Обложка Они должны умереть

Они должны умереть

Ольга Фандорина

0% прочитано
Стандартный
Ольга Фандорина

Они должны умереть

Глава 1-1

ЛЮБИМЕЦ ФОРТУНЫ

– Давай выйдем, – с этих слов в жизни Максимилиана начинались многие авантюры.

Он вздохнул и поднялся. Паренёк по имени Грегори, с которым Макса на днях познакомили, не вышел ростом, и футболка мешком висела на худых плечах, но Макс давно не видел в чьих-либо глазах такой ярости. Он развернулся к Грегори всем корпусом, чуть отодвинувшись от стойки, приподнял брови и склонил голову набок. Пожалуй, можно выйти, а если за порогом клуба ошиваются приятели Грегори, то у Максимилиана всегда при себе проверенный козырь.

– Жди здесь, – сказал Грегори Виктории, – я скоро.

Он ещё не договорил, а она уже отошла к своим подругам. Максимилиан криво усмехнулся: такой девушке даже понравится, если парни сцепятся из-за неё.

После духоты и клубного шума тишина ночной улицы оглушила. Сейчас Максимилиан охотно ушёл бы в обнимку с привлекательной девушкой – с Викторией или с одной из её подруг, не всё ли равно?

– Эй, Макс, – Грегори вышел на свет. – Отвали от моей девушки, а то хуже будет. Усёк?

– Насколько хуже?

– Тебе и не представить.

Макс посмотрел исподлобья.

– Грегори, знаешь, сколько таких угроз я слышал?

– Да наплевать!

– Именно. Тебе и не представить, – Максимилиан не сдержал усмешки. Таким, как Грегори, не понять, как просто сделать слова оружием.

Ноздри паренька раздулись, уродливо исказив и без того невзрачное лицо.

– Нарываешься, да?

– Не льсти себе. Один мой жест – и ты мне не соперник. Тори оценит, вот увидишь. Хотя нет, – Макс преувеличенно задумчиво потёр подбородок. – Не увидишь. Она о тебе даже не вспомнит.

– Жест, значит… – Грегори заговорил вкрадчиво. – А как тебе это?

Он переступил с ноги на ногу, рука словно невзначай скользнула в карман. Нож? Какой недоумок пропустил этого болвана с железкой?

Сталь сверкнула в свете фонаря.

– В твоей тушке дырок маловато. Могу помочь.

Грегори двинулся на Макса, попутно пнув жестяную банку. Она ударилась в стену с отвратительным хряпом.

– Заканчивайте, – пробасил кто-то справа.

К ним приблизился узкоглазый человек в форме – один из охранников клуба. Мощный, как буйвол, он спокойно подошёл к Грегори и лениво кивнул на нож.

– Лучше отдай.

Грегори подчинился, но Максимилиан услышал его тяжёлый вздох. Язык чесался съязвить, да только охранник повернулся, одним взглядом пригвоздив Макса к месту.

– В моей стране говорят: «Кто плавать может, тот и утонуть может». Подумай об этом, когда опять рискнёшь нарываться.

– Я не…

Охранник ткнул в него указательным пальцем.

– Слышал я, как ты его подначивал. Ты ничем его не лучше, только гонора больше.

Теперь уже Грегори усмехался, наполовину скрытый спиной азиата. Макс пожевал губами и хмыкнул. Тут распахнулась дверь, и на улицу выпорхнула Виктория, обдав парней соблазнительным ароматом духов. Чёрная обтягивающая юбка сверкнула пайетками.

– Ребят, ладно вам, – она с тревогой окинула всех взглядом, уголки губ подрагивали. Позади Виктории маячила единственная из её подруг, которую Макс предпочёл бы не видеть.

– Тори, пойдём. Сами разберутся.

– Уже разобрались, дамы, – опять грубый бас азиата. – Идите обратно. А вам двоим лучше здесь не показываться.

Охранника перебил колокольный звон. Биг-Бен в полутора милях от клуба размеренно отсчитывал четыре часа.

Девушка позади Виктории настойчиво потянула подругу за руку.

И тогда это началось… Пространство исказилось, как кадр, к которому применили эффект асимметричной ряби. Вот прямо в точности, как Макса учили на занятиях по монтажу видео. Кирпичи в стене под фонарём начали дрожать и поскрипывать. Наверное, сам скрепляющий их раствор крошился, заглушая звон колоколов.

– Что за чёрт… – одновременно вырвалось у Макса и Грегори.

Азиат шумно выдохнул. Девушки подались назад, но какая-то сила толкнула их вперёд. Они бы врезались в стену, если бы в ней не раскрылся зелёный проём, который поглотил их. Или скорее «проглотил». Друзья Макса покрутили бы у виска, расскажи он им такое. Но сейчас светящийся круг с рваными краями тянул его внутрь сильнее смерча. Мир по-прежнему плавился, а двое рядом, наоборот, обретали неестественную чёткость, словно их обвели контуром.

Колокола трезвонили всё дальше и дальше, пока реальный мир не исчез.

Козырь Максимилиана Лоренцо назывался «Госпожа Удача». Макс не выходил, а победоносно вышагивал сухим из воды, убеждённый, что так будет всегда. Разумеется, он ошибался.

Глава 1-2

МЕЧТАТЕЛЬНИЦА

Мир вокруг превратился в вихрящийся поток света и цвета, и Генриетта крепко вцепилась в Викторию. Ветер обжёг кожу, пробуравил причёску, бросив кудри Генри прямо ей в лицо. Она мотнула головой и сразу пожалела об этом: ветер накинулся на шею, скользнув по ней горячим потоком. Тори визжала, беспорядочно дрыгая ногами. Генри сдерживалась, но на глазах выступили слёзы. В калейдоскопе вихря ей чудились Тадж-Махал, Эверест и тропические джунгли, которые она так и не успела посетить. В голове крутились не сказанные вовремя фразы. Тут и там мельтешили глаза родных, смотревшие с укором.

Вдруг светлый поток перекрыло тёмной завесой. Генри упала на что-то жёсткое, больно ударилась локтем и зашипела от неприятного покалывания. Она вскинула голову, пытаясь оглядеться. Вихрь выплюнул её и Тори на пол какого-то помещения. Подруга потирала ушибленную лодыжку и тоже озиралась.

– Где мы? Ой!

На Викторию свалился Грегори, тут же заслужив возмущённое «Не мог поосторожнее?..» Едва поднялась Генриетта, как к её ногам упал Максимилиан Лоренцо. Охранник приземлился рядом, успев сгруппироваться, – видимо, сказалась выучка.

– Все живы? – спросил он, больше утверждая.

«Он старше нас, поэтому чувствует ответственность», – медленно пробуждалась в Генри способность выстраивать причинно-следственные связи.

– Да, живы.

– Чёрт, а ну стой! – Лоренцо ринулся к стене, но ничто уже не напоминало о смерче, который вырвал их из реальности.

– Э? – Грегори, постукивая ногой о пол, с неопределённым выражением ощупывал лицо.

Руки итальянца сновали туда-сюда по стене, словно он играл на воображаемом пианино.

– Я видел, как он закрылся! Видел!

Азиат что-то пробормотал на своём языке и всем весом навалился на стену. Раз, потом другой, и снова.

– Что, чёрт возьми, происходит? – сорвалась Виктория. – Что это за место?

Грегори преувеличенно бодро хлопнул её по спине, как одного из своих дружков.

– Да по-любому кто-то подсыпал нам наркоты, детка. Расслааабься.

Тори по-кошачьи зашипела на него, но плакать перестала.

Генри смотрела вокруг, и каждый вдох давался ей с трудом. Так дышат в кошмарном сне, принимая его за реальность. Да, только сном это и может быть.

Лоренцо и охранник наконец перестали терзать стену и теперь переводили дух. Один – мрачно, почти неподвижно, другой – постоянно оглядываясь.

– Он закрылся, – повторил итальянский попугай, и Генриетта не выдержала:

– Он и не закрывался, идиот! Он… оно просто исчезло! Мы здесь, и… вот.

Генри повела рукой, впервые обратив внимание на что-то, кроме крошечного обрывка реальности. Они находились в начале длинного широкого коридора, обитого зелёными панелями. Когда Генриетта училась в колледже, ей приходилось почти ежедневно мотаться по точно таким же коридорам. Но там с потолка не свисали жуткие мигающие лампочки.

– Идём вперёд, – хрипло произнёс охранник.

– Согласен, – отозвался итальянец.

Грегори истерически хохотнул и хлопнул по спине уже Лоренцо.

– Дааа, знатная трава.

Тот рассеянно кивнул. Генри подошла к Виктории, которая, похоже, задалась целью до крови искусать свои аккуратные ногти.

– Надо идти дальше. В «Алисе в Стране Чудес» тоже так было, помнишь?

«Вовсе не так», – ответила бы Генри самой себе, но напоминание о чём-то знакомом привело подругу в чувство. Она энергично закивала и сама взяла Генри за руку.

Их группу возглавил охранник, на бейдже которого чернело имя: Катсуро. На шаг отставая, с глупой улыбкой, но со сжатыми кулаками, шёл Грегори. Тори ступала так, будто пыталась обойти бесконечную лужу, и Генри снова и снова тянула её за собой. Где-то позади плёлся Лоренцо.

«Кто готов, поднимите руку», – говорили преподаватели в колледже. Сейчас Генри и её спутники напоминали растерянных перед ответом учеников. Ее тётя-профессор часто жаловалась на безответственность своего «зоопарка», и это теперь яркими пятнами вспыхивало в памяти Генри. Готовность её и спутников к «уроку» не сдвигалась с нулевой отметки, однако «ноль» – это тоже начало.

Лампочки на потолке не только мигали, но и потрескивали, и в голову Генри лезли образы из ужастиков: приближение Самары, стальные когти Фредди Крюгера крупным планом, кровавая маска на Кожаном лице. Ладонь стремительно потела в ладони Виктории, но подруга только крепче сжала пальцы.

– Смотрите: дверь! – крикнул Грегори.

Да, шагах в пятидесяти от них белела дверь – самая обычная, однако страх Генри вдруг разжал тиски, и она вместе с остальными побежала вперёд, почти не спотыкаясь на высоких шпильках.

Перед тем как повернуть металлическую ручку, Катсуро обернулся на них и произнёс голосом терпеливого инспектора:

– Что бы там ни находилось, держитесь вместе и не высовывайтесь без моей команды.

Катсуро заслонял Генриетте обзор, но только она собралась выглянуть из-за широкой спины охранника, как он посторонился. Их группа оказалась в небольшой комнате, освещённой так же плохо, как коридор. Деревянные стены, неровный пол – ничего особенного, за исключением того, что в самом центре за круглым столом сидел маленький мальчик в разноцветном кимоно и с большими глазами.

Катсуро шагнул вперёд.

– Ах ты ж!.. – вырвалось у него, а затем – что-то по-японски.

Куклоподобный малютка просиял:

– Вспомнил меня, да? – зазвенел игривый голос с сильным азиатским акцентом. – Я тоже помню пухлого смешного мальчика, который стремился быть лучше всех. Но кто помогал тебе выигрывать в Кантё*? Почему в Кингё-сукуй** твой пой*** всегда был как новенький? Ты побеждал, потому что я был рядом. И потому что ты верил в меня.

Мальчик плавно оторвался от пола, подплыл к Катсуро и взъерошил ему волосы.

– Короткие и жёсткие, – вздохнул малыш. – Совсем не такие, как в детстве.

У Генриетты наконец нашлись силы для вопроса:

– Катсуро, кто это?

– Дзасики-вараси, – ответил мужчина не поворачиваясь. – Хранитель домашнего покоя и уюта, один из добрых духов Японии.

Мальчик спустился на пол и церемонно поклонился, сложив руки.

– Не все стерегут очаг. Вот я – хранитель Врат между мирами, как и духи многих народов. Катсуро единственный из вас, кто верит… или верил, поэтому именно я встречаю вас здесь.

Вперёд выступил Лоренцо и прокаркал:

– Здесь – это где? Что это вообще такое?

– Это Междумирье, – дзасики-вараси обвёл комнату широким жестом. – Считайте его… стойкой регистрации перед вылетом самолёта.

Генри приподняла бровь. Если это древний дух, откуда он знает про самолёты?

– Многие случайно забредают сюда во сне, и неудивительно, потому что границы Междумирья подвижны. Но вы – совсем другое дело. Вы же те самые пятеро.

– Те. Самые. Пятеро? – выделяя каждое слово, спросил Катсуро.

Внезапно японец подался в сторону и, будто о чём-то вспомнив, опустил руку в карман. Резко вынул нож и метнул его в малыша. Генри и Тори ахнули, но оружие прошло сквозь мальчика, не причинив ему вреда.

Дзасики-вараси как ни в чём не бывало поднял нож и протянул Катсуро. Дрожащие пальцы охранника сомкнулись на рукояти. По телу Генри пробежал холодок, и пришлось переступить с ноги на ногу, чтобы не упасть. В непроницаемой тишине стук каблука оказался самым громким звуком.

Мальчик снова поднялся в воздух и голосом добросовестного ученика продекламировал:

– В день летнего солнцестояния, на исходе часа Волка, пятеро рождённых в разных частях света соберутся вместе. И откроется Дверь. И через неё придут они в мир, им предназначенный. И там…

– Чего??? – Грегори подскочил к духу, схватил и встряхнул так сильно, что даже Виктория отреагировала:

– Грег, прекрати!

Но он не слушал.

– Кончай пургу гнать, ты, маленькая сволочь! Знаешь, кто я такой? Да мой отец твоих родителей на суде порвёт!

Мальчик-хранитель легко разжал руки Грега, соскользнул на пол и посмотрел на обидчика так, как смотрят на бедового ребёнка разочаровавшиеся взрослые. С другой стороны, нетрудно съехать с катушек, когда нормальный мир выбрасывает тебя на сцену театра абсурда.

– Жаль, что вы ещё не готовы, – хранитель обвёл всех взглядом. – Но мир, который вас ждёт, опасен. Вам понадобится вся ваша способность выживать и, конечно, оружие. Вы пройдёте долгую дорогу, прежде чем исполните своё предназначение.

– Какое? – Генри не могла утверждать, кто задал этот вопрос, но вроде бы она.

– Вы должны умереть.

Мальчик взмахнул рукой – и в дальнем конце комнаты открылась ещё одна дверь. А потом яркая вспышка света поглотила и комнату, и мальчика, и Генриетту со спутниками. Напоследок она мысленно устроила смачный мордобой тому, кто загнал их всех в этот абсурд.

* Кантё – игра японских детей и младших школьников.

** Кингё-сукуй – традиционная японская игра, в которой участнику требуется с помощью небольшой округлой рамки выловить из бассейна наибольшее число мальков рыбы.

*** Пой – рамка для игры в кингё-сукуй. Может полностью разорваться из-за намокания бумаги. В этом случае участник выбывает из игры.

Глава 1-3

БЕГЛЕЦ

Там, где они оказались, багровеющее солнце освещало пустынную степь, и поначалу тишину прерывал только стрёкот насекомых в низкой траве. Пока ребята озирались, Катсуро оглядывал их. Не ранены, но в таком состоянии, что их принял бы за своих любой пациент психиатра.

Затем словно кто-то нажал кнопку «Play» на пульте. Мальчишка по имени Грегори, матерясь на чём свет стоит, пригнулся к земле, и его вырвало. Одна из девушек – пониже и в веснушках – попыталась связать края порванного платья, но не смогла, притопнула и разрыдалась. Вторая – посмуглее и повыше – развернулась к Катсуро и зарычала сквозь слёзы:

– Ладно, всё! Говори своё «Просто для смеха»* и возвращай нас!

– А я-то при чём?

– Это ведь розыгрыш, правда? Ты сговорился с тем гномом! И точно не обошлось без каких-нибудь крутых парней с киностудии. Кто заплатит за мои испорченные ногти?!

Но в её голубых глазах Катсуро прочитал больше, чем она могла сказать: «Сама себе не верю, но если это не сон, то или розыгрыш, или…»

Тем временем Макс выудил из кармана джинсов телефон и с выражением истерической радости на лице забарабанил по экрану.

– Тааак, сейчас всё будет! – и нервно приложил телефон к уху.

Чёрт, ну конечно! Девушки одновременно цокнули (очевидно, оставили мобильники в клубе), Грег быстро вытер рот и навострил уши, а Катсуро, спохватившись, расстегнул форменную куртку и стал шарить за пазухой.

– Не работает, – на выдохе произнёс Макс. – Сеть не ловит!

Телефон Катсуро чернел погасшим экраном, но его поиски привели к куда более важному результату – к озарению, что оружие всё ещё при нём.

Катсуро подавил короткий неуместный смешок, отстегнул кобуру с пистолетом и протянул Максу.

– Похоже, мобильники здесь бесполезный хлам, Макс. Возьми это, пригодится.

– Максимилиан, – пробубнил парень, убирая телефон. – Думаешь, я умею обращаться с оружием?

– Научишься. Ты слышал: нам оно понадобится. Я могу завалить парочку голыми руками и вслепую, а вы – нет. Без обид. Поэтому, – Катсуро не глядя бросил нож Грегори под ноги хозяину, – завтра пойдём, как шли. Я впереди, Грег за мной, прикрывает девушек. Ты замыкаешь.

– Какой охранник так разбрасывается оружием? – мрачно пробурчала веснушчатая. – И почему завтра? Мы могли бы…

– Темнеет. Нужно отыскать место для костра, а утром пойдём вперёд. Главное – найти людей и еду, потом посмотрим, что и как.

