Обложка Отпусти без печали

Отпусти без печали

Ирина Зауэр

0% прочитано
Стандартный
Ирина Зауэр

Отпусти без печали

История первая. Маяк в ночи

Благоухание нагретых солнцем трав так же отчаянно горчило, как и возникшая ниоткуда, рвущая сердце тоска о несбывшемся. Нигде, никогда Лита не ощущала так остро свою беспомощность перед всесильным «невозможно». И красота Дор’ш’амаи, Горькой Степи, не успокаивала, не утешала, а заставляла душу раскрыться и принять в себя всю полноту печали, такой же реальной как колючка, прицепившаяся к рукаву блузки.

Ветер качал цветущие травы и лениво толкал в бок плывущие по небу редкие, но грозные на вид облака. Взгляд не отдыхал ни на волнах травяного «прибоя», ни на бесконечности неба. Хотелось чего-то маленького и простого, чуждого бесконечности, как два высоких стоячих камня, возле которых она и Миреан устроили привал. Ее спутник раскладывал на походной скатерти простой завтрак; лицо обветренное, в начинающих выцветать волосах запутались травинки, а глаза – не счастливые, а усталые. Семь путешествий за три года. А ее любимый – убежденный домосед, но он сам предложил странствовать вместе, хотя не ему, а ей хотелось посмотреть мир.

Семь путешествий… В Старую Столицу, Риннт, они добирались из родной Сиддны то на повозках, то пешком, по лоцман-карте, сделанной для Миреана его другом-магом. Та же карта помогла выйти к Гиссе́ре, Тенному Морю, именно там, где находилась знаменитая раскопками Каланге́я, а позже - к Афа́рну, с его храмами и богами, безумной торговлей и горячим ветром. Впечатлений хватало. Столица показалась слишком вычурной, но позабавила соревнованиями вроде «пузоборья», в котором очень толстые люди, соблюдая правила, пихали друг друга животами, двигаясь по сложной цветной «паутине» на площадке для игры. Афарн поразил яркими красками, смешением языков и множеством причудливых культов, служители которых мирно сосуществовали в городе. Гиссера, великое море - темное, пенное, опасное, - встретила штормом. На истерзанном волнами каменистом берегу Лита нашла ракушку зеленого перламутра, а Миреан - старый ржавый нож. Зеленоглазый упрямец счистил патину, наточил лезвие и брал маленький клинок с собой в каждое путешествие.

Улиха́нна, тихая и скромная, с домами из темного и светлого песчаного кирпича, принесла радость открытия чудесной музыки: от одной и той же песни хотелось то смеяться, то плакать. Порушенная Калангея… Половина города - живописные руины, спрятанные в зелени или свободные от нее. Несколько сотен лет назад жители предпочли разрушить часть города, чтобы сохранить остальное...

- Снова грустная, - заметил эльф, отрываясь от сочинения бутербродов - он никогда не делал двух одинаковых. - О чем думаешь, Искорка?

Полное имя было слишком длинным - Лита Эль Лезар, «душа-огонек» или «искра внутри», и любимый звал ее просто Искоркой.

- Никогда не надо просить кого-то исполнять чужие желания вместо собственных, - сказала девушка, оторвавшись от созерцания стоячих камней, серебристо-серых и шершавых, испещренных какими-то знаками. - Даже если он любит тебя. Особенно если любит.

- Разве ты просила? – удивился Миреан.

- Я показала свою печаль - это почти то же самое, - смущенно ответила эльфийка.

- Хочешь сказать, твоя печаль не оставила мне выбора? Нет, любимая. Грусть - естественное состояние, как и радость… Не мешать другому грустить - значит принимать его выбор и не навязывать непрошеную помощь или компанию.

- Звучит так бессердечно, - заметила Лита, - или слишком откровенно, открыто, как говорят иногда мои ученики, не боясь, что обижусь.

- Но ведь никто не спешит спасать от радости человека, который счастлив, почему с грустью должно быть иначе? - Миреан закончил с едой и сделал приглашающий жест: - Пора вкусить простых наслаждений жизни… и слопать все это!

- Всё? - пришла в ужас путешественница, озирая пирамиду из бутербродов, порезанные фрукты, красиво разложенные на салфетке, налитый в глубокие чаши сок. – Но если мы, два стройных эльфа, съедим столько хлеба-мяса-сыра, то станем такими же... кхм, «представительными», как риннтские пузоборцы, сородичи не признают нас за своих и не пустят обратно в Сиддну!

- Пока дотопаем до Сиддны, вся наша «представительность» сойдет на нет, - отмахнулся Миреан, беря из кучки фруктов яблоко побольше, - а одной рыжей эльфе совсем не помешало бы немного поправиться!

«Рыжая эльфа» подергала пряжку пояса на широких светлых брюках:

- А зачем? Одежда на мне не болтается, костями при ходьбе не гремлю...

- Зато аппетита вообще нет, как я ни стараюсь его разжечь, - с сожалением заметил зеленоглазый. – Только жажда пути. Ее ты утоляешь, а обычного голода словно совсем не чувствуешь.

- А может, я светом питаюсь, как цветы в твоей Оранжерее? - подмигнула она, взяла из пирамиды не самый маленький бутерброд, ухитрившись не обрушить все сооружение, и решительно откусила - только ради того, чтобы успокоить друга. На самом деле в пути есть почти не хотелось - но приходилось.

Миреан довольно кивнул:

- Вот, правильно, кушай, не отвлекайся. Мне с этим изобилием без тебя не справиться!

И горькая печаль несбывшегося отступила, стало тепло и хорошо, словно в тумане зажегся маяк, и сделалось ясно, куда идти.

Ее любимый, неплохой природный маг, держал в Сиддне Оранжерею, где всегда можно было купить ростки или семена. Но смелые эксперименты Миреана в волшебстве порой заканчивались курьезами, как осенью, три года назад. Очередное непроверенное заклинание вышло из-под контроля, и зеленая жизнь взбунтовалась: лианы и ветви вырвались наружу, словно взорвав Оранжерею изнутри, выдавив стекла и вынеся дверь. Лита проходила мимо, увидела это безобразие и сосредоточенно магичившего эльфа, который пытался справиться с последствиями эксперимента. Получалось не очень – заросли перестали ползти из теплицы на улицу, но и только. Девушка подошла и предложила Миреану свою помощь; она имела мало опыта в природной магии, но вместе им удалось заставить зелень, выплеснувшуюся наружу, пятиться назад, освобождая двери. Тогда Лита и хозяин непокорного зеленого богатства зашли внутрь и занялись настоящей работой – обрезали, подвязывали и выкорчевывали лишнее, приводя Оранжерею в относительный порядок. «Ты прости, но мне без тебя никак», - сказал Миреан во время небольшой передышки и смущенно улыбнулся. С тех пор эти слова были их знаком, общим воспоминанием, от которого светлело в душе.

Позже она нашла в старой книге стихотворение Мирэ Авен, поэтессы из мира Эн-Ами:

Ты прости, мне без тебя – никак.

Раньше? Мог. Но стоит ли об этом?

Только добрым верю я приметам.

Ты из них. Ты самый добрый знак.

Ничего, что попросил помочь?

Нам с тобой смешно и глупо спорить.

Все разделим мы: и свет, и горе,

И печаль, и труд, и день, и ночь.

Мало, много, или ничего?

Судит тот, кто ревностью отмечен.

Но ему не поделиться - нечем,

Запертая клетка - мир его.

Знаю, трудно сделать первый шаг,

Только ждать - всегда трудней, не легче.

Я не жду. Тебя вот так я встречу:

«Ты прости, мне без тебя – никак».

Совпадение, а может, чудо - как и то, что общая работа в теплице удивительно сблизила их, а завязавшаяся в тот осенний день дружба легко и естественно превратилась в любовь.

Ночевать под открытым небом всегда немного тревожно. Если видны звезды, то их оказывается слишком много. Лита глядела на огни на темном небосклоне и не могла уснуть. Миров, куда она никогда не попадет, было без счета, как и звезд. А вопрос - только один: почему? Почему в ее мире, Лив’д’Анэне, не получается создать и поддерживать привязанные межмировые порталы? Почему амулеты переноса так ненадежны, что опытные маги-путешественники советуют не рисковать? Почему она такой слабый маг, хотя ее Сила легко приходит, рождаясь от всего прекрасного, что Лита видит, слышит или чувствует?

Она говорила с волшебниками своего мира и с путешественниками, попавшими сюда своими силами, тоже. Никто не мог дать совет или взять с собой ту, которая отчаянно хотела странствовать. Девушка могла утолить свою жажду только путешествиями по Лив’д’Анэну, но ни одной, ни с кем-то ей никогда не попасть в Хинса́н с золотистым, как лучшее эльфийское вино, небом, и в Дорне́ю, где зимой идет цветной снег, в знаменитый театральной магией мир Эш. Красота, ее Сила, слишком слаба даже для обычных порталов; иначе они могли бы вернуться прямо завтра, и Миреан перестал бы тихо тосковать по своей Оранжерее.

Сон все не приходил. Лита встала и, завернувшись в накидку, спасавшую от ночной прохлады, прогулялась до стоячих камней. Села возле них, обняв колени руками, и оставалась так, пока не взошли луны, четко и ясно высветившие знаки на монолитах. Они напоминали ода́рик, полумагический язык символов; книжку с одариком девушка нашла в школьной библиотеке и показала значки своим ученикам - вдруг заинтересует? Но дети, приходящие на уроки Добрых умений и увлечений, хотят рисовать, вырезать силуэты, танцевать и петь, а не разглядывать закорючки… Четыре знака на серебристо-серой поверхности можно было прочесть примерно так: «Уходи без печали, отпусти без надежды».

Она не удержалась - протянула руку и коснулась ближайшего символа, похожего на лепесток с двумя черенками – «нэнэ», «надежда». И его, и остальные, принятые ею за одарик, могло нарисовать время, а не люди. Вон то пересечение трещин очень напоминает знак «оа» - «жизнь»…

- Уходи без печали, отпусти без надежды, - повторила девушка беззвучно.

И тотчас ее накрыл с головой поток «тихих слов», приходивших к Лите во вспышке внезапного вдохновения, которое эльфийка не могла контролировать. Странные и простые фразы прибивались к ней, словно потерянные дети, и, как детям, она не могла отказать словам, хотя не знала, зачем они, для кого. Просто сила их требования, сила желания прозвучать была отчаянной. А крайнее отчаяние – пусть даже и слов – невыносимо. Слов, всегда звучавших стихами.

- Мы не знаем, что будет,

И не помним, что было

Наше прошлое - с нами,

Но сгорело, остыло.

Пережитого дети,

Мы мудрее не стали.

Научиться так трудно

Отпускать без печали.

Уходить без надежды,

Не тревожа былого,

Помня первое чувство

И последнее слово,

Но не строить на прошлом

Новых дней равелины,

Не придумывать правду

Ради веской причины.

И конечно, все просто,

Эти нити не рвутся -

Все находки-потери

С нами, в нас остаются.

И спасибо, что были.

Мы же путь продолжаем,

Отпустив без печали

Все, что помним и знаем.

Сразу же стало легче. Прохладный ветерок степи больше не горчил так сильно, и знаки на камнях перестали привлекать взгляд. А Миреан спал. Он в самом деле очень устал – устал откладывать исполнение своей мечты и ждать возвращения. Если однажды найдется возможность покинуть пределы этого мира и увидеть другие, Лита постарается убедить его остаться в Лив’д’анэне, как бы ей ни хотелось путешествовать вместе с ним.

«Слышу тебя, - прервала ее размышления тихая музыка переданной кем-то мысли, - могу помочь, стереть последние границы между волей и силой, подходящей для странствий по другим мирам. Желаешь?»

Девушка испуганно и потрясенно огляделась, ища того, кто нарушил ее уединение, и почти сразу поймала себя на ощущении, что он далеко и между ними возможен лишь мысленный разговор.

«Желаю, - торопливо ответила она незнакомцу, предлагавшему ей дар. Горький аромат ночной степи, как запах величайшей возможности, кружил голову. - Но кто ты?» - «Зовущий, - ответил гость, и, помолчав, добавил чуть тише и проникновеннее: - Есть мир по имени Шиа́ра, там вершины у черных гор – серебряные острия, небо цвета светлого изумруда и синий ветер…»

И она отчаянно захотела увидеть все это, прямо сейчас. Красота-Сила колыхнулась, отвечая на ее желание, перелилась в новую форму - возникший перед ней высокий радужный цветок с острыми лепестками. Они раскрылись, легли на землю, показывая иное - острые черные горы, небо яркой зелени и ветер, перебирающий струи глубокой синевы в овале телепорта.

Лита поднялась. Первый порыв был – прямо сейчас шагнуть в портал, второй – разбудить Миреана. Потом девушка вспомнила - они хотят разного: ее любимый - домой, к своей Оранжерее, она - дальше, на встречу с синим ветром, и обещала себе не отнимать мечту у зеленоглазого эльфа.

Сомнение подорвало решимость. Цветок-портал сомкнул лепестки и пропал, распавшись искрами. Но Зовущий, она чувствовала, все еще здесь.

«Я поспешила? - спросила эльфийка виновато, - границы еще держат меня, не дают пойти куда хочу и с кем хочу?» - и услышала неожиданное: «Границ нет. Но это личная сила, которая может служить только тебе. Ты сможешь переносить из мира в мир лишь себя».

Горечь этих слов показалась ошеломляющей, но все-таки Лита удержала ее в себе, как и новое «почему» и вместо этого мысленно произнесла:

«Спасибо. Как отблагодарить тебя и чем порадовать?»

Собеседник словно немного отдалился, хотя ощущение было таким же смутным, как ветерок от пролетевшего у лица осеннего листа.

«Верь себе», - ответил он и исчез, оставив ее наедине с подходящей к концу ночью, гаснущими звездами и собой. Получившая все, девушка нуждалась еще в одной, очень простой вещи – времени: понять и принять собственный выбор.

Из «Путёвника» Литы:

«До утра я просидела у едва горевшего костра и слышала, как Миреан разговаривает во сне: «Семена ранние, нужно посадить их в самом начале весны… Да, магия Воды сохраняет влажность в теплице… Филодея хорошо растет и в доме, и на открытом воздухе…». Ему снилась Оранжерея.

Любимый проснулся с рассветом и несколько мгновений, до окончательного пробуждения, его лицо оставалось очень печальным. И от этого все слова, которые я собирала, чтобы рассказать ему о ночном событии, разлетелись, исчезли как искры в темноте.

- Пойдем домой, - вот все, которые были сказаны тем утром.

Позже, на привале, я все-таки нашла слова и смогла призвать портал Красоты, показала любимому Шиару, а потом вызвала образ Сиддны, улицу с теплицей чтобы Миреан попробовал вернуться этим порталом. Ничего не вышло, он не смог даже приблизиться к цветку, который просто исчез. Зовущий сказал правду, эта сила служит лишь мне. Поэтому мы закончили путь так же, как начали его – безо всякой магии.

Несколько недель после возвращения я изучала свои изменения, училась управлять волшебством переноса. Повторяла то, что в Дор’ш’амаи вышло почти случайно, пробовала новое, то и дело отправляла себя в разные уголки Лив’д’анэна, и Миреан, приходивший ко мне в гости, часто заставал пустой дом. Переход в виде радужного цветка, возникал по моему желанию и показывал Шиару, Эш, золотистый Хинсан и все, имена которых могла назвать. Но ни в один из других миров я так и не решилась шагнуть, пока не обрела уверенность в своих силах.

Ночной гость, сделавший мне подарок, так и не появился снова. Зовущий… выходит путаница, ведь он пришел на зов, а не звал сам. Я хотела бы поговорить с Зовущим снова, но не знаю, как вернуть его.

Мои уроки – Добрые умения и увлечения - не были обязательными в Школе, и когда я решила отправиться в путешествие по мирам, Вие Арис, глава Школы, легко отпустил меня, но спросил - вернусь ли? Вопрос удивил и заставил задуматься; мне не приходило в голову, что возможно остаться в чужом мире навсегда или просто заблудиться.

Миреан не пойдет со мной. Попрошу дождаться меня - или я постараюсь возвращаться почаще.

Мой мир зовется Лив’д’Анэн – «здесь сердце» или «как сердце». Он и один зеленоглазый эльф - два маяка в моей ночи».

История вторая. Мир для ханека

Сырое, после недавнего дождя, дерево, горело плохо, кроме двух темно коричневых, почти черных веток, которые Лите с трудом удалось сломать. Эти вспыхнули сразу, зашипели выступившей на них смолой; сгорая, она наполняла воздух ароматом, похожим на тамарин, сладковатую пряность для тортов и печенья. Стемнело быстро, а жаль. Девушка мечтала увидеть закат над холмами, среди которых выпустил ее в этом новом мире портал Красоты. Поросшие сиреневатой травой, они тянулись до бесконечного горизонта впереди, поднимались слева и справа... Цветы - мелкие голубые шарики, словно сотканные из шелка, тихо приникали к земле под здешним стылым ветром, по счастью стихшим к ночи. Тут и там мелькали неразличимые и очень быстрые то ли ящерки, то ли крупные жуки, изредка девушка замечала блеск любопытных глаз в глубине круглых кустов. Деревья, высокие и острые, как иглы, стояли неподвижно, несмотря на ветер. Лите нужно было добраться до какого-нибудь поселка, но путешественница то и дело останавливалась, чтобы рассмотреть невесомо парившее на крыльях из тонких алых паутинок существо, цветок в венце кривых черных шипов-когтей, узор из блестящих прожилок на коре дерева, и ночь застала ее врасплох. Выбрав место - окруженную кустами поляну, Лита развела костерок из собранных тут же веток - скорее для уюта, чем ради практической цели. Густо-лиловое небо усеяли звезды - большие, маленькие, яркие и не очень. Примерно так, разными по силе и цвету огнями, она видела доступные ей миры, когда сосредотачивалась на желании посетить следующий, и давала Красоте, своей магии, заполнить самое большое пространство, на какое ее хватало. Миры, где условия жизни не подходили Лите, виделись как темные пятна с алыми крапинками, остальные сияли и переливались. Каждый, стоило вглядеться пристальнее, открывал свое имя, и иногда показывал, какой он изнутри. Вся картина выглядела узором или сложной головоломкой. Главным ориентиром оставался ее родной мир - Лив’д’анэн. Даже теперь, когда девушка уже не могла видеть его на мысленной карте - слишком далеко ушла - направление она чувствовала, как если бы держала в руках прочную нить, связавшую ее с родиной.

К костру вышла черно-рыжая кошка. Полосатая, с длинным хвостом и неописуемо хитрющей мордочкой, мяука обошла костер по кругу и остановилась, устремив на путешественницу пристальный взгляд ярко-голубых глаз.

«Что же ты натворила, госпожа странница!» – услышала девушка звонкий детский голосок в своем разуме.

- А что я натворила? - спросила Лита без тревоги и удивления. Она чувствовала только покой, а красота этого мира до сих пор кружила ей голову, наполняя беспечностью и доверием ко всем и всему.

«Сожгла дерево одхи, и теперь сюда сбегутся все ханеки, которые учуют запах дыма. Они станут петь тебе серенады до самого утра или дольше и подарят головную боль дня на два».

Кошка дернула ухом, покосилась в сторону ближайшего круглого куста:

«О, уже началось».

Лита ничего не слышала – лишь едва различимый, на грани шепота, шелест. Потом он стал чуть громче, стих, и вернулся более отчетливым.

Кошка вдруг встряхнулась и превратилась в девочку лет десяти, сидевшую на земле, обхватив колени руками. Клетчатая блузка с тысячей пуговиц, светлые брючки, чуть коротковатые и не закрывавшие лодыжек, казавшиеся взъерошенными черно-рыжие волосы – настоящий сорванец, если судить по виду. Она дала рассмотреть себя, улыбнулась:

- Ты же не удивишься? Наверное, видела и не такое.

Голос был точно как в мысленном послании - высокий и чистый.

- Такого не видела, - не согласилась девушка, - и удивилась, немного. Хочешь яблоко?

- Давай, - не стала отказываться гостья, взяла огромный зеленый плод из рук эльфийки, надкусила, чуть поморщилась, - слишком сладкий. А ханеки чересчур громкие. На меня не угодишь... - Девочка скорчила забавную рожицу. - А у тебя от ханекова концерта не сводит скулы и не дрожат кончики ушей?

Лита с нарочитой серьезностью потрогала острое эльфийское ухо:

- Пока нет. Но ведь можно уйти? - она не ощущала никакого неудобства от ритмичных волн шелеста, в которых то и дело возникал тихий, прозрачный звон. Только слова стало трудно подбирать, и потому она старалась говорить покороче. - Или магия поможет, если «полог тишины» поставить.

- «Полог» не задержит те звуки, которые не слышны ушами, но проникают прямо в мозг, - девочка швырнула в дрожавшие от треска кусты недоеденным яблоком, певцы-стрекотуны и не подумали умолкнуть. - А уйти не получится, они следом потянутся. Можно исчезнуть телепортом... Но давай я тебе сначала расскажу про ханеков и покажу их.

Девочка на четвереньках подкралась к ближайшему кусту, сунула внутрь руки и вытащила маленькое живое существо, длинное, с острой мордочкой, коротким же острым хвостиком и двумя парами полупрозрачных сиреневых крыльев-лепестков.

- Вот ханек. Я взяла его сородичей и дерево одхи из гибнущего мира и принесла к себе. Запах смолы одхи напоминает этим чудам дом, - девочка отпустила отчаянно барахтавшееся существо, и стрекотун удрал в кусты. - Ну а дым от смолы пахнет очень сильно и вызывает у них эйфорию. Ты, пропитанная этим дымом, для них теперь идол, исполнившаяся мечта о доме, который они не забыли. Серенады для того, чтобы порадовать тебя, и просто от счастья. Если телепортнешься, исчезнешь, вся эта стрекочущая малышня сделается несчастной и затоскует.

- Но ведь дым и запах все равно рассеются, - заметила путешественница.

- И это хорошо. Тогда ханеки просто уйдут, как если бы у них было свидание со всем любимым и дорогим, но оно закончилось... Меня Тирой зовут. Так уйдешь или переждешь? И как тебя называть?

- Лита, - представилась девушка. - Останусь, конечно, не так уж много нужно от меня ханекам, чтобы отказывать в этой малости. Жаль их. Они тут не счастливы?

- Наверное, нет, - вздохнула Тира. - Вир-ан-Кай - этот мир так зовется - мало им подходит. Другие запахи, воздух и вода, климат… В итоге их жизнь сократилась с пятидесяти лет до двадцати.

- Жалко, - повторила Лита, понимая, что, наверное, ничего сделать нельзя. Миры так же уникальны, как и живые существа… Шепот и шелест мешали ясно мыслить, девушка потеряла нить рассуждений и закончила без особого желания говорить: - Если бы точно знать…

Девочка заметила ее рассеянность, спросила:

- Мысли путаются?

- Ага, - смущенно призналась странница.

- Погоди, - Тира исчезла со своего места и минуту спустя появилась в трех шагах от костра, у круглого куста, держа в руке игрушку - деревянный треугольник с подвесками, длинными и короткими полыми трубочками. Девочка повесила его на ветку; ветер тут же качнул подвески, зазвенел ими. Приятные и простые звуки, так не похожие на шуршание ханеков, словно глоток холодной воды в жаркий день освежили Литу, заставили туман в голове поредеть и отступить.

- Музыка помогла бы лучше, - заметила Тира, возвращаясь к огню, – но музыку нельзя. Ханеки начнут повторять мелодию на все лады снова и снова, с импровизациями, от которых взрывается мозг…

Она села полубоком к костру, глядя на Литу.

- Вот ты сказала «Если бы знать точно» - знать, каким был Арт, погибший мир ханеков? Я знаю: чтобы понять, что нужно малышам, стала одним из них, жила в маленькой стае… Но знание не помогает. Похожие миры есть, а точно таких, как Арт, не существует.

- Понимаю, - согласилась Лита. Ей хотелось помочь, или хоть попробовать, несмотря на безнадежность. – Но вдруг все-таки… Я путешествую по мирам и…

- Не стоит, - покачала головой Тира. И с интересом спросила: - А кем ты была до того, как стать странницей?

- Учительницей, - с удовольствием призналась девушка. - Вела «Добрые умения и увлечения» в Малой Школе.

- О! - девочка хлопнула в ладоши. - Тебе очень подходит. Расскажи про свои уроки особенное, запомнившееся.

Звенящая музыка игрушки-треугольника то стихала, то возвращалась, подменяя собой назойливое шуршание серенад. Спать совсем не хотелось, тем более собеседница попросила рассказать о том, что Лита искренне любила.

- Мой предмет - отдых, а не урок, - заметила она, положив в костер новую ветку. - Дети играют, учатся друг у друга простым вещам, соревнуются в лепке, рисовании или конструировании, задают тысячу вопросов… Есть среди учеников удивительные… Даннери, мальчик-художник. На его картине я видела мир, похожий на этот – цветы-шарики и существа с паутинными крыльями. Или парящие горы и озеро зеленого пламени, которые тоже потом встретила. На последнем уроке – дети знали, что он последний, - Даннери подошел ко мне с блокнотом, где делал наброски карандашом и показал рисунок - три лица. Только я почему-то не смогла сосредоточить на них взгляд, рассмотреть. Рисунок назывался «Беглецы». «Мне кажется, ты их встретишь», - так он сказал.

Лита подвинула к себе дорожную сумку, достала «Путёвник», свой дневник, и, полистав, нашла спрятанный между страниц свернутый лист, отдала его Тире:

- Посмотри. Может, ты видишь их четко?

Девочка развернула листочек с неровным краем, всмотрелась, чуть наклонив голову.

- Нет, не вижу. Но ведь они не для меня, - она вернула рисунок, и девушка снова положила его меж страниц. - Верь, твой ученик знал, что делает, когда давал тебе рисунок.

- Дети всегда знают, - возразила Лита, - это взрослые только тогда, когда пришел нужный момент.

Девочка засмеялась удивительным, очень приятным смехом. На миг стихли и ветер, и шуршание ханеков, и даже перезвон трубочек музыкальной игрушки.

- Я поняла, ты очень любишь детей.

- А что любишь ты? – спросила Лита.

- Наверное, себя, – Тира подняла с травы камушек, подбросила его на ладони. - Это. И это, – она кивнула на кусты, где прятались стрекотуны.

- То есть все это – ты? - уточнила странница, не сбитая с толку паузой между предложениями и легкостью, с какой Тира произнесла их.

- Немного. Ровно настолько насколько оно необходимо. Сейчас покажу.

Костер погас, сразу, без дыма и искр, словно на его месте никогда не было никакого огня, но вместо него зажглось небо – вспыхнуло радужными гранями, точно этот мир находился внутри драгоценного камня, то и дело менявшего свой цвет.

- Вир-ан-кай – третий мир Хрустальной Ветви - семнадцати миров, которые примыкают друг к другу то одной гранью, то другой – той, где у них есть общее. И все семнадцать норовят разлететься, когда общее теряется - всё как у людей. Чтобы сохранять единство, нужен тот, кто связывал бы их. - Она дернула себя за рыже-черную прядь. – Это я и есть.

Небо погасло, но костер зажегся вновь.

- И как ты связываешь миры?

- Очень по-разному. Иногда, как игла, сную туда-сюда, словно сшиваю. Порой задерживаюсь в одном мире, придавая ему вес своим присутствием. Конечно, я сама по себе, но все-таки существую именно ради этого - присматривать за семнадцатью… Детьми. И не могу покидать их надолго. – Девочка немного помолчала, потом заметила с искренним удовольствием: - Можешь не говорить, сама знаю – мне есть чем гордиться.

- Конечно, есть, - согласилась Лита с улыбкой. - Ты заботишься о других. Ханеков спасла... А почему именно их и деревья?

- Схватила, кого успела. Собиралась потом вернуться на Арт, но он уже распался.

Путешественница вдруг ощутила странное напряжение, разлившееся в воздухе. Ханий концерт стал громче, но серенады сделались отчаяннее, торопливее, словно маленькие существа спешили порадовать слушателей, пока могли.

- Что случилось? - спросила она у Тиры.

Та очень взрослым взглядом поглядела на нее:

- Каес пришел. Ханеки - не его добыча, слишком шустрые, но сейчас они не могут уйти.

Девушка быстро встала и шагнула за пределы освещенного костром круга.

- Почему? - спросила девочка, тоже вставая.

- Потому что так неправильно.

- Будешь драться с каесом? - уточнила Тира.

- Нет, я не умею, но попробую его напугать или отвлечь.

Лита зажгла магический огонек-шарик и запулила в ближайшие кусты, откуда громче всего звучали отчаянные серенады, и еще несколько разбросала вокруг стоянки. Потом, сосредоточившись, послала волну радужной магии, которая на несколько минут сделала кусты прозрачными, позволила увидеть ханеков, прятавшихся тут и там, несколько других существ и одного хищника, убивающего стрекотунов. Каес, тощий, поросший клочковатым серым мехом, неторопливо заграбастывал когтистой лапой очередного ханека и отправлял его в пасть. Странница собрала в комок принесенные радужной волной ощущения – страх, отчаяние, ужас и боль маленьких жертв, их же радость и удивление от встречи с запахом любимого мира, равнодушную жестокость каеса с привкусом злого удовлетворения, и кинула все это в хищника. Кажется, ей помогли со стороны, направили поток чувств… И почти сразу раздался громкий треск кустов – каес убегал прочь, не разбирая пути – а концерт певцов-стрекотунов возобновился – уже без отчаяния. Лита облегченно перевела дух и вернулась на свое место. Ее немного трясло от потери Силы, но Красота быстро восстанавливалась там, где странницу окружало прекрасное.

- А если бы не вышло? - спросила Тира, тоже вернувшаяся к костру. - Взяла бы палку и настучала каесу по его хищной голове?

Лита покраснела. Именно так она и собиралась поступить. Некрупный хищник сбежал бы, а если нет - она успела бы придумать что-то еще.

- Знаю, это глупо, - призналась она, - но ничего не делать - больно. Да, я знаю о «порядке», делающим одного добычей другого, но если могу помешать, то мешаю. Тем более ханеки тут из-за меня и даже сопротивляться не могут.

- В общем-то, это так, - согласилась Тира, прислушиваясь, - каес удрал далеко, а других хищников рядом пока нет.

- Теперь точно не усну, - Лита еще раз пошевелила хворост в огне. Дерево сгорало слишком быстро, до утра не хватит. Но можно осветить стоянку и магией. Один из ее шариков до сих пор горел в кустах. - Ты помогала мне, да?

Девочка развела руками:

- Конечно. И наблюдала тоже. Что у тебя за магия?

- Красота. Сделаю, как ты - покажу… Можно руку? - Лита взяла ладонь Тиры, положила ее на свою тыльной стороной вниз,сосредоточилась... Легкая, искристая, как смех, волна Силы перетекла из большой ладони в маленькую, и над рукой девочки расцвел яркий радужный цветок. Он несколько раз повернулся вокруг своей оси, вытянулся в тоненькую нить и погас. - Ты показала мне прекрасное, сияющее небо, наполнила вдохновением и Силой. Такой, как эта.

Тира что-то сделала, и радужный цветок снова засиял над ее ладонью. Хор ханеков стал почти оглушительным, нежный звон палочек ловца уже не помогал. Лита закрыла уши ладонями, потом смутилась и опустила руки.

- Им слишком понравилось, - заметила девочка, - и малыши поняли, что спасены, а потому счастливы и распелись вовсю. Пора принимать серьезные меры. Давай еще посмотрим на красивое.

Костер снова погас, на этот раз сам, и в воздухе повисла картинка: небольшая красноватая скала, утес над рекой, освещенный неярким солнцем. И там была музыка, непривычная, без отчетливой, отличимой от природной тишины, мелодии, ритма, но с ощущением, что звучишь ты сам.

- На рассвете камень, нагреваясь, начинает петь, - сказала Тира. – Беззвучная музыка - самый надежный барьер между нами и ханеками.

Она подвинула картинку, оставив ее висеть слева, и открыла другую - крепость в скалах... Лита с удивлением поняла - ее построили не люди, а сама природа, сделав горы похожими на башенки, галереи, переходы и шпили дворца.

- Замок Ош, - с гордостью сообщила девочка, - есть легенда, что когда-то там находился Источник Силы, но иссяк, как только им перестали интересоваться люди. А вот Озерный край... Ровно сто сорок четыре мелких и больших озера. Некоторые ледяные, другие горячие. А это лунное дерево. К трем местным лунам никакого отношения не имеет, но красивое.

Она отчаянно хвалилась красотой семнадцати своих миров и обещала показать многое наяву, а не иллюзиями, если Лита захочет. Девушка наполнилась Красотой, потом переполнилась ей и попросила о перерыве - перевести дыхание и дать волю постучавшимся к ней «тихим словам». Она даже не стала ничего объяснять, просто заговорила стихами:

- Мне кажется, я видела уже

И белые снега, и сумрак синий,

Жемчужину в руке, на листьях иней

Не в мире, что не я - в родной душе.

Там множество миров, имен, страниц,

Почти знакомых тем, кто видел много,

Кому дороги все - одна дорога...

Но даже им не пересечь границ

И тайн не разгадать. Но не беда:

Пусть неподспудно многие забыты,

Миры и люди заново открыты

Однажды могут быть. Но не всегда.

Есть тот, кто заперт, и причиной - страх,

Что душу не поймут, и примут странно

Его находки, истины и раны;

Не жемчуг – камень принесут в руках.

Я знаю, что бывает. Все равно

Оправдан риск и верить так несложно,

Что даже там, где напрочь, безнадежно

Дверь заперта – открытым ждет окно.

Свобода видеть так легко ведет

Из мира «вне» сквозь запертые двери…

И кто-нибудь меня откроет, верю,

И жемчугом в ладонь свою возьмет.

Тира улыбалась – но словно бы каким-то своим мыслям, а вовсе не услышанным словам. И все-таки она спросила:

- Это какое-то волшебство?

Лита удивилась:

- Нет, конечно. Разве похоже?

Девочка задумчиво кивнула:

- Показалось, что ты кого-то заклинаешь, саму себя, например. Не можешь контролировать?

- Не могу, - честно ответила эльфийка, - «тихие слова» приходят и уходят сами, и я не знаю, что они такое.

- Не пробовала записать?

- Нет, все происходит слишком быстро. И я боюсь – вдруг записанные слова потускнеют? – призналась странница.

- Не нужно бояться… Но давай продолжим, это еще не всё.

И они в самом деле продолжили и смотрели картинки миров почти до самого рассвета.

За час до него ханий концерт умолк. Лита заметила это, только когда поняла, что чего-то не хватает: она успела привыкнуть к фону в виде ритмичного шуршания. «Внутренняя музыка» тоже иссякла.

- Наконец-то – проворчала Тира, потягиваясь, - теперь ты можешь уйти или лечь спать. Кстати, подсказать тебе дорогу или помочь попасть поближе к жилью?

- Помочь, - кивнула эльфийка, тоже вставая, - уже есть хочется да и выспаться стоит. Иногда завидую улиткам – они могут носить свой дом с собой. Порталом в пределах одного мира могу перенестись лишь в знакомые места, а откуда они в новом мире? Порой приходится покидать его только потому, что так и не смогла найти еду и ночлег.

- А если нашла опасность? Не представляю тебя дерущейся с кем-то. Даже с каесом. Вир-ан-кай не первый твой мир?

- Нет, пятнадцатый. Но считаю только те, где задержалась. За год, наверное, не так уж много… И да, я не с кем не дерусь. Если защититься не могу, то ухожу в следующий мир. Но не часто приходится.

- Не часто, но случается. Примешь подарок? Я насчет улитки с домиком. Это осуществимо.

- Да, но… - второе слово прозвучало уже не в пространстве Вир-ан-Кай, хотя Лита и не заметила момента перехода, но ощутила внутреннюю «щекотку», которая появлялась всегда при пересечении границ миров. Правда, тут, где бы оно ни было, девушка видела лишь пустоту, наполненную… или готовую наполниться, но не слишком желающую этого. Гостям пустота тоже не сильно радовалась, если судить по чувству легкой встревоженности и возмущенным вспышкам-всполохам в серой полутемноте.

- Тише, тише, - сказала Тира очень мягко. Слова вызвали новую вспышку, перелив сиренево-голубого, быстро погасший. – Это Междумирье. Отсюда вышли все остальные миры. И тут можно сделать тебе дом, несколько комнат для отдыха и безопасности. Какой ты хочешь? Как представляешь свое убежище?

Лита огляделась. Она стояла на твердом, но не видела этой тверди. Над головой не было неба, лишь всполохи, теперь не такие частые.

- Мне кажется, это место против вторжения.

- Такова его природа, - кивнула девочка, - всегда возражать против изменений. Но они случаются в свое время. И мы с тобой можем решить, что время пришло сейчас. Небольшое изменение Междумирью не повредит. Так какой дом тебе сделать?

- Две комнаты, - сказала Лита, - маленькая и побольше. Из мебели только самое нужное. Большой шкаф с дверцами, платяной, зеркало, кушетка. Стол и пара стульев. Кресло.

- И холодный шкаф для еды, - подсказала Тира. Она уже занималась делом - мяла в руках кусочек мерцающего пространства, растягивала его и сжимала. Всполохи в серо-черном нечто исчезли, словно затаились. Мерцающее «тесто» из рук рыжей девочки пропало, но их с Литой окружил золотистый туман, а потом он сгустился до нового - небольшой комнатки с мебелью. - Посмотри, все верно? Пока можно поменять.

Девушка огляделась. Уютно, хотя немного тесновато. Словно услышав ее, стены немного раздвинулись.

- Больше не получится, - сказала Тира, - Междумирье дает каждому ровно столько, сколько ему нужно.

- Теперь хорошо, - кивнула эльфийка, - то, что надо. А потом я украшу этот новый дом... Пещеру, да, Пеструю Пещеру.

Тира засмеялась и какое-то напряжение – наверное, оно принадлежало Междумирью, - исчезло.

- Запомни это место и сумеешь сюда возвращаться, когда захочешь, только подумав о нем. А теперь попробуй вернуть нас туда, где мы были. Тренируйся, - Тира подмигнула ей.

Лита сосредоточилась, ощущая радость и азарт, и почти тотчас оказалась на поляне мира Вир-ан-Кай.

- Значит, справишься, - заметила девочка, - мне уже пора.

Она театрально щелкнула пальцами, и перед странницей возник портал, а в нем – ночная улица и дом с вывеской на шайне, общем языке – «Рыжая Королева», и рисунком очень знакомой черно-рыжей кошки.

- Это хорошая гостиница и недорогая. А Рыжая Королева - мое прозвище.

За ее спиной отчаянно зазвенели трубочки музыкальной игрушки. Лита обернулась – большой, в сравнении с первым, ханек, с серой и словно потрескавшейся кожей, стоял у куста и трогал лапой игрушку.

- Долгожитель, - заметила Тира с явным удовольствием, - они сообразительные. Может даже забрать игрушку и потом повесить ее на другой куст. Тут, у меня, ханеки даже летать не могут, слишком тяжелые. Да и вообще от них нет пользы, но… симпатичные же?

Девушка кивнула.

- Я слышала о свободных, пустых мирах, - девочка вдруг стала очень серьезной. - Одни такими рождаются, другие становятся. Как человек, который теряет память. Человека можно научить или убедить в чем-то… А в мире, как на чистом листе, написать о коротких зимах и затяжных дождях, после которых лес оглушительно пахнет сырой землей и мятными травами, о синеватом снеге и двух маленьких лунах. Ты можешь встретить такой в своем путешествии. И главное – чтобы это был мир, который согласится... познакомиться с тем, что любят ханеки и тоже это полюбит. Станет таким, любя, а не потому что попросили и отказать невозможно. Если найдешь, пожалуйста, расскажи о нем мне – ради ханеков. Я стану иногда приходить в гости в твою Пещеру, ты же не против?

- Я буду рада, - улыбнулась странница. – И обещаю помнить о ханеках.

Тира исчезла, не прощаясь - наверное, ее важное больше не могло ждать. И девушка тоже решила не медлить и вошла в оставленный для нее портал, за которым ждали ночь и отдых.

Из «Путёвника» Литы:

«Первые несколько месяцев я могла возвращаться домой из каждого нового мира. Потом перестало хватать Красоты на возвращение - слишком далеко ушла. Иногда приходилось быстро исчезать, чтобы не попасть в беду. Из Красоты не сделаешь оружия даже для защиты, хотя я могу использовать обычные амулеты и артефакты, и стихийную магию. Подарок Рыжей Королевы дал мне безопасность.

Теперь я могу отдыхать в Междумирье, в моей Пестрой Пещере, и Тира иногда приходит в гости. Ее суждения взрослые, но она решительно не желает принимать облик взрослого. Пещера не выдерживает долгого присутствия нескольких человек. Вдвоем мы можем оставаться там пару часов, не больше. Но обычно этого хватает.

До сих пор мне не попалось ни одного «мира, который как чистый лист» и не знаю, где найти такие, но продолжаю искать и спрашивать.

Скучаю по маме, сестрам и любимому, и теперь, когда у меня есть свой маленький походный дом, даже больше, не знаю почему. Вчера впервые за полгода я подумала - как хорошо будет вернуться насовсем. Мне, как и ханекам, по-настоящему нужен только один мир – тот, где меня ждут».

История третья. Развязать узел

- Один шажок потом другой -

Мое ты сердце успокой.

Обед хорош, большая честь!

Но можно ли все это есть?

Поданная еда хотя и выглядела странно, но пахла вкусно, и Лита решила проверить, съедобны ли для нее эти сиреневые комочки с синими прожилками и точками, плавающие в золотистом желе.

Корявость состряпанного на скорую руку вербального заклинания, какими девушка пользовалась при любых сложностях, не помешала ему сработать как надо. Над тарелкой с «супом» вспыхнули три зеленых огонька; один неуверенно мигнул желтым и вернулся к спокойному цвету листвы… Пища была подходящей. Лита не стала гасить «проверялки» - сил они отнимали немного, а аппетит у странницы по мирам разыгрался не на шутку.

Кроме супа она заказала мясо и прохладный напиток из местных фруктов. Напиток выглядел, и даже пах, как ягодный сок, но оказалось, что ей нельзя его пить. А у супа и мяса было изумительное послевкусие, полностью меняющее представление о блюде через несколько минут после того, как его попробуешь.

Этот мир назывался «Нериан-на» - «Тугой узел» или «Затянутый узел». Обитатели его имели оливковую – от очень темного оттенка до едва различимого отлива - кожу. Высокие статные женщины все темноволосы, мужчины - чуть ниже ростом, с почти белыми или рыжими волосами. Нериан-на принимал гостей из разных миров; Лита видела тут кентавра, великана и представителей неизвестных ей рас, вроде существа, по виду состоящего из мыльных пузырей; присутствие чужаков никого не удивляло.

Известные в этом мире Пещеры Дождя поразили красотой. Низкий потолок и стены их, усыпанные мельчайшими кристалликами, казались бархатными. Свет стоявших на полу светильников поднимался по этому каменному ворсу мерцающими переливами, меняя цвет от густо-синего до прозрачно-лилового, от глубокого пурпура до нежнейшей розоватой белизны, от черного с изумрудным отливом до цвета весенней зелени. А в другом гроте, обычном на вид, звучало вечное эхо – словно там бродила от стены к стене заблудившаяся душа, которая пела… Иногда она умолкала, но и тогда не было тишины – ее заменял шелест дождя, наполнявший подземелья и давший им название. Дождь почему-то сильнее всего остального напоминал о доме.

Пять лет дороги по мирам. Наверное, уже стоило подумать о возвращении, но жажда путешествий не давала повернуть назад.

Комната в «Колыбели» - такие гостиницы неизменно находились в любых мирах, - стоила совсем дешево – несколько серебряных монет. Удивительно, но серебро брали везде, а золото - нет. Поэтому, когда случалось заработать, Лита просила гонорар серебром. В прошлом мире портал Красоты выпустил ее на главной городской площади, где девушку-мага сразу взяли в оборот, попросив помочь в оформлении местного праздника. Она помогла бы и бесплатно, но от предложенного вознаграждения не отказалась.

Всюду говорили на разных языках, но случалось, знали и Общий. Если же нет – помогала мыслеречь, иногда – «Понималка», капризное и ненадежное, но работающее заклинание, а возможность объясниться знаками или показать что-то с помощью иллюзии, оставалась всегда.

Вечером, когда Лита делала записи в дневнике, к ней в комнату постучались. «Понималка» в этом мире работала со странностями – переводила все, кроме нескольких простых слов, но сложные названия или имена расшифровывала, раскладывая на составные части. И когда получивший разрешение войти гость, высокий мужчина с волосами цвета темного мёда, бледно-зеленой, словно выцветшей под солнцем, кожей и озабоченным лицом представился «Реоло, ше-тана», девушка услышала не только это, но и чуть запоздавший «перевод» - «грустящий-возле-порога» и «мастер узлов». Первое было именем, а второе, кажется, каким-то званием.

- Останьтесь у нас, госпожа! - поклонившись ей после вычурного и не совсем понятного приветствия, произнес гость (слово «ниаче», скорее всего, означало именно «госпожу», хотя заклинание не стало его переводить).

- Для чего, ше-тана? – удивилась девушка. – Я могу чем-то помочь?

- Ваше присутствие очень важно, - «мастер узлов» наверняка владел собственным амулетом для перевода, но, стоя в пяти шагах от девушки, попадал под действие ее заклятья. Он зачем-то стукнул об пол причудливо изогнутой тростью, с которой пришел, - ен хорошо воспринимает вас.

- Ниач ше-тана, я вас не понимаю, - призналась Лита.

- Город и мир, госпожа, – нерианнец замолчал, поправил явно тугой ворот длинного сзади и короткого спереди вышитого изумрудными нитями белого одеяния. - Они пронизаны полями ен.

Кажется, оливковокожий маг говорил о местной Силе.

- Присядьте, - попросила она, - и расскажите, в чем тут дело.

Реоло еще раз поклонился и опустился в кресло. Хозяйка комнаты, вставшая, чтобы приветствовать гостя, присела на кушетку.

- Все ше-та, которые прибывают сюда, сталкиваются с этим – они могут очень мало или ничего, - продолжил он, - нашу ен можно направить только на себя самого. Иногда – на неживые объекты, на это способны лишь мастера.

Гость сделал паузу, давая Лите возможность обдумать услышанное. Суть она уловила: местная Сила - слово «ен» так же оставленное «переводилкой» без внимания - позволяла магу заколдовать только себя самого.

- У меня пока не было трудностей с магией, - сказала она.

Ше-тана кивнул:

- Необычная ен. Ваша – как бы ниоткуда. Интересный источник. Вы берете Силу не снаружи, а изнутри, в себе?

Лита покачала головой.

- На такое мало кто способен, ше-тана. Внутренней Силы очень мало, и потратить ее – потерять жизнь. Я получаю энергию от всего красивого, которое встречаю на своем пути. Когда увиденное меня радует, приходит Сила…

- Это очень необычно - перебил Реоло, и девушка ощутила смущение от того, что принялась читать лекции незнакомому, но явно опытному магу, - источник все-таки в вас, а не снаружи. Ен нашего мира делится собой неохотно, но охотно учится. Каждый иномирный ше-та дает ей новое. А новые свойства ен – это новые возможности для всех, кто пользуется ею. Вы умеете направлять ее на живых.

Девушка начала понимать. Вчера днем в нижнем зале «Колыбели» у одного из гостей внезапно отказало сердце – зеленокожий юноша схватился за грудь и упал у самой двери. Его пытались вернуть обычными способами; Лита предложила помощь и воспользовалась Красотой, чтобы снова заставить его сердце биться. И «держала», пока не подоспела настоящая помощь, квалифицированный лекарь с помощником. Ее фокус с «проверялками», кажется, тоже привлек внимание.

- Вы думаете, если я останусь, ваша ен постепенно… изучит мою ен, переймет ее свойства? И закрепит их за собой?

- Может случиться именно так. Пока только одно ясно: ен этой области меняется. А ведь вы здесь всего две пары. Что будет, если задержитесь на долю или полный круг?

- Я не могу, ше-тана, - с сожалением ответила Лита, понимая - ее отказ звучит, как слова ребенка, решившего немного покапризничать. – На самом деле не могу. На полупару останусь, но не больше.

День-полупару она и правда могла тут пробыть. Красоты в этом мире девушка увидела много, и потраченная на переход сюда Сила восполнилась быстро. Но о месяце-доле и тем более годе-полном круге не могло идти речи. Дорога делала ее одержимой и не позволяла оставаться где-то надолго. Всякий раз стоило чуть задержаться или хоть пожелать этого, как возникало чувство страшного одиночества и пустоты. Помогали, да и то на время, мысли о доме и Миреане. Но как объяснить все это человеку, который желает блага для своего мира и хочет от нее совсем немного?

Объяснять не пришлось; ше-тана Реоло не стал ее уговаривать, не стал расспрашивать о причинах отказа, он встал, поклонился и покинул комнату странницы.

