидела листы, исписанные издевательски мелким и непонятным почерком, понимающе хмыкнула:
- Всё ясно... А про Амалию тебе кто сказал? Полонский?
- Нет, само как-то на ум пришло... Полонский, конечно, а кто же ещё?
- Так вот, я пришла тебя просветить. Амалия Петровна особым образом опекает нашего дорогого Георгия Никаноровича.
- Что значит «опекает»?
- Ну, она... Как бы это тебе объяснить... Я даже затрудняюсь, честное слово! В общем, она опекает его, как заботливая нянюшка ненаглядное чадушко. Она заваривает ему чай, то и дело подкармливает какими-то домашними деликатесами, – одним словом, нянчит, как умеет.
- А он что?
- А он – человек холостой, ему дома никто никакой вкуснятины не готовит, поэтому он её ухаживания принимает с большой благодарностью.
- Так-так-так... Ну, всё это очень интересно, но чего ты так всполошилась?
- Я, Катюш, предупредить тебя хочу, чтобы ты при ней ничего лишнего не сболтнула в адрес Полонского.
Я опешила:
- Да что ж я такого криминального сказать могу? Я же его только два дня знаю! А её саму, Амалию эту, и вовсе не знаю... С чего бы мне вдруг с ней откровенничать?
- Ну, знаешь, мало ли... Вдруг с языка что сорвётся...
- И что с того? Она побежит ябедничать шефу, а он меня сразу уволит, что ли? Он у вас такой обидчивый?
Марина хмыкнула и дёрнула плечиком:
- Он, я думаю, вообще не узнает об этом. Амалия просто не станет его расстраивать, памятуя о его больном самолюбии. А вот тебе она устроит такую «райскую» жизнь, что ты сама захочешь уволиться, причём очень быстро!
- Ой... Уже боюсь...
- А ты не смейся! Ты сначала познакомься с ней, узнай, чем она дышит, потом уже выводы делай!
- Ладно, пойдём знакомиться! – я решительно встала из-за стола.
- Погоди... Я лучше сама её сейчас сюда приведу. Для неё любой поход в приёмную – праздник жизни.
Марина исчезла, но уже через пару минут вернулась, почтительно поддерживая под руку даму неопределённых лет.
Дама эта вся была какая-то желеобразная, словно сделанная из домашнего холодца. Студнеобразные руки были перетянуты тесноватыми рукавчиками трикотажной кофты. В вырезе кофты покоились все четыре подбородка, один над другим, делая её похожей на элитного голубя-дутыша, чемпиона породы. Кожа её была молочного цвета, вся усыпанная мелкой россыпью светлых веснушек, причём в веснушках были даже все руки, включая кисти. Это можно было рассмотреть, потому что рукав её кофты был дурацкого размера «три четверти», что при её выдающейся полноте вовсе ей не шло.
Я невольно перевела взгляд на её ноги: а там что, тоже всё покрыто веснушками?
На ногах, конечно, веснушек было не рассмотреть, потому что чулки на ней были достаточно плотные. Но зато я едва удержалась от смеха: пухленькие ножки-колбаски Амалии Петровны были втиснуты в изящные туфельки на высоченном каблуке.
Кто-то из модельеров когда-то сказал: высокий каблук визуально делает фигуру женщины на несколько сантиметров выше и на несколько килограммов легче. Амалия Петровна, похоже, поняла это слишком буквально. Она решила, что очень высокая и очень тонкая шпилька превратит её в этакое эфирное создание, почти невесомое. А получилось наоборот. Ходить ей было очень неудобно, поэтому ступала она тяжело, ставила ноги «утюжком», никакой осанки не было и в помине. Размер ноги у неё и так был маленький, а за счёт высокого каблука ступня казалась совсем крошечной. Туфельки имели вид детских пинеток. Пинетки на шпильке. Над изящными лаковыми «пинетками» нависали целые кучевые облака того студня, из которого она вся была сделана, и это уже смотрелось совсем неизящно. В детских книжках так рисуют свинок: толстенькая ножка заканчивается крохотным копытцем.
Одним словом, в облике этой женщины любоваться было нечем. Разве что белой кожей с нежными веснушками... Но это только я могла позавидовать. В детстве я всегда завидовала девчонкам, у которых были веснушки, и даже иногда рисовала их себе на лице светло-коричневым карандашом из набора для уроков рисования. Теперь-то я понимаю, что если бы природа наградила меня веснушками от рождения, я бы боролась с ними нещадно, выводила их всеми возможными способами, как это делало большинство моих конопатых подружек. Но у меня веснушек не было, а очень хотелось, вот и приходилось их себе рисовать... Таков был мой первый, ещё детский, макияж. Правда-правда, всё так и было, в самом деле! У меня есть живой свидетель – Маринка.
А сейчас эта самая Маринка елейным голоском проговорила:
- Вот, Амалия Петровна, познакомьтесь: Катя, наш новый секретарь, вместо Зои будет работать...
Я каким-то образом догадалась, что надо встать. Может, и книксен бы не помешал, или даже глубокий реверанс, но я ограничилась кивком головы.
На Амалию Петровну это произвело самое благоприятное впечатление:
- Что вы, деточка, садитесь! Как в школе, ей-богу!
Но видно было, что наше с Маринкой почтительное отношение ей очень приятно.
- Что тут у вас случилось?
- Вот... – протянула я ей исписанные листы. – Георгий Никанорович оставил, чтобы я перепечатала, а я ничего прочесть не могу. Он сказал, что вы его почерк разбираете...
- Да, одна я его почерк читать могу, – сказала она с затаённой гордостью. – Давайте посмотрим, что можно сделать...
Она взяла листы, всматриваясь в маковые зёрнышки. Маринка по-детски помахала мне рукой и тихо вышла из приёмной.
Я подтащила «гостевой» стул поближе к своему рабочему месту:
- Садитесь, пожалуйста.
- Благодарю. Я присяду. Ну что ж, кое-что здесь понятно, остальное додумаем по ходу дела. Давайте так: я буду диктовать, а вы печатайте.
Я послушно села за компьютер, она стала медленно надиктовывать то, что ей удавалось расшифровать. Кое-какие слова были не дописаны до конца, присутствовали только первые две-три буквы, поэтому догадываться приходилось уже просто по смыслу. Нет, это никуда не годится! Разве так что-то украдёшь? Ведь этот Полонский – сам себе шифровальщик. Надо завести диктофон, пусть надиктовывает, раз писать не умеет!
В самый разгар нашей борьбы с бисерным почерком генерального директора в приёмную заглянул Левашов:
- Нет ещё? – Я только молча помотала головой. – А пора бы ему появиться! Уж полдень близится... – И он выразительно посмотрел на часы.
- Я передам ваше недовольство Георгию Никаноровичу, как только он появится, – сказала я, смиренно потупив глазки.
Амалия Петровна задохнулась:
- Что вы, деточка, как можно?.. Руководство само планирует свой рабочий день! А некоторым, – метнула она огненный взгляд в сторону креативного директора, – надо бы поучиться производственной этике!
- Некогда мне этикетам учиться, Амалия Петровна! Работой завален!
Левашов ушёл.
Амалия, заколыхавшись всеми подбородками сразу, сказала:
- Боже мой, и Георгий Никанорович вынужден терпеть этого хама...
- Кто же его к этому вынуждает? – заинтересовалась я.
- Ну, кто-то же должен работать... К тому же господин Штайнер, кажется, весьма доволен работой этого Левашова... Правда, и Бурцев был не лучше!
Слово «Левашов» она выплюнула как ругательство, а на слове «Бурцев» брезгливо сморщила нос.
- Амалия Петровна, простите мне моё любопытство, но что такого сделал Бурцев? За что его уволили?
- За то, что прохлопал коллекцию!
- Но разве он один в этом виноват?
- Не знаю я, кто виноват! Вместе с ним господин Курт Штайнер чуть не уволил и Георгия Никаноровича! – сказала она с таким ужасом, будто поведала мне, что господин Курт Штайнер кушает на завтрак грудных младенцев.
В общем, наблюдалась её полная зацикленность на персоне Полонского. Интересно, а только ли материнские чувства она к нему испытывает?
А сколько, интересно, ей лет? Я незаметно (как мне казалось) бросила на неё несколько быстрых оценивающих взглядов. Ну, что тут скажешь... Ей можно было дать и тридцать пять лет, и пятьдесят, причём с равным успехом. Оплывшая фигура добавляла возраста, но кожа была очень гладкая, вообще без морщин. Конечно, у женщин очень полных кожа всегда лучше, чем у очень худых, потому что подкожный слой не даёт образовываться морщинкам. И как тут угадаешь возраст?
Вдруг Амалия, наклонившись ко мне близко-близко, свистящим шёпотом сказала мне в самое ухо:
- Я вообще думаю, что это Левашов во всём виноват! Его рук дело...
Я отпрянула, потому что мелкие брызги слюны попадали мне в ухо:
- Что именно?..
- Ну, это он каким-то образом коллекцию ту злосчастную выкрал, чтобы попасть на место Полонского... Но не вышло, так он хоть Бурцева сместил... Я очень боюсь за Георгия Никаноровича...
- А Левашов давно здесь работает? Кем он был раньше? На подхвате у Бурцева, да?
- Нет, что вы! Он вообще появился здесь только после увольнения Бурцева.
- Почему же вы его подозреваете в столь страшных грехах?
- Потому что чувствую: недоволен он своим нынешним положением. Хочет сам агентство возглавить. К тому же в Полонского позавчера стреляли... Да вы же сами там были, всё знаете...
Я беспечно махнула рукой:
- Ерунда это, Амалия Петровна, честное слово! Просто шальная пуля, с каждым могло случиться... Просто вышло так, что на линии огня оказались мы с Георгием Никаноровичем. А мог ведь оказаться кто угодно! Да хоть бы вы...
Ужас, разлившийся в её глазах, как-то сразу меня отрезвил. Такие шутки не всем одинаково понятны и приятны...
Справившись с собой, Амалия сказала:
- Вы напрасно относитесь к этому случаю как к весёлому приключению. Это же счастье, что Георгий Никанорович успел вас спасти! Подумать только: собой закрыл...
Её глаза увлажнились, а я гордо вздёрнула подбородок:
- Почему вы считаете, что он меня спас? Может, это я его спасла!
Женщина-облако возмущённо колыхнула подбородками и взглянула на меня с большой укоризной:
- И не стыдно вам так говорить? Такова, значит, ваша благодарность... Да ведь столько людей видели, как Георгий Никанорович буквально своим телом закрыл вас от пули!
- ...уже после того, как пуля пролетела... – пробормотала я себе под нос, чтобы не заострять ситуацию.
Услышала она это или нет, я понять не успела, потому что дверь с шумом распахнулась, и сам господин Полонский явил нам свой светлый лик:
- Добрый день, дражайшая Амалия Петровна!
Он приник к её пальчикам-сарделькам вежливым поцелуем, потом заметил меня:
- Катенька, здравствуйте! Как вы себя чувствуете?
- Благодарю вас, Георгий Никанорович, уже хорошо. Боюсь и думать, что было бы, если бы вы не спасли меня...
Он весело подмигнул:
- Ничего, Катюша, долг платежом красен! Может, и вы меня когда-нибудь спасёте...
Я смущённо улыбнулась:
- Но пока что меня спасает Амалия Петровна. От вашего невозможного почерка...
- Что? А, ну да, такой уж у меня почерк... Привыкайте!
- Ничего страшного, – ввернула Амалия, – я всегда рада прийти на помощь!
- Незачем. Я вот что придумала, Георгий Никанорович: давайте купим диктофон, и вы свои письма будете просто надиктовывать, а я потом буду их печатать как бы под вашу диктовку. И вам быстрее, и мне удобнее. Опять-таки – научная организация труда. Хорошо я придумала?
Полонский задумчиво почесал бровь указательным пальцем:
- Да кто его знает... Можно попробовать, конечно... Я распоряжусь в бухгалтерии, чтобы выдали деньги. Вы можете прямо сегодня купить аппарат, и попробуем надиктовывать...
Он говорил мне то «вы», то «ты», потом снова «вы», – не определился ещё.
А вот Амалия Петровна сникла. Лицо её приобрело вид слегка сдувшегося шарика, и даже подбородки как-то обвисли. Бедняжка! Диктофон лишит ее лавров победительницы нечитаемого бисерного почерка...
- Да, – вспомнила вдруг я, – приходил Левашов, возмущался очень, что вас так долго нет.
- Интересно... – грозно сдвинул брови Полонский. – Что значит «возмущался»? Его спросить забыли...
Он снова вспомнил о том, что настоящий начальник должен быть максимально серьёзным и сердитым. Господи, назначают невыросших подростков на руководящие должности, а подростки-то – дебильноватые...
- Вроде бы работы у него много, – вступилась я за Левашова. – Сейчас позвоню, скажу, что вы уже пришли...
- Я сам позвоню!
Полонский прошёл в кабинет, крепенько пристукнув дверью.
Кучевое облако всем своим объёмом повернулось в мою сторону и посмотрело на меня абсолютно квадратными глазами:
- Что это вы себе позволяете, Катя? Надо же соблюдать субординацию...
- А что я такого сделала? Просто передала ему слова Левашова...
- Но нельзя же так буквально...
В приёмную влетел Левашов и, не глядя на нас, ринулся в начальственный кабинет. Значит, Полонский уже позвонил...
Увидев, что здесь началась жара, Амалия Петровна заторопилась к себе. Я тоже решила сходить к подружке в финчасть, чтобы взять деньги на новый диктофон.
Диктофон у меня был свой, выданный Колей, но не могла же я признаться в этом Полонскому! Придётся покупать ещё один...
Полонский по громкой связи попросил:
- Катя, принеси чай.
- Сколько чашек – две? три?
- Одну...
- Сейчас несу!
Ага, Левашов в опале, останется без чая. Насчёт Калугина, правда, Полонский тоже распоряжений не дал. Кстати, Калугина я сегодня не видела, может, его и на работе-то нет. А Левашову поделом...
Я залила кипятком пакетик, поболтала его, и пока он заваривался, вынула свой персональный диктофон. Он цифровой, рассчитан на длительную запись, сделан в виде авторучки, очень удобно, никто ничего не заподозрит!
Чай заварился. Я выбросила из чашки пакетик и понесла чай боссу.
Атмосфера в кабинете была наэлектризована. Не знаю, чем это могло быть вызвано... Неужели некорректным высказыванием Левашова? Ну и ну...
Поставив перед Полонским чашку, я, стоя сбоку от него, спросила:
- Ещё какие указания будут?
А сама в это время незаметно сунула ручку-диктофон на книжную полку, в кипу глянцевых журналов. Потом, при случае, заберу.
- Никаких пока. Свободна.
- Есть, шеф!
Отсалютовав, я вышла. Операция началась удачно. Если повезёт, я узнаю, что у них там за тайные заседания происходят в перерыв.
Кстати, уже обед начинается! Пора забирать Марину из бухгалтерии и вести на свежий воздух.
Глава 8
Дверь в бухгалтерию была приотворена и открывала вид на Маринкин стол, обычно заваленный бумагами. Сейчас бумаги были сдвинуты куда-то на самый край, а на столе восседал господин Калугин и тихо что-то говорил Марине. Она же была ярко-розового цвета и смущённо улыбалась, глядя в компьютер. Вряд ли именно то, что она видела на мониторе, вызывало её смущённую улыбку, потому что в бухгалтерском компьютере могут быть отчёты, ведомости и прочая ерунда, на которую люди реагируют совсем иначе. Просто ей, пока она слушала нашёптывания Калугина, надо было куда-то деть глаза, вот она и уставилась в компьютер.
Ну, и что же мне делать? Постучаться? Или войти без стука, раз уж они воркуют не таясь, прямо при открытой двери?
Ох, не хочется мне их смущать...
Я вернулась в приёмную и набрала Маринкин телефон:
- Бросай работу, обедать пойдём! Кстати, мне Полонский обещал выделить деньги на покупку диктофона. Потряси там своего Калугина, если увидишь, ладно?
- Что?.. А, да, хорошо...
Чувствовалось, что она с трудом возвращается в реальность.
Чтобы её растормошить, я сказала:
- Да ты спала там, что ли? Жду тебя внизу через пять минут!
И ровно через пять минут мы встретились внизу и пошли обедать.
- Ты про какой диктофон говорила? – уточнила Марина. – Зачем тебе он понадобился?
- Чтобы наш любимый шеф мог запечатлеть для вечности свои глубокие мысли, – изрекла я и прыснула.
- Чего-чего?..
- Ну, почерк же его прочитать невозможно, сама знаешь! Так я вот что придумала: он будет деловые письма и разные там приказы надиктовывать, а я потом прямо с диктофона буду их на компьютере распечатывать.
- А что, у тебя разве есть такая программа?
- Какая «такая»?
- Ну, чтобы с голоса слова распечатывала...
Я вздохнула:
- Марусь, ты иногда бываешь на редкость бестолковой... Влюбилась ты, что ли? Распечатывать эту белиберду будет не программа, а я, своими золотыми ручками. Вот этими самыми!
Вытянув перед собой руки, я выразительно пошевелила пальцами, заодно проверив, не облупился ли лак на ногтях. Лак не облупился, маникюр был безупречен, вот только незажившие царапины портили картину.
До Марины, наконец, дошло:
- А-а, так это он будет наговаривать, а ты потом, в его отсутствие, будешь прослушивать запись и печатать?
- Именно!
- Смотри-ка, а раньше до этого почему-то никто не додумался... Ты первая!
- Ну, всегда же что-то случается впервые... А я с детства отличаюсь умом и сообразительностью, сама знаешь! Только не все этому рады...
- Кто же конкретно не рад? – удивилась она. – И вообще, кому до этого какое дело?
- Амалия Петровна пребывает в печали. Она так надеялась с приходом новой бестолковой секретарши, которая не разбирает почерк шефа, много времени проводить в приёмной, разбирая его августейшие письмена, поскольку только ей одной это под силу... А эта профурсетка, я то есть, взяла да и придумала этот фокус с диктофоном...
Маринка тщательно разминала вилкой общепитовскую котлету. Получившуюся серую массу смешивала с кашей.
Я скривилась:
- Ты зачем это делаешь? Гадость какая...
- Гадость – эта котлета. Сама по себе. А с кашей – ничего, есть можно... Ты, Катюшка, кончай прикалываться в адрес Амалии. Она – тётка непростая... Во всяком случае, на хорошем счету у Полонского.
- Ну и что?
Она вздохнула:
- Эх, святая простота... Да ведь у нас тут – мадридский двор! Филиал... Кто главнее, тот и прав. А у несравненной Амалии – весьма тёплые отношения с Полонским. И если ты перестанешь ей нравиться, она приложит максимум усилий, чтобы убедить Полонского в твоей ненужности. А Полонский привык доверять её мнению. Вылетишь с работы в два счёта! А я так радовалась, что устроила тебя сюда...
Я почувствовала лёгкий укол совести:
- Да ладно тебе, подумаешь... Не всё так плохо. Я же только один раз пообщалась с этой тёткой! С одного-то раза, поди, не выгонят?
Маринка неопределённо пожала плечами, набивая рот котлетно-гречневой массой.
Что ж, когда я ем – я глух и нем. Я тоже заткнулась, стала молча жевать и попутно думать.
Что же это за странный персонаж – Амалия Петровна? Чучело, карикатура, пугало огородное, а вот поди ж ты...
А с какой такой радости она так плотно крутится вокруг Полонского? Для невесты – старовата, да и стать не та. В качестве «мамочки» – глупо; у него наверняка настоящая мамаша имеется, родная. Так зачем же ей нужно крутиться всё время рядом с ним?
А может, она и есть та самая искомая шпионка? Нет, глупости... Да ничего не глупости! Почему бы этой Амалии Петровне не заняться промышленным шпионажем? Что мешает? Внешность, далёкая от модельной? Так она и не просится на подиум! А для того дела, которое так интересует меня, сгодится кто угодно! Даже уборщица... Тем более – работник отдела маркетинга. Кстати, она и письмена его разбирать могла научиться именно для того, чтобы быть в курсе всех здешних событий! А что, это мысль... Точно, так и есть! Ведь золотое правило всех шпионов и предателей – держись поближе к начальству и постарайся внушать как можно больше доверия. Да я и сама этому правилу стараюсь следовать!
Вот это да... Неужто облакоподобная Амалия Петровна и есть тот человек, который мне нужен? А что, всё может быть... Надо присмотреться к ней повнимательнее! Чего только в жизни не бывает...
На обратном пути нам встретился всё тот же бомж в драной вязаной шапочке. Но сегодня Маринка не стала устраивать аттракцион невиданной щедрости. Понятное дело, не для того она работает, чтобы всю зарплату на милостыню переводить, да ещё и кому? Абсолютно здоровым с виду бомжам трудоспособного возраста. Ну, пусть не «бомжам», а только одному конкретному бомжу, – всё равно денег жалко!
А он, кстати, и не просил. Просто стоял себе у трансформаторной будки, нахохлившись и пряча от холодного ветра лицо в воротник грязного пальто. Я вспомнила, что хотела ещё раз взглянуть на его руки. Но сегодня сделать это было невозможно, поскольку руки он засунул глубоко в карманы.
На нас ему было глубоко наплевать. Ладно на меня, я ему денег не давала. Но Маринка-то в прошлый раз так раскошелилась! Мог бы и запомнить благодетельницу, но не запомнил... Вот и помогай людям! Себе в убыток...
Около приёмной стояли Калугин с Левашовым и зло шипели друг на друга. Стояли как раз около двери, в которую мне надо было войти. Они прекрасно видели меня, но даже не подумали уступить мне дорогу. Какое там! С места не сдвинулись! Ладно...
Постояв и послушав их препирательства, я раздвинула замов руками, насколько смогла, и, улыбаясь, спросила:
- Не помешаю?
Потом протиснулась между ними и дёрнула дверь. Сильно, видать, дёрнула, потому что Левашов, скривившись, прошипел: «Ой, б...» – и в ускоренном темпе зашагал по коридору подальше отсюда.
Права Амалия Петровна: этого дремучего человека хорошим манерам ещё учить и учить...
- Вы его дверью по ноге саданули, – прокомментировал Игорь Константинович. – Спасибо, избавили от назойливого собеседника! Вы настоящий друг!
- Это случайно, – объяснила я. – Если бы с той стороны стояли вы, то сейчас бы не он, а вы хромали бы по коридору.
Я вошла в приёмную, а озадаченный Калугин продолжал топтаться в дверях.
И в этот момент произошло вот что.
Сначала из кабинета Полонского донёсся звон стекла, потом крик самого Полонского, а потом хозяин кабинета выскочил в приёмную с выпученными глазами, чуть не сбил меня, в дверях налетел на Калугина, отшвырнул того в сторону, выскочил в коридор и там затаился.
Потом последовала немая сцена. Поскольку от шефа не последовало никаких указаний, я по собственной инициативе пошла в его кабинет: узнать, что же там произошло.
Кабинет был усеян осколками оконного стекла. Чужих людей я не обнаружила. В кабинете было пусто и холодно. Я метнулась к полкам, выхватила из-под журнала свою ручку-диктофон, выключила, спрятала в карман и только после этого пошла искать Полонского.
Он обнаружился недалеко от приёмной. Стоял в коридоре, прижавшись спиной к стене, и утирал холодный пот.
Я окликнула его:
- Георгий Никанорович, а зачем вы стекло разбили?
Он прикрыл глаза, потом снова их открыл и сказал почти нормальным голосом:
- Я не разбивал. Оно само разлетелось.
- Ну, само бы не разлетелось... Может, кто-то камень бросил? – предположила я.
То-то мне этот бомж так не нравится... Не его ли рук дело? Ухоженных рук с аккуратными ногтями...
Молчавший до этого Калугин вдруг ожил:
- Так давайте посмотрим! – и ринулся в кабинет.
Я – следом. Но Полонский предпочёл остаться в коридоре.
Мы с Калугиным тщательно осмотрели кабинет. Камня не нашли. И никакого постороннего предмета тоже не нашли. И в шкафу никто не прятался. В общем, наши поиски вообще никаким успехом не увенчались.
Калугин озадаченно посмотрел на меня, я – на него. Ну, в такой ситуации хоть смотри, хоть не смотри, – всё пустое! Непонятное происшествие...
Видимо, нас с Калугиным одновременно посетила одна и та же мысль. Не успела я даже до конца додумать, как Игорь Константинович её озвучил:
- Надо всё-таки шефа хорошенько порасспросить, что тут было...
Шефа не пришлось долго искать: он обретался всё там же, в коридоре. И уходить оттуда, судя по всему, не собирался. Ну, в кабинете, где окно разбито, конечно, не слишком-то уютно.
- Зайдите хотя бы в приёмную, – пригласила я.
Он только головой помотал отрицательно.
- Что, так и будете здесь стоять? – удивилась я.
Он молча кивнул.
- Почему?
- Здесь окон нет, – пояснил он, с трудом двигая обескровленными губами.
И только тут до меня дошло! Господи, какая же я бестолковая! Разве можно с таким «поздним зажиганием» идти в шпионы? Хоть бы Коля не узнал, а то выгонит в два счёта...
Утешало одно: не одна я такая бестолковая. Есть люди, которые соображают ещё медленнее. Вот Калугин ещё не врубился, по лицу видно.
Доверительным тоном, почти что на ухо, я сообщила ему:
- Кажется, в Георгия Никаноровича снова стреляли...
Финансовый директор нахмурился, переваривая информацию. Верить в это он отказывался.
- Он боится помещений с окнами, – уточнила я на всякий случай.
- Что же нам теперь делать?
Хм, хороший вопрос... И правда, – что?..
Звон стекла не остался незамеченным: из разных отделов то и дело выглядывали сотрудники, но, увидев в коридоре Калугина и Полонского, прятались обратно. Однако долго это продолжаться не будет: людям ведь надо перемещаться по агентству. Как же убрать из коридора этого высокопоставленного паникёра?
И тут меня осенило:
- Придумала! Давайте пойдём в приёмную. Я закрою на окнах жалюзи, и снайперу придётся убраться восвояси!
В конечном итоге мы так и поступили. Пришлось, конечно, снова вызывать милицию. Милиционеры оказались лучшими сыщиками, чем мы с Калугиным, и обнаружили пулю. Она застряла в дверце шкафа.
В общем, день пошёл насмарку. До самого вечера пришлось общаться с милицией, так что работы, по сути, не было никакой.
Только вечером, придя домой, я наконец-то получила возможность прослушать запись со своего диктофона.
Целый час записи, и – ничего интересного. То и дело звучали слова «новая концепция», «интересная мысль», «на этом настаивает заказчик», «отправляем этот вариант», а уж слово «креатив» прозвучало никак не меньше двадцати раз.
К сожалению, видеокамерой меня никто не снабдил, а все их умные слова без видеоряда были, что называется, пустым звуком. И ни о чём мне не говорили.
Замучившись разгадывать эти загадки, я позвонила Коле:
- Разрешите доложить?
- Докладывай, – разрешил он, что-то дожёвывая.
- Ой, не знаю даже, с чего начать... Ну, перед самым обедом я познакомилась с некой Амалией Петровной, дамой, интересной во всех отношениях.
- Подробнее, пожалуйста, – попросил Коля.
- Наружности выдающейся. В прямом смысле. Выдаётся во всех местах, буквально выпирает из одежды. Но дело не в этом. Очень трепетно относится к генеральному директору, даже за глаза говорит о нём чрезвычайно почтительно, аж с придыханием. А уж в его присутствии и вовсе чуть сознание не теряет. Я было заподозрила её в чрезвычайно нежных чувствах к господину Полонскому, но потом случилось нечто, что развернуло мои мысли, заставив их течь по другому руслу.
Коля, кажется, поморщился:
- Если можно, не так цветисто, ладно? Давай больше по сути...
- Слушаюсь. Итак, суть дела заключается в следующем. У Георгия Никаноровича Полонского очень плохой почерк. Да там, собственно, почерка вовсе никакого нет, каракули одни, к тому же каракули эти размера микроскопического, и разобрать их невозможно. Подозреваю, что сам он не всегда может прочитать написанное им же.
- И что из того?
- А то, что разбирать эти начальственные каракули умеет только один человек в агентстве: та самая Амалия Петровна.
- Прекрасно. Невероятно ценная информация. Катя, я из-за тебя прервал ужин. Скажи мне хоть что-нибудь важное, мне тогда не так обидно будет...
- Слушай же! Амалия ведь соглашается на эти каторжные работы не просто так! Она, я думаю, специально научилась понимать его почерк! Теперь она читает все деловые письма. Понимаешь, все! При этом сотрудники говорят, что она «на хорошем счету» у Полонского. Соображаешь?
- То есть ты полагаешь, что она занята тем же, что и ты? Хм, это что же получается? Конкурирующая фирма?..
- Я думаю, она вряд ли работает на кого-то конкретно. Просто если надо получить закрытую информацию, лучше всего обратиться к Амалии Петровне.
- Так обратись! Ты уже придумала, как к ней подкатиться?
- Коля, это было бы слишком просто! И потом: зачем мне Амалия? Если она черпает свои сведения из деловой переписки Полонского, так теперь я тоже обладаю этими же сведениями! И даже больше... Я сегодня, наконец, получила возможность записать на диктофон ежедневное обеденное совещание начальственного триумвирата. Уж не знаю, что там такого секретного... Я брошу запись тебе на «мыло», сам послушай и убедись. Ну, может, в следующий раз повезёт больше...
- Ладно, бросай, послушаю. Это всё?
- Нет. В Полонского стреляли. Уже дважды. Это не шутки и уж тем более – не случайность. Оба раза я была в непосредственной близости. Милиция тоже очень заинтересовалась этим делом, но пока никого не нашли.
Коля вздохнул, потом смешно крякнул:
- Эк нам не везёт... Убьют ещё Полонского, что мы заказчику тогда скажем? Аванс-то заплачен, и немаленький!
- Ну, вернёшь аванс! В крайнем случае...
- Ага, верну... После того, как ты вернёшь мне свою зарплату и деньги, уже потраченные на это дело...
Я прикусила язык. Деньги отдавать никто не любит. И Коля – не исключение, да и я тоже...
Поговорив с Колей, я пошла на кухню. Когда настроение плохое, надо обязательно себя порадовать чем-то вкусненьким. Тогда жизнь покажется не такой противной.
Часы показывали уже десять вечера. Хорошо бы лечь спать голодной. Для фигуры полезней... Да и готовить что-то серьёзное времени нет! Да, но есть-то хочется...
Порывшись в шкафчиках, я нашла пакетики с быстрорастворимой вермишелью и картошкой. Выбрала пюре «со вкусом лесных грибов». Интересно, а какие ещё разновидности грибов бывают? Полевые? Садовые? Комнатные? В принципе, сейчас мне было безразлично, что есть. Лишь бы побыстрее...
Итак, Полонский серьёзно кому-то мешает... Настолько серьёзно, что его пытаются убить, причём эти люди сильно торопятся. Сам Полонский лучше других понимает, что «милой шуткой» это не назовёшь. Может, он знает, кто это и почему так, но не спешит делиться догадками с окружающими и даже с милицией. А может, и вправду не знает...
Итак, интрига номер один: Полонский – мишень. Для кого? Почему?
Интрига номер два: Амалия Петровна. Кто она? Безобидная глупая тётка, влюблённая в молодого шефа? Или тайная королева местного «мадридского двора», коварная и кровавая?
Есть и ещё одна интрига: роман Калугина и Маринки. Но это не имеет никакого отношения к предыдущим двум интригам. Хотя... Как знать, чего не знаешь?
Ладно, спать пора. Утро вечера мудренее...
Глава 9
Глава 9
Утром я почему-то проспала. Надо же, впервые в жизни... Устала вчера очень, что ли? Или просто слишком плотно покушала на ночь...
Сначала я лихорадочно металась по дому, пытаясь сообразить, что делать сначала, а что потом. Одеваться? Красить глаза? Чистить зубы?
А потом вдруг подумала: а чего я, собственно, так всполошилась? Ведь я чья секретарша? Полонского. А он когда на работу является? Не раньше полудня. Значит, если я даже и припоздаю на полчасика, ничего страшного не произойдёт. Да никто и не узнает о моём опоздании! Ведь до обеда в приёмную практически никто и не заходит...
И так меня эта мысль успокоила, что я стала собираться без спешки, спокойно и сосредоточенно, и в результате через десять минут уже стояла на пороге, готовая встретить новый трудовой день.
И на дорогу ушло времени на удивление мало! Впрочем, чему же тут удивляться? Ведь троллейбусы переполнены только до девяти часов утра. А потом их можно пускать раз в час, потому что основная масса уже добралась до своих рабочих мест.
В троллейбусе я даже сидела, причём у окошка! И так мне это понравилось, что я чуть свою остановку не проехала!
Подходя к работе, я оглядела дом напротив. Два раза уже отсюда стреляли, но задержать киллера не удалось. Умный, чёрт! И ловкий...
Во двор этого зловещего дома проковыляла уже знакомая мне пенсионерка с кошёлкой. Я машинально поискала глазами молодую маму с коляской. Мамаши не было. Видимо, так рано они не гуляют. Ну, и мальчишек не видно. Учебное время...
А что, если попросить местных жителей покараулить у подъездов? Ведь как-то киллер попадает на крышу! А как? Не с вертолёта же спрыгивает! Конечно, давать такие задания жильцам – прерогатива милиции, но от них разве дождёшься разумных действий...
Я решительно направилась во двор. На работу я всё равно опоздала, так что теперь уже какая разница: минутой раньше, минутой позже...
Во дворе не было, увы, никого. Бабулька уже юркнула к себе домой, дедушки-пенсионеры своего пекинеса, должно быть, выгуляли раньше. Пусто и тихо... Даже дворника нет. Ах, как обидно...
Пришлось мне несолоно хлебавши идти на работу.
И что удивительно – там меня уже ждали! И кто бы вы думали? Полонский Георгий Никанорович, собственной персоной! Расхаживал по приёмной и трещал костяшками пальцев.
Я глазам своим не поверила:
- Георгий Никанорович, вы? Быть этого не может! Вы что же, домой не уходили? Здесь ночевали?!
- Дома я ночевал. А вот ты почему на работу опаздываешь?
- И ничего я не опаздываю, Георгий Никанорович, – зачастила я, снимая пальто и причёсываясь. – Я только что заходила в тот дом, напротив. Ну, откуда стреляли...
- И что? – заинтересовался он.
- Ничего пока что, – вздохнула я. – Понимаете, я вышла из троллейбуса и увидела бабушку, которая направлялась в этот дом. И тут у меня созрел план: надо договориться с местными жителями, чтобы они последили за своим двором! За тем, кто там бывает, куда ходит, для чего...
Полонский недоверчиво покачал головой:
- Катя, вы верите в эту романтику советского времени? Бросьте, такое бывает только в старых фильмах!
Я в ответ тоже покачала головой:
- Не думайте об этом свысока... Советскую милицию этот метод никогда не подводил, и сейчас, я думаю, тоже сработает!
- То есть вы уже договорились со старушкой? – уточнил он.
- Нет, не успела. Когда я вошла во двор, той старушки уж и след простыл, и никого другого там тоже не было. Но это не страшно. К середине дня там наверняка появятся люди, вот тогда я с ними и пообщаюсь. Они быстро вычислят киллера, уверяю вас! Конечно, им вряд ли удастся его задержать, но, по крайней мере, они смогут его описать! А может, наша доблестная милиция благодаря звонку бдительных соседей успеет его взять с поличным...
Полонский вздохнул:
- Да, хорошо бы... А то мне придётся перейти в режим подполья.
- Георгий Никанорович, а кто это может на вас охотиться?
Он пронзил меня взглядом-молнией:
- Ещё одна пристала! Меня милиция уже задолбала этим вопросом! Знал бы – сам бы давно им сказал!
Он продолжал метаться по приёмной, задалбывая тем самым меня.
Тут в комнату вошёл Калугин:
- Привезли!
- Слава богу! Думал, мне здесь век вековать придётся...
Полонский открыл кабинет, и оттуда повалил холод. В это же время какие-то дядьки в тёмно-синих комбинезонах с названием фирмы на спине стали вносить в приёмную стеклопакеты. Стало быть, разбитое накануне окно сегодня уже будет как новенькое.
Так вот почему он так упорно не уходил из приёмной! Ему не хотелось сидеть в холодном кабинете!
Я быстренько щёлкнула кнопкой чайника, потом побежала в кабинет, где Полонский давал рабочим последние наставления, и сказала:
- Я хочу чаю вам сделать. Чёрный? Зелёный? Есть ещё шиповник...
- Вот, шиповник давай! Может, не простужусь...
Сделав шефу чай, я сказала, что у меня дела в финансовой части.
- Какие это у тебя могут быть там дела? – искренне удивился он.
- Так мы же с вами собирались работать с помощью диктофона, – напомнила я. – А его ведь купить надо!
- А-а... – вспомнил он. – Ну ладно, иди...
Я быстренько выскользнула из приёмной. Диктофон бы, конечно, подождал, тем более что ничего срочного Полонский, кажется, писать не собирался. Но мне не хотелось сидеть там, где идут ремонтные работы, где мечется насмерть перепуганный и ноющий шеф, где просто-напросто холодно!
По пути мне попался Калугин. Кажется, он вышел от Марины.
Маринка снова была ярко-розового цвета.
Я осуждающе покачала головой:
- Тебе, подружка, надо получше следить за собой...
- А что такое?
- В зеркало посмотри! Щёки пылают так, что пожарная сигнализация вот-вот сработает! Как шандарахнет сейчас пеной с потолка!
Она вскинула голову, придирчиво осмотрела пластмассовые стаканчики пожарной сигнализации, которым, думаю, было уже сто лет от роду, и боязливо поёжилась.
- И вообще, мой тебе совет: любовь крути в нерабочее время!
Она глянула с упрёком:
- Катя, но тебе-то какое дело до этого?
- Значит, есть мне до этого дело! Ты – моя подруга, и мне не всё равно, что о тебе говорят в народе.
- А что говорят? – поинтересовалась Марина, уставившись в стол.
- Ну, я пока что слышала только от Зои, но не думаю, что тайна сия велика есть. Вчера перед обедом я хотела к тебе зайти, так постеснялась: здесь, в твоём будуаре, между тобой и Калугиным такие молнии летали, что – мама дорогая...
Маринка покраснела пуще прежнего.
- Ты что, всерьёз вознамерилась увести его из семьи?
- Из какой семьи? – удивилась Маринка. – Нет у него никакой семьи...
У меня отлегло от сердца. Я очень люблю свою подружку, поэтому желаю ей счастья, а какое может быть счастье с женатым мужчиной? Одно расстройство, к тому же – никакой перспективы...
Однако это странно: возраст у мальчика солидный, должность – тоже, а семьи нет... Может, что-то с ним не так?..
Маринку я больше мучить не хотела, но в приёмную возвращаться не спешила. Решила пойти в отдел маркетинга, собрать там сплетни.
Амалия Петровна встретила меня преувеличенно любезно:
- Катенька, как я рада видеть вас в добром здравии!
- Вам кто-то сказал, что я заболела? – удивилась я.
- Нет, просто вы уже во второй раз становитесь невольной свидетельницей такого безобразия! Можно сказать, случайной жертвой...
Я суеверно поплевала через плечо и постучала по дереву:
- Пока что не жертвой, слава богу...
- Но могли ею стать! Запросто...
Ха, да эта Амалия не так проста, как я о ней подумала! Это же она мне мстит за ту мою шутку, когда она сама чуть не умерла от ужаса...
- Амалия Петровна, я – человек новый, пока что плохо разбираюсь, что к чему... А вот вы здесь, говорят, практически второе лицо после Полонского...
Она порозовела в районе щёк и двух верхних подбородков:
- Неужели так говорят?
- По крайней мере, в этом уверена Марина. Да и сам Георгий Никанорович относится к вам с большим почтением, я сама видела это вчера...
Теперь порозовели и оставшиеся подбородки:
- Ах, право, вы преувеличиваете...
Но было видно, что сама она это преувеличением не считает.
Я продолжила:
- Так вот что я спросить хотела... Как по-вашему, кто может так сильно желать смерти Георгию? Я имею в виду – Георгию Никаноровичу?
- Калугин, кто же ещё, – сказала она так обыденно, будто бы это само собой разумелось.
- Кто?..
Час от часу не легче! Вчера она вывернула по ушату грязи на Левашова и Бурцева, не забыв при этом попутно измазать Курта Штайнера, а сегодня всё валит на Калугина. Кто у неё завтра будет ходить в виноватых? Уж не я ли?..
А может быть, она малость не в себе?
Я озадаченно почесала макушку:
- Ничего не понимаю... Вчера только вы мне втолковывали, что Левашов, нынешний креативщик, мечтает занять место генерального директора, поэтому вы считаете его главным виновником. Предыдущий креативщик, Бурцев, тоже может мстить таким образом Полонскому за то, что пострадал только он, Бурцев, а Полонского хозяин пожалел и оставил на работе. Мне, признаться, непросто разобраться в этих хитросплетениях, но мне показалось вчера, что ваши предположения не лишены логики. И вот сегодня вы выдвигаете новую версию, совсем уж фантастическую: Калугин! Почему именно он?
Амалия Петровна, глядя в окно и постукивая карандашом по столу, пожала плечами:
- Знаете, деточка, я вот что подумала: и Калугин, и Полонский работают здесь с самого открытия агентства. Господин Курт Штайнер на работу взял их одновременно, в один день, но почему-то одного поставил выше, а второго – ему в заместители. Так вот, Калугин мог обидеться.
- Но если бы Калугин посчитал это для себя обидным, он ведь мог сразу выяснить этот вопрос с датчанином, не так ли? А мог просто не идти сюда на работу, поискать себе другое место, которое бы соответствовало его представлениям о собственном величии...
Колыхнув подбородками, Амалия повернула ко мне лицо-облако:
- Не так всё просто... А престиж? Ведь «Колибри» – очень известное агентство. Мировой бренд. Поработав здесь, да ещё и на высокой должности, Калугин сможет потом претендовать на первое кресло в другом агентстве.
- Тем более! Зачем же ему убивать Георгия Никаноровича?
- Ну, Калугин, наверное, не хочет искать себе другое место работы, другое агентство. А здесь сидеть всю жизнь на вторых ролях ему тоже радости мало. Вот он и решил таким образом поспособствовать своему скорейшему продвижению вверх по служебной лестнице...
- Ценой убийства? – ужаснулась я. – Нет, не верю...
- Вы просто плохо его знаете!
- Допускаю, что вы знаете его намного лучше, но подумайте, Амалия Петровна: ведь всё это может раскрыться, и тогда Калугину грозит суд, тюрьма, может, и пожизненное заключение... Вы думаете, он сам себе враг, что ли?
Она кивнула:
- Да, сам себе он не враг, это точно! Но ведь он думает, что самый умный и самый хитрый! Ведь он же не стреляет сам, наоборот, всегда находится в поле зрения, и заподозрить его невозможно!
- Но вы же заподозрили... И потом, все работники агентства ведут себя точно так же: не стреляют в генерального сами, всё время находятся в поле зрения... То есть получается, что любого и каждого можно подозревать точно так же, как Игоря Константиновича. В том числе и нас с вами!
- Э, нет, не скажите, – улыбнулась несравненная Амалия. – У нас с вами есть причины желать Полонскому смерти? Нет таких причин. И у других работников агентства – тоже...
- Ну, я бы не поручилась абсолютно за всех... – вставила я.
Амалия снова повернулась к окну и задумчиво поглядела вдаль:
- Я вот думаю... А не сообщить ли мне о своих подозрениях в милицию?
- Вы у меня спрашиваете? – ахнула я. – Нет уж, увольте меня от советов! Подобные решения каждый принимает самостоятельно!
Я вспорхнула со стула и выскочила из отдела маркетинга.
Ишь, какая хитрая! Роет яму Калугину, а всю ответственность хочет переложить на меня. Как будто она и впрямь послушается моих советов...
Честно сказать, мне плевать на взаимоотношения Калугина и Полонского. Но имя Калугина связывают с моей подружкой, а это уже серьёзно. Может получиться, как в той притче: то ли он украл, то ли у него украли, – в общем, замешан в воровстве. А тут ведь не воровство, а убийство! А Маринка на Калугина виды имеет самые серьёзные, как я подозреваю. И зачем ей эти неприятности?
Да ладно, Амалия просто блефует! Не скажет она ничего такого милиции. Не такая она дура! Ведь доказательств против Калугина, скорее всего, никаких нет, в тюрьму его точно не посадят, значит, работать им и дальше в одном коллективе. И отношения с ним она портить не станет.
Дойдя до приёмной, я убедилась, что ремонтные работы ещё не закончены. Нет смысла идти туда. К тому же денег на диктофон я у Маринки так и не взяла, даже не вспомнила об этом, значит, шефу на глаза пока что лучше не попадаться.
Я ушла в другое крыло коридора, села там на подоконник и задумалась. Из окна открывался великолепный вид на дом, откуда уже два раза покушались на несчастного Георгия Никаноровича. А не живёт ли киллер в этом доме? Ведь пока что поймать этого неуловимого стрелка не удалось, а значит, вполне может оказаться, что после стрельбы ему никуда уходить не надо.
Но разве может так совпасть: кто-то «заказывает» киллеру Полонского, а киллер обнаруживает, что «объект» работает прямо напротив его окон? Глупости, конечно... Таких совпадений просто не бывает в природе.
А если никто Полонского не «заказывал»? Если он, Полонский, просто не понравился кому-то из жильцов дома? Хм, неужто настолько не понравился, что этот жилец стал палить по невинному человеку почём зря? Нет, это было бы слишком просто. Тогда получается, что стрелок этот предполагаемый – вовсе не наёмный убийца, а обыкновенный шизофреник, который палит по любому объекту. Но откуда у шизофреника оружие, причём профессиональное? Менты сказали, что пули посланы из снайперской винтовки, причём посланы мастерски, и оба раза почти достигли цели. Нет, опять не получается...
А не охотится ли на нашего генерального директора господин Курт Штайнер? Глупости, зачем это ему... Мог бы просто уволить Полонского...
Здесь, на подоконнике, меня обнаружил Левашов. Я так увлеклась распутыванием этого хитросплетения, что не заметила его появления.
Он, видимо, какое-то время постоял поодаль, наблюдая за мной, а потом вкрадчиво поинтересовался:
- Госпожа Фунтова-Стерлингова, вы поменяли дислокацию?
Я от неожиданности спрыгнула на землю, причём приземлилась не совсем удачно, подвернула ногу.
Чтобы разогнать кровь, я стала усиленно вращать стопой, глянула на Левашова, скривилась и спросила:
- А вы что тут делаете? Вынюхиваете, выслеживаете?
Он удивился:
- Кого мне выслеживать? Вас? Больно надо... У вас, барышня, мания величия.
- Так что же вы здесь делаете? – повторила я вопрос, пытаясь сообразить, что мне надо делать и что говорить.
- То же самое я могу спросить вас: что вы здесь забыли? Ваше рабочее место, помнится, в другом крыле...
- На моём рабочем месте сейчас нельзя находиться, поскольку там идут ремонтные работы.
- Ах, да... Ну, пересидели бы в другом отделе...
- В каком, интересно? Везде люди заняты работой, зачем им я? К тому же у меня здесь пока что не слишком много знакомых...
Он сочувственно покивал:
- Прямо плакать хочется от жалости к вам... Ну, вот что: пойдёмте-ка ко мне в кабинет.
- Зачем? – насторожилась я.
- А я вас там в стенку замурую. Уж больно вы мне надоели, всё время глаза мозолите! Ну пошли, пошли...
Сделав рукой приглашающий жест, он пошёл вперёд. Я похромала следом. Левашов полетел, как комета. Ну, так мне показалось, потому что я шла маленькими шажками, припадая на больную ногу.
Пролетев шагов десять – да каких шагов! – он оглянулся и обнаружил, что я от своего подоконника отошла недалеко.
- Живее, живее! – подогнал меня он и полетел дальше.
Глава 10
Когда я вошла в кабинет, Левашов уже заливал кипятком чай в пакетиках. Молча кивнул мне на стул. Я села – тоже молча.
Придвинув одну из чашек мне, вторую он взял себе и спросил:
- Итак, что же вы там делали?
- Где? – похлопала я ресницами, работая «под дурочку».
- На подоконнике.
- Сидела.
- Ну, это я и сам видел. А ещё я видел, как вы пялились в окно и витали в облаках.
- А что, это запрещено? Где написано, что нельзя смотреть в окно?
Он подул в свою чашку, однако пить не стал: горячо. Прищурился в мою сторону:
- Держу пари, вы не просто так буравили глазами тот дом напротив. Вы убийцу там высматривали!
- И это не запрещено законодательством! – пожала я плечами. – Оттуда уже два раза стреляли, могут, наверное, ещё...
- Это дело милиции, не ваше, оставьте его людям сведущим!
Я поджала губы:
- Что вы предлагаете оставить «сведущим людям»? Возможность увидеть, как меня сразит наповал снайперская пуля?
Он тяжко вздохнул:
- Катя, я ведь уже сказал: у вас – мания величия. При чём здесь вы? Стреляют-то по Георгию!
- Ну да, по Георгию, но попасть-то могут в меня!
- Ну, разве что случайно...
- Ага, это сильно облегчит мою участь, – закивала я. – Когда в тебя стреляют прицельно, это очень страшно. А когда попадают случайно – так даже весело!
- Ну простите, не сообразил, – развёл он руками.
- То-то и оно... А мне вот приходится соображать, и довольно быстро.
- Да-да, я вижу! Вижу, что соображаете вы очень быстро, но очень странно. Чего вы сегодня утром бегали в тот двор?
- Убийцу найти хотела, – насупилась я.
Левашов развеселился:
- То есть вы полагали, что убийца сидит там и ждёт, когда же вы его обнаружите? Может, вы его и в милицию сдать хотели?
- Может, и хотела, – буркнула я. – А чего вы за мной следите?
Он досадливо цыкнул:
- Опять мания величия! Нет, вам надо очень серьёзно от этого лечиться!
- Боюсь, мне не хватит времени на лечение! А в гробу мания величия не сильно заметна...
Чтобы не засмеяться, он сделал вид, что закашлялся.
Я повторила вопрос:
- Валентин Захарович, а почему вы за мной следите?
Я стала всерьёз опасаться, что он раскроет мои тайные планы, и тогда моей миссии придёт конец, а это – катастрофа...
- Да не за вами я слежу, а за тем домом! Но при этом вы всё время попадаете мне в поле зрения, мешаете! Может, мне и впрямь вас в стенку замуровать? Ненадолго, пока вся эта бодяга не закончится, а?
- Живой не дамся! – предупредила я. – А почему это, интересуюсь я узнать, вам следить за домом можно, а мне – нет?
- Да потому что я – взрослый мужчина, а вы... – стал он шарить глазами по стенам, подыскивая слова, – вы...
- ... дурочка из переулочка, – подсказала я.
- Вот именно!
- Спасибо на добром слове!
Он пожал плечами:
- Вы сами это сказали, не я! В общем, так: никакой самодеятельности, ясно?
- Нет.
- Объясняю. Нечего шастать по чужим дворам, нечего в окнах отсвечивать, сидите себе тихонько на рабочем месте и починяйте примус.
Я сочла нужным уточнить:
- То есть дать возможность киллеру спокойно меня пристрелить?
- Опять двадцать пять! – хлопнул он ладонью по столу. – Никто в вас стрелять не собирался! И если вы не будете бестолково метаться туда-сюда, то даже шальная пуля вам не грозит!
Интересно... Значит, он точно знает, что стреляют не в меня, и знает, что меня не должно быть на линии огня. Значит, линия огня всё-таки намечается. И кто же там должен оказаться? Да Полонский, кто же ещё... А откуда это известно Левашову?
Левашов работает в паре со стрелком, это и ежу понятно... Но почему, зачем? Неужели только из-за этой растреклятой должности? Ерунда какая... Такого и быть-то не может... Но тогда что? Какая-то старая вендетта? Но если так, значит, Левашов и Полонский знакомы уже давно. А если так, то почему не выяснили отношения раньше и каким-то другим путём? Но у меня не сложилось впечатление, что они были знакомы раньше, тем более не похоже, что они что-то там не поделили.
А если Полонский и Левашов не были знакомы, но Левашов точно знает, что Полонского должны убить, и даже пытается сейчас, пусть и неуклюже, убрать меня из района боевых действий, значит, искомый преступник – вот он, передо мной сидит! А тот, кто с крыши стреляет, – простой исполнитель. Так-то вот... И Левашов сейчас выводит меня из-под огня не из человеколюбия, а просто, чтобы под ногами не путалась, не мешала воплощению в жизнь его дьявольского плана! Вау... Что же у них здесь происходит? И во что я ввязалась?..
Тут Левашов стал щёлкать пальцами перед моим лицом:
- Алё, гараж! О чём задумалась, красавица? Чай пей!
Я послушно отхлебнула большой глоток, благо что чай остыл к этому времени до комнатной температуры.
- Ну, как? Вкусно?
Я затрясла головой:
- Обалденно вкусно! Теперь я чай для Георгия Никаноровича буду заказывать не в пиццерии, а у вас лично. Представляете, как это удобно? И быстрее, и вкуснее, и платить ничего не надо. По всем статьям экономия!
- По каким статьям? – уточнил он металлическим голосом.
- Ну, считайте сами: и время экономим, и деньги, а главное – здоровье!
- Так, всё, аудиенция окончена! – хлопнул он ладонями по столу.
Оказывается, это была аудиенция?..
Выйдя от Левашова, я поплелась к Маринке. Скоро обед, пойдём в кафе...
Но Маринка встретила меня уже в пальто:
- Убегаю, убегаю!
- Так рано же ещё!
- Мне срочно надо в банк! Так что с обедом сегодня ничего не выйдет, ты извини...
Я возмутилась:
- Это что же, из-за твоего банка и мне голодной сидеть?
- Зачем же голодной? – удивилась Марина. – Сходи пообедай без меня. Ты уже большая девочка, пора привыкать к самостоятельности.
- Ладно... Тебе что-нибудь купить? Голодная же прибежишь!
- Нет, ничего не покупай. У них там столовая очень приличная, я всегда там обедаю, когда возможность есть.
Она упорхнула. Я тоже надела пальто и пошла на улицу.
Не ходить, говорите, в этот двор? Ну уж нет, дяденька, как бы не так! Я, дорогой мой Валентин Захарович, специально туда пойду! И разведаю, что же вы затеяли со своим напарником-снайпером...
Дорогу я перешла спокойно, не прячась. Ну и что, если меня снова увидит Левашов? Что он сделает? Догонит и убьёт меня? Это вряд ли. Ну, прочитает мне ещё одну лекцию о том, как это опасно. А я тогда у него спрошу: а почему именно вы так печётесь об этом? У вас что, в этом деле – свой интерес, да? Очень хочется услышать, что же он ответит... Я даже хихикнула, представив, как вытянется у него лицо.
Во дворе злополучного дома народу прибавилось. Опять гуляли два пенсионера с пекинесом и уже знакомые мне мальчишки.
Я огляделась по сторонам в надежде увидеть на скамейках бабушек, которые так любят помогать нашей доблестной милиции, и обнаружила, что скамеек в этом дворе практически нет! То есть на детской площадке есть две лавочки в районе песочницы, а вот у подъездов – никаких лавочек. Чудеса...
Подойдя к пенсионерам, я вежливо подождала, пока собачка-коврик облает меня своим игрушечным лаем, потом поздоровалась со старичками и спросила:
- А почему у вас возле подъездов лавочек нет?
- А почему это вас так интересует? – прищурился тот, что был с пустыми руками, без поводка.
По-моему, он ещё при Сталине в СМЕРШе служил, да так с тех пор и не перевоспитался.
А хозяин собаки вздохнул:
- И не говорите... Негде старому человеку присесть...
- Так обратитесь в свой ЖЭК, пускай сделают вам лавочки!
- Были у нас. Так ведь сам ЖЭК и поснимал их.
Я удивилась:
- А что так?
Вредный старик, который без собаки, снова прищурился:
- А это было сделано по просьбе общественности. На лавочках этих то молодёжь по вечерам собирается, песни орут дурными голосами, то бомжи пришлые спят... Не нужны нам эти лавочки!
- А общественность возглавили, конечно, вы? – догадалась я.
Вредный старик угрюмо промолчал, что дало мне повод думать: так оно и было.
А хозяин собаки вступился за молодёжь:
- И ничего они не орут, Терентьич! Выдумываешь ты всё...
- Как это выдумываю?! – взвился смершевец. – Как начнут с вечера на гитарах бренчать, так до глубокой ночи покоя нет! Тьфу!
Он очень сердечно плюнул на дорожку, растёр плевок ногой и пошёл в подъезд.
Хозяин собаки объяснил:
- Он на первом этаже живёт, лавочка, получается, аккурат под его окном стояла. Да, молодёжь там и правда по вечерам собиралась. Так он все меры принял, чтобы прекратить эти посиделки. Конечно, его можно понять... Но теперь ему-то хорошо, а вот всем остальным – не очень. Раньше я с Тобиком гулял подолгу: то похожу, то посижу, потом опять похожу, потом снова присяду. По два часа мы с ним свежим воздухом дышали! А теперь что? Сделал пёсик свои собачьи делишки, и назад идём. Ноги-то у меня уже не те... Так приходится три-четыре раза в день то одеваться, то раздеваться. Летом-то оно ещё ничего, а вот зимой... Целыми днями то одеваюсь, то раздеваюсь, то обуваюсь, то разуваюсь... Замучился уже!
- Так вон же лавочки! – указала я на детскую площадку.
Дедушка улыбнулся невесёлой улыбкой:
- Там тоже свои надзиратели имеются! Мамаши и бабушки считают, что собаке не место на детской площадке. А что страшного в том, что я там посижу, и Тобик посидит со мной рядом?
- Действительно, что в этом страшного? – поддержала я симпатичного мне старичка.
- Они говорят: это не место для выгула собак, это место для выгула детей! Но я же не выгуливаю его там в том смысле, которого они все боятся! Все свои потребности он отправляет вообще за территорией двора! И только потом мы возвращаемся сюда. Правда, когда я сажусь на лавочку, Тобик любит прыгнуть тоже, сесть рядом со мной. Это и не нравится нашим блюстительницам санитарной гигиены.
- Ну, вы бы объяснили Тобику, что ему сидеть полагается на земле...
- Так он обижается!
Я чуть было не прыснула: надо же, горе какое! Собачка обижается! Видимо, пекинес этот из тех собак, которые думают, что они – люди. Ну, если его так хозяин воспитал, так при чём же здесь сам Тобик...
Я протянула дедку руку:
- Меня Катя зовут. А вас как?
- Михаил Николаевич. А что вы, Катя, ищете здесь кого-то, да?
- Ищу, – кивнула я.
- Кого же? Я помогу. Я здесь всех соседей знаю. Ну, из тех, кто коренные... Правда, сейчас многие люди квартиры продают, а другие покупают, так с новыми я не знаком. А вас кто интересует?
- Киллер.
Он покрутил головой:
- Не знаю такого... Фамилия чудная! Нерусская, что ли? Нет, постой, где-то я эту фамилию слышал...
- В «Криминальной хронике». Киллер – это не фамилия. Это наёмный убийца.
- А-а, ну да, ну да, – закивал головой Михаил Николаевич. – Так вы, Катя, насчёт того случая, что в человека на днях стреляли?
- Я, Михаил Николаевич, попала тогда в переделку... Пуля в пяти сантиметрах от меня пролетела. И стреляли отсюда, из этого дома. Вы же здесь наверняка обсуждали происшествие?
- Да уж... Обсуждали...
- И что решили?
- Ну, что решили... Терентьич сказал, что это могли быть спецслужбы!
- Кто?!
- Вот и я у него спросил: «Кто?» А он мне: «Кто надо!», вот так-то...
Я вздохнула:
- Терентьич у вас, как я погляжу, самый умный... А другие версии были?
- Ну, галдели в тот день во дворе допоздна, особенно детвора. И взрослые свои соображения высказывали. Только я до сплетен не охотник. Мы с Тобиком домой пошли.
- Михаил Николаевич, а вы разве не знаете, что отсюда стреляли не один раз, а два? Вот не далее как вчера...
- Не слушайте никого, сплетни всё это! Да, милиция снова бегала, да наши мальчишки тоже бегали – на окно разбитое смотреть. Только, я думаю, они сами окно то камнем разбили. Такие баловники! Люди мечутся, а им радость...
- Нет, не мальчишки... Я работаю в этом здании, и окно разбитое прямо рядом со мной находится. Так вот, милиционеры нашли пулю. От снайперской винтовки, между прочим. И выстрелить могли только из вашего дома. Вот я и хочу разобраться, что происходит.
Он тяжело переступил с ноги на ногу:
- Как же ты разбираться будешь? Милиция уже квартиры обошла, всех проверила, никого подозрительного не обнаружила. Ты тоже хочешь по квартирам ходить?
- Ну, это лишнее. Да и не откроют мне ваши люди... К тому же стреляли, скорее всего, с чердака. А сделать я хотела вот что: договориться с местными жителями, чтобы они покараулили: может, приметят чужого человека... Для этой цели лучше всего подходят пенсионеры, что на лавочках день-деньской сидят. Только оказалось, что нет у вас здесь лавочек, и сидеть им негде...
- Ну, даже когда были, то сидели день-деньской только летом. Холодно ведь сейчас, долго не посидишь...
Я согласилась:
- Это да... А вот вы, Михаил Николаевич, когда с Тобиком гуляли, никого подозрительного не видели? Ну, в последнее время?
Он раздумывал:
- Ну, как сказать... В основном, конечно, все наши ходят. Но бывает, и незнакомые заходят во двор. Но не все же они убийцы! Тут вот уже несколько квартир купили «новые русские», в каждом подъезде живут! Какие живут, а какие только ремонт ещё делают... Ну, ремонтники приходят. Каждый день разные... Еще и гости у новых жильцов, поди, бывают. Тоже незнакомые. Как тут убийцу вычислить? Нет, дочка, тут я тебе не помощник. Будь здорова, не болей, под пули больше не попадай. А нам домой пора.
Он поклонился мне по-старомодному, подхватил на руки своего лохматого любимца и пошёл в дом.
А я осталась ни с чем. Обидно: столько времени ухлопала на разговор, и всё – впустую. Теперь мне этот старичок уже не казался таким милым. Теперь я жалела, что зловредный Терентьич так быстро ушёл. От него наверняка было бы больше толку!
Дворовые мальчишки увидели, что я осталась одна, и обступили меня. Одного я узнала – по чёрно-жёлтому полосатому шарфику. Он, кстати, был самым шустрым.
- Вы снова снайпера ищете?
- Угу... А вы его уже давно нашли, да?
- Нет, не нашли, – шмыгнул носом пацан. – Но если надо, мы дежурство организовать можем!
Я улыбнулась:
- Тебя как зовут, энергичный парень?
- Вован. Вовка то есть.
- А я Катя. Будем знакомы. Честно говоря, я надеялась на помощь пенсионеров, но и от вашей помощи не откажусь. Как вы дежурить собираетесь? Холодно ведь на улице...
- А мы не на улице, мы на чердаке!
- Как на чердаке? – ахнула я. – Зачем это?
- Как зачем? – удивился Вовка. – Чтобы поймать гада этого!
Я схватилась рукой за сердце:
- Вовка, ты с ума сошёл! Да разве можно? Это не игра в войнушку, это настоящая война! И жертвы на ней бывают самые настоящие! Тебе не терпится побывать в роли такой вот жертвы?!
- Чего это я буду жертвой? – набычился чёрно-жёлто-полосатый Вовка. – Это ещё неизвестно, кто кого...
То, что сам он росточком даже до полутора метров не дотягивал, его совсем не смущало. В мечтах-то он видел себя героем! Правда, никто из окружающих героя в нём не видел, но говорить ему об этом никак нельзя, а то обидится на всю жизнь!
Хм, а ведь в глазах взрослых дяденек я выгляжу так же смешно...
Я вспомнила свой сегодняшний разговор с Левашовым, поэтому даже не удивилась, когда над ухом прозвучал его вкрадчивый голос:
- Так-так... Какую послушную, какую исполнительную сотрудницу мы взяли на работу...
Мальчишки попятились. Я испугалась, что Левашов мне сейчас уши надерёт, поэтому быстро отошла от него на пару шагов, только потом повернулась лицом и ощетинилась:
- Сейчас у меня обеденный перерыв! Имею право делать всё, что угодно!
- А ну, брысь отсюда! – топнул он ногой на мальчишек.
Те бросились врассыпную, но далеко убегать не стали, решив досмотреть спектакль до конца. Ещё бы, такой случай подвернулся! Ещё недавно я сама была для них «тётенькой», а сейчас меня какой-то дяденька, вполне похоже, что отшлёпает, как маленькую...
- Быстро уходим отсюда, – проговорил Левашов сквозь зубы, схватил меня за руку и потащил прочь из двора.
Я, как могла, тормозила этот процесс: бежать-то за ним я бежала (руку было не вырвать!), но сильно прихрамывала.
Левашов, обернувшись, приказал:
- Прибавить шагу!
- Не могу, – скривилась я.
- Почему, интересно?
- Так ведь нога болит!
- Господи, вот ещё навязалась на мою голову...
Это я, оказывается, ему навязалась!.. От удивления и возмущения я даже забыла, что надо хромать.
Левашов притащил меня в какой-то невзрачный подвальчик. Вход туда был самый неприметный, и я всерьёз стала опасаться, что он может, заманив меня в подвал, на самом деле замуровать меня там в стенку. А что? Запросто! Время-то сейчас какое...
Но там, внизу, вместо мрачного подземелья оказалось... сказочное царство! Несколько залов подземного ресторана были отделаны «под старину». В кино примерно таким образом конструируют царские палаты.
Левашов усадил меня за стол. Ну, «усадил» – это слишком мягко сказано. На самом деле он метнул меня туда, как спортивный снаряд. Мне, конечно, стоило бы возмутиться, но я этого не сделала. На самом деле я безумно рада была уже тому, что он наконец-то отпустил мою руку. Сидела, потирала запястье и потихоньку озиралась: надо же продумать пути отступления. Ну, на случай боевых действий... Ведь если страсти у нас накалятся до предела, то вступать с ним в битву – дело бесперспективное. Лучше всего смело и решительно (а главное – быстро) дать дёру!
С кожаными папками в руках к нам спешил метрдотель. А может, это был официант. Лицо его украшали щегольски закрученные усики. Такие усики полагались циркачам сто лет назад. С ними очень гармонировали полосатые трико и эффектные гимнастические позы. Но в «царских палатах» франтоватые усики смотрелись нелепо. Уж лучше бы он дремучую бороду отрастил! Ну, или наклеил бы...
Когда-то, в далёкой молодости, жена одного известного режиссёра покорила навеки его сердце тем, что заказала в ресторане «первое, второе и третье». Я же решила пойти принципиально другим путём. Я решила сразить наповал своего визави знанием высокой кухни. Я даже заранее заготовила шикарную фразу: «Мне, пожалуйста, консоме и фуа-гра». Я, правда, всё время путаю, какую же печенку – утиную или гусиную – называют «фуа-гра», но дело же не в этом, правда? Главное, что я в принципе знаю это название. А вот «консоме» только звучит красиво, а на самом деле это обыкновенный бульон. Может, и надо было бы заказать что-то поинтереснее, но все прочие шикарные слова ресторанного толка, как назло, из головы вылетели. Придётся обходиться теми, что как-то задержались...
Но все мои приготовления оказались напрасными. Левашов спросил:
- Что сегодня на бизнес-ланч?
- Суп-салат-отбивная, – скороговоркой ответил официант.
- Хорошо, несите, – кивнул креативный директор.
А папки с меню так и вернул, даже не раскрыв.
Отпустив официанта, он повернулся ко мне и спросил грозно:
- Ну?
- Что? – испугалась я.
- Долго вы будете испытывать моё терпение?
Я неопределённо пожала плечами. А как тут ответишь?
Но Левашов отступать не собирался:
- Я жду ответа. Долго вы ещё будете шнырять там, где не надо?
Я подняла глаза:
- А где надо? Вы скажите мне, где надо, я там и буду шнырять.
- Умная, да?
Мои ладони как бы сами собой сложились в молитвенном жесте:
- Валентин Захарович, вы уже второй раз задаёте мне этот вопрос. Что вы хотите услышать в ответ?
- Я, Катя, хочу услышать, когда вы перестанете строить из себя частного детектива или, если угодно, смелую советскую разведчицу, и перестанете совать голову под пули.
- А зачем вам это?
- Хочу спать спокойно.
- На работе?
Он сверкнул очами и скрипнул зубами – всё одновременно:
- Нет, не на работе. В принципе.
- А, так это же проще простого! Для этого вам надо просто перестать за мной следить!
- Я не могу перестать, – вздохнул он. – Рад бы, но не могу.
- А что так? – спросила я участливо.
- Вы – сотрудник нашей фирмы, я – начальник. Я несу за вас ответственность. Вот если вы уволитесь, тогда – пожалуйста, шныряйте где хотите, лезьте под пули, – ваше дело. Но пока вы работаете во вверенной мне фирме – извините... Делайте то, что вам говорят. Или увольняйтесь.
Серьёзное заявление... Или это деловое предложение? Вы, дескать, катитесь отсюда колбаской, многоуважаемая Катя Копейкина, а я доведу до конца то, что задумал... Нет, господин креативный директор, я с виду, может, и дурочка, но на самом деле – нет.
Я подняла на него грустный взгляд:
- Валентин Захарович, а не рано ли вы ощутили себя главой агентства? Ведь Георгий Никанорович всё ещё жив! А я, смею напомнить, его секретарь, а не ваш... К тому же на пути к вожделенному креслу есть ещё одна ступенька – Калугин. Или его вы тоже собираетесь поручить заботам того же снайпера?
- Что-о-о?! – взревел креативщик.
На этот трубный звук обернулись практически все посетители: откуда тут бизон? Или это слон трубит?
Подошёл официант, принёс напитки. Это оказалось очень кстати. Валентин Захарович с расстройства выпил свой стакан и мой, причём залпом. Да ладно, я обойдусь, не жалко...
За напитками последовали тарелки с едой. Ну, тут уже я была начеку: за отбивную и салат решила сражаться до последнего патрона, а суп ему мой вряд ли нужен, после своего собственного да двух стаканов газировки...
Но к еде Левашов отнёсся гораздо более прохладно, чем к питью: поболтал в супе ложкой, потом сложил руки перед собой и уставился в стену. Задумался. Я решила ему не мешать и спокойно приступила к трапезе.
Левашов какое-то время молча разглядывал стену, потом, будто очнувшись, сказал:
- Вы, значит, считаете, что это я устроил охоту на Полонского?
Я только плечами пожала – без отрыва от супа.
- А ещё кто-нибудь так думает?
Я снова пожала плечами:
- Я не спрашивала...
- А душа вам что подсказывает?
Я удивилась:
- А что она мне может подсказывать? Я же не знаю, кому вы что плохого сделали... Если начнёте подозревать и строить всех так, как меня, то в ответ все начнут подозревать вас. Это же очевидно...
Он внимательно посмотрел на меня и покачал головой:
- Кажется, я допустил самую непростительную ошибку: недооценил вас.
Отставив опустевшую тарелку, я вздохнула:
- А может, всё наоборот? Может, вы меня переоцениваете? Ну, сбегала я пару раз в соседний двор, и что из этого?
- Действительно, что тут такого... – пробормотал он. – Ну, спугнёте вы стрелка... А может, и не спугнёте... Тогда получите пулю в голову... Что в этом страшного?
Второе блюдо ещё не поднесли, свободное время я решила использовать с максимальной пользой, поэтому перешла в наступление:
- А почему именно вы так заинтересованы во всём этом? Ведь охотятся не на вас, а на Полонского!
- А потому, что Полонский от страха совсем голову потерял, себя не помнит! Калугину, похоже, плевать на всё, кроме своих собственных интересов. А милиция и вовсе не чешется!
- ... и тут появляется доблестный рыцарь, которого зовут Айвенго, а фамилия – Левашов...
Он глянул с упрёком:
- Я попросил бы проявлять больше уважения к старшим по званию...
- Хорошо бы старшие этого заслуживали... – пробормотала я в стол.
Левашов это проигнорировал. А может, и правда не расслышал...
Принесли отбивные. Это занятие требовало определённой сосредоточенности, поэтому я погрузилось в него целиком. А пикировка с Айвенго Левашовым подождёт!
Креативщик жевал механически, почти что брезгливо. Понятное дело, трудно отыскать хоть какой-то креатив в поедании отбивной. А может, он просто свинину не любит... Зачем тогда было заказывать?
Обед, можно сказать, прошёл в тёплой, дружеской обстановке. В том смысле, что никто не подавился, никто никого не заколол вилкой, не облил супом или соком. Уже хорошо, не правда ли?
К концу обеда я решила, что ресторанчик этот – просто прелесть. Надо будет и Маринку сюда привести, вдруг ей понравится... Будем захаживать, местечко на редкость приятное, и кухня хорошая...
Но когда принесли счёт, мне удалось рассмотреть конечную цифру в строчке «итого». И я с грустью поняла, что Маринку сюда могу привести разве что на экскурсию, но уж никак не на обед. Стоимость обеда равнялась ровно половине моей зарплаты. Хорошо, что креативные директора получают намного больше секретарш!
Чтобы отвлечься от грустных мыслей, я спросила:
- Валентин Захарович, а почему вы сегодня не пошли на ежедневное совещание? Неужто из-за моей персоны?
Он только головой покачал:
- В последний раз рекомендую: срочно избавляйтесь от мании величия! Она сослужит вам плохую службу, рано или поздно... А на совещание я не пошел по той причине, что нет сегодня никакого совещания! У Полонского в кабинете стекольщики работают. Сам Полонский пребывает в прострации. Калугин на радостях подружку свою в ресторан пригласил. Ну, а я решил за двором последить, и снова наткнулся взглядом на вас!
Ах, Калугин подружек по ресторанам водит? Вот прохвост! Маринку, значит, в банк отправил, а сам – по бабам?! А я ещё удивлялась: чего это Маруся перед самым перерывом бежит в банк? А он, значит, решил спровадить её с глаз долой... Ах, ну до чего же коварны эти мужчины! Ладно-ладно, я вот перестану церемониться, всё расскажу Маринке, пусть она знает цену его воркованиям и нашёптываниям!
Глава 11
После обеда всё встало на свои места. Рабочие уже ушли, новенькое окно радовало глаз, Полонский наконец-то освободил приёмную, переместившись к себе в кабинет. Казалось бы, работай и радуйся! Но нет, одновременно несколько червячков сомнения подтачивали мне душу. Так ли уж случайно Левашов всё время натыкается на меня взглядом? Или специально следит, подозревает в чём-то? И знает ли Маруся о неверности своего милого друга Калугина? И почему Амалия Петровна в последний раз сказала, что именно Калугин хочет смерти Полонского? Может, Калугин в обед встречался не с подружкой, а с наёмным убийцей? И что обо всём этом думает сам Полонский? И кого он боится? И как найти киллера?
Вот сколько вопросов! И все – важные. А ведь я шла сюда не головоломки решать. Моё дело – промышленный шпионаж. Украсть информацию. Или узнать, через кого её можно украсть. И сделать это. Вот и всё задание. Спрашивается: зачем мне чужие игры?
Совершенно ни к чему.
Голова понимала, что лезть не в своё дело не стоит, а вот руки прямо чесались заняться именно этим. Недолго думая, я пошла к Марине.
Она только недавно вернулась, расчёсывалась перед зеркалом, улыбалась и что-то мурлыкала себе под нос.
- Этот стон у них песней зовётся? – уточнила я.
- Ну, можно так сказать, – улыбнулась она. – А ты что хмурая такая?
- Сейчас ты станешь точно такой же, – пообещала я. – Знаешь, зачем Калугин услал тебя подальше отсюда? Чтобы сводить в ресторан какую-то очередную подружку, вот!
Маруся побледнела:
- Что значит «очередную»?
- А то и значит... Его донжуанский список ни для кого не секрет. Для тебя разве что...
- Откуда сведения?
- Левашов сказал.
- Что, так прямо подошёл и сказал? – не поверила она.
- Ну, не совсем так...
- А как же?
- Ну, как... Слово за слово... А слово, как известно, не воробей... Разговорились, он и выболтал.
Маруся прищурилась:
- Где это вы, интересно, разговорились?
- Да в царских палатах...
- Где?..
Она от неожиданности даже расчёску выронила. Ойкнула, наклонилась, подняла.
- Марусь, да это ресторанчик такой, в подвале, недалеко отсюда, в переулке. Милый такой ресторанчик. Мы там обедали.
- Что вы там?..
Многострадальная расчёска снова упала на пол. Маринка в сердцах зафутболила её под стол.
Я скривилась: а расчёска-то при чём?
Марина села за свой стол и посмотрела на меня с недоверием:
- Я правильно поняла: ты обедаешь с Левашовым?
- Ну уж, «обедаю»... Так только, один раз...
- Вы там случайно встретились?
- Нет, он сам меня туда притащил.
- Что значит «притащил»? Как это?
- Ну как... За руку. Вот, смотри, даже синяк проступил, – показал я ей своё запястье. – Сильный, гад...
Маринка зачарованно смотрела на синяк:
- А чего это он тебя тащил?
- Потому что я идти не хотела, изо всех сил сопротивлялась. Да ладно, Марусь, не во мне же дело! Ты лучше скажи, что ты думаешь о поведении своего ненаглядного шефа? Надо бы узнать, с кем это он обедает в твоё отсутствие... В частности, с кем он обедал сегодня?
- Вот это я как раз знаю. Со мной он обедал!
Тут пришла моя очередь удивляться. Да что там «удивляться», я прямо глаза вытаращила:
- И ты ничего мне не сказала? Наплела насчёт банка... И не стыдно тебе?
- Стыдно. Но что поделаешь... Нам надо соблюдать конспирацию!
- Зачем?
- Игорь не хочет огласки раньше времени.
- Раньше какого времени? Он тебе дату назвал?
- Какую дату?
Я вздохнула:
- Когда можно будет раскрыть великую тайну. Слушай, а чего вам таиться? Ты кого-то боишься? Или он? Может, он тайно помолвлен с кем-то? Или даже, упаси бог, женат?
Маринка испуганно поморгала:
- Нет вроде бы... Да точно нет! Я даже паспорт его видела! Посмотрела тайком заветную страничку... Чисто там!
- Так чего прятаться?
- Ну, понимаешь, – пожала она плечами, – так как-то... всё одно к одному... Если о наших отношениях узнают на работе, то станут проявлять повышенное внимание – раз, рассчитываться придётся – два. А если узнает моя мама, так это будет ещё хуже. Она же считает, что после первого же поцелуя порядочный мужчина должен тут же сделать предложение руки и сердца. Даже лучше наоборот: сначала предложение руки и сердца, а уж потом – первый поцелуй. Тут же станет настаивать на свадьбе.
- А что же плохого в свадьбе? – удивилась я. – Все девушки об этом мечтают! Разве ты исключение?
- Нет, я не исключение. Но я, во-первых, пока не уверена, что именно Калугин – моя судьба, а во-вторых, после свадьбы мне придётся уходить отсюда.
- Да почему же уходить?!
- Ой, Катюша, мы же с ним оба – материально ответственные лица, поэтому не можем находиться друг у друга в подчинении. Ну, правила такие! А мне так не хочется уходить... Где ещё найду такую работу, такую зарплату, такой коллектив?
- И где ещё найдёшь такого Калугина? – подначила я.
- Не издевайся. Я сейчас очень серьёзно решаю для себя этот вопрос. Что мне важнее: любовь или карьера?
- И куда же склоняется чаша весов?
- Трудно сказать. Игорь мне нравится, очень-очень нравится!
- Тогда – бросай на фиг работу!
- Но и работа мне очень-очень нравится, жалко её терять!
- Тогда – бросай на фиг Игоря!
Она только руками всплеснула:
- Вот видишь, что получается! Кстати, Кать, ты мне зубы не заговаривай, ты расскажи лучше, чего это Левашов обедать тебя водит, да ещё и руки выкручивает...
- Да он следит за мной.
- Зачем это?
- Говорит, что хочет головушку мою бедовую от беды уберечь. Только я думаю, что враньё всё это!
Я обошла стол, села на него и зашептала Маринке в самое ухо:
- Я думаю, что это именно его рук дело! Он это киллера нанял! А как увидел, что я решила киллера того поймать, так упал мне на хвост. «Пасёт» меня без остановки, и здесь, и на улице...
Маринка прыснула:
- Ой, Катя, а ты не сочиняешь?
Я молча показала ей посиневшее запястье – как напоминание.
Маринка подняла брови:
- А может, он просто неровно к тебе дышит? Знаешь же, что любому человеку хочется предмет страсти иметь всегда в поле зрения. Вот он и следит за тобой...
Я рассмеялась:
- У вас тут что, заповедник любви? Левашов неровно дышит ко мне, Калугин бьёт клинья к тебе, Амалия влюблена в Полонского... Прямо эпидемия какая-то, честное слово!
А Маринка неожиданно рассердилась:
- Я не знаю, эпидемия это или не эпидемия, а только за мной Левашов почему-то не следит! И за остальными тоже.
- А ты почём знаешь?
- Ну, меня-то он за руки не хватает и по ресторанам не водит!
- Это потому что ты не выслеживаешь возможного убийцу. А если хочешь посетить классный кабак, сделай вид, что заинтересовалась этим делом. Тогда сразу ощутишь на себе повышенное внимание господина Левашова!
- Ой, Катюха, скажи лучше, что всё придумала! Ведь придумала же, да?
- Зачем мне это? – ответила я вопросом на вопрос.
- И правда, зачем...
Разговор как-то сам собою иссяк. Маринка, подперев голову одной рукой, другой чертила на листочке бессмысленные каракули. Я смотрела на эти каракули и думала: неужели я одна заинтересовалась покушениями на Полонского? Неужели другие сотрудники не проявляют ни интереса, ни беспокойства? Или они их проявляют, но не так заметно, как я? Тогда выходит, что сыщица я бесталанная, и нечего было вообще в это дело соваться, тогда бы и Валентин Захарович не позорил бы меня перед дворовыми мальчишками, и синяков бы не наставил...
Дверь приоткрылась, пропустив чьи-то кудряшки. Ног у кудряшек пока что не было.
- Марин, а сахарку... Ой, извините...
- Заходи, заходи! – призывно махнула Марина.
Дверь ещё чуть-чуть отъехала в сторону, и у кудряшек появились и ноги, и туловище. Где же я видела эту овечку?..
Девушка вошла, привычным жестом поправила свои закрученные барашком волосы, смущённо улыбнулась и сказала уже лично мне:
- Здрасьте...
Я молча кивнула: дескать, и вам здрасьте.
Глаза у девушки были круглые, с поволокой, и выражение у них было такое, будто она вот-вот заблеет. Удивительно эти глаза подходили к причёске. Прямо настоящая овечка Долли...
Марина представила нас друг другу:
- Света, из отдела маркетинга. А это Катя, новый секретарь Георгия Никаноровича.
Девушка улыбнулась и коротко кивнула. А я сразу вспомнила, где я её видела. Сегодня утром, когда я разговаривала с Амалией, она на секунду зашла в комнату, взяла на столе какие-то бумаги и тут же вышла.
Катя вытащила из бокового шкафчика пузатую стеклянную банку с сахаром, поставила перед «овечкой» и спросила:
- Ну что там твоя грымза? Ещё не съела тебя?
- Догрызает, – вздохнула Света, отсыпая сахар себе в чашку. – Когда на Полонского в первый раз покусились, она притихла. Ходила вся такая отстранённая, как будто ей по голове дали, и она никак в себя не придёт. А когда его чуть через окно не застрелили, так она быстро в чувство пришла, и как давай отрываться! А на кого ей кидаться, кроме меня? Так я теперь в родной отдел стараюсь заходить пореже, да и то когда там люди есть. А то, боюсь, Амалия меня покусает!
Маринка хмыкнула:
- Вот совсем тебе неведомо милосердие! Если тебя нет на месте, кого же ей, бедолаге, кусать?
- Надеюсь, сама себя загрызёт!
Я решила влезть:
- Это вряд ли. Ещё ни одна змея не умерла от собственного яда!
- То-то и оно... – загрустила Света, и глаза её стали печальные-печальные.
Мне захотелось погладить её по голове и сказать: «Ах ты, бедная овечка...».
Марина сказала:
- Знаешь, что? Пей чай у меня. Не надо тебе туда ходить лишний раз. Ну её, дуру эту... Ещё отравы в чашку подсыплет, с неё станется... И правда, девочки, давайте попьём чайку по-домашнему!
Света с удовольствием осталась. Мне тоже не было нужды спешить в приёмную. К тому же знакомство интересное получается... Эта девушка знает «несравненную Амалию» совсем с другой стороны! Как интересно!..
Света очень быстро перестала меня стесняться, разговорилась за чаем:
- Ты, Катя, надолго к нам?
- Ну, пока Зоя из декрета не выйдет.
- А потом что?
Я пожала плечами:
- Да кто его знает... Там видно будет.
- Ты не волнуйся, на улицу не выгонят! У нас здесь все приживаются надолго. Найдут и тебе местечко подходящее. Хорошо бы к нам, в отдел маркетинга, у нас работа, знаешь, интересная какая? Вот если бы только не Амалия Петровна...
Я сочувственно вздохнула:
- Да уж, почему-то никогда не бывает так, чтобы всё было хорошо! На каждую бочку мёда обязательно найдётся своя ложка дёгтя...
- Ой, девочки, кстати, у меня же мёд есть! – спохватилась Маринка, полезла снова в боковой шкафчик, где у неё был бытовой отсек, достала красивую баночку и выставила на стол: - Вот, угощайтесь, гости дорогие!
- Липовый? – уточнила Света.
- Не-а. Разнотравье. Мама говорит, что он самый полезный, потому что отовсюду понемножку здоровья здесь намешано.
Я взяла ложечку мёда, размешала в чае и спросила:
- Света, а что твоя грымза так опечалилась? Я покушения имею в виду. Ей что, больше всех надо?
Света плечами пожала:
- Ну, она, я думаю, боится, что если здесь больше не будет Полонского, её с работы выпрут в два счёта.
- Что, она такой плохой работник?
- Не то чтобы плохой, не то чтобы хороший... Просто образование у неё непрофильное.
- А у тебя профильное?
- Ага. Нам в отделе товароведы нужны, маркетологи, мерчандайзеры. Я как раз товаровед. А она – учительница истории, представляешь? И к тому же – моя начальница. Прикинь! Ничегошеньки не понимает в нашей работе, а рвётся мною помыкать. То есть она считает, что таким образом она мною руководит. Я её учу, учу, – всё без толку... Ей Полонский поручит что-нибудь, она сразу сознание теряет от ужаса. Бежит ко мне: так, мол, и так, что делать будем? Ну, я её успокаиваю, стараюсь выполнить задание как можно лучше. Она потом берёт мою работу, несёт Полонскому и выдаёт за свою. Ну, не свинство ли?
Мы с Марусей согласились, что да, конечно же, свинство необычайное.
- А один раз, Катя, ты не поверишь, Полонский поручил нашему отделу разработать план на полугодие. Она, конечно, свалила эту работу на меня. Ну, как обычно. Я план сделала. Амалия понесла его Полонскому на утверждение. А он не подписывает! Два пункта его внимание привлекли. Он пристал к Амалии: что это да почему это? А она не знает, что сказать! Ну, потому что сама его, план этот, впервые видит. Забрала, прилетела в отдел и давай на меня орать, что я дура набитая, а ей из-за меня краснеть приходится, и всё в таком духе.
- Ты обиделась? – спросила я сочувственно.
«Овечка» засмеялась:
- Нет, что ты! Удивилась только сильно. Мне казалось, что там всё очень понятно. Оказалось, что понятно это только мне самой. Ну, я и говорю Амалии: давайте, дескать, я сейчас прямо пойду к Георгию Никаноровичу и всё ему объясню. А она как такое услышала, так чуть со стула не свалилась! Нет, говорит, я сама пойду! Я спрашиваю: а почему? А она мне: потому что я человек сведущий, знающий, а ты – нет. Как тебе это нравится?
Это она у меня спросила. Мне пришлось признаться, что не нравится совсем.
Света вздохнула:
- Вот и мне не понравилось. А куда деваться? Пришлось мне битых два часа проводить ликбез, объяснять ей, «знающей» и «сведущей», что к чему и почему. Так она, не поверишь, с первого раза даже не поняла ничего, со второго уже вроде бы поняла, только всё равно на всякий случай объяснение моё на бумажку записала и наизусть его выучила! Ну, перед тем как к генеральному идти. Представляешь?
Света прыснула, я тоже, а Марина только рукой махнула безнадёжно:
- Хоть смейся, хоть плачь, а терпеть нам её придётся до самой её пенсии. А эта радость случится ещё не скоро...
Тут я подумала, что Свете, может, с Мариной посекретничать надо, поэтому откланялась и оставила их вдвоём.
Новая информация – вещь, конечно, интересная и полезная, только её лучше получать малыми порциями. И каждую порцию надо тщательно прожёвывать и потихоньку переваривать. Потихоньку, понемножку... А то от большого объёма несварение может случиться. По-народному – заворот кишок. .
Глава 12
Глава 12
В приёмной меня ожидала новость: бумажка на столе, исписанная бисерным почерком. Господи, когда же я диктофон-то куплю?..
Я заглянула в кабинет и потрясла листком:
- Георгий Никанорович, это на когда надо?
Он испуганно дёрнулся, но тут же принял степенный вид и сказал солидно, басом:
- Это не очень срочное письмо, но надолго не откладывайте, завтра оно должно уйти с утренней почтой.
- А что это у вас темно так? – удивилась я. – Не видно же ничего! Ещё и жалюзи закрыли зачем-то... Может, свет включить?
- Не надо свет! – испуганно сказал он. – Голова болит что-то...
Я молча кивнула, прикрыла дверь и ушла к себе.
Села за компьютер, положила перед собой нечитаемый текст, и только тут до меня дошло... Это же он жалюзи теперь будет всегда закрытыми держать! Чтобы неведомый стрелок его не достал. И свет поэтому включать боится. И что же, он теперь всю жизнь в темноте просидеть собирается?.. Ничего себе...
Попробовала прочитать текст. В первой строчке письма удалось разобрать только два слова, и то приблизительно, предположительно. А слов там было шесть, это я по пробелам насчитала.
Господи, вот наказание-то! Неужели опять к Амалии обращаться? Ой, как не хочется...
Во-первых, стыдно, что она может эту белиберду читать, а я нет. А поскольку Света считает её бестолковой, то каким же тогда словом назвать меня?
Во-вторых, она живьём съедает беззащитную и безобидную Свету, а Свету мне жалко, и потому я не хочу лишний раз иметь дело со злой Амалией.
В-третьих, я не хочу, чтобы она сюда являлась. Ещё поселится тут, попробуй потом выгони...
Придётся справляться как-нибудь самой...
Однако из моей затеи ничегошеньки не вышло. Я билась над текстом двадцать пять минут, но за это время мне удалось расшифровать ещё слов пять-шесть-семь, не больше. Я даже не поняла, сколько именно, потому что не была уверена в точности расшифровки. Так что даже с теми двумя словами из первой строчки всё равно и десятка не набиралось.
Плохо. Придётся всё-таки падать в ноги «несравненной Амалии».
Я придвинула аппарат, набрала отдел маркетинга.
- Слушаю, – проблеяла трубка.
- Света, ты? – обрадовалась я.
- Да. А кто это?
- Это Катя. Из приёмной. Слушай, а начальница твоя сейчас на месте?
- Да. Её что, генеральный вызывает?
- Нет, просто к трубке её пригласи.
Раздался щелчок, и в ухо мне ворвался голос Амалии:
- Да, Катя, слушаю! – говорила она с придыханием, как будто только что отбегала кросс. – Меня вызывают, да?
- Нет, дорогая Амалия Петровна, просто мне снова очень нужна ваша помощь.
- Какая помощь, деточка?
- Письмо напечатать... Расшифровать то есть... Вы извините, мне так неловко...
- Что вы, что вы, не извиняйтесь! Я прямо сейчас подойду, – проворковала она подобревшим голосом.
- Нет, не надо сюда, здесь пока неуютно после строительных работ. Я лучше сама к вам подойду, – сказала я и тут же положила трубку, чтобы она не успела отказаться.
Встретили меня в отделе маркетинга очень радушно. Рядом с роскошным крутящимся креслом Амалии стоял ещё один стул – явно для меня.
- Присаживайтесь, деточка. Света, сделай нам чайку, пожалуйста! – сказала она тоном настолько любезным, что если бы я не знала от Светы о скорпионьей сущности её характера, так поверила бы в то, что Амалия Петровна – добрейшее существо на всём белом свете.
- Какой чай, Амалия Петровна? – проблеяла Света. – Чёрный или зелёный?
- Лучше травяной какой-нибудь. Поищи там, в коробке.
Света пошуровала в большой картонной коробке золотистого цвета. Наверное, в этой коробке когда-то продавались сапоги. Теперь же там был чайный склад. Странная, однако, фантазия, – хранить чай в коробке из-под сапог. Другого места, что ли, найти нельзя?..
- Зверобой вот есть. И ромашка. Мята ещё, – перечисляла Света.
- Если можно, мне мяту, – робко попросила я.
- Мне тогда тоже, – решила Амалия.
Потом мы с ней углубились в расшифровку письма, а Света сделала три чашки чаю.
Бились мы над письмом долго. Ну, точнее, не столько «мы», сколько Амалия Петровна. Я же интерес к этой криптограмме потеряла почти сразу, поэтому время от времени с тоской озиралась по сторонам. И как-то краем глаза заметила, что Света сделала какое-то неуловимое движение над одной из чашек. Я сначала не придала этому значения, но через пару секунд мне стало интересно, и я вернулась взглядом к «чайному столику». Ничего особенного. Показалось, должно быть.
Работа над расшифровкой клинописи продвигалась с трудом. Чай уже не просто заварился, а даже стал остывать. Света вручила одну чашку мне, вторую Амалии, третью взяла себе. Мята пахла умопомрачительно, и этот чарующий аромат как-то примирил меня с окружающей действительностью. Я пила чай малюсенькими глоточками, чтобы удовольствие продлить по максимуму, и думала: да ладно, чёрт с ним, с его почерком. Есть же, в конце концов, свой собственный дешифровщик – Амалия, так пускай себе мучается.
А Амалия – вот парадокс! – кажется, вовсе даже и не мучалась. Она наслаждалась этой работой!
Моя душа, умиротворённая душистым чаем, жаждала добрых дел, хороших поступков.
Видя, как усердно женщина-облако трудится над маковыми зёрнышками текста, я сказала:
- Амалия Петровна, в вас погиб великий исследователь старины! Вы бы могли заниматься расшифровкой древних рукописей, мёртвых языков...
Амалия порозовела всеми подбородками и налитыми щёчками:
- Я и хотела! Только почему-то поступила в педагогический... Ну, молодая была, глупая... А надо было в университет идти, на исторический факультет, там бы я себя точно нашла! Там была бы надежда по-настоящему заняться стариной...
Работа над письмом подошла к концу. Чай был допит. Мне осталось только сердечно поблагодарить милых хозяек и откланяться, что я и сделала.
Вернувшись к себе, я перепечатала письмо, только уже с почерка Амалии. Вот у неё был почерк! Всем почеркам почерк... Прямо не почерк, а чертёжный шрифт: буквы чёткие, ровные, красивые, как солдаты лейб-гвардии на плацу.
Спешить я не стала. Перепечатав письмо, я прочла его с экрана, потом вывела на бумагу, вынула из принтера, перечитала ещё раз в распечатанном варианте, и только после этого понесла генеральному на подпись.
Он продолжал прятаться от мира. Уже наступили ранние зимние сумерки, но свет он так и не включил. Когда я вошла, он положил на рычаг телефонную трубку, – разговаривал с кем-то.
- Вот, письмо ваше распечатала. Подпишите, и можно будет отправлять уже сегодня.
Он взял письмо. Конечно, его надо было перечитать, а для этого пришлось бы включить свет. Но он выкрутился: люстру зажигать не стал, решил обойтись настольной лампой.
Перечитал, кивнул одобрительно и поставил размашистую подпись:
- Уже научились разбирать мой почерк?
- Нет пока, – вздохнула я покаянно. – Если бы не Амалия Петровна, так и до завтра бы не расшифровала...
- Кстати, она что, и впрямь заболела?
- Кто заболел? – не поняла я.
- Ну, Амалия Петровна... Она только что звонила, чтобы домой отпроситься. Сказала, что приболела, и голос был такой... Пришлось отпустить.
Я пожала плечами:
- Ну, не знаю... Мне она помогла. Может, и плохо себя чувствовала, только мне показать не захотела... Сегодня день какой-то неудачный. У вас вот голова болит, Амалия Петровна неважно себя чувствует... Я думаю, что на Солнце произошла очередная вспышка, вот и болеют все подряд!
Я забрала письмо и вышла из кабинета. Пусть они сами играют в свои игры. Пять минут назад Амалия цвела, как розовый бутон, и вдруг умирающим голосом отпрашивается домой. Совершенно здоровый генеральный директор сидит целый день за закрытыми шторами, и даже свет включать боится, и тоже рассказывает, что у него вдруг мигрень приключилась. А если у тебя так сильно голова болит, что даже свет глаза режет, так чего ты на работе сидишь? Шёл бы домой, глотал таблетки...
Ха, «шёл бы домой»! А снайпер? Не успеешь выйти, как головы недосчитаешься. А что? Запросто!
Так он что, навеки теперь здесь поселится?
Нет, вряд ли. Просто ждёт вечера, надеется в темноте проскочить незамеченным к своей машине. Герой, ничего не скажешь...
Я села за свой стол и задумалась. Господи, сколько интересного я сегодня узнала, сколько нового! Вот только что мне теперь с этим знанием делать?
А что делать? Систематизировать надо.
Во-первых, Левашов. Чего он таскается за мной? Чего выслеживает, вынюхивает? Да ещё ругается, что это я выслеживаю и вынюхиваю, а мне почему-то это делать не рекомендуется. Почему, интересно?
Во-вторых, Калугин. Он вздумал крутить любовь с Мариной, причём, как я поняла, началось это не так давно. Что так вдруг? Так, Катя, здесь думай особенно тщательно, потому что речь идёт о твоей подруге, а это уже серьёзно. И почему-то он требует, чтобы Марина хранила их отношения в глубокой тайне. А какая в этом необходимость?
Ну, допустим, Калугин хочет занять первое кресло. Мечтает стать генеральным директором. Допустим. Зачем ему Марина? А вот зачем: он хочет поставить её на свою нынешнюю должность. Вот вам и мотив: заморочить девчонке голову, чтобы потом сподручнее было делишки разные обтяпывать. Жениться на ней он явно не собирается, вот только самой Марине он забыл об этом сказать. Надеется, что влюблённая дурочка будет закрывать глаза на все его денежные махинации, а он в случае чего потом всё на Маринку и свалит! Ах, подлец... Полонского, значит, в могилу, Марину – в тюрьму, а сам усядется в кресло генерального, и сам чёрт ему не брат!
Нет, дорогой ты мой человек, не всё в этой жизни так просто даётся... По крайней мере, Марину я в обиду не дам! Не зря Амалия Петровна намекала, что именно в Калугине всё дело... Вот мы с Амалией и выведем этого подлеца на чистую воду!
Кстати, об Амалии... Чего это она так резко заегозила домой идти? Да ещё больной сказалась, хотя была совершенно здорова, я сама это видела! Зачем такой странный повод придумала? А если не придумала?
Тут мне припомнилось кое-что, и я похолодела. Мне показалось, что Света добавила что-то в одну из чашек. А если не показалось? Если она и впрямь что-то положила? И Амалии в самом деле стало плохо?.. Ну вот, ещё не хватало!
Нет, не буду придумывать, не буду себя накручивать, а то можно бог знает до чего додуматься! Да и не способна эта кудрявая «овечка Долли» на такую низость. Да и зачем ей травить бедную толстуху? К тому же Амалия ведь жива! Только что вот отпросилась у генерального. А голова и впрямь может заболеть у кого угодно, ничего в этом нет удивительного, ничего странного и уж тем более зловещего.
Хм, а ведь у Светы есть повод ненавидеть свою начальницу... Не она ли сегодня рассказывала мне, как та её притесняет? Понятное дело, Свете неприятно подчиняться глупой тётке, которую именно она, Света, обучает премудростям маркетинга, а потом эта самая Амалия со Светы семь шкур сдирает! Кому ж такое понравится?
Да, но ведь это же не повод травить человека! Можно же ведь поставить эту Амалию на место, можно найти общий язык с Полонским, а можно просто уволиться. Вот сколько разных способов разрешения конфликтной ситуации! И незачем прибегать к недозволенным методам...
А что, если я эту Свету недооцениваю? Может, меня ввели в заблуждение её очи с поволокой, кудряшки и выставленная напоказ беззащитность? Вот, дескать, какая я хорошая, тихая, незлобивая, все на мне ездят, кому только не лень, а я всем всё прощаю... А на самом деле эта «бедная овечка» – монстр из фильма ужасов. Может, Света и Полонского «заказала», и от Амалии избавиться хочет?
Вот до чего додумалась! Нет, решительно мне пора домой! Вот сейчас пойду и отпрошусь у Полонского пораньше! А что? Все сегодня болеют, а мне нельзя, что ли?
Я решительным шагом направилась в кабинет шефа. Света у него снова не было, даже настольную лампу он уже выключил. Только тихонько работало радио, лаская ухо классической музыкой. Я узнала мелодию: незабвенный Пётр Ильич Чайковский, знаменитый «Рассвет на озере».
Вот только «Лебединого озера» нам сейчас и не хватает! Как раз подходит к ситуации...
В воздухе сразу запахло государственным переворотом, смертью высокопоставленного лица, общероссийским трауром... Нет-нет, бежать отсюда, бежать немедленно, как можно дальше и как можно быстрее!
Остановившись в дверях, я кашлянула и проговорила вполголоса:
- Георгий Никанорович, можно мне тоже домой уйти? Не иначе, как сегодня началась эпидемия мигрени! У меня вот тоже голова разболелась...
- Идите, Катя, – проговорил шеф слабым голосом.
- Спасибо.
Я вышла, притворила тихонько дверь и облегчённо вздохнула: наконец-то можно уйти из этого сумасшедшего дома.
Да уж, на сегодня мне точно хватит впечатлений! И хорошо бы до завтра не сойти с ума по-настоящему, поводов-то хватает! Даже с избытком, можно бы и поменьше... .
Глава 13
Глава 13
Я выключила компьютер, оделась без всякой спешки, подумала: надо, наверное, зайти к шефу, сказать «до свидания»? Но как представила, что придётся снова нырять в этот тёмный омут без единого луча света, разыскивать там Полонского почти что на ощупь, и всё для того только, чтобы услышать его слабое: «Всего хорошего»... Нет уж, увольте! Придётся нам с ним обойтись без прощальных поцелуев. Он, я думаю, не сильно расстроится, а уж я – так и подавно!
Тихо, на цыпочках, спустилась по лестнице. Внизу, на вахте, предупредила, что сегодня приёмную закроет сам генеральный, поскольку уходить пока что не собирается. Вахтёр кивнул, потом пожал плечами и покачал головой: чудеса! Действительно, чудеса, да и только. Обычно Георгий Никанорович проводит на рабочем месте не больше трёх-четырёх часов, да и то в середине дня, а сегодня приехал ни свет ни заря, а когда уедет, неизвестно. Сам, поди, ещё не знает.
Точно так же тихо, на цыпочках, я вышла из здания. Аккуратно прикрыла дверь, чтоб она не хлопнула. И только после этого поймала себя на мысли: а почему я всё это делаю тихо, будто крадучись?
А потому что боюсь, как бы не услышал и не увидел меня господин Левашов.
А почему я не хочу попадаться на глаза господину Левашову?
А потому, наверное, что я снова собираюсь нарушить его предписание. Я сейчас пойду прямой наводкой всё в тот же дворик. Посмотрю, что там ещё можно выведать. Но грозному креативному директору знать об этом ни к чему.
Перешла дорогу, свернула за угол дома и только тут, во дворе, почувствовала себя спокойно. Дом закрывал меня от всевидящего ока Валентина Захаровича. Вот бы ещё попался мне вредный дедок-смершевец! Уж от моих расспросов он бы не отвертелся... А знает он наверняка больше, чем другой дедок, который с собачкой.
Я оглядела двор в надежде на радостную встречу. Но сегодня этой встрече не суждено было состояться. Смершевца не было, но обнаружилась знакомая бабулька с кошёлкой. Она сидела на лавочке в центре двора, около песочницы.
Я радостно припустила к ней:
- Здравствуйте, бабушка!
- Здравствуй, внученька! – сказала она удивлённо. – Мы разве знакомы?
- В одностороннем порядке, – объяснила я, устраиваясь рядышком. – Вы меня не знаете, но я вас вижу уже не в первый раз.
- Ты что, живёшь здесь?
- Нет, я работаю в доме напротив.
- А-а... А здесь что делаешь? Покурить пришла?
- Нет, бабушка, я не курю. У молодёжи это нынче не модно. Сейчас у нас в моде здоровый образ жизни. Ну, фитнес там разный, баскетбол, теннис... Мы даже кофе почти не пьём, всё больше чай, причём зелёный. А вместо сигарет подбадриваем себя свежевыжатыми соками.
- Молодцы! – похвалила бабулька. – Так держать! Вот у меня внук тоже не курит. Он вообще очень хороший мальчик.
Она заправила седую прядку под вязаный берет и почему-то вздохнула. Видимо, «очень хороший мальчик» всё-таки доставляет немало хлопот любящей бабушке. Сам, может, и не курит, а вот домочадцам даёт прикурить...
- Знаете, я сюда специально пришла, чтобы поговорить с кем-то из местных жителей, – призналась я. – Здесь уже два раза стрельба была, знаете ведь?
Старушка глянула на меня круглыми от удивления глазами и спросила:
- А тебе что за печаль? Из милиции ты, что ли?
- Нет, я вовсе не из милиции. Говорю же: работаю вон в том здании, что как раз напротив вашего дома.
- А если не из милиции, так чего тебе далась эта стрельба? – продолжала не понимать она.
- Дело в том, что оба раза я оказалась под обстрелом. Именно я, понимаете? Ну, и ещё наш генеральный директор. Так вот я хочу узнать: в кого метили-то?
- Ты у меня это хочешь узнать? – удивилась бабушка.
- Ну, не у вас конкретно... – смешалась я. – Просто я хочу узнать, кто стрелял, а уж потом попытаться узнать, в кого именно он стрелял и зачем.
- Кто «он»? – продолжала не понимать бабулька. – Ваш генеральный директор?
Ох, беда с этими стариками! Пока растолкуешь им, пока разъяснишь, так никакой надежды на информацию уже не остаётся. Эх, где же мой ненаглядный дедушка-смершевец?..
- Нет, бабушка, стрелял не наш генеральный, а совсем наоборот, стреляли в него. Или в меня. Вот я и хочу узнать, в кого именно.
- А директор твой разве узнать не хочет?
- Похоже, что нет. Во всяком случае, пока что он ни куёт, ни мелет, – пожаловалась я, надеясь, что бабка не побежит к Полонскому ябедничать на меня.
- Ну, раз он так себя ведёт, значит, знает, кто в него стреляет и почему, – рассудила старушка. – Так ты у него и спросила бы, чем зря по чужим дворам-то бегать!
- Он, похоже, и сам этого не знает, – вздохнула я. – Только он может надеяться на помощь своих быстрых автомобилей, охранников, милиции, в конце концов. А я на это рассчитывать не могу. У меня нет автопарка, нет телохранителей, а милицию я заинтересую тогда только, если сама надумаю кого-нибудь убить.
- Это точно, – кивнула старушка. – Ладно, желаю тебе удачи. Пойду я. Домой мне пора. Пока доеду ещё...
- Куда доеду? – не поняла я.
На чём она собирается домой ехать? На лифте? Так в этом доме он вряд ли есть. Четыре этажа всего...
- Домой, говорю, ехать надо! Пойду, пока троллейбусы ещё не очень полные. А то народ как с работы повалит, так потом никуда не влезешь...
Она встала, подхватила кошёлку и пошла к троллейбусной остановке. Я машинально поплелась за ней, потому что мне надо было в ту же сторону.
Ума у меня хватило только на то, чтобы спросить:
- А вы что же, не здесь живёте?
- Нет, я здесь в няньках служу. Ребёночка хозяйского нянчу. Сегодня хозяйка рано вернулась, так и меня пораньше отпустила. Я хотела проскочить до часа пик, да вот с тобой заболталась.
Она прибавила шагу. Я тоже. До остановки мы долетели на первой космической скорости. От огорчения я не знала, о чём ещё с ней говорить. К счастью, оказалось, что остановки нам нужны разные, поскольку ехать мы собирались в противоположные стороны.
Мой троллейбус подошёл раньше, и был он полупустой. Я запрыгнула в него, радуясь возможности не идти домой по морозу пешком, а приехать в общественном транспорте. Причём приехать целой, невредимой, не потерявшей человеческого достоинства и не раздавленной до состояния паштета. Да, что и говорить, нечасто выпадает мне такая удача. Надо бы взять себе за правило уходить с работы на час раньше. Ну, или хотя бы на полчасика...
Итак, из сегодняшнего сэкономленного часа последние полчаса были потрачены впустую. Я так надеялась на помощь словоохотливой пенсионерки, а оказалось, что она знает ещё меньше, чем я, и вряд ли узнает что-то стоящее. Она же не гуляет праздно, как те старички! Когда ей сплетни собирать? За ребёнком бы уследить! Ах, досада... Ещё одна несбывшаяся надежда, ещё один мыльный пузырь...
Дома я обнаружила, что очень хочу есть, и решила сделать ревизию в холодильнике. Обнаружила одинокий куриный окорочок, который позавчера не поместился на сковородку вместе с тремя другими собратьями, и решила сварить из него суп. То есть для начала, конечно, бульон, а там посмотрим...
Пока бульон варился, образовалась масса свободного времени, и я решила позвонить Коле: рассказать новости, посоветоваться.
Коля все мои новости выслушал очень внимательно, а посоветовал вот что:
- Я не знаю, в какие игры они там играют, но лучше бы тебе оттуда свалить, да побыстрее! Информацию добудь – и вали на все четыре стороны! И ни в коем случае не суй свой любопытный нос в их подковёрные дела. Нам заказчик не за это деньги платит. Ты поняла меня?
- Нет, не поняла.
- Доделывай, говорю, то, что поручено, а в их «высокие отношения» даже не думай соваться!
- Буду соваться!
- Зачем? – поинтересовался он. – Жить надоело, да? Или крыша у тебя поехала?
- Так интересно же!
- Интересно ей... – недовольно пробурчал Коля. – Не хватало ещё мне твоего хладного трупа...
- Ты сможешь забрать мой труп ещё тёплым. Если подсуетишься, конечно...
- Дура!
- Сам такой...
- Что?! – аж взвился он на другом конце провода.
- А чего ты обзываешься?
- Потому что беспокоюсь о тебе!
- Обо мне? Или о своей репутации?
- Ну, одно другому не мешает, – сбавил он обороты. – В общем, так: ты никуда не суёшь свой нос, не влезаешь ни в какие дела, не затеваешь самостоятельных расследований. Это приказ.
- Коля, меня не устраивает такой приказ! Меня два раза чуть не убили, и никто не может поручиться, что не будет третьего раза, четвёртого! Впрочем, четвёртый может и не понадобиться...
- Катя, зачем думать о плохом? – спросил он со вздохом. – Ну подвернулась ты под руку киллеру, так это же с каждым случиться может!
- Но случилось почему-то именно со мной! Тебе хорошо говорить, ты для этого киллера – вне зоны доступа. А попробовал бы на моём месте побыть хоть денёк... Вот я бы посмотрела, как бы ты не стал совать свой нос в это дело, как не стал бы затевать расследований...
- Катя, этим делом занимается милиция. Там, как-никак, работают профессионалы.
- Ага, точно. Профессионалы... Только не работают они!
- Откуда ты знаешь?
- А где результаты их работы?
- Ты считаешь, они обязаны тебе каждый день докладывать?
- Ну, хотелось бы, конечно...
- Перехочешь. Кстати, та бабка, которая в няньках служит, сама того не подозревая, дала тебе дельный совет: у Полонского своего спроси. Уж ему-то, я думаю, известно много больше, чем тебе.
- Или чем милиции...
- Или чем милиции. Во всяком случае, с ним-то они точно связь поддерживают постоянно. Как и он с ними. Тебя, правда, в схему вписать забыли, так ты сразу обиделась. Подумаешь, важная птица... Извини, но я вынужден тебе напомнить: секретарь – это самый низкий уровень квалификации. Ты, дорогая моя, в глазах милиции находишься в том же списке, что и дворник, уборщица, вахтёр.
- Спасибочки...
- На здоровье. Правда мало кому нравится. Вот ты подумай: ты сама-то результатами своих изысканий делишься с вахтёром, с уборщицей?
- Да я почти не знакома с ними...
- То-то же! А господа из милиции не очень хорошо знакомы с тобой. И знакомиться ближе явно не собираются. Им просто в голову не приходит, что ты такая любопытная и такая... обидчивая...
- Коля, ты умеешь очень доходчиво объяснять. У тебя просто талант! В общем, ты мне советуешь и дальше рисковать жизнью, наплевать на опасность, и всё ради какой-то там информации? А вот я сейчас как обижусь! Да как уволюсь! Что ты тогда делать будешь?
- Я тебе уволюсь! – испугался Коля. – Ты что, с ума сошла?
- А-а, боишься, когда страшно? – засмеялась я. – Так это ещё тебе лично ничто не угрожает! Теперь представь, что кто-то неведомый всё время видит твою голову в окуляре прицела. Представил? И как ощущения? Поделись...
- Ну, Катя, перестань, – сказал он примирительно.
- Ты, Коля, конечно, мой шеф, это понятно, но и командовать тоже надо с умом.
- Согласен, – сказал он поспешно.
- То-то же! А то раскомандовался: «Сюда не лезь, туда не суйся, это приказ!» – передразнила я его. – А я, между прочим, на благо нашего общего дела готова жизнь положить!
В этом месте монолога я сообразила, что, пожалуй, многовато себе позволяю, и поспешила с Колей распрощаться. Не дай бог, всерьёз обидится, выгонит меня с работы, и с чем я останусь? С секретарской должностью, да и то временной, в конторе, где все, похоже, ненавидят всех, подозревают и подсиживают, а бывает, и подстреливают... Да уж, перспектива радужная, ничего не скажешь!
Наш бурный разговор самым благоприятным образом отразился на бульоне. В том смысле, что бульон за это время полностью сварился. Я подумала, что одного бульона мне будет всё-таки маловато, и решила сварить настоящий суп. По амбару помела, по сусекам поскребла, наскребла горсточку риса, две проросшие картофелины, две вялые морковки. Ничего, что овощи неказистые. Они же не перестали быть овощами! А для вкуса красота не главное...
Я так обрадовалась возможности окунуться в хозяйственные хлопоты и хоть на время забыть о проблемах, что стала даже напевать, причём из репертуара ансамбля «Битлз». Вариации на тему «Yesterday». С чего бы вдруг такой выбор?
Ах, вспомнила!.. Вначале ведь песни как таковой ещё не было, была только музыка. И вместо «Yesterday» они напевали «Scrambled egg», то есть «жареное яйцо», «яичница-болтунья». А это значит, что сначала эта песня была не грустно-романтическая, а вполне кулинарная. То есть как нельзя лучше подходила к моему теперешнему занятию.
И так я увлеклась пением и воспоминаниями, что не сразу поняла, что звонят, причём именно в мою дверь. Только с третьего звонка сообразила и побежала открывать.
На пороге стояла Марина:
- Ты тут умерла, что ли?
- Нет, я как раз работаю над тем, чтобы не умереть. От голода. Суп варю. Супа хочешь?
- Хочу.
- Тогда проходи давай, руки мой, варить будем.
- Так супа ещё нет, что ли?
- Ну, не доварился ещё.
- Так что же ты приглашаешь?
- Ну, не проходи, если не хочешь. Приходи минут через двадцать, уже наверняка готов будет...
Но Марина уже вошла и даже успела снять пальто.
Суп мы доваривали уже коллективно. Чтобы не создавать проблемы дележа единственного окорочка, который поделить поровну, естественно, невозможно, я придумала вот что: вынула его из супа, ободрала всё мясо, порезала на мелкие кусочки и бросила обратно в кастрюлю, чтобы ещё немножко покипело. И так здорово получилось! Было полное впечатление, что в супе у нас полным-полно мяса, целая курица, не меньше! А там всего-то один окорочок, причём не страусиный и не индюшиный, а окорочок цыплёнка-подростка.
Я выключила газ и тут же стала разливать суп по тарелкам, потому что аромат он источал невозможно вкусный.
По первой тарелке мы проглотили молниеносно, причём молча. Пришлось наливать вторую порцию.
Утолив первый голод, мы уже смогли завести светскую беседу.
- А ты чего пришла меня объедать? Тебя дома не кормят, что ли? – поинтересовалась я.
Маруся рукой махнула в полной безнадёге:
- Ой, да кормят дома, только я есть там не хочу!
- А что так?
- Да мама всё... С разговорами так и подкатывается, прямо аппетит весь пропадает...
- Что же это за разговоры, от которых у молодой здоровой девушки может пропасть аппетит? Она тебе про покойников, что ли, рассказывает? Или про глистные инвазии?
Марина скривилась:
- Фи... При чём здесь покойники с глистами? Просто мама считает, что молодой здоровой девушке давно пора быть замужем за приличным человеком.
- А Калугин всё никак предложение не делает, – посочувствовала я. – А ты бы домой его пригласила, с мамой познакомила. Глядишь, мама бы и организовала ему правильный ход мыслей!
Маринка шмыгнула носом:
- Ну, я вообще-то его уже пару раз приглашала... С маминой подачи, конечно...
- И что? – заинтересовалась я.
- Не идёт... Как будто чувствует, зачем зовут...
- Думаю, он действительно чувствует, зачем... Слушай, Марусь, я тебя люблю и о тебе беспокоюсь, поэтому я скажу, а ты послушай. Без обид, ладно? Так вот, Калугин твой ненаглядный вовсе не собирается на тебе жениться.
- Да мне и не надо этого! – вскинулась Марина. – Любовь не определяется наличием штампа в паспорте!
- Правильно, – согласилась я. – Любовь не определяется наличием штампа, любовь определяется наличием самой любви. А с этим, девушка, у вас, кажется туго...
- Не поняла, – нахмурилась она. – Это в каком смысле «туго»?
- В том смысле, что любовь хороша, если она обоюдная. А в твоей ситуации, боюсь, любишь только ты. Ну, или думаешь, что любишь. А он тебя не любит. Он просто хочет тебя использовать в корыстных целях.
Марина поставила локти на стол, а на сложенные ладони пристроила подбородок:
- Откуда сведения? Ты у него спрашивала? И он признался тебе в своих коварных замыслах?
- Ничего я не спрашивала, – пробубнила я с набитым ртом. – Просто я так подумала...
Марину это чрезвычайно заинтересовало:
- А почему ты так подумала? Что это тебе вдруг в голову пришло?
Дожевав кусок, я вздохнула и сказала:
- Понимаешь, так получается... Ты говоришь, что он вдруг стал за тобой ухаживать, но не велит рассказывать о ваших отношениях. Домой к тебе идти не хочет, с родителями знакомиться не собирается. Да ещё Амалия говорит, что в Калугине всё зло. Он, дескать, киллера нанял, мечтает вместо Полонского сесть в первое кресло. Так вот я и прикинула: он – в первое кресло, ты – на его место, он будет всякие воровские схемы придумывать, а тебя заставит претворять их в жизнь. И будете вы с ним на пару «уводить» и отмывать хозяйские денежки, а это уголовно наказуемо. Причём есть у меня большое подозрение, что неприятности с Уголовным кодексом будут не у пронырливого Игоря Константиновича, а у тебя лично. А чтобы ты не отказывалась, он время от времени будет тебе о любви нашёптывать, да раз в квартал осчастливит тайным обедом в рабочее время на казённые деньги. И всё, и ты у него на крючке!
Выслушав мою тираду, Маринка расхохоталась:
- Да ты больше слушай эту Амалию! Она ещё не такое наговорит... А ты ей поверила, ужасов всяких себе напридумывала... Всё не так, подружка, всё иначе! Я же тебе объяснила: если мы, допустим, поженимся, мне тогда придётся с этой работы уходить, а я не хочу. Если же мы пока жениться не будем, то и незачем нам свои отношения афишировать. Игорь считает, что это не пойдёт на пользу моей репутации. Моей, понимаешь? Он обо мне беспокоится, а не о себе!
- Ну да, все они так говорят, – пробурчала я, вспомнив свой недавний разговор с Колей, но пыл мой уже как-то погас.
После супа мы решили попить чайку, и я даже заварила его по всем правилам: обдала кипятком заварной чайничек, накрыла его махровым полотенечком и всё такое. Чай, сказать честно, заварился на славу, но после двух тарелок супа как-то не пошёл.
Чай не пился, разговор не клеился. Маринка, похоже, всерьёз разобиделась на меня за то, что я без приглашения лезу в её личную жизнь. А я же любя! Ну, так всегда бывает: чем лучше хочешь что-то сделать, тем хуже получается. Ох, Катя, Катя, когда же тебя жизнь хоть чему-нибудь научит, а?..
Правда, к чести Маруси надо сказать, что обиду свою она демонстрировать не стала, просто быстро распрощалась и ушла.
Как будто только за тем и приходила, чтобы супчика моего холостяцкого похлебать...
Закрыв за подружкой дверь, я хотела было завалиться на диван и подремать под телевизор, но потом взяла себя в руки и мужественно пошла в кухню – наводить там порядок.
Глава 14
Глава 14
Когда посуда была вымыта и расставлена по своим местам, а пол подметен, я оглядела «фронт работ» с гордостью: ай да Катя, ай да умница! Хозяюшка, что и говорить... Теперь можно и телик посмотреть. Скоро, кстати, местные «Новости» что-нибудь наврут на сон грядущий, а это всегда интересно...
Но не суждено мне было сегодня скоротать вечерок спокойно. Перемещаясь из кухни в гостиную, поближе к телевизору, я только-только вышла в прихожую, как грянул дверной звонок. Инфаркт миокарда... Ноженьки мои бедные прямо к полу так и приросли: кого это чёрт принёс на ночь глядя?..
Однако я очень быстро взяла себя в руки: чего испугалась, дурёха? Наверняка это Маруся моя дорогая вернулась – перчатки, небось, забыла, или ещё чего...
Но бдительность я решила не терять, поэтому, подойдя к двери, строгим голосом спросила:
- Кто там?
Но вместо Марусиного колоратурного сопрано из-за двери донёсся глухой баритон:
- Катя, это вы?
- Я-то я, а вот кто вы? – испугалась я не на шутку.
- Левашов.
- Кто?.. – охнула я и от неожиданности присела на скамеечку, на которую обычно бросала сумку.
Собственно говоря, сумка моя и сейчас лежала там, на своём привычном месте, поэтому села я, если уж быть абсолютно точной, на свою родную сумку, которая лежала на скамейке.
- Откройте.
- Зачем? – поинтересовалась я.
- Поговорить надо.
- Говорите.
- Что, прямо так, через дверь? – удивился он.
- А что такого? – удивилась я в ответ. – Мне всё очень хорошо слышно.
- Катя, не дурите. Откройте дверь, разговор назрел очень важный, в самом деле.
Я продолжала тянуть время, чтобы прийти в себя:
- А если не открою, тогда что?
- Сделаете большую глупость.
- Хм, а не сделаю ли я ещё большую глупость, впустив вас?..
Левашов замешкался с ответом, потом спросил недоверчиво:
- Вы что... Вы... боитесь меня, что ли?..
- Да. Но не только вас. Я девушка одинокая, меня всякий обидеть норовит. Но предупреждаю: я могу за себя постоять!
- Прекрасно! Так открывайте, чёрт вас возьми, все соседи уже, поди, у дверей расположились, подслушивают...
- Сейчас, одну минуточку...
Что может означать сей визит? Только одно: я серьёзно «наступила на хвост» креативному директору, чем-то ему мешаю, и он пришёл, чтобы от меня избавиться. Я сейчас в доме одна, убить меня проще простого, и никто в этом убийстве не заподозрит именно Левашова. Да и то сказать: с какой стати? Будут грешить на бандитов-гастролёров, будут проверять, не было ли у меня особо ревнивого поклонника, соседей всех изведут допросами... А если Левашов меня не просто убьёт, а ещё и труп мой куда-нибудь вывезет? И никто не узнает, где могилка моя...
Что же делать, что же делать, господи, хоть бы одна мысль подходящая осенила меня...
И подходящая мысль, сжалившись над одинокой девушкой, всё-таки меня посетила. Я привстала, достала из-под себя скомканный блин, который ещё недавно был вполне приличной на вид сумкой, порылась там, нашла мобильник и позвонила Коле:
- Это опять я.
- Что-то вспомнила ещё? – заинтересовался он.
- Нет. Но у меня под дверью сейчас стоит господин Левашов, собственной персоной. Просит его впустить.
Коля хмыкнул:
- Что же ему в столь поздний час понадобилось?
- Пока не знаю. Может, жениться на мне хочет, а может, зарезать. А возможна комбинация обоих вариантов: первого и второго.
- А мне зачем звонишь? Ревновать тебя я всё равно не буду, поскольку обожаю свою супругу. Спасти от смерти просто не успею.
- Понимаю. Я просто хочу, чтобы ты знал: я сейчас впущу Левашова в дом. Ты совсем недавно что-то говорил о моём хладном трупе, помнишь? Так вот, хоть будешь знать, с кого спросить.
- Ладно, – зевнул он в трубку и отключился.
Вот и работай после этого на чужого человека... Как под пули меня посылать, так это он запросто и с удовольствием! А как защитить девушку – так это ему даже в голову не приходит. Эх, нет в этом мире справедливости...
Однако разговор с Колей всё-таки придал мне смелости. Левашов наверняка его слышал, так что теперь сорок раз подумает, есть ли смысл меня убивать...
Я открыла дверь. Левашов стоял, привалившись плечом к дверному косяку, и что-то быстро-быстро наяривал на клавишах своего стильного мобильника. На то, что дверь всё-таки открылась, он даже не отреагировал.
Я стояла по эту сторону порога, он – по ту. При этом он чувствовал себя хозяином положения, а я – полной дурой. Заходить он не торопился. И чего было так настойчиво ломиться?
Я ещё пару секунд постояла молча, потом отважилась спросить:
- Вы передумали, что ли?
- Сейчас, одну минуточку, – проговорил он без отрыва от телефонных кнопок.
Потом телефон радостно пискнул: SMS-ка ушла.
Левашов спрятал сотовый в нагрудный карман и шагнул в прихожую:
- Вы открыли мне дверь! Поверить не могу... Я уж подумал, что мне придётся ночевать там, на коврике...
Я всплеснула руками:
- Ах, жаль, что я этого не знала! Я бы тогда ни за что не открыла.
- Почему?
- Потому что это, я думаю, был бы самый лучший ваш креатив: ночь на коврике под дверью чужой секретарши! А я бы любовалась этим зрелищем в глазок...
- Ну, этого всё равно не случилось, так чего зря мечтать...
Он снял куртку, пристроил её на вешалку и скомандовал:
- Ну, показывайте, где у вас руки моют!
- За... за-зачем? – попятилась я.
Он что, будет убивать меня чистыми руками? Надо же, какой аккуратист! Кто бы мог подумать...
Но у самого Левашова нашлось другое объяснение:
- Затем, что я с детства привык: входишь в дом – мой руки с мылом. Нечего уличную грязь в дом тащить! Это, так сказать, во-первых. А во-вторых, у вас так вкусно пахнет, что я намереваюсь самым наглым образом напроситься к вам на ужин.
Вот именно этого мне сегодня и не хватало для полного счастья! Маринка с трудом пережила мой обед с Левашовым в ресторане. Ужин с Левашовым у меня дома она точно не переживёт!
Я плавно, как во сне, пошла в сторону ванной комнаты, включила там свет, открыла дверь и сделала рукой приглашающий жест: прошу!
Два раза приглашать не пришлось. Он стал увлечённо намыливать руки, а я поплелась в кухню.
На самом дне небольшой кастрюльки болтались остатки супа. Хорошо, что вообще что-то осталось... Могло не быть и этого, если бы Марина посидела ещё чуток. Правда, у меня насчёт этих суповых остатков были совсем другие планы... Я надеялась, что мне их вполне хватит на завтра, чтобы вновь не затевать стряпню, но что теперь об этом говорить...
Однако взрослый мужик солидных габаритов тарелочкой супа сыт не будет, это уж как пить дать! Что же мне, бедной, делать?
Я стала лихорадочно разворачивать все пакеты, какие нашлись в холодильнике. Надеялась обнаружить сыр, но обнаружила остатки копчёной колбасы. Ой, а я и забыла про неё... Хорошо, кстати, что забыла! Теперь она меня выручит.
Сыр тоже нашёлся, но, увы, плавленый, в яркой пластиковой коробочке. На тарелку не нарежешь... Ладно, намажем его на хлеб, и дело с концом! Ещё в стеклянной банке среди укропных зонтиков и листьев хрена плавал очень одинокий огурец. Как же его нарезать? На половинки? Будет смотреться жалко. На четвертинки? Совсем убого... А нарежу-ка я его кружочками! Пусть этот Левашов совсем задолбается, пока будет клевать их по одному!
Тут и Левашов появился: такой весь собранный, деловой, как будто не ужинать он собирается, а проводить производственное совещание.
Ну точно, готовится к роли генерального директора...
- У-у, Катя, да вы за две минуты прямо настоящую скатерть-самобранку организовали! Спасибо, не ожидал... С чего вдруг такой тёплый приём?
- Анекдот вспомнила, – сказала я с ненавистью сквозь зубы. – Один «новый русский» приходит в офис к другому и просит выглянуть в окно. А под окном стоит новёхонький «Мерседес». Первый говорит: «Это тебе, дарю!» Второй спрашивает: «За что?» Первый удивляется: «Как за что? Ты ж меня вчера чаем угощал!»
- Не понял...
- Это я вам так «отомстить» решила за сегодняшний обед. Алаверды, Валентин Захарович! Чем богаты, тем и рады, не погнушайтесь...
- А-а, тогда ладно...
Он, не ломаясь и не жеманясь, стал с аппетитом уплетать мою нехитрую снедь, а я, подперев щеку ладошкой, наблюдала за процессом. Знающие люди говорят, что по манере есть можно, дескать, узнать, что перед вами за человек. Ерунда всё это... Ну, нормально он ест, и что? Это значит, что человек он нормальный, да? А ненормальные как едят – иначе? Ну, не в медицинском смысле ненормальные, а в бытовом. Что, бандиты, убийцы, воры и прочие прощелыги едят как-то иначе? По-особому, по-воровскому? Всё время оглядываясь? А бандит с большой дороги как есть должен? Одной рукой держась за ложку, другой – за топор?
А тот, кто нанимает киллера, должен во время трапезы держать телефонную связь с этим самым киллером, что ли?
Тьфу, до чего додумалась...
Кстати, Левашову мой свежезаваренный чай пришёлся как раз впору. Он выпил аж две чашки, в результате чего карамельки в вазочке закончились, будто их никогда там и не было. Как корова языком слизала... Точнее, их Левашов языком слизал.
Он бы, может, и третью чашку выпил, если бы было с чем. Но еды в доме больше не осталось.
С сожалением осмотрев пустую чайную чашку и опустевшую вазочку, он вполголоса пробормотал:
- Так, а теперь что?
Я тут же пришла на помощь:
- А теперь вы, как Винни-Пух, должны сказать: ну, если у вас ничего больше нет...
- А что, у вас ничего больше нет? – испугался он.
Я демонстративно развела руки в стороны – к холодильнику и к кухонному шкафчику:
- Ни-че-го-шень-ки! Хоть обыщите...
- Получается, я объел вас подчистую? Ой, как неловко...
- Неловко? – переспросила я. – Вам неловко? А что, такое бывает?
И тут произошло невероятное: грозный и язвительный креативный директор... покраснел, точно барышня! Ну, не то чтобы покраснел, но порозовел изрядно.
- Катя, простите меня, бога ради, я же вовсе не за этим сюда шёл, честное слово!
- А за чем?
Он стал сбивчиво, точно оправдываясь, говорить:
- Вы сегодня ушли раньше времени. Я этот момент упустил. Когда наступил долгожданный конец рабочего дня и все сотрудники ринулись к выходу, я обнаружил, что вас и след простыл. А Георгий сказал, что вы ушли ещё час назад.
- Да, это правда. У меня разболелась голова. А что это вас так взволновало?
- Взволновало меня то, что никакая голова у вас и не думала болеть. Вы ушли, чтобы на свободе продолжить свои изыскания, признайтесь!
- Вот ещё... – фыркнула я. – Сами себе придумали проблему, а я виновата, да?
- Катя, послушайте меня внимательно: вы ввязываетесь в дело, которое может стоить вам жизни.
- Даже так? – охнула я. – От кого же исходит угроза? Не от вас ли?
- К сожалению, нет, – вздохнул он сокрушенно. – Если бы дело было во мне, то вам бы не грозило ровным счётом ничего.
- Почему же? Вы в этой пьесе – персонаж положительный, да? Хороший парень в белой шляпе... А кто же тогда у нас в шляпе чёрной?
Я смотрела на него прищурившись и понимала, что почему-то совсем перестала бояться. Но в этом не было абсолютно ничего хорошего. Скорее, это было очень плохо. Вот так утратишь ненадолго бдительность, тут-то серый волк тебя и сцапает!
- Я бы тоже очень хотел узнать, кто же у нас в шляпе чёрной...
- Ну, так я вам помогу! Претендентов на роль коварного злодея не так уж много. Всего двое: вы и Калугин. Если вы – сама невинность, значит, именно Калугин и есть искомый злодей. Всё очень просто!
Он хлопнул ресницами раз, другой, потом нахмурился и пробормотал себе под нос:
- Что-то уж слишком просто... Что же так мало претендентов? И почему такая небывалая честь выпала именно нам с Калугиным?
Я пожала плечами:
- Да ведь и в самом деле ничего сложного... Вопрос на повестке дня всегда один и тот же: ищи, кому выгодно. А кому может быть выгодна смерть генерального директора? Только его заместителям. А заместителей у нашего дорогого Георгия Никаноровича всего двое. Добро бы их было штук пять, а ещё лучше – двенадцать. Вот это был бы размах! И было бы, из кого выбирать. А так что? Неинтересно даже...
- Неинтересно... – эхом отозвался он, качая головой в такт моим словам.
Посидел молча, посмотрел в тёмное окно, в котором не было видно ничего, кроме наших с ним отражений, и спросил:
- А что это подружка у вас так долго сидела?
- А ваше какое дело? – зашипела я и будто споткнулась: – А как... Откуда вы знаете? Следите за мной?!
Он кивнул:
- Слежу. Но не всегда успеваю. Вы, Катюша, очень деятельная натура. Даже чересчур. Я в самом деле хочу от большой беды вас уберечь. Жаль только, что вы не даёте мне этой возможности... Ну, так о чём вы с Мариной говорили? Расскажите...
- И не подумаю! – упрямо мотнула я головой. – Даже не просите... А почему вас это интересует?
- Как не интересовать... Я весь вечер сидел у вас во дворе на лавочке, смотрел в ваше окно, которое вы не потрудились завесить, и думал: вы что, за целый день на работе наговориться не могли, что ли? Надо ещё дома шушукаться... Вы что затеваете? Не переворот ли государственный?
- Зачем это нам?
- Ну, мало ли... Может, вы с ней организовали преступную группу и вынашиваете коварный план свержения всенародно избранного президента с целью занять его место. Остаётся только один вопрос: кто же из вас сядет в президентское кресло?
Я только головой покачала:
- Валентин Захарович, вы плохо себя чувствуете? Вы, наверное, очень долго сидели на морозе... У вас температура?
- Прекрасно я себя чувствую! И голова ясная, соображает отлично!
- Вот бы не сказала... Вы же чушь порете!
- А вы?
- Что – я?
- Вы разве не чушь порете, когда подозреваете меня и Калугина в покушении на убийство?
- Ну, это же совсем другое дело...
- Уверяю вас, это одно и то же! Вам сейчас кажется, что я строю свои подозрения на ерунде, так ведь?
Я кивнула: ещё бы! Две подружки вместе поужинали дома, отсюда следует, что они затевают государственный переворот. Чушь собачья...
А Левашов продолжал буравить меня взглядом:
- Точно на такой ерунде вы строили свои подозрения. А я не преступник, наоборот, я хочу отыскать того самого преступника, который угрожает Полонскому, вам, да мало ли кому ещё...
Я задумчиво потёрла виски:
- Почему я должна вам верить?
- Потому что это правда.
- Веский аргумент, ничего не скажешь. Других объяснений не будет?
- Очень хочется, чтобы вы мне поверили...
- Так вы за этим пришли? Господи, ерунда какая... Поверю я вам или не поверю – какая разница?
- Для меня – большая.
- Знаете, что? У меня есть предложение: давайте поговорим об этом завтра. А то я так спать хочу... В общем, как говорится: дорогие гости, не надоели ли вам хозяева?
- Это в каком смысле? – удивился он.
- Это в том смысле, что вам, Валентин Захарович, хватит уже злоупотреблять моим гостеприимством. Пора и честь знать. Прошу на выход!
Он демонстративно сложил руки на груди:
- И не подумаю! Я же пришёл вас охранять.
- Вот как... Тогда позвольте узнать: как долго вы намерены меня охранять?
- До утра. Это как минимум. Надо будет – и целый год.
Я прямо опешила:
- Вы что же, целый год у меня жить собираетесь?
- Ну, точно сказать не могу. Это уж как получится. Может, и раньше всё закончится. Но сегодня я намерен остаться у вас.
- Постойте-постойте! Я, кажется, догадалась... Вам, должно быть, жить негде? Старые хозяева отказали от квартиры, а новых-то пока найдёшь, да?
- Ну-у, Катя, это вы уж совсем меня, можно сказать, забили под плинтус и задули герметиком. Для надёжности.
Я кивнула:
- Это моё любимое занятие. Обожаю сбивать спесь с таких самодовольных, с таких напыщенных и самовлюблённых типов. Ладно, шутки в сторону. Вот вам Бог, господин Левашов, а вот порог. Выметайтесь!
- Напрасно вы так непочтительно разговариваете с начальством.
- Да ну, что вы, я ещё и не так могу! – похвасталась я.
Потом взяла телефон, набрала «02», дождалась ответа оператора, продиктовала адрес и сказала:
- Приезжайте немедленно! Здесь незаконное вторжение в частное владение. Меня зовут Екатерина Копейкина, я хозяйка, а в дом обманным путём проник некто Левашов Валентин Захарович и угрожает мне. Быстрее, пожалуйста.
И отключилась.
Левашов с интересом выслушал мой телефонный монолог, а когда я разговор закончила, спросил:
- Это вы что сейчас сделали?
- Милицию вызвала, – пожала я плечами. – Поверьте, мне самой глубоко противно обращаться в правоохранительные органы по столь ничтожному поводу, но что поделаешь, раз нет другого способа избавиться от вас...
Заворожено глядя на меня, Левашов только головой покачал:
- Нет, что ни говорите, есть женщины в русских селеньях... Были, есть и будут!
Я рассердилась:
- А чего это вы так спокойно сидите? Вы что же, не боитесь милиции?
- Совсем не боюсь.
- Почему, интересно?
- Потому что милиции положено бояться преступникам, а я не преступник, битый час вам это толкую!
- И всё же вам лучше уйти, пока менты не нагрянули. Думаю, они будут с минуты на минуту.
- То есть как это уйти? И бросить вас одну на растерзание злым милиционерам? Я поражён, Катя... Как вы можете так плохо обо мне думать?
- Да уходите же, ненормальный! Вас ведь по-настоящему в ментуру загребут, до выяснения личности! А личность вашу они начнут выяснять не раньше завтрашнего утра. Вам что, очень хочется ночевать в «обезьяннике» с бомжами, проститутками, наркоманами и простыми пьяницами?
Он в задумчивости почесал переносицу:
- Вообще-то считается, что полезно быть поближе к простому народу... Но настолько близко к такому народу...
- Да-да, именно! Ну, двигайте к выходу, ещё успеете!
- Уйти, что ли? – всё ещё раздумывал он.
Устав ждать, я вышла в прихожую, взяла его куртку, принесла в кухню и стала одевать его, как маленького.
- Нет, не пойду! – решил он. – Как же я вас одну оставлю?
Я в изнеможении плюхнулась на стул:
- Да я ведь этого и добиваюсь! Чтобы вы оставили меня одну!
Последние слова я даже не сказала, а прокричала. И тут в дверь позвонили.
Я мстительно поджала губы:
- Ну, теперь держитесь! А ведь могли успеть уйти...
- Но тогда менты расценили бы это как ложный вызов, и у вас наверняка были бы неприятности. А я в некотором роде всё-таки джентльмен...
Снова звонок, да какой!.. Уж не сам ли Ван Клиберн ко мне рвётся? Звонок напевал знакомую мелодию, в которой моё чуткое ухо распознало... «Мурку», бессмертный хит всех времён и народов. Надо же, какие люди работают в нашей родной милиции! Всё при них: и слух, и музыкальное образование, а чувство юмора какое...
Пришлось идти открывать.
На пороге стоял наряд милиции в количестве двух человек:
- Вызывали?
- Вызывала. А кто из вас сейчас на моём звонке так классно играл? Прямо по-вагнеровски!
- Я! – радостно улыбнулся молодой парень. – Вам понравилось?
- Супер! А ещё что-нибудь сбацать можешь?
- Да что угодно! Хоть «Венгерскую рапсодию» Листа, хоть Первый концерт Чайковского. Запросто!
- Круто! – восхитилась я. – Это ты в самодеятельности так здорово играть научился?
- Зачем в самодеятельности? Я музыкальную школу окончил. Собирался в консерваторию поступать. А поступил в школу милиции.
- Зачем?
- А жильё мне нужно. Музыкантам не дают... – вздохнул музыкально одарённый сержант.
Второму дядьке – он был раза в два постарше музыканта – надоело слушать наше щебетание, и он стал приставать ко мне с глупыми вопросами:
- Вас, гражданочка, что, уже перестали убивать?
- Меня? Кто?
Он сверился со своими записями:
- Некто Левашов Валентин Захарович, как мне передал диспетчер.
- Ах, этот! – опомнилась я. – Нет, ещё не перестал. Он просто вашего приезда испугался и затаился. На кухне.
Бравые полицейские решительным шагом направились в сторону кухни. Я направилась следом, тихонько злорадствуя в душе: это вам, уважаемый Валентин Захарович, не шутки шутить, одинокую девушку пугать! Эти товарищи таких шуток не понимают...
Менты, откозыряв, представились и предложили Левашову показать свои документы. Я подумала было, что он сейчас разведёт бодягу, что нет, мол, при себе у меня документов, не захватил, когда из дому выходил, и всё такое... Но Левашов достал что-то из-за пазухи и сунул ментам. Я не разглядела, что это было: то ли паспорт, то ли права, то ли удостоверение сотрудника рекламного агентства.
Чтобы не мешать их «крутым разборкам», я ушла в гостиную. Оттуда мне слышно было, как менты что-то спросили по рации у своих, те им что-то ответили. Потом рация снова ожила и ещё какое- то время шли оживлённые переговоры в эфире. Ага, голубчик, тут-то ты и попался!..
Чтобы продемонстрировать, насколько это всё мне неинтересно, я включила телевизор. Вечерние «Новости», к сожалению, давно прошли, но в целом посмотреть было что.
И так я увлеклась перещёлкиванием каналов, что даже вздрогнула, когда услышала над головой суровый голос пожилого милиционера:
- Нехорошо, гражданочка Копейкина, так шутить. Нас от работы отвлекаете, человеку работать мешаете...
Он развернулся и пошёл к выходу, увлекая за собой юного музыканта. Тот смущённо улыбался, всем своим видом давая понять, что он, дескать, здесь ни при чём, всё он, суровый наставник...
И только когда стражи порядка уже шагнули за порог, я очнулась и побежала следом, крича:
- А кто шутит? Кто шутит-то?
Но суровые стражи порядка ответить мне не пожелали. Дверью только хлопнули, как пощёчину дали...
Я опять села на скамеечку у двери, окончательно раздавив собственную сумку. Сидела и думала: что же это делается, люди добрые? И что же делать мне? Поплакать, что ли? Испытанный способ, да вот поможет ли... Что-то непохоже, что этот Левашов, бегемот толстокожий, может испугаться женских слёз...
Толстокожий бегемот вышел из кухни, остановился в дверях, снова подпёр плечом косяк и спросил:
- Ну? Сильно помогла родная милиция?
- Вы им взятку дали?
- Нет. Просто показал удостоверение.
Так. Сейчас окажется, что он или сам бывший мент, или купил липовое удостоверение в переходе, а эти два придурка повелись, как дети...
На всякий случай я уточнила:
- Какое удостоверение?
- С работы.
Я грустно улыбнулась:
- Скажите пожалуйста... Я и подумать не могла, что удостоверение нашего «Колибри» обладает такой магической силой... Надо и себе побыстрее такое оформить. Я тоже хочу быть грозой милиционеров!
- Нет, Катенька, «Колибри» здесь ни при чём. В «Колибри» я работаю, как бы это сказать, по совместительству.
Я вскинула голову, чтобы рассмотреть выражение его лица. Глаза бегали. Виноват?
- И где же, интересно, ваше основное место работы?
- В другой фирме.
Я затаила дыхание. Вот он, вожделенный миг... Я искала, и я нашла! Кого только я не подозревала в утечке информации! Но Левашова я отмела практически сразу, потому что во время той утечки, того приснопамятного скандала его ещё не было в штате фирмы. Мне это казалось вполне логичным. Если человека там не было, то и утечку он организовать не мог. Вот и просчиталась...
Но как же мне теперь вступить с ним в контакт по такому деликатному вопросу? Не могу же я так прямо брякнуть: «Организуйте для меня, пожалуйста, следующую утечку! Украдите то, что известно только вам».
А в самом деле, ведь только они, начальственный триумвират, держат в своих руках то, что интересует нас с Колей. Отсюда и надо было мне танцевать! Господи, какая же я дура...
Да, но на какой козе к нему теперь подъехать? Ведь не для себя лично он эту информацию тырит, так ведь? Получается, что я для него – конкурирующая фирма. Вряд ли он обрадуется такому соперничеству... Что же делать? Думай, Катя, думай...
Я снова подняла взгляд на Левашова. Дверной косяк он подпирал надёжно, так что за дверь можно было не беспокоиться. Землетрясение магнитудой в четыре-пять баллов ей не повредит, разве что баллов восемь если будет... Но в наших спокойных краях такое вряд ли возможно.
Елейным голоском я спросила:
- А как называется ваша... э-э... основная фирма? Если это не секрет, конечно...
- От вас, Катенька, у меня секретов нет. «Интерпол» она называется.
- Ка-ак?..
Я подавилась словами. Картина Репина «Не ждали»...
Глава 15
Глава 15
На всякий случай я переспросила:
- Это настоящий Интерпол? Или ваша фирма просто для смеха взяла такое название?
- Катя, никакой другой фирме не разрешат взять такое название. Её просто не зарегистрируют. Интерпол – он один на весь белый свет. И я имею честь в нём работать.
- А тогда что же вы делаете в «Колибри»?
- Приглядываю за Полонским. За фирмой в целом. Ну, теперь ещё и за вами...
- Вот это да... Приглядывать за мной вам поручил Интерпол? Не морочьте мне голову!
- Нет, за вами я стал приглядывать по собственной инициативе.
- С чего вдруг такая честь?
- Потому что, Катя, вы умница и красавица.
- Не подлизывайтесь. На меня это не действует. Не хотите говорить правду – не говорите. Но врать-то зачем?
- А я и не вру.
- Ну да, понятно, влюбились с первого взгляда, совсем голову потеряли и всё такое, да?
- Нет, насчёт «влюбился» врать не буду, и голова у меня пока что на месте, хотя порой она идёт кругом так, что и не передать, и всё из-за вас!
- Ой...
- Вот вам и «ой», – передразнил он меня. – Человек вы настолько неординарный, что я решил присмотреться к вам повнимательнее. А присмотревшись, понял, что вы-то мне и нужны.
- Для чего?
- Помощь мне ваша нужна. Не откажете старику?
- Ну, когда будете стариком, тогда, может, и не откажу в помощи. Меня с детства учили уважать старость. А сейчас неохота мне что-то вам помогать...
Он горько вздохнул, подперев голову рукой:
- Вы ведь даже не спросили, что за помощь мне нужна. Не ожидал...
- А чего зря спрашивать? Ведь и так всё понятно! Сейчас спрошу, а вы ответите: «Вы, Катя, главное – не мешайте мне. Вот это и будет ваша помощь». Так?
- Нет, не так.
- А как?
Он почесал макушку, помаялся и предложил:
- А может, вернёмся на кухню? Там так уютно... А здесь, около входной двери, холодом веет. Да и подслушать нас могут...
- Кто? Соседи? Да спят они давно! И потом, мне от людей прятаться причин нет!
- Зато мне есть что скрывать. Ну, вставайте, вставайте, пойдём...
Я поплелась за ним на кухню. Спать мне хотелось всё сильнее, но теперь об этом и речи быть не могло. Эх, не было мне печали... А ведь Коля предупреждал меня: не ввязывайся в чужие игры, незачем тебе это! Но я и не ввязывалась! Сама не ввязывалась... Зато меня в эти игры другие люди ввязывают весьма активно. Вот сейчас Левашов будет меня сватать в свою суперфирму... Точнее, «вербовать», у них это, кажется, так называется...
- А я могу отказаться? – спросила я, когда мы сели за «стол переговоров».
- От чего конкретно?
- От вашего заманчивого предложения...
Он удивился:
- Но я же ещё ничего конкретного вам не предложил! Зачем же отказываться так вот сразу, даже не узнав сути дела? Вдруг моё предложение действительно покажется вам заманчивым?
- Вряд ли. Больше всего меня манит перспектива прожить жизнь долгую, счастливую, умереть в своей постели, и лучше не сейчас, а в возрасте девяноста восьми лет, в окружении внуков и правнуков.
- Отчего же именно девяноста восьми? – развеселился Левашов. – Уж тогда доживайте до ста лет, всё-таки цифра такая круглая, симпатичная!
Я кивнула:
- Можно и до ста. Но для этого мне надо держаться как можно дальше и от вас, и от вашей грозной фирмы. Почему-то мне кажется, что ваши люди слишком долго не живут...
- Ну, по-разному бывает, – пожал он плечами. – Так выслушаете моё предложение?
- Нет, – отрезала я.
- Что ж вы так суровы ко мне?
- Потому что я ничего не знаю про ваш Интерпол, но много наслышана про мафию. А там ведь как? Сначала тебе делают предложение, от которого ты не можешь отказаться, а потом, когда ты уже находишься внутри этой милой организации, выясняется, что назад дороги нет. Дорога эта с односторонним движением: только «туда», ни в коем случае не «назад».
- Ну, так то ж мафия! А я не из мафии, я из Интерпола! Удивительная бестолковость... Причем здесь одно к другому?
- Не могу отделаться от ощущения, что это практически одно и то же.
- Вы с ума сошли!
- Ничуть, – качнула я головой. – Задачи разные, а методы одни и те же.
- Кто вам сказал?
- Я так думаю. Поэтому не горю желанием узнать, что вы хотите мне предложить. Пока я не знаю этого, я ещё могу выйти из игры без особых потерь. Точнее, могу в эту игру вообще не вступать. А как узнаю – поздно будет отказываться, так ведь?
Он задумался, глядя в черноту за окном. Я прислушалась к своим ощущениям. Мне вообще-то полагается сейчас бояться, а я, наоборот, внутри вся киплю от возмущения. Подумать только: напугал до смерти, потом навязался в гости, опозорил перед милиционерами, теперь вот вербовать меня вздумал, да ещё и жить здесь собирается! Ничего себе перспективка... И я же ещё должна ему помогать! Мне бы кто помог... Ой, да кто мне поможет... Кому я нужна? Все же только на себе зациклены! Маринка способна думать исключительно о своих отношениях с Калугиным, Амалия тайно влюблена в Полонского, сам Полонский от страха в уголок забился и тихонько оттуда поскуливает, лихой джигит Левашов, не умея справиться с ситуацией, теперь хочет меня к своим интерполовским надобностям приспособить, Коля ждёт, когда я ему информацию на блюдечке принесу... Все чего-то хотят от меня, и только для меня никто ничего делать не собирается.
А раз так, то фигушки вам всем! Ничего ни для кого делать не буду, вот!
Хотя, если честно, мне на самом деле интересно, что он собирается мне предложить? Самому Левашову, я так понимаю, по должности полагается защищать легко уязвимого Полонского. Два раза уже было покушение, и два раза где был этот незадачливый телохранитель? А я всегда оказывалась поблизости. Ну, не нарочно, конечно, но что было, то было. И теперь Левашов хочет мне навязать роль бодигарда? Вот уж благодарю покорно! Такая высокая честь мне и даром не нужна, и за деньги не нужна... Даже за очень большие деньги! Не зря же умные люди говорят: в гробу карманов нет. Да и вряд ли мне большие деньги предложат всерьёз. Так что нет у вас, господин Левашов, никаких шансов...
Вслух я этого, понятно, не сказала, но для себя решение приняла окончательное.
А Левашов, всласть налюбовавшись темнотой за окном, сказал вполголоса:
- Я должен узнать, кто такой этот киллер и почему он угрожает жизни Полонского.
Слово «должен» он произнёс с нажимом. Ну, мало ли кто кому что должен... Я-то здесь при чём?
Вот этот вопрос я и адресовала креативному директору, который так неожиданно оказался работником спецслужб:
- Я-то здесь при чём?
- Просто я обратил внимание, что работаем мы с вами практически в одном направлении.
Тут глаза мои округлились сами собой:
- То есть вы подозреваете, что я отбиваю у вас хлеб?
- Нет, не в этом дело. Я подозреваю, что вдвоём мы быстрее вычислим убийцу. Я тоже думаю, что надо собрать в том дворе как можно больше сведений, причём по горячим следам. Но если этим будут заниматься друг за другом все подряд – милиция, потом вы, потом я, – это будет выглядеть... ну, глупо, что ли...
- Так, и что дальше? От меня-то что требуется?
- Да ничего особенного... Вы же наверняка уже что-то узнали, ещё что-то сможете узнать завтра-послезавтра. К тому же вам, хрупкой, перепуганной девушке, так неожиданно для самой себя попавшей под обстрел, люди просто из сочувствия могут рассказать гораздо больше, чем мне, взрослому мужчине, никак, с их точки зрения, к этому делу не причастному. Логично?
- Ну, в общем, да, – пришлось мне согласиться.
- Так вот, я думаю, будет абсолютно правильно, если вы сейчас расскажете мне о том, что уже успели узнать, и потом мы вместе подумаем, что вам делать дальше, как себя вести...
Ух ты, какой хитрый!
- Валентин Захарович, я правильно вас поняла? Вы хотите взять у меня информацию, которую я добывала с таким трудом, причём для себя лично, а вовсе не для вас, да к тому же дать мне задание на завтра? Нет, это неслыханно...
- Ну, Катенька, что вы так взвились? – сказал он примирительным тоном. – Не надо так возмущаться, у вас появятся ранние морщины...
- Полагаю, что первые морщины появятся у меня лет через двадцать, не раньше. А вот дырка в макушке у вас может появиться прямо сейчас! Вы что предпочитаете: скалку или сковородку?
К концу этого недлинного монолога у меня уже была в одной руке скалка, в другой – сковородка.
Он выставил перед собой руки наподобие щита, восторженно бормоча:
- Да-а, есть женщины в русских селеньях...
- Вы повторяетесь. Это скучно. В последний раз предлагаю вам покинуть мой дом. По-хорошему прошу...
- А то что будет?
- Ну, вас я выкурить не смогу, вы мне уже это доказали. Но зато я могу уйти сама. Пойду бродить по ночному городу. Или на вокзале переночую. На работу, конечно, опоздаю, и объяснять Полонскому сей факт придётся вам. В любом случае, под одной крышей с вами я оставаться не намерена! Или вы этого и добиваетесь?
- Я не отпущу вас в ночь.
- Как, позвольте вас спросить?
- Дверь закрою своим телом! Как амбразуру!
И он действительно пошёл к входной двери!
- Тогда я выпрыгну в окно! – прокричала я ему в спину. – Второй этаж – это не так уж высоко!
Но сковородку и скалку всё же отложила в сторону.
Он тут же вернулся:
- А ведь и в самом деле, с вас станется, дурочка вы этакая! Ладно, слушайте. Ни одна живая душа не знает, кто я такой и какова моя миссия в агентстве.
- Так уж и никто, – покачала я головой недоверчиво. – А Полонский? Значит, никакой тайны уже нет. Что известно двоим – известно всем. А теперь ещё и я в курсе дела. Если, конечно, вы не наврали...
- Не наврал, успокойтесь. А Полонский ничего обо мне не знает. Он считает меня обычным креативщиком и очень удивится, узнав, что я – человек с «двойным дном». Так что я убедительно прошу вас: никому ни слова, Катя! Но работать в одиночку очень сложно, особенно в свете последних тревожных событий. Мне нужен партнёр здесь, внутри коллектива.
- Так возьмите на работу ещё одного интерполовца, вот и будет вам партнёр!
- Как? Как я могу взять кого-то на работу, не привлекая внимания и не вызывая подозрений? Дело в том, что в агентстве явно сидит какой-то «засланный казачок», и человеком этим может оказаться кто угодно, вплоть до вахтёра дяди Миши. Ну, насчёт дяди Миши я, понятно, загнул, но вычислить «стукача» мне пока что не удалось. Вы же здесь человек новый, вас привела Марина, к тому же ненадолго, так что вам, полагаю, «стучать» куда-то на сторону вовсе незачем. Да и не успели бы вас за такое короткое время приобщить к такому богопротивному делу!
Ох, как ты ошибаешься, товарищ дорогой! Как жестоко ошибаешься... Я представила, как вытянулось бы у него лицо, если бы я ему сейчас сказала, для чего именно я пришла в агентство... И так мне понравилась эта картина, что я даже хихикнула.
А он обиделся:
- Что смешного я сказал?
- Нет, ничего... Просто я подумала: а руководство ваше знает, что вы раскрыли своё инкогнито, и кому?.. Какой-то дурочке из переулочка!
- На оперативной работе я – сам себе режиссёр. Я долго к вам приглядывался и понял, что соображаете вы намного лучше прочих тамошних клуш. Почти так же быстро, как я сам.
- Из чего вы сделали такой вывод?
- Из наших пикировок, словесных баталий. Вы, Катя, отличаетесь умом и сообразительностью. К тому же страх вам, кажется, неведом. Мне именно такой помощник и нужен. Ну как, по рукам?
Я, задумавшись, тоже стала смотреть в заоконную темень:
- Ну, допустим, что мы заключим такое соглашение. Допустим. Ваша выгода мне понятна. Однако неясно, зачем это надо мне?
Он только руками всплеснул:
- Вы же ищете убийцу?
- Ищу.
- Я тоже ищу. Так давайте объединим наши усилия! Дело пойдёт быстрее, да и вам уже будет не так страшно...
- Ну, это вряд ли... Вы же не собираетесь ходить за мной тенью и закрывать от пуль... Ладно, что вы хотите узнать от меня?
- То, что уже узнали вы.
- Хорошо, расскажу, раз уж иначе от вас не отвяжешься... А потом вы дадите мне возможность лечь спать?
- Клянусь, что да! Итак?
- В общем, во дворе никто ничего толком не знает. Там мальчишки носятся стайкой, но это бывает только во второй половине дня, потому что с утра они все в школе. Так вот, я очень рассчитывала, что они многое мне расскажут, а они, наоборот, у меня стали выпытывать, что да как... В общем, пустой номер. Ещё, правда, самый смелый из них сказал, что они засаду там, на чердаке, хотят устроить. Дежурить собирались по очереди.
- Зачем это?
- Да киллера чтобы поймать. Пришлось им объяснить, что это он их поймает, а не они его. Поймает и с крыши сбросит. Ну, вроде угомонились...
- Так. Ещё что?
- Ещё там пенсионеров я приглядела в количестве трёх штук. Два дедушки и одна бабушка. Дедушка с пекинесиком во дворе прогуливается ежедневно по нескольку раз, так мог бы, я думаю, обратить внимание на пришлого человека. Разговаривала я с ним долго, обстоятельно, однако выяснилось, что дедушку этого волнует исключительно здоровье его драгоценного пёсика. Только время зря потратила... Сегодня я ушла раньше и застала во дворе старушку, которую присмотрела раньше. Но тут меня постигло ещё большее разочарование: бабуля эта вовсе не живёт там, а просто у кого-то из жильцов за ребёночком присматривает. Ну, мода сейчас такая: в ясли детей отдавать не хотят, все норовят к чаду своему няню персональную приставить. Так что от этой бабушки ничего нового я тоже не узнала. Осталась у меня последняя надежда: второй дедок. Тот дед непростой...
- Что значит «непростой»?
- Ну, он такой подозрительный... Он на первом этаже живёт, его окно прямо к подъездной двери выходит. Он, я думаю, из-за шторы всю дворовую жизнь примечает, ничего не пропускает!
- Так это же отлично! – воодушевился Левашов. – Вот он-то нам как раз и нужен! Вы, Катя, завтра на работу не торопитесь. Полонский всё равно только к полудню прибудет. Вы в том дворе покрутитесь, может, и удастся с подозрительным дедком побеседовать!
- Побеседовать, может, и удастся, а вот узнать у него что-то, боюсь, невозможно будет.
- Почему же?
- Говорю ведь: подозрительный очень товарищ! Он и так уже меня взглядом буравил, во время нашей мимолётной встречи. Потом окажется, что я у него – главный подозреваемый. Ещё милиции наябедничает, что я кручусь у них во дворе с неясными намерениями.
- И что?
- А то, что у милиции, похоже, подозреваемых пока что нет. Отчего бы им не назначить на эту роль меня?
- Почему же именно вас?
- А почему нет? Ведь киллер, конечно, может случайно проживать в этом доме и стрелять из своего окна, но это вряд ли. Значит, человек он пришлый и стреляет из чердачного окошка, как все нормальные киллеры. А я вот без толку болтаюсь в чужом дворе, всё выспрашиваю да вынюхиваю... А вдруг я – подручная того самого киллера?
- Логично, – согласился он, – только попробовать всё равно стоит. Ведь если этот дедок заметил что-то необычное, то он непременно проболтается. Даже рад будет поделиться сведениями!
- С чего это вы взяли?
- Да что же он, не человек, что ли? Прихвастнуть, поди, тоже любит!
- Ладно, поболтаюсь по двору, попробую вызвать деда на откровенный разговор... Но теперь – услуга за услугу.
- Что вы хотите? – нахмурился он.
Ах, вот мы уже и расстроились, вот и взволновались... Не любим, значит, долги отдавать! А придётся...
- Вы можете мне рассказать, что за тайные собрания проходят в кабинете Полонского в обеденный перерыв? И почему именно в перерыв? И почему каждый день?
Левашов пожал могучими плечами:
- Ну, в принципе, здесь нет особой тайны. Мы каждый день выходим по Интернету на связь с Куртом Штайнером, главой сети «Колибри». Вам ведь уже рассказали, что эта сеть накрыла полмира?
- Да, я в курсе. А почему это надо делать именно в перерыв? И почему до перерыва Полонского на работе не бывает?
- Ну, во-первых, он учитывает разницу во времени с Данией, вот и не спешит на работу. Когда господин Штайнер приходит в свой офис и включается в рабочий процесс, у нас люди как раз обедать садятся. К тому же во время сеанса связи с Данией всем сотрудникам строжайше запрещено выходить со своих компьютеров в Интернет, потому что последняя коллекция именно так и была украдена.
- Почему вы думаете, что теперь это невозможно?
- Ну, теперь уже приняты надлежащие меры безопасности, и если кто-то появится в это время в сети, его тут же засекут. Да не появится никто, потому что у нас теперь стоит отсекатель. Так что доступ к информации для чужих закрыт.
- Но ведь может украсть кто-то из своих? Я имею в виду вашу троицу.
- Это исключено.
- Почему вы так уверены?
- Ну, во-первых, вы сами напомнили принцип: ищи, кому выгодно. Никому из руководства фирмы не выгодно рубить сук, на котором сидишь, резать курицу, несущую золотые яйца, и так далее. И всё равно мы приняли меры, чтобы этого не случилось. Информация хранится в компьютере Полонского, с него же мы общаемся с Куртом. Войти туда можно, используя три пароля. Каждый из нас троих знает только свой пароль. Может, это и глупо выглядит со стороны, но бережёного, как известно, бог бережёт. То есть никто из нас не может в отсутствие двух других ни войти в систему, ни скачать информацию.
- Разумно устроено, – похвалила я.
- Рад, что вам понравилось. Только это придумал не я, это требование господина Штайнера, разработка Полонского. Ещё вопросы будут?
- Нет пока что. Если появятся – я их задам, не сомневайтесь. Так вы действительно намерены ночевать здесь?
- Да, намерен.
- А от кого конкретно вы собираетесь меня охранять?
- В том-то и дело, что мы с вами не знаем, от кого конкретно. Вот это и есть самое страшное. Неизвестность всегда пугает.
- Согласна. Пойду, постелю вам в гостиной на диване.
Он хитро прищурился:
- А других вариантов нет?
- Есть. Можете расположиться на лестничной площадке, на коврике, как вы и собирались вначале. Заодно соседей порадуете: не каждый день им выпадает счастье видеть такое представление. Но предупреждаю сразу: там очень холодно. Диван в этом смысле гораздо удобнее. Так как? Решайте быстрее, а то спать очень хочется...
- Ладно уж, стелите на диване, – скривившись, махнул он рукой.
Глава 16
Глава 16
Плюхнувшись в кровать, я мечтала только об одном: вот сейчас провалиться бы в сон и спать долго-долго, часов десять подряд... Однако не тут-то было! Я, видимо, что называется, «перегуляла»: сон не шёл. Зато от мыслей не было отбоя.
Я вспомнила, как Левашов сказал, что собирается меня охранять от неведомой опасности. Как бы не так! Думает, на дурочку попал... Здесь ведь даже дурочке яснее ясного, что он, открыв мне карты – ну, или хотя бы часть своих карт, – теперь ни за что не выпустит меня из виду. Оно и понятно: мало ли как я могу распорядиться неожиданно свалившейся на меня информацией...
А кстати, как я могу распорядиться этой информацией? Слить её Коле? А зачем ему это надо? Коля плевать хотел на тайную сторону жизни и работы какого-то там креативного директора. Да пусть он себе работает хоть на все разведки мира одновременно! От нас-то заказчик не этого требует, он требует информацию о новой коллекции одежды! Фасоны и сроки поставки. А Левашов заставляет меня бегать по чужим дворам и добывать информацию о каком-то неведомом киллере, который почему-то охотится на Полонского, которого тайно охраняет Левашов, но ему это плохо удаётся... Ужас, во что меня втягивают! Вот зачем оно мне надо?
Покрутившись с боку на бок где-то ещё с полчасика, я решила пойти на кухню, попить водички, и лучше с валерьянкой. Может, нервы успокоятся и мне удастся уснуть?
Проходя через гостиную, я остановилась над спящим Левашовым. В гостиной по ночам всегда довольно светло, потому что прямо в окно светит уличный фонарь. Вот вам удовольствие жить на втором этаже! В этой комнате у меня, можно сказать, круглый год полнолуние.
Однако свет фонаря, похоже, вовсе не помешал Левашову уснуть. Он спал спокойно, на спине, заложив обе руки за голову. «Поза царя». Ну ладно, царь, ты будешь очень удивлён, когда узнаешь, что это не ты меня к своей миссии приспособил, а я тебя – к своей. Ещё не знаю, как я это сделаю, но сделаю обязательно!
Я стояла над спящим человеком и рассматривала его. Он дышал ровно, мощно, во сне не вздрагивал и не вскрикивал. Конечно, таким толстокожим бегемотам даже обычные сны не снятся, а на кошмары вообще надежды нет... А мне, боюсь, до утра уснуть не удастся.
Кстати, а сам он в состоянии осознать свою уязвимость? Ведь даже такого бравого парня, как он, даже такая слабая девушка, как я, может запросто убить во сне. Или, допустим, оплести его широким скотчем и сдать кому угодно. А что такого? «Самсон и Далила», новая редакция...
Горько вздохнув, я с большим сожалением отказалась от такой заманчивой идеи и пошла на кухню пить валерьянку.
Думала, что не усну до самого утра, но ошиблась: уснуть мне удалось уже в середине ночи. Спала я, в отличие от Валентина Захаровича, неспокойно: куда-то бежала во сне, чего-то боялась, от кого-то пряталась... Несколько раз даже просыпалась, так мне было страшно! Просыпаясь, понимала, что все мои беды – следствие сновидений, не больше. Что ж, сон разума порождает чудовищ... Осознав это, я со счастливой улыбкой снова проваливалась в беспокойный сон, и снова бежала, снова пряталась... В общем, не то что не отдохнула, а даже очень устала от такого сна!
Окончательно я проснулась от какого-то резкого звука, очень неприятного. Вскинулась, глаза открыла – тихо вроде, всё на своих местах. Приснилось, что ли?
Снова этот же звук. Нет, не приснилось... Дверной звонок надрывается. Кого черти принесли в такую рань?
Скрежет замков, голоса в прихожей. Мама дорогая, ко мне кто-то вломился! Ой, что же делать? Я ведь совершенно одна и без оружия... Я осмотрела свои «доспехи»: одеяло, конечно, может спасти от ночных кошмаров, если накрыться им с головой, но от настоящих преступников – вряд ли...
Входная дверь хлопнула, голоса стихли. Преступники решили меня не убивать, а квартиру не грабить? Надо же, какие хорошие преступники, какие сознательные... И как мне повезло!
Но радовалась я недолго. В комнату постучали, и в приоткрывшейся двери показалось улыбающееся лицо... креативного директора. Господи, он же ночевал у меня! Надо же, я и забыла совсем...
Я рывком села в кровати:
- Кто это был? Вы что, всех интерполовцев хотите у меня расквартировать?
- Нет, конечно. На своей территории я других не потерплю!
Ага, интересная новость... Мою квартиру он, оказывается, считает своей территорией! А где же тогда моя территория?..
- Валентин Захарович, но вы же только что с кем-то разговаривали, я слышала! И второй голос, кстати, тоже принадлежал мужчине. Вряд ли вы так быстро подружились с моими соседями. Я сама никаких мужчин в гости не звала. Значит, его позвали вы. Кто это был?
Вообще-то у меня мелькнула было мысль, что это Коля пришёл проверить, жива ли я, но Коля бы точно не стал тащиться на другой конец города, да ещё в такую рань... Он бы просто позвонил и убедился, что со мной всё в порядке. Тогда кто это мог быть?
Ответ Левашова потряс меня смесью романтизма и житейской прозы:
- Это был рассыльный из круглосуточной пиццерии. Привёз горячую пиццу. – Мои брови взлетели до самой макушки. – А что вы удивляетесь? Я же вчера объел вас подчистую, так сегодня посчитал делом чести обеспечить нас обоих горячим завтраком. А поскольку вы обожаете иметь дело с пиццериями, я решил сделать вам приятное. Так что вставай, радость моя, пицца стынет!
Он скрылся из глаз, дав мне возможность привести себя в порядок.
Ещё с трудом соображая, я пошлёпала в ванную. Там я долго стояла под душем, постепенно просыпаясь и потихоньку начиная мыслить, как и положено гомо сапиенсу. Итак, сегодня у меня к завтраку горячая пицца, сверхнаглый Левашов и фраза «радость моя». Ничего себе «завтрак»! От такого можно запросто получить несварение желудка...
К столу я вышла с мокрыми волосами и угрюмым взглядом.
Левашов хлопотал по хозяйству, обмотав чресла поверх джинсов кухонным полотенечком в ярких клубничках. Тоже мне, тайный агент, гроза всех киллеров...
- Давай, Катя, садись быстрее, а то остынет, невкусно будет!
- Нечего меня подгонять, – огрызнулась я, – я пока ещё у себя дома. А мы разве перешли на «ты»?
- Я – да. И тебе тоже советую не церемониться.
- Нет уж, позвольте мне всё-таки поцеремониться. – Он только плечами пожал. – А с чего вдруг такое панибратство?
- Ну, мы же провели ночь вместе!
Я от неожиданности подавилась куском пиццы и закашлялась. Он подскочил, услужливо долбанул меня кулачищем по спине, подвинул чай и сказал:
- Вот, запивай! И куда так торопишься? То не добудишься её, а то спешит, как на пожар...
Он ещё поворчал, а я обалдела до такой степени, что даже возражать не стала.
Устроившись напротив меня, он тоже стал поедать пиццу. Ел он быстро, но ни разу не подавился.
А прожевав, спросил:
- А чего ты ночью так пристально меня рассматривала?
- Когда это? – покраснела я, но ещё надеялась, что речь идёт о нашей застольной беседе.
- Ну, ночью, когда шла в кухню валерьянку пить!
- А про валерьянку вы откуда знаете?..
- Да ведь валерьянка – это такая штука, которая сама о себе рассказывает. Запахом. Прямо весь дом пропах... Так что ты рассмотреть хотела? Или красотой моей любовалась?
Я уткнулась в чашку и оттуда пробубнила:
- Ничего я не любовалась... Я просто решала, насколько просто вас убить, связать или ещё как-нибудь обезвредить... Только я думала, что вы спите!
- А я вообще никогда не сплю. Всегда на боевом посту!
- Такого не может быть. Все живые существа должны время от времени спать. По-другому не бывает.
- Бывает. Я, как дельфин, сплю только одним полушарием, а второе бодрствует. Потом – наоборот. Так вот и выкручиваюсь.
- Супер! – восхитилась я. – А сейчас у вас какое полушарие спит?
Теперь уже он поперхнулся чаем:
- Ну, много будешь знать – скоро состаришься!
- А мало буду знать – рискую даже не успеть состариться. В последнее время я особенно остро чувствую: продолжительность моей жизни прямо пропорциональна количеству информации, которой я владею. Поэтому я эту информацию собираю. Вы же хотите использовать меня вслепую, а это нехорошо. Стыдитесь, Валентин Захарович!
- А чего мне стыдиться? – удивился он. – Мы же вчера договорились, что ты сегодня идёшь сначала в тот дворик, собираешь там столь любезную твоему сердцу информацию, а уже потом – на работу. Не думаю, что Полонский будет так уж сильно тебе докучать. Ну, а я улучу минутку, чтобы побеседовать с тобой тет-а-тет. А не удастся на работе обменяться информацией – так дома поговорим, вечером. Лады? Ну, я пойду первый, незачем нам вдвоём отсвечивать. Пока, радость моя, не провожай. Дверь я захлопну.
Он наклонился, чмокнул меня в макушку, проскользнул в прихожую, там пошуршал курткой – и был таков!
А я так и осталась сидеть – в полном обалдении и небывалом возмущении.
Из прострации меня вывели простые звуки за окном: газовали машины, орали дети, которых ни свет ни заря тащили в ненавистные им детские садики, собаки облаивали друг друга в знак приветствия... В мире было всё, как всегда, вот только в моей жизни наступил крутой перелом. И так внезапно наступил...
Убрав остатки неожиданного пиршества, я стала потихоньку собираться на работу. А чего спешить? Начальство же приказало: не торопись на рабочее место, сначала послоняйся по окрестностям. Ну, и послоняюсь, ладно, не впервой...
Глава 17
Во дворе меня ждало разочарование: ни одного человека. Тихо, пусто, будто и не живёт здесь никто... Нейтронная бомба сюда попала, что ли?
Я упорно утюжила дорожки в надежде набрести на собеседника. Меня бы сейчас любой собеседник устроил, даже самый завалященький. Ну, не из тех, разумеется, с кем я уже беседовала, – те мне нового ничего не скажут, а старая информация кому ж интересна? Вот бы старичка-смершевца подкараулить... Как там его зовут? Кажется, Терентьич. Почему-то на него я возлагала большие надежды.
Через двадцать минут бесцельных прогулок по периметру двора я была бы рада уже и старым знакомым, только не было никого, как назло!
Я села на лавочку посреди двора, у песочницы. Хоть собаковода дождусь, может, он со вчерашнего дня какими-нибудь новостями разжился...
Ещё через десять минут мне стало ясно, что никто на улицу не выйдет. У меня вдруг будто пелена с глаз упала, и я поняла, что слишком уже здесь примелькалась. Я чувствовала на себе взгляды, но не видела источника. Всё ясно, притаились людишки за шторами... А может, это только смершевец притаился по старой привычке? Или я уже всем жильцам надоела до такой степени, что они стараются на глаза мне не попадаться? Вот до чего я людей запугала, кто бы мог подумать...
И даже Михаил Николаевич своего Тобика не выводит. Тоже, видать, дожидается, чтобы я ушла с глаз долой. Ладно, пойду я, в самом деле... А то у многострадального пёсика ещё мочевой пузырь лопнет, чего доброго, пока его хозяин будет моего ухода дожидаться...
Дойдя до нашего здания, я не пошла внутрь, а свернула к боковой стене. Вот тут обычно бомж ошивается, у которого ногти отполированы так, что любой офисный работник позавидует. Он почему-то возле распределительного шкафа всё время обретается. Может, у него там спрятан радиопередатчик, с которого он шлёт радиограммы типа «Юстас – Алексу»?
Оказалось, что шкаф действительно не заперт. Я потянула на себя металлическую дверцу, она легко поддалась. И там действительно обнаружилось кое-что, чего там быть не должно. Но только это было совсем не то «кое-что», на которое я так надеялась...
Вместо ожидаемого радиопередатчика там были... колбасные огрызки и бутылка из-под водки. Пустая, конечно. Значит, несмотря на ухоженные руки, человек этот – вовсе не тайный агент, а самый настоящий бомж, из числа интеллигентных людей, потерявшихся в современных непростых реалиях. И он действительно собирает здесь милостыню. А в распределительном шкафу хранит бутылку «для сугреву» и нехитрую закуску, на которую ему подают сердобольные дурёхи типа моей бестолковой подружки.
Надо будет, кстати, привести её сюда и показать, на что этот бывший интеллигент её денежки тратит...
В общем, я поняла, что утро прошло впустую, и побрела к себе, повесив голову.
На рабочем месте меня, естественно, никто не встречал. А кто бы это мог быть? Полонского ещё не было, Левашов с Калугиным, как обычно, сидели по своим кабинетам, все остальные сотрудники тоже были заняты делами.
Раздевшись, я осмотрела рабочее место. Никаких новых писем, исписанных бисерным почерком, я не обнаружила, и на том спасибо. Включила компьютер, просмотрела почту, рассортировала: ничего срочного, ничего особо выдающегося. А самое главное – ничего интересного для нас с Колей.
А не попить ли мне чаю? Например, со Светой... С Мариной пить чай я не хотела, потому что она могла начать задавать наводящие вопросы, а что я могла ей ответить?
Нет, вообще-то она не должна знать и даже догадываться о том, что меня вчера вечером навестил сам господин креативный директор, и уж тем более о том, что он остался у меня ночевать!
Меня даже в жар бросило от мысли, что Марине это каким-то образом станет известно. Как я это ей объясню? Как оправдаюсь?
А чего это я, собственно говоря, должна оправдываться? Я в гости Левашова звала? Нет, не звала. Выгнать пыталась? Ещё как пыталась... Да, не получилось у меня, так не по моей же вине! Кто мог знать, что он окажется работником спецслужб? Да пусть эта Маринка за собой лучше следит! Развела с Калугиным любовь-морковь, а потом бегает плакаться мне в жилетку... А мне потом приходится оправдываться, что мы с ней не затеваем государственный переворот...
Нет, решено: чай сегодня я буду пить со Светой.
Я пошла в отдел маркетинга, по пути решая: хочу я сейчас видеться с Амалией Петровной или не очень?
Получалось, что не очень, но поскольку никакое новое письмо надо мной дамокловым мечом не висело, то и бояться мне особо было нечего: ну, не захочу я с ней общаться, так уйду к себе.
В приоткрытую дверь я увидела, что Света, открыв коробку из-под сапог, как раз готовит чай: наливает в чашку заварку.
Легка на помине, из соседнего кабинета вышла Амалия:
- Вы к нам, Катенька?
- Да, если не прогоните.
- Что, опять древние руны расшифровывать?
- Нет, никаких расшифровок. Просто чаю попить. Можно?
- Отчего же нет? Милости прошу!
Открыв передо мной дверь, он легонько подтолкнула меня в спину.
- Привет! – улыбнулась Света. – А мы чаёвничать как раз собираемся. Попьёшь с нами чайку? Или кофе хочешь?
- Нет, я чаю хочу, просто умираю!
Я потянулась к чашке, но Света перехватила мою руку:
- Нет, это я для Амалии Петровны сделала. Она всегда травяной пьёт. – Амалия коротко кивнула и улыбнулась. – А ты себе выбери, какой хочешь! – и услужливо подвинула мне коробку с пакетиками.
Ага, себе, значит, они заваривают по всем правилам, в заварнике, а гостям дешёвые пакетики подсовывают! Ладно-ладно, запомним...
Я выбрала себе ромашковый, поскольку тоже обожаю травяные настои, залила кипятком и уселась слушать местные сплетни, которых у Амалии всегда было навалом.
Сплетен-то было много, но вот толку в них было мало. Меня все эти новости интересовали очень поверхностно, а Коле их и пересказывать незачем, потому что ему вряд ли будет так уж любопытно узнать, какого именно числа должна родить Зоя, на месте которой я работаю, и в каком именно клубе сама Амалия собирается приобрести себе элитного котёнка. Ну, а кому здесь зарплату повысили, а кому, наоборот, выговор объявили, мне тоже было неинтересно слушать, потому что меня лично это никак не касалось.
Про котёнка было куда интереснее, поэтому я решила сделать старой деве приятное и попытаться её разговорить именно на эту тему:
- А породу вы уже выбрали?
Амалия вздохнула:
- Ну, вообще-то мне хочется котёнка с тупой мордочкой и спокойного. Знающие люди говорят, что лучше всего брать перса или британскую вислоухую.
- Да, это сейчас самый писк, я знаю! – подключилась к разговору Света.
- Писк-то писк, да вот денег стоит немерено, – вздохнула Амалия Петровна, и все её формы тревожно всколыхнулись. – Как вам такое понравится: от трёхсот до семисот долларов за котёнка, и это ещё будет не самый породистый, а так, из «второго эшелона»...
Мы со Светой дружно признались, что нам такое совсем не нравится.
- А ещё расходы на ветеринара, на прививки там разные, а ещё корма ему покупай элитные, а наполнитель для кошачьего туалета, а ещё пережить кастрацию, и опять расходы на ветеринара, на лекарства, – загибала толстуха свои пальчики-сардельки. – Ой, девочки, боюсь, этот котёнок меня просто съест!
- Так не покупайте! – вскричала я.
В самом деле, что за необходимость покупать животное, которое окажется тебе не по карману?
Амалия вытянула губы в трубочку:
- Ну, мне хочется, чтобы дома меня кто-нибудь ждал. Чтобы приходить не в пустую квартиру, чтобы встречал он меня у двери, радовался мне... – Она зевнула. – Может, и от бессонницы вылечит. А то я прямо замучилась: ночью сон не идёт, а потом весь день хожу, как сонная тетеря...
Она опять сладко зевнула.
Я зевнула в ответ. Сегодня эта беда настигла и меня. Противно, конечно, очень, когда ночью заснуть не можешь, а потом весь день ходишь и чувствуешь, что у тебя вместо головы чугунный котёл, пустой и гулкий.
Света оделась, взяла папку с бумагами и уехала по делам, а мы с Амалией ещё потрепались ни о чём. Потом я взглянула на часы и ойкнула: вот-вот должен прийти генеральный директор, если уже не пришёл!
Распрощавшись с Амалией, я понеслась в приёмную. Да, так и есть: дверь в кабинет открыта, и Полонский уже на кого-то рычит в телефон.
Заглянув к нему, я коротко кивнула, всем своим видом показывая: я здесь, на рабочем месте. Он кивнул в ответ, продолжая кого-то распекать.
Я села за свой компьютер и переслала ему по сети те письма, которые не знала, кому направить на рассмотрение.
Закончив ругаться, Полонский вышел в приёмную и, снова ни с того ни с сего войдя в роль падишаха, величественным тоном изрёк:
- А где это вы, Катя, ходите в рабочее время? Что вы себе позволяете?
- В отделе маркетинга была, – пискнула я из-за компьютера. – У Амалии Петровны можете спросить. И у Светы...
Он величественно кивнул, даже не спросив, с какой целью я туда ходила. Значит, пароль «Амалия Петровна» действует безотказно. Надо будет это использовать когда-нибудь, если более подходящего объяснения не удастся придумать!
Он положил мне на стол очередную «филькину грамоту»:
- Вот, я кое-что дома набросал, перепечатайте сегодня.
- Как срочно?
- Ну, желательно до вечера.
И ушёл к себе в кабинет.
Я уставилась в писульку. Ах ты, паршивец... Можно подумать, он живёт в эпоху палеолита. Ещё бы на камне письмена свои высекал! Он что, не умеет пользоваться компьютером? Ещё как умеет! Но вот нарочно пишет свои «шедевры» от руки! А всё почему? Потому что, видите ли, иначе он не будет чувствовать себя большим начальником!
Известное дело, большие начальники ничего не делают сами, для этого и существуют на свете секретарши! Вот только один вопрос: неужели печатать письмо ему кажется унизительным, а от руки писать – нет? Ведь работа же, по сути дела, одна и та же! Взял бы и отпечатал самостоятельно! Так нет же – набисерит, нацарапает иероглифов, а ты, Катя, потом хоть головой об стенку бейся, а изволь расшифровывать!
Кстати, диктофон! Куплю я его когда-нибудь или нет?! Ох, придётся всё-таки идти к Марине, хотя и не нравится мне эта мысль...
В приёмную один за другим проскользнули Левашов с Калугиным. Левашов мазнул по мне пустым взглядом, я же вообще сделала вид, что не заметила его. Заговорщики, чёрт возьми...
Письмо я решила оставить на послеобеденное время. Сказал же шеф, что терпит до вечера, – вот и пусть себе терпит!
Глава 18
Маринка была вся в цифрах, отчётах и ведомостях, поэтому не стала устраивать мне допрос с пристрастием насчёт вчерашнего вечера. Думаю, ей даже в голову не пришло, что после её ухода у меня что-то могло пойти не так, как обычно. Сказала только, что денег свободных на покупку диктофона сейчас нет, но на завтра она закажет их в банке. На том и порешили, а пока что пошли обедать.
Удивительно, но к обеденному перерыву наш знакомый бомж был на боевом посту!
Я оживилась:
- Марусь, а что я тебе сказать хотела...
Увидев мою хитрую ухмылку, Марина быстро сказала:
- Если опять насчёт Калугина – даже не начинай!
- Больно нужен мне твой Калугин! – обиделась я. – Нет, я про другое хотела... Видишь, этот бомж отирается возле распределительного шкафа?
- Ну, вижу... И что?
- А то, что я сегодня в шкаф этот заглянула, пока его не было!
- И что?
- И обнаружила там, представь себе, водочную бутылку и засохшие колбасные огрызки, вот! Представляешь?
Я посмотрела на неё торжествующе.
А Марина удивилась:
- А что же ты ожидала там увидеть? Французский коньяк и свежие устрицы? Нарезанный лимончик на тарелочке лиможского фарфора?
Она смотрела на меня непонимающе.
Пришлось объяснять:
- Дело вовсе не в коньяке. Я только хочу сказать, что ты даёшь ему деньги, а он их просто-напросто пропивает! И не жалко тебе?
- Ах, вот ты о чём... Ну, «даёшь деньги» – это громко сказано, один раз всего я ему ручку позолотила, больше не собираюсь. – Она пожала плечами и утратила интерес к этой теме.
В кафешке, куда мы пришли, Марина скептически оглядела ассортимент и сморщила носик:
- Даже глаз остановить не на чем... Твой вчерашний суп в сто раз вкуснее этого общепитовского изобилия! Давай сегодня снова пойдём к тебе на ужин?
Она просяще сложила ладошки, а я не на шутку перепугалась: а ну как она и в самом деле повадится приходить ко мне на ужин каждый вечер? Вот радость-то... А Левашову я что скажу? И самого Левашова куда дену? В шкаф спрячу? Или под кровать?
Ага, присутствие Левашова в моей квартире, значит, вопрос решённый? Ну, ты, Катя, и штучка... Левашов пальцем поманил – и всё, и плевать на многолетнюю школьную дружбу! И не стыдно? Ну, стыдно, конечно, но что поделаешь... Из внезапно возникшей дружбы с Левашовым я могу извлечь для себя немалую выгоду, а Марина мне в главном деле не поможет...
Суровым тоном я сказала:
- Выбрось эту идею из головы! Ты же знаешь, какая у меня зарплата! Сама и начисляешь... Так подумай: могу я на эту зарплату каждый вечер устраивать дружеские посиделки с угощением?!
- Что ты, продукты я беру на себя, – торопливо сказала она. – Мне просто не хочется целый вечер торчать дома, понимаешь? Мама... А так она будет думать, что я приятно провожу время где-нибудь на дискотеке, жениха себе присматриваю...
- Ты уже присмотрела! Вот пускай твой жених и кормит тебя ужинами. Дурёха, пользуйся моментом! Когда ещё по ресторанам крутым походишь? Как замуж выйдешь, как заступишь на вахту у «вечного огня» на родной кухне, так навеки в ресторан дорогу забудешь. Мужья – они вообще народ такой: подавай им домашнюю еду три раза в день! Значит, у плиты будешь стоять круглосуточно! Так хоть теперь оторвись по полной программе...
Она вдруг вспомнила:
- А Левашов больше в ресторан тебя не приглашает?
Я обвела рукой скромную кафешку:
- Похоже это на ресторан? Видишь же, здесь обедаю, с тобой!
Оторвавшись от тарелки с салатом, она прищурилась:
- И всё-таки очень мне это подозрительно... Или Валентин Захарович сошёл с ума, или что-то ты недоговариваешь... Ничего больше не хочешь мне рассказать?
- Нет, не хочу. И не приставай больше, ясно? Дай поесть спокойно...
Интересно, что я могу ей рассказать? Что тот суп, на который она рассчитывает сегодня, Левашов съел ещё вчера? Ох, этот рассказ ей точно не понравится. Но ещё меньше ей понравится рассказ о том, какой необычный был у меня сегодня завтрак...
Чтобы не отвечать на провокационные вопросы, я стала чересчур оживлённо уплетать тефтели с рисом, а сама с ужасом думала: что же меня ждёт сегодня вечером? Марина ведь может не послушать меня и всё-таки заявиться ко мне в гости. И Левашов может пожаловать... И как это будет выглядеть? А некрасиво это будет выглядеть. Ужас, даже думать об этом не хочется...
Вернувшись в офис, я снова наткнулась взглядом на ненавистные маковые зёрнышки августейшего почерка. Ладно, не будем откладывать в долгий ящик! Прямо сейчас пойду к Амалии, тем более что сегодня утром она сама хотела мне в этом помочь, вот только тогда документа ещё не было.
Дверь в отдел маркетинга была плотно закрыта. Я постучала, но ответа не получила. Решила тогда: ладно, зайду, положу документ Амалии на стол. Она, когда появится, всё поймёт. А хорошо ли входить в чужое помещение, когда там никого нет? Вообще-то не очень принято, но что же делать? Сколько раз мне с документом ходить туда-сюда? Тем более что шеф сегодня перед обедом выразил недовольство моим отсутствием на рабочем месте. Я, правда, никуда из агентства не отлучалась, но всё равно – непорядок...
Решившись, я открыла дверь и вошла. Амалия Петровна была на своём рабочем месте, но – в очень странном виде. Голова её лежала на столе, затылком к двери, лица видно не было. Но руки висели, точно плети, и почти доставали до пола. Ну, это были не совсем плети. По виду они скорее напоминали... В общем, так выглядят вывалившиеся из пакета гирлянды сарделек. Руки висели неподвижно, и сама Амалия тоже не двигалась.
Я шёпотом позвала:
- Амалия Петровна-а-а...
Нет ответа.
Я ещё нашла в себе силы сказать опять-таки шёпотом:
- Эй...
Не получив ответа и на этот призыв, я пискнула:
- Ой...
Мне стало вдруг так страшно! Очень хотелось закричать, но страх сковал мне горло, и голосовые связки просто отказывались сходиться. В общем, не вышло у меня не только крика, – даже сипения не получилось.
Я попятилась, боясь даже оглянуться назад. Я, как зомби, смотрела только на повёрнутый ко мне затылок Амалии и тихонечко в душе благодарила Бога, что я не вижу её лица. Мне почему-то казалось, что если бы Амалия была повёрнута ко мне лицом, а не затылком, то вряд ли бы мне удалось выжить. Я бы давно уже скончалась на месте от разрыва сердца. И сейчас я, как маленькая, молилась в душе об одном: «Не поворачивайся... Не поворачивайся... Не поворачивайся...» Адресовалась молитва голове Амалии. Она и не стала поворачиваться. Отзывчивая такая голова оказалась...
Нащупав позвоночником дверь, я развернулась, пулей вылетела в коридор и помчалась к руководству. Точнее, это мне так казалось, что я мчусь, а на самом деле я еле-еле плелась на трясущихся ногах.
Начальственный триумвират ещё не разошёлся. Плейбои наши сидели развалясь и травили анекдоты. Когда я приближалась к двери, оттуда слышалось их дружное ржание. Когда я появилась в дверях, ржание мигом прекратилось. Уж не знаю, как я в тот момент выглядела, но все они, увидев меня, как по команде, убрали с лиц радостные улыбки и открыли рты.
- Что случилось? – бесстрастным голосом спросил Левашов.
- Произошло что-то? – вторил ему Калугин.
- В вас опять стреляли... – не то спросил, не то констатировал совершенно белый Полонский.
Я мотнула головой: нет.
- Тогда что же? – повысил голос Левашов. – Вы столкнулись с привидением?
Я кивнула: да.
Калугин нахмурился:
- Привиде... Что?! Какое ещё привидение? Валентин, не морочь голову! Катя, идите сюда, садитесь, я вам сейчас воды дам!
Он выхватил из-под себя стул, подставил его под меня, усадил. Я почувствовала невероятное облегчение и невероятное удивление: как же мне до сих пор удавалось стоять? Почему же я не упала? Не рухнула прямо на пороге? Загадка...
А Калугин уже совал мне в руку стакан с водой. Поблагодарив его взглядом, я залпом осушила стакан, перевела дыхание и наконец-то обрела способность связно говорить. Да для меня в тот момент не то что связно, для меня вообще возможность снова говорить была счастьем!
Волнуясь и запинаясь, я сказала:
- Я пошла сейчас к Амалии Петровне. С документом. Постучала. А там нет никого. То есть я думала, что нет никого. Хотела просто положить ей бумагу на стол и уйти. Но оказалось, что она там. Лежит. На столе.
- Кто лежит? – уточнил Левашов. – Что лежит? Бумага?
- Нет. Амалия Петровна.
Левашов распахнул глаза до невозможных размеров:
- То есть как это? Что значит «лежит»? Катя, вы не сочиняете?
Я обиделась:
- Нет, не сочиняю. Правда лежит.
- Позвольте, но как же... Да бросьте вы нас разыгрывать! С чего бы это Амалия Петровна вздумала вдруг на стол взгромоздиться? Да и не поместится она на столе! Таких выдающихся размеров женщина...
- А она не целиком там лежит. Частично...
Тут уже заинтересовался Калугин:
- Как это «частично»? Какой, простите, частью? Уж не филейной ли?
Он заржал, взглядом приглашая посмеяться и остальных.
Но остальным было не до смеха.
Полонский громко хлопнул ладонью по столу и голосом, переходящим в лай, приказал:
- Да говорите же!
Я сглотнула, судорожно дёрнула шеей и прошептала:
- Она сидит на стуле, голова лежит на столе, руки висят. Признаков жизни не подаёт. Я как это увидела, так сразу сюда прибежала...
Услышав это, Левашов сорвался с места и стрелой полетел в направлении отдела маркетинга. Остальные – за ним. Ну, и я поплелась...
Когда я доплелась до отдела, там реанимационные действия были уже в самом разгаре. Амалию к этому времени успели переложить на пол. Левашов щупал пульс, Калугин хлестал её по щекам, время от времени приникая ухом к необъятной груди. Полонский сидел рядом с трупом на полу и зеленел прямо на глазах. Похоже, ему сейчас реанимация была куда нужнее, чем бездыханной Амалии.
Левашов поднял свободную руку:
- Тихо, тихо...
Другой рукой он прощупывал запястье, похожее на сдобную булочку. Услышать что-то в сдобной глубине было непросто.
- Похоже, пульс ещё есть... Надо «скорую» срочно! Катя, звоните!
Но я только бессильно покачала головой: нет, не могу, дескать. Как, спрашивается, я могу куда-то звонить, если даже собственный голос меня не слушается?
Досадливо махнув рукой, Левашов выхватил из нагрудного кармана свой мобильник и сам вызвал «скорую».
- Две машины надо было заказывать, – прошептал ему Калугин, указывая глазами на безучастно сидящего на полу Георгия Никаноровича, лицо которого уже приобрело приятный цвет американского доллара.
Полонский на колкость никак не отреагировал, я даже не уверена, что он расслышал.
- Так, а где же Света? – спохватился Калугин. – Чего она вокруг начальницы не мечется?
Я только плечи подняла, но потом вспомнила:
- Света ещё до обеда уехала куда-то с документами.
- Ага, очень вовремя... Катя, вы ходить-то в состоянии?
- Ну, уже да... А что?
- А вот что, – распорядился Калугин. – Вы сейчас вниз идите, врачей встречайте. И никому ничего не рассказывайте. Не хватало нам ещё паники на корабле!
Я возразила:
- Но ведь когда её на носилках понесут, все увидят!
- Кто это «все»? Ну, увидит случайно несколько человек... Скажем, что приступ сердечный у неё случился. При её нездоровой полноте – ничего удивительного... Кстати, а что с ней?
Калугин уставился на Левашова, Левашов – на Калугина. Про Полонского они, похоже, и вовсе забыли.
Я поплелась вниз.
А дальше всё было как по нотам. Медики забрали Амалию Петровну, которая действительно оказалась живой, но вроде бы не окончательно. Диагноз поставить на месте не удалось, поэтому решено было везти её в больницу скорой помощи, в отделение интенсивной терапии. Немногочисленным свидетелям «выноса тела» сказали, что у Амалии Петровны сердечный приступ, так, ничего серьёзного, но надо бы сделать кардиограмму. И вот что интересно: никто не усомнился в правдивости этих слов. Никто не удивился, зачем ради обычной кардиограммы понадобилось вызывать реанимобиль, нести человека на носилках, и почему человек этот не подаёт признаков жизни.
После отъезда «скорой помощи» триумвират снова засел в кабинете у Полонского, куда я предусмотрительно снова сунула свой личный диктофончик.
Вот что было на записи.
Полонский. Ну-с, господа, что вы скажете по этому поводу?
(Быстро, однако же, он пришёл в себя! А с другой стороны – чего ему особо волноваться? Не с ним же случилось несчастье!)
Левашов. Прежде чем что-либо говорить, надо бы дождаться результатов экспертизы.
(Осторожный, гад! Ну, должность обязывает...)
Калугин. Побойся бога, Валя, что ты говоришь? Не на вскрытие же её повезли! Не результатов экспертизы нам надо ждать, а диагноза!
(Вот, хоть один здравомыслящий человек среди них нашёлся! Я мысленно поаплодировала Калугину).
Левашов. Ну, пока не на вскрытие... Но если судить по её виду и по реакции врачей, до вскрытия уже недалеко...
(Ох, и циник этот интерполовец! Интересно, а нормальные люди среди них бывают?)
Полонский. Ладно, шутки в сторону. Какая первая мысль должна нас посетить?
Калугин и Левашов – нестройным хором. Какая же?
Полонский. Один выстрел, второй выстрел, теперь вот Амалия Петровна... А не могут ли это быть звенья одной цепи?
Левашов. А что за цепь-то? Георгий, ты что-то знаешь? Не темни!
Полонский (задумчиво). Ну, знать-то я не знаю – так, чтобы наверняка... Но кое-какие догадки есть. Бурцев меня беспокоит.
Калугин и Левашов – в унисон. Андрей?!
Полонский – иронично. А вы знаете ещё какого-нибудь Бурцева? Да-да, Андрей. Андрей Бурцев, бывший креативный директор.
(Эх, не зря меня этот Бурцев сразу так насторожил! Я ещё, помнится, боялась, что он по-тихому убьёт Полонского, а свалить могут всё на меня. Что это было? Интуиция?)
Калугин. Но... почему? Откуда вдруг такое предположение?
Полонский. Чёрт, я и сам не знаю... Так вот как-то. Открылось...
Калугин. Погоди, Жорик, нельзя же так огульно обвинять человека! Или у тебя для этого есть веские аргументы?
Полонский. Скорее – логическое обоснование. Просто здравый смысл. Да вы сами подумайте: если человека уволили, да ещё и с позором, да ещё и незаслуженно, как сам он думает, захочет он отомстить? Вполне логично, что захочет.
Левашов – удивлённо. Но при чём здесь Амалия? Я бы ещё понял, что он, к примеру, хочет убить тебя. Из мести. Из-за того, что его выгнали, а тебя оставили. Но Амалия?! Она-то тут при чём? Тогда логичнее было бы убрать меня, потому что именно я занял его место, а не Амалия. Но я-то, как видишь, жив-здоров!
Калугин – поспешно. Сплюнь через плечо и постучи по дереву! Все под Богом ходим... Кстати, Амалия больше всех сплетни распространяла, тень на плетень наводила. Убеждала всех, что именно мы, заместители, и есть заказчики убийства.
Левашов. Да, я тоже об этом слышал. Не далее как вчера.
Калугин. От кого, если не секрет?
Левашов. Секрета никакого нет, просто я слышал эту, с позволения сказать, «новость» уже из двадцать пятых рук, так что всю цепочку «сарафанного радио» теперь вряд ли восстановишь. Но сплетни такие ходят, подтверждаю.
(Нет, каков нахал! Это я для него – двадцать пятые руки «сарафанного радио»?)
Калугин – посмеиваясь. Значит, дорогой мой Валентин, именно мы с тобой больше всех заинтересованы в том, чтобы Амалия тихо удалилась в царство теней. Тогда нас никто не разоблачит. Ну, с тобой вопрос ещё не решён окончательно, а вот на меня она бочку катит активнее, чем на тебя, выставляет меня главным разбойником и Бармалеем.
Левашов. Почему?
Калугин. Да тут всё просто. Она ко мне клинья раньше била, только послал я её куда подальше.
Полонский – ревниво. Кто это к тебе клинья бил? Амалия? Ты ври, дорогой, да не завирайся! Амалия влюблена в меня смертельно, и все об этом знают!
Калугин – смеясь. Извини, дорогой, но вынужден тебя огорчить. Это просто она хочет, чтобы все так думали. Все, и прежде всего – ты сам, потому что именно от твоего к ней расположения зависит её должность и размер зарплаты. А на самом деле она хвостиком за мной бегала, за каждым поворотом караулила, записочки любовные мне писала, письма подмётные, то и дело на кофе с коньяком приглашала... Ой, мужики, надоела так, что не рассказать! Вот не поверите: я уже в одиночку боялся по коридору пройти, ей-богу!
Левашов – недоверчиво. Так она ж тебе в мамки годится!
Калугин. Так в том-то и дело! Но сама она так не считает. Она думает, что возраст бывает только у нас. А у них, эфирных созданий, есть только одна фаза: «молодая женщина». И так – до конца дней.
(На словах «эфирные создания» слушатели дружно загоготали. Ну, назвать «эфирным созданием» этакий бомбовоз – это, конечно, смешно. Но если вспомнить, что сейчас это «эфирное создание» в одиночку борется за ускользающую жизнь, так уже вроде и не так смешно...)
Полонский. А теперь что, перестала уже бегать? Слушай, друг, а это, часом, не ты её траванул? Ну, чтобы не бегала за тобой хвостиком...
Калугин. А она и так уже перестала. Поняла, что ничего ей не светит со мной, и стала усиленно обхаживать тебя, потому что ты на лесть падок. Следующим на очереди, мне кажется, будет Валентин. Так что готовься, друг! Теперь уже ты будешь страдать от её любви, раз уж со мной ничего не вышло... А тут киллер этот подвернулся, как нарочно... Так она и использовала ситуацию в своих целях... Всех собак на меня навешала. Ай, да ну её, эту дуру старую, поделом ей!
(Надо же, море сострадания!)
Но всё это я прослушала на записи уже потом, дома. А сейчас, пока они сидели за закрытыми дверями, я не знала, куда себя деть. Ещё письмо это перепечатывать надо, чёрт бы его побрал! Вот помрёт наша несравненная Амалия, кто тогда эти криптограммы разбирать будет? Прямо хоть с работы увольняйся...
В конце дня в приёмную заглянула Светлана:
- Амалия Петровна случайно не у тебя?
- В больнице твоя Амалия Петровна. Если уже не в морге...
Света глаза выкатила так, будто у неё последняя стадия базедовой болезни:
- Что ты болтаешь, дурочка? Тьфу на тебя... При чём здесь морг?
- Да померла твоя Амалия Петровна. Или почти померла. «Скорая помощь» её в больницу увезла, но не уверена, что она доживёт до утра. Врачи вообще никаких гарантий не дали.
Светка нахмурилась:
- Серьёзно, что ли? А что с ней случилось?
- Да вроде бы приступ сердечный, но им надо ещё уточнить диагноз. Во всяком случае, признаков жизни она уже не подавала.
- Ой, мамочка... – пригорюнилась наша «овечка Долли», тряхнув всеми своими кудряшками. – А с утра ещё о котёнке мечтала... Элитном...
- Ну, не столько мечтала, сколько убытки возможные подсчитывала, – напомнила я.
Света осуждающе покачала головой:
- Злая ты, Катька... А так, с виду, не скажешь...
- А я маскируюсь.
- Зачем?
- Ой, Света, иди отсюда, не тошни! Тут и так радости мало, так ещё и тытребуешь от меня душевного стриптиза. Иди отсюда, прошу тебя!
Светка исчезла. Кажется, не очень обиделась.
В общем, день прошёл нерадостно. Письмо я попыталась было расшифровать, да ничегошеньки у меня не получилось. Ладно, отложим до завтра, сегодня Георгий Никанорович вряд ли о нём вспомнит, а утро, как известно, вечера мудренее. Может, завтра оно уже и не понадобится...
Полонский, выглянув в приёмную, сказал:
- Катя, вы можете идти домой. Вы сегодня такой стресс пережили!
- Нет, Георгий Никанорович, я ещё поработаю. Мне надо время, чтобы в себя прийти.
- Ну, как знаете, – пожал он плечами и скрылся за дверью.
Не могла же я ему сказать, что мне надо забрать свой диктофон из его кабинета! Кстати, они там ночевать собираются, что ли?
Где-то через полчаса высокие гости покинули начальственный кабинет. Левашов не смотрел на меня, я – на него. Прямо партизаны-подпольщики! А может, он уже передумал сторожить меня? Вот бы хорошо было... Жалко только, что Маринку я отшила на сегодняшний вечер...
Полонский вышел вслед за ними, а я пошла в кабинет – чашки пустые собрать. Ну, и диктофон свой забрала...
Теперь уже можно было идти домой, что я и сделала с удовольствием.
И опять я наслаждалась ездой в полупустом троллейбусе. В самом деле, это надо будет сделать правилом: каждый день уходить с работы пораньше. Можно прямо вслед за шефом. А что? Кому я могу срочно понадобиться за полчаса до окончания рабочего дня? К тому же, я человек временный, с меня какой спрос...
Глава 19
Дома я прослушала запись, причём даже два раза подряд. Очень интересно, много для меня нового, много поучительного, но ничего полезного. Ну, есть ссылка на уволенного Бурцева, но опять непонятно: за дело его уволили или под горячую руку. Троица эту тему почему-то развивать не стала, съехали на тему любвеобильной Амалии. Итак, мне снова не о чем докладывать Коле...
А Коля, кстати, совсем обо мне не беспокоится! Ведь я же вчера ему сказала, что ко мне на ночь глядя ломится Левашов и собирается меня зарезать. И что? Коля даже не позвонил мне сегодня, не поинтересовался, жива ли я ещё или уже нет... Шеф называется! Эх, мужчины, чёрствые люди...
Я задумалась о том, что же могло случиться с Амалией. Мог, конечно, произойти сбой в работе сердца. От этого не застрахован никто. Но я вот как подумала сразу, что её убили, так до сих пор не могу отделаться от этой мысли. А если её в самом деле пытались убить, то кто? И каким образом? Ну, раз крови нет, значит, нож и пистолет здесь не применялись. Да и не остался бы выстрел незамеченным... А какие существуют способы бескровного убийства? К примеру, задушить человека можно. Но это обычного человека, Амалию – вряд ли. Это какого же размера должны быть ладони убийцы, чтобы они могли сомкнуться на такой могучей, такой необъятной шее? Ну, допустим, руками это делать необязательно, есть и другие способы. Можно, наверное, задушить человека верёвкой, поясом, шарфом, но тогда на шее остался бы видимый след, а этого точно не было. Нет, сама я шею не рассматривала, но бедную Амалию пытались же привести в чувство Калугин с Левашовым, да и врачи осмотрели внимательно. Уж кто-нибудь заметил бы обязательно, если бы это было. А раз не заметили, значит, никакого следа не было. Значит, Амалию не задушили.
А если не задушили, тогда что?
А раз не задушили, значит, отравили.
А кто отравил?
Света отравила, безобидная «овечка Долли». Да, точно! Во-первых, в детективах всегда так бывает: самый безобидный и даже симпатичный персонаж как раз и оказывается безжалостным убийцей. Во-вторых, яд – это чисто женское оружие, мужчины предпочитают другое: например, снайпера на крыше. В-третьих, Амалия уже давно стоит Свете и поперёк горла, и поперёк дороги, не давая ей, молодому специалисту, возможности карьерного роста.
И потом, самое главное: ведь я же видела, что Света льёт что-то в чай Амалии Петровне! Несколько раз видела! Кстати, сегодня она тоже не разрешила мне взять ту чашку, которую приготовила для своей начальницы. Боялась, что отрава попадёт не по адресу... И потом так кстати ушла из агентства задолго до происшествия, а пришла гораздо позже, через несколько часов. Думала, что это обеспечит ей алиби. Тщетная предосторожность! Я же не раз видела, что для Амалии чай она готовит не такой, как для себя или, скажем, для меня. Только я подсознательно себя убеждала в том, что всё в порядке, что так и надо. Может, толстуха и впрямь пьёт какой-то особый напиток... Но один раз после такого чаепития Амалии внезапно стало плохо. Настолько плохо, что она вынуждена была отпроситься у Полонского и срочно уйти домой! Причём Полонский сказал, что голос у неё был действительно умирающий, то есть похоже, что она не врала. Но в тот раз всё обошлось благополучно. Но обойдётся ли в этот раз? А если яд этот неведомый обладает накопительным свойством? Если с первого раза он не убивает, а потом уж точно бьёт наповал? Что ж, тогда у Амалии просто нет шансов...
Я в тяжких раздумьях слонялась по комнатам, пытаясь соединить воедино разрозненные куски головоломки. Сначала кто-то украл коллекцию, нанеся тем самым и огромный ущерб материального плана, и ощутимый удар по имиджу как обворованной торговой марки «Аванта», так и самой сети рекламных агентств «Колибри». В результате этого из агентства был уволен креативный директор, который мог, конечно, затаить зло на уцелевшего в буре генерального директора. Потом обиженный Бурцев мог, конечно, захотеть отомстить баловню судьбы Полонскому и с этой целью нанять киллера. Ну, допустим. Однако почему смертельной опасности подвергается Амалия Петровна? И почему отравить её пытается именно Света? Это если я ничего не напутала, конечно... И при чём здесь Интерпол? Я, кстати, так и не поняла, какова на самом деле роль Левашова во всей этой истории. С одной стороны, он вроде бы доверил мне страшную тайну (если это правда, конечно). С другой стороны – ничего конкретного так и не сказал. Так, туману напустил, а ты, Катя, думай теперь, суши себе голову...
Опять-таки, с одной стороны получается, что Левашов прислан в агентство для охраны Полонского. Но если сам Полонский не догадывается, что у него есть такой крутой телохранитель, то что же получается с другой стороны?
Ничего не понимаю... Левашов сказал мне, что он приставлен «присматривать» и за Полонским, и за агентством, то есть опасность уже как бы подразумевалась. Но если Интерполу было заранее известно, что на Полонского готовится покушение, значит, известен исполнитель. Или, по крайней мере, заказчик. Но если бы это было так, то распутать эти покушения – просто дело техники. Но снайпер не найден, а заказчик не назван. Мало того, Левашов сам растерялся настолько, что даже вынужден был обратиться за помощью ко мне, пичуге малой! А это может говорить только об одном: он действительно ничего не может понять. Ему нужна дополнительная информация, которую он надеется получить с моей помощью. Но если все эти убийства свалились на Левашова как снег на голову, значит, они не были спланированы заранее, и автор их неизвестен.
А если это так, то что же в нашем агентстве делает Интерпол?
Ну, ответ здесь может быть только один: Интерпол тоже ищет человека, виновного в утечке информации. Но не мелковато ли это для Интерпола?..
Я плюхнулась на диван, забросила руки за голову и приняла ту позу, в которой вчера спал Левашов. То есть не спал, как выяснилось, а за мной подглядывал. Но, может, так лучше думается?
А что, если эти два покушения между собой никак не связаны? Полонский и его киллер – это что-то одно, а отравленная Амалия – это ария совсем из другой оперы. Просто совпало так, что произошли эти события практически вместе.
Да, это может быть... Но, опять-таки, это верно, если отравительница – Света, которой нет дела до перестановок в начальственном триумвирате и которую волнует исключительно её собственное благополучие, и если её цель – избавиться от Амалии самым радикальным образом и занять её место. А если Амалия действительно умрёт, и если никто не догадается, что виновница её смерти – Светлана, тогда Светлану могут и в самом деле назначить на место Амалии, а значит, не зря она всё это затевала. Но что-то уж больно много всех этих «если»... И, наконец, самое главное «если»: если Светкина задумка будет раскрыта, то самой ей грозит тюремное заключение сроком на очень много лет. Может, и пожизненное... Она что, не знает этого? Знает, не может не знать. А если знает, то неужто можно отважиться на такое злодейство, и ради чего? Ради того, чтобы получать зарплату на сто долларов больше? Невероятно, невозможно...
И чем, интересно, теперь намерен заняться наш многоуважаемый креативный директор? Он будет киллера ловить? Или искать человека, виновного в утечке информации? Или займётся расследованием покушения на несравненную Амалию? И сколько времени это будет продолжаться?
И самый главный вопрос: всё это время он правда будет жить здесь?..
Глава 20
Я так увлеклась разгадыванием этих бесконечных шарад, что потеряла счёт времени. Опомнилась тогда только, когда в дверь позвонили. Я вспорхнула с дивана и пошла открывать.
На пороге, как можно было догадаться, стоял Левашов.
Я охнула:
- Так у меня же есть нечего... Совсем забыла...
Всё – враньё, от первого до последнего слова. На самом деле ничего я не забыла. Просто мне так понравился тот подземный ресторанчик, что я захотела попасть туда ещё раз. Размечталась о романтическом ужине при свечах... Подумала, что если еды у меня в доме не будет, то Левашов, чтобы не остаться голодным самому и пустить пыль в глаза мне, сделает галантный жест и снова пригласит меня в царское подземелье. Ну, или в другое место, такое же приятное.
Но не тут-то было! Недооценила я противника... Противник наклонился, взял два тяжеленных пакета, которые стояли у его ног, и занёс их в квартиру.
- Зато я не забыл! Вот, здесь хватит на несколько ужинов...
Потом стал очень спокойно разуваться, снимать куртку, а мне, горемыке, пришлось тащить пакеты в кухню, разбирать их, думать, что бы из этих продуктов приготовить, да побыстрее... Интересно, что в пакете с провизией нашлась даже бутылка вина.
- А вино зачем? – вслух удивилась я. – Амалию поминать будем?
- Нет. Будем пить на брудершафт. Это чтобы тебе легче было говорить мне «ты». Ясно?
- Ясно.
Что ж тут непонятного... В процедуре пития на брудершафт ведь самое главное – не сплетение рук с наполненными бокалами, а смачный поцелуй в конце. Ладно, там видно будет...
Да уж, так витиевато за мной ещё никто не ухаживал! Напористый товарищ...
Пока я так рассуждала, напористый товарищ уже успел вымыть руки. Теперь он появился на кухне и стал помогать мне разбирать продукты.
Складывая сыры и колбасные нарезки в холодильник, говорил:
- А Амалию поминать нам ещё долго не придётся. Может, ещё она нам поминки устроит... Нескоро, надеюсь.
- Что, жива? – обрадовалась я.
- Жива, жива, и помирать даже не собиралась. Просто вздремнуть она решила на рабочем месте. А теперь выспалась и улыбается всем от уха до уха!
Я в это время как раз нарезала батон к столу, так от неожиданности даже чуть-чуть порезалась:
- Как это «вздремнуть»? Она что, просто спала?..
- Дрыхла, как пожарник на боевом посту! Ты же сама видела!
- Я-то видела... Только я подумала, что она богу душу отдала! Что же это за сон был такой странный? Летаргический, что ли?
- Нет, просто богатырский сон. Ну, ей по комплекции вполне подходит. Может, она всегда так спит, мы же не знаем!
- Но раньше она же не позволяла себе спать на работе! Да ещё и так... крепко...
- Ну, всегда же что-то случается впервые, – философски изрёк Левашов, пожав плечами. – Всё в порядке!
- Да, я понимаю... Только выходка её чуть меня не вогнала в вечный сон! С ума сойти можно...
Батюшки-светы, как опасно строить теории на ложных посылах! Я только что мысленно обвинила Светлану в покушении на убийство, а несравненная Амалия, оказывается, просто вздремнула в перерыв...
Да, пожалуй, котёнок и в самом деле ей жизненно необходим! Ночная бессонница, оказывается, днём может привести даже к таким неожиданным результатам...
Так, за приятной беседой, мы незаметно накрыли стол к ужину. Осталось только вино открыть. Я с большим опозданием вспомнила, что штопора у меня нет, и стала лихорадочно перебирать в уме варианты: пробку можно выбить, можно раскрошить её ножом, а можно проковырять дырочку и вставить туда соломинку... Но оказалось, что штопор прилагался к бутылке! Одноразовый, правда, но нам-то больше и не надо...
- Эх, надо бы дать вину «подышать»... – сокрушался Левашов. – Чего я не догадался сразу открыть?
Зазвонил телефон. Я спокойно взяла трубку, не ожидая от звонка никаких неприятностей. И напрасно!
Звонила Маринкина мама. От её слёз в трубке прямо булькало:
- Катенька, беда у нас большая!
- Что произошло, тётя Оля? – испугалась я.
- Беда случилась, Катенька! – продолжала плакать мама.
- Да говорите же! С Мариной что-то? Где она?
Видя такое дело, Левашов нажал на телефонном аппарате кнопку громкой связи, стал тоже слушать.
- В больни-и-ице, – всхлипнула тётя Оля.
- В какой больнице?
- В больнице скорой помощи... Отравили её...
Я так и шлёпнулась на стул. Хорошо, что не мимо. Через секунду Левашов уже стоял возле меня, держа в руках моё пальто и свою куртку.
- Тётя Оля, не плачьте! Я сейчас же выезжаю! Скоро буду!
- Ну, вот и решилась проблема с вином, – пробормотал Левашов, одеваясь. – Теперь оно успеет «надышаться» вволю...
У Валентина Захаровича оказался симпатичный серебристый джип, очень компактный и маневренный. А я никогда не задумывалась, на какой машине он ездит... Говорят, автомобиль тоже достаточно полно характеризует своего владельца. Так, и какой вывод я могу сделать теперь? Что сам Левашов тоже компактный, маневренный и серебристый? Нет, скорее, ключевое слово здесь – «джип». Сам Левашов, как этот джип, – всепогодный и обладает повышенной проходимостью. Да, это точно!
Машину Валентин Захарович вёл сосредоточенно, я на разговор не напрашивалась, так что ехали мы молча, чему я была очень рада. Терпеть не могу пустопорожних разговоров, тем более в такие минуты, когда есть о чём подумать.
Вот хоть убейте меня, хоть застрелите, а не понимаю я, как приспособить отравление Марины к этой головоломке! Или это ещё одна линия, третья? И все три линии никак между собой не связаны?
Ну, как хотите, люди добрые, но, на мой взгляд, это уже слишком! Три параллельно развивающихся преступления в одной фирме – разве так бывает? А Марину зачем убивать? Да, она ведёт финансовые дела, многое может знать... Значит, она обладает какой-то информацией, которая для кого-то очень опасна... Интересно, а сама Маринка в курсе, что она владеет бомбой? И что эта бомба опасна прежде всего для неё?
Я сидела, крепко стиснув зубы, чтобы ненароком не произнести вслух какую-нибудь крамольную мысль. Но, видимо, на лице моём отразилась вся гамма чувств, терзавших меня, потому что Левашов, сняв ладонь с переключателя скоростей, погладил меня по руке:
- Да не переживай ты так! Мы же не знаем, чем она отравилась! Может, просто колбасой несвежей...
- Думаешь? – Я с сомнением покачала головой. – Что-то не верится мне, что в этом вертепе под названием «Колибри» может произойти что-то прозаическое, житейское... То Амалия ни с того ни с сего вдруг заснула чуть не вечным сном, теперь вот Маринка на смертном одре... На Полонского смотреть жалко, и киллер ведь пока так и не найден... Что происходит в агентстве, Валентин?
Он только глубоко вздохнул и со стоном выдохнул:
- Эх, кабы знатьё... Плохо, Катя, в агентстве. Пока события крутились только вокруг персоны Полонского, мне хоть что-то было понятно. Но женщины... Они кому помешали? И чем? Работают в разных отделах, ведут разные участки работы...
- А может, кого-то из них траванули случайно? – предположила я. – Ну, например, яд предназначался Марине, но случайно попал к Амалии. Но Амалия проспалась, и всё хорошо. Значит, с Марусей тоже всё будет в порядке. Или целились всё-таки в Амалию, но почему-то пострадала и Марина... Да, действительно, кабы знатьё... Эх, придумали бы универсальное противоядие, которое помогало бы от любой отравы! Делали бы людям прививку, и все мы навсегда были бы защищены от такой мерзости, как отравление. Как ты думаешь, человечество сможет когда-нибудь изобрести такое идеальное лекарство?
Левашов хмыкнул:
- Зачем же ждать будущего? Человечество уже давно придумало, например, идеальное средство от головной боли, а заодно от перхоти и насморка. Но никто ещё ни разу им не воспользовался именно в этих целях. Я, по крайней мере, о таких случаях не слышал.
Я сочла нужным уточнить:
- Ты имеешь в виду гильотину?
- Её, родимую... Так что то, что выглядит идеальным, не всегда является таковым по сути.
- Ой, только не надо говорить со мной таким менторским тоном, ладно?
- Да ради бога, сама же задала вопрос...
Подъехали к больнице. Левашов скривился:
- Я здесь за сегодня уже примелькался. Хоть бы их догадались по разным палатам расселить...
- Кого «их»?
- Амалию с Мариной. Им сейчас совместные воспоминания вряд ли пойдут на пользу.
Он уверенно пошёл вперёд, держа меня за руку. Ну, точно, джип: уверенный в себе вездеход. Очень быстро мы дошли до двери с табличкой «Отделение пищевых интоксикаций» и нырнули внутрь.
Там мы разделились. Левашов пошёл к дежурному врачу, а ко мне с плачем бросилась Маринкина мама, которая до этого, похоже, просто бестолково металась по коридору, заламывая руки. А с другой стороны – что ещё она могла сделать?
Из её сбивчивого рассказа я поняла, что Марине ещё на работе стало плохо, но она нашла в себе силы доехать домой. Однако дома ей стало совсем худо. К тому же она успела рассказать маме о происшествии с Амалией. В тот момент Марина ещё думала, что Амалии выжить не удастся. Потом сама Марина потеряла сознание, и здесь её мама, совсем потеряв голову от страха, вызвала «Скорую помощь», которая и привезла их с Мариной сюда.
- И вот как забрали её, так меня к ней больше и не пускают! – плакала бедняжка. – Даже не знаю, жива ли...
- Сейчас мы всё узнаем, тётя Оля, не убивайтесь вы так!
- А этот молодой человек, который с тобой приехал, он кто? Жених твой? Вот бы моей Маринке такого...
Господи, кто о чём, а она всё о своём...
- Нет, не жених. Это наш креативный директор. Просто он уже был здесь сегодня по поводу странного обморока Амалии Петровны, так что дорога ему знакома, вот и вызвался меня подвезти. К тому же он у нас – почти самый главный начальник, ему по должности положено быть в курсе всех событий. Он бы и без меня сюда приехал, но поскольку Марина – моя подружка, он и меня подбросил, за что спасибо ему большое.
Такое объяснение вполне удовлетворило тётю Олю.
Левашов вышел из ординаторской и направился к нам. Мы затихли в ожидании новостей.
- В общем, дела не так уж плохи. Ей сделали промывание желудка, и сейчас она отдыхает. Пока что разбираются, что это был за яд и как он попал к Марине.
- А увидеть её можно?
- Надо узнать у медсестры, не спит ли Марина после процедур. Если не спит, то можно.
Марина не спала, и к ней пустили маму. Она пробыла там недолго, вышла с сияющим лицом:
- Ничего страшного, оказывается. Теперь уже всё будет хорошо. Мне она велела домой ехать. Ночью я здесь не нужна, потому что ей сейчас снотворное уколют, чтобы выспалась как следует. Иди, Катя, она хочет увидеть тебя хоть на минуточку.
Я пошла в палату.
Маринка лежала на кровати вся какая-то маленькая, жалкая. Личико бледное, вокруг глаз круги фиолетовые, сама дрожит под одеялом... Поверх одеяла покоится худенькая ручка, в ней – толстенная иголка, трубка от которой тянется к пузатой бутылке на высоком штативе. Ага, понятно, – капельница...
Я только руками всплеснула:
- Горе ты моё! На тебя же без слёз не взглянешь! А эти круги под глазами делают тебя похожими на панду.
- Ты мне зубы не заговаривай, – прошелестела она бестелесным шёпотом. – Мама сказала, что тебя сюда какой-то начальник привёз, такой видный из себя... Это Левашов? – Я молча кивнула. – Что у вас происходит? Он за тобой ухаживает?
- Кажется, да. Но ты сейчас не об этом должна волноваться. О себе подумай! Ты спи, сил набирайся. Кстати, ты уже знаешь, чем отравилась?
Она слабо покачала головой:
- Название яда мне неведомо. Но я догадываюсь, где он мог быть.
- И где же?
- В банке с растворимым кофе.
- Это точно?
- Ну, так получается. Потому что я целый день чувствовала себя превосходно. Обедали мы с тобой вместе, и с тобой, как я вижу, всё в порядке. А потом я хотела позвать тебя на чашку кофе, но выяснилось, что ты уже ушла домой. Я выпила кофе в одиночестве, и мне после этого стало так плохо... Значит, всё дело в этом кофе!
Я согласилась:
- Да, получается, что так и есть. Ты врачам-то сказала?
- Сказала... Я – врачам, они – ментам, а те поехали уже к нам в агентство изымать эту банку.
- Ну и правильно. Чтобы в твоё отсутствие никто оттуда не угостился... Ладно, ты отдыхай, а мы поедем.
- Маму мою захватите, вам же всё равно по дороге!
- Обижаешь, подруга! Захватим, конечно!
Я ушла из палаты, тихонько прикрыв за собой дверь.
И только мы собрались покинуть богоугодное заведение, как дверь с шумом распахнулась, хрястнула о стенку так, что стекло в ней жалобно запело, и в отделение тропическим тайфуном влетела – кто бы вы думали? – тихая «овечка Долли». Вот так сюрприз...
Завидев нас, она тут же метнулась в нашу сторону:
- Жива?
- Да жива, жива, – успокоила я её.
- Это правда? – уточнила Света, обращаясь к Левашову. – Вы от меня ничего не скрываете?
- Это правда, – сказала я почти по слогам, снова разворачивая её к себе лицом. – Не веришь мне – можешь у мамы её спросить.
И кивнула в сторону тёти Оли.
Окинув взглядом тётю Олю, Света уточнила:
- Кто-кто это?
- Мама её.
- Как мама?.. А сколько же тогда ей самой лет?..
Света растерянно хлопала ресницами, и я, глядя на неё, захлопала ресницами тоже:
- Кому это «ей»?
- Амалии Петровне, кому же ещё...
- Тьфу ты... Я тебе про Марину говорю!
- А что с Мариной? – Светкины глаза, и так будто циркулем нарисованные, теперь округлились до невозможности.
- Ну, она тоже сюда попала. И тоже с отравлением.
- Как это? Я же ничего такого ей... Нет, этого быть не может, я точно знаю!
- Что вы, Света, знаете точно? – подключился Левашов.
- Ну, что Марине я ничего в чай не наливала...
- А Амалии Петровне, значит, наливали? Что именно?
Тут Светлана как бросится на шею Левашову! Тот молниеносно отпрыгнул в сторону, но поздно! Света уже крепко висела на нём, обнимая за шею руками, и рыдала ему в воротник:
- Я же ничего такого... Ничего плохого я не хотела... Это были просто успокоительные травы... Она же совсем меня заездила... Я только так и могла от неё спасаться... А сегодня я ошиблась в дозировке... Там надо было взять одну чайную ложку на стакан кипятка, а я решила взять две, только я подумала, что при её габаритах это – что слону дробинка... Так я положила не две чайные, а две столовые ложки, и воды взяла поменьше... Вот и получился отвар слишком высокой концентрации... Но она не умрёт? Скажите, что не умрёт!
Света, всхлипывая, заглядывала в лицо Левашову, трясла его за плечи, требуя подтвердить, что Амалия не умрёт, а у того вид был настолько растерянный, что мне стало его жалко, и я поспешила на выручку.
Оторвав Свету от бедолаги Левашова, я отвела её в сторону и прошептала:
- Вытри сопли, а то ты его всего изгваздала!
Она послушно достала из кармана изящный носовой платок, высморкалась, потом вспомнила про слёзы и этим же платком вытерла глаза.
- Вот и умница, – похвалила я, стараясь не морщиться. – Теперь слушай внимательно. С Амалией Петровной уже всё в порядке. Она действительно спала полдня беспробудным сном, теперь выспалась и улыбается вовсю. Можешь её навестить, если хочешь. А вот с Мариной беда. У неё как раз отравление нешуточное, и теперь следствие будет разбираться, кто это сделал. Ты имеешь к этому какое-то отношение?
Светкины глаза, которые и в обычное-то время всегда слегка навыкате, теперь чуть вообще не скатились с лица:
- Мама дорогая, я здесь при чём?
- Вот это я и хочу узнать, пока к делу не подключилась наша доблестная милиция.
Света стала истово креститься:
- Вот тебе крест святой, я тут ни при чём! Зачем бы мне травить Маринку?
Я пожала плечами:
- Ну, на первый взгляд, это не надо никому вообще. Кому и чем могла помешать наша тихая Маруся?
- И правда...
- Но кто-то же это сделал!
- А кто?
- Света, приди в себя! Откуда я знаю, кто? Может, она случайно тоже хлебнула твоей травки-отравки?
Светка затрясла головой:
- Нет-нет, я всегда зорко слежу, чтобы Амалия сама этот чай пила! Да и как бы Маринка с ней чашки могла перепутать? Ты себе эту картину представляешь: Амалия чаёвничает с Мариной?
- Честно говоря, с трудом. Но Марина, похоже, не чаем отравилась, а растворимым кофе. Отрава была в банке.
Светлана облегчённо вздохнула:
- Ну, тогда это точно не я! Ведь в банке, я так понимаю, порошок кофе сухой? – Я кивнула, пожав плечами. – Вот. А у меня трава всегда мокрая! Ну, то есть жидкая. Сама подумай...
Я подумала. Действительно, не получается... И потом, симптомы у них разные. Амалия проспалась и, по слухам, чувствует себя превосходно, а вот Марина могла умереть по-настоящему, и желудок ей промывать пришлось, и уколы разные делали, капельницу даже поставили, и в больнице неизвестно сколько продержат, и вообще исход дела пока что непредсказуем. То есть каждая из них проглотила что-то не то, но результаты такие разные...
У меня вдруг возник вопрос:
- Свет, а ты чего вообще сюда притащилась? Надеялась сплясать на костях Амалии?
Она обиделась:
- Что ты такое говоришь? Сплясать на костях... И придёт же в голову! Наоборот, я специально ехала в такую даль, чтобы рассказать врачам, чем я её опоила, и даже с собой взяла травы, чтобы им показать. Ну, им тогда понятнее будет, чем её лечить, правильно?
Я кивнула:
- Правильно. Только лечить её уже не надо. Здоровая тётка оказалась!
- А чего ж её тогда домой не отпускают?
- Здесь так положено, – объяснил Левашов. – Она должна хотя бы одну ночь переночевать в больнице, под наблюдением специалистов. И если ночью не будет рецидива, её завтра выпишут.
Я прыснула:
- Валентин Захарович, боюсь вас огорчить, но по ночам такой рецидив бывает у всех. Спят люди ночью, не знаете разве? А если наша Амалия, как и все, тоже будет спать, её что же, лечить от этого будут?
Левашов только рукой махнул.
Света снова бросилась к нему:
- Валентин Захарович, а вы мне что посоветуете? Показывать врачам эти травы? Или теперь уже не надо?
Раздумывал он недолго:
- Пожалуй, уже не надо. Всё обошлось наипрекраснейшим образом, врачи списали этот внезапный приступ сна на гипертонию, вегето-сосудистую дистонию и общее переутомление, посоветовали ей после выписки пойти в отпуск. Я думаю, пускай так и будет. Незачем лишний раз будоражить общественное мнение.
- Ой, спасибочки вам! – обрадовалась Светка так искренне, точно он ей все грехи отпустил. – Так мне теперь домой идти можно?
- Да ради бога, кто вас держит? Только, раз уж пришли сюда, может, заглянете к старушке? Ей приятно будет. Может, будет потом меньше к вам придираться...
- Ой, точно... Спасибо за совет! Так я пойду?
- Идите, – разрешил Левашов. – Седьмая палата. Только уж сами себя не выдавайте! А то ваше позднее раскаяние вам же боком и выйдет...
- Ага, ладно!
И она пошла по коридору искать свою дорогую начальницу.
Мы же, подхватив Маринкину маму, поехали домой.
Глава 21
Ну, пока тётю Олю завезли, пока сами домой доехали, времени прошло изрядно.
Практически читая мои мысли, Левашов сказал:
- Думаю, вино наше не только «надышалось» всласть, а уже даже выдохлось.
Я кивнула:
- Или прокисло. А сыр и колбаса на тарелке уже высохли и в трубочки свернулись...
Но всё оказалось не так уж страшно. Наше долгое отсутствие не нанесло накрытому столу заметного урона.
Левашов разлил вино по бокалам, мы чокнулись коротко, для проформы, пригубили и жадно набросились на еду. О брудершафте не было и речи, – до того ли?
И только окончательно насытившись, Левашов вспомнил о том «задании», которое выдал мне с утра. Боже, как давно было это утро... Как будто в другой жизни!
- Катя, ты была сегодня в том дворе?
- Была, – кивнула я без отрыва от бутерброда.
- И как?
- Безрезультатно.
- Ну, такого быть не может... Отрицательный результат – тоже результат. Может многому научить.
Я снова кивнула:
- Уже научил.
- Чему?
- Не лезть, куда не просят. Не мозолить людям глаза.
И я коротко изложила ему суть дела: как я всё утро прогуливалась в чужом дворе, и только через полчаса догадалась, что никто из дома не выйдет, пока я оттуда не слиняю. Никто, даже заядлый собаковод-любитель.
Выслушав меня, Левашов взял бокал, отхлебнул глоток, горько вздохнул и проговорил:
- Да-а... Вот и поручай после этого что-нибудь женщинам...
А я даже возмущаться не стала. Наоборот, согласилась:
- Правильно, не поручай. Сам всё делай. Тогда и ругать будет некого. Давай, поехали!
Я подняла свой бокал, чокнулась с ним и выпила до дна. Поставив опустевший бокал на стол, я указала на него пальцем и скомандовала:
- Наливай!
Он поджал губы, выдав характерную гримасу: дескать, ну и ну!.. Однако бокал мой наполнил до краёв, и себе тоже плеснул чуть-чуть. Потом уставился на меня и замер в ожидании.
Я встала, отвесила дурашливый поклон и провозгласила тост:
- Дамы и господа! Я поднимаю этот бокал за дружбу народов. Все люди – братья, и все между собой дружат. Особенно часто я наблюдаю это в последние дни. Я подружилась с жителями того дома, откуда обычно стреляет один наш знакомый снайпер. Так подружилась, что они теперь, завидев меня, даже на улицу выходить боятся. Светланка воспылала особо нежной дружбой к своей Амалии Петровне и решила подлечить ей расшатанные нервы. Та, правда, от этой дружбы чуть Богу душу не отдала, но эти досадные мелочи не портят общей радостной картины. Ты со мной подружился на безрыбье. Кто-то же должен выполнять самую чёрную, самую опасную работу, не правда ли? Так почему бы не поручить это женщине? А если в момент выполнения опасного задания её случайно убьёт снайпер, – ну, значит, судьба у неё такая... А чтобы эта хитрая бестия Катя не утаила какой-нибудь информации, надо объявить себя её защитником и поселиться прямо у неё на голове. Свить там гнездо на манер аиста. – Мне самой показалось это очень смешным, и я прыснула: – Левашов, ты аист! Поздравляю тебя с этим!
Он сидел подобно каменному изваянию и слушал мой монолог, не проявляя вообще никаких эмоций.
Я потянулась к нему своим бокалом, пролила немного вина в его тарелку, но всё-таки дотянулась, стукнула стеклом о стекло, выпила до дна и села на место.
Он пить не стал, только поднял брови и сказал:
- Вот, значит, как ты обо мне думаешь...
- Ага, – легко согласилась я. – Ты, Левашов, никакой не интерполовец.
- А кто же я?
- Прохвост. Сволочь и подонок. Втягиваешь меня против моей воли в какие-то грязные игры. А я – просто дура.
- Вот с этим я согласен, – оживился он.
Я хотела сурово посмотреть ему в глаза, но мне не удалось сфокусировать взгляд. Резкость уже наводилась плохо. Тогда я отодвинула свою тарелку, сложила перед собой руки, как примерная первоклассница, на руки пристроила голову и сказала:
- Я сейчас посплю немножко, буквально полминутки. Сил наберусь. А потом выскажу тебе всё, что в душе накопилось. Только ты не уходи никуда.
- Почему?
- Как это «почему»? А охранять меня кто будет? Забыл, что ли?
- Забыл, – покаялся он. – Ладно, хочешь спать – спи. Ты алкоголичка, да?
Я подняла тяжеленные веки. Вернее, приподнять мне удалось только одно веко. На второе сил не хватило.
Пронзив его мутным взглядом, я сказала:
- Бывает. Но не слишком часто.
Больше я ничего сказать не смогла, потому что все слова из моей памяти высыпались, как горошины из дырявого мешка. Только что их было полным-полно, и вдруг – нет ни одного. Где вы, слова? Ау-у! Не отвечают. Прыгают, скачут где-то рядом, а на язык не попадают. Я мысленно махнула рукой: да ну их, будь что будет!
Что было потом, я помню смутно. Помню только, что Левашов вздохнул и пробормотал что-то вроде:
- Ох, горе горькое, грехи мои тяжкие...
Потом взвалил меня на плечо, как рулон, и понёс. Больше не помню ничего.
Утром я проснулась в своей постели разбитая, вялая, а голова болела так сильно, что вставать не хотелось, а хотелось сразу умереть, чтобы не мучиться. Но это был бы слишком простой выход из сложившейся ситуации, а мы ведь не ищем лёгких путей!
Сделав над собой невероятное усилие, я встала и побрела в ванную, под душ. По пути наткнулась на спящего в гостиной Левашова, но сообразила это уже потом, стоя под душем.
Вода безжалостно долбила мою макушку, а я пыталась припомнить, с чего же я вчера так набралась.
А-а, вспомнила... Сначала отравили Амалию, но потом она проспалась и ожила. Потом отравили Марину, и оказалось, что там всё гораздо серьёзнее. Ещё выяснилось, что у Светланы есть привычка «держать в узде» Амалию при помощи успокоительных трав, а Марине в банку с растворимым кофе кто-то насыпал настоящей отравы. И если бы не передозировка травы и не происшествие с Амалией, я бы, вполне возможно, пошла пить кофе с Мариной, нахлебалась бы с ней вместе отравы, и ещё неизвестно, чем бы это для меня закончилось... Так что головная боль с похмелья – это не самое страшное, что случается с людьми!
Стук в дверь вернул меня в реальность:
- Ты жива ещё, моя старушка?
- А для тебя как лучше?
- Мне лучше, чтобы живы были все, даже старые алкоголички вроде тебя.
- Ладно, тогда поживу ещё. Я скоро выйду, а ты пока кофе свари.
А приятно, чёрт возьми, когда у тебя в доме завёлся свой собственный Бонд. Джеймс Бонд. И ты при этом можешь на правах хозяйки дома отдавать ему такие распоряжения!
К тому времени, когда я вышла из ванной, аромат кофе уже заполнил весь дом.
Я удивилась:
- Почему, интересно, у меня кофе никогда не пахнет так вкусно? Или у меня с утра повышенная восприимчивость к запахам?
- Нет, радость моя, тут всё дело в мастерстве повара. У меня было время, и я порылся у тебя в коробочке со специями. Так что это не просто кофе, а кофе с добавлением гвоздики, корицы и ванильного сахара.
Я уставилась в свою чашку:
- Это столько всего ты сюда намешал?
- Угу...
- Гвоздика, говоришь, корица и ванильный сахар? Ха, так кофе сюда уже можно было и не добавлять! И так бы вкусно получилось...
- А тебе что, ложечки кофе жалко для себя, любимой?
- Не жалко, нет. Просто при слове «кофе» меня со вчерашнего дня в дрожь бросает. Светка, похоже, спасла мне жизнь, сама того не ведая. Если бы она не усыпила Амалию, я бы вчера пила с Мариной тот злополучный кофе, а ты бы сегодня опознавал меня в морге... Кстати, мы на работу не опоздаем?
- Мы на работу не пойдём.
- Почему это?
- Потому что выходной сегодня.
- Ах, да...
- Тебе бы надо в больницу съездить, подругу проведать, а мне – поработать. Дел столько накопилось...
- В Интерполе?
- Не издевайся. В «Колибри». Я ведь пока ещё числюсь там главным креативщиком, а сейчас, в преддверии Нового года, столько заказов на новогоднюю рекламу! Особенно от водочных королей...
- Досиделись... Они что, не знают, что зимнюю рекламу, как и сани, готовят летом?
- Забывают всё время. Или думают, что если они могут много заплатить, то мы им эту рекламу в два дня выдадим. Ну, собственно, мы так и делаем. А выставляя им счёт, умножаем сумму на три. Или сразу на десять. За срочность.
- Так ведь надо же ещё концепцию этой рекламы придумать! Когда же ты успеешь? – ужаснулась я.
Он скривился:
- Ой, умоляю тебя, все эти «концепции» в данном случае сводятся к одному: набросать в кадр как можно больше новогоднего антуража. Ну, ёлка, Снегурочка, олени, Санта-Клаус, снеговик с морковным носом, мешок с подарками. Потом подвести зрителя к мысли, что лучший подарок к новогоднему столу – это водка определённой марки. Ну, и в конце ролика налить Санта-Клаусу, налить оленям... Вот тебе и вся концепция! Вот этим я сегодня и займусь.
- А когда же ты будешь искать снайпера? И того, кто «заказал» Полонского? И того, кто отравил Марину? Или ты вообще этим заниматься не собираешься?
- Может, и не собираюсь... Чего пристала? Я сам знаю, что мне делать сейчас, что – потом, а чего не делать вовсе. И вообще: не лезь ты не в своё дело, ладно?
Я даже икнула от неожиданности:
- Я лезу?! Да ты же сам поручил мне раздобыть для тебя информацию!
- А ты раздобыла?
- Ну, немножко...
- Вот и ответов от меня получила тоже немножко. Ладно, пошёл я заниматься рекламой водки...
Я вздохнула:
- Ох, Левашов, мутный ты какой-то... И несерьезный очень. Боюсь, выгонят тебя из твоего Интерпола и сошлют участковым в Хацапетовку...
- Типун тебе на язык! Хотя... Везде люди живут, везде работа найдётся...
- Валентин, я тебе ещё вот что хотела сказать! Возле нашего офиса каждый день бомж какой-то отирается. Причём именно в обеденный перерыв. И стоит он всегда около распределительного шкафа. Ну, там где проводки электрические, телефонные и прочие...
- И что? Бомжи сейчас – явление нередкое.
- Ну, бомж бомжу рознь... У этого, например, очень ухоженные руки. И ещё: он всегда бывает около нашего здания только в перерыв. Именно тогда, когда вы общаетесь между собой и с Данией...
- Так-так-так... Интересно... Очень интересно! Как часто он там бывает?
- Да практически каждый день! Когда мы с Мариной на перерыв ходим, он всегда там обретается. Топчется себе тихонечко, никого не трогает, придраться не к чему... Один раз только его не было, и в тот день у вас не было связи с Данией. Совпадение? А несколько раз я выскакивала из здания не в обед, так его там в другое время не бывает. Тоже совпадение?
Левашов закусил губу и нахмурился:
- Слушай, Катя, а может, это и есть тот, кто ворует из агентства информацию? Я ищу внутри коллектива, носом землю рою, а враг-то не внутренний, враг – внешний?..
Я нахмурилась тоже:
- Враг-то, может, и внешний, только как он тогда отравы Маринке в кофе насыпал? И зачем? И кто тогда охотится на Полонского? Тоже этот бомж?
Он стиснул зубы так, что желваки прокатились туда-сюда, потом хлопнул в ладоши и объявил:
- Всё, завтрак окончен! Бегом марш в больницу! Может, подружка твоя вспомнила что-то полезное для дела! А я – на работу.
- На какую именно?
- Катя, не смешно! Меньше знаешь – крепче спишь, понятно?
- Понятно. Не хочешь ли пригласить меня на обед в ресторан?
- Хочу. Но не могу. Дел по горло. А ты если не хочешь готовить – так и не надо. Можно будет опять пиццу заказать, и у плиты тебе стоять не придётся.
- Ага...
Так я и не собиралась готовить... .
Глава 22
Глава 22
Маруся моя опять лежала под капельницей и выглядела, на мой взгляд, ещё хуже, чем вчера.
Я даже испугалась:
- Слушай, а тебя правильно лечат? Вчера ты выглядела, прямо скажем, не очень, а сегодня на тебя вообще без слёз не взглянешь! Ты как себя чувствуешь?
- Кажется, сегодня мне немножко полегче...
- А чего ж ты страшная такая? Хуже даже, чем вчера...
- Не хуже. Я в зеркало смотрела. До красавицы мне, конечно, далеко...
- Точно! До привидения куда ближе...
- Просто вчера ночник горел, а сегодня ты можешь рассмотреть меня при дневном свете. Теперь ты видишь, какая я на самом деле.
- А когда тебя можно будет домой забрать?
Она слабо улыбнулась:
- О выписке речь ещё даже не идёт. Мне бы выжить...
- А Калугин твой что? Он хоть знает, что с тобой приключилось?
- Калугин мой сидел около меня всю ночь. Хорошо, что мама уехала... А сейчас полетел куда-то за лекарствами, потому что в больнице, сама понимаешь, в плане лекарств – не слишком густо... Хорошо, что уехал. Не надо ему сейчас на меня смотреть, красавицу такую... А то разлюбит навсегда. Слушай, ко мне утром Амалия Петровна заходила! Её выписали, она домой поехала. Смешно с ней получилось, правда? Мы с ней так мило поболтали... Она в нерабочей обстановке вполне адекватная тётка. Гостинчиков мне принесла, вот, всю тумбочку заставила!
На тумбочке был полный набор: и яблоки, и апельсины, и сок гранатовый, и водичка минеральная без газа.
Я удивилась:
- Откуда у неё столько?
- А ей вчера вечером Светка притащила.
- Так чего ж она сама не съела?
- Не успела. Говорю же – выписали её сегодня.
- Так домой бы забрала...
- Я предложила ей то же самое. Но Амалия сказала, что забирать что-то из больницы домой – плохая примета. Так она мне всё это сгрузила, а мне есть совсем ничего нельзя. Да и не хочется... Слушай, Кать, забери ты это всё с собой, а? А то лежит здесь, пахнет, меня от этого ещё больше тошнить начинает!
- Не могу я забрать. Сама же говоришь – примета плохая. А ты медсестричкам раздай и нянечкам – в порядке взятки, то есть благодарности.
- Точно! Слушай, у меня эти капельницы последние мозги повымывали... Совсем ничего не соображаю!
- А тебе сейчас и не положено соображать. Тебе положено сил набираться. Ладно, выздоравливай. Большой привет Калугину.
Я чмокнула Марину и ушла. Так и не спросила, не пришла ли ей в голову какая-нибудь интересная мысль насчёт её отравления. Не пришла, наверное. Иначе она сразу бы мне сказала.
Ни в субботу, ни в воскресенье Левашов у меня так и не появился. Увиделись мы только в понедельник на работе. И так странно увиделись... Он сидел в дальнем крыле на подоконнике и смотрел в окно. Я оглянулась: в коридоре никого не было.
Тогда я отважилась сказать:
- Здравствуй, дорогой! А ты здесь что – в засаде?
- Угу. Выглядываю твоего бомжа.
- Так он же только к обеду будет!
- Вот я и хочу отметить время, в которое он здесь появляется. Слушай, Кать, подежурь вместо меня, а?
- Ага, сейчас, разбежалась и прыгнула! Тебе надо – ты и дежурь! А у меня дела.
- Какие, интересно?
- Важные. И успеть мне надо до прихода Полонского, а то он не любит, когда меня нет на месте. Так что пойду я. А тебе – счастливой охоты, Шер-хан!
- Счастливой охоты, Багира! – эхом отозвался он.
Дела у меня действительно были важные. Я решила сегодня уйти с работы, как только отбудет Полонский. Мне надо было успеть к Маринке в больницу. Кушать ей пока что не очень разрешали, но воду минеральную и соки для детского питания уже позволили приносить. Так вот, я пошла покупать соки-воды.
Идти по шумной улице мне не хотелось: морозы сменились обычной для нашей полосы предновогодней слякотью, машины, как катера, вздымали вокруг себя на скорости волны грязной воды, и мне очень не хотелось попасть под такой «душ». Поэтому я решила пройти к гастроному не по улице, а через дворы.
Во дворе, граничащем с территорией магазина, меня чуть не сбил «Мерседес», тихо въезжавший в арку. Я чертыхнулась и отскочила в сторону. Испугалась я изрядно, даже ноги у меня подкосились. Поэтому я села на ближайшую лавочку, чтобы отдышаться и прийти в чувство.
Из «Мерседеса» вылез человек, снял с себя кашемировое пальто, бросил его в салон, достал оттуда другие вещи. Надел на себя грязную куртку, драную шапочку и превратился... в моего знакомого бомжа! Вот так метаморфозы...
Я поправила рукой отвалившуюся челюсть, схватила свой телефон и, делая вид, что набираю номер, сфотографировала «бомжа». Он достал из багажника сумку неопрятного вида и ушёл из двора. Иди, иди, там тебя уже ждут...
Потом я сфотографировала машину так, чтобы виден был номер, и пошла в гастроном за покупками.
Когда вернулась, в приёмной меня уже ждал Левашов. Он был радостный, оживлённый:
- Ты оказалась права! Бомж уже здесь, и что-то подсоединил в распределительном шкафу.
- Ой, что я тебе сейчас покажу – не поверишь! Мне удалось заснять на мобильник «прибытие поезда на вокзал»!
- Чего-о?
- Ну, прибытие бомжа к нашему шалашу. Сейчас, я подсоединю к компьютеру, чтобы крупнее было...
Когда Левашов увидел то, что мне удалось нащёлкать, у него не только челюсть отвалилась, у него чуть вообще голова не отпала, так он ею затряс! Затряс и побежал к себе.
А я сняла пальто, уселась на рабочее место и превратилась в идеальную секретаршу.
В таком виде меня и застал прибывший на работу Полонский.
- Здравствуйте, Катенька, как у нас дела?
- По-разному у нас дела, Георгий Никанорович! Вас что конкретно интересует?
- Меня интересует, никого больше не отравили? Не застрелили?
- Нет пока. Амалию Петровну выписали из больницы. Марину пока не выписали, у неё дела не очень хороши.
- Да, это грустно... Кто мог желать зла бедной девочке? Ну, милиция во всём разберётся, я уверен! Амалия Петровна звонила мне домой, просилась в отпуск.
- Отпустили?
- Отпустил. Куда ж денешься, если человек засыпает прямо на рабочем месте? Кадровики должны приказ подготовить. Или уже принесли на подпись?
Я заглянула в папку «К подписи»:
- Нет, пусто. Думаю, принесут позже.
- Хорошо. Звоните Калугину и Левашову, пусть уже подходят.
Я кивнула и стала набирать заместителей. Полонский проследовал к себе.
После обеда, когда совещание закончилось, Левашов вышел первым, а Калугин ещё задержался в кабинете.
Я шепнула:
- Может, мне проследить за бомжиком?
- Не надо. Там уже есть люди. Теперь он от нас никуда не денется, – прошептал мне в ответ Валентин и вышел из приёмной.
Конечно, где уж мне тягаться с Интерполом...
Когда Полонский ушёл с работы, я тоже ушла. Не заходя домой, поехала сразу к Марине в больницу.
Она выглядела уже лучше, но совсем чуть-чуть. Я оставила ей соки и водичку, немножко рассказала о том, как идут дела на работе, и вскорости мне пришлось откланиваться, потому что в палате появился Калугин. Он снова принёс лекарства.
- О-о, Катя, давно не виделись! У вас всё в порядке?
- Вроде бы да... А что?
- Ничего. Там, в коридоре, Левашов ходит. Может подбросить вас домой. Только пусть пока не уезжает, меня подождёт. Я быстро...
Мы с Марусей переглянулись. Она вздёрнула брови, как бы спрашивая «Что бы это значило?». Я только движением плеч ответила ей: «Не знаю».
Вышла в коридор. Там у окна в самом деле стоял Валентин Захарович.
Я спросила:
- Меня ждёшь?
- Вообще-то Калугина.
- Ты у него шофёром работаешь?
- Шофёром я работаю у тебя. А с Калугиным мы только что столкнулись здесь нос к носу. Представь себе, совершенно случайно!
- Не очень верю, но какая разница... Домой меня отвезёшь?
- Ну, раз уж я твой персональный шофёр, то куда ж мне деваться... Калугина только дождёмся.
Калугин не заставил себя ждать. Через пару минут он вышел от Марины, и мы пошли к машине. Мужчины сели вперёд, я с комфортом разместилась на заднем сиденье. Однако ехать мы почему-то не спешили.
Повернувшись ко мне вполоборота, Калугин сказал:
- Катя, Амалии Петровне оформили отпуск?
- Да, с сегодняшнего дня.
- Хорошо. Она ничем вас в последнее время не угощала?
- Амалия? Нет вроде... А что случилось?
- Случилось, что на банке с кофе найдены её отпечатки пальцев. Её и Марины, больше ничьи. Ну, понятно, банка была совсем новая, только что початая. Марина говорит, что кроме неё к банке никто не мог прикасаться. Но пальцы Амалии там есть!
Я заинтересовалась:
- И что из этого следует?
- Непонятно, что ли? – удивился Калугин. – Амалия решила извести Марину.
- Зачем ей это?
- Ну, это старая история... Амалия Петровна когда-то имела на меня виды. Но я предпочёл ей Марину, вот она и затаила зло. Как узнала, что у меня с Мариной отношения становятся всё серьёзнее, так и отвяла. Поняла, что с молоденькой и свеженькой ей не тягаться. Но в отместку стала сплетни грязные распускать. Всем сотрудникам по секрету шепнула, что это я нанял киллера для Полонского. А с Мариной решила разобраться самым радикальным образом.
Я поёжилась:
- Ужас какой... А зачем вы всё это мне рассказываете?
- Есть причина. Ещё вчера я думал, что она просто хотела от соперницы избавиться. Но сегодня в больнице случилось ЧП: точно с таким же отравлением, как у Марины, слегла одна из медсестёр! Медсестра эта дежурила в ту ночь, когда там ночевали и Марина, и Амалия. Но поскольку болезнь у Марины не инфекционная, значит, медсестра от Марины заразиться не могла. Выходит, её отравила Амалия, когда пребывала там на лечении. А это значит, что она уже рассуждает неадекватно и травит просто всех подряд! Вот поэтому я и спросил, не угощала ли она вас чем-нибудь? Если что-то она преподнесла вам в подарок, выбросьте это немедленно! А лучше отдайте на экспертизу.
И тут я заорала так, что даже сама испугалась:
- Не травила Амалия медсестру! Её Марина отравила!
- Кого? – опешил Калугин. – Зачем?
- Медсестру, вот кого!
Левашов медленно, как робот, повернул ко мне голову:
- Марина отравила медсестру?..
- Ну да! Сейчас объясню... Когда Амалия выписывалась, она успела перед уходом навестить Марину и принести ей гостинцев: фрукты там разные, соки и воды. А Марина мне пожаловалась: не могу я, говорит, сейчас ни есть, ни пить, не знаю, куда девать всё это. Я посоветовала раздать персоналу. Она так и сделала. Я полагаю, что яд был, скорее всего, в гранатовом соке.
- Почему вы так думаете? – спросил Калугин.
- Это же элементарно! Как можно отраву засунуть в яблоко? Никак невозможно! Отравленные яблоки только в сказках встречаются. И в воде растворить если, так заметно будет. А гранатовый сок и тёмный, всё скроет, и терпкий на вкус, так что может перебить любой привкус. Амалия за этим и приходила к Марине! Второй порции яда Марина бы точно не пережила, и Амалия очень на это рассчитывала. Ну, а яблоки с апельсинами принесла просто для отвода глаз...
- Чёрт побери! Катя, сидите здесь, никуда не девайтесь!
Они выскочили из машины и понеслись в больницу. А я осталась караулить серебристый джип.
В эту ночь Левашов у меня не ночевал. Зато я имела долгий, обстоятельный телефонный разговор с Колей. Очень много интересного узнала... Мне пришлось рассказать ему, кто такой на самом деле креативный директор. В ответ – откровенность за откровенность! – Коля сообщил мне, кто наш заказчик и чего он добивается на самом деле. Ой, ну чего же только не бывает на свете...
А во вторник Полонский на работу не приехал. Левашов, уже не таясь, пришёл ко мне в приёмную и сказал:
- Шефа сегодня не будет.
- Уехал куда-то?
- А вот и нет. Как раз далеко он не уехал. Теперь лежит дома в глубокой депрессии и с компрессом на голове.
- Господи, что ещё случилось? Снова напасть какая-то?
- Представь себе, да. Он позвонил мне и рассказал леденящую душу историю. Выезжал он сегодня из своего двора. Живёт он в многоэтажном доме, а по другую сторону улицы нувориши затеяли строить особняки. Ну, с наступлением холодов все строительные работы замерли, потому что бетон, цемент и прочие стройматериалы не застывают при минусовых температурах. Так вот, выезжал Жорик со двора – и получил пулю прямо в ветровое стекло! Прикинь...
- Да уж... Как же он жив-то остался?
- А у него при выезде из двора мобильник зазвонил. Лежал этот мобильник рядом, на пассажирском сиденье. Ну, Жорик притормозил и только-только пригнулся, чтобы телефон взять, как пуля настигла его!
- Что значит «настигла»? Он ведь жив!
- Жив потому только, что стекла у него в машине, оказывается, бронированные!
- Ух ты! А зачем?
- Вот именно для такого случая! Ведь снайпер «пасёт» его давно, и Жорик принял адекватные меры.
- А стреляли там откуда? Тоже с крыши?
- А стреляли там, похоже, из недостроенного дома.
- Снайпера нашли?
Левашов только рукой махнул:
- Где там! И в этот раз ушёл...
- И что, никто ничего не видел? Да что он, человек-невидимка, что ли? Или маг-чародей, который умеет людям глаза отводить? Ну вот как такое может быть? Чтобы никто ничего не видел! Там что, абсолютно безлюдное место, что ли?
- Ну, не такое уж безлюдное... Но только кто ж его знает, как тот стрелок выглядеть может... На нём же нет надписи «Я – киллер»! Ну, стрельнул себе и пошёл, не оглядываясь. Как его опознать?
- Ну, думаю, его можно опознать по винтовке.
- Ах, какая ты умная! Думаешь, что он ходит с ружьём наперевес, как революционный матрос?
- Слушай, точно, киллеры же всегда оружие бросают на месте преступления! Так нашли там оружие?
Левашов сокрушённо вздохнул:
- В том-то и дело, что нет! Не бросил стрелок оружие, а это очень плохо для нашего Жорика, потому что в следующий раз оно может выстрелить уже буквально завтра. А может, даже сегодня. Поэтому он предпочёл остаться дома. Ну, кому ж охота судьбу испытывать...
- И что, ни сам Георгий Никанорович, ни прохожие никого не заметили?
- Георгию не до того было. Прохожие вообще ничего не поняли. Ну, чиркнуло что-то по стеклу... Камешек, может. А на объекте том недостроенном сторож есть, оказывается. Так его милиция вопросами замучила. Но сторож твердит, что не было там чужаков. И вообще никого не было. Только прошла какая-то бабка с кошёлкой, а снайперов никаких он не видел.
Я прямо приросла к стулу:
- Как ты сказал? Бабка с кошёлкой?.. Бабка с кошёлкой... Здесь – бабка с кошёлкой, там – бабка с кошёлкой... Слушай, Валентин, всё дело в этой бабке!
- Да брось ты... Мало ли по улицам бабок ходит... Всех арестовывать, что ли?
- Но, согласись, это интересно: здесь в Полонского стреляют, даже два раза, там в него стреляют, и каждый раз в этом месте оказывается какая-то бабка с кошёлкой... Слушай, я же даю тебе горячий след! Ты совсем нюх потерял?
Он нахмурился:
- Считаешь, что бабуля – наёмный убийца? Брось, Катя, как она по чердакам лазить будет, по стройкам? Да и глаза у неё уже не те... Нет, это просто совпадение.
- Блажен, кто верует в совпадения... Я и не говорю, что бабка сама стреляет. Она просто работает в паре с киллером. А в кошёлке таскает винтовку. Он стрельнет, а она потом выносит винтовку с поля боя, никем не замеченная. А снайпер с места преступления уходит, что называется, «руки в брюки», и ему нечего инкриминировать! Даже если сто милиционеров пробегут мимо него, ему самому бояться нечего, потому что ружьишко надёжно спрятано в кошёлке и унесено бабкой далеко.
Он пристукнул кулаком по колену:
- Запросто! Слушай, похоже, что всё так и есть. Надо взять эту бабку, она выведет нас на снайпера, а тот – на заказчика. Только где ж её теперь искать?
Он закручинился.
- Не печалься, Иван-царевич! Василиса Премудрая поможет тебе!
- Как, интересно?
- А вот как. Если это та бабуля, о которой я думаю, то найти её будет проще простого. Она сказал мне, что в этом доме, – я махнула рукой в сторону окна, – она в няньках служит, ребёночка нянчит. Значит, там мы её и возьмём!
- А если она уже не нянчит?
- Всё равно, у её работодателей должны ведь остаться её координаты, данные паспорта, ещё какие-то сведения. Кто-то им порекомендовал именно её. Выходит, многие люди её знают. Вот через них и найдём.
- Да, похоже, это единственный выход, – сказал он задумчиво. – Надо срочно найти её работодателей!
- Мы можем пойти прямо сейчас!
Я встала и начала одеваться, размышляя вслух:
- Валентин, как ты думаешь, а не может ли снайпером оказаться наш знакомый бомж?
- С чего вдруг такая мысль?
- Так ведь они оба всегда ошиваются здесь, и практически в одно и то же время.
- Ну и что? Он же – специалист по электронике, а не по стрельбе.
- Откуда ты знаешь? Может быть, он спортсмен-многоборец! Всё умеет, всё успевает...
- Да уж знаю... Он сейчас у нас в оперативной разработке. Он действительно специалист по электронике, причём высочайшего класса. Скачивал информацию во время наших сеансов связи с Куртом. А мы-то думали: как информация теряется? А он, сволочь, всё время рядом был...
- Ты сказал уже об этом Полонскому?
- Нет. Чего ради я должен ему отчитываться? Себя выдавать... Мне же не Полонский поручил его найти.
- А кто тебе поручил?
- Интерпол.
- А Интерполу кто?
- Конь в пальто. Кстати, о пальто. Ты уже оделась? Пора идти бабулю искать. Я к себе забегу на секунду, куртку наброшу. Ты выходи первая и иди в тот двор. Я там тебя догоню. Незачем нашим сотрудникам видеть нас вместе.
- Хорошо, уже иду.
Глава 23
Глава 23
Во дворе народу было мало. Я очень надеялась встретить там бабулю с кошёлкой, хотя и понимала, насколько глупо мечтать об этом.
Бабулю я, конечно, не встретила, а встретила двух пенсионеров: ершистого Терентьича и Михаила Николаевича с Тобиком на поводке. Сбежать от меня им не удалось, потому что я кинулась к ним, как родным:
- Здравствуйте! Вы помните меня?
- А чего нам тебя помнить? Ты ж нам пенсию не носишь... – едко сказал Терентьич.
А Михаил Николаевич вздохнул:
- Что, Катя, всё снайпера своего ищете? Вряд ли тут найдёте... У нас после тех случаев домоуправление на все чердачные лазы замки навесило и даже ключей нам, жильцам, не дали. Так что не будет больше здесь никаких киллеров. Неоткуда им стрелять. И перестаньте, пожалуйста, сюда бегать, народ будоражить!
Я удивилась:
- А кого это я так уж взбудоражила? Вас, что ли?
- Детишек местных. Они прямо эти чердаки вдоль и поперёк излазали в поисках бандита. Мамаши их боялись, что дети с крыши посваливаются. Хорошо, что чердаки заперли.
Я согласилась:
- Да, это в самом деле замечательно. Только я к вам сегодня пожаловала по другому вопросу. Нам надо старушку одну найти. Мы с товарищем её ищем.
И я указала на стоящего поодаль Левашова.
Он подошёл, кивнул старикам в знак приветствия и сказал:
- Мы с Катей ищем старушку с кошёлкой.
- Какая старушка? – сузил глаза подозрительный Терентьич. – Из какой квартиры? Как фамилия?
- В том-то и дело, что мы не знаем о ней ничего. Знаем только, что она здесь у кого-то в няньках служит. Как бы нам её найти, не подскажете?
- Не подскажем, – отрезал вредный старик и демонстративно отвернулся от нас.
Ну вот... А я так на него рассчитывала...
А Михаил Николаевич пожал плечами и сказал:
- Да можно у Альбины спросить. Из семнадцатой квартиры. У неё ребёнок грудной. Может, у них эта бабка работает...
Я обрадовалась:
- Ой, спасибо вам большое! А где эта семнадцатая квартира?
- Вон, второй подъезд...
Мы с Левашовым нырнули во второй подъезд, нашли искомую квартиру и позвонили. Из-за двери тут же послышался истошный детский плач. Значит, не обманул собаковод.
Дверь распахнулась, и на пороге встала молодая женщина. Она сверкала очами, и по её виду было понятно, что ничего хорошего нас не ждёт.
- Чего вам надо?
Я нацепила свою лучшую улыбку:
- Здравствуйте! Вы Альбина?
- Ну, я Альбина. А вы кто?
За её спиной в комнате голосил ребёнок.
- А я Катя.
- Вы пришли со мной познакомиться? – топнула ногой Альбина. – И для этого надо было будить мне ребёнка? Наглость какая! Целый час его укачивала...
Тут вступил Левашов:
- Нет-нет, дело очень серьёзное, поверьте. Мы из органов, вот, пожалуйста, – протянул он ей удостоверение.
Она взглянула мельком. Вчитываться, что за органы, она не стала, сличила только фотографию с оригиналом. Убедилась, что личность на фотографии совпадает с человеком, стоящим перед ней, и смягчилась:
- Ладно уж, заходите. Я сейчас, только пустышку ему дам, чтобы замолчал.
Мы вошли в прихожую. Детский крик прекратился, и Альбина появилась снова, уже более спокойная. Я вспомнила, где я её видела: в первый раз заходя в этот двор, я встретила её. Она гуляла с коляской.
- Итак, что вы хотите?
Валентин сказал:
- Здесь, в этом доме, служит в няньках одна старушка, которую мы разыскиваем. Не у вас ли она работает?
- Нет у меня никаких нянек, – пожала плечами Альбина. – Мы со старшей дочкой сами с Андрюшей управляемся. С утра мне только трудно, потому что я совсем одна. После обеда Анечка из школы возвращается, так она мне помогает. А вечером папа наш с работы приходит, так Андрюшке тогда совсем раздолье: знай кочует с рук на руки! А старушек никаких мы не нанимали.
- Точно? Да вы не стесняйтесь признаться, мы же не из налоговой! Нам просто найти этого человека надо.
- А чего мне стесняться? Говорю же: нет у нас в доме чужих людей, и не было никогда.
- Так. Понятно. Ну, а у кого она может работать? Вы же наверняка знаете, где есть маленькие дети. Подскажите, пожалуйста.
Альбина развела руками:
- Даже не знаю, чем вам помочь, граждане дорогие... Про Андрюшу моего вы уже поняли. Никаких других детей подходящего возраста в нашем доме нет, это я знаю точно. Школьники одни, а им няньки уже не нужны. Так что старушка ваша, похоже, работает где-то в другом доме. Вы адрес-то записали верно?
Мы с Левашовым только вздохнули, и он сказал:
- Большое вам спасибо, Альбина. Вы нам очень помогли.
Во дворе пенсионеров уже не было. И вообще никого не было.
Я толкнула Левашова:
- Видал? А ты мне не верил... Все жители этого дома спасаются бегством, стоит им завидеть нас издалека... Всё, баста! Больше мы здесь ничего не узнаем!
Он вздохнул:
- Похоже, ты была права... Именно в бабке всё дело. Надо же, как ловко она тебя провела! Нянькой представилась, а ты и поверила!
Я скривилась:
- Ой, а ты бы не поверил, да? Что, стал бы у неё тут же документы проверять? Или кошёлку её досматривать? С какой стати? И вообще, совесть иметь надо! Спасибо бы лучше сказал...
- За что это?
- За правильную мысль. Если бы не моя бдительность, смекалка и сноровка, ты бы знать не знал ни о какой бабке!
- Да, это точно. Ну, знаю я теперь о ней, и что? Легче мне от этого? Что я начальству доложу? Что какая-то неизвестная бабка с кошёлкой предположительно имеет отношение к какому-то человеку, который предположительно стрелял в Полонского?
Я рассердилась:
- Слушай, креативщик, это ты работаешь в Интерполе, а не я! Я и так за тебя львиную долю работы переделала, так ты же ещё и в претензии! Всё, не буду больше тебе помогать...
- Катюша, ну не злись! Сорвался, с кем не бывает...
- Со мной не бывает. Я почему-то свою работу на тебя не сваливаю.
- Ой, подумаешь, работа: чай Полонскому заваривать да почту разбирать...
- Ага... А ещё искать человека, ответственного за утечку информации в агентстве. И я со своей работой справилась блестяще, да ещё и с тобой результатами поделилась!
- Боже, как красиво ты умеешь говорить...
- А то! Это я с виду дурочка, а на самом деле – нет. Я тебе уже докладывала.
- Вообще-то я просил тебя собрать сведения о снайпере. Зачем же тебе надо было искать человека, ответственного за утечку информации?
- А потому что я именно за этим и пришла работать в «Колибри»!
- Как это? – опешил он. – Что-то я не понял...
- Сейчас объясню. Я здесь, как и ты, работаю по совместительству. На самом деле я работаю в частном детективном агентстве, специализирующемся на промышленном шпионаже. Нам поручили выяснить, кто здесь этим занимается, и вот я здесь: вуаля! И заметь: всего лишь через неделю обнаружен человек, считывающий информацию с запароленного компьютера, причём прямо во время работы! Узнать, кто такой этот человек, – дело техники. И ты мне здесь очень пригодился. У тебя же такие возможности!
- Вау... Кать, а ты не врёшь? Только что ведь придумала, признайся! А, Катюша?
- Нет, Валюша, ничего я не придумала. Просто мне нужен был кто-то вроде тебя, а тебе – кто-то вроде меня. А на ловца, как известно, и зверь бежит. Вот и встретились два одиночества...
Левашов совсем скис, от смущения и возмущения всё никак не мог прийти в себя:
- А я-то думал: надо же, какая умненькая девочка у нас появилась! Жалко, что временно... Честное слово, всё время мысль крутилась: её таланты – да к розыскному делу бы приспособить. Вот и решил взять тебя в подмастерья.
- Без тебя уже приспособили!
- Вижу... Ладно, пойдём-ка в офис, а то погода такая противная! Терпеть не могу слякоть...
Глава 24
Глава 24
Моя Марусечка шла на поправку медленно, но уверенно. Сама она безропотно выполняла все указания врачей, я старалась навещать её каждый день, сменяя на посту тётю Олю, а Калугин наладил бесперебойную поставку медикаментов. В результате наших совместных усилий через две недели Марину уже отпустили домой, но на работу она ходить пока не могла, ей надо было ещё несколько дней отлежаться дома, окончательно окрепнуть, прийти в чувство.
В первый же день я притащилась к ней домой с огромным тортом, тремя коробками шоколадных конфет, мандаринами и бутылкой вина – отпраздновать счастливое выздоровление.
Маринка еле разглядела, что за кучей угощений прячусь именно я, а разглядев, грустно улыбнулась:
- Издеваешься, да?
- Ничуть. А в чём ты издёвку увидела?
- Нельзя мне сейчас есть такие вещи. Да и не хочется.
- Ну, так и не ешь! Без тебя обойдусь... Мне же не возбраняется на радостях угоститься и тортом, и вином?
- Тебе – да.
- Так вот я за этим и пришла. А ты будешь пить пустой чаёк и завидовать мне чёрной завистью, договорились?
- А, тогда ладно, заходи!
- Слава богу, упросила! А что, могла не впустить?
Вообще-то Марина – девушка строгих правил, так что могла и не впустить...
Мы сидели на кухне, пили чай. То есть это Марина пила чай, как и собиралась, «с таком», то есть так просто, без ничего. Я же добросовестно объедалась принесённым тортом, угощалась конфетами, запивала вином и закусывала мандаринками. А чего стесняться? У меня же праздник, да какой: подружка любимая с войны живой вернулась!
Маринка, деликатно прихлёбывая остывающий чай, удивлялась:
- Слушай, я еле пережила известие о том, что отравилась я не случайно, что Амалия сделала это сознательно. Но когда я узнала, что она ещё и сок гранатовый отравила... Слушай, как же она могла даже это спланировать? Ну, что случай такой подвернётся... Она ясновидящая, что ли?
- Ничего она не ясновидящая. Сама-то она в больницу попадать не собиралась! А вот попала... Ну, бог шельму метит... Но отрава оказалась у неё с собой, в сумке, по той причине, что она именно в тот день сыпала её тебе в кофе. Амалия – тётка бережливая. Слышала бы ты, как она, собираясь покупать котёнка, просчитывала заранее все расходы! Так вот, остатки отравы она просто по привычке выбрасывать не стала, а они ей и пригодились! То, что не высыпала в банку с кофе, она высыпала в гранатовый сок.
- Слушай, а чего это Светка так расщедрилась? Прибежала проведывать, натащила гостинцев...
- Ну, никаких гостинцев вначале не было. Пришла она налегке, просто узнать, что и как. А потом уже, когда выяснилось, что Амалия жива-здорова, Светуля на радостях сгоняла в круглосуточный магазин и скупила там всё, что только на глаза ей попалось. А потом оказалось, что назавтра Амалию Петровну уже выписывают. Я ещё удивилась твоему рассказу... Думаю: как такая скряга могла ни с того ни с сего расщедриться?
- Так примета же, – напомнила Марина. – Нельзя из больницы ничего домой забирать, а то и болезни заберёшь.
- Это Амалия тебе так сказала? – Марина кивнула. – Так это она на ходу придумала, чтобы щедрость свою неожиданную как-то обосновать. А сама сок «зарядила»... Вот змея, до сих пор успокоиться не могу!
Марина погладила меня по руке:
- Тихо, тихо... Всё же обошлось... Медсестричку только жалко... Она-то за что пострадала?
Я призадумалась:
- Слушай, Марусь, а ведь если бы в этом деле не приняли такое горячее участие Калугин и Левашов, то ещё неизвестно, была бы ты сейчас дома или в тюрьме... Ведь сок отравленный медсестра из твоих рук приняла!
- Ой, точно!.. – испугалась она. – А я даже не подумала...
- Зато Амалия подумала! Нет, она не собиралась травить медсестру, зачем она ей, но если бы события развивались по такому сценарию, её бы это тоже вполне устроило. Ну, не скончалась бы ты сама от отравы, так попала бы в тюрьму надолго, как отравительница беззащитной медсестры. Для неё ведь главное было – убрать тебя со своей дороги!
Маринка покачала головой:
- Поверить не могу... Амалия серьёзно клеилась к Игорю... Да она же могла его родить!
- Ну, любви все возрасты покорны, – заметила я философским тоном и прыснула: – Тем более что сама Амалия Петровна решила навсегда остаться «молодой женщиной», и плевать ей на то, что остальные думают по этому поводу. Зато теперь у неё самой будет достаточно времени для размышлений. В камере предварительного заключения. Заодно и лишний вес сбросит, потому что ей вряд ли кто-то станет носить передачи.
Марина хмыкнула:
- Может, Полонский сжалится... Принесёт передачку-другую...
- Ага, над Полонским бы кто сжалился! Ему самому теперь предстоит много лет жить «за забором».
Марина нахмурилась:
- Кать, а что там случилось? Игорь темнит что-то... Но я понимаю, что с Полонским что-то не то... Неприятности у него, да?
- Ещё и какие! Игорь Калугин тебя просто волновать пока не хочет. Но господин Полонский сейчас тоже в «кутузке» сидит. Может, они там с несравненной Амалией через стенку перестукиваются...
- Слушай, да скажи ты толком, что произошло?
Я вздохнула:
- А произошло самое неприятное: информацию из агентства воровал и продавал сам генеральный директор.
- Быть не может! – охнула Марина. – Как же... Он что, сам себя обворовывал?
- Ну, не себя, а Курта Штайнера. Сам же при этом оставался в большом наваре.
- Но... как... Как же Штайнер мог взять на работу такого прохвоста?
- А он тогда ещё прохвостом не был. Точнее, был, но только не в области промышленного шпионажа. Ладно, давай я тебе всё по порядку расскажу, потому что я сама пока всё это сообразила, так чуть умом не тронулась!
- Ага, давай по порядку, так интереснее...
Мы налили ещё по чашечке горячего чая. Маруся укуталась поплотнее в шаль и приготовилась слушать.
- Так вот, всё началось со снайпера. Помнишь этот ужас? – Она кивнула. – Мы тогда ничего понять не могли. Кто стреляет? Откуда? И главное – почему? Вот сколько вопросов, и ни одного ответа. Полонский сам ничего понять не мог, но боялся сильно. А поскольку оба раза пули чуть не сразили меня, я решила узнать, что бы это значило. Ну, и Левашов тоже занялся тем же. Тогда ведь никто ещё не знал, что он – сотрудник Интерпола...
- Да, это была бомба! – вставила Марина. – Игорь, когда узнал, два дня ходил с квадратными глазами. Поверить не мог, что такое бывает...
- Так вот, на каком-то этапе Левашов, заметив, что я уже много чего «нарыла» в этом направлении, решился открыть карты с целью объединить наши усилия. Я, подобно твоему Игорю, пережила шок, когда узнала, кто такой на самом деле наш Валентин Захарович. Я же к тому времени что о нём знала? Да практически ничего. Ну, креативщик. Ну, язва. И не просто язва, а язва трофическая, незаживающая. Но мне и в голову не могло прийти, что эта язва может оказаться работником спецслужб! В общем, стали мы свои действия согласовывать. А снайпер всё не находится! Мы не могли понять, где искать исполнителя, но ещё интереснее было узнать, кто же является заказчиком преступления. Так вот, мы искали мужчин – и стрелка, и заказчика, – потому что не женский это способ. Но я обратила внимание на один интересный факт: всегда на месте преступления оказывалась старушка с кошёлкой. Тогда мы с Левашовым предположили, что бабка эта работает в паре с киллером, то есть состоит при нём оруженосцем, в буквальном смысле слова. Он только стреляет, а винтовку снайперскую бабуля таскает, в разобранном виде, в сумке, и никто не обращает внимания ни на сумку, ни на саму бабку.
- Бабку нашли? – загорелась Марина.
- Не сразу. То она мне на глаза попадалась часто, а когда я поняла, что она-то и будет ключом к разгадке, бабка эта как сквозь землю провалилась! Но ещё до того, как провалиться, бабуля эта сказала интересную вещь: «Спроси у своего шефа, он должен знать, кто его хочет убить и за что». Решили мы проверить биографию Полонского. Левашов по своим каналам быстро выяснил, что Георгий Никанорович не такой уж белый и пушистый. Несколько раз он проходил по делу о наркоторговле. Правда, срок он не получил ни разу, везде проходил по касательной, но «наследил» капитально. Чтобы «отмыться», устроился в «Колибри», да не кем-нибудь, а генеральным директором!
- И что, с наркотиками он покончил?
- Как бы не так! Там он такие деньжищи огребал, что просто не мог себя заставить бросить это доходное занятие. Так вот, как-то раз одного молодого человека взяли с наркотиками. Это была спецоперация отдела по борьбе с незаконным оборотом наркотических средств, или как там это называется, которая завершилась самым блестящим образом. И потарахтел тот парнишка в тюрьму. Причастность к этому делу Полонского доказать не удалось, он снова вышел сухим из воды. Но чистым он остался только перед нашими законами, но не перед теми людьми, которые на этой сделке собирались «наварить» большие деньги. Наркотик был китайский, большая партия, китайцы потребовали выплатить всю сумму. У Полонского, понятное дело, такой суммы не оказалось. Перспективы у него были самые хреновые: не отдашь деньги – отдашь жизнь. А с головой расставаться кому ж охота? Но тут китайцы, зная, где он работает, сами предложили ему выход из положения, который устроил обе стороны. Полонский украл для них коллекцию, и она ушла по всему миру. Ну, не по всему, только в Азии и России появились эти вещи, но его китайским хозяевам это принесло такую прибыль, что они не только простили его, но ещё и доплатили. На радостях, конечно. А Полонский понял, что выгоднее продавать информацию, чем наркотики. Причём намного выгоднее! С наркотрафика он, допустим, получал полмиллиона, а за информацию – на порядок больше. А риска при этом – минимум. И так ему это дело понравилось, что решил он и дальше продолжать в том же духе. Только теперь уже подошёл к делу серьёзнее. Поскольку за первый прокол уволили Андрея Бурцева, бывшего креативного директора, Полонский принял меры по обеспечению собственной безопасности.
Марина загрустила:
- Да, я помню, как нам было жалко Андрея! Ведь всем же было понятно, что он тут ни при чём, но с Куртом же не поспоришь! К тому же он нашего мнения ведь и не спрашивал... А вот зря не спрашивал!
Я подняла ладонь:
- Тихо, ша! Курт этот – отнюдь не дурак. Тут есть одна тонкость, которая была мало кому известна. В своё время Андрей Бурцев учился в Англии в специализированном колледже, где и познакомился с Куртом Штайнером. Дружат они ещё с тех давних времён, но дружбу эту не афишируют. Так вот, в Андрее Курт был уверен на все сто процентов, поэтому, когда случилось ЧП, уволил именно его, а всех остальных стал проверять с помощью Интерпола. Так господин Левашов и очутился на месте уволенного Бурцева. Бурцев же, в свою очередь, обратился в частную сыскную фирму, чтобы обнаружить канал утечки информации.
Марина глянула исподлобья:
- А это правда, что ты тоже – шпионка?
- Правда, Марусь, – покаялась я. – Но это было моё самое первое дело. Ты так кстати предложила мне работу в «Колибри», а у нас как раз на «Колибри» заказ был! Так что, сама понимаешь, грех было не воспользоваться ситуацией... Только я не знала, кто наш заказчик. Мне мой шеф совсем недавно признался, что нанял нас Бурцев. Я работала, не зная толком, на кого именно. А когда я этого Бурцева увидела в самый первый раз, так даже испугалась, честное слово! Думала, сумасшедший какой-то к нам пожаловал!
- Да, он и впрямь поначалу производит впечатление не совсем нормального, – улыбнулась Марина, – но человек он очень хороший!
- Охотно верю. Так вот, я удивлялась: почему Бурцев бывает в агентстве? Как Полонский разрешает ему это? Ведь Курт его уволил! Оказалось, и здесь Полонский подстраховался. Он специально разрешал приходить сюда Бурцеву – якобы заканчивать прошлые проекты. А на самом деле Андрей был ему нужен для другой цели. Если бы снова произошла утечка информации и потеря крупной суммы, Полонский собирался всё свалить на Бурцева: бывал здесь, дескать, вынюхивал, выспрашивал и в конце концов украл.
- Ах, прохвост!
- Не то слово! Но он не только прохвост, он в самом деле человек очень умный. Например, ввёл режим строгой секретности. Да и Курт этого требовал. Ну, ты же сама меня просвещала: в перерыв никто не имеет права выходить в Интернет, потому что в это время идёт общение с Данией, причём именно в Интернете. Вся информация по новым коллекциям и концепциям рекламы хранится в компьютере у Полонского. Доступ к информации имеют только три человека: Полонский, Калугин, Левашов. Всё на паролях, причём каждый из них знает только свой пароль. Они могут заходить в систему только втроём. Если кто-то из них отсутствует, войти туда никак не получится. Итак, Полонский перед Куртом чист: в то время, когда они работают с секретной информацией, все находятся на глазах друг у друга, все друг за другом следят. В момент работы никто, разумеется, информацию скачать не может, а потом, в одиночку, это тоже сделать невозможно, потому что каждый из них не знает двух других паролей.
- Ага, понятно. И как же Полонский собирался информацию украсть?
Я улыбнулась:
- А он не собирался. Он её воровал. Всё время.
- Как так?
- Очень просто. Гениально просто. Полонский нанял очень хорошего специалиста-электронщика. И тот каждый день – ну, или когда ему скажет Полонский, – в обеденный перерыв подключался к секретному компьютеру и делал «слепок», то есть копировал всю информацию с канала, а потом с помощью «ключа» Полонского это расшифровывалось. Вот поэтому сотрудникам и не разрешалось в обеденное время сидеть в Интернете. Ну, чтобы электронщику не копировать лишний «мусор»...
- Гениально! – ахнула Марина. – Только непонятно мне, как же электронщик подсоединялся к компьютеру? Он что, тоже работает у нас? Кто это?
- А это, представь себе, наш знакомый бомж!
- Какой ещё бомж? Нет у меня знакомых бомжей!
- Ну, тот, который всегда в обед у нашего офиса отирался, помнишь? Ты ему ещё милостыню подала...
- Точно, точно! А ты ещё удивилась, что у него такие руки ухоженные... Гениально!
- Да, меня эта комбинация тоже восхитила. Стоит себе на углу человек, милостыню собирает, а в распределительном щитке у него в этот момент «клопик» сидит и качает себе информацию... Потом наши отцы-командиры ставят три пароля, и доступ к информации надёжно закрыт до завтра. Кого же подозревать? Один раз только «бомжа» этого не было – когда в кабинете Полонского окно меняли. В тот день у них не было сеанса связи с Данией, так и скачивать было нечего. И вот что мы с Левашовым выяснили в конце концов. Пока Интерпол «утюжит», допустим, Гонконг по поводу подделок, разыскивая там тех, кто ворует информацию, вор сидит у нас в России. Полонский мог передавать информацию, например, в тот же Гонконг. Оттуда опять волна подделок пойдёт по всему миру. Значит, результат тот же: ещё до официального выхода коллекции мировые рынки наводнены контрафактной продукцией. Может ли серьёзная фирма-производитель прощать такие проколы? Не может. Таким образом, Курт теряет серьёзного заказчика. А если заказчик требует возмещения убытков, то Курт, говоря по-нашенски, вылетает в трубу. Пока что контрафактная продукция не пошла дальше России и не самых богатых азиатских стран, но Курт боится, что в следующий раз волна контрафакта может накрыть и Европу, и обе Америки. Поэтому он застраховал риски, а страховая компания, чтобы тоже обезопасить себя, поспособствовала тому, что этим делом серьёзно занялся Интерпол.
Марина покачала головой:
- Вот бы никогда не подумала, что Интерпол так сильно интересуется модными дамскими тряпками...
- Интерпол интересуется не модными тряпками, а промышленным шпионажем в особо крупных размерах. Пока что счёт идёт на миллионы долларов, но может ведь пойти и на миллиарды, если не остановить процесс... Да к тому же скандал международный мог получиться. Вот Интерпол и встал грудью на защиту!
- Кать, так я не поняла: кто же «заказал» Полонского? Курт? Или Бурцев?
- Ох, Марина, ты всё пропустила мимо ушей! И Курт Штайнер, и Андрей Бурцев работают исключительно в правовом поле. Но мы с Левашовым догадались, что кто-то за что-то ему мстит. А кто это может быть? И за что мстить? Стали, что называется, плясать «от печки». И доплясались-таки до истины! Помнишь, я тебе говорила, по наркотрафику парнишку посадили? Стали мы искать среди его окружения «народных мстителей». И нашли! Оказалось, что старушка с кошёлкой – родная бабка это парня! Она просто решила за внука отомстить единственным доступным ей способом. Она в юности, оказывается, была в сборной страны по стрельбе. Ну, навыки ещё остались... А в кошёлке она и в самом деле винтовку таскала. В разобранном виде... Тогда только я поняла, почему она вздыхала тяжко, когда о внуке говорила, и почему советовала мне спросить у Полонского, кто ему может желать зла. Кстати, получается так, что внук её не так уж и виноват. Наш Георгий Никанорович просто элементарно подставил парня. У Полонского чуйка воровская – будь здоров! Он понял, что партию наркотиков «ведут», и попросил этого парнишку доставить чемодан по адресу. Ну, парень и выполнил поручение, даже не поинтересовавшись, что же там внутри. И сел в тюрьму надолго.
- Бедненький! Нет справедливости в мире...
- В основном – да. Но теперь там, похоже, будет пересмотр дела. И вполне может оказаться, что парень скоро выйдет на свободу. А вот судьба его бабушки оптимизма мне не внушает...
- Говорю же: нет в мире справедливости! – развела Марина руками. – Я вот надеялась, что мой Игорь когда-нибудь станет генеральным директором нашего «Колибри». Но сначала я думала, что ему мешает Полонский. Полонский исчез с горизонта. Потом я думала, что всё упирается в Левашова. Но и Левашова эта должность вряд ли заинтересует, поскольку миссию свою он выполнил. Казалось бы, путь открыт! Но Игорь говорит, что не будет он генеральным. Неужели правда?
- Правда. Не светит твоему Игорю первое кресло. Левашов, конечно, из агентства уйдёт, а вот Андрей вернётся, причем генеральным. – Марина сникла. – А чего ты кривишься? Сама подумай: вот главе рекламного агентства должен стоять человек креативный. Вот Андрей Бурцев и окажется как бы на своём месте. А твой Калугин – гениальный финансист. Вот пусть финансами и занимается!
- Да мне-то что... Вот мама...
Я всплеснула руками:
- Слушай, тебе бы маму свою замуж поскорее выдать! Тогда она, может, от тебя отстанет... Уже и финансовый директор международного рекламного агентства ей в зятья не подходит! Она у тебя прямо как старуха из сказки про золотую рыбку! Даже если бы к тебе посватался арабский шейх, твоя мама всё равно бы чувствовала себя глубоко несчастной, потому что в соседнем эмирате шейх побогаче будет...
- Это точно! – засмеялась Марина. – А как продвигаются твои дела с Левашовым?
- Ой, я даже не знаю, что тебе сказать... И что мне делать, я тоже не знаю: то ли замуж за него выйти, то ли в Интерпол пойти работать, пока я могу козырнуть своим участием в этом деле...
Маруся засмеялась:
- Да уж, выбор богатый... А самой тебе чего больше хочется?
- Честно?
- Честно.
- Ну, мне всё-таки больше хочется пойти работать в Интерпол, но с одним условием: чтобы я командовала Левашовым, а не он – мной. Я ещё не за всё ему отомстила...
Марина покрутила головой:
- Ладно, подруга, я от всей души желаю тебе того, что ты желаешь себе сама!
И мы звонко чокнулись чайными чашками.
Эпилог
Конечно, никто не попадает в Интерпол с ходу, просто с должности временной секретарши. Но я ведь сразу решила: использую Левашова в своих интересах по максимуму! Ведь сам он собирался задействовать меня с наибольшей выгодой для себя? Собирался. Только пользы в этом деле я принесла ему куда больше, чем он даже мог надеяться. Собственно говоря, оба главных фигуранта – «бомж»-электронщик и бабка-снайпер – это моя заслуга. Конечно, я понимаю, что очередное звание, благодарность от командования и наградное оружие – всё это достанется Левашову. Пускай, мне не жалко! Но всем этим он обязан кому? Мне, кому же ещё... Причём обязан по гроб жизни!
А долг, как известно, платежом красен!..
Спасибо за чтение
Вернуться к книге