– Пора просыпаться, – неожиданно твёрдо произнёс Грег. Мальчишка сжал нож в кулаке и направил на тыльную сторону другой ладони.

Катсуро рванулся к нему, но Максимилиан оказался быстрее. Многострадальная железка снова упала на землю.

– Это не сон, ясно?! Не трава, не розыгрыш! – орал Макс, брызжа слюной. – Это чёртова реальность!

– И когда ты это просёк, куцый хрен?!

– Только что, тупой америкашка!

Хук справа одному, слева – другому. Грегори упал чуть дальше, что при его комплекции было естественно. А удары получились отличные: ни у одного из парней не останется синяков, зато найдётся время подумать. Учителя Катсуро им бы гордились.

– Закончили! Повторять не стану. Или мы заодно, или нам конец.

На несколько секунд воцарилось молчание, но оно не походило на прежнюю напряжённую тишину. Точно так же финальные «бум-бум» в депрессивных мелодиях отличаются от начальных.

– Генриетта умеет разводить костёр трением, – нарушила тишину смуглянка.

– Правда, что ли?

– В походе научилась, – другая девушка поравнялась с Катсуро, бросив строгий взгляд на поднимающихся Грега и Макса.

Катсуро усмехнулся.

– Пока в этом нет необходимости, – и достал из кармана брюк зажигалку.

Шагах в пятидесяти, рядом с раскидистым деревом с бледно-серым раздвоившимся стволом, они обнаружили подходящее место. Ну как обнаружили… Девушка по имени Виктория запуталась в сплетении трав, упала на лысый участок земли и стала поспешно отряхиваться, пряча сломанные ногти и бурча о голой земле. Это-то бурчание и услышал Катсуро.

– Здесь, – коротко указал он. – Грег, пойдём принесём побольше травы и сухих веток. Максимилиан, присмотри за дамами.

Никто не задал ни одного вопроса: то ли усталость взяла своё, то ли наличие оружия придало уверенности. Между тем Катсуро предпочёл бы нанюхаться забористой травы, отключиться, попасть в реалити-шоу – лишь бы через пару часов снова оказаться в своей квартире. Чтобы днём его окружали все удобства спокойной жизни, а ночью мир наполнялся шумом музыки, звоном бьющихся стаканов, топотом сотен ног, повизгиванием фанатов очередной модной группы, пьяными окриками, хлопаньем дверей и так далее. Даже разнять пару – да хоть две пары! – таких, как Грегори и Макс, – это не проблема. Лишь бы…

– Эй, а ведь мы правда все из разных частей света, – осторожно заметил Грег, отламывая от куста очередной сук. – Генри из Австралии, Тори родилась в Тунисе, а Лоренцо – итальяшка.

– Итальянец, – машинально поправил Катсуро. – Мы команда, и ваш конфликт здесь не к месту.

Грег фыркнул.

– Будто ты сам не знаешь. За девок ни разу не дрался?

– Ни разу.

Американец никак не прокомментировал его ответ, только светлые ресницы пару раз хлопнули. Грегори преувеличенно бодро отошёл в сторону и принялся за другой куст.

– Прилично бьёшь, – обронил паренёк, набрав ещё немного веток.

– Обращайся.

– Шутишь?

– Серьёзно. Могу научить.

Катсуро сломал сук потяжелее, потом ещё один, но Грегори промолчал и затопал к остальным, пружиня под весом хвороста. Неудивительно, что парень вскоре запнулся и распластался на земле. Ветки рассыпались, джинсовая ткань треснула.

– Слишком много набрал. И зуб даю, что твои стильные чёрные джинсы уже не такие стильные, – Катсуро протянул Грегу руку, но он оттолкнул её.

– Сам справлюсь. А дырки на коленях – это самая круть. Эй, там что, ягоды?

– Где?

Грег кивком указал вправо. Шагах в пяти рос кустарник со светло-зелёными листьями и продолговатыми бусинами на ветках. Катсуро подошёл ближе и коснулся ягод – гладких, сухих, совершенно безобидного синего цвета с тёмными прожилками. Ядовитые плоды так не выглядят. Хотя кто знает, что именно здесь является безобидным, а что – ядовитым. Они ведь должны умереть…

– Ты поосторожнее. Мы ведь должны умереть, помнишь? – озвучил Грег мысли Катсуро.

– Не сегодня. Дзасики-вараси говорил о предназначении умереть, а мы пока ничего не сделали.

– Ага. Только самый толковый из нас сейчас тупо пялится на идиотские ягоды и рискует отбросить коньки, – Грегори сузил глаза, сложил руки на груди и выставил вперёд ногу. Когда-то тётушка Юки с точно таким же выражением лица ругала Катсуро за драки с мальчишками. А много лет спустя, когда он впервые в жизни сбежал, она единственная не осудила его.

Он молча принюхался к ягодам и не заметил ничего подозрительного. Легко размял несколько штук в пальцах, вдохнул терпкий запах и попробовал одну на вкус. Грег рядом всем корпусом подался вперёд.

– Горьковато, но не думаю, что от этого мы умрём. Не смотри как ошалелый, твоя же идея была.

– Да ну! Я только показал на ягоды, а ты и рад ими закусить.

– Честно: рад. И тебе советую порадоваться. Скорее всего, другой еды у нас не будет минимум полдня. Теперь оторви все ветки с ягодами и неси остальным.

Карие глаза Грега сверкнули, но он послушался.

Мягкий огонь и уютное потрескивание костра помогли если не прийти в себя, то хотя бы обойтись без чрезмерных проявлений эмоций. Девушки грелись: Тори – под толстовкой Макса, Генриетта – под курткой Катсуро. Тревожность выдавали только сумрачные взгляды, которыми обменивались Виктория и Грегори, резкие движения Макса, обирающего с веток ягоду, прерывистые вздохи Генриетты и общее тягучее молчание. Однако никто не кричал из-за непонятных звуков экзотических птиц в небе. Никто не вздрагивал от беспокойного шебуршания листьев и не ворчал на незнакомые запахи. Ягода горчила во рту, но Катсуро казалось, что он давно не пробовал ничего вкуснее. Снова вспомнилась тётушка. Она выращивала в саду что-то похожее, только слаще и крупнее. Вернуться бы сейчас в тот сад, но это стало невозможным задолго до сегодняшнего дня.

Телефон всё ещё находился в кармане. Катсуро вынул его и, пробежавшись с какой-то отчаянной надеждой по экрану, снова убрал.

– Не выбрасывайте пока, – сказал он парням. – Если что, можно будет использовать как оружие. Мало ли.

Максимилиан и Грегори молча кивнули.

Послышался негромкий всхлип. Виктория поспешно отёрла щёку, подобрала ноги и отвернулась, сцепив руки в замок. Грег, сидевший справа от девушки, бросил на неё ободряющий взгляд. Слева Максимилиан молча положил перед ней веточку с несколькими ягодами.

Не нужно было знать Викторию как облупленную, чтобы понять: она может дуться и огрызаться, но в экстремальных ситуациях собственная безопасность для неё на вес золота. Поэтому Тори держится поближе к мужчинам, даже если при других обстоятельствах обошла бы их стороной.

– Генри, ты как? – спросила Виктория, передавая подруге «подношение» Максимилиана.

– Лучше, чем раньше.

– Тебе не холодно полулёжа? Сядь на ноги, так тепло лучше сохранится.

Генриетта помедлила, видимо, прислушиваясь к своим ощущениям, и последовала совету Тори.

Катсуро тут же мысленно укорил себя за неверный вывод: девушку, производившую впечатление избалованной красотки, волновало не только собственное благополучие.

– Что будем делать дальше? – обратилась Генри к Катсуро.

Он поворошил хворост в огне.

– Спать. Утром снимемся с места и пойдём искать людей. Без них мы долго не протянем.

– «Снимемся с места»? – переспросил Грегори. – Так мы теперь скауты в походе?

– Это лучше, чем наркоманы под кайфом, – отрезал Макс.

Что же он за язва такая?!

– Думаешь, я долбаный укурок? Ты давно в зеркало смотрелся? Да у тебя мешки под глазами и лицо, как у упыря.

– В отличие от некоторых, я работаю, а не мотаюсь по клубам с утра до ночи.

– В отличие от некоторых, – Генриетта даже привстала, – мы хотя бы умеем веселиться. А ты так и будешь занудствовать до конца жизни.

– Знаешь, Харрис, не лезли бы вы не в своё дело – не было бы у нас сейчас такого «веселья»! – заключил Макс. – На кой чёрт вы обе высунули нос из клуба?

– А вы на кой выползли разбираться? Крутые самцы, тоже мне! У одного от размеров кошелька развязность зашкаливает, другого чувство собственной важности распирает. И что, много от этого пользы теперь?

– Так ты вроде не возражала, чтобы мы разобрались.

Катсуро напрягся, чтобы задуманный кашель получился в меру громким. Спорящие повернулись, и он обвёл их взглядом.

– Если вы не заметили, сейчас, прямо в данную минуту, в этот момент всё это ни черта не важно. Мы заодно, и поэтому…

Внезапно слух резанул звук – низкий, долгий и свистящий, как будто что-то или кто-то рассекало воздух. Кто-то?!

Все как по команде посмотрели вверх. Две птицы, каждая размером с минивэн, быстро снижались. Лапы с цепкими когтями тянулись к сидящим у костра, а от криков этих тварей стреляло в ушах.

– Осторожно! – взвизгнула Генриетта.

Она схватила ветку и хотела было бросить в чудовище, но Макс дёрнул её за руку и что-то крикнул. Катсуро не услышал, заслоняя Викторию от второй птицы, а Грег неожиданно бросился вперёд, выхватил из кармана телефон – и из него раздался грохот тяжёлого рока, взрывающий мозг. Обе твари с упрямым клёкотом попятились, и это дало возможность Максу подпалить горящей веткой хвост одной из них. Однако чудовище размером с автомобиль – не какой-нибудь орёл. Взмах крыла – и Макс упал. Боль и ярость придали птице сил. Она ринулась мимо Катсуро. Сбив с ног орущую Викторию, тварь подхватила девушку и рывком поднялась с ней в ночное небо. Катсуро прыгнул за ними, но поймал только серебристую туфлю.

В тот же миг слева раздался чавкающий звук, потом грохотнули два выстрела. Оставшаяся на земле птица повалилась в траву. Катсуро подошёл ближе. В левом глазу чудовища застрял нож, из простреленной шеи вытекала кровь.

Максимилиан с перекошенным лицом опустил пистолет, но всё ещё сжимал его совершенно белыми пальцами. Грег, запинаясь, проковылял к издохшей птице и с третьей попытки вынул из её глаза нож. Генриетта, схватившись за голову, беспорядочно переводила взгляд с одного на другого.

– Где Тори?

Грегори чертыхнулся. Макс запрокинул голову, вглядываясь в черноту неба.

Катсуро выдохнул и сказал лишь:

– Надо загасить костёр. Мы уходим.

* «Просто для смеха» – шоу розыгрышей, аналог «Скрытой камеры».

Глава 1-4

РОКОВАЯ КРАСАВИЦА

Пару раз она просыпалась в этом странном пути. Её качало, как в гамаке, но тело перехватывали тугие канаты, которые сковывали движения. Над головой чернело небо и едва колыхались белые перья, отливающие сизым в лунном свете. Воздух накатывал невидимыми волнами, смывая мысли и оставляя только ощущения и воспоминания… Ей одиннадцать лет. Мама и тётя нежатся на пляже после недавнего шторма, а она и сестрёнка купаются в море. Волны жадно хватают за ноги и тянут вверх. Виктория переворачивается, слышит, как звонко и радостно ударяются друг о друга мелкие камни, как хохочет Изабель. Тори бросает на камни, но боль совсем не такая, от которой хочется плакать. Виктория поднимается, смеётся и снова бежит навстречу волнам. А тут – такое же ласковое, только небесное море. «Мне покорится море звёзд», – иногда говорила романтичная Генри. Генри… Мысль о подруге едва не пробудила Викторию, однако новая воздушная волна обняла её, и она сразу заснула.

Окончательно Виктория пришла в себя на диване. Ей бы счесть всё произошедшее сном, но ни диван, ни комната не походили на её собственные.

В редкие солнечные дни квартира Виктории в Лондоне утопала в ярком свете. Любимые лилии расцветали, розовели и золотились везде: на обоях, на раме зеркала над комодом, на настенном календаре. Обилие розового и кремового цветов делали комнату похожей на кукольную, из-за чего Викторию часто называли Барби.

В этой же странной комнате – с неудобным потёртым диваном, громоздкой кроватью под балдахином, с паутиной по углам – могла жить какая-нибудь старуха-затворница, но точно не Барби.

Поднявшись с дивана, Виктория поморщилась. Сначала мистический коридор из фильма ужасов, потом пустынная степь из триллера, теперь холодный пол в мрачной средневековой комнате. На таком ледяном полу босиком Тори ощущала себя почти обнажённой. То, как одна туфля слетела с ноги, прекрасно отпечаталось в памяти – в таком-то хаосе, под визг и крики. Вторая, видимо, сорвалась во время полёта. И вот из неизвестного места Виктория попала в место враждебное. Она дёрнулась от мурашек, которые медленно ползли по спине: тёмная угроза таилась во всём, в том числе в выцветшем гобелене на стене, хотя он изображал вполне дружелюбных танцующих цапель.

Тори на цыпочках подошла к окну и с силой отдёрнула тяжёлую штору. Сутки назад у Виктории захватило бы дух от увиденного, но теперь, после всего, внутренний двор средневекового замка не вызвал у неё даже удивления. Снующие туда-сюда люди в старинных одеждах – кухарка с птицей в руке, прачка с корзиной белья, конюх, ведущий в поводу лошадь, – всё так, как показывают в исторических фильмах. Может, это и есть фильм?

Позади лениво заскрипела дверь, и Виктория обернулась. Первый человек, которого она увидела вблизи в этом странном мире, выглядел невзрачно: женщина лет пятидесяти, турчанка или кто-то вроде, с платком на голове, в грубой тунике кирпичного цвета поверх серой сорочки. Но это же первый человек, у которого можно что-то узнать!

Женщина сама подошла к Виктории, взяла её за руки и осмотрела ладони так, будто искала на них заразу. После этого наклонила ей голову, закопошилась в волосах, повернула лицо Тори к свету – одной стороной, другой. И всё молча, а Виктория между тем засыпала её вопросами:

– Кто вы?.. Что это за место?.. Где мои спутники?.. Как мне вернуться домой?.. Скажите хоть что-нибудь!

Последнее женщина поняла, и то, наверное, благодаря интонации. Она раскрыла рот и показала пальцем внутрь. Ясно: немая.

Женщина вскинула руку в предупреждающем жесте. «Жди». Виктория кивнула, и немая вышла в дверь напротив входной.

Тори осмотрелась внимательнее и обнаружила выглядывающий из-под кровати коврик. Она в два прыжка добралась до него. Пыльный и выцветший, как и многое в этой комнате, но на нём по крайней мере можно спокойно стоять. Виктория подтащила коврик к окну и выглянула наружу. Самое время хотя бы попытаться разобраться, в каком веке происходит действие фильма, тем более что окно расположено на уровне не выше третьего этажа. Однако среди людей во дворе попадались и белые, и люди восточной внешности, как та немая; конюх вообще был чернокожим. Впрочем, всё это слуги, а в Средние века их привозили из крестовых походов. Язык? Голоса слышались не так отчётливо, да и много ли поймёшь по разрозненным фразам…

Боковая дверь открылась. Восточная женщина жестом сказала: «Заходи».

Две последние на памяти Виктории двери преподнесли такие сюрпризы, что от одного вида узкого, полукруглого вверху проёма дыхание спёрло. Пытаясь держать равновесие на цыпочках, она последовала за служанкой.

Сюрприз, ожидавший Викторию за этой дверью, вызвал у неё облегчённый вздох и улыбку. Ванная. Посреди комнаты, выложенной белой плиткой, стояла продолговатая лохань, над которой поднимались густые облака пара. Рассыпанные по воде лепестки распространяли характерный аромат роз, а над лоханью висел тяжёлый полог. Чтобы сохранить тепло, поняла Виктория. Она медленно втянула воздух, часто-часто раздувая ноздри.

– Спасибо вам огромное!

Но женщина, кивнув, проворно выскользнула из комнаты. Что ж…

Внимательности и исполнительности немой служанки, наверное, могли бы позавидовать горничные любого отеля: на полу уютно зеленела широкая и свежая плетёная подстилка, в углу, рядом с деревянным ящиком, прибитым к стене (туалет, как же иначе), лежала небольшая подушка. «Такие подушки использовали для предотвращения неприятных запахов», – заговорила память голосом экскурсовода из замка Лидс. Хорошо, что тогда, два года назад, Виктория поддалась уговорам Генри и поехала с ней на экскурсию.

Снова вошла немая. Теперь она держала в руках таз с несколькими предметами, из которых Виктория опознала только мыло и полотенце. Третьим предметом была серая пористая штуковина, размером и формой напоминающая сиденье стула. На четвёртый Тори едва успела кинуть взгляд: служанка жестами показала ей раздеваться.

Серая штука действительно оказалась сиденьем. Немая опустила его в лохань, и Виктория перешагнула через неровный металлический обод. Жар защипал ноги, она помедлила, прежде чем сесть. Убедившись, что четвёртый предмет – всего лишь губка для мытья, пусть и сделанная очень грубо, Тори позволила себе закрыть глаза и запрокинуть голову.