Утром, когда Лита спустилась вниз, позавтракать, как ей нравилось, в общем зале, девушка-служанка подвела к ней крошечного мальчишку.

- Госпожа, - сказала она, - мой брат Маю не видит. Вы можете посмотреть его?

Трудно было поверить, что мальчик слеп. Он смотрел в одну точку, но не хотел стоять на месте, вертелся, дергал сестру за руку - вел себя как все дети. Но когда обронил игрушку, зверька из меха с бусинками-глазками и двумя парами ярких тряпичных крыльев, наклонился и шарил рукой по полу, пока не отыскал потерю.

- Понимаешь, посмотреть я могу, - ответила эльфийка осторожно, - но, не зная особенностей строения вашего тела, как сумею понять, что именно не так? Исцеление – особый вид магии, и у меня в нем почти нет опыта. Вчера я просто поддержала жизнь в человеке до прихода настоящих целителей, а лечить врожденную болезнь сердца, о которой его подруга сказала, не пыталась. Причину слепоты твоего брата я не знаю - не знаю, как помочь ему, и сумею ли не навредить, если возьмусь за лечение.

- Понимаю, госпожа, - кивнула служанка. Без особой надежды – так же, как и просила.

Лита вздохнула и, взяв малыша за руку, притянула к себе, поближе, чтобы легче было «смотреть».

Мальчик на удивление спокойно просидел на коленях эльфийки все то время, пока она пыталась понять, что не так с его глазами. Причину слепоты девушка не нашла; по ощущениям, по знаниям, которые приносила «читающая» Сила, все оказалось в порядке. Только Маю все равно не видел, словно сам этого не хотел.

Ребенок время от времени гладил свою игрушку, тряс или дергал за крылышки.

- Он с ней не расстается? – спросила Лита, осененная мыслью.

- Почти никогда, - подтвердила девушка-служанка. – Это его любимая.

Лита передала ей малыша и встала с места.

- Дай мне ее на время. Я попробую сделать для мальчика «глаза». Малыш отдал игрушку только после долгих уговоров сестры. Девушка села прямо на пол, положила крылатого мохнатика перед собой, а руки ладонями вверх – справа и слева от игрушки. И начала творить волшебство.

Это было и работой, и чудом. Магия Красоты изменяла свойства игрушки, наполняла ее новой сущностью, протягивала особые нити от неек малышу, которого теперь держала на руках его сестра. Не глазки-пуговки, но вся игрушка станут волшебными глазами для малыша. …Получилось ли? Закончив и проверив все сделанное, Лита протянула вещицу Маю. Вновь получив в руки свое сокровище, малыш радостно засмеялся. Девушка следила за тем, как натянулись и зазвенели связавшие мальчика и меховую вещицу нити. Маю тискал и тряс игрушку, а потом вдруг замер. Глаза малыша оставались неподвижными и все же он видел. Маю что-то невнятно сказал, сестра опустила его на пол, и мальчишка тут же потопал куда-то. Как оказалось – к ярко одетой женщине, сидевшей за столиком в середине зала. Достигнув цели, он потрогал висевшее на ее юбке украшение в виде разноцветных колец, потряс их и снова засмеялся. Девушка-служанка тихо ахнула. Мальчишка обернулся к ней:

- Ла-ли, ми-и? – спросил он.

«Понималка» не смогла перевести лепет малыша, смысл его знали, наверное, лишь родители и сестра. Ла-ли подскочила к братику, схватила его на руки и извинилась перед цветастой гостьей, которая понимающе улыбнулась – она и еще двое посетителей «Колыбели» были свидетелями сотворенного волшебства.

Лита заказала завтрак, но съела его без особого аппетита – вдруг очень захотелось спать. Она поднялась в свою комнату, легла и проспала до самого вечера.

Эльфийку разбудил голод; в нижнем зале ее встретила Ла-ли, снова поблагодарившая «госпожу-волшебницу» и принесшая ей ужин.

- Теперь Маю всегда сможет видеть? – девушка почти не отходила от Литы, явно выбирая минутку, когда задать этот вопрос.

- Если не потеряет игрушку, - ответила странница. – Но понимаешь, это просто артефакт, волшебная безделушка. Мальчик может привыкнуть… Как объяснить… если с глазами на самом деле все в порядке, а причина в его разуме, то он, поверив, что зряч, останется зрячим навсегда.

- Он потом растерялся, - сказала Ла-ли, - сначала все хотел потрогать, и вдруг встал посреди комнаты и заревел.

- Возвращение зрения потрясло бы и взрослого, - кивнула Лита и, наконец, занялась ужином.

На следующий день она собралась уходить, заплатила за комнату и вышла из гостиницы, но у самых дверей ее остановил какой-то человек.

- Госпожа, вы не посмотрите это? – спросил он, показывая ей шкатулку из прозрачного стекла.

- Мне ничего не нужно, спасибо, - отказалась Лита.

- Я не продаю эту кеаль, - покачал головой человек. Его одежду украшала такая же вышивка, как на странной тоге ше-таны. – Хочу ее открыть, но не хватает ен.

Лита не собиралась задерживаться, но услуга была пустяковая. Она «прочитала» шкатулку, пустую на вид, а на самом деле скрывавшую в себе тонкую пластинку из металла, и открыла ее, соединив две оборванные силовые нити. Пластинка внутри оказалась ключом к этой самой шкатулке.

Так и не представившийся ей маг поблагодарил, извинился за чью-то нелепую шутку и ушел.

Лита направилась за город и через час остановилась на берегу небольшого озерца. Место было красивое – именно здесь она впервые ступила на землю мира Нериан-на, выйдя из портала, и уйти хотела отсюда. Девушка полюбовалась прозрачнейшей водой, озерным дном с белыми и темными камешками и небом, почти таким же синим, как озеро, и призвала Красоту.

Радужный цветок поднялся перед ней, чуть подрагивая острыми лепестками. Он сиял и едва слышно звенел – как роса на рассвете, а потом странно качнулся и погас. Лита попыталась призвать новый – и ничего не вышло. Она пробовала снова и снова; появляясь, порталы неизменно гасли или не отзывались вовсе.

Она промучилась так несколько часов. Сила была, но двери в миры не открывались. Лита проверила все – ей ничто не мешало, и обычные заклинания действовали без сбоев, даже ненадежное в условиях другого мира погодное. Усмирив вызванный ветер, но так и не найдя причины отказа порталов, Лита села на траву. Мир Нериан-на не хотел отпускать ее. А может, не отпускала ен, которой она нужна? Но девушка не ощущала давления, сопротивления и вообще ничего. Она просто не могла уйти.

В этот миг ее настигла высасывающая душу тоска, - обычное чувство, говорившее, что пора продолжить путь. Но просто чувством предупреждение не ограничилось: у Литы перехватило дыхание, мир пошатнулся и начал сворачиваться, складываться, как бумажный домик. И тогда словно издалека протянулась чья-то теплая ладонь, погладила ее по голове и дурнота тотчас отступила.

Прийти в себя сразу не удалось, а когда получилось, оказалось - уже вечер. Лита решила провести еще одну ночь в гостинице, и перенеслась к ее дверям простым порталом, послушным, как и другие заклятья.

Причину неудачи с уходом она так и не нашла. Три дня проведя в гостинице, исследуя собственную вдруг предавшую ее Силу, Лита не отыскала ответа на вопрос, почему не может покинуть Нериан-на. Три дня ей то и дело напоминало о себе скребуще-щемящее, выворачивающее душу чувство тоски, и каждый раз кто-то со стороны, теплый, словно бы родной и знакомый, помогал ей. Лита пыталась поговорить с этим кем-то, но не услышала ответа.

В нижнем зале ее иногда ждали люди, просившие исцеления, иногда – волшебной поддержки, совета или просто доброго слова. Один раз к ней подошел торговец, предложивший купить «маленькое, но волшебное» живое существо, тьялу, похожую на крылатую кошку. Лите понравилась тьяла, а тьяле, кажется, понравилась эльфийка. Но девушка все еще надеялась уйти отсюда, и она не смогла бы взять животное с собой.

Странница пыталась вырваться из Нериан-на снова и снова, раз за разом, день за днем, и, спускаясь в нижний зал «Колыбели» после очередной бесплодной попытки, находила там ждавших ее людей. И этому не было конца.

Из «Путёвника» Литы:

«…и теплая ладонь снова погладила меня. В этот раз не чтобы успокоить, усмирить жестокое чувство пустоты - она просила разрешения прийти. И я разрешила.

Над столом возник переливающийся белым сгусток. Повисев немного, опустился на столешницу и обрел форму небольшой вещицы со странными очертаниями - слепленные в хаотический узел нити, толстые и тонкие. Потом облик вещи снова потек, и она стала похожей на ракушку, найденную на берегу Гиссеры.

«Кто ты?» Я спросила именно так. Вещь была на самом деле чем-то живым и даже знакомым. Почему-то хотелось дотянуться, взять в руки, погладить. Словно это решило бы все проблемы.

Ответ пришел не голосом, но образами, четкими картинками, несущими в себе и знание, словно подписи под событиями на них. Маги города - наверное, ше-тана Реоло был среди них - сумели направить ен, измененную Красотой на создание этой маленькой вещицы, ки – якоря, державшего меня в Нериан-на. Это выглядело по-своему красиво… Творя волшебство, я укрепляла связь с ней и с миром, который не могла покинуть, не взяв с собой этого якоря. Но чем больше моего волшебства впитывала ки, тем меньше в ней оставалось от вещи. Красота оживляла ее, и в конце концов ки осознала себя - и нашу связь...

«Я помогала… тебе было плохо, я делала хорошо. Изучала возможности. Пришла, когда поняла, что могу. Возьми меня с собой», - это уже не картинками, а словами, от которых мир вспыхивал перламутром. Кажется перламутр – ее чувства.

Миг знакомства словно приоткрыл нас друг для друга, давая общаться, но очень недолго. Я не успела объяснить про условие путешествия в одиночку. Но подумала - ки тоже создана Красотой, а вдруг получится взять ее собой?

Портал открылся легко. И новый мир впустил нас обеих.

С тех пор мы путешествуем вдвоем.

Ки больше не говорит, словно потратила тогда все слова, которые у не были, но передает мне важное в виде образов, которые я не всегда понимаю. Видит она тоже иначе - яркие цветные пятна и сияющие контуры, и не воспринимает сказанные вслух слова. Я пытаюсь передавать ей мысли и чувства. Где-то на пересечении наших возможностей и находится дверь к пониманию, которая может открыться снова в любой миг. В одно из таких мгновений ки показала мне, как создавать связи с любым миром для мгновенного возвращения в него. Это очень красиво – нужно сплести в единую нить две, которые дает мне ки – золотистую и серебряную - и зацепить ее за что-нибудь, привязать. Эта связь невидима, но прочна, и я чувствую ее так же хорошо, как направление на родной мир. Когда вернусь домой, создам привязку и к Лив’д’анэну и уже никогда не покину его надолго.

Я попробовала помочь магам Нериан-на - привязала ен к пещерам, открыв ей новый источник силы - Красоту. Она не изменится сразу, но ше-тана в конце концов смогут попускать ее через себя, накапливать и делать из Красоты многое. Конечно, я не могу быть уверена в этом, но надеюсь. Надежда – это красиво».

История четвертая. Не враги

Справиться с заклятьем не получалось, Лита даже чувствовала его смутно, как сквозь закрытые веки и плотную повязку на глазах ощущается свет неяркого солнца. Роковое Предупреждение не действовало на саму Литу, но сводило с ума других. Девушка попросту сбежала сюда, на берег озера, где никому не могла причинить вреда и снова и снова пыталась избавиться от «подарка» человека из сиреневой пустыни. Он только посмотрел на нее и словно окатил странницу ледяной водой с крошками льда. Вот эти крошки она и пыталась собрать все в одном месте и поместить в непроницаемый кокон, чтобы потом разобраться с ними всерьез, а пока хотя бы лишить заклятие возможности вредить. Без толку… Отчаянно устав от бесплодных попыток она дала себе время на отдых, созерцание прекрасного, которое окружало ее. Волны, тихие, как сон ребенка, свет солнца, задержавшегося над горами, меняющие форму тучи и разный цвет неба – от густо-синего до почти белого там, где лучи светила прорываются сквозь темный покров. Красота утешала, как улыбка друга.

Восемь лет в пути. Подлинная одержимость дорогой – наверное, она именно такая, когда ничто тебя не остановит, но и сам не можешь и не хочешь остановиться. Маячок на внутренней лоцман-карте всегда указывал главное направление – домой, но о возвращении все еще не думалось. Да и не вышло бы теперь так легко вернуться – слишком далеко она зашла, много Красоты требовалось на переход в каждый новый мир и восстанавливалась она почему-то слишком медленно.

Она услышала шаги, вскочила на ноги, и крепко зажмурилась - заклинание атаковало прежде всего тех, на кого она смотрела - готовясь выкрикнуть предупреждение.

- Что? - спросил очень юный голос.

Ребенок…

- Малыш, уходи, - попросила девушка, - здесь опасно. Рядом со мной опасно.

Воздух заметно вздрогнул и тут же успокоился.

- Малыш ушел, - произнес совсем другой голос, взрослый. - В чем опасность?

Лита растерялась. Минуту назад тут не было никого, и вот целых два человека, прихода которых она не заметила, не ощутила?

- В Роковом предупреждении - сказала она, и только потом подумала - незнакомец может не знать, что это заклинание, и принять слова за угрозу.

- Давай сюда, - ответил он, опровергнув невысказанные сомнения и ледяные крошки волшебства сжались, съежились, попытались спрятаться.

Они не хотели атаковать но существовали именно для этого. И в следующий миг накинулись на новую жертву, даже не видя ее, и пропали без следа. Лита открыла глаза, не понимая, что произошло. Заклятье просто исчезло, рассыпалось, как ветхая ткань. А тот, кто, кажется, сделал это, стоял перед ней.

Мужчина с очень внимательным взглядом и волосами, как-то странно выцветшими или покрашенными – много прядей разных оттенков, таких тусклых, что изначальный цвет не назовешь. Что-то в нем царапало, заставляло беспокоиться. В воздухе все отчетливее разливался запах ржавчины.

- Спасибо, - сказала девушка.

- Да ничего, - кивнул неожиданный спаситель, отвернулся, прошел по берегу и сел, прислонившись спиной к большому темно-серому камню.

Солнце светило ему в лицо, но, кажется, он не замечал. Странница могла уходить. Да ей и хотелось уйти, попросту – сбежать подальше от человека, который ей помог. Вместо этого она подошла к нему и представилась.

- Я Лита.

- А я Клай, - он стряхнул с рукава песок и поглядел на девушку. - Кто тебя так, Роковым Предупреждением?

- Человек. Он сам себя наказывал, а я помешала. В пустыне с очень мелким и острым песком - идти по ней даже в обуви нельзя, а этот босиком…

Воспоминание явилось непрошенным. Сиреневая пустыня, мерцающая и прекрасная. Небо над ней меняло цвета, словно играло ими… Симфония цвета и света, постепенно сходившая на нет к ночи. Красота – всегда волшебство, иногда – магия, Сила.

Но там была не только Красота, но и боль, и одиночество. Человек, который шел босым по чуть теплому, но острому, как битое стекло, песку. - И что? - без особого интереса в голосе спросил Клай. Море шумело и билось, словно возмущаясь, что никак не может выйти из берегов.

- Зачем ему страдать? Никто не должен... – попыталась объяснить Лита.

- Ты вправду в это веришь? Если кто-то хочет страдать, так значит и должен. Не стоит мешать человеку быть жертвой, если ему это приятно. Он же не мешал тебе мучиться тут со своим заклинанием.

- Не надо так, - попросила Лита, - путь жертвы – плохой путь.

Она снова вспомнила человека из пустыни. «Я заслужил... Я должен быть наказан, это даст мне покой…». Своей ненавистью к себе он не давал залечить его раны. Тогда Лита просто взяла его за плечи и, открыв портал, перенеслась вместе с ним в ближайший город. И худой, страшный, окровавленный человек, увидав других людей, закричал так, что у нее оборвалось сердце. А потом он поглядел на нее - взглядом сломленного собственной ненавистью человека... Тогда она впервые ощутила ледышки Рокового предупреждения, а несколькими часами позже увидела, как люди сходят от него с ума, и ушла на этот пустынный берег.

- Он хотел заслужить покой, - усмехнулся Клай, на его коже то вспыхивали, то пропадали светящиеся сиреневые знаки. - И это на самом деле нужно заслужить. Только разным людям покой приносят разные вещи.

- Ему нужно было прощение, а не покой, - сказала Лита.

- Откуда ты знаешь?

- Ниоткуда, - признала она, - но…

Ей вдруг сделалось нехорошо; запах ржавчины стал сильнее.

- Как ты смог? - спросила она, не желая продолжать спор о выборе. - Как снял заклятье?

- Просто подошел слишком близко. Я поглощаю или разрушаю любую магию. Уходи.

Она не стала спорить:

- Еще раз спасибо и прощай.

Клай неловко передернул плечами, но ничего не сказал. Знаки на коже стали тусклее.

Лита попыталась открыть портал и не сумела. Мужчина вскинул взгляд:

- Подальше отойди.

Лита уже поняла. Она прошла по песку двадцать шагов и снова призвала Красоту. За ее спиной Клай издал странный звук - точно хотел спеть, а ему вдруг сжало горло.

Девушка обернулась. Человек уходил прочь, но очень медленно, словно заставляя себя. А потом он вдруг смазался, как рисунок на бумаге, попавший под дождь, и рассыпался сиреневыми лентами. Ленты, тревожно пульсируя светящимися знаками на них, полетели прочь и скрылись в мгновение ока.

Лита, наконец, перестала ощущать запах ржавчины и дурноту. Портал нетерпеливо мерцал, словно поторапливая. И правильно. У нее впереди еще много миров и много встреч, и те трое беглецов, кого предстоит встретить.

Из «Путёвника» Литы:

«Мы делили ужин и разговор. Клай спрашивал о разных пустяках, а иногда произносил бессвязную фразу. Я не спросила, откуда он взялся в этом новом мире, удивительном мире Эш, знавшем особую, театральную, магию. Здешние заклинания не читались, а разыгрывались, как пьесы - скорее увлечение, чем профессия. О магии Клай спрашивал тоже, и о Красоте. Кажется, он не человек, по крайней мере, не считает себя человеком. Иногда распадается наленты и исчезает, порой на его коже появляются сиреневые знаки. Мое предложение перекусить - когда он появился, я как раз собиралась обедать и раскладывала на камне у озера свои припасы – почему-то заставило его растеряться.

Два мира спустя в таверне ко мне подошел менестрель.

- Песня специально для госпожи, - сказал он и спел о странном.

Есть легенда о двух чародеях, создавших женщину из цветов; а волшебница по имени Ниаммат сделала слугу из магических Слов, главным из которых, его сердцем, стало «Польза». Ей нужен был накопитель магии, способный поглощать обычные слова и превращать их в энергию, но оказалось, что запасенная рукотворным слугой Сила может питать только его самого, а других отравляет, гасит любое магическое воздействие, искажает заклятья... Инструмент получился бесполезным и его выбросили. Менестреля послал ко мне Клай, и, наверное, в песне – его история.

Прошло, кажется, больше месяца, когда он появился снова, когда я уже призвала Красоту и собиралась покинуть тот мир. Переход не закрылся и не исчез, как в прошлый раз, хотя Клай стоял рядом, и даже запаха ржавчины, сопровождавшего его всюду, почти не ощущалось.

- Можно с тобой? - спросил мой незнакомый знакомец.

Пришлось объяснить, и почему-то оказалось очень сложно подбирать слова:

- Понимаешь, просто не могу тебя взять. Не сумею…

Его глаза вдруг стали прозрачными, словно человек, сделанный из слов, собирался раствориться в воздухе и начал с глаз.

Я погасила цветок-портал и рассказала - о Зовущем и магии Красоты, о Миреане.

- Но меня все равно притянет туда же, куда и тебя, - усмехнулся гость после всех моих слов. - Твоя магия. У Красоты странный вкус, но когда попробуешь, уже не можешь без нее.

Больше он ничего не объяснил, рассыпался на ленты, исчез.

Я встречаю его снова и снова, иногда просто вижу лицо в толпе. Но Клай больше не приближается. Если бы понимать, что происходит... Связала ли нас магия Красоты, которую он невольно поглотил, или что-то другое? Не его ли одно из лиц на рисунке Даннери, которые я так и не могу рассмотреть? Нас уже связывает что-то. Однажды, когда передо мной развернулся, как свиток, портал Обещания, призыв от того, кому я дала слово прийти, если будет нужно, Клай спросил, что это. Я рассказала и дала Обещание и ему. Стоит позвать – из любого далека – и я приду. Пусть даже это никогда ему не понадобится… и все же мне так спокойнее. Мы не враги и, наверное, можем стать чем-то большим.

Академия. Танец

Академия. Танец

Цветок портала выпустил ее возле высокого, строгой красоты, здания с арками и башенками, балконами, переходами и пристройками. Распахнутые настежь ворота гостеприимно приглашали войти.

Воздух нового мира – ясный, пронизанный светом солнца, то и дело упрямо выныривавшего из-за клубившихся туч, был прозрачен и свеж. Лита поправила воротник рубашки и чуть-чуть подтянула шнуровку корсета. Обычный наряд путешественницы, удобный и простой, не вызывал удивления в тех мирах, где одевались весьма причудливо, и там, где преобладала строгость стиля, а ее любимые коричнево-зеленые тона нигде не бросались в глаза.

Дерево у ворот шелестело под ветром - огромные с резными зубчиками листья, как ладони приветствовавшего ее друга. Пятнадцать лет в пути, последние пять - путь домой, на котором каждый мир приближал ее к родному - и задерживал на несколько месяцев, пока не накопится Красота. Этот, новый, вызывал странное чувство – предвкушение радости с ноткой печали, куда более глубокой, чем радость. Она постаралась справиться с собой, но тревожное, непостоянное небо, перебиравшее тучи, как придирчивый покупатель – товар в магазине, не давало забыть собственную тревогу. И там, среди туч, странная птица, то ли искала что-то, то ли танцевала.

Заслоняя глаза от солнца, такого же неверного, как и все небо, девушка рассматривала парящего, пока не поняла: не птица – дракон. Внезапно возникшее странное чувство перекрыло даже тревогу: она никогда не видела ничего подобного танцу крылатого, но знает причину… танцевать в облаках, высекать похожие на одарик знаки на камне, возвращаться домой из долгого-долгого путешествия. Иногда просто нельзя не делать… И дракон продолжал танцевать, словно пытаясь что-то изменить.

Стоять, запрокинув голову, было неудобно, и девушке почему-то показалось - крылатый не хочет, чтобы за ним так пристально наблюдали. Лита проводила взглядом крылатого, сотворившего еще один красивый пируэт, и снова поглядела на высокое здание.

Вовремя. Короткая мелодия, донесшаяся со стороны распахнутых дверей, дала начало бурному потоку высыпавших во двор юношей и девушек; многие несли в руках книги или тетради. Студенты, поняла Лита, а здание – какое-то учебное заведение.

Солнце и ветер продолжали играть с тучами в свою, особенную игру. Прозрачный свет дня сменялся сумраком, наползавшим из-за туч, но не уступал ему мир насовсем. Горы у горизонта и примыкавшая к ним долина, и домики поселков невдалеке то становились яркими, то выцветали, и можно было без конца наблюдать за этим... Лита ощутила дрожь в кармане брюк, где носила свою ки. Девушка достала вещицу и едва не выронила - крошечная безделица, похожая на ракушку, стала неожиданно тяжелой, ее форма текла, окутывалась туманом... Эльфийка положила ки на мощеную камнем дорожку, ведущую к дверям учебного заведения. Туман загустел, накрыв часть тропинки, а потом рассеялся. На дорожке стояла перламутровая классная доска.

- Хочешь сказать, Ини, мне стоит обратить больше внимания на эту академию? - с улыбкой спросила Лита, назвав подругу и спутницу именем, которое нравилось обеим – «Близкая» или «та, что рядом».

В ответ пришла волна искристо веселого чувства с ноткой игривого вызова. «Почему бы не попробовать?» - так это можно было расшифровать. Ки нередко выражала свое отношение к миру или ситуации, меняя форму. И сейчас предлагала то, о чем сама путешественница не успела подумать. Лите предстояло как-то устроиться, не меньше чем на месяц, а может и больше, а сидеть без дела девушка не любила. Можно попробовать стать учителем.

Новое чувство-ответ от ки – одобрение и поддержка, словами это прозвучало бы «а я тебе помогу». Потом Ини поймала луч выглянувшего из-за туч солнца, блеснула нежным переливом цвета, и свернулась обратно в ракушку.

Лита вернула ее в карман, поправила растрепанные ветром волосы, и вошла в высокие, распахнутые настежь двери.

История первая. Трое и хаос

В кабинет главы Академии Высшей Магии Лита заглянула не без робости; по дороге ей сказали, что ректором тут демон.

- Доброго дня! - поздоровалась странница, не переступая порога.

Высокий, на голову выше гостьи, хозяин кабинета, стоявший у стола, повернулся к посетительнице, на эльфийку взглянули зеленые с вертикальными зрачками глаза, в которых мелькали багровые искры.

- Приветствую. - Ректор сел на краешек стола. Вот так запросто… - Что привело вас сюда, госпожа?

Кристальная фигурка парящего демона, стоявшая тут же, на столе, засветилась серебром, словно услышала тихий, но выразительный голос хозяина кабинета. Ректор положил руку с длинными пальцами, заканчивавшимися когтями, на статуэтку, и она погасла. И одновременно хозяин кабинета уменьшился, став, пожалуй, обычного роста.

- Дорога миров привела, - уже без робости сказала Лита и, наконец, переступила порог.

Кабинет не был большим, но с первого взгляда становилось ясно - тут много работали. На столе лежали карты небес разных миров и несколько кристаллов для записи посланий или создания артефактов. На углу стояла горелка, над ней колба с веществом, напоминающим расплавленное золото. Тонкие нити заклинаний парили над всем этим, свиваясь, словно в неведомом танце.

- Возможно, Академии нужны учителя. А мне придется тут задержаться, правда, не знаю насколько. Может, у вас есть какие-то вакансии? – Лита развела руками. - Не люблю без дела сидеть.

- Вакансии? Что ж... – ректор протянул руку и взял со стола свиток с печатью, изображавшей причудливое дерево с крупными листьями. - Есть вакансия мага-вербала... Думаю, представитель вашего народа с этой работой справится.

Он указал на стену, в ней тут же открылся портал, ведущий в аудиторию, освещаемую лишь падающим из окон светом. Мебель там стояла в творческом беспорядке, словно ожидая, когда к этому хаосу приложит руку учитель.

- Благодарю. Я Лита Эль Лезар, - немного ироничный, немного загадочный демон ей понравился, вести уроки вербалики она сможет, особенно после пятнадцатилетней полевой, или, скорее, дорожной, практики. - Наверное, надо сразу сказать... не знаю, когда я уйду, это может случиться внезапно.

- Не проблема, Лита Эль Лезар. Мое имя Марк Ксенон. Просто постарайтесь предупредить, когда соберетесь уйти и, надеюсь, пребывание у нас пойдет вам на пользу так же, как и нашим студентам, - глаза ректора сверкнули серебряным и багровым, и он снова вырос до нечеловечески-гигантского роста, а между алыми рогами промелькнула молния, высветившая красноватую кожу лица - словно предупреждение не принимать видимое за единственно возможное. - Надеюсь, вы лишены предубеждения, что работать на демона - плохо для души? – тихий смешок колыхнул плащ.

Лита тоже развеселилась. Предупреждение или нет, но демон шутил сам и понимал шутки.

- Душа? Сейчас спрошу, - она помолчала с очень сосредоточенным видом и сказала: - Моя душа рада, что придется на вас работать. Говорит - демоны очень бережно относятся к душам и знают: простые вещи – самые ценные.

Ректор снова усмехнулся, подошел к Лите и, мягко взяв ее под руку, провел в портал.

- Отныне это ваша аудитория. Обустраивайте ее, как пожелаете. Скажите мне, когда будете готовы начать вести уроки. А я вынужден откланяться. - Ректор отпустил руку эльфийки и сделал шаг назад.

«Окно» в приемную с шелестом закрылось, оставив девушку одну в комнате, в окружении разнообразных учебных принадлежностей.

Уборки оказалось много. Но и Красоты тоже. Купольный потолок залы неизвестный художник искусно расписал переходящими друг в друга картинами - утро, день, вечер и ночь. И они же, если приглядеться - весна, лето, зима, осень. Цвета - мягкие, теплые, ни одной резкой, темной краски. В самом центре потолка-купола – золотистый дракон с белым цветком в лапах.

Фрески на стенах были не хуже - нежные, сиренево-розовые колышущиеся на ветру травы. Блики от двух витражных окон играли на росписи - алые, синие, желтые и изумрудные ромбы.

В этом пёстром холле стояло несколько маленьких столиков и один большой, все пустые. В дополнение имелись стулья, лавки со спинками и без, несколько разных кресел. Наверное, сюда снесли всю ненужную мебель из соседних классов, но Лита ничего лишнего не увидела. Если расставить правильно, получится и уютно, и просторно.

Итак, хаос тут уже был. Осталось засучить рукава и привнести в холл немного порядка.

Стоило сначала переодеться - а для этого пришлось на пять минут переместиться в Пещеру, комнату в Междумирье, где она хранила все нужное ей и порой отдыхала. Лита достала из шкафа темную блузу без рукавов, штаны из холста, со смешными кожаными заплатками, переоделась, подвязала рыжие волосы и вернулась в свою учебную залу… в Пестрый Холл, раз уж нашлось имя для этого места.

В Холле у витражного окна уже стояла незнакомая девочка. Светло-каштановые, с медным отливом, кудряшки пышным облачком окружали милое лицо – россыпь веснушек и смелый взгляд фиалковых глаз. Обернулась на звук – вернувшаяся будущая учительница задела один из стульев. Не удивилась внезапному появлению, а поздоровалась:

- Здравствуйте. Я Дрем Амика, ректор прислал меня вам помочь.

- Здравствуй. Я Лита Эль Лезар, хорошо бы просто «Лита» и на «ты». Чем тебе нравится заниматься?

- Тем, что не сопротивляется, - пошутила девушка и огляделась. - Ну, это не так страшно. Что вы… ты хочешь сделать?

- Обмести стены от пыли, вымыть пол, разобрать вещи в шкафах и столах, нужное расставить по местам, ненужное выбросить.

- Не много… Понадобятся вода, тряпки и щетка, - девочка положила на стол сумку, висевшую на плече, на спинку стула повесила свою бархатную безрукавку, завернула рукава форменной рубашки.

- Тебе бы тоже переодеться, а то вымажешься, - заметила Лита.

- Не страшно, «чистюля» поможет, - тряхнула головой Дрем, от этого облачко волос забавно колыхнулось. - Бытовые заклинания - это сила! А если и тут для уборки применить магию?

- Я стараюсь обходиться без магии, когда можно, - призналась Лита. – Сделать что-то самой приятнее и… правильнее, наверное. Вот ведро, вот тряпки, а вот и щетка! - все нужное, кроме воды, она обнаружила в одном из шкафов.

- Колодец за корпусом Факультета Магии Жизни, - с легкой иронией сообщила Дрем. - Мне сбегать?

Лита посмотрела на нее с удивлением; кажется девушка обиделась.

- Нет, конечно, - учительница поделилась Красотой со Стихией Воды, и та немедленно ответила, наполнив ведро хрустальной влагой, - нет смысла.

Дальнейший разговор почему-то не заладился. Девочка молча занималась уборкой. Лита, напевая песенку, привязавшуюся к ней в мире с длинным красивым названием и многосложным языком, левитировала под самым потолком и осторожно стирала пыль с фрески. По правде сказать, она не решилась бы тут активно магичить. Никакое заклинание не сделает все так же хорошо, так же нежно, как руки человека. Дрем, закончив разбирать хлам в шкафу, сделала передышку и, присев на край стула, наблюдала за Литой. Учительница поняла ее взгляд по-своему.

- Помочь тебе сюда подняться?

- Я умею, - пожала плечами Дрем, плавно взлетела, пролевитировала вдоль одной из стен, рассматривая яркий рисунок, и, спустившись, продолжила работу.

Лита поняла, что чем-то задела Дрем, но не успела спросить, чем.

- Ничего себе классная комната!

Учительница обернулась на голос - в дверях стоял светловолосый юноша в мешковатом и явно рабочем костюме, с веником в руке. Через вторую, левую руку, у него были перекинуты холстины. Вместо кисти из завернутого рукава выглядывал обрубок. - Здравствуйте, я на помощь!

- Здравствуй. Тоже ректор послал? - улыбнулась Лита.

- Я сам, - гордо сказал юноша. - Яск Тинвой к вашим услугам. Это мой третий на сегодня класс. И, кажется, последний.

Он огляделся, поставил веник у стены и развернул одну из своих холстин. Она оказалась мешком. Юноша без разговоров стал складывать в него мусор из разобранного шкафа, пользуясь обеими руками - кисть ему заменяло мерцающее, принимавшее любую форму магическое поле, с которым Яск управлялся очень ловко. Оно выполняло все, что должна делать человеческая рука и даже чуточку больше. Например, паренек, не сходя с места, мог доставать предметы, лежавшие в нескольких шагах.

- «Хваталка»? - спросила, понаблюдав за ним, Дрем.

- Она, - кивнул юноша. - Так как же вас все-таки зовут?

Учительница, спохватившись, представилась, Дрем назвала свое имя. Яск выволок мешок в коридор и взялся за веник.

- Цветов не хватает, - сказал он, когда Лита занялась окном. – Тут артефактор ругался, что у него не класс, а оранжерея. Наверное, поделится зеленью, если попросить. Я сбегаю?

- Если хочешь, - согласилась учительница.

Яск ушел и быстро вернулся с парой цветочных горшков. В одном цветущая филодея, в другом - какой-то плющ. Вряд ли Яск сумел бы удержать такой огромный горшок своей обычной рукой, но свернутая в силовую петлю «хваталка» превосходно держала. Мальчишке пришлось обмотаться лианами плюща, чтобы они не волочились по полу.

- Дикий фавн, дитя чащи, - сказала Дрем без улыбки.

- Где? - юноша с притворным удивлением огляделся, но фавна так и не нашел. - Вообще-то я бы не отказался быть фавном. Они точно знают, что сказать, если девушка дуется. - Яск поставил горшки на окно и стал сматывать с себя плющ. - А вот я не знаю. Может, просто попросить тебя перестать дуться?

- Дуться? Глупое слово, - не поддержала шутки немного взъерошенная Дрем.

Она быстро и нервно перебирала вещи в ящике большого стола.

- Вот именно! - юноша, наконец, справился с плющом, но лианы пока просто свисали с подоконника. – Если слово глупое, то каково же тогда занятие, которое так называется? Госпожа, нужны растяжки для лиан.

- Сейчас сообразим…

В коридоре раздался топоток. Через минуту в класс заглянула кентаврица:

- Ой, извините. Яск, можно тебя?

Юноша вышел в коридор и быстро вернулся:

- Извините, учитель, вы меня не отпустите? Кори без меня никак, - он кивнул на маячившую в дверях кентаврицу.

- Иди, конечно, - Лита вспомнила, как Миреан сказал почти то же самое и на сердце у нее потеплело.

Когда Яск ушел, она решила разобраться с тем, что не давало ей покоя.

- Почему ты обиделась? - спросила она у Дрем, разматывая клубок тонкой бечевы, найденный в одном из шкафов. На окне нашлись зацепки для нее.

- Я не обиделась, госпожа, - ответила девушка, продолжавшая воевать с тем же ящиком.

- Но сделалась грустной. А сначала не была, - Лита на время оставила свою работу. - Значит, я сделала вещь, испортившую тебе настроение. Что же?

- Просто не люблю, когда человек делает что-то напоказ. Извините, госпожа учительница.

- Ничего не понимаю, - развела руками Лита.

Девушка с грохотом захлопнула ящик стола.

- Вы не хотите лишний раз пользоваться магией, хотя волшебство - удобный современный инструмент. Нет смысла отказываться от него, нет смысла идти пешком, когда можно телепортироваться… Но если решили отказаться – придерживайтесь своих принципов и не показушничайте. Пошлите меня за водой или сами сбегайте. А то говорите одно, а делаете другое.

Лита, наконец, поняла.

- Попробую объяснить, - сказала она. - Представь - у тебя имеется кусок дерева, желание вырезать из него чашу и нужный инструмент, а так же некоторый навык. Но есть и знакомый мастер по дереву – с большим навыком и лучшим инструментом. Как поступишь? Возьмешь свой резак и сделаешь чашу сама? Попросишь мастера?

- Конечно, попрошу, так будет проще, - ответила девушка.

- Но магия ничего не упрощает, Дрем. Заклятье, даже самое надежное, может не сработать или сработать не так. Мастер наверняка сделает чашу не такой, как ты представляла. И что доставит тебе радость - самой придать форму куску дерева или позволить сделать это за тебя? Кому ты больше доверяешь? Себе? Своей магии?

Девушка усмехнулась:

- Ловко это вы повернули... А если радости ни то, ни то не приносит, или мне все равно?

- Тогда, наверное, хорошо бы не навредить, верно? - спросила Лита, довольная тем, что девушка перестала хмуриться. - А если тебе совсем все равно, то стоит ли браться за какое-то дело? От этого больше вреда, чем пользы.

- Навредить я не хочу... и другим не позволю. - Дрем подумала и кивнула. - Вы боялись, что чистка заклинанием повредит картины?

- И это тоже. Мне, в самом деле, нравится делать самой. Не напоказ. А вот воду таскать издалека совсем не обязательно, как и вовсе отказываться от магии. Смотри, мы почти закончили, за что спасибо волшебству. И сложно навредить, наполняя ведро водой, да?

Дрем подумала, потом кивнула.

Как раз вернулся немного растрепанный Яск, принесший с собой запах краски.

- Обещал Кори сделать марионетку на день рождения ее сестры, - объяснил он, не дожидаясь вопроса, - а это уже сегодня. Эх, опять разрядился. - Он покрутил медный браслет на плече покалеченной руки. - Да ладно. Кажется, осталось только мебель переставить? Командуйте, госпожа учитель!

Он подошел к одному из шкафов, отодвинутому от стены, и толкнул его. Шкаф встал на место безо всякого сопротивления.

- Разрешишь мне попробовать зарядить твой амулет? - спросила Лита, сообразившая, что на браслет и повешено заклинание-«хваталка». Правда, Яск легко обходился и без волшебной руки.

- Не получится, госпожа. Эта магия подзаряжается от тока моей крови. Что еще нужно передвинуть?

- Тот стол ближе к окну и, наверное, все. И может, будешь звать меня на «ты»?

- Пока не могу, - Яск легко подвинул стол светлого, с розоватым отливом, дерева, чтобы стоял ровнее, и кивнул, явно довольный тем, как получилось. - Я всем, кто старше, говорю «вы».

- Сто солнц моей тени, не очень-то я и старше, - заметила Лита. - По человеческому счету мне лет тридцать не больше.

- Скорее меньше, - не согласилась Дрем и почему-то покраснела. - А тебе сколько, герой-помощник?

- Ну, девятнадцать. Но я не возраст имел в виду. Вот если однажды вы, госпожа Лита, станете, как я... Тогда да. Но пока вы учитель, а я ученик, буду «выкать».

- И что нужно сделать, чтобы стать, как ты? - спросила Дрем, на секунду опередив Литу.

- Не знаю пока, - улыбнулся юноша, - ну, может, я все это просто для интереса придумал.

Хаос был побежден, пусть даже на время. Лита оглядела Пестрый Холл. Все на своем месте, все блестит чистотой. Лианы плюща распределены по натянутой бечеве. Столы, столики и парты, коврики для сидения, скамьи, стулья и кресла – все там, где нужно. И перламутровая классная доска. Ини очень понравилась эта форма; приняв ее впервые на ступеньках Академии, она вернулась к ней в классе, после ухода Дрем и Яска. Хорошее вышло начало. И хорошая цель – сделать, чтобы Яск стал звать ее на «ты».

Зацепившись за воспоминание, она как за нить, вытянула очередную цепочку «тихих слов», которые теперь приходили очень редко. Девушка не знала, почему, и не была рада потере.

Я не знаю, что нужно сделать:

Поменять золотое с белым,

Проявить неземную смелость

Или просто правду сказать,

Чтобы всем нам подняться выше,

Чтоб прислушаться и услышать,

Как мечта говорит и дышит.

Только - нужно уметь летать.

Только надо делать, не зная,

Кто небесный и кто - земная,

Просто, верить в себя, желая

Эту веру в душе хранить.

И тогда легко научиться

Без уроков нам обходиться,

И отчаянно подружится,

Так, чтоб порознь - как не жить.

Вот так. Словно кто-то сказал это ей или для нее.

Лита закрыла «Путёвник», сделав одну короткую запись. Хотела написать о другом: как устала путешествовать и как хочет вернуться домой. О пятнадцатилетней разлуке с любимым. О том, как медленно – и с каждым разом все медленней и неохотнее - восстанавливается Сила. Но сейчас не думалось о том, что ей предстоит провести в этом новом мире месяц или два. Впереди было много интересного.

История вторая. Сфинкс рассказывает сказку

С тренировочной площадки доносились звуки боя. Редкие, но мощные всплески Силы говорили о том, что поединщики - неслабые маги, способные, не отвлекаясь от рукопашной, сосредотачиваться на сложных заклинаниях. Лите стало любопытно, но когда она подошла к дверям тренировочной, поединок уже закончился, и противники, ректор Ксенон и сфинкс с очень светлой шкурой, раскланивались, обмениваясь необидными подколками. Забавно было видеть, как кланяется огромная серая кошка с большими треугольными ушами, мощными лапами и чешуйчатым хвостом. Встань сфинкс на задние лапы, он был бы выше ростом, чем его противник-демон.

Зрительницу заметили сразу.

- Приветствую, - сказал ректор. - Как ученики? Не разочаровывают? Не шалят?

Сфинкс принял человеческую форму, и, поклонившись, с интересом смотрел на гостью. Теперь он выглядел, как светлокожий молодой мужчина, только вот глаза - нечеловеческие, слишком яркие, лучистые. Да еще прическа – множество мелких и крупных косичек, плотно прилегающих к голове, серых, как камень. Может, они уже и были окаменевшими. Девушка читала, что возрастные изменения сфинксов, которые заканчиваются полной неподвижностью тела, начинаются именно с волос. Одет он был, как воин - кожа и стальные пластины на куртке, широкий пояс с кольцами для оружия, свободного покроя штаны, сужающиеся книзу и коричневые сапоги из той же мягкой кожи.

- Зачем им шалить? – удивилась учительница. - Создать вербальное заклинание и проверить, как оно работает – гораздо веселее!

- Проверить? Прямо в классе? - спросил сфинкс. У него оказался потрясающий по красоте голос, низкий и бархатистый.

- Конечно. Холл защищен от неприятных случайностей, контур охранного заклятья поглощает лишнюю энергию и не дает ученикам причинить вред себе или друг другу. К тому же я учу их произносить заклятья без последнего слова, и действие их проявляется, но не в полной мере.

- Это хорошо. Хотя мне кажется, такого рода защита не слишком надежна. Но вы наставник, вам виднее, - кивнул сфинкс.

- Раану, не занудствуй, пожалуйста. Перепугаешь новую учительницу, и она сбежит. Кто тогда станет преподавать вербалику? Ты?

- Ну, нет! Я вообще не собираюсь преподавать - терпения не хватит вдалбливать в учеников основы чего бы то ни было!

- Ага, а консультировать всех по вопросам ритуалистики терпения хватает, - улыбнулся демон. – Да что с тебя взять? Сфинксы все помешаны на работе. Хм, а я вас не представил друг другу. Раану... его второе имя мне не выговорить, мастер-маг, лентяй и сноб. А это Лита Эль Лезар, учитель вербальной магии.

- Приятное знакомство, - поклонился сфинкс. Ни он, ни Марк Ксенон не выглядели после поединка усталыми или потрепанными. - Если у вас есть время, расскажите о ваших уроках. Это интересно.

Девушка с удовольствием выполнила просьбу. На первый же урок вербалики пришла очень талантливая девушка, эльфийка Оксис – Лита была уверена, из нее выйдет хороший учитель той же вербалики; радовали две девушки – спокойная Ксоанариель, которая выполняла задания с большой долей фантазии, и Юллеанель – яркая как огонь, сущность которого носила в себе, создававшая такие же яркие стихи-заклинания. Были Симила и Велена, темные эльфийки-некромантки с факультета смерти, во всем разные, и как бы дополнявшие друг друга… Впрочем, это скорее личное отношение, а не оценка их талантов беспристрастным наставником. Лита не ожидала, что учеников придет так много – вербалика входила в число предметов свободного посещения. На первый урок собралось пятеро. Потом семь. Потом десять… Постоянно кто-то заходил и после занятий – с вопросами и просто так.

Демон Марк ушел, но Раану остался. Он и девушка вместе дошли до библиотеки, но сфинкс больше не задавал вопросов, а рассказ, о котором попросил ее, выслушал без особого интереса. Словно на самом деле его интересовало другое. У дверей книгохранилища мастер-маг перебил ее, простилсяи ушел, еще больше озадачив. Если не интересно, зачем спрашивать?

Академия оказалась удивительным местом, с особенной, теплой обстановкой. Они не вели себя как чужие, эти люди, эльфы, гномы, крылатые и бескрылые, шумные и спокойные… С радостью знакомились, рассказывали свои истории и выслушивали других. И все были друзьями.

...Просто выдавать задания - это скучно, поэтому на втором же уроке Лита создала дерево с ветвями, на которых росли цветы-заклинания. Сильный, с прямыми ветками ствол, постоянно торчавший в центре большого класса, никому не мешал. Полчаса назад дерево уронило в подставленные эльфийкой Оксис ладони синий цветок, тут же превратившийся в табличку с названием заклинания – «Невидимость». Ничего особенного, но девушка написала для заклинания красивые стихи. И сейчас собиралась сделать визуализацию. Ученица сосредоточилась и стала нараспев читать заклинание. Ей нужно было представить, как она становится призрачной, медленно тает…

- Сквозь прозрачные пальцы, я смотрю на стекло.

Сколько времени даром, просто так утекло.

Обещала исчезнуть, не оставив следа.

Кто поможет мне в этом и откроет Врата?

Пальцы девушки, державшие тетрадку с заклинанием, стали просвечивать насквозь и начавшаяся с них прозрачность переместилась на руки, поднималась все выше...

- Но соленые капли вдруг с ресниц упадут.

И холодные мысли, не тревожа, уйдут.

Я истаю, как иней под теплым лучом…

Я хотела как лучше, ты совсем ни при...

Она вовремя замолчала, не произнеся последнего слова и не дав заклинанию завершить свое действие. К ее телу, ставшему призрачным, медленно возвращался обычный вид.

- Теперь вам нужно пойти в Заклинательный покой, там вас ждет гарпия, и нужно применить заклятье при выполнении ее задания.

- Поняла, госпожа. - Оксис кивнула и вышла, последняя на сегодня ученица.

Конечно, гарпия - лишь фантом, но очень хороший, а значит, придется повозиться.

Наступал вечер. На столе лежала книга сказок, за которой учительница спускалась в библиотеку сегодня утром. Но желание читать пропало. Лите вспомнился сфинкс. Чего же он хотел на самом деле? Зачем просил рассказать о том, что оставило его равнодушным?

Лита встала из-за стола, подошла к окну. Вечера в этом мире, прозрачные и глубокие, как взгляд несбывшегося, очаровывали. Может, прогуляться, осмотреть окрестности?

Ки-классная доска так и стояла доской у стены Холла. Лита не спорила с ее волей. Девушка подошла, погладила теплый перламутр. Волна радужных переливов прошла по поверхности от края до края.

«Да, Ини, мне тоже здесь нравится, - сказала учительница мысленно своей волшебной спутнице. - Пойду прогуляюсь. Взять тебя с собой?»

Чудо-спутница ответила волной теплого чувства, которое не требовало перевода или пояснений – она не хотела никуда уходить из Холла, да это и не требовалось: она и Лита были связаны и на любом расстоянии могли поделиться впечатлением или ощущениями. Даже непонятные, чувства или впечатления оставались ценными для обеих, помогали стать ближе.

Учительница покинула класс. Она еще не решила – куда, просто шла. Ученики разбредались по своим комнатам в общежитии, а кто-то возвращался домой – рядом с учебным заведением находились два поселка. Прогуляться по Парку или просто идти и выбирать на ходу самые красивые места? В Академии были три больших корпуса, и, как это водится, к ним лепились всевозможные пристройки – Оранжерея с растениями для уроков травоведения и алхимии, магазин - купить нужную или ненужную вещь, в таверне студенты весело проводили время, а бестиарий привлекал всех, кто интересовался странными существами. Часто именно их вид брался за основу тренировочных фантомов. Лите не очень нравилась мысль посылать учеников для проверки заклинания сразу в бой, пусть и с фантомами, и девушка по возможности избегала давать такие задания. Ей пришлось наскоро набросать две лекции о вербальной магии, смешивая теорию и практику, а все следующие уроки вела без плана, часто просто рассказывая о своем опыте, подходящим к теме урока.

