Орден неудачников-2
Третий брат
— Вот не зря в баню сходил, — радовался А-Жуй. — А то вдруг правда принц приедет!
— То есть без принца ты бы не мылся? — усмехнулся Сун Юньхао.
Вопреки заверениям Биси, от А-Жуя вовсе не разило грязной псиной, и даже после драк по́том несло не больше, чем от смертных, только в придачу ещё и костром. По выходу из бани он начал пахнуть углями, которые залили водой.
— Не, ну мылся бы, — смутился А-Жуй, — но тут представь, целый принц у нас в Иньчжоу, пусть и проездом! Когда ещё увидишь!
— Весь город помешался, — вздохнул И Чан.
Сун Юньхао наслушался россказней про двор, сколько в жизни не слышал. У покойного государя сыновей был целый выводок, а у нынешнего рождались только девочки, да и те, кажется, умирали в младенчестве, и сам он, шептались, даже до сорока не дотянет. Старший сын от императрицы, трон он получил легко, но на этом его удача закончилась: и пограничные князья скалили зубы слишком часто, и вот засуха теперь случилась, да ещё какой-то скандал с государственным серебром…
Сидевший на престоле человек с больным сердцем ничем вроде бы не гневил небеса, но они явно были намерены избавиться от него как можно скорее.
А вот его третьему брату принцу Хэну везло всё чаще. Прежде осторожный до неприметности человек, в последние годы он сделался незаменим. Он ездил по стране: чинил дамбы, осушал болота, расследовал кражу серебра. Что-то из подвигов ему явно приписали, но про серебро, видимо, была правда, хотя императорское серебро Сун Юньхао тоже не волновало.
Большую часть сплетен он тут же спокойно позабыл. Пока ему хватало и собственных забот, прекрасных, но тревожных, и дни напролёт он проводил в обществе Гунпин. Он всё ждал чего-то: озарения, прорыва; вроде и не верил толком, а всё-таки ждал. Да ещё Вэйдэ всё твердил вдохновенно, что скоро непременно получится. Он сам без устали возился со своими построениями весь остаток лета и вот уже половину осени, даже спал урывками, но от радости, и его воодушевление было заразно.
Сегодня, как они вышли из бамбуковой рощи, Чжан Вэйдэ висел у Сун Юньхао на шее, зацепившись локтем, размахивал свободной рукой и радостно орал скороговорку «скоро-скоро-скоро». Сун Юньхао даже не понял толком, о чём речь, о прорыве в технике или о приезде принца. Нет, кажется, принц его всё же не слишком интересовал.
— Ладно, — сказал Сун Юньхао, — схожу заберу Вэйдэ у девиц, — и понял, что успел по нему соскучиться, хотя мальчишки не было не дольше пары благовонных палочек. Опять, наверно, у девиц пирожные таскает и увлёкся. — Твоя Лань Вэй тоже с ними.
— Знаю, — буркнул И Чан.
— Я думал, ты хотел её забрать домой.
— Попозже заберу. — И Чан прибавил с удивительным великодушием: — Ей на пользу найти подруг, а не сидеть всю жизнь со мной.
— Тебе тоже на пользу иногда от неё отрываться, — сказал Сун Юньхао. Как-то раз птичья парочка обедала у них, и Лань Вэй ничего И Чану толком не дала съесть, потому что ему после старого ранения, видите ли, нельзя много тяжёлой пищи, даже Тянь Жэнь её не переубедил. — Пойдёшь с нами в трактир?
И Чан задумчиво кивнул.
Летом они, кажется, нашли себе приличное жильё в городе — не то Лань Вэй прилично зарабатывала в театре, не то И Чан удачно продал ещё один из ворованных артефактов. Вреда, впрочем, птички не приносили: грабежи в ублюдочных сектах вроде Люгу Сун Юньхао не считал за преступления, а уж к убийствам птички точно не вернулись бы.
Удивительнее всего было, что И Чан, кажется, ненавидел кровь ещё сильнее Лань Вэй. Он с удивительной изобретательностью отращивал себе новые версии конечностей, одна смертоноснее другой, но редко в кого их втыкал. Нечисть он мог удачно убить с перепугу, человека — защищаясь. После полугода знакомства и множества совместных тренировок Сун Юньхао понял, что часть атак отбивает так легко, потому что И Чан постоянно опасается его на самом деле ранить. Вэйдэ и то делался злее в бою.
Вербовщик из Дворца Сумеречных Птиц, кажется, в своё время промахнулся. Как и Ван Цзюнь, попытавшийся склепать из Вороны с Цапелькой идеального убийцу.
«Тебя бы к мастерам ловушек, — сказал ему Сун Юньхао нынче на тренировке, когда И Чан подвыдохся и начал метать костяные шипы особенно вяло. — Механизмы будут убивать сами по себе, а ты сидишь в родном ордене и в потолок поплёвываешь. Ну то есть придумываешь новые, конечно». И Чан тогда небрежно отмахнулся, но чёрные глаза озарились жадным вороньим блеском.
— Сколько вас с барышней Лань продержали взаперти? — спросил А-Жуй внезапно. — Несколько лет?
И Чан мрачно засопел. Сун Юньхао решил не уточнять про десятилетия, тем более что подробностей он и сам, естественно, не знал и узнавать не собирался.
Честный А-Жуй признался:
— Я б с тобой и за пару месяцев свихнулся. У меня хоть лисы в соседней камере сидели — они меня вечно кусают и говорят всякие гадости, но и на Шептуна ругались знатно, весело послушать! И ещё Биси петь умеет всякое.
— Красивое? — спросил И Чан с недоверием.
— Неприличное, — зафыркал А-Жуй.
— Вы пока идите в трактир, — сказал Сун Юньхао. — Мне закажите как обычно.
Девицы торчали неподалёку, в своей любимой «Саньли», и обсуждали, конечно, всё того же злосчастного принца. Вэйдэ с ними уже не было, но они заверяли, что он скоро вернётся: он тоже никак не может пропустить редкостное зрелище.
— Да неужто наврали! — причитала Биси возмущённо, свешиваясь, как обычно, с балкона. — Но весь город твердил!
— Это просто слухи. — Лань Вэй невозмутимо откусывала кусочки от лотосового пирожного и тщательно их прожёвывала. — Мало ли что болтают простолюдины! Они не могут знать о делах великих.
У неё были манеры и тон престарелой придворной дамы. Впрочем, в некотором смысле Цапелька и была престарелой придворной дамой. Сун Юньхао решил, что в темнице тоже предпочёл бы слушать вопли лис.
— Вот так проживёшь тыщу лет и даже принца ни разу не увидишь! — сокрушалась Биси.
— Наследный брат императора, хуантайди, и так большая редкость, — сказала Лань Вэй, обожавшая рассуждать о титулах и придворных интригах, — но ещё забавнее, если принц Хэн правда одержит верх. Теперь уж либо он, либо принц Шоу. У принца Шоу, конечно, дядюшка гун Чу, — с ним приходится считаться, — но всё больше министров поддерживает принца Хэна.
Биси её слушала открыв рот, Ло-шимэй — с удовольствием, но не очень внимательно, и изредка оттаскивая за пояс Биси, когда та наклонялась слишком низко.
У Ло-шимэй на лбу снова был нарисован цветочек.
— Ты нарочно замазала Око? — спросил Сун Юньхао. — Или это так, для красоты?
— Так, — сказала она, потупившись. — Если понадобится смотреть, хуадянь мне не помешает.
— Сестрица думает, у неё образовалась морщинка из-за Ока, — выпалила Биси. — Это неправда, но с хуадянем сестрица ещё красивее, так что мы ей нарисовали. Скажи, у меня стало лучше получаться? Сестрица Вэй, а принц хорош собой? Если нет, ты мне хотя бы соври!
— Я его, конечно, не видела, — ответила Лань Вэй, — но все мужчины рода Гу отличались острым умом — кроме, возможно, нынешнего… а впрочем, его я тоже не знаю и не хочу клеветать — умом, а не исключительной внешней статью. И они, как правило, невысоки ростом, где-то по плечо герою Суну. Впрочем, и не уродливы. И в целом это дело вкуса.
— Не, ну любить-то можно разных, но есть хорошенькие, есть героические, а есть прямо красавцы, — не согласилась Биси, — сестрица Ло, вот кто самый красивый мужчина из тех, кого ты знала?
— Жэнь-гэ, — сказала Ло-шимэй, не задумываясь.
— Ну это да, а из смертных?
Сун Юньхао почувствовал, что от глупой болтовни у него скоро взорвётся голова, забрал себе ореховое пирожное и зашагал вниз. Девицы за спиной захихикали в голос как дурные, все три.
На Чжан Вэйдэ он нежданно наткнулся у основания лестницы — тот расковыривал трещинку на перилах, а сам чутко глядел сквозь распахнутые двери на оживлённую улицу. Будь он зверьком, насторожил бы уши.
Когда Сун Юньхао легонько хлопнул его по плечу, Чжан Вэйдэ подскочил, но явственно обрадовался.
— Я думал, мы с тобой разминёмся, — сказал Сун Юньхао. — Ждёшь принца Хэна, победителя злодейских чиновников? Отчего не на балконе?
— У нас его высочество вроде бы никого из чиновников не арестовывал, только осушал болота на востоке провинции, — Чжан Вэйдэ рассмеялся, но как-то устало.
— Значит, нам повезло поселиться в добродетельной провинции. И всё же каких многообразных талантов человек!
Толпа снаружи загудела.
Сун Юньхао не очень-то и ждал приезда, но всеобщее нетерпение и радость незаметно захватили его. Он спросил:
— Вернёмся наверх?
Девицы явно отбили себе лучшее место, и бежать до него — пара прыжков, да ещё один — до входа на второй балкон, но Чжан Вэйдэ уже потащил Сун Юньхао на улицу, будто заранее рассчитал путь. Ну, снаружи так снаружи, как ему угодно. Там, где худенький Вэйдэ легко протискивался сквозь толпу, Сун Юньхао, естественно, не мог незаметно нырнуть между тел, но при виде Гунпин горожане расступались из трепета.
Сун Юньхао решил не наглеть окончательно и в первый ряд за Чжан Вэйдэ не полез — поверх голов ему и так было всё прекрасно видно.
Принц Хэн ехал не в повозке — верхом, что внушало уважение. Его мастерство наездника Сун Юньхао оценить не мог, однако на вид в седле тот держался не хуже сопровождавших его воинов. Свита была небольшая, но надёжная. Не армейские — может, ребята из какого-то дворцового войска. Сун Юньхао не знал наверняка, с кем положено странствовать возможному хуантайди.
Но за плечом принца ехал носатый командир Ду, как и раньше, хмурый, но вполне здоровый и бодрый — впрочем, Сун Юньхао и не сомневался в талантах Тянь Жэня.
Принц Хэн, усмиритель потопов и победитель продажных чиновников, выглядел в целом заурядно. Может, женщины считали иначе (и Биси на радостях даже вывалилась с балкона — с того места, где они стояли, балкончик «Саньли» было не разглядеть), но Сун Юньхао никогда не обратил бы на принца внимания, встреть он его в толпе в простом платье. Да и теперешний его дорожный наряд выглядел скромно — Хуан Яньчжи одевался втрое роскошнее, — разве что за нефритовую подвеску можно было купить половину лавок на улице Сыбао, но Сун Юньхао слишком плохо разбирался в старинном нефрите, чтобы знать это наверняка.
Принц Хэн был на несколько лет старше Сун Юньхао. Как и говорила Лань Вэй, невысокий; с маленькими женскими руками, с мелкими чертами лица. Глаза были умные, внимательные. Он скользнул взглядом по толпе — снисходительно, но без презрения, чуть устало.
Не похож на великого государя, решил Сун Юньхао, но вроде и на мерзавца не похож. К тому же принц напоминал ему кого-то знакомого, и это сходство укрепило неожиданное доброе чувство.
Командир Ду чуть развернулся в седле, встретился взглядом с Сун Юньхао и коротко наклонил голову. Глазастый, надо же. Точно как Хуай-сюн из управы.
Толпа радостно шумела, словно на Праздник Фонарей. Они явно настолько поверили в собственные выдумки, что вместо принца Хэна с его сухонькой фигурой усердного чиновника видели князя Ланьлин в сияющих доспехах или ещё какого небожителя. Опять же — добрые заслуги…
Девчушка в алом платье выбежала на дорогу — куда только полоумная мамаша смотрит? — но под копыта, к счастью, не полезла, застенчиво замахала букетиком.
Чжан Вэйдэ, который застрял, вытянув шею, в узеньком кусочке свободного пространства между вторым и первым рядами зрителей, вдруг вздрогнул и прошмыгнул под локтем другого стоявшего перед ним юнца.
— Ты куда? — крикнул Сун Юньхао.
За девчушку, что ли, испугался? Вечно он жалел сироток, особенно девочек, начиная со своей Мыши, а эта была ещё вдвое младше.
Принц Хэн и его конь поглядели на маленькую дурочку с одинаковым выражением равнодушной приветливости. Девочка кинула букетик, даже довольно ловко для маленького ребёнка. Принц чуть развернул руку — поймал бы, наверно, но бумажный талисман сбил цветы в полёте, и они шлёпнулись в пыль мостовой. Конь тревожно прянул, а принц Хэн поглядел теперь уже на Чжан Вэйдэ и мимолётно нахмурился.
Сун Юньхао ждал, что Чжан Вэйдэ подхватит девочку от страха за неё, но никак не того, что он помешает ей дарить принцу цветочки. Она была даже не первая. Другие девицы — взрослые — тоже кидали цветы. Принц молчал и не возмущался, но свита и без приказа могла счесть Вэйдэ опасным: конечно, в Вэйдэ, таком же мелком, как сам принц, ничего опасного на вид не было, но всё же талисман — не простой бумажный журавлик. Сун Юньхао схватил Чжан Вэйдэ за локоть и втянул обратно в толпу.
Прошла, наверно, лишь пара мгновений. Девочка заревела, когда они уже были в соседнем переулке.
— Ты что! — крикнул Сун Юньхао.
Чжан Вэйдэ дёрнул рукой, чтобы освободиться, но как-то равнодушно. Сун Юньхао отпустил его сам.
— Она яо, — сказал Чжан Вэйдэ.
К стыду своему, Сун Юньхао этого даже не заметил. Тёмную ци он чуял сразу, конечно, но на яо теперь не всегда обращал внимание. В Иньчжоу их было немало, но почти безвредных; ни одной лисы, кроме Биси, не водилось. Несколько лет назад Сун Юньхао, выросший в ордене, и это счёл бы потрясением устоев — разве не должны дикие твари прятаться в лесах? — а теперь не удивлялся.
— Всё равно же ребёнок, — сказал Сун Юньхао. — Ну пусть ей не пять, а пятьдесят пять лет — какая от неё беда?
— Не знаю, — сказал Чжан Вэйдэ тревожно, обгрызая палец.
— Опять твои предчувствия?
— Наверно.
— Ты знаешь, что тебя могли пристрелить?
— Извини.
Сун Юньхао медленно выдохнул сквозь зубы, чтобы не заорать. А-Жуй с И Чаном их, наверно, заждались. Или тоже убежали смотреть на принца? А-Жуй так точно; Ворона, поди, кривился, но поплёлся за ним, и баранину они заказать не успели…
— Сун-сюн!
Он повернул голову на смутно знакомый голос, заставил себя улыбнуться.
Командир Ду был один и не выглядел угрожающе, но смотрел отчего-то всё больше на Чжан Вэйдэ, которого прежде никогда не встречал, и это Сун Юньхао не понравилось.
— Его высочество хочет вас видеть, — сказал командир Ду коротко.
Чжан Вэйдэ слегка побледнел.
— Это недоразумение, Ду-сюн, — проговорил Сун Юньхао миролюбиво. — Кроха чуть под копыта не угодила, а Вэйдэ перепугался по глупости.
Командир Ду покачал головой:
— Его высочество ни в чём не винит молодого господина. Он просто хочет поблагодарить вас. Прошу. Здесь недалеко.
Если у принца к ним не было претензий, то и у Сун Юньхао никаких дел к принцу не было, но от приглашения он отказываться не стал бы, только ради Вэйдэ, а вот что думал по этому поводу Вэйдэ, он понять не смог. Что думал принц, впрочем, тоже.
«Хочет поблагодарить вас» — обоих? За спасение командира Ду — допустим, но тогда бы уж стоило искать Тянь Жэня. Тот, умница, в город не пошёл, сидел себе тихонько у своих кипящих горшков.
— Вэйдэ, — сказал Сун Юньхао тихо, готовый, если что, резко отказать, но Чжан Вэйдэ с осторожной улыбкой кивнул.
Кажется, успокоился… хотя он ведь и раньше не боялся? Тревожился. Это были вещи схожие, но неодинаковые. Когда Чжан Вэйдэ пугался, он съёживался и часто моргал, а когда волновался, наоборот: вытягивал шею и разве что на цыпочки не вставал, и глаза чуть прищуривал, но не прятал.
Сун Юньхао не знал, где полагается останавливаться принцам. Старый глава Бай как-то ночевал у губернатора провинции — даже имперские чиновники уважали орден Болинь, — а принц? В Иньчжоу была пара постоялых дворов пороскошнее, но Сун Юньхао первым дело подумал про управу, тем более что принц, кажется, надолго оставаться в городе не собирался.
Но командир Ду в сторону управы не повернул, а, прошагав совсем недолго, вошёл в дверь одной из лавок улицы Сыбао — с чёрного хода, поэтому Сун Юньхао её сразу не признал. А внутри узнал сразу — это была книжная лавка, одна из самых дорогих в городе, предмет страстной и не вполне разделённой любви Чжан Вэйдэ. Тот и теперь, как ни волновался, тут же просиял, но направились они не к полкам, а во внутренний кабинет.
Принц Хэн сидел вместо хозяина за столом и отчего-то разглядывал свой рукав. Хорошо вышколенный телохранитель у него за спиной почти сливался с ширмой, точно был нарисованным на ней силуэтом; больше в кабинете никого не было. Принц оторвал взгляд от шитья на рукаве и сказал: — Герой Сун, — негромким, чуть скрежещущим голосом.
— Ваше высочество. — Сун Юньхао поклонился, сложив руки у груди. Мысль, что кланяться нужно как-то иначе, ему в голову не пришла, да и принц кивнул вполне благосклонно, но тут Чжан Вэйдэ тихо стёк на пол.
Сун Юньхао удивлённо потянулся к его плечу. Чжан Вэйдэ склонил голову ещё ниже, и эта его покорность тут же привела Сун Юньхао в ярость — не к Вэйдэ, конечно, а к принцу.
— Мы люди из цзянху, — проговорил Сун Юньхао резче, чем собирался. — Чем можем вам служить?
Он сам не вставал на колени четыре года. Поразительно, как скоро отвыкаешь.
— Я благодарен, — сказал принц Хэн, — за спасение моего человека. Не первый неприятный случай, но жуков мы никак не ждали. Признаться, прежде я даже принимал рассказы о таких вещах за цзянхуские байки.
— Увы, это не байки.
— А ваш господин лекарь…
— Простите, ваше высочество. Он стесняется чужих, и я просил бы его не тревожить.
Сун Юньхао поймал вдруг взгляд командира Ду — тот едва заметно кивнул. В своё время командир ничего про Тянь Жэня не спрашивал, но смотрел так, будто догадался.
— Понимаю, — сказал принц Хэн любезно. — Некоторые легенды цзянху лучше не проверять.
— Наш лекарь чувствительный не оттого, что рыба. Просто уж такой уродился.
Сун Юньхао скосил глаза вниз — Вэйдэ так и стоял на коленях, и пальцы сложенных у груди рук чуть дрожали. Сун Юньхао вновь потянулся к его плечу. Принц Хэн сказал:
— Довольно, Ци-эр. Вставай.
— Ци-эр? — повторил Сун Юньхао.
Чжан Вэйдэ прошептал: — Этого простолюдина зовут Вэйдэ, — и стукнулся лбом об пол.
Сун Юньхао, быстро наклонившись, вздёрнул его вверх — не до конца, лоб Чжан Вэйдэ уткнулся теперь в его ногу. Принц Хэн быстро поднялся и шагнул к ним, позвал снова:
— Ци-эр.
И Сун Юньхао увидел с поразительной ясностью, что у стоящего перед ними человека фигура Вэйдэ и лицо Вэйдэ, только вдвое старше, без румянца, с двумя тревожными продольными морщинами на лбу и ранней сединой у правого виска. Ещё миг спустя он разглядел, что у принца совсем другой рот, крупнее и твёрже, и другие уши, но сходство, особенно при такой-то разнице в возрасте, поражало. Как он мог не видеть этого раньше!
— Вы не знали, герой Сун? — спросил принц Хэн. — Это мой девятнадцатый младший брат, принц Ми.
— Простолюдин, — прошептал Чжан Вэйдэ упрямо. Он отпрянул ещё сильнее — на ноги он так и не встал, и дальше убегать было некуда, поэтому он только теснее прижался к Сун Юньхао.
— И даже в этом случае всё ещё мой девятнадцатый брат. Вэйдэ… Это старик Чжан дал тебе имя-цзы? И так рано?
— Наставник боялся, — Чжан Вэйдэ запнулся, — что не доживёт до моих двадцати, и спешил с обрядом. Я только потом понял.
Наивно думать, что знаешь о человеке всё. Даже душу Бай Цзинфэя Сун Юньхао, наверно, не понимал по-настоящему, хотя помнил его ещё пятилетним.
Чжан Вэйдэ — дрожащий свет его фонаря в тумане — Сун Юньхао увидел лишь год назад, но отчего-то уверовал, что прекрасно знает мальчишку. У девиц был кусок жизни, куда мужчине соваться не след, а Тянь Жэнь, как ни привязался к ним четверым, часто нуждался в одиночестве, Вэйдэ же был рядом всегда.
Он до сих пор иногда лгал Сун Юньхао, боясь выволочки: про слишком смелые опыты с ловчими сетями, про мерзкие книжонки старого шарлатана, которые по-прежнему читал, сколько ни запрещай. Но это всё была иная, невинная ложь — даже не от детской её незамутнённости, а потому, что она не задевала глубоко сердца Вэйдэ. Он просто хотел повзрослеть пораньше — что ж, все хотят в его годы, Сун Юньхао когда-то творил мало глупостей лишь потому, что в семнадцать уже был телохранителем при молодом господине, но это не мешало о глупостях мечтать. Ну, помешался на этом безумном Хозяине Врат Каймин, так не все в его годы видели построение такой силы; конечно, он очарован.
Но девятнадцатый принц! Чушь, ярмарочная пьеска из театра марионеток.
Только прежде нужно было всё равно окончательно поставить Чжан Вэйдэ на ноги, и Сун Юньхао поднял его — Вэйдэ слабо трепыхнулся, словно хотел убежать от них обоих сразу, — придержал за каменно застывший локоть.
Принц Хэн оборачивал руку платком. Не рукав его, конечно, волновал, а ладонь: под платком проступило красное. Но смотрел он тоже на Вэйдэ.
— Ты сказал, твоя мать была служанкой в мавзолее, — сказал Сун Юньхао.
— Она прежде была служанкой во дворце, — отозвался Чжан Вэйдэ тихо. — Но я не соврал тебе — почти не соврал, — я-то правда жил у гробниц.
Сун Юньхао вспомнил безымянную стелу и каменные звериные морды. «Дорога Сыма, — сказал тогда Чжан Вэйдэ, — ведёт к императорским усыпальницам».
К гробницам семьи Гу, сказал он. Не «моей семьи». Разве так трудно это произнести? Или легко только сыну горшечника?
— Когда его помиловали и забрали из темницы, — сказал принц Хэн, — его сослали прислуживать в императорском мавзолее, это правда.
Чжан Вэйдэ пробормотал:
— Наверно, так было сказано в указе. Я не смог расслышать, когда его читали. Я думал, меня казнят, и ничего не слышал даже.
Принц Хэн вздохнул:
— Тебе сколько было в год заговора… девять? И семнадцать теперь?
Сун Юньхао мимоходом изумился, что тот помнит точно.
— Твоя мать была хорошая девочка, — сказал принц Хэн. Он снова затянул платок, но ткань намокала всё сильнее. — Когда я в первый раз увидел вас вместе, я удивился, что у неё уже такой большой сынок. Жаль, что она прислуживала супруге Чжоу. Жаль, что она вообще была слишком наивна, чтобы выжить во дворце.
Вэйдэ выпалил:
— Что у вас с рукой?
— Мелочь, — нахмурился принц Хэн растерянно. — Кровит отчего-то сильно.
— Лекаря бы, — сказал командир Гу.
— Брось, Чжии, яда нет, а это царапина.
— Но чем вы порезались? — настаивал Чжан Вэйдэ.
Вот теперь вцепился в свою идею, как собачка, но хоть дрожать перестал. Однако он, может, не зря насторожился: на улице с рукой у принца Хэна всё было в порядке — Сун Юньхао точно помнил, как тот держал поводья, помнил раскрытую ладонь, когда тот потянулся за букетом.
— Я чуть не решил, что острым стебельком, — принц Хэн растерянно усмехнулся, — но я к этим цветам и не прикоснулся даже. Только зачем ты бросил талисман, Ци-эр?
— Многие желают вам смерти? — спросил Чжан Вэйдэ.
Принц Хэн тихо рассмеялся:
— Таких изрядно — побольше, чем пять лет назад.
— Я про настоящие покушения.
— Если они захотят прибегнуть к тёмным чарам… — начал командир Ду.
— Чжии, двор уже достаточно пострадал от разговоров про тёмные чары.
— Я слишком много странного видел в бреду, ваше высочество, — тут уверуешь.
— Даже жуки — всё же земные твари, а не призраки.
Где-то снаружи, но неподалёку — будто на самой крыше — заорала ворона. Сун Юньхао не мог похвастаться, что отличает голос И Чана, когда тот пернат, а Гунпин молчала. Он всё же вытянул дао из ножен. Командир Ду нахмурился, но принц легко качнул головой. Ему хватало ума ничего не спрашивать и даже лишний раз не двигаться. Ещё бы Вэйдэ был такой же сдержанный, как этот его третий старший… как его высочество.
Чжан Вэйдэ поднял руку и прижал к груди. Сун Юньхао оттолкнул его за спину.
В голове зачем-то крутилось: «Много странного видел в бреду». И тут творилось странное, но Сун Юньхао никак не мог собраться достаточно, чтобы понять, что не так, Вэйдэ его отвлекал, Вэйдэ и его вечное враньё, остренький настороженный взгляд, беспомощно склонённая голова. «Помиловали и забрали из темницы», — вспомнил Сун Юньхао ещё. Помиловали — девятилетнего? Вот уж правда — великое благодеяние! И правда, нет пределов у человеческой подлости. Как он вообще там выживал, бедный мышонок?
Кушетка, стол, письменный прибор — всё как обычно. Ширма. Рисунок, как на всех картинах, другие восхищались, но для Сун Юньхао все картины были одинаковые, и тут снова то же самое: какие-то горы, водопады. Горы двигались, расплывались в дымке. Только человеческий силуэт на фоне ширмы был неподвижен.
Телохранитель принца не дёрнулся, даже когда Сун Юньхао обнажил дао.
Сун Юньхао посмотрел в застывшие глаза — всё ещё широко раскрытые, мёртвые.
Гунпин вздрогнула, почуяв кровь. Чжан Вэйдэ едва задел её подушечкой пальца, но клинок был заточен остро. Окровавленной рукой Чжан Вэйдэ снова схватился за грудь — нет, просто полез за пазуху, как всегда, за талисманами. Сун Юньхао успел только яростно выдохнуть.
Ну, хотя бы Вэйдэ заметил тоже. Объяснять всё равно некогда.
— Призыв, — шепнул Чжан Вэйдэ, — и Единое сердце.
Это связка получалась через раз. И ни разу они не применяли её в настоящем бою.
Чжан Вэйдэ бросил талисман — очень метко, прямо в грудь мертвеца. Бумага тут же вспыхнула.
— Вниз! — крикнул Сун Юньхао.
Рот мертвеца распахнулся, как у марионетки на верёвочках. Из нутра по-птичьи затрещало, зачирикало. Нет — померещилось. Это сзади.
Принцу Хэну снова хватило ума — или просто звериного чутья, — чтобы прянуть вниз, как велено.
Сердцевина ширмы лопнула, выплюнув дюжину тонких, как бумага, лезвий. Четырнадцать. Сун Юньхао уже знал точно, что крохотных ножей четырнадцать, когда развернул Гунпин.
И Чан имел при себе с десяток, но не умел составить такой сложный рисунок, не мог заставить каждый ножичек лететь своей дорогой.
Обычные ножи Сун Юньхао мог увести в сторону обухом, но Единое сердце было надёжнее, и он раздробил Гунпин на два десятка духовных клинков, как они с Вэйдэ изобрели на тренировках, и швырнул в цель каждый из них. Это было легко — он видел узор и почти ничего не чувствовал.
«Отводить, не преграждая», — говорил старик Бай на тренировках.
Бумажные ножи осыпались на пол, и за ними рухнул труп. Сун Юньхао так и не заметил на нём крупной раны. То, что пряталось за неподвижной фигурой, ринулось навстречу — белое, длинное, яростно-упругое. Почудилось, что скрученная верёвка. Сун Юньхао ударил вверх от левой ноги — как натянутый канат перерубил, но потом брызнула кровь. Кровь была как человеческая, даже не воняла тёмной ци.
Он сгрёб Вэйдэ в охапку. От Вэйдэ пахло мокрой землёй, но это были не могилы, а мешочек с благовониями, который тот выпросил у Тянь Жэня и уверял всех, что этот смрад в моде. Пахло свежей тушью и финиковой пастой. Кровью не пахло: из пальца вытекло чуть-чуть.
Лезвия были такие тонкие, что человек умрёт раньше, чем почувствует боль.
— Брат Сун, — прошептал Чжан Вэйдэ с испуганной улыбкой, — пусти, рёбра…
Краем глаза Сун Юньхао заметил движение. Вторая тварь вырвалась изнутри кушетки — из узенького зазора между матрасом и низкой спинкой, куда никакое живое тело не должно уместиться, а всё же тварь не была призраком, у неё было настоящее тело, из плоти, но узкое, тугое, словно бескостное, и когда командир Ду ударил это тело мечом, из него тоже хлынула кровь, и перед смертью оно тонко взвизгнуло, всего только раз.
Принц Хэн встал, приложил ладонь к животу нелепым жестом беременной женщины. Уголок губы с досадой дёрнулся, как от неприятной, но привычной боли.
— Бинчжо, — сказал он горько, повернув голову к обломкам ширмы и телу своего слуги.
Это было первое, что он произнёс, и Сун Юньхао в первый раз порадовался, что Единого сердца хватило для защиты двоих. Командир Ду был хорош, но все ножи не отбил бы, а он сам защитил обоих просто потому, что не знал, в кого целились. Как будто в обоих, хотя это было бессмысленно.
Поскольку Чжан Вэйдэ так и не начал истекать кровью, Сун Юньхао спросил принца:
— Вы ранены?
— Нет, это старый недуг. Тоже мелочь. Герой Сун. — Он растерянно, но искренне склонил голову. — Я в вечном…
— Бросьте. Не хочу иметь никаких дел с императорским дворцом.
— Что это было?
— «Единое сердце станет щитом», — сказал Сун Юньхао, а Чжан Вэйдэ, освободившись наконец из его хватки, одновременно выпалил:
— Звери с горы Хэсюй.
Видимо, его ответ оказался ближе к сути вопроса, потому что принц повернул к нему голову:
— Какой ещё горы Хэсюй? В Восточных пустынях?
— Кажется, нет, с дальних островов, — отозвался Чжан Вэйдэ, обрадованный, что его спросили, — просто эти горы путают в трактатах, а самих зверей путают с ласками и горностаями. Я читал в записях наставника. Звери с Хэсюй всегда прежде ставят метку на жертву. Говорят, у них есть волшебные невидимые клинки — это меня всегда изумляло, они пусть и яо, но звери же, откуда взяться клинкам, — но, в общем, они наносят жертве небольшой порез. Ранка не болит, но кровоточит, пока не… в общем, пока они не нападут снова.
— Вот так он всегда болтает без остановки, — сказал Сун Юньхао с какой-то мстительной радостью от того, что всё-таки хорошо знал Вэйдэ.
Принц Хэн сделал шаг, но командир Ду сказал: «Не подходите» и сам нагнулся над трупом слуги. Чуть погодя он сказал:
— Укус в основание черепа. Может, и позвоночник повреждён.
— Укус? — принц Хэн недоверчиво покачал головой.
«Долго простоял этот Бинчжо», — подумал Сун Юньхао. Не из упрямства и верности, конечно, а потому, что чары удерживали уже бездыханное тело, но хотелось думать, будто из упрямства.
Сун Юньхао подошёл тоже, но на Бинчжо смотреть больше не стал, а взглянул на труп убийцы. Это был не зверь, а человек в узком белом халате, небольшого росточка и чудовищно тонкий, однако не измождённо-худой: его тело и впрямь, как верёвка из волокон, было сплетено из крепчайших мускулов. Зарубленный дао, он умер на месте, вполне как обычный смертный.
Труп второго убийцы командир Ду поднял с кушетки за хвост. Светло-бурый зверёк тоже был узкий и крепкий. На ощеренных зубах запеклась кровь.
— Ласка? — удивился принц. — Слышал, они как раз впиваются сзади в шею, но разве ласка убьёт человека? Эта, конечно, крупная…
— Это оборотень, — сказал Сун Юньхао. Из скалящегося рта повалил тёмной дымок. Выругавшись, командир Ду бросил трупик обратно на кушетку. — Сейчас развеется. Это безвредно, не бойтесь.
— Я перешёл дорогу многим, — заметил принц Хэн не без ехидства, — но не припоминаю, чтобы отбивал добычу у ласки в курятнике.
— Один наш знакомый ублюдок приживляет наёмным убийцам духовные ядра яо. Не спрашивайте, как он это делает, — понятия не имею, — но потом они убивают вместе и, видимо, умирают вместе. Как мы слышали, ублюдок продаёт свои поделки.
Сун Юньхао подобрал с пола одно из лезвий — оно и впрямь было из бумаги, хоть и очень прочной, непривычно плотной на ощупь.
— Был один известный наёмник, — заметил командир Ду, — по прозванию Бумажная Тень. В братствах убийц не состоял, и они его тоже крепко не любили. Но он был несколько лет как мёртв, ещё когда я только пришёл на службу в Далисы. Впрочем, не казнён — умер в темнице, а это дело мутное.
Сун Юньхао вспомнил вдруг, что Тянь Жэнь по бумагам был преступник — может, даже и казнённый.
— Кровь унялась, — сказал принц Хэн задумчиво.
Он сдёрнул с ладони платок. Ранка была тончайшая, как от листа бумаги.
— Ци… — начал он задумчиво и поправился: — Вэйдэ, зачем зверям эти метки? Ты порезал руку, чтобы его отвлечь?
— Чтобы талисман заработал, — сказал Чжан Вэйдэ. — Ну и… на всякий случай. У нас общая кровь — на стража гробниц моя сработала же, — но я так и не понял, зачем она им нужна. Не все яо мыслят, как люди, — даже те, что умны.
— Большинство разумнее тебя, — пробормотал Сун Юньхао. — Но этот правда напал на вас обоих: ты его сумел отвлечь кровью. Каждый раз руки режешь!
— Ты тоже, — пискнул Чжан Вэйдэ.
— Ты!..
Он всё же отвесил Чжан Вэйдэ подзатыльник, хотя не очень сильный.
— Эти, конечно, сдохли, ваше высочество, — сказал Сун Юньхао, — но ведь есть наниматель.
При этой мысли у него даже в голове заныло изнутри. У мерзавца золото и власть; вряд ли, конечно, он узнает, но…
На лице принца Хэна сверкнула и тут же погасла молниеносная, беспощадная улыбка.
— Нет, — возразил он спокойно. — У тигра давно обломаны зубы. Это последние судороги, хотя бился он долго — вы, увы, застали весь финал... Гун Чу арестован нынче утром указом брата-государя. Мне написали, он держал в усадьбе тайных убийц — очень умелых, — но и они мертвы.
Они вышли под серое небо. Сун Юньхао показалось, что всё равно очень светло.
И Чан, скрестив на груди руки в перчатках, тревожно маялся у стены противоположного дома. Стоявшая подле Лань Вэй тихо гладила его по плечу.
Командир Ду посмотрел на И Чана с подозрением, и Сун Юньхао сказал быстро:
— Это мой приятель.
Едва ли в Далисы интересовались наружностью рядовых наёмников из Дворца Сумеречных птиц, но, если рожа Вороны вдруг и засветилась в бумагах, по возрасту он уже годился сам себе в деды.
Командир Ду подозвал своих людей. Вынесли трупы.
— И-сюн, — спросил Сюн Юньхао быстро, — это Четвёртые?
И Чан неопределённо качнул головой. Лань Вэй сказала:
— Седьмые, наверно.
Девочка с букетом сидела на порожке, перебирала свои цветы, довольно сильно увядшие, что её, впрочем, не смущало, и бормотала какие-то детские глупости. Люди командира Ду, один из которых отловил её на улице, её не смущали тоже.
— Сестрёнка, — позвал Чжан Вэйдэ. Он умел говорить с детьми чистым и ясным голосом, без глупого сюсюканья, и они его охотно слушали — эта тоже подняла глаза. — Это твои цветы?
Она всплеснула толстыми ручками и воскликнула вдруг голосом сварливой хозяйки, которая ругает сына, не уследившего за кашей:
— Он всё испортил!
— Кто?
— Ветерок! Ветерок должен быть хороший, а этот злой! — Девочка застенчиво покосилась на принца Хэна и сказала страшным шёпотом, который слышно было даже на другом конце улицы: — Наверно, он хотел выпить кровь его высочества.
— Его высочество на тебя не обиделся. Но мы не заметили злой ветерок, — сказал Чжан Вэйдэ.
Девочка посмотрела на него снисходительно:
— Так он же невидимый. Но, может, он не ветерок, а летающая трава. У него острые листочки, как у сяо Ю. Нет, у него и шёрстка была!
Она в отчаянии схватилась за голову и выронила два цветка.
— А сяо Ю это кто?
— Моя подружка.
— Это я понял, но она травка?
— Осока.
— А ты кто?
— А-Мао.
— А вообще ты кто? Персик?
— Бамбук, — возмутилась девочка. Она встала, расправляя юбки и букет одновременно.
— А на вид скорее дайкон, — не удержался Сун Юньхао.
В последний миг она испугалась, и принц Хэн сам нагнулся за букетом, сказал:
— Благодарю, маленький бамбук из Иньчжоу.
***
— Старик Чжан был чудак, но умный чудак, — сказал Гу Чэнси. — Он, конечно, удалился сторожить гробницы, когда умер наш дед-государь, но я не верю, что у старика Чжана не осталось ни средств, ни связей. Отчего он не смог тебя обеспечить?
Они сидели среди книжных полок, в тепле, в ласковом свечном сиянии. Снаружи было сухо и пока ещё тепло, но в голове Чжан Вэйдэ шелестел тихий снегопад.
— У наставника остановилось сердце, — сказал он тихо. — Когда в шестнадцатый год Юаньчу выпал первый снег, он вышел на порог, улыбнулся и упал.
— Хорошая смерть.
— Я знал, как уйти из императорского мавзолея, — наставник давно рассказал мне. И знал, где взять серебро и мелкие деньги. Но я не дошёл до места, в которое он мне велел пойти, если я однажды убегу. Я просто заблудился: я же никогда раньше не ходил по столице. И я очень…
«…много плакал и мало соображал».
Гу Чэнси молчал, не торопил его. Он вообще умел не спешить, если не было на то немедленной нужды.
Наверно, нужно было думать о нём «третий старший брат», но Чжан Вэйдэ даже в мыслях было проще звать его по имени.
Его самого могли бы звать Гу Чэншоу принц Ми. Имя Чэншоу он выдумал себе в детстве, но это было лишь одно из сотни имён и вариантов судьбы, которые он тогда себе выдумал: в мавзолее бывало скучновато даже с горою книг.
— Я очень хотел уйти из столицы. И ушёл. Деньги я… не смог сохранить надолго. Но лучше откупиться, чем умереть.
— И ты не хочешь вернуться в столицу. — Это был не вопрос.
— Я заклинатель, и никакой иной дороги мне уже не нужно.
Гу Чэнси усмехнулся, но без злости.
— У меня есть старший брат. — Это вырвалось само — Чжан Вэйдэ не хотел оскорбить, просто это нужно было непременно сказать.
— Вижу.
— И мастер Тянь, и сестрица Ло, и барышня Биси. — В первый раз в жизни Чжан Вэйдэ назвал Биси барышней и сам изумился, зачем это сделал.
— Мастер Тянь — это лекарь из русалочьего народа?
— Да.
Странно, что Гу Чэнси спросил про Тянь Жэня, а не про Биси, например. Хотя и к лучшему, что не про неё. Тянь Жэнь благодаря своему ремеслу почти никого не смущал.
Из-за него Чжан Вэйдэ вспомнил, что Гу Чэнси только что пил какой-то отвар, и спросил быстро:
— Вы правда здоровы?
— Мне тридцать пять, Вэйдэ. Смертному невозможно быть совсем здоровым в тридцать пять. Но боли в желудке у меня только от тревоги, и они меня не убьют.
— А наш государь?
— Очень болен.
— Его величество не переживёт зиму?
— Брат-подданный не смеет предполагать, потому что и так сказал лишнего.
— Не бойтесь, мне некому на вас жаловаться.
— Только бамбуку?
— Бамбук в целом доволен.
Вэйдэ встал с кресла и растерянно оправил рукава. Гу Чэнси сказал с усмешкой:
— Не вздумай опять кланяться.
— У Вэйдэ только две просьбы.
— Проси больше, если хочешь.
— Матушка…
— Я не найду тело.
— Я знаю: наставник уже пытался. И у меня даже вещей не осталось. Просто поставьте надгробие, если однажды сможете. А другое вот… — он вытащил из внутреннего кармана лист бумаги с рисунком Лань Вэй.
Гу Чэнси забрал лист и тут же удивлённо поднял глаза:
— Это твоя работа?
— Нет, я, увы, так и не выучился толком рисовать. Это рисовала та барышня в белом, которую вы видели на улице.
— Но зачем вам — и мне — портрет Ван Цзюня?
— Вы его знаете? — спросил Чжан Вэйдэ поражённо.
— Да многие в столице знают: он довольно модный лекарь в последние годы. Изумительно богат. Не без чудачеств, но таким даже сильнее доверяют.
— Это он создал сегодняшних убийц. Соединил смертного с яо.
— Ты знаешь это наверняка? — Гу Чэнси снова поглядел на портрет с неясной улыбкой, вежливой и жестокой.
— Я точно знаю тех, кто сумел от него сбежать.
— Ван Цзюнь никогда не был в партии гуна Чу и врагом моим не был. Я полагал, он вообще далёк от политики.
— Ему плевать на партии. Ему просто нужны деньги. — Испугавшись внезапно, Чжан Вэйдэ выпалил: — Вы можете мне обещать, что не станете нанимать его на службу?
— Какой смысл обещать, если ты мне не веришь? Но мне, знаешь, не нужны слуги, которых у меня смогут с лёгкостью перекупить. Спасибо, Вэйдэ. Я сохраню портрет. Чего ты хочешь?
— Чтобы вы уничтожили его, потому что мы сами не сможем. Чтобы больше никто не мучил невинных. Это слишком наивно звучит?
— Отчего же, — проронил Гу Чэнси, — отчего же…
Чжан Вэйдэ понял, что от волнения ходит кругами, и остановился. Гу Чэнси вдруг придержал его за рукав.
— Ты сегодня так хотел вернуть мне кровь? — спросил он негромко.
— Нет, я…
— Вернуть нам. Роду Гу.
— Нет. Я уже отдал её отцу. Там, у гробниц… Я не держу обид, просто…
— Герой Сун — твой старший брат — прав, ты режешь себе руки слишком часто. Ты помнишь, как мы в первый раз встретились?
Нынче Чжан Вэйдэ оскорбился, когда Гу Чэнси назвал его мать блаженной дурочкой, и ничего не захотел вспоминать, а теперь вспомнил.
Третий брат остался в его памяти другим. Высоким — оттого, что сам Ци-эр был очень мал; кротким — оттого, что брат не злился на него и не повышал голоса.
— Я велел тебе звать меня старшим братом, — сказал Гу Чэнси, — а ты всё твердил «дядя». Ты был ужасно упрямый. Но я и правда даже чуть старше твоей матери.
Про «дядю» Чжан Вэйдэ не помнил.
— И ты уже тогда умел читать, — Гу Чэнси вздохнул, кивнул на полки: — Купить тебе что-нибудь?
Чжан Вэйдэ быстро мотнул головой.
— Уверен?
— У третьего брата не хватит денег, чтобы выкупить всю лавку, — сказал он осторожно, но угадал, кажется, верно: Гу Чэнси, задумчиво игравший кольцом, печально улыбнулся. Он не знал, отчего Гу Чэнси и теперь нужно услышать это слово, у него и так осталось по меньшей мере четырнадцать живых младших братьев, но не было особого вреда в том, чтобы раз его произнести — по крайней мере, вдали от столицы и от её смертного ужаса.
Чжан Вэйдэ никогда не чувствовал к Гу Чэнси привязанности и за долгие годы ни разу даже не вспомнил о нём, но теперь ощутил хотя бы благодарность — взаимную, и это уже было не так плохо, это было ровное, светлое чувство, немного медлительное, может, но надёжное.
Гу Чэнси, конечно, так и считал его матушку служанкой, но это уже старая спесь чиновничьих семей, врождённая; его дед по матери был, кажется, знаменитым учёным, хоть из гордости и не дослужился до высших должностей. Внуку помощи от одной учёной славы не так много, тут Чжан Вэйдэ даже сочувствовал немного.
— Если захочешь однажды связаться со мной, — сказал Гу Чэнси, всё вертя кольцо, — приходи к хозяину этой лавки. Это мой человек. А назавтра опять дорога в Балин, — прибавил он задумчиво, и Чжан Вэйдэ отозвался:
— Сколько гор осенних ещё впереди!..
***
Сун Юньхао на веранде полировал дао. У колена лежали его обожаемые мешочки с шёлковыми лоскутами, которые он любовно насобирал в разных местах; пара штук, судя по великолепию ткани, была из лавки Хуан Яньчжи. Тихо подкравшись, Чжан Вэйдэ сел рядом и стал до рези в глазах глядеть на фонари. Весь двор теперь был утыкан каменными фонариками — тоже изобретение Сун Юньхао, сестрица Ло заикнулась, что пара штук, пожалуй, лишние, но он так расстроился, что они не стали ему перечить.
К осени лишними они казались всё меньше.
Между фонарей торчали деревянные стойки с корзинами Тянь Жэня. Пока не начались дожди, он сушил травы во дворе. Соцветия ещё пахли летними горными склонами.
В доме свирепо хохотала Биси и Тянь Жэнь говорил что-то удивительно громким и весёлым голосом, так что даже Биси его не совсем заглушала.
— Его высочество уехал, — сказал Чжан Вэйдэ осторожно.
— В ночь?
— Они спешат. Ду Чжии шлёт тебе поклон.
— Угу.
Сун Юньхао начал яростно вытирать излишки масла сухим лоскутом.
— Ты сильно злишься? — спросил Чжан Вэйдэ тихо. — Я просто… думал, что ты меня прогонишь, если узнаешь.
Сун Юньхао чуть не уронил Гунпин на колени.
— Прогоню? — рявкнул он так громко, что сам смутился и закашлялся. Из дома никто не выглянул: сестрица Ло, наверно, попросила им не мешать, за что Чжан Вэйдэ был ей глубоко признателен. — Брошу в разоренной чайной с демонами или где? Кем ты меня вообще считаешь?
— Демонов там уже не было.
Сун Юньхао взмахнул рукой, но только хлопнул себя по лбу.
— Ты сильно голодал? — спросил он вдруг осторожно. — В темнице?
— Я не помню, — сказал Чжан Вэйдэ честно. — Мне кажется, я всё время спал. Но мне ничего плохого никто не делал, не волнуйся.
— Всё равно, наверно, не кормили, — вздохнул Сун Юньхао.
Он убрал Гунпин в ножны, лоскуты и бутылочку с маслом камелии — в мешочек, пробормотав, что пора уже деревянный ящик под них завести. Чжан Вэйдэ, поёрзав немного, привалился спиной к его спине.
— Матушка была служанка супруги Чжоу, — сказал Чжан Вэйдэ. — Невысокого ранга — она за садом ухаживала. Покойный император в то время часто навещал супругу Чжоу, но как-то раз она занедужила и не смогла прислуживать ему у ложа, и покойный император был сильно раздосадован. Матушка нечаянно попалась ему на глаза.
У Сун Юньхао странно дёрнулась лопатка.
— Ты же всё равно его сын. И девятнадцатый принц… проклятье, девятнадцатый!
— Ну да, он дал нам титул. Но матушка всего боялась во дворце, а императора — особенно. Он к ней, кажется, и не ходил больше. Только супруга Чжоу была к нам добра — правда добра, в конце концов, она дала мне родиться. И потом тоже. Но она очень хотела, чтобы её собственный сын поднялся повыше. Это очень глупо, когда есть любимый сын от императрицы, но она вечно старалась, даже когда о ней начали забывать. Молилась, а потом стала делать кукол.
— Для проклятья? — изумился Сун Юньхао.
— Нет. Но куклы, которыми пытаются повлиять на императора, — это всё равно тёмные чары, хотя я уверен, что она не хотела зла. Только успеха.
— И твою мать оклеветали тоже?
— Не совсем оклеветали. Она правда помогала супруге Чжоу с куклами — я тоже умею с детства, ну, я тебе показывал. Вот настоящим проклятьям меня уже наставник выучил.
Сун Юньхао откинул голову, положив затылок на макушку Чжан Вэйдэ.
— Её казнили? — спросил он тихо.
— Она умерла после допроса. Но я не помню наверняка. Мне страшно вспоминать.
— Не вспоминай. Ты поэтому не хочешь вернуться к прежней жизни? Боишься?
— Боюсь. И не вижу смысла. Даже с титулом я буду одинок в мире. И я не хочу проверять, насколько хватит благосклонности нового государя. И как заклинатель я талантлив, а как императорский родственник совершенно бесполезен. И в столице нет больше людей, которые меня любили, а в цзянху есть.
— Мы тебя вконец избаловали.
— Да, — согласился Чжан Вэйдэ радостно. Он повернул голову, неожиданно всхлипнул и снова прижался к спине Сун Юньхао, уже виском.
— Хочешь, дам тряпицу?
— Они в масле!
— Есть сухие. Я же кладу сухие отдельно.
Из дверей тихонько выскользнул Тянь Жэнь, прошептал: «Я лукошко забрать», но не спустился во двор, а тоже сел рядом.
— Нам пока нельзя в дом, — сказал Сун Юньхао. — Ло-шимэй станет возмущаться, что я его бью.
— Мэнсюэ ничего такого не подумает.
— Ну, всё равно пусть ещё проветрится.
Невесомая рука Тянь Жэня погладила Чжан Вэйдэ по плечу.
— Это из-за принца?
— Не совсем, — сказал Сун Юньхао уклончиво. — Принц Хэн ничего, в общем, не сделал, просто…
— Я хочу сказать, из-за прошлого Вэйдэ, — поправился Тянь Жэнь.
Чжан Вэйдэ вскинул голову и в изумлении уставился в его глаза, глубокие и спокойные, как ночная река.
— Ты знаешь? — выпалил он.
— Мэнсюэ мне рассказала, потому что сильно растерялась. Она видела при Вэйдэ дракона, когда смотрела Оком. Она клянётся, что никому не говорила больше, но Биси, мне кажется, сама что-то подозревает.
— Я единственный тут идиот? — возмутился Сун Юньхао. — Мастер Тянь, поклянись мне, что ты не потерянный принц Наньхая!
— Не могу, — сказал честный Тянь Жэнь со вздохом. — Я вообще ничего не помню про раннее детство. Но вряд ли случаются в мире такие странные совпадения, так что я не думаю, что я принц Наньхая или даже из наньхайской знати. Да и всё равно я теперь просто лекарь из цзянху.
— И на том спасибо, — сказал Сун Юньхао ехидно, вытащил из мешочка большой кусок синей парчи и сунул в руку Чжан Вэйдэ.
Чжан Вэйдэ решил, что сморкаться уже не нужно, прижал лоскут к груди и стал снова глядеть на фонари. Золотистые ласковые огни влажно расплывались.
Спасибо за чтение
Вернуться к книге