С чего некоторые взяли, что успокаивает огонь? Нет, настоящее умиротворение дарит вода. Умиротворение – и время подумать. Пока служанка со знанием дела омывала тело Виктории, её мысли, словно под действием магической силы, обретали прежнюю скорость и ясность. Вопросы вида «Почему я?» и «В какой фильм меня занесло?», занимавшие Викторию раньше, внезапно потеряли важность. Если внимательно присматриваться и не забывать делать выводы, ответы найдутся сами собой. А вот где её спутники и что с ними случилось… Главным образом, с Генриеттой. Ну и с Грегори. И с Катсуро. Сообразительность японца очень пригодилась бы в поисках пути домой. Как же вернуться к ним? Если в этом замке есть слуги, значит, есть и владелец. Да, после ванны Виктория попросит служанку отвести её к хозяину замка и постарается поговорить с ним, даже если придётся объяснять на пальцах.

Несколько минут спустя немая убрала губку в таз и сделала знак рукой. «Поднимайся». Скрипнув дверью и прошуршав подолом, в ванную заглянула другая служанка. Обменялась быстрым взглядом с немой и зашла. Она казалась намного моложе, хотя походила на немую, как дочь: смуглая кожа и такие же огромные карие глаза на вытянутом лице. Положив на скамейку платье, она исчезла в смежной комнате.

Платье… Виктория улыбнулась вышивке по вороту и насыщенному винному цвету, да и на ощупь ткань оказалась мягче, чем на вид. Вот только…

– Оно великовато. Жаль, пояса нет, – сказала Тори скорее самой себе и вздохнула. Она не ожидала ответа от немой, но её вполне устроил бы спокойный взгляд или хотя бы полуулыбка. Как же некомфортно без какой-либо реакции.

Умелые пальцы служанки в два счёта справились с хитрой шнуровкой, под ноги Тори плюхнулись то ли тапки, то ли сандалии, и женщина потянула её из комнаты.

Они шли по длинному коридору, освещённому факелами с обеих сторон. Отсветы огня плясали на крупных камнях разной величины, выхватывая из тени неподвижные фигуры в нишах. Скульптуры, изображающие каких-то людей, животных, вроде бы даже растения. Взгляд Виктории не успевал на них останавливаться: провожатая торопила, и за ней приходилось почти бежать.

Коридор один раз свернул вправо и сразу упёрся в дверь, охраняемую двумя стражниками. Виктория распахнула глаза. Если она действительно попала в исторический фильм, то за дверью её, должно быть, ждёт аудиенция с хозяином замка – молодым, красивым и благородным. Образ сам собой сложился в голове, но действительность разом его перечеркнула: вдоль стен большой светлой комнаты стояли мужчины и женщины всех возрастов. Одежды пестрели фасонами и расцветками, некоторые дамы и кавалеры перешёптывались, но стоило служанке подтолкнуть Викторию к середине комнаты, как голоса разом стихли. Если бы взгляды измерялись в фунтах, они раздавили бы Викторию в лепёшку.

Тори не заметила, когда служанка оставила её и скрылась. Страх морским ежом ощетинился где-то в животе, но Виктория заставила себя распрямиться. Если нужно сыграть невозмутимость, она сыграет.

Люди с противоположной стороны комнаты пропустили вперёд высокого человека средних лет в плаще с массивным воротником, расшитом мелкими звёздами. Глаза, еле различимые под густыми бровями, вперились в Викторию, острый подбородок дёрнулся, и Тори словно изнутри кольнуло: «Он враг». Но тут следом за ним вышел другой, совершенно не похожий на него человек – толстый низкорослый старичок, напоминающий мультяшного героя, и выражение лица «врага» почти сразу смягчила широкая улыбка.

Старичок, выпятив массивную грудь, прошествовал к креслу на небольшом возвышении и сел, давая знак. Вздохнула ткань платьев и камзолов, чиркнули по полу скамейки, и гости расселись. Остались стоять только Виктория и человек в плаще.

Он заговорил громким голосом с хрипотцой, обводя присутствующих взглядом и косясь на Тори.

– Он сообщает, что два наших аргентависа* обнаружили вас и ваших спутников посреди Свежей Пустоши.

– Одного, наверное, убили, – машинально ответила Виктория. От осознания, что с ней говорят по-английски, она развернулась на носках и чуть не потеряла равновесие.

Человека, вышедшего к ней из тени, знатоки кино точно спутали бы с молодым Пьером Ришаром: загорелая кожа, кудрявые волосы, светлые смешливые глаза. И приятная улыбка, на которую Виктория тут же ответила.

– Вы говорите по-английски?

– По-альбионски, да. Переводчики обязаны знать минимум пять языков.

– О…

Собеседник продолжил переводить:

– Ваши друзья действительно убили одного аргентависа и скрылись в неизвестном направлении. Второй принёс вас сюда из-за того, как вы пахли.

– Что?!

– Сандал, правильно? Оперение птенцов аргентависа пахнет почти так же. Видимо, птица решила, что один из её младших сородичей попал в плен к врагам. Аргентавис не похитил, а спас вас.

– Это как посмотреть. А что этот человек говорит сейчас?

– Его зовут Клемент, он брат короля и главный звездочёт. А говорит он, что вы одна из Пятерых Предсказанных и что у вас какое-то особое испытание.

Ладони Виктории сами потянулись друг к другу, и она соединила их, незаметно вытирая пот.

– Испытание?

Брови собеседника взлетели.

– Самая крупная птица из тех, кто служит королю, прилетела в замок, неся вас в когтях. Чем это объяснить, если не тем, что вы другая?

– Это всего лишь сандал.

– Знаю. Но в нашем мире деталям придают особое значение.

Тори облизнула вконец пересохшие губы.

– Я хочу поговорить с королём.

Переводчик хмыкнул.

– Вы смелая. Если его величество захочет с вами говорить, то сам позовёт вас.

Так и случилось. По знаку короля звездочёт отошёл в сторону. Виктория снова распрямила плечи и посмотрела прямо в глаза-бусинки мультяшного старичка.

– Подойдите ближе, – шепнул переводчик.

Голосом неожиданно высоким король произнёс какую-то фразу.

– Он спрашивает ваше имя.

– Меня зовут Виктория Уилси-Мерчант, – интуиция подсказала, что уместно назвать полное имя. – Ещё недавно я и не подозревала о существовании вашего мира. Всё, чего я хочу, – это вернуться домой вместе со своими спутниками. Прошу, ваше величество, найдите их и помогите нам.

Ответ короля был короче его предыдущей фразы.

– Его величество сказал: «Хорошо».

Виктория покосилась на переводчика.

– И всё? Просто «хорошо»?

– Это король. Говорит, что хочет, а чего не хочет сказать – не говорит. Пойдёмте. Вы ещё многого не знаете о себе и почти ничего – о нашем мире. Для Предсказанной это… простительно, но не желательно.

Тори не нашлась с ответом и проглотила отчего-то застрявший в горле ком. Тем временем король поднялся с кресла, едва удостоив взглядом склонившихся подданных, и засеменил к выходу вслед за братом. Король – вслед за придворным?

– Почему Клемент выходит первым?

На добром лице переводчика появилось новое выражение, в котором удивление смешалось с настороженностью.

– А вы тоже умеете придавать значение деталям. Но мой вам совет: не задавайте лишних вопросов. Наблюдайте – и сами всё поймёте.

Придворные, глазевшие на Тори, пока она находилась в центре внимания, понемногу начали разбредаться. По-прежнему слышались шепотки, однако в стародавние времена кто-то очень правильно сказал: нельзя дважды произвести первое впечатление. К счастью, это правда.

В коридоре ждала уже знакомая молодая служанка, и Тори улыбнулась ей, как давней подруге. Переводчик кивнул, хотел уйти, но вдруг спохватился.

– А знаете, мы почти тёзки. Меня зовут Виктор.

– Рада знакомству, – просто сказала Виктория и пожала протянутую руку.

* Аргентавис – вид вымерших на Земле птиц отряда ястребообразных. Размах крыльев достигает 7 м.

Глава 1-5

НЕУДАЧНИК

В четырнадцать Грегори избили трое малолеток, и он два квартала плёлся домой с разукрашенным лицом, едва разбирая дорогу. В груди что-то клокотало и ныло, уши и шея горели. Когда ему было семнадцать, его девушка переспала на вечеринке с незнакомцем, и в тот день Грег нажрался в хлам в дрянном «Бёрлингтоне»*. На первом курсе второго университета он завалил экономику, за что отец его высек, а потом Грег полдня бросал дротики в мишень на стене. Но ничто не могло сравниться с отвратной, поганой, грёбаной ночью, когда чёртик на левом плече подсказал ему треклятое «Давай выйдем». С того момента прошло меньше пяти часов. За это время можно слетать на крутую вечеринку на Ибицу, или оттянуться в постели с Викторией, или поболеть за славных парней-бейсболистов, опорожняя бутылки «Гуз Айленд»** в пабе. Или, на худой конец, подготовиться к пересдаче экзамена по экономике.

Вместо этого Грегори, как пылесосом, засосало в крипи-коридор, а гномоподобный малявка запульнул его и ребят в мир, где нет ни одного человека и, чтобы выжить, надо грохнуть птицу размером с грузовик, после чего срочно уносить ноги. Грег с радостью сбежал бы от всего этого дерьма, но после исчезновения Тори в его голове начала пульсировать надоедливая боль. Через час она уже разъедала мозги. Вот Грегори и топал из последних сил позади остальных. «Всё, что тебе светит, – свалиться замертво посреди этой ночи и пустоши. Вынудишь Лоренцо копать могилу, хоть какая-то посмертная радость».

Катсуро, как всегда, браво шагающий впереди, обернулся и что-то спросил у него. Грег открыл рот, чтобы послать японца подальше, но только замычал и тяжело уселся на траву.

– Эй, а ну вставай.

Нет, я точно пас, Катсуро. С меня хватит.

– Смотрите! Что это? – громкий возглас Генриетты взорвал Грегори мозг. Как её не тошнит от собственной энергичности?

– Ворота, – сказал совсем близко Лоренцо. – Идёмте. Ты тоже, Грегори.

Не дожидаясь ответа, итальянец рывком поднял Грега за подмышки.

– Я сам.

– Ну да, конечно.

Сарказм Лоренцо Грегори пропустил мимо ушей, да и без этого индюка было на что обратить внимание. Невесть откуда взялись золочёные ворота с узорами, завитушками, резными перекладинами и прочими старинными фишками, которые показывают на канале для ботанов. Правда, рядом с этими воротами не оказалось ни стен, ни ограды, а наверху сгрудились три голубя. Они зыркали глазами, чистили перья и переступали с лапы на лапу.

Ворота растворились, и голуби поплыли в сторону, а белый, самый крупный, закружил над Катсуро, махнул крылом Генри, обогнул Лоренцо и, задев лапой Грегори, снова полетел к воротам.

– Он приглашает нас, – зарокотал Катсуро, как какой-нибудь бог грома.

– Я не пойду.

– Генриетта…

– Сказала же: не пойду. Я не доверюсь птицам, – дребезжал голос Генри. Грег щёлкнул бы её по лбу и заткнул, но все силы уходили на то, чтобы держаться на ногах.

– А кому доверишься? Или хочешь остаться тут? – каркал Лоренцо. Чёрт, ну и голос…

– Заткнись, Макс.

– Хватит. Слушайте. Идём, но глядим в оба. Макс, прикроешь Генри, я присмотрю за Грегом, он не в лучшей форме. Но чтобы в случае опасности руки ни у кого не дрожали.

Да, сэр. Понял, сэр. Дьявол бы вас побрал, сэр. И всех остальных тоже. Как же болит голова…

Примерно с полчаса внимания Грега хватало лишь на то, чтобы время от времени следить за полётом птицы. Не сильно кося глаза, а то боль разорвала бы его виски на кусочки.

– А вдруг она просто так летает и никуда нас не ведёт? – ворчала Генри, и её слова ударялись друг о друга, как Ниагарский водопад о камни.

В ответ заскрипел итальянец:

– Или ведёт прямо в когти своих более крупных сородичей.

– Значит, в кои-то веки ты со мной согласен?

Хмыканье Лоренцо походило на эхо в горах.

– Я бы всё равно там не остался, Харрис.

Они препирались ещё о чём-то, однако Грег мысленно махнул на них рукой. Голубь уводил всё дальше, иногда отлетая в сторону. Повернуться? Нееет, это значило сразу отбросить коньки. Глядеть в оба тоже не получалось, ну и чёрт с ним. Среди деревьев так и так много не разглядишь, а за шумом воды мало что услышишь. Стоп. Лес и вода?

– Грег!

Пришлось оглянуться. О как, он немного свернул с тропы и шагов на двадцать отошёл от своих. Совсем чокнулся. Тем временем Катсуро принял боевую стойку, Лоренцо поднял пистолет, а Генри вытянула вперёд руку с зажигалкой.

Грег зашагал к ним, и вдруг высокие кусты справа раздвинулись. Из них вышла девушка – низенькая, миленькая, волосы в кудряшках. И вся такая аккуратная в своём белом платьице, такая светлая, что даже головная боль, мучившая Грега целую вечность, отступила.

Брошь в форме цветка, приколотая к платью чуть выше левой груди, багровела так ярко, что почти отвлекла Грега от любования формами девушки. А взгляд у неё выжидающе-вопросительный, и ясно, что первой она не заговорит.

– Здравствуйте, – начал Катсуро. – Вы понимаете по-английски?

Девушка на миг прищурилась, потом зачем-то прикоснулась к броши и медленно кивнула.

– Нам надо найти одного человека, но мы, похоже, заблудились. Идти ещё долго, и мы будем благодарны, если вы скажете, где можно отдохнуть и поесть.

– Совсем рядом, – улыбнулась девушка. – Я провожу вас.

Прелестный голосок очень шёл этой милашке. Грегори подумалось, что если бы он встретил её в своём мире, то наверняка не в пабе и не в клубе, а на одном из приёмов, на которые его то и дело вытаскивали предки. И всё же в том, как девушка ответила, Грег уловил нечто странное. Что именно – мозг совершенно отказывался ему сообщать, и он отправился следом за красоткой вместе с остальными.

Они шли по тропе шириной в лондонскую Ломбард-стрит***. Тут и там мелькали ручейки, где-то вдали шумел невидимый за деревьями водопад. Катсуро о чём-то болтал с незнакомкой, Генри и Лоренцо шли молча, не глядя друг на друга. Грегори, как и раньше, замыкал, но голова уже не трещала, не звенела и не раскалывалась. Боль просто исчезла, и умел бы Грег сочинять стихи, написал бы, что её на крыльях унёс голубь.

Минут через десять тропа вывела их к двухэтажному дому из белого камня. «Гостиница», – крупными золочёными буквами сообщала деревянная вывеска. И Грега накрыло так, что он чуть не заржал в голос. Гостиница! Свежая постель, нормальная еда и цивильный, мать его, сортир! Даже если цивильный по здешним меркам – плевать. Главное – можно перевести дух.

Через широкий холл красотка привела их к комнате, которую назвала «обеденным залом». В поле зрения Грега попали длинные ровнёхонькие столы и добротные скамейки. Шаг в комнату – и что-то мягко захрустело под кедами. Грегори скользнул взглядом по полу, попутно отметив, что остальные тоже напряглись. Оно и верно: мало ли какая хрень с ними ещё произойдёт. Но источником хруста оказался обыкновенный камыш. Он устилал всё помещение, и промеж некоторых стеблей виднелись лепестки, листья и черенки других растений – незнакомых, но чертовски запашистых. Грег втянул ноздрями воздух и едва не упал, когда на его плечо хлопнулась чья-то ладонь.

– Что застыл как вкопанный? – качнул головой Катсуро. – Или нужно официальное приглашение?

Грег сбросил руку японца и прошёл к дальнему столу, за которым по разные стороны устраивались Лоренцо и Генри.

К их столу на пружинящих ногах подошёл высоченный парень с плечами-вешалками. В следующий миг прямо перед носом Грега взвилась плотная белая ткань. Даже у Бетси, служанки в чикагском доме предков, не получилось бы так ровно постелить скатерть, как у этого нескладного паренька. И надо же, брошь у него на рубахе в точности такая, как у незнакомой красотки, но смотрится совсем не по-девчачьи, а как-то… стильно.

Откуда-то из глубины помещения выпорхнули двое слуг. Один – держа на ладонях тарелки. Другой нёс кубки и кувшин. Совсем мальчишки, в серых одеждах, но с одинаковыми брошками, приколотыми к левой груди. Они могли бы сойти за официантов, а броши – за нашивку сотрудников ресторана для цивилов.

В тарелках желтели мелкие горошины и белели фасолины, а ещё розовели странные загогулины.

– Грег, это бекон, – сообщила Генри, ковыряясь деревянной ложкой в тарелке. – Не волнуйся.

– Сама-то что не ешь?

Она дёрнула плечом.

– Не люблю бекон.

Снова молчание. Какое-то тупое и усталое, будто все они только что проиграли бейсбольный матч, едва успели оклематься и единственное, что у них на уме, – это поесть и поспать.

Между тем обеденный зал почти опустел. Хозяев – Грег сразу определил, что красотка и парень-вешалка здесь хозяева – не наблюдалось, из слуг остался только один, копошащийся за стойкой в другом конце помещения. Следит за ними или присматривает, чёрт его знает. Но их явно решили предоставить самим себе, и, когда из тарелок исчезла большая часть похлёбки, Катсуро по-хозяйски разлил жидкость из кувшина по глиняным кубкам.

Грег сделал глоток. Пиво. Точь-в-точь «Гуз Айленд». Но как?.. В груди что-то трепыхнулось, Грегори подался вперёд, чтобы поделиться открытием с остальными, как вдруг – обухом по голове:

– Откуда здесь саке?