Массивные двери Академии открывались на удивление легко. Лита, вдохнула сладкий вечерний воздух, и решила пойти в Парк.

Но не сбылось; выложенная камешками дорожка, по которой она пошла, привела в бестиарий. Лита прогулялась вдоль отдельно стоявших клеток, покормила макитру, существо с двумя головами, золотой кожей и очень тихим – пока вокруг тихо - нравом. Здесь жили две гарпии, постоянно ругавшиеся на «ночном» языке; синяя мохнатая змея, провожая девушку взглядом, гулко вздохнула. Можно было подумать, что она скучает по дому, миру, где на нее охотились все и вся…

Возле одной из клеток кто-то стоял. Подходя, девушка узнала сфинкса. Он наблюдал, как тощий, похожий на оживший кожаный плащ фрилад в клетке бросает камешками в свою тень. Лита свернула на другую тропинку, но услышав шаги за спиной, остановилась и обернулась. Раану шел за ней.

- Приветствую, - сказал он. - Прогуливаетесь?

Это была скорее констатация факта, чем вопрос.

- Ага. А вы работаете, и я не стала мешать.

- Это не работа, а так, - он пожал плечами. - Версия о том, что бестия исполняет свой ритуал, не подтвердилась.

Лита хмыкнула:

- А если бы подтвердилась?

- Тогда, возможно, я нашел бы, как это применить, - ответил сфинкс.

Дальше они шли рядом. Деревья, редкие клетки, некоторые под нишами или в специально построенных домиках под навесами, много зелени и достаточно пространства, чтобы выпускать побегать некоторых чудовищ - таким был здешний бестиарий.

- Ритуалистика - это интересно? - спросила Лита.

- Не всем, хотя все ею пользуются. Но она интересна мне, - сказал Раану.

- Все пользуются? - удивилась девушка. - И даже не маги?

- Конечно. «Чистые» ритуалы, без магии, известны даже детям. Ну, вот, например... - он взял ее руку и коснулся губами тонких пальцев девушки. - Я воспроизвел немагический обряд ухаживания или предложения познакомиться поближе.

Лита смутилась. Сфинкс пожал ладонь девушки и отпустил ее.

- А это - приветствие или прощание. Или предложение дружбы.

- Я думала о чисто магических ритуалах. Рисование схем и выпевание мелодических заклинаний в определенный день и час, принесение жертв...

- Все это известные способы, - кивнул сфинкс, - а можно на их основе, или изучив связи элементарных составляющих ритуала, создать новые обряды, более надежные и действенные, если только не пытаться совместить несовместимое. Но тебе же не придет в голову смешивать часть обряда для призыва Темной Сущности и ритуал поддержки Света?

Лита кивнула. Она заметила, что он перешел на «ты», и решила тоже перестать «выкать».

- Не придет. Но ведь Свет и Тьма уравновешивают друг друга? Значит, в чем-то могут и сочетаться?

- Равновесия нет и быть не может, - строго и с какой-то особой настойчивостью сказал сфинкс. - Возьми поселки рядом с Академией. В одном живут создания Хаоса, в другом - Порядка. Не вместе. Иначе мир не продлится долго.

- Он продлится, пока у хаоситов и порядочных хватает разума и сердца принимать друг друга такими, какие они есть, - ответила Лита так же строго.

- Не смеши. Природа Хаоса не в том, чтобы принимать всех такими, какие они есть, а в принятии к себе. Обманом или хитростью. Смешение противоположностей только создает напряжение, в этом случае – лишнее.

Лита молчала и думала, как на это ответить. Раану верил в то, о чем говорил, и даже больше. Горячность его слов, интонации голоса говорили - в этой вере вся его жизнь. А она верила в другое, потому что видела другое. Или наоборот?

- Скажи, поселок, в котором обитают создания Хаоса, строили исключительно хаоситы? А второй - дети Порядка и света?

- Не знаю. Но вряд ли. Поначалу не было никакого разделения, все жили вместе.

Лита кивнула:

- Вот посмотри, как получается. Есть Хаос, а есть Порядок. И тот и другой умеют строить и могут сосуществовать со своей противоположностью. Соседство было естественным… - Нет, не было, - не согласился сфинкс. – Разделить их – единственный способ избежать конфликтов и я поступил правильно.

- Так это сделал ты? - удивилась Лита. - Как?

«Зачем» она не стала спрашивать.

- Провел ритуал. Территория одного селения стала допускать только Светлых, другого - Темных.

- Ясно, - Лита не собиралась спорить, в конце концов, она в этом мире лишь гостья. Но мысль о разделении все равно неприятно царапала.

- Я вижу это так - пока они жили вместе, не возникало того напряжения, о котором ты говоришь. Но разделив их, ты создал его. Разве не так?

- Нет, я уменьшил вероятность войны между Светлыми и Темными, - возразил сфинкс и, помолчав, добавил неожиданное: - Хочу рассказать тебе сказку.

Они уже покинули бестиарий и шли вдоль парковой аллеи. В небе зажглась первая звезда, и было на удивление тихо. Этот миг подходил бы для сказки, если бы не разговор о Хаосе и Порядке.

- Расскажи, - все равно согласилась Лита.

Сфинкс, сощурившись, посмотрел вдаль:

- Есть дерево, которое дает семена без плодов. Можно звать его деревом жизни или деревом судьбы, или как тебе нравится... Дело не в имени, а в сути. А суть проста: его семена - это Зло и Добро в чистом виде. Что посадишь, то и прорастет для всего мира. А если не сделать этого - все смешается и мир перевернется. Он не может существовать без источника, и какого - источника Зла или Добра, - решать лишь тебе. Но выбрать непросто, ведь семена совершенно одинаковые и редко рождается человек, который может отличить настоящее Добро от истинного Зла.

Смысл сказки показался Лите сомнительным, но она не решилась сказать об этом. У сфинкса, рассказывавшего свою историю, было странное лицо - вдохновенное и гневное, словно он прямо сейчас готов идти на кого-то войной за свою правду.

- Красиво, - сказала она. Больше слов не нашлось.

Сфинкс остановился.

- Мне нужно покинуть тебя, - он вежливо поклонился, прощаясь, и шагнул в появившийся перед ним совершенно бесшумный и едва ощущаемый как магия портал. Шагнул и исчез.

Лита постояла несколько минут, размышляя о сказке Раану и о том, для чего он рассказал ее. Впрочем, Каждый поступает согласно своей чести и вере. Или своей природе. Звезды светят, тропинки ведут от порога до самого горизонта, влюбленные говорят друг другу нежные слова, сфинксы рассказывают сказки, а она... Она возвращается домой.

История третья. Орк и его гарантия

- Что такое две монеты? Нет, ты подумай! Где еще тебе предложат нужную вещь так дешево и даже не станут врать, что она прослужит вечно? А она не вечна, чего ты хочешь, за полсеребряного? Ну да, если купить старую безделушку за полновесный золотой, она от этого новее не станет! Ага-ага, вот выучишься на мага и сам себе зачаруешь, хоть кружку, хоть бочку, чтобы в них пиво не кончалось!

Урок еще не начался, а в коридоре уже шумели. Лита выглянула из дверей Холла. Невысокий зеленокожий орк с мелочным лотком, ворча и приговаривая, пытался торговать таким странным способом. Хотя почему странным, если способ действовал? Лита с удовольствием понаблюдала, как собирается вокруг ушлого паренька толпа – студенты, желавшие купить вещь или просто посмотреть, как другие ее купят. Торговец знал толк в своем ремесле.

- А вы, госпожа? - отсчитывая кому-то сдачу одной рукой и придерживая товар другой, спросил орк. - Я же вижу, вам интересно, даже ваши острые уши стали острее от любопытства! Хоть посмотрите на мой товар!

- Может, потом, - улыбнулась Лита, и решила слегка похулиганить и, сделав загадочное и серьезное лицо, сказала: - Разве ты не слышал, что маги могут доставать все нужное прямо из воздуха?

- Ну, во-первых, не все маги... Не лапать! - прикрикнул торговец на высокого вампира, попытавшегося взять вещь с лотка. - Это не продается... А во-вторых - разве материализация предметов доставит такое удовольствие, как покупка? Нет, гарантия!

По коридорам Академии раскатилась звонким эхом музыка - первые четыре такта академического гимна, обычный сигнал начала урока.

- А вот и «побудка», - прокомментировал орк, и сам себе скомандовал: - Стоп торговля!

Подействовало и на других: толпа студентов рассосалась по классам, пятеро зашли в Пестрый Холл.

Орк проводил их взглядом.

- А можно мне к вам на вербалику?

- Заходи. Но торговать на уроках я не разрешаю, - предупредила учительница.

- И правильно, ведь это невыгодно, - орк каким-то удивительным способом, не уронив ни одной вещи, сложил свой лоток в маленький и, видимо, удобный чемоданчик, и прошел к дверям. - Голова студента в это время занята более важными вещами, к примеру, как слинять поскорее, и разумные слова - «эта вещь стоит дешевле, чем обходиться без нее» - до него не доходят. Только я не собираюсь учиться на мага, высокая госпожа.

- Тогда зачем тебе вербалика? - удивилась Лита, пропуская его в класс.

- А как же без нее? - всплеснул большими ладонями орк. - Об артефактах я знаю больше нашего артефактора. Магия смерти мне не нравится, рунистика - не с моими пальцами руны рисовать или вырезать. Физподготовку мне и дома дадут. А вот искусство составлять слова так, чтобы тебе поверили… Мой профиль!

…Профиль был действительно его. Со стихами у орка по имени Грайд оказалось не очень, зато ритм он чувствовал превосходно. И время, причем для всего. Новый ученик бросал реплики и в шутку, и всерьез, задавал вопросы и умолкал всегда в самый подходящий момент. И после уроков, на которых он присутствовал, учительница каждый раз находила на доске надпись вроде этой: «Студенты! Ловите подсказку! Если вам что-то надо, а вы не знаете, где взять, скиньте проблему поиска на Грайда! Нужные и особенно ненужные вещи! Дешевые и дорогие! Простые и таинственные! Запомнили? Грайд, торговый представитель Академии, единственный и неповторимый!» Вместо подписи рисунок - карикатурный ухмыляющийся орк с большими руками и огромной головой. На самом деле он выглядел совсем не так. Невысокий, но не лопоухий, да и руки не такие большие.

Лита стирала надпись и делала Грайду предупреждение. Он не признавался в грехе доскомарательства, хотя и не отнекивался. А учительнице ни разу не удалось поймать его. Можно было повесить на ки «прилипалу» - любой, коснувшийся доски без разрешения, приклеился бы, или попросить Ини предупредить ее, когда орк снова придет хулиганить. Но Лита не хотела так. Она старалась поймать Грайда честно, без магии и прочего, но не могла.

Задержавшись после очередного урока, он спросил:

- А кто у вас уборку в классе делает, высокая госпожа?

- Сама, - признала Лита. - Ты про дежурство, принятое в других классах? Ерунда. У меня немного учеников, и среди них нет желающих мусорить.

- Странно. Странно, что учеников мало, - пояснил Грайд, прежде чем она спросила, почему странно, если ученики не хотят сорить.

- Вербалика не входит в обязательные предметы, - напомнила Лита.

- Ага. Смотреть на горящий огонь тоже не входит в обязательные предметы. Но все почему-то смотрят. Только вы слишком серьезны, госпожа.

Лита рассмеялась:

- Каждому свое, Грайд, каждому свое. Вот я, например, не могу понять, для чего ты ходишь на уроки. До сих пор создал всего два заклинания, но охотно помогаешь другим и слушаешь лекции. Тебе это нужно?

- Мне это нравится, - пожал плечами орк, - так... мирно. Там, где я живу, все несколько иначе. Сильно иначе, я бы сказал. Мир и покой слишком редки. Если разрешите, я тут у вас уберусь. Сделаю все как следует, гарантия.

- Я разрешу, если дашь мне другую гарантию - что не станешь писать на доске, - предложила девушка полушутя-полусерьезно.

Орк поклонился, приложив руку к сердцу.

- Обещаю и гарантирую, - сказал он.

Свое слово орк сдержал. Когда Лита на следующее утро вошла в класс, на доске ничего не было написано – ее сплошь покрывали рисунки: товары Грайда с рисованными же пояснениями к ним. «Хитрец, сто солнц его тени!» - проворчала Лита, стирая написанное.

Грайд заявился на урок как ни в чем ни бывало. Вернее, в этот день он пришел первым.

- Я ошибся, вы не серьезны, а печальны, - заметил он, - но это тоже беда поправимая. Я могу помочь?

Лита вздохнула. Она не знала, можно ли ей помочь. Прошел месяц, Красота-Сила восполнилась до предела, позволявшего делать простые вещи - и все. Эльфийку по-прежнему радовали красивые вещи - арфа рассвета со струнами-лучами, протянутыми от земли к небу, осеннее золото листвы, песня птицы, успехи учеников и то, что им нравились ее уроки. Но восхищалась она как-то отстраненно. Так очень усталый человек, не желая огорчать своих друзей, шутит и смеется с ними, когда больше всего на свете ему хочется закрыть глаза и посидеть в тишине.

- У тебя есть артефакт и на случай, если учительница грустит? - спросила она с улыбкой, так и не ответив на его вопрос.

- Лучше! На этот случай у меня есть я, - ухмыльнулся орк, но Лите показалось, что эта ухмылка понадобилась лишь для того, чтобы скрыть огорчение. - Вы скоро перестанете грустить. Гарантия!

Упрямый орк начал наступление на ее печаль по всем фронтам. На следующий же день она обнаружила на рабочем столе странный цветок в горшке. Выглядел он как пушистый комок на тонкой ножке. Под горшком лежала записка, написанная почерком Грайда: «Это ашка. Она чихает, когда слышит неправду, а если вранье намеренное, то лопается».

Лита не стала проверять, шутка это или нет. Но на одном из уроков все вышло само собой. Вампир, по имени Присли, который писал очень слабые стихи, в тот день принес на урок превосходное стихозаклинание.

Но визуализация у Присли не получилась - произнесенные слова так и остались просто словами.

- Ты сам это написал? - спросила учительница.

- Сам, - кивнул вампир, черноволосый красавчик, одевавшийся как щеголь.

Цветок ашка, стоявший на окне, яростно чихнул, а потом беззвучно взорвался, рассыпался на целое море пушинок. Большая часть их устремилась к вампиру, словно атакуя. Тот попытался отмахнуться, но пушинки облепили его со всех сторон, и через минуту он сам отчаянно чихал. Ученики - семеро в этот день - захихикали. Ашка уже снова сделалась прежним пушистым чудом.

- Так все-таки чьи это стихи? - поинтересовалась Лита, когда приступ чиха у вампира прошел, и он стряхнул с себя надоедливые пушинки. - Пожалуйста, не придумывай то, чего нет. Если тебе кто-то помог, то не страшно.

- Это мои стихи, - упрямо повторил Присли.

Цветок снова взорвался... На этот раз все произошло быстрее - вампир был облеплен пушинками в долю секунды.

Класс смеялся уже в голос, Лита и сама с трудом сдерживалась.

- Хватит врать! – потребовала у вампира Симила, темная эльфийка с факультета Смерти, сегодня она пришла без своей родственницы Велены. - Сам себя и спалил, клыкастый. Цветок Грайда не ошибается, мы проверяли!

Учительница поняла, что орк организовал забавный заговор, в детали которого посвятил своих товарищей по урокам вербалики. Правда, сегодня Грайда не было на уроке, и он не мог наблюдать итог заговора.

Вампир перестал чихать и снова пытался сделать визуализацию, упрямо повторяя заклинание. И снова без толку.

- Так чьи это стихи?

- В библиотеке из книжки переписал, - наконец признался он. - Вы не говорили, что так делать нельзя.

- Верно. Но чужие стихи бесполезны как заклятья. Ты создаешь волшебство для себя и под себя, хозяин своим словам, а не чужим. Поэтому и визуализацию сделать не можешь.

Вампир сверкнул глазами.

- Я не умею писать стихи!

- Но можешь научиться. А если нет, то вербальные заклинания бывают и прозаическими. Об этом я еще не рассказывала, но расскажу.

Присли сел на свое место.

- А можно сейчас? - спросил он. Лита прочитала короткую лекцию о стихах в прозе. Без подготовки вышло немного сбивчиво, но не скучно.

Следующим подарком от Грайда стал шуршарик. Вернее, шуршарика ей подарила декан факультета боевой магии, Кина́ч, с ней девушка познакомилась на первом же педсовете. В начале совещания в зал совета влетела мелкая лохматая зверушка со странными глазищами, ее светло-серый мех ходил волнами – то ли от поднятого самим существом сквозняка, то ли сам по себе, а может, это что-то значило.

- Опять без меня начали? - грозно спросила зверушка, резко затормозив, и встретилась взглядом с Литой. - Ух ты, мое новое приобретение - владелица Пестрого Холла!

Ушастое существо подскочило к девушке и попыталось... кажется, обнять ее. Но оно было слишком маленьким для полноценных объятий, и просто облапало Литу несколько раз со всех сторон, радостно вопя:

- Привет, как жизнь, как впечатления? Я Кинач, твой декан!

И пока эльфийка, чей предмет и правда относился к факультету боевой магии, пыталась сообразить, как на это ответить, декан оставила нежности, чинно уселась на свое место - кресло такого же размера как у других, ухитрившись не утонуть в нем, - и грустно вздохнула:

- Скучно тут у вас...

...Лита закончила уроки и пила чай с пирожными прямо в Холле, когда в дверь класса вошла декан с немаленьким мешком в лапах.

- Еда?? Еда!! - в мгновение ока Кинач оказалась возле стола, бросив свой мешок, одной лапой подцепила пирожное, другой – булочку с маком и меланхолично обозрела остальную вкуснотень.

- Не уйду, пока все не попробую, - заявила она и принялась «пробовать».

Видя, как разыгрался аппетит декана, Лита сходила к себе в Пещеру за новым угощением.

В Академии не было глупцов, считавших Кинач просто милой зверушкой, невесть как оказавшейся в кресле декана. На том же педсовете Лита увидела ее совсем с другой стороны – когда возник спор, Кинач двумя фразами прекратила его, и даже ректор не стал с ней спорить. А позже лично отчитала провинившегося педагога, и мгновенно приняла решение уволить его, когда педагог вспылил. «Ничему не может научить тот, кто не умеет держать себя в руках, - заметила она, - а учить «ничему» - зря тратить время наших студентов». На плечах декана лежала забота о самом большом факультете Академии, нелегкая ноша, и, наверное, именно так, играя роль вечно-голодного совершенно безобидного существа, она снимала напряжение от своей работы.

Когда на столе осталась только пара яблок и печенье, Кинач довольно смахнула с мордочки крошки.

- Вкусно... Так, я ведь по делу!

Она порылась в брошенном мешке и выудила оттуда коричневый меховой шарик, который отчаянно сопротивлялся выуживанию, хотя мешок был явно меньше, чем он сам, и непонятно, как это чудо вообще там помещалось.

- Прошу любить и жаловать - существо родственное шуршарикам обыкновенным... только травоядный, а потому пугливый и робкий, откликается на «Шуршу», любит яблоки и прочую зелень... Обжора, короче - жратвы на него не напасешься, ик... Ваш орк сказал, вам нужно что-то эдакое.

Спрашивать имя «вашего орка» Лита не стала. Что делать с Шуршей, она не знала. Меж тем существо решило познакомиться и запрыгнуло к ней на колени.

- Во, ты ему нравишься! - довольно заметила декан и, сцапав с тарелки предпоследнее яблоко, растворилась в воздухе.

Дальний родственник шуршариков робко протянул тоненькую лапку к оставшемуся на столе яблоку. Девушка пододвинула вазочку поближе и через минуту уже кормила его с руки кусочками фрукта и печенюшками. От Шурши исходило приятное тепло и пахло степной травой. Весь вечер в своем межмировом убежище девушка возилась с Шуршей. Печаль и в самом деле отступила. В конце концов, у нее уже были такие проблемы с восстановлением Красоты в нескольких последних мирах, и позже Сила пополнялась рывком, давая возможность уйти. Правда, странница так и не поняла, почему. Но обязательно поймет.

Утром Лита взяла существо с собой на уроки, чтобы малыш не скучал. Конечно, урок получился веселый; Шурша побывал на коленях у каждого, надолго задержался именно у Яска. Однорукий юноша иногда посещал вербалику, но на уроках больше мечтал, чем учился. Порой он давал Лите почитать стихи из блокнота, который всюду носил с собой, но делать из них заклинания отказывался.

И на этот урок Грайд не пришел, но она встретила орка позже, в коридоре - он снова чем-то торговал, правда не так азартно, как раньше.

- Доброго, госпожа! - приветствовал он ее. - Как ваше настроение?

- Отлично, - признала она.

Орк довольно заулыбался.

- Сегодня всем скидки! - объявил он.

Покупатели одобрительно загалдели и принялись азартно торговаться.

На следующий день Лита поймала себя на том, что смотрит на доску и вспоминает надписи и рисунки Грайда, которые находила по утрам. Ей не хватало этого. И когда урок закончился, она не удержалась - взяла синий мелок и написала на доске:

Знакомый орк мой по лесу шатался,

Там встретил многих (лес – что твой бульвар…)

И каждому всучил, не удержался,

Какой-нибудь изысканный товар.

К простуженному лешему пристал,

Его все убеждал – купи, мол, якорь,

Вдруг выйдешь в море, без него никак там!

И леший якорь, почихав, но взял.

Торговец пчёлам продавал зонты

От солнечной или другой погоды.

Но пчелы не признали новой моды,

Зато с медведем все они на «ты».

Явился он свой улей защитить,

И арфу Грайд сумел ему всучить:

Мол, музыка куда как меда слаще.

И, между прочим, он не врал... почти.

Пустой бочонок – пусть легко нести,

Но жаль его так просто бросить в чаще -

Им осчастливил орк лесного зайца,

Сказав, что бочка - шлем богини Ко.

Того, кто носит, все враги боятся,

(И в этой таре спрятаться легко).

Торг шел успешно, орк, не будь дурак,

Брал плату и орехами, и прочим.

Но тут его увидел ректор Марк…

На этом мы рассказ свой и закончим.

И без него любой поймет и так

Что демон орку мог сказать на это:

«Для вас - почти задаром! - два предмета -

Чехол к рогам и галстук для хвоста!»

Ки, перенявшая ее настроение, излучала веселье. Лита подумала и не стала ничего стирать. Она надеялась, что Марк не обидится на шутку.

Несколько дней девушка не получала никаких подарков, а потом так же вечером Грайд привел к ней Симилу и новенькую ученицу, лисичку-оборотня Алису, а еще Яска и Дрем. У всех, кроме юноши-калеки, был с собой какой-то инструмент: флейта у Алисы, странная вещь - доска с клавишами - у Симы, пятиструнная кинта у кудрявой девочки.

- Госпожа, не торопитесь таинственно исчезать, как всегда, - попросил орк, - мы хотим вам что-то сказать. Вернее, сыграть. Вам понравится, гарантия!

Лита хотела сесть обратно в учительское кресло, но там дремал вернувшийся с очередной прогулки по Академии и ее окрестностям Шурша, и, вспомнив ректора, она присела, как он, на краешек стола. Маленькая банда разместилась, где кому удобно. Яск достал свой блокнот со стихами. Музыканты заиграли негромкую, не печальную и не веселую, словно бы находящуюся между грустью и весельем мелодию, юноша выждал несколько тактов и начал декламировать:

- Много прозы на свете. Все случается с нами.

Пусть ты даже волшебник - не избегнешь печали.

Если скажут однажды: «Будем просто друзьями!»,

Ты в ответ улыбнешься – «Мы уже ими стали».

Он просто говорил, а Лита слышала песню. Дрем изумительно играла. Переборы струн трогали сердце, и девушка, кажется, еще и импровизировала. От нее ничуть не отставала Алиса. Нежная мелодия флейты не спорила со струнами, а оттеняла их пение. Клавиши Симилы звучали, скорее, фоном к их песне. Огонек кристалла, питавшего инструмент-артефакт, красиво подмигивал синим светом.

- И не верь, если скажут – «Не помочь. Все пустое».

И другого окликнуть: «Друг мой, сердце живое!»

Протянуть ему руку – он упасть не позволит.

Грайд не играл. Он отстукивал ритм и каким-то особым образом – жестами и мимикой - командовал небольшим оркестриком, пока они не увлеклись, и это перестало быть нужным. Тогда он просто слушал музыку, похлопывая себя по колену.

- А потом не бессилье не важно, и не сила,

Только то, что не стало своего и чужого.

И надежда простая - сохранить то, что было,

Все, от первого жеста до последнего слова.

Последние несколько слов и тактов. Тишина после них была наполнена какой-то особой музыкой.

Лита не знала, как ответить. За такое не благодарят, когда благодарны. Такое не забывают и носят в сердце. Пятеро людей, которых она совсем не знала, пришли для того, чтобы порадовать ее.

- Спасибо, - сказала учительница, - спасибо, друзья.

…Они просидели в Холле допоздна, просто болтая друг с другом. У каждого нашлось, что рассказать, и вместе им было хорошо. Лита, наконец, раскрыла давно всех интересовавшую, как оказалось, тайну - куда она исчезает после уроков. Отдыхала девушка в Пёстрой Пещере, еду брала на кухне и тоже уносила к себе, лишь иногда деля завтрак или обед с тем, кого находила в столовой или на кухне. В глазах учеников это выглядело именно так – она появлялась, проводила урок и словно растворялась в воздухе, когда заканчивала.

На этот счет даже строились версии, одна страннее другой: что Лита - дух Холла и вне стен Академии существовать не может, что она – фантом, чье-то искусное творение или призрак давно не существующего человека. Самую интересную версию поведала Дрем:

- Если ты веришь в какой-то образ или фантазию, они оживают. Так и ты просто чья-то ожившая фантазия.

- Все может быть, - не стала спорить она, - но у этой фантазии есть своя ожившая фантазия, свой кусочек мира. Хотите ко мне в гости?

Конечно, они хотели. Учительница попросила учеников встать или сесть поближе, и перенесла всю компанию в свой тихий уголок в Междумирье.

Ничего особенного. Одна маленькая комнатка и кухня, окна, в которые в зависимости от ее настроения, светило закатное или рассветное солнце, сияла полная луна или лился пасмурный сероватый свет. Сейчас за окнами был вечер, как и в том мире, откуда они пришли.

В большой комнате находились кушетка, столик для чаепития или работы, шкаф с книгами и безделушками, прозванный шкафом Хаоса, куда без труда помещались все подарки и сувениры из других миров, и сама Лита иногда находила там вещи, которых не клала ни на одну из пяти полок. На стенах висели картинки – лошади, корабли, птицы и небольшое зеркало - вот и все, что сюда входило.

- Это моя Пёстрая Пещера. Мне нравится, как это звучит – не гнездо, не крепость, не жилище – пе-ще-ра.

Гости нашли себе место каждый по сердцу. Алиса перекинулась в лисичку и принялась исследовать комнаты, Сима, спросив разрешения, перебирала безделушки из шкафа Хаоса, Дрем забралась с ногами в кресло, а Яск встал за ним, словно оберегая ее от чего-то. Грайд же прочно застрял у окна.

Лита принесла из кухни угощение - медовые пирожные и яблоки, запасенные для Шурши и для себя, пряные сухарики и чай...

- А почему нет двери? - спросила Дрем, прикусив сухарик.

- Потому за стенами ничего нет. Это Мир-между-мирами, свободное пространство, где что угодно может быть, если оно нужно. Даже что угодно материальное, как моя Пещера. Но мне нужен только дом, место для отдыха и убежище.

- А я бы развернулась вовсю, - размечталась Дрем. – Чем больше места, тем лучше. Пусть не море, но степь… Ты можешь это сделать?

- Чтобы фантазию можно было потрогать или прогуляться по ней? Вряд ли. Такое может Тира, Рыжая Королева, хозяйка миров Хрустальной Ветви.

Она сосредоточилась и сотворила иллюзию. Веснушчатая девочка с черно-рыжей гривой, и она же – кошка, встретившая ее на пороге мира Вир-ан-кай.

- Она твой друг? - спросил Яск.

- Конечно. Тира подарила мне эту Пещеру – для отдыха и встреч с ней. Она узнает, когда прихожу, и порой является в гости.

- Так быстро подружится с кем-то, не похожим на тебя - это чудо. Чаще не то, что подружиться – и договориться-то невозможно, - заметил орк.

- Договориться можно с любым, - возразила Алиса, - только почти всегда это самый трудный путь.

- Нет, труднее выбрать между легким и невозможным, – Грайд сжал пальцы в кулак и разжал его, словно отпуская что-то. - Делать или нет, сдаться сразу или побарахтаться, когда совсем нет надежды. Это самый острый выбор, он острее даже, чем ваши уши, госпожа.

Грайд улыбнулся и это немного ослабило впечатление от слов орка, как от печального итога его личного опыта.

Действительность подернулась дымкой и снова стала отчетливой.

- Нам пора, - сказала Лита, - этот мир все-таки просто фантазия, он не выдерживает долгого присутствия нескольких людей.

Все снова сгрудились, и девушка вернула их в Холл. Ученики попрощались и разошлись.

Последним уходил Грайд. На пороге он обернулся и проворчал:

- «Галстук для хвоста»… А неплохая идея! Надо проверить, вдруг товар будет иметь спрос?

В следующий раз она увидела Грайда через неделю на мостике через парковый ручей. Он давно уже не торговал в коридорах, а просто слонялся и на уроки не приходил. Сейчас орк показался Лите печальным.

- Что случилось? – спросила учительница.

- Ничего, - сказал он и ухмыльнулся, - вот, хотел вызвать вас на дуэль.

- Разве мужчины вызывают дам? – удивилась она.

- Если это дуэль на щекотке – да! – воскликнул он и в самом деле вдруг принялся ее щекотать.

Отмахиваясь от назойливого орка, Лита поняла - просто так он не отстанет, и перешла в наступление – тоже стала щекотать Грайда.

Это было чистое безумие, но такое упоительное безумие! Кончилось тем, что оба без сил сели на деревянный настил моста, вытирая выступившие от смеха слезы.

- А почему ты больше не пишешь на доске? – спросила Лита, первой придя в себя.

- Но ведь я обещал, – напомнил хитрый орк.

- Верно… Тогда возвращаю тебе твое обещание!

Грайд сощурился.

- Вы уверены?

- Как и в том, что мои уши остры, - сказала Лита.

Надпись нашлась этим же вечером.

«Я должен сказать вам «прощайте», госпожа. В моем мире снова неспокойно, и мне придется вернуться. Простите, что не смог выполнить своего обещания и прогнать вашу печаль. Но, может, потом я попробую снова? Давайте договоримся так – я вернусь и сделаю это. Жизнь прекрасна, учитель. Пожалуйста, не забывайте об этом. И никогда не сдавайтесь. Ваш непутевый ученик, Грайд л’Раш».

Лита перечитала и улыбнулась сквозь печаль. Конечно, он вернется. «Я верю в тебя», - написала она под запиской Грайда на той же доске-ки. Когда-нибудь она скажет это ему.

Таверна. Лисичкина сказка

Странный гость зашел в таверну Академии - на коже его то вспыхивали, то гасли светящиеся сиреневые знаки. Он огляделся с любопытством, на еду не обратил никакого внимания, но все равно подозвал трактирщика, мужчину с представительной фигурой и неторопливыми движениями уважающего себя человека.

- Поговорите со мной, - попросил он.

- Мне некогда, уважаемый, - недружелюбно и настороженно сказал трактирщик, - много дел.

- Я единственный посетитель. Окажите мне честь своей компанией, и я отблагодарю вас. - Гость положил на стол несколько монет - серебро и единственный золотой. Положил осторожно и как-то почтительно даже, но хозяин все равно покачал головой - жест ему не понравился. Тем более плата была слишком щедрой даже за самый шикарный обед, и гость доверия не вызывал. Пугали светящиеся руны на его коже, то появлявшиеся, то пропадавшие. Вот они исчезли совсем...

- Интересно тут у вас, - словно не заметив, что от появления монет ничего не изменилось, сказал незнакомец, - и заведение явно процветает.

- Почему бы ему не процветать? - не очень охотно ответил трактирщик, сгребая со стола монеты и делая себе заметку немедленно проверить их - волшебники порой пытались подсунуть ему ненастоящие деньги, через час превращавшиеся в сухие листья или камешки. - Студенты во все времена любили... кхм... повеселиться. А уж маги тем более...

- Ну да, - человек кивнул, - магия поощряет аппетит. А вы, вероятно, тоже маг, судя по запахам, которые я слышу?

- Ну что вы! Вот мой двоюродный дед....

Хозяин, неожиданно для самого себя, пустился в длинный рассказ включавший историю его рода, интриги ради добывания у конкурентов редкого рецепта, имена знаменитостей, посещавших заведение…

Прошло десять минут, а он все еще говорил, не замечая, что гость слушает уже не так жадно, словно его желание общения было сродни простому голоду, и не несло в себе настоящего интереса. Наконец, фонтан красноречия трактирщика иссяк.

Гость поднялся.

- Благодарю, - сказал он, - я стану иногда сюда захаживать.

- Зачем, если вы совсем не едите? – проворчал хозяин.

- Я питаюсь словами. Одни более вкусны, другие менее. Вот ваш рассказ... Простое, сытное варево.

Благородный повелитель кухни совершено обиделся.

- Еще чего-нибудь желает высокий господин? - он тряхнул полотенцем так, что крошки с него полетели на одежду гостя.

- Немного спокойствия вас не затруднит? - усмехнулся мужчина, непонятного цвета глаза блеснули... Кажется, они были серыми.

В этот миг в таверну вбежала рыженькая лисичка.

- Брысь! – прикрикнул на нее трактирщик, найдя новую цель для своего гнева.

Лисичка фыркнула. Хозяин был ей определенно «рад». Она частенько проводила рейды в его кухню и, кажется, он считал своим долгом отплатить за это.

Ловко скользнув под стулья, рыжая показала хозяину язык. Поймай сначала!

- Умница! - засмеялся гость. - Но ты голодная умница, верно?

Лисичка хитровато прищурилась:

- Вы правы, - охотно ответила она, - но господин трактирщик, кажется, этого не понимает, а жаль! Ведь студентам хочется кушать, даже тем, кто в пестрой шкуре.

Посетитель снова сел за столик. Лисичка перебежала под его стул.

- Уважаемый, принесите-ка нам самого вкусного, что у вас есть! - попросил гость.

Хозяин заведения уставил руки в боки, он собирался сказать нелестное… но ведь дело прежде всего, не так ли?

Трактирщик бросил на стойку полотенце и кликнул слугу. Через пять минут на столике гостя стояли суп, тушеное мясо, пирожки на красивой тарелочке и кувшин морса. Свое дело хозяин знал.

- Присоединяйся, малышка, - предложил гость лисичке, заглянув под стул, - вернее - это все тебе, мне еда не особенно нужна. Но если хочешь, побеседуй со мной.

Почти то же, что он сказал трактирщику. Но звучало это мягче, теплее.

Лисичка высунула морду из своего укрытия, задумчиво повела ушами. Предложение было заманчивым. Тем более интуиция и совесть покорно молчали - никто не голосует на пустой желудок.

Она запрыгнула на соседний стул, в движении меняя ипостась, и обернулась девушкой, такой же рыженькой, как лисичка, с острыми ушками и пышным хвостом. Удобно умостившись на стуле и сдув с лица непослушную челку, она миролюбиво посмотрела на собеседника, не торопясь приступать к предложенной трапезе:

- О чем бы вы хотели поговорить, господин?

- Просто хочу послушать тебя. Если честно - я питаюсь именно словами.

Трактирщик фыркнул, а гость бросил на него один короткий, слегка насмешливый взгляд:

- Что такое, почтенный?

Хозяин, вернувший себе хорошее расположение духа, снова фыркнул:

- Вы всем об этом сообщаете?

- А почему нет? - гость подмигнул девушке-лисичке. – Слова – не худшая пища, и тот, кто дает мне их, ничего не теряет. Правда, я уже насытился, но интересная повесть приятна сама по себе.

Девушка улыбнулась уголками губ.

- Что же вам рассказать? - она задумалась. – Наверное, историю, которую однажды мне рассказал мой учитель во время пути - «Сказку о расколотом мире».

- Сказку? – гость пожал плечами. - Расскажи. Сказки - странная вещь. Я так и не понял, зачем их придумывают.

- Сказки не придумывают, они рождаются сами… Они как дети этого мира, этого места… мгновения. Любой миг может стать сказкой, но для этого нужно время, как и ребенку нужно время, чтобы вырасти, - Лисичка взволнованно дернула острым ушком. - Сказки учат людей, развлекают, заставляют быть печальными или радоваться. Всё сразу… без этого - плохо.

Девушка аккуратно налила из кувшина немного морса и сделала небольшой глоток:

- Это случилось давно, в мире, где царила ночь, отраженная от чешуи спавшей в вихре хаоса Змеи… Ни хаос, ни пространство не имеют цвета и формы... В этом небытии все и началось…Тогда время было другим и века пролетали за секунды, а мгновенья тянулись вечность… Спящей Змее даже не снились сны - в той тьме не нашлось ничего, способного присниться. Все так бы и осталось, если бы однажды, разорвав пространство, не пришел он.

Она сделала паузу, переведя взгляд со своего собеседника на трактирщика и обратно. Хозяин не прислушивался. Он не любил сказки - они отвлекали его разум от важного – подсчета выручки, к примеру.

- Он? - спросил гость. - Ты говоришь о нем, а смотришь на меня. Думаешь это я и был? - в его голосе слышалась улыбка.

- Возможно, что и вы, господин, пути жизни неисповедимы, - то ли серьёзно, то ли нет, сказала лукавая лисичка. – Человек не имел имени, а прозвище – «Ключник», так в некоторых мирах называют Создателей Междумирья… Странник пришел из Светлой земли, ныне исчезнувшей. Стоило человеку ступить в пределы нового, еще спящего, мира, как хаос заделал брешь в пространстве, отрезая Ключнику дорогу назад. Но он продолжил свой путь уже внутри темного мира, легко превращая хаос в ту силу, которая помогала ему двигаться.

Вскоре Ключник увидел Змею. Он приблизился, и рука его скользнула по матово-черной чешуе, такой приятной на ощупь. Может, это прикосновение и подтолкнуло ее… Змея, просыпаясь, сбросила кожу, и на смену тьме пришел свет, отраженный хаосом и пространством. Тьма же отступила вместе со старым покровом...

Девушка закусила краешек губы, припоминая, что же было дальше.

- На месте того человека я не трогал бы спящей Змеи. - Гость задумался. – Хотя иногда трудно удержаться и не разбудить Красоту.

- Наша тяга к чудесному сильнее нас, - согласилась девушка. - Ключник почувствовал нестерпимую боль в глазах – от яркого света. Не в силах бороться с этим, он закутался в складки сброшенной Змеей кожи, ставшей податливой и нежной, как шелковая ткань, в складки, где уже скрывалась тьма... Вот так получилось, что он сам стал темным. Это не значит злым. Просто Ключник не мог позволить, чтобы кому-то было плохо, даже тьме, и потому разрешил ей спрятаться глубже и лучше - в свою душу. А Змее слишком понравился свет, чтобы отказаться от него. Впервые тьма и свет разделились, и каждый получил свое. Тьме достался Ключник, а свету – Змея, ставшая ослепительно серебряной, как мерцающее светило.

- А дальше? - спросил человек за столиком. - Наверное... Ключник тоже обернулся Змеей - только черной? И они стали одним целым навсегда - Свет и Тьма, День и Ночь, Хаос и Порядок? Но это самое простое. Я не думаю, что тут вышло просто.

Лисичка покачала головой:

- Змея развернула свои кольца, одно за другим, растянувшись на целый небосвод… Но Ключник окружил себя темнотой, желая защитить свою часть мира. Вот-вот могла начаться битва. Не добра и зла, не света и тьмы, просто битва тех, кто хотел жить. Слово творца - закон! Но слово хозяина? Творцом был Ключник, а Змея - хозяйкой в том мире. И кому-то следовало отступить.

- Битва? Этого я не ожидал, - признался гость. - хотя да, это проще. Но Ключник мог просто уйти.

- Нет, - уверенно проговорила лисичка, - и проще не значит легче. Ключник не смог бы уйти, унеся из того мира его тьму, а остаться не мог из-за Змеи и света.

Девушка задумчиво отправила в рот кусочек хлеба:

- У моего учителя этот рассказ вышел бы лучше... но я продолжу. Если бы битва началась, она могла бы длиться вечно, но тот мир не выдержал и разорвался на две неравных части - одна для Ключника, другая для Змеи. И они так хотели оказаться подальше друг от друга, что кусочки мира разлетелись через бесконечность.

Лисичка вновь замолчала, старательно подбирая последние слова, но не найдя, как выразить то, что помнит и чувствует, надолго замолчала, отсчитывая проходящие мгновения ударами пальцев по столешнице.

- Вижу, ты загрустила, но как помочь тебе, не знаю... Может, просто не просить тебя заканчивать твою сказку? – гость, чуть склонив голову, смотрел на нее.

Девушка-лисичка вильнула хвостом. За все это время она едва прикоснулась к еде, словно забыв о голоде.

- У всего должен быть конец... и у этой сказки тоже. Разделенный мир до сих пор еще существует, как две половинки далеко друг от друга. Но Ключник ищет Змею, а Змея Ключника. Для битвы или для воссоединения... кто знает? Только мне кажется, они уже и сами поняли, что натворили. Тьма и свет тут ни при чем. Просто нельзя... Нельзя забывать: целое всегда больше части.

Слушатель склонил голову.

- Я постараюсь помнить об этом, - сказал он и подвинул к замолчавшей девушке тарелку. - А теперь тебе все-таки стоит покушать, а то трактирщик всерьёз обидится.

И он подмигнул девушке.

Она сузила янтарные глаза и не стала ждать еще одного приглашения. Горячее по счастью еще не успело остыть.

Голод был утолен, только когда на тарелке остался последний пирожок.

- Благодарю, господин гость. Вы уже уходите? Рассказать вам еще что-нибудь?

- Нет, - человек и в самом деле поднялся со стула. Трактирщик покосился на него, но, видимо, он отличался не только жадностью, но и благоразумием, и заговаривать о плате за обед не стал, удовлетворившись уже полученными монетами. - Мне еще нужно найти кое-кого.

- А я не могу помочь? Если так, то Алисия Альс к вашим услугам. - Девушка тоже встала и изящно поклонилась.

- Спасибо, я найду ее сам. А меня зовут Клаем, - гость ответил на поклон. - Ты ничего не спросишь? Я вот замучил тебя вопросами…

- Вы, верно, пришли издалека и еще не закончили ваш путь. Откуда вы? И куда еще отправитесь? - глаза девушки блеснули любопытством; путники - самые интересные собеседники, ведь их сказка еще не написана.

- Очень издалека, ты права. Мой мир зовется Улли, «Шероховатый» или что-то в этом роде. А отправлюсь я туда же, куда пойдет одна девушка, странствующая меж мирами.

- Вот как...- сощурив лукавые глаза, лисичка повела ушами. – Тогда, может, вы ищете ее, как Ключник ищет свою Змею?

Клай засмеялся:

- Не уверен, малышка. Между нами никогда не будет ни спора, ни битвы.

Он кивнул трактирщику.

- Благодарю, все очень вкусное. Ведь правда? – он снова подмигнул девушке.

Она тряхнула рыжей головой; одна форма плавно перетекла в другую и через мгновение у ног Клая уселась лисица:

- Еще как вкусно!

Гость наклонился и погладил рыжую спинку.

- Пока, маленькая Алисия Альс, - сказал он и вышел из таверны.

Хозяин заведения посмотрел ему вслед и отвернулся с выражением «Ну и ладно...».

Лисичка не упустила случай - она запрыгнула на стол, схватила в зубы последний оставшийся пирожок и пустилась наутек, благо Клай оставил дверь приоткрытой. Трактирщик только усмехнулся. Дело прежде всего. Но он не понимал, для чего выдумывать целую сказку, чтобы сообщить такую простую вещь - только сам человек раскалывает свой мир, и никогда - иначе? Впрочем, кто их знает, этих странников? Может, они просто не умеют по-другому.

История четвертая. Чужая судьба

Кажется, задуманное не удалось. Учеников было шесть - Дрем и Яск, Сима с Веленой, Ксоанариель и Прис. Но особенной атмосферы на Уроке Доверия, где каждый мог примерить на себя роль учителя, атмосферы, вызывающей желание узнать друг друга получше, не получилось. За два месяца учебы те, кто хотели познакомиться, уже сделали это; дружеские пирушки, общие задания-приключения и уроки - это немало…

Дерево заклятий посреди Холла роняло листву, исчезавшую раньше, чем она успевала коснуться пола. Нужно подпитать его Силой или развоплотить и создать новое, но сегодня оно не было нужным.

Ученики чувствовали себя свободно в присутствии своего учителя. Девушки-некромантки беззлобно поддразнивали вампира, оказавшегося упрямым парнем; он ходил на уроки и пытался творить прозаические вербальные заклинания, хотя получалось пока плохо. Прис так же беззлобно отвечал девушкам. Он первым сыграл сегодня роль учителя, показав и объяснив классу систему тайных знаков, принятых когда-то в вампирских кланах. Знаки-жесты вызвали у всех учеников полный восторг. Дюжину самых «говорящих» студенты наверняка возьмут на вооружение для «тайного языка», каким они порой общались на уроках прямо за спиной учителя.

В середине урока Ксоанариель спросила:

- А можно определить уже сейчас, из кого получится сильный маг? Или нет... в каждом живом существе есть Сила. Как узнать – много ли ее?

Присли фыркнул:

- Хочешь, я тебе формулу расчета притараню?

- Не надо, цифры же просто цифры, самого важного они не скажут.

- А что важное ты хочешь знать? На что способна сейчас или как разовьется твой дар? – спросила Лита, и вдруг улыбнулась. - Вспомнила! Сейчас покажу!

Она достала с полки над столом и зажгла небольшую свечу в подсвечнике-чашке.

- Огонь хорошо чувствует Силу, – пламя, покачавшись, отклонилось сначала в сторону Литы, потом в сторону доски.

Девушка прошла по Холлу, задерживаясь возле каждого из учеников. Рядом с Дрем пламя стало выше и сменило цвет на ярко алый.

- Ты полукровка? – спросила Лита без удивления.

- Ага, - кивнула ученица.

Возле Яска, привычно устроившегося на полу, на коврике для сидения, пламя стало синим; язычок пламени вытянулся в струнку и почти замер. Юноша посмотрел на учительницу с легкой иронией:

- Я не полукровка, госпожа.

- Я знаю, - сказала эльфийка. - Это говорит о постоянном контроле. Скорее даже себя самого, а не Силы.

Юноша только пожал плечами:

- Это правильно, держать себя в руках, даже если ты не маг.

Напротив Симилы и Велены пламя снова выросло и негромко загудело, словно в трубе.

- Прекрасный уровень, - заметила Лита, - вы будете превосходными магами.

На Приса огонек среагировал иначе – закачался как пьяный, вызвав смешки сокурсников вампира, а возле Ксоанариель превратился в огненный цветок.

- У тебя ум и доброта преобладают над Силой, - заметила эльфийка.

Девушка покраснела.

– На артефакты и источники пламя реагирует тоже.

Учительница вернулась к доске и тут свеча повела себя забавно – огонек разделился надвое, один язычок его потянулся к доске, другой отклонился к Лите. Ученики зашушукались.

- Доска - живое существо, с которым я связана, - эльфийка коротко поведала про мир Нериан-на, магию Красоты и ки.

По правде сказать, совсем коротко не получилось, к тому же ее забросали вопросами. Ответив на несколько, она поспешила остановить учеников:

- Все остальное расскажу потом, а сейчас продолжим урок.

Симила с Веленой провели на глазах у всех любопытный алхимический опыт. Итогом стала жидкость с убойно-сивушным запахом, которую никто так и не решился попробовать, и склянку с нею припрятали, видимо, до следующих посиделок в таверне. Вроде бы идея дать ученикам побыть учителями работала, но Лите все равно казалось, что чего-то не хватает.

В середине урока со своего места поднялся Яск.

- Есть один замечательный фокус… - пользуясь «хваталкой» вместо левой руки, - Лита снова поразилась тому, как ловко, как свободно он управляется с заклятьем - юноша разорвал пополам листок, вырванный из собственной тетради, показал классу и учительнице. На одной половинке листа было написано «любовь», на другой – «ненависть». Потом сложил их и спросил у класса: - Кто мне поможет?

Тут же вызвалась Дрем. Она встала с облюбованного места – плетеного из прутьев кресла - и подошла к мальчишке.

- Закрой глаза, - предложил он, – и протяни вперед ладони.

Девушка сделала, как он велел. Яск положил на каждую ее ладонь по одному листку.

- Теперь держи.

Она держала. Через минуту одну руку потянуло вниз.

- Что такое? – спросила она, открыв глаза.

Яск усмехнулся:

- Не паникуй, все правильно.

- Но вторая рука совсем не устала! – левая ладонь все еще держала на весу второй листок.

- Разгадка простая, - юноша взял из ее руки тот лист, который она чуть не уронила, и развернул его. На листе было написано – «ненависть». - Попробуй еще раз.

Она попробовала. Но одну руку под тяжестью «ненависти» вновь и вновь тянуло вниз, к земле. Дрем пыталась поддержать груз второй рукой, но не помогало. Девушка опустила руку, немного отдохнула, переложила «ненависть» в левую ладонь, а «любовь» в правую. Результат был тот же.

- Самовнушение, - не очень уверено сказала она, опустив обе руки.

- Возможно, - Яск кивнул, закрыл глаза и протянул вперед правую руку.

Дрем поглядела на листки, выбрала один и положила на его ладонь.

Больше пяти минут прошло, а Яск держал и держал свой листочек. Конечно, рука все равно, в конце концов, устала.

- Теперь второй, - попросил юноша. Глаз он так и не открыл.

Дрем забрала у него листок, но вместо того, чтобы поменять, положила на ладонь Яска тот же самый.

Класс зашуршал шепотками. Яск не открывая глаз, все держал и держал свой лист - даже дольше, чем в первый раз, пока не опустил руку, кажется, не от усталости, а по своей воле. Сделав это, юноша открыл глаза, «хваталкой» подцепил листок с ладони, развернул его, прочел сам и показал всем слово «любовь».

- Это всего лишь бумага и слово, - сказала Дрем сердито.

Лита не понимала, почему она сердится

- Вот именно! - серьезно в тоже время весело кивнул Яск. - И, как и все остальные слова, эти не должны весить ничего. Но чувства всегда имеют вес.

- Хороший наглядный урок, - заметил кто-то удивительным, полным бархатистых обертонов голосом. В дверях Холла стоял сфинкс. – А можно мне попробовать?

Дрем уронила свой лист, тихо поздоровалась с мастером и села на свое место. Лита приветствовала его жестом. Эту часть урока вел Яск, и только он мог разрешить или не разрешить.

- Конечно, – юноша поднял оброненные девушкой записки и протянул подошедшему сфинксу обе. Тот взял их, слегка встряхнул, а когда развернул, написанные слова исчезли бесследно. Мастер написал на каждом листке по слову взятым с ближайшего стола карандашом, потом свернул, сложил вместе и протянул Яску.

- Поменяй местами, пожалуйста, - попросил он и отвернулся.

Юноша попытался развернуть листочки и посмотреть, что написал сфинкс, но Дрем со своего места потребовала:

- Не подглядывай!

- Очень надо! - тут же отступился юноша, несколько раз перетасовал бумажки и сообщил сфинксу: - Все готово, ваше могущество!

Кажется, обращение было произнесено с легкой иронией. Симила и Велена обменялись парой слов шепотом, Дрем нахмурилась.

Раану развернулся, и Яск отдал ему один из листков, а второй положил на свою ладонь.

- Попробуем так!

- Давай - усмехнулся мастер.

Минута, две, три... Листок на ладони сфинкса казался крошечным, а ладонь Яска он покрывал всю. Мальчишка и мужчина держали их, и каждый ждал... Что первым сдастся и ослабеет другой? Лита почти начала беспокоиться - безобидная забава выглядела как поединок! - когда Раану опустил руку и почти сразу за ним - Яск.

- Так, поглядим, - юноша развернул свою записку и присвистнул: - «Зло»? А у вас «Добро»?

Сфинкс едва заметно кивнул. От него исходило странное напряжение. Кажется, часть его лица окаменела – и, заговорив, Раану едва разжимал губы:

- Так быть не должно. Это неправильно.

- Может, вы имели в виду другое, когда писали? - не без иронии подсказала Велена. Ее сестра-некромантка фыркнула.

- А может просто я сильнее, - предложил свою версию Яск.

Раану критически оглядел его щуплую фигурку:

- Такого быть не может.

- Почему? - с притворным возмущением возразил юноша. - У меня есть свои особенности…

- Например, умение подначивать, - вмешалась Дрем и посмотрела на юношу так, что Лите стало не по себе.

Но неожиданно ее взгляд смягчился - учительница заметила, как девушка смотрит на его искалеченную руку. Яск тоже это заметил, усмехнулся с легким вызовом или иронией, и очень естественным жестом поправил «хваталкой» завернувшийся манжет на рукаве здоровой руки.

- Попробуйте другое, мастер, - посоветовала девушка-полукровка сфинксу, никак не показав, что поняла обращенное к ней послание.

- Так и сделаю, – сфинкс снова встряхнул листки и вновь написал на них карандашом пару слов, потом отдал один Яску.

Сцена повторилась - долгие минуты ожидания (Прису, кажется, уже наскучило, но остальные наблюдали с интересом) и опустившаяся рука Раану. Яск все еще держал свой листочек, но увидав, что соперник сдался, опустил руку. Заглянув в свой лист, парень разочарованно поморщился:

- «Хаос». Понятно. А вы пытались удержать «Порядок».

- Именно так. Ладно, не важно.

С появлением сфинкса как будто начала возникать нужная Лите обстановка - его серьезность уравновешивала задорно-хулиганское настроение учеников, но сейчас... Она ощутила, как уныние и разочарование затапливают класс. Дрем смотрела на мастера с какой-то настороженностью, или словно что-то искала в нем. Яск, зачем-то отдавший листок мастеру, вернулся на свой коврик и, отвернувшись, глядел в окно. Симила с Веленой ждали, Прис все еще скучал. И тут со скамейки с удобной спинкой в форме волны встала Ксоанариель.

- Можно? – спросила она, получив разрешение, взяла у Раану обе бумажки, написала какое-то слово на обратной их стороне, сложила, вернула магу.

- Попробуйте так, - предложила она.

Сфинкс разделил и уложил по одной записке в каждую ладонь. Он не закрывал глаза, а просто держал, держал, пока одна из рук не пошла вниз. Раану взял листок развернул, посмотрел на одну сторону, перевернул на другую…

- «Вера», - прочитал он и улыбнулся, так неожиданно - Лита, ожидавшая что ситуация станет еще тяжелее, облегчено перевела дух. - На втором то же самое?

Ученица кивнула.

- Я сначала хотела написать «свобода выбора» а потом поняла - каждый выбирает то, во что верит.

Сфинкс, кажется, был очень доволен.

- Умница, - похвалил он и посмотрел на учительницу, передавая вместе со взглядом просьбу. Кажется, он хотел, чтобы Лита как-то наградила девушку.

Она не думала о награде, сам урок должен был стать ею, но идея понравилась. Только пусть награда – для всех.

Эльфийка встала, подошла к доске-ки, и синим мелом вывела на ней Знак.

- Это Тёплое Слово. Оно позволяет сделать всего одну вещь и один раз, но такую, без которой никак. - Эльфийка вдруг поняла, что не находит слов для объяснения. Но все смотрели на Знак-Слово - Прис задумчиво, Яск чуть наклонив голову, Дрем щурясь как на яркий свет, девушки-некромантки - осторожно и внимательно, Ксоанариель - теребя свою косу, сфинкс - с удивлением. Ни на одном лице она не видела непонимания.

- Рисовать Знак не нужно, - объяснила учительница, – только назвать. Когда понадобится, сила Знака поможет. А читается он… вы и сами уже поняли.

Все было очень просто. Каждый видел на доске один и тот же сложный рисунок, но каждый мысленно называл его по-своему. Ведь и силу он всем давал разную.

- Потом, после того как используете Знак, вы забудете все – и как выглядит Тёплое Слово, и как звучит его Имя. Но пока не использовали, можете кому-то передать и научить, - закончила Лита.

- Передать можно многим и много раз? - спросила Дрем.

Лита кивнула. Девушка хотела спросить еще что-то, но тут пропел звонок.

- До свидания, госпожа учитель!

- До свидания.

- Можно я сбегу с алхимии на ваш урок?

- Симка, я тебе сбегу!

- И ты тоже, вместе со мной? Вот и правильно, кому нужна эта алхимия?..

Они прощались и уходили, перешучиваясь друг с другом, оставляя учительницу одну; первым Холл покинул сфинкс - решительным четким шагом, как воин или человек, у которого появилась цель. Последними – девушки-некромантки.

Оставшись одна, Лита наскоро прибрала в классе, не отлынивая и не применяя магию. Всего-то и нужно - подмести да стереть пыль. На столе при разборе книг нашлась та, которую девушка взяла в библиотеке, но почитать так и не собралась - небольшой сборник забавных сказок.

«Смерти как-то раз захотелось написать книгу о жизни. Но много ли Смерть знала о ней? Ничего. Отнимая, она ни разу не давала себе труда как следует рассмотреть то, что забирала, а потом - пфф! - птицей из клетки улетало из ее рук это сокровище. И тогда она решила найти того, кто ей поможет. Не зная жизни, Смерть немало знала о живых. Был у нее на примете поэт, писавший о бессмертии так, словно знал его. А еще - ткачиха, не имевшая ни капли свободного времени и бродяга, которому ни до кого не было дела.

Первой Смерть посетила ткачиху и сказала ей: «Послушай, кому, как ни тебе, знать, что есть жизнь? Расскажи мне об этом». Женщина,не отрываясь от работы, принялась рассказывать. Но в словах ее и в мыслях звучало одно и то же - работа и семья, семья да работа. Смерти очень скоро надоел монотонный рассказ. «И как у тебя выходит создавать такие яркие ткани при такой серой жизни?» - спросила она. «Но моя жизнь вовсе не серая, - возразила удивленная ткачиха. - Разве не понятно - я счастлива, а счастливый человек видит мир многоцветным!» Смерть лишь отмахнулась. «На свете всего две настоящие краски, - сказала она, - черное и белое, и только две настоящие вещи, те, которые неизбежны - рождение и смерть». И она отправилась к поэту.

Тот как раз работал над очередным стихотворением и, услышав, как хлопнула дверь, крикнул:

«Приходите завтра!»

«Если я приду завтра, ты не обрадуешься», - ответила она, подходя. Поэт оторвался от сочинения и, конечно, узнал гостью - Смерть узнают все, так уж устроен мир. «Наоборот, - сказал он, - завтра или через год - это не сейчас, и любой скажет спасибо за отсрочку. А с другой стороны, ждать так страшно, что еще и пожалеешь об отсрочке. И как решить, просить о ней или нет?..»

«Если просить – то без слов, - прервала болтуна Смерть. - Сегодня я тут не за тобой, а к тебе, и если поможешь, то получишь награду». «Чего же ты хочешь?» - поинтересовался поэт. «Узнать жизнь и написать книгу о ней», - и Смерть показала рифмоплету толстую тетрадь, в которой пока была только одна строчка: «Жизнь - это...». «Задача нетрудная, - сказал поэт. - Жизнь - творение, и если не сидеть без дела, а работать, то скоро узнаешь ее». «Я и так не сижу без дела, - недовольно заметила Смерть, - но моя обычная работа не позволяет узнать жизни. Наоборот, с каждым разом она становится для меня все большей загадкой. Что еще ты скажешь?». Поэт задумался. «А работа нравится тебе?». «Работа не может нравиться», - возразила Смерть строго, ей было странно и подозрительно, ведь Поэт почти повторил мысль Ткачихи. Она не стала слушать собеседника, заговорившего о радости, и ушла к бродяге.

Искать того не пришлось - он сидел на перекрестке и глазел на небо. «Что ты делаешь?» - спросила Смерть, понаблюдав за ним. «Любуюсь небом, - сказал он, - никогда не видел таких облаков, и уже не увижу, ведь каждый раз они другие». «Такие или другие - какая разница? - фыркнула Смерть. - Лучше помоги мне написать книгу о жизни». «Э-э-э, - протянул он, - ну ты и замахнулась! Так хорошо, как сама жизнь, этого никто не сделает, а если не можешь сделать хорошо, то зачем начинать? Жизнь - это большая дорога, ее просто надо пройти до конца, исполнить, как музыкальную пьесу или работу, но так чтобы наслаждаться каждым шагом, каждой нотой и каждой минутой…». «Да вы сговорились!» - воскликнула Смерть и ушла, бросив свою тетрадь. Настроение писать пропало. Ей и так хватало дел, а если книга – тоже работа, зачем брать на себя лишний труд?».

- А почему в темноте? - в Холл вошел сфинкс, над плечом которого висел колючий сиреневый огонек.

От такого освещения стало больно глазам и Лита прикрыла их ладонью. Сфинкс щелкнул пальцами и ребристые стеклянные шары на стенах класса вспыхнули золотистым светом. Свой огонек он тут же погасил.

- У тебя все хорошо? - спросил Раану.

Лита кивнула:

- А что-то может быть плохо? - и подумала: стоит посоветоваться с ним или с ректором о своих проблемах с магией, если не разберется сама.

Сфинкс пожал плечами и бросил взгляд на книгу. Страницы ее слабо светились, только поэтому девушка могла читать.

- Ну надо же, остаточный эффект все еще действует! – с легким удивлением произнес мастер-маг. - Когда-то я проводил тут ритуал… Долго объяснить, но все информационные носители в Академии напитались энергией. Про книги я, кстати, тогда забыл. В общем, я прописал информацию, а Марк сделал к ней ключи. Потом все это через местный Источник…

Он замолчал.

- Прости, тебе это не интересно, - сфинкс прогулялся по классу, обошел дерево заклятий, постоял у окна и снова вернулся к дереву.

- Как ты это сделала и зачем, если не секрет, конечно?

- Какие секреты… - Лита поднялась, спина от долгого сидения в кресле, даже в удобном, все равно затекала. - Направленная магия Красоты. Вдохновенное, интуитивное и почти неосознанное творение. Было нужно что-то в помощь моим ученикам и мне. Получилось дерево.

- То есть результат совершенно случайный, непредсказуемый? - Раану приподнял тонкую косую бровь. - Ты рисковала.

- Ничуть. Красота не приспособлена для разрушения и вреда, - она подошла к дереву, продолжавшему ронять листву, каквязы за окном. - Как бы объяснить… Ты не сможешь построить дом из зефира и сражаться в бою стеклянным мечом.

- Зефирный дом - частый сказочный мотив, - серьезно возразил сфинкс, - настолько частый, что наверняка кто-то и где-то строил такой дом. А стеклянный меч... один ритуал - и он обретет твердость стали, не потеряв остроты стекла.

- Неудачные вышли сравнения, - согласилась Лита. - Тогда так: ты не сможешь заставить мотылька зажечь свечу. Опять не так… мотылек не способен зажечь свечу, но может сгореть в огне...

Лита замолчала. Издалека, из того далека, которое всегда рядом, снова звучали «тихие слова», и нужно было обязательно произнести их вслух, как тогда, у странных камней, и много раз до этого.

- Что ты слышишь? - спросил Раану.

Лита поймала первое из слов и заговорила, вплетая их в это мгновение:

- Есть свобода, что для тебя в тебе,

Есть иная - другим она.

Можешь ты прицепиться к чужой судьбе,

Выпить чью-то чашу до дна,

Из желания просто помочь, спасти,

И кому-то сберечь покой,

Его ношу взять и легко нести,

Хоть своя - всегда под рукой.

Но чужое – чужому, тебе - свое.

Ни при чем тут эго и спесь.

Не делись судьбой, а твори ее,

Ведь твоя, какая ни есть.

И скажи: «Пусть чужое мне по плечу,

Но чужого не нужно мне».

Мотылек не способен зажечь свечу,

Но может сгореть в огне.

Ты сгоришь, если воли не хватит встать,

И уйти с чужого пути,

Если ношу чужую решишься взять,

Но свою забудешь нести.

А жалеть себя - других не жалеть,

Разбудить не любовь, а боль.

Если ты мотылек, то лети на свет,

Не желай, чтоб он стал тобой.

- Чужая судьба... Никто не заставит тебя прожить чужую судьбу, - сказал Раану. - И я не заставлю.

Цветок-ашка на окне оглушительно чихнул, испортив торжественность момента. Пушинки неуверенно закружились в воздухе, словно решали, куда им приземлиться.

- Ты не сказал правды? - улыбнулась Лита, хотя ей стало грустно от нахлынувшей вдруг тоски. Что-то начиналось, и она не могла остановить это, как не остановишь зиму или уже прозвучавшее слово.

- Это просто чья-то детская поделка, - сказал сфинкс, кинув короткий взгляд в сторону ашки. - Что цветок может знать о правде? Скажи, тебе понравилась моя сказка о Семенах?

Лита не знала, как ответить и не обидеть ответом.

- Сказка интересная, но в ней чего-то не хватает.

Сфинкс рассмеялся, и смех у него был тоже очень красивый.

- Не хватает твоей веры. Ты мне веришь? – он взял ее за руки, заставил положить их на ствол дерева заклятий, и сверху накрыл своими ладонями.

Лита снова ощутила тревогу. Рыщущие по Холлу пушинки вдруг угомонились и ровным слоем легли на пол, точно снег. Как сказать незнакомцу, веришь ли ты ему? Как ответить себе - доверяешь ли этому человеку, и входит ли в доверие еще и вера?

- Я верю тебе, - сказала Лита. Лучше так - не отталкивать того, кто пришел к тебе с надеждой на доверие.

Раану произнес короткое, но невыразимо сложное слово. Оно прозвучало для Литы отдаленным эхом, рассыпавшимся сразу на множество отголосков, медленно затухающих. Вокруг рук ее и сфинкса возникло матовое сияние, оно, словно вода, менялось, текло, становилось то почти горячим, то ледяным… Ладони защекотало.

- Не бойся, - сказал сфинкс. Ей и в голову не приходило бояться, пока он не сказал.

Под ладонями слабо дрогнул древесный ствол – словно внутри дерева вдруг забилось сердце. И еще раз. По дереву пробежала волна цвета – угольно-черного, на который не хотелось смотреть, а следом за ней - волна сияющей белизны, такой же неприятной, страшной, жестокой. Лите хотелось закрыть глаза, чтобы не видеть, но что-то не позволяло, словно чья-то чужая воля повелевала ею. Ствол гулко вздрагивал от внутренних ударов, как вздрагивает человек от внезапной боли или несправедливой обиды. К горлу подкатил комок. Дерево, агонизировавшее цветами, черным и белым, словно противилось происходящему с ним всеми своими силами.

- Потерпи еще немного, - попросил ее красивый, но очень усталый голос, - еще немного…

Лите хотелось не терпеть, а прекратить все это, но она не могла. Нет, могла! И уже начала собирать свою внутреннюю Силу, всю Красоту, какая в ней была, всю волю и веру, когда ужас закончился. Двуцветные волны иссякли, напряжение спало. Неожиданное облегчение оглушило почти так же, как если бы на нее упало небо.

Сфинкс взял девушку за руки и заставил отойти от ствола на несколько шагов. Его ладони светились все тем же странным матовым светом, но сияние быстро впитывалось в кожу, гасло. Рук Литы оно словно избегало.

Листья и ветки дерева, больше не терзаемого переменой цвета, начали осыпаться серым пеплом. Каждая частица пепла падала на пол целую вечность, и каждая – долю мгновения. Дважды что-то блеснуло – как осколок льда или стекла, или падающая звезда. Этот блеск все-таки заставил Литу зажмуриться. Сфинкс выпустил ее ладони.

Легкость, наконец, перестала давить упавшим небом; девушка смогла открыть глаза, и увидела, что Раану стоит на коленях перед кучкой серого пепла, оставшегося от дерева, и запускает в нее руки. Вот он достал что-то из невесомой текучей пыли и, повернувшись, протянул ей на открытых ладонях две матовые серые капли

- Сделай выбор, - сказал сфинкс торжественно и взволнованно.

Его бледная кожа порозовела, став похожей на человеческую, тонкие косички на голове едва заметно дрожали.

Лита, прищурившись, глядела на Семена. Правильно ли она поняла? Сказка не просто сказка, и на глазах у нее стала реальностью?

Она очень любила сказки. Но почему-то миг, когда одна из них вошла в жизнь, не доставил ей радости, а внушил тревогу настолько сильную, что девушка почувствовала, как теряет контроль над собой. Еще миг – и она или убежит, или закричит… Унять тревогу можно было только выбрав. Лита протянула руку и взяла с ладони Раану оба семечка.

Сфинкс подался вперед и сделал жест, словно решил отнять подарок, потом замер, бледный и похожий на человека, даже меньше, чем в звериной форме.

- Но почему? – спросил он. - Почему оба?

- Не знаю, - сказала Лита, ее качнуло. – Просто, их же два.

Раану вскочил на ноги, поддержал ее, довел до стоявшей в Холле кушетки.

- Тебе нужно отдохнуть. Пожалуйста, послушай меня и поспи. Утром я приду снова. Или, если хочешь, останусь здесь, с тобой.

Он был напряженный, неспокойный, как мир во время ритуала. Лита поняла, что просто не сможет уснуть, если Раану останется оберегать ее сон.

- Нет, тебе тоже нужно… - она так и не закончила, но он понял.

- Хорошо. Семена ты должна всегда носить с собой…

Кажется, он сказал еще что-то, но Лита уже спала, свернувшись калачиком на кушетке и сжимая в руке два странных семечка, которых не могло существовать на свете.

История пятая. Между магией и чудом

Паучиха выглядела удивительно: золотистая пудра по всему телу, светлые полоски и точки на коричневых лапах - судя по всему, тоже нарисованные, браслеты, на удивление хорошо смотревшиеся. Существо сидело на кухне за столиком, или вернее, перед ним, сложив часть лапок для удобства. Компанию ей составляла коротко-стриженая беловолосая девушка-эльф, с удовольствием завтракавшая и одновременно обсуждавшая с чудесным созданием какое-то блюдо:

- Настоящий ган всегда золотистого цвета – но это понятно, ведь блюдо состоит из плодов, которые…

- Плоды не так важны, как масло! И особенно важен огонь. Извини, что перебила, - поспешно проговорила паучиха и замолкла, царапнув коготком по столешнице.

- А что огонь? - девушка поправила белую прядь, потом заметила собеседнице: - По-моему, у тебя там, слева, пудра немного осыпалась.

Удивительное существо достало откуда-то красивую сумочку, а из нее - пудреницу и две кисточки.

- Огонь не нужно делать слишком сильным, - поправляя рисунок на боку заметила ее многоногая собеседница, - ведь это почти самое главное! А специи? Подойдут почти все, которые оранжевого цвета – блис, ракутта, и даже тамарин. Но тут у настоящего мастера все на чутье и подсказки не помогут.

- Ой-бой, - всплеснула руками девушка, - даже из прошлогодних плодов на огоньке свечи можно приготовить нечто вкусное, и, если не придираться, съесть с удовольствием! Для этого совсем не надо быть мастером. И угощайся уже! Хоть примму возьми!

Паучиха завершила поправку макияжа, очень быстро и аккуратно убрала все обратно в сумочку и взяла из плетеной тарелки ало-зеленый плод приммы.

В столовой сидели только эти двое да артефактор, ворчливый парень по имени Веслен, который постоянно получал откуда-то письма - с помощью магии или с посыльными. Он без видимого удовольствия завтракал красным супом.

…Лита проснулась ужасно голодной; потратив несколько минут на умывание- переодевание, она нашла коробочку для Семян, угловатую и тяжелую, положила ее в карман и спустилась на кухню, где застала забавную сценку.

Кухонный дух не спешил к ее столику; Шурша, которого она взяла с собой, привычно забрался на колени. Девушка погладила его, потеребила мягкую шерстку. Малыш любил внимание; порой Лита просила кого-то из учеников выгулять его, хотя самостоятельный шуршарик прекрасно выгуливался сам, но никогда не отказывался от компании.

Стриженая эльфийка добавила в тарелку соуса из бутылочки на столе, размешала и попробовала суп снова.

- Это точно не ган, - констатировала она. - Вот напрошусь на роль повара и встану к плите, тогда к славе Академии добавится еще одна.

- Какая же? – спросила паучиха, наслаждавшееся алыми ломтиками приммы.

- Слава учебного заведения, где вкус еды так же превосходен, как и вкус знаний!

- Госпожа учитель? - спросил появившийся, наконец, у столика Литы дух – полупрозрачное, многорукое существо.

- Чего-нибудь горячего, булочку, салат и молока в миске, пожалуйста, - сделала заказ девушка.

Многорукий испарился.

- С животными в столовую нельзя, – оторвавшись от еды, ворчливо заметил артефактор.

- Шурша не животное, - резко, почти зло, сказала Лита.

Веслен ехидно сощурил близорукие глаза.

- Ваша привязанность не сделает его разумным и не помешает забежать на кухню и вывести из себя духа-повара, который, к сожалению, считает животными всех, кто путается под ногами.

В этот миг очередное письмо материализовалась в воздухе и упало на стол к артефактору. Парень взял конверт, развернул его и углубился в чтение, явно забыв о разговоре.

Лита перевела дух. Ей не понравилось то, что она почувствовала: желание сказать грубость в ответ на бесцеремонное замечание.

Кухонный дух вернулся с заказом, поставил на стол тарелку с горячим супом, салат и миску молока.

- Спасибо, - Лита поблагодарила слугу, хотя ей не хотелось этого делать. Совсем.

- А вы учитель чего? - спросила белоголовая девушка-эльф, закончив с обедом. – Можно напроситься к вам на урок?

- Я веду вербальную магию, можно, конечно, - Лита раскрошила булочку в миску с молоком, поставила угощение на пол для спрыгнувшего с колен Шурши. Мохнатое чудо принялось очень аккуратно есть.

- Меня зовут Аксервия Талиор, - белоголовая встала и поклонилась.

Паучиха тоже почему-то решила представиться:

- Миссле ин Орика ин Армина ин Каста ин Реддан.

- Да ты аристократка! - воскликнула девушка. - Ой-бой, вот дела!

- Это имена тех мест, где я могу оставаться, - объяснила Миссле.

Вставать не хотелось, и учительница решила ограничиться словами:

- Меня зовут Лита Эль Лезар. Урок в Пестром Холле примерно через полтора часа или завтра в то же время.

- Сегодня мне ректор на это время урок назначил, - огорчилась Аксервия. - Ну, значит, завтра. Вы учтите - я, если сказала, так приду!

Паучиха, доевшая примму, вытерла передние лапы салфеткой, расплела задние и изящно поднялась.

- Мне пора. Спасибо за беседу.

- Да не за что! - улыбнулась Аксервия, и существо удалилось, цокая коготками.

- Забавное создание, - сказала Лита.

Она смотрела на суп и думала, зачем его заказала - аппетита не было совершенно.

- Почему забавное? – кажется, белоголовая эльфийка удивилась. - Как все. У нее внутри свой мир. Кто его знает, кроме нее, кто может оценить, забавно ли это?

Учительница ощутила раздражение. Аксервия отчитывала ее? Но волна раздражения сменилась удивлением и сожалением. Раньше она не воспринимала каждое слово как оскорбление. Кажется, что-то было не так и помимо неверной магии.

- Обязательно приходи на урок, - отбросив беспричинную злость, сказала Лита.

Шурша уже закончил завтракать. Девушка попросила появившегося у стола кухонного слугу унести суп и, попрощавшись с будущей ученицей и продолжавшим читать письмо артефактором, вышла из кухни.

В Холле царила чистота. Ни пушинок ашки, ни пепла от дерева заклятий. Ничего, кроме цветочного горшка и земли в нем, словно присыпанной серым пеплом. Цветка, так и не восстановившегося после того, как он «чихнул» на слова Раану, было немного жаль.

Утренний свет, проникая сквозь цветные стекла, почему-то раздражал глаза. До первого дневного занятия оставалось чуть больше часа.

Лита опустила на пол Шуршу, тут же улизнувшего в полуоткрытую дверь – гулять по Академке - достала из кармана коробочку с Семенами, открыла ее, закрыла и спрятала в стол. Ненадолго. Через несколько минут она взяла ее из ящика стола и, не открывая, положила рядом. Семена не давали покоя. Девушка то и дело бросала взгляд в их сторону. Наконец, не выдержав, убрала коробочку в карман и только тогда смогла забыть о подарке сфинкса.

...На урок никто не пришел. Такое случилось впервые. Лита подождала до того часа, когда обычно заканчивала уроки, потом, пожалев времени, не стала ждать ни учеников, ни Шуршу, и ушла к себе, в Пещеру, в очередной раз «таинственно исчезнув».

По какой-то удивительной прихоти в Пещере всегда оставалось чисто, мусор как бы исчезал себя сам, даже на кухне, правда, и продукты из «холодного шкафа» тоже порой таинственно исчезали. Тира, Рыжая Королева, смеясь, говорила, что тут завелся домовый дух.

Лита забралась с ногами в кресло. Спать пока не хотелось, но просидеть месте она смогла совсем немного, а потом встала и начала ходить по комнате от стены к стене. Пространство за окном ходило взволнованными штормовыми волнами. Наверное, надо было успокоиться. Чтобы как-то отвлечь себя от раздражения, девушка достала и открыла коробочку с Семенами. Продолговатые серые капли... Она положила их на ладонь, поднесла поближе к глазам и мысленно спросила: «Что же вы такое?». Лита не могла принять, как истину, сказку сфинкса. Добро? Зло? Источники их не в семенах, какими бы чудесными они ни были, а в выборе, который оборачивается то злом, то добром. Так она верила. Но перед ней на ладони лежало то, что другой человек считал воплощением Добра и Зла, абсолютных, как непререкаемые «да» и «нет». От одной мысли о таком становилось тоскливо. Абсолют и жесток абсолютно.

Семена в самом деле выглядели одинаково. Лита не понимала, почему взяла оба, хотя и помнила свое чувство - острое желание унять тревогу и тоску, которые заливали разум при взгляде на матовые капли в руке сфинкса. Но отчего именно это действие – забрать оба семечка - помогло успокоиться? И почему сейчас ей все равно плохо?

Девушка выпустила из центра ладони радужный «усик» магии Красоты, коснулась Семян. Они отозвались слабо, на самой грани восприятия. Да и то лишь эхом, отразив радужное сияние ее Силы. В том ли дело, что она не верит в силу Семян? Но разве от этого они перестали существовать?

Темный прибой «ничто» ударился в окно так сильно, что Пещера содрогнулась. Лита вздрогнула. Что-то не нравилось Междумирью и возмущало его. Надо было уходить отсюда поскорее.

Эльфийка торопливо отозвала Красоту, вернула Семена в коробочку и шагнула назад, в Холл.

Он уже не был пустым. У доски, разделенной чертой на две части, стоял Яск, кресло учителя занимала Дрем, при появлении Литы она встала, приветствуя наставницу. Никто из двоих не выказал удивления от внезапного появления учительницы, а юноша, тут же задал вопрос:

- Вот подтвердите, госпожа учитель – «заря» и «поля» - это не рифма.

- Да почему не рифма, Тинвой? - воскликнула Дрем, сердито хлопнув ладонью по столу. – Послушай, как похоже звучит: за-ря – по-ля.

- Похожа только последняя буква, которая вообще-то одна и та же, - несколько ехидно заметил Яск.

- Строго говоря, он прав, тут нет рифмы, - согласилась Лита.

Она не стала выгонять девушку со своего места и села в другое кресло, к окну, положив на подоконник оттягивающую руки коробочку с Семенами.

- Тогда что рифмуется с полями и зарей? – спросила Дрем, снова садясь в учительское кресло.

- Сейчас, - Яск синим мелком написал в левой части доски «поля», в правой - «заря». - Рифмы к слову поля – земля, скуля, для, короля… - он записал все это в левую графу. - Видишь разницу? А заря это - горя, пустыря, словаря…

- Зря, - подсказала Лита задумавшемуся юноше.

Общение с двумя учениками заставило ее отвлечься от ощущения холода снаружи и раздражения внутри.

- Точно. Понимаешь теперь, Дрем? Простое «похоже» - не рифма. Есть, правда, такая штука, как ассонанс, - Яск скроил карикатурно-глупую мину, - и я вообще-то не очень понимаю, что это такое.

- Умник, - фыркнула девушка.

- Ассонанс – неполная рифма, в которой созвучны лишь гласные звуки. «Заря» -«хамят» или «поля» - «опять». А почему речь зашла о рифме? Кто-то из вас написал стихотворное заклинание?

- Прис утром похвалился новым заклом. Вербальная магия меня не очень интересует, - уже спокойнее сказала девушка-ученица, тряхнув кудрявой головой.

В самом деле, она ходила на уроки скорее спорить, чем учиться.

- А я просто не пишу стихов, госпожа, - развел руками Яск.

- Как это? Ты показывал мне немало разных, - напомнила Лита.

- Они не его, - фыркнула Дрем, - правда, Тинвой никогда и не говорил, что его.

- Так вот почему ты до сих пор не создал ни одного вербального заклятья, хотя был на уроке… семь раз или восемь?

- Семь, - кивнул учительнице юноша. - Хочешь честно? Вербалика - самый легкий предмет в Академии. Тут можно получить любое заклятье без особого напряга, достаточно уметь правильно и красиво выразить свои желания в словах. У других «светильника» или там заклинания от насморка не допросишься. Но это они не от вредности, конечно, а просто студент должен учиться, чтобы заслужить знания, и все такое. А иногда хочется отдохнуть. Короче, будь я поэтом, то не вылезал бы с твоих уроков. У меня есть идеи таких заклятий, что о-о-о... Я изменил бы мир! - юноша сделал нарочито суровое лицо.

- И чем тебе мир не угодил? И вообще, сначала себя измени, а потом на мир замахивайся.

- Ну, этим-то я каждый день занимаюсь. А интереснее попробовать новое и неожиданное. Как тот дракон, - юноша кивнул на фреску на потолке. – У него цветок вместо пещеры и сокровищ.

- Это не дракон, а виверна, символ искушения, - тут же поправила Дрем, - а цветок – символ надежды. А вместе – искушение надеждой.

- Какой символ, какая виверна? – возмутился Яск. Он положил мелок, вытер руку тряпкой, сел на край ближайшей парты. – У виверн всего две лапы!

- Виверну отличает не количество лап, а раскраска чешуи, форма морды и особый хвост. Видишь, у него копьеобразный костяной наконечник, - продолжила свое Дрем.

- Ну да, - фыркнул юноша, - как и у большинства драконов.

- А ты много видел драконов?

- Я - нет, но споришь-то ты...

Лита не разбиралась в драконах, но при взгляде на фреску в разум, словно гость, постучалась неожиданная мысль.

- А давайте спросим у него самого, кто он такой? - предложила она.

- Это же просто рисунок, - не поняла ученица. - Как же?..

- А мысль ничего! - перебил студентку Яск. Он передумал сидеть на парте и, подойдя к креслу Дрем, опустился на пол у ног девушки. - И я даже знаю, как. У меня же есть Тёплое Слово. Получится?

- Ну и дурак, - не поддержала Дрем, покосившись на мальчишку. - Ты потратишь Слово, которое может тебе жизнь спасти, на ерунду!

- Возможность поговорить с драконом – не ерунда! Кстати, и ты тоже сможешь его увидеть!

- Но я хоть не стану рассказывать об этом всем и каждому!

Яск развел руками и повернулся к Лите:

- Ты тоже думаешь, что я хвастун?

- Ха! Второй раз! – щелкнула пальцами Дрем. – Второй раз назвал Литу на «ты»!

Юноша почесал макушку превращенной в забавную рогульку «хваталкой», создав на голове смешной хохолок. Видно было, что он не смущен, а только разыгрывает смущение.

- Коварный замысел называть госпожу учителя на «вы» провалился с треском, – он встал, шутливо поклонился Лите и снова сел. - Но большинство твоих учеников давно уже не выкают, кроме упрямого и жутко высокородного Присли, так что оставим церемонии, и да здравствует дружеское общение!

- Сначала ты предлагал такую красивую версию – Лита должна стать как ты, прежде чем заслужит право на дружеское обращение, - с легким разочарованием заметила Дрем, Лите показалось, что она играет в какую-то игру.

- Наверное, ты неправильно поняла, или я сказал непонятно, - юноша потеребил мех подошедшего к нему шуршарика, вернувшегося с прогулки по Академке. - Никто ничего заслуживать не обязан. Но между двумя людьми может быть расстояние, которое измеряется церемонным «вы». Или другое расстояние - дружеского «ты». Иногда проходит много времени и одно заменяет другое. Иногда времени не нужно. Понимаешь?

- Понимаю, что ты опять выдумал историю, чтобы все объяснить красиво, - девушка потянулась в кресле и зевнула – было уже довольно поздно. - Так мы спросим дракона, дракон ли он?

- Обязательно, - кивнула Лита, она была рада, что ее ученики сумели не поссориться и тому, что внутренний мир Яска так ярок и юноша не боится показать его. - Прибавим к таланту художника наши, и дракон сможет ожить и поговорить с нами.

- Велика ты, сила искусства! - хохотнул мальчишка.

Разыгравшийся Шурша цапнул его за палец, и Яску пришлось отвлечь его с помощью рогульки-«хваталки».

- Хватит хихикать, Тинвой! Сначала найди и развей свой талант, а потом над чужими смейся! - Дрем по-детски показала другу язык. - Свой талант я знаю! – Юноша потряс верным блокнотом, появившимся в руке, словно по волшебству. - Я гениально нахожу красивые стихи!

Девушка засмеялась:

- Хвастун – и никаких вопросов! Так как оживить дракона, Лита?

- Сделать то, что доставит радость, а значит, даст вдохновение. Так работает магия Красоты.

Вопросов ученики не задали. Дрем задумалась, парнишка, которого она почему-то упорно называла по фамилии - Тинвоем, листал свой блокнот, «хваталкой» продолжая бодаться с Шуршей. Лита вдруг вспомнила листок с рисунком, который вырвал из своего блокнота Даннери.

- Прочитаю стихи, - решил Яск.

Дрем поудобнее устроилась в кресле.

- А я послушаю, - без тени сомнения сказала она.

Юноша покосился на нее:

- Любишь, когда читают стихи?

- Вообще-то нет. Но у тебя хорошо получается.

Яск как-то по-особому вздохнул и снова занялся поиском в блокноте. Шуршарик, словно поняв что-то, перестал приставать к нему с играми.

- А что станет делать учительница? – спросил юноша, заложив нужное место шнурком-закладкой. Вид у него был решительный и немного взволнованный.

- А я это уже делаю. Рассказываю вам историю, - Лита встала и прошлась по Холлу. Магия Красоты послушно отозвалась на ее просьбу, готовая сотворить чудо, необъяснимое магическими законами. – Эта история о мальчишке, который обидел бога.

Двое ждали. И она ждала. Ждала вдохновения Красоты.

- Жил-был мальчик. Он никогда не думал, злой он или добрый. Совершая дурные поступки, мучился совестью, если делал что-то правильное - испытывал легкую гордость. Может, именно гордость, не знаю. Но рассказать правильно невозможно. Любая, самая верная мысль, если ее высказать вслух, начинает казаться неправильной... Однажды мальчик встретил бога, который немедленно предложил ему свое покровительство: «Если ты поверишь в меня, я всегда буду с тобой», - сказал он. «А зачем ты мне нужен? - удивился мальчик. - Исполнять свои желания я тебе не дам, это мое право, а не твое. Что еще ты умеешь?» «Я умею творить чудеса», - сказал бог. «Ну, это я и сам могу, - усмехнулся его маленький собеседник. - Разве не чудо, что ты все еще говоришь со мной? На твоем месте, услышав «зачем ты мне нужен?», я обиделся бы и ушел». - «Мне некуда спешить, а обидеться я еще успею. Но я забыл сказать самое главное - ни у кого на свете не будет такого бога, как у тебя». «Я не люблю таскать с собой лишние вещи, даже если они ничего не весят», - ответил мальчик. «Тогда последнее и главное - я знаю тебя лучше, чем кто-либо другой, хотя впервые увидел три дня назад. И только со мной ты сможешь не лгать и не притворяться и давать себе волю во всем. Если тебе нужен друг, который никогда не предаст, то это я». «Пустые слова, - сказал мальчик, - человек должен держать себя в руках, а не разрешать себе все на свете. Это только кажется замечательным, а на самом деле калечит душу. И если ты так поступаешь и предлагаешь другим, то ты ущербный бог». И тогда бог обиделся…

- Постой, - попросил Яск, вставая, - я хочу закончить рассказ.

Лита кивнула. Теперь юноша выглядел спокойным, только… он вдруг показался ей старше.

Сила уже откликалась, отвечала. Она возникала из сказанных слов, едва заметно меняя фреску – наполняя ее объемом. Увидеть это можно было, только как следует присмотревшись, для большего требовались новые слова. И Яск дал их.

- Бог в самом деле обиделся и ответил: «Тогда я уйду, но за свою обиду должен получить компенсацию». Он сделал, что у мальчика не стало руки. «Я не верну ее, - сказал тот бог, - но ты можешь. Рука вырастет снова, когда сам без чьей-либо помощи покалечишь себя», – Яск улыбнулся. – Но по-моему, он все-таки был глуп, если думал, что одной правой человек не удержит себя от такой глупости. Вот. По правде сказать, в истории, которую ты рассказала, много лишних слов. Но суть она передает верно.

Дрем, сидевшая чуть наклонившись вперед и глядевшая на юношу с неудобной пристальностью, поежилась, словно вдруг озябла. Яск снял куртку и набросил на ее плечи.

- Спасибо, – она вздохнула и потянула из его руки блокнот со стихами. - Можно посмотреть?

Он отдал ей книжку. Но сначала девушка взяла его за искалеченную руку, подержала в своей и отпустила. Яск снова сел к ее ногам и замер.

Дрем полистала блокнот, игнорируя закладку.

- А чье это? - спросила она, показав ему открытую книгу.

- Мирэ Авен. Я не записываю имена авторов, и так помню, какое - чье.

- Ясно. Значит оно. «Мой дракон. Время танцевать».

Девушка подвинулась на самый краешек кресла и начала читать:

- Отчаянье. Полынный, горький вкус.

Луна полна, и вновь тебе не спится...

Прости, что так, но все должно случиться,

Как я пишу, и в этом мой искус.

Я рассказать могу, что был лишь свет,

Но говорят, что мало только света.

И не меня - других прости за это:

Что чуда нет, и веры тоже нет.

Все выходило иначе – не Яск читал ей стихи, а она – ему и учительнице. Но, кажется, это был лучший выбор. О ком писала поэтесса из незнакомого Лите мира? О себе? Видела ли она танец дракона, как видела его эльфийка, и каким? Кажется, тоже печальным, хотя совпадение чувств казалось невероятным, невозможным. Невозможно, чтобы два человека в разных мирах в разное время смотрели на танцующего дракона с одинаковым ощущением неприкаянности и печали, слитых вместе и замененных слишком коротким, но тоже горьким словом «отчаяние».

- Не рассердить тебя, не испугать!

Надежда здесь и радость вместе с нею.

Расправишь крылья, гордо выгнешь шею...

Ты прав, дракон, и время танцевать!

Крыло к крылу - не как в руке рука,

Но то, что есть, ценней того, что было!

«И сила, - ты шепнул, - всего лишь сила.

Не злись из-за такого пустяка!».

Совет хорош для всех историй-дней.

Но ты дракон, тебе легко не злиться.

А я пишу, и все должно случиться,

Как и случилось - не со мной, а с ней.

Танцуй, крылатый! Впереди - финал!

И даже ты не сможешь дать ответа:

Как для того, кто жаждет только света,

Надежды вкус полыни горше стал?

Простые слова, и прочитала их девушка с очень простым чувством... Но именно от них Красота собиралась искристым облачком в центре потолка, под самым куполом, и по капле впитывалась в контуры и цвета, делая изображение уже не объемным - живым. Дракон отделился от стены и спрыгнул на пол. Дрем ахнула и выронила книжку. Яск взял ее за руку, словно успокаивая. Шуршарик, забравшийся в пустое кресло, тихо проворчал, как ребенок во сне.

Дракон – очень маленький дракон – расправил крылья и начал танцевать… Нет, не так! Крылатый вошел в танец, как входит в воду брошенный меткой рукой камень, или как входит в сердце острая игла «что-то не так». Тогда, у ворот Академии, Лита не увидела, как начался и чем закончился этот танец, но сейчас получила такую возможность.

Дракон сделал движение - чуть наклонил голову, словно кланяясь, и за ним - второе и третье, и каждое вело за собой новое, как звуки в песне. Взмах крыльев и что-то вроде поклона, короткий взгляд назад - и поворот, такой резкий, что зашумел воздух. Прыжок и снова движение крыльями, словно он приветствовал кого-то или прощался. И так движение за движением, пока дракон не исчерпал танец, как водоем - откуда нужно достать брошенный в него камень, или как сердце - чтобы вынуть ранящую иглу неправильности. И когда дракон в последний раз тряхнул крыльями, словно собираясь улететь, и снова стал просто фреской на потолке, оказалось, что за окном сияют звезды глубокой полуночи.

- Я ничего спросить не успела, - вздохнула Дрем безо всякого сожаления, она подняла блокнот и протянула его юноше, - но ты прав, Тинвой. Это не виверна.

Что-то изменилось. Лита поняла это, когда они ушли. Захотелось создать ки-связь с миром Академии. В самом деле, она хотела бы возвращаться сюда снова и снова, когда уйдет.

Шурша, все это время сидевший тихо, затеял возню в кресле, запрыгнул на окно, попытался перекусить плеть комнатного плюща, громко чихнул и попробовал снова.

- Не хулигань, - без особой строгости сказала Лита.

Да, она ведь не могла взять с собой малыша в свое путешествие. Надо заранее подыскать того, кто станет за ним присматривать. Хотя можно просто отпустить его в степи. Лита уже знала, что его родственники, шуршарики, живут там, и ничего страшного с ним не случится. Но у этой мысли был нехороший осадок. Ведь отпустить иногда значит - бросить.

На сосредоточение ушло несколько минут. Девушка потянулась к той неразрушимой связи, которая соединяла ее и ки. Тугая нить, свитая из золотой и серебряной прядей. В Лив’д’Анэне серебро символизировало слово, согласие и исполнение желаний, золото - молчание, отказ и свободу... Лита вытянула из каждой пряди по одной нити, свила их вместе и зацепила невидимую привязь за легкий завиток на окантовке рамы окна. Теперь из любого другого места и мира она могла мгновенно попасть в эту комнату, стоило только потянуть нить.

Накатили неожиданная усталость и апатия. Лита подошла к дверям Холла прикрыла их и, вернувшись, легла на кушетку. Раз в Пещере ей так неуютно, лучше переночевать тут. Последней мыслью перед тем, как она заснула, было: «Сфинкс так и не пришел».

История шестая. Подопечная

- Оксис, первая строка бессмысленна. Результат будет таким же бессмысленным. Присли, в прошлый раз я говорила вам именно о такой ошибке. Решили повторить ее? Зачем? Считаете, что от этого она перестанет быть ошибкой? Симила, перестаньте шептаться с сестрой. У вас обеих есть задание.

Ученики раздражали. На каждом уроке приходилось объяснять азы стихосложения. Даже талантливая Оксис разочаровывала свою учительницу и все, кажется, ждали, что наставница напишет стихи-заклинания за них.

Потом Лите стало все равно. Она кивала в ответ на любой вопрос, не тратила времени на советы и замечания, и, в конце концов, предложила Оксис, которую прочила в помощницы, провести первый самостоятельный урок. Ученица справилась - конечно же, с помощью наставницы.

Когда урок закончился, Лита ощущала только усталое равнодушие. Утром она нашла Шуршу крепко спящим в углу Холла; зверек спал до сих пор. Ей пришлось искать декана Кинач, чтобы спросить, нормальна ли такая спячка. Декан этого не знала, только заметила, что теперь Лите не придется кормить Шуршу, значит, все к лучшему. Девушка ждала не такого ответа.

В Пещеру она больше не заходила, не желая тревожить Междумирье – то ли на ее раздражение оно отвечало возмущением, то ли ему не нравились Семена. И Холл Лите тоже теперь не слишком нравился. Она переставила бы стол подальше от цветных бликов витражного окна, подрезала разросшийся плющ, выбросила кресло, на котором из-за его неудобной спинки, никто не сидел… Размышляя, девушка прошлась по классу словно в поисках какой-то потери.

Дверь резко хлопнула, повеяло холодом, словно пришедший принес с собой зиму.

- Здравствуй. Как ты себя чувствуешь? - спросил голос сфинкса. В нем звучали строгость и тревога.

- Нормально, - коротко ответила Лита, даже не глянув в сторону гостя.

- Точно нормально?

Она, наконец, подняла взгляд. Раану стоял в дверях и хмурился, тонкие косички на его голове шевелились, словно оживая. Потом он сделал шаг вперед и Лита почувствовала чужую магию - словно холодная рука легла ей на лоб. Не успев понять, что делает, она усилием воли отшвырнула от себя ледяную «руку». Раану отбросило к стене, у которой стояла доска; перламутровый туман ки обволок падающего сфинкса, удержал, став густым, дал время вернуть равновесие и тут же пропал.

Лита сделала шаг назад. Ини посылала ей одно единственное чувство – сожаление, но девушка не жалела о том, что сделала. Раану остался возле стены, только отодвинулся от доски. Его лицо оживало, наполняясь красками, как в ту, первую их встречу.

- Прости меня. Я не должен был сканировать тебя без разрешения, - сказал он.

Лита поняла.

- Что ты хотел знать? - спросила она.

- Можно ли тебе доверять, - сфинкс не спешил подходить к ней и, кажется, старался делать как можно меньше движений, словно перед ним был опасный или неизвестный зверь.

Девушка достала из плетеного подвесного кармана коробочку с Семенами, открыла, показала ему.

- Я не потеряла твой дар, - сказала она, - и не испортила Семена, хотя и не знаю, что с ними делать...

- Ты умница, - перебил Раану, - все делаешь правильно, даже не подозревая об этом...

- Знаешь, как это можно понять? - перебила Лита. - Что ты или еще кто-то использует меня против моей воли, и я умница, потому что не сопротивляюсь этому. Если так, я буду сопротивляться - и злу, и добру, и всему остальному.

Сфинкс улыбнулся, и словно расслабился, успокоился.

- Ты поймешь, чему нужно сопротивляться, а чему нет, - он подошел, бесстрашно взял ее за руку, заставил сесть в кресло.

Девушка испытала искушение вернуть ему Семена, но понимала – он не возьмет. Раану не пытался прикоснуться к ним, как к ней самой, без ее разрешения, и это говорило о многом.

- Расскажи, как ты это чувствуешь, - попросил он.

- Если ты о Семенах, - эльфийка закрыла коробочку и убрала ее обратно в карман, - они тяжелые. Если о себе - все раздражает и ничего не хочется. Не понимаю, почему ты не оставил Семена у себя.

Раану легко, как пушинку, подвинул к ней второе кресло и сел рядом.

- Не имел такого права. Твое Тёплое слово позволило создать Семена. Ты уже не в стороне, не чужая. Как я мог… отодвинуть тебя со своего пути, исключить из ритуала?

Лита ощутила озноб тревоги.

- Понимаешь… Я не очень-то верю, - призналась она осторожно, - в то, что из Семян могут вырасти Добро или Зло для целого мира. Ты веришь, но не обманет ли тебя твоя вера? Не обману ли я твое доверие?

Сфинкс не рассердился:

- Ты не знаешь меня. И я тебя пока тоже не очень-то знаю... – он помолчал и заговорил чуть тверже, не глядя на нее: - Сфинксы – необычная раса. Мы так устроены - любим получать информацию. Знание считаем выше умения или действия. Ничто не будоражит так, ведь оно начинается и заканчивается, а у знания нет конца, оно неисчерпаемо. Представь, что можешь получить любое. Попробовать на вкус. Впитать. Стать его частью...

- Узнать все, что хочешь в любое мгновение, и использовать это знание, - кивнула Лита. - Я слышала о таком. Только не помню, как называется. Интуитивное знание?

- Не то. В этом случае ты остаешься чем-то отдельным. А то, о чем я говорю - когда ты сам уже не ты. Часть общего знания. Всего знания всех миров.

Раану помолчал, кажется, поняв, что увлекся, и продолжил чуть менее пафосно:

- У нас запрещено подсматривать за теми, кто уходит, чтобы принять нерушимую форму, стать камнем. Об этом запрете детям начинают говорить раньше, чем они становятся способны понять смысл любых запретов. А я был совсем юным, - Раану потянулся и взял ее за руку, - мальчишкой, мало отличавшимся от человеческих или других детей, не способным совладать с жаждой знания. Ради этого я нарушил запрет, проследив, как уходящий сфинкс вышел из города, медленно переставляя лапы и волоча хвост по земле. Как сошел с дороги и спустился… съехал вместе с горкой земли вниз, в овраг. Он не мог бы теперь вырваться и подняться, если бы захотел. Огромный алый сфинкс и черная земля… Так красиво. А потом… Он горел в неведомо откуда взявшемся пламени, и так обретал исконную, нерушимую форму, навсегда. То, что я видел как пламя, было на самом деле знанием. А ему ведь все равно... Я подошел слишком близко и меня тоже задело. Не горячо, только странно… Кажется, была боль, но она ничто, когда ты – все.

Глаза Раану наполнились тоской. Лита чуть сжала его руку. Он почувствовал, отвлекся от прекрасных и горьких воспоминаний и взглянул на нее так, словно видит впервые, а потом пришел в себя, извинился:

- Прости, не хотел пугать тебя. В общем, запрет на подглядывание оправдан. Трудно жить опаленным, знать, что однажды получишь все, а не жалкую крошку - но когда наступит это «однажды»? То пламя принесло мне... Меня же. Только другого. Я не смог и дальше оставаться просто мальчишкой. Я жаждал знания сильнее всех остальных, учился и искал, пока не выбрал то, что лучше всего утоляло мою жажду. Законы противостояния Добра и Зла. Многочисленные истории их побед и поражений. Я нашел Сказку о Семенах и смог сделать их.

- То есть ты сам придумал... Новое волшебство или ритуал для этого? - спросила она.

- Да, и очень давно. Но простой Силы оказалось мало для его исполнения. Или, скорее, для наполнения. В чашу можно налить воду, вино, травяной отвар... Для ритуала нужны не они, не то, чего много всюду. Я искал силу для этой «чаши», носил неисполненное в себе, как затаенную искру, готовую стать пламенем.

Литу удивляло, как много образов в речи прежде такого сдержанного сфинкса. Может, он находил их для нее. Или образы помогали Раану передать свои чувства во всей полноте.

- Я перепробовал столько всего… Но Силу дала мне ты.

- Понимаю, - девушка видела, как он взволнован, но решила сразу задать тревожащие ее вопросы. - И все-таки, чего ты ждешь от Семян? Зачем они нужны?

- Если все выйдет - а так и будет, не сомневаюсь, - из Семян получатся источники. А что обычно делают источники? Наполняют мир энергией. Твой выбор сначала очень удивил - зачем брать оба семечка? Но потом я подумал, что Зло может понадобиться Добру в качестве... удобрения, например. Только, пожалуйста, не делай с Семенами ничего, не посоветовавшись со мной. И прошу не покидать мир Академии.

Лита и сама понимала, что не сможет уйти, пока эта история не завершится. Как долго? Она собиралась спросить, когда Раану пододвинул свое кресло, оказавшись прямо напротив нее.

- Проведу ритуал передачи силы. Сделай вот так, - он взял ее за руки чуть ниже локтей и отпустил.

Лита немного помедлила и обхватила ладонями его сильные предплечья, как он показал. Раану не спросил ее согласия, но, может, потому что она уже приняла Семена и тем самым согласилась и на все остальное?

Под кожей у Сфинкса ощущался ток его крови, такой сильный, что девушка почти слышала мерное «вшуш-ш-вшуш-ш» - словно собственную кровь после быстрого бега или тяжелой работы.

Раану в свою очередь сжал ее предплечья.

- Мое пусть будет твоим, а твое - моим, - сказал он и добавил всего одно Слово на языке Сути.

Сильный толчок – в центр ладоней - от которого что-то шершавой волной прошло вниз и вверх до сердца и разума, на миг затянув взгляд пеленой цвета перламутра.

- Все, - Раану убрал ладони с ее предплечий, девушка отцепила от него свои - с трудом, ладони казались чужими. Заметив ее растерянность, Раану кивнул, успокаивая:

- Пальцы слегка онемели? Так и должно быть, это пройдет. Прости, ты не очень сильная. Поэтому я не только дал тебе силу, но и забрал твою слабость.

- Какую именно слабость? – спросила девушка с новой тревогой.

- Ту, которая мешала, - так же как и раньше ответил, не отвечая, сфинкс.

«Ты не очень сильная»… Лита не могла с этим спорить. Но все еще не понимала многого, и не знала, как спросить правильно. Как спрашивать того, кто верит в другое.

Он встал, подошел к окну, приоткрыл створку и выглянул во двор.

- Удивительно тепло для этого времени... - Раану отвернулся от окна, и застал как раз тот миг, когда Лита поежилась от показавшегося ледяным сквозняка.

- Ты нездорова? – с тревогой спросил он, быстро и почти бесшумно закрывая окно. – Чувствуешь себя необычно?

- Возможно. Как должна чувствовать?

- Я не знаю, - честно сказал сфинкс, - но изменения неизбежны.

Лита почувствовала, что ее терпение на исходе. Она снова и снова не получала хоть сколько-нибудь полезного ответа. Может, попробовать иначе?

- Семена - твое творение? – спросила она, глядя него очень прямо.

- Да, - ответил Раану, явно собираясь еще что-то добавить или спросить, но она не дала ему шанса:

- В чем ты уверен, когда говоришь о Семенах?

- Одно из них семя Зла, а другое - Добра. Их должно быть два и нужен выбор.

- Выбор для кого?

- Для тебя, - он ответил и замолчал в ожидании следующего вопроса. Наверное, понял что-то.

- Почему я должна выбирать за мир? – задала она следующий вопрос.

- Ты часть мира и на самом деле он выбирает через тебя…

Лита громко хлопнула в ладоши, прерывая очередной ответ без ответа. Жадный до знания Раану словно не хотел или не умел им делиться.

- Итак, Семя пробудилось и это Семя Добра. Как ты видишь последствия этого?

- Мне не очень нравится слово «последствия»…

Лита подняла руку, словно предупреждая, и он заговорил иначе:

- Сначала ничего не заметишь. Потом, постепенно, все, кто живет в этом мире, станут меняться. Добрые качества начнут естественным образом вытеснять дурные. Способность предать сменится верностью. Лживость - искренностью. Несдержанность - дисциплинированностью. И так далее.

- Ты назвал определенные качества. Думаешь ли, что для остальных важно то же? Что они ценят честность больше милосердия и дисциплину выше способности радоваться простым вещам?

Ответ на последний вопрос ничего не давал, никакого полезного знания, но ей хотелось спросить.

Раану задумался, но ненадолго:

- Мир изменится. А что для кого важно - пусть каждый решает сам.

- Но ты уже ограничил возможность выбора кругом Добра или Зла, - заметила она. - И по твоим представлениям, это совершенно определенные вещи. Но у других представления другие.

- Они не могут быть другими. Что зло, а что добро, определено давно, и не мной. А если дать неограниченный выбор, то никто ничего не выберет. Одни из страха перед неограниченностью, другие начнут перебирать возможности и потратят на это все время мира… Кстати о времени… Прости, поздно уже. Я ухожу, отдыхай.

И сфинкс покинул Холл своей обычной, тяжеловатой походкой, оставив ей острое ощущение того, что он просто сбежал от дальнейших вопросов.

Лита посидела немного, а когда захотела встать, у нее закружилась голова и перед глазами поплыли перламутровые пятна. Они быстро выросли, слились и стали туманом, окутавшим все вокруг. Лита поморгала, пытаясь избавиться от перламутра, но не сумела.

Напомнила о себе ки, передав беспокойство коротким импульсом-чувством. Лита мысленно дотянулась до нее и мягко «погладила», успокаивая и утешая. Ничего страшного не происходило. Скорее наоборот. В перламутровом тумане словно растворились стены Холла, но за ними не было классов и коридоров, только бесконечность, мягкое сияние и, короткими вспышками, образы-видения. Они мелькали, не давая себя рассмотреть, но иногда удавалось узнать что-то - заметенную снегом дорожку и ажурную беседку Академии, высокую и тонкую башню для наблюдений за погодой в мире Лемме. Оранжерею, кажется тоже здешнюю. Цветы напомнили о Миреане и что-то словно позвало, заставило оглянуться - Лита привстала с кресла и посмотрела назад. Там тоже был туман, который сгустился и сделался интерьером, смазанным и неузнаваемым, и фигурой, тоже нечеткой и потому – незнакомой. Девушка попробовала вглядеться и видение еще больше расплылось. Тогда она поступила наоборот - перестала на нем сосредотачиваться и картинка сделалась четче и ожила.

...Изящно убранная комната, скорее кабинет, за столом ее любимый, Миреан. Он писал, то и дело останавливаясь. По столу было разбросано немало испорченных листков – с одной беспомощной строкой, или исписанных вдоль и поперек и перечеркнутых много раз. Лита прищурилась, прочитала одну: «Далекий свет - почти как близкий свет. Но дальнее с ближайшим не связать...». Стихи… Но он никогда не писал стихов.

В этот миг в комнату с шуршанием легких шелков, разноцветных, ярких, ворвалась эльфийка, такая же нарядная, как и Миреан.

- Любимый, мы так и не обсудили цветы! Я не хочу обычные, пусть наша свадьба будет…

«Нет!» - мысленно вскрикнула Лита.

Видение словно остановилось, замерло - застыл встающий из-за стола навстречу девушке Миреан, завис в воздухе конец развивающегося шарфа юной гостьи... и сердце ухнуло куда-то вниз, вниз, вниз. Подальше от произнесенного с такой радостью слова «свадьба». А потом видение рассеялось, пропало в перламутровом тумане.

Остались печальные «тихие слова»:

Далекий свет - почти как близкий свет.

Но дальнее с ближайшим не связать...

Когда-то мне был нужен твой ответ -

Сейчас не знаю, что тебе сказать.

Но ты ушла, а это не вина,

Лишь дань свободе, праву быть - такой.

И если я один и ты одна -

Зачем оберегаем свой покой?

Сержусь ли я? Сердиться нет причин.

Не первые с тобою мы, поверь,

Не первые из женщин и мужчин,

Кому не сосчитать простых потерь.

Не спорю я. Идущий путь пройдет,

Сомненьям сердце я не дам терзать.

Но знать бы мне одно лишь наперед:

Когда вернешься - что тебе сказать?

Туман ждал чего-то, Лита чувствовала это так же ясно, как собственную печаль. Она знала эту девочку-эльфа - Таэлли или Соэлли. И Миреана знала тоже, или думала что знает.

«Покажи, - попросила она у перламутра, чем бы он ни был. – Покажи еще немного. Что было дальше?»

Но туман не подчинился, он начал таять. Снова возникли стены Холла, доска у одной из них, цветы на окне и столы учеников. Было пусто и очень одиноко, и хотелось двух разных вещей - забыть то, что узнала и узнать больше. Если бы могла, она прямо сейчас рванулась бы в свой мир. Только Красоты пока слишком мало.

Но Красота – не единственная Сила. Когда-то давно она искала магию, способную переносить ее из мира в мир, и даже нашла ее. Хаос. Только ее собственной Силы не хватило бы, чтобы управлять Хаосом, потому Лита не рискнула пробовать. Но сейчас готова была сделать это.

Ки снова позвала, но девушка отмахнулась, послав чувство, которое можно было выразить словами «мне некогда».

Светильники на стенах горели вполсилы, за окном царила ночь, а Холл снова начинал сиять, заливаемый перламутром, переливающимся всеми оттенками розового, жемчужного, нежно-сиреневого. Лита не боялась, она ощущала в нем поддержку. Девушка вышла на середину залы, на свободное место, и произнесла нужные слова на языке Сути. Перламутр сделался ослепительным, в Холле завыл, забесновался ветер. Набирая размах, прошелся по Холлу, ударил в лицо. Лита зажмурилась, а когда открыла глаза, из пола стремительно вырастал темный цветок Хаоса, хищный, прекрасный и дикий. Не дожидаясь, пока он обретет полную силу, девушка бросила навстречу сгусток Красоты, как приманку, чтобы Хаос проглотил ее, изменился, сделался чуть более податливым. Не помогло. Ветер, словно найдя врага, ударил со всех сторон, цветок начал открываться с тонким, на самой грани слышимости, звоном. Лита зачерпнула переполнявшего Холл Хаоса, сплела из него сеть и накинула на тонкие острые лепестки, откуда рвалось еще больше силы. Цветок на миг замер, а потом легко порвал сеть, и от самого его подножья по холлу прошла волна искажений – плиты пола вздыбились горбами или словно подтаяли в центре, сделавшись дырявыми, шкаф на стене скрутило спиралью, приплюснуло к полу стол, вывернув наружу его полки, на стенах проступили глубокие шрамы, из которых проросла алая, мохнатая трава… Эльфийка создала другую сеть, из Красоты, которой владела лучше всего. Красота – порядок, а что надежнее обуздает Хаос? Набросила ее на беснующуюся силу и принялась ставить печати. Света. Тьмы. Воли. Истины... Но тонкие нити лопались одна за другой, печати слетали. Лита вливала в сеть все больше силы и это, кажется, помогало. Но она не могла запереть весь Хаос в своей сети.

Воздух замер, на миг стало трудно дышать. В самом центре Хаоса, в открывшемся цветке, родилось свечение, которое свивало Силу жгутами и тянуло ее внутрь себя, поглощая без остатка. Гудя от напряжения, багровое пламя высасывало Хаос из окружающего пространства, постепенно принимая знакомые очертания - крылатой фигуры, ректора Ксенона.

Остатки Хаоса темными нитями втянулись в багровое свечение, окружавшее гостя, и исчезли в нем. Пламя, больше не нужное, постепенно гасло. Ректор внимательно и строго смотрел на Литу - без гнева, и даже без упрека, и не произносил ни слова. Только она все равно услышала – одно единственное: «Смотрите». И вместе с ним к девушке пришли картины, жуткие видения какого-то другого мира… Или, может, изнанки миров, с искаженными понятиями о благе и зле, где Хаос заменяет порядок, а высшей красотой является уродство. Ужас, который был обыденностью для обитателей нижних слоев Бездны и едва не прорвался сюда – с помощью Литы.

Марк Ксенон не собирался пугать ее, лишь показать, что могла натворить. Лита огляделась – изуродовавшие Холл искажения подтверждали правоту ректора. Охнув, она шагнула назад, к каким-то чудом уцелевшему креслу, оступилась.

Марк поддержал ее, усадил.

- Вы еще слишком молоды, - сказал он с печалью. - Слишком беспечны в отношении сил, мира. С таким отношением долго не проживешь. Чем больше силы, тем меньше свободы. Впрочем, вам вряд ли нужна лекция.

Лита опустила взгляд.

- Я должна была… Мне это было надо.

- Понимаю. Но научитесь сначала понимать, чего вы хотите, разбираться, почему именно этого и контролировать силу, которую зовете на помощь.

Он отошел на несколько шагов.

- Я оставлю вас сейчас, и рядом с вами - вот это... – Марк Ксенон достал из плаща камешек, который в своей сердцевине нес какой-то сложный рисунок. - Амулет впитает Хаос и отдаст ровно столько, сколько нужно для ваших целей, но только если цели будут достойными и если вы будете полностью себя контролировать и осознавать свои желания.

- Но я и не хотела причинить вред… - Лита замолчала, потому что поняла – да, не хотела, но думала лишь о себе. И потому закончила одним словом: - Благодарю.

Она не сумела удержать себя в руках. Причину можно назвать любую, но падение остается падением всегда. Марк Ксенон сохранил свое достоинство до конца. И не попрал ее достоинства, не наказал за ошибку, которую девушка осознала лишь теперь.

Ректор подошел к двери и, напоследок окинув взглядом комнату, исчез в проеме, оставив на полу горку цветочных лепестков, которые, подхваченные сквозняком, разнеслись по всей комнате. Едва лепестки касались сломанной вещи, та вновь становилась целой и вставала на отведенное ей место. Искажения исчезали без следа.

Лита подошла и взяла положенный на стол подарок. Красота… камень был просто красивым, и это наполнило силой и тихой уверенностью. Девушка покатала камешек между ладонями. Она обязательно разберется, но сначала проверит кое-что.

Ки почему-то молчала. Лита подошла к ней, села на пол и положила ладони на прохладную поверхность. Она всегда была прохладной, если только не пыталась обратить на себя внимание. Что-то было не так или... девушка с удивлением поняла, что Ини тоже смотрит какие-то свои видения, как она в перламутровом тумане. Перед ней даже мелькнуло что-то неясное, вспышкой, переливом цветов, и тут же пропало.

Девушка не стала мешать своей спутнице. Были другие дела, к тому же ее вдруг начал терзать отчаянный внутренний голод. Хотелось общаться или путешествовать, или... взгляд упал на стоявшие на полке книги. Читать. Она взяла первую попавшуюся и открыла.

Лита потратила на это целую ночь. Голод разума и души не утолялся любыми книгами. Учебники по вербалике не подошли совсем. Сборник сказок немного насытил - стало полегче. А потом она нашла книгу загадок и только тогда голод утих. Девушка смогла снова поработать с Хаосом, все еще надеясь сделать из него силу для перемещения, особенно теперь, когда потратила на сеть для Хаоса немало Красоты и нужно было снова ждать, пока запас восполнится. Но камешек ректора давал мало, именно столько, сколько она могла удержать. Лита все еще была слабым магом, даже с подаренной Раану силой, чем бы она ни была.

А потом вынырнула из видений ки и заговорила с ней, как обычно, чувствами, но такими пронзительно-ясными, что это были почти слова. Попросила познакомить ее с Семенами.

Лита достала семечки из коробки, высыпала на ладонь. Прикосновение прохладных капель родило вспышку перламутра перед глазами и видение-понимание, что они такое. Девушка не успела принять или отвергнуть это знание - ки протянула к Семенам серебряно-золотую нить, коснулась... и прислала ей образ-чувство, подтверждавшее: Семена – не Зло и не Добро, они просто возможность. Нить продержалась недолго - натянулась почти до звона и распалась, став не нужной.

Сразу стало легче. Лита взяла в руки коробочку, собираясь вернуть в нее семечки и укололась о слишком острый угол. Коробка была неудобной и распирала карман, а она только сейчас это поняла. И причину своего раздражения. Чем были для нее эти матовые капли? Помехой на пути домой. Чем они могли стать? Чем угодно. Но на нее давила вера Раану, его жажда Добра. И неприятие Семян миром Академии. Он был против и Зла, и Добра, какими эти два семечка все еще могли стать. А в итоге – раздражительность, несдержанность, беспричинная вроде бы злость хранительницы семян. Потеря контроля из-за давления извне.

«Прости меня, - сказала она миру. - Я обещаю тебе, ничего не случится, если ты не захочешь. Я понимаю – навязанное Добро это и есть Зло, и ничего не навяжу тебе. А Семена... Я принимаю их как возможность. Как когда-то приняла «Теплое слово», чтобы воспользоваться им или подарить другим».

Ее услышали. Не сразу, медленно, как рассвет, пришло, нахлынуло сначала облегчение, а потом одобрение. И как знак доверия -Имя. Этот мир звал себя Афад - Мир-Источник.

А еще была Пестрая Пещера, до сих пор не принимавшая Литу. Девушка решительно перенеслась туда.

Междумирье встретило ее без возмущения и неприятия. Должно быть, ими оно отвечало на потерю контроля. Но было что-то еще. Разноцветный прибой взволнованно бился в окна - словно хаос снаружи желал войти в упорядоченное пространство Пещеры - но быстро затих. Она не стала разбираться с этим сейчас – взяла из Шкафа Хаоса открывающийся стеклянный медальон-овал, положила в него Семена, закрыла медальон и повесила на шею. Пока больше ничего нельзя сделать… Разве что снова вспомнить видение в перламутре, и попытаться поверить, что все не так и Миреан по-прежнему ждет ее. Или решить, что лучше, если он нашел счастье с другой. Но почему-то это сейчас не казалось самым важным.

Теперь она подопечная сфинкса и отвечает за его подарок и перед ним самим, и перед миром, оказавшим ей доверие, назвав свое Имя. Но Лита не чувствовала себя под опекой Раану. Наоборот, ей казалось, что теперь она за него в ответе.

Беседка. Сыграть злодея

- О ты, в котором много есть и мало -

Желаний тьма, но нет желанья слушать,

Фантазия, способная придумать,

Любое оправдание поступкам,

Которые не составляют чести!

О, ты, не научившийся прощать!

Тебе ли упрекать и ждать, что я

Слова твои оставлю без ответа?

Защитой может послужить молчанье

Но иногда оно острей ножа...

- Великолепно! – кто-то громко хлопнул в ладоши и девушка, вслух читавшая стихи, остановилась.

- Извини, если помешал, - гость, человек с непримечательным, словно бесцветным лицом стоял, прислонившись спиной к дереву в нескольких шагах от полуоткрытой беседки. - Разрешишь к тебе присоединиться?

Девушка кивнула, забросила за спину толстую косу. Слушатель вошел и, переступив порог беседки, огляделся – стенки из деревянных планок, увитые поздним, упрямо зеленеющим плющом, круговая скамья по всему периметру беседки, коническая крыша...

- Меня зовут Клай, - гость сотворил поклон и сел на скамейку. - Что ты декламировала и зачем?

- Старинная пьеса, «Звезда в ладони», - девушка положила книжку на скамью, встала и вежливо поклонилась в ответ. - Ксоанариэль Эйанил Дарин – но все зовут Санкой. Симка... Это моя подруга, предложила поставить представление, чтобы удивить Литу, нашего учителя.

- Ясно, - Клай потер подбородок. - В твоей пьесе есть злодей, и те слова, которые я слышал - к нему?

- Да, – Ксоанариэль поморщилась, - он ужасен. Дважды предать, дважды быть прощенным, и снова предать… Хорошо, что это лишь выдумка.

Клай тихо рассмеялся:

- И то верно. Как бы там ни описывали, но злодеи совсем не такие, как в книгах.

Девушка пожала плечами:

- Книги написаны для развлечения, а жизнь есть жизнь.

- Ты пыталась войти в роль? - Клай взял книгу полистал и протянул девушке.

- Я никогда не играла в пьесах и не знаю, как играть. Думала – прочту вслух, говорят, актеры так делают…

- А хочешь, помогу? Я мог бы сыграть злодея, чтобы ты... Почувствовала себя героиней.

- Зачем тебе это? - подозрительно спросила девушка, беря у него книгу.

- Ни зачем. Мне хочется сделать что-то по-настоящему, всерьез... Правда, я не хочу тебя пугать.

- А ты можешь?

- Не могу, а должен. Я же злодей.

Клай встал и отошел к выходу из беседки. На его коже вспыхнули цепочки знаков... а потом они начали разматываться с него, как бинты с раненого, становясь все длиннее, не отрываясь совсем, но освобождая то, что под ними... Тело Клая бледнело, словно выцветало или становилось тенью...

- Не страшно? – спросил он, прекратив превращение и собрав себя из развевающихся лент.

- Не очень, - призналась девушка. - Но интересно. Кто ты?

- Человек, который любит слова. Так мы сыграем?

- Но ты же не читал «Звезды в ладони»…

- Я сыграю роль, - остановил ее Клай, - но это будет не злодей из твоей пьесы, и ты сама сыграешь... Себя, если хочешь. Представь себе враждебную ситуацию... Например, я прятался тут, в беседке, а ты следила за мной.

- Следила? – удивилась девушка. - Если мне нужно, я подойду и спрошу прямо.

Клай снова рассмеялся:

- Я понял! Но это всего лишь игра и в ней может быть все, что угодно.

Он как-то изменил лицо, и оно стало неприятным, глаза сузились, на губах появилась нехорошая усмешка.

- Следишь за мной? – спросил гость почти с угрозой. - Зачем?

Девушка поняла, что он вот так, сразу, как пловец в ледяную воду, вошел в игру, и решилась попробовать сделать то же самое.

- Да, слежу – спокойно ответила она. – А зачем, пока сама не знаю.

- Выходит, мы похожи, - улыбнулся Клай, щурясь, словно после своего неоконченного превращения видел не очень хорошо. – Я тоже слежу кое за кем. Вернее, я за ней следую. Ты ученица Литы? И чему она учит тебя?

Ксоанариель удивлено нахмурилась.

- Прости, при чем тут Лита? – тихо, словно отмечая, что это не рамках игры, спросила она.

- Просто мы оба ее знаем.

Девушка положила книжку на скамейку, скрестила руки на груди.

- Нет. Мы не похожи – серьезно ответила она, продолжая игру. – Да, я ученица Литы. На уроках вербальной магии она учит нас заклинаниям, но не только им. И мне не хотелось бы, что бы ты ее обижал. Зачем ты ее преследуешь?

Клай, на миг выйдя из роли, сделал одобрительный знак: «Молодец!», и тут же вернулся к образу Злодея.

- Затем, что у нее нет силы меня прогнать, - пожал плечами он. – Она, видишь ли, слишком добрая для ответа «нет», который позволит закончить все за один раз и никогда к этому не возвращаться. Но так конечно лучше – ничего не делать, - знаки на его коже снова вспыхнули.

Девушка резко встала – так, словно вдруг ощутила злость и попыталась с помощью этой резкости взять себя в руки: - Если тебе что-то надо - пойди и спроси. Каждый человек выслушает просьбу. И ни один не любит угроз.

- Разве я угрожаю? - удивился Клай. - И ты не права – не каждый. Может, ты из этих, из добрых? И всем всегда помогаешь? Зря. Доброта бессмысленна и бесполезна. Хочешь помочь и мне? Или я уже внушил тебе достаточно недобрых чувств, чтобы ты не прислушалась ни к одной из моих просьб?

- Да, ты угрожаешь, - девушка смотрела ему в глаза. - Насчет доброты - не знаю, может, я и добрая. По крайней мере, хотелось бы считать себя такой. Но рядом с тобой я не могу испытывать добрых чувств к тебе.

Клай довольно кивнул.

- Все правильно. Ты и не обязана следовать иным правилам и чувствам, чем те, которые в тебе. Жестче нужно быть. Жесткость еще никому никогда не вредила. Это все ваш чудесный миф под названием «душа»! Если бы она действительно существовала, то была бы самой бесполезной вещью на свете. После доброты. Но души нет. Поверь мне, я вижу любого человека насквозь, до дна его сущности. Нет души. И никогда не существовало такой вещи. Ни в этом мире, ни в других.

Девушка невесело рассмеялась на его горячее заявление: - Не знаю про другие миры. Я в этом. Жестокость и жестокосердие еще никому не приносили счастья. Чего ты смог добиться с их помощью? Только того, что такие, как я, начинают забывать в твоем присутствии о доброте. Разговаривая с Клаем, Ксоанариель нервно ходила по беседке. Кажется, она пыталась не только его, но и себя убедить в правильности своих суждений.

- А душа есть у каждого! – горячо воскликнула она, останавливаясь. – Даже у тебя. У всех она разная. У кого-то светлая, у кого-то темная, или как у тебя – безликая. Ты сам ее наполняешь тем светом, какой хочешь увидеть в себе и, отрицая душу и доброту, тянешься к ним.

- У меня нет души, - пожал плечами Клай. - Мне не нужна душа. У меня и сердца-то нет. И это к счастью, знаешь ли.

Девушка недоуменно посмотрела на него.

- Отрицая существование души, ты не сумеешь от нее отделаться. Даже сейчас, споря со мной, ты наполняешь свою душу знанием. Помогаешь разобраться в себе, в тебе. Отрицая все, ты не сможешь отрицать себя самого.

- Почему для тебя так важно убедить меня, что я имею душу? Ведь я не человек. И никому и ничему не помогаю, кроме себя.

Девушка остановилась посреди беседки

- Ты, наверное, побывал во многих мирах. Многое видел. В каждом мире, я в этом уверена, есть и плохое и хорошее. Нет мест, где сосредоточенно что-то одно. Должно быть равновесие. Равновесие добра и зла, хорошего и плохого, красоты и страха. А насчет души - не знаю. Просто мне самой не понятно, как любое существо может отрицать себя. Словно его нет. Раз ты чувствуешь, то ты есть.

Клай устало вздохнул.

- Хорошо. Душа есть. Покажи мне ее, и я поверю.

Девушка достала из кармана зеркальце и поднесла его к лицу Клая так, чтобы он увидел свои глаза:

- Посмотри сам.

- Я ничего не вижу, - сказал Клай, все так же щурясь. Но опускать взгляд не спешил, вглядываясь в собственное лицо.

Девушка подождала немного и убрала зеркальце:

- Мне кажется, ты просто обижен. Обижен, что тебя не понимают. И я одна из тех, кто тебя не понимает. Но...

- Брось. Ты же и в самом деле не знаешь, кто я. И я сам не знаю. Для этого я примеряю маски и роли, - глаза девушки удивленно расширились, она сделала знак, без слов спрашивая: «ты все еще играешь?» - и он кивнул. - Раз ты ученица Литы, может, тебе она поверит, если ты ей скажешь, что нельзя быть слишком доброй? Со стороны это порой выглядит... наивно и глупо, или взывает злость и ярость... Вот если бы ей хоть немного злости... или хотя бы строгости. А Литу интересует только Красота. И она понятия не имеет о справедливости, о том, что не все равны и не со всеми нужно обращаться одинаково, и хоть иногда стоит посмотреть – кто и чего заслуживает на самом деле и помогать достойным, а не всем подряд! А для нее радость и есть справедливость...

Девушка снова заходила по периметру беседки.

- Мне сейчас так трудно... Трудно бороться с двумя желаниями: понять тебя и успокоить или грубо оборвать и вбить в твою башку, что ты не прав. Рассуждаешь о справедливости и о доброте. Ты просишь меня рассказать Лите о вреде быть слишком доброй? А скажи мне, почему я должна разубеждать человека в том, во что я сама верю? По-твоему, если человек или любое другое существо не просит о помощи, то он в ней не нуждается? Маленькое дитя, умирающее в лесу, надо оставить и развернувшись уйти, только из-за того, что оно не умеет говорить? Оставить животное в капкане, которое не может даже взглядом попросить о помощи? И ты еще говоришь о справедливости! А кому решать, достоин кто-то защиты и помощи или нет? Как определить рамки своей совести, а самое главное себя самого? Как потом к себе относиться, если вдруг решишь не вмешиваться, не спасать, не помогать?

- У каждого своя справедливость, в этом нет секрета, - сказал Клай уже спокойнее. - И убеждать не нужно. Жизнь научила меня совсем другим вещам, чем тебя научила твоя. Например, я знаю, что иногда человек должен справляться сам. Заметь, я сказал иногда, не всегда. А брать на себя долг помощи – брать и долг ответственности. Рано или поздно ты окажешься по уши в этом долге и сонм спасенных детей, зверенышей и девушек просто задавит тебя, превратит твою жизнь в ад. Надежда, знаешь ли, самая жестокая вещь на свете. И твои спасенные будут надеяться на тебя постоянно...

- Я согласна, человек должен преодолевать трудности. И не иногда, а довольно часто. Практически всегда. Если делать это за него, то человек точно превратится в ничто. И такого я никому не пожелаю. И не буду помогать ему идти по этой дороге. Но всегда помогу в той ситуации, когда теряешь себя, теряешь контроль над собой и почву под ногами. И это мой выбор. Выбор, который я сделаю сама. А значит, и ответственность за это я стану нести сама. И если моя помощь, окажется хоть одному живому существу - человеку или животному - полезной, то я не буду жить в кошмаре. Кошмаром мне покажется жизнь, если пройду мимо и не протяну руку помощи. И я надеюсь, что не изменюсь, и не смогу холодно смотреть на окружающих. Помощью помешать нельзя. Предоставив помощь ближнему, ты даешь ему шанс совершить что-то в жизни. Помогаешь обрести себя, даешь надежду. А надежда дает уверенность, мужество и делает твой выбор правильным. Лучше покопайся в себе, попробуй понять себя.

Клай внимательно и очень серьезно смотрел на девушку. Кажется, именно сейчас она смогла его в чем-то убедить, а может, просто он увидел в ней то, чего не замечал прежде.

- Благодарю за великолепную игру, - сказал он.

Девушка вытерла со лба честный трудовой пот:

- Да не за что. С тобой непросто, но интересно. Скажи, зачем ты следуешь за Литой, если это правда?

- Привязан к ее магии. Однажды впитал Красоту и с тех пор не могу без нее.

- Понятно. Но смотри, не обижай мою учительницу. Меня воспитывал гном, и я умею драться!

- А я вот не умею. Но в том, что я говорил, не вся правда - Лита может себя защитить на самом деле. От очень многого. - Он поднялся, провел рукой по волосам, словно в легкой задумчивости, еще раз улыбнулся Ксоанариель и вышел.

Девушка смотрела вслед Клаю. Невольно повторив его движение, тронув волосы, эльфийка рассмеялась. Приведя в хулиганский беспорядок прическу, она сунула книгу с пьесой в ученическую сумку и тоже вышла из беседки.

История седьмая. Молоко и Сила

Полупрозрачная фигура ректора появилась в воздухе почти под потолком библиотечной залы:

- Просьба всем свободным от занятий студентам пройти в свои комнаты, - сказал Марк Ксенон. - Учителям и тем, кто занят на уроках - оставаться в классах до сигнала. В связи со смещением миров, силовые потоки будут нестабильны. Поэтому принято решение временно отключить магию в пределах Академии.

Видение погасло.

Лита вздохнула. Как не вовремя! Она только начала свой поиск.

У поиска не было цели, кроме утоления жажды, которая приходила всякий раз после того, как мир окутывался перламутровым туманом. Девушка находила среди книг подходящую и прочитывала от корки до корки. Подходящую – значило, что книга будет интересна Лите и от чтения разум успокоится и перестанет требовать новой информации или впечатлений. Лучше всего подходили дневники путешествий. Приходилось постоянно контролировать себя, и не хватать первый попавшийся том. Чтение помогало отвлечься от мыслей о Миреане и свадьбе. Общение тоже подходило, но девушка не хотела приставать ко всем с расспросами и разговорами.

Прерывать книжные раскопки в самом деле не хотелось: она наконец-то добралась до верхних полок в Библиотеке, где стояли самые пыльные и самые интересные тома. Даже «Окна и двери», книга-оракул, среди них нашлась. Лита не упускала случая порыться в книгохранилище каждого нового мира в поисках этой, похоже, вездесущей, книги, которая каждый раз выглядела иначе. Где-то – свиток с изящными виньетками, где-то - толстый том, прикованный к полу, деревянные или глиняные таблички на шелковом шнурке; здесь - неровно сшитая тетрадка с неизменными четверостишиями-ответами. Девушка сняла ее с полки, подержала в руках, прислушиваясь к собственной душе, давая проявиться неявному внутреннему настроению. Что важно для нее? Какие мысли проскальзывают по краешку разума, не задерживаясь, но оставляя след? Какая «погода» там, в ее внутреннем мире? Ощутив, что готова принять маленький подарок или подсказку, открыла «Окна и двери» на первой попавшейся странице.

Загадку эту размотай как пряжу,

Ответ ее подскажет путь, быть может:

Нет чаши у тебя - отнимут чашу.

А чаша есть - другую в дар предложат.

Лита улыбнулась – «Окна и двери» всегда радовала ее загадочными ответами даже на незаданный вопрос, как ребенок, у которого взрослый спросил нечто серьезное в шутку, а услышал мудрость.

Хлопнула дверь, прозвучали тяжелые шаги.

- Не выходи отсюда, ладно? - услышала она голос Раану. - Я скоро вернусь.

Девушка не успела ответить – когда она обернулась в сторону двери, сфинкс уже ушел.

Вернув книгу на место, учительница спустилась по деревянной приставной лестнице, позволявшей добраться до верхних полок. Можно было и левитацию использовать, но предложивший девушке лестницу библиотекарь, назвавшийся Фёфой, попросил не магичить в книгохранилище.

Фёфа, бывший когда-то домовым коротыш с растрепанной соломенной шевелюрой, не забывший повязать фартук поверх аккуратного форменного костюма, починял ветхие книги, сидя за удобным для него маленьким столом. Пахло пылью, воском и сладковатым бумажным клеем.

В коридоре хлопали дверями и громко переговаривались, но стихло все очень быстро. Лита, заняв кресло возле ближайшего стола, углубилась в чтение журнала путешественника, обнаруженного в самом начале книжных раскопок. Автор писал с ошибками, словно торопился рассказать обо всем, что с ним случилось, но девушка скоро увлеклась рассказом и перестала замечать ошибки:

«Меняла предложил мне одну вещь почти даром. Я сказал что в «почти даром» не верю и ушел. Но каким-то неведомым образом вещь все-таки оказалась в моей сумке и, обнаружив это, я оставил ее на камне ближайшего перекрестка, где указующая стрелка давала лишь одно направление - в Тишину... Наверное, это название города. Но там, где дорогу пересекала другая, я снова увидел ту вещь. Она была как вызов или предложение, и показалась мне вдруг не подозрительным даром странного человека, а просто одинокой вещью - словно вещи и правда могут быть одинокими. И только поэтому я взял ее. В моих руках она стала меняться, словно получила свободу исполнить свое желание или переломить судьбу, предназначившую ее для исполнения чужих желаний, и совершить гораздо больше».

Дверь снова открылась и в библиотеку вошла Дрем:

- А, и ты здесь.

В этот миг светильники на стенах погасли - магия все же вырубилась - и стало темно. Единственный свет попадал сюда из коридора через щель под дверью, но не много - поздней осенью в пять часов вечера в мире Афад уже смеркалось. Домовой-библиотекарь что-то проворчал.

- У вас свечей не найдется, уважаемый Фёфа? - спросила учительница.

- Найдется. Но книги отлично горят, - проскрипел библиотекарь из полутьмы, зашуршав переворачиваемым бумажным листом.

- Обещаю присмотреть за огнем - так хорошо присмотреть, как еще никогда и ни за чем.

Фёфа еще немного поворчал и принес подсвечник в виде деревца с феями, державшими свечи. Коробочку спичек он тоже не забыл. Дрем, подошедшая к столу, взяла у бывшего домового спички, ловко и быстро запалилавсе фитили от единственной зажигательной палочки.

- Интересно, сколько нам тут торчать? - спросила она, присев в пустое кресло. – Не верится мне в смещение миров. А если нападение?

- На Академию? Сюда свободно может прийти учиться кто угодно. Зачем нападать? - поинтересовался Фёфа, вернувшийся к починке книг.

- Не знаю. Из природной склонности к злу.

- А бывает такая? – удивилась эльфийка.

Библиотекарь-домовой фыркнул, но промолчал.

- Должна быть, раз есть природная склонность к добру, - сказала Дрем.

- В этих словах что-то не так, - Лита смотрела на пламя, а пламя смотрело на нее. Лепесток огня слегка покачивался – словно призывая покачаться так же и ощутить себя пламенем свечи или ветерком, колеблющим пламя.

Дрем подула на огонек, и он качнулся сильнее:

- Кому-то нравится делать злое - мы определяем его как «хаосита», и как «порядочного» - если он любит делать доброе. Это и есть природная склонность. Что здесь непонятного и что не так?

Пламя свечи продолжало танцевать, словно участвуя в разговоре – по-своему.

Дрем щелкнула пальцами и разочарованно вздохнула:

- Без магии совсем плохо. Не отличишь истинное от ложного.

- А при чем тут магия? – удивилась эльфийка.

- Магия - это сила, которая никогда не врет. Если ты читаешь заклинание для вызова дождя, то пойдет дождь. Если хочешь исцелить - исцелишь. Никакого обмана. Магия помогает разоблачать обман. Кому, как не человеку, владеющему Силой, способному создавать иллюзии и видимость, уметь распознавать ложное, ненастоящее?

Учительница задумалась. Вспомнился Раану - в словах Дрем была такая же глубокая убежденность, как и в рассуждениях сфинкса о Добре и Зле.

- Нет, Дрем, Сила тут ни при чем. Распознать обман не всегда можно и даже не всегда нужно...

- Не согласна! Я не хочу, чтобы меня обманывали - никто и никогда.

- Скрывать что-то - тоже обман? – без строгости спросила Лита.

- Конечно, - быстро ответила Дрем.

- И ты сама ничего никогда не скрывала?

Девушка с видимой беспечностью пожала плечами:

- Если хочешь что-то обо мне знать – спрашивай, я отвечу честно. Мой отец - перевертыш-полиморф, мать из людей, сама превращаться не умею и, наверное, никогда не научусь.

Она замолчала и Лита молчала тоже, понимая - Дрем не просто так сказала именно это, она поделилась важным... Но учительница хотела объяснить ей одну вещь, а после слов Дрем засомневалась, что получится.

- Ты всегда говоришь правду? - спросила она.

- Всегда, - кивнула ученица.

- Сразу?

Девушка подобралась:

- По-твоему, сказать правду чуть позже - то же, что и соврать? Но я могу решать сама.

- Можешь и решаешь. Так же как и все остальное – например, говорить ли вообще... Подожди, выслушай, - Лита остановила явно готовую возразить собеседницу. - Ты приняла для себя закон - быть правдивой всегда и со всеми. Хорошо. Ты свободна решать, каким законам подчиняться. Но разве твой закон не встал над тобой, как жестокий хозяин, которого ты выбрала сама? Решив пойти на это ради свободы, не потеряла ли ты ее? Представь, твой друг отравлен и противоядия нет. Но ты даешь ему подкрашенную воду и говоришь, что это верное лекарство. Друг верит тебе. Он выпивает воду и справляется с ядом. То есть ты спасла друга, солгав ему…

- Я поняла, - перебила Дрем. - Только ты не права. Ложь не способна исцелять. Вместо придумывания вранья, я постаралась бы найти настоящее противоядие. Сделала бы все - и возможное, и невозможное. А подкрашенная вода... Она для трусов и малодушных. Чтобы успокоить совесть того, кто отказывается от поиска противоядия и складывает руки, ведь «просто ничего нельзя сделать». Но это не так. Сделать всегда можно хоть что-нибудь. Я не решала для себя никому не врать, просто живу без лжи. Моя свобода со мной. Но не так как ты говоришь. Не свобода выбора хозяина, а свобода быть собой.

- Откуда ты знаешь? - спросила Лита.

- Я так чувствую.

Учительница поняла, что не убедила ее и не сможет.

- А на вопрос, нужно ли говорить правду сразу, я говорю - да! - закончила Дрем очень уверенно.

Лита вздохнула. Девочка была сурова к себе.

- Магия не обманет, - повторила Дрем, - она всегда делает именно то, что обещает, если ты, конечно, сам ничего не напутал.

- Допустим, так. Ты доверяешь магии полностью. Но можешь довериться другу, даже если знаешь, что он лжет, желая защитить тебя – от боли, от других людей или даже от самой себя…

- Друг не должен лгать. Я не солгу другу и жду от него того же, это справедливо. Ничто не оправдывает ложь, и я не маленькая девочка, которую нужно защищать. А тем более - от друга. Друзья, от которых приходится защищаться - не друзья мне.

- Разрешить другу поступать так, как он считает нужным и не требовать объяснений - и есть доверие.

Дрем глядела на нее через стол и свет свечи.

- Человек, который считает, что ему все простится только потому, что он мой друг, не достоин доверия. А я хочу верить, - сказала она и замолчала.

Молчание было долгим. В коридорах Академии стояла полная тишина; за окнами должно было окончательно потемнеть, но тут это ничего не меняло.

- Прости, не хотела тебя обидеть, - сказала Лита, и тут же по взгляду Дрем, ясному и спокойному, поняла, что вовсе не обидела ее. - Только я не могу понять и принять такой мир... Хаос против Порядка, как видит Раану, или вера против веры... Разве обязательно что-то должно быть против?

- Так все устроено. Раану прав, - девушка чуть-чуть отодвинула свечу подальше от себя к середине стола. - Он уже скоро окаменеет, лет через десять или меньше, хотя это так рано. Просто опустошает себя, когда творит волшебство, каждый раз. Не умеет по-другому. А еще ему совсем нервничать нельзя. Я заметила...

В тихом до этого коридоре кто-то внезапно запел, ужасно фальшивя:

- Она шагнула в море

И вся пошла ко дну.

Сиротской горькой доли

Уж больше не вернуть!

Лишь вынесет на берег

Дырявый башмачок.

Прощай сиротка Эви,

Страданий срок истек!

- Тинвой! - воскликнула Дрем, резко встав, подошла к библиотечной двери и распахнула ее настежь. - Ты совсем дурак или как?

Она вышла в темный коридор, и через минуту вернулась с Яском, которого толкала впереди себя как пленного солдата:

- Слышал, что по коридорам нельзя ходить?

- Подумаешь... А почему нельзя-то? Что темно? - мальчишка потер лоб, словно успел приложиться им обо что-то и набить шишку. - Так это мои проблемы.

- Тебя накажут!

- Ну и пускай. Я, между прочим, один из лучших учеников в Академии. Не веришь? Зачетку показать? Мое почтение, госпожа учитель.

Лита кивнула в ответ на приветствие.

Мальчишка сел, но не на пол, как всегда, а на скамейку возле книжных полок. Потом передумал сидеть, и лег на спину, закинув руки за голову.

- Не надо мне ничего показывать, - фыркнула вернувшаяся к столу Дрем. - Ты можешь быть одним из лучших, я же видела, как отвечаешь на алхимии или на ментальной магии. Но петь-то зачем начал?

- Как оказалось, я чуть-чуть боюсь темноты, а если поёшь, то не так страшно... Оппа! - здоровой рукой он снял с полки над головой какую-то книгу. – «Вызов духов без применения черной магии». Если тут такое в свободном доступе, как еще Академия-то стоит? А давайте вызовем какого-нибудь духа? - он оттолкнулся спиной от скамейки и сел.

- Дурак или как? - повторила Дрем насмешливо. – Во всей Академии нет магии!

- Магии нет, но вера осталась! А если я поверю во что-то, то смогу это. Тут же написано – «без черной магии», а это можно прочитать как вообще без магии, не считаешь?

- Магия - это сначала акт Силы, а уже потом акт веры!

В библиотеку очень быстрым шагом вошел сфинкс.

- О, у тебя компания... - произнес Раану, сразу остановившись.

Дрем встала и поклонилась, Яск просто махнул искалеченной рукой.

Раану улыбнулся и сел за стол к Лите и Дрем.

- Я искал тебя, - сказал он.

- А я тебя.

- Понимаю. Я говорил с Марком Ксеноном.

Лита поняла, о чем именно он говорил, и чуть помедлив, сказала:

- С тех пор как ты дал мне свою силу я то и дело уплываю в перламутровый туман, а он делится со мной чем-то.

- Чем-то? - переспросил сфинкс. – Что-то конкретное?

- Видения. Другие миры или места, люди и нелюди. Часто я не успеваю ни понять, ни запомнить. Но это малая часть. Чаще приходит... знание или понимание. Очень тонкая грань. Перламутр рождает голод знания и приходится утолять его чтением. Общение тоже подходит. Все новое.

Оба ученика - Яск вернул на полку книгу о вызове духов - смотрели на Литу и сфинкса, но вопросов не задавали, хотя ни он, ни она не могли понимать, о чем речь. Девушке стало неудобно, словно она говорила на эльфийском в присутствии людей, которые его не понимают.

- Расскажи, - внезапно предложил Раану, он накрыл ее руку своей большой ладонью, - расскажи им о Семенах и замене слабости на силу.

Она рассказала.

- Здорово... - протянула Дрем. - Нет не здорово. Потрясающе.

Она глядела на Литу с восхищением и каким-то фанатичным преклонением, пугавшим учительницу.

- Да нет, совсем не здорово. Ты не была на последних уроках, когда я нырнула в туман и перестала воспринимать реальность. Ученики встревожились...

- Ученикам не повредит то, чего они пока не понимают. А ты справишься, - сказал сфинкс, - и найдешь силе верное применение.

- Я не уверена так, как ты. Перламутр приходит и уходит, когда хочет. Какая от этого помощь?

Раану сжал ее пальцы:

- Явная и несомненная. Я буду наблюдать за тобой, и замечу, если что-то пойдет не так.

- По-моему, оно уже идет, - сказал Яск, он подошел, подвинул последнее пустое кресло и забрался в него с ногами. - Тебе плохо, да?

Девушка закрыла глаза. От вопроса, который задал искалеченный мальчик, захотелось расплакаться. - Да, очень. Настолько очень, что я чуть не выпустила гулять по Академии магию Хаоса и разнесла свой класс. Спасибо Марку, остановил вовремя.

Она ощутила, как дрогнула рука Раану и подняла взгляд. Лицо сфинкса стало непроницаемым, глаза - темными.

- Не думал, что ты когда-нибудь кому-нибудь об этом расскажешь.

Она усмехнулась:

- Прости, но я не воин и у меня нет кодекса чести воина, готового умереть, но не признать провала. Я могу говорить обо всем, но не со всеми. Может, ты выбрал не того хранителя своим Семенам? Или вообще не нужно было их создавать? Потому что ведь чем дольше они существуют, тем больше.... сложностей... - Лита заметила странный взгляд Дрем. Разочарование - и гнев. - Что случилось?

Девушка тряхнула кудрями.

- Это доверие, - сказала она, - и твой выбор был свободным. Никто тебя не заставлял. Так почему ты…

«Почему ты жалуешься?» - услышала Лита, хотя Дрем и не договорила.

- Не жалуюсь я. Понимаешь, ничего не зная и не понимая, вслепую, можно совершить ошибку. Это риск и, по-моему, он неоправдан.

- Нет, оправдан. Ты уже не слепа и потому не ошибешься, - ободряюще улыбнулся Раану. – Но как поступить с Семенами, должна понять сама. Это важная часть ритуала, ключ к нему.

Лита снова вздохнула. К горлу подступило сиротское одиночество, одиночество среди людей, с которыми она хотела, но не могла разделить что-то. Душу этого мгновения, или их веру.

- Знаете, мастер, я думаю, вам лучше просто сказать ей, - вмешался Яск.

От слов юноши ей стало как-то теплее, и одиночество отступило на задний план этой сцены - четыре человека и свечи, круг света и темнота за его пределами – а, может, там совсем ничего не было. Деликатный библиотекарь Фёфа куда-то исчез, она и не заметила, когда это случилось.

- Просто сказать, как сделать правильно - это не нарушит никакой... ритуал, ничего не испортит, ничего настоящего, - добавил юноша. Огонек, плясавший в его глазах, жил своей особенной жизнью. - А если сказать нельзя, то лучше не ждать, что Лита сделает то, что вы считаете правильным. Она видит по-другому, чувствует по-другому и поступает тоже иначе. Пускай выбирает сама. Один раз вы уже ей доверились...

- Есть четкий, простой и правильный образ действий для каждой ситуации, - перебил сфинкс. - Выходя из дома зимой, ты тепло оденешься, верно?

Яск покачал головой:

- Для меня правильно шубу натянуть, для ледяного великана - нет. Животные или птицы вообще шуб не носят. Каждый должен поступать так, как естественно для него. А ваши мысли читать никто не обязан, как и оправдывать ваши ожидания.

Раану чуть склонил голову.

- Когда магия восстановится, я верну тебе руку, - непререкаемо сказал он. - Зло должно быть исправлено. Для меня естественно помочь тебе с этим. И конечно, мысли я не читаю, по крайней мере, без разрешения, но вряд ли ты против того, чтобы снова стать нормальным.

- Простите, мастер, - Яск смотрел на Раану, не отводя глаз, и в то же время в его взгляде не было и тени вызова, просто человек выражал свое мнение, - но я считаю себя нормальным. Свобода не в том, чтобы решать за другого, даже ради его блага, а в том, чтобы решать за себя, ошибаться, но все равно выбирать.

- Я попробую сделать это, - чуть мягче сказал Раану, - ведь так правильно.

- Я не согласен. Для вас правильно попытаться. Для меня – оставить все как есть. Извините, но нет.

- Так. Ладно, мы поговорим об этом потом…

- Никаких разговоров, мастер.

- Яск! - воскликнула Дрем, наконец-то назвав его по имени.

- Нет, - повторил юноша.

- Дурак! Ты ничего не понимаешь! Раану может помочь, поэтому я рассказала...

- Ничего не понимая в своей собственной жизни, стою ли я помощи? - спросил Яск.

Лита немного передвинула подсвечник, отвлекая внимание от почти начавшегося спора. Пламя снова качнулось, и огонек свечи долго исполнял свой яркий и простой танец, прежде чем успокоиться.

Дрем, сжимая руки, беспомощно смотрела на сфинкса.

- Хорошо, - сказал он, - как хочешь. Я не буду навязывать свою помощь.

Яск не стал благодарить, просто кивнул.

- Раану, могу я спросить? - эльфийка понимала, что, скорее всего, он не ответит, но хотела попробовать.

- Если только не так, как тогда, в Холле, - полушутя-полусерьезно кивнул сфинкс. От наметившейся на губах улыбки в уголках глаз возникли и тут же пропали морщинки – словно легкая рябь пробежала по лицу.

- Ты все время исчезаешь, появляешься ненадолго и снова исчезаешь, - она собиралась спросить совсем не это, но передумала, боясь, что и правда будет как в Пёстром, когда ему пришлось отвечать. - Почему?

- Я вхожу во множество советов и конклавов, - ответил, кажется, с облегчением, Раану. – Часто веду переговоры. Сейчас в одном из миров, судьба которого мне небезразлична, идет война. Я стараюсь ее прекратить.

- Переговоры? – Яск поправил концом заклятья-«хваталки» собиравшийся упасть свечной фитиль, огонек протестующе фыркнул, как дикое существо. - Или магия? - Пока только дипломатия, - кивнул Раану, - а потом, возможно, и магия. Именно для того, чтобы тут не случилось такого, как на Амейкаре, я создал Семена.

- Но что должно получиться в конце концов? – не отставал мальчишка. - Каков итог ритуала?

- Мир изменится.

Яск хмыкнул, и сфинкс посмотрел на него сурово.

- В людях начнут преобладать лучшие качества. Станут просыпаться самые правильные чувства. Живущие поймут, что рождены для истинного добра. Принять его и утвердить в мире. И это должно пойти, как волна. Сначала один мир, потом другой…

Лите показалось, что ответ изменился. Она мысленно повторила тот, который Раану дал ей. Теперь он ждал большего – что не только люди и миры разделят его веру.

- А это не слишком... много? Не чересчур - подминать под свое Добро всех? - спросил Яск. - А если так с вами поступят?

Лицо Раану изменилось от этих слов мальчишки. Словно он вдруг увидел перед собой врага или противника:

- Боюсь, девочка права, и ты в самом деле ничего не понимаешь. Если я смогу вылечить мир от зла, то сделаю это. С его согласия или без него.

- А если не получится? Я не о том, что прорастет не то Семя и мир наполнится Злом, как вы его видите. Но если вообще ничего не будет?

Лита затаила дыхание в ожидании ответа. Хоть какого-то. Яск задал тот вопрос, на который не отважилась она.

- Это невозможно, - сфинкс выдохнул эти два слова так, точно они тяжело ему дались. - Но если все-таки... Тогда я попробую снова, и стану пробовать, пока не получится. Лита, сможешь еще раз дать мне Тёплое?

- Не смогу, - она сама поступала так - делала, пока не начинало получаться хоть что-то, но предельная решимость сфинкса ее пугала. - Я говорила, этим можно воспользоваться только раз за всю жизнь. Тёплое перестало быть для тебя волшебным. Оно исчерпало себя, вылиняло. Выдохлось…

- Понимаю. Не страшно. Найду другое. Уже есть мысли. Или просто попрошу тебя создать Семена. Ведь ты-то можешь? Тёплым словом или как-то иначе?

Девушка задумалась, подбирая слова:

- Наверное, могу. Но не стану. Прости. Я узнала кое-что, и ки узнала то же самое, изучая Семена. Они – не Зло и не Добро, хотя могут ими стать. Но мир этому сопротивлялся, ему не нужно навязанное… даже самое хорошее. Я ничьей свободой не хочу платить за то, чтобы сделать «как надо». Ни свободой мира, ни твоей, ни своей. И если раньше просто не знала, что делать, то теперь не знаю и зачем делать что-то.

- Но все это именно ради свободы! – вмешалась Дрем. - Ради возможностей для тех, в ком дремлет доброе!

От ее слов Литу накрыло ощущение, что вот сейчас она может сказать... «Тихие слова» ударили ей в голову, как напоенный будоражащими ароматами ветер весны или открытая тайна:

- Ты подумай. Есть кто-то, в ком дремлет добро.

Но жалеть и завидовать стоит ли тут?

Может быть, просто время еще не пришло

Чтобы честным, как ты, стал обманщик и плут?

Ну, пускай не как ты - как твой друг или брат,

Ты себя окружаешь лишь теми, кто прям...

Но скажи мне сейчас, в чем другой виноват,

Кто дорогой идет не такой, как ты сам?

К своему - не чужому добру или злу,

Всем дарам и потерям, мирам и мечтам,

К тем поступкам, что душу сжигают в золу,

И живым, выраставшим на пепле цветам?

Ведь свобода – ключами от разных дверей

Может быть, и вести не на Свет, не во Тьму...

Если тянут к Добру против воли моей –

Я такого добра никогда не приму.

Из-под палки ни добрым, ни честным не стать,

Или все же ты веришь таким чудесам?

А со злом и добром, что до времени спят,

Человек или мир разбирается сам.

Слова отзвучали, оставив Лите чувство, что она нашла и пригрела потерянное дитя.

У Дрем дрогнули руки и губы:

- Ты не веришь... Совсем не веришь!

Лита открыла медальон, высыпала семечки на ладонь, протянула ей:

- Возьми.

- Зачем? - в голосе девушки-полукровки прозвучал только страх. Никакой радости от того, что она может сейчас стать хранителем Семян.

- Просто посмотреть, - успокоила ее учительница.

Девушка взяла с ладони Литы матовые серые капли:

- Какие тяжелые... Они всегда?..

- Ага. С самого начала. А я еще и коробку для них неудачную выбрала, с колючими углами. Семена тебе нужны?

Дрем нахмурилась:

- Конечно, нужны.

- А как они тебе нужны? - спросила Лита. - Как вещь? Как артефакт? Символ веры? Как Добро и Зло, готовое пробудиться?

- Как источники Силы! - воскликнула ученица, шлепнув ладонью по столу. - Что тут непонятного?

- Но ведь это ты выбираешь, делать зло или добро. Ты - их источник. Зачем еще два, созданные не выбором, а всего лишь магией?

- Каждый человек - такой источник, - хмыкнул Яск. - И когда новый человек рождается, никто же не спрашивает «зачем еще один?». Каждый спокойненько правит своей жизнью, своими добром и злом, и не беспокоится.

- А как называют правителя, который хочет править чужими злом и добром? – спросила Лита прямо.

- Его называют тираном, - с улыбкой ответил юноша.

Дрем ссыпала серые капли на стол, так небрежно, словно они мало для нее значили. Или словно все еще боялась чего-то.

- Какая разница, как кого называют? Слова - просто слова. А Семена это...

- Возможности, которых в жизни и так хватает, - повторила учительница, возвращая подарок сфинкса в медальон. – Разве что это возможность чуда…

- Чудо слишком ненадежная вещь, - возразил Раану. – Слишком много вопросов, Лита. Но я тоже могу спросить. Как ты называешь и кем считаешь эту свою ки? Какими свойствами она обладает?

Вопрос удивил. Он не имел отношения к Семенам, но ответ был почему-то важен для Раану.

- Я не считаю, знаю точно. Ки - волшебное живое существо, мой друг и спутник. Так и называю ее. А свойства... любознательность. Она постоянно изучает мир.

- И тебя?

- Конечно, - кивнула Лита с улыбкой, - и делает свои открытия, а я свои, потому что тоже ее изучаю. Постоянный обмен - ощущениями, знаниями, насколько это возможно, памятью... помощь, как с познанием Семян. Она чем-то похожа на твою подаренную силу, разве что та не обладает разумом...

- Может, не стоит так ей доверять? Особенно сейчас?

Девушка нахмурилась:

- Почему? Есть причина не доверять?

Раану махнул ладонью, словно отгоняя летящую на него бабочку:

- Возможно. Разрешишь мне потом просканировать ки?

- Спроси у нее, - ответила Лита. - Наверное, она не будет против, но взамен прочтет тебя.

Сфинкс задумался, но не стал больше говорить о ки.

- Значит, ты плохо справляешься с подаренной силой и не понимаешь, как ее использовать. Думаю, мешают эмоции. Может, страх. Семена не могут быть просто возможностью. Вероятно, ты боишься ответственности и потому хочешь, чтобы ее было поменьше. Давай я научу тебя не отключаться и сохранять сосредоточенность. Простая медитация, она называется «тихая беседа».

Девушка не понимала, почему он снова и снова говорит о страхе. Она попробовала поискать его в себе и не нашла. Даже в тот миг, когда мир впервые залился перламутром, были удивление, волнение, даже тревога. Но не страх.

- Лита? – только когда Раану окликнул, она поняла, что слишком глубоко задумалась.

Сфинкс хмурился.

- Ты опять ушла в себя. Моя наука тебе нужнее, чем я думал. Я буду говорить, а ты мысленно следуй от слова к слову, как слепой идет от дерева к дереву, нащупывая каждое. Пусть смысл ускользает. Или наоборот, сосредоточься на смысле, словно он вещь в твоих руках, которую можно потрогать. И закрой глаза.

Лита подчинилась и зажмурилась. Темнота под закрытыми веками почти сразу мягко отступила, давая место перламутру. Он мешал сосредоточиться, не давал преодолеть искушение понять, что именно говорит сфинкс ради того, как говорит. А может, дело было в его словах:

- Только дети не осознают Зла и Добра и разницы между ними. Но даже дети не живут между или вне. Взрослому всегда приходится выбирать. Это правильно и в этом нет страшного, как и во всем правильном.

Красивый голос почему-то погружал в уныние. Лита пыталась с этим бороться, но быстро поняла - толку не будет.

- Прости, пожалуйста, мне нужен чей-то еще голос, а не твой, - честно призналась девушка, не открывая глаз.

Повисло молчание. Лита как наяву увидела дрогнувшее после ее признания лицо Раану. Косички на его голове словно стали еще плотнее.

- Давайте я попробую, - услышала эльфийка голос девушки-полукровки, - я умею, в племени перевертышей учили такому. Можно, мастер?

- Конечно. Делай, раз можешь. Лита, слушай ее. А лучше не слушай. Пусть слова скользят, как лодочки по гладкой воде, не оставляя следов. Но не напрягайся. Получится - хорошо. Нет - тоже хорошо, опыт неудач так же важен, как опыт успехов. И не бойся, - он помолчал, и молчание показалось Лите смущенным. - Спроси сама о чем-нибудь и сосредоточиться на собственных словах, не просто произноси их - неси как камни и выкладывай ими стену крепости разума.

Лита тотчас задала простой вопрос:

- Ты жила среди перевертышей, Дрем?

- Ну да, я искала отца и сбежала из дома. Даже решила, что нашла его в племени амари, в Серединной степи. Там хорошо меня приняли, и даже взяли в семью. – Слова и правда скользили, как лодочки. Дрем говорила не шепотом, а как-то… легко, не для того, чтобы слушали, а ради звуков, невесомых, как пушинки. Но у этих пушинок была своя ноша – смысл. - Альхан - так зовут человека, которого я до сих пор считаю своим отцом - сразу сказал: я не дочь ему, но если хочу - могу стать ею. Я поняла по-своему: по каким-то их законам полукровка не может войти в семью, пока не докажет, что достойна.

- Племя амари? Полиморфы? – спросил Раану.

- Нет, кайтэри. Только Альхан и еще несколько были полиморфами.

Кайтэри... Лита припомнила картинку в Энциклопедии Рас. Пятнистый лев с белой гривой. Огромный и прекрасный черно-белый зверь.

- А потом? Ты вернулась домой? – спросил Яск.

Лита, не открывая глаз, увидела и его тоже, заинтересованно ждавшего ответа. И почти сразу за ним - Дрем, сидевшую положив локти на стол и упершись подбородком в скрещенные ладони.

- Чтобы уйти и поступить в Академию. Перевертыши вовсе не клан дикарей, они умны и образованы, владеют и ремеслами, и искусствами. А я не владела ничем и чувствовала себя просто ребенком.

- Но ведь ты, наверное, и была ребенком, - сказала Лита.

- Это ничего не меняет. Я хочу, чтобы Альхан гордился мной. Он научил меня говорить правду - сам всегда говорил ее. Не щадя... «Я не смогу заменить тебе твоего настоящего отца» - только после этих слов я поняла, что и правда хотела найти замену в клане амари. И перестала думать об отце.

- Ты сильная, - с каким-то особым чувством сказал Яск. - Только глупая.

- Я научусь, - просто ответила девочка, и в этот миг Лите захотелось обнять ее, как нежную маленькую сестру.

Вместо этого она протянула руку, ухитрившись не задеть подсвечник, и навстречу ей протянулись из тишины ладони Дрем. Но не только они. Тут же нашлись и руки Раану, и мальчишеская ладонь Яска. Короткий, но почти бесконечный миг их единения был прекрасен. Лита открыла глаза. С медитацией ничего не вышло. Но получилось что-то другое. В свете свечи она не могла видеть в Раану того, кто почему-то верил в сказку так сильно, что решил воплотить ее в жизнь и тем самым убил. Не изменился лишь голос, но сейчас сфинкс молчал и улыбка очаровывала своей простотой. Яск и Дрем… как брат и сестра. Встрепанный мальчишка и девушка с пышным облачком кудряшек – два зеркала, поставленные друг против друга, и два отражения в зеркалах, проявивших строптивость и отразивших один образ по-разному. Кажется она уже видела или знала их такими, до того как познакомилась.

Цвета и линии вдруг стали четкими и резкими. Вот именно – линии. Как на рисунке.

- Знаешь, почему я называю тебя по фамилии? - спросила Дрем у Яска, спугнув просветление. - На языке анну «тинвае» значит «упёртый» или «своенравный».

- А я думал, так ты выделяешь меня из прочих, - ответил он, не отпуская ее руки. – И в общем не ошибся.

- Дурак или как? – привычно уже спросила Дрем. И неожиданно вздохнула.

Пламя свечи качнулось, словно меняя что-то. Единство их рук разорвалась – но как-то очень естественно. Даже бо́льшую связь порвать сейчас было бы не больно.

Тишину снова нарушил Яск.

- Р-романтика... - произнес он с рычащим «р». - Не хватает только признания в любви.

Дрем резко поднялась, поглядела на Раану и сказала:

- Ты мне очень нравишься. И даже больше.

- И ты мне нравишься, - с улыбкой сказал сфинкс. Это была не улыбка влюбленного. Может, только пока?

Яск сделал неловкое движение и ударился локтем о спинку стула, на котором сидел. Зашипев, он потер локоть, и так словно разрядил обстановку. Лицо у него, и правда, стало как у человека, которому больно, но не из-за какого-то локтя.

- Прямо как в сказке, - заметил юноша. - Только пишет ее какой-то очень странный сказочник... Он не считается с законами жанра.

Сфинкс фыркнул как мальчишка.

- Считаться стоит лишь с непридуманным. А почему ты молчишь, Лита? - спросил он. – Мы тут делимся тайнами…

- У меня нет тайн, - призналась она, – я ничего не знаю, просто живу.

- Совсем-совсем нет? Так не бывает, - заметила ученица, блеснув глазами. – И раз уж у нас тут вечер открытых сердец, может, откроешь нам свое тоже? Ты любишь кого-нибудь? Кто-то любит тебя?

- Дрем! - упрекнул Яск.

- Не вмешивайся, Тинвой, - несколько свысока сказала девушка. - Она же должна чем-то поделиться.

- Должна? То есть ей придется?

- Не ссорьтесь, пожалуйста, - попросила Лита. - Тайн нет, но о себе рассказать могу. Моего любимого зовут Миреаном. Есть еще один человек… Клай, который следует за мной уже семь лет…

- Угрожает тебе? – спросил сфинкс, подобравшись.

- Нет, конечно. Я не рассказала толком… Клай питается словами и был создан одной волшебницей из слов, как слуга, но потом она... Отпустила его. Мы случайно встретились в одном из миров, Клай помог, уничтожив висевшее на мне Роковое Предупреждение. Но моя магия, Красота, его изменила. Любую другую он разрушает, как ржавчина железо, а Красоту принял, как подарок. С тех пор просто не может без нее.

- Не может или это он так говорит? – строго спросил сфинкс. - Слова - отличная ширма для истинных желаний, и ты не можешь прочесть их за словами.

Лита чуть склонила голову:

- А ты уверен, что не могу?

Сфинкс смотрел, не отрывая взгляда.

- Ты боишься ошибиться, и еще больше - не понять, где ошибка, - произнесла она медленно и внятно, как для глухого. - Опасаешься, потерять контроль из-за непонятного тебе. Контроль над ситуацией, и над собой. И хотя говоришь другим, что поражения так же важны, как и победы - стараешься избегать поражений. Слово «страх», адресованное мне, на самом деле описывает твое чувство, а не мое.

Сфинкс чуть-чуть пошевелился – и снова стал мастером-ритуалистом и магом:

- Сурово. Не скажу сразу, все ли правда в твоих словах, но подумаю над этим. - Раану опустил взгляд, потом снова посмотрел на нее. - Как у тебя это получилось? С помощью моей силы?

- Не знаю. Наверное. Я поняла, что все это так. Только…

«Только раньше я не сказала бы это так прямо, - про себя закончила она, - а подобрала бы другие слова - мягкие, но все равно правдивые».

Сфинкс снова склонил голову – точно поклонился.

- Твоя сила растет, – сказал он. - Но не делись ею с ки.

- Не делиться - значит обделять. Это слишком.... неправильно. Грустно. Словно я не пускаю кого-то к полному яств столу, и он грызет в пыльном углу сухую корку.

Девушка замолчала.

- Молока хочется, - призналась она, смутившись от детского желания.

Яск засмеялся и встал:

- Сейчас сбегаю... то есть схожу на кухню.

- Да ладно вам, пойдем все вместе! - предложила словно оттаявшая Дрем и тоже встала.

Они вышли в коридор, прихватив с собой свечи в подсвечнике, вежливо одолженном вернувшимся Фёфой. Четверо шли по Академии, как по темному ущелью, за пределами которого - неизведанные и опасные миры, ступали осторожно, тихо переговаривались и порой смеялись - странники во времени и пространстве. Они спускались по лестницам, крутым, как горы, и поднимались по другим, почти таким же. Четверо могли сократить путь, но он был прекрасен, этот путь вместе, и они не торопились его заканчивать.

...На кухне никого не оказалось. Яск достал из ближайшего шкафа молоко – какие-то продукты всегда хранились просто так, чтобы в неурочный час перекусить, не тревожа кухонного духа - взял несколько чистых кружек и разлил в них белое счастье, счастье на всех.

Раану лишь пригубил, Яск выпил, чмокая от удовольствия, Дрем отпила половину и поставила кружку на стол. Лита попросила еще.

- Ты счастлива? - спросил юноша, наливая ей третью кружку.

- Да! - воскликнула она.

- А давайте еще раз так соберемся? – весело предложил юноша.

В этот миг в Академии снова зажегся свет.

В Пёстрый Лита вернулась одна. Яск унес подсвечник в библиотеку – они так и не погасили свечи, дав им догореть, - Дрем и Раану ушли вместе. Первое, что она сделала - достала листок из блокнота Даннери и развернула его.

На нее, как впервые, взглянули Дрем, Раану и Яск. Немного не похожие на себя – может быть, рисунок не был точен. Но Лита, чем больше смотрела, тем отчетливее понимала – просто что-то должно случиться и тогда они станут такими. Изменятся. Она свернула листок и вернула в «Путевник», спрятав меж страниц, как проскользнувшую мысль о том, что не всякое изменение делает счастливым.

История восьмая. Подарок

Список «дежурных» фантомов висел на двери Заклинательного покоя. Лита перечитала его и убедилась – ничего нового со вчерашнего дня не появилось.

Несколько дней назад девушка нашла защищенный магией кусочек двора, подходивший для ее тренировок. Тут, как и в самом Заклинательном, она могла спокойно работать с Хаосом. Хаос никогда не был однородным и требовал разных приемов и навыков. Было интересно учиться, не рискуя – помогали камешек ректора, особая защита академического двора и красота, не Сила, а то прекрасное, что Лита видела вокруг. Девушка открыла в красоте неожиданное свойство – утихомиривать неуемную жажду знания, приходящую после перламутрового тумана. Но в тумане она сама могла легко получить какое-то знание или, скорее, понимание. Вчера, с очередным появлением перламутра, случившимся, когда Лита гладила Шуршу, пришло такое: малыш спит потому, что девушка перекормила шуршарика и его организм воспринял излишнюю сытость как сигнал к покою. Лохматик посапывал во сне и чувствовал себя хорошо. А еще у Литы и ки обострилась способность понимать друг друга и часто уже не чувствообразы, а почти слова звучали в ответ на какой-то вопрос. Красота по-прежнему восполнялась медленно, но работа с Хаосом давалась все легче. Лита надеялась, что научится управлять им быстрее, чем накопит своей обычной магии для путешествий.

Именно из-за красоты она и выбрала этот кусочек двора - листья тут давно опали с деревьев, а вот трава не сдавалась, неся, как знамя, свой зеленый цвет, пахло не по-осеннему – медом и почему-то яблоками. Прекрасное радовало и помогало сосредоточиться на творении волшебства. Эльфийка собиралась сделать особенное для своих учеников и вспоминала встречу в мирах Золотой Ветви. Сумеречный Художник, который не видел при свете, но рисовал в полумраке чудесные картины… Воспоминания воплощались в виде образов, меняя окружающее. Всего лишь иллюзия, конечно, но очень хорошая.

Магия текла ровным послушным потоком, и крошечный кусочек двора становился частицей совсем другого мира… Хаос, сделавшийся вдруг очень отзывчивым, охотно создавал новое. Она приглушила свет полудня - для Сумеречного художника его было многовато - и продолжила свое творение.

- Забавно... – рядом сформировался сгусток тьмы, который превратился в фигуру в плаще.

Лита от неожиданности утратила контроль над волшебством, иллюзия продержалась секунду и рассыпалась, как незаконченная мозаика. Ректор Ксенон, появившийся так внезапно, с сожалением заметил:

- Кажется, я помешал. - Темный плащ топорщился от демонических крыльев, но лицо ректора было человеческое. - Простите, что напугал. Это было важно? Ваше заклинание? Может помочь?

Учительница вежливо поклонилась; испуг быстро проходил. Девушка поймала себя на том, что понимает - у ректора хорошее настроение и он искал ее нарочно.

- Наверное, не получится, - ответила она, - я пыталась воспроизвести свое воспоминание и слишком сильно ушла в себя.

- Но попытаться можно, ведь так? - ректор ободряюще улыбнулся. – Для начала вспомните нужный образ, а затем разместите его на любой поверхности, создавая картину. Можете воспользоваться вот этим артефактом. - В руках ректора материализовалась доска шириной в два локтя и такой же длины. Она переливалась лазурью, словно кусок неба.

Девушка взглянула на доску, вспомнила свою ки и решительно взялась за дело. …Художник не был тенью сам. Просто высокий, очень худой человек, весь – словно продолжение двух кистей в его руках, кистей, клавших на полупрозрачные полотна призрачные краски. Не смешиваясь, но соседствуя, не соперничая, а дополняя друг друга, они оживляли кусочек холста. Оживляли мир… Лита поняла, что опять увлеклась, вспоминая чувства. Вряд ли их могла отразить волшебная доска. И она представила себе самого художника – сутулую худую фигуру, замершую над мерцающим холстом.

Доска стала обретать глубину, синева ее, как синь неба, затягивала взгляд, и девушка снова отвлеклась.

- Продолжайте, Лита, - попросил Марк Ксенон, - и не забудьте про свои ощущения. Они, как и краски, придают картине глубину и содержание.

Из «доски» подул ветерок.

- Эффект границы, - хмыкнул ректор. И пояснил: - Артефакт позволяет заглянуть в любой мир, который только возможно вообразить, и даже попасть туда, но разница между мирами порой рождает целые ураганы.

Сосредоточение окончательно пропало. Лита подумала о Лив'д'анэне и о любимом, который ждал уже пятнадцать лет. Или, возможно, больше уже не ждал. Вспомнить его и шагнуть навстречу. Только вряд ли это будет реальной встречей.

Ректор словно прочел ее мысли:

- Мне кажется, я знаю, о чем вы подумали. Таким образом можно только побывать в собственном прошлом. Или в настоящем, как вы его представляете. Но настоящее успеет поменяться прежде, чем вы его как следует вообразите. Мир меняется постоянно, а слепок с него остается просто слепком… Я так понимаю, вы не станете продолжать? Или все-таки попытаетесь снова?

Лита вздохнула. Конечно, она понимала, что все стало другим за пятнадцать лет – а теперь еще и точно знала, помня о возможной свадьбе. Лишь в ее памяти бывшее существовало как нечто неизменное, постоянное. Можно увидеть Миреана прямо сейчас – но он останется просто ожившей картинкой. Да и хотелось совсем не этого.

- Я продолжу, - сказала девушка.

Она снова сосредоточилась на Шелл-а, мире Сумеречного Художника. Синее солнце, и четыре разные луны. Пестрые тени, серебристая трава, вечные сумерки, делавшие все предметы неясными. Берег озера и сам Художник, молчаливый, как столетия, взглядом попросивший не мешать ему. Он рисовал мир-цветок. Лита не знала, как Художник воспринимает все эти чудесные цвета, привычные для жителя более светлого мира. Но его легкие, иногда быстрые, иногда медлительные движения кистью, были безупречными, как и его картины… В воздухе разливался запах, похожий на аромат высушенного на солнце букетика полевых цветов.

Неяркий свет окутал доску и окно превратилось в Дверь.

- Толику магии на контур - и вот он, ваш мир. Можете войти, но помните - есть вероятность не вернуться. Поэтому всегда берите с собой ключи, - ректор одной рукой взялся за повисшее в воздухе «окно», а другую подал Лите, и едва они шагнули внутрь, потянул за его край так, что когда они вышли в сумрачный мир, в его руках оказалась слабо светящаяся «доска». Она вновь приняла вид обычного небесного квадрата.

Здесь еще сильнее пахло высушенной солнцем травой и ничто не говорило, что этот Шелл-а - просто отпечаток памяти. Учительница спрятала в карман камешек-помощник, боясь потерять его в фантомном мире, огляделась и нашла знакомые ориентиры – темную скалу с сиреневым разломом, в котором мерцали серебристые блёстки, причудливо изогнутый мостик над ручьем.

- Вот он, мой художник, - сказала она, кивнув на высокую фигуру рядом с большим круглым камнем. - Можно подойти к нему?

- Если в этом нет необходимости, то я бы не стал его беспокоить. Когда мы вмешиваемся в законченное творение, оно теряет что-то, - глаза ректора сменили свой цвет на жгучее серебро. - Можем подождать, только нить связи становится все тоньше и для возвращения потребуется больше сил, чем в ближайшие минуты, пока связь не разорвалась окончательно.

- Тогда давайте вернемся, - согласилась девушка.

Ректор повесил небесно-голубую доску в воздухе, и она расширилась до двери. Глава Академии пропустил Литу и шагнул следом. За его спиной поход схлопнулся в точку и исчез.

- Вы тоскуете о мире, который потеряли? – спросил Марк Ксенон неожиданно мягко.

- Я не потеряла его, - вздохнула девушка, - просто не могу сразу вернуться.

- Но вас кто-нибудь ждет там? Не отвечайте. - Ректор протянул руку, и над его ладонью засветилась сфера с крутящейся внутри воздушной воронкой. - Позвольте подарить вам эту суть стихии Воздуха. Она всегда передаст ваши слова тем, кто должен их услышать, и никогда тем, кто не должен. Надеюсь, это уменьшит вашу тоску.

Девушка мысленно позвала к себе его подарок; сфера стихии с мягким гулом подплыла ближе, опустилась в ее ладонь.

- Благодарю вас, - сказала она и улыбнулась немного по-детски: - И не говорите мне после всего этого, что демоны – не люди, а значит, менее человечны.

- Вы плохо знаете жизнь, Лита Эль Лезар. Она полна сюрпризов и сомнений. - Ректор прошел еще немного и его фигура «поплыла». Вот на его месте стоит девушка с огненно-рыжими волосами, следом демон ростом чуть ли не в высоту Академии, а за ними - сонм всевозможных существ, словно мозаика, вместившаяся в оболочку единственного живого существа. - Человечность проявляется не только в поступках или мыслях. Чтобы быть человеком, надо всего лишь следовать пути. Чтобы стать большим, надо пройти его до конца. Чтобы стать всем, нужно вернуться. А чтобы стать никем, достаточно одного неверного шага. - Облик Марка снова стал обычным демоническим и ректор, расправив крылья, устремился к небу и скрылся в тенях.

Лита не успела сказать, что не знает жизни совсем… А потом – потом она быстро создала иллюзию мира Шелл-а для заданий ученикам, как и собиралась - и зашептала письмо далекому возлюбленному, держа в ладонях бесценный для нее подарок Марка Ксенона…

Она говорила много и бессвязно, пока не поняла – все не то. И если верить видению с юной невестой ее любимого, то нужны другие слова. Девушка постаралась собраться с волей и со словами для нового письма, более спокойного и простого:

- Здесь вечер уже. Там, где ты, он пока еще будет,

И кто-то на звезды посмотрит и вспомнит о свете.

Ты больше не ждешь меня? Знаю, кто любит - не судит.

Но просто боюсь несудьбы и накладок в сюжете,

Боюсь опозданий, ведь дюжина лет это много.

Но кажется мне – безнадежно, давно опоздала.

И все-таки верю, что долгая эта дорога

Не только надежды конец, но и новой – начало.

Что вырастет - знать бы. Не зло и добро, это точно.

Дождусь, если выйдет – ответов, всего, что случится.

Такую судьбу никому не придумать нарочно,

И может, она, словно сказка, кому-нибудь снится.

И кто-то запишет, а что-то придумает просто,

Не зная преграды живому воображенью.

И каждый дождется чего-то, как семечко - роста,

Как ночи - звезда, как отчаявшийся - спасенья,

Подобного чуду...

«Тихие слова» сказали больше, чем смогла бы она сама без их помощи, и стало легче, как и всегда. Не было никаких особых эффектов – голос не раскатывался гулким эхом, слова не обернулись в птиц и не улетели, но она знала – любимый услышит ее. Уверенность порадовала и принесла спокойствие на фоне которого яркой искрой блеснул вопрос, а научится ли она когда-нибудь использовать подаренную ей силу чтобы узнавать нужное. Пока она могла лишь ждать прихода перламутра, но не умела вызывать его.

Лита убрала стихию-подарок в Пещеру, перешла в ту часть двора, где на траве лежали мохнатые коврики для сидения, и устроилась на одном из них, чтобы еще немного поработать с Хаосом. Она училась и обещала себе не отлынивать. Как ее ученики: Присли - он стал писать вполне сносные стихи-заклятья, Алиса, которой непостижимо трудно было бороться с желанием немного похулиганить и пошалить, как Дрем, о прилежности которой Лита много слышала от других учителей.

Ощутив усталое онемение, Лита закончила работу и собиралась уходить, когда услышала шорох. Обернувшись, увидела паучиху Миссле. В этот раз она обошлась почти без пудры, но украсила себя тоненькими, белыми с золотистым отливом, перышками, неведомо как прикрепленными к лапкам и туловищу. Это должно было казаться смешным, а казалось милым. Лита залюбовалась удивительным созданием.

- Я не мешаю?

- Нисколько, - дружелюбно ответила она. - Тебе чем-нибудь помочь?

Миссле быстро и красиво сложила часть лапок и села рядом, на траву, наверное, поняв, что Лите неудобно смотреть на нее снизу вверх.

- Мне ничего не нужно. А тебе?

Душа была светла и спокойна, несмотря на последние неудачи, и Лита улыбнулась чудесному созданию:

- Мне Красота нужна. И попасть домой. Одно помогло бы другому.

Паучиха поправила одно из перышек, прицепленных к левой передней лапе:

- Но здесь много красоты. Посмотри на ту лестницу: полукруглые ступени с разноцветными камешками в сером граните. Кто-то захотел необычного и сначала собрал цветную гальку, а потом вставил ее в ступеньки, выбрав особое место для каждого камешка. На фоне серого они кажутся ярче. Сделать красивое - тоже Красота.

- Да, верно, - согласилась девушка, - и радость. Но красота дает не только ее, но и Силу. И мне... Мне очень стыдно признаться, но именно Сила нужна сейчас больше всего.

Она замолчала, смущенная собственным признанием.

- Это кажется тебе неправильным? - спросила Миссле. – Что-то не так?

- Многое, - согласилась Лита. – Но причину не могу ни вычислить, ни понять.

- Попробуй изложить факты, или то, что сейчас кажется тебе ими, - предложила паучиха.

- Попробую, - эльфийка подумала немного, решая, как начать, и выбрала точкой отсчета событие, которое все изменило: - Пятнадцать лет назад я получила дар путешествовать по мирам с помощью магии Красоты. Первые несколько лет Силы хватало на все путешествия. Потом хватать перестало, и с тех пор приходится подолгу… иногда на неделю, иногда на месяц задерживаться в новом мире, пока Красота накопится. Могу сделать предположение: Красота изменилась, стала… жиже, поэтому ее перестало хватать. Или есть то, на что я трачу магию, не замечая.

- Или изменилась ты. Стала не такой легкой, как была вначале, и требуется больше Силы, чтобы переносить тебя из мира в мир. Все путешественники постепенно обрастают в пути нужным и ненужным, – сказала Миссле. – Или изменилась цель и для ее достижения нужна другая сила.

- Вот я и пытаюсь освоить другую, - ответила Лита. - А цель и правда изменилась. Я больше всего хотела путешествовать и попросила силу для этого. Теперь хочу вернуться… хотя вряд ли это важно. Путь назад все равно путь.

- Говорят, что по-настоящему вернуться невозможно. Что все, кто этого хотят, стремятся в прошлое. А его уже нет... Все это просто рассуждения, - скромно потупилась паучиха.

- Но они интересны и могут мне помочь. Нужно подумать над сказанным. Спасибо тебе.

- Да не за что, - Миссле смущенно царапнула когтем пол. - Вопросы важнее ответов.

- Ты полна мудрости как моя любимая книга-оракул, - невольно улыбнулась Лита, приняв нарочно суровый вид, продекламировала не своим голосом:

- Загадку эту размотай как пряжу,

Ответ ее подскажет путь, быть может:

Нет чаши у тебя - отнимут чашу.

А чаша есть - другую в дар предложат.

Эта загадка из книги.

- Не очень-то и загадка, - паучиха достала откуда-то маленький стеклянный шарик и протянула его девушке: - Возьми, положи в карман.

Лита хотела спросить, зачем, но тут же вспомнила, что у нее нет карманов.

- Не могу, - сказала она, держа в ладони подарок, а другой хлопнув себя по бокам, - тут ни одного кармана нет.

- Да, я видела, - согласилась паучиха, - это ответ. Когда у тебя есть карманы, ты можешь в них положить любую вещь. Если нет, то подарок, который некуда девать, тебя скорее огорчит. Или так: если ты готов принять что-то, значит, оно уже твое. Если нет - попытка подарить тебе ненужное сделает тебя меньше, не даст, но отнимет.

- Какой получается разброс смыслов, - заметила Лита удивленно, - от самого простого до углубленно-философского.

- Каждому подойдет свое, - Миссле прикрепила на место свое перо, - или вот еще: если ты готов идти, тебя легко научат ходить. Если нет - бесполезно предлагать тебе науку. Но мне уже пора. До встречи, - Миссле попрощалась коротким, почти человеческим жестом и, клацая коготками по выложенной камнями дорожке, покинула двор Заклинательного.

Девушка подумала еще немного поработать, но из Пёстрого Холла ее позвала ки. Узнав причину зова, Лита поторопилась в свой класс.

- Лови! Еще лови! Молодец, малыш!

Войдя в Холл, она увидела волшебную картину - на маленьком перламутровом батуте подпрыгивал к самому потолку Шурша, а Клай бросал ему светящиеся сиреневые мячики, которые шуршарик пытался поймать на лету.

- Здравствуй! - улыбнулся ей Клай, не отрываясь от игры, шуршарик, пискнув, подскочил выше и чуть не слетел с ки, превратившейся для него в батут.

- Здравствуй, - ответила она.

Человек, сделанный из Слов, никогда не навязывал свое общество, и они встречались нечасто, оттого каждая встреча была как маленькая драгоценность. Очередной сиреневый мячик упал на пол и рассыпался искрами. Клай вытянул из ладони светящуюся ленту-слово, свернул ее в новый шарик и бросил продолжавшему скакать Шурше. Тот изловчился и цапнул его, а потом отважно спрыгнул с батута. Клай успел поймать – наверное, шуршарик выполнял этот трюк не в первый раз. Шурша выскользнул из его рук, приземлился на пол и подскочил к Лите. Глаза светились счастьем. Брошенный сиреневый шарик откатился к столу.

- Проснулся, малыш! - засмеялась Лита, садясь на корточки. - И даже есть не хочешь?

Коричневый меховой комок о четырех лапках забрался к ней на колени и ткнулся носиком в подставленную ладонь.

- У тебя появился новый друг? - спросил гость, садясь в кресло.

- Много друзей, если честно, - призналась она.

- И учеников. Я разговаривал с двоими, маленькой лисичкой, знающей красивые сказки, и очень решительной девушкой, которая многое понимает в жизни.

Лита кивнула. Санка и Алиса рассказали ей о встрече, и это позволило девушке не тревожиться о том, смог ли Клай и на этот раз последовать за ней. За семь лет общих путешествий только один раз ее друг и спутник не сразу сумел вырваться из запершего его в себе «закрытого» мира и догнать Литу; он не хотел об этом рассказывать и отнесся к происшествию очень легко, словно оно ничего не значило. Эльфийка не знала, что будет с Клаем, если очередной мир так и не выпустит его. Умрет ли он без ее магии или наоборот, отвыкнет и перестанет в ней нуждаться?

Она предлагала путешествовать вместе, но Клай отказался, заметив, что не сможет контролировать себя и не брать у нее Красоту постоянно. Нечастые встречи позволяли ее почти-спутнику поддерживать какой-то баланс и сохранять контроль над собой. Лите пришлось согласиться, но тревожиться она не перестала.

Шуршарик засопел в ладони, поднял голову и принялся играть украшавшими ее корсет деревянными бусинами-висюльками.

- Тебе здесь нравится? - спросил Клай, почему-то щурясь.

- Очень, - ответила Лита.

Заметила, что он смотрит на медальон с Семенами, сняла его с шеи и без объяснений протянула другу. Думала, он развернет одну из своих лент и коснется Семян, но человек, сделанный из Слов, открыл медальон и высыпал их себе в ладонь.

- И что ты собираешься из них сделать? – спросил он минуту спустя.

Шуршарик оставил в покое висюльки и отправился бродить по Холлу.

- Пока ничего. Просто подожду. Может, они сами захотят стать чем-то... Источником Добра или Зла, как думал тот, кто дал их мне.

Клай рассмеялся, немного нарочито:

- Зло и Добро – игрушки для философов. О них приятно поговорить, но только если совсем уж нечем заняться. А когда приходится делать, то времени на разговоры уже нет. Да еще разберись, что из сделанного зло, а что добро…

В последних его словах прозвучала неожиданная горечь.

- Что случилось? – прямо спросила Лита у своего давнего спутника.

Он вернул Семена в медальон, протянул ей со словами, не имеющими отношения к артефакту:

- Кажется, я люблю тебя. - Клай не смотрел на нее – и казалось, говорил для кого-то другого, а она подслушивала. - Если бы ты относилась ко мне иначе, чем к другим, было бы проще. Если бы обращала на меня поменьше внимания. Но ты улыбаешься мне, говоришь со мной, делишься со мной. Может, даже не замечаешь. Так бездумно… Это привязывает скорее, чем твои ки-связи. Если начинаешь надеяться, то не можешь запретить себе думать - а вдруг она испытывает ко мне чувство, хоть немного близкое к моему?

- Клай, я люблю Миреана, - сказала Лита, беря медальон. Подумала, рассказывать ли сон о свадьбе – и не стала.

- Я не испытываю к нему зависти. Может, потому что никогда не видел, и он для меня как бы и не существует, – спутник, наконец, поднял взгляд. – Все на свете вырастает из возможностей. Хорошо когда их две. Но чаще ни одной нет, и ты чувствуешь себя обделенным.

Ки зашевелилась, меняя форму - уже не батут, а крохотная вещица, вроде ракушки.

- Ха! – с нарочитой веселостью воскликнул Клай.

Он дотянулся со своего места, поднял вещицу с пола, повертел в руках и протянул Лите.

Она взяла… почти взяла, ощутив вдруг наплыв знания-понимания, потребовавшего сделать больше: открыть медальон, взять одно из семечек, влить в него немного Красоты и положить его в ладонь Клая вместо ки.

Вернее, уже не Семя, а крупную жемчужину. - Что это? – спросил Клай, рассматривая вещицу.

- Подарок. Она будет питать тебя Красотой. Даст свободу от меня, - девушка прислушалась к собственному знанию-пониманию и чувствообразам ки, кажется, делившей с Литой это понимание. - Сможешь путешествовать независимо.

- Несделанное тяготит сильнее, чем сделанное? Понимаю, - он сжал пальцы и светлая, почти сияющая жемчужина исчезла. - Ты прогоняешь меня?

- Нет! Я не могу относиться к тебе иначе, чем к другим. Но и привязывать, хоть и не по своей воле, не должна.

- Я вовсе не против привязываться, – заметил он с невеселой усмешкой. - Ладно. Прости и пока.

- Клай!

Но он встал и вышел, не оглядываясь.

Лита снова посмотрела на медальон с Семенами. Их снова стало два. Гладкие, матовые, прохладные... Две одинокие вещи. Две возможности - как две руки. Если соединить ладони, дать им встретиться, как разделенным Порядку и Хаосу академических поселков, не будет ли это правильней?

При мысли о поселках она снова ощутила «перламутровую» жажду – только не чтения или общения, а действия. Потянуло – так сильно и властно, как никогда – туда, где разделенное, и Красота окутала девушку мягким коконом портала. Когда кокон растаял, она стояла на иссушенной странным напряжением земле, где еще виднелись густо-синие, с серебристыми штрихами знаки Силы, знаки чужой воли, создавшие это напряжение. По правую и по левую руку в полутьме вечерних сумерек различались поселки, разделенные ритуалом на Свет и Тьму, Хаос и Порядок. Смотреть на это было невыносимо. Хотелось изменить.

Лита открыла медальон, наклонила его - Семена выпали и, кажется, исчезли, не долетев до земли. Но пропали и ритуальные знаки. И все.

В ответ - благодарностью освобожденной от чар земли - пришло чувство острой, немного уколовшей ее радости. А потом девушку снова окутал флёр спонтанного портала, вернувший Литу в Холл. Успевший соскучитсяШурша радостно уикнул и прыгнул к ней на руки. Она успела поймать зверька, а он сначала потерся мордочкой об ее щеку, а потом, разыгравшись, цапнул зубами цепочку медальона… с Семенами, занявшими свое место.

И это казалось простым и правильным.

История девятая. Маскарад

Она летала во сне - над горами, отливающими золотом и пурпуром в свете заката, над пустыней, бархатной, играющей глубокими цветами с такими переливами, что дух захватывало от их красоты. Потом среди звезд - на спине дракона с перламутровой чешуей, или сама она была тем драконом.

Очарованная сном, Лита впервые проспала урок. Пробудившись далеко за полдень, девушка вскочила, принялась собираться, роняя вещи, напугала проснувшегося Шуршу и даже не стала пить чай, а сразу перенеслась в Пёстрый. И все равно опоздала. Холл оказался пуст, но на столе лежало множество тетрадок и несколько записок от учеников.

Она села в учительское кресло и постаралась успокоить мысли.

- Тут белобрысая эльфийка приходила, – чья-то голова поднялась над спинкой стоявшего в углу неудобного кресла. Яск.

- И не только она, да? – улыбнулась Лита.

- Ага, но всех остальных я честно проспал.

Девушка заметила его растрепанный вид и поняла:

- Ты ночевал не в общежитии? Почему?

- Прячусь от Дрем. Она сердится, - снова нырнув за спинку кресла, юноша спросил, чуть помолчав: - Вот вы любите и вас тоже любят. От такого бывает невесело?

- Еще как бывает, - вздохнула Лита, вспомнив Миреана – не того, из видения с девочкой-невестой, а привычного, разделявшего с ней путешествия, но мечтавшего о своей Оранжерее.

- Но почему? – спросил Яск. Высунувшись из-за кресла, он наблюдал за учительницей. – Если ваши чувства совпадают?

- Нет и не может быть полного совпадения. И это... эта разница иногда слишком велика и становится все больше, если у кого-то из двоих не хватает... терпения, наверное, или даже сердца. Или просто понимания что другой – другой, способности принять это и не грустить.

- Опять все непросто, - юноша выбрался из кресла, подошел ближе и сел на скамейку - так небрежно, не глядя, куда садится, что едва не промахнулся. - И снова надо выбирать.

Учительница заметила его растерянную небрежность и поняла: нужно помочь.

- Несовпадения будут всегда. Но они могут стать и тем, что вас связывает, а не разделяет. Если друг или любимый захотел поделиться радостью, а тебе невесело, он заметит, заглянет в твои глаза и спросит: «Тебе плохо, да?»

Она обращала эти слова к нему, хотя и произносила от лица выдуманного друга. Но Яск понял, ведь он сам спросил у нее то же самое в вечер откровений в библиотеке.

- Не плохо мне, но и не хорошо, - сказал юноша. - Почти все как-то... наперекосяк. И я тоже. Не хватает чего-то, а что есть - лишним кажется…

- Нет, так не пойдет! - решительно перебила Лита, видя, как лицо Яска делается потерянным. – Скажи, какой ты?

- Я разный, - на задумавшись ответил собеседник. - Ну, вообще то - такой, – он развел руками, показывая что-то большое, как охотник, поймавший крупную дичь. Шурша завозился у стола – учуял коробочку с мятными конфетками. Лита достала их и угостила и юношу, и шуршарика. Хороший способ отвлечь Яска от его тревог.

- Вот потому, что ты – такой, - Лита повторила жест, - в тебе очень много всего. И это все временами путается, теряется, меняется местами. И надо упорядочить. Сделать внутреннюю уборку.

- Наверное, убираться – моя судьба, - хихикнул паренек. - А откуда ты знаешь, что расту? Разве со стороны это видно?

- Ну вот смотри... У тебя было строгое правило говорить «вы» всем, кто старше тебя, верно? - он кивнул, и она продолжила: - Но ты отказался от него. Расширил свои границы, свою свободу. Может, совсем немного. Но ты это сделал.

- Так получилось, - без стеснения и без гордости заметил юноша, - это может не иметь значения.

- А скажи, зачем ты приходишь на мои уроки, если не создаешь заклинаний?

- Я учусь. Только не совсем вербалике, - он осторожно поглядел на учительницу, - а наблюдениям. Все всё делают по-разному. У каждого свой характер и привычки. Иногда это мешает, словно человек своими особенностями строит стену между собой и другим, а иногда из тех же особенностей получается мост. Можно помочь строить, но не каждому. Можно учить вербальной магии и еще куче вещей одновременно. Ты на магию сильно не налегаешь и даешь разные уроки. Когда это до всех дойдет, на вербалику пол-Академии бегать станет, - пообещал он.

- О, вряд ли! - ответила девушка, ей было приятно, что Яск замечает так много и что он разговаривал с ней, не замкнулся в своем «мне не хорошо и не плохо». - Я не настолько хороший учитель. Но вот ты делаешь свои наблюдения и рассуждаешь об увиденном, познаешь мир, а потом и себя – разве это не значит, что ты растешь?

- Может, и нет. Просто я выбираю, что мне больше подходит. В моей первой академии - я изучал там счетное и торговое дело, включая и специальную магию, - уроки проходили с жуткой серьезностью, улыбнуться - значило получить отповедь или неуд. Учителя и ученики – не друзья, а те, кто подчиняют и подчиняются. Может, так и проще, но не легче. Я почувствовал себя счастливым, когда меня отчислили за неуспеваемость. А тут иначе. Можно пошутить перед учителем, можно прямо сказать, что думаешь, и никто за это не выгонит с урока. В Академии даже и праздники общие есть. Да, а ты на маскарад пойдешь?

- Маскарад? – удивилась Лита.

- Ну да. – Парнишка встал со скамьи. - Сегодня же День Скрытника. - И поняв, что учительница не в курсе, объяснил: - Раз в год случается такой день, когда все прячут лица за масками, чтобы дать возможность одному единственному человеку сделать свое дело - наделить всех подарками. Если оставить какую-нибудь вещь в укромном месте - хоть листок с запиской, там же потом найдешь другую вещь. Скрытник берет одно и дает другое. Когда-то он впервые поменял всякую всячину на другую... всячину, у всей Академии, представляешь? И потом еще раз, через год, в тот же день, и еще. Так возникла традиция. Никто не знает, кто этот Скрытник, и, по-моему, никто особенно и не ищет. Но это понятно – если найти, то традиция исчезнет. К тому же, в этот день все уроки отменяют – а кто захочет лишиться еще одного свободного дня?

Лита засмеялась:

- А я думала, что проспала!

И только теперь она заметила - в коридоре довольно шумно, шумно так, как бывает, когда хорошо или весело, а не накануне серьезных неприятностей.

- Пошли, а то все интересное пропустим! – поторопил Яск и выскользнул за дверь.

У всех были другие лица… Нет, она не знала всех, просто то и дело замечала маски - их выдавал стеклянный блеск. Шага через четыре она и Яск были пойманы за руку и одарены подобными же - тонкими и прозрачными, но не стеклянными, а мягкими и бархатистыми на ощупь.

- А это обязательно? - спросила Лита. Ей почему-то не хотелось скрывать лицо.

- Ну да, - Яск тут же натянул свою маску и стал совсем другим - кажется, даже выше ростом и шире в плечах. – Традиция есть традиция.

Лита подняла прозрачную вещицу к лицу, прижала к коже - маска осталась на лице, но не как нечто чужеродное, а словно часть его. Ощущение непривычное, но почти приятное. Лите захотелось увидеть, как она выглядит замаскированной, но рядом не оказалось зеркала. Шурша, которого она несла на руках, почему-то заворчал.

- А куда мы идем? – спросила она у своего проводника, начавшего очень уверенно прокладывать путь по коридору.

- В столовую, есть охота. И мне надо где-нибудь тут оставить... - он достал из заднего кармана формы свой блокнот со стихами, полистал, вырвал страницу и аккуратно и очень необычно свернул - в виде двойного треугольника, – оставить вот это. Называется – «закарма́нить». А взять то, что Скрытник для тебя оставил - раскарма́нить. - Яск остановился и огляделся.

Народу вокруг было много. Кажется, в Академии никогда столько не училось.

- Два поселка, - словно угадав ее мысли, подсказал юноша. – И все здесь.

Теперь он не так уж и спешил, но оглядывался куда чаще. У стен и посреди коридора стояли столики и на них уже лежали какие-то вещи, но немного. Подоконники и другие открытые места популярностью не пользовались. Кажется, больше ценились те, куда входила одна записка или небольшая вещица - ниши для цветов в стенах, сами цветочные горшки, разнообразные щели, эркеры, завитки лепных и кованых украшений стен, за которые можно зацепить шнурок с амулетом или засунуть письмецо.

- Совсем обленились, - проворчал Яск. - И как Скрытнику менять одно на другое у всех на виду, даже в маске? Ну хоть бы из уважения к традиции находили местечки для закарманивания понадежнее - а то бросают свои закарманки, куда придется!

- Но вдруг Скрытник не найдет вещь в таком «надежном» месте? - В том-то и хитрость - нужно укромное, но не настолько, чтобы он не нашел, - ответил юноша. - Вообще не понимаю, как он все успевает и как делает свое дело, не привлекая внимания. Тут же любой на виду, и маска не спасет от любопытных взглядов!

- Наверное, какая-то особая магия, - предположила Лита.

Они спустились по лестнице вниз, в еще большее многолюдство. Пришлось неторопливо семенить вместе с толпой и обходить золотоволосую, очень высокую женщину без маски, которая держала за плечо студента с несчастным лицом и что-то выговаривала ему. Кажется, угрожала превратить в камень, если он не извинится.

- Тетка нашего физрука, - заметил Яск, ухмыльнувшись. - Но ведь он же тролль! А эта госпожа - человек! – удивилась Лита. - Вот-вот. А ощущение такое, что наоборот, - кивнул юноша. - Физрук - нормальный мужик. А к этой лучше не приближаться, вдруг случайно на ногу наступишь или толкнешь – а если не наступишь и не толкнешь, то ей может показаться, что все же это сделал, и тогда поймает и лекцию прочтет.

Они шли по коридору к столовой. Лита подумала, что там не хватит для всех места, но ошиблась - кто-то поработал магией и добавил большому залу пару измерений, сделав просторным, как целый мир. Этот мир был занят столами и столиками, высокими и совсем низкими, за которыми можно было есть как кому привычно – сидя, лёжа, свисая с кресел-качелей, подвешенных к потолку, или стоя. Каждый нашел бы свое. Яск отыскал тут местечко для закарманки письма – расположенную выше человеческого роста и все еще пустую полукруглую нишу в стене. Юноша подхватил свое письмо петлей «хваталки» и спокойно положил его в нишу:

- Теперь моя совесть чиста!

- А что там за стихи? - спросила Лита.

- Да так, ерунда одна. Но Скрытник любит поэзию, точно известно. - Он махнул рукой в сторону почти пустого стола, уставленного тарелками и кастрюльками: - Вот туда?

Учительница и юноша подошли и сели на свободные места. Рядом два человека играли в сорк, через стол вампир о чем-то говорил с темнокожей девушкой, на другом конце стола сидели дети и удивительно красивое существо - тоненькая фэйри с острыми ушками, вся бело-голубая от ступней босых ног до кончиков волос.

- А ведь это может быть кто угодно, - Яск взял из тарелки яблоко и захрустел им, соблазнив и Литу, любившую яблоки до безумия. - Хоть наш декан.

Шурше было интереснее гулять по столовой, и девушка охотно отпустила его, краем глаза присматривая за питомцем.

- Так мне не показалось? - спросила она. - Маска меняет даже фигуру?

- Ага, - юноша налил себе в чистую тарелку, стоявшую тут же, супа из горшочка, и взялся за еду всерьез. - И каждый может оказаться Скрытником. Кстати, а ты что-нибудь закарманишь?

- С собой только они, - Лита приподняла медальон с Семенами.

- И здорово. В коридоре полно интересных мест для такой маленькой вещи.

Вспомнив о поселках - она знала от учеников, что разделение на Порядок и Хаос и правда снято – и о возвращении исчезнувших Семян, Лита задумалась. Может, закарма́нка тоже хорошая идея? В конце концов, Раану не нужно два семечка, одно она может оставить и посмотреть, что получится в этот раз.

- Присмотришь за Шуршей? - спросила девушка, вставая.

- А чего за ним присматривать? Пусть гуляет, а если кто обидеть попробует, - Яск надулся и передразнил троллеподобную даму: - Превращу в камень!

Лита засмеялась.

В коридоре она не увидела хороших мест. И вообще никаких. Если только все-таки окно...

Яркое пятно света лежало на подоконнике, в неглубокой ямке, словно нарочно сделанной для маленького семечка. Даже форма похожая - продолговатая и чуть заостренная. Девушка достала одно из Семян, положила в ямку. Оно поместилось так, словно всегда было там. Лита постояла рядом с закарманкой еще минуту, убедилась, что в медальоне снова два семечка, и вернулась в столовую.

В зале играла кайтэри. Изящная черно-белая львица, словно охотилась за невидимой мышкой. Она совершала прыжки и кружилась вокруг себя, подпрыгивала на месте, делала удивительные кульбиты, и гибкое кошачье тело танцевало, подчиненное какому-то особенному ритму. Зал затих, все смотрели на нее. Потом со своего места поднялся высокий темнокожий мужчина. Когда он начал танцевать с кайтэри – вызов и поиск, преследование и побег - Лита решила, что это сфинкс, хотя ни лицо, какое-то безликое, ни угловатая фигура, ни о чем не говорили. Раану, если это был он, двигался как воин даже в этом угловатом теле… А черно-белая львица – не была ли она Дрем?

Танец без музыки завораживал и почему-то пугал. Лита, отведя взгляд, увидела, как поднимается Яск, как идет к танцующей паре.

Только на миг они остановились и продолжили танец - уже втроем, став единством, совершенным, как солнечный свет.

…И через несколько минут Лита поняла, что совершенным, законченным бывает и соперничество. В него превратился танец. Каждый пытался сказать что-то, и каждому отчаянно хотелось быть услышанным. Может даже, они говорили об одном: но кайтэри - резкими выверенными движениями зверя, подчиненного инстинктам и собственной воле, темнокожий - плавными, экономными - ничего лишнего! - каждому из которых неуловимо не хватало какой-то толики силы, чтобы взорвать мир, а Яск - медлительными, всегда обрываемыми за миг до того, как оборвутся сами.

А Лита, глядя на их танец, услышала слова незнакомой ей песни:

Я спасу тебя, хочешь того иль нет,

Заслоню от стрел, от ветров и ран.

И прости за то, что не дал ответ -

Он и мне самому так же не был дан.

Обещал – и, значит, буду с тобой.

Если споришь - просто ты не права.

Я спасу тебя от беды любой,

От себя, если только найду слова.

Я имею право на эту честь -

Разрубить узлы, показать пути...

Лишь одно невозможное в мире есть -

От тебя самой не спасу, прости.

...Но в итоге трое все-таки встретились - не как друзья, враги или соперники - а как частицы целого. Яск и темнокожий встали, держа друг друга за плечо; юноша положил искалеченную руку с сияющей «ладонью» - учительница впервые видела, чтобы он превращал «хваталку» в обычную пятерню - на холку кайтэри. Она разрешила это ненадолго, потом стряхнула с шеи светящиеся пальцы, ткнула широким белым лбом в бок темнокожего, отступая, задела Яска, заставив его чуть повернуться и убрать руку с плеча черного воина, а темнокожий опустил свою. И все. Единство исчезло.

Черный сел к низкому, почти пустому столику, львица легла у его ног, Яск не вернулся к Лите, а вышел из зала.

Лицо устало от маски - ощущение было такое, словно она налилась свинцом и давила. Девушка протянула руку и сняла ее. Мир стал чуть менее ярким, но глаза быстро привыкли к этим, настоящим, цветам. За ее столом теперь сидели только вампиры, фэйри исчезла.

Воин, танцевавший с кайтэри, встал со своего места и, подойдя к Лите, тоже снял маску. Это в самом деле был Раану. Резкая смена черного на белое больно ударила по глазам. А она раньше и не замечала, насколько близка к снежной белизне кожа сфинкса.

- Здравствуй, - он присел на скамью и почему-то поморщился. Часть косичек на его голове потемнела, от уголков глаз к вискам тянулись сеточки очень глубоких и тоже темных морщин. Издалека можно было принять их за татуировку или родовой знак, но не вблизи.

- Здравствуй. Что с тобой?

Кажется, он собирался первым задать подобный вопрос.

- Вероятно, я себя переоценил. Или скорее недооценил тебя, - ответил сфинкс. - Чем бы ни была слабость, которую я у тебя взял, но справляться с ней не просто.

- Может, я тебе помогу? Как выражается эта слабость?

- Я больше ни в чем не уверен, - подумав, ответил сфинкс, - трудно принимать правильные решения. Вчера на переговорах одна из сторон потребовала вернуть права семье мага-предателя и снять с них запрет на занятия магией. И я согласился.

- Ты же говорил, что трудно принимать правильные решения…

- Но это неправильное! Из-за того предателя все висело на волоске, а его сын и дочери...

Он смолк и совсем другим тоном спросил:

- Не видела Дрем?

Лита посмотрела на кайтэри.

- Это не она, а Даонна, моя знакомая, - проследив направление ее взгляда, сказал сфинкс. - Она могла бы определить, сумеет ли девочка-полукровка когда-нибудь менять обличье.

Учительница вспомнила, как об этом сказала сама Дрем, и кивнула. Для нее важно знать правду, даже суровую. Лите очень хотелось, чтобы ученица получила добрый ответ.

- Нет, я ее не видела.

Раану нахмурился:

- Жаль, времени нет ждать или искать ее. Прости, надо уйти – у нас с Даонной общее дело в мире Райе-танн.

Сфинкс кивнул, прощаясь, и отошел к кайтэри.

Львица не спешила уходить, Лита видела, как она сказала что-то Раану, потом встала и подошла к девушке.

- Я знаю тебя, мое имя Даонна при’Аньяла, - у нее оказался чудесный, гортанный голос, мелодичный и нежный.

Учительница поняла, что это приветствие, и ответила:

- И я тебя знаю. Мое имя Лита Эль Лезар.

- Я скажу тебе одну вещь, полезную или бесполезную, - львица чуть помолчала. - Ты не очень-то похожа на эльфа.

Девушка шутливо дернула себя за мочку острого уха:

- Ну, мое отражение в зеркале на него похоже.

- Зеркала - лучшие в мире сказочники, – фыркнула кайтэри Даонна. - Никто не смотрел на мой хиа́ль, как ты. Что же ты увидела?

«Хиаль» - танец, поняла девушка. Слово показалось знакомым, словно раньше она мысленно произносила его, но никогда не слышала, как кто-то другой говорит вслух.

- Противоречивое единение, - ответила она. – Отчаянное желание превратить диссонанс в гармонию и выбор разных путей… которые все-таки привели к пониманию и доверию. Я слышала слова о…

- Услышанное предназначено для тебя, а не для меня, - мягко перебила ее кайтэри. – Хиаль - танец души, разговор твоей с другими. Расстояние исчезает во время хиаля, любое. Между твоей душой и другой, между тобой и тобой же. Понимаешь?

- Кажется да.

- Тогда скажу еще: хиаль делает танцующего беззащитным перед всем и всеми, но помогает упорядочить внутренний хаос. – Кайтэри помолчала. - Будь я тем, кто пишет красивые истории, то сказала бы проще и возвышенней: хиаль – одна из возможностей собрать рассыпающуюся душу или жизнь. По крайней мере, иногда это получается. Если бы ты ничего не видела и не слышала, то в моих словах не было бы для тебя смысла. Может, его нет и сейчас. Но сделанное сделано.

- Благодарю тебя, - сказала Лита и замолчала, не найдя слов кроме этого.

Кивнув напоследок, кайтэри Даонна неторопливо отошла к Раану. Через мгновение перед ними открылся портал, оба шагнули в него и пропали из зала столовой.

Лита ощутила усталость. Уже не лица, а всего - тела и души. Она поднялась и вышла из столовой, оставив лежать на столе две маски, свою и Раану, и позвав к себе шуршарика.

Девушка чуть не прошла мимо своей закарманки. Вместо семечка на окне лежала крупная белая ромашка с золотистой сердцевиной и длинным стеблем.

Учительница вернулась в Пёстрый, поставила ромашку в смешную пузатую вазу из тусклой меди, и полчаса листала тетрадки с заданиями.

«Я тихим мягким шагом вошла в Заклинательный Покой. Учитель сказала, что магия рисунка не любит света, но я так же знала, что она не любит и громких звуков, и агрессии. В Покое было темно. Нет, даже не так - тут царила абсолютная Тьма. На какой-то миг мне даже показалось, словно я ослепла, но потом заметила полоску света, пробивающуюся через закрытую входную дверь, и немного успокоилась. Шепотом, я зачитала заклинание Ночного Виденья:

- Мой взгляд как у волка, совы или кошки,

Что видят во тьме все пути и дорожки.

Кому словно свет мрак ночной и густой.

Чьи глаза не покрыты дневной пеленой,

Кто бродит в ночи, суть вещей понимая,

Кого полумесяц в семью принимает.

Сказала слова, подождать лишь немножко

Осталось. И стану я видеть, как кошка...

Предметы тут же приобрели необычайную ясность, запестрели всеми красками и оттенками, не оставив места тени. Теперь я видела, что нахожусь в огромной зале с черным полом, стенами и потолком. Тут и там стояли закрытые накидками мольберты, небольшие столики со всевозможными кисточками, но нигде не было видно красок. Я пошла вперед, ища создателя картин.

Наконец, я увидела его - Сумеречного Художника. Он отдаленно напоминал человека, хотя с первого взгляда становилось понятно, что ничего общего с людьми это существо не имеет. Кожа бледна и с серым оттенком. Непропорциональное телосложение - руки слишком длинны, почти до колен, тонкая длинная шея. Но, уродливый, он творил истинную красоту. Художник оказался одет в обычные суконные штаны и рубашку, тоже черные. Он держал в тонких, длинных пальцах кисточку, и я видела магию, нитями закручивающуюся вокруг его руки и переходящую на кисть.

- Здравствуйте, - как можно тише сказала я, еле шевельнув губами.

Сумеречный Художник замер и неспешно обернулся ко мне, пронзив мраком своих глаз-провалов. Бледные губы дрогнули, и он так же промолвил тихим, но приятным голосом:

- Здравствуй, дитя непостоянства. Что тебе здесь нужно?

- Хотела попросить дозволения взглянуть на ваши картины, - ответила я и добавила: - Если это возможно.

Художник, склонив голову, смотрел на меня. Это заставляло нервничать, я не могла понять, что он видит и о чем думает.

- Разрешаю, - наконец сказал художник. - Но только те, которые я тебе покажу. Некоторые картины не предназначены для живых существ, они просто разрушат твою личность. Следуй за мной.

Я послушно пошла за этим созданием.

Следующий час стал самым восхитительным в моей жизни. Художник останавливался возле разных мольбертов и аккуратно снимал с них накидку, показывая свои творения. Даже иногда рассказывал, как сплетать магию, чтобы выходил тот или иной узор. Он гладил воздух над картинами своими длинными пальцами, будто повторяя черты и контуры, а в его черных глазах порой проскальзывали разноцветные искорки, и я неожиданно поняла - это настоящие нежность и любовь. Любовь к искусству. Я же... я смотрела на самое прекрасное, что есть в этом мире, и испытывала невообразимую гамму эмоций. Сущность эльфа во мне пела, ощущая гармонию - сродни эйфории. Под конец этой эйфории стало так много, что мне самой захотелось творить.

- Художник, скажите, я могу украсть еще немного вашего времени и нарисовать свою картину?

Тот неожиданно улыбнулся, а в глазах отразилась еще одна искорка.

- Конечно. Идем, я дам тебе кисть.

Кисть оказалась изящной и тонкой, она безупречно легла в мою руку. А я попыталась решить, что хочу нарисовать. Неожиданно пришло понимание, и я зачерпнула в себе немного магии и принялась за творение. Я подарю его Художнику.

...Когда я уходила, Сумеречный все еще неподвижно стоял и смотрел на мою картину. Картину, на которой были разные кусочки миров и событий - зеленые поля, снежные горы, бесконечные леса, портреты самых красивых и самых уродливых людей, а посреди картины - Глаза. Глаза Художника, с мириадами искорок. Рисуя их, я поняла: там нет Тьмы. Только Вселенная со звездами и планетами, которая видит все, что в ней происходит, и любит всех и вся, что в ней находится. Я тихо закрыла дверь и покинула Покой».

Лита улыбнулась. Аксервия Талиор, эльфийка, обсуждавшая с паучихой кулинарные изыски, все-таки пришла на урок и получила задание. Именно ей встретился в Заклинательном Сумеречный Художник, вернее, его фантом. Девушка училась отчаянно, сразу на двух факультетах, поэтому часто просто оставляла на столике учительницы тетрадь с рассказом о выполненном задании, как сейчас.

Стало клонить в сон. Лита ушла к себе в Пещеру и заснула, едва добравшись до постели, с шуршариком, устроившимся в ногах.

Проснулась она к вечеру - от того, что очень захотелось есть; девушка перешла в академическою кухню поскорее, порталом.

Там обнаружился только один человек - артефактор Веслен.

- Приветствую, - кивнул он, сам на себя не похожий из-за явно хорошего настроения.

Молодой наставник будущих создателей волшебных вещей ловко орудовал ножом и вилкой, расправляясь с аппетитным куриным пирогом. От вида пирога у Литы заурчало в желудке. Ее спутник шуршарик негромко уикнул.

- Доброго вечера и приятного аппетита - улыбнулась она в ответ и села за столик у окна.

Кухонный слуга тут же притащил поднос с еще одним пирогом. Девушка попросила печенья и молока для Шуршиз .

Голод сдался далеко не сразу. Кусочки теста таяли во рту, а курица… о, это был кулинарный шедевр! И она не торопилась, наслаждаясь каждым кусочком.

- У нас сегодня замечательный повар, - заметил давно закончивший трапезу артефактор, - светловолосая девчушка-эльф с очень решительным характером. Это немало - уговорить кухонного духа допустить ее до готовки, а ведь он страшно ревнив, - Веслен покачал головой и вдруг достал из широкого рукава серо-зеленой хламиды знакомую Лите матовую каплю. - Не скажете, что это? Сувенир или артефакт?

Лита едва успевшая подумать, какая все-таки молодец Аксервия, воплощающая свои мечты, была удивлена и немного смущена. Почему семечко оказалось у Веслена?

- Возможность, - сказала, и чтобы проверить догадку – единственную, которая пришла в голову, добавила: - Спасибо за цветок. Я очень люблю ромашки.

- Вообще-то это гибрид, - в своей прежней ворчливой манере сказал Веслен. – Возможность чего?

- Чего угодно. Это вещь с неизвестными свойствами, из которой можно сделать многое или ничего. Считайте семечко подарком на память, если хотите.

- Просто подарком? - улыбнулся Веслен. - Без подвоха?

- Конечно, без. Посмотрите, какое оно маленькое. Подвох в нем просто не поместится, - пошутила Лита и не удержалась: - Так это вы - Скрытник?

- Уже нет, - ухмыльнулся атефактор. - На мое счастье. Теперь это работа каждого в Академии. Даже нашего ректора.

- Но в первый раз вам досталась уйма работы, - заметила Лита, представив себе, как Веслен с помощью магии и собственных рук меняет «всякую всячину на другую всячину», как выразился Яск.

- Первые четыре раза, - поправил Веслен. - Оно далеко не сразу заработало. Более того, я не сразу понял, как сделать, чтобы работало, и долго экспериментировал. Немного магии, много общения и куча потраченного времени. Даже если бы магии не существовало, ее стоило изобрести ради этого. Хорошо еще, что люди быстро привыкают и им нравится играть, а уж потом их ничем не остановишь.

- Да-а... А вы герой, - с искренним восхищением заметила Лита.

- Все мы герои, – махнул рукой Веслен. О чем-то на миг задумался, достал из кармана листочек и прочел:

- Мы все герои. Не войны – а битвы,

Несущие порой чужое знамя.

Наш выбор иногда острее бритвы,

Но стоит верить тем, кто рядом с нами.

Лишь им одним – не истине, не чуду,

Не правде, что порою горше смерти…

Но быть героем – значит быть им всюду:

Снаружи и вовне, во тьме и в свете.

И кто ты, если предал тех, кто рядом,

Забылся в драке или в зелье пьяном?

И каждый взгляд в толпе сочится ядом –

Герой, увы, не может быть с изъяном.

Как падшему подняться, встать из праха?

Один лишь выход из такого знаешь.

Но в жертву принеся себя без страха,

Ты жизнь на честь уже не разменяешь.

Живи, сумей иную роль примерить,

Путь опыта – не только путь сражений.

Мы все герои битв за право верить,

И побеждаем ради поражений.

Кхм... Не в тему, но стихи недурственные.

Лита подумала, что они, наверное, из тетрадки Яска.

- Вы собираетесь покинуть Академию? - поинтересовался артефактор, аккуратно складывая и пряча листок.

Вопрос заставил ее задуматься и отчего-то уколол сердце болью:

- Нет. Почему вы спросили?

- Подарки на память дарят, когда прощаются. И если станете утверждать, что я разучился радоваться подаркам, потому что только ими и занимаюсь, то я прочитаю лекцию о видах радости в качестве наказания за неверие.

- Прочитайте, - тут же ухватилась за эту мысль Лита. - Никогда не слышала ни о чем похожем.

- Это непроверенная теория, - Веслен откашлялся, - созданная мной на основе личного опыта и обобщенной мудрости веков. Итак...

Он снял очки и почему-то стал казаться старше.

- Есть несколько видов радости. Первая - радость из колыбели. Когда ты просто есть и для счастья не нужна причина. Такая радость одних заражает, а другие, не способные к ней, чувствуют себя рядом с радостью-колыбелью очень скверно. В их мире совсем иные законы, для них все беспричинное - зло.

- Ничего себе, - шуршарик снова прыгнул к ней на колени и Лита, запустив пальцы в мягкую шерсть зверька, стала почесывать, как ему нравилось. - Счастье и радость - зло?

- Нет, госпожа Эль Лезар. Отсутствие причины, видимой причины каких-то поступков или событий. Второй тип радости - деловая. Пожалуй, противоположна колыбельной. Существование рассматривается как платформа для постройки здания, для труда. То есть просто так ничто не дается, и радость тоже, и надо поработать. Цель - не сама радость, а действие по ее достижению. Логика поступков основывается на этом. Деловая радость имеет еще одно свойство - человеку трудно не делать. Я вам еще не наскучил?

- Ничуть, - призналась девушка. – Есть еще виды радости?

- Да. Третий вид - солёная. Когда радуешься тому, что не радует другого и тебе самому не очень-то в радость. Позиция жертвы, добровольная роль изгнанника и мученика. Причем он сам понимает: это не очень-то хорошо и совсем не сладко. И борьба с такой радостью - внутренняя борьба, видимая одному только борющемуся, с поражениями и редкими победами - тоже радость его жизни, его пути.

- Ужас какой, - произнесла Лита грустно.

- Так видится с вашей стороны. Четвертый вид радости - дырявая. Начинать и бросать, перескакивать от одного к другому, ни на чем долго не задерживаться, требовать помощи, получать ее и тут же все оставлять, редкое дело доводить до конца, но получать огромнейший опыт. Логика поступков «дырявщика» очень сложна, но она всегда есть, часто на каком-то понятном только ему уровне. Радует именно опыт. Про остальные виды я не так уверен, и пока не стану о них говорить. Вот ему, - Веслен кивнул на Семя, - я рад одновременно и колыбельно, и деловито: что оно есть, и что это подарок. Некоторые виды радости, как видите, могут сочетаться.

- Легко поверить, - согласилась Лита.

- Поверить всегда легко, если хочешь, - неожиданно серьезно сказал артефактор. - Наша вера делает реальным то, во что мы верим. А другое реально потому, что кто-то еще верит в это. Удачи в пути.

Она не поняла, почему он пожелал ей этого. Лита не могла уйти прямо сейчас из-за Красоты и обещания Раану. Но спрашивать... Веслен не казался ей человеком, который ждет вопроса.

- Интересно, если посадить Семя в землю, вырастут из него дерево или цветок? - он подбросил семечко на ладони и поймал. На стол перед ним шлепнулось очередное возникшее из воздуха письмо.

- Началось, - проворчал Веслен, и, заметив взгляд Литы, фыркнул: - А что вы хотите? Мне пишут из нескольких миров, где такие же «герои», как я, завели игру в Скрытника.

Лита кивнула. Помочь достать редкие или забавные подарки для незнакомых людей. Поделиться идеями. Подсказать и спросить совета. Найти или придумать новое. Успокоить тех, у кого не выходит, и похвалить тех, у кого получается... Не удивительно, что Веслен был весь в письмах и заботах.

- Спасибо вам, - поблагодарила учительница.

- Ага. А теперь не отвлекайте, - артефактор вернул очки на переносицу и махнул рукой, словно прогоняя назойливого зверька.

Она не обиделась. Шуршарик спрыгнул с коленей девушки, и, не дожидаясь ее, бодро засеменил к дверям. Лита поспешила за милым лохматым проводником, который, кажется, всегда точно знал, куда идти.

Мастерская. Что-то одно

В плотницкой мастерской грохотало, гремело и стучало. Яск иногда останавливался передохнуть, зачерпывал с пола горсть золотистой стружки, вдыхал сладковатый аромат и довольно улыбался. Перерывы были недолгими – ему больше нравилось собирать причудливую конструкцию из планок и досочек высотой в человеческий рост, чем ничего не делать.

Одна из планок отскочила в сторону, он стукнул по ней сначала кулаком, а потом и молоточком, вправляя на место, и оглянулся на скрип открывшейся двери.

В мастерскую вошла девушка, рыжеволосая, чуть растрёпанная эльфийка.

- Привет, Юллеанель, - парень улыбнулся гостье и продолжил работу с прежним упрямым терпением, преодолевая явное нежелание вороха планок становиться одним целым. - Ты за новой мебелью или старую починить надо?

- Не совсем, - хмыкнула эльфийка, - я за стихами.

Из капюшона ее плаща высунулась любопытная мохнатая мордашка, потянула пуговкой носика, золотистые глаза заинтересованно блеснули.

- Шурша! О, если ты стырила любимого малыша Литы, я буду очень сердиться! - Яск сделал суровое лицо, но не удержал мину и рассмеялся. - Кстати сказать, эта штукенция, - он несильно пнул ближайшую планку странной конструкции, – лабиринт для шуршарика. А почему за стихами ко мне, а не к Фёфе?

- Фефа знаток, то есть зануда, а ты любитель, говоришь о том, что нравится с любовью, но без фанатизма. А зверя Лита попросила выгулять, - ответила девушка, снимая Шуршу с плеча и ставя на пол.

Парень засмеялся:

- Иногда получается наоборот – он тебя выгуливает. А я, наверное, не способен от чего-то фанатеть. Может только от плотницкой работы. Нравится что-то делать своими руками, и все тут.

Зверек потратил несколько минут, чтобы обнюхать стружку и, не найдя ее интересной, подбежал к мальчишке.

- Чего тебе, лохматик? – мастер положил инструмент, петлей-«хваталкой» поднял Шуршу и взял на руки, как, видимо, тот и хотел.

Девушка хихикнула, присаживаясь на какой-то чурбачок.

- Вижу, вы нашли друг друга... Яск, вот скажи, а как пишут стихи, когда не на уроках?

- Как стихи пишут? – повторил юноша, устраиваясь прямо на полу среди стружки, и ставя шуршарика на колени. – Думаю, просто делают это.

- Ничего себе «просто». Я с этим стихом полдня мучаюсь, все равно, что пытаться перехитрить тупого большого фантома, до которого все хитрости просто не доходят.

- Или за мелким и умным с дубинкой гоняться, - хмыкнул Яск.

Шуршарик вертелся, подставляя разные места на почесать, парень с явным удовольствием теребил мягкую коричневую шерсть.

- Вот-вот. Оказалось, «надо написать» на вербалике, и «надо написать» просто так – это два разные «надо».

- Да зачем тебе?

- Поспорила. У меня вечно так - влезу куда-нибудь... правда, сначала весело. В этот раз, кажется, проиграю. А все из-за гроба.

Яск слегка опешил:

- Какого гроба?

- Какого-какого... Обычного. В каком вампиры спят.

- Но это же миф!

- Угу. А я поспорила и попросила Присли провести ночь в гробу.

Юноша не выдержал и расхохотался.

- С ума сойти! Он в жизни не согласится! Прислен Аньяо-как-то-там-дальше терпеть не может выглядеть смешным!

Девушка довольно заулыбалась:

- Но он согласился.

Яск присел.

- Но как?

- Долго, - Юллеанель поерзала на чурбачке, - в смысле, приводила ему разумные и не очень аргументы в пользу ночевки в «ящике последнего приюта». Согласие получила, но дело все равно не выгорело: нашла для него отличный удобный гроб, а тот оказался коротким. Представь сцену – Прис ложится в ящик и его длиннющие ноги торчат за край гроба. Короче, вампир отказался в нем спать. И теперь мне надо стих, потому что или Прис спит в гробу, или я пишу о том, как он это делает… Но стихи все время выходят какие-то оскорбительные. А ведь я не хочу его оскорблять. Только по-другому не получается.

- Видно, сильно он тебя раздражает, - хмынул Яск. – Но вообще-то неплохой, только иногда важничает.

Шурша, получив порцию ласки, встрепенулся, встал на лапы и, оттолкнувшись от колен мальчишки, прыгнул в недостроенный лабиринт.

- Куда?? – воскликнул Яск, впрочем, не пытаясь его остановить.

Девушка непроизвольно дёрнулась следом - поймать...

- Да пусть, - остановил ее паренек.

Ему нравилось смотреть, как малыш лазит внутри, пусть и не доделанной, но игрушки. Главное, приглядеть, чтобы он не обо что не поранился и ниоткуда не свалился. Второе еще ладно, а вот первое... Но гвоздей в лабиринте не торчало, в этом Яск был уверен.

- Больше я не спорю на стихи, - уныло заметила Рыжая. - Уж лучше самой в тот гроб забраться на ночь.

- Или как я однажды поспорил и проиграл. Как проигравший должен был первому, кого встречу в коридоре университета, сказать «ты дурак». А это оказался сам ректор.

Рыжая ойкнула.

- Влетело потом? - спросила она.

- Еще как! К декану вызывали и матери нажаловались. Ну, мама юмор понимает, хотя на высокой должности полжизни. Дипломатический советник... та еще работа. И любая победа - это работа. А иногда приходится поработать, чтобы проиграть.

- Если б я раньше знала, что стихосложение тоже работа, - уныло протянула Юллеанель. - А то на уроках как-то само выходило...

Шуршарик высунулся из лабиринта, повис снаружи, зацепившись задними лапками за одну из перекладин и позвал, пропищав вопросительное «уи-и». Яск ловко сцапал его, но не тут-то было. Малыш притворился мягким и податливым, позволил отцепить лапки от перекладины, но как только мальчишка решил, что он сдался, шуршарик оттолкнулся от ладоней юноши всеми четырьмя и сиганул прочь.

- Держи! – крикнул Яск.

Рыжая успела подскочить с чурбачка и перехватить прыгуна. Но юноша рванувшийся следом, остановить себя не успел. Встретились они удачно, но шумно - уронили все, что можно было, и рухнули сами.

Зверёныш все же вырвался, пока двое столкнувшихся горе-охотников потирали ушибленные места, запрыгнул на облюбованный эльфийкой чурбачок и уже оттуда, довольно встопорщив шерсть, обозревал учинённый им бардак: не удержавшихся на ногах парня и девушку, взметнувшуюся в воздух деревянную пыль и вездесущие стружки на одежде и в прическах обоих.

- Вот зараза мелкая, - девушка начала вставать, но потом, кажется, передумала и осталась сидеть на полу, с которого уже точно некуда падать.

- Еще какая зараза, - согласился Яск и поморщился, потирая локоть. - Ну я и хряпнулся... Но мы все равно победили, потому что нам не обидно. Слава нам!

- Хе-хе, слава-слава! Великим и ужасным охотникам на шуршариков! – подхватила Юллеанель; увидела со своего места что-то на полу под недоделанным шкафом, потянулась и достала. Книжку.

- Зачем ты его вообще ловить взялся? - спросила она, листая томик. - Сидит, вон, себе, глазёнками невинными лупает...

- А так захотелось, - признался юноша. - Тебе не приходилось делать что-то раньше, чем подумать успеешь - а точно надо? А что там у тебя?

- Похоже, стихи, - девушка протянула ему книжку. - Ты в этом лучше разбираешься.

- Хе... Хиста Роолу, единственный его сборник любовной лирики, надо же... Тут и про тебя есть!

Парнишка принял «сурьезную» позу и продекламировал:

- В твоем огне сгореть немудрено.

Но ты сама пылаешь, не сгорая.

Готовая всегда пойти до края,

Подняться к небу и упасть на дно,

Что радует тебя, и что – тревожит?

Расколотой на части – жар и свет,

Где отыскать спасительный ответ –

Душа твоя в огонь одета тоже?

И если жизнь без света – дар тоске,

Как удержать огонь в своей руке?

Рыжая долго молчала.

- Надо же так угадать, - наконец произнесла она совсем другим тоном. - У меня огонь сплавлен с душой. Это… Долго объяснять. Да и не смогу я лучше сказать. Странно. Всего лишь слова. Они не могут так точно описывать чужую жизнь… Вот еще чего я не пойму: если ты так любишь стихи, то почему сам их не пишешь? Не можешь?

- Могу, наверное, - ответил Яск, закрывая томик. - Только не хочу пробовать. Понимаешь, этим надо жить. Многое, что я читал, написано так, что понятно - человек в этом стихе весь. А если он там весь, значит, на просто жизнь ничего не осталось. Или мало. Я бы не смог жить и в стихах, и просто так. Что-то одно. И потом... стихи же пишут от того, что нет одного, чтобы с ним поговорить, и начинаешь говорить со всеми.

- А может все как раз наоборот, - заметила Рыжая. – Если есть то, о чем надо поговорить со всеми, или с одним, который слушать не станет. У меня парочка заклинаний таких, я б сказала кое-кому, если б могла... но выразила все в стихах -и полегчало. Только как же мне все же написать стишок про гроб?

- Ну, тоже... поговорить. Выразить бурлящие чувства.

Рыжая надула щеки и продекламировала:

- Стихами попадаю в лоб

Не реже, чем стрелою.

Тебе подходит этот гроб,

Ты в нем хорош, не скрою.

Такое чудо видишь редко…

- она замолчала, не зная, чем закончить.

- Тебе завидует сам ректор, - подсказал Яск и засмеялся.

В этот миг коридоры Академии огласила громкая мелодия, первая фраза академического гимна, словно фанфары, приветствовавшие удачное стихосотворение.

- Ну вот, стих почти готов, - обрадовалась Юллеанель. - Ничего, на артефакторике закончу... если Веслен не помешает. Спасибо. Я думаю, тебе все же стоит попробовать жить и просто так, и стихами. Вдруг что-то интересное получится - вон ты как легко и быстро придумал - и жизнь не разделится, а станет больше?

Она простилась и убежала, оставив Яска в компании Шурши.

- Уи-и? - спросил Шурша, высунувшись из лабиринта.

- Именно что уи-и, - согласился Яск. – Не хочу я жить двойной жизнью. А ты?

Шуршарик фыркнул, словно не одобряя, и прямо с рук нырнул обратно в лабиринт, где было много ходов и выходов.

Яск пожал плечами и вернулся к молотку и доскам. И если молоток отстукивал по доскам ровный четкий ритм, то это потому, что так было веселее, а не из-за любви к стихам.

История десятая. Театр

На самодельной открытке нарисованные юноша и девушка держались за руки. Неизвестный художник сумел показать, что они встретились мгновение назад, а ждали встречи долго. Внутри - текст, синий по белому, как на ее доске:

«Дорогая Учительница! Сегодня, после уроков мы, твои ученики, приглашаем тебя на театральное представление! Оно состоится в шесть часов вечера в Парке Академии. На самом деле мы позвали всю Академию, но вся там не поместится…

Приходи, пожалуйста, Лита!»

Ниже стояло множество подписей - Симилы и Велены, рыженькой Алисы и Юллеанель, Присли, Оксисалинэ, Ксоанариель и Яска...

Лита то и дело брала в руки приглашение, перечитывала, улыбалась, мысленно торопила время – хотелось, чтобы скорее наступил вечер.

Урок продолжался. Вчера она предложила студентам поучиться друг у друга. Идея понравилась. Каждый имел свои сильные стороны - богатое воображение у Симы, ясный и очень внимательный ум у Велены, Прис в любом тексте легко находил шаблонное и безвкусное и помогал исправить это, Оксис превосходно знала теорию стихосложения и любую, самую сложную и скучную лекцию, могла прочитать очень увлекательно. Но это видела их наставница со своей стороны. Сами ребята вот уже два урока подряд спорили, искали, в чем именно сильны – сначала потому, что получили такое задание на уроке, а потом из интереса. В конце концов, вербалику совсем забыли, но Лита не возражала. Про театр никто не заикнулся ни словом, но вид у ребят был как у заговорщиков.

Сфинкс появился только раз, предупредил, что исчезнет надолго - переговоры в его подопечном мире зашли в тупик. Яск приходил на каждый урок, а Дрем Лита не видела уже несколько дней и это тревожило.

Объявления о грядущем представлении развесили по всей Академии, и желающих его посмотреть оказалось много. В парк перетащили стулья, кресла, скамейки, табуреты. Всё расставили возле огороженного для представления кусочка парка с иллюзорной, но все равно непроницаемой темно-синей кулисой. Ученикам явно помогал кто-то из Мастеров - сам ректор или декан Кинач, которая обладала и силой, и умением, но редко применяла их. Оба находились тут же, среди зрителей – никаких почетных мест, перед искусством все равны - и ученики не смущались сесть рядом с Мастерами. Лита устроилась на стуле, пустив Шуршу побегать, вернее - полазать под стульями и скамейками, а когда занавес-иллюзия начал таять, он сам пришел к ней.

За пологом оказалась парковая беседка - коническая крыша, стены из скрещенных деревянных палочек и порог в две ступеньки.

У беседки, прислонившись к ней спиной, стоял Прис. На ступеньках - Симила.

- Но ты когда-нибудь вернешься? – кажется, продолжая какой-то разговор, спросила девушка.

- Вернусь. Я обещаю это и тебе, и себе, - ответил Присли.

Так началась пьеса. Сюжет был и похож, и непохож на историю Литы, ее прощания с любимым и долгого возвращения к нему. Автор словно вставил в историю кусочки того, что она рассказывала ученикам - образы, ситуации, легко узнаваемые фразы, и это узнавание трогало сердце.

Ее ученики, ее друзья, играли превосходно. Прис, мрачноватый и тихий парень, у которого никогда не получались с первого раза вербальные заклятья, на сцене преобразился - сначала во вдохновленного полученными возможностями, а потом в отчаявшегося и одинокого человека. Сима играла роль влюбленной девушки с необычайной искренностью. Общаясь с ней, Лита замечала грусть в глазах подруги-ученицы, даже когда она улыбалась. И героиня ее, конечно, унаследовала эту грусть - настоящая, она придала игре силы и глубины. Рыжая Юллеанель стала предводительницей разбойников, встреченных героем Приса в одном из миров и, поистине, это была ее роль. Санка-Ксоанариель играла Волшебницу Лета, подарившую влюбленному волшебный артефакт для путешествий через миры - и сколько в ней было истинного волшебства - доброты! То, что она воин, совсем не мешало Санке иметь доброе сердце. Злодея - безнадежно влюбленного в девушку мечтателя, научившегося извлекать силу из мечты и с ее помощью исполнять свои желания, играл Яск. Получалось у него плохо, но это не портило пьесы, а придавало ей какой-то особый шарм.

«Лита, подойди, пожалуйста, в Заклинательный покой» - слова мыслеречи, прозвучавшие в голове учительницы, заставили ее отвлечься от представления. По глубокому бархатистому тембру слов послания она узнала Раану. «Здравствуй. А можно немного позже?» - «Боюсь, что нельзя. Прости, так надо». Лита встревожилась: «Что случилось?» «Приходи, я жду тебя».

Она в последний раз поглядела на сцену и поднялась. Уходить не хотелось... На сцене Прис и Симила говорили друг с другом через все расстояния:

- Я не понимаю тебя, как могу верить тебе?

- Поверь мне - и тогда поймешь меня, - ответила ему девушка.

Эльфийка с Шуршей на руках прошла меж зрителей, стараясь не отвлекать их от представления. Выйдя из Парка, она призвала портал и перенеслась в Заклинательный покой.

Зал был густо напитан Силой - от нее щипало кожу, а дышать удавалось с трудом. Шурша на руках девушки коротко пискнул, как испуганный ребенок. Она успокаивающе погладила малыша.

- Спасибо, что пришла так быстро, - Раану стоял у одной из стен Покоя и словно боролся с упрямой невидимой лозой - пытался согнуть ее, скрутить, тянул на себя и отпускал, переламывал и отодвигал в сторону.

- Погоди, я сейчас закончу, - раздался короткий резкий звук и Раану, наконец, отпустил свою лозу и обернулся к девушке. - Я хотел поговорить. Присядь.

Он с видимой легкостью сотворил или перенес откуда-то два кресла, только одно почему-то оказалось трехногим. Раану заставил его исчезнуть и сделал для себя другое, целое. Сфинкс выглядел еще хуже, чем в прошлый раз, еще бледнее, только морщины совсем пропали, но ставшее гладким лицо выглядело пугающим, неестественным.

- Можно поговорить не здесь? - спросила Лита. Шурша на ее руках дрожал всем своим маленьким телом.

- Можно, но так безопаснее.

Лита, и без того встревоженная, ощутила уже страх:

- Безопаснее для кого? Что ты делал?

- Приводил кое-что в порядок. Безопаснее... Пожалуй, для меня. Я не трус, но напрасно рисковать не хочу...

- Разумно, - перебила Лита; ей не нравились интонации голоса Раану, да и взгляд его был странный.

- Можно мне взглянуть на Семена? – попросил он.

Она подошла и без слов отдала сфинксу матовые капли.

- Ты что-то делала с ними или с их помощью?

- Да, - стоять оказалось трудно, и она для поддержки облокотилась о спинку пустого кресла, - создала артефакт для Клая и сняла с земли поселков разделение на Порядок и Хаос.

Лицо Раану не дрогнуло, но взгляд стал иным - он словно оценивал Литу по-новому в свете ее поступка:

- Значит, это сделала ты. А какой именно артефакт?

- Жемчужину... Которая будет питать моего друга магией Красоты. Такой, как моя врожденная.

Он нахмурился, тронул пальцами семечки на ладони, и поспешно сжал руку в кулак, точно испугался, что Семена сбегут:

- Об этом стоит поговорить отдельно, о твоей магии. Я не понимаю ее принципов, так же, как и твоих побуждений. Скажи, ты относишь себя к Порядку или к Хаосу?

- Ни к тому, ни к другому, - честно ответила она, еще больше настораживаясь. Наверное, все-таки стоило сесть в предложенное кресло, но напоенный магией воздух враждебно воспринимал любое движение, словно прорастая в ответ невидимыми шипами - пошевелись и поранишься до крови. Наверное, Шурша оказался чутче, чем его хозяйка – он уже даже не дрожал, а замер, сжавшись в комок, словно закуклился.

- Но ведь ты не учишь, например, некромантии или магии крови, - заметил Раану, словно ища ей оправдание.

- Но учу некромантов.

Она попыталась противостоять Силе Заклинательного и поняла, что это глупо, натолкнувшись, словно на стену, на ту же враждебность. Тогда Лита окутала себя и шуршарика магией Красоты, как едва заметным радужным флером. Стало легче, и малыш на ее руках немного расслабился, помягчел.

- Девушки с факультета Смерти создают на вербалике очень разные заклинания.

- Они и должны делать разное – чтобы научиться не делать плохого. Темного. Но разве ты не объясняешь, что нельзя? - сфинкс глядел, прищурившись, как на подозрительную вещь или недруга.

- Я учу их, - повторила эльфийка, - очень разными способами. Чаще позволяю попробовать и понять самим, что можно, а что нельзя. А факультет Смерти в любом случае учит не Свету. Послушай, давай выберем другое место для разговора.

Магия в покое чуть притихла или просто перестала быть настолько враждебной. Но все равно Лита не оставила желания как можно скорее уйти отсюда.

- Нет необходимости, - отмахнулся собеседник. – Значит, ты не Светлая и не Темная, не хаоситка и не на стороне Порядка. Тогда какая ты?

- А ты? - спросила она так быстро, как наносят удар в поединке, и сама испугалась, но что-то в ней потребовало спросить.

- Я представляю Порядок, разумеется, - Раану, кажется, почувствовал себя увереннее. - Разве мои поступки не говорят об этом? Сняв Разделение с поселков, что ты получила? Прилив Силы?

- Я обрадовалась. Вернее, это земля обрадовалась свободе.

- Вседозволенности, а не свободе, - строго сказал сфинкс. - Это не твоя ки присоветовала тебе снять разделение с поселков? Даже если нет, такой поступок подозрителен, и я не могу позволить оказывать на меня какое-то влияние ни твоей ки, ни тебе.

Он молчал, и Лита тоже, собирая рассыпавшиеся слова и пытаясь понять суть странного разговора.

- Ты не доверяешь мне? - спросила она наконец.

- Нет причин доверять. Но для недоверия их тоже мало. Против тебя несколько фактов. Например, некоторые твои поступки и отсутствие их.

- Поступки? Отсутствие? – переспросила она, понимая еще меньше.

- Да. Ты взяла Семена, зная, что они такое, но, видимо, совершено не осознавая их важности. Для пробуждения Добра нужно было совершить истинно доброе дело, разве так трудно догадаться? Я дал тебе свою силу, она должна была тебя изменить, сделать больше, сделать лучше… Все прояснить для тебя. Но ты ставишь себя над Порядком и Хаосом. Так не бывает. Ты или с теми, или с этими. Или подыгрываешь и тем, и тем, притворяешься своей везде и служишь двум сторонам. Насколько я знаю, одно Семя ты просто оставила в закарманке. Но сказать мне об этом забыла. Очевидная безответственность. Кроме того, твоя ки вмешивается во все. Или не вмешивается, а просто в курсе всего? Но знать что-то и не использовать знания очень трудно.

От строгости его тона Лита почему-то ощутила надежду - возможно, все закончится быстро, и она сможет унести из Покоя Шуршу.

- Ты забираешь Семена? – задала она вопрос, не желая ничего доказывать и ничему возражать. И уже зная ответ, ощущая всю полноту его и всю законченность.

- Только одно, - он положил матовые капли на кресло, куда она так и не села, и со странным шумом – словно очень большая птица махнула крылом – свёл и развёл ладони, не касаясь ими друг друга и Семян. Лите показалось, что в Заклинательном резко потемнело. Воздух заполнился бесплотными двуцветными нитями-лозами, потянувшимися из стен, они обтекали ее и Раану, тянулись к Семенам и словно совершали свой выбор: черные касались одного семечка, белые – второго, высекая едва заметную искру, а после – таяли. Напряжение магии, наконец, спало, выпущенное в очередном ритуале.

Раану взял с кресла то Семя, которое облюбовали белые нити, и кивнул на другое: - Можешь забрать, это Семя Зла.

Девушка отпустила Красоту, перестав закрывать себя и Шуршу, и, протянув ладонь, взяла семечко, ничем не отличавшееся от второго. И спросила только:

- Почему ты оставляешь его мне?

- Хочу дать еще один шанс. Верю, что не станешь делать Зла сознательно и постараешься не творить его бессознательно. Что уничтожишь свое Семя.

- То есть веришь, но не доверяешь? Разве так можно?

- Это всего лишь две стороны восприятия. Верить можно кому угодно, а доверять лишь тому, кто доказал, что достоин доверия.

Она помолчала, решая, задать ли последний вопрос. Но не успела.

- И я дам тебе совет, к которому стоит прислушаться. Избавься от своей ки. В ней зло. В тот миг, когда она ко мне прикоснулась, я это почувствовал…

- Зло? - не выдержав, перебила Лита. - Она не дала тебе упасть и поддержала!

- И попыталась что-то внушить. Едва успел поставить блок. Думаю, она и тебе то и дело что-то внушает. Не темная и не светлая - таких мыслей у практикующего мага просто не может быть. Любой знает границу. Знает себя. Если нет, то слишком легко переступить ее и отговориться тем, что для тебя просто нет границ...

- Достаточно, - попросила она, не желая слушать несправедливое. Оно почему-то поднимало в ней голод силы с его требованием знания.

- Возможно, достаточно. Но кого ты кормишь Хаосом, чьи следы я вижу на тебе и сейчас? Не ки?

- Нет, не ее. Хаос - рабочий инструмент. Он может стать для меня проводником по мирам.

Сфинкс посмотрел на нее сурово:

- А попросить меня? Ты же видела, как я увел Даонну в другой мир и знаешь, что умею.

- У тебя хватает дел. К тому же я не пользуюсь принятой у магов системой ориентирования и не могу подсказать направление. Только название мира, одного из бессчетного числа. Как бы ты нашел его?

- Отыскав миры-ориентиры, например… Не похоже, чтобы ты сильно хотела домой, иначе нашла бы способ.

- Я и нашла. Хаос.

- Понятно. Твой выбор. Но это значит, что я зря отдал тебе семя Зла. Верни мне его.

Лита почти согласилась с этим, хотя бы ради того, чтобы не затягивать пребывание в Заклинательном и начала поднимать руку - вернуть семечко - когда ее накрыло перламутром, а с ним и пониманием. Нельзя. Это повредит сфинксу.

Волна перламутра пришла и ушла, а уверенность осталась.

- Нет, - сказала девушка, сжимая пальцы в кулак. - Я заберу его.

Острая сила Заклинательного снова зашевелилась и встала за плечами сфинкса серой шелестящей волной. Кажется, это тоже был Хаос, только какой-то странный, неправильный. Камешек-ограничитель в кармане брюк предупреждающе завибрировал. Девушка потянулась достать артефакт, и Шурша улучил момент - спрыгнул с ее рук и унесся прочь по коридору, словно в панике спасаясь от чего-то. Лита не успела остановить, лишь посмотрела вслед, а когда повернулась, волна силы стояла перед самым лицом. Замерев, словно ждала приказа или повода напасть.

Лита шагнула назад и призвала Красоту - не защититься, а просто уйти, но не смогла - портал не открылся, а ее магия словно канула в пустоту. Сила, стоявшая волной, зашелестела громче и вдруг рванулась навстречу. Каким-то чудом девушка успела вызвать и поставить на пути волны Хаос. Раздался треск, перед глазами сверкнуло алое - камешек ректора в кармане дернулся так, словно рвался выбраться наружу. Когда вспышка погасла и артефакт затих, она увидела, что находится в Пестром Холле. Ей все же удалось уйти.

Что-то покалывало сквозь ткань кармана на брюках. Лита сунула руку и нащупала вместо камешка острые осколки. Достала их, серые, крошащиеся. Артефакт разрушился, она больше не сможет работать с Хаосом. А Семечко в ладони пульсировало, словно было взволнованным живым существом. И, взволнованная, передавала чувство за чувством ки.

Прошел, наверное, час, прежде чем Лита, наконец, успокоив Ини, смогла перевести дух. Потом в Холл постучалась и вошла Сима, все еще в театральном костюме - скромном платье с яркой шнуровкой и вышивкой на боку. Представление, конечно, уже закончилось.

- Ты здесь… Ой, Лита, что случилось? У тебя лицо такое...

- Все в порядке… Только шуршарик убежал… Вы не обиделись, что я ушла с представления? – перед каждой фразой приходилось делать паузу, чтобы собрать слова, словно взорвавшийся хаос унес с собой ее способность связно говорить.

- Раз ушла, значит так надо. И мы всегда можем показать тебе пьесу прямо тут. - В глазах ученицы стало меньше грусти, и Лита порадовалась этому открытию. - Хочешь, я ребят позову и мы Академку прошерстим в поисках твоего лохматого чуда?

- Не надо, никто его не обидит, - учительница, наконец, отошла от ки и по своей привычке забралась с ногами в кресло. - Если сам не вернется, тогда пойду искать. Он же ко мне не веревочкой привязан, пускай гуляет.

Ки уже не забрасывала хозяйку-подругу образами, но передала один, выражавший простое желание.

- Не пообщаешься с ней? - перевела Лита для Симы просьбу Ини и кивнула на перламутровую доску. – Если хочешь, то сядь рядом, можно ладонь положить на поверхность или погладить, как котенка.

Симила тут же опустилась на пол рядом с доской и тронула ладонью перламутр:

- Я все думаю, что он будет теплым, - смущенно заметила она.

- Это совсем не обязательно, - сказала учительница, поняв ее. - Да, ки попросила, чтобы ты вспомнила какую-то приятную вещь, но не углублялась в воспоминания, - эльфийка внесла уточнения, приняв новые, образно-проиллюстрированные объяснения ки.

- Хорошо. Я тебе не рассказывала, как мы с Вель раздолбали и восстановили лабораторию? В каждой стене есть такая «точка возврата»...

Лита приложила палец к губам, и девушка поняла и замолчала. Воспоминания - простая вещь. Они легко смогли стать нитью, которая протянулась между Симой и «привязью» Литы. Но в этот миг для девушки и ки весь мир свелся к их собственным мыслям и чувствам, которым они делились.

А мысли учительницы бежали, как привязанные, по одному и тому же кругу, снова и снова возвращая ее к вопросу, который она так и не задала Раану. Почему он считает ки злом? Неужели только из-за того, что она хотела внушить ему чувство дружеской поддержки? И что за странную Силу сфинкс призвал в Заклинательном?

Ини, отвлекаясь от рассказа Симы, ответила на последнее. Сила-волна была Порядком; ки исследовала остаток Силы, задержавшийся в осколках камешка ректора, и узнала это.

Лита вздохнула. Порядок. А она-то приняла его за неправильный Хаос. Семя девушка все еще держала в руке; в свете волшебных огней на стенах Холла оно казалось ей обычным семечком какого-то цветка, но вряд ли было им после ритуала с черными и белыми нитями. Раану слишком сильно верил в Зло и мог создать его - в противоположность Добру, а если нет, то сделает это, а потом начнет борьбу с творением собственной веры… Но со Злом, которое сам сотворил, справиться труднее всего, особенно когда так веришь в его могущество, поэтому ей нельзя возвращать сфинксу Семя. А что с ним делать… провести еще один ритуал, очень простой - как подсказал артефактор Веслен.

Разговор Симы и ки длился не очень долго. Ученица и подруга встала со скамейки, поправила рукав театрального платья:

- Ки просит позвать других.

- Кого-то особенного?

- Ну, просто других, - тряхнула головой Сима, - кого найду. Прямо сейчас. И с ними тоже хочет поговорить.

- Тогда найди и приведи сюда, если они согласятся, - кивнула Лита. Чудо из чудес - Ини нуждалась в общении со многими...

Девушка ушла, но быстро вернулась с Присли и Рыжей.

Вампира ки отпустила первого, и он возвратился с Окси и Санкой.

Каждый уходил и возвращался, приведя с собой еще кого-то. Вечер стал ночью - а визиты не прекращались. Ки общалась и не могла насытиться общением. В Холле перебывало пол-Академии, когда она, наконец, остановилась.

- У нас все будет хорошо, правда? - спросила девушка, когда осталась с ней наедине.

Ки не ответила – спала, как спит уставший от дневных игр ребенок. Лита мысленно послала мягкое тепло ей, сбежавшему шуршарику, Симе, Вель, Алисе, Санке, каждому из друзей-учеников. И зарылась в шкаф в поисках нужной вещи. Горшок с землей, где когда-то росла ашка, нашелся на самом дне шкафа с хозяйственными мелочами. Лита достала его и посадила в оставшуюся мягкой землю свое последнее Семя. Пусть прорастет само и станет, чем сумеет - цветком, лианой, деревцем, без диктата чужой воли или веры в зло и добро. Полив посаженное, она поставила горшок на окно, туда, где завтра с рассветом лягут солнечные лучи, и убрала в стол пустой, переставший быть нужным стеклянный медальон.

История одиннадцатая. Беглецы

Это был маленький и очень пёстрый мир. Высокое, под самое небо, дерево и краешек моря или озера, золотой бархан пустыни, и рядом – частица степи с ее особыми запахами и каньон с водопадом. Один из мастеров-преподавателей Академии воссоздал тут самые красивые места, которые видел, а может, те, что приснились ему, и назвал все это Лоскутным Островом.

Кто-то из учеников видел Шуршу у Источника, питающего Силой весь Афад и девушка пришла в залу с Источником. Там уже не оказалось шустрого малыша, но она заглянула в каждую, из девяти арок постоянно открытых порталов Зала, и нашла свое мохнатое чудо, резвящееся в траве пестрого мира.

Шурше, подбежавшему к девушке, когда она вошла через сияющую арку в пространство Лоскутного Острова, Лита обрадовалась как чуду, как родной душе, как подарку. Шуршарик поводил ее тут и там, показывая интересные и красивые места, а потом улепетнул, оставив у подвешенных дереву веревочных качелей. Девушка села на резную доску и осталась тут подумать о своем. Качельная веревка слегка поскрипывала, в отдалении – наверное, на том кусочке Острова, где сейчас правила весна, - разноголосо пели птицы. Но в этой части мира-мозаики стояла осень, пахло прелой листвой и будущим дождем.

Где-то негромко уикнул Шурша, ему ответил голос какой-то птицы. Лита вздохнула. Бросить малыша все-таки придется. Попросить кого-то подкармливать его молоком, хлебом и фруктами – а орехи и ягоды он уже нашел сам в этом месте, где смешались все сезоны, и привел ее сначала к орешнику, а потом и к ягоднику. Девушка подумала о подарке Яска, лабиринте, ставшем любимой игрушкой Шурши. Можно перенести его сюда, если шуршарик решит остаться на Лоскутном навсегда. Правда, тут и так есть, где полазить. И, скорее всего, уходить ей нескоро – с Хаосом Лита больше не рисковала работать, потеряв камень-ограничитель, а Красота восполнялась так же медленно. Можно попросить Веслена сделать артефакт со свойствами как у камешка Марка Ксенона... Мысль понравилась, и девушка решила, как только выйдет отсюда, найти артефактора.

Следующая мысль была о горьком и странном, что легло между ней и Раану, а новая - о Клае. Хотелось видеть его.

Клай ошибся лишь немного: она относилась к нему так же просто, как ко всем, но скучала иначе. С любым из своих друзей Лита встречалась чаще, чем с Клаем. Человека не привяжешь к себе золотой нитью, как мир, она не знала, где он, когда не рядом с ней и почему держится в отдалении… теперь догадывалась, почему. Но как же по-разному ведут себя люди, когда любят! Она и Миреан не старались проводить друг с другом побольше времени – это выходило само. Яск не навязывался Дрем, но и не прятался от нее, кроме того случая, когда ночевал в Холле. А сама Дрем… вот тут Лита не сказала бы, она даже не была уверена, что девочка в самом деле любит сфинкса.

…Но если она хочет видеть Клая – может, позвать его сейчас? Воронка Стихии, способной передать ее слова любому, отозвалась мгновенно.

- Жду тебя... Обычные слова,

Сказанные вдруг и без расчета...

У меня на них свои права,

Вряд ли их теперь отнимет кто-то.

И сама не захочу отдать

То, с чем так легко и так тревожно -

Светлое и злое право – ждать

Или верить, что дождаться - можно.

И стрелою, бьющей наугад,

Так же вдруг настигнет пониманье:

Шаг вперед и три шага назад –

Вот оно какое, ожиданье,

Что чертой, намеченной едва,

Разделяет память и забвенье.

Жду тебя - коварные слова.

В искренности их - мое спасенье.

Она запоздало поняла, что не произнесла имени адресата, но, видимо, Стихия, как и в первый раз, сумела понять, кому доставить послание. Клай появился почти тотчас – вышел из-за деревьев своей обычной, неторопливой походкой, и не с пустыми руками - он нес перламутровую «ракушку», ее ки.

- Ты нашла интересный способ меня позвать, – заметил гость с улыбкой.

Такой же, как всегда – волосы прядями, словно выцветшие - не скажешь точно, рыжий это или желтый, и такие же, неопределимого оттенка, глаза. Сев рядом на траву Клай положил между ними ки и объяснил, не дожидаясь вопроса:

- Она попросила взять ее с собой из Холла, если правильно понял. Ты не подумала, что я обиделся за свободу в подарок?

Лита покачала головой:

- Обижаются не так. Но я немного поторопилась, да? Нужно было спросить, а потом уже дарить?

- Или хоть предупредить, - он усмехнулся, - но, наверное, на тебя необходимость выбирать свалилось сразу. Другая наоборот бы поступила - привязала навсегда. Сделала другом, а все равно слугой, взяла бы все что сумела, не понимая, что целое больше части. Так сказала одна из твоих учениц. А другая – что у меня есть душа… и что я есть, раз я чувствую - такого даже ты не говорила... Правда, тогда я играл роль злодея. Жаль, ты не видела, по-моему, у меня хорошо получилось.

Он замолчал, дав Лите прислушаться к тому, что пыталась сказать ей ки. Желание понять обострило понимание и поток образов быстро превратился в торопливую сбивчивую речь, объяснявшую многое.

Ки начала сомневаться, и начало сомнениям положил Раану: в тот раз в Холле, когда Ини попыталась поддержать его, не дала упасть, он был против помощи – и даже ее утешающий чувство-образ отверг. Да, она все равно помогла, но после подумала над его отказом, над тем, что у любого существа есть право не принимать даже самый искренний подарок, и право не делать подарка. Много лет подряд ки хотела только служить Лите. Изучала собственные возможности, чтобы облегчить ей путь. Но отношения двух разумных существ не ограничиваются только служением. Два дня назад, разговаривая с учениками Литы, Ини впервые в своей жизни общалась с другими людьми. И заметила: хотя каждый сам по себе, но все-таки между ними есть какие-то особые связи, не вяжущие, а наоборот - делающие свободнее. Дружеские. Друг – тот, кто связан с тобой, но не тобой, кого можно просто отпустить… А ее связи с мирами – не такие. Научившись создавать их и подарив эту возможность подруге-хозяйке, ки не сразу поняла, что дар ее - помеха на пути. Помеха всему.

За словами пришел образ – выходящий из ки упругий плотный пучок нитей, спутанных, а где-то и враставших друг в друга. Выглядело ужасно. Лита поняла - это и есть те связи, которые она создала, все до единой, сплетенные друг с другом. И каждая была якорем, который держал Литу в привязанном мире. На отрыв от такого мира уходило много Силы. И на то, чтобы тянуть за собой все эти связи. С каждой привязкой – все больше.

- Свет моей тени, - потрясенно прошептала Лита, когда образ погас, - так вот в чем причина…

Миры... Сколько их было за пятнадцать лет? К скольким она привязала себя? Паучиха Миссле была права: путешественница лишилась прежней легкости.

Девушка протянула руку, чтобы коснуться невидимых нитей, но, конечно, не ощутила под пальцами ничего. А заглянув внутрь себя, увидела их – последнюю созданную, связавшую ее с миром Афад, и несколько тех, по которым возвращалась чаще всего.

- Нужно оборвать их, - сказал человек, созданный из слов. - Разреши мне сделать это.

- Ей будет больно, Клай, - тихо сказала Лита. Понимание, что ки поделилась своими догадками и с ее другом тоже, только сделало ближе всех троих.

Но было и другое – что ки еще тяжелее держать все эти нити, чем путешественнице – покидать очередной привязанный мир.

- Ты сама не сможешь их порвать, но знаешь, что надо, - ответил Клай.

Лита зажмурилась, как ребенок, который просит взрослого перевести его через мост над пропастью, сказала:

- Делай, - и открыла глаза.

Клай протянул свободную руку, и кажется, нащупал нить или струну, идущую от ки, подержал ее в кулаке, отпустил. Для него серебряно-золотые привязки были вполне материальными и под пальцами Клая становились видимыми. Лита наблюдала, как он провел кончиками пальцев по другой нити, так осторожно, как прикасаются к живой и очень хрупкой вещи. Потом выпустил из ладони полупрозрачную ленту-слово, испятнанную светящимися знаками, утончил ее, обвил струны, идущие от ки, сосредоточился и что-то изменил. Девушка ощутила слабую вибрацию Силы и легкое, немного неприятное чувство, которое тут же прошло. Эльфийка узнала свое ощущение - так она чувствовала «ржавчину», странную магию Клая, поглощавшую любую магию, кроме Красоты. А теперь, видимо, и ее, ведь нити ки были частью свиты из Красоты, а пучок связей таял на глазах.

Наконец осталось всего несколько нитей, но они упрямо не поддавались «ржавчине». Тогда Клай взял их в кулак и сильно дернул. Некоторые оборвались с сухим звоном, другие выдержали рывок, но он дернул снова без жалости к нитям и к себе.

Зазвенело. Мир встряхнулся как разбуженный рассветным солнцем пес, радостно освобождаясь от дремоты, давившей на него тяжести, всего лишнего, ненужного, наносного. Краски стали невыносимо яркими и ей снова пришлось зажмуриться. Свобода, как та, что Лита ощутила сейчас, оказалась слишком большим, слишком сильным ощущением. Она заслонила все, лишив способности думать, говорить, видеть и слышать. Но это оказалось не мучительно, не странно, а хорошо. И в это «хорошо» девушка погрузилась с головой, потерявшись, как дитя в новом большом красивом доме.

Она вновь осознала себя уже в сумерках и не сразу поверила, что день подошел к концу. Мокрый холодный нос шуршарика тыкался ей в ладонь - зверек вернулся и требовал внимания. Она так же сидела на траве, но теперь прислонившись спиной к качельному дереву. Ясные, до боли, мысли, приходили одна за другой, перламутр то вспыхивал, заслоняя мир, то гас. Но главная мысль повторялась снова и снова: для путешествий нужна не Красота, а свобода.

- Вот теперь все хорошо, - в сумерках улыбнулся Клай, он встал, размял плечи, наверное, затекшие от долгого сидения, коротким жестом бросил перед собой очередную сиреневую ленту, и она превратилась в портал. - Тебе пора домой, мне - перестать мешать тебе.

- Ты не мешаешь! - возразила Лита, тоже встав. – Останься!

- Не в этот раз. Встретимся, - он кивнул на прощанье и шагнул в переход, вместо того чтобы рассыпаться на ленты и улететь.

Шурша снова настойчиво попросил погладить его. Девушка наклонилась, провела ладонью по темному меху. Подумала - ее Ини, ее Близкая, осознавшая, что не привязана к «хозяйке» и может выбирать, как и Клай - она тоже теперь уйдет?

«Я не уйду, - прозвучал в ее разуме голос окончательно утратившей безмолвие ки, звонкий и почему-то детский, – не брошу тебя. Нам пора домой».

Лита не спорила и торопливо призвала Красоту. Цветок портала поднялся перед ней, самый прекрасный цветок на свете - он готов был вернуть ее в родной мир, который эльфийка смутно видела меж радужных лепестков. Но девушка не могла так сразу, хотя больше всего на свете хотелось просто прыгнуть в этот портал и по-детски неуклюже вывалиться на обратной его стороне – дома. По крайней мере, стоило сделать две вещи – отправить послание Марку Ксенону, о том, что оставила Академию на какое-то время, – а она собиралась вернуться, - и Яску, с просьбой приглядеть за шуршариком. Лита хотела сказать что-то и Раану, но воронка услужливо отозвавшейся Стихии, закрылась, приняв письмо для ректора и юноши, и девушка решила - так правильно. Со сфинксом она поговорит без посредничества магии. А для учеников… Для них она оставила другое послание, светящиеся строчки на стене Холла: «Я скоро вернусь!».

Потом она наклонилась, чтобы в последний раз погладить Шуршу – оттягивая миг своего возвращения, словно боясь его. Зверек увернулся от руки, нырнул в траву и улепетнул в заросли: по-своему ушел.

Эльфийка взяла в руки перламутровую ракушку ки и шагнула в портал, оставив позади все истории, завершенные и незавершенные.

Ее мир был прекрасен. А она уже успела забыть – насколько.

Арфаза, дерево с двумя перекрученными стволами возле дома, неповторимой синевы небо, густое, наливающееся цветом в начинавшихся сумерках - и здесь тоже был вечер. Родные запахи и звуки. Самое простое и самое любимое, пусть в тысяче миров небо ярче здешнего и ветер пахнет слаще, чем этот, несущий ароматы остывающей по вечернему времени земли, поздних цветов, осени…

«Мы дома?» - спросила ки – снова не образами, а словами и как же это было чудесно!

- Да, это наш дом, - сказала девушка и переступила порог, заново обретая все потерянное.

Милые и дорогие мелочи и предметы обстановки дождались ее возвращения: пестрые занавески, картинки на стенах, очень простая мебель - два шкафа, книжная полка до самого потолка, зеркало, изящный столик для обедов и попроще - для работы. В спальне - кровать с резными ножками и ярко раскрашенным оголовьем, на кухне три разных стула и один сделанный ее учеником стол из белого дерева. Пятнадцать лет не оставили тут своего следа. Не хватало цветов на окнах, которые она раздала подругам на время своего отсутствия, хотя Миреан и предлагал соорудить устройство, что подавало бы воду с крыши во время дождей, и из бочки во дворе прямо к цветам. Механизм мог отказать или испортиться, а цветы были живыми, и она отвечала за них так же, как за шуршарика или ки. Просить любимого, вечно занятого в Оранжерее, заботиться еще и о ее зеленых питомцах, эльфийка не стала.

Ее дети, ее ученики конечно повзрослели. Наверное, только каменный гном Ро выглядит так, как прежде, но и он стал старше. И Миреан, по-прежнему свободный или женатый.

Ки послала ей полумысль-получувство – «иди!» - и затихла, изучая мир каким-то своим способом. И все, что Лита сделала в своем доме – положила ее на кресло и причесала успевшие отрасти рыжие волосы, а потом снова покинула его и отправилась в гости.

Сиддна – как лоскутное одеяло. Если каждый украсит не только свой дом, но и кусочек улицы, посадит дерево у дороги, разобьет цветник возле городской стены, получится, наверное, так, как здесь – пестрота, которой можно любоваться до бесконечности. Вот эти фонари… Вроде бы все одинаковые, и зажечь их может любой, но у каждого получится огонек своего, особого цвета. Сколько разных людей, столько и оттенков сиреневого, синего, изумрудного, оранжевого...

Вот на доме сияющая руна «аст» - «начало», знак, что у хозяев недавно родился ребенок. И калитку у дома Миреана украшали яркие ленты, а на двери висел бант с колокольчиками.

Девушка подошла, заметив, что окна не горят и сад выглядит заброшенным. Колокольчики – свадебные! - успели потускнеть, словно висели тут месяц или больше. В связку их был добавлен маленький глиняный амулет с серебристым кристаллом из тех, которые запоминают звуки. Лита взяла амулет, согрела в ладони. Камешек засветился и голос Миреана, почти оглушительный в тишине вечера, весело произнес: «Приветствую тебя, гость, кто бы ты ни был! Мы с женой уехали в свадебное путешествие, и когда вернемся - не знаю. Я обещал Таэлли показать все красивейшие города континента и если не устанем от путешествия, то за океаном побываем тоже. Словом, не стоит ждать на пороге, но мы будем рады видеть тебя, когда вернемся. Счастья и радости!». Следом прозвучал куплет «Ор’ди’амелли», свадебного гимна, и все стихло.

Лита выпустила амулет, и, обессилев, села на порог. Значит, все-таки свадьба была, и видение в перламутре не солгало. И надо прямо сейчас убедить себя, что так правильно. Она ушла, Таэлли пришла. И Миреан счастлив.

- Госпожа? – услышала девушка молодой очень низкого тембра голос и, подняв голову, встретилась взглядом со стоящим у калитки молодым мужчиной, широким в плечах, с круглым лицом и большими руками. - Энна Лита? Вы вернулись! Помните меня? Я Аели!

Она помнила - Аели, медвежонок-перевертыш, приведенный в школу полудикими, но желающими, чтобы сын учился, родителями; он долго чурался остальных детей в группе, но потом привык и показал свой дар: Аели красиво пел и придумывал восхитительные вариации на любую мелодию.

- Помню, малыш, - она встала и подошла к нему, - да я вернулась, а ты вырос. И уже не малыш.

- Но все еще ваш ученик, энна! - он скользнул взглядом ей за спину. - Вы не знали, да? Жалко. Но тут ничего не поделаешь. Их уже полгода нет в Сиддне, госпожа учительница.

- А меня не было пятнадцать лет, - кивнула она, - тоже долго, даже слишком.

- Это лишние мысли, энна Лита. Вот что, пойдемте ко мне в гости, а? Там сейчас еще три ваших ученика, никогда не угадаете, кто! Иногда мы делаем такие «вечера славы», где похваляемся друг перед другом талантами! Идемте, все обрадуются!

Она не успела понять, как и когда он извлек ее из-за калитки и заставил идти с ним. По дороге Аели болтал без умолку и от этого почему-то становилось легче. А в его доме все стало неважным, кроме настоящего мгновения, когда трое ее учеников и еще с полдюжины незнакомых ей мужчин, женщин, девушек, юношей и даже детей, читали стихи, рисовали мелом и красками, разыгрывали пантомиму и небольшую забавную пьеску, показывали фокусы и настоящую магию. Тремя учениками оказались синекожий каменный гном Ро, в самом деле ничуть не изменившийся, Даннери, художник, превратившийся в очень красивого мужчину и Фиалис, темноглазая эльфийка, очень любившая лошадей...

Столы полнились яствами. Лита с удовольствием угощалась, утоляя голод, возникший при виде потрясающе выглядевших блюд, разговаривала с гостями, рассказывала о мирах, где побывала, и слушала рассказы обо всем, что случилось за последние пятнадцать лет. Ученики приглашали в гости ее, а она приглашала их. Только Аели еще называл ее «энна» - старшей сестрой, наставницей, остальные звали по имени.

- А я тебе когда-то письмо писать начала, - призналась Фиалис, - правда, не знала, куда его отправлять. Мы все очень скучали без тебя. Хотя потом «Добрые Умения» вел учитель, с которым тоже оказалось интересно.

Лита улыбнулась.

- Я рада, что вам было хорошо, - сказала она. - Очень переживала, когда все бросила и ушла.

- Но по-другому нельзя. Как остаться, когда сердце в другом месте?

Сердце... Лита вспомнила о письме, отправленном Миреану с помощью стихии, подарка ректора. Получил ли он послание? Наверное, да. Но уже был женатым человеком... Фиалис права - ее сердце не с ним и вообще не в Сиддне.

...Она оставалась на «вечере славы» долго, общалась, участвовала в играх и даже танцевала. А потом отправилась домой, унося с собой корзинку с угощениями – Аели отказался отпускать гостью просто так.

По дороге ее настигло странное чувство, неопределенное, отразившееся во внезапном вопросе «зачем я здесь?» Прежде чем она ответила – потому что тут у нее по-прежнему были дом, родные и друзья – вопрос изменился на «зачем я здесь нужна». Она остановилась, поставила на землю тяжелую корзинку. Подняла руку, тихо произнесла «слово света», заставив кончики пальцев сиять, и написала прямо так, в воздухе: «Зачем я здесь нужна?». Странно, но «здесь» почти сразу погасло, словно поглощенное сумерками, а «зачем» неуверенно мерцало, смущая и тревожа. Девушка смахнула слово ладонью и на его месте написала «для чего». Кажется, так было правильно.

«Для чего я нужен?» - много лет назад спросил один из ее маленьких учеников – слишком маленький для столь большого вопроса. Лита сама ощутила себя перед ним слишком маленькой… Стоять оказалось тяжелее, чем идти, она стерла светящуюся строку, подняла корзинку и продолжила путь по сумеркам, все ускоряя и ускоряя шаг, словно старалась сбежать от чего-то.

Вечный побег. То куда-то, то откуда-то. Миреан в итоге сбежал от нее, хотя сначала она от него ушла. Это она беглец, а не трое на рисунке Даннери. Лита так и не спросила, почему он нарисовал их.

Переступив порог своего дома, девушка зашла на кухню, поставила корзинку на стол и снова вышла за дверь.

Небо сияло звездами и полная луна, меньшая из двух, украшала небо - впервые в жизни Лита не приняла Красоту прямо в душу, а лишь подумала, что луна красивая. Ветер нес запахи дымка и влаги - где-то жгли осенние костры, и шел дождь. Осень – лучшее время года. Но обостряет все вопросы и чувства.

Зачем она нужна… или как, если может лишь перебирать миры, точно бусины на шелковой нити или узнавать что-то нужное и не нужное, с помощью перламутровой Силы? ««И сила, - ты шепнул, - всего лишь сила. Не злись из-за такого пустяка!» - вспомнила она. В самом деле, всего лишь, и это такой пустяк. Злиться нет толку. Нужно сделать что-то прямо сейчас.

Лита уже делала. Соступила с порога, вдохнула осенний воздух, соединила и развела ладони, сделала два полушага, как один шаг, обернулась, словно позвали… Хиаль складывался из простых движений, которые она хотела сделать и тех, что случались сами. Несделанное и в самом деле тяготит больше, чем сделанное, а несделанного накопилось немало. Отчаянно и легко она связывала движениями танца разрозненные кусочки своей жизни, истончала грань между «я знаю» и «я хочу знать», хотя об этом думала меньше всего. Вспоминала исполненные желания и осуществленные возможности.

Молоко, разлитое в три кружки, кем-то пригубленное, кем-то выпитое залпом и: «А давайте еще раз так соберемся?»

Раану, который, стоя на коленях, протягивает ей матовые капли Семян.

Яска, обмотанного плющом.

Первое прикосновение ки к ее душе – робкое и смелое.

Лукавую улыбку Рыжей Королевы, хозяйки Хрустальной Ветви миров, и серенады ханеков.

Взорванную оранжерею и – «Ты прости, мне без тебя никак».

И так, словно возвращалась назад во времени, она нашла ответ, годный и для этого дня. Она, Лита – возможность для ханека снова обрести потерянный мир. Вот как и для она чего нужна. И это было так же хорошо, так же естественно, как то, что Семена появлялись снова и снова, пока были нужны. Как нормально и правильно стать для кого-то таким семечком, или позволить этой мысли прозвучать в «тихих словах», стирающих еще одну границу - между волей и силой:

- Песок и пыль, дорога и усталость,

Неясный след, что ветер заметает.

Я думала: как мало мне осталось -

Нет выбора, и силы не хватает.

Но выбор - путь, мерцающая нить,

Струна от горизонта до порога.

И я, наверно, тоже лишь дорога,

Одна из всех, какие могут быть.

Стало светлее, словно ночь, так и не наступившую, опередил рассвет. Но нет, что-то сияло ей в глаза - золотые волосы, яркие до неправдоподобия. Она танцевала уже не одна, и между двумя движениями смогла рассмотреть гостя – не только золотые волосы пылали в неярком свете висевшего над порогом фонаря, весь он был яркий: одежда – голубое с золотом, синие глаза. Только лицо казалось темным на фоне всего остального. Каждое движение гостя было красивым, и эта красота притягивала и завораживала. Вызывала желание сказать…

- И ты один. Случайно ли, нарочно,

Но и сейчас готовый отстраниться,

С нелегким долгом связан слишком прочно,

Хоть он на перевернутой станице.

Нельзя не оступиться на бегу,

Не потерять того, что потерялось.

Граница между «было» и «осталось» -

Как между «я хочу» и «я могу».

Да, теперь Лита поняла. Синеглазый был похож на нее - тоже беглец. Только странный. Невероятно огромный, за счет чего-то выбивавшегося за пределы человеческой формы и окружающего его колышущимся мерцающим туманом, он сам был целым сонмом возможностей. Для чего такому бежать? У девушки захватывало дух при взгляде на него. Иногда она и синеглазый встречались в танце ладонями, и от прикосновения танцующая словно падала куда-то в синюю пустоту.

А «тихие слова» звучали, говоря о чем-то важном:

- Я не хочу жалеть, что отказала,

Возможностям даю свое согласье.

За полшага до нового начала.

За полпути до чуда или счастья.

Лишь там я стою слов, где не стою,

Для странников в пути законы строги.

Начало я, или конец дороги,

Узнаю с тем, кто держит нить мою.

Теперь гость выглядел усталым, часто моргал и щурился, словно плохо видел; а в какой-то миг Лита сама перестала его видеть и продолжила танец в одиночку.

Это оказалось нелегко, точно на ее плечи легла какая-то тяжесть. Показалось, что если закрыть глаза, то станет легче. Но, зажмурившись, она начала видеть танцующую, саму себя – со стороны. Движения танца замедлялись, а потом девушка споткнулась, но не упала, а поплыла в воздухе, как невесомая пушинка. «Да я же сплю! – догадалась она. – Заснула прямо посреди…». Нет, она не помнила, посреди чего. Но сказала себе - «Проснись! – хотя невесомо парить было приятно, только не покидало ощущение, что она уплывает все дальше, отрываясь от какой-то основы, от земли, от невидимых корней… Голос, который Лита услышала, не был ее голосом, и, может, потому так и не вышло пробудиться, но беспокоиться девушка не стала, решив – спать так спать. И она спала и видела во сне удивительные вещи, которых, наверное, никогда не было, потому что бодрствующему человеку очень непросто верить в такие чудеса, как чихающий цветок, танцующие драконы и кто-то, просивший ее никогда не сдаваться.

Пестрый Холл. Шестнадцать строк

- Литы нет, - мрачно сказала Дрем, вырвав, наконец, свою руку у Яска.

Он привел или скорее притащил ее в Пёстрый, как оказалось - напрасно.

- Можно подождать, - ответил юноша, твердо, но ни на чем не настаивая. - Зачем? Что она может мне сказать? - Дрем, это тебе нужно с ней поговорить, а не ей с тобой.

День перешагнул за полдень, но небо за окнами оставалось хмурым, и в Холле было темновато. Время от времени солнечный свет, прорвавшийся сквозь тучи, зажигал оконные витражи, вспыхивал цветными бликами на полу и стенах, начертанное на стене «Я скоро вернусь!» то темнело, то светлело, и казалось, что слова живут и дышат. До наступления зимы оставалось лишь неделя, но осень не торопилась передать власть белой сестре и позволила ей не много - укрыть землю слоем снега и остудить воздух.

- У меня нет для нее слов, - девушка бросила взгляд на учительский стол, как всегда, заваленный тетрадками, - это ты думаешь, что есть.

- Дрем, ты из-за этих Семян учебу забросила. Круги под глазами – наверное, ночью не спала. Опять.

Полукровка упрямо стиснула губы, словно решила не отвечать на это, и все-таки не сдержалась:

- Если бы она поняла - Семена нельзя кому попало раздавать, даже если они снова появляются! И нельзя говорить то, что она тогда в библиотеке сказала!

- Послушай, - Яск попытался взять ее за руку, но девушка не позволила, - тебе сейчас станет обидно, но попробуй понять: ты - как те фанатики, которые прыгают со скалы за своим лидером, потому что верят ему или в него. Но хочет ли он сам, чтобы ты прыгала? Если сфинкс решил доверить кому-то Семена - почему бы и тебе не довериться его выбору? А слова... ну я и про себя такое бы послушал.

- Тогда слушай, - явно пропустив мимо ушей обидный пассаж насчет фанатиков, сказала Дрем. - Ты зря скачешь с одного на другое. С предмета на предмет, из академии в академию... это же твоя вторая или третья? И с темы на тему. Реши уже, чего хочешь, и вообще, какой ты. Я вот знаю, какая я, и Раану знает то же самое про себя. А если в ком-то и есть страх, то его всегда можно преодолеть! И я не понимаю, почему мастер отдал Семена Лите. Что делает она с его подарком и его доверием? Да что угодно. Одно Семя вообще закарманила!

- Это я посоветовал…

- Знаю! – перебила полукровка, - слышала, как ты предложил, рядом с вами сидела, за тем же столом. Лучше бы мастер их себе оставил.

Яск сердито тряхнул головой:

- Да уж лучше. Тогда тут уже было бы полно всякого «добра». Если Лита с ними ничего не сделает, так это будет лучшее, что с ними вообще можно сделать

Дрем помолчала.

- Почему ты защищаешь ее? - спросила она. - Почему не меня? Не себя, наконец? Ты что влюбился в учительницу?

Яск на миг потерял дар речи. Это было обидно, что она до сих пор не поняла или считает что он может влюбится в кого-то другого кроме нее.

Но про обиду он ничего не сказал, решив, что с этим сам разберется.

- Защищаю, потому что так правильно. Я не дам никому обижать своих друзей, даже другим своим друзьям. Особенно им. Понимаешь? Нет никакой разницы, кто прав, а кто нет. Нет такой правды, за которую стоит драться с друзьями. Мне страшно такое представить. А видеть это я точно не хочу.

- Трус, - почти без эмоций сказала девушка. - Или притворяешься. Ну, допустим, я несправедлива. Можешь ли ты признать мою правоту и дать обещание использовать «Тёплое Слово», чтобы вернуть себе руку? Это же просто невыносимо, видеть тебя таким...

Она схватила его за локоть покалеченной руки и тряхнула так, что Яска шатнуло:

- Это не игра, не спор, это жизнь! Тот бог давно про тебя забыл, а ты продолжаешь с ним воевать! Зачем? - она отвернулась, выпустив локоть юноши.

- Я не знал, что это так важно для тебя, - ответил он чуть виновато. - Но помнишь, как сказала Лита: «Словом» можно сделать то, без чего никак. Совсем никак. А я живу без руки уже четыре года и не страдаю. Могу потратить волшебство напрасно.

Она повернулась к нему:

- Тогда потрачу на тебя свое. Но ты обещаешь попробовать?

- Обещаю, - вздохнул он.

И раньше, чем прибавил к этому что-то еще, девушка качнула головой:

- Ладно. Пойду уроками займусь, - и вышла из Холла.

Яск не последовал за ней сразу. Прошелся по классу, задумчиво кусая губы. Тяжело чувствовать себя беспомощным. В сравнении с невозможностью что-то объяснить тому, кто не похож на тебя, быть калекой - такая ерунда. А еще – когда нет друга, которому можно сказать все, выговориться. Друзья у Яска имелись, но не такие.

И снова всплыла обида за «ты влюбился в Литу», хотя, наверное, его частые визиты на уроки вербалики, которой он не учился, можно было объяснить и так. Вербилика… очередная магия, которая все усложняет.

Пятнистый цветочный горшок на окне привлек его внимание. Юноша узнал тот, где когда-то росла ашка. Земля оказалась взрыхлена и полита, но росток еще не проклюнулся. Яску стало интересно, какое семечко посадила Лита, но немного подумав, он решил, что знает ответ. От понимания стало весело. Он вышел из Холла и вернулся с кувшином воды - все-таки земля была суховата для возможного ростка.

- Что бы там из тебя не выросло, - проговорил юноша, поливая землю, - только бы оно выросло.

Что-то словно откликнулось на это из его души. Словно там у него тоже было посажено какое-то семя. Возможность? Интересно, возможность чего? Того, что он сумеет объяснится с Дрем? Того, что она поймет больше, чем другие?

Он «хваталкой» поправил растяжку плюща, вольготно раскинувшегося на пол-окна, чтобы не заслонял свет будущему растению и превратил свое заклинание в светящуюся ладонь. Осмотрел ее, повертел так и эдак и пожал плечами. В самом деле, давно привык жить без руки. Нужно не это.

Яск еще раз огляделся, прежде чем выйти. Не хватало перламутровой классной доски, которая ки. Наверное, учительница забрала ее с собой. Как Дрем, уходя, каждый раз уносит что-то с собой. Да пусть бы забирала все, наверняка так легче!

Он шел и придумывал, что сказал бы, складывая слово к слову. Получалось какое-то полу, не то, не это. То слишком много слов, то слишком мало то возвышенный монолог, вроде театрального, то откровенность на грани с грубостью. Поперек всего, поперек его желания объяснится вставало лицо Дрем и ее слова. Вернее одно слово. Трус. Он не считал себя трусом хотя и храбрецом тоже. Но как ей доказать хотя бы это?Ведь с чего-то надо начать. Или вот сейчас он не может найти слова именно от трусости?

Значит, надо ее победить, победить себя. Сделать что-то храброе. Пойти и сказать ректору Ксенону что-нибудь неожиданное как в тот раз, когда поспорили и кто проспорит должен был сказать первому встречному, что он дурак, а это оказался именно ректор. Это просто хулиганство, хотя для него нужна и храбрость, но совсем немного. Нужно что-то иное… что позволит