Осенняя вечность
Глава 1. Берни и пропажа голоса
Это очень странно. Каждый день видеть одно и то же. Впрочем, многие из нас проживают целую жизнь, так и не вырвавшись от этой закрученной юлы времени, которая показывает нам одну и ту же картину настолько часто, что нас уже тошнит.
Он прокручивает у себя эти мысли в голове и порой не может поверить в то, о чем думает. Уже окончательно запутался. Для него время это лишь условность, еда — лишь формальность, сон — лишь внутренняя пустота. Он уже не помнит, когда в последний раз ложился на кровать только для того, чтобы заснуть. Такое было слишком давно. Наверное, даже вовсе не было.
Его зовут Берни, и он застрял в осени. Полностью и окончательно. Для него не существует того, что было раньше и того, что будет потом. Он знает лишь одно слово — сейчас.
И для него сейчас растянулось слишком сильно. Его глаза постоянно открыты. Берни не ощущает голода, сонливости, ничего, что привычно для обычного человека. Он — тот самый инопланетянин, который остался один посреди осени.
А бронзовые листья сыпались на землю. Дождь сменялся ярким солнцем, ветер — теплом. И все это он видел круглосуточно, не переставая. Представляешь, каково ему?
Видеть постоянно одну и ту же картинку. Смотреть один и тот же фильм в кинотеатре на протяжении всей своей жизни. Не самый лучший сценарий.
Но ему безразлично человеческое общество. Спустя 20 лет, которые он прожил в этом времени года, Берни окончательно смирился с этой жизнью и со своим единственным обществом. Обществом человека и природы.
Все время единственный человек живет лишь в одном месте. Это длинная улица и дома на обеих сторонах. В некоторых дворах домов растут деревья, на них пока есть листья. Но это может быстро измениться, и потом все начнется заново. И так всегда. Но все здания пусты. Они имеют разную форму, есть двухэтажные и одноэтажные, но все они пусты. Есть обгоревшие, есть новые, но все они пусты. Есть красивые, есть чумазые, но все они пусты.
Берни привык к этому, но каждый раз он заходит в эти дома спустя несколько минут, когда одна половина теплой осени сменится на холодную. Каждый раз он открывает деревянные тяжелые двери и входит во двор. Этим он занят и сейчас.
Он вошел в новенький дом. Войдя во двор, ему сразу бросается в глаза деревянная будка для собаки. Примечательно, что вода и еда в мисках есть. Когда же он подходит к двери, то видит чистый ковер с надписью “Welcome”. И входит, не марая его.
Просто потому что весь мир, вся осень, не чувствует его. Она не замечает человека и проживает свою жизнь снова и снова. Как будто настолько старается для Берни, что напрочь забывает о том единственном зрителе, ради которого все это происходит.
Но не только погода не замечает человека. Все составляющие мира не поддаются взаимодействию со стороны Берни. Даже вода в миске рядом с будкой, будто декорация. Она не показывает свои пульсации, если парень дует на нее. Будто она из картона, но в то же время кажется, что она настоящая.
Так со всеми окружающими объектами. Все существует, но лишь для остального мира, не для него.
Войдя в дом, ему ничего не остается, как вновь пройти в знакомую комнату и достать альбом. Он каждый раз отчаянно надеется на то, что он найдет. Но не в этот раз. Человек открывает альбом и вновь видит лишь пустые места, которые только ждут заполнения. Но он не может их заполнить. Может лишь взять и потрогать, но не изменить что-то кардинально в этом мире. Для него это как музей. Только смотреть и лишь изредка трогать. Да и фотографий у него нет. Откуда?
Но как же выглядит Берни? У него очень густые темные волосы. Настолько густые, что порой слишком сильно мешали ему, закрывая глаза. Но состричь их он не мог, потому что нет возможности изменять свой образ уже очень долго. Ему было 20 лет, так он считает. Измерить окончательно свой рост и вес у Берни не получалось, но на вид он был довольно худым. Даже, если ему и хотелось изменить свой вес, то это у него тоже не получалось, по уже понятным причинам.
Парень помнит первое время, когда он попал сюда. Тогда он жутко паниковал, не мог найти себе место, но уже тогда чувствовал, что что-то в нем изменилось окончательно, просто еще не мог с этим смириться. А сейчас, это чувствуется еще лучше. То, что он стал частью этого мира. Такой же с виду картонной, но одновременно существующей.
Он стоит и оглядывается, смотря на пустоту дома. Возникает ощущение, будто жители этого тихого места куда-то пропали. Быстро и навсегда. Ушли в другое место и никогда больше не вернутся. Остались лишь их следы и больше ничего. Альбом, будка для собаки и ковер с надписью «Welcome». Очаровательное настоящее.
После того, как его шок прошел, он начал думать, что же ему все это время делать. Ему не нужно есть, спать, обучаться, все сосредотачивается у него в голове, все мысли, которые раньше высказывал кому-то или чему-то. Удивительно, но он не стал говорить сам с собой, как изначально предполагал, потому что все-таки людей нет, а потребность в человеческой речи всегда есть, какими мы бы не были. Поэтому Берни окончательно прижился с этим миром. Стал таким же спокойным и тихим как эта улица и эти дома. Слился с местностью, стал невидимкой, застыв навечно, но все также не двигаясь.
Единственный шум, который здесь был, так это от погоды. Да, природа не могла затихнуть, она всегда желала показывать себя во всей красе. Когда начинался дождь, то осень с грохотом била по крышам и выплескивалась на тротуар. Все это было отчетливо слышно, и это был единственный звук, который парень слышал на протяжении всего своего существования. Звук ветра, дождя или даже солнца. Да, в такие моменты ты понимаешь, что все имеет свой звук, даже солнышко. Казалось бы, самые тихие предметы, как забор или ворота. Все они звучали, дышали звуками и давали вдохнуть свой. Это было открытием для него, каким-то чудом, в которое он погружался со всеми ушами в любой момент, когда слышал чей-то шум. Это стало огромным спасительным кораблем от тех морей мыслей, которые, в основном, вели свой водный ковер до ужасного исхода его существования. По крайней мере они так показывали его. И ему было отрадно хоть как-то от них избавиться.
Сейчас же, Берни вышел на улицу. Остановился посреди дороги и решил проявить хоть какой-нибудь свой бунт против всего этого. Молчать было невыносимо. Поэтому он закричал. Сильно, во всю силу, ему даже показалось, что все лицо покраснело. Но прокричав около 15 секунд, он внезапно осознал, что не слышит своего голоса. Его просто нет.
Глава 2. Берни и осознание
Это было страшно. Он был невидим, но очень сильно почувствовал как по всему телу проскочили марафонцами мурашки. Как руки начали трястись и лоб потеть. И как его лицо начал охватывать жар.
Берни отдыхал. Восстанавливал дыхание.
«Спокойно, спокойно. Все нормально. Просто это с непривычки. Мне нужно еще раз собраться и прокричать, тогда я все услышу. Еще сбросить это волнение»
Немного придя в себя, сделал еще одну попытку. Безуспешно. Из его рта выходил лишь пустой звук, а не крик. И тут он задался вопросом:
«А умею ли я кричать?»
А потом еще больше:
«А умею ли я вообще говорить?»
Эти ужасные вопросы осели в сознании Берни. Они яростно требовали ответа. А Берни молчал. Куча мыслей сыпалась фейерверком в ночной глазури звездного неба. А ему сейчас больше всего хотелось упасть на живую землю и поглядеть вместе с кем-нибудь на звезды, а не сидеть взаперти бесконечной осени.
Он выдохнул. Ему захотелось просто попытаться произнеси хоть какое-нибудь слово. Хоть что-нибудь. Попытка. Но все вновь безуспешно. Берни упал на дорогу. Больше всего хотелось, чтобы какой-нибудь грузовик все-таки проехался и остановил это тихое безумие, но здесь даже грузовиков нет.
«Я уже столько времени живу и никогда не задумывался о том, могу ли я говорить. Хотя, скорее всего, я умел раньше, когда впервые пришел сюда. Видимо, из-за того, что я очень долго не говорил, то я попросту перестал уметь это делать. Так всегда бывает, когда ты долгое время чем-то не занимаешься, то ты незаметно для себя падаешь на дно в этом деле. Тебе становится трудно. Тут также. Самое печальное, что я не могу научиться здесь говорить, хотя бы просто по азбуке. Хотя...»
Интересная мысль озарила голову Берни. Быстро поднявшись, он помчался по дороге к ближайшему дому. Увидев вечно знакомый ковер, будку, парень забежал в первую попавшуюся комнату. Но в ней не было того, что он искал. Зашел в другую и нашел. Книги.
«Ну конечно, книги. Они всегда служили нам великой помощью в развитии и получении знаний. Сегодня как раз такая же ситуация. Мне всего лишь нужно научиться говорить. Да, это будет сложновато для меня, но благодаря упорству и усидчивости, которые я развил находясь здесь, это должно дастся мне довольно быстро»
Проходя пальцем по корешкам, он наконец увидел знакомое название. «Азбука. Для самых маленьких» Отлично! С ожиданием быстрого вспоминания всех тех слов, о которых он неожиданно для себя забыл, его взгляд рыскал в поисках.
Но тут он осекся. Потому что слов не было. Вся книга была пуста. Полностью. Ни единой строчки, ни единого слова, ни единой буковки. Даже знаком препинания не было.
Берни взглянул на лицевую стороны книги, чтобы хотя бы по ней научиться говорить, но увидел, что там ничего нет. Он с ожиданием взглянул на все остальные корешки, что расположились на полке. Они спокойно пылились дальше своей жизнью. Все без названий. Все пустые.
«Я сам, получается, придумал себе название?»
Получается так. Берни, с опустившимся взглядом, вышел из комнаты. Будучи на пороге, он размахнулся и кинул книгу, что еще оставалась у него в полку с книгами. Некоторые попадали, вместе и с той якобы «Азбукой». Парень вышел из дома.
Оказавшись на улице, в его голову пришла идея:
«Если я так умело теперь оперирую всё своим мозгом, что даже слова сами появляются на книгах, хотя их на самом деле нет, значит я смогу обучаться по тем словам, что я содержу в своей голове и коими думаю прямо сейчас»
Зажмурив глаза и прижав кончики указательных пальцев обоих рук к голове, начали мелькать множества названий самых различных терминов и даже наименований. Но он решил начать с самого легкого. «Арбуз»
Самое первое простое слово, которое приходит в голову, когда ищешь слова на букву «а». Парень мысленно представил себе это слово. Как оно выглядит, и как оно звучит. Он видел как оно пишется, но не знал как его произнести.
«Все-таки за такое огромное количество времени я полностью разучился говорить, поэтому у меня проблемы с произношением обычного слова»
Спустя еще несколько попыток, он отчаялся. Даже обычную букву или звук, который издают животные хотя бы примерно, не получалось воспроизвести.
«С одной стороны: зачем мне это? Ведь здесь все равно нет людей, с которыми я бы мог пообщаться. Единственный друг себе это я сам. А для общения с самим с собой не нужно уметь говорить. Ты сам себя понимаешь мысленно. С другой же стороны, я должен всегда оставаться человеком. Мне хочется сохранить деталь того, что я умею говорить. Потому что это в действительности показывает меня как человека»
Но выхода не было. Говорить он не мог, да и в голову даже не приходило, как это пока воплотить.
Берни вновь стоял на улице и размышлял, наблюдая за тем, как волнуются ветви деревьев от предстоящего сильного ветра и дождя. Каждый раз когда наступает этот момент, он даже не уходит в дом чтобы не запачкаться. Дождь не может замочить его или как-то повлиять. Он отчетливо чувствует его, сырость не оставляет следов. Она вроде бы есть, но на самом деле нет.
Парень не мог проследить за своим возрастом. Но почему-то в его голове застряла эта цифра: 20. Даже в самый первый момент, когда он только появился здесь. Она уже тогда была у него в сознании. Как будто специально кем-то занесена.
«Быть может, это всего лишь мой срок. Время, которое мне нужно будет здесь провести. А потом что-то внезапно изменится?»
Но это были лишь предположения. На самом деле Берни не чувствовал памяти. Он не помнил, что было с ним прошлым дождем. Он чувствовал лишь то, что ничего не меняется. Все остается прежним. Все вещи. Возможно поэтому он не замечает различий между днями. Просто потому что этих различий нет. Все повторяется вновь и вновь.
«Застрять в осени — та еще прелесть. По началу кажется, что это очень необычно. Видеть ее каждый день. Но потом, тебе становится все отвратительно»
Даже сейчас, глядя на серое небо, он не чувствует удовлетворения, которое было раньше. Да, ему знакомы чувства, которые были ранее, но он все также не помнит, что было до этого. Сейчас он может лишь ощущать и ничего больше. И дождик он тоже ощущает. Дождик холодный и злой.
«Хотя все-таки. У меня есть кое-какие представления об обществе, государстве, социуме. Тогда я каким-то образом все таки знаком с обществом, но откуда?»
Возникает вопрос, а не придумал ли он это все. Может быть, все это сделал мозг, чтобы как-то спасти от мысли, что он полностью одинок в этом мире. В мире, где осень живет и умирает непрерывно.
Парень просто не мог сосчитать те дни, что он прожил. Потому что он не может взаимодействовать ни с чем. Ему не где записывать, а мозг плохо считает дни, когда нет разницы между сегодня и завтра. Да и вообще, нет разделения времени на сутки, часы, минуты, секунды. Существуют лишь периоды. Период теплой осени, а потом холодной. И неизвестно сколько часов это идет. Потому что часов просто не существует. И Берни как раз не считал сколько всего таких периодов прошло. Сколько раз осень умирала и сколько раз возрождалась из пепла, как феникс.
Хотя как из пепла, лучше сказать из моря. Из сотен луж, что незаметно образовались, как слезы на лице человека. Единственного человека. В единственном мире. Что может быть лучше или хуже?
«Самое интересное, что мне всегда казалось, что вот-вот близится этот момент. Момент, когда я обрету связь с другими людьми, другими особями. Я ходил и думал, что он уже близко. Ближе, чем я думаю. А оказалось, что он даже и не думал приходить. Этот момент что-то крикнул мне, когда я был в прихожей. Я думал, что это слова:
– Иди, я тебя догоню.
А на самом деле это были:
– Закрой дверь быстрее, а то холодно.
И момент обратно повернулся к телевизору и улегся поудобнее на диване. А я так и ушел в холод и мороз, с горевшим ожиданием того, что он выйдет на улицу. Я решил не оглядываться, он просто догонит меня. Не стоит думать, что момент даже не вышел на улицу. Нет, это не так. Но на самом деле все так и есть. Я начал ходить по этой длинной бесконечной улице в этом бесконечном мире и размышлять, размышлять. Но ни к чему это не привело. Ожидание не помогает. Оно лишь делают мнимую версию и строит красивые кляксы, но ведь они на самом деле кляксы. И вовсе не красивые.
И кто бы мог подумать! Ведь все мы так яро размышляем о бессмертии. Каждый человек жаждал этого. Жаждал никогда не знать смерти, старости, всегда быть сытым и бодрым. Все они так усиленно к этому стремились. Стремились выжать из этой крохотной жизни хоть еще одну каплю целительного яда действия и существования. Но что в итоге? А в итоге вот что. Это я. Я тот, кто обладает всем тем, о чем мечтал каждый из них. И что же теперь. Мне кажется, что я стал просто каким-то объектом этого бесчувственного мира. Застыл и похолодел, потеряв дар речи. Полностью потерял возможность к чему либо прикасаться. Вот, что будет, если станешь бессмертным. Природа бессмертна и объекты бессмертны без людей. Ты становишься той же самой природой, когда обретаешь это великое бессмертие. Ты можешь лишь ощущать, но не совершать. Лишь чувствовать, но не оказывать чувство на что-то другое. Ты станешь частью этого мира. Такой же бесконечной, но одновременно незаметной. Ты сможешь лишь думать и размышлять, переосмысливая каждое словечко, перемалывая каждое зернышко, испепеляя каждый фрагмент жизни. Вот что будет, если обретешь бессмертие.
И я обрел его. Теперь я не знаю, что будет там в концовке. Я не знаю, что было в начале. И так было и будет всегда. Я буду метаться в поисках, но ничего не найду и не скажу, потому что не могу. Я уже не человек, поэтому я не могу ничего сказать. Я сам стал вечностью. Быстро приходящей и быстро уходящей. Только я не понимаю, какая в этом разница»
Глава 3. Берни и падение.
Наступил период холодной осени. Время (смешное слово в данный момент), когда она непрерывно плачет. Но о чем? Осень плачет, потому что когда плачет, она красива. Ей нравится быть красивой. Это завораживает. Она радуется тому, что она умирает, ведь осень прекрасно знает, что она снова оживет. Но в ее душе все также сильно бушует какое-то волнение. Волнение, которое появляется у нее каждый раз перед смертью. Она ощущает холод, но уже не от себя самой, а от чего-то инородного, чужого и странного. Несмотря на свою злобу, которую она изливает на мир, осень внезапно ощущает себя привязанной на стуле с приставленным пистолетом к голове. И ей лишь хочется прошептать:
– Дождь.
Этот бесконечный полет капель, которые невозможно увидеть когда они летят. Невозможно зафиксировать этот момент, запомнить его, чтобы потом вспоминать как выглядит обычная капелька или нарисовать. Их можно увидеть на стекле, но это уже не то. На крышах, по которым они после скатываются и перед окончательным падением замирают на краю. Но это все тоже не то. Мы поймали их, и они перестали быть красивыми. Когда они чувствуют, что ты их видишь, капли принимают некрасивый образ, потому что им так легче встречать смерть, показывая себя с худшей стороны. Им уже нет смысла выказать весь свой шарм. Только когда ты их не видишь, когда они бесконечно летят без замираний, чувствуя только один единственный полет вниз и ничего кроме него. Но их так и никто не смог поймать. Кроме Берни.
В этот раз он решил забраться на крышу дома с ковром “Welcome”. Найдя в гараже лестницу, он притащил ее к дому, поставил, убедился в устойчивости и забрался на крышу из серебряного профнастила. Парень лег прямо на крышу, он ощущал сырость у себя под ногами и сырость у себя на лице. Все остальные части тела были закрыты, а кисти рук боязливо спрятались в карманах. Дождик попадал ему на лицо, но не оставлял следов. Лишь Берни их чувствовал.
«Как же меня все-таки достала эта одежда»
Да, все время этот человек проходил в одной и той же одежде. У него не было выбора, потому что сменить он ничего не мог, да и даже снять ее, она просто не снималась.
Вся одежда на нем имела черный цвет. Черные спортивные штаны, черная спортивная кофта и как не удивительно черная спортивная футболка и такого же цвета кроссовки.
«Как будто я не смогу жить в этом мире, если сниму с себя одежду»
Однажды, он поверил очень сильно в эту теорию и почти весь теплый период осени он усиленно думал о том, как ему избавиться от этой ненавистной ткани на его теле. У парня возникали довольно странные идеи. Но все они разбивались о 2 факта: он не может ничего взять в руки и остальной мир его не чувствует.
Отличный пример этому то, что чуть ранее он с силой кинул пустой учебник в книжную полку. Сегодня, когда он по своей обыденной привычке проверить изменения, которые не произошли, зашел в дом, то полка была невредима. Все книги стояли в том же порядке, что и были изначально.
Тогда он решил:
«Наверное, этот мир хочет свести меня с ума»
А сейчас ему в голову пришла интересная и на самом деле безумная мысль. Для кого-то она являлась бы больной, а для кого-то просто опасной, но для него интересной.
«А что будет, если я спрыгну с крыши?»
Раньше, в пытках самопоедания, он искал какое-нибудь оружие, чтобы убить себя. Но проблема в том, что оружия просто нет, да и навряд ли ему было бы разрешено брать его. А если брать во внимание вещи, которые можно трогать, то возникает ощущение, что их попросту нет в руках, поэтому скорее всего, они никакого действия бы не принесли. Следовательно, почему бы и нет?
Берни аккуратно подошел к краю крыши. Дождь продолжал лить, уже создавая огромные лужи рядом с домом. Серые облака неказисто приплыли поближе и создавали довольно грустную атмосферу. Будто погода соболезнует выбору единственного человека. Не хватало только какой-нибудь драматичной музыки на фоне и покрасить все в серые цвета. А дождь лил и лил. Было даже ощущение, что он попросту затопит сейчас здесь все настолько, что Берни не сможет испытать свою новую идею, так как просто не коснется земли из-за большого слоя воды, который появился.
Но пока ничего подобного не происходило, поэтому путь к уже не первой попытке самоубийства был открыт. Хотя с первого этажа, наверное, и не получится убиться. По крайней мере именно эти мысли утешали парня, когда он внезапно подумал, что он получит какую-то травму. Но все-таки он отчаянно верил, что ничего не произойдет. Если он фактически не существует для этого мира, то он, и не должен получать какие-либо травмы.
Высота была небольшая, так как дом имел всего один этаж. Подойдя чуть ближе, он уже поверил в то, что сейчас прыгнет, но все оказалось не так просто. Чувство самосохранения не давало ему сорваться прямиком вниз с этой мокрой крыши на мокрую дорогу.
«Я не умру. Это всего лишь проверка. Да и тем более здесь всего один этаж. У меня даже ушиба не будет, если что-то пойдет не так»
Но у него все-таки не получалось прыгнуть. Он уже был на самом краю, носки его кроссовок были уже за краем, но он продолжал балансировать, так как не мог решиться.
Парень отошел от крыши и решил попробовать другой способ. Разбежаться и прыгнуть. Так у него не будет времени на ненужные сейчас размышления, и он сразу отправится вниз. Отойдя к противоположному краю, он приготовился.
«Никогда не думал, что буду заставлять себя прыгнуть с крыши. На это должны были быть слишком веские причины, чем просто проверить себя на противоударность»
Выставив вперед левую ногу и чуть-чуть пригнувшись, будто он готовился к долгому забегу за первое место, он выдохнул. После этого разбежался и преодолевал очень быстро эти несколько метров, что шли прежде чем можно было достичь крыши. Берни достиг крыши, но все-таки он задержался на ней так, что именно пятки оставались на крыше, но из-за скорости, которую он развил, его потянуло вниз и выбора не оставалось. Размахивая руками, будто пытаясь взлететь, он упал. Прямо вниз. На сырую и холодную поверхность дороги.
Глава 4. Берни и второе падение
Как и следовало ожидать, по крайней мере пока, Берни не чувствовал, что у него что-то сломано. Да и вовсе не ощущал какой либо боли. Он лежал прямо на асфальтированной дороге, под его лицом все больше и больше собирались лужи из-за сильно поливавшего округу дождя, и если он бы продолжал оставаться в таком положении, то скорей бы всего захлебнулся, так как вставать ему не очень хотелось. С удивлением для себя он даже обнаружил, что ему приятно. Намного приятнее, чем стоять под все покрывающим дождем.
«Кто бы мог подумать, что будет так приятно умирать. Точнее, пытаться умереть. Даже этой возможности я лишен»
Ливень нападал всюду, кроме парня, хотя тот его ощущал. Серые тучи обрели уже какой-то темный и даже зловещий цвет. Как будто небо радовалось поражению Берни. Как будто она злорадствовала, указывая пальцем на лежащего человека посреди улицы. А лужи наполняли все вокруг так быстро, что единственному человеку в мире очень захотелось поплавать. И он действительно поплыл. В лужах. Размахивая руками как при падении, изображал движения пловца. А потом он перевернулся. И начал делать движения формирования бабочки на снегу.
«Все равно я не увижу никогда снег. Буду радоваться хотя бы такому состоянию воды»
Капли разлетались во все стороны и пока было заметно, что есть какие-то изменения в природе. Но потом, когда парень встанет, все изменится и сделается таким, каким было ранее. Брызги летели во все стороны, вся дорога была в лужах, но не он. Он был абсолютно чист. Его не трогала окружающая действительность, будто позабывшая о нем или, намеренно не обращающая на него внимание. А сейчас ему было это и так безразлично. Потому что все было приятно. Он упал с крыши и не пострадал. Больше того, он весело плескался в водах этого непостоянного океана. Что может быть приятнее?
Но все-таки Берни поднялся и оглядел себя. Как ему и думалось на крыше, он остался жив. Ничего не было поломано, никаких следов того, что он упал. Он попытался вспомнить те чувства, которые он испытывал когда падал.
«Конечно, я боялся. Какое-то время я летел и чувствовал как ветер овевает мое тело. После этого я ощутил лишь прикосновение асфальта, дождя и приятное чувство, которое описать довольно трудно. Неужели мне понравилось падать с крыши? Большего безумия я в жизни не видел. Получить бессмертие, чтобы потом с радостью его испытывать, получая удовлетворение. Очень странно. Хотя стоп, получив бессмертие, такое сделал бы каждый. Испытал жизнь различными негативными обстоятельствами, чтобы еще раз удостовериться в том, что все отлично и что он также вечен. Тогда все логично и понятно. С чего я это взял, что это безумие. Жить в этом чертовом мире — вот что настоящее безумие. Хотя я все чаще начинаю замечать, что значения этих терминов, учитывая сегодняшнюю ситуацию, не играют никакой роли. Оценивать реальность этими понятиями становится все труднее. Мир, безумие — а есть ли это на самом деле? Не придумал ли я себе это все? Чему сейчас действительно стоит верить, а чему нет? Это самые сложные для меня вопросы и единственное, чем я мог заниматься это искать ответы на них, а теперь я могу еще прыгать с крыши и получать от этого удовольствие. Странные у меня интересы, честно говоря. Но выбирать мне их не приходится. Только искать»
Стоять так просто под дождем уже не хотелось, поэтому он решил испытать себя еще раз – прыгнуть с крыши, но в этот раз с двухэтажного дома.
«Да, я рисковый парень! Хотя, что будет если я все-таки получу травму. Я сломаю ногу, буду мучиться от боли, как-то помочь себе не смогу, потому что просто не имею знаний и буду так долго и болезненного умирать? Да, счастливый исход меня будет ждать. Хотя, все-таки я же умру, значит больше не буду жить здесь. Здесь — конечно, тоже очень странное понятие»
Пока он выбирал себе подходящую крышу, ему в голову пришла теория:
«А что если действительно весь этот мир — это лишь проекция. Что, если я создал для себя вечную осень, чтобы обезопасить от чего-то. Может быть в реальной жизни у меня произошла какая-то трагедия и поэтому я впал в депрессию и пока я в действительности переживаю эту беду, то тут у себя в голове я создал новую площадку, в действии которой я живу и развлекаюсь. Размышляю. Может быть, трагедия — это и есть олицетворение этого мира. Попасть в какую-то очень тяжкую беду – означает навсегда запереться в вечной осени, которая временами теплая, а временами холодная. И размышлять, размышлять, размышлять, потому что ничего другого нет. Ну, для меня еще прыжки с крыш есть, хе. Хотя такое размышление, глядя на дождичек, похоже больше на депрессию. Хотя это тоже беда. Ну, не знаю. А может быть этот мир — это и есть жизнь. Она всегда была такой, каждый проходил через такое. Быть может, этот момент моей жизни — это просто фрагмент, какой-то определенный период? Короче говоря, можно много строить теорий, но лучше все-таки пойти на крышу»
Он уже выбрал для себя подходящую. Она ничем не отличалась от предыдущего дома. Будка, ковер, книжные полки.
«Никакого разнообразия!»
Поднявшись по лестнице на высокую крышу, парень ощутил разницу между первым этажом и вторым. Когда Берни подошел к краю, то увидел, как это высоко. Со страхом отшатнулся от края, потому что его потянуло вниз сразу прыгать. Но он все-таки попытался подойти еще раз и прыгнуть без разбега, как было в предыдущий раз. Но все-таки он еще не мог привыкнуть к этому действию. Просто так взять, подойти и прыгнуть, слишком безумно для него.
«Хотя, безумие...»
Парень решил использовать тот же метод, что был хорош раньше. Просто разбежаться и прыгнуть. Полностью отречься от окружающей реальности и отправиться в такой долгий, но одновременно быстрый полет.
«Да, это будет великолепно»
Он вновь встал в свою боевую позицию и уже был готов бежать. Когда же он побежал, то попытался все-таки абстрагироваться от мыслей о высоте, о том, что будет его ждать после прыжка. Просто полностью прочувствовать момент и запомнить его навсегда, отпечатать в своих бумагах жизни четной и ровной печатью. Когда он приближался к краю, то четко почувствовал, что у него уже нет той боязни того, что будет. Недавно построив теории об этом, смог отделиться от этих мыслей. И полететь. В этот раз он даже не остановился на краю. Он быстро и уверенно добежал до края, конца крыши и прыгнул вверх, как можно выше, рассекая мокрый и сырой воздух.
Приземлившись, он почувствовал еще большее удовлетворение. Наслаждение прибыло к нему рекой сгущенки, которая разливалась по всему телу, выплескиваясь за края. Все было приятно ощутить. Сам полет, холодный воздух и мягкое приземление. Когда он упал, ему показалось, что он приземлился не на твердую дорогу, а полностью утонул в мягкой и теплой кровати, упал туда, утонув в нежном одеяле и как будто ушел прямо в матрас, спрятался в нем, внутри.
И теперь Берни лежит на неуклюжем асфальте, и ему кажется, что он попал в какую-то сказку.
«До чего же странно и необычно!»
Но ему сейчас не хотелось думать. Он просто наслаждался моментом, как и хотел. Просто чувствовал каждой клеткой окружающее. Наверное, он полностью осознал красоту всего мира, только когда в действительности стал частью. То, что было до этого теперь никак нельзя считать тем, что он стал неотделимым объектом этой реальности, нет. Теперь эта действительность приняла его. Парню так казалось. Он упал и будто навеки приклеился к этой местами бугорчатой поверхности. Наконец, он стал пазлом этого существа. Потому что миром назвать было бы оскорблением. Это что-то большее. Существо. И он стал еще одним организмом всего этого огромного механизма.
Глава 5. Берни и тренировки
Берни сам не помнит, сколько он лежал. Раньше он пытался считать минуты, как-то высчитывать. Но все таки не получалось, да и запомнить так много навряд ли было возможным. А теперь ему и не хотелось пытаться. Ничего не хотелось. Но думал он постоянно.
«Наверное, даже когда умрем, мы будем думать. Когда каждая наша часть полностью уничтожится, перестанет жить. Мы будем продолжать размышлять. Что-то обдумывать и строить теории. Это неотделимая часть нашего существа и по сути невозможно представить жизнь без этого. Мы не можем без этого жить и нормально функционировать, в то же время из-за этих постоянных мыслей столько проблем. Люди даже умирают из-за простых мыслей. Призраки прошлого приходят к ним и мило стучатся в дверь, как на хеллоуин, будто бы хотят лишь попросить конфеток и спокойно уйти. Все мы так думаем и когда открываем дверь — делаем самый глупый поступок в своей жизни. Огромный вихрь воспоминаний врывается к нам в дом вместе с этим призраком. Они разрушают твое сознание, бьют по нему своими цепкими когтями, разрывая на части все вокруг. А ты просто стоишь и смотришь как все рушится. Ты видишь те самые фрагменты жизни, которых на самом деле уже нет, их не оживить, они так и останутся лишь трупом, никому не нужным кроме тебя. Под этим влиянием ты осматриваешься и не видишь, как все разрушается. Потому что ты загипнотизирован этими мыслями, призрак вводит тебе в кровь приятный яд и чем больше ты его будешь получать, тем хуже тебе будет, когда иллюзия великолепия пройдет. Когда ты уже забудешь о том, что тогда было чертовски здорово. Когда к тебе в голову придет темная сторона памяти. По началу ты не заметишь, как она вошла. Но потом со всей силой почувствуешь. Это будет как снег, который попал за шиворот. Быстро и холодно. Но потом снег превратится в лед, который будет поглощать твою кожу. Тебе будет очень больно. И чем больше ты будешь продолжать думать о своих воспоминаниях, тем самым ты больше покрываешь свое тело льдом. И в конце концов тебя просто заморозит. А там придет самоубийство.
Да, все-таки я точно жил в обществе, раз мне приходят такие мысли в голову, все-таки я что-то знаю о людях и что-то представляю. Просто эти мысли приходят как-то неожиданно для меня, как будто это происходит наобум, наугад. Совершенно случайно я нахожу эти склады наблюдений, которые у меня появились в прошлой жизни. Все-таки есть другая жизнь, я уверен. Не зря я так помню общество. Хотя, может быть общества просто больше нет, а раньше оно было. Все куда-нибудь ушли?»
Один раз Берни попытался выйти из этой злополучной улицы. Тогда он метался в поисках выхода из этого времени года, поэтому пробовал разные методы. Просто уйти — было одним из них.
Сначала парень пошел в одну сторону, но заметил, что как только он пересекает край улицы, то попадает на это же место, просто с другого конца. Также было и с другой стороны. Это было чем-то похоже на змейку, потому что независимо от того в какую сторону ты двинешься, ты все равно вернешься в поле твоей игры. Жизненной игры. И однажды ему показалось, что он, наконец, нашел выход. Перед его глазами блеснул новый мир, но как только он пригляделся, то увидел, что на самом деле это все тот же мир, просто там уже начался дождь, когда 5 минут назад его еще не было.
«Тогда версия с тем, что они ушли сразу отпадает. Как они это сделали? Улетели? На чем? Или может они знали какой-то секретный способ выйти из этой длинной улицы? Ладно, это ничего не меняет, я также остаюсь один и тут также нет людей. Я также не знаю, что это за мир. Кто я такой и что мне делать. Что мне делать, чтобы выйти отсюда? Не знаю.
Правда сейчас, когда я лежу на асфальте, то я ощущаю что-то, словно это похоже на чувство какого-то открытия, хотя я пока не могу его точно определить. Это тоже довольно странно. Просто спрыгнуть с крыши и получить такое»
Единственный человек в этом мире поднялся. Несмотря на теплое чувство, которое его охватывало, ему захотелось подняться.
«Кстати, я ведь давно не тренировался!»
И он принял положение лежа при отжиманиях и начал спокойно выполнять данное упражнение.
Такую особенность он заметил спустя некоторое время после того как попал в этот мир. Он не мог ощупывать некоторые предметы, лишь прикасаться к особым. Но однажды он открыл для себя, что он может упражняться, потому что может взаимодействовать с землей. Он может опираться на нее, но не может кардинально поменять, например, начать копать. Так что парень начал иногда выполнять разные тренировки. Особенно его занимало это, когда полностью нечем было заняться. А так как таких моментов было много, то и тренировался он часто. Было приятно ощущать как мышцы забиваются, а после тренировки некоторое время болят так, что он даже не решался начать тренироваться в такие моменты. Берни вновь приступал к тренировкам только тогда, когда чувствовал, что мышцы больше не болят.
Его знания в плане тренировок были довольно хороши, чтобы вполне отлично прогрессировать. Неизвестно откуда для себя он знал все упражнения на группы мышц, которые хотел тренировать. Чтобы прокачать грудь он отжимался, причем необычными отжиманиями. Сначала простыми, потом выполнял отжимания с возвышенности. Зачастую это была либо скамейка, либо собачья конура. Потом выполнял отжимания лучника. На каждое упражнение он выделял по 4 подхода. С каждой тренировкой он старался сделать больше, поэтому у него получалось прогрессировать. Учитывая то, что у него просто не было никакой физической формы, то спустя некоторое время он получил хорошее физическое состояние, притом даже не питаясь. Это было удивительно.
Спустя время он тренировал трицепс. Делал это он с помощью отжиманий узким хватом и сгибаниями от опоры. Строго следовал той же системе, по 4 подхода на каждое упражнение. Парень сам удивлялся от того, как хорошо он помнит свои результаты.
«Наверное, это из-за того, что мозг мой просто нечем больше занять, поэтому он так обострился, что может запомнить все и вся»
Спину он тренировал с помощью турника, подтягиваясь разными хватами. Откуда здесь был турник? Он сам не знает на это ответ.
«Как будто специально поставили его мне сюда, причем в каждом доме. Хотя, сейчас меня посещают мысли, что все дома идентичны. Одно время я не замечал этого, но сейчас это гораздо лучше видно. Везде один и тот же ковер, одна и та же будка, одна и та же полка, заполненная книгами. Везде все одинаково. Правда отчетливо помню, что корешки у книг были в каждом доме свои. Вот единственная отличительная деталь. А, еще альбомы с фотографиями тоже немного отличались. В принципе, все»
Примечательно, что когда он подтягивался (удивительно, что ему вообще была дана такая возможность, прикасаться к турнику, а следовательно тренироваться), то у него не было никакой боли в плане хвата. После очередного подхода на руках не оставались мозоли, что значительно облегчало восстановление, потому что если бы этого не было, то даже если он нашел бы перчатки, то надеть бы не смог и тогда бы пришлось очень долго восстанавливаться. А так, парень довольно часто тренировался.
Бицепс он также тренировал на турнике подъемом именно на эту мышцу. Правда он больше ничего не придумал и использовал одно упражнение, но в то же время при отжиманиях тоже тренировался хорошо бицепс. Если бы можно было таскать вес, то это бы уменьшило время, за которое Берни достиг бы хоть какого-то результата. Правда, ему некуда было торопиться.
Плечи парень тренировал с помощью тех же отжиманий, только они были армейскими. Так ему удавалось хоть как-то их задействовать, еще он учился отжиматься от стены и в скором времени это у него начало получаться, что стало еще одним хорошим упражнением по тренировке этой группы мышц.
Ноги он тренировал с помощью приседаний и выпадов. Они болели больше всех после тренировки и из-за них он больше всего потел, хотя Берни заметил, что он быстро перестает чувствовать пот на своем теле. Лишь мгновение и все проходит.
Он тренировался довольно долго, сквозь кучи времени его попыток некоторых упражнений, которые просто не получалось выполнить, сквозь десятки напряженных часов работы, он, наконец, получил результат. Его тело приобрело красоту, по крайней мере парень чувствовал это, ощупывая через одежду или закатывая рукава и штаны, потому что он ведь не мог снять свою одежду. Сначала ему вовсе хотелось порвать всю одежду, но он понимал, что это его единственное обмундирование, поэтому нужно беречь его. Да и навряд ли у него бы это получилось.
Тренируя основные группы мышц, он не забывал о том, что нужно тренировать и пресс. Поэтому он делал все упражнения, что вспомнил. Берни выполнял обычные скручивания, велосипед, боковые скручивания, касался руками носки вытянутых вверх ног и самой интересной – была планка.
Это упражнение тренировало не только пресс, но и мышцы кора и вообще способствовало общему развитию тела. Когда он вспомнил ее и начал делать, то почувствовал насколько это тяжело. Стоя на локтях он прогибался, все тело дрожало и порой он не выдерживал положенной нормы и падал. Это очень не нравилось парню, и тогда он стал с еще большим усердием приниматься за это сложное упражнение.
Когда у него все также не получалось, то он старался представлять в голове, что ему не больно. Он говорил:
«Мне не больно. Боль — это всего лишь чувство, которое можно блокировать. Нужно пройти через боль, потому что так я стану лучше. Боль терпима. Боль терпима. Боль терпима»
И на его удивление, это помогало. Заместо положенных двух минут. Он насчитал у себя в голове целых три. Это мотивировало его и в следующий раз он стал еще трудолюбивее.
Ему удалось с каждой тренировкой добавлять минимум по 30 секунд к предыдущими результату. Берни уверенно шел к тому чего он хотел добиться. Ему хотелось простоять в планке за один подход целых 10 минут, что тогда казалось для него чем-то невероятным, он верил в это, но был убежден в том, что чтобы достичь такого результата нужно будет работать очень много.
Но уже сейчас, как только парень поднялся с дороги, то он легко сделал за один подход 100 отжиманий и простоял в планке 11 минут 15 секунд. Уже сейчас ему не казалось это чем-то невероятным и недостижим. Он поставил себе новые цели. Ему хотелось сделать за один подход целых 200 отжиманий и простоять в планке 30 минут. И он также глубоко веря и работая, шел к намеченным целям, так как нужно было заполнять свою жизнь, да и это ему просто нравилось.
Так шла его жизнь. Он тренировался. Прыгал с крыши и рассуждал о вечном.
Глава 6. Берни и обострение чувств
«Почему-то мне кажется, что кто-то должен прийти сюда. Как будто интуиция подсказывает, что это должно произойти. Произойти какое-то изменение, но какое?
На самом деле я заметил, что именно сейчас все мои чувства обострились. Такого не было раньше, это я точно помню. Сейчас же я очень хорошо чувствую интуицию, и что она мне говорит. Чувствую каждую мышцу тела при тренировках. Чувствую каждую частицу воздуха, когда падаю с крыши. Я даже начал чувствовать все предметы, что меня окружают независимо от того, могу я их трогать или нет. Неужели я наконец-то слился с этим миром настолько, что теперь могу почувствовать что угодно. У меня открылось будто какое-то второе чувство, которое показывает мне другую сторону этой Вселенной в размере одной длинной улицы»
На улице светило яркое солнце. Когда осень умирала, она яростно плакала и бушевала, но сейчас, обретя еще одну жизнь, расцвела и обрадовалась появившейся возможности. Листья отражали на себе цвет яркого огня, что зафиксировался в небе, а ветер был настолько теплым и нежным, что можно было распасться на частицы, находясь на его потоке. Небо было безоблачным. Повсюду можно было увидеть лишь один цвет и никакой формы, будто просто взяли полотно картины и выплеснули туда лишь одну краску и не стали ничего дорисовывать. На небе зависла огромная неопределенного цвета бумага. Цвет нельзя было определить, потому что всюду был голубоватый оттенок, но также какой темный, не такой светлый, как предыдущий свет.
Чуть позже в небе появились небольшие борозды оранжевого оттенка. Среди этого небесного пространства можно было еще увидеть какие-то проблески сильного и яркого света, который будто отражал путь в вечность, будто являлся отправляющей точкой, нырнув в которую можно было оказаться в вечности. Но таких вспышек было не очень много по всему полотну, лишь изредка они появлялись.
«Обычно в такое время есть птички, но сейчас нет. Да и вообще я здесь один, никого из животных или людей, видимо, не будет, поэтому и птичек нет. Да-а, а мне бы очень хотелось услышать их шепот. Хотя только им кажется, что это шепот, на самом деле это больше крик, заливистая песня, которой они общаются друг с другом.
Как странно ощущать, что я пускаюсь вот в такие рассуждения о природе и красоте момента. Мне кажется, раньше такого не было. Как минимум в самом начале. Тогда мне хотелось крушить и разрушать, что я как раз и делал. Пытался все разломать, до чего мог дотронуться. Но потом при возвращении я видел, что все восстанавливалось, становилось точно таким каким было совсем недавно.
А теперь я разукрашиваю эти стандартные картины, и будни или же они сами стали ярче? Пока не понимаю, но в любом случае я чувствую как меняюсь. Как окружающая среда изменяет меня самого или она сама меняется? Пока тоже не знаю. Но в один момент все выяснится, я уверен.
Также у меня появилось странное чувство, будто я стал находиться во всех местах сразу. Да, эти дома похожи, точнее они просто одинаковы, но сейчас я чувствую, что я во всех них одновременно. Это тоже очень странно ощущать. Я могу ощупать каждую полку и вроде как ощущаю, что они похожи, но в каждом доме по другому вижу и слышу этот материал.
И снова эти звуки. Я слышу шум каждой собачьей будки, будто сам в ней нахожусь, как бы странно это не звучало. Но я действительно слышу, как она шумит. Не могу определить о чем она мне говорит, но отчетливо слышу что она что-то произносит. Но что именно? Пока не могу понять. Ладно, пора работать»
И Берни начал тренироваться. Прыгать с крыши ему пока как-то не хотелось, поэтому он решил постоять в планке и поотжиматься. Когда он стоял в планке, то четко ощущал как его пресс напрягается, как ему тяжело и в то же время как ему легко преодолевать боль.
Но внезапно оно полностью заполнило его. Чувство забилось во всем его теле настолько, что он не смог спокойно держать планку. Парень упал и как будто начал терять сознание.
«Что происходит?»
Но на этот вопрос он не знал ответа. На его теле будто появлялись сотни искр, что вспыхивали и тухли в каждой частице по тысячи раз. Будто пожар охватил всю его плоть и вдруг был потушен огромным океаном, что расплылся по этому пожару. Но тут вода и огонь соединились, образовав что-то уникальное, они не боролись, а подружились. Огонь и вода танцевали друг с другом по всему туловищу парня. Они радовались и плясали. А единственный человек на свете чувствовал, как его бренная оболочка не может выдержать всю эту мощь, как неспокойна его душа от этой пытки.
Он внезапно для себя очутился на огромной горе. Перед ним рассекал камни длинный и красивый водопад, бьющий на другой стороне скалы. Берни чувствовал и ощущал насколько это красиво, как огромное количество воды в миг разбивается о твердую поверхность и продолжает свой путь. Видя это, ему даже казалось, что глаза начинают слепнуть от такой красоты. Но он продолжал любоваться.
Время исчезло в этот момент окончательно. Там был только водопад и Берни. Больше ничего. Все быстро исчезло и появилось, но парень был рад этому.
Но он слеп. Он знал и понимал, что так будет. Он ослеп и полностью потерял это невероятное великолепие. Все испарилось. И теперь он видел лишь бесконечную тьму, повсюду. Куда бы не взглянул. Взгляни на себя, он тоже видит лишь темноту. Парень попробовал ощупать себя, но не мог найти свое тело в этом вечном сумраке. Но тут внезапно ощутил решетку. Мерзкую и хлипкую решетку.
В темноте стало светло. Это было немыслимо, но так и было. И отчетливо видно как он стоит и держится за железные прутья. Но он понимает, что эти прутья сделаны вовсе не из железа. Они сделаны из бумаги и тут они представляются в виде бумажного цвета. И он знает, что их можно просто сломать, раздвинуть, перегрызть или поджечь. Знает это, но у него не получается. Не может разломать их. Казалось с железом было гораздо легче. Внезапно стены его тюрьмы начинают сужаться. Они очень быстро начинают подходить к нему все ближе. Огромная и широкая темница становится все меньше и меньше. А Берни отчаянно пытается разломать прутья, но у него не выходит, а стены все сдвигаются и сдвигаются.
– Черт подери! - внезапно для себя кричит он.
И он замирает, потому что он услышал свой голос. Больше он не пытается вырваться. Стены подходят все ближе и уже трогают его спину. Спустя несколько секунд они просто превращают Берни в лепешку.
Глава 7. Берни и улыбка
«Я слышал свой голос» – единственная мысль, что застряла в голове у парня, когда он очнулся от этого не очень приятного сна. Или не сна? Непонятно, что это было.
Когда он очнулся, то солнце поднялось еще выше. Но он был в тени и его это не особо волновало. На самом деле его сейчас ничего не волновало кроме того виденья, что он почувствовал.
Но сначала, ему почему-то очень захотелось доделать упражнения.
«У меня такое произошло, а мне непреодолимо хочется завершить тренировку. Все чересчур странно»
Но Берни все-таки закончил планку и отжимания. В планке у него получилось простоять 12 минут и сделать 105 отжиманий за подход. Конечно, все это было в промежутке с небольшим отдыхом.
«Так. А теперь у меня множество вопросов. Но самый главный это — что это, твою мать, было?! Честно, что это? Почему я слышал там свой голос?»
Парень попробовал сказать что-нибудь, но в итоге вновь слышал лишь пустой звук.
«Черт!»
Но его сознание не давало ответов. Оно молчало, и он не понимал зачем.
Ему захотелось пройтись, поэтому парень пошел просто по улице. Гуляя по надоевшей дороге, он оглядывал окна, почему-то до сих пор надеясь, что из них кто-то выглянет. Кто-то покажет свою макушку, а потом уже лицо и помахает с улыбкой на лице. Именно этого ему сейчас чертовски не хватало.
«Все-таки без людей очень тяжело. Немыслимо тяжело. Человек — это то, ради чего стоит жить. Просто ради этого. Ради других или ради себя, твой выбор. А все порой слишком отчаянно ищут ответ на вопрос: в чем смысл жизни? Но смысл жизни в том, чтобы создать его самостоятельно. Не получится просто спросить у кого-то, и этот странник откроет тебе глубокую истину этого непомерно огромного вопроса. Как по мне, это самый легкий вопрос в мире. Просто многие сами делают его слишком сложным.
Я могу рассуждать о таких привычных вещах, но почему не могу просто подумать о том, что недавно со мной произошло?
Ладно, надо просто продолжать идти и рассуждать. Все-таки мне нужно для начал прийти в себя после такого. Когда тебя прижимают к стенке, при том, что все четыре, это не очень приятно.
Интересно, а люди когда-нибудь думали о том, что же там наверху? В этом голубом море, в которое невозможно попасть. Как бы мне хотелось иметь крылья и улететь, к примеру вот в эту вспышку света среди этого бело-голубого полотна. Улететь туда и чтобы тебе не приходилось думать о том, что с тобой происходит. Как отсюда вырваться, возможно ли это вообще сделать? И стоит ли пробовать, стараться ради этого? А, если все это зря. Что, если я навеки останусь здесь. Не смогу умереть, потому что не могу постареть, да и потому что мне не нужно удовлетворять свои потребности. Мне просто можно делать что угодно. Наверное, люди мечтали об этом огромнейшем свободном времени в размере целой жизни. Но сейчас мне больше хочется обрести обычную нормальную жизнь, нежели это свободное время. Мне хочется быть занятым, работать, учиться, знать, что ты можешь когда-нибудь умереть. Удивительно, но мне бы очень хотелось этого. Видеть людей, влюбляться, совершать ошибки, не достигать всего слишком быстро и легко, а стараться, думать, размышлять слишком усиленно над чем-то только в свободное время. Общаться, знакомиться, ненавидеть, злиться, путешествовать по разным местам, а не как сейчас: заседать на одном месте. Знать, что все когда-то умрут. Жалеть себя, смеяться, радоваться и плакать. Хочется испытать весь спектр эмоций. Хочется слышать свой голос и чтобы остальные его слышали. Хочется чувствовать, что ты кому-то нужен. Чувствовать не просто каждую мышцу тела, а ощущать, что ты строишь это тело не только ради одного себя. Знать и видеть ту, ради которой ты бы построил Эйфелеву башню. Или не построил бы, но начертил план. Да-а, мне бы просто хотелось жить как нормальный человек, а не просуществовать всю жизнь в этом времени года!
И самое забавное, что это все равно никто не услышит. Я так и буду жить здесь, в этом вечном месте, в котором ничего не меняется кроме погоды. И то, мне начинает казаться, что я знаю наизусть все погодные условия осени за столько-то лет. Для меня осень стала предсказуемой. Для меня все стало предсказуемым. Я каждое мгновение вижу одни и те же сменяющиеся кадры, одни и те же фрагменты картины, на которые я смотрю столько времени. И ничего не меняется. Все вечно, но так неинтересно.
И самое забавное, что сейчас, в моей жизни произошло нечто интересное. Что-то, что выходит из обычных рамок моей жизни. И я даже не могу это обдумать, не могу решить что это. Мозг готов решать любую задачу, потому что он слишком долго находился в состоянии застоя и вечном перебирании запутанных мыслей, как наушников, которые ты пытаешься распутать. И почему-то именно сейчас мне захотелось порвать их и уже не слушать эту музыку ветра, солнца, дождя, чего угодно. Просто не слушать. Услышать тишину без наушников»
Берни прошел по чистой дороге и оказался в самом начале злополучной улицы. Такой знакомой, но изученной и затертой настолько, что уже ничего не удивляет его в этой жизни.
«Интересно, а что будет, если очень долго проходить по этой улице?»
Парень начал свое движение чуть быстрее. Кроссовки мягко приземлялись на землю, благодаря хорошей подошве. Захотелось ускориться. Обувь начала все чаще и быстрее поднимать коричневую пыль. Теперь он уже бежал. Бежал и бежал. Быстрее! Еще быстрее! Пыль стояла длинным покрывалом, как будто машина резво проехала по этой дороге. А человек появился уже с другой стороны улицы. Он видел, что пыль до сих пор была над дорогой. Побежал снова. Поднимаясь, пыль быстро оседала на землю. Берни сделал очень много таких забегов, кругов, в ходе которых он мчался по бесконечной улице.
Очень часто дыша, весь в поту, парень лег на диван в одном из домов. Сердце колотилось так, что вызывало ощущение, будто оно само пробежалось вместе с парнем и тоже сильно и громко дышало. Его рука была на потном лбу. Хотелось чего-нибудь холодненького.
«Был бы вот именно сейчас дождь. Это бы очень мне помогло»
Но сейчас продолжал стоять теплый период осени, в такое время дожди – очень редкое явление. На улице продолжало светить солнце и даже возникало чувство, будто на улице лето, а не осень. Но человек очень хорошо ощущал, что это именно осень. Как бы она не маскировалась, это осень.
«Хух. И зачем я бежал? Сам не знаю. Просто мне очень сильно захотелось пробежаться. Ощутить воздух в этой теплой местности. Как-то вытеснить все эти мысли, хотя сейчас я вновь думаю. Но этого не избежать. Хотя я пытался бежать. Забавно»
Было крайне приятно лежать вот так на диване и ощущать, как побаливают ноги. После долгого забега или долгой работы – самое приятное, это ощутить отдых. Почувствовать его и вкусить полностью. Уже потом, когда ты просто будешь сидеть или при каком-то движении у тебя получат напряжение мышцы ног, то ты почувствуешь как они начнут дрожать и болеть. Тебе захочется сразу выйти из этого положения.
«А что, если на самом деле все это – эксперимент, который просто зашел слишком далеко. Как в каком-нибудь фильме. Просто ученые тестируют что-нибудь. Либо им нужно слишком долго, чтобы увидеть результаты своих опытов. Вдруг, я просто человек, который согласился участвовать в этом мероприятии. Очень долгом мероприятии на самом деле, но все-таки. Что, если кто-то болен из близких мне людей и мне нужны были деньги, именно поэтому я угробил свою жизнь потому что не знал, на что иду. Может быть, это когда-нибудь закончится. Может мне нужно сделать какое-нибудь действие, чтобы окончательно выполнить все опыты. И после этого меня выведут из этой созданной реальности. Я проснусь таким же молодым и здоровым. Может быть, как раз пробежаться мне и было необходимо?
Нет, это все глупые предположения, которыми я подпитываю свою волю к жизни. Мне все равно не умереть. И мне также не выйти из этого места. Пока никак. Нужно быть реалистом и видеть все в точности как оно есть. А эти теории лишь помогают мне верить во то, что меня когда-нибудь спасут. Но стоит ли в реальности во все это верить? Стоит ли тратить время на пустую веру, если проще верить в то, что у тебя на самом деле есть. Верить в то, что ты хорошо видишь, а не в то, что ты не сможешь увидеть. Это как быть с завязанными глазами при сражении и верить, что у тебя есть шанс победить. Это просто глупо. Проще быть с открытыми глазами и при этом верить в силу своего меча, потому что это именно то, что у тебя на данный момент есть и то, что придаст тебе силы.
В то же время, сейчас я слаб. Пора это признать. Мне хочется во что-нибудь верить, чтобы жить. Хотя у меня нет выбора. Жить или не жить. У меня есть выбор. Жить или существовать. Но существовать я не смогу, мне лучше жить»
Берни не заметил, как весь пот пропал с его тела. Он снова стал чистым. Хотелось снова почувствовать этот приятный воздух, который охватывал все тело. Почувствовать эту скорость, которая несет тебя лишь в одном направлении. Захотелось попрыгать с крыши.
«А я все равно думаю, что это очень непонятно. Кто бы мог реально подумать, что я буду прыгать с крыши лишь потому что мне это нравится. Потому что мне просто скучно и делать-то особо нечего. Да-а, со мной действительно не все в порядке. Да и со всем здесь не все в порядке»
Парень поднялся с дивана. Тот с довольно сильным звуком скрипнул.
«Эй, никто же кроме меня на тебе не сидит. Да и я не очень тяжелый, если что»
Человек вышел во двор и пошел за деревянной лестницей.
«Надоедает вечно за ней ходить, но ничего не могу поделать, потому что эта лестница все равно вернется на свое прежнее место»
Оказавшись на крыше, он лег. Это была двухэтажная крыша и парню было отчасти даже жалко, что еще большей высоты нет, потому что полеты оказываются слишком быстрыми. Если бы этажей было бы побольше, то ощутить полет можно было бы дольше.
Красный шар светил прямо в лицо, поэтому он перевернулся. Укрывшись от него, парень уткнулся носом в профнастил, повернул голову боком, но солнышко все равно доставало его. Берни поднял колени и спрятался за ними, уткнувшись.
«Самое все-таки удивительное, как я не сошел с ума. Интересно, что я думаю лишь о себе, но с одной стороны мне больше не о ком думать, мне ведь не о ком заботиться. Да и я больше не знаю обширных тем, кроме человека. Строить теории надоедает, да и нужно отучаться от этого. Следовательно, проще судачить только о себе. Я же один. Я же эгоист. Ой, все эти слова в голове ни к чему меня не приводят. Но я попросту не могу. Не могу по-другому. Это моя сущность. Кто бы мог подумать, что мне будет так трудно жить с самим собой.
Хотя, кажется, я понял почему человеку трудно жить одному на острове. Как Робинзону Крузо. Хотя, Робинзон навряд ли выжил и сохранил разум. Не получится человеку жить одному, потому что ты умрешь от самого себя. Да, так и будет. У тебя нет других людей, с помощью которых ты бы мог отвлечься. Подумать о чем-то другом. А когда ты один тебя будут посещать размышления только о себе. И от этого ты умираешь. Очень трудно будет сохранить рассудок от самого себя. Просто потому что ты будешь поедать себя, будешь разъедать свои части тела из-за своих бесчисленных мыслей. Они тебя будут угнетать, потому что все они негативны для тебя. У тебя не получиться отвлечься на что-нибудь другое, потому что они везде. Как мухи они умирают, но снова появляются. И их все больше. Больше, больше! Они просто облепляют тебя от пяток до мозга, роются везде и чистят свои лапки на твоем помутневшем сознании. Ты будешь отмахиваться, некоторых убивать, но они все равно придут к тебе и будут сидеть, больно и не приятно кусать и щекотать твои нервы. А тебе не удастся избавиться от них, только смириться и терпеть их набеги. Но это слишком сложно. Единственное твое спасение – это сон или смерть.
У одиноких людей на острове довольно много сладостных перспектив. Нужно всегда работать, стараться, есть, спать, учиться. У меня и этого нет. И главное – у них есть одна хорошая возможность, если все станет слишком плохо. Покончить с собой. Повеситься, утопиться. У них есть эта возможность. А у меня нет. Этим они в выигрыше. В большом выигрыше.
Мне самому порой надоедает слушать свои вопли, свои вечные жалобы на жизнь, на то, что я один, у меня нет никого, но у меня не получается по-другому. Все равно, в каждое мгновение эти мысли приводят к этому. Из-за этого, мне отвратительно находиться в обществе с самим собой. В этом и проблема, я не могу уйти из этого общества, стать изгоем. Потому что я единственный член этого общества и самого общества. От себя никак не убежишь. Хотя я пытался. Комично.
Это просто какое-то проклятие – жить с этим бременем. Жить с тем, что только ты есть и уже не получается отвлечься. Хотя, я попробую. Просто прыгну»
Уже сейчас Берни не требовалась брать разбег, он мог просто подойти и прыгнуть. Но он все равно бежал, потому что так можно было продлить свой полет и ощутить все намного лучше и приятней.
Он летел, мчался, парил в невесомости, а потом начал падение, медленное, сонное, но все-таки падение. Падение вниз, на землю, ближе к дороге.
Парень упал и размягчился на земле. Его руки были разбросаны, он упал на живот, ноги тоже были по разные стороны. В итоге он был похож на морскую звездочку.
Он перевернулся и посмотрел на все свое окружение. То чувство вновь приятно гладило его по спине, ласкало щеки и душу. Что же это было? Пока не было известно. Это предстояло узнать. Предстояло узнать слишком многое, поэтому не стоит описывать.
Берни окончательно ушел взглядом в небо и пусть, что солнце слепило его. Это было не важно. Человек был в той же форме звездочки, что и раньше. Берни глядел на море. Берни был спокоен и доволен. Берни глядел и улыбался.
Глава 8. Берни и пожар
Все-таки в такие моменты Берни чувствовал себя прекрасно. Это было единственным его спасением от бьющих в лицо мыслей, от давящих обстоятельств и от стреляющих потоков болезненного сознания. И это было великолепно.
Его голову мучили вопросы. Да, они постоянно ее мучают, но сейчас по более конкретной теме. Что он делал все эти 20 лет? Как он смог просто прожить это время? Не сойти с ума? Хотя, наверное, ему этого очень хотелось, но все-таки мучительней смерти не придумаешь. Хотя нет, придумаешь – прожить в этом месте.
«В такие моменты, когда ты лежишь безмятежно на дороге и абсолютно не о чем не думаешь, ну разве только сейчас, то чувство будто заволакивает мозг какой-то белой пеленой, которая мягко ложится на твой осенний лес воспоминаний. Воспоминаний, которых нет, но которые ты часто пытаешься воскресить. Тебе ведь хочется узнать всю правду. Возникает только один вопрос: что даст тебе это правда? К чему она приведет? Одно будет неизменно – ты здесь и ты сейчас, ты этот самый момент, который застрял в ветвях времени. Тот самый момент, который затерялся в осеннем лесу и теперь не ест и не спит, не чувствует каких-либо потребностей, он просто живет и путешествует. Путешествует по давно изученному пространству»
Берни продолжал лежать. На его лице обмякла улыбка, которая теперь больше похожа на предсмертную ухмылку. Ухмылку с чувством собственного достоинства, но в то же время с явным ощущением приближения смерти. И на самом деле так и было. Только смерть никогда не придет, и парень это знает. И именно поэтому он так спокоен. Потому что бояться нечего, но это его больше всего угнетает. В итоге его улыбка похожа на сумасшедшую, вынужденную, от захвата мозга различными мыслями. Человек улыбается, но в душе у него отнюдь не улыбка.
Его душа полна огня, разливающегося по забытой всеми деревне. Огонь попал на старую конюшню и на ветхие дома недавно поселившихся людей. В избах нет шумного и голдящего народа, но огню все равно. Пламя охватывает деревянные постройки со скоростью взрыва. Кажется, что есть здание, а вот его уже и нет. Возникает ощущение, что кто-то специально разлил по всей улице бензин и бросил одну единственную спичку, чтобы все горело ярким и бесконечным огнищем. И что этот неизвестный теперь с улыбкой созерцает за всем огромным пожаром со стороны, будто он наблюдатель, что замер в воздухе.
И сюда не прибудет самолета, который бы вылил воду на всю деревню. Не появится пожарной машины, из которой выйдут люди в касках и достав длинный шланг, начнут поливать разбушевавшееся пламя. Тут не появятся запоздавшие жители, что начнут бегать и кричать. Некоторое женщины будут стоять в ступоре перед своим собственным горевшим домом. Мать будет сжимать сына, держа его перед собой, а в глазах маленького ребенка будет плескаться желтый свет. Отец вместе с односельчанами будет таскать в ведрах холодную воду. А некоторые жильцы даже не выйдут на помощь и лишь изредка будут возвращаться к стоявшей перед их домом картиной, просто заглянув в окно своего дома.
Ничего этого не будет. Все это миф. Иллюзия зайца в цилиндре. В итоге огонь так и будет гореть и никто не придет его потушить. Пламя охватит все здания и дома будут обрушиваться, создавая звук падающих и обваливающихся досок. Никого не будет, кроме созерцающего.
Наблюдатель так и потухнет в воздухе, а огонь нет. Он будто повиснет на невидимых веревках небосвода, уперевшись взглядом в одну единственную картину. А море огня будет продолжать разливаться по округе, прыская искрами и заполняя собой дома. Даже привычная дорога начнет умирать от пламени, что добрался и до нее, такой непричастной и спокойной. Даже мертвые столбы начнут покрываться золотистым покровом, сыпаться облезлой краской и, в конце концов падать. В конечном счете ничего не останется. Даже фундамент, на котором стоял дом. Пожар был беспощаден и не щадил никого. Осталась лишь пустота. Несмотря на огонь, осталось пустота: темная и холодная.
А Берни следил за каждым движением сюжета его собственного фильма. В последнее время он довольно часто стал видеть его. Многое парень не запоминал, это было похоже на сновидение, которое приходит в виде обрывочных лоскутков памяти. Ему казалось, что к нему возвращаются человеческие потребности и способности ко сну, раз он начал видеть сны. Сначала он безумно обрадовался, но спустя время полностью осознал, что это был не сон. Это была реальность.
Реальность, которая ждала своего воплощения. Она появилась едва уловимым огнем на зажженной спичке в уже холодные и ветреные моменты ноября. Крошечное пламя смогло не потухнуть и отчаянно бороться за выживание. Горячий свет превратился в костер, а костер превратился в яркий пожар идеи, что этот душевный сон должен немедленно стать реальностью. Сначала человек просто грелся, радуясь теплу в это переменчивое время года. Но затем он увидел, что ему нужно сделать.
Берни медленно поднялся с дорожной поверхности. Спина была холодна, а в его губах все еще скрывалась отныне ехидная ухмылка, а не просто безумная улыбка. Глаза были заполнены неестественным цветом, будто зрачок покрасился полностью в желтый цвет и теперь, весь его глаз полностью был золотого цвета, как узорчатые листья на волнующихся деревьях. Шаги были полны мягкой усталости и ломкой медлительности, от чего парень довольно долго шел к своему пункту назначения. Длинные волосы перестали закрывать глаза, медленным движением руки он убрал их с лица, заправив челку на правый бок. В его голове не было мыслей, лишь красным прямоугольником светилась одна единственная цель.
Внезапно его движения приобрели скорость, но не потеряли надменную уверенность. Тело двигалось в направление гаража, из которого он постоянно доставал деревянную лестницу, чтобы осуществлять свои полеты. Зайдя в просторное помещение, он сразу заметил аккуратно расставленные около стены канистры. Голова даже не стала разглядывать другие предметы, что лежали на полках, туловище сразу направилось к канистрам. Забрав две канистры в обе руки, Берни отправился на улицу.
Поливать дом полностью от крыши до фундамента было трудновато, но его натренированное тело не чувствовало усталости. Голова не считала количество походов в темный гараж за бензином, она лишь считала число сырых зданий.
Спустя некоторое время все дома были облиты и все реки бензина сливались в одно и тоже место – в самое начало улицы. Хотя определить, где начало, а где конец было трудновато, но все-таки это точка отсчета пожара была в виде лужи бензина, которую не трудно было заметить. Тело без труда обнаружило полный коробок спичек и направилось к месту поджога.
На улице продолжала стоять теплая безветренная погода. Солнце слепило глаза, но грело все тело. Сейчас будет гораздо больше тепла.
Человек подошел к луже открыл коробок. Достав спичку, он ловко черкнул ей по терке. Маленький огонек появился и в такую погоду даже не думал тухнуть. Берни все время оставался с ухмылкой на лице, а в этот момент она стала еще злораднее и кровожаднее. Спичка упала в лужу с бензином. За пару секунд, первые дома уже воспламенились.
А далее пошел тот самый сценарий привычной кинокартины. Смущало лишь то, что человек не был наблюдателем в воздухе, а просто стоял и смотрел. Он мысленно поднимал себя в небо, чтобы полностью сопоставить с созерцающим.
Пламя бежало свой марафон, зажигая дома будто сухую траву. Слышался треск досок и рухнувшие этажи. Мгновение – и дом полностью исчезал из этого мира, оставляя лишь пепел и догоравшие чернеющие деревяшки. И так сооружение за сооружением. Секунда за секундной. Еще одна вспышка и все.
Вокруг теперь стоял лишь пустой горизонт. Дорога тоже сомнительно начала гореть, а все дома попадали на колени, будто клонясь Берни. Обрушенные дома красиво умирали, все еще пылая небольшими огоньками по всему периметру. Солнце сияло на них. А единственный человек на свете стоял и улыбался, глядя на мгновение мира, которое он построил. Точнее, которое он разрушил. Его желтые глаза быстрым движением осматривали окружающую действительность. И это была действительность, которой они радовались!
Глава 9. Берни и цель
Сознание Берни пробудилось. Было ощущение, словно оно застыло, как желе в красивой упаковке. Застыло, чтобы кто-то его съел, но этого не произошло. Глаза сильно болели, будто он всю жизнь их не закрывал. Все тело насквозь было пропитано усталостью, поэтому когда мозг пробудился, то парень сразу упал на асфальт.
Солнце исчезло за рядами образовавшихся туч. Гром уже дважды заявил о себе грохотом из облаков. Все готовилось для дождя, но в этот момент он навряд ли будет. Лишь ветер начал резко бороздить запутанные косы вечно стоящих девочек, состоящих из твердой коры. Молния быстрым и четким движением показала свою красоту в чернеющем небосводе, а потом исчезла, оставив в памяти Берни четкий след ее узора.
«Я отчетливо помню свое каждое движение. Знаю, как я самостоятельно поджег эту улицу. От начала и до конца. Полностью»
Его уже натуральные глаза начали осматривать округу. Все дома стояли на месте. Гром продолжал нагонять непонятный страх, а ветер теребить ветви деревьев. Никакого огня и пожара не было. Все вновь стало так, как было раньше.
«Даже необъяснимо как я смог взять бензин, а главное – спички. Ведь я мог причинить вред самому себе и умереть. А сейчас – это возможно?»
Парень продолжал в удивлении разглядывать недавно такое знакомое и надоевшее, но сейчас такое чужое и незнакомое место его жительства. Потому что нельзя сказать, что он жил в одном из домов, все свое время он в основном проводил на улице, прямо на природе. В голове четко вырисовывались моменты как происходил полив и уже само падение спички в огромную лужу бензина. Куда исчез весь результат этого огромного пожара?
Берни по памяти узнал тот гараж, в который он заходил недавно. Помещение было таким же темным, но уже сейчас было заметно количество различных инструментов, которые можно было использовать, наверное, в любой ситуации. Парень мог до них дотронуться, потрогать. Хотя ими можно было спокойно вскрыть себе горло или вены. Это удивляло его все больше. Когда же он подошел к линии канистр с бензином, то рядом он увидел кучку коробков. Осмотрев их, он убедился в том, что может к ним прикоснуться, а следовательно использовать. Также было и с бензином, что хранился в канистрах.
Сначала было незаметно, как крохотные слезинки текли по теплому от солнца лицу парня. Но потом, он как будто сам заметил, что плачет и начал еще сильнее рыдать. Вдыхая и выдыхая воздух, руки начали дрожать и в итоге выронили коробок спичек. Он упал ко остальным. А человек облокотился на канистры, чтобы сдержать слезы. Ему хотелось забыть об этом грязном дне и о его чудовищном поступке, но тут голова поднялась, и Берни решил дать свободу бушующим эмоциям, выплескивая их в форме походки из одного угла в другой по небольшому помещению гаража.
«Все это, может значить лишь одно – я могу покончить с собой здесь и сейчас. Да, смерть с помощью огня будет мучительной, невыносимой, но теперь у меня хотя бы есть эта возможность. Я же так многократно о ней мечтал.
С одной стороны, если это место не сгорело, то смогу ли я сгореть? Вдруг я настолько сильно сжился с этим миром, что стал неотделимой его частью и, наконец, начал обладать теми же свойствами, что и он сам? Стоп, а что будет, если я действительно умру? Что, если на самом деле весь этот мир — это уже моя смерть. Я давным давно умер и теперь вся моя сущность бродит по этому месту. В настоящем мире мой прах уже был давно развеян по резкому ветру. Это и есть тот самый ад, о котором все говорят и если это так, то я полностью согласен с этим выражением. Потому что тебя жарят в котле твои же собственные мысли, а это похуже всяких там чертей!
А может быть тот пожар, что я видел недавно – все-таки сон? Нет, такая версия не принимается. Тогда откуда здесь появились канистры и спички? Возможно, этот мир подстраивается под мои собственные мысли, и я могу сделать его таким, каким хочу видеть? По щелчку пальца у меня получится перестроить всю эту улицу?»
Щелкнул пальцем. Улыбнулся.
«Нет, конечно, не все так просто. Если бы было так, то я бы додумался до этого давным давно. Но что-то все-таки будто бьет насквозь мою голову. Будто туча пуль делает сотни дыр в моей башке, а я не могу до сих пор понять откуда летят эти самые снаряды. Это похоже на чувство бесконечно открытого ответа на тот вопрос, который я столько времени ищу, но дело в том, что я глупый слепец, потому что не вижу этого. Я сам закрыл глаза и бестолково шатаюсь по этому лабиринту вопросов, которые приводят к одному ответу. Мне бы просто выбраться из этой путаницы, но я забыл оставить ту самую нить, чтобы вернуться назад, поэтому я шатаюсь, врезаясь в высокие стены. Кажется, что я однажды достигал этого ответа, но память не вовремя очень сильно отшибло.
Наверное, мой каждый шаг – это ответ, но как его увидеть?»
Берни в ярости раскидал сосуды с бензином. В пылании глаз он открыл дверь, отчего та с громким звуком хлопнулась о стену. Ноги быстро проходили ступени, и тут парень уже был в комнате с той самой полкой книг. Он с криком стал разбрасывать их по пустой комнате. Они летели, трепеща бумажными листами, будто хотели взлететь, размахивались, но с грохотом падали на пол. В конце концов все книжки были разбросаны по помещению. Но человеку было этого мало.
Сегодняшнее мгновение было ознаменовано разрушением.
Парень уже взошел в ту же комнату с кирпичом. Он направлялся к окнам. Дом был взбудоражен звоном разбитого стекла. После этого Берни вернулся в гараж и вытащил все канистры с бензином. Это было трудновато. На пол пути он даже остановился в сомнении: стоит ли вообще это делать? На миг рассудок вернулся к нему, но это было лишь едва уловимый миг. Его существо просило разрушений, еще большего взрыва эмоций. Хотелось раскрыться, и он начал со слез. Слезы приводят к разрушениям. Кто бы мог подумать?
Сначала запылал гараж, а потом диван в доме и вообще вся комната. Один целый дом пылал искрами и пламенем, разгораясь все больше и больше. Парень со спокойными глазами глядел на это, стоя на сухой дороге.
Потом парень также спокойно сел, расставив ноги в разные стороны, а руки положив за спину на асфальт. Он немного выгнул позвоночник, сидя на выпрямленных руках. Сейчас, смотря на тот огонь, что был так недавно, в его голове крутились разные мысли.
«Я ничтожество. К чему меня приводит мое собственное существо? Мне нравится смотреть на этот огонь, видеть его всплески, разбирающие здание на детальки и, сжигая их. Пора себе в этом признаться. Суть в том, что вновь и вновь возвращаюсь к этим разрушениям и поджогам. Я рушу свой собственный мир и совершенно все равно как его получил, мой ли он или это слишком эгоистично. Суть одна — я живу здесь. Вынужден или мне этого хочется – тоже не имеет никакого значения. Эксперимент это или нет – тоже абсолютно безразлично. Жив ли я или моя умершая душа бродит по созданной ей самой местности – тоже нет разницы. Суть одна – я живу здесь. Пора окончательно осознать это у себя в голове и принять это. Мои разрушения и поджоги приносят удовольствие, потому что люди желают этих разрушений. Убийства это или взрывы. Иногда нам так хочется что-нибудь уничтожить, разрушить. Но я знаю, что не нужно доверять этой темной стороне нашей души. Какой бы сладостной она не казалась.
Мне нужно вновь успокоиться. Успокоить свою человеческую страсть к огню. Нужно бороться с этим, как бы мне этого в иной момент не хотелось. Я должен суметь противостоять этому.
С этого момента нужно как можно больше стараться вспоминать, думать над проблемой, которая передо мной стоит – окончательно определить, где я нахожусь. Я столько раз был в этих домах, но мне кажется, что я еще ничего о них не знаю. Мне нужно как можно чаще прислушиваться к звукам ворот или тихому шептанию деревьев, нужно продолжать развивать себя как физически, так и ментально. Ментально это можно делать с помощью различных рассуждений, приходить к каким-то выводам, и пытаться найти новую грань ответа, спорить с самим собой, чтобы быть лучше. Быть умнее во всех планах. В тех планах, которые я могу развивать.
Мне предстоит упорно трудиться и научиться отрицать негативные стороны своей жизни. Именно жизни. Существование закончено, хоть и раньше я думал, что живу. Пора полностью определить, что такое жизнь. А жизнь – это вечное действие, поток доброго и чистого сознания, космический поиск ответа на вопрос и, наверное, без разницы какой это вопрос. Главное – цель и отныне она у меня есть. Теперь я знаю, чего я хочу, и к чему я стремлюсь. Мне известно как это сделать, и я буду стараться и работать. Главное — не потерять веру и не сдаваться. Я очень хочу узнать, что это за место, и кто я такой. И мне даже кажется, что это моя обязанность.
В то же время мне нужно сделать себя лучшим представителем человечества, пусть и единственным представителем, но все-таки. Я уверен, мне это просто необходимо, чтобы достичь результата. Во всем. Главное – продолжать верить. Что будет в некоторые моменты трудно, но я справлюсь. Мне нужно будет справиться со всеми черными полосами, а во время белых полос прилагать как можно больше усилий.
Теперь Берни смотрел по-другому на огонь. В его сердце зажглась не та самая идея о воплощение своей темнеющей сущности, нет. Теперь эта была мысль об улучшении. Улучшении во всем. Тот ужасный пожар потух, и зажглась одна единственная идея, которая в будущем точно не станет всепоглощающим всемирным пожаром. Она станет костром, который будет оберегать парня от различных холодных времен. Времен, когда ему захочется все бросить. Костер, который своим теплом поможет найти ответ на тот самый главный вопрос, который теребит его уже столько времени. Все его мечты воплотятся, благодаря этому костру, и свет озарит его жизнь. Именно жизнь, а не существование.
Берни с улыбкой глядел на горевший дом. Но эта была не улыбка самодовольства или эгоистичности, это не была ухмылка чего-то зловещего или предвещающего, нет. Это была обычная и не поддельная улыбка доброго чувства. Улыбка предвушения хорошего и искрящегося момента осознанности.
Глава 10. Берни и дом
Отныне вся его жизнь состояла в том, чтобы добиться самого главного ответа. Ответа, который он так долго ищет. Ему было невозможно отвлекаться на различные мысли о его ничтожестве и никчемности. Теперь он позволял себе думать лишь о том, что ему могло помочь в достижении его целей, как можно было еще лучше развить себя и свою личность. Он желал не искать свои недостатки, а пытаться найти положительные стороны, чтобы затмить ими отрицательные.
К примеру, сейчас, у него была по плану тренировка. В те моменты, когда он либо отдыхал, либо уже подтягивался на турнике, делая очередной подход, парень не думал о чем-то постороннем, он старался прийти к тому самому осознанию каждой частицы тела. Его мысли были сконцентрированы на упражнении. Он даже старался полностью абстрагироваться и уйти из мира, чтобы напрочь посвятить себя физическому развитию. Также он начал явно ощущать, что результаты в этом деле продолжают расти, как и в плане красоты, так и в плане цифр. В то же время Берни понимал, когда он дойдет до того результата, который ему необходим, но пока, он был недостаточен. Ему хотелось абсолютно в каждой мышце обрести подтянутость и ту самую красоту от бугристости и твердости мускул.
Уже в это время постепенно приближалась пора холодней осени, но сейчас наступала середина. Тот момент, когда природа беспощадно осыпает окружающее сотнями литрами воды. Из-за вечных фонтанов, льющихся из облаков, земля наполнялась огромными лужами и повсюду была слякоть, было чрезвычайно грязно. Облака покрасились в серо-черный цвет, всем своим видом выражая ситуацию в округе. Солнце скрылось, а повсюду стояла некая полутемнота, но полной тьмы никогда так и не наступало. Погода хмурилась.
А Берни не отчаивался и тренировался либо дома, либо даже устраивал пробежки по дороге. Все равно следы исчезнут, а он лишь душевно чувствовал дождь, а не полностью всем телом, поэтому он с энтузиазмом бегал и также фиксировал свои результаты. Иногда он бегал на скорость – измерял определенное расстояние и пробегал его, а порой просто бежал легким бегом, наслаждаясь мокрым воздухом и особенным осознанием того, что сейчас дождливая погода. Парень учился полностью отдаваться бегу и уходить в мысли, которые связывались только с погодой и с ее ассоциациями, да и просто размышлениями.
Да, после его поджога все вновь восстановилось. Ни единого следа недавнего огня. Тогда у парня возникали вопросы, которые он посчитал важными, ведь ответив на них, у него получится понять мир чуточку больше.
«Для чего тогда канистры и спички лежали в гараже? Все-таки они с какой-то определенной целью попали в мой мир, но какая эта цель? Возможно, что все вещи, которые присутствуют на моей улице каким-то образом помогут мне догадаться – в чем же смысл этого места и кто я. Просто для того, чтобы понять, нужно довольно много еще исследовать этот мир. Каждая деталь точно что-нибудь значит»
Иногда человек прислушивался к звукам, что бегали по затянувшейся тучами, как сигаретами, пустой и, несмотря на дождь, тихой улице. Было едва ощутимо как скрипит забор или как что-то шепчет обычный дом.
«В этом смысле тоже предстояло разобраться. Не просто же так я как-то ощущал открыто эти звуки и каждую частицу этого мира. Следовательно, в этом есть смысл. Смысл, который поможет найти Ответ, который в последнее время из-за своей значимости, можно писать с большой буквы. Потому что он стал четким предназначением всей моей жизни. Теперь лишь ради него я тщательно тренируюсь и улучшаю тебя. Последняя время я прибывал в худой деградации, цепко хватаясь за каждую возможность напомнить себе – ведь тренируюсь же. Чуть ранее я слабовольно страдал потоками мыслей, которые не приводили меня ни к чему, кроме сотен пререканий и самобичевания, лишь изредка выискивались золотые плитки моего сознания. Их было недостаточно, общая картина все равно была похожа на пустой холст с едва видимыми проблесками краски.
Но сейчас не стоит так отчаянно нырять в уже пройденный омут. Болото, которое я смог преодолеть, должно вдохновлять меня, показывая собой всю красоту человеческого безрассудства»
Его голова начала перестройку. Рабочие пока медленными шагами удаляли красные кирпичи с его стены мыслей и также медленно проплывали, чтобы наградить ее новыми красивыми и аккуратными кирпичами. Пока это проходило довольно медленно. Старые кирпичи оставались, но они больше не горели ярким светом, лишь порой на некоторое время зажигались, но потом либо сами потухали, либо рабочие били по ним. Предстояло достаточно работы, потому что у некоторых людей ломалась шея в попытках найти конец этой стенки. На замену приходили новые, но теперь всем частенько стали напоминать, чтобы они не пытались заглядывать в высь. Пока они занимались кирпичами, что были у них почти перед ногами, чуть-чуть выше.
Мышцы продолжали расти, а результаты увеличиваться.
Сейчас Берни вновь зашел в дом. Ему хотелось как можно лучше узнать это здание. Пройдя по скрипящим ступеням, он услышал такой же скрип при открытии дверей. Да и все двери разбрызгивались этим неприятным звуком. Ранее парень этого не замечал. Прихожая была пуста, лишь одиноко лежал ковер на полу, от которого ногам становилось чуть теплее, несмотря на царившую вне помещения погоду. Далее чуть левее шла довольно большая дверца, которая громче всех играла ненавистную мелодию. Войдя в дом, сразу слева стояло зеркало. Большое и длинное, оно помещало в себя человека в полный рост. И тут парень понял, насколько давно он не смотрел просто так на себя.
«В последний раз мне почему-то было очень противно просто смотреть на себя в зеркало. В обычном мире мы так часто занимаемся этим, но мне кажется, порой именно от этого вызывается отвращение. Конечно, у меня определенно другая ситуация. В прошлом я яро пытался успокоить себя, глядя в отражение. Будто говоря:
– Вот, смотри. Ты настоящий, ты существуешь! Этот мир такой же реальный, как и ты. Поверь в это! Не нужно убиваться бесполезными сомнениями.
Но я сам себя не послушал. Не хотел вникать. А сейчас меня охватывает совершенно другие чувства. Я слышу как Берни из зеркала говорит мне:
– Тебе уже не так паршиво, да? Потому что ты на верном пути. Ты выбрал правильный путь – стать полностью чистым и совершенным или хотя бы попытаться достичь этого непростого титула. Но я отчетливо вижу, как ты старался, стараешься и искренне верю в твой успех. Давай, ты сделаешь себя лучше и однажды будешь смотреть, улыбаясь, взирая на зеркальце.
Это еще один больший пинок для дальнейших действий. Теперь уже собственное эго согласилось со мной. Хотя, оно часто было со мной согласно, но теперь я чувствую: оно не врет»
Линолеум покрывал пол. Носки скользили при слишком быстрых шагах и была даже попытка просто скользить как можно дольше по полу. Это было весело.
«Хорошо, что я оставил обувь около двери. Не знаю что, но мне явно казалось, что нужно было это сделать. Я доверился этому ощущению и поступил верно»
Далее шло разделение: один проход ввел налево, другой направо. Парень решил сначала пройти в правый бок.
Линолеум продолжал свой путь. Везде было свободное помещение, но видно, что одна часть комнаты отличалась от другой. В углу стоял длинный стол, чуть правее которого была газовая плита. На столе было пусто, даже крошек не было видно, да и кто бы мог тут трапезничать? Плиту можно было использовать, человек это проверил, но это ничего не давало, потому что ему в любом случае не нужно питаться. Около входа было пустое место, которое ощутимо должно было быть чем-то занято. Но пока неизвестно чем. С виду эта часть комнаты напоминала кухню.
Чуть дальше была просто еще одна дверь, открыв которою можно было обнаружить довольно важный атрибут каждого современного дома – унитаз.
«Я и забыл, как это делается: как ходить в туалет по-маленькому, как по-большому. Серьезно, как бы это смешно не было. А умел ли я вообще? Вдруг в мире, в котором я должен жить напрочь отсутствует такая обязанность человека. Что тогда?»
Около унитаза стояла ванна. Берни примерил ее, и она ему отлично подходила. В самый раз. Чуть выше унитаза была полка, на которой было пусто. Также на полу был небольшой ковер, который также каким-то невероятным теплом согревал ноги. В остальном все помещение было пустым, да и каким-то узким, парню даже показалось, что он туда не помещается. Хотя, возможно, он преувеличивал.
После этого человек проскользил по полу и отправился в левый проход, который вел в две комнаты. Одна открывалась сразу, а дверь второй находилась в этом же помещении. Первая не выделялась чем-то особым. Удивительно, но здесь также был ковер. Такой же теплый. Слева от него, на стене, стояла та самая полка с книгами. Аккуратно расставленные учебники манили прикоснуться, но человек решил, что пока не стоит. Еще раз осмотрит их он, только после полного просмотра здания. Прямо напротив полки был один единственный диван, на котором можно было иногда лечь, но уснуть не получалось. На этом все. Тут также стояла какая-то гнетущая пустота, опираясь на стену.
Чтобы попасть в следующую комнату нужно было открыть дверь, поэтому Берни сразу закрыл уши. И правильно сделал. Звук был таким же ужасным. Открыв ее, он вошел. И поразился, потому что помещение было полностью свободно и глухо. Ничего, даже ковра не было. И это определенно выделяло комнату среди всех остальных.
Теперь, уже полностью осмотрев дом, Берни вернулся к полке. Заглянув в первую попавшую он неизменно видел там лишь пустую бумагу и больше ничего. Ему захотелось немного больше изучить эти учебники, поэтому он сел на диван. Теперь даже лег на диван. Полностью развалился на нем.
Осматривая таинственные пустые листы, в голову приходили самые необычные мысли. Как удивительно много нам дает пустой лист.
«В этом наверняка что-то есть. Скрывается за этой пустотой, думая, что так можно очень легко спрятаться. Но ведь все не так просто. И я понимаю, что для меня определить хоть какую-нибудь буковку текста тоже будет непросто. Но нужно стараться увидеть в этом расплывчатом отпечатке стоящего какую-нибудь деталь. Деталь, которая поможет мне разгадать эту мозаику, открыть для себя всю музыку этих листов.
Но как это сделать? Пока я не знаю. Во всех книгах одно и то же. Пустой лист. Слишком много белого. Наверное, я просто не вижу и разгадка прямо у меня перед глазами, но я все-таки не могу разглядеть. Да, я пока слеп, но не нужно отчаиваться, у меня слишком много времени, чтобы тратить его на ничего не дающие разочарования.
Что же таится в тебе, о великий бумажный лист? Как ты мог скрыть всю свою мудрость и тайну лишь в белом потоке ничего не значащего. Подскажи же мне, как мне увидеть тебя. Я хочу взглянуть ближе, полностью запечатлеть твое лицо. Хотя нет, ты же мне не скажешь.
Ладно, все. Пока это ничего не дает. Я не могу догадаться, что в книге, но это хорошее место для работы. Мне предстоит еще многое.
Берни закрыл книгу. Поднялся и аккуратно положил ее на полку. После этого он вышел на улицу. Надел кроссовки. Неожиданно, что это ему было позволительно сделать, среди всей блокировки по отношении к сниманию верхней или нижней одежды. Плотно завязав шнурки, он вышел на улицу.
Ветер дул сырым дождем прямо в лицо и погода сердилась точно также, как буянил когда-то единственный человек, сжигая не по одному разу дома. Но природе было дозволено это, потому что независимо от обстоятельств, она возвращалась к своему обычному состоянию. Спокойствию. Она злилась, но потом все равно становилась спокойной и мирной, готовой на все.
Парень стоял на середине дороги. Дождь осыпал его бесчисленным градом капель, не давая сил опомниться, но человека это не беспокоило. Он наслаждался моментом, которого достиг сам. В это время у него было самое главное – цель. Осталось найти способы к некоторым нерешенным задачам, но именно в этом была прелесть жизни. Постоянные размышления, попытки, неудачи, потом вновь попытки и порой победы. Все ради победы. Невозможно все делать правильно, но возможно с усердием учиться. Берни улыбался дождю и себе за то, что у него все получается. За то, что у него получается преодолевать негативные мысли и оплошности. Разрушать сомнения и гнуть беспокойные потоки сознания. У него все получится, и он это знает. Берни улыбается.
Глава 11. Берни и бег без смысла
Ливень продолжал отчаянно поливать местность. Тучи не собирались уходить, а ветер лишь продолжал бить по стенам домов. Дома, которые были безоригинально одинаковы, спокойно глядели на окружающую их волнистую и злую погоду. Заливая все лучами воды, погода отнюдь не думала о том, чтобы сохранять свет. Все погружалось в темноту. В такие моменты начинает казаться, что ты застрял один напрочь в одном помещении, стены сужаются пока дождь осыпает каплями сырое окно. Ливень кроет без конца, а ты глядишь в окно и чувствуешь: приближается что-то ужасное и вечное. Кажется, будто ты застрял в этих погодных условиях, на миг задумался, а в итоге этот самый миг растянулся до невозможных и необозримых границ. Границ, которые существуют, но они будто проваливаются во времени. Ты продолжаешь пустынно наблюдать как вечность сыпет свои осколки прямо на землю, а те разбиваются на крупицы, став серебром, которые делают почву гораздо богаче. Опираясь на стену, не можешь отвести взгляд от этой красоты, которая на миг предстала перед глазами. Красоты, которую тебе дано увидеть именно сейчас и ты пытаешься выжать все из этого желтого лимона под названием «Осень».
Именно такие чувства испытывал Берни, пока глядел на улицу. Его чувства еще не так сильно обострились, как бы парень хотел. Для этого нужно было собирать по нитям все образы, которые его окружают. Образы, которые так невероятно много уже сменились и не собираются останавливаться. Чтобы найти клубок этой прекрасной пряжи понадобится много сил. Но у человека их бесконечно, ведь он даже не пополняет их.
Стройка продолжалась. Рабочие в этот раз были активнее, некоторые с твердым и заражающим настроение голосом кричали различные короткие фразы на подобии:
– Ух, взяли!
– Давай, мужики!
– Маленько осталось!
Остальные улыбались этим искрящим энтузиазмом мужикам. А кто-то даже входил в их ряды и продолжал эти зазывающие к работе строки, дополняя чем-нибудь новым, только от себя. Те старенькие кирпичи если и светились, то горели уже не ярким, а тусклым светом. Как будто заряд батареи на них заканчивался, а заменить рабочие явно не желали. Было видно по их радостным лицам. Линия мыслей на уровне их ног была уже полностью заполнена новыми и чистыми мыслями, которые даже не сыпались когда их поднимали с тележки, что привозил один из участников процесса. Потому что были полностью, от края до края чистыми. Случаи с закидыванием головы уменьшились, хотя все-таки находились некоторые, кто с ожидающим любопытством поднимали каски. Но в итоге падали намертво на землю. И их молча уносили, в основном, в такие моменты зазывалы переставали кричать свои частушки, а рабочие молча с грустными глазами везли тело на той же самой тачке, на которой возили кирпичи. Но процесс двигался, и это было главное.
«Как же долго я не замечал этого окружающего меня мира. Приняв его как данность, плевал на него, ненавистно кричал и рушил, а он, несмотря на все обиды, появлялся передо мной из пепла, как феникс. Этот мир – самый терпеливый из всех, я уверен. Даже не представляя какие Вселенные еще могут существовать. Та, в которой мне было позволено жить – самая лучшая. И как был способен столько времени не видеть. Конечно, я продолжаю ходить в повязке в некоторых вопросах и моментах, но самое главное это как я такое количество времени ходил с повязкой на глазах по этому миру. Не стоит брать во внимание, что не знаю чего-либо. Я просто был глупым слепцом, потому что сидел и не мог увидеть такую жизнь, которая разворачивалась передо мной как разноцветный веер, всегда пестря различными новыми мне непонятными красками, с новыми неповторяющимися сюжетами.
Отныне у Берни не появлялось срочной необходимости в каком-либо деле. Он открыл для себя природу. Ту девушку, которая была так красива и всегда заигрывала с ним, а он лишь со злобой отвечал на ее шутки и уходил, даже не смотря ей в лицо. Теперь она уже не игралась с ним, но продолжала оставаться такой же красивой. И как обычно бывает, только тогда, когда уже поздно, когда думать о чем-то бесполезно — мы вдруг кладем руку к сердцу и, наконец, видим то, чего раньше не видели. Потому что только окончательно уничтожив равнодушие, можно найти истину. И парень увидел эту правду в девушке, в той, которая так уверенно и отчаянно пыталась достучаться до его однобокого и закрытого уймой хлама мира. Она не смогла, но лишь она так думала. Ей все удалось, даже если теперь она этого не знает. Сейчас она полностью забыла о чужом, но единственном и родном для нее взгляде. О том взгляде, о котором она так желанно мечтала и думала, которого добивалась. Теперь все обернулось в точности наоборот. Карты перевернулись и теперь Берни усиленно глядит на жизнь, которая кипела за окном.
Взгляни в окно!
Он в действительности даже иногда забывал о том, ради чего на самом деле приходил в пустой, но одновременно уютный дом, ковер в котором все также чудесным теплом согревал его холодные пятки. Ему было тепло, но все ощущения его замерли не тут в помещении, а там на улице. Как бы это иронично не было, но когда он возвращался с живого мира в узкий город коридоров и скрипящих дверей, то всей душой находился на улице. Берни возвращался в дом, чтобы оказаться на улице. Противоположности прыгают перед нами, как белоухие зайцы.
А иногда человек ложился на диван и ему становилось очень мягко. Будто путешествуя по комнатам из ткани, он отчетливо слышал звук все такой же живой жизни. Не умершей, как в этом доме. Нет, живой. Замирало все сердце и переставала существовать душа, тысячи птиц залетали огромной тучей в дом, а острые и колкие стрелы летели прямо в чернеющее море. Именно это слышал человек. И ему было отрадно замечать за собой сначала скрытные, а потом еще более расцветающие цветки его трудов. Это было необычно, но потом моментально входило в привычку без спроса, даже не стучась. Но парень знал, что всего этого он хотел сам, он ощущал, что постепенно нити все-таки распутываются и начинают вести его все легче по темному и заросшему травой лабиринту, пока полному загадок и тайн, чудовищ и монстров, но постепенно эти твари сами будут вести его в искреннем желании дойти до конца. Как будто он их ключ к тому, чтобы тоже высвободиться из лабиринта.
И купаясь в этих ласках, Берни забывал о том, каково ему было когда он стремительно падал с крыши. Когда все его тело замирало в ожидании удара, потому что земля исчезала из под ног, но в итоге все оканчивалось мягким приземлением на спину или на живот и приходило крайне приятное чувство, будто он навсегда исчезал из этого мира, будто великий и ужасный ответ перестал иметь значение. Будто он вовсе никогда не имел значение. Тело и душа разъединялись и танцевали по песчаному берегу синего моря.
Но в данный момент все было по-другому. Различия наблюдались очень явно. Его будто несло огромное количество рук все дальше и дальше, а человек слушал эту силу, бьющую из каждой кисти и мышц, что поднимали его в воздух, будто он плыл и даже не видел тех рук. Это по настоящему приносило удовольствие и было щепоткой чего-то крайне необычного в его пока размеренной и уравновешенной жизни. Ведь теперь не было пожаров, а дурные мысли начали быстро затухать.
Но нужно было выйти на улицу, он слишком сильно упивался ей дома, теперь нужно было увидеть ее в полной и открытой музыке дождя. Парень выкарабкался с дивана и с таинственных чар, что еще в виде небольших иголок пульсировали в голове. Проскользив по линолеуму, он надел кроссовки отточенными движениями и с такой скоростью будто ему нужно спасать от дождя грязи сотни купюр, что сыпятся с неба, хотя в такую погоду это, в принципе, бесполезно.
Небо продолжало плакать, а бесцветные тучи как будто и не уходили. Все также следили за единственным домом, но одновременно за всеми. Хотя, если сказать за одним, то это значит за всеми, а если за всеми, то значит за одним. Интересная игра понятий. Берни уже смирился с этой игрушкой, потому что понял, все в этом мире состоит из двусмысленности настолько закрученной, что невозможно найти вторую для составления обыденной пары. Да и то, таких пар можно на пальцах пересчитать. На пальцах лишь одной руки.
Парень побежал. В этот раз не ради какого-то результата, приятных чисел, секунд времени. Сейчас просто так. Просто так он начал размахивать ногами, пробегая по лужам и поднимая ввысь сотни капель, которые сталкивались в неравной битве с огромной армией дождя. Но они были отчаянными и врезались, несмотря ни на что. Все быстро погибали, но это была чудесная битва. Такая же битва природы с бегущим человеком, правда это сражение было не настоящим. Человек бежал, вдыхая сырость и воду, лежащую в воздухе.
И это был быстрый, но спокойный бег. Душа спала, а тело работало каждой частью тела. И это идеальное соотношение создавало безликое, но видимое спокойствие во всем. В дожде и в тучах. В человеке и беге. В дороге и лужах. В жизни и смерти.
Это был бег без причины. Бег не ради чего-то важного, бег ради пустого смысла, которого даже не существовало. Он был придуман и забыт. И Берни продолжал ощупывать ногами дорогу. Сырую и грязную. Он бежал и, кажется, природа следила за ним.
Глава 12. Берни и крик
«Почему я не могу говорить?»
Этот вопрос крайне сильно волновал Берни еще с самого появления здесь. Его мысли всегда сводились к этой проблеме, которую было очень важно устранить. Парню даже казалось, что если он будет слышать свой собственный голос у себя в голове, а не в жизни, то ему будет недоступно какое-то решение, которое привело бы его к великому и ужасному Ответу. А Ответ в данный момент, да и на самом деле всегда ставился в самое великое значение, которое только возможно поставить. Все сводилось к ответу. Все дороги вели в Рим, и все решения вели к Ответу.
«Несомненно, этот нюанс также часть, которую мне необходимо осмыслить. Осмыслить и разобраться в ней, раскрыть весь смысл этой картины. Но как?
Так, нужно вернуться в самое начало. Я помню, что когда только появился здесь, то уже тогда я не мог говорить. Делаем нетрудный вывод, что весь мой невидимый замок на звучании голоса начался еще с моего первого и окончательного появления. Хорошо.
После этого я уже не мог говорить или кричать. Я могу спокойно открывать рот, но если пытаюсь создать звук, то ничего не выходит. Да и дышать у меня, как кажется, хорошо получается. Хотя, возможно, мне сейчас и воздух не нужен, но все-таки я отлично его чувствую и вдыхаю этот свежий аромат осени.
Хм...Тогда что же? Как мне найти решение этого вопроса?»
Берни в попытках найти в самых глубоких уголках своего разума способ решения, начал будоражить пыль на дороге. Вперед-назад, вперед-назад. Но это движение ему не очень помогало, потому что у него даже не было явственного осознания того, что он уже обнаружил что-то. Это не было похоже на вечную попытку вспомнить какое-то слово, которое в ходе активного разговора ты забыл и теперь чем больше пытаешься его вспомнить, тем больше ты забываешь и теряешь все линии, которые привели бы тебя к слову. Нет, тут было другое. Это было простое незнание, даже никаких предположений по этому поводу не было. Мозг парня был абсолютно чист от той природы, которую он созерцал такое огромное количество времени. Хотя, время сейчас ничего не значит, поэтому можно говорить вечность и ты никогда не ошибешься.
«Меня пробирает тайное и смутное волнение, потому что кажется, будто я совсем не могу ни о чем размышлять. Точнее не могу думать именно о проблемах, которые мне предстоит решить. Что это со мной? Ведь сейчас, в мысленном разговоре с самим с собой, у меня все в порядке. Что эта за лихорадка ума?»
На миг человек застыл в надежде найти ответ хотя бы на эти вопросы, но в голове снова зияла пустота, как будто он оказался в том доме, в котором часто проводил время, и стал таким же пустым местом посередине едва заполненной комнаты. Теперь это казалось не просто незнанием, это было похоже на какую-то болезнь, в припадке которой под запахом последствий ты начинаешь ощущать, что перед тобой рушатся все рамки, что построил мозг и теперь видна вся картина, но с ужасом в глазах чувствуешь, что там царит лишь пустота. Стена, которая обрушилась, закрывала тебя от неумолимого и ужасного настоящего, но теперь ты сам ее разрушил и увидел то, что навряд ли хотел увидеть.
«Такое ощущение, словно я вижу не пустоту, а дыры в своих лохмотьях души. Клочки ткани, что развеваются на ветру. И я даже не вижу саму душу, заглянув как можно дальше и глубже, становится видимой настоящая сущность человеческой жизни. Это пустота.
Нет, не нужно думать об этом! Я приучил себя навеки не рассуждать о таких темах и не поддаваться на хитрые увертки моих собственных мыслей, иначе мне вновь будет видеться болото под заботливым светом мертвого солнца.
Хотя, стоп. А ведь это не просто так. Пустота – это не признак чего-то отвратного и невыносимо ужасного, нет. Это значит гораздо больше. Пустота — это не полный и открытый позор отсутствия своей нравственности. Пустота – это горизонт предстоящих возможностей и судьбоносных решений. Вот что это! Я не должен страшиться этого, потому что именно это мгновение приведет меня к Ответу. Этот ступор оказался еще одной ступенькой к моей дороге до самого главного вопроса и самого главного Ответа. Как же я мог так халатно думать об этом. Это просто огромный белый лист и только мне решать, как я буду его расписывать. Только мне решать – нарисую ли я там картину или напишу великую поэму о собственном пути»
Рабочие закричали. Потому что вся стена обвалилась, кирпичи украсили землю и теперь строителям предстояла самая лучшая работа. То действие, о котором они мечтали, наверное, с самого начала своей карьеры. Ломать – не строить, да? Но теперь им предстоит разломать все эти красные камни, засохшие и уже не сверкавшие некогда ярким пламенем, они будут разлетаться во все стороны рассыпаясь на разного размера осколки. Но и этим осколкам не спастись от участи, которая предстоит всем попадавшим кирпичам. Теперь люди могут со спокойствием смотреть на красивое и безоблачное небо, на котором точно никогда не появится ни облачка, грозившее разрушающую бурю. Отныне строители взглянут со спокойствием и мягкой улыбкой на эту красоту небесных красок. Они весело и без капелек пота рушат то, которое по началу стремились долго и медленно переделать. Все оказалось гораздо лучше и быстрее! Все просто в один миг упало и разрушилось, оставляя за собой лишь огромный туман мелкой пыли.
А Берни понял, что этот момент он должен провести по-особенному. Он бы сказал день, но нынешняя ситуация все также не позволяла использовать привычную терминологию. Да и с изумлением для себя парень понял, что полностью уходит от всех тех слов, которые измеряют пространство, довольно неосознанно. Как будто этого требует время. «Время» он даже в мыслях не произносил.
Ему казалось таким забытым – это когда-то привычная ходьба с лестницей, после этого быстрое взбирание по ней, а потом просто закрыть глаза и ощутить, что ты находишься высоко, ты глядишь на мир под совершенно другим углом. Будто ты перевернул на миг плоскость и мгновенно тебя начинает шатать из стороны в сторону, от банальной непривычки к таким переворотам. Именно это парень ощутил, когда оказался на крыше и два этажа – уже не казались такими уж маленькими. Его ноги будто вибрировали каждой своей частицей, раздражая воздух. Это было сравнимо с каким-то бредом, то есть несравнимо вообще.
Теперь он стал на самом краю. Ветер усиленно дул, так как погода не собиралась сбавлять обороты, будто перемалывая своими острыми ливнями еще не приготовленное мясо в фарш. Берни был похож на очередного самоубийцу, который под влиянием совпадающей погоды под настроение, решил совершить суицид именно сейчас. Будто этот паренек забрался в отцовский гараж и, пошныряв там немного, обнаружил ту самую лестницу. Забрался прямо вечером, когда родители уехали в магазин за покупками. Все соседи как будто вымерли в этот самый момент или просто решили даже не смотреть в окно, из-за такой мерзкой погоды. А этот человек стоял на самом краю крыши, хватая последние шансы на то, чтобы его не сдуло ветреным топором прямо вниз. Широко расставив руки, он беззвучно кричал и было непонятно, из-за дождя и ветра это или парень просто лишился голоса. Да, правильно, второе.
Но единственный человек на свете в действительности начал ощущать себя в данный момент властелином этого мира. На самом деле можно было предположить, что так и есть. Он один в этой Вселенной, нет никаких конкурентов, но в то же время нет даже подданных, которые прислуживали бы этому королю. Да и в данной ситуации больше природа является вечным властелином, а Берни лишь немым наблюдателем, как и было в то время поджога. И он это знал.
«Сейчас именно в этой бесконечности мне дано взглянуть на эту переменчивость погоды, на всю ее сквозящую непостоянность, на скупую слезу сострадания, но на космическую доброту и великую мудрость. Взглянуть на все великолепие и прямо сейчас замереть и превратиться в асфальт с чувством увиденья подобного»
И тело стремительно начало двигаться. Прыжка не было. Дождь бил хлыстом, а человек спокойно и мирно падал вниз. В этот раз без улыбки. Хотелось в точности и до конца прочувствовать вновь этот сладостный момент в мгновение, когда чувства раскалены до предела и их уже не потушить, как и жизнь Берни. Все теперь стало для него слишком огромным, слишком красивым, слишком чувственным и слишком мудрым. И тут возникает вопрос, а есть ли это «слишком»?
Он даже не изменил положение своего тела, расставленные руки охватывали воздух, а ветер проносился по ним быстрым и едва ощутимым резким порезом. Все туловище намокало, но на самом деле все было не так. И парень тоже знал это, но сейчас ему не хотелось думать. Ему вновь был виден этот огромный и чистый лист, белый и непроглядный, но в то же время охватываемый. Засев в памяти, он выгнал посторонние мысли и впускал лишь новые размышления, что появлялись в голове, как уведомления о сообщении на смартфоне. Была указана дата и текст сообщения.
И может быть, он бы так и застрял в этой вечности, навсегда позабыв об Ответе, ради которого он жил и думал. Но нет, не все так просто. Берни открыл глаза. И увидел как он с сильным хлопком ударяется о асфальт.
И только в этот момент у него будто в компьютерной игре открылась новая ветвь умений – чувствовать боль. Он как будто за одну секунду распался на атомы и собрался гораздо быстрее секунды. Все это произошло так резко, что парень сильно зажмурил глаза от боли и ему начало казаться, что это просто боль от такого острого дождя, что продолжал лить с серо-черного неба.
После этого наступило очень едкое ощущение той самой боли, удвоенное несколько раз. Это было невыносимо ощущать. Ему хотелось дико кричать, кричать от боли, пылая и сгорая всей душой. Но пока он сдерживался. А боль все больше и больше подходила к критической точке, к моменту, когда сил терпеть уже не будет и нужно будет крикнуть.
«АААААААА! НО Я ВЕДЬ НЕ УСЛЫШУ СЕБЯ!!!»
Это были лишь его мысли. Он прекрасно осознавал, что даже пустой звук поможет справиться с болью, хотя бы на миг.
Все-таки этот момент настал. Сначала боль как будто немного стихла, но потом появилась с устрашающей силой, как будто ненадолго отходила за подмогой и вернулась с огромной армией и полчищами монстров, что влились и забирались в каждую частичку тела, разрушая и громя на своем пути все. Терпеть не было сил.
Берни закричал, закричал из-за всей силы, насколько хватило мощи и огня его души. После крика даже казалось, что горло насквозь пропитано огнем.
Но после этого чудотворно и исцеляюще появилась приятная теплота. То чувство, которого приходило к нему всегда, когда он прыгал с крыши. Это было словно бальзам, будто после долгой и упорной тренировки к нему пришло расслабление, когда мышцы полностью расслабились и уже не были так нагружены. Все тело стало маслом, что таяло на ярком и горячем солнце.
А Берни ощущал это и вновь улыбался. Да, в последняя время он много улыбается, но сейчас все более и более осмысленные улыбки выходят на его лице. И сейчас он улыбался также осмысленно. Как будто разгадал какой-то секрет или уже подходит впритык к разгадке. Берни улыбался. Почему? Все просто. Среди разбушевавшейся природы, во время дикой боли, он отчетливо слышал свой надорванный крик.
Глава 13. Берни и боль
Крик, который громоздился на все тело, крик, который, казалось, ты ждал вечность. Не смешно.
Природа в один единственный момент услышала чей-то незнакомый голос, который дал отчетливо знать, что она не так одинока. Она танцевала и радовалась все это время, но теперь замерла, как будто неожиданно увидела чью-то смерть. Как будто свою смерть. Та самая девушка, наконец, поняла, что тот мальчик, за которым она бегала, заметил ее. Даже не заметил, а вскричал от этого виденья. Или же просто хотел обратить ее внимание. Все громогласно взорвалось пламенным взрывом, но потом…Резко стихло.
Берни слышал свой голос. Он прочувствовал, как звук, будто стрела вылетел из его горла и отправился ради неизведанной цели в окружающий мир. Хотя цель была, но довольно условная. Просто нужно было выпустить эту стрелу, этот порыв, выразить куда-то, поделиться хоть с кем-то своей болью и нестерпимой горечью. Чтобы природа услышала его и чтобы он сам себя услышал.
Но что же было потом?
А потом наступила тишина.
Довольно смешно, не правда ли?
После стольких лет пыток найти утешение в одной секунде и расплыться улыбкой в грязных водах луж. Это ли не счастье? Но парень продолжал улыбаться, наконец чувствуя, что Ответ стал гораздо ближе, чем ранее казалось. Отныне он может говорить, разговаривать сам с собой и почувствовать себя чем-то большим чем просто непримечательная деталь на данный момент столь драматичного пейзажа. Но пока все также стояла тишина. И вроде мчится дождь, не сбавляя скорость, но все стихло. Одновременно, быстро и холодно.
Все потому что дождь закончился. В тот самый момент, когда все взрывалось и разрушалось сотнями тысяч обломков, все внезапно затихло. Дождь исчез, оставив глубокие лужи как памятный след своей бурной ночной пьянки. Осень была очень похожа на ночь, особенно в периоды безграничных заливов водой. А сейчас все стало слишком светлым, от чего не привыкшие глаза в страхе зажмуривались, но потом все-таки привыкали к новому свету мира.
Этот момент зафиксировал в себе что-то крайне необычное. Хотя нет, все было предсказуемо, просто изменилась погода, начали свое наступление холодные дни, вместо промежуточных дождей. Но произошло что-то необычное в душе и теле Берни, это было ощутимо до предела, будто он вновь начинал чувствовать все больше и больше, но в то же время пока не мог дойти до того уровня осознанности, которого он достиг однажды.
«Тогда я так халатно раскидывался этим, радовался, но не ценил и попросту не знал, что же я на самом деле ценю. Сознание показывало мне такие картины, из которых просто чистым соком лилось великолепие, а я стоял и любовался простым и обыденным взглядом, не видя в этом округлостей и новинок, особенностей и оригинальностей. Именно поэтому все так быстро ушло, все было словно сон, потому что в тот момент, я был не достоин ощутить полностью то, что постепенно начинаю ощупывать сейчас. Это может значить лишь одно: путь, который я выбрал – верный путь.
Как же я был глуп тогда, но как все разумнее становлюсь сейчас. Ладно, не стоит углубляться в этом факте, стоит идти дальше, иначе машина времени догонит тебя, хотя мне это и не грозит»
Человек поднялся с асфальта. Он был полностью чист и теперь, под резким холодом черствой осени и незаметным невидимым солнцем, ощущал, что отныне он разговаривает и в полной мере является человеком. Ярким представителем этого вида. Улыбка застыла на его лице и ему очень хотелось испробовать еще раз свою речь. Он выдохнул и начал говорить…
–…
Пустой звук.
Ни капельки схожести с настоящей человеческой речью.
«Почему я снова потерял эту возможность?»
Попытка за попыткой и его начала распирать злость, что мчалась на феррари под его кожей. В голове начали мелькать рубцом те моменты поджога и в его мозгу будто зажглась лампочка бесконечного желания повторить уже когда-то сделанное. Это было схоже со страстью убийцы, после первой удачной смерти. Ощущение, что ничего тебя не остановит. Ощущение, что это именно то, что ты должен сделать именно сейчас. Уничтожает, распыляет тебя как духи, превращая в едва видимый осадок сырости на одежде. Сглаживает, превращая в пыль и это очень ярое ощущение начинает тебя душить, накинув сзади веревку поражения.
Но тут произошел еще один щелчок. Еще одна лампочка загорелась ярким светом.
«Стоп! Как же я могу верить всему этому? Ведь я в самом начале обещал себе, что постараюсь как можно меньше думать о поражениях и сомнениях и больше времени уделять победам и решениям. Что же со мной произошло?
Как изумительно быстро я потерял контроль над ситуацией, что же! Но ведь это просто поражение. Обычное поражение, которое точно встанет на пути каждого человека в любой сфере, над которой ты упорно и уже долго работаешь. Однажды точно произойдет этот сдвиг, плохой удар или отсутствие сил, в один момент это совершенно точно застанет нас всех. Просто нужно суметь смириться с этим и двигаться дальше, не тратить время на негатив и поражения, потому что это бесполезно. Нужно уделять свое пространство по истине важным вещам. А не тому, что тебе что-то не нравится.
Как же просто, но как же одновременно сложно, я строю для себя мир. Но теперь все стало проще. Нужно просто отойти от этого, отвлечься и идти дальше. Как же я могу забывать о всевышней Красоте, пока думаю об Ответе и слагаю мечты об ином Мире. Все это должно быть с большой буквы. Потому что это то, к чему я стремлюсь. К — красота, О — ответ, М – мир. Самые важные вещи и мне нужно забить голову только ими и ничем другим!»
И Берни вновь улыбался. Как быстро его подкосила неудачная попытка. Но теперь он начал пробовать еще раз и еще раз. Пытался разными способами заставить себя заговорить. И пусть, что не получалось, но теперь он знал, что все это лишь обычное отсутствие победы. Однажды, сквозь работу придет присутствие. Нужно просто добиваться этого, если ты действительно этого хочешь.
И он напрягался, рвал себе горло, но тщательно выдавливал из себя звуки, но пока выходила все та же безмолвная тишина, что как будто затаилась за углом дома и наблюдает, тихо похихикивая. Попыткам, казалось, уже не было предела, но человек старался упорно и тут, еще один щелчок рычага. И дверь открылась.
Ему нужно снова прыгнуть.
Предыдущий припадок разговора был достигнут с помощью адской и непереносимой боли при прыжке с крыши. Он остался жив, поэтому у него все также есть бесчисленное количество возможностей прыгать. Это был проверенный и пока единственный вариант, что пришел Берни в голову.
Боялся ли он? Конечно.
«Что, если я не выживу в этот раз? Что, если та боль исчезнет? Что, если я не смогу закричать также, как при той боли?»
Но ему уже было известно, что нужно делать с ненужными сомнениями. Отбросить их, как лестницу от себя прямо на край крыши для удачного подъема. Теперь, крыша ждет.
Тишина нагнетала и нагнетала будто в каком-то хоррор фильме. Но навряд ли есть что-то страшное в простом прыжке единственного человека в мире. Обычное дело. А ветер начал шевелить длинную челку парня и густые волосы, полностью утопая в них. Время уже столько раз умирало и оживало, что теперь это стало полностью неощутимым. Наверное, это и называют вечностью.
Пустая дорога ждала и Берни казалось, что он даже отчетливо видит его еще самый первый след от прыжка. След его тела, рук и ног. И это местечко ждет его, чтобы снова соединиться вместе. Парень выбрал как раз именно это место, нацелился.
В этот раз прыгать так просто было слишком страшно. В прошлый раз он прыгал с чувством того, что все обернется тихой и теплой гладью моря, а не острыми шипами ежа, поэтому сейчас, когда ты прыгаешь, заведомо зная, что тебе будет больно, то ты просто не можешь прыгнуть. Чувство самосохранения тебя полностью зажимает в тиски, не выпуская из царства заоблачных мечтаний. Но тебе нужно прыгать.
«Соберись, потому что сейчас ты прыгнешь и снова раскрошишься на обломки, а прежде нужно собрать все детали»
Отойдя до противоположного края, Берни готовился набрать разбег. Весь прыжок был намного волнительнее его еще первого путешествия в замок воздуха, чтобы пройтись по загадочным коридорам и в итоге упасть на лавровый пол. Сердце многозначительно билось, а руки начинали дрожать. Но все-таки движение началось. Все казалось действительно замедленным, будто шло в замедленном воспроизведении. Шаг за шагом, взмах за взмахом, движение за движением ноги вели его к злополучному краю.
«Главное – не останавливайся. Ни за что. Постарайся забыть о всех тех страхах, что держат тебя на крыше и умчись с максимальной скорость вниз, потому что там тебе твои страхи не помогут, да и не понадобятся вообще. Становись больше, потому что нужно принять удар как можно достойнее и терпеть до конца, даже если учитывать то, что все сводится к тому, чтобы просто избежать боли, отпустив силы. Нет, в этот раз терпеть до последнего»
И вот все его туловище взлетает вверх, разгребая воздух. И мчится с огромнейшей скоростью вниз.
Глава 14. Берни и отказ
Стало еще холоднее. Наступал момент, когда осень всем своим видом намекает на зиму, но продолжает откидывать снег так, чтобы он не попадал на землю. Она очень забавная. Земля покрылась инеем, полностью промерзла и теперь грязь уже не имеет особого свойства загрязнять твою обувь. Потому что она попросту заледенела, заморозилась. Небо имеет самый непонятный оттенок из всех. Безоблачно, а цвет путается с светло-серым и белым. Все-таки белым. Больше похоже.
Берни уже привык к собственному голосу, полностью свыкся с ним. В данный момент он лежит на диване у себя дома и только сейчас замечает, что в доме что-то не чисто. Точнее там всегда чисто, просто появились новые предметы. По полу можно также скользить. На кухне появился длинный холодильник, но он пуст. В комнате, где он лежит – появилось фортепиано. И как он только мог все это не заметить?
– Наверное, слишком сильно увлекся погодой и ощущением всего процесса ее жизни. Но это действительно странно. Именно то, что в доме начали появляться все новые и новые вещи.
Парень прошелся рукой по гладкому и кристально чистому фортепиано. Это было приятно. Белые и черные клавиши только и ждали прикосновения знающей руки, ждали, когда у них появится возможность излить великолепный звук в помещение комнаты. Но Берни молча стоял и почему-то боялся прикоснуться к ним. Как будто что-то отделяло его от инструмента вымышленный стеной. Как будто он сам создал эту стену.
– Но я ведь все сам прекрасно помню. Меньше сомнений – меньше поражений. Не стоит бояться.
Пальцы надавили на фортепиано и инструмент начал оживать. Было ощущение, что он начал стремительно двигаться, танцевать прямо в доме, несмотря на свой вес и свои размеры. Но он внезапно остановился. Потому что звука не было.
Парень еще раз прошелся руками по всем клавишам. Сначала осторожно и сдержанно, а уже потом просто проводя пальцем от начало до конца. Снова пустой звук.
– Как все-таки ироничен этот мир. Я только недавно перешел через звуковой барьер, и тут он ставит мне новый. Как же странно, но как интересно. Почему же я теперь не слышу такого звука, звука обычного инструмента. Начнем с того, что я никогда не слышал звуки какого-нибудь музыкального инструмента. По крайней мере в этом мире. И тут мне мистическим и каким-то фантастическим образом приходит в комнату настоящее фортепиано. И как мне на это реагировать?
Ему захотелось оглядеть весь дом, чтобы найти и определить все изменения, которые только возможно найти. Заглянув в комнату, которая раньше была пуста, его взор сразу стрелой лег на бумажный лист, что спокойно лежал на полу. Больше никаких изменений не было. Только лист – только бумага. Человек начал аккуратно подходить к этому неопознанному объекту, а потом рассмеялся.
– Да, чего это я. Крадусь, как будто это не листок бумаги, а летающая тарелка! Хватит этого тихого шага. Просто подойду к материи и все.
Берни спокойным шагом добрался до бумаги. Подняв ее, он не сразу начал фокусировать свое зрение на рисунке, прежде, он решил почувствовать листок. Парень закрыл глаза и вдохнул запах, что шел от бумажки. Это было схоже с чувством обретения новой вещи или книги, когда ты вдыхаешь и ощущаешь запах распечатки или просто аромат нового. Но человек ничего не ощущал. В действительности, листок бумаги не обладал каким-то отчетливым запахом, его будто попросту не было. Как будто был произведен чем-то совсем не живым, потому что все живое – имеет запах.
– Что же это такое? Может быть это не обычный лист бумаги? Может здесь таится что-то большее? Ладно, хватит теорий.
Он все-таки взглянул на рисунок, который там был изображен. Первое, на что он обратил внимание, так это на то, что на листке есть цифра. Практически незаметная, но его глаза почему-то очень сильно заострились, причем сразу, на этой детали. Далее, уже был самый главный и основной рисунок. Было изображено чье-то лицо, но не все, а только лишь подбородок. Самым главным было горло, там стоял вопросительный знак. И все. Все было изображено очень четко и красиво, но одновременно как-то загадочно и странно.
– Хорошо, нетрудно сделать вывод о том, что этот листок обозначение моей недавней победы. Но почему вопросительный знак? Понятно, что горло символизирует голос. То есть обретение голоса. На данный момент это как раз моя ситуация. Но почему вопрос?
Этот казался обычным знаком. Что он значил? Что парень даже не знает о чем говорит? Что его уже внутренний голос теперь формулирует его внешний, но пока это неизвестность? Что?
А в это время строители не сбавляли темп. Рушили и продолжали рушить, но в один момент рушить уже было нечего. Осталась пустота. Щепотка пыли и все. Воздвигалась новая и чистая стена. Стена, которая в один единственный момент началась лишь с одного единственного кирпичика. Но кирпич был отличного качества. И после него пойдут еще и еще и так, пока стена не будет готова. Рабочие были в этот раз не усталые, не жизнерадостные, нет. В этот раз они с грустью осознавали, что когда-то их работа закончится. Когда-то им уже не нужно будет надевать грязную рабочую одежду, надевать уже старые, потрепанные перчатки и ту самую оранжевую каску. Когда-то придется бросить ее прямо на землю, потому что нужно будет уходить. Люди видели предел свой работы, теперь они знают, к чему стремиться и чего достичь. Но неопределенность, что была раньше и прививала им чувство сока к жизни. Было интересно. А теперь все рушится, как стена и воздвигается снова, чтобы потом быть окончательным результатом, после которого идет отдых, ибо работы больше не будет. Они вытирали невидимый пот, не чувствуя усталости. Это им не нравилось. Как это, жить просто так, не чувствуя ритма и усталости, не чувствуя, что ты смертельно запарился и не можешь почувствовать своих рук? Видеть как кто-то падает, но пока ты не упал. Это мужество, придает тебе сил. Но ведь в этом и заключается жизнь строителей. В том, чтобы стать воплощением величественного мужества, которому бы подражали другие. Стать и умереть, не сдавшись. Наверное, даже со смертью они будут бороться так, что у нее выйдут ласковые слезы на сморщенном скелете.
Теперь у Берни появилась еще одна цель, которую нужно выполнить. Это понять смысл рисунка и вообще определить всю суть изменений в доме. Пока это казалось каким-то неизвестным и мутным туманом, но однажды у него все получится.
– Скорее всего, рисунки будут еще появляться. Но они будут появляться только после какого-то достижения, притом такой победы, которая помогает мне добраться к Ответу. Мне кажется или этот мир сам желает, чтобы я все разузнал и ушел отсюда. Надоел, наверное, - улыбаясь, размышлял парень.
На улице царила борьба. Прямо сейчас осень отчаянно боролась с наступавшей зимой. Красивая Осень, в золотой одежде обороняется от ледяной Зимы, в изумрудных одеяниях. Осень отбивает атаки холода еще большим холодным ударом, чем поражает Зиму. Зима убегает, чтобы вернуться еще раз.
Хотя сценарий Берни уже известен. Осень всегда будет сначала одерживать победы, а потом умрет. Это не печально, потому что потом она все равно вернется, только приведет свои косы в порядок, поправит шляпку и заскочит в этот мир, озаряя своим одновременно теплым, но одновременно таким холодным светом. Ее яркость распространится повсюду и будет жить и процветать, а потом вся сюжетная линия снова повторится. Берни уже привык. Ничего нового.
Ему помнится как однажды случилось так, что выпал снег, но он был очень маленьким, так что он не считал это за полноценный снегопад. Просто потому что снега слишком мало, да и растаял он очень быстро. Это было похоже на легкое допущение доброй Осени, которая решила, что нужно позволить Зиме немного показать свою снежную красоту. Но это сияние не проявилось в полной силе, поэтому парня это никак не впечатлило.
Гораздо интереснее было наблюдать за каждым мгновением осени. Это то самое время года, когда каждый момент играет новой мелодией, и ты никогда не сможешь угадать, что тебя настигнет завтрашним днем. Завтрашний день – комично. Человек не знал завтрашних дней, именно поэтому он начинал чувствовать все еще с большим трепетом и волнением, как будто ему вот-вот нужно было выходить на сцену и читать длинный монолог. Сердце бьется, а руки уже в поту. И вот ты выходишь и смотришь на заполненный зал. Волнение бьет тебя со всех сторон и от этого ты теряешь голос и не можешь рассказать то, что должен. Но потом ты видишь осень и ее свет, что вошел в зал через окна. И к тебе сразу возвращается голос, будто только картина природы может пробудить в тебе настоящий и чистый голос.
– Кто знает, может все произошло как раз из-за наблюдений за природой, а не из-за приступа боли, который нужно было перетерпеть. Может быть, крыша это была лишь иллюзия полета, а на самом деле все, что мне нужно было для приобретения внутреннего звука это просто воздух. Кто знает.
Но сейчас он в полной мере ощущал, каково иметь голос и в полной мере понял всю ценность и успех этого процесса. И это было удивительно.
Следовало дальше осмотреть дом. Пройдя по коридору, он вновь увидел холодильник, но это ничего не давало. Потому что холодильник просто был пуст и неизвестно пока, что это символизировало. В ванной было все также. Коридор чист и прихожая тоже. Ковры были все такими же теплыми. Больше ничего не изменилось.
– Хотя мне вполне хватает этого гиганта в зале, что уж говорить о чем-то еще. Ах да, еще рисунки. Про это тоже не надо забывать.
Сейчас Берни очень захотелось прыгнуть. И он на свое удивление просто спокойно поддался этому желанию. Лестница уже ждала, поэтому парень просто поднялся по ней. Его чувства и мысли были сбиты с толку, поэтому пока человек ничего не осознавал. Например, зачем ему это и что он собирается делать. До определенного момента.
Когда парень уже поднялся на крышу и встал у края, то почувствовал ярое желание прыгнуть. Это было сравнимо с тем обжигающим чувством схватить что-то такое родное и теплое, чтобы обнять и прижать к себе как можно ближе. Так у человека было с полетом. Но одновременно с этим ощущением, в его голове мгновенно начало развиваться совершенно другое. Это было чувство отстранения. Парень всей душой начал чувствовать, что ему не нужно прыгать. Что именно сейчас, когда он так близок к краю – ему не следует делать этот последний шаг. Что же это? Чувство самосохранения? Похоже на это, но Берни явно ощущал большое отличие из-за того, что все ощущения достигали максимальной чувствительности. Причем именно сейчас, в эту секунду, в этот самый момент.
Берни внезапно для себя понял, что ему не хочется прыгать. Не из-за боли или из-за чего-то еще, нет. Ему просто не нужно это. У него выработалось отвращение к этому занятию.
– И как я только мог заниматься таким раньше?
Берни полностью отказался от этих ранее отчаянных и увеселительных прыжков.
Глава 15. Берни и танцы со смертью
И холодный воздух начинал все сильнее и сильнее ощупывать тело. Ругаясь, со строгим взглядом он смотрел на единственного в мире человека, стоящего на крыше. Ветер смотрел и хотел помочь ему сделать тот самый шаг, но когда подошел ближе, то осознал, что парень быстрым шагом удалился. Просто спустился по лестнице. Ветер загрустил и пошел шевелить развеселившиеся деревья. Чего это они веселятся без него?
А Берни остался на улице и ветер все еще мог его достать. Парню именно сейчас в голову зверем кротким и тихим, залезло огромное желание тренироваться. И он решил пройтись по нескольким упражнениям, не чувствуя результата и, не надеясь на заоблачные цифры. Кстати, на улице было все также безоблачно.
Это было чем-то необычным - тренироваться просто так, не преследуя какой-то конкретной цели. Так у человека в последний раз было только с бегом, но с пробежками это было как-то по особенному, потому что именно в такие моменты ты мог полностью отдаться движению, не задумываясь о том, правильно ли ты делаешь, напрягаешь ли конкретные мышцы для лучшего результата. Удивительно, но именно сейчас был такой момент.
Берни просто занимался, отжимался, стоял в планке и вновь видел свой чистый лист, комнату, в которой был всего лишь тот загадочный рисунок. Хотя сейчас одна мысль запрыгнула в голову и убрала с обзора ту белоснежную комнату.
– Что же значит этот чертов знак?
Парень усиленно обдумывал это в любом положении, в которое ему приходилось вставать вовремя в прямом смысле неразумной, непредсказуемой тренировки. Но в голову кроме версий не приходило ничего, поэтому он, руководствуясь своим самым главным правилом, отбрасывал их в урну.
Рабочие стояли на месте. Раньше, когда они просто осознавали, что результат когда-нибудь будет достигнут – теперь казалось какой-то сказкой. Потому что сейчас они полностью бездействовали. Не производилось новых кирпичей, лишь одинокий кирпичик был в основании. На нем ярко светилась надпись: «меньше сомнений – меньше поражений». Хотя строители не видели ее. Им был виден лишь кирпич и вся его аккуратность и красота, больше ничего. И все они глядели на него, просто не понимая, что будет дальше. Эта пугающая неизвестность дышала в спину и требовала действий, ведь ей скучно. А рабочие просто стояли и разговаривали. Хотя они не умели разговаривать, они умели лишь работать и даже это занятие у них с криком отняли, будто руки, что вынимали у них, были какими-то капризными детишками.
Берни запутался в нитях вопросов и отсутствующих невидимых нитях ответов. Было чудно и странно видеть все это.
– А ведь все было так просто. Просто думай и решай проблемы, но сейчас стало как-то отчетливо трудно. Как мне решить все эти непомерные кучи проблем. Хух, не знаю. Нет! Нет! Все, нужно просто успокоиться, не нужно отходить от тех правил, которые я же не зря сам для себя создал.
Парень просто лег на дорогу. Захотелось перестать чувствовать, быть полностью бесчувственным, стать холодным телом и пустым местом на этой улице. Хотелось обвенчаться с вечностью и больше не страдать по жизни. Все было слишком сложно и слишком просто одновременно. Все эти вопросы, ответы, размышления, действия копошились в голове как черви в земле, но никто не достанет их с почвы, чтобы пойти на рыбалку. И это начало уничтожать и потихоньку нагнетать на всю существующую реальность. Было космически невыносимо жить и хотелось умереть, но это было не простенькая потребность в облегчении своей собственной сущности, нет. Это был яростный свист отчаявшейся души под гнетом гневных и замороженных слов, что теперь струились непомерной рекой из горла прямо в окружающий мир. Как-то сразу стало даже труднее из-за этого момента, из-за секунды, зудящей затылок. Все это спрессовалось в какой-то непонятный комок, непонятно из чего. Было трудно разобрать во всем этом что-то отдельное. Ты видишь что-то здесь, но видишь что-то там. И все это было ужасной кучей.
Порой резко всплывали мысли о том, что нужно вставать и продолжать изучать и работать, но Берни понял, что именно сейчас не нужно было вставать и что-то делать. Нужно было всеми силами пережить этот момент, эту душевную тоску, когда все твое тело стремится к какому-то совершенству и бесконечности, такой зыбкой и красивой в неизмеримом пространстве. Очень яростно хотелось мечтать и совершенствоваться, но одновременно хотелось навсегда потухнуть прямо здесь и прямо сейчас. Это было так двояко и так неопределенно, что мозг сам без хозяина выстраивал различные теории, которые, казалось, уже шли в разрез с общими думами парня. Все это захлебывало непонятными водами и затягивало в тоску и лень, разбирало и раздирало на части. Было трудно просто лежать, хотелось провалиться или скинуть с себя кожу, чтобы навеки стать кривым скелетом как символом того, что случилось с этим миром. Все победы потеряли золотую ценность, потеряли триумф, из-за которого человек радовался. Теперь же, он просто лежал на пыльной дороге и ему самому дико хотелось превратится в пыль.
Слова начали литься непринужденной краской на холст. Белый лист сознания не спасал, сколько его не представляй. Все рубилось на пополам и не соединялось, а потом крошилось на кусочки как те самые кирпичи, которые были раньше ключевыми, а теперь стали красной пылью. И парню будто хотелось воссоединиться со своим прошлым, но он вовремя смог убрать эту линию сюжета его фильма, крутящегося в сознании. Но все эти извилистые повороты внезапно начали туманить сознание, продолжалось явное желание умереть, упасть куда-то далеко и больше не вставать, чтобы не думать и ничего не делать. Полная безвкусица засыпала глаза и теперь лишь пылью витала в пространстве, не давая сосредоточиться. Все было так нежно в этом унынии и полной тоске, что съедала, не оставляя ни косточки. Так отвратительно и вульгарно существовало время и пространство, запутавшись в каком-то ленивом движении. И все соединилось в одну примесь, которую выпил Берни.
Именно из-за этого он лежал на этой дороге и ничего не чувствовал. Ему удалось как-то забыться и упасть в эту вечности, хотя по сути он там жил. Все его мысли потеряли цвет и яркость, разломались на кусочки и отныне не знали формы, стали аморфными. И это было ужасно.
Можно было даже с уверенностью сказать, что предыдущие вспышки гнева и полного бездействия были лучшими временами, нежели сейчас. Когда тебя одолевает непоколебимая тоска и лень, когда душа будто умирает в болоте, все становится таким ужасным и никчемным, причем источник все этого ты сам. И неизвестна причина сего ненавистного действия. Ты ненавидишь это, но не можешь преодолеть, как бы ты ни старался. Поэтому парню ничего не оставалось, кроме как просто лежать на улице, глядеть в безоблачное небо и думать, надеяться о лучшем настоящем, потому что прошлое и будущее окончательно стерлось. Все зациклилось только на нем и будто даже природа наблюдала за всеми танцами на самом деле лежачего тела. Танцами внутри. Танцами со смертью.
Кто бы мог подумать, но лень действительно могла возыметь такой эффект. Эффект душевной или даже физической смерти. Никто этого не знает, но деградация и полное отсутствие мыслей тоже можно назвать смертью. Причем хуже смерти не пожелать, поэтому можно точно сказать, что Берни прямо сейчас спокойно и лениво умирал, не думая ни о чем и одновременно обо всем.
А его голова и лоб продолжали пылать, сверкая искрами. И ничего не было больше, кроме этого. Все затуманилось и потухло в этой бескрайней и непроходимой мути. Такой мути, от которой просто нельзя было избавиться. Но нужно было смочь.
А его тело лежало спокойно и даже не предвкушало того, что могло сейчас произойти. Ничего больше не чувствовалось и ничего больше не было и одновременно все закопалось именно сейчас, зарылось под слой холодной и твердой земли.
А Берни в это время, проходил мысленно сквозь тихие бури, жаркие острова и летние дни. Он проходил через приятные воспоминания, через сладкие моменты и кислые времена. Через робкие надежды, льющуюся радость и беспричинное веселье. Но все это было невидимо, потому что парень ослеп, хотя он не знал этого. Его путь был долгим, и он выставил руки, чтобы пройти дальше, и даже не понял, как они изрезались до крови, которая начала капать и оставлять след на песке и горячей земле. А он все шел и шел, не ведая и не зная пути. Но теперь он все таки шел, а не лежал на земле. Хотя физически – ничего не менялось.
– Меньше сомнений – меньше поражений.
Он начал говорить сам с собой, чтобы всячески мотивировать к дальнейшим действиям, по преодолению этого бесконечного пути к непонятной цели. Цели, которая неизвестна, но нужно было дойти, чтобы узнать.
Что это было? Вновь туман? Никто не знает и Берни тоже.
Все остановилось.
А потом.
Конец.
Путь резко закончился и бесконечная и долгая тропа закончилась. Все облепило мухами, но все было закончено. Белое полотно снова возникло перед глазами и неизвестно, что ждало дальше. Но к парню вернулось то самое ярое и острое чувство всего окружающего. Все вновь прояснилось и наступило солнце, пусть и холодное и Берни закричал:
– Ура!
Он уже поднялся на ноги и снова прыгал и радовался, чувствуя непреодолимую силу. Его лень закончилась также быстро как началась, самое главное, что он смог ее пережить. Тоска ушла и убежала, казалось, навеки. Танцы со смертью закончились и он вышел бесспорным победителем. Если победителя выбирали одного из пары, а так – они были оба очень даже хороши. Смерть танцевала искусно, но будто знала, что ей не нужно даже стараться выиграть. Все всегда прекрасно знают свои роли, просто прикидываются, что делают все по-настоящему. Но это лишь миф.
– Теперь самое главное, что я вернулся и могу снова работать и думать. Лень и тоска прошла, я снова в строю и снова готов размышлять, искать новые пути выхода. Все возможно и даже преодолеть душевную тоску и лень. Хотя это для меня пока самое сложное. Даже не знаю, что меня будет ждать впереди, но я полностью к этому готов. Всеми силами и всей душой!
Глава 16. Берни и происшествие
То, что было недавно до сих поражало Берни. Как такое вообще могло произойти, причем так резко и неожиданно, абсолютно без повода и разрешения, даже без спроса. А это самое ужасное. Но все-таки было прекрасно вновь отлично чувствовать холодный воздух и морозное солнце, видеть, что осень все также здесь, хоть и делает вид, что окончательно проигрывает. Хотя, так и есть, но она все равно больше вкладывает актерского мастерства. Все правильно, она умирает, но на самом деле она все равно будет жить. Это уже известно.
Все-таки было очень странно снова ощутить этот обостренный нюх чувств, который роется в поисках едва уловимого звука, едва слышного мгновения, как уже начинает все переворачивать с ног на голову, исследуя всю пустынную обстановку. Это было похоже на какой-то когнитивный диссонанс, будто все вдруг тебе открываются с резким хлопком двери, только без скрипа.
– Я никогда не смогу привыкнуть к странным условиям этого мира. У меня это просто не получится. Но именно поэтому я ищу решения, ищу Ответ. Потому что так, я смогу убраться отсюда навсегда, даже не оставив следов.
Уже в который раз парень решил войти в знакомый и давно изученный дом, но с каждым разом он начал подмечать все новые и новые детали, все новые и новые обновления, которых раньше не видел. К примеру сейчас, его уши заметили, что больше нет такого противного звука скрипа дверей. Причем во всех. Зеркало, что было на стене сразу слева начало постепенно уменьшаться. А в холодильнике появилась бутылка воды, правда, притронуться к ней было невозможно. Она была лишь декорацией.
– Дом внутри начинает меняться. Причем очень быстро и очень часто, каждый раз привнося что-то непривычное. Честно говоря, это пугает. Пугает, как вынужденная боль после прыжка с крышки. Но тут, мне кажется, все нужно сделать как и с той болью. Просто вытерпеть.
Берни вышел из кухни и направился в комнату, где стояло фортепиано. Попробовав попытать удачу, он прикоснулся к легким и мягким клавишам, но в ответ услышал лишь тишину. Тогда ему захотелось попробовать найти что-то новое в книгах, на которые он уже давненько не обращал внимание.
–Да-а, книги. Как же грустно так часто оглядывать пустые страницы. Но может сейчас мне повезет? Хотя, находясь в вечности, как-то не очень хочется верить в удачу, поэтому я верю в себя и в свой Ответ. Великий и ужасный Ответ. Интересно, как бы поступил обычный человек, если бы все, что ему приходило в голову и все, что вставало перед глазами – пустой лист. Закрываешь глаза – пустой лист. Открываешь глаза, чтобы прочесть и зацепить вниманием щепотку знаний – пустые слова. Каково это? Что бы он сделал? Наверное, он бы обезумел и умер. Счастливый конец. Или же попытался приспособиться к этому, хотя на этот путь терпения идут лишь самые отважные. Причем все те, кто в итоге пошли по нему все равно умирают. Хотя, они знают это. Но все-таки современный человек бы попытался додуматься, что это значит для него или покончил с собой. Ладно, какие-то суицидальные мысли лезут в голову. Пора их выкинуть в мусорку.
Парень показал руками, как он бросает невидимый комок бумаги в виде мысли, в несуществующую мусорку.
– Трехочковый!
Страницы защебетали перед его ищущим взором. Замахали крыльями и показали свой неистовый звук перьев. Но больше ничего не сделали. Потому что звук их полета не был слышен, потому что страницы оставались пустыми.
– Надо радоваться тому, что у меня хотя бы появляются хоть какие-то изменения в жизни. Изменения, обновления. Хотя книги не меняются, но я могу взглянуть на это по-другому. Раньше я глядел глупо и тупо на вещи, которые на самом деле просто пестрили лепестками возможностей взглянуть с другого ракурса, с другой плоскости. Теперь у меня есть эта возможность, просто нужно сначала раскрыть ее, чтобы воспользоваться. Это как парашют, однажды тебе нужно раскрыть его, чтобы убедиться в том, что ты точно приземлишься спокойно вниз. А то так можно и пропустить все время чудесного полета и приземлиться кровавой лепешкой на неровную поверхность. Так что, однажды этот момент должен настать. Время, когда необходимо будет раскрыть парашют, точнее последнее время, когда у меня уже не будет возможности медлить и размышлять. Нужно будет действовать. И тогда я раскрою его и рассмеюсь, потому что все будет просто. Я уверен.
Но где это самое просто? Я гляжу и пытаюсь выискать среди этого бесконечного белого флага хоть что-то похожее на мысли или помощь. Ведь не зря же все эти учебники аккуратно расставлены в этом помещении. Когда долго живешь в этом мире, начинаешь понимать, что здесь все не зря. Хотя в любом месте все не зря, просто у меня особенный случай. Понимаешь, что любая вещь или незначительная деталь смогут помочь тебе, но пока они не дают мне никакой картины того, как нужно выйти из этого мира.
Внезапно со стороны улицы раздался какой-то взрыв, а потом все затряслось и неожиданно быстро стихло. Человек даже подумать не успел, как его глаза увидели самое невероятное зрелище во всей Вселенной.
В окне было видно нечто поистине удивительное: одновременно слились 4 времени года.
В это было сложно поверить, но парень выбежал на улицу, чтобы увидеть это и почувствовать всем телом.
Прямо перед его глазами шел очень крупной, а порой мелкий осенний дождь. Одновременно с этим большими хлопьями падал зимний снег, который таял повсюду, будто не хотел мешать дождю, но при этом снег создавал атмосферу полной остановки времени. Начало светить яркое весеннее солнце, которые даже не топило снег, но было очень теплым. И наступил самый яркий летний свет, который заполонил еще сильнее своим жаром и огнем все окружающее.
Могло возникнуть ощущение, что погодные условия противоборствуют друг другу, но это не так. Каждый дополнял другого, даже будто как-то отходя, чтобы не помешать. Все они начали вариться в одной кастрюле этого времени, создавая уникальное зрелище. Было странно и удивительно глядеть на это несравнимое мероприятие. Как будто кто-то по взмаху палочки решил поиздеваться над этим миром осенней вечности, чтобы показать то, чего в этой Вселенной никогда не будет. Но парень настолько привык к этому непомерно непредсказуемому времени года, что сначала даже не мог разглядеть изменений в окне. Только когда вышел наружу, осознал масштаб увиденного. Все краски, которые существует слились в этом хороводе вокруг одной единственной елки. Берни.
Ему действительно казалось, что все это будто для него. Словно подарок за его предстоящие усердия и напоминание о том, что он никем не забыт и что его уже более яркий подарок ждет, с завязанной ленточкой.
Он ощущал на своем теле необыкновенное чувство. Описать его было так трудно, но все-таки возможно, хотя лишь в некоторой степени. Все это природное явление было сравнимо с огромным и длинным фонтаном звезд, сыпавшихся прямо с бескрайнего неба. Будто звездочки падают и окружают все тело, прыгая по всей округе и весело искрясь. Но было ощущение, что когда-нибудь они потухнут, потратив всю свою энергию на данный момент. Казалось, что все это происшествие с таким же резким взмахом волшебника закончится и в голове останется лишь воспоминание от того чувства ощущения прохладных звезд.
На самом деле так и будет.
Но пока природа продолжала радовать этим сплетением четырех времен года. Этой возможностью на миг соединиться 4 разругавшимся сестрам, которые ушли каждый в свой край. Сойтись, собраться в одном старом доме, где некогда жили их родители. Сесть за стол и поговорить, восклицая. Как раз эти восклицания стали отражением того, что происходит на улице. Они обсуждали ругались и в конце концов разошлись с боем и враждой, потому что попросту не могли дружить с друг другом. Но то, что они просто увиделись на один единственный момент даровало такую неописуемую красоту этому застрявшему в осени миру.
После этого все закончилось. Резко и навсегда. Даже ничего не осталось, никакого следа того, какое бунтарство здесь произошло. Настоящий бунт логике и привычным правилам, отклонение всех законов и норм морали. Полный нигилизм. Но лишь временный и это главное.
Все закончилось и миру снова вернулся привычный портрет хмурой и сердитой осени, которая только ждала, чтобы распугать своих близких сестер, чтобы они никогда не появлялись в ее краю. Теперь она снова показывала свое актерское мастерство и радовалось тому, что совсем скоро она снова расцвете маленькой девочкой с корзинкой в руках, ловко и игриво прыгающей по лесной тропинке.
Все помрачнело и затянулось холодом. Но тут Берни задался вопросом:
– Что это все было и ради чего?
Ему захотелось найти причину сего богатого пиршества в округе и к своему удивлению он ее обнаружил. Там, вдалеке.
Прямо на холодной дороге лежало что-то неизвестное. Было довольно трудно разглядеть, потому что все-таки улица была длинной, поэтому парень с интересом резко вспыхнувшем в глазах отправился к этому чему-то неизвестному.
– Как уже легко мы идем к чему-то неизведанному. Всегда бы так. Хотя, наверное, это потому что мы заведомо знаем, что нам ничего не будет и не знаем, что же там такое, опасное или нет. Если бы все было известно, я бы навряд ли пошел. Но бояться мне нечего. Это мой единственный дом, в котором я живу и мне кажется, что он не стал бы просто так меня выгонять. Наверное, только по какой-нибудь причине. Ладно, шучу. Но что же там?
Он все ближе и ближе подходил к неизведанному и уже стало виднеться что-то отчетливое, но пока не очень. Когда же окончательно подошел к этому, то понял, что сегодня у него происходит слишком, даже очень слишком потрясений. Это было тело девушки.
Глава 17. Берни и спящая девушка
Сразу было понятно по вздымающейся груди, что девушка жива. Наверное, потеряла сознание или что-то вроде этого.
А в голове у Берни крутилось уйма вопросов, их было слишком много. Сознание не выдерживало натиска и решило отпустить эту кучу в окружающей мир для облегчения задачи.
– Кто она такая? Что это все значит? Неужели теперь я буду жить не один? Это настоящий человек? Как мне с ней говорить? Как объяснить ей все? Стоп, просто, что вообще происходит?
Неизвестная продолжала спокойно дышать. Глаза ее были закрыты. Тело не двигалось, находясь в абсолютно спокойном положении. Нежели Берни.
Он ходил из стороны в сторону, зажимая ладошками рот, резко вдыхал и выдыхал, ощущая это все руками. Ему как-то даже стало не по себе от попытки осмысления всего, что произошло за этот момент. Конечно, у него в жизни происходило много разных интересных случаев, но этот был точно самым феноменальным и необычным.
–Хух, стоп, спокойно. Она ведь скоро проснется, а я даже не знаю, что мне сказать. Что ответить? Может молчать? А вдруг она не умеет говорить? Стоп, а она тоже из того мира, из которого пришел и я. А существует ли этот мир? Вопросы, вопросы, вопросы. Их слишком много и слишком трудно разобраться во всех.
За это время он даже не обратил внимание на то, как она выглядела. Сейчас, будучи крайне возбужденным, его интересовало лишь само происшествие.
–Значит, та переливчитость ярых красок была ознаменованием прихода нового человека в этот мир. Интересное предупреждение. Я еще от первого шока отойти не успел, а тут еще настоящий человек появляется. На самом деле меня вполне можно считать ненастоящим человеком, учитывая столько времени, можно назвать мое тело лишь очередной декорацией, хоть и я стремлюсь к обратному.
Честно говоря, я даже ведь еще не думал о том, какова будет эта встреча. Встреча заблудившегося человека с обществом. Но я даже не предполагал, что это произойдет здесь и сейчас. И обществом будет лишь одна девушка. Хотя человек слишком огромен и можно потратить бесконечность на изучение его души. Мне кажется, или в какой раз мой собственный язык смеется надо мной и моей ситуацией?
Берни протер глаза. Ему резко показалось, что все это лишь сонное забвение, в которое он попадал однажды, когда видел красивый пейзаж гор в сплетении с фонтаном. Но ничего не исчезло, потому что это не было иллюзией. Весь его мир так долго строился на этом понятии и вот наступил момент, когда появилось неизвестное тело с целью разрушить все, разбив эту стеклянную бутылку идей о твердый бетон.
Незаметно подкрался момент, когда парень уже смог совладать с собой и оглядеть девушку. Сначала ему казалось это диким, в такой отчаянный момент на чем-то сконцентрироваться. Но потом он сам над собой посмеялся и все-таки взглянул на эту особу, так сильно взбудоражившую его мирный уклад жизни и вообще весь мир.
Ее голову охватывали темные волосы стрижкой каре до самого подбородка. Все лицо было очень чистым и напоминало что-то теплое и детское, словно она была еще сама маленьким ребенком. Все мы в детстве непомерно чистые и кристальные. Она была такой же. Словно выпрыгнула из того беззаботного времени. Но одновременно с этим, так как не было улыбки, то ее лицу это придавало даже какую-то строгость. Эта была маленькая девочка со строгим лицом. Как тут не умиляться. К тому же она была не очень большого роста, по крайней мере так казалось Берни, если смотреть на нее сверху. Возможно, она встанет и окажется гораздо выше. Пока это было неизвестно.
Она была очень красива. Когда ты видишь таких людей, то тебе хочется воскликнуть:
– Как же она красива.
Будто в ней нет и тени каких-либо недостатков. Тебе очень хочется прикоснуться к этому великолепию, чтобы хоть как-то ощутить это едва уловимое божество, что недавно спустилось к нам с небес, словно какой-нибудь греческий бог.
Но Берни этого не чувствовал. Парень глядел как-то отрешенно на нее, оглядывая с ног до головы и будто видел претендента на обладание этим прекрасным миром.
–Хотя стоп, о чем я думаю! Это ведь очень хорошо, потому что теперь у меня есть человек, с которым я могу поговорить. Разве не ради этого я так усиленно стремлюсь к Ответу? Разве нет? Да, наверное, она будет моим помощником в достижении решения. Она – еще одна ступень к достижению моей цели. Да, все верно и такой исход мне нравится.
Незнакомка продолжала дышать, но не проявляла признаков жизни. Было ощущение, как будто она очень глубоко спит и пока не может вырваться из липких сетей одурманивающего сна, хотя на момент уже не единственному человека в этом мире показалось, что она притворяется, но ему было как-то боязно это проверить, было страшно просто притронутся к ней. «А вдруг она исчезнет?»
Прошло некоторое время, пока парень попеременно долго глядел на нее, а после ходил туда-сюда по дороге, но ничего так и не произошло. Девушка оставалась лежать, а некоторые вопросы еще продолжали колотить по голове.
Тогда Берни решил, что нужно попробовать ее разбудить.
– Вдруг поможет? Хотя это довольно странно, что она попадает в этот мир во сне. Потому что больше она не будет спать. Хотя, с одной стороны, все верно. Именно сейчас она высыпается сполна, чтобы потом не спать всю жизнь. Тогда стоит ли мне тревожить ее единственный и последний сон? Вдруг, я что-то нарушу. Нет, так бы просто не было. Я же нормально проснулся, а наверняка когда я появился здесь, то тогда шел дождь. Хотя, не точно. Ладно, была-не была. Не стоять же мне тут так просто.
Сначала он аккуратно прикоснулся к ее плечу, но в ответ ничего. Тогда он уже менее осторожно потрогал щеку. После этого окончательно расхрабрившись, стал делать небольшие шлепки по лицу. Безрезультатно. Ему пришла в голову идея о жидкости. Быстрым шагом человек отправился в гараж. Спустя время он вернулся и вылил некоторое содержимое на девушку. Ноль.
– А что будет, если ее поджечь? Да не, глупости какие-то говорю – у меня тут девушка появилась, а я рассуждаю как бы мне сделать так, чтобы она исчезла. Да-а, ну и приходят же мысли порой. Хорошо, ничего не работает. Пробудить я ее не могу и мне пока неизвестно как сделать так, чтобы она проснулась. Возможно, этот процесс идет самостоятельно и мне нужно просто ждать? Вполне возможно. Хах, ждать – я столько жду, что, наверное, дождаться ее пробуждения мне не будет стоить чего-то очень уж сложного. Хотя, кто знает. Известно одно: ее не разбудить. Действительно, остается только ждать и пока бездействовать, однако в голову могут еще прийти какие-нибудь мысли. Но ключевое, чтобы они не оказывали негативного влияния на нее. Мне это не нужно.
Берни решил уйти пока с этого места, хотя довольно часто оглядывался по дороге. Его еще будоражили мысли о ней и о том, что сейчас произошло. В этом мире появился второй человек! А что будет, если появится еще или даже целая группа людей? Что тогда? Но пока это мечты. У него был хотя бы один, причем это была она, что вдвойне интереснее.
Пока человек бродил по дому, осмысливая все это, у него даже не возникало каких-либо плохих и пошлых мыслей насчет этого. Он один и она одна. Его мозг продолжал являться чистым листом, несмотря на сотни мыслей, появляющихся ежесекундно. Эти мысли были сравнимы с зажигающейся спичкой при сильном ветре. Огонь вроде бы появлялся, но очень быстро тух, тем самым не заполняя пустой бесполезностью чистые оттенки белого полотна. Мысли появлялись и загорались на миг, но тухли, тем самым даже не став полноценным кирпичом на его жизненной стене.
В это время рабочие радовались. Из сотен плохих кирпичей выявлялись хорошие и красивые, которые сразу шли на постройку стены. Люди работали и работали, не покладая рук, потому что работы необыкновенно быстро стало необыкновенно много. Вновь вошли в игру бойкие люди, которые подбадривали криками остальных. Строители вошли в игру, вошли в раж и теперь яростно ловили этот момент, максимально стараясь и всеми силами работая над их главной целью – стеной.
А Берни даже не понимал, что его беспокойный поток сознания может рождать отличные мысли. Процесс развития шел самостоятельно, ибо парень не знал об этом. Он лишь просто думал о проблеме, но помимо проблемы выявлялись золотые самородки, которые и становились новыми кирпичами в основании. Человек сам не понимал, что на самом деле он строит стену. Вот какое необычайное действие могла внести резкая смена обстоятельств. Из обыденной жизни удалились все краски лишь на мгновение и были внесены новые палитры. Это просто уничтожило картину мира, чтобы создать ее снова. И это оказало очень сильное влияние.
Берни трепал свою прическу и продолжал ходить, не останавливаясь. В один момент ему самому надоело топать, поэтому он лег на диван. Тело успокаивалось от беспокойного движения, также было с мыслями. Весь этот рой становился спокойнее, муравейник собирался в своей колонии. Все собиралось в одну кучу и успокаивалось.
– Да, но это действительно что-то необыкновенное. Справиться с этим пока что очень трудно и я даже несколько рад, что девушка пока не в сознании. Чтобы было, если бы она проснулась, начала говорить, все рассказала? Лучше пусть все пройдет медленнее и я буду к этому готов и буду знать все, что происходит.
По стандартной привычке он проверил музыкальный инструмент, но было также безрезультатно. В принципе, сейчас он не надеялся на какой-то результат. Эту проверку он сделал просто по стандартной привычке, которая сформировалось уже через несколько таких же подобных попыток услышать голос от фортепиано, убедиться в том, что оно живое.
–Хотя, здесь виновато не фортепиано. Виноват я сам. Видимо, я мертв для музыки, поэтому я не слышу звука. Для этого мне тоже нужно работать и пройти через какой-то этап, чтобы достичь этого. Как с голосом.
Также он по привычке проверил ту самую пустую комнату, в которой он заметил появление ковра. Было приятно ощутить ту самую теплоту, этот невидимый уют, который исходил из одного ковра в абсолютно голой комнате. Но ковер был не единственным изменением. Также на нем лежал еще один рисунок, на котором было изображено неизменное горло, но вокруг него были человеческие руки, которые словно душили обладателя шеи. Неизменно присутствовала цифра, которая означала следующую цифру. Эта была цифра «2». Но тут парень заметил, что рисунок не один. На одном листе было сразу два рисунка. Взглянул на следующий рисунок, он увидел тоже самое горло, а прямо внутри шеи изображение маленького человека. И это была девочка.
Глава 18. Берни и непонятлица
Берни сидел на ковре, держа листок бумаги в руках. В этот раз это некое послание было особенным. Хотя сейчас все можно было считать особенным, но это тоже было уникально. Да, подходящее слово.
– Руки душат шею, значит эта какая-то тягость или смерть. Нет, на смерть не похоже, вроде как я еще жив. Тогда остается вариант с удушением. Кажется, я понимаю о чем речь. Здесь идет речь о том самом моменте, когда на меня накинулась тоска и лень. Душа как будто умирала, да и я сам непрочь был раствориться. Хорошо, с этим понятно. Но что значит в горле – девушка. Конечно, понятно, что это символ недавнего появления нового человека в этом мире, но почему именно в горле?
Рядом с рисунком цифра «3», значит это просто продолжение этого списка изображений, в котором будто дублируются мои действия, но ведь они значат что-то больше чем обычное обозрение понятных вещей. Ведь в этом мире все не зря. Точно не зря.
Еще один листок бумаги шел в еще не собранную коллекцию. В углу комнаты теперь была небольшая стопка. Несомненно, она еще пополнится. Причем не раз.
– Все-таки как же сложно порой бывает просто так находиться в одном сознании полного действия. У тебя не получается отдохнуть, потому что мозг постоянно, непрерывно работает. Удивительно, как ты вообще еще живой, хотя кажется, что мозг только начинает свою работу и он готов перелопатить столько информации, сколько ты себе представить не можешь. Это на самом деле пугает. Пугает это постоянное действие, вечное. Как же много странного в этом слове. Сколько боли и одновременно страданий вытекает из этого хитрого словечка. И разобраться во всем этом кажется таким бесполезным, таким сложным, что тебе порой не хочется даже думать об этом, но ты не можешь себя заставить, потому что ты не властен над собой. Пора осознать, что всем, в том числе и тобой, правит этот мир. Все крутится на одной сути: все, что ты делаешь – делаешь не ты. Мозг работает сам. Все работает без твоего участия. Тогда действительно занимают философские вопросы о том, кто же я на самом деле. Может быть, мне и не нужно как-то взбираться, спасаться и уходить от этого мира. Потому что я не смогу это сделать. Быть может, вся эта действительность просто живет своей жизнью, а ты просто ошибка в коде, которая получилась совершенно случайно и ты не подозреваешь об этом. Пока маленькая ошибочка не приносит каких-то проблем. Но это ведь лишь пока. Когда она начнет учинять что-нибудь ужасное, например, поджигать дома, то нужно будет устранить этот вирус, который пытается рушить бессмертную систему. Тогда к нему отправляется киборг в обличии девушки, чтобы вызвать минимум подозрений.
Что за бред я несу? Какой еще киборг? Порой действительно приходят какие-то странные мысли, но по крайней мере они помогают мне ориентироваться в стрессовой ситуации и создают какой-никакой противовес физическим проблемам в виде полного ухода в философию. И пусть, что это вроде как не приносит никакой пользы, мне просто становится интереснее глядеть на мир и все. И это отлично.
Хух. Вроде стало попроще. А я уже хотел поверить в теорию о киборге. Мда. Очень хорошо, что у меня сейчас появился новый незнакомый человек, а то однажды с самим собой я точно сойду с ума. А мне этого не хочется. Кстати, нужно проверить как там она.
Берни вышел из дома. На улице во всей красе появилась маленькая и красивая девочка с корзиночкой в руке. Осень расцветала, потому что обрела новую жизнь. Она улыбалась парню, который сейчас шел сквозь теплый ветер и огромное солнце вдоль домов, чтобы дойти до тела, которое так и лежит на земле, как будто не обращая внимание на все окружающее. На самом деле так и было.
Девушка продолжала дышать, но глаза ее были закрыты и тело словно застыло на поверхности. Никаких признаков жизни. Глядя на ее короткие волосы, человек проникся некоторой симпатией к ним. Отчего-то ему стало отчетливо слышно чувство любви к такому виду волос, словно кто-то загреб потухший пепел воспоминаний и кинул ему прямо в лицо и именно тогда, он ощутил это. Острое чувство симпатии. Конечно, это не было чем-то великим, как любовь, например. Это была просто симпатия. Но именно сейчас парню захотелось прикоснуться к этому красивому, будто маленький мальчик тянется к яркой игрушке в магазине, которая сразу привлекла его внимание. В некоторой степени эта незнакомка и была его игрушкой, потому что он мог сделать все, что угодно. Даже забрать ее с прилавка и унести домой. Потому что магазин был пуст, как и все в округе и он один выбирает себе игрушки.
Когда Берни дотронулся до волос, то почувствовал их мягкость. Это было очень странно, но ему просто нравилось трогать ее волосы. Они были словно из неведомого нежного полотна, который может растекаться по коже, придавая рукам приятное тактильное ощущение. Это было сложно описать, возможно только почувствовать. Поэтому парень трогал и бродил своими руками по всей прическе. На момент он даже приподнял ее голову, чтобы было удобнее и хотел вдохнуть аромат. Все это было до боли чужим и непонятным для него. Но как свойственно людям, мы очень часто любим влезать во что-то слишком незнакомое и странное.
Незнакомка не проснулась и не пошевельнулась, а он до сих пор трогал свои волосы. Вдруг он встрепенулся и аккуратно положил голову обратно на дорогу.
– Что это такое со мной? Зачем я это делаю? Лучше бы принес ей что-нибудь мягкое, правда я не могу взаимодействовать со слишком многими объектами в этом мире. Наверное, мне и не нужно выискивать что-то. Просто дождаться момента, когда она проснется. Хотя может это я снова не готов к ее появлению, поэтому она казалась здесь каким-то дышащим телом, но без признаков полной осознанности. Но то, что произошло сейчас очень странно. Я все больше и больше удивляюсь самому себе и особенно своим действиям. Это просто нечто.
Прямо сейчас Берни испугался девушки. Испугался предмета своих касаний. Он помчался обратно в дом, не желая воспринимать окружающий мир и наслаждаться природой. Ранее это придавало ему столько эмоций и чувств, но сейчас он заблудился в этом и отвлекся на какое-то непонятное ощущение женских волос.
Спустя некоторое время ему удалось успокоиться, а природа решила захлестнуть сознание яркими и чувственными образами.
Пришло ощущение полного удовлетворения и спокойствия. Ты становишься словно пар, выходящий от едва заваренного чая, будто воздух, парящий сквозь скалистые горы. И погода шепчет тебе на ухо свои таинственные и чарующие сказки.
Природа овевает твою голову одурманивающим ароматом, ты словно падаешь в пропасть, а внутри нее обнаруживаешь целый небесный мир, где солнце намного ниже тебя, а облака являются твоей бугорчатой дорогой, которая рассыпается на бумажные комки, что начинают бурно катится по длинной горке рассыпчатого снега. Природа умудряется показать все самые прекрасные картины, управляя лишь одним и только одним временем года, будто раскрывая его сквозь сотни различных стекл. И ты теряешься в этом кривом мире, который незамедлительно разбивается над тобой, превращаясь в пыль, что мечется на дороге, пока стая лошадей прибегает к ручью. И все это происходит одновременно, чередуются разные картины, словно вспышки, проявляются на момент и тут же исчезают, оставляя лишь нечеткие проблески минувшего, но даже эти проблески исчезают, потому что появляются образы все ярче и ярче, полностью затмевая сознание, погружая в омут какого-то транса, словно ты стал частью обряда и теперь способен лишь на слепое следование этому животному, но одновременно человеческому процессу.
Берни неизвестно, каково это, принять наркотики и видеть то, к чему это приводит, но сейчас кажется он осознал, что это такое. Его виденья можно как раз сравнить с использованием наркотиков, эти яркие, быстро сменяющиеся картины, словно были взяты из какого-то чудесного мира, в который каждый очень сильно желает попасть. И эти виденья лишь на момент приближают нас к нему, к этому великолепному миру. Приближают, но потом отдаляют, чтобы дать нам осознать: мы никогда туда не попадем. Не попадем в этот чудесный мир, которого не существует. Хотя, кто знает, может мы уже в нем? Нужно подумать.
Но сейчас вновь приходило чувство полного отсутствия мыслей и это было прекрасно. Было великолепно ощущать полную чистоту, которая хотя и вечно закреплялась в сознании, допускала этих маленьких сверчков, в виде мыслей, которые появлялись и все равно немного святили, нарушая общую тишину и белизну. Тогда это было неприятно, но сейчас нет. Сейчас все становилось приятным. Даже непонятная ситуация девушка, даже во всем какая-то круговая непонятлица становилась приятной и хорошей знакомой, к которой можно было зайти на чай.
Потому что видения закончились, но чувства еще догорали, оставляя дым, при вдохе которого можно было вернуться в те прекрасные картины и моменты, что резвились словно комары на закате дня, попадая на теплые кожи людей, которые были полны пищи – крови. И эта кровь красоты разливалась бескрайней рекой, втекая в глаза парня, создавая самое непонятное, но самое чудесное ощущение. То самое ощущение бесконечности, которое столько раз мелькало в голове, столько раз сыпалось песком сквозь пальцы и, казалось, у тебя в ладони оставалась лишь маленькая щепотка, которую ты сразу же бросаешь в приливы кораллового моря.
– Как же это чудесно видеть каждый миг и ощущать его так, будто ты в находишься в той самой реальности и непоправимо верить, что этой реальности не существует. Не это ли лучшая жизнь, о которой можно лишь мечтать в парализованных снах? Сны так кажутся бредом, но даже не засыпая, я могу видеть этот учтивый бред, который залетает ко мне в дом как вшивый ветер, проходивший и заблудившийся среди стен злой и беспечной зимы. Хотя я не знаю, что такое зима. Я однажды чувствовал единственный и мимолетный взрыв чувств и эмоций самой природы, этого мне будет достаточно на всю жизнь.
Глава 19. Берни и разговор
Впервые у Берни проявилось чувство острой боли во всех участках головы. Конечно, у него было однажды подобное, при душевной тоске, но это было как-то объяснимо, а что же сейчас? Неужели боль началась из-за сотен видений, которые появились у него прямо около шеи? Или это просто негативное влияние его природных наркотиков, в прямом смысле этого слова? И как-то странно ему хотелось пойти прямо сейчас к девушке. Конечно, его ничего так сильно не задерживало, потому что у него попросту не было каких-то обязанностей, которые бывают у обычных людей, но все-таки это было странно. Словно магнитом его тянуло на улицу.
Парень поддался этому влечению и оказался во все еще теплой осени, но с резкими порывами уже не такого теплого ветра. Осень была красавицей, а ветер просто иногда был еще тем хулиганом, поэтому порой сильно холодел и дерзил. Но это никогда не мешало все также наслаждаться осенью.
Человек спокойным шагом направился к девушке. Кстати, если приглядеться, то можно заметить его уникальную особенность походки. Все движение было словно каким-то слишком настоящим, порой неуверенным и странным, будто слишком развязным, как будто в ногах было ощущение собственного великолепия, а порой все сходило к слишком обычной походке, которая ничем не отличалась. Но в любом случае он дошел до девушки.
Глаза были все также закрыты. Незнакомка продолжала спать, не показывая признаков пробуждения. Но Берни словно что-то держало огромным якорем на этом месте, совсем недалеко от тела. Поэтому он ждал. Сначала казалось, что это легче чем кажется, но точно не сейчас. В данный момент он изнемогал, ему внезапно захотелось что-то делать, чем-то заняться. В голову приходили идеи о том, чтобы возобновить тренировки, начать снова прыгать с крыши. Целое море падало птицей на лицо. И всему этому нужно было противостоять, потому что отчетливо было то, что нужно стоять на месте.
– Как же множество противоречий и сотен споров в душе человека. Как же много происходит и в то же время ничего нет там. Как же это странно и непонятно, бороться с невидимыми силами, бороться с самим собой. Вся жизнь — это непрерывная борьба с самим собой. Не существует обстоятельств, дел, окружающих. Существуешь только ты сам и твоя цель, которую ты, словно Эверест, хочешь покорить. Но даже эта самая цель – просто дубликат тебя. И везде одни дубликаты. Дубликаты ключей к потайным дверям твоего мира. Мира закрытых дверей. Наверное, можно будет так называть душу человеческую. Мир закрытых дверей. Звучит очень даже красиво, но в то же время правдиво. Нам никогда не удастся полностью узнать с кем мы имеем дело. На это не получится потратить всю бесконечность, которая имеется. Нужно гораздо больше. Такого измерения просто не существует. Поэтому мы так сильно тревожимся, ибо живем в неведении не только всего окружающего, но и самого тела и души.
Интересно, зачем я здесь стою? Но что-то мне подсказывает и не отпускает с этого места. Как будто ноги замерзли, но мне не капельки ни холодно. Это довольно странно ощущать. Все у меня странно. И это тоже странно.
Но девушка проснулась. Быстро и незаметно. Потому что Берни сначала даже не заметил этого. Ее брови приподнялись, выражая удивление ко всей происходящей ситуации. А глаза посмотрели на бесконечный мир ярко оранжевым цветом, немного схожим с цветом глаз Берни при поджоге. Незнакомка, как ребенок, разглядывала небо и поначалу не обращала внимание на человека, что также как ребенок разглядывал, только не небо, а ее. После чего она приподнялась. Волосы также немного взлетели от такого резкого скачка. Она оказалась в положении сидя и уже теперь увидела парня.
Это был особенный момент. Они смотрели друг на друга, изучая и осматривая. Словно звери в бескрайнем лесу, выискивая что-то и вдруг встречая некий экземпляр их собственной схожести. Так было и сейчас. По крайней мере стоящий человек отчетливо знал, что она существует и что она то самое общество, которое ему необходимо. Пока неизвестно, что думал сидячий на дороге человек. Быть может, она вообще ни о чем не думала, так как только появилась в этой Вселенной.
Тишина тянулась словно тетива на луке, стрела никак не могла вылететь, а чужие люди продолжали глядеть друг на друга. Дух захватывало, но именно парень решился стать стрелком и выпустить стрелу на свободу.
– Встань, чего на дороге-то лежать.
«Черт, это было самое наиглупейшее предложение в мире. Именно сейчас в минуту такого напряжение вымолвить такое, это просто какая-то дикость. Я что, лесной человек? Конечно, я долго жил один, но я ведь умею говорить. Вдруг она не умеет. Надо было проявить деликатность и вежливость, свойственную людям. А я ляпнул такое. Просто гений!»
– А я буду лежать, тебе-то какое дело?
«Надо же, она умеет говорить! Я могу столько узнать! Но пока разговор у нас как-то не складывается. Да и я еле сдерживаю себя от того, чтобы начать размышлять вслух. Вдруг, подумает, что я какой-то сумасшедший. Хотя, так и есть, учитывая где я живу»
– Ну ладно, лежи, если тебе так надо.
– Так я и так лежу.
– Я вижу.
– Очень рада, что у тебя есть глаза.
–Кстати говоря, они у тебя очень необычные.
– Иж, ты чего вздумал, пикапер недоделанный?
«Похоже, она не понимает, где она вообще»
– Оглянись где ты, я даже таких слов не знаю, – громко произнес Берни.
И в этот момент она, наконец, встала. Да, она очень красивая. Особенно эти волосы, которые он сам не так уж давно ощупывал. Да, это было очень странно. Но сейчас она поднялась на ноги, вдруг оглядела все с тем же наивным взглядом, но уже тем взором, который прирос к ней, стал ее частью. Оглядывая окружающую пустоту и одновременную бесконечность, что с одной стороны, одинаковые слова, она внезапно переменилась. Как для себя, так и для теперь уже не единственного человека на этой земле. Из нее исчезла та язвительность и скорченная тупиковость, все заиграло новой мелодией и полностью преобразило ее, сделав той самой, которой она должна быть в этом мире. Небольшой рост, худенькие ручки, серьезное лицо с мягкими глазками, на которые можно было словно лечь и уснуть. Это волшебное лицо, которое словно сотворили из чистой магии и таинственных чар, как будто в детстве одарили этим самым магнитом во всем теле, который притягивает взгляды. Будто она очистилась от всего ужасного и получила ту самую красоту, которой должна сиять на этот холодный мир, согревая и отогревая его.
– Теперь ты понимаешь, о чем я тебе пытаюсь намекнуть? Ты просыпаешься здесь, в мире осенней бесконечности и даже не проявляешь никакой реакции!
– Теперь я вижу.
– Ты хоть что-нибудь помнишь?
– Из прошлого?
– Да, не из будущего же.
– Ничего. Абсолютно. Словно память стерта.
– А хоть имя свое помнишь.
– Да.
– Отлично. И как тебя зовут?
– Эрли.
– Интересно. А меня Берни, будем знакомы, там так кажется, в настоящем мире говорят?
– А тебе кажется, что он не настоящий?
После этого шел долгий рассказ о всех причудах сего мира. О том, что они не могут ни к чему прикасаться, словно декорации, причем Берни сразу проверил вдруг все не так плохо с Эрли, но все было также. Ничего нового. Этого следовало ожидать. Парень поведал ей о вечном времени года, то есть осени и еще о разных вещах, которые он отметил пока находился в этом месте. Ему было очень странно обнаружить еще большую активность своей памяти, пока он рассказывал. Было отчетливо знакомо все, что произошло, как будто он проживает все именно сейчас. И он сразу же поделился этим с девушкой.
– И сколько ты уже здесь? - заинтересованно спросила она, пока они просто прохаживались по дороге.
– Я не знаю. Невозможно засечь время, здесь нет часов, кстати, забыл об этом рассказать.
– Именно поэтому ты не можешь спать?
– Может быть, хотя тут от чего угодно может зависеть, не только от того, что тут невозможно измерить это удивительное слово «сейчас».
– Это так завораживает. Чувствовать постоянно осень.
– На самом деле когда я только попал сюда, то я наоборот ненавидел все это и не мог просто здесь жить, даже пытался сжечь все.
– Как вижу, ничего не вышло?
– Верно. Все сразу восстанавливается, не успеешь и взглянуть. Ничего не получится разрушить. Конечно, получится, но это все приобретет изначальный вид очень быстро. Тебе удастся немного увидеть как это все происходит, но потом все. Все проходит, словно какой-то сон. Перепробовал все способы, никак не получается изменить все это. Даже пытался выйти из этой колеи однообразных домов, но все равно тухло. Возвращаешься туда же.
– То есть, чтобы ты ни делал, то постоянно попадаешь сюда же. В этот мир?
– Да, в эту осень. Поэтому, я называю это осенней вечностью. Все это довольно поэтично и красиво, если бы у меня была бумага и карандаш, я бы попытался описать все это или нарисовать, но я мало к чему могу прикоснуться, да и здесь пока такого нет. Может быть, в прошлой жизни я был писателем или поэтом. Кто знает.
– А я пока вообще ничего не помню из прошлого. Пустота какая-то.
– Ты чего, настоящая пустота здесь. А все, что не здесь, так того нет уже.
– Да уж, у тебя глаза какие-то странные.
– В смысле, обычные глаза. Это у тебя они необычные.
– Почему?
– Ты видела их цвет? Какой-то рыжий.
– А мне почему-то кажется, что ничего необычного в этом цвете нет. Я не могу объяснить, но по крайней мере я так помню.
– В том-то и дело, раз у тебя все так же как и у меня в плане потрогать здесь что-нибудь, то все будет совпадать. Поэтому можно сделать вывод о том, что воспоминания к тебе будут возвращаться лишь с помощью чувств или мыслей, а не каких-то отчетливых картин или образов. Не получится вспомнить конкретный момент, даже если сильно попытаться. Поверь, я пробовал. Честно говоря, когда находишься здесь долгое время очень сильно прокачиваешь мозг и неосознанно изучаешь его, потому что особо заняться больше нечем.
– Я даже не представляю, как ты так долго жил здесь один. Можно с ума сойти.
– Как видишь, не сошел. Хотя я не могу читать мысли, может быть ты так и считаешь. На самом деле просто занимался различными вещами, а точнее спортом.
– Да не, у меня вообще отчетливых мыслей пока никаких, кажется, нет. Только чувства. Но спорт — это круто.
– Когда себя ты сам себя убиваешь, очень даже круто. Хотя я до сих пор не могу поверить, что ты действительно здесь. Что у меня действительно появился слушатель, с которым я могу все обсудить. Всем поделиться. Мне даже сейчас кажется, что ты лишь миф или видение.
– А что, такое было?
– Да, совсем недавно. Состояние схожее с наркотиками. Возможно, в настоящей жизни я был наркоманом, но именно так я для себя все интерпретирую. Чувства как будто ты погружаешься в какую-то вымышленную несуществующую реальность…
– Как в эту?
– В принципе, да. Описать это очень трудно. Но пока это и не важно. Мне еще много предстоит тебе рассказать. А тебе придется слушать. Наверное, придется. Все равно ведь делать нечего, так что ты не против?
–Нет, конечно. Но мне все еще нужно привыкнуть ко всему происходящему. А особенно к этому миру.
– Кто знает, возможно тебе даже не придется привыкать.
Глава 20. Берни и Эрли
Двое людей разговаривали друг с другом, словно забытые игрушки в песочнице. Тихо, шептались, как будто боялись, что их не найдут. Хотя они сами должны были уйти из этого мира оранжевого песка. По крайней мере им так казалось.
– У меня на этот счет есть целая теория, ты только послушай. Все, что нужно — это найти Ответ, а все остальное будет уже легче. Уже там, когда ты поймешь решение, то узнаешь, как тебе выбраться из этого мира. Я рассказывал уже о том, что происходит в доме и вообще как мир как будто действительно намекает на правильный ход мыслей. Нужно только следовать ему, но с некоторыми вопросами было довольно трудно. К примеру, говорить я вообще изначально не мог. Наверное, потому что людей вовсе не было здесь. Хорошо, что ты умеешь. А то бы пришлось и тебе пройти через то, что я прошел.
– Через невыносимую боль?
– Да, причем тебе эту боль необходимо вынести. А то все было бы бесполезно. И это чувство как-то подкрепляет тебя. Ты думаешь, что «не зря же я терплю все это, просто не могу сдаться прямо сейчас, когда до победного конца, я уверен, осталось совсем чуть-чуть». Это и делает тебя сильнее, на протяжении этого непомерного груза, который давит на тебя с каждым разом все сильнее. Вера. Насколько много способно сделать это простое слово. Порой перевернуть человека с ног на голову, а иногда просто оставить слепым, но счастливым.
– Откуда ты так много знаешь о людях?
– Это просто размышления. Но я уже говорил тебе о том, что воспоминания приходят с чувствами, так вот, еще и с размышлениями. Анализируя все, ты начинаешь копаться в этом и находишь что-то новое. Хах, точнее просто забытое. Мы частенько это путаем.
– Интересно, кем ты был в настоящей жизни?
– Кто знает, может быть настоящего вообще не существует, но для меня сейчас именно это настоящее, хоть и я всей душой стремлюсь вернуться в то неизведанное, но почему-то считаемое, что оно лично мое родное. Сложно это. Понять, где что. Кто-то так и проживает, не определив. А если подумать, то не знаю даже. Нет предположений. Тот мир, который существует там, я его на данный момент не знаю, так что точно нет каких-либо мыслей по этому поводу. Точнее они есть, но в другом смысле. Сложно это все – объяснить так сходу. Большинство я могу еще описать, рассказать, а что уже об остальном, так не все просто сразу пояснить. Потому что не привык еще к тебе, Эрли. Поэтому, все так смутно и непонятно, время пройдет, хотя для нашего мира это очень иронично, и я смогу нормально с тобой говорить.
– Да у меня и самой такое же. Вообще не верится во все это. Не верится в тебя, Берни. Не верится в то, что я действительно здесь, что это именно со мной происходит. Как будто какой-то розыгрыш, который вот-вот должен закончится. Но он что-то не заканчивается.
Они только и делали, что разговаривали. Больше их ничего не занимало. Берни забыл о том, чтобы заниматься своим Ответом, хотя мог бесконечно о нем говорить, а Эрли просто слушала и иногда что-то говорила, задавала вопросы и делилась, хотя в основном говорил именно парень. Это было сравнимо с встречей друзей или просто хороших знакомых, которые не виделись довольно долго и теперь, у них появилась карета интересной информации, с которой они хотят поделиться с друг другом. Поэтому они только и делают, что говорят, говорят, говорят. Находят красивое место и обсуждают. Звонят друг другу и болтают. Это так просто и наивно, но именно этого Берни не хватало. А Эрли просто было приятно помочь парню, хоть она и этого не знала. Она вообще была в каком-то помутненном состоянии, нужно было придти в себя, но этот приход длился слишком долго и слишком медленно. Поэтому пока этого не происходило.
Осень была спокойной. Ей словно не хотелось пугать свою новую жительницу, не хотелось путать их теплый уют разговоров, она как будто сама наслаждалась этими диалогами, тихонько слушала их и улыбалась. Ветра не было, а в небе собрались разноцветные облака, но там не было таких же красивых, как у Эрли. Осень имела свой шарм, впрочем как и девушка. Возможно, осень просто почувствовала соперницу, ведь парень больше не погружался в видения природы. А быть может ей жизненно необходим был этот отдых, перерыв.
– То есть ты не знаешь, что там, но яро хочешь туда попасть?
– Именно. Несмотря на всю красоту этого мира, меня он очень тяготит, несмотря на все терпение, что у меня есть, я не могу смириться с ним, прижиться и успокоиться. Не получается, я пробовал.
– И думаешь, ответ тебя спасет?
– Да, Ответ должен открыть все двери, точнее хотя бы дать мне ключи.
– На самом деле мне иногда становится так смешно, когда гляжу на тебя. А от чего, не знаю.
– Странно, мне не кажется, что жить в вечной осени – так уж смешно.
– Ты прав, забудь. А подстричься ты не думал?
– Не получается, нет никаких приспособлений для этого.
– Извини за прямоту, но есть же бензин.
– Умереть же невозможно, если я даже подожгу волосы, то скорее всего не почувствую боли. Как было с прыжками.
– Но ты ведь не пробовал, так?
– Так.
– Почему бы нет?
– Потому что мне не хочется рисковать, вдруг я буду испытывать нестерпимую боль и все не будет как с первыми полетами с крыши.
– Но ведь именно тогда ты как-то решился на первый полет?
– Я был в отчаянии. Делать было нечего, поэтому решил испытать. Иногда риск дает верные огоньки.
– Так что же тебя останавливает?
– Слово «иногда». Не хочу так просто сейчас, на данном этапе утратить все, чего я добился. Просто не хочу. Восстанавливать все снова и приходить к моральному балансу будет крайне трудно, я даже сейчас не представляю как это сделал.
– А мы ведь можем прикасаться к друг другу?
– Да. На этот счет у меня есть смешная история. Я покажусь тебе маньяком, правда тебе в любом случае придется общаться со мной. В общем, я трогал твои волосы. Кстати, очень мягкие. Когда ты появилась в этом мире каким-то невидимым магнитом меня притянуло к ним и я потрогал их. Просто прикасался и перебирал в руках – больше ничего. Правда, это «ничего» было, наверное, даже лучше того, о чем я тебе сейчас поведал, да?
Девушка подняла брови и изобразила на своем лице недоумение с примесью отрицания.
– Ну, как тебе сказать. Меня все сейчас смущает и кажется странным, так что я не удивлюсь, если тут даже будут верблюды вечно на оленях скакать. Вообще, без проблем. Ничего нового.
Они рассмеялись. Увидели улыбки друг друга. Неужели именно эти двое – люди. Может быть, кто-то другой. Хотя нет, остаются только они. Им в некоторой степени даже приходится быть людьми. Выбора не остается. Он им просто в самом начале не был предоставлен.
– Мы столько бродим по этой улице, что я запомнила каждый одинаковый дом, может уже в помещение зайдем?
– Давай, почему бы и нет. Может ты мне поможешь с пониманием рисунков, о которых я уже рассказывал. Да и вообще нужно проверить, вдруг что-нибудь новое появилось.
Они направились в дом. Было без разницы в какой они зайдут, они зашли в первый попавшийся. Пройдя по скользкому линолеуму, Эрли чуть не упала. Это было забавно, но все сразу перестало быть забавным, когда они увидели фортепиано.
Строгое и красивое оно стояло в комнате. Этот инструмент действительно выражал какую-то строгость и официальность происходящего. Каждый, кто умел на нем играть и кто садился за него, сразу же становился другим. Будто изменял свой душевный облик на миг, чтобы насладиться музыкой и моментом.
Все перестало быть забавным потому что, Эрли сразу замерла, когда увидела инструмент. Берни сразу заметил это.
– Эрли, ты чего? Это просто фортепиано.
Но девушка не отвечала. Молчала и даже не смотрела на парня. Ее взор был занятом только осмотром инструмента. Хотя даже не осмотром, а просто тупым замиранием на нем, словно это какая-то недвижимая статуя, не имевшая формы и которую можно в достоинстве увидеть, только если замереть и не двигаться. Спустя несколько секунд она тихой поступью направилась к этому блистающему чистой инструменту. Берни стоял на месте и ждал, ждал чего-то необычного.
Состояние и движения девушки были схожи чем-то с парнем, когда он только поднялся и после этого направился поджигать деревню. По медленному движению и какому-то зомбированному взгляду.
Девушка, наконец, дошла до инструмента. Казалось, что не только девушка замерла, пока сидела за инструментом, закрыв глаза, но и все окружающее. Парень подошел поближе и лег на диван, решив, что нужно тоже стать частью этого странного обряда. Он, как и Эрли, закрыл глаза и молчал. Новенькая тоже молчала.
А потом она заиграла. Берни не успел даже открыть глаза, как всплеск чувств, быстрый и огромный пронзил его тело острым клинком ощущений. Музыка полилась непрерывной рекой, которая текла без каких-либо препятствий. Быстро и спокойно. Она мчалась, поигрывая на струнах души обоих посетителей дома. Эрли вновь закрыла глаза и словно проваливалась в собственное исполнение. Чувства взрывались и взрывались сотнями фейерверков в темном небе. Пылали красными огоньками и холодными звездами. Все сразу стало так прекрасно и так волшебно, что из внимания сразу пропал весь обряд, все мысли об Ответе и вообще все мысли. Это было схоже с теми природными наркотиками, которые парень неосознанно принимал. Конечно, осознанно, но это было лишь в некоторой степени. Только в плане чувств он был внимателен, если так вообще можно сказать.
Клавиши продолжали нажиматься и чувства не спускались с яркого света фонарей, не скользили по темным детским площадкам, они застряли в ветвях деревьев, растущих в этом небольшом доме, полном стольких загадок, которые разгадать не хватит и жизни. Этого было бы слишком мало. Поэтому песня продолжала плескаться по коридору и стенам здания, игралась солнечными зайчиками по всем предметам, заглядывая в чистые книги и грязные от пыли лица. Берни лежал на диване, а Эрли продолжала играть. И было только это, кроме этого ничего. Только громкая мелодия и тихий зов голодного сердца и души. Это было похоже на какой-то шаманский обряд под толстым покровом ночи, рядом с крупным костром, под зазывающие песни странных людей. Все это было чем-то особенным. Чем-то непредсказуемым. В принципе, как и все в их жизни. Если так вообще можно было сказать о мире осенней вечности.
Глава 21. Берни и отчуждение
Все было вновь как-то спутано и туманно, закручено и вымышлено. Словно того, что совсем недавно произошло – на самом деле не было.
«В этом мире происходит столько странного и непонятного, что перечислить все, было бы просто невозможно» – размышлял Берни.
После того как драгоценная музыка закончилась, появилось ощущение, что она застряла в этом моменте. Начала одурманивать и прыгать по ушным раковинам. Скакать и разбрасываться своим ярким светом.
Берни с Эрли впали в чувство бесконечного счастья, выполняя часть обряда. Музыка, которая зациклилась у них в головах начала приказывать им и командовать твердой рукой, а молодые люди слепо слушали ее. После этого произошло что-то по-настоящему дикое, животное и даже в некоторой степени страшное. Люди начали скакать и прыгать друг на друга, это было полностью живое состояние, несравнимое с чем-то другим. Это было мутно, дико, но в то же время словно бесконечно. Везде будто важная бумажка вплеталось это слово.
После этого торжествующего праздника, они лежали разбросанными телами по всей комнате. Парень был на диване, а девушка развалилась на полу. Если посмотреть на них, то в этот момент можно было действительно сказать, что они словно распадались на частицы. Как будто все части тела им были не нужны и они всеми силами старались отцепиться от них, оторваться и упасть с обрыва в какую-то пустоту, зияющую и вечную.
Но они не спали. До сих пор им это не удавалось. Когда же они снова приобрели чувство собственного движения и души, то посмотрели на все произошедшее с блеклым страхом в глазах. Люди взглянули на друг друга и картины произошедшего появились перед ними их дикими движениями, танцами и прыжками. Все это было так удивительно и таинственно, что они не могли остановиться. Просто поддались всем телом этому ритму, этой непривычной музыке. Мелодии, которую они не разу не слушали, не видели ее целую вечность.
И теперь к ним снова вернулся рассудок. А порой возвращение разума – становится самым ужасным происшествием из всех еще предстоящих. Именно так было сейчас. Они оглядывали друг друга и испугались. Им стало страшно, страшно от самих себя и от друг друга.
Эрли не смогла выдержать этого чужого и злого взгляда, она выбралась на улицу и, не взирая на радость погоды, побежала в соседний дом. Ей хотелось просто спрятаться от этих двух страшных кругов, что хотели ее задавить. И было безразлично, что тот, кто смотрел так на нее, был ее единственным другом. Главное – спрятаться, закрыться от всего, суметь закрыть глаза и не видеть того ужаса, что происходил с ней. Хотелось закопаться куда-то подальше, зарыться под землю, все дальше и дальше, чтобы никогда не видеть осеннего света.
А Берни глядел на фортепиано. К нему снова в голову врезался огромным молотом позыв сжечь все, разрушить и забыть навеки. Словно собственная душа яростно кричала:
– Разрушь здесь все! Уничтожь! Забудь навсегда! Но чтобы забыть, надо стереть все в порошок, дабы никогда это не увидеть! Круши! Разрушай! Уничтожай!
Но Берни стало страшно от самого себя. Он не боялся Эрли, ему было дико находиться в своем теле. Именно сейчас произошло самое сильное желание самоубийства. Но ментальный настрой парня был силен, поэтому эта мысль быстро потухла, так и не став кирпичиком на стене.
А строители в это время снова остановились. Сначала они кричали и рассказывали друг другу о себе, словно попали на собрание анонимных алкоголиков. Но здесь они не пытались бороться со своими пороками и недостатками, они просто слушали и повествовали. Поведали многим о забавных историях, что произошли с ними. Некоторые были настолько смешны, что вызывали долгий и даже местами истеричный смех. Это было великолепно, ощутить, что у тебя есть собеседник, перед которым ты без стеснений можешь высказаться. Хотя, они и не знали обиды, поэтому выбора даже особо не было. Они лишь говорили и говорили, смеясь в один момент, но в определенные моменты грустя, а некоторые даже пустили слезу по пыльному лицу. Настолько порой честные и открытые были истории. А на некоторых они сочувственно похлопывали по плечу рассказчика, всей душой сочувствую его ошибке. Но в то же время поддерживали и говорили утешительные слова.
А потом наступил какой-то ступор. После того, как каждый исповедался, они обнялись все вместе, образовав довольно большой овал и замерли. Каждый. Никто не смотрел друг на друга, все глядели пустым взором на землю. И больше ничего, словно застыли, превратились в твердый камень или умерли. Неизвестно, чтобы хуже. Но для них все было пусто и бесконечно. Это длилось недолго. Потом все оттаяли и поглядели друг на друга со злостью и отрицанием в глазах. Они почувствовали друг друга чужими. Как же это иронично! Рассказывать о друг друге все, чтобы потом полностью почувствовать человека чужим. Хотя, в принципе, в этом есть некая логика.
Они разошлись в разные стороны. Каждый выбрал себе свое место. Кто-то с интересом смотрел на других, а кто-то даже не оборачивался. Как будто ничего интереснее, кроме земли больше не было. Строители так и смотрели. И не важно было куда. Впрочем, как и Берни.
Он поднялся и взглянул в окно. Попытавшись мыслить позитивно, пришло осознание того, что сейчас он может поговорить сам с собой.
– Хотя, мне даже сказать на самом деле нечего. Я так мечтал о встрече с человеком, чтобы в итоге жить в разных домах. Этого я хотел? Но виноват ли я? Мы оба были под этим странным влиянием инструмента, его чистоты и красоты. Мы не чувствовали, что делали, не понимали, как стали частью этого страшного танца. Так стоит ли теперь обвинять друг друга? Хотя, все-таки мне действительно как-то чуждо общаться с ней. Наверняка, у нее такие же чувства. И я не знаю, что с этим делать. С одной стороны, можно легко понять, из-за чего этот чужой взгляд. Но с другой, зачем мы поддаемся этому?
Хотя стоп, как же я мог забыть. На самом деле очень легко мог. Но сейчас не об этом. Ведь отношения с людьми гораздо сложнее любой науки. Я столько времени пытался совладать с собой, так и не до конца понял всю эту истину и теперь удивляюсь тому, что не могу настроить контакт с незнакомым, по сути, мне человеком, да и вообще поговорить с ним. Все же кристально понятно! Одно дело – говорить с самим собой, а уже совершенно другое – говорить с действительно чужим человеком. Ведь на самом деле так и есть.
Как же часто я запутываюсь в самом себе. Что ж, ничего удивительного, такое с людьми часто бывает и как и во всем, мне просто нужно это преодолеть. Вот и все. Нужно немного подождать, каждому нужно побыть одному, чтобы осознать ценность друг друга. Это просто еще один этап в неком взрослении наших отношений. Нам обоим нужно помолчать и подумать. Порой, это самый лучший вариант.
После этого Берни с Эрли перестали видеться. Берни старался не выходить на улицу, а сидеть только дома, лишь изредка он допускал себе такую возможность. Эрли же жила только дома и полностью никуда не выходила.
Погода в это время словно обозлилась на людей, за их странные и непонятные для нее прихоти. Но на самом деле просто наступил очередной момент долгих дождей и осень со всей силой показала свою мощь и силу, хотя это была только середина и она готовилась показать еще больше, чем могла во второй половине своей жизни.
Оба человека жили в одинаковых домах, и это сближало их. На самом деле простая жизнь в этом мире очень легко соединяла их, но им действительно нужно было многое обдумать. К такому же выводу пришла и Эрли, именно поэтому оставалась сидеть в здании.
Они разговаривали сами с собой. Берни просто и непринужденно, так как в этом не было чего-то для него дикого, а Эрли не сразу, лишь спустя время.
– Поверить не могу, что начала все-таки говорить с собой. Я искренне чувствую, что так не стоит делать, что этим не должен заниматься настоящий человек, но у меня попросту нет выбора. Больше никак мне не избавиться от мыслей, а так, я хотя бы их выбрасываю куда-то в некуда. Так мне легче справиться с собой, да и с чувством, что я чужда Берни, а Берни чужд мне. Разговор с самим собой очень помогает выговориться, поэтому почему бы не воспользоваться этим?
Кстати, у меня появляются первые воспоминания и чувства. Я уже отошла от ощущения какой-то туманности и теперь могу в полной мере ощущать то, что было. Но пока это приходит очень сумбурно, но мне кажется, что можно прийти к тому, когда я буду отчетливо чувствовать каждое событие.
Заметила, что такой разговор чем-то у меня похож на дневник. Как будто отчитываюсь перед кем-то. Это возникает как-то непринужденно, но все действительно так. Не знаю почему.
Насчет Берни, то мне кажется, что нам нужно определенно побыть на расстоянии друг от друга. Нужно переосмыслить все происходящее, освоиться с собой, чтобы потом освоиться с друг другом. По крайней мере я к этому стремлюсь, и он, мне кажется, тоже, судя по тому, что он не приходит за мной.
Но меня до сих пор мучают вопросы о том обряде. Что это был за танец? Почему на нас так повлияла музыка, да и вообще зачем меня так потянуло к фортепиано. Дело в том, что тогда я отчетливо видела, как двигаюсь и нажимаю на клавиши, но просто остановиться не могла. Как будто мое тело находилось не в моем распоряжении и я могла только чувствовать, что я делаю, но не влиять на это и притом не думать, потому что в это время была четко сконцентрирована на происходящем.
Странно, что Берни не ушел. Он остался рядом, я чувствовала. Наверное, он просто тоже стал частью всего этого чужого танца. Мы вели себя точно как какие-то звери, а точнее обезьяны. Прыгали и скакали, словно в первые услышали музыку. Хотя, стоп. На самом деле так и есть. Что будет, если я сейчас начну играть на инструменте. А что будет, если начну играть при Берни. Что произойдет? Это интригует, но мне как-то не хочется проверять свою версию. Лучше подождать немного. Пусть все успокоится, как в душе, так и в окружающем мире. Пускай осень начнет проживать свою холодную половину, а то пока как-то надоедают эти однообразные дожди. Пусть уж лучше обычный холод, не хочется мокнуть.
Глава 22. Берни и человек
Осень снова отступила. Успокоилась и заснула, оставив лишь блестки своих холодных чар на стекле жизни, словно следы мороза. Она вновь почувствовала приближающуюся смерть и снова притворялась, хотя, возможно, просто даже не подозревала о том, что с каждым разом она будет снова жить. Может быть, так было и в реальной жизни. Осень драматически загибала шляпку, чтобы скрыть свои огромные слезы. Закутывалась в плед, уходила во мрак и там обращалась в слабую старушку, что сидит на инвалидном кресле. Причем такую злую и сердитую, ненавидящую все вокруг, но это ненависть была единственным чувством, что хоть как-то оправдывало ее сегодняшнюю жизнь и давала поводы для окончания этого самого существования.
Строители все время смотрели в пустоту. Словно каждый играл в прятки сам с собой и играл роль водящего для самого же себя. Они стояли и старались не глядеть друг на друга. Теперь абсолютно все. Рабочие чувствовали гордость, которую они несли столько времени, именно поэтому так яро и отчаянно отпирались от той привычки обернуться. Это было сравнимо с чувством прожектора, когда на тебя глядит кто-то, а в итоге когда ты оборачиваешься, то скорее всего, тебе это просто кажется. Так было и с этими людьми. Некоторые уже сталкивались с такой ситуацией и теперь твердо замялись в своем пространстве, чтобы избежать повторения, хотели сохранить свое самолюбие. К чему эти взгляды без ответа? Зачем смотреть, если на тебя не смотрят? Самая простая и мудрая истина, и строители хорошо ее освоили.
Никто так и не захотел нарушить это молчание глаз. Эту гнетущую и в чем-то даже торжествующую тишину, словно зияющую пропасть среди человеческой массы. Все стояли и смотрели. Кто-то закрывал глаза, но все люди непрерывно находились на ногах, как будто это был немой посыл о том, что есть некая вещь, которая их сближает, несмотря на разногласия, которые образовались и чужеродность, которую они ощутили.
Берни в это время ходил по дому и размышлял о новых символах, которые пришли к нему в дом. Парень уже давно не выходил на улицу, картина через стекло была словно игрушечный пистолет. Была лишь видимость, но никакого действия и ощущения процесса не было. Тем более, навряд ли он ребенок для таких игр. Именно из-за этого он яростно боролся с желанием соединиться с осенью в прыжке из помещения, разорваться на куски и расползтись огромными роями пауков по холодным окрестностям, чтобы почувствовать хотя бы руку этой старенькой девицы. Но для его глаз не существовало никакой старости. Для него это было всего лишь слово. Какое-то обычное, слишком непонятное и недоступное, ограниченное, забытое. Но так было для него. Впрочем, для осени тоже.
Голова требовала новых ощущений. Его привязанность к впечатлительности от мыслительных кадров действительно начала походить на какую-то наркоманию, словно человек стал зависим и теперь требовалась очередная доза, которую он должен был пустить себе в вены. Хотя, наркотики бывают разные. Не важно.
Берни не помнил, был ли он наркоманом в прошлой жизни или нет, ведь он сам втолковывал Эрли, что в этом мире есть единственная возможность узнать воспоминания – ощутить их. Осознать те чувства, что раскрывались цветком в те моменты, когда происходило что-то необычное. Это был единственный выход. Но именно сейчас, если делать вывод по тем эмоциям, которые он испытывает, в его настоящей жизни было подобное. Наркотики.
– А может быть я был заядлым наркоманом, выдохся полностью и уже засыхал, но все равно с жадным трепетом искал себе очередную дозу. И тут мне решили предложить хорошее количество деньжат за то, чтобы поучаствовать в каком-то эксперименте. Ученые увидели во мне хорошую, почти бесплатную возможность использовать подопытную крысу. «Ей все равно умирать, а так, хоть ради пользы проживет свою скоротечную и ничтожную жизнь, которая распространяется лишь на два действия - это колоться и искать деньги». А я и сам был не против, для меня главное было быстрее все пройти и пойти сразу за своей очередной покупочкой. Но в итоге все оказалось не так легко, как мне объяснили. Мне сказали, что все будет очень быстро, что только одна вспышка и я уже помчусь за дозой, а в итоге я застрял в этой осенней вечности навеки. Срок годности не ограничен. Интересная версия.
Но я не буду в нее верить. Мне не нужны эти лишние и бесполезные кирпичи, потому что они к чему дельному все равно не приводят. Пустышки. Пора лучше продолжать думать о тех вещах, которые уже устоялись в моей голове. Например, «меньше сомнений – меньше поражений».
И парень решил пройтись еще раз по всем кирпичикам, чтобы они точно и накрепко установились на стене. Рабочие же застыли в немом обмороке посреди работы. Правда, работа на самом деле не продвигалась, потому что не было кардинально новых мыслей и идей. Все окончательно спутала эта встреча с Эрли, а точнее расставание, которое недавно произошло.
Но пора было еще немного подумать о новых штуках, которые изменились в здании. К примеру, зеркало, которое было в коридоре, к которому проходишь сразу после появления дома уменьшилось. Это было немного странно, потому что вроде бы дом улучшался вместе с парнем и появление новых вещей собой ознаменовывало как раз новые усиления. А тут – уменьшение зеркала. Чтобы увидеть себе меньше или что? Непонятно.
– Еще новый лист появился и на нем пустота. Только цифра стоит. «4» – логично. Везде меня как-то сильно преследует этот белый лист. Никак оторваться не может. Сначала в голове, теперь даже на листочках, которые, я думал, будут мне хоть как-то помогать. Вместо этого, они вводят в безоблачное заблуждение. И мне довольно трудно понять, что делать. Все как-то нелепо. Не знаю. Еще как-то непривычно мне до сих пор от того, что Эрли сейчас рядом нет. Я уже успел привыкнуть к человеку, который хотя появился здесь совсем недавно. И это бьет в голову.
Берни взглянул на элегантное фортепиано.
– До сих пор немного страшно на него глядеть. Так и не разгадать ведь, что произошло в тот момент. Что это был за танец? Мучает и завязывает эта мысль, словно дремучей петлей деревянных дорог.
А Эрли в это время сидела у себя в доме и тихо слушала тишину. Ей хотелось свыкнуться с ней, раствориться в мягком пространстве, чтобы окончательно забыть все то, что произошло. Окончательно стереть ластиком эти карандашные линии мысленных потоков сознания. Она чувствовала, что сходит с ума. Ей не избежать этого. Но в то же время, девушка четко осознавала это, и только это было для нее доказательством, что она продолжает думать и продолжает жить. Хотя сейчас все эти термины были так туманны и так неоднозначны, что на самом деле она не хотела разбираться в них. Не хотела ни в чем разбираться. Ей самой только хотелось разобраться на детали, стать просто обычным винтиком быстросистемы, дабы не думая, двигаться ради какой-то непонятной цель. Хотя цель была одна единственная, крутиться.
Эрли больше не глядела на окружающий мир. Не смотрела на сменяющиеся кадры осеннего фильма. Она как будто перестала видеть, ослепла и не желала больше возвращаться к обозрению сего мира. Ей действительно захотелось стать обыденной частью этой структурированной Вселенной. Стать чем-то незаметным и тихим, чтобытна тебя не валились все эти мысли, словно огромные кучи валунов, катящихся с горы. Хотелось стать ветром и парить по острым крышам.
Для них обоих это был момент переосмысления всего. Нужно было смириться с многим и столько всего обдумать. Им было тяжело. Очень тяжело. Но они были обязаны справиться. Научиться видеть в друг друге не просто людей, а нечто большее. Как удивительно сильно поднимается ценность любой вещи, когда она находится в дефиците. Но с человеком не так. Человек должен быть всегда. Человек нужен, чтобы там не говорили.
Пускай ненавидят, пускай презирают,
Пускай не ценят и лгут.
Мы все бываем злы временами,
Но ведь главное – близко, тут.
Людям осталось только осознать это, а дальше дело за малым. Но понять это, порой бывает очень сложно. Почти все могут легко решать задачи, просто нужно научиться понять алгоритм и суть, найти тот самый способ для решения. Вот в этом и заключается проблема, которую иногда трудно преодолеть. Но им нужно ее преодолеть. Они смогут.
Глава 23. Берни и интуиция
Наступала смерть. Быстрыми и громкими шагами, словно доктор в больнице. Она шла и всеми звуками кричала о том, что она идет. Именно она. Смерть очень высокомерная. Думает, что все только и делают, что ждут ее прихода. Но людям должно быть важнее не то, что следует в конце, а то, как ты провел начало и середину своей собственной книги и потом, в конце, ты должен будешь улыбаться от тех моментов, которые с тобой произошли. Именно тогда жизнь – удалась. Если ты с простой и искренней улыбкой примешь к себе смерть, хоть и она не записывалась к тебе на прием. Смерть ни к кому не записывается на прием. С самого рождения человека у нее стоит запись. Но ведь эта запись может произойти в любой момент, тогда стоит из-за этого переживать? Конечно, нет.
Кстати, для сезонов года смерть приходит особенная. Эта та же самая смерть, просто она идет с колокольчиком, звон которого очень приятен ушам. И смерть почему-то счастливая. Не угрюмая, а счастливая. Наверное, она сама не знает почему. Может быть очень сильно радуется своей работе, именно поэтому каждый раз все лучше и живее улыбается. Хах, живее.
Она приходит и ласково обнимает осень. Правда пока, они еще мило беседуют, поэтому новой осени ждать еще не придется. Порой эти расспросы заводятся так надолго, словно они старые бабушки, которые делятся новыми рецептами или новостями, или забавными ситуациями. Они хохочут и с виду действительно похожи на старушек, правда смерть только отличается. У нее какой-то непонятный вид. Только осень соответствуют общепринятым нормам человеческой старости. А смерть как-то нет.
А иногда разговор заканчиваются ничем. Смерть уходит, а осень снова скучает и ждет, когда же она все-таки приходет. Но пока не было такого момента, когда смерть приходила к осени с необычной улыбкой, отличающейся от обычных дней. Не будем об этом. Пока такого не было.
Берни и Эрли должны были увидеться. Они всей душой чувствовали это и им уже не хотелось противиться этому ощущению. Хотелось поговорить и увидеть друг друга, словно они не виделись больше десяти лет. На самом деле сейчас у них как раз были примерно такие ощущения.
Берни не мог ни в чем разобраться. Тот самый Ответ, что раньше мотивировал его, теперь как-то поблек и стал неинтересен. В доме ничего не менялось, как будто прогресс остановился здесь и сейчас, то ли передохнуть, то ли перекусить. Парень отчаянно боролся с волоком мыслей, которые давили на него. Когда ты попадаешь в мир, который не дает тебе каких-то интересных возможностей для действий, то единственное, что тебе остается – это думать. Но человек настолько много размышляет, что порой уже не выдерживает этого громоздкого натиска скрипящих мыслей, хочется стать чистым, абсолютно. И забыть о том, что тебе еще многое предстоит обдумать.
А Эрли также пряталась в доме. Ей было страшно. Крайне страшно выходить на улицу, но она знала, что просто необходимо сделать этот шаг. Сделать один единственный шаг. Но девушка так боялась и тревожилась. Когда на улице ее встретил холодный свет осени, ей показалось, что она ослепнет. От привычной темноты она вышла в проходящий насквозь свет, поэтому закрывала рукой глаза, чтобы спастись от неприятного ощущения. Наконец-то ее глаза привыкли. И она оглядывала засыхающее и умирающее время года. Эту пору холодных ветров под соусом из драгоценных листьев. Сейчас ей почему-то очень сильно захотелось заплакать. Просто пустить эти слезы по лицу, но они не шли. Как бы она не расслаблялась. Было обидно, что девушка даже не может показать свое сочувствие осени. Хотя, возможно, совсем не осени.
Берни тоже вышел на улицу. Внезапно пришло ощущение какого-то притяжения, несмотря на время, проведенное в одиночестве. Тоска по человеку – непоколебима. Когда они встретились им не нужно было слов. Люди чувствовали счастье в глазах, потому что больше не чувствовали неприязни или чего-то чужого. Все было понятно. Они не улыбались, но глаза сверкали ухмылкой. Как-то даже смешно стало им обоим. В момент, когда ты осознаешь все, это же все становится таким забавным и смешным.
Берни взял за руку Эрли. Ничего объяснять не пришлось. Никаких разговор. Порой без диалога никак, но иногда это просто необходимо. На самых простых истинах строится мир. И это одна из них. Меньше разговоров. Наверное, эта истина станет еще одним кирпичиком в стене парня. Хотя пока непонятно, о чем он думает, возможно, ни о чем. Хотя, термины так сильно путаются, что одному слову причислено столько много ощущений. Люди, ничего не поделаешь. Но все-таки меньше разговоров.
Она начали идти по дороге. Их длинный путь, который этим людям необходимо пройти вместе. Довольно символично. Все также держась за руки, они оглядывали окружающий мир, словно впервые в нем оказались. Словно все, что произошло раньше было каким-то сном и только сейчас они полностью очнулись и увидели все, что должны были еще давным давно увидеть. Странное чувство.
И именно в этот самый момент, осень незаметно умерла и переродилась. Такие моменты как-то особенно не замечаешь. Приходит смерть, появляются новые лица и так будет всегда. Осень тихонько шла по коридору с все еще улыбающейся Смертью. Но она улыбалась по странному. Они не стали говорить, потому что их диалог закончился. Незачем что-то неровно лепетать, молчание – лучший помощник. Когда они дойдут до коридора, то Смерть просто откроет одну единственную дверь. Дверь во что-то другое и неведомое. А Осень все также аккуратно и тихо пройдет в проход, но оказавшись на пороге, в последний раз посмотрит на свою спутницу. И улыбнется. А Смерть покажет свою грусть. И так они расстанутся, уже не смотря друг на друга. Смерть закроет дверь. Смерть – отличный швейцар.
А сейчас Осень снова здесь. Она снова лепечущая непонятные высказывания озорная девочка, ловко скачущая по лесу, словно Красная Шапочка, ожидающая волка. Как только она найдет волка, то пнет ему под зад, заливаясь яростным смехом, а собачонка испуганно лая, побежит прочь. А девочка дойдет до пункта назначения, отнесет бабушке пирожки, а та, в свою очередь отправит обратно еще стряпни, варенья и различных вкусностей.
– Только беги побыстрее, пока не остыло! – крикнет напоследок старушка.
И Осень вновь помчится по буграм, изучая пышный огромный лес, который манит неведомым волшебством. Кинет палочку в собачонку, которая совсем недавно хотела съесть маленькую девочку. Снова засмеется и вот уже окажется у своего родного дома. А так будет разбрасываться блестками, словно фонтанами неведанного счастья, рысью пробежится по деревьям, одарив их золотым блеском искр, кошкой пробежит по крышам и окажется на сияющем небе, став красным солнышком.
А люди будут следить за каждым движением, за каждым шажком этой озорной Осени. Этой бойкой и молодой, красивой и разноцветной, одновременно легкой и тяжелой, этой переменной и вечной. Будут следить, фотографируя все своими глазами и вкладывая все в память, словно в огромный и тяжелый сундук сокровищ. Это их новая жизнь, а следовательно и новая память, которую нужно обогащать и заполнять. Словно старый чердак, на который ты затаскиваешь порой всякое барахло, но порой находишь действительно что-то нужное. Хотя, ведь не важно чем ты заполнишь сундук, более интересен сам факт заполнения. Это как в детской игре, важен не победитель, а просто само ощущение процесса. Это самое главное и важное. По крайней мере должно быть.
Их руки продолжали быть сжаты, словно они зацепились так друг за друга, боясь, что осень уведет их с собой в красивые пляски, как это однажды сделало фортепиано, во время того страшного танца. Хотя люди уже не обращали внимание на то, что они держат друг друга за руки. Возможно, в настоящем мире можно бы было сразу осудить, что эти двое влюблены, у них отношения и другая обыденная вещь, но именно сейчас абсолютно потерял вес этот когда-то очень знаменательный жест, потеряло это детское соединение то юное сияние. Теперь они просто смотрели. Смотрели, как осень снова живет.
И от этого золотого настроения хотелось сделать что-то стоящее. Это было словно заражение красноречивым настроением, хотелось всего и сразу, хотелось стать или сделать что-то красивое, что также бы и сияло и застревало в головах людей. Пускай даже одного человека.
«Как же хочется по-настоящему стать чем-то вечным, а не обычным человеком в этом прекрасном, но порой пугающем мире. Как же усиленно бьется желание, словно сердце, в руднике идей, как же все это сливается вниз с обрыва, разбиваясь о твердые камни. Как же сильно хочется петь и плясать! Мне даже кажется, что я не устою на ногах, и понесу себя и Эрли на руках сладкого времени вперед к горам неопределенности» – думал Берни.
«Все это так уникально и так красиво. Как же хочется как можно сильнее запечатлеть это. Запомнить окончательно, чтобы никогда не забыть. В настоящем мире такого точно не было. Кто знает, быть может это и есть настоящий мир. По крайней мере в это так хочется верить. Как же особенно хочется застрять здесь. Остаться навеки. Когда ты так долго сидишь взаперти своих собственных надежд, это ощущается дико сильно» – размышляла Эрли.
И все это было в один момент, пылая своей непрерывностью. Люди действительно знали, что прямо сейчас они рассыпаются от всей красоты, которую ощущают. Но в голове Берни почему-то отчетливо вспылывала информация о том, что все это не так. Что не хватает чего-то для этого самого всплытия, взрыва, всплеска вулкана. Эрли была полна чувств и полностью отдавалась моменту, а Берни словно пронзило острием осознания, врезалось в кожу и избавиться от этого зуда было довольно трудно. Поэтому вместо того, чтобы закрыть глаза и погрузиться в холодную реку поближе к звездам, парень решил окончательно разобраться в своей интуиции. Это нервная девчушка что-то подсказала ему, подпрыгнула резко и вскрикнула и теперь эта информация мечется где-то на стенках его сознания. Согнать оттуда эту вошь слишком трудно, поэтому нужно было во всем разобраться. Он решил проговаривать все в слух, все равно, скорее всего, Эрли ничего не слышит.
– Что это такое было? Черт, я задаю иногда слишком много вопросов. Никаких ответов. Но нужно разобраться. К черту отчаянье и сомнения! Нужно узнать, что же шепнула мне интуиция. Что все это лишь обман? Но почему? Ведь все прекрасно, осень появилась вновь и одаривает теперь своими богатствами и дарами нас бесплатно, создавая огромнейший омут затерянного золота. Почему обман? Нет, это не обман. Это ловушка? Нет, тоже слово не совсем подходит. Тогда что лучше? Мне просто явно приходит в голову ощущение, что чего-то не хватает. Но чего именно? Думать, думать, думать. Стоп, ну, конечно. Мне не хватает того осознания, что пришло в дом к Эрли. Ведь правильно, интуиция? Почему-то молчишь, но я уверен, что все именно так. Остается дело за оставшимся, узнать, почему так произошло только у меня, а у нее нет. Может быть, я очень близок к долгожданному Ответу? Хотелось бы верить. Я верю. Это очень просто, но не всегда действенно. Хотя нет, всегда. Стоп, но почему раньше когда я был один, то я все ощущал, а только сейчас все пропало, как будто спряталось в непроходимых джунглях? С чем это связано? Может именно появление Эрли все так кардинально изменило. Или именно этот момент? Нет, все-таки Эрли виновата, как бы это странно не звучало. Потому что только она все это ощущает. Мне бы очень хотелось спросить у нее, но как-то не хочется выводить ее из этого транса. Главное, чтобы у нее не были чужими глаза как у меня когда-то, когда я глядел на нее, а то прямо не знаю, что делать. Ох, как же много вопросов. Мир только присыпает все больше и больше, словно добавляет в топку еще больше угля, чтобы поезд адского безумия когда-нибудь увез меня очень далеко или даже разбился от собственной скорости. Но все-таки спасибо, интуиция. Ты мне помогла. И спасибо, Эрли. Ты мне тоже помогла. Надеюсь, ты мне и сейчас поможешь. Немного даже кажется, что за сегодня я продвинулся в успехе больше чем за все предыдущие дни.
Глава 24. Берни и Ответ
Она прыгала и скакала, пока они стояли и смотрели. Эрли как будто действительно застряла и потеряла разум, но лишь Берни словно единственный бодрствующий среди всех спящих широко открыл глаза. Ему было непонятно те чувства, которые трогают девушку. Парень просто смотрел и размышлял, но те впечатления и сладкие виденья исчезли, как будто никогда и не появлялись.
А Эрли была уже не здесь, а где-то в другом месте. Она пролетала метеоритом сотни космических галактик, появлялась молнией и одновременно солнцем среди мягкой погоды. Бороздила землю злым ветром и сияла на солнечном свете. Девушка мчалась по небесным королевствам, навещая различных белоснежных людей, дула и выпускала мыльные пузыри, которые украшали снежные облака, пела свою таинственную песню, которая была слышна только ей. И все это происходило в один момент, когда она закрыла глаза и упала в лужу блеклых и ярких красок.
– И долго у нее это будет длиться? Сколько мне ждать? Или это тоже, как и все займет вечность?
Берни посильнее сжал руку девушки, как тут она резко открыла глаза и почти набросилась на непонимающего парня. Она зажала его руками, словно в тиски, и явно не хотела выпускать это изделие. А ему ничего не оставалось, кроме как поддаться этим объятьям, ответив им своим сжатием, уже не таким крепким, но все-таки. Это было крайне сумбурно, от чего оба были в недоумении, но почему-то не отпускали друг друга, как будто были завязаны невидимыми нитями легко проходящими по контурам тел. Словно несмотря на все происходящее они наконец-то поняли ради чего им просто стоит жить, жить и радоваться. Жить и радоваться ради друг друга. Ради объятий. Только ради того, чтобы у них всегда появлялась возможность прикоснуться и почувствовать температуру чужого тела. Чужого, но одновременно с этим такого близкого и понятного. Такое осознать нужно хотя бы раз в жизни, чтобы в дальнейшем больше не забывать.
И они стояли, закрыв глаза. Берни даже пытался попробовать это чувство на вкус, но как и с озарением природы, которое далось Эрли, у него ничего не вышло. Все упиралось в какую-то твердую стену. Не та самая ли это была стена? Но пока, все также не было ответов.
Поэтому оставалось только наслаждаться. Вкушать этот плод, который оба, казалось, очень давно не вкушали. Они стояли, обнявшись, а мучительная Осень была слишком озорной и не понимала суть этих непонятных для нее ласк. Пока не понимала. Но жизнь слишком коротка, чтобы все понять. Лучше измерить какую-нибудь едва видимую чистицу в этом неизмеримом космосе, чтобы потом возрадоваться хотя бы этому. Или думать, что ты ее понял. Но Осень все равно ничего этого не знала и не чувствовала, руководствуясь не терпкими воспоминаниями, а бойкими ощущениями. И это правильно. Лучше ощутить еще раз то, что кажется тебе приятным, чем с каждым разом все чаще и чаще упускать этот единственный фрагмент твоей жизни. Упустить, выбросить в окно, чтобы потом обернутся снегом и покрыть его, окутав руками, чтобы сберечь, чтобы сблизиться с новой жизнью и этим моментом.
Они размышляли о многом и одновременно ни о чем. Этот мир был слишком сильно заполнен чувствами, причем настолько сильно, что сейчас было странно ощущать сердцебиение друг друга. Их маленькие души не могли выдержать всего этого наплыва, поэтому им было разумнее спрятаться за простыми истинами в виде объятий или человеческой речи. Просто потому что по-другому они не могли, не получалось, было слишком трудно и им подсознательно хотелось сберечь и себя и второго единственного человека. Они именно не знали, а чувствовали. Мозг уже не имел никакого значения, потому что всю площадь широкой земли заняли плодородные золотистые цветы, которые только и делали, что распускали свою мощь все дальше и дальше, заражая все гектары. И они не могли противиться, не могли умереть и не могли остановиться, как будто однажды когда они спали, появилось редкое явственное осознание падение, огромного и большого, бесконечного и в то же время несуществующего, как будто приходилось падать прямо в глубину, прямо в жерло горящего вулкана, но полет никогда не заканчивался, даже сейчас, пока они стояли и сжимали друг друга.
Когда все остановилось, когда природа дала передышку этим бегунам и парашютистам, они разжались. Прятаться теперь не было необходимости. Теперь нужно было взглянуть на мир по-новому, но так получилось только у Эрли, а не у Берни. Говорить было очень тяжко, но парень сдержанно промолвил:
– Как ты это сделала?
– Что?
– Как ты смогла погрузиться куда-то в неведомую Галактику?
– Я не знаю, а ты не был рядом?
– Нет же, я смотрел на тебя.
– Странно. Мне казалось, что я видела тебя совсем вблизи.
И вновь никакого ответа, только незнание. Только оно одно, преследует и ходит по пятам. Ходит и что-то размышляет, но никогда не приводит в действие. Из-за этого ты и не можешь ничего адекватно взвесить. Слишком тяжелый груз.
Берни не выдержал и побежал. Побежал, чтобы утихомирить себя. Увеличивал скорость, чтобы разбиться и уже никогда не бегать. Не хотел чувствовать своих ног. Паутина в которой он мухой запутался, теперь уже все больше и больше напрягала. Хотелось, чтобы паук, наконец, пришел и закончил дело, но тот словно на зло, лишь издали смотрел, видя, как ты мучаешься. Человеку хотелось, наконец, скрыться, но все это было настолько невыносимо, что не приводило ни к какому результату. Все эта закрученная юла теперь вызывала отторжение, отвращение и рвоту. Берни заметил, что он все также бесконечно бежит по все той же улице. Как же он мог забыть. Даже обычным бегом ты не скроешься от этого мира. Не получается. Парень забежал в первый попавшийся дом и захлопнул дверцу, оказавшись в комнате с одинокими листами. Закрыл рывком шторы и упал на пол.
Только спустя некоторое время он увидел увесистую стопку бумаг, что расположилась неподалеку. Бумажки с искренним удивлением смотрели на него, а он поначалу даже не обращал на них внимание. Просто упирался взглядом в потолок, в одну точку и видел в этом всю свою суть. Когда он пододвинулся к громаде материи, то перебирая разные листки, увидел, что все они имели число, то есть шли в обычном порядке, но не имели рисунка. Просто пустота.
– Чтобы выйти отсюда мне нужно стать пустотой? Хотя, мне кажется, что я уже стал ею.
Листы разлетелись по комнате, а человек, лежа на полу, смотрел как они быстро, но довольно красиво падают прямо на него, закрывая полностью. Сначала казалось, что их очень много, но они лишь немного закрыли его.
Эрли пришла и открыла дверь. Увидев парня, она озвучила одну единственную мысль, которая пролетела птицей в ее голове.
– Я знаю, как найти Ответ.
Глава 25. Берни и спокойствие
– Что-то мне не очень верится.
Берни смотрел довольно хмуро и с явными сомнениями. Он даже не стал подниматься, и просто повернул голову, чтобы увидеть девушку.
– Ты, с твоей силой мозга, должен легко верить в слова.
– Да, но только в мои.
– Что же, произнеси их сам.
– А в чем же состоит решение?
– Сейчас объясню. Когда я стояла там и следила за каждым движением природы, то обнаружила свое полнейшее спокойствие и определила, что тебе не хватает именно этого – спокойствия.
– Спокойствия и все так просто?
– Да.
– Только не говори, что я потратил столько времени зря, улучшая и модернизируя себя.
– Нет, дело в том, что мне кажется, именно все твои решение привели к этому.
– Даже к твоему появлению?
– Ну, насчет этого не знаю.
– Хорошо, но как мне обрести это спокойствие.
– Вот в том-то и проблема, что мне неизвестно. По крайней мере пока ничего в голову не приходит. Ты же сам знаешь, в голове только чувства и никаких четких воспоминаний.
– Мне ничего не приходит в голову, когда я четко представляю слово «спокойствие», значит у меня действительно нет подобного. Но как же ты обрела его?
– Возможно, действительно, я занималась чем-то подобным в настоящей жизни.
– Какие чувства тебе приходят при этом слове?
– Это...довольно трудно объяснить. Знаешь, это когда, ты ощущаешь, как тихая речка растекается по всему твоему телу, избегая каких-то неровностей или проблем. Это словно легкий ветер, который бьет по огромной пустыне, мчится по разгоряченному песку и колючим кактусам. Это похоже на тихую гладь моря, когда сама душа замирает в попытке зафиксировать этот чудесный звук. Это словно легкий камень, что мчится по воде, издавая звуки шлепков. Не знаю, понимаешь ли ты.
– Честно говоря, не очень. Стоп, а что ты делала все это время, пока мы, так сказать, отдыхали друг от друга?
– Сидела дома.
– И не выходила?
– Ни разу.
– Признаюсь, я нарушал этот наш немой завет, пару раз выпрыгивал на улицу.
– Хах, не удивительно.
– Но может дело как раз в этом полном отторжении от окружающего, надо запрятаться далеко и на долго. Полностью молчать?
– Не знаю, я не молчала. Мне не потребовалось этого.
– Скорее всего, мне потребуется.
– А ты вообще уверен, что это сработает. До этого ты столько времени проводил дома, ты сам рассказывал.
– Тогда было все как-то мутно и неопределенно, поэтому можно не включать во внимание этот промежуток жизни.
– Хорошо, то есть теперь ты полностью уйдешь из этого мира к себе в царство молчания.
– Мне кажется, просто придется это сделать, тут уже не моя воля.
– Ты точно уверен, что именно так тебе нужно поступать?
– Мне кажется, то, о чем ты говоришь правда, и вместо того, чтобы медлить, мне нужно приступить к действиям прямо сейчас.
– То есть как?
– Я просто закроюсь и уйду от этого шума, запрусь навеки, пока наконец не почувствую, что я готов выйти наружу.
– Но что мне делать?
– Я не знаю. Спасибо тебе большое за помощь, но я буду рад, если ты будешь верить в меня и в мои силы, что у меня все получится. И да, можешь утопать вновь в осени и прочувствовать всю ее переменчивость. На это у тебя уйдет как раз все время, что я проведу в своем молчаливом трансе.
– Хорошо, я буду верить. И да, ты прав, это выход. Жаль, что я не могу передать те эмоции, что испытывала. Это нужно ощутить самому.
– Я понимаю. И скоро я этого достигну. Точно.
– Ладно, тогда я оставляю тебя. Буду верить и надеяться, главное – не сдавайся!
– Постараюсь, точнее сумею! Пока!
– Пока!
Глава 26. Берни и стая
Теперь началось самое трудное. Природа сочувственно помахала молодой рукой и брызнула небольшой слезинкой на грязное окно. После этого колыхнула теплым ветром деревья, но не стала слишком сильно упиваться этим вкуснейшим вином настроения и все также оставалась доброй и приятной, иссякая солнцем и готовая расплавить каждого своим неимоверным теплом. Отныне вся жизнь можно сказать будет идти за пределом понимания, за ломкими гранями мышления. Ломкими, но порой слишком острыми, от чего и не получается разрубить их на части. Всегда будет светить солнце, сменяться периоды погоды, но в доме все всегда будет оставаться таким же. Таким же каким-то грустным и злым, унылым и тоскливым. Но выхода нет, придется как-то существовать, именно существовать, потому что жизнью это будет слишком трудно назвать. Придется ютиться в одной единственной коробке, точнее в нескольких. Прекрасное разнообразие. Придется ощупывать стены, словно обнаруживая собственную ограниченность. И верить в то, что эту ограниченность ты построил себе самостоятельно.
Берни смотрел на то, как бодро выбежала Эрли на улицу. Как ее волосы подпрыгивали, когда ноги набирали скорость. С ее лица не убежала та самая строгость, но сейчас она словно сама убрала эту маску, скинула привычный воск и показала себя с той стороны, с которой всегда сама себя видит. Девушка остановилась на дороге и артистически сделала вид, что совсем забыла попрощаться. На самом деле это было намеренно. Она улыбалась, пока по детски махала рукой, чересчур размашисто, но все-таки искренне. Улыбочка не убегала, а оставалась на лице. Это было слишком искренне и слишком чувственно. Столько эмоций она сумела уместить лишь в один единственный жест. Жест прощания. После этого она повернулась и начала, перепрыгивая с одной ноги на ногу, легко двигаться по дороге. Парню уже не было видно, но через некоторое время она остановилась и упала на дорогу. Также по детски и игриво, как будто осень смогла вселить свое настроение в эту молоденькую девчушку. Пыль поднялась, но она продолжала улыбаться. А потом закрыла глаза и улетела на золотом самолете в прекрасные дали, которые обычному человеку могут только присниться.
А он больше не смотрел в окно. Теперь не искал ее там, потому что в этом не было смысла. Не стоило награждать себя этим наблюдением. Теперь будет труднее отделиться от всего этого праздника, от веселья и радости. Стоит полностью погрузиться в дом и в себя самого – вот что самое трудное.
А ведь Берни столько жил, столько думал и размышлял, чтобы добиться встречи с человеком. Достичь хоть какого-то результата. Поговорить с ним. Появление девушки стало для него в некотором степени показателем того, что он на верном пути, но в итоге самостоятельно говорит о том, что нужно забыться, остаться навеки одному. Конечно, парень сам решил выбрать себе данную методику. Методику молчаливой тишины. Когда тишина должна произойти не только снаружи, но и внутри, чтобы окончательно зафиксироваться в воздухе. Но все-таки это Эрли подсказала ему, а дальше все решение пришло к интуиция. Она указательным пальцем показала на мысль о заточении, и теперь он здесь, в своем любимом месте, таком изменчивом, но сейчас кажется, что оно не поменяется.
А мысли уже начали прыгать и скакать в голове. Ощущение собственного голоса и вообще возможности как-то вывалить весь груз, что был на душе, теперь сыграло не самую приятную роль. Они были словно шарики, катались и все норовили попасть в отверстие, находясь на бильярдном столе. Раньше, парень спокойно брал кий и без сомнений отправлял их, радуясь собственным попаданиям. Не было даже чуткого контроля за тем, какие были шары, какого цвета и с каким значением. Важнее было просто совершить удар и увидеть, как все точно и по траектории попадает в цель. Теперь же, они все находились на центре и Берни очень сильно боролся с собой, когда не подпускал руки к этой магический палке, которая могла нарушить его договор с самим собой. Никаких разговоров. Даже в пустоту. Это ведь по сути бесполезно, нужно как-то добиться спокойствия. Причем полного и откровенного. А эта палка могла все разрушить. Да, ему жизненно необходимо говорить, но для него жизнь слишком субъективное понятие, так что нет смысла жалеть. Вдруг даже получится умереть? Как бы это странно не звучало.
А мысли все бились и бились друг о друга, создавая мерзкий и скрипящий звук, сравнимый только с тем скрипом, который раньше исходил из дверей в доме. Раньше ему было противно видеть в реальной жизни неприятный звук, а теперь приходится в полной мере ощущать его прямо внутри, причем избавиться довольно трудно. Как же забавно.
На момент мысли отступили, словно им самим надоело бессмысленно биться друг о друга и тогда человек попытался отвлечься, физически и морально уйти и спрятаться, укутавшись в одеяло бессмысленности. Ему хотелось этого, но произвести подобную манипуляцию было довольно сложно. Иногда идеи снова начинали вырываться из головы, как из сотни кусачих осенних мух. Они кусали все его тело, отмахнуться было невыносимо трудно, а насекомые в это время успевали потрогать все тело своими крохотными лапками и искусать все от начала до конца.
Берни бился в истерике, но чувствовал, что ему необходимо учиться преодолевать это. Преодолевать свою же собственную мечту было сравнимо с тем, чтобы поджигать свою собственную библиотеку и танцевать, видя как огромнейший костер поглощает весь плод твоих многолетних трудов. Словно ты идешь против течения прекрасной реки, которую ты сам же создал. Это было странно, но все действительно так. Парень противился тому механизму человека, которой он хотел получить практически с самого начала нахождения здесь. Речь. Выражение собственных мыслей.
Теперь предстояло биться и бегать от этой стаи маленьких птиц. Маленьких, но таких злых. Были моменты, когда парня со всей силой загребала эта черная туча ворон, но в один единственный момент он сдался. Бросил все и не захотел сопротивляться. Не увидел дальнейшего смысла, чтобы еще терпеть. Он знал ради чего все это, но его сила воли просто не выдержала. Боль была невыносимой. И он отпустил это ужасное чувство. Отпустил его заполнять все пространство дома.
Тогда парень не представлял, что говорит. Но в его горло острием кинжала попадали чувства. Ему даже было видно и появлялось представление, как он выпускает всю эту огромнейшую стаю ворон, этих черных птиц, которые несут в себе тонны неосмысленной информации, как эти падальщики разрывают собственные тела и окутывают всем этим месивом комнату. Это было сравнимо с рвотой, словно речь стала для него тошнотой и слова вырывались, не было контроля за ними, были только бесконечные и периодические позывы, резкие и мерзкие.
Преследовало мягкое ощущение ничтожности всего производимого его ртом. Как будто он выплевывает нечто ужасное и неописуемое, при этом еще и сложно представляемое. Поэтому это была пустота. Возможно та самая, о которой так тонко и толсто намекали листки. И это было ужасно.
После этого бездушного порыва в действительно Берни хотелось умереть.
«Как же я бесполезен. Но снова меня одолевают эти поганые мысли, хотя я снова не буду им противиться, потому что я слишком слаб для этого. Значит у меня еще много времени научиться силе, которую необходимо развивать и улучшать. Силе спокойствия. Кто бы мог подумать, что она тоже такая сложная. Но я должен, просто должен. А пока я лишь ничтожество, столько времени мечущееся среди каких-то мнимых побед, хотя это были не победы, а просто куски дерьма. Много дерьма я увидел, но ничего стоящего. Мне нужно приобрести это хотя бы сейчас. Попытаться дойти до конца.
Удивительно, что сейчас я общаюсь мыслями и они не рвутся наружу. Просто потому что я выпустил их всех, а новые птицы, наверное, еще не родились. Но мне кажется, что такую войну мне придется проводить еще не раз. Хорошо, но ведь главное победить хотя бы одно сражение. Это уже будет значит, что я смогу бороться с этой стаей. Что уже значит приближение к тому спокойствию, которое мне необходимо.
Но как все-таки спокойно ощущать себя свободным, свободным от всех этих мыслей. Так вот, что такое полное спокойствие – это полное соглашение со своими мыслями и действиями, мир с самим собой и слежка за собственной личностью. Это теплое и мягкое чувство. Как будто ты глядишь на тот же пожар, но с радостью и не хочешь принимать во всем этом участие, ты просто спокойно смотришь, для тебя не существует чего-то иного, только это зрелище. Ты абсолютно сконцентрирован и только это тебя волнует. Не потерять фокус, не потерять себя. Вот, что такое спокойствие. Полный контроль, хладнокровие и одновременно с этим свобода и чувства. Для тебя нет каких-то слишком важных вещей или не важных. Все становится плавным и спокойным, как ты сам. Потому что ты полностью отрекаешься от мира вечных условностей и мнимых вершин, ты хочешь чего-то большего. И это большее – полное обретение самосознания и главенство мозга, мысли вечной и спокойной, как удав.
Хорошо, что теперь я хотя бы знаю, к чему мне нужно стремиться и что из себя вообще представляет спокойствие. По крайней мере для меня. Но это как раз таки важно. Каково оно для меня. Хорошо, хоть что-то я получил взамен за свою боль и терпение, которое мне пришлось получить как подарочек на Новый год, потому что в некоторой степени я сам этого захотел. Довольно схоже.
Одно отлично, что мне немного яснее становится все картина, все краски и движения одного главного героя. Понятнее и лучше. Самое сложное – это преодолеть все периоды понимания, но теперь точно ясно, что самое важное – это понять, а самое трудное – это принять и действовать, получить это на практике и труде. Что же, придется трудиться над своим собственным миром, а это будет сложно. Будет много боли и страданий, этого никак не избежать, но мне важно этого добиться. Важно достичь спокойствия. Именно это будет моим последним шагом к Ответу, по крайней мере мне так кажется. Нет, я в этом уверен. Хотя все-таки нужно на время нахождения с самим собой убрать это мышление вечного «ура, я молодец». Напрочь.
Глава 27. Берни и Ненависть
Стены продолжали давить и нагнетать своим присутствием. Улица внезапно стала каким-то показателем свободы, явным признаком безграничных возможностей. Сейчас, меж стенок своей деревянной коробки, в которую приходилось укутываться, как ежу необходимо прятаться среди своих иголок, Берни явно ощущал присутствие этой полной ограниченности, словно он остался без рук и без ног. Как будто получил травму, болезнь, излечить которую попросту невозможно. Как же усиленно мозг обманывал его, ведь свободы никогда и не существовало. Быть может та свобода, которая нам обязательно нужна как раз таки заключается в этих нескольких стенах. Нужно «не выходить из комнаты», дабы навсегда обезопасить себя и других?
Хотя на самом деле свобода всегда была тем самым, ради чего люди жили и боролись. Даже парень сам живет и борется с самим собой ради этой самой свободы. Но уверен ли он в том, что он работает ради той цели, которую действительно стоит достичь?
«Когда попадаешь в бесконечный круг, где только ты и больше никого – довольно трудно отбиваться от сомнений. Но ведь так и есть, никакого позитива. Мне придется полностью прочувствовать всю бездонную пропасть, прокатится камешком по ее облезлым стенам, чтобы увидеть то, чего я не видел столько времени, а ведь был всегда рядом с собой. Только рядом с собой. Ты сам – единственный человек, с которым тебе придется прожить весь путь. Поэтому лучше помириться с этим попутчиком, ибо еще много времени предстоит прожить вместе. Хотя сейчас, очень легко отклонить это. Потому что я научусь ненавидеть себя. Мне нужно пройти ненависть. Наверное, именно такой путь предполагает путь спокойствия, чтобы тебе было суждено пройти сквозь джунгли собственных ужасов и страхов, узреть себя с неба, полностью и без каких-либо приукрашенных фигурок. Неужели это и есть спокойствие? Никаких ответов, потому что я сам составляю их для себя. Что же, я готов познакомиться с этой злой, но красивой девушкой по имени Ненависть»
Кто она такая? Знакомая всем и одновременно презираемая всеми. Каково ей? Жить всегда на хорошем счету, но быть мгновенно осуждаемой всеми. Каково это, всегда не знать чего действительно от тебя хотят люди? Эти ужасные создания, которые сами зовут к себе добрую бездомную дворнягу, только ради того чтобы погладить, но потом они хладнокровно убивают ее за темным и сырым углом. Ужасное, наверное, ощущение. Хотя, кто знает. Но Ненависть всегда приходит, независимо от того, ради чего ее зовут. И она также не так проста, как кажется. Иногда она сама идет под влечением и странным гипнозом этой дикой страсти, страсти злого и бурного чувства, словно взрыв и поднятие лавы в воздух, в виде золотого дракона. Она иногда сама радуется своей работе. Работа этой девушки – единственное, что у нее есть. Кроме этого больше ничего. Только люди и только Ненависть. К ней приходил каждый. Стучался пытливо в дверь, а она уже осознала свою важность, поэтому не спешила выходить. Хотя порой очень быстро выбегала на порог, чтобы поскорее приступить к делу, потому что иногда ее словно убивало изнутри, как будто ее работа становилась наркотиком, а очередное действие было для нее как доза, возвращение к тем ощущениям, что она однажды испытывала. Были времена, когда она с жуткой ленью за ручку выходила и очень скудно все делала, но все это было также периодически как и все в ее существовании. Ненависть периодична.
И Берни также пришел к ней, правда его приход был сравним с приходом маленького мальчика, отправленного родителями в магазин. Он просто дал записку и деньги, а остальное уже сделает продавщица. То есть Ненависть. А мальчишка будет смиренно в ожидании разглядывать полки с товарами, порой отвечая на вопросы девушки за прилавком. Парень сейчас также дождался и ее, а когда она вышла быстрым движением сунул в руки бумажку. Она с удивлением посмотрела на него, ей никогда не поступало вот таких вот экземпляров. Душевный диалог происходил вот так:
– Что это?
– Бумажка.
– Ты не умеешь говорить?
– Просто этим я хочу сказать, что это не моя инициатива.
– Что это значит? Тебе же я нужна?
– Прочитай, что написано на листе.
– Ну да, все верно. Тут так и написано. «Мне нужна ненависть».
– Просто это чувство мне необходимо без причин.
– Как это?
– Вот так. Мне просто нужно понять, какова ты, испытать полностью.
– То есть ты хочешь узнать, какая я? – улыбаясь, спрашивала Ненависть.
– Да, мне безразлично, что именно ты будешь, мне просто интересно узнать какая ты.
За столько работы у нее не было подобных заказов. Она приходила ради бурных истерик, иногда ради кровавых убийств и порой ради буйных разногласий. Но ни разу не было такого, чтобы клиент приходил и просил, чтобы она показала ему свое платье.
– Ты точно этого хочешь?
– Да. Ты не представляешь, как мне это срочно.
– Тогда заходи в дом.
Дверь открылась полностью и Берни вошел в помещение. Оно было крайне просторным, но в то же время содержало в себе крайне мало вещей. Точнее одну вещь. Кровать и ничего больше. А нет, еще кое-что. Огромный шкаф для одежды. Даже нет, целая комната. А везде полки и вешалки.
– Честно говоря, ко мне давно никто не просился зайти.
– Я и не просился.
– Я решила сама так. Я имею ввиду то, что никто не просился ко мне зайти в дом. Всем только интересно следствие, то, что из меня происходит, но никак не какова я на самом деле.
– Значит, я первопроходец.
– Именно. Проходи чуть дальше. У меня тут не прибрано, просто потому что...Ты знаешь почему.
– Да.
– Отлично. Зайдем в эту комнату. Я зайду первой, а ты за мной, хорошо?
– Хорошо.
– Да уж, давно я не была в ней, некое волнение даже присутствует. У тебя нет такого?
– Нет.
А девушка все еще томилась около двери, не решаясь войти. Но потом Ненависть все-таки вошла, Берни зацепил рукой дверь и тоже погрузился в это помещение всем телом.
А потом произошла буря, целый потом, шторм и дождь, как будто он оказался на корабле. Матросы в панике бегают, пытаются хоть что-то сообразить и спастись от этих разрушений моря, которые накинулись на них как огромный кракен. И посреди всего этого неконтролируемого ветра, который впрочем уже не пытаются обуздать, стоит один единственный человек – Берни. И он – эпицентр всех событий. Как будто все крутится только вокруг него. По телу парня начало идти сильное жжение, как будто тело вот-вот загорится, но просто ищет по всему телу удачные искры, дабы разлить по всем путям бензин огненных морей. Но бег огня ни к чему приводил, он пробегал по всем туннелям, так и не найдя чего-либо для того, чтобы разгореться вдоволь. Поэтому он просто продолжал бежать свой вечный марафон по этих недвусмысленным путям, обжигая душу и тело человека.
Парню казалось, что прямо сейчас он умрет. Смерть так часто приближалась к нему, но так часто убегала, что теперь он попросту не мог бояться, даже если бы захотел, то все равно не получилось. Поэтому все, что он делал это терпел эту туманющую боль, которая билась по всем углам его самого главного помещения. Рыскала и металась, словно дикий зверь, пойманный ловкими веревками словно железными цепями, плевалась и брызгалась, словно огонь из горевшего дома.
Было ужасно больно. Но в это время парень усиленно думал с удивлением для себя. Когда он падал с крыши и чувствовал всю армию, то тогда не получалось думать, но сейчас внезапно в голову начали вбиваться снова бильярдные шары, выкатываться на поле и ждать того, когда их станет как можно больше, чтобы они начали бы трястись, издавая мерзкие звуки. Все это происходило одновременно, Берни чувствовал, как огромнейшая стая ворон вновь хочет выбраться из него, хочет выйти наружу и в панике бьется о каменные стены, которые уже давали трещину. Главное – было терпеть. Но в дополнении к птицам, его все также продолжала душить и бить по голове Ненависть, эта злорадная девчушка показывала все свои наряды, являясь в самых ярких и порой трудно представимых образах. В виде молодого оленя с легкой поступью и бурого медведя с громким рычанием. Все это было в ней, а она, наконец, получила долгожданный шанс не стесняться своей огромной коллекции. Ее платьев было невозможно пересчитать. Но у них точно был конец. Но пока, Ненависть с улыбочкой примеряла их, а Берни, корчась от боли, в это время стоял и глядел вниз, уже даже не в силах просто посмотреть на девушку.
А стая продолжала клевать со всех сторон и вновь в виде мух облеплять тело, а Ненависть уже прокрадывалась в душе в виде красивого гепарда, глаза которого светились в долгой и тихой темноте. Все это било, уничтожало и душило парня. Как же хотелось в тот момент навсегда забыть все и уже в действительности умереть, чтобы перестать ощущать все это зло, что так долго и усердно копилось в нем. Но от этого дерьма нужно было очищаться и человек снова не смог терпеть. Темнеющие силы вырвались на свободу, смеясь и корчась. Снова пришло чувство рвоты и пошла рвота. Но боль все продолжала пульсировать, не оставляя человека.
Тут Ненависть все с той же коварной улыбкой говорит:
– Эта еще не вся моя коллекция. Но первая демонстрация закончена. Я старалась быть элегантной и ровной, как по линеечке. Но мне нечего расстраиваться, теперь у меня есть постоянный клиент моих выступлений. Думаю, ты придешь совсем скоро, а насчет того: придешь вообще или нет, то я уверена, что ты придешь. Ведь так? Было бы здорово тебя с моим приятелем Гневом познакомить, но все это потом, чуть позже. А пока иди.
Девушка тыкала в полутвердое тело Берни с усмешкой. Чуть-чуть посмотрела, а потом вышла из комнаты. Но потом вернулась и потянув двумя пальцами за ноги выкинула его за порог дома, причем все это одним движением. Парень оказался на улице, лицом устремившись в пустоту.
Когда же он полностью оказался дома, то долго не мог прийти в себя. Предстояло пережить бесконечные позывы, чтобы, наконец, осознать себя. Но это было сложно и муторно. Все резко стало вязким и слизким. Даже здесь всегда таилась какая-то неопределенность. А Берни лишь думал:
«И теперь мне неизвестно, что лучше: умереть или оставаться здесь. Слишком сложный и неоднозначный выбор. Выбирать мне не хочется, но все уже давно выбрано. Я все равно остаюсь здесь»
Глава 28. Берни и второе посещение
Встать было очень тяжело, но Берни усиленно пытался восстановить контроль над телом. Ему показалось, что весь шторм его недавних недугов уже оккупировал полностью его и без того побитый корабль. Словно водоросли жизненной энергии вяло повисли на его полумертвом теле. Хотелось выкарабкаться из этого болота, но в то же время явно было одно – ему придется здесь находиться. Наверное, все время, пока человек обретает спокойствие.
«Нужно полностью принять факт: это болото – я сам. Пока оно мне отвратительно, но ведь полное спокойствие – это и есть принятие самого себя, каким бы ты ужасным не был, ведь так? Тогда я действительно должен пройти через этот этап Ненависти и кажется, что она была права. Мне придется вернуться к ней, но это все ради того, чтобы пройти к следующему этапу, название которого я пока не знаю. Неизвестно, что будет после, но четко понятно, что будет сейчас.
Парень перевернулся с живота на спину, посмотрел в окно и обнаружил, что осени нет. За стеклом огромная белая и высокая стена, преодолеть которую даже взглядом было невозможно. Получается, он находился сейчас среди нескольких стен, а за этими стенами была еще одна стена. Сознание выстраивает крепость, чтобы парень не пытался сбежать. Как будто само понимает всю важность данного процесса. Но делает это так, лишь условно, потому что прекрасно знает, что парень не будет пытаться совершить побег. Он даже просто встать не может, какой разговор может идти о беге.
Но сейчас Берни чувствовал полную обреченность. Теперь у него точно нет пути назад, он сам его отсек. Теперь он в собственной тюрьме, самостоятельно выбросив ключ от которой, человек обрек себя на мучения от этих железных прутьев. От этой материи, железа и от самого себя. Что может быть хуже?
И сейчас ему яростно хотелось биться о скалы, как непослушное море. Литься через острые камни, плескаться и стонать. Слушать крик диких чаек или самому стать диким. Но он все также лежал на поверхности. Лежал на полу своего собственного дома. Дома, который удивительно быстро стал для него таким родным и таким чужим одновременно. Как будто обнаружив друга, ты резко забываешь обо всем и видишь в этих родных глазах холодный блеск.
«Но я же прекрасно понимаю, куда мне сейчас надо уйти. Даже в некотором случае ползти, потому что боль нанесла вред, который буквально подкосил мне ноги. И теперь я лишь мертвое тело и истерзанная душа. Куда же я пойду после такого? Конечно туда же, откуда все и началось. Откуда ко мне пришла эта боль. Вроде бы, где логика? Но я просто человек и этим все объясняется»
Парень уже стоял у двери. Хотя как только он появился около нее, то сразу же рухнул вниз, не удержавшись на своих двух. Она открыла дверцу и сразу удивилась, от того, кто к ней пришел.
– Ты опять здесь? – она была очень красива в своем новом наряде.
– Да…
– Я, конечно, все понимаю, но этого понять мне не удается. Почему? Я знаю, что люди порой очень мстительны и обожают меня, но ведь не ты. Почему ты пришел сюда? Ты же знаешь, что тебе будет очень больно. Еще никто не узнавал меня полностью и до конца. Только немного и этого им было достаточно. Неужели ты так любишь боль? Ты мазохист?
– Нет. Ты же знаешь, я принес тебе листочек. Мне необходимо добраться до твоей сути, нырнуть в этот омут, полностью изучить его и мне безразлично какая боль меня там будет ждать в этих синих лоскутах воды. Мне важнее добраться до самой глубины. Покажешь мне свои платья?
– Я кажется припоминаю таких как ты. Они приходят ко мне с огромным отчаяньем, которое они держат за руку. А это отчаянье, как огромный Кин-Конг, хотя они этого не замечают. Приходят и говорят, что у них есть маленькая проблемка. Им нужно исправить эту проблемку. Я лишь гляжу на их волосатого монстра и поражаюсь от того, как это ужасно. Но они также мне говорят, что хотят узнать меня поближе. И мы пьем чай, пока я рассказываю свои истории. Мне приятно, да. Но они корчатся от боли так, что мне даже становится их жалко. Теперь я поняла, кто ты. Ты просто один из них.
– А они уходят от тебя без Кин-Конга?
– Да, конечно, это происходит не с разу. Они приходят несколько раз, но потом оставляют мне свое отчаянье в виде маленькой игрушки, которое я кладу на полку.
– Да, ты права – я один из них.
– Но я что-то не вижу рядом твоей обезьяны, да и в прошлый раз не видела.
– Просто я это делаю не ради какой-то обезьяны. Я это делаю ради Ответа. Это огромная и длинная стена, которую мне нужно составить, чтобы потом взобраться по истинам ввысь.
– Но куда ты стремишься?
– А куда обычно приводят нас горы? И долгий путь по ним? Конечно, к красивому виду. Да, порой важнее не цель, а процесс, но для меня всю важность имеет как раз таки цель.
– И что потом? Что ты стремишься там увидеть?
– Я...не знаю.
–Тогда ради чего ты на самом деле все это делаешь?
– Порой неизвестность является хорошим стимулом, да и ты все равно не поймешь.
– Ладно. Давай я тебя занесу к себе, а то ты сам, я вижу, не сумеешь сделать это.
– Давай…
Девушка как в прошлый раз лишь легким движением руки подняла и погрузилась вместе со своим путникам в свой дом. Все в помещении было как в прошлый раз и для Берни это было хоть каким-то показателем стабильности. Правда, эта стабильность больше пугала, чем радовала.
Они без лишних разговоров зашли в отдельную комнату с одеждой. Обоим хотелось закончить все быстро, но Ненависть как обычно заразилась каждым своим движением, когда надевала платья, поэтому ничего не поменялось, все также шло долго и медленно.
А парень накалился до предела как в прошлый раз. Стаи ворон еще не было, но боль уже бегала по рукам и залезала прямо в голову. Это было самое неприятное. Чувствовать, как тебя разъедает не слишком уж знакомое тебе чувство. Когда оно мнет тебя как бумажку, но не бросает в урну, а только и делает, что разглаживает, чтобы потом снова смять и мнет, только чтобы потом разгладить. Все это сводится только в вранью. Только к иллюзии мнимого отдыха, как тут боль начинает снова скакать попрыгунчиком по твоему дому. И тебе ничего не остается, кроме как снова упасть, ибо ноги снова не держат. Упасть, чтобы точно не вставать, попытаться притвориться мертвых, хотя известно точно, что тебе не получится воплотить это в жизнь. Хах, воплотить в жизнь.
Берни рыскал и мчался, но не ведал, как избежать этого натянутой струны его чувств. Хотелось снова скрыться, спрятаться, чтобы уже кто-нибудь другой водил, но точно не он, так как ему надоело искать приключения к себе в голову. Не хотелось уже никого впускать и никого выпускать, хотелось остаться в пустом здании и глядеть на бурную осень, разыгравшуюся в мячик за окном.
Но окна сейчас нет, нет ничего, что тебя спасет, поэтому остается только терпеть и надеяться, что тебе хватит сил либо вытерпеть, либо хотя бы не умереть. Но он делал особых ставок на первое, сейчас парень никак не хотел вообще рисковать чем либо или что-то ставить на кон.
Но выбора не было. И боль уже резала его по горлу, выпуская фонтаны крови, которые забрызгивали платье Ненависти и некогда такой теплый ногам ковер. А Ненависть лишь искренне смеялась и кружилась, показывая черную красивую юбку, прыгала и танцевала, излучая блеск, потому что сейчас момент времени стал только ее, ведь у нее появились зрители, а значит появилось выступление и появился триумф, которым она может смело наслаждаться и упиваться им, как сладким вином. Плескать его повсюду, создавая реки жидкости, мчаться и беситься, как бешеный бык, который только ищет что-нибудь яркое и заметное, какую-нибудь цель. А потом лишь услышать аплодисменты, причем девушка сама решает, когда они начнутся, когда все закончится.
И этот момент все-таки наступил. Нужно было закончить выступление, иначе единственный зритель просто не выдержит всего напора, что она излучает.
– Хорошо, на сегодня закончим. Как я понимаю, теперь ты мой постоянный посетитель. Но для знакомства с гневом ты еще явно не готов, поэтому подождем еще некоторое время. Иди.
Девушка иронично говорила последнее слово, так как сама знала, что парень не сможет и шевельнуться, но она все равно помогла ему оказаться за пределами ее пустого дома. Лишь одним движением пальцев, Берни оказался на улице. А точнее уже дома.
Теперь боль словно вколотила его в землю как огромный деревянный столб, причем почти полностью и до конца, только голова немного торчит и он может дышать. Но в тоже время его продолжало катать, как будто он тесто и попал под огромную деревянную скалку, которая превращает парня в нечто совершенно непонятное, безликое, короткое и тонкое. Превращает его в листок бумаги, который даже не будет использоваться по стандартному предназначению, нет. Листочек будет использован просто для того, чтобы он улетел на улицу, а там ветер будет жестоко издеваться над ним, рвя и метая из стороны в стороны, разрезая на куски, а потом на еще более маленькие лоскуточки.
«А может быть вообще не стоило начинать этот сомнительный путь в погоне за спокойствием? Может быть, оно не стоит этого. Не стоит таких сильных и ужасных последствий и чувств, зачем? Ведь я даже не знаю, правильно ли я иду к этому полнейшему одухотворению. Мне неизвестно, что будет после окончания всех этапов. Что, если я обрету то, что мне не нужно?
Ну ладно, мне ничего не остается кроме как отбросить сомнения. Не зря же я терплю уже столько времени, не ради того, чтобы в один момент все забросить и закончить свой поход. Мне это не нужно. Мне нужен результат и я получу его. Пусть меня изрежет на куски, но я получу этот результат. Пускай, что я кричу это из болота, зыбкого и вечного, но зато я хотя бы знаю, что это мое болото, что хоть чуточку придает сил. Моя же собственная трясина придает мне сил, как ужасно. Но выбора действительно нет. Мне остается только лишь питаться этой тиной, чтобы просто жить. Чтобы просто как-то выживать во время этих молниеносных излияний Ненависти. А я ведь даже не подозреваю, что меня может ждать потом. После всего пройденного. Но ладно. Спокойствие – это когда ты можешь находить пользу в собственном болоте. А возможно так и есть.
Глава 29. Берни и Гнев
Берни очень сильно хотелось домой. Это чувство пришло внезапно, как первая влюбленность. Просто зашла в комнату, поначалу довольно аккуратно, но потом резко прыгнула рядом с тобой на кровать. А ты и опомниться не успел, как она позвала тебя кружить вальс по ночным улицам, тосковать и блестеть на солнце. Также было и с ощущением тоски по дому. Но такую тоску точно нельзя назвать влюбленностью. Это кардинально другое. По крайней мере их приход довольно схож.
Парень ощутил это такое незнакомое чувство и на миг обезумел, ведь вот же его дом, дом, который у него всегда есть, родина, которая его обвила как зеленые кусты, затмила и окружила своей красотой. Осенняя бесконечность – все, что у него есть. А в остальном зияет долгая и невыносимая пустота, словно ты заглянул в щель меж досок в заборе и увидел там не пыщущий цветом и жизнью сад, а белый лист. Очередная пустота.
Но почему это чувство внезапно осенило его. Хах, осенило. Почему оно прилетело к нему именно сейчас, потому что он вовсе не ожидал рейса с таким самолетом. Почему тоска пришла именно тогда, когда он начал в полной мере ощущать безмерную потерю всего, что он имеет. Когда все оборачивается черной спиной и грязным балахоном, когда ты разбиваешься о поверхность, до этого бороздя небесные просторы, почему именно это ощущение появляется?
«Мне попросту стало страшно. Я просто понимаю, что никуда не могу деться. Не могу спастись, не могу даже уничтожиться прямо сейчас и здесь. Не могу, потому что не знаю как, да и навряд ли это вообще возможно. Отчаянье, к которому я приплыл, коробит и самостоятельно ищет выходы. И оно нашло их в ожидании чего-то, в надежде на мечту о чем-то родном близком и одновременно чужом. То, что ты никогда не видел в этой жизни, но тебе хочется узнать это поближе. Даже слишком близко. Конечно, ты не Мцыри, потому что все, что ты делаешь – это ничего. Но и в этом есть что-то. Ты надеешься и думаешь, тешишь надеждами себя о родном доме. Бьешься головой о камни, в попытке узнать это неузнаваемое и неизвестное.
Но, а в действительности: что мне остается? После того когда ты уже точно ничего не стоишь, что можно использовать как золотую монету. Силы мозга, дабы не увядать, как цветок, а жить и расти, как молодое растение. Больше ничего не остается. И самое печальное, что мне в любом случае придется идти дальше. Придется проходить этап за этапом, этап за этапом и конца не видно. Не видно этого света в конце туннеля. Кажется, что я попросту заблудился в этой бесконечной черноте и уже сам не надеюсь на свет, но все-таки, где-то в тайных и закрытых для меня самого закромах моего сознания теплится баночкой малинового варенья надежда и вера в лучшее.
А так, это всего лишь слова. Но мне ничего кроме них не остается. Что уж говорить, я даже встать не могу. Лишь думаю и все»
Теперь за окном человек не то, что видел белый свет или огромную стену, которая закрывала все. Теперь глаза бегали по всеохватывающей темноте. Вот, что значит царство тьмы. Царство без поданных и правящих. Царство пустоты и черного цвета. Оказаться там – значит умереть. Может быть, именно так выглядит настоящая смерть.
Но сейчас парню уже не нужно углубляться в пейзажи и пшикать своим взглядом, дабы увидеть что-то особенное. Сейчас ему необходимо погрузиться снова к этой дверце, а точнее дому Ненависти.
И вот он уже третий раз появился на пороге. Еще более пустой и убитый, кажется, что он даже не собирается поднимать глаза, но он все-таки сделал попытку. Приподнял голову, увидел ее, но потом голова с грохотом упала обратно. Сил не было.
– А ты не пробовал отречься от всего этого? Ты ведь не знаешь, в действительности ли осилишь ты этот путь, путь к спокойствию?
– Мне кажется...что я настолько...бессилен. Что даже...на это…у меня...нет сил.
– Это видно. Мне жаль тебя, о юный странник. Ты ведь даже не подозреваешь, что я для тебя сегодня подготовила. Знакомство с моим братом. Думаю, тебе не понравится. Но ты ведь знаешь, мне не важно, что ты испытываешь, мне гораздо важнее, что испытываю я сама. Да, я эгоистична, но мне просто нечем больше заниматься кроме этого. Просто так работать не интересно, а хоть так у меня появляется дополнительное хобби. Знаешь и я жалею тебя. Жалею и жалею, но не могу просто отказать тебе в услуге. Если у меня даже мысль появится, то мое тело сразу захватят и просто сделают все без моего ведома. Так что, у меня в любом случае нет выбора отказаться. А так, хоть я одна чувствую пользу. Пользу от того, что как-то развлекаю себя.
– Мне...довольно приятно...слушать...твою исповедь. Но...одновременно…с этим, я…прекрасно знаю, что…я не первый…твой клиент…в этих...особенных услугах.
– Как же долго однако тебя слушать! Но ладно, сейчас пойдем в дом. Да, ты не единственный мой клиент, но ты не представляешь какой жалостью я порой себя мучаю. Однажды я спросила, почему так. На что мне ответили, что это часть моей работы. А я даже и не думала об этом. Никогда. Чуть-чуть верила, что может во мне есть что-то от Любви, но либо я плохо знаю Любовь, либо во мне нет ничего подобного.
– Давай…закончим.
– Да, конечно, но мне кажется, что сегодня конец еще не наступит. Слишком рано. Да и еще и брат сегодня пришел и ждет тебя уже. Он молчалив и говорит только когда начинает работать. Так что, не обращай внимания.
Все произошло как обычно по плану. Его закинули в дом, бездыханно тело рухнуло на пол. А потом просто принесли в отдельное помещение с одеждой, где он увидел Гнев.
Описать его трудно, но мужчина был довольно высок, огромен и казалось, что все его тело не содержит плавных линий, везде были какие-то бугры, словно он сначала был из пластилина, но его выбросили и он собрал на себя все формы различных скалистых гор. Также его особенной деталью было отсутствие лица. В остальном он был похож на человека, но если только иметь ввиду вообще наличие человеческих качеств. Есть рука – есть, только так. Лучше не рассматривать какая она. А на том месте, где у него должно быть лицо, то там действительно было пусто. Это выглядело странно и страшно, может быть поэтому он не разговаривал.
Ненависть начала мерить платье. И в этот момент мозг Берни взорвался. В его голове начала отчетливо играть какая-то похоронная песня, но вместе с этим она напоминала какой-то тошнотворный вальс. Ужасная смесь грустного и веселого приводила в безумное иступление. Но парень не мог шевелиться, не мог даже пытаться блокировать удары, словно боец совершенно сдался и теперь только едва-едва пытался как-то уворачиваться или защищаться. В этот же момент прилетела огромная стая ворон, который заклевывали его, словно он уже являлся сладким для них трупом. И в некоторой степени человек себя так и ощущал. Но это было лишь в некоторой степени. Потому что все-таки ему мучили боли, которые приходили с каждым разом все упорнее и сильнее. Как ни странно, но боль внезапно показала ему, что он жив. Что он не так прост. И что боль – единственный показатель жизни. Если ты чувствуешь боль, то ты точно жив.
Но от этой живости хотелось избавиться, выброситься на берег рыбой, чтобы умереть, пытаясь обнаружить воздух. Даже лучше огромной акулой, так как так разочарование было бы глубже, ибо она имеет такую возможность жить полной жизнью, но умирает такой слабой смертью.
Внезапно в игру включился Гнев. И тут его лицо загорелось, потому что он начал разрушать все помещение. Своими бугристыми руками, словно монстр, он крушил все на своем пути, но не трогал платье Ненависти, саму девушку и пригвозденного Берни, который был схож с Иисусом. Все это проходило прямо на глазах парня и тут он заметил некоторую деталь. Впервые он смог явно оценить свое лицо, так как увидел свою рожу на теле Гнева. Теперь он был не безликим. И человек видел, как словно он сам уничтожает сейчас здесь все. И тут в его голову пришло еще одно чувство.
Чувство Гнева. Парень действительно ощутил себя тем самым уродливым существом, которое рушило все подряд. Его зрение обострилось, а кулаки краснели, ломая деревянные стены, которое очень резко обрели материальность, да и вообще звук. В его голове появилось что-то животное, но одновременно с этим нечто леденяще приятное. Ему нравилось слышать звук рушащихся построек, было приятно видеть и знать, что именно ты разрушил все, что было здесь. Хотя вместе с этим он в некоторой степени ощущал себя полностью чужим, словно он в другом теле, но все-таки Гнев помогал, эго стало как-то щемить окружающую боль и она притупилась, из-за этого иногда нанося легкие удары, а порой чересчур сильные. Все окружающее начало переворачиваться. И не так, словно он был в колесе обозрения, нет. Все было со скоростью, которая не поддавалась описанию. Было удивительно все это наблюдать, но Берни отчетливо помнил о боли и о том, что у него есть одна единственная попытка именно сейчас ее вытерпеть. Не стоит слушать слова Ненависти о том, что «на сегодня хватит», ему нужно проявить свою волю.
Но когда круговорот начал стихать, вороны сами начали вылетать из рта, хотя он все еще сдерживал их, это происходило как-то произвольно, словно не по его воле. Боль Ненависти, которая била огромными шарами и бетонными стенами превращала его в нечто аморфное, начала стихать, прекращая свою странную музыку. В течении некоторого времени круг полностью остановился и тут Берни в последний раз ощутил резкий взмах боли, а потом все тише и тише. Но некоторая боль все также оставалась и не уходила, в принципе, как обычно.
– На сегодня хватит. Я сама остановила все это, сначала увлеклась процессом, но вспомнила, что ты должен ко всему привыкнуть, именно по этому остановила это колесо Фортуны, хотя лучше назвать это колесом Адской Боли. Ты придешь еще раз ко мне, но сначала должен отвыкнуть от этого.
Гнев вновь стоял без лица и в этот момент выглядел отчужденным, как и в первый раз. Руки были за спиной и из-за отсутствия личика, казалось, что он постоянно смотрит куда-то не туда, хотя корпус он был направлен в сторону тела Берни. Как и в самом начале он снова стал отчужденным и представлял из себя лишь видимость спокойствия, хотя теперь парень понял, насколько много скрывается за этой безликой маской.
Глава 30. Берни и награда
И в голову как-то очень сильно въелся этот строго сложенный образ. Образ джентельмена. Гнев, кажется, заполнил его сознание полностью. Теперь только одна картина находится у него в уме. Это этот строгий и откровенно прямой взгляд в лицо, при всем при этом, лица нет.
И от этого подсознательно становилось как-то неловко. Как-то муторно было выдерживать этот взгляд из ниоткуда, словно тебя преследует явное ощущение, что за тобой кто-то смотрит и ты силишься узнать, где же этот неизвестный наблюдатель? Рыщешь взглядом вокруг, но никак не можешь найти его. И тут уже вопрос состоит в том, либо у тебя слишком большое эго, либо Гнев заполонил собой все пространство, и ты даже не видишь то многообразие мест, которые он может занимать.
Берни перестал ощущать под собой ковер или пол, пространство или время, жизнь или смерть. Будто огромная бездна появилась перед ним и теперь прожевывает его, при этом у нее никак не получается, она только слепо жует своими несуществующими зубами, по сути кидает тебя в пустоте. Именно это преследовало парня как какое-то не сделанное задание, яма появлялась повсюду, где бы он не был. Ему виделась только эта черная слизь, которая беззвучно смешивает тебя с чем-то непонятным.
В данный момент человеку меньше всего хотелось идти к Ненависти и вновь пройти еще один круг ада, чтобы даже не иметь представления о том, что же будет дальше.
«Мне кажется, что я уже потерял возможность говорить. Как бы это смешно не звучало, но так и есть. Удивительно, как в такой жути я умудряюсь найти крошки юмора. Интересно, как все будет происходить в настоящей жизни. Но действительно, я так долго шел к этой возможности, чтобы прямо сейчас окончательно ее потерять. Хотя, все-таки не стоит забывать о том, что это лишь мое душевное состояние, может теперь я не могу говорить сам с собой внутри. Хотя, сейчас же это у меня получается.
В общем, как-то спутано все. Интересно как я буду говорить с Ненавистью. Интересно, а Гнев умеет говорить. Хотя, скорее всего может. Голосами своего хозяина. Но с одной стороны его можно вполне называть не паразитом, а чем-то одним и все-таки живущим без постоянного обеспечения»
Стая ворон больше не билась внутри. Птицы стихли, потому что увидели как дверь, проход, через который они с каждым разом все яростнее пробивались наружу, на свет, полностью закрылся, заблокировался окончательно. Теперь они лишь изредка каркают, давая сигналы о том, что они все еще здесь и ждут своего еще одного выхода. Птички сидят на обрубленных и сухих деревьях, их множество и проблема в том, что они не кончаются и не умирают, с каждым разом птиц становится все больше. Им не хочется есть, им лишь хочется выйти наружу, потому что им становится отвратно от общества себе подобных. Но одновременно с этим, они не могут жить без друг друга. Как же похоже на людей.
Берни находился непонятно где, все было полно белого цвета и не было каких-либо разграничений в том, где здесь стены или может быть это какая-то природа. Все было пусто и глухо. Внезапно очень сильно захотелось кричать, но парень вспомнил, что пока он держит этот путь до леса спокойствия, ему нельзя по пустынной дороге идя, пить воду звука, ибо так путь будет неинтересным, да и вообще напрасным. Это проверка на прочность, проверка на волю и и ему нельзя говорить. Он сам дал себе такое обещание, еще в самом начале.
Оставалось лишь глупо идти, сжимая глаза в направлении низкой дороги. Идти и не глядеть вперед, потому что ты словно расстроенный наказанием мальчик, боишься поднять свою голову. Тебя будто поставили в угол, поэтому все, что остается это идти и идти в таком положении. А деревья будут одинаковы и погода будет одинакова. Ночь не наступит, потому что ты еще к ней не готов. Либо ты ее уже слишком часто видел.
Все эти образы резко прорисовывались словно вены на руке при опускании вниз. Словно первые капли крови после свежей раны. Это становилось мучительным, но вместе с этим парень увидел, на что в действительной силе способен его мозг. Какие картины он готов рисовать, какие миры создавать и ведь это еще не предел.
«Неужели это первые плоды моего спокойствия? Хотя ведь это еще то спокойствие, до которого я иду. Тогда что же? Неужели эта моя первая награда за мою боль и терпение? Неужели теперь мне хоть что-то известно? К примеру то, что я иду по верной траектории полета.
Хотя мозг так устал, но все еще готовится для следующего удара. Он все еще ждет, весь испуганный, потому что он знает своего хозяина. Знает, что ему самому необходима эта боль. Ведь, возможно, мы очень сильно недооцениваем это чувство. Наивно полагаем, что раз это по ощущениям нам неприятно, то нужно обязательно этого избежать. Но ведь любой успех сопровождается болью? Так устроена сама жизнь. Эта вечная зебра, вечная бугристая местность. Сначала вниз, а потом вверх. Сначала черная, потом белая. Так почему мы не принимаем это во внимание? Почему отчаянно пытаемся убежать от этого состояния. Ведь в любой тренировке самая ключевая вещь – это как можно дольше терпеть боль. Только тогда ты становишься лучше. Только там можно пробивать барьеры для новой высоты, другого успеха, но в то же время другой боли. Без этого никак. Боль – временна. После нее всегда наступает успех, поэтому необходимо трудиться и работать. Только так ты сможешь достичь того, чего ты так хотел»
Его же собственная речь сильно мотивировала его. Захотелось начать чем-то усиленно заниматься, полностью отдаваясь этому делу. Но его тело было полностью избито и истощено. Мозг все еще был силен и готов к новым победам и поражениям, но только не тело. Именно поэтому прямо сейчас Берни захотел взять и отправиться к Ненависти. Он все еще видел себя в болоте, но теперь с небольшой улыбкой он старался разгребсти тину и выбраться. Это радовало. Но, конечно, никак не могла радовать боль, которую предстояло пройти.
Теперь человек тренировал лишь свой мозг. Мозг и больше ничего. Тело не выдержало. Осталась лишь сила мозга и стоит верить в то, что она безгранична. Почему бы не проверить это?
Один миг и он уже был у двери Ненависти. Снова лежал и даже не пробовал поднять голову, когда она открыла дверь.
– Я с каждым разом удивляюсь твоему приходу, хотя всегда знаю, что ты придешь. Как же все-таки для вас важно это спокойствие. Неужели оно стоит так дорого, что вы готовы переживать ощущение близкой и мучительной смерти только для того, чтобы больше никогда это не ощущать?
В ответ молчание, парень не мог говорить. Он попробовал, но у него не получилось. Ненависть была умная и поняла это.
– А, ты не умеешь говорить. Ничего удивительного, возможно это только первые последствия от наших ежедневных процедур, кто знает. Ладно, тогда не будем сильно задерживаться и сразу зайдем в дом.
Быстрый скачок и он уже был в том самом знакомом ему помещении. Ничего не менялось, но тут парень заметил, что девушка отложила некоторые платья в сторону, даже в отдельное место.
– Вот первые плоды твоих трудов. Ох, как мне хочется начать! Дело в том, что эти платья я уже не надену. Зато у меня есть куча других, но это хоть какой-то прогресс для тебя, потому что эти экземпляры прошли свой тест. Они больше не появятся.
Кстати, ты ведь знаешь, что моя основная работа – это приносить боль и вообще быть воплощением всего злого во всем человеческом. Хочу поделиться своими размышлениями, просто обычные клиенты не хотят меня выслушивать, ты же понимаешь. А такие же как ты были уже давно. Так что все-таки нужно вдвойне пользоваться ситуацией. Так вот, о чем это я. Просто для меня в последнее время боль приобрела какой-то красивый характер. Тебе ведь больно, да? Но для меня это уже становится искусством, понимаешь? Я вижу каждый изгиб, каждую ниточку, чувствую эту силу и то, что человек испытывает. И мне нравится заниматься этим. Когда я примеряю платья, то я чувствую себя красивой, а когда уже начинаю причинять боль, то создаю нечто свое, причем тоже красивое. Это творчество для меня и пусть, что такая возможность появляется у меня не каждый день, главное – что появляется. Поэтому ты, я думаю, не будешь так уж сильно винить меня. Просто это моя работа, от которой я не могу отречься, но просто все придумано так, что мне это нравится. Так что, какую бы жалость я не испытывала, все равно я буду заниматься этим. Наверное, для лучшей жизни Ненависти это и нужно. Чуточку удовольствия, чуточку жалости. Видимо так.
Парень выслушивал этот монолог, но как бы не пытался, все равно не мог ответить.
– Да, ты ведь не можешь говорить. Но в данном случае мне, наверное, даже не нужен был разговор. Мне нужен был просто слушатель и все. Так что, спасибо тебе за это. Кстати, вот и Гнев.
Мужчина в элегантном костюме стоял в комнате, причем у него было лицо. Это было лицо Берни. А Берни в этот момент испугался.
«Кажется, что теперь Гнев будет навсегда мной. По крайней мере когда я буду приходить сюда и это как-то не радует»
Боль сверкнула острой молнией и начала крушить все в округ, но не только ключевые объекты. Девушка мерила платье и смотрелась в зеркало с улыбкой. Но со злорадной, но привычной улыбкой. А Гнев в это время мелькал повсюду, он сжигал деревья, наслаждаясь запахом огня, начал с помощью смерчей засасывать дома и здания, людей и животных, весь мир и планеты, всю Вселенную и Галактику. И все это он делал один, но с лицом Берни. Морем он топил города, брал Землю и пинал ее ногой, отправляя и смещая ее с орбиты, она попадала в другие планеты, от чего те взрывались и начался эффект домино. По очередности уничтожилась вся Солнечная система и в ней остался только один этот элегантный джентельмен по имени Гнев или Берни. Но оставались звезды. Их холодную красоту он сжал в руках, превратил в снежок и отправил в полет по всех звездам. Так он брал и кидал, уничтожая все звезды, что существовали или могли существовать. Астероиды он пинал или съедал, рушил и поджигал, а они пылали и уничтожались. Все это было до тех пор, пока в таком красивом и прекрасном космосе, вдруг ничего не осталось. Осталась лишь пустота. Безликая и тихая.
Глава 31. Берни и уход
Берни задумался. Берни решил, что там, где он живет – настоящая реальность. Никакого другого мира не существует. Этот единственный смысл жизни, который прыгает перед ним зелененьким попрыгунчиком - его единственная игрушка.
Разве у кого-нибудь бывает отчетливая уверенность в сущности происходящего? К примеру, что она не лжива, а подлинна. Что она не врет и извивается, а показывает открыто свою чистую грудь тем самым доказывая, что она ничего не прячет у себя в сердце. Но в этом можно бесконечно долго разбираться и так и не найти ответа. Это схоже с занятиям бессмысленных размышлений, которыми людьми так часто занимаются. Потому что мозг привык к этому, для него это обычная работа. Ему порой хочется полениться и пустить свою мощь на что-нибудь пустое и не нужное. Это всегда свойственно людям. Какими бы мы хорошими и прекрасными не были, в нас всегда наступает момент полной лени и апатии, когда мы злые и нервозные и тратим самих себя на пустышек, как в домино.
Жизнь парня была схожа с этой пустышкой. Несмотря на все успехи, которые он совершал и чувство исполненного долга, которое его настигало, он все равно чувствовал себя в болоте. Улыбка все равно исчезала, потому что в лицо попадала эта противная слизь. И его настигали паршивые мысли. Как будто во время отчаянной гонки он выдыхался и они настигали его, обгоняли и из под их ног выходила пыль, что начинала украшать его лицо, лицо этого заложника собственной в некоторой степени отчаянной идеи. Как будто террористы ворвались к нему в дом и теперь все, что ему удается – это как-то сдерживать эмоции будучи под дулом автомата. Время идет, а его все избивают и избивают. Люди с оружием не убивают, они ждут, когда он сам нажмет на курок. По крайней мере парню так казалось.
«Но как бы было удивительно в один момент обнаружить, что все это было мифом. Фокусом с кроликом из цилиндра. Что, если в один момент это произойдет. Я боролся не за спокойствие, а за один единственный щелчок или за выключатель, а точнее за способность нажать на него. Порой всем нам так сильно нужен один единственный выключатель, который решает все проблемы, словно их и не было. Лишь одно нажатие, кажется, что все так просто.
Но пора понять, что это не так. Не стоит мучить себя этими лживыми мыслями. Даже мои собственные птицы врут. Лгут и продолжают лгать. О каком спокойствии можно вообще предполагать, когда я не могу совладать со своими мыслями. Мои же собственные вороны приносят нестерпимую боль, на что мне еще надеяться. Чтобы достичь спокойствия – мне необходимо понять, как научиться ими управлять. Чтобы эта многоголосая стая научилась делать те фигуры, которые мне нужны, а не по пустому летать или пытаться вырваться сквозь мое сопротивление.
Все-таки стоит отметить плюс моих болей. Теперь я могу забыть о том, чтобы блокировать мысли, так как все равно не могу говорить, поэтому и им путь закрыт. Но в то же время это приносит дополнительные хлопоты, потому что их становится больше, а есть друг друга они пока не решаются. Им это и не нужно. Они лишь каркают, налетают друг на друга и нелепо сталкиваются в воздухе, падая на сухие деревья и порой умирая, попадая на острые стволы. А ведь мысли всегда копятся. Я так часто вижу пустоту, но не могу ее обрести, потому что просто не знаю, как мне ее заполучить. Как достичь пьедестала, где будет мирно ждать мой кубок с гравировкой «Спокойствие».
Меня так часто посещали сомнения, что я уже начал поддаваться им и пропускать сквозь себя. Удивительно, как я раньше мог бороться с ними. Сейчас я слаб и просто коплю все в себе, тем самым болото становится все больше и больше. Может быть когда-нибудь оно накроет меня до шеи, а уже потом с головой. Мне придется дышать самим собой и ощущать всем телом самого себя. Кто бы мог подумать, что это будет так противно»
Берни потерял взгляд на мир, в котором он жил. Теперь все сменялось то черным, то белым и невозможно было привыкнуть. Он потерял взгляд, словно ключи от дома и теперь бьется головой о закрытую дверь. Наверное, хуже чувства невозможно представить.
«Неужели это спокойствие стоило таких отчаянных и ужасных для меня шагов. Ведь на самом деле лишь я сам стал трактовать умиротворение таким образом. Что достигну его, замкнувшись только в самом себе. Буду рыться во всем этом дерьме, чтобы что-то найти. Наверное, полный покой – это когда среди отходов ты находишь что-то красивое, причем роясь в самом себе. Надеюсь, что этот момент настанет, а сейчас пора снова идти на прием»
Пора было отправляться к Ненависти. В этот раз она ждала его у порога. Но он не увидел этого и по привычке просто лежал и ждал. Каждый раз к этому дому приползает одно и то же тело.
– Я уже давно тебя здесь жду. Помню, что ты не можешь говорить. Кстати, меня как-то особенно сегодня потянуло к двери, словно чувствовала, что ты идешь. Открываю, а ты как раз там. Ты не представляешь, как во мне все рушится, когда я вижу тебя.
Берни показалось это замечание лживым, но потом он вспомнил, какова Ненависть и как она сама объясняла ему свою жизнь.
– Гнева сегодня не будет. Как я поняла ты должен сам понять, почему он больше не придет на твои ежедневные приемы. Наверное, поймешь это когда мы закончим очередной сеанс нашей болевой терапии.
«Хм...Интересно»
– Возможно тебе не хочется каждый раз слушать мои небольшие исповеди. Но ты же понимаешь, что открываешь меня, поэтому мне порой необходимо выговориться. Сказать то, что я никому не говорю. Так вот, иногда мне кажется, что люди очень странны. Ведь в них так много бушует чувств, но почему-то с самым большим упоением они вовлекаются во что-нибудь плохое. Им видно, что эта боль для других и все они так часто приходят ко мне, хотя знают, что неприятно потом будет не только тому, ради кого они ко мне приходят, но и им самим. Клиенты всегда знают это, но все равно приходят ко мне. Как бы мне хотелось, чтобы ты говорил и объяснил мне. Но, возможно, ты ответишь мне на этот вопрос в самом конце, когда все уже закончится. Честно говоря да, я верю в тебя. Думаю, что ты просто должен справиться со всем, что тебе сейчас нужно пережить и что еще предстоит. Просто терпи, наверное, это того стоит. Хотя я никогда не понимала таких как ты. Никогда не понимаю людей. И иногда очень сильно радуюсь от того, что я не человек. А ведь я даже не знаю, кто я на самом деле такая. В смысле по виду. Но главное – я Ненависть.
И с этими словами они сразу оказались в гардеробной комнате. Повсюду все также были платье, но девушка тут же убрала некоторые.
– Вот твой предыдущий результат. Эти платья я не буду надевать. Зато впереди еще целая коллекция, – было видно, как девушка загорелась предстоящим событием и уже жаждала приступить к примерке.
«Все же странно, что Гнева нет»
Но тут парня пронзил насквозь электрический шок. Всегда поражает какое разнообразие имеет такое простое чувство под названием боль. Сначала все тело охватил пожар, потом все потухло и все сразу покрылось огромной толстой непробиваемой хлебной коркой льда. А потом наступила долгая и бесконечная ночь, в которой не было света, но одновременно с этим что-то неприятно моросило. Казалось, это были холодные звезды, которые падали дождем на голову. Но в момент это сразу сменилось долгой и кричащей молнией с красивым изгибом и ярким цветом. Все поднялось в миг и парню даже удалось разглядеть как в высь поднимается каждая пылинка места, в котором он находится.
Снова он появился в лесу и тут перед ним появились кадры, как его разрывают на куски. Волки неисчисляемой стаей набросились на него, а он лишь укутался взглядом в землю и лишь видел, как кровь брызжет прямо на почву перед ним, а потом он увидел целую лужу этой самой крови, целое море и целый океан, после этого ему приходилось купаться в этом красной воде, чувствуя как его расщепляет на атомы.
В голове почему-то отчетливо предстала улыбка Ненависти и ее хохот, а также блеск платьев, которые она примеряла при том, быстро меняя экземпляры. Казалось, что в ее гардеробе сотни и тысячи разных одежд, как же долго у нее не было таких вот отверженных как Берни посетителей.
Но потом все резко закончилось и по всему телу лишь продолжал плясать игривый мальчишка-танцор, который своими движениями еще выдавал небольшую боль, но это было ничто по сравнению с тем, что происходило недавно.
После этого появился Гнев, но Ненависть словно не видела его. Гнев произнес одновременно таким звучным и чистым, но одновременно с этим пустым и очень непонятным голосом.
– Я ухожу.
Лишь два слова. Но как много они значили. Было трудно что-то предполагать, поэтому Берни просто зафиксировал это в голове и лишь ждал речи девушки, но тут Гнев демонстративно отвернулся и ушел куда-то в неизвестность. Только после этого Ненависть произнесла.
– Надеюсь, что Гнев появился и все тебе сам рассказал. Порой он такой болтун, просто не может остановится. Говорит и говорит без остановки. Ладно, на сегодня хватит. Ты хорошо потрудился и я тоже довольно. А сейчас тебе пора обратно, а мне пора вновь работать, время для творчества закончено. Как никак обычные клиенты еще ждут.
Потом Берни попал в ту же самую неизвестность, в которой находился до этого. Она не казалась ему знакомой, он просто чувствовал что это место, не дом Ненависти, вот и все. В последнее время парень мог только так отличать вещи. Неизвестность от дома Ненависти. И Гнев от Ненависти. Какое же бесконечное разнообразие!
Но теперь все немного стало яснее. Гнев ушел. По крайней мере он об этом сказал и сделал все как и полагалось ему. Просто и без лишнего. В то же время элегантно и строго. Но он ушел и теперь голова могла заполниться мыслями о том, что может придти еще кто-то. Раньше была одна Ненависть, потом появился Гнев, он теперь исчез, но это не значит, что больше никого не будет. Хотя почему-то так и казалось. Будто предчувствовалось, что Ненависть - его единственный терапевт, а человек – ее единственный клиент, позволяющий заниматься таким любимым для нее творчеством. Что же, остается только ждать. Ждать и чуть-чуть мучиться. Ждать и чуть-чуть верить. Ждать и чуть-чуть знать.
Глава 32. Берни и танец
«Теперь непреодолимо хочется говорить. Как же все-таки собственное эго издевается надо мной. Оно мечется, думает, что все наладится, но на самом деле просто хочет какого-то удовлетворения посредством приятных и лестных слов. Хочется высказаться перед кем-нибудь, рассказать о своих победах. Но самое ироничное это то, что никому я не могу рассказать об этом, только себе и то не вслух. Это лучшее наказание, которое вообще можно придумать. Может быть, именно после того, как из меня выветрится весь этот ужасный запах эгоистичности, то я смогу узнать окончательно, что же такое на самом деле спокойствие.
А сейчас, спокойствие – это полное отрешение от своих слов. Точнее от того, чтобы просто так использовать их, словно разбрасывая по воздуху, просто так без причины. Наверное, ничего хуже нет, но вся моя жизнь состояла из этого. Пусть я уже не различаю того, что было, будет или прошло. Что-то в этом роде. Просто однажды начинает казаться, что ты хочешь нечто большее. Именно сейчас мою голову посещают подобные мысли. Нам всегда так хочется чего-то большего, но в итоге ничего подобного нет. Точнее мы сами не совершаем этого. Так сладостно хочется попытаться, но вместо этого мы только тупо глядим в одну точку, наивно полагая, что ошиблись. Как же чертовски много места занимает в нашей памяти жизни эти ошибки. А иногда мы даже вполне непрочь заполнить свободное место именно ими. Почему так нравится выставлять себя жертвой? Почему так хочется, чтобы тебя кто-то пожалел?
Я все это так сильно ощущаю, что мне становится еще противнее. Не могу просто находится в самом теле. Кажется, начинает свое наступление самый сложный период в моем выживании в этом мире постоянной боли. Но как невыносимо все это. Как трудно и пакостно снова и снова рыться в самом себе. Как же невероятно грустно все это видеть. Видеть в полной мере самого себя, без красивой одежды и маски. Увидеть окончательно целый и уже прогнивший скелет, который по одному щелчку может рассыпаться от собственного веса. Все сходится.
У меня теперь даже нет сил идти за новой порцией неприятных ощущений. Все туманится и затягивается огромной пеленой, все так ужасно и отвратно, я просто не знаю как спастись от этого. Интересно, когда-нибудь у кого-нибудь получалось спастись от своей собственной кучи пороков, которые ждут тебя в темной подворотне за углом, чтобы избить и обокрасть вновь. Наверное, каждый человек так и живет. Живет, просто проходя один и тот же маршрут каждый день. Встречаясь с теми же ребятами, которые так же бьют и избивают. И ведь так каждый день. Просто самый лучший сценарий жизни. И человек не может повернуть в другую сторону, всегда одни и те же почти невидимые лица в едва видимом лунном свете.
Кажется, я просто застрял в этом переулке и меня просто перебрасывают из рук в руки, а потом кидают на землю и топчут ногами, избивая и превращая в пыль. А мне бы очень хотелось стать этой пылью, чтобы легкий ветер унес меня далеко-далеко и я больше никогда не знал этой боли и печали.
Да, я сам знаю, что я расклеился, растекся и распался на атомы. От меня просто лужа осталась, словно меня выжали, как кофту. Но я ничего не могу сделать. Вся эта лужа только перед моими глазами, потому что я сам эта лужа. Хотя я все-таки нечто большее. Болото. Что также означает на самом деле нечто меньшее.
Пустой звук. Все, что я вижу – это пустой звук и просто не представляю как же мне справиться со всем этим чертовым грузом! Как же ненавижу все это! Ненавижу этот мир, ненавижу осень, как же мне хочется избавиться от этих вечных ощущений какой-то странной безучастности и уйти от этих привычных, но муторных картин осени. Да, что уж говорить. Мне бы избавиться от этих красочных болей, от разговоров, в котором тебя даже не слушают, пользуются тобой как губкой, чтобы впитать свои собственные слезы, а потом из тебя они вытекают и ты становишься еще большей лужей, еще большим болотом, в котором даже лягушек не будет.
Всем противно от тебя. Все указывают пальцем и стараются обойти тебя. Едкое и противное ощущение. Что ты не можешь передушить себя самого. Как же мне с этим справиться?»
А потом наступила полнейшая пустота. Окружающий свет ушел, хлопнув дверью. Вся боль и вороны исчезли. Пока больше не нужно было идти на следующий сеанс. Все замерло. Остался только Берни и ничего кругом. Даже глядеть не нужно было. Парень навечно закрыл свои глаза и уши, как будто впал в долгий и беспробудный сон. Отныне никаких обязательств не существовало, но он просто умер. Он умер, не оставив следов. Больше никаких действий не происходило. Как будто затихло, в ожидании хотя бы единственного звука от лежащего тела. Но ничего не было.
А ребята из подворотни в изумлении стали оглядывать избитое тело, оно было в синяках, а по дороге текли ручейки яркой крови. И они так и встали рядом с ним, словно друзья, которые играя в очередную игру, вдруг увидели, что из-за них одному из мальчиков стало ужасно плохо. И все оцепенели, выставив напоказ свое удивление. Раньше они скрывали этого, но теперь появилась достойная причина, чтобы не делать подобного.
Все-таки Берни просто не выдержал. Но неужели он в действительности умер? Конечно, нет. Это было невозможно. Но что же с ним произошло? Почему все мгновенно остановилось. Все улетучилось как сигаретный дым после проехавшей машины, но кажется этот автомобиль проехался по незаурядному и вялому телу парня. Машина размозжила ему позвоночник и теперь он стал душевным инвалидом. Вместе ярких сирен мыслей, он чувствует только гладь моря, которая плещется и в конце концов приземляется меткими брызгами на каменистые скалы.
Неужели он нашел свой остров? Но это были лишь скалы и море. Никакой земли не существовало. Человек просто глядел на море и воду, прислушиваясь к звуку, но не чувствуя его. Он не ощущал руками того, что просто чувствовал. Он не видел той картины, что перед ним возникла. Не слышал самостоятельно всех звуков, что чувствовал. Так что же это?
«Словно какой-то дурман. Неужели так выглядит на самом деле рай? Или я еще не умер? Хах, как бы отреагировала Эрли на то, что я смог умереть, просто находясь в доме единожды, а она не смогла этого сделать, будучи там гораздо дольше меня. Да и просто так наверняка удивится моей смерти. Но где же я на самом деле? Куда попал? Как же просто внезапно стало думать. Как легко и приятно здесь, словно ты стал той же каплей или бесконечным морем, которое распространяет свои холодные силы на камни, чтобы разбиться. Наверное, каждый живет, чтобы однажды разбиться. Просто стоит сделать это красиво. Что уж говорить, всех нас это ждет. Но может быть я уже достиг того самого быстрого и резвого полета. Словно едешь с горки на велосипеде.
Здравый смысл подсказывает, что не может быть все так просто. Не мог я после таких долгих трудов вдруг одним мгновением оказаться здесь. Да и я даже не знаю, что это за место. А, может быть, в этом и была моя основная проблема. Что, если все, что нужно было сделать – это просто морально пожелать цели, которой я хочу достичь. Может быть, я просто очень усиленно думал о смерти, и вот она появилась. Хотя нет, раньше я тоже довольно часто думал об этой затее. Но что же это за остров?»
А море продолжало плескаться и замирало во время взлета так, как будто позировало перед камерой. Камни лежали так, словно были наблюдателями той самой красоты, следили за тем, чтобы море никуда от них не ушло. Но они так мирно это делали, как будто знали, что ничего не произойдет. А если бы даже и произошло, то они бы все равно не сдвинулись.
«Эх, научиться бы мне спокойствию этих камней. Тогда бы я, может быть, понял окончательно, что такое жизнь»
И тут Берни, словно выдернули куда-то назад. Как будто по крику учителя он проснулся вновь на скучном уроке. Словом, он был выдернут из этого красивого моря и плюхнулся в ту же бесцветную безоблачность, в которой находился. Боль сразу возвратилась к нему, начав забивать маленькие, но очень острые гвозди прямо в голову. А тело полностью ощутило ту усталость, которую наработало.
«И что это было? Никогда я ничего не понимаю»
Но сейчас его резко потянуло совершить очередной поход к дому Ненависти. Внезапно он почувствовал силу, про которую уже давно забыл. Он уже не приполз, а самостоятельно пришел к ее дому. В этот раз она не ждала его. Дверь была заперта, поэтому парень постучал. Девушка вышла и по привычке бросила взгляд вниз, но вместо лица увидела носки его кроссовок. Поэтому подняла голову выше.
– Что это с тобой? Мне кажется, ты даже стал выше. Ты все также молчалив.
И тут Берни улыбнулся. Она все поняла.
– Что же, не помню, честно говоря, было ли такое у моих особенных клиентов, но это тоже хорошо. По крайней мере дает ощущение, что ты не просто так ко мне ходишь. А точнее, что у тебя есть какие-то результаты, раз после таких побоев ты умудряешься стоять на ногах.
–…
– Ладно, наверное, долго задерживаться не будем, да и мне сегодня не очень сильно хочется вступать в лирические отступления. Хах. Заходи.
Они оказались в знакомом доме и тут парень заметил, что девушка что-то произнесла. Он удивился, а потом прислушался и понял, что она сказала.
– У меня тут не прибрано, просто потому что...Ты знаешь почему.
И еще он заметил на столе записку. Но человек даже не успел зациклить на этом внимание, потому как сразу почувствовал, как он появился в гардеробной, а Ненависть уже растирала руки, готовясь.
– Что же, начнем. Как всегда – убираю те платья, которые нам сегодня уже не понадобятся.
И тут их танец начался. Она держалась очень ровно, видно что не зря готовилась все это время. Он, на удивление самого себя, тоже танцевал очень хорошо. Он смотрел ей в глаза и любовался ею. А она думала и радовалась от того, какой она могла себя проявить. В этот самый момент не было боли и не было страданий. Все завязалось только на них и их танце, даже не было заметно, как все платья исчезли. И вообще все испарилось вокруг. Остались только они и их танец. Их движения были аккуратны и красивы, а глаза были только сфокусированы друг на друге. Это был не пристальный взгляд, а просто взгляд, который обычно и бывает у танцующих.
Глава 33. Берни и рыбак
Они оба пылали и оба не чувствовали боли. Их собственный огонь придал силы и мощи. Платья больше не имели значения. Все закружилось и завертелось, сконцентрировалось на одном лишь танце. Этот отрезок времени стал той самой вечностью, в которой вполне можно было поселиться.
– Я знаю, теперь ты уйдешь.
– Я ухожу, но всегда придет кто-нибудь другой.
– Ты не понимаешь, как это мучительно долго ждать неизвестности, от которой теперь я буду получать лишь холодные письма, пропитанные ненастоящей сыростью.
– А ты не понимаешь, как я хорошо тебя понимаю.
«И на этом все? Все закончилось так быстро? Я столько мучился только ради этого момента. Я, конечно, иногда полагал, что действую очень неэкономно, трачу свои силы, понимал, что цель не такая уж великая, но все-таки. Неужели все действительно закончилось? Как там обычно бывает, нужно чтобы тебя ущипнули, дабы ты проснулся. Но в моем мире такое не работает. Но где же я сейчас? Почему нет той легкости, которая была во время танца? Почему все снова потерялось? Я явно не ощущаю того спокойствия, о котором мечтал. Но на самом деле все ли я пути и препятствия прошел? Или это очередная иллюзия»
Сначала Берни в миг ощутил, как он мысленно попрощался с Ненавистью и со всем, что так долго и усиленно брало у него энергию. Как он махнул рукой, закрыв злосчастную дверь и паром поднялся куда-то далеко, ввысь, подальше от этого одного и единственного, странного и пугающего дома. Он поднялся вверх и словно руками ощутил небеса. Это был мягкий и очень приятный на ощупь пух, сладкая вата. Можно было с удовольствием падать на нее и почувствовать, как тебя держит какая-то мягкая и по-матерински нежная плоть. В детстве мы всегда мечтали потрогать небеса и именно сейчас у парня осуществилась эта мечта. Хотя он и не знал, была ли у него эта мечта вообще. Ему просто нравилось именно сейчас прыгать по этим небольшим островкам. Островкам белой пыли, сотканной из неизвестной материи. Но все это время тело одолевало все тоже какое-то чудное напряжение, как будто еще не все запланированные дела были закончены и все человеческое существо охватывает небольшая паника, сначала спокойно, но она взорвется резким взрывом, если причина этому будет то самое действие, которое было не сделано.
Поэтому единственный в мире человек размышлял, строил снова догадки о том, что сейчас с ним произошло.
«В этом мире все так непонятно и разобраться полностью мне просто никогда не удастся. Вся эта сложная природа, миры, переходящие в другие, я просто не могу поверить и вглядеться во все то, что вижу. У меня есть четкое ощущение, что эта самая простая мысль бродит где-то рядом, но я никак не могу ее определить, найти и зафиксировать, чтобы досконально посмотреть под микроскопом. Мне неизвестно, что сейчас делать, поэтому я просто брожу по этому небесному снегу. Отрадно, что боли нет, хотя тело будто изнутри гложет какое-то тягостное чувство тревоги. Хотя все вроде бы должно быть отлично, прошел последний танец и моя миссия завершена. Спокойствие должно было быть приобретено, раз сейчас я больше не изнемогаю от болей и мне, как я думаю, не предстоит каких-то других испытаний. Но все это действительно странно и непонятно. Неужели все сводилось только к этому моменту. К периоду, когда я просто буду прыгать по облакам. Все ради прыжков по облакам? Удивительно. Наверное, мне никогда этого не понять»
Но потом все завертелось и закрутилось огромным шаром, который был облеплен разными красивыми видами. Море, огонь, вода, воздух, берега и еще миллионы слов начали с огромнейшей скоростью обгонять друг друга, соревнуясь в долгом и тяжелом матче. А шар в это время в такт продолжал совершать круги, меняя свое расположение и тем самым, меняя картину, что там была. Берни как будто стал тем самым человеком, которого раздавил этот огромный шар, потому что парень ощущал, как его просто давит и в него буквально вдавливаются эти образы, которые начали сверкать у него в голове. А эти слова продолжали свою гонку, но они не были похожи на те ужасные мысли, которые были ранее, когда стая птиц пыталась выбраться, когда сотни ворон мчались и мучили его голову. Теперь все стало по-другому. Человек внезапно ощутил какую-то чистоту всего, что у него есть. Независимо от того, что это: душа или само тело. Все как-то сразу и мгновенно выбросило ту самую грязь, которую носило такое долгое количество времени. Словно ящерица сбрасывает кожу и Берни тоже, кажется, сбросил свою предыдущую жизнь.
А шар продолжал совершать круги и кататься. Но теперь человек был уже как-то сам даже рад тому, что он видит. Пейзажи, которые возникали у него в голове были очень красивы. Описать их было невозможно и когда они появлялись перед его глазами, то он мог только ощутить, как захватывает дух, словно он попал на американские горки и им овладело то ощущение, когда ты катишься с огромной высоты и как будто начинаешь чувствовать невесомость. Даже не невесомость, а нечто большее. Ты ощущаешь, как отрываешься от земли, ведь к этому человек больше всего стремится. Самостоятельно взлететь в воздух и снова почувствовать этот пугающий сам себя загнанный в угол дух.
Его окончательно закружило на этих увлекательных горках. Стало тошнить от удовольствия и почему-то очень сильно не хотелось слазить с них. Хотелось только того, чтобы тебя бесконечно сильно укатывали, словно на кресле-качалке, бесконечно и муторно, чтобы тебе вдалбливали в сознание прекраснейшие картины и миллиарды тонн слов проезжали огромными поездами, которые в конце концов врезаются и падают, разрываясь огромным фонтаном угля слов.
Все это происходило в один миг. Мыслей полностью не было, потому что все его сознание было сфокусировано на одном лишь единственном процессе. Странном и удивительном процессе прогресса и развития. Его начало бросать из стороны в сторону, как будто начался самый настоящий шторм. Вес воды обрушивался градом на него, а он лишь только покорялся этому всесильной жидкости. Покорялся и погружался в него, падал в бушующее море, которое забралось украдкой к нему на балкон, с которого он глядел на красный и раненный закат. А закат словно пылал и выбрасывал в небо свою кровь, которая разливалась стаканом краски по утренним облакам, которые марались и после этого ругались. Было так обезоруживающе хорошо, что ничего не хотелось, абсолютно. Было просто прекрасно ощущать этот момент, а именно эту секунду, что парит над ним как красивый орел, одаривая возможностью взглянуть на сию красотищу.
Было удивительно и отчасти страшно. Что, если все это в такой же момент и такую же секунду закончится? Что будет потом? Куда он попадет? А в друг он упадет в еще больший и дальний мир, где будет все по-другому. Человек – это сотни комнат, открыть которые способен лишь ты сам. Самое главное – что ты хочешь там увидеть и какого результата ждешь. Но ключ всегда будет только у тебя. Твой выбор прыгать ли с головой в омут или ждать приятной погоды? Ты сам решаешь. И всегда будешь решать. Целый мир так аккуратно спрятан в маленьком свертке у тебя в душе, а ты даже не знаешь об этом. Каково это? Берни испытал именно такие же чувства. Как будто этот сверток наконец развернулся полностью, от этой грешной и по-своему алчной ткани и на карту пространства выпал целый мир, измерить который невозможно рукой и невозможно Вселенной. Это слишком мало. И Берни появился там, он был напуган, потому что все было там чужим. Как только он там появился, он сразу угодил в болото, потому что начал рассматривать Вселенную под определенным углом. Что он хотел увидеть, то и видел. Что хотел узнать, то и узнал. Но в один момент ему просто удалось выйти из этой зеленой мути, выбраться из места, в котором даже лягушки не живут. Он словно прозрел, снял очки и увидел мир чистым, открытым и искренним. И он ему бесконечно понравился.
Теперь прямо сейчас он изучает его. Прыгает по облакам, чувствует как все новые картины забегают в его мир, осознает какое огромное количество прекрасного спрятано так глубоко, в этих далеких пещерах и тайных шахтах, в которых нужно довольно много копать и работать, чтобы достичь этого. Кажется, он достиг этого, достиг просветления, увидел то, чего он так давно не видел, точнее даже никогда. Осознал всю сущность. Но это было еще далеко не все.
Не весь мир открылся, красота показалась ему в полумраке, а красивые орлы залетали не все, некоторые оставались, дожидаясь своего момента. Момента, который еще не настал. Момента, который еще не наступил.
Но Берни было и этого много, поэтому он упивался этим, разливался по собственному миру огромными красками, целой рекой акварели, заливая все вокруг оранжевым, желтым, красным, черным, белым, фиолетовым. Весь его мир начал просто сверкать под ярким солнцем, которое само пробудилось после такой долгой спячки.
Но в один момент Берни окончательно прозрев увидел, что мир находится в полумраке, что он не полностью открыт ему. Словно этот мир прячет от Берни что-то. Как будто они стали друзьями, но не настолько хорошими, чтобы вскрывать друг другу все-все секреты, которые они сами хранят. Еще не был достигнут такой широкий жест их знакомства. Нужно было что-то большее. И пока человек не знал, что это. Даже не было мысли.
Сейчас нужно было познакомится с самим собой. Исследовать свои собственные миры, исправить все то, что было испорчено. Узнать себя поближе. А ведь сквозь столький свет времени он узнает себя хотя бы чуть-чуть только сейчас. Только сейчас он начинает исследовать и измерять, думать и размышлять над всем тем, что он сейчас видит. Каково это, узнать что-то невероятно родное, только спустя долгое ожидание, сквозь боль, сомнения и огромнейший склад терпения. Наверное, это хорошо.
Но в дали виднеется еще один путь, как будто моряк ждущий Берни. Он ждет, ловит рыбу и все также тайно ждет. И совсем скоро Берни придет к нему, придет и заберет рыбу, которую как будто только и не хватало для его коллекции. Все в этот момент закончится и одновременно быстро начнется. Все задребезжит и затрепещет. Но что же это? Что же на самом деле виднеется вдали? Предстоит узнать.
Глава 34. Берни и чувства
Неужели все наконец-то закончилось?
Все именно так.
Теперь не остается вопросов. Лишь таинственная музыка играет в голове и убаюкивает ласкающими звуками.
Парень наконец-то очнулся. Можно сказать появился в том мире, в котором так давно не был. Теперь он снова увидит унылую осень и яркое солнце, теперь человеку снова доступен бессмысленный, но чем-то по-особенному чарующий бег. Отныне Берни снова дома.
Сквозь столько болей и испытаний, он начинает чувствовать под собой пространство. Приятное чувство бессмысленности и полной свободы медленно, но в то же время быстро покидает его тело и душу. Уходит, словно обидевшийся друг, уходит домой, от куда он и пришел. Но вернется ли он обратно?
А в это время над душевным миром начинает снова постепенно торжествовать мрак. Он словно старая ведьма начинает крутить своими щупальцами точно палкой над зельем и злорадствует, когда видит вспышки. Зелье будет работать. А тьма все больше и больше захватывает все области видимого. Все так быстро расширилось и стало видимым, чтобы теперь, именно сейчас быстро и так же ярко потухнуть.
Но для парня сейчас уже не это было главным. Главным было что-то другое, потому что он все также был чист. Он обрел ту белизну, о которой мечтал, но даже сейчас у него не было осознания этого. Потому что не было мыслей. Тот самый чистый лист, который так долго и усердно появлялся у него в голове внезапно приобрел значение. Внезапно все приобрело значение, но какое-то молчаливое и стеснительное, словно боящееся сказать что-нибудь лишнее. Хотя на самом деле оно было гордым и понятным и молчало только по своей воле. Наверно, теперь свобода приобрела куда более широкое понятие, но в то же время невыносимо узкое. Как будто уместилась быстрой пыльной книжкой на полке и в то же время была широким мегаполисом.
А парень все больше и больше начинал чувствовать жизнь. Теперь в его голове было достаточно чувств. Деревья, которые были сухими и грубыми, засохшими и мертвыми, ожили. Они поднялись высокими березами и мудрыми дубами, а птицы превратились в красивых орлов, но их было не так много как нужно. Потому что не все было собрано до конца. Одна часть пазла была утеряна, причем довольно увесистая такая часть. Эти фрагменты пазла составляли небо и всю красоту на пока не такой еще сочной картине. Необходимо было их найти, обнаружить, чтобы увидеть все полностью.
Ковер перестал быть теплым. Столько времени он сохранял тепло, но именно сейчас почему-то перестал греть. Все было просто. Потому что теперь в этом не было необходимости. Не было смысла в том, чтобы согревать ноги Берни. Они и без того были очень теплыми.
Парень поднялся и сразу же ощутил себя полностью голым. Как будто он прямо здесь и сейчас, в этом доме, стоял абсолютно без одежды. Он огромное количество времени прожил, находясь в одной и той же одежде и именно сейчас человек осознал, насколько она ему не нужна. Но физически он не был гол. Только душа его полностью открылась широкому горизонту предстоящих возможностей и целей. Она больше не пряталась, потому что не питала каких-то даже мыслей об этом. Она полностью вышла из леса, который ее так сильно пугал.
Наконец-то парень поднял голову. Он столько времени шел, согнув ее. Только сейчас его самые ужасные пороки собрались готовые избивать его, но именно сейчас он уничтожил их одним только взглядом. Они стали маленькими ручейками и умчались в канализацию. А Берни обнаружил великолепную красоту и чистоту ночного неба и самой дороги, такой грязной и скучной раньше, но сейчас невероятно блестящей.
Строители поняли друг друга. Они разгромили ту стену, над которой так долго и усиленно трудились. Им было обидно, грустно и они впервые не стыдились своих собственных слез, которые они лили на кирпичи. Рабочие ломали и крушили, видя как пыль вздымается огромными облаками ввысь. Больше не было тех самых слов поддержки друг другу, все просто поняли, что сейчас она бесполезна. Они уничтожали полностью стену, наступая на пыль своими ногами и, колотя по красным камням своими молотками или кувалдами. Казалось все покрылось пылью и уже ничего нельзя было увидеть, даже самих рабочих. Но это только на один единственный момент. Люди даже не смотрели друг на друга, они в последний раз сфокусировались всем своим телом над работой и, не отвлекаясь на постороннее, просто работали. Наслаждались. Ведь это был последний раз, когда они могут прочувствовать всю суть и всю глубину их обычной работы.
Постепенно становилось все больше и больше пыли. Сейчас уже действительно нельзя было разобрать где кирпичи, а где рабочие. Потому что рабочие сами превратились в пыль, как только закончили свою работу. Так постепенно все строители исчезали. Сначала один, потом два и так далее. Спустя время больше не было звука кувалд, больше не было стены. Осталась лишь пыль от кирпичей и больше ничего. Обычная красная пыль.
Парень не чувствовал своей головы и не понимал, чем он руководствуется, когда делает какие-либо действия. Прямо сейчас он подошел к комнате в доме, к той самой комнате, в которой он принял решение о своем путешествии в мир непонятный для него. Но сейчас он даже не помнил этого, даже если бы и захотел. Все как-то странно стало автоматическим и даже инстинктивным. Словно в его сознание просто заложили алгоритмы, которыми руководствуется только его рассудок и его сердце, которое своими ударами выбивает очередную дорожку, в которой есть список действий, которые нужно выполнить.
Перед глазами появились те самые листки, по которым ранее отправлялись различные таинственные подсказки. Тело Берни упало на пол и он стал купаться в этих листках. Он улыбался и даже порою смеялся. Это было похоже на что-то идиотское и странное, безумное и непонятное. Но на самом деле так не должно быть. Не должно быть похоже. Потому что оно и так не похоже. Только у кого-то, но не у Берни.
Он вновь ощущал себя прыгающим по облакам, как он купается в этой куче сахарной ваты, в этой массе мягких одеял, в которых ты свободно плещешься как в речке. Было приятно и очень комфортно нырять в снег и делать различные фигурки, формировать что-нибудь. Все это было словно во сне, но в то же время Берни нутром ощущал, что это действительность. Та самая действительность, о которой многие так усиленно думают. Лично он не думал. Потому что просто не видел в этом смысла. А если бы и попытался, то скорее всего у него бы не получилось. Да и он не захочет пытаться.
После этого парень вышел из комнаты и оглядел весь дом. Теперь помещение заполнилось окончательно, в его доме было все самое полезное. Книги стали видимыми, в них аккуратным почерком появились буквы. Появились все предметы, которые были необходимы для комфортного жилья. Заполнился холодильник. Также была очень интересная деталь. То самое окно, которое было в коридоре и в которое человек всегда смотрел, когда заходил туда. Оно уменьшилось, стало совершенно маленьким, нежели каким было еще в самом начале. Но парня это даже не удивило. Он просто без сомнений принял его. В нем все также было спокойствие красивого моря. Никаких глыб или штормов, ничего. Только чувства и ничего кроме этого. Ощущения захватили его, но он и не стремился обороняться или даже сражаться.
Дом в глазах человека стал очень красивым. Особенно когда можно было взглянуть со стороны. Все его изящество, все стало чудесным и прекрасным. В гараже исчез бензин и только сейчас, когда парень вышел на улицу, он заметил очень интересную вещь. Хотя, он не то, что заметил, а просто почувствовал, да и то, не стал долго задерживаться, просто приступил к действиям.
На улице была весенняя осень, потому что погода была очень солнечной. Осень всегда бывает такой, когда рождается. Она весела и задорна и ничего не испортит ее настроение. Только если потом, когда наступит период отрочества, только если тогда. Или еще что-нибудь. К примеру, просто взрослая жизнь и давящие обстоятельства. Все же знаю обычную жизнь. Также и у осени. Но все пока не имело значений, потому что Осень всей душой веселилась и не думала ни о чем. Просто прыгала и бесконечно скакала, радуясь своей жизни и напрочь забыв о прошлом.
Было так безмятежно, словно человек упал в торт и утопает в нем, либо скрылся в таявшем сливочном масле. Все было спокойно. Ветер едва ощущался в волосах. Да и Берни был теперь лысым. Волосы больше не мешали. Ощупывая голову и чувствуя, как волосы противятся и едва заметно врезаются в руку, парень чувствовал себя ежиком. Но все также было прекрасно.
Человек начал снимать одежду. Теперь он был лишь в футболке и шортах, чистый и беззаботный. Одежда сама по себе появилась на нем, да и так словно не имела цвета или каких-либо видимых различий. По всему телу и в душе парил орел, а воздух мчался за ним, в попытке догнать. И вся эта чистая гонка радовала все существо парня. Все было прекрасно. Все было прекрасно. Все было прекрасно.
Описать все было невозможно, но парень даже и не пытался. Он просто чувствовал и ощущал. Только и всего. Природа была созвучна с не единственным человеком на свете. Она также была спокойна и радостна. Осень веселилась, танцевала и звала человека присоединиться. И он не стал настаивать.
Это был не бег и не спорт. Это было не сумасшествие. Это был настоящий танец. Берни чувствовал как танцует с маленькой Осенью. Они не касаются друг друга, но все их движения размашисты и смелы. Они бегают друг от друга по пыльной дороге, вкушая всем своим телом огромное солнце, которое смотрит на них теплыми и мягкими глазами. Наверно, солнце на ощупь довольно шершавое, но в то же время довольно мягкое и приятное. В него можно забраться и оказаться в клубке, в котором будет неудобно лежать. Но это не изменит солнышко. Уже ничего не изменит.
Было много непонятного, но какой-то определенности и не требовалось. Было все: красота. Это великолепно. Придумывать не нужно. Размышлять нет необходимости. Остается только чувствовать. Мысли больше не существует, словно вся предыдущая жизнь была каким-то секундным виденьем. Существуют только чувства и больше ничего.
Глава 35. Берни и снег
Передать все это было просто невозможно. Вникнуть в это полноценно также не получалось. Оставалось лишь одно действие – просто проникнуться этим душой и телом. Потому что мозг стал слишком чистым, чтобы загрязняться какими-то мыслями совсем о другом. Мозг стал слишком сильным, чтобы пускать туда ворон, поэтому сам любовался красотой орлов.
Берни начал ощущать, как его тело охватывает какая-то воздушность, словно он начинает взлетать. И тут он увидел снег. Самый настоящий снег. Он был не огромным, а скорее шел очень маленькими точками едва заметными индивидуально, при общем потоке явно бросающиеся в глаза. Но снежок не охватывал все окружающее, не зацеплял деревья, не оставлял следов на грустных домах. Он шел только для парня. Только человек его чувствовал.
Это было похоже на представление. Как будто вся Осень на миг решила пустить зиму слишком рано только для того, чтобы показать всю красоту этого времени года. Осень маленькая, молодая, именно поэтому искренняя и чистая. Ей неведомы зависть или злость, ненависть или уныние. Именно поэтому она хорошо сдружилась с Зимой, а потом показала своему единственному зрителю свою подружку, дабы познакомить их друг с другом.
Парень чувствовал как все замирает вокруг и одновременно снег продолжает свое движение. Ему словно удалось застрять в этом самом моменте, забежать в ту самую дверцу, которая вот-вот хотела закрыться. Это было удивительно. Снег сыпался на лысую голову и окутывал голые руки, но было не холодно. Было приятно. Почему-то именно сейчас пришло осознание, насколько холодная зима может оказаться теплой.
К примеру, сейчас, когда Берни стоит в шортах и футболке и не чувствует хотя бы малейшего признака холода. Предыдущая одежда исчезла, словно наконец-то поддавшись прихотям человека. А снег падал очень быстро, но если сфокусироваться, действительно постараться остаться в этой секунде, то можно увидеть как медленно он ложится на землю, словно боится повредить свою аккуратную и красивую структуру. Снежинки не таяли, а оставались на дороге, как будто были осколками на самом деле холодного неба и теперь должно наступить солнце, чтобы они все растаяли, а пока их холод еще жив, поэтому живы и они.
Человек закрыл глаза и медленно упал на дорогу. А снежинки все больше и больше закрывали его, как будто хотели укрыть своим снежным одеялом, чтобы спасти от монстров, что живут под кроватью. Словно снег хочет просто согреть своим холодом. И, если бы парень так бы и лежал, он возможно так и утонул в этой снежной белизне, утонул, чтобы больше не вставать.
Но не все было так просто. Нужно было найти тех самых орлов, нужно было найти ту часть пазла, необходимо было дойти до той прекрасной дали, у берега которой будет ждать рыбак и нужно будет забрать у него рыбу. Без этого не обрести полного спокойствия и человек, хоть и не осознанно, но понимал это.
Он огляделся. Не так далеко стояла Эрли. На ее лице был испуг и страх, но еще удивление и заинтересованность. Для Берни она находилась вне области снега, все границ снегопада. Человек был под снегом, а она нет.
Парень подошел к ней. Взял за руку. Она все с тем же удивлением глядела на него своими детскими глазками. Как будто маленькая девочка впервые увидела настоящий фокус. А Берни был тем самым фокусником, который теперь вел ее в свое царство, где можно было увидеть еще больше магии и волшебства.
Он остановился. Она тоже.
– Ты чувствуешь?
– Что?
– Снег.
– О чем ты, сейчас настоящая жаркая осень. И вообще, как все прошло?
– Я хочу, чтобы ты почувствовала мой снегопад. Хочу, чтобы ощутила эту холодную теплоту.
– Я не понимаю тебя. Ты обрел спокойствие?
– Я сам себя не понимаю. Но для этого не нужно понять. Для этого нужно почувствовать, именно это я знаю, – ответил Берни, все также игнорируя вопросы о том, что с ним произошло, когда он был в доме.
Эрли была безупречна. Очень красива и парень это чувствовал. Он ощущал ее каждый контур и видел ее добрые детские глаза и также постоянное серьезное и взрослое выражение лица. Но глаза, глаза были другими. Он увидел в них частоту, которую не способен был описать словами. Ему и так было очень трудно говорить, так как он уже всем своим существом ушел в царство ощущений.
Берни взял ее лицо, уместив на руках ее щеки. Эрли сначала ощутила холод, но только потом почувствовала тепло. Неописуемое тепло. Ни с чем не сравнимое. Она была очень испугана и прошептала:
– Что с тобой?
Но Берни не слушал ее. Любовался. Внезапно ее глаза стали серьезными, но все лицо быстро обрело детское выражение. Внезапно она представилась маленькой девочкой. После этого образы быстро менялись, но в итоге она так и осталась девушкой с детскими глазками, но серьезным выражением лица. На ее теплые волосы падал снег, но она не ощущала этого. Она лишь смотрела с неудоумением на него. А он вновь взял ее за руку и повел в дом.
Там они снова оказались напротив злосчастного фортепиано, но Эрли сама поняла, что нужно делать. Она была готова играть и вот ее пальцы уже начали нажимать на чистые клавиши, а над Берни все также шел снег. А потом начался танец, который уже был когда-то. Но именно сейчас это было нечто большее. Они смотрели лишь друг на друга и лишь Эрли не понимала, что происходит. Берни все явно чувствовал, но все также не мог передать словами. Теперь фортепиано самостоятельно исполнял мелодию, уже не было необходимости в том, чтобы кто-то нажимал на клавиши. Люди слились в этом бесконечном и непонятном движении. Понимать даже не требовалось, хотя девушка все взирала удивленными глазами, то на Берни, то на инструмент и не могла понять, хотя очень старалась.
– Важно не понять, а почувствовать.
И они погрузились друг в друга с помощью поцелуя, словно передавали чистичку души друг друга. Обычно это и называется любовью, но это было совсем другое и для этого не существует термина. Как ни старайся, не получится придумать. А они даже и не хотели этого. В момент все сразу разукрасилось и они снова оказались на улице. И девушка наконец-то ощутила тот снег, который осыпал ее короткие волосы, что протягивались до шеи. Погода словно подыгрывала на скрипке и получалась цельная композиция.
Люди погружались друг друга, соединяясь в танце и песне, в чувствах и ощущениях. Парень погружался в волосы, которые стали ужасно нежными, но он сжимал их, боялся, что не почувствует полностью, он просто умирал будучи в этом ощущении. А девушка исследовала рукой его лысую голову, натыкаясь на зубья волос, она попадала в камни, которые представляла себе.
И все это было так ужасно прекрасно, что они не могли насладиться этим. Не могли успокоиться, они наконец-то обвили руками друг друга, как будто боялись что могут прямо здесь и сейчас потерять эту нить, за которую они держатся на краю обрыва, за нить, которая помогает им обоим распутывать клубок загадок, который так долго был неразгаданным, а теперь загадка оказалась самой простой, какой только можно придумать.
– Теперь ты чувствуешь снег? - спросил Берни.
– Да, чувствую. Я чувствую тебя.
– Я — этот самый снег, который осыпает твое тело.
– А я — те самые волосы, которые ты трогал как только я здесь появилась.
И они улыбались. Улыбались друг другу. Улыбались окружавшей их действительности, улыбались снегу и улыбались Осени за то, что она создала им такой уютный отель во время апокалипсиса, в котором они теперь спрятались и готовы прожить свою последнюю ночь. Но эту ночь они проведут по-своему и друг с другом, поэтому им нечего бояться. Эта ночь только их, этот момент навсегда попал их в сеть и теперь они будут наслаждаться им с полна, ныряя в синее море чувств и ощущений.
Все стало таким мягким и ломким, таким острым и ярким, словно белизна снега, которая освещает им путь во время ночной тишины, через которую они проходят только вдвоем. Им нужно выбраться из леса и единственный маяк для них это снег, который прямо сейчас начал идти более редкими, но более большими хлопьями. Это были огромные снежинки, которые усыпали им дорогу, но также были светом, к которому им обоим нужно было найти.
Но танец продолжался. Они также смотрели друг друга и погружались в чужой и неизвестный мир. Эти двое людей, загнанные обстоятельствами в один мир обрели что-то родное и теплое, словно зажигалка, которую тебе подарили на Новый год. Они ощущали себя катящимися с горки на санках и снег бил им в лицо, а в итоге наступал момент, когда они врезались во что-нибудь и падали вдвоем в снег. Осень пока отступила, даруя этим людям снег. А они купались в нем и радовались, кричали и смеялись, бросали в друг друга и ревели потоком снежинок прямо из глаз. Потом они резко сжимались во что-то неестественное, приближались к друг другу и душили объятьями, радуясь что в этот раз они не умирают от собственных чувств.
Вся красота заключалась в лице. И Берни мог вечно смотреть на это нежное, чуть-чуть красненькое личико. Эти нежные совсем чуть-чуть припухлые щечки, эти легкие губы и едва видимые белые зубы. Все это с детскими глазами и серьезностью лица в купе давало незабываемое лицо, описывать которое можно было бесконечно.
Но музыка продолжала играть, не давая шанса отдохнуть танцорам. Их движения становились все плавнее и плавнее, пока в один момент они просто не упали на выпавший снег и начали замечать, как каждая новая снежинка, как все больше и больше хлопья начинают падать им на лицо и на все тело. Они держались за руки, а потом полностью сомкнулись, будто были какой-то раскладушкой и именно сейчас они соединились и получился их стандартный вид. Снег все шел и шел, становясь немного реже и реже. Спустя время он полностью исчез и больше не украшал дорогу и лежащих на ней людей. Возникает ощущение, что они умерли. Что именно сейчас, прямо здесь, лежат просто два трупа, которые уже больше не покрывает снег. Как будто погода пыталась скрыть эти тела, дабы не видеть самой и чтобы не видели другие. По крайней мере так ощущалась.
Но они лежали, а потом открыли глаза и взглянули друг на друга самым ласковым и нежным взглядом. Оглянулись вокруг и увидели, что снега больше нет. На них смотрит довольно теплое и требовательное солнце.
Глава 36. Берни и новый мир
Теперь Осень стала играть совершенно другой музыкой причудливых красок и заинтересованных пейзажей. Отныне она как будто лишь подыгрывала в истории двух людей, являлась лишь дополнением, но вместе все обретало самую странную и красивую картину.
Была тепло. Даже чересчур. Солнышко одаривало их лица своими жаркими лучами, плескало на них свой чудесный аромат и сыпало свое чудотворное зелье, которое делало Берни и Эрли еще счастливее. Ветер терялся и запутывался в ветвях деревьев, замирал, чтобы тихо наблюдать за этими чистыми людьми, которые лежат сейчас на пыльной дороге, не взирая на одежду и в некоторой степени даже не взирая на все окружающее.
На миг даже возникло ощущение, что всего этого мира на самом деле нет. Всю эту сущность бытия они создали вдвоем и теперь они могут изменять все так, как им угодно. Словно они ушли в какой-то долгий сон, причем только вдвоем. Как будто сами захотели уйти в лес, чтобы там окончательно спрятаться и не видеть чужих глаз и не слышать чужого голоса, кроме родного и близкого.
И теперь точно отсутствует существование времени, жизни, даже счастья. Все стало чистым и белым. Как будто они попали в туман, но он не затемнял дальнейший путь, а наоборот – приоткрывал тайные завесы пространства, показывал новые ветви знания и самопознания. И они танцуют в этом тумане, не видя ничего и в то же время ощущая каждый фрагмент полностью и до конца.
Берни увидел новый мир. Мир, который они создают сами, формируя каждый цветок и каждое новое здание. Создавая каждую бабочку и каждого маленького червя. Все теперь подвластно им. Все теперь ими покорено даже без особых усилий. Остается только выбирать, что ты хочешь создать. И они создают самую красивую Вселенную, на которую только способны их чистые сознания и неуспокоенные фантазии.
Это был мир без боли и страха, без смерти и жизни, этот мир был просто безграничной красотой, безграничным ощущением воздуха и свободы, прохлады и чего-то одурманивающе вечного, чего-то зыбкого, но в то же время ощутимого. Это мир без ненависти и злости, без морали и мыслей, это – мир чувств. Мир того, чего невозможно постичь абсолютно полностью. За все время можно ощутить лишь маленький кусочек этого огромного торта, но в то же время у тебя есть много времени.
Сначала они разделились, разбежались по разным местам. Каждый хотел создать свой город, выразить весь тон своей души, показать всю музыку орлов, которые поют там в глубине, внутри. И они отправились исполнять свои желания.
Берни нашел пустой город, который зарос травой. Он убрал развалины, прочистил траву, сделав ее живой и вечно молодой. После этого он создал дерево, огромное и мудрое, которое поражало своей величиной и объемом, силой и мощью корней. Он подошел поближе к своему созданию и поставил рядом с ним небольшую скамейку. После этого уселся на ней и взглянул вверх, закинув голову назад. Там его встретили птички, которые аккуратно устроились за пышной листвой и огромными ветвями дерева. Но они не боялись его, потому что в этом мире не была страха и боли.
И тогда парень понял, что этого мало. Мало одного лишь дерева для того, чтобы передать все то, что у него на душе в данный момент. Именно поэтому он сделал красивую арку, сделал забор, построил другие небольшие деревья и кусты, но все они все также млели под видом большого и огромного, которое стояло в середине парка. Когда парк был готов, он создал людей.
Они были очень разными, но все-таки имели общие черты. Молодые и старые, веселые и грустные, сложные и простые, умные и глупые, все они собрались в этом парке и начали изучать его, ходить и пробовать плоды, что давала душа Берни. А создатель лишь наблюдал за этой красотой, все люди были лучисты и приятны, несмотря на различия, он улыбался им в ответ, а они хотели угостить его яблоком, но он довольно учтиво отказался, при этом добавив, что у него еще много работы.
Но на самом деле он солгал, хоть и пока не ощущал этого. Ему больше ничего не нужно было создавать, на этом его душа показал все, что хотела показать. Длинный красивый парк, с огромным мудрым деревом и лучезарными людьми. Человек отошел подальше, создал себе скамью и присел на нее, любуясь своим творением.
Что же сделала Эрли? Эрли сразу приметила место, где будет возводиться ее постройка. Это было абсолютно пустое пространство, лишь в одном месте виднелся маленький росток, который уже собирался умирать. Но девушка не дала ему возможность это сделать. Она оживила его, придала силы и мощи и после этого создала еще сотни таких же, из них начали с быстрой скоростью вырастать деревья. Все это образовало один пышный лес, который начал уже интриговать своими тайнами и великолепием. В нем появились животные, это были большие медведи и грациозные лисицы, мягкие, наивные зайчики и мудрые лоси. Все они начали жить в этом лесу, все они были огромным сгустком чувств и желаний, все они были живы. Звери с радостью общались с друг другом, улыбались каждому встречному и никогда никого не убивали, потому что даже не желали смерти. Потому что попросту не испытывали чувства голода. В них только теплилось желание как можно больше изучать лес, но чтобы это сделать требовалось довольно много времени, так как он был глубок и разнообразен, длин и высок.
Животные звали создательницу в лес, чтобы она окунулась с ними в их приключение по изучению леса. Но она лишь потанцевала с медведем и поцеловала лося, после этого она ушла, добавив, что много работы. Звери ушли с не менее пылающими глазами.
Но она солгала, прямо сейчас она сделала скамейку и просто любовалась своим творением.
Чуть позже пришел Берни.
– Что это?
– Лес.
– Красивый.
– Мне тоже так кажется. Что создал ты?
– Пойдем посмотрим.
– Нет.
– Почему?
– Я устала. Понимаю. Сейчас мы улетим отсюда на большой птице.
И в действительности к ним в сию же секунду подлетела огромная птица, которая была примерно в 3 раза больше человека. При приземлении она размахивала крыльями, от чего волосы Эрли вздымались, как будто она была рядом с посадочной площадкой вертолета. Огромная птица была красивым орлом с золотым клювом. Но Орел не пел песен, он лишь ждал когда пассажиры приземлятся на свой транспорт. Но Орел был очень красив. Его грациозный взгляд, мудрая походка и мускулистое тело, все это в купе с огромным желанием полета. И вот они уже взмыли в воздух.
Ветер бороздил их лица и волосы, лаская и проникая в каждую частичку их тела и души, словно был даже не ветром, а воспоминанием, которое проникло к ним в самую глубину и так и осталось там. Пространство внезапно стало измеряться и бугриться, но это было лишь на момент, потом снова все стало хорошо.
Они уже не летели, а как будто плыли по воздуху; птица была их лодкой, а ее крылья были веслами. Они смотрели друг на друга и телом сначала не верили в то, что происходит, но всей душой были там, где находились, а взглядом осматривали окружающую их природу. Природу, которая внезапно сама появилась, будто по велению только их воли и души, как будто отражение их настроение легло в основу постройки этого мира.
Они оказались около парка и приземлились рядом. Берни показал свою постройку.
– Это парк.
– Красивый.
– Мне тоже нравится.
– Но как ты его создал?
– Не знаю.
– Я тоже не знаю, как у меня появился мой лес. Как будто все само возвелось, словно я не прикладывала сил, но в то же время довольно сильно устала. Почему так?
– Слишком много слов. Нам просто они не нужны. Когда-нибудь нам нужно полностью избавиться от них.
– Но как мы будем понимать друг друга?
– А разве ты меня не понимаешь?
– Я не понимаю только себя.
– Так и я также. Но для меня это уже близко. Понять себя. Мне кажется, ради этого все.
– Давай еще покатаемся на этой большой птице!
– Давай.
И они сели на нее вновь и бороздили океаны и моря воздуха, углублялись в облака и измеряли руками атмосферу. Они не видели, что происходит и одновременно радовались каждому движению и каждому процессу, что был и появлялся прямо здесь и сейчас. Они слушали песни друг друга, соединялись в унисон и после этого просто утопали в удовольствии и ласке, путешествуя на огромном Орле.
Пока они путешествовали мир все заполнялся и заполнялся. Появлялись новые люди, появлялись новые звери. Но общей чертой среди всех была общая радость и улыбка, причем все это было не выдавлено, не напоказ, а искренне и чувственно. Жители радовались каждому встречному, звери радовались каждому незнакомцу, все радовались каждому новому дню, все радовались жизни, которую они проживают и упивались счастьем от того, что им неизвестно сколько это продлится. Все просто были в искушении и безграничной радости.
Все эти чувства начинали просто зашкаливать. Люди любили друг друга, а звери начали петь странные и чарующие песни. После этого все сливались в общем танце, который не казался чужим и неестественным, все было приятно и довольно понятно.
Спустя время Берни с Эрли присоединились к общему пиру, в котором участвовали абсолютно все живые существа этого мира. Был огромный стол, измерить который было очень трудно, как будто он пролегал от самого начало мира и встречался в одной точке. Тем не менее, все уместились и все ели и пили. Улыбались друг другу, рассказывали различные истории. Целовались и любили друг друга всей душой и чувством, выразить которое только смогли.
Никто не был не доволен, все несмотря на разницу, торжествовали, но по-своему. Каждый отмечал праздник только у себя дома, но словно делился этим огнем со всеми, приглашая к себе в дом. Все снова ели и пили и снова шумели и улыбались.
Среди всех, на двух местах, сидели Берни и Эрли. Они глядели на все общество, которое собралось и не могли поверить во все, что видят. Но в этом и не было необходимости. Они просто видели и чувствовали, радовались и смеялись, потому что ничем другим не была забита их голова. Она была чиста, совесть была чиста, а искренность была явной и неотразимой. Они обнялись, улыбнулись друг другу и поцеловались один раз. А после этого утонули в одном единственном поцелуе, который, казалось, замедлил не только их самих, но и все окружающее. Как будто все звери и люди, замерли, когда Берни и Эрли соединились губами.
Глава 37. Берни и ночь
А потом все разошлись, чтобы разузнать друг друга получше. Все начали уходить в уединенные места, чтобы остаться наедине с собой. Но это было очень быстро, потому что они окунулись в золотой омут, в котором солнце играло с ними и плескало на них воду. Им понравилось. И все снова вернулись друг к другу.
Берни и Эрли измеряли руками этот мир. Они словно протягивались лесами, листвой и зверями на протяжении сотен тысяч километров. Как будто пытались охватить весь земной шар, который был возведен, всю планету, что они построили в этом непонятном и неизвестном космосе, охватить ее руками, обнять и прижать к себе, чтобы она не чувствовала себя обделенной. Просто потому что абсолютно каждое существо было счастливо. Любой улыбался и смеялся, потому что не было грехов и проблем, не было трагедий и драм. Всю их сущность и настроение описывало одно слово – счастье.
А двое людей. Можно сказать, двое правителей снова прятались в ночи. Точнее не прятались, а застывали в ней, превращаясь в снег. Это была снова их ночь, они снова были наедине и начали погружаться в свои постройки. Постройки друг друга. Девушка исследовала красивый парк и трогала мудрое дерево, а парень бежал по длинному бесконечному лесу и знакомился с животными.
Была лишь всеохватывающая темнота, которая укрыла двоих людей своей мантией. Берни и Эрли, наверно, очень долго хотели скрыться в своем Хогвартсе, чтобы утонуть в магии, которую творят они сами. Тут даже не нужна была волшебная палочка, потому что самое таинственное и магическое было внутри – в самом сердце, только если заглянуть как можно глубже. А они как раз таки просто уже очень долго падали в бездну, так и не ощупав дно. Может быть потому что его просто нет? Может быть, им и не нужно нырять так глубоко? Гораздо важнее, просто ощутить руками мутные стенки пространства и смотреть на Эрли и на ее короткие волосы, которые развиваются на ветру, благодаря их вечному полету. Они укрывались одеялом чувств, ныряли и защищались от друг друга, потому что просто могло произойти что-то страшное. В их соединении мог настать пик, точка кипения, когда они могли не выдержать собственной связи, взорваться и разлететься на куски, чтобы никогда не соединиться. Но, к счастью, такого не произошло.
Они выдерживали эту бойню. Эту приятную битву, которая происходила каждый момент, каждую секунду и каждый день. Им не нужно было слов. Но пока люди не отказывались от них. Порой они пользовались, но только для того, чтобы отдохнуть от собственной дикости, чтобы хоть каким-то образом напомнить друг другу, что они все-таки люди, а не сплошное безумие, которое накидывается на них словно туманные тучи жизненного бытия чувств.
– Я довольно долго не верил, что ответ так прост.
– Какой ответ?
– Ты права.
– Я думала, что это не главное.
– В нашей жизни на самом деле нет ничего главного. Все эти термины, которые мы создали, чтобы как-то урезонить себя, закрыть и определить рамки, жестоко мучают нас и пусть, что мы к ним уже привыкли. На самом деле гораздо важнее уйти от них, отвыкнуть полностью, потому что только так мы совершенно точно узнаем, что такое свобода.
– Ты свободен?
– Да. Лишь наше с тобой царство сковало нас, но я твердо осознаю, что это ненадолго. Для нас слишком мало даже целой планеты. Когда-нибудь это станет чем-то крохотным, что мы сможем уместить в карман. Пускай даже целую планету.
– Когда-нибудь наша ночь закончится, ты же прекрасно это понимаешь. И тогда нужно будет думать не о той карманной планете, а о том, на чем каждый из нас улетит в неизвестные дали.
– К рыбаку?
– Да. Совсем скоро, мне кажется, мы дойдем оба до этого старика – остается лишь только облегчить его и без того тяжелую жизнь. Он, наверно, устал без конца глядеть в горизонт и не знать, когда ему нужно будет уйти.
– Ты что, конечно же, нет. Он никогда не уходит с причала, никогда не уходит с берега. Вся жизнь рыбака состоит в том, чтобы ловить рыбу.
– Очень простая истина, которая применима к любой деятельности. Хотя о какой деятельности сейчас может идти речь, правда?
– Мне неизвестно, что правда, а что ложь. Да и это сейчас не важно. К чему тратить время, когда слова ничего не значат именно сейчас.
– Они никогда ничего не значат. Но нам ведь нужно как-то доказать друг другу, что мы все еще люди.
– А разве речь – именно тот показатель, который достоверно указывает на то, кто человек, а кто нет?
– Я не знаю.
– Мы скоро поймем, я это чувствую.
– Я слишком много чувствую, чтобы описать что-то конкретное.
– Все слишком обширно, чтобы затрагивать какую-то определенную деталь. Поэтому не стоит.
И они снова ныряли в зиму, загребали снег прямо себе за шиворот. Спина становилось холодной, а снежинки падали, наполняя чаши рук красотой. Красота в руке. Люди плакали, а потом их собственные слезы застывали на их горячих щеках, но даже так, они были горячи и пылали. Как хорошо, что никто не пытался потушить их огонь, да и никому не удалось бы сделать это. Если огонь разгорелся очень сильно, то не стоит его тушить. Тут два варианта. Либо ждать, когда он сам потухнет и оставит после себя лишь пепел. Либо пытаться поддерживать, хотя на это способны только сами создатели этого огнища.
Они вновь и вновь ныряли в снег, закидывая друг друга холодом и шершавой бахромой. Они падали прямиком на горки, собирая на себе весь зеленый пух, что украшал окружающие окрестности довольно большим слоем. Катились по горке, чтобы почувствовать скорость и как можно дольше не останавливаться, катится, не зная времени и пространство, даже теряя ориентацию в пространстве. Они переплетались между друг другом, словно две змеи и снова катились по горке, чтобы потом оказавшись полностью в снегу, взглянуть в добрые глаза и увидеть маленькие снежинки на бровях и ресницах. Они скатывались, чтобы подняться вновь и так раз за разом. Все сильнее и сильнее.
Потом они лепили снеговика. Они оба создавали один большой ком снега, катя его по липкому слою неба. Когда он собирался в большое начало туловища, то они оставляли его на месте. После этого отправлялись за следующим комом. Берни собирал всего снеговика, а Эрли занималась украшением. Они торжествовали, видя морковку и шарф, ведро и маленькие точки заместо пуговок. Они прикасались к их снежному другу, но потом, улыбаясь такой детской и непринужденной улыбкой, принимались разрушать и раскидывать снеговика. Они кидали частицами друг в друга, падали и снова смеялись. Было явное ощущение, как будто они попали в детство и не было никакого желания, чтобы уйти из него. Это был один единственный день, который запечатлел всю сущность этого раннего времени, когда беззаботность и неизмеримая доброта правит миром, держа посох радости и озорного веселья.
Но это был не маскарад. Их лица были настоящими, никаких масок. Хотя порой они резко меняли свое выражение мордочки, но это было только для того чтобы вызвать смех друг друга. Они даже на миг забыли о том мире, который в данный момент продолжал существовать и развиваться, продолжал наполняться все новыми и новыми людьми. Им понравилось застрять в этой февральской ночи. Теперь они оказались на кресле, вдвоем, укрывшись теплым пледом и словно пытались еще больше согреться от своих лиц, трогая друг друга.
Как будто даже тепла просто от друг друга им было мало. Будто было мало огня, который разыгрался скрипкой искр. Им хотелось еще, поэтому они подкидывали все больше и больше дров в пожар, который они устроили сами. Все больше и больше плясали вокруг него, словно совершая какой-то непонятный обряд. Но не обряд жертвоприношения, а что-то другое. Непонятное, но такое родимое пятнышко, словно привычная родинка на шее Берни.
Это было по-настоящему удивительно. Неожиданно, но этот огромный и мощный водопад немедля охарактеризовался обычными и простыми словами. Удивительно. Красиво. Искренне. Так просто и так необычайно сложно. Но им было просто не до этого. Словно они ехали на колеснице, запряженной несколькими лошадьми и все, что им нужно было делать, это стараться не выпустить веревки, которые держали лошадей, ибо те, мчались с необычайной скоростью. Им оставалось только стараться сдержать всю эту приятную ярость. Этим они и занимались, старались не вылететь с колесницы или не выпустить лошадей.
Но потом на миг они возвращались в свое королевство. Снова прыгали в мир, который они создали, в планету, которую возвели. И по началу чуть ли не ослепли от того, что там происходило.
Кажется, мир наполнился красотой до края и даже выливался через край. Огромная птица стала еще красивее. Орел запел ту самую песню, которую также пели и их души. Все это слилось в одну картину, необъяснимую и чарующую своей необыкновенностью. Описывать все стало настолько трудно, что они даже замолчали на миг и сначала не поддавались песне, которую пели орлы, как внутри так и снаружи. Но потом полностью и окончательно отдались этому неведомому существу, как будто прыгнули в руки тому красивому монстру, который начал их кружить на ветру, погружая в необъяснимое удовольствие. Они жили полностью всей душой и на максимум, достигая точки предела и выпрыгивая с огромным отрывом вдаль.
Теперь, кажется, уже ничего нельзя было изменить. Королевство обрело поданных, причем счастливых поданных. Оно обрело мудрую царицу и смелого царя. Смелую царицу и мудрого царя. Оно обрело красивые земли и обрело того, чего не будет у других царств. Чувства. Потому что они заменяют собой все. И мысли, и мораль, и вражду, и злость, и ненависть, и корысть, и зависть, и страх. Причем смерть они тоже заменяют. Каждый волен сам своему выбору. Каждый имеет и царствует над ним. Каждым сам решает чего ему хочется больше всего. И каждый это неумолимо приобретает. Без исключений. И теперь все стало еще прекраснее и чудеснее. Эти слова стали настолько близки людям, что они стали называть своих детей Красой или Чудом, Радостью или Смехом. Отныне нет ничего плохого или злого. Есть только чувства. Есть только Берни и Эрли. Больше ничего и не нужно. Вроде бы так мало, но этого также неизмеримо много. Обвить руками даже не удастся. Можно не пробовать.
Глава 38. Берни и беспокойствие
Всем довольно хорошо известно, что рано или поздно все заканчивается. Все ломается, трескается, раскалывается напополам, чтобы никогда не соединиться. А если и соединиться, то только если переродившись и появившись абсолютно другой жизнью. Этот момент наступает немыслимо быстро, он появляется в разных обличиях, словно хамелеон меняя раскраску. Но самое ключевое – это то, что он когда-нибудь все равно приходит.
Мир торжествовал и радовался. Плескался морем по стенкам мира, не выдерживая всего натиска собственного счастья. В какой-то момент людям даже стало становиться немного тошно от того, что происходит. Но пока все равно не было каких-то заметных изменений. Лес все также наполнял себя загадками, а парк цвел и радовал детишек.
В парке дерево обрело новую способность. Если человек подходил к нему, а это огромное воплощение мудрости было видно издалека, потому что оно словно таило внутри собственное солнышко, которое лучами доставало до каждого жителя этой планеты, и если притрагивался к нему со всей чистотой и искренностью, на которую был способен, а таковым являлось абсолютно все живое, то дерево выдавало небольшую записку, в которой была загадка, разгадав которую, солнце одаривало тебя еще большим теплом и каким-то сильных запахом очень сладкого в ноздрях и во рту, словно ты ешь торт, но на самом деле лишь мысленно вкушаешь его, а не физически.
Этим довольно частенько баловались дети. Они были искренни и чисты и хоть в самом детстве относились довольно халатно к тем бумажкам, что выдавало деревце словно автомат. Только спустя время, когда они уже подросли они узнали для себя истинное назначение этого огромного живого предмета, что располагался посреди парка. Заставить подумать и постараться стать таким же мудрым и спокойным, как это дерево.
В лесу же звери все больше и дальше исследовали собственную родину. Как будто маленький ребенок ощупывает лицо матери, так и они мчались по пышным пейзажам закатов и рассветов, будто не могли никак насытиться всем великолепием леса. Словно они каждый день искали предел, но когда от усталости они валились на мягкую траву, то в головах зверей проявлялась лишь одна мысль, после чего они сразу падали в руки сна, словно их подбрасывал отец и они снова жили, а теперь упали к нему в руки, поэтому уснули. «Лес гораздо больше чем кажется»
Но все бескрайние просторы на самом деле даже не увеличивались. Они просто изменялись, превращаясь во что-то большее, чем просто трава и деревья, звери и насекомые, палки и сучки. Лес жил своей жизнью, он рос и развивался, а его жители просто не могли заметить разницу между вчерашним лесом и сегодняшним. Потому что им и не нужно было замечать подобного. В этом попросту нет смысла.
А Берни и Эрли летали на огромной птице. Орел катал их и они погружались всеми глазами, что имели в созерцание их собственного мира. Как ни странно, но они не могли изменить его. Он сам менялся на глаз, ведь они не регулировали свое настроение. Люди отдавались полностью тому счастью, что свалилось им снегом за шиворот, поэтому у них не было времени на раздумья. Оставались лишь дни, часы, минуты и секунды на вечный поток созерцания мира и созерцания друг друга. Люди пили кровь у друг друга и никак не могли напиться, поэтому их рот онемел и они остались так и смотреть друг на друга с открытым ртом и какими-то безумными глазами. Довольно жутковато.
Но это их не заботило. Потому что забот кроме друг друга они не видели. Люди в их мире порой очень долго молчали, порой резко говорили пару слов и сразу же замолкали. Некоторые сначала не разговаривали, а потом резко именно с тобой начинали говорить. В этом мире царила вечная таинственность, потому что в людях была именно та особенность, которой многим не хватает. Они не боялись проявить себя, не боялись своего безумия, не боялись своих чувств. Все в них было открыто, они никогда не запирали двери или окна. Как будто говорили:
– Если тебе что-то нужно, то просто бери. Я не имею зависимости от каких либо предметов или мыслей. Я абсолютно свободен. И в этом мое главное счастье.
Да и все равно в их царстве не было воровства, коррупции. В то же время у них не было законов или каких-то особых правил. Каждый сам мог их придумать, но в основном никто не собирался заниматься подобным. У людей не было времени на это, потому что все что они делали, это разговаривали с животными, обсуждая тот или иной предмет и описывая свои ощущения. Это занимало целый вечер или целую ночь. Слушать или говорить. Поэтому они были так дружны, потому что слушали и понимали друг друга, несмотря на бездну различия, которая стояла между ними.
Они любили искусство, потому что это было такое же отражение чьих либо чувств и для читателя, слушателя, смотрящего, отличная возможность пропустить их через себя. Независимо от того, что это: слова, звуки или изображения. Все живое воспринимало это полностью и запускало к себе в мир.
Все живые существа словно стали одновременно чем-то целым, но это был очень разный организм, потому что все существенно различались между друг другом. Именно поэтому это существо стояло на месте и одновременно совершало гигантские шаги, потому что все живое хотело одновременно чего-то определенного, но одновременно было против каких-то конкретных действий. И это по странному вечное смятение было короной чего-то более спокойного и мудрого, даже не досягаемого, но в то же время ощутимого.
И эта чарующая ночь, которая усыпляет своим спокойствием и в то же время начинает будоражить в тебе ростки чего-то ужасного необычного, этот холодный и свежий воздух, который входил в комнату и трогал за плечи Берни и Эрли, которые потом захотели выйти, вырваться наружу, а не сидеть взаперти за тепленьким пледом. В них пробудилась честность и откровенность, которая хотела вылиться во что-то ночное и темное, чтобы только они видели друг друга и слышали, что они говорят, ибо для других им бы показалось все слишком непонятным. И они будут лежать на асфальте, на этом холодном асфальте и не думать о том, что будет, когда наступит свет. Эта темная ночь по дикому открывает нас, отрывает все наши слои чего-то примечательного, тем более что люди уже были открыты, так они во время холодной ночи они сами удивились от того, что они говорят. Но в один момент и больше не хотелось говорить, они не желали вслушиваться в разговоры, им хотелось только узнать друг друга как можно ближе, нырнуть в чужой мир снова, чтобы упасть и зарыть в траву и безразлично, что это лес или парк. Да, Берни будет бежать со зверями, а Эрли прислонится к дереву мудрости.
А потом они снова забудут друг друга и так по бесконечному кругу, снова и снова катаясь на этих американских горках, они будут наслаждаться просто фрагментом их жизни. И больше ничего им и не нужно.
Но рано или поздно приходит конец всему, да? Все люди умирают, все настоящие стирается ластиком и рисовать снова будет его уже трудно. Воспоминания исчезают и заменяются чем-то более хорошим, чтобы не оказывать губительное влияние. Все затирается до дыр, в которые ты попадаешь после смерти и нет ничего другого кроме их глубины. Все когда-то заканчивается. Немыслимо, бесповоротно. Можно верить и надеяться, но проще определить это с самого начала, хотя людям крайне сильно свойственно забывать свои собственные слова и изрекать ночами мудрости поток, а потом закапываться в обычной жизни землей привычных сплетен. Это все будет уже не важно, когда наступит острая осознанность чувств. Она была у всех. Все могут прокрутить ее в голове, порой таким занимаясь целыми днями напролет, словно просматривая очень сильно полюбившийся фильм, правда довольно печальный. Хотя не у всех. Но у кого-то точно в конце фильма главный герой погибнет, либо останется совсем один. Либо окажется лжецом, падалью, которой нет прощения. Зависит от того, как ты относишься к этому обострению. Как будто природная животная сущность вселилась в тебя и размозжила тебе мозг огромным камнем, после которого работает только сердце.
Всегда наступает время подводить какую-то черту. Хотя возможно, это лишь линия старта. Либо линия финиша, у всех по разному, но суть одна, это линия, которая переносит во что-то другое, неизвестное и немного пугающее. Так случилось и с Берни и Эрли. Это было предсказуемо. Внезапно для обоих мир начал постепенно рассыпаться на частицы. Сначала это было заметно по трещинам в лицах людей, их улыбки были уже не такими четкими и хоть и звери пытались создать иллюзию того, что все отлично, на самом деле это было далеко не так. И все это понимали. Сначала лес начал сужаться, а звери были в непонятном веселье и одновременном ужасе, который также старательно не показывали. А парк начал тускнеть, дерево по частичкам начало вянуть и детишки больше не кружили над деревцем, больше не ожидали с тайной интригой появления бумажки. Они убежали, потому что им стало страшно в парке. Невинные дети начали прятаться к родителям, но боялись взглянуть им в лица, потому что там все становилось мутным и обшарпанным. А потом они видели друг друга и снова пугались. Так все разбежались по домам, как будто вот-вот хотел начаться огромным и бесконечный дождь.
Все прятались потому что так же отчаянно чувствовали, что что-то не так. Это было уже заметно и все перестали делать вид, что все отлично. Берни и Эрли нигде не было. Кто-то утверждал, что видел их недавно, как они весело смотрели на город с могучей спины орла, но это были лишь слухи. Только сейчас люди говорили и с беспокойствием даже не слушали друг друга. Надеялись и немножко верили во что-то хорошее, но пока поводов для этого было маловато.
Все начали очень сильно и громко дрожать и трястись, как будто прямо сейчас, через секунду весь мир обрушится прямо здесь, рассыпется и они вместе с ним упадут в неизвестность, но уже не ту, от которой они радовались и которая была им приятна. Это будет страшная неизвестность, потому что нет никаких показателей того, что она будет неприятна. Люди и звери не верили во что-то неизведанное. Внезапно они начали понимать, каким образом они вообще верили в то место, где жили сейчас. Сомнения все больше и больше заполняли их головы.
Глава 39. Берни и пропасть
Ее пальцы спокойно шагали по клавишам фортепиано, порой меняясь в непрерывный бег, а потом снова превращаясь в тихую гладь океана. Они снова были в том самом доме, ночь настигла их и по собственной воле выбросила, потому что осознала, что срок оплаты проживания в отеле «Под лунной темнотой» уже истек и нужно грубо вышвырнуть некогда приятных и ласковых посетителей. А Берни с Эрли даже не были против, потому что сами уже хотели выпрыгнуть с окна, а тут их хотя бы выгнали, что было лучше чем прыжок через окошко.
Она сидела и не поворачивалась. Вся ее душа была сконцентрирована на музыке, от тишины внутри себя она даже закрыла глаза, но все-таки вслушивалась в каждую нотку, что мелькала в такой учтивой и примерной реальности.
Парень сидел на диване. Весь дом гнусно сопереживал ему, словно был тем самым человеком, которые появляются только когда тебе плохо, лишь ради одной единственной возможности – показать, что они тебе сопереживают и тем самым заслужить расположение или просто насладиться торжеством своего собственного эго. А Берни просто сидел и смотрел куда-то в пустоту. Да, эта пустота была близка, но сейчас на миг отдалилась, чтобы посмотреть на эту сцену из не самой лучшей оперы повнимательнее и дабы усесться на кожаные красные стулья, вкушая обеими руками попкорн, зажатый между колен.
Они оба понимали, что раскол уже между ними. Что они отплывают на разных кораблях, что они стоят по разным берегам и смотрят на эту бездну довольно удрученно. Как будто осознают сожаление, но все было не так. Они чувствовали сожаление и тоску, которая все больше и больше залазила на их души, чтобы шептать на ухо те самые моменты, которых теперь уже не будет. Оба человека понимали, что сейчас ничего не восстановить. Их собственное царство горит, а огромная птица улетела. Орлы замолкли, сидя на ветвях, о чем-то размышляя. И что же будет дальше? Возможно именно об этом они и думали.
Точнее об этом и думали Берни с Эрли. Их также довольно сильно пугала неизвестность, которая ждала впереди. Ждала и поглядывала из-за угла. Но сейчас кому-то нужно было принять этот шаг, сделать его, чтобы это послужило силой для другого, потому что они не должны просто так стоять и глядеть на друг друга, стоя на разных берегах, глядя на речку воспоминаний, что их разделяла.
На миг Берни очень сильно захотел побежать. Обратить все чувства в пыль и отдаться полностью и явно только одному желанию, желанию забыть все и дотронуться до этих красивых щек и приблизиться к этим детским глазкам и серьезному выражению лица. Он хотел начать переходить реку, но внезапно ощутил всю боль, которая излилась на него, эта была боль воспоминания. Та самая боль, которая наступает прямо тебе на пятку, будто невнимательный пассажир в переполненном автобусе, наступает, чтобы точно тебе указать, что бывает, когда ты начинаешь беспамятственно прыгать в реку, попадая в ее царство.
Хотя этим хорошим и верным правилом пользуется далеко не каждый. Каждый внимательно слушает и понимает это, но не следует этой истине. Потому что в один момент им все-таки овладевает это чувство. Желание уйти снова в речку. Это как будто прыжок с обрыва, а точнее то чувство, когда ты стоишь на самом краю. Ты хорошо понимаешь, что сделав лишь один шаг и все, больше никаких шагов не будет, ты будешь стремительно падать вниз, а потом разобьешься как стеклянная люстра. Но именно тогда тобой овладевает это ощущение, какая-то теория, а что же будет, если взять и прыгнуть туда, вниз? В реальности ты этого не делаешь, но внутри ты уже прожил весь полет от начала до конца, ты уже чувствуешь, как ветер бьет в уши сильными и отточенными ударами, остается только закрыть их, но ты все также ждешь и падаешь. А это и есть прыжок в реку воспоминаний. Просто внутри нет ограничений, можно создать что угодно и прожить что угодно. Но ко всему простому и сложному, здесь созданы правила, которых нужно строго придерживаться. Но это ведь наш мир, поэтому мы не придерживаемся. Пускай, что нас накажет наше собственное царство, главное снова прыгнуть с обрыва на миг ощутив себя птицей, но потом грязным песком, что обитает на береге резвых речек.
Они молчали. Говорить что-то было бессмысленно. Именно сейчас им очень не хотелось показывать друг другу, насколько они человечны. Неожиданно захотелось перестать быть человеком, стать обычным жителем, обычным вместилищем сознание, зверем, который волен разбежаться по лесу и никогда не знать бед, но нет, ты тот самый создатель и ты отвечаешь за мир, который самостоятельно создал.
И они появятся вдвоем в своем уже холодном царстве, где царят ветры и холода, но не тот приятный снег, который мерещился только им самим. Теперь люди мерзнут от холода. Люди умирают и страдают. Но пора закончить страдание. Пора уйти в свои миры, чтобы навеки забыть эту планету. И они нажимают одну единственную кнопку, как будто тянут легкий рычаг или просто делают что-то очень простое, которое одновременно со всем делает очень ужасное и сложное. Они уничтожают мир, который больше не появится навсегда.
Все узорчатые и веселые люди, которые сейчас полны трещин и страдания. Все леса и красивые грациозные звери, которые сейчас превратились в обычных животных, которые только и могут питаться друг другом. И красивый лес уменьшился, превратившись в дикий небольшой лесок. А большой и длинный парк зарос очень пышной травой, когда мудрое дерево внезапно погибло, несмотря на свою силу и мощь, на свою отвагу и храбрость и даже несмотря на то время, которое оно уже прожило и сколько болезней перетерпело.
Все уничтожается, навеки замерзает, а потом вся планета полностью сжигается, превращается в астероид, который отправляются в путь до Черной дыры.
Кажется и Берни с Эрли отправятся в этот путь до Черной дыры вместе с уничтоженной жизнью, но это не так. Они снова сидят в доме и только ждут оба, когда музыка полностью закончится. Берни смотрит в пол, а Эрли все также играет с закрытыми глазами. В один момент песня заканчивается. Девушка открывает глазки и поворачивается. Она видит Берни, а он видит ее. Они смотрят друг на друга и не могут удалиться от того чувства, что еще издали ими управляет. Но они все знают сами, но для этого нужно немного времени. Люди продолжают глядеть друг на друга, как будто прокручивая весь сюжет их небольшого фильма. Время глядеть на субтитры. Берни первый встает.
Он понимает, что именно ему нужно сделать тот самый первый шаг. Какие бы силы не одолевали, нужно принять это действие первым. Так будет гораздо легче. Поэтому он самым первым выходит из дома, захлопывая дверь.
Дом имеет один вход и выход, но для этих двух людей имеется два выхода. Один вход, но два выхода. Самое простое объяснение того, что у них сейчас происходило. Спустя какое-то время девушка тоже встала. Она спокойно прошла к двери и даже попыталась сделать вид, что наизусть знает эту дорогу, но вспомнила взгляд Берни, когда тот дошел до порога и глядел на нее, пока довольно медленно закрывал и дверь, и про себя грустно посмеялась. Она отпустила напущенные чувства и с всей долей искренности открыла и захлопнула дверь.
Теперь дом пуст. В нем больше не поселится жильцов, все вещи будут покрываются пылью, лишь иногда некоторые из предыдущих и единственных жильцов будут приходить и проверять те самые старые вещи, но они не будут сметать с них пыль, они будут лишь заинтересованно их рассматривать, надеясь, увидеть что-то новое. И чаще всего видя это.
Никто не будет пытаться привести порядок. Они будут входить в дом с улыбкой и интересом, а потом будут уходить и говорить, что никогда больше не вернутся сюда. Но в один момент все-таки снова придут и так все чаще и чаще. Иногда кого-то просто втолкнет в дом, возможно, один житель больше не будет приходить в этот дом, потому полностью выучил латинский язык. Всю жизнь мы учим его, а в один момент полностью знаем все слова. Вот и у него наступит такой же момент. Поэтому оставшийся посетитель начнет почаще ходить в дом, а в какой-то момент тоже перестанет его посещать. Уже понятно почему.
Дом сожгут, чтобы он не заполнял улицу таких же одинаковых домов. В этом просто нет смысла. Все же хотят однажды обрести дом, пусть что это чувство так быстротечно и грустно, но все равно ожидание и само ощущение, пусть на самый крохотный миг прекрасно, на самом деле этого уже вполне достаточно.
К чему создавать препятствия для создания нового? Ведь так всегда было и всегда будет.
А Берни с Эрли разделились и ушли по разным уголкам, словно обидевшиеся друзья, но в данном случае они не смогут уже на следующий день вновь играть. Да, они поначалу будут злиться и говорить другим о том, что тот другой неправ, на самом деле они правы, но это лишь в начале. Потом они просто станут молчаливы и не будут отвечать на вопросы по этому поводу.
– Что было, то прошло.
И никто не узнает, что же они там таят у себя на душе, что прячут и так тщательно не хотят показывать. Возможно, они сами не знают. Может быть, не хотят вспоминать или просто забыли, точнее делают вид, что забыли.
Но бесконечность, которая дает такой спектр возможностей, не заставляет ждать. Когда-нибудь она придет к ним с газетой, будто почтальон, а в бумажке ты увидишь интересное место работы, на которое можно устроиться. Да, что там можно, даже – нужно. Нет никаких сомнений. И ты с интересом примешь эту возможность, а бесконечность будет все подкидывать тебе и подкидывать, развивая и распутывая то самое золотце, что ты спрятал на глубине души. Тот самый клад, которым ты так сильно дорожил, но ведь сейчас нет смысла хранить его ради чего-то большего. Что-то большее уже прошло.
Эрли. Девушка с короткими волосами, детскими глазами и серьезным выражением лица. Наверное, абсолютно всем встречались такие девушки, но также этот случай очень уникален. Она была красивой и навсегда будет такой. Никому неизвестно, что с ней будет дальше. Что она будет делать. Возможно, у нее будет такая же учесть как и у Берни, хотя может она изберет совершенно иной путь. Да и это, наверное, уже не важно.
Глава 40. Берни и монолог
Спокойной поступью вся важность ушла куда-то в неизвестность, ушла не предупредив, да и смысла в этом уже никакого не было. Слишком сильно баловаться с этим коварным словом «смысл» не стоит, порой это приводит к не самым лучшим последствиям. К чему эти вечные определения, эти высушенные поля травы, ради какой цели все это возводится? Ради того, чтобы узнать? Может быть, незнание и есть лекарство.
Берни больше не возвращался в дом, который так отчаянно тяготился в нем воспоминаниями и словно плавал в чане его души, постоянно появляясь перед глазами. От него было трудновато скрыться. Просто потому что парень без конца глядел в него, ведь жизнь – этот взгляд в непонятную муть, в которой валяются различные непонятные вещи, которые чудесным образом попали туда. Это как ощутить дно деревенской речки и найти там различные крайне странные предметы, которые находятся там, наверное, уже вечность. Но этот взор в непонятное пространство спасает нас. Иногда очень важно с определенной целью взглянуть куда-то, но не увидеть там ничего. Забыть о чем-то контрольном, забыть о чем-то конкретном. Все равно даже полного контроля над всем не добиться и все-таки нужно уносить себя в бури моря, которое само выбирает, о какие берега ей биться.
Единственный человек на свете теперь действительно оказался им. В душе было как-то слишком пусто, на миг показалось, что той самой красивой девушки даже никогда не было на этих осенних землях. Словно она никогда не появлялась среди этого лиственно-золотого мира. Будто Эрли вовсе не существовало.
Берни в непонятном чувстве огляделся, словно знал, что где-то поблизости прячется немая тень, которая знает все, может быть, даже это как раз Эрли. Но оглянувшись, он видит лишь осеннюю вечность. Эту красивую стабильность, которая как смелая птичка, села ему на плечо и теперь точно не хочет слазить. Ей комфортно и приятно, пускай она умирает и перерождается уже бесчисленное количество раз, главное – что она все также жива. Хотя жизнь для нее слишком относительна, слишком двухсторонняя и проста одновременно. Жизнь для птицы лишь обычный период ее бесконечности. Ведь существования для нее точно нет, есть только бесконечность. И она рада ей, она улыбается и глядит очень добро.
Но что же делать Берни? Все его чувства так странно слились с его разумом. Ранее казалось, что рассудок был полностью отключен, но именно сейчас парень ощутил, что это не так. Его мысли были чувствами, они не всплывали перед ним в виде каких-то точных фраз или предложений. И ведь вся эта тонкая нить тянулась с ним все его блуждание по этому лабиринту. Как ни странно, он всегда знал выход из него, но всегда человек продолжал блуждать, будто надеялся, что найдет среди пустынных коридоров что-то особенное. Это было сродни вечному поиску счастья, когда оно стоит у тебя перед глазами и паническими поисками ключей, когда они спокойно ютятся у тебя в ладошке.
Все истины, которые только могли появиться, орлами начали спокойно пролетать в небе. Их полет был грациозен и спокоен, они были красивы, а взгляд их был прямым и храбрым. Можно было подумать, что все это не взаправду. Но кто сейчас собирался думать?
Он наконец-то прозрел, причем все это произошло так спутано и сумбурно, этот странник по многим мирам наконец-то проснулся, но очнувшись, запутался и запнулся, упал и теперь лежит на дороге как Эрли, когда только появилась здесь. Даже как он сам, когда впервые появился здесь.
Он морально приготовился и решился на свой последний монолог с собой, уже было понятно, что отныне не будет никаких речей, остается лишь произнести последние слова, чтобы, наконец, начать дело то, что он должен.
– Как я не понял, что все время стоял рядом с тем рыбаком, а тот заснул, укрывшись шапкой и уткнувшись спиной в стену. Как же я был слеп, мне мало всех существующих слов, но я должен это произнести, чтобы обрести то самое спокойствие, чтобы услышать ответ самого мира на мои возгласы, дабы точно узнать, что я не один живой полностью и до конца. Как же это сумбурно и обшарпано, но в то же время весело и отрадно. Может быть, я сам не понимаю того, что делаю, но отчаянно чувствую, что сейчас этого мне точно не нужно. Сейчас мне абсолютно точно ничего не нужно. Ведь я все также свободен, все также все ощущаю и готов продолжать. Эта пустота, абсолютная тишина, которая мелькала между составляющими этого мира, полнота белого, которая появлялась на рисунках, мир сам мне помогал разобраться в том, что предстоит делать и я наконец-то понял его. Мир, как же ты всегда был прав! Ты всегда говорил правду, когда я без зазрения совести врал себе! У меня нет совести, нет грехов, нет ангелов и чертей, нет ничего составляющего, что так много и полно в тебе. На самом деле всегда это именно ты переполнялся, ты существовал, ты жил всем тем, что я испытывал и ощущал. Как же я был глуп и не видел этого, ты знал все наперед и, наверное, сейчас усмехаешься. Ведь ты всегда все понимал без меня, даже без моего присутствия. Потому что тебе не нужно мое физическое тело, тебе нужны были мои внутренности. Мир, как долго ты думал скрывать или же ты надеялся на то, что я не узнаю, хотя все-таки ты знал и так все прекрасно. Но это уже не важно, ничего не имеет большего смысла, чем то, что я осознал, но я даже не осознал это, я почувствовал. Это сладостная музыка, которая начала плыть морем по моим ушам, этот воздух, который впитался в меня, впился как вампир, теперь знаю все. Это холодная и добрая осень, которая будто навсегда отреклась от обыденных эмоций и теперь познала лишь доброту ко всему живому и спокойную грусть, которая потихоньку горит и никак не может догореть у нее самой внутри. Мир, я так тебе благодарен! Наверно, ты знаешь все это лучше меня. Ты знаешь, что я хочу сказать, знаешь прекрасно, что мне просто невозможно выразить это. Но я выражаю и держу это твердыми руками внутри, а ты можешь только принять этот дар, потому что отречься у тебя нет возможности. Хотя, что я все говорю о возможностях, да о возможностях, ты сам знаешь, мы, люди очень странные создания. Тебе не известны другие люди, понимаю, но ты лучше меня самого знаешь одного единственного человека, который столько времени прожил в неведении, будто жил во мраке собственной души, которая запрятала и укрыла его в подвале, закинула в темную шахту, где он добывал уголь своих собственных мыслей. Я понимаю тебя хорошо, но одновременно не понимаю даже на один процент, ты все знаешь, знаешь отлично и я готов кричать от этого на всю улицу. Ведь кроме тебя меня никто не услышит. Даже никогда здесь никого не было, лишь одна Эрли была со мною так долго и быстро. Но теперь я знаю, что мне делать со своей тоской по ней, от нее не убежать и не улететь с обрыва, не утонуть и не умереть, никак не скрыться мне от нее. Есть только один шанс – использовать всю эту пускай хоть и туманную, но все-таки силу на что-то большее, на что-то другое и более значимое для меня самого. Мир, ты всегда знал кто я такой и ты знаешь лучше, что нам с тобой делать. Давай наконец-то подружимся и познакомимся поближе. О, Мир, как я был глуп, как я страдал и испытывал чувство собственной жалости, но теперь я знаю все, ведь так, Мир? Мне так страшно, но ты понимаешь, от чего все это. Я, кажется, сам запутался во всем, что натворил. Интересно, зачем ты посадил меня в мою же собственную клетку? Наверное, хотел поиздеваться над тем, как я рву себя на части, пытаясь пролезть через решетки, но на самом деле просто сам не вижу ключа от двери? Хотя нет, я знаю, что ты не таков. Ты не ответишь мне, потому что ты бесконечно молчалив, понимаю. Просто все-таки это, скорее всего, даже что-то нечеловеческое. Попытки говорить и выговариваться. Настоящий разговор был куда ближе и куда запутаннее. Он был вдалеке, но я мог дотронуться до него, словно трогал далекую звезду в ночном небе или яркое солнце, когда оно пряталось за горизонтом. Ты всегда говорил со мной по-другому, ведь был еще тем болтуном. Хотя даже не знаю, как тебя можно назвать. Мир, я убиваю в себе все человеческое этим последним монологом, потому что потом окончательно замолчу и не произнесу ни слова, ни единого звука. Больше меня словно не будет существовать. Пустота и тишина, то, чему ты меня так долго учил и пытался вдолбить мне это в голову. А я все отмахивался от этих мух, эх, как же был глупцом. Но сейчас я стал чистым глупцом, абсолютно лишенным какой-либо грязи. Мне никогда не стать таким, как ты, всегда буду глупым и несмышленым. Уже принял эту суть. Но все-таки также чист, как ты и рад этому, даже хотя бы этой возможности. О, Мир, но как же ты коварен, как же ты жесток. Как ты ласков и как нежен. Все это так смешивается, что все еще чуть-чуть оставшееся человеческое пытается как-то определить все это, обдумать, внести в какие-то понятные темы или рамки. Но уже отрекся от этого всего. Теперь свобода моя мать, я знаю ее и каждый день наведываюсь к ней, потому что она скучает по мне. И также скучаю я сам. Она кормит меня и продолжает воспитывать, хотя взрослый уже. Но я живу по отдельности, потому что со Свободой невозможно жить в одном помещении. Эх, Мир, пора забыться полностью, отречься от всего сказанного. Я так много говорил в своей жизни, но сам не понял, ради чего все это было. Смысл, смысл. Все сплелось в единый комок и я зажался самостоятельно в нем, боясь вытащить свою голову. Что же тогда было? Ничего. Сейчас это чувственное ничего, которое будет со мной всегда. Мир, я готов. Ты – мой посланник, мой близкий друг и мой брат. Я знал тебя всегда, но не замечал, прости меня. Хотя к чему весь этот бесконечный треп, пора заканчивать, у меня уже начинает пересыхать язык. Я все прекрасно знаю, а ты знаешь еще больше. Теперь все встанет на свои места. О, Мир, давай же сольемся в одно существо, мы так долго были в отдаленности друг от друга, ты гордо смотрел на меня, а я боялся взглянуть, но именно сейчас наступил момент, когда я вижу тебя и уже готов насладиться твоим рукопожатием. Готов отречься от всего, услышать полную тишину и тихую пустоту.
Глава 41. Берни и конец
И ветер в последний раз завыл, испепеляющим криком, сметая все на своем пути. Осень закричала и не могла успокоиться, вечно вздыхая, а потом ее спокойное дыхание снова переходило в непримиримый ор. Она не могла успокоиться и очень сильно переживала, потому что многозначительно боролась за свою власть.
Берни наконец-то перешел в вечное молчание, в бесшумный крик монаха, который даже не проявляется на лице. Его сознание затухло и чувства полностью овладели ими, больше не удавалось впустить мысли в голову, словно разум был помещен в одну комнату, с четырьмя обшарпанными стенами, но в то же время эти стены давали огромный горизонт разлитых красок. Человек наконец-то почувствовал то вдохновение, которого ему не хватало. Тот Ответ, который он так долго искал. Все вопросы перестали быть немыми, но их заглушал собственный душевный поток парня. Это внезапность как полет с большой высоты, явственное ощущение того, что у тебя под ногами ничего нет. Ведь каково это? Очень долго ходить только по одной земле и однажды почувствовать, что земля просто ушла у тебя из под ног. Это буря, которая наступает на тебя всей своей мощью. Ее просто не остановить, потому что она окружила тебя и видит, как ты боишься. Но тебе нужно покориться этим эмоциям, потому что когда они полностью захлестнут тебя, ты почувствуешь наслаждение. Ради этого стоит сделать этот прыжок.
И вот Берни уже летел, точнее не летел, а полностью находился в невесомости, словно стал тем самым наблюдателем в воздухе, которого он уже себе представлял. Хотя тогда он не мог понять, как это было возможно. Но сейчас понимать не нужно, потому что ты просто чувствуешь. Это всегда было самым главным.
Бороздя воздух и в то же время находясь в состоянии полного спокойствия, Берни неистово махал руками будто отбивался от какой-то толпы напавших. На самом деле в действительности все так и было. На него целой оравой напали чувства и теперь он отбивался от некоторых, пока впитывал другие, так постепенно он надулся, словно воздушный шарик, превратился в толстого и летающего, словно стал Карлсоном. Это было странно и непонятно. Но как уже было миллиарды раз сказано – понимать ничего не нужно.
Человек все больше и больше наполнялся этими чувствами, в один момент показалось, что его душа не способна выдержать всего напора, всей силы и всего груза, который давит на него. Но это лишь казалось. Его мир уже появился перед глазами и теперь главное, чтобы он снова не закрылся мраком, не прятался в него.
Орлы уже начали петь внутри, снова они мирно уселись на ветви деревьев, а не обеспокоенно плавали по воздуху в беспорядочном направлении. Кажется, что те птицы, которых не хватало начали прилетать. Небольшая площадка с деревьями и птицами все больше наполнялась. Причем внутри все также сохранялось спокойствие.
Произошел взрыв, кажется, что все разлетелось, но в итоге это был просто звук – как ознаменование полного ухода мрака. Берни смог. Он выдержал. Мрак отступил, потому что потерял все свое влияние. Чуть ранее он едва-едва собирал свои силы, чтобы еще хоть как-то нападать на мир, пока тот продолжал расцветать, но сейчас мрачная сторона полностью исчезла, испарилась и весь туман ушел, сдуваемый ветром.
Ветер такой бесчувственный, непредсказуемый и порой очень злой, оказал большее влияние во всеобщей победе в сражении между человеком и человеком. Наверное, он неожиданно для себя в решающий момент сделал такое действие, но, безусловно, в этом наблюдается также и заслуга самого человека.
Берни упал на колени, но лишь ради того, чтобы отдышаться. Ему даже на миг показалось, что только сейчас, именно в этот момент он чувствует всем телом капельки пота, что начинают гонку по его телу и парень ощущает, что они не исчезают, словно они застыли в виде льда на его спине, лбу и остальном. Как будто эта вода будет вечным напоминанием ему о том, что пришлось пережить ради того, чтобы добиться того, что он имеет на данный момент.
Хотя парень еще не чувствует, что он приобрел. Нужно было отдохнуть. В самый последний раз, чтобы потом навеки уйти в работу, уйти в горы, где он будет колоть скалистую местность на части. А пока, его руки грязные от пыльной дороги, он полностью сел на нее и глядел вверх, словно пытаясь заметить как капелька жидкости пройдет по его бровям, застынет, чтобы потом вдребезги разбиться о горячие щеки. Сейчас у него все тело горячее, хотя пот холодный и остужает его.
И эта противоположность так явно характеризует его. Больше и придумывать ничего не нужно, хотя Берни нужно будет довольно много еще придумывать, создавать и прочувствовать каждую деталь, чтобы воплотить еще во что-то весомое и осязамое. А это даже труднее, чем просто оставаться на поводу мыслей, которые только и имеют, что бить в колокол и пугать тебя этим звуком, пока ты в страхе держишься за уши, в попытке сжаться и спрятаться от этого звука, мечешься по лесам, как дикий зверь, но противный звук достает тебя везде. Словно звук скрипящей двери, который частенько докучал человеку еще в самом начале. Но сейчас для парня больше нет ни звуков, ни мыслей, ни морали. Это все мы прошли, выкинули, а сначала замарали.
Но теперь пришло время гончарить. Пришло время рисовать. Пришло время писать буквы на чистом листе бумаги. Потому что пришло время создавать, создавать что-то большее чем вообще возможно представить. Создавать, создавать, создавать и только этим заниматься.
Он поднялся и в последний раз оглядел существующий мир. Он омрачил слова, но как ему на миг очень сильно захотелось еще раз обратиться к Миру. Но после этого единого позыва, больше не хотелось говорить.
Он вернулся на момент в самое глубокое начало, которое только мог вспомнить. А для него вспомнить, значит ощутить. И вот он увидел себя таким волосатым и не осознающим, а теперь он стал лысым и несмышленым, зато чистым и непонятным. Он вспомнил все, через что ему пришлось пройти. Эти прыжки, довольно тяжелые занятия спортом, пробежки и еще раз тренировки, а потом попытки, мысленные убийства, которые происходили с ним чуть ли не каждый день. Тогда Берни бился головой о стены, которые сам себе возвел и не мог понять, почему ему так невыносимо больно. Почему он чувствует приливы победы, хотя он уже тысячи раз исходил эту коварную отметку «финиш». Тогда его мучили вопросы, избивали его в темном переулке, а он каждый день приходил к ним вновь и вновь. Такая реальность была привычна для нее, но все-таки наступила секунда, окончательная и бесповоротная, в ходе которой он избавляется от своей болезни. Думать и размышлять. Это тот самый главный яд, который мы принимаем в самом начале своей жизни и все, что нам приходится делать это все чаще и чаще наблюдать последствия принятия этого яда. Мы всегда дышим кислородом, но, возможно, вся смертность заключается именно в нем. А мысли являются в некоторой степени также нашим воздухом, но в то же время неотделимой нашей частью. Единственному человеку на свете удалось избавиться от этой коварной зависимости, зависимости одной стороны от другой. Он как будто смог сорвать с себя ткань, сорвать маску, даже скинуть кожу, оторвать хвост, как ящерица и скрыться в кустах. Но потом он вылез из кустов огромным грациозным леопардом, который все чувствует и при этом очень быстр.
Но теперь самое главное — это созидание. Берни полностью ушел в это ощущение, ощущение, когда ты создаешь все своими собственными руками. Уже сейчас он был в своем мире, на своей собственной планете, которая никогда не разрушится и не уничтожится, пусть даже будет на то его воля. Этот мир может впадать лишь в какие-нибудь затяжные состояния, но никак обретать какой-то один единственный смысл, это просто не в его духе. Его дух непоколебим и всегда готов к изменениям. Его существо всегда готово переделать все от начала до конца, самостоятельно, но не без помощи самого человека.
А Берни продолжал творить и созидать, появлялись новые миры, новые земли, новые люди, новые постройки, все возникало так быстро и казалось, что Берни достаточно лишь одной минуты, чтобы заполнить все землю, но на самом деле проходило гораздо больше времени чем кажется.
Все было медленно, но так тщательно и щепетильно. Все было прекрасно и неповторимо, оригинально и не на что не похоже. Человек создавал собственный мир, всячески заполнял его и улучшал. Ему не было спокойствия со стороны, но он был сконцентрирован внутри, потому что вовлекся в работу и не мог остановиться. Все обновлялось, улучшалось и развивалось будто по щелчку пальца. Нужно было только щелкнуть и все.
В некоторой степени Берни только и делал, что щелкал и щелкал, но нет. В его руках было нечто большое. То, о чем так долго думал и мечтал воплощалось прямо перед его глазами. Лишь одна единственная слезинка радости упала на землю, пока парень работал. Но она была единственная, потому что дел еще было предостаточно.
И вот тот самый конец все ближе и ближе подходил к Берни. Но он не крался как какое-нибудь хитрое осознание, он спокойными движениями, глядя прямо в глаза парню, подошел и похлопал по плечу. В этом окончании слилось и начало, но Берни ни сразу заметил этого. Сначала он открыл глаза, а потом повнимательнее разглядел этого незнакомца. Удивился, потому что очень хорошо узнал стоящего перед ним. А незнакомец сделал лишь пару движений. Сначала он улыбнулся, еще раз похлопал по плечу и кивнул в какую-то неизвестную сторону. Незнакомец блистал своим спокойствием и драматичностью, но в то же время был очень культурен и строг, воспитан и сдержан.
Берни взглянул в сторону, куда показывал незнакомец. Он не мог ничего говорить. Не мог ничего произнести и на миг это его даже удручило. Но именно сейчас у него возникла новая свобода. Свобода выбора. И ему предстояло сделать один единственный шаг, одно единственное движение, чтобы закончить все то, что было, забыть и умчаться в радостное и неизвестное начало или же забросить стихийную неизвестность и радоваться тому, что стало тебе так близко. Берни стоял в некотором сомнении несколько секунд. Но на самом деле у него не было даже и тени сомнений. Может быть, он просто решил ненадолго потянуть время, чтобы разглядеть отчетливее стоящего перед ним. Он уже сделал выбор. Он уже окончательно принял решение.
Спасибо за чтение
Вернуться к книге