– Ты что, Катсуро, это «Мартини». Я пила его в клубе.

– Бароло, точно вам говорю.

Все переглянулись. Лоренцо смачно причмокнул и откинулся на спинку скамейки. В другое время Грег поржал бы над его видом ошарашенного студента, получившего «неуд».

– Пора уже перестать удивляться, правда? – полуутвердительно спросила Генри, улыбаясь дрожащими губами.

Катсуро громко вздохнул и сжал кубок крепче.

– Ладно, ребята. Действительно пора. Вы заметили, что не так с нашей провожатой?

– Движения её губ не совпадают со словами, – Лоренцо покрутил кубок в руке. – Как при дубляже.

Катсуро щёлкнул пальцами.

– Именно. Её зовут Милли, а тот рыжий парень, который стелил скатерть, – Жан, её муж. Они вместе содержат эту гостиницу. И ещё… Думаю, вы заметили их броши.

Все кивнули.

– Так вот: их делают, чтобы хозяева гостиниц и их слуги понимали речь любых людей из нашего мира. Хозяева говорят на своём языке, а брошь переводит на язык собеседников.

– Как электронный переводчик?

– Да, Макс. Кстати, слово «гостиница» для каждого из нас написано по-разному. Зависит от родного языка человека.

Генри склонила голову набок.

– Это тоже Милли сказала?

– Нет. Я сам догадался, а помогло саке, которое одновременно и «Мартини», и бароло, и…

– «Гуз Айленд», – Грег, не глядя ни на кого, осушил кубок. Ещё один – и всё станет совсем простым и понятным. А пока можно признать очевидное. – Магия, да? То, во что мы вляпались, – хренова магия?

– И перемещения через порталы. Например, проход к этой гостинице откроется только перед теми, кто отчаялся.

Они замолчали. Да уж, отчаявшихся здесь хватает. И почему-то в мозгу Грега так и жужжала позорная, лузерская мысль, что именно он больше, чем остальные, опустил руки. С другой стороны, благодаря отчаянию они сыты и худо-бедно в порядке. Большинство из них.

– Как же Тори? – Генриетта словно услышала мысли Грега. – Почему ты не спросил Милли о ней?

– Мы не знаем, друзья нам эти люди или враги. Даже вот это всё, – японец широким жестом обвёл помещение и стол, – значит только то, что значит. Предлагаю остаться, пока не выясним, что это за мир, какие здесь порядки, кто тут обитает. Нам не нужны сюрпризы вроде огромных орлов.

– Ястребов, – мгновенно поправила Генри.

– Пусть так. Мы не сможем вернуть Викторию, если не узнаем, откуда и как её возвращать. И на будущее: доверяем только друг другу.

У Грега чуть не вырвалось: «И дураку ясно», но он посмотрел на Генри и Лоренцо и прикусил язык.

* «Бёрлингтон» – бар в Чикаго.

** «Гуз Айленд» – популярное в США и Великобритании пиво, которое производят в штате Иллинойс.

*** Ломбард-стрит – улица в деловом квартале Лондона. Ширина – около шести метров.

Глава 2-1

МЕЧТАТЕЛЬНИЦА

За всю сознательную жизнь Генриетта Харрис успела не раз убедиться, что нельзя научиться проигрывать. Подавленные прячут разочарование за непринуждённой улыбкой, наиболее стойкие говорят об уроках, которые даёт поражение, и твердят, что негативный опыт – тоже опыт. Но сколько раз подруги Генриетты плакали, а то и рыдали на её плече… Сколько раз обращались к ней за утешением и поддержкой… Тогда слова «Я ничем не могу тебе помочь» застревали в горле Генри, и она просто похлопывала по плечу подруги и сочувственно улыбалась. Или проводила по её волосам, делала хвост, заплетала косу, успокаивая то ли подругу, то ли саму себя. Как ни странно, помогало обеим. Так что признания в стиле «Я проиграл, ну и ладно» на людях ничего не стоят. Гораздо сложнее не падать духом наедине с собой или с друзьями.

В этот день Генриетта встретила свой пятнадцатый рассвет в новом мире. Дома, когда представлялась возможность, она могла спать до полудня, но дом остался за дверями, воротами, порталами, которым Генри и счёт потеряла. А здешние опасности таились совсем рядом, поэтому десять дней назад Катсуро взялся обучать её приёмам борьбы, благо места во внутреннем дворе гостиницы хватало. Вскоре к ним присоединился Грег – за компанию, как он сказал. Но неделю назад, когда Катсуро превознёс Грегори, словно олимпийского чемпиона, а Генри опустил, как школьницу-халтурщицу, до неё дошло: «сенсей» всего лишь стремится пробудить в ней дух соперничества. Жаль его разочаровывать: вряд ли успехи Генри в борьбе будут лучше, чем в танцах…

– Целых четыре слова за тренировку: «Ну хоть падать научилась». Да неужели? Ещё вчера было: «Дерёшься, как первоклашка», – беседа с самой собой и передразнивание Грегори вызывали улыбку на лице, а размашистые удары ладонями по листьям – нервный азарт.

Генриетта шла по тропе так, будто надвигалась на врага: бойко перешагивала через коряги и смотрела только вперёд; лицо, как ей представлялось, горело злостью.

– И Катсуро… Тоже мне, учитель. «Спарринг – это тебе не ритуальный танец».

Нет, в действительности Катсуро оказался одним из самых терпеливых учителей на её памяти. Он сорвался всего раз, но попал в точку. Если бы раны на сердце появлялись в прямом смысле, то тема танцев заняла бы первое место по размеру, чувствительности и кровоточивости. Двух грубых реплик за один час для Генри оказалось достаточно. «Да пошли вы!» – плюнула она и сбежала в лес.

Здравый смысл не позволил уйти в чащу: там темно, ветви напоминают отвратительных змей, а тропы на подступах заметно сужаются до ширины Парламентской*. Генри ни на секунду не теряла из виду белые стены гостиницы, но и не спешила возвращаться. Злость – то чувство, которое нужно выплёскивать вдали от людей.

Она остановилась, услышав скорее отзвук, нежели звук. Взгляд Генри заскользил по переплетениям ветвей, по отросткам деревьев, по зарослям высокой травы. Через несколько секунд до Генриетты донеслось тихое мяуканье. Она тут же свернула с тропы и устремилась на звук, в заросли чего-то колючего, сухого и гибкого, что упрямо не пропускало её.

На клочке земли между кустарником и деревом лежал серый кот. Он посмотрел на Генриетту голубыми глазами-искорками так, словно молил о смерти.

– Что с тобой, мой хороший…

Генри опустилась рядом с котом. Густая серая шерсть на его животе слиплась. Зловеще черневшая продольная рана совсем не походила на те, которые оставляют животные в драке: полоса была слишком ровной и узкой.

– Иди сюда… Всё будет хорошо, маленький, всё будет хорошо, – зашептала Генриетта, успокаивая не то кота, не то саму себя.

Она оторвала кусок ткани от штанины. Получилось плохо и не сразу: плотная ткань поддалась с трудом, да ещё пальцы не слушались.

– Я… я сейчас.

Генри кинулась к ближайшему ручью, который она оставила позади несколько минут назад. В действительности до него было рукой подать. Или она просто потерялась во времени.

Пока Генри промывала, а затем перевязывала рану коту, он лежал на удивление послушно, не брыкался и не царапался. Просто он очень умный, говорила себе Генри, стараясь не думать о другом варианте.

Потом она бежала по тропе к гостинице, прижимая к себе кота. Генриетте казалось, что ноги попали в смолу и передвигаются как в замедленном действии. Однако покалывание в боку говорило об обратном. Только боль и придавала ей сил. Она обязательно успеет. У Милли есть целебные травы, мази, настойки. Вместе они обязательно вылечат кота. Генриетта обещала, что всё будет хорошо, а она привыкла держать слово.

В дверях гостиницы Генри столкнулась с одним из слуг и пробормотала «Извините» раньше, чем вспомнила его имя. Другой слуга, Лиам, методично протирал ступени лестницы.

– Где Милли? – бросила Генри.

– На кухне, – ответил он, удивлённо окинув взглядом её ношу.

Кот тяжелел в руках, и страх, казалось, въедался во всё тело Генри.

Хозяйка гостиницы что-то толкла в ступке и тихо ахнула при виде Генриетты. Следующие секунды растянулись на целых три минуты, а может, и на все пять.

– Рана неглубокая, но опасная, – заключила Милли, осмотрев кота. – Поможешь зашить.

Это не было вопросом, но Генри поспешно кивнула.

– Неси иглу, нитки и чашку с водой.

– Иглу?! Она же… – огромная, костяная, способная убить бедное животное…

Милли улыбнулась и, понизив голос, сказала:

– Поверь мне.

Когда Генри принесла необходимое, хозяйка гостиницы что-то прошептала. Игла вмиг уменьшилась до размера обычной иголки, какой Генри ещё месяц назад пришивала пуговицу к любимому голубому платью.

– У каждого свой дар, – загадочное пояснение только подогрело любопытство Генриетты.

В детстве, еще в Сиднее, она принесла домой котёнка, которого чуть не загрызли собаки. Генри

не пошла в школу и провозилась с ним весь день. Котёнок стал выздоравливать, набирать вес и через пару месяцев из бедного испуганного котейки превратился в важного толстого котяру – белый комок, похожий на сахарную вату. Но комок этот протяжно мяукал, прося есть, и с громким мурлыканьем тёрся о ноги.

Животное, спасённое ею на этот раз, отличалось от обычного кота, как алгебра от арифметики: по виду вроде то же самое, но на деле всё гораздо сложнее и непонятнее. Генри смотрела на кота, прикасалась к нему, помогала промывать и зашивать его рану, а в голову то и дело приходила мысль, что ни одна собака не посмела бы его тронуть. В глазах животного читалась… Сила? Мудрость? Сразу и не определишь, но…

– Ты совсем рехнулась? – Максимилиан. Влетел в кухню так, что чуть косяк не снёс. – Грег и Катсуро тебя везде ищут.

– И только тебя не волнует моя судьба, да?

Генри с такой силой сжала полотенце, что оцарапала ладонь.

– Брось этот тон, Харрис, и пойдём поговорим.

Она насупилась ему вслед, но в это время на её ладонь успокаивающе легла рука Милли. В следующий миг царапина исчезла.

– Вам правда надо поговорить, и лучше сейчас: Грег и Катсуро скоро вернутся.

– Откуда ты знаешь, что скоро?

– Знаю. Иди.

Генриетта на прощанье почесала кота за ухом и пошла наверх.

Переступая порог комнаты Максимилиана, Генри едва не споткнулась. Почти всё похоже на его лондонскую квартиру! Вместо бежевого ковра с крупными узорами – высушенные стебли камыша. Кровать в тени, холщовый чехол на матрасе – будто кожаная обивка дивана. Рядом со столом – полка для кувшина и медного тазика. Как и дома, где ванная в двух шагах от гостиной. А стол… да он буквально царит над всем в комнате! Книги и свитки – в разных стопках, сложены краешек к краешку; под чернильницей – лист пергамента. Справа от стола – круглая подставка для широких свечей.

– Странно, что сальные свечи здесь не воняют, – надо же с чего-то начать. И да, сесть поудобнее, можно и на постель. – Наверное, знаешь, в Средние века люди задыхались от смрада.

Максимилиан облокотился на подоконник.

– Мы не в обычном Средневековье. Здесь всё… как бы это сказать… Более презентабельно.

Генри вспыхнула. Высокомерный позёр! Он специально употребил это слово? Знает же, что с ним связаны дурные воспоминания…

Лоренцо не позволил ей как следует рассердиться и осадил раньше, чем она успела подобрать достойный ответ.

– Ты слишком медленно осваиваешься. Катсуро ясно сказал: узнаём о мире как можно больше и приспосабливаемся. Носить здешнюю одежду и привыкнуть к небольшим неудобствам просто, но надо учиться выживать, изучать язык и хотя бы в общих чертах знать порядки этого мира. У тебя, я смотрю, с уроками не очень.

Генри проследила за оценивающим взглядом Максимилиана. Осмотрела льняную сорочку, на которой утренняя тренировка и лесное приключение сказались не лучшим образом. Руки – словно у туриста, весь день прорывавшегося через джунгли. Единственные штаны, которые Милли сшила ей для тренировки, безнадёжно порвались на правом колене и на левом бедре.

– Я схожу вниз.

– Не сейчас. У слуг свои дела, Милли занята твоим котом, а Жан не поймёт.

Максимилиан подошёл к полке над книгами и зашарил по её содержимому быстрыми пальцами.

– Знаешь, я не дура. Я общаюсь с Милли, и… – Генриетта запнулась, глядя на собеседника. Он подходил к ней с куском ткани и тёмным пузырьком подозрительной жидкости.

– Розмарин, – просветил Лоренцо. – Милли одолжила. Он…

– … заживляет раны, – произнесли они вместе.

– Розмарин тут, как у нас шиповник, – на каждом шагу. Только называется Амирерос, – заговорила Генри, не сводя глаз с ладоней Максимилиана. – Интересно, но не так красиво, как название мира: Саркордос.

Тем временем Лоренцо присел рядом с Генри, закатал рукава её сорочки и встряхнул пузырёк.

– Нет уж, отдай, – Генри выхватила тряпку и пузырёк из рук Максимилиана. – Основа языка – латиница. Её занесли первые гости из нашего мира.

– Говоришь как о болезни какой-нибудь, – Генриетта уловила в голосе Лоренцо ворчливые ноты. Конечно, он же полиглот.

Он снова отошёл к подоконнику. Генри, выдохнув, принялась обрабатывать царапины.

– По звучанию язык напоминает испанский и ещё какой-то из южных, – сладковатый запах настойки немного пьянил, и Генри заставила себя сесть ровнее.

Лоренцо покачал головой.

– Не совсем испанский – каталанский. Местный язык, на котором здешние говорят между собой, похож на каталанский и, как ни странно, на арабский. Читать легко, многие слова знакомы, а вот с порядком букв – беда. Говорить будет сложнее, но надо. Жан вчера дал понять, что нам скоро придётся уйти.

– И куда мы пойдём?

– Искать твою подругу. Вот только не смотри на меня так. Я тоже не знаю всего и понятия не имею, как вести себя на таких эскейп-играх**.

Генри подошла к столу, на котором среди прочих бумаг лежала карта.

– Может, ты и прав, – неожиданно для себя самой сказала она, разглаживая загнувшиеся уголки пергамента. – Всё это просто игра, и в неё надо сыграть. Но знаешь… Вот я живу здесь, учусь отличать, какие травы ядовитые, какие – нет, узнавать цветы, птиц всяких. Даже готовлю что-то сносное на ужин… И постоянно думаю о Тори.

Имя подруги подействовало на Генри, как замыкание на электросеть. Горько-ядовитая волна поднялась изнутри к самому горлу, и лишь осознание, что рядом Лоренцо, не позволило ей заплакать. А он просто откинулся на кровать, положил руки под голову и уставился на Генри задумчивым прищуром.

– Слышала, что занятость – лучшее лекарство в мире***?

Генри закатила глаза.

– Когда-то. А что?

– А то, что ты не выйдешь отсюда, пока не выучишь эту фразу на саркордосском. И ещё с десяток полезных в быту.

Вихрь вопросов от «Ты шутишь?» до «А как же кот?» и «Ты сам успел бы до вечера?» закружился в голове Генри, но их разом подавил взгляд итальянца, ставший неожиданно серьёзным. Смотря на Максимилиана в упор, Генри отодвинула от стола тяжеленный стул и села. Она приняла вызов.

* Парламентская – самая узкая улица в Лондоне и одна из самых узких в мире (61 см).

** Европейское обозначение реалити-квестов.

*** «Будьте заняты. Это самое дешёвое лекарство на земле — и одно из самых эффективных», – высказывание американского психолога Дейла Карнеги.

Глава 2-2

БЕГЛЕЦ

– Она не могла уйти далеко.

– Думаешь?

– Разве что к водопаду, но сегодня прохладно, и там нечего делать.

– Как знаешь. Ты больше с ней общаешься, тебе и смотреть надо было.

Катсуро возвёл глаза к небу и пошёл быстрее. Солнце начинало припекать даже сквозь ветви, а Грег, видимо, решил совсем расплавить ему мозги. Да и девочка хороша: вроде больше приспособлена к резким переменам, чем Виктория, а комплексов тьма. Ребячество в чистом виде.

– Знавал я когда-то такую же роковую девушку. Приятного мало, а проблем не оберёшься.

– Это Генри-то роковая?! Ха! Виктория покруче будет.

Виктория, возможно, уже мертва. Произносить это не потребовалось: Грег и сам понял. Его пальцы дрожа прошлись по волосам, нога шаркнула по траве.

– Так что с той девушкой из Японии?

Катсуро приостановился.

– Я не говорил, что это было в Японии.

– Просто мне показалось… Ладно, не щурься. Я тебя за язык не тянул, ты сам начал.

– Рассказывать особо нечего. Влюбился в воровку, укрывал её. Когда всё всплыло, стал врать, давал ложные показания. Ей дали восемь лет, мне – полтора года.

Теперь приостановился Грег. Катсуро услышал его шумный вздох.

– Так ты сидел?

Как часто в мыслях Катсуро ему задавали этот вопрос – таким же тоном, с такими же эмоциями: удивление пополам с брезгливостью. В воображении Катсуро в ответ пожимал плечами. В реальности лучшей идеей показалось двинуть Грегу в челюсть, чтобы он подавился своим вопросом.

– Давай разделимся, – голос преувеличенно ровный. – Тут отличное место. Дерево с тройным стволом, белые ветви, приметная крона. Его видно за четверть мили. Я пойду вправо, ты – влево. Встретимся здесь примерно через час. Кто найдёт Генри, свистнет или закричит. Если не найдём, вернёмся в гостиницу.

– Договорились.

Но они успели разойтись не более чем на десять шагов: крупный и очень красивый голубь с кофейно-розовым оперением вылетел из-за деревьев и закружил над Катсуро.

– Жан, – Катсуро подставил голубю руку, как часто видел в кино про охотничьих птиц. Правда, Жан скорее выполнял роль разведчика.

– Идём. Похоже, Генриетта вернулась и всё хорошо.

Вытянутое лицо Грегори совсем превратилось в эллипс.

– С каких пор ты понимаешь птичий язык?

– Простая логика, Грег. Милли точно так же кружила над нами в первый день. Она вела нас к гостинице, помнишь?

– Ещё бы.

Две недели наблюдений – и Катсуро уже умел читать оттенки эмоций друзей, как иероглифы в книгах для первоклассников, – за полсекунды. Вот Грегори, например, досадовал на себя за несообразительность, но старался этого не показать. Поэтому шагал преувеличенно браво, избегая особо коварных ветвей и высоко поднимая ноги – будто башмаки могут свалиться, даже подогнанные магией под размер.

– Сегодня, как обычно, в шесть? – спросил Грег, оборачиваясь.

– Да. Макс наверняка вычитал что-то новое, да и у всех нас за последние два дня скопилось много информации.

Всё-таки хорошо придумала Генри – раз в пару дней устраивать общий совет. Катсуро как лидер предложил свою комнату в качестве места сбора и назначил нейтральное время. У всех было что рассказать и обсудить: пейзаж и географию Саркордоса, язык и обычаи, как здороваться, как одеваться, какова природа магии, почему их называют Предсказанными и, конечно, что делать после возвращения из уютного зачарованного убежища в большой мир. Иногда Милли, Жан, Лиам или Тони присоединялись к ним и помогали разбираться в новых сведениях, но о чём-то умалчивали с таким постоянством, будто на обсуждении этих тем висел замок в тысячу кан*. Поэтому о семье короля Карлоса-Филиппа Предсказанные знали всего ничего. Странно это. И почему между собой слуги изредка называют короля просто Карли? Связано ли это с авторитетом правителя?

Внезапная помеха извне разорвала мысль Катсуро, и она рассыпалась в сознании. Помеха становилась всё более явной: далёкий шелест листьев, затем треск сучьев, потом всё вместе, ближе и навязчивее. Кто-то вгрызался в лес, мгновенно обращая целое и цельное в сломанное и повреждённое.

Какие-то… чёрные волны. Да нет, бред. Катсуро подался вперёд. Правда: живые «волны» почти синхронно перекатывались по траве и листьям, и стройность их скольжения контрастировала с какофонией издаваемых звуков.

Жан забил крыльями, истошно вскрикнул и кинулся прочь.

– Давай за ним! – рявкнул Катсуро.

Кто бы ни мчался позади, он враг. Всего секунд через пятнадцать разнобой звуков достиг апогея. Тут Грег, без того на шаг отставая, споткнулся на повороте. Нельзя, тупой ты америкашка!

Схватив Грега за шиворот, Катсуро вытолкнул его на тропу.

Едва впереди замаячила белая стена гостиницы, враги настигли их. Змеи. Каждая длиной не меньше шести футов. Пять тварей устремились к дому, четыре окружили Катсуро и Грега. Жан взвился над одной, но куда голубю против этих… Чёрно-стальной хвост лишь тронул Жана, склизкий клык слегка задел птичью лапу – и голубь сорвался вниз. Зацепился за одну ветку, отскочил от другой и уже в человеческом облике упал в траву.

Чёрное заполонило всё – как будто из-под земли вмиг поднялись стены из смолы и металла. Катсуро оторвал взгляд от умирающего Жана и посмотрел на врагов. Высокие крепкие парни, чёрный цвет одежды теряется за стальным вооружением. Оружие разное: один с арбалетом, второй с мечом, двое и с тем, и с другим. Все в плащах с капюшоном. Это можно использовать против них. Броситься на одного, дезориентировать, прикрыться им, когда другой будет стрелять. Третьего возьмёт на себя Грег…

Катсуро быстро взглянул на Грегори, и мысли второй раз за день рассыпались.

Не далее, чем в ста шагах, происходило что-то тёмное и неизбежное. Из гостиницы доносились женские крики, звон бьющейся посуды, зловещее шипение огня. Ещё ближе, в паре метров, захлёбывался кровью тот, кто не должен был умереть. А те, кто должен, тряслись от страха. И если Грегу в его двадцать пять это простительно, то Катсуро, бывший заключённый, опозоривший семью, сбежавший из родной страны, давно должен был преодолеть страх смерти. Но – не успел.

Вражеский меч с тяжёлым свистом рассёк воздух.

* Кан – японская единица массы, равная 3,75 кг.

Глава 2-3

РОКОВАЯ КРАСАВИЦА

Карта Саркордоса занимала всю стену. Она пестрела обозначениями гор и каньонов, мысов, островов и полуостровов, рек, озёр и морей. Высокие горы были очерчены коричневым, более низкие массивы – оранжевым и бежевым. Узкие реки тянулись едва заметными нитями, широкие пересекали местность голубыми лентами. Названия, подписанные мелко или крупно в зависимости от величины объекта, выделялись чёрным. В общем, карта походила на обычную лицейскую. Такую профессор Уилкинс бережно доставал из шкафа перед каждой самостоятельной работой. Виктория и её соседка по парте шутили, что Уилкинс влюблён в карту больше, чем в собственную жену. Теперь эти шуточки и смешки остались в другой жизни, которая уже две недели казалась Виктории блёклой чередой событий, подсмотренных в реалити-шоу.

Она подошла к карте. Тенсвер – западный материк – походил на Австралию, и не только очертаниями. «Одна земля – одна страна», – вспомнилась Тори строчка из местного гимна. Именно в замке короля Тенсвера она жила уже больше двух недель, и именно это место постепенно становилось её новым домом.

Ближайший горный массив полыхнул золотом. Даргит-Перо. Название переводится как «хребет ящера» и прекрасно подходит этим протяжённым, но невысоким горам. Куда интереснее массив на другой оконечности материка – Парвен-Лахис, «небесные копья». Виктория протянула руку и коснулась изображения. Парвен-Лахис засиял, как призма, и отразился в нескольких шагах позади Виктории объёмной проекцией. Тори склонила голову набок, наблюдая, как увеличенное раз в пять изображение крутится само по себе и поворачивается то скалистыми отрогами, то заснеженными вершинами, то лесистыми склонами. Рядом с изображениями появлялись надписи, такие же белые и светящиеся синеватым, как и сама проекция. Виктория только начала изучать язык, но, вероятно, так обозначались характеристики: протяжённость, высота отдельных вершин, расстояния между ними, особенности породы. Цифры рядом со словами подтверждали догадки.

Она снова посмотрела на карту и провела по тёмно-синей линии, ответвления которой тянулись почти по всему континенту. Самая глубокая и полноводная река на материке называлась Майя. Единственное слово на карте, давно знакомое Виктории: ещё лет в восемь она прочитала в энциклопедии об индейском племени, которое населяло нынешнюю Центральную Америку. История майя насчитывала тысячелетия, а потом их земли заняли испанцы. Так говорилось в детской книжке. О том, что произошло на самом деле, Виктории подробно и в красках рассказали картинки в школьном учебнике.

За семьсот лет до прихода конкистадоров на майя обрушилась страшная засуха. Жрецы целыми семействами день и ночь молились о дожде, но боги оставались глухи к воззваниям. Именно многолетняя засуха явилась причиной упадка великой цивилизации, так что испанцам осталось лишь завершить начатое природой.

Здесь, в королевском замке Тенсвера, манускрипты и инкрустированные камнями книги рассказывали намного больше. Именно во время великой засухи одна жреческая семья из народа майя что-то напутала с заклинаниями. В храме открылся портал, который позже в манускриптах назвали бездонной дырой. Портал перенёс жрецов и жриц в новый мир, и так началась история Саркордоса.

Виктория повернулась на дверной скрип. Мягко улыбаясь, к ней через весь зал шёл Виктор. Туфли стучали по полу, выложенному чёрно-белыми плитами. Тени от колонн пробегали по лицу молодого человека, то скрывая улыбку, то освещая.

– Вы всё-таки последовали моему совету, – одобрительно кивнул он, остановившись рядом.

Виктория передёрнула плечом.

– Вы были правы: язык не изучить без истории, а её – без географии. Да и чем заниматься, если о моих спутниках ничего не слышно?

Наверное, её взгляд оказался недостаточно значительным, потому что переводчик не растерялся и уверенно ответил:

– Их следы исчезают в шести милях от того места, откуда вас унёс аргентавис. Не беспокойтесь, наши маги продолжают поиски.

Он посмотрел на проекцию. Что ж, карта так карта.

– Даже не верится, что майя истребили здесь примерно в то же самое время, что и в моём мире.

– Здешних не истребили, а изгнали в глубь материка. Они до сих пор живут в каких-то поселениях.

– «В каких-то поселениях». Да, это много говорит об отношении к истокам.

Виктор глянул устало и чуть сощурившись.

– В одном учебнике по философии я когда-то прочёл, что у всего и всех есть своя роль. Майя на западном материке и египтяне на восточном были первыми поселенцами в Саркордосе. Их время ушло, когда они выполнили свою задачу. Вместо них пришли другие. Что-то они переняли у древних народов и развили.

– Например, магию?

– Её тоже.

Виктория прикоснулась к окоёму восточного материка. Даже название Саренте-нун отдавало чем-то египетским, и, судя по прочитанному, на соседнем материке бережнее относились к древней культуре.

Под пальцами засветились россыпи пятнышек – острова Роммир, или Отражения.

– Здесь открывался портал между мирами?

– Это было давно. В те времена Саркордос переполняла магия, и она отличалась от нынешней.

– Каким образом?

Собеседник хохотнул.

– Читайте историю – и узнаете, – последовал лукавый ответ.

Виктория нахмурила брови. Когда ей что-то рассказывали, суть, детали, последовательность врезались в память, как нож в дерево, а долгое чтение засоряло её бессчётными пылинками ненужной информации.

– Скажите хотя бы об этом.

От нажатия Виктории острова засияли зелёно-коричневыми проекциями, поворачиваясь разными сторонами, будто желая произвести впечатление на зрителей.

– Эта карта тоже сделана при помощи магии? И вообще: она такая подробная, со всеми характеристиками, параметрами. Даже в нашем мире технологий такие карты – редкость. Как вам удалось собрать настолько точные сведения? Вы ведь живёте в… – она сглотнула, подбирая слово.

– В четырнадцатом веке, – подсказал Виктор невозмутимо. – Если считать по-вашему. Припоминаю, что в вашем мире его называют расцветом Средневековья.

Собеседник умолк. То ли он не считал свою современность Средневековьем, то ли действительно обиделся.

– Эта карта магическая только частично, – наконец продолжил Виктор. – Механизм проекции тот же, что в волшебной лупе, которую я вам дал для чтения. Для вас магия переводит текст на английский. Она же транслирует объёмные изображения на невидимую стену. Но информацию собирают геологи. Аргентависы переносят их и снаряжение в нужное место, учёные проводят исследования. Надо сказать, весьма своеобразные. Например, глубину измеряют люди, способные превращаться в рыб. Примерно раз в пятьдесят лет в карту вносятся существенные изменения. Не все могут позволить себе новейшую и самую достоверную, но эта – королевская, поэтому и самая точная.

Ещё какой-то вопрос крутился в голове Виктории, но, прежде чем она успела его сформулировать, в зал вошли.

– Извините, господин Виктор, госпожа, – молодая служанка Ксана торопливо поклонилась. – Сеньорита Виктория, вас зовёт его высочество.

Сеньорита. Раньше Виктория морщилась и кривилась от этого слова, потому что оно ассоциировалось с глупыми кисейными барышнями из женских романов. Теперь же оно звучало необыкновенно и вызывало улыбку. Прощаясь с Виктором, Тори взмахнула ресницами и направилась следом за Ксаной.

Ни один коридор здесь не походил на другой. Прямые, ведущие через большую часть замка, выделялись высокими раскрашенными потолками, а пол устилала мозаика. Какие-то коридоры прерывались ступенями, которые не позволяли мастерам проявить свои таланты в полной мере, зато стены пестрели гобеленами. Но везде одинаково ярко горели факелы, помещённые в причудливые подставки в виде человеческих рук или звериных лап. Казалось, король сделал всё возможное, чтобы гости насладились красотой, не боясь поскользнуться и упасть.

Стоило подумать о правителе, как вернулась тревога, притупленная общением с Виктором и обучением.

– Его величество так заботлив, – прервала Виктория затянувшееся молчание. – Поселил меня в своём доме, предоставил покои, разрешил свободно перемещаться по замку.

Брошь-переводчик в форме свирели, прикреплённая к блузе Ксаны, переливалась всеми цветами радуги.

– Король мудр и принимает правильные решения. Вы ведь одна из Пятерых Предсказанных.

Ксана посмотрела на Викторию с такой надеждой, что та едва не пропустила ступень. Да-да, каждый день кто-нибудь напоминал Тори, что она одна из. Давным-давно некий пророк предсказал появление пятерых из другого мира. Никто понятия не имел, когда это случится, зато все были в курсе, что иномирцы принесут покой и благоденствие. Люди верили, что Пятеро Предсказанных – чуть ли не ангелы с небес. О том, что за эти великие перемены они должны заплатить жизнью, здесь либо не знали, либо предпочитали молчать. Может, дзасики-вараси солгал? Из-за отсутствия ответов на столько вопросов Виктория иногда просыпалась по ночам, мерила шагами комнату и сбивалась со счёта. И это она ещё выбрала стратегию спокойного наблюдателя. А как поступили другие? И где они?

Виктория тряхнула головой.

– Сеньорита, вам нехорошо? Вы побледнели.

– Нет, всё в порядке. Лучше расскажите о принце. Неужели надежды нет?

Ксана покачала головой. Прерывистый вздох шелестом отразился от каменных стен.

– Мальчик никогда крепышом не был, но весь последний год он чахнет на глазах. Бедный малютка. Ему и десяти нет, а он уже понимает, что скоро… его не станет.

Как же это неправильно. В отношении принца никто не рисковал говорить о смерти, но все ожидали её зловещего стука в дверь Раймунда. Через три месяца ему исполнится десять. Исполнится ли?

Проходя мимо стены с гербами аристократических домов, Виктория вспомнила, какой вопрос хотела задать Виктору.

– Ксана, а кто тогда королевский наследник?

Девушка всхлипнула.

– Сеньор Клемент, ближайший родственник его величества. Но лучше бы… – она замолчала, пожевав губами, и огляделась по сторонам.

– Лучше бы что?

– Простите, госпожа. Мы уже пришли.

Служанка в последний раз повернула за угол, и они оказались перед тяжёлыми дубовыми дверями, которые охраняли стражники. Как только они увидели Викторию, усы обоих дрогнули. Из-за пророчества это или потому что она красавица – не разберёшь, но всё равно приятно.

Ксана постучалась, и изнутри отозвался детский голос, приглушённый дверью.

В покоях принца привычные сумерки рассеивали магические светильники. Они горели под потолком, застывшие среди ветвей неизвестного Виктории растения. «Обычно цветы выращивают на окнах», – сказала она, когда посетила принца впервые. Он тогда ответил: «У меня всё необычно», и от обречённости в его голосе у Тори сжалось сердце.

Сейчас принц Раймунд сидел на невысоком диване, заваленном подушками, и ел сливу с серебряного подноса. Когда Виктория вошла, мальчик немедленно отложил фрукт и кивком отпустил служанку.

– Ваше высочество, – Тори поклонилась, подобрав юбки.

– Здравствуй. Садись сюда.

Мальчик освободил место рядом. Какие же у него руки! Ещё больше похудели и словно скукожились, а движения стали резче и суетливее – и всё это за несколько дней.

– Ты не приходила три дня, – лёгкий укор в словах и грустные глаза.

– Занятий всё больше, мой принц, а вам нужно чаще отдыхать.

Мальчик отмахнулся.

– Они ничего не понимают. Я скоро совсем отдохну, а тебя послушать хочется.

Бедный ребёнок. Большинство только притворяются, что пекутся о нём, а по-настоящему очень немногим есть до него дело.

– Что бы вы хотели узнать, Раймунд?

– Сначала: ты любишь фрукты?

Виктория заулыбалась.

– Обожаю.

– Угощайся. И расскажи ещё о своём мире.

Виктория помолчала, крутя в ладони персик. Жёлто-оранжевый цвет сменялся красным, а тот переходил в бордовый. Яркие, насыщенные оттенки, цвета жизни. Обычному девятилетнему ребёнку она рассказывала бы о природе: где какие животные обитают, в каких краях растут сосны, а в каких – пальмы. Но неизлечимо больного мальчика со взрослым и всегда серьёзным взглядом интересовали люди и страны, нравы и быт. В прошлый визит Виктория говорила о своих путешествиях во Францию, Турцию и далёкий Китай, о том, насколько разные там жители. А в самый первый – о традициях родного Туниса.

Виктория подняла глаза и зацепилась взглядом за волшебные светильники. Идея пришла сама собой.

– В моём мире нет магии, ваше высочество.

Принц хмыкнул.

– Совсем-совсем? А чем вы её заменяете?

– Наукой. Я слышала, что некоторые жители Саркордоса могут превращаться в птиц, а многие из тех, кто не умеет летать, с помощью заклинаний приручают больших пернатых и летают на них. Чтобы подняться в небо, жителям моего мира нужно строить огромные воздушные корабли. Благодаря им люди легко перемещаются между городами и странами.

– Вот как, – Раймунд сдвинул брови и сосредоточился на своих пальцах, сцепленных в замок. – У нас тоже есть учёные. Они исследуют животных и растения, что-то подсчитывают. Наша магия не всесильна. А если бы она была в твоём мире?

– Ну…

Выжженные заклинаниями поля ещё месяц источали бы смрад. Покинутые города превратились бы в проклятые руины, куда не забредало бы ни одно живое существо. Растения стали бы разрушительным оружием и погребали бы под собой целые районы. Но вслух, конечно, такого не скажешь. Зато в голову приходит другое:

– Моя подруга Генри когда-то читала рассказ, в котором сошедший с ума волшебник решил рассекретить магический мир и устроил на главной площади целое представление с заклинаниями и превращениями.

Раймунд подался вперёд, распахнув карие глаза-вишенки.

– И что же?

– Ему не поверили. Люди подумали, что это просто фокусы вроде тех, что здесь устраивают шуты. Понимаете, Раймунд, в моём мире так много «заменителей» волшебства, что настоящей магии в нём нет места.

– Я думаю, это не так, – с расстановкой произнёс принц. Он дожевал сливу, вытер руки и продолжил: – Я не слишком много знаю о портале, но он точно не открывается в мире, лишённом магии.

Мысли в голове Виктории совершили кульбит. Волшебство в её мире? Да нет, невозможно. Просто немыслимо, и всё. Виктория привстала, взяла ещё один персик. Раз уж зашла речь…

– Ваше высочество, почему магия Саркордоса не безгранична?

Раймунд прищурился. Неужели ответит, как Виктор? «Прочитай в книге». Но принц улыбнулся, устроился поудобнее и заговорил:

– Лет семьсот назад магия была почти всесильной. Люди строили города под водой и башни, уходящие в небо. Но боги покарали жителей Саркордоса за гордыню и обрушили на мир свой гнев. Подводные города ушли под землю, башни лежат в руинах, и все, кто знал их секреты, давно истреблены.

Боги? От неожиданности Виктория больно прикусила губу. Она так увлеклась изучением языка, истории и географии, что ей не пришло в голову обратить внимание на религию. Тори росла в католической семье, но не осмеливалась называть себя верующей. А ведь религия может открыть многие тайны народа. Виктория пообещала себе завтра же начать штудировать местную Библию.

Внезапный стук копыт во дворе замка не могли заглушить ни оконные стёкла, ни плотно занавешенные шторы. Тори подошла к окну и выглянула наружу.

Многочисленные всадники стремительно заполняли двор: около двадцати спешивались, а новые всё прибывали, и слуги бросались в стороны, чтобы не угодить под копыта лошадей. В сопровождении восьмерых конных на территорию замка въехали две повозки: в одной находились люди, а другая, нагруженная вещами и прочим скарбом, еле перекатывалась на колёсах. Повозки остановились, слуга спешно пододвинул к первой скамейку, и на землю по очереди сошли три леди. Довольно простая одежда первых двух резко контрастировала с богатым одеянием третьей. Правда, госпожу выдавали не столько платье и причёска, сколько осанка и гордо поднятая голова.

Виктория против воли засмотрелась на гостью и не заметила, как Раймунд подошёл к окну.

– Моя кузина Анжелика, – произнёс он без энтузиазма и, как показалось Виктории, немного напряжённо. – Пойдём. Отец всё равно пришлёт за нами.

Шум нарастал по мере приближения к парадному залу. Кухонным слугам выдавались срочные распоряжения по приготовлению праздничного пира. Остальные на всех парах спешили в зал. Королевские рыцари и их оруженосцы тесным полукругом собрались по периметру. Его величество и неразлучный с ним брат-звездочёт стояли на ступенях главной лестницы и возвышались над придворными.

Виктория присела перед королём в глубоком реверансе, как учила Ксана, и встала по правую руку от принца. Виктор, вышедший из коридора слева, занял место рядом с Клементом. Какая, должно быть, важная особа эта Анжелика. И встречают её намного пышнее, чем Предсказанную, цинично добавил внутренний голос. Виктория тут же осадила себя: пару недель назад о ней пеклись только близкие люди, а теперь целый народ возлагает на неё надежды. Поддаваться гордыне – очень плохая идея.

Гостья вошла в сопровождении своих фрейлин, двоих рыцарей и маленького пажа, несущего богато украшенную зелёную шкатулку. Король и звездочёт тут же двинулись навстречу. Поклонившись, Анжелика отделилась от своих сопровождающих и по очереди обняла сначала короля, потом отца.

«Ты прямо сияешь», – повторяла мама, когда Виктория приезжала к ней на каникулы. Эта похвала будто возвращала Тори в детство, и ей становилось легко-легко. Но всего нескольких мгновений ей хватило, чтобы убедиться: если кто и сияет, так это Анжелика. Она не померкнет, даже переодевшись в платье попроще и распустив тёмные косы. Обруч на голове и браслеты на руках тоже были ни при чём. Только живость и лёгкость движений имели значение. И улыбка – широкая, будто приклеенная на лицо, но при этом естественная. Как у голливудских звёзд, пришло Виктории в голову.

Анжелика устремилась к принцу и заключила его в крепкие объятия, на которые Раймунд едва ответил.

– Братишка, как же я скучала по тебе! У меня так много новостей, ты не представляешь! – защебетала гостья. – И я привезла тебе подарок.

Она жестом подозвала пажа. Он щёлкнул замком, и шкатулка открылась. Раймунд неуверенно протянул к ней руку.

– Один из кораблей восточного народа, – продолжала гостья, понизив голос. – Торговец сказал, что этой фигурке по меньшей мере триста лет. Я знаю, ты любишь такие вещи.

– Ты права. Люблю. Спасибо, – Раймунд прижал фигурку к себе. На взгляд Виктории, это была обычная египетская лодка, но принцу она, видимо, понравилась.

– Кстати, о другом народе, – король тронул родственницу за локоть. – Анжелика, позволь представить

тебе Викторию, одну из Пятерых Предсказанных.

Анжелика впервые посмотрела на Тори и окинула её взглядом с головы до ног.

– Рада встрече, – произнесла племянница короля.

Как странно: её лицо улыбалось ещё более приветливо, но сияние сразу померкло.

– Здесь вас очень ждали, Виктория. Уверена, мы станем добрыми подругами.

А мысли Тори забили тревогу: «Никогда этого не случится».

Глава 2-4

НЕУДАЧНИК

Только гений запомнил бы очерёдность того, что случилось за пару секунд. Катсуро врезал одному из чёрных под дых и покатился по земле, уворачиваясь от меча. Серый голубь, мелькнувший из зарослей, на лету превратился в Лиама и всем телом рухнул на второго. Тони, прошмыгнувший мимо, с ножом кинулся на третьего. И какой-то кот – громадная серая туша – с полоумной мордой и таким же визгом впился в лицо четвёртого чёрного. Кровь брызнула во все стороны, плащи захлопали и затрещали. Только Жан оставался неподвижным, распластанный на траве, как сломанная кукла.

– Грег, ну же! – рявкнул Катсуро, подсекая «своего» чёрного.

Грегори вовремя нырнул за дерево: арбалетный болт вонзился в кору в дюйме от его глаза. Тут же меч чёрного гада полоснул по воздуху и едва не раскроил Грегу живот. Вот дерьмо! Раз увернулся, два – но долго он так не протянет.

– Получи, мразь! – заорал Грег.

Он ткнул веткой в лицо гада и с размаху пнул в колено, а потом ударил ребром ладони по шее, как учил Катсуро. Сил хватило, а вот точности – не слишком. Чёрный увернулся и встретил удар. Чёрт! Простой ушиб не выведет его из строя. Сейчас бы камень в руку – хотя бы вон тот мелкий, у тропы, но клинок чёрного так и сверкает рядом, только уворачиваться успевай.

Жёсткая кора врезалась Грегу в спину, и он так впечатался в дерево, что заныли лопатки. Остриё меча упёрлось ему в грудь. Твою ж мать!

В стороне гостиницы громыхнул выстрел, потом что-то треснуло. Грег скосил глаза. Дом горел, а по земле от него стлались не то щупальца, не то канаты. Они из глины и соломы, только и успел сообразить Грег – а канаты уже вцепились в чёрных и вмиг оплели гадов с ног до головы. Чем больше они барахтались и кряхтели, тем глубже мечи и арбалеты увязали в серо-коричневой каше.

– Это Милли, – сказал Тони, хлюпнув разбитым носом. – Её магия. Но надолго не хватит.

Катсуро поднялся, шатаясь, и рыкнул:

– К остальным, быстро!

Они подбежали к гостинице, как раз когда Генри и Лоренцо выбирались из окна.

– Милли? – рыкнул Катсуро.

– Не может, – всхлипнула Генри, пытаясь вложить за пояс нож. – Я пыталась уговорить. Магия связана с домом или что-то вроде… Не знаю!

Ее жёстко перебил Лоренцо:

– На восток. К водопаду и дальше.

Пистолет дрожал в его руке, а другой он швырнул в траву остатки телефона.

– Но…

– Милли должна остаться, – вклинился Тони и подхватил на руки кота. – Уходим.

Грег бросил взгляд назад. Первые канаты на чёрных уже растягивались.

– Сматываемся! – заорал он в один голос с Катсуро.

Грег не помнил, как они добежали до водопада. Шум воды заглушался назойливым пульсированием в голове: «Мерзко, мерзко, мерзко… Чёрт, чёрт, чёрт… Живо, живо, живо…» Ничего более осмысленного не существовало, а от бега и усталости всё мельтешило перед глазами. Может, поэтому Грегу мерещилось всякое: то ветки сами приподнимались, то кусты расходились, то тропу было видно лучше, чем обычно.

Какие-то блики, тёмные и светлые, взметнулись из кустов и стремглав полетели вперёд, на восток.

– Бабочки! – выдохнул Лиам ему в затылок. – Указывают путь.

– Тоже люди? – бросил Грегори, не сбавляя темп.

– Нет. Нам помогает Милли.

Ветер в ушах тянул одну и ту же проклятую ноту, рубаха липла к телу, а жилет Грег давно выбросил, на первом повороте. И то ли от холода, то ли ещё от чего-то по телу метались мурашки. Остальные, видимо, чувствовали себя не лучше, но что тут сделаешь…

Очередная, наверняка миллионная ветка треснула особенно громко. Звук прокатился по лесу эхом – будто тысяча гангстеров из чёрно-белой киношки почти одновременно взвели курки. А дрозд наверху проскрипел: «Прощай, детка». Грег сжал зубы и припустил так, что обогнал Катсуро.

Лес закончился в один миг, растаяв, как мираж. Грегори остановился и замер. Он стоял посреди широкой дороги, которая тянулась вдоль полей. Правда, они больше напоминали десятки мелких огородов, и их кое-как разделяли перекошенные заборы. Позади – луг в цветах и травах, в воздухе висит запах недавно прошедшего дождя. Всё тихо, мирно, и опять вокруг ни души, как пятнадцать дней назад. Вокруг, да. Но справа, очень далеко, виднеются еле заметные очертания города.

Грегори глубоко вдохнул и выдохнул, потом ещё и ещё. Слишком много всего, и мозгу уже осточертело соображать. Грег повернулся к остальным. Катсуро восстанавливал дыхание и осматривался. Лиам – тоже, только более нервным взглядом. Тони согнулся пополам и массировал колени. Немного отставшие Лоренцо и Генри как подкошенные упали в мокрую траву. Серый кот, хромая, проковылял к Грегу и уставился на него голубыми глазами.

– Что… это… было? – Грег даже не пытался сдержать эмоции. – Какого чёрта вся эта хрень?!

– Это саниас, – отозвался Лиам, поправляя рубаху. – Наёмные убийцы. Мало кто может их себе позволить.

Катсуро повернулся к нему и упёр руки в боки.

– Как они нашли нас?

Ответил Тони:

– Это убежище для отчаявшихся, помните? Я облетал границы, увидел какого-то связанного дохляка. Лес впустил его, но с ним явились саниас. Их оружие перехватывает любую магию. Поэтому… Ну вы видели, как с их железками обошлась Милли.

Милли… Грегори уткнулся глазами в серую землю, пожевал губами и понял, что не знает, куда деть руки. Они так и сжимались в кулаки.

Тони убрал со лба слипшуюся рыжую прядь и мрачно продолжил:

– Пленника прикончили, как только он стал бесполезен, и сделали это, чтобы добраться до вас. Если бы не…

Он кивнул на кота, о котором, казалось, все забыли. А кот вдруг весь замерцал, что-то подняло его в воздух, и мерцание сложилось в человеческий силуэт. Грегу тоже захотелось присесть или лучше плюнуть на всё и пойти куда глаза глядят, подальше от магии, наёмных убийц, оборотней и прочей лабуды. Но вместо этого он, как тупой истукан, во все глаза пялился на «кота» – парня баскетбольного роста, с чёрными космами а-ля Пол Гросс из фильма «Кид Монтана»*. Серый плащ трепыхался на ветру, прикрывая наряд в стиле Робина Гуда.

Генри и Лоренцо разом вскочили, остальные подались вперёд.

– Вопросы подождут, – с хрипотцой произнёс новоявленный герой. – Вон там из-за поворота выезжает повозка. Мы должны в неё сесть.

Грегори хмыкнул, отогнал от головы то ли муху, то ли целый рой вопросов и пообещал себе молчать хотя бы пять минут. Всё равно на ум приходят одни маты.

* «Кид Монтана» – канадский вестерн 2010 г.

Глава 2-5

ЛЮБИМЕЦ ФОРТУНЫ

Никто не издавал ни звука, но эмоции слишком явно читались на лицах. Если бы Максимилиан снимал тв-шоу, именно эту сцену он выбрал бы для финала серии. Грегори едва сдерживает маты, Катсуро хмурится из-за появления новичка, который вышел вперёд и с непоколебимостью скалы наблюдает за приближением повозки. Слуги многозначительно переглядываются. Наверняка они сразу догадались, что кот с «секретом». Генриетта, примерившая было на себя роль хозяйки домашнего питомца, теперь напоминает ребёнка, который впервые попал в Диснейленд. Она жить не может без объекта восхищения – а тут прекрасный заколдованный юноша, спасённый ею от гибели… Как банально! О таком Макс не стал бы снимать и короткометражку.

Катившая навстречу повозка походила на раритетный фургон, который до сих пор стоял в студии в Белфасте, загруженный разным старьём. Громоздкая, скрипучая, на колёса смотреть страшно. И чем ближе она подъезжала, тем отчётливее шевелилась внутри Макса тревога, притупленная за спокойные дни.

Пегая и рыжая лошади в упряжи шли сами – видимо, знали дорогу. Поводья болтались в руках седеющего мужчины с бородой и жилистыми руками работника, привыкшего к тяжёлому труду. Максимилиан вздохнул. Впору помолиться, чтобы хоть этот крестьянин оказался обычным человеком без «секретов».

Поравнявшись с их компанией, крестьянин с ленцой вытащил изо рта травинку и что-то спросил, окидывая их быстрым взглядом. Ещё бы, вид у всех такой, что впору хотя бы поинтересоваться, в чём дело.

Из ответа «кота» Макс разобрал меньше половины, но, похоже, новый лидер вкратце рассказал всё как есть, лишь без упоминания о саниас. Слова «Предсказанные» Макс тоже не расслышал.

Владелец повозки хмыкнул:

– Что мне будет?

Чем ему заплатят за то, что он доставит их в город? Что ж, разумно.

«Кот» замешкался, но затем обернулся к Лиаму и показал на его брошь. Слуга насупился, однако ничего не возразил. Снял с рубахи голубую фиалку, сверкнувшую на свету даже в отсутствие солнца, и отдал крестьянину. Тот повертел её, глянул во все прорези, рассмотрел каждый лепесток и, опустив брошь в карман, указал всем на свою колымагу.

В повозке пахло овощами, особенно разило свежим чесноком и луком, зато места хватило на всех.

«Кот» одолжил брошь у Тони и приколол к своему плащу.

– Нам повезло, – сказал новый герой с облегчённым вздохом. – Урожай у Жонаса небогатый, а другой повозки не было, так что в город мы попадём скоро. Извини за брошь, Лиам.

Слуга что-то пробормотал, прозвучали слова «дадут новую».

– Извинения потом, – проронил Катсуро, в точности копируя интонацию «кота». – Тебе и так есть что нам объяснить.

Повозка перекатывалась и тряслась. Макса то и дело отбрасывало к стене, поэтому он вцепился в шершавый мешок и наклонился вперёд.

– Меня зовут Альдо, – начал «кот». – Пять лет назад мне пришлось покинуть Тенсвер и отправиться на восток. Там я научился освобождать свою вторую сущность и вернулся сюда. Меня ранили в порту, я долго бежал и совсем отчаялся. Поэтому и попал в убежище. Я умер бы, если бы не ты, Генри.

Генриетта пересела, опершись на руку. Её губы то вытягивались в улыбку, то морщились, уголки приподнялись и тут же опустились. Так выглядит польщённый человек, которому очень неловко от собственной радости.

– Всё неслучайно, – ответила она, заправив локон за ухо. – Расскажи про саниас.

Альдо покрутил кончик пояса, то ли собираясь с мыслями, то ли определяя, что можно сказать, что нет. А у самого на руках шрамы – десятки бледных полос на пальцах и тыльной стороне ладоней.

– Их обучают в закрытых школах, – наконец произнёс он. – После кто-то идёт в армию, но большинство уходят в наёмники ради денег и свободы. Саниас – убийцы высшего уровня, и я не удивлён, что ваш могущественный враг отправил именно их. Вы же Предсказанные.

– Откуда ты знаешь? – насторожился Катсуро, скрещивая руки на груди.

Альдо усмехнулся.

– Четверо таких важных иномирцев, что за ними охотятся саниас. Кто же вы, как не Предсказанные? А где пятый?

– Пятая, – поправила Генри. – Её в первый же день унёс огромный ястреб. Второго мы убили. Это… тоже люди?

– Нет. Аргентависы всего лишь птицы. Они служат сильным мира сего.

– Ну конечно, – заворчал Грегори, потирая спину и морщась. – Только крутым парням мы и могли понадобиться.

– У тебя ссадина на спине, и здоровая, – заметила Генриетта. – О дерево приложило?

– Ну да.

Она повернулась к Альдо:

– Милли вылечила мою царапину. Может, Тони и Лиам тоже…

«Кот» замотал головой.

– Они не хранители.

– Почему она не смогла уйти с нами? – голос Генриетты сорвался. – И Жан… он правда умер?

Максимилиан покосился на неё. Она закрылась: села, обхватив себя руками и отвернувшись в сторону.

Альдо ответил глухо и осторожно, будто смягчая траурную весть:

– Жан и Милли не просто хозяева. Они хранители одного из убежищ Саркордоса и обязаны защищать его. Они покидают лес только по нуждам гостиницы и чтобы узнать новости.

– Капитаны на корабле, – проронил Макс.

Лиам и Тони молчали. Вряд ли они вообще жаждали говорить, а уж без броши, да так, чтобы их поняли все, – бессмысленно. Но пара помидоров, на которые опиралась ручища Лиама, брызнули соком из-под его пальцев. Альдо посмотрел на него укоризненно.

Тем временем Тони провёл ладонью по раскрасневшемуся лицу и с решимостью ответил:

– Мы будем служить вам. Это наш долг перед Жаном.

И перевод тут не требовался: достаточно было бросить взгляд на героическое выражение лица парнишки. Макс развернулся к Тони всем корпусом. Нос рыжего начал опухать, всклокоченные волосы лоснились, и вид он имел самый неромантичный, однако настоящие герои не обязательно сияют, как алмазы.

Альдо молча вернул слуге брошь.

– Мы с Лиамом тоже учились на хранителей, – Тони хлюпнул носом, – но… совершили ошибку. Жан спас нас от казни, выкупил и дал нам шанс.

Катсуро отчего-то сглотнул, а потом запустил в шевелюру смуглые пальцы и ответил:

– Никто вас не прогоняет. В городе нам так или иначе понадобится помощь. Альдо, ты с нами?

– Да, – брошь вновь оказалась у «кота». – Мы с Тони и Лиамом поможем вам. Но и вы нужны мне, Предсказанные.

Узкие глаза Катсуро разом сощурились до тонких симметричных чёрточек.

– Услуга за услугу, да?

– Можно и так сказать.

Сколь ни зыбкой представлялась теперь судьба их команды, а всё равно Макс не сдержался и фыркнул. На студии он ежедневно видел, как на всех уровнях специалисты ведут негласные войны за лидерство. Если бы они располагали реальной военной мощью, в мире давно настал бы один из киношных Апокалипсисов. Поэтому назревающее соперничество Альдо и Катсуро отдавало до дрожи знакомыми, почти родными нотами.

– Так что за услуга? – поинтересовался Грегори, в мгновение ока отправив в рот спелый помидор из ближайшей корзины.

– Вы поможете мне восстановить справедливость и моё доброе имя. Пока не знаю как, но вы Предсказанные, что-то да случится. Главное – правильно этим воспользоваться.

Макс чиркнул пальцем по штанине, стряхнув с неё луковую шелуху. В здешних книгах и свитках всё пропитано безоговорочной верой в знамения, фатализм зашкаливает, а привыкнуть к этому никак не удаётся.

– Насчёт второй сущности, – заговорил Макс. – Она должна отражать характер и подходить под род занятий, так?

Альдо кивнул.

– Значит, теоретически любая змея может оказаться нашим врагом или шпионом.

Снова кивок.

– И поэтому мы едем в город? Там нет змей и мы будем в безопасности?

– Не только поэтому. В Ллири вы сможете больше узнать. Но я вам так скажу: выбирайте крупную мишень – тогда точно попадёте в цель.

– То есть, начинать поиски надо с самых важных шишек, – уточнил Катсуро.

– Да.

– А самая важная шишка в королевстве – король.

«Кот» ответил не сразу. Почесал губу, обозрел подошву своего сапога.

– Примерно так называют его брата Клемента. Он звездочёт, врачеватель, предсказатель и по сути держит в руках больше власти, чем король Карлос. Подданным запрещено распространяться об этом, но все всё знают.

– А ты не подданный, так что тебе всё можно, – прокомментировал Катсуро.

Альдо устремил на него долгий взгляд. Такое чувство, что у него множество причин довериться

им полностью, а удерживает от этого единственная, но она сильнее других.

Ветер снаружи усилился. Колючие холодные потоки нет-нет да и пробивались сквозь щели. Максимилиан возвёл глаза к потолку, когда Альдо накинул на плечи Генриетты свой плащ. В тот же миг по крыше забарабанил дождь, а через несколько секунд рубленое стаккато превратилось в непрерывное шипение, как в испорченном телевизоре. Жонас, отделённый от компании дощатой стенкой, заворочался на своём сиденье.

Скрип колёс, завывание ветра и неумолчный шелест дождя не располагали к разговорам. Все постепенно уходили в себя, пытаясь отгородиться от остальных. Тони прислонился спиной к стене повозки. Ещё немного – и он совсем с ней сольётся. Грегори без цели водил ладонью по мешку с луком. Генриетта, уронив голову на согнутые колени, под плащом почти превратилась в невидимку. Макс мог бы поклясться, что она хочет в прямом смысле исчезнуть. Лица Лиама он не видел за связками чего-то, похожего на листы шпината, но слуга вытянул ноги, насколько позволяла ширина повозки, и облокотился на одну из корзин. Катсуро так и не разомкнул рук и сидел, с непроницаемым выражением лица уставившись в пол. Его предполагаемый соперник, наоборот, вперился в потолок. Макс проследил за взглядом Альдо. Может, тоже начать считать паутинки в дальнем верхнем углу?

Подогнув под себя ноги, Максимилиан закрыл глаза и прислушался к яростному шуму дождя.

Грохот с первого этажа оборвал импровизированный урок Макса. Он показывал произношение слова «лучший», а Генри склонялась над книгой – и вдруг зазвенело первое разбитое окно и закричала Милли.

Внутренний голос заставил сначала схватить с полки пистолет и проверить в кармане телефон. Затем Макс потянул ахнувшую Генри из комнаты и на первый этаж. И тут на лестницу взлетели двое разбойников в чёрном. Щёку одного пересекал свежий шрам. Вот и цель, зажглось в голове. Макс выстрелил прямо в шрам. Потеряв равновесие, бандит повалился со ступеней, но клинок второго уже летел к Максу. Внезапно Генри выбросила вперёд ногу в тяжёлом ботинке. Клинок плашмя скользнул по грубой коже. Генри взвыла, однако Макс не успел вмешаться: девчонка столкнула бандита прямо на его убитого соратника и сама полетела следом.

– Харрис! Ну ты даёшь! – Макс рывком поднял её, и вовремя: разбойников сцапали и вмиг оплели жгуты из соломы и глины, повсюду багровели и трепыхались языки пламени.

– Береги пули, – услышал Макс сдавленный ответ.

Они сбежали по лестнице в кухню, где Милли парила в воздухе, едва не касаясь потолка. Её вытянутые руки светились, белое платье и волосы развевались при полном отсутствии ветра, а глаза превратились в белёсые щели. Котёл, в котором тонули и гасли мысли, выбросил в сознание Макса единственное слово: «демон». Он резко-резко задышал ртом, и его лёгкие будто пронзили иглы. Дым!

Макс дёрнул за рукав застывшую Генриетту, и она крикнула:

– Милли, здесь всё горит! Уходим!

– Я не пойду, – голос и впрямь мог принадлежать демону. – Моя магия связана с этим домом. Только здесь я могу помочь вам. Уходите!

– Но Мил...

– Она не пойдёт, – Максимилиан не церемонясь потащил Генри к окну, подальше от горящей двери.

– Стой, – Генриетта стащила с подставки кухонный нож. – Оружия много не бывает.

Макс кивнул и что было силы впечатал телефон в оконное стекло. В фильмах осколки так и разлетаются в стороны, но здесь от телефона остались только ошмётки, а в открывшийся разлом не пролезла бы даже рука. Макс едва не заорал от безысходности, но внезапно стекло исчезло само. Он оглянулся на Милли, и она улыбнулась ему сквозь пелену дыма. Макс задержал дыхание, уцепился за оконную раму и изо всех сил рванул её вверх.

Дождь закончился. Шёл он три минуты или все десять, Макс не смог бы утверждать. Зато он пересчитал все круги и нити в паутинке. Семь и тринадцать. И какое-то насекомое точно в середине покачивается в такт повозке.

Колымагу снова тряхнуло. Она с мучительным порывом подалась назад и словно вросла в землю. Макс чуть не повалился на пол, зато различил не нуждавшиеся в переводе ругательства крестьянина. Подоспела бредовая мысль: «Может, выучить парочку?», но голос Жонаса зазвучал иначе.

– Колёса увязли, – перевёл Альдо. – Надо помочь.

Генри спрыгнула первой, следом – Тони, Катсуро и Альдо. Макс помедлил, примериваясь, чтобы не наступить в лужу, и мысленно похвалил себя, когда приземлился вполне удачно.

– Вот мажор, – фыркнул Грегори сзади, но Макс махнул рукой – и буквально, и фигурально.

Как ранее ругательствам, так и сейчас простым указаниям крестьянина не нужен был перевод. Макс на пару с Лиамом вытаскивал из чёрно-бурой грязи правое колесо, с противоположной стороны пыхтели Альдо и Грег. Первый – с порыкиванием, второй – отчаянно матерясь. Сзади повозку толкали Катсуро и Тони, а хозяин и Генриетта успокаивали лошадей.

Мышцы Максимилиана вибрировали, звенели, напрягались и тянулись, как струны скрипки, которой после долгого перерыва дали первую партию. Бодрость и одновременно усталость во всём теле порождали эмоцию, которой Максимилиан силился дать определение. Но слово ускользало и становилось неважным. По мере того как колёса освобождались от грязи, незнакомое чувство крепло и ширилось в груди Максимилиана. Это ошеломило сильнее, чем прыжок с обрыва в море в далёком детстве. Макс потерялся в натужных рывках и подталкиваниях. Скрип заглушал стук сердца, и никаких непреодолимых препятствий не существовало.

Вскоре повозка выровнялась. Максимилиан рукавом вытер пот с лица и посмотрел на город, очертания которого уже нельзя было назвать задним планом.

– К закату доберёмся, – сообщил подошедший Альдо.

– Да, я так и подумал. Ну что, по местам?

– Подожди-ка, – Альдо кивнул на Жонаса, который скороговоркой объяснял что-то Лиаму, указывая на луг шагах в пяти от обочины. – Он говорит, что здесь растёт трава, которая помогает восстановить силы. Он собирается нарвать её для своей больной матери.

Макс проводил взглядом крестьянина, который с решительным видом вынул из-под сиденья две корзины. Жонас всучил одну Катсуро и направился за обочину.

– Мы что, присоединимся? – спросил Макс, заметив приглашающий жест Катсуро.

Альдо повёл плечом.

– Мы все ослаблены. Аэлькерис раза в два лучше вашей примулы, почему бы не нарвать. Не удивляйся, я много читал, в том числе про растения из вашего мира. Но ты можешь остаться с Генри и Грегом, если хочешь.

Макс покачал головой и шагнул за Альдо. Мокрые заросли начинающей жухнуть травы, даже прибитые дождём, доходили до пояса, и к нужному растению необходимо было наклоняться. Листья Аэлькериса тянулись вверх и загибались к стеблю. Проходить бы так несколько часов – прикасаясь к бархатистой зелени, срывая и собирая её в ладони.

– Самые полезные – у верхушек, – доносился приглушённый зарослями голос Альдо. – Как набёрешь достаточно, отнесёшь Катсуро.

– Я догадался, как ни странно, – отрезал Макс и прошествовал мимо «кота». Странно, что Альдо при его стремлении командовать не превращается в царя зверей.

Не так уж назойливо он командует, пронёсся в мыслях укор. Но Альдо раздражал – или просто день выдался слишком насыщенным.

Дымчато-зелёные листья почти наполовину заполняли корзину Катсуро и пахли дождём и солью. Макс добавил к ним свою охапку.

– Чудодейственная трава. Как тебе, а? – с горечью произнёс японец.

– Ну… пригодится.

– Я вот думаю: смогла бы она сотворить чудо с Жаном?

Вместе с очередным листом Катсуро выхватил и стебель, и жёлтый цветок. Максимилиан отвёл глаза.

– Нет, конечно, – ответил японец сам себе. – Жан умер сразу.

– Это жизнь, – Макс старался не смотреть на него. – Люди умирают.

Катсуро вскинул голову.

– Они умерли ради нас. Это другое.

– И их смерть не будет напрасной.

Максимилиан вложил в слова намного больше, чем следовало, и осёкся. Он всегда уходил из кино, когда на экране герой изрекал что-то подобное.

Какое-то копошение на земле привлекло внимание Макса.

– Катсуро, ты бы отошёл немного. Тут черви, – и сам подвинулся.

Справа с охапкой подходил Лиам. Здесь его навыки собирателя лесных даров пришлись как нельзя кстати: часть листьев он заткнул за пояс.

Вдруг глаза Лиама распахнулись, и он заголосил:

– Быстро к повозке!

В одно мгновение земля ожила. Склизкие черви, намного больше всех виденных Максом, выползали наружу. Они бросались под ноги и пытались опутать, вовсю пользуясь впечатлением, которое производил их мерзкий вид. Макс продирался к повозке и дрожал от отвращения, стряхивая слизняков с ботинок.

Тони и Лиам в своём птичьем обличии превратились в настоящих хищников. Голуби не способны пикировать, вертелось в голове Максимилиана. Зато могут спланировать на открытое пространство и заклевать добычу, а стараниями команды это пространство имелось.

Очередного червя пришлось убрать рукой, и Макс застонал. С судорожным всхлипом он глянул на обочину. Грег со своей железкой в руке спешил к лугу, но Генри опередила его и рассекла одного из червей кухонным ножом.

У самой обочины червь толщиной с большой палец вырвался из-под земли, скользнул по травинке и обвил ногу Макса. Катсуро одним мощным ударом придавил червя, но два слизняка обхватили японца за щиколотки и потащили сквозь треск травы и капли дождя под землю. Заросли сомкнулись над головой Катсуро, и выражение «Провалиться сквозь землю» сделалось более реальным, чем этот проклятый луг.

– Катсуро!

Не обращая внимания ни на червей, ни на бегущих к нему, Макс вырывал траву и шарил по земле в том месте, где исчез его товарищ. Тут должен быть какой-то выход! Люк, лаз, тайная дверь – что-нибудь!

– Макс!

«Они умерли ради нас. Это другое».

– Мааакс!!! – Альдо развернул его к остальным.

Преследователи перестали играть с ними и вытягивались почти на всю свою отвратительную длину. Опутывали ноги Генри и Грега и тянули вниз. Визг и ор наверняка доносились до самого города, но Грег умудрялся рассекать червей одного за другим. Генри не отставала, хотя её неуклюжие движения казались средоточием хаоса.

На следующую мразь Макс прыгнул обеими ногами. И пусть это получилось совсем по-детски, зато эффективно.

Он больше не оборачивался к лугу и не смотрел вниз. Он увидел, как Грегори и Генри ввалились в повозку, как Лиам опустился на крышу, как Альдо, уже цепляясь за дверцу, отшвырнул червя прямиком в клюв Тони. Щёлкнул кнут в руке Жонаса, лошади взвились на дыбы – и Максу пришлось забираться в повозку на ходу.

Только тогда он обернулся. На дороге остались многочисленные следы, а беспорядочные просветы в зарослях заполняли тела убитых. Значит, перед смертью оборотни принимают настоящий, человеческий облик…

Что-то тихо скрипнуло у сердца, и Макс обнаружил, что до сих пор сжимает в руках корзину с целебными листьями.

«У меня две новости: хорошая и плохая», – зазвенел в голове голос актриски из какого-то посредственного фильма.

Что ж… Они добыли необыкновенное лекарство. И потеряли ещё одного Предсказанного.

Глава 3-1

БЕГЛЕЦ

Всего лишь одному червю удалось опутать его, но старания мерзавца не прошли впустую. Месиво из земли, кореньев, застарелой и свежей травы взрыхлилось под ботинками Катсуро, раздалось в стороны – и он почти вертикально ушёл под землю. Помнится, в одной компьютерной игре его младшего брата человечек в поисках клада мог угодить на камень-обманку и исчезнуть под землёй. Это означало конец игры. Сейчас таким человечком стал Катсуро. Не проиграть бы.

Время остановилось, пока Катсуро падал сквозь чернозём, зажмурив глаза, стиснув зубы и зажав нос рукой. Когда он достигнет дна, твари, сжимающие его ноги, поплатятся за всё.

«Дно» врезалось в стопы мгновенно, с напором тарана. Скользкая мерзость разжала тиски, и Катсуро тяжело присел на неровный шершавый пол, правда, успев растопырить пальцы.

Он сдержал ругательство и распрямился, как пружина. Ни боли, ни усталости – только готовность атаковать снова и снова. Катсуро напряг кулаки, увидев противников. Скрипнул зубами, когда к ним прибавились двое, и засопел при приближении ещё семерых.

Конечно, они приняли свой истинный облик. На Катсуро взирали высокие мужчины в грязно-серых балахонах, все как один с худыми руками. Факелы на стенах освещали их вытянутые лица без возраста. А может, это демон с одиннадцатью головами смотрит на него с бесстрастностью всех двадцати двух глаз?

Одиннадцать противников – и ничего в этой полукруглой комнате, что могло бы стать оружием. Факелы слишком высоко, «черви» отвратительно близко. Поборов себя, Катсуро опустил кулаки.

– Правильный выбор, – оценил некто позади врагов.

Скользящими шагами вперёд прошествовал «червь», выделявшийся из остальных, как лотос среди кувшинок. Крупнее и выше своих собратьев, он носил густую чёрную шевелюру, и балахон на нём сиял белизной. За кучерявым следовал «лотос» побледнее и помельче.

– Кто вы такие? – нет, недостаточно громко, и эхо слабое.

Кучерявый заговорил, а его спутник начал синхронно переводить:

– Мы работаем с саниас. Они связались с нами, сказали достать вас хоть из-под земли. Не всё получилось, но не беда.

Что-то в его ответе не так. За что-то необходимо уцепиться, это важно. Но какой же тут затхлый запах! То ли дохлятина, то ли гниль. Как же понять, что особенного сказал этот… этот… человек. Надо попробовать дышать ртом. Сработает ли?

Вдох и выдох, потом опять – и заставить себя сосредоточиться.

– Вы убьёте меня?

Горбатый нос кучерявого вздёрнулся на дюйм с лишним.

– Саниас щедро нам заплатят.

– Так вы наёмники наёмников? И от ответа уходите. Хотя, скорее, уползаете.

Наглеть перед смертью оказалось не страшно, а блики на заблестевших в руках «червей» кинжалах высветили и зажгли в сознании догадку: «Работаем с ними», а не «служим им», «сказали», а не «приказали». Комплекс второй роли. Отлично!

– Убьёте меня – и что дальше? Деньги? Вас толпа, на всех не хватит. И если вы будете по любому поводу хвататься за железки, то ваши ряды поредеют в два счёта.

– Ты ничего о нас не знаешь, – тон обоих голосов был способен заморозить Северный полюс, но ни главарь, ни переводчик не спешили обнажать оружие.

– Я знаю, что превращению учатся. И что в моём мире даже захудалый оборванец не захотел бы превращаться в червяка, – Катсуро фыркнул. – В какой кротовьей норе вас обучают?

Переиграл, вонзилась в сознание мысль, когда кучерявый нарочито медленно полез за пазуху. Такое подначивание отдаёт стилем Грега. Не стоило проводить так много времени с американцем.

В руке главаря возник совсем не нож, а тряпичная салфетка наподобие ресторанных. С одной стороны белая, с другой – траурно-чёрная. «Червь» встряхнул её и вытянул руку, обводя взглядом собратьев. Катсуро сощурился. Так вот как решится его судьба.

– Тебе страшно умирать? – на два голоса вопросили главарь и переводчик, и эхо не стихало секунд пять.

– Смерть – это часть жизни. Её боятся те, кого страшат перемены, – произнёс Катсуро по-японски. Это правильно, когда последние слова, как и первые, говоришь на родном языке.

Переводчик поднял брови, но с уверенностью разъяснил слова Катсуро хозяину.

«Хоть пешка, но умный чёрт», – прокралась в голову непрошеная мысль.

Салфетка выпала из неестественно длинных пальцев кучерявого. Резные края вспарывали воздух, выдавленный на ткани орнамент кружился и переворачивался, а в расправленном виде салфетка оказалась шире и тоньше. Свет просачивался сквозь переплетение нитей и играл на безупречно ровных линиях сгиба.

В последнюю долю секунды салфетка осела на землю белой стороной.

Шепотки «червей» потонули в шорохе исчезающих в одежде кинжалов. Два «лотоса», склонившись друг к другу, обменивались быстрыми фразами, а места вокруг Катсуро будто стало больше. Опасность отступила в тень и до поры до времени затаилась.

– Метка Белого выбора, – прокомментировали «лотосы». Переводчик поджал губы, а лицо главаря, наоборот, прояснилось. Он принял решение и не изменит его, подсказал внутренний голос.

Главарь «червей» по очереди прикоснулся к перстням на правой руке. Четыре, слишком много для человека с адекватной самооценкой.

– Идём, – сказал он, не отрывая глаз от пальцев. – Я познакомлю тебя кое с кем.

Катсуро повели по длинному широкому коридору, который сразу напомнил ему лондонские авеню. Эту, подземную, пересекают улицы поменьше, от неё ответвляются змеевидные дорожки. Для полноты картины не хватает только транспорта. Факелы исправно горят на всём пути, освещая неровные стены с вросшими в них стволами деревьев. По-своему красиво, но как местные не боятся пожаров? Ах да, наверняка их защищает магия. А вот что защитит Генри, Макса и Грега? Тони и Лиам не умеют исцелять, бедолага крестьянин с ними ровно до города. И добрались ли они?

Нога Катсуро шаркнула по какой-то коряге, он поймал на себе пару ничего не выражающих взглядов, и лишь один горел любопытством – насколько вообще способны гореть такие неестественно светлые, льдистые глаза, как у переводчика.

Катсуро подался вправо и пошёл вровень с ним. Ни один конвоир не отреагировал на возможную опасность – или они уже не считали его опасным.

– Ты недоволен решением своего хозяина, – полуутвердительно начал Катсуро на японском.

Переводчик глянул искоса.

– Нарсис мне не хозяин. Я буду присматривать за тобой и убью в случае чего.

Молодой, не старше Грега, над губой – еле заметная нить усов, а шевелюру отращивает на манер предводителя. Правда, у Нарсиса кудри настоящие, а этот завивает.

– Как тебя зовут?

– Азарьес.

Выражение лица переводчика сказало Катсуро всё, и он, пожав плечами, отошёл. Молчать тоже необходимо, хотя бы для внимательных наблюдений.

Коридоры не пустовали: прошли несколько мужчин, промелькнула пара женщин. Люди как люди, только одеты в балахоны или в чёрные блестящие туники. У одного поворота, прислонившись к косяку, о чём-то спорили двое в переливчатых изумрудных плащах.

Катсуро тряхнул головой. Черви, муравьи и жуки никогда не будут для него прежними.

Следующий поворот окончился тупиком… или нет – глубокой нишей, почти пещерой.

– Всё, мы пришли, – сообщил Азарьес. – Гляди под ноги.

Поздно: будто из-под земли выросла изогнутая под всеми мыслимыми углами коряга толщиной с руку сумоиста. Пришлось извернуться и присесть на неё, чтобы не упасть второй раз за пять минут. Поднявшись, Катсуро оказался лицом к лицу с человеческой фигурой, высеченной в стволе дерева.

Зрение подвело его. Тощий старик в длинной свободной тунике, со спутанными патлами у лица, не был частью дерева и состоял из другого, более светлого и гладкого материала. Гипс? Пластилин? Точно не определить, однако фигуру каким-то образом прикрепили к стволу. И место для этого выбрали особое. Тринадцать провожатых Катсуро легко поместились в пещере и рассредоточились в ней.

Так это алтарь, а он – жертва? Выходит, белая метка всего лишь значит красивую смерть? Надо же…

– Искусная резьба, – заметил Катсуро, не глядя на «червей». – Очень реалистично, морщины на лбу как настоящие. Это местный Иисус?

Переводчик хмыкнул, а Нарсис произнёс какие-то слова – и белое покрытие фигуры захрустело, как скорлупа. За косыми чёрточками последовали трещинки, а мгновения спустя они превратились в трещины покрупнее. Старческие веки дрогнули, скорлупки осыпались, и часть их попала на лицо Катсуро. Смахнул он их или они сами упали? Да без разницы. На расстоянии вытянутой руки на него взглядом монаха, постигшего сатори*, взирала ожившая статуя.

«Местный Иисус» не спешил отделяться от дерева – только вздохнул, как вздыхает измождённая засухой земля после дождя, и изрёк:

– Предсказанный. Я надеялся застать тебя.

За последние несколько минут в Саркордосе Катсуро слышал японский чаще, чем иной раз за неделю в Лондоне. А не попал ли он в одну из родных легенд, которые ему рассказывали в детстве?

– Откуда вы…

– … знаю тебя и твой язык? Мой мальчик, это я предсказал твоё появление.

Рука с осыпающимися скорлупками дрожала, ложась на плечо Катсуро, и через рубаху его пронзил холод костлявых пальцев. Где-то далеко позади Азарьес переводил остальным разговор Катсуро с мертвецом.

– При жизни я служил далёкому прадеду нынешнего короля. Я переводил для него много языков, и язык звёзд тоже. Они открыли мне, что ты и твои друзья придёте и измените мир.

– Так вы можете… предсказывать будущее?

Старик зашёлся горьким смехом, его белёсые глаза увлажнились.

– Мог когда-то. Но теперь я мёртв. Хорошо, что у моих родичей хватило совести исполнить мою волю и похоронить меня здесь. Не всем это пришлось по душе. Иные решили, что я сошёл с ума. Но я любил подземный мир не меньше, чем звёздный. Я мог пересчитать здесь каждый коридор. А теперь всё, что я могу, – это пробуждаться на один день раз в пару лет. Вот он знает.

Мертвец кивнул на Нарсиса, а тот в два шага скользнул вплотную к дереву и с жаром заговорил, сопровождая слова нервными жестами. Мёртвый звездочёт отвечал со степенностью терпеливого взрослого, объясняющего ребёнку смысл жизни. А потом он обвёл всех спокойным взглядом, улыбнулся Катсуро уголками губ и смежил веки.

С телом старика начало происходить что-то странное. При полном безветрии его словно заносило песком, как во время бури в пустыне.

– Скоро он снова превратится в статую, – произнёс Азарьес и потянул Катсуро за собой. – Мы услышали всё, что нужно.

Катсуро с трудом оторвал взгляд от фигуры в дереве.

– У вас под землёй все мёртвые оживают?

– Премудрый был не простым человеком. Он изобрёл эликсир, продлевающий жизнь. Все короли им пользуются, нынешний тоже. А эти пробуждения…

– … побочный эффект?

Азарьес повернулся так резко, что взметнулись волосы.

– Чудодейственный! Премудрый выбрал местом своего сна нашу обитель, и это большая честь.

Давно Катсуро не видел такого одухотворённого лица. Не занимается ли Азарьес на досуге проповедями?

– Выйти всем, – отчеканил собратьям Нарсис. Когда они исчезли в коридоре, их главарь обратил на Катсуро взгляд больших карих глаз, которые от волнения ещё больше округлились. Румянец на щеках омолодил лицо почти до юношеского. Или главарь «червей» действительно младше Катсуро?

– Саниас – мерзкие предатели. Сволочи! – ровному голосу Азарьеса было не под силу заглушить ярость предводителя. Нарсис буквально выплёвывал слова, сжимая кулаки и брызжа слюной на вышитый золотистыми нитями воротник. – Мы чуть не убили одного из Предсказанных, а он нужен нам в грядущей войне. Я предупрежу остальных.

– Стоп, – Катсуро даже притопнул. – Что за война?

Вместо ответа Нарсис кивнул своему переводчику и вышел из пещеры широким шагом, который не имел ничего общего с прежним скольжением.

Азарьес повёл челюстью из стороны в сторону и сказал:

– Ты наверняка уже знаешь, что раньше магия в Саркордосе была более мощной.

– Встречал упоминания несколько раз.

– И наверняка там было написано что-то вроде «Боги покарали народ».

– Ну… да.

– На самом деле всё было иначе. Стыд заставляет молчать о многом.

Азарьес повёл его за собой прежними коридорами, но теперь рядом с Катсуро шёл совсем другой человек. Враждебность и напряжённость на лице переводчика уступили место замешательству и, похоже, тревоге, а мысли уносились далеко-далеко, чуть ли не к звёздам его обожаемого Премудрого.

Катсуро тронул переводчика за плечо и чуть сжал. Они замедлили шаг.

– Так что произошло на самом деле?

– Если кратко, Восточный и Западный материк пошли друг на друга войной. Мы чуть не убили Саркордос магией, и её самым страшным порождением стало существо, о котором до сих пор боятся вспоминать. У него несколько имён, здесь в ходу «Карающий Титан».

Семенящая мимо «муравьиха» отшатнулась и, прижав ладонь к губам, скользнула в соседний коридор.

Катсуро покивал ей вслед и посмотрел на Азарьеса.

– Его могущество было… разрушающим всё, – переводчик сглотнул. – Только совместными силами маги Востока и Запада смогли заточить титана в северных льдах.

– А убить? – машинально спросил Катсуро.

Азарьес покачал головой.

– Из мира исчезло бы всё волшебство, и это погубило бы Саркордос. Заклинание вечного сна и без того получилось действенным. Но пять лет назад поползли слухи, что нашёлся способ пробудить титана. К счастью, виновника поймали. С ним обошлись весьма… жёстко. Но слухи не утихают, вот что странно.

– Зачем кому-то устраивать Апокалипсис?

Переводчик внезапно хохотнул – преувеличенно громко, явно пытаясь разогнать тучи мрачных мыслей.

– Видимо, этот «кто-то» намерен подчинить титана себе и править всем миром от мыса Нилено до полуострова Нусирес.

Иначе говоря, от западной оконечности Тенсвера до самой восточной точки Саренте-Нун.

– И тут пробуждается ваш Премудрый и сообщает, что скоро грянет этот самый Апокалипсис?

– Да помилуют нас боги! Нет! Но враг реален, и это не титан. Скоро он заявит о себе, поэтому мы должны быть готовы. Премудрый сказал, что ты поможешь нам, и я ему верю.

Азарьес окинул Катсуро быстрым взглядом.

– Ты настоящий воин, а мы – нет.

– Вот уж не скажи!

– Поверь, я знаю, о чём говорю.

Что-то в пройденном повороте привлекло внимание Катсуро. Он вернулся на пару шагов и замер. Да и как не замереть, когда белая колонна на глазах поворачивается, пропуская людей внутрь, и снова маскируется под дерево. В голову Катсуро хлынул поток вопросов. Магия или механика? Если первое, то какова мощь? А если второе, то какими ещё технологиями владеют подземные жители?

Вопросы пришлось отложить: Азарьес остановился возле ничем не примечательной ниши и нажал на камень справа, приводя дверь в движение.

– Поживёшь пока здесь. Тебе принесут всё необходимое.

– А если саниас узнают?

Юноша отмахнулся с такой брезгливостью, словно отгонял паука.

– Они нам не хозяева, а слово Премудрого – закон. Через час все наши будут знать о тебе, и ни один тебя не выдаст.

– Но если вы союзники, то почему не отыщете остальных Предсказанных? Они же…

– … уже в городе и будут под присмотром. Перед лицом опасности многие становятся союзниками.

Катсуро переступил порог открывшейся комнаты. Низким потолком и продолговатой формой она напоминала нору, а беспорядком – квартиру закоренелого холостяка. На квадратном столе – крошки и недопитая кружка с коричневой жижей, цвет покрывала на кровати не разобрать из-за свалки из одежды, бумаг и книг. На единственной полке, прибитой к стене не уровне груди, громоздятся немытые тарелки.

– Не думаю, что хозяину понравится моё соседство, – протянул Катсуро.

– Этого мы не узнаем. Хозяина комнаты сегодня не стало.

И всё: ни обвиняющего тона, ни холодного взгляда, ни прямого «Вы убили его». Если бы не быстрота, с которой ушёл Азарьес, Катсуро вряд ли связал бы смерть прежнего владельца комнаты с недавней схваткой.

Катсуро опустился на кровать и одним движением смёл всё с неё на пол. Покрывало оказалось алым.

Итак, он вынужден поселиться под землёй, среди незнакомцев, которые прочат ему военную карьеру. Возможно, он никогда не увидит друзей и даже солнечного света. Что же до возвращения домой… Это всё равно что мечтать о кресле у камина в разгар горного похода. Сколько угодно кутайся в спальник и поглощай кофе из термоса кружками – но, пока не спустишься с гор и не войдёшь в дом с камином, по-настоящему не согреешься. Подростком Катсуро из года в год ходил в горы с родителями. Многое стёрлось из памяти, но только не воспоминание о безудержной жажде тепла. А теперь другая жажда одолевала его… но он не вернётся домой, пока не исполнит своё предназначение здесь.

Катсуро посмотрел вверх. Сияния трёх нераскрытых бутонов более чем хватало для освещения комнаты. Магические светильники. Жан говорил о таких и дал книгу об этом совместном творении учёных и магов. Катсуро тогда отложил её до лучших времён, а они так и не наступили. Но ведь здесь тоже есть книги.

Он поднял с пола томик в мягком потрёпанном переплёте. Название состояло всего из одного слова: «Жить».

Наверное, каждому свой «дом с камином» – и свой путь к нему.

* В японской медитативной практике – просветление, состояние конечного покоя.

Спасибо за чтение

Вернуться к книге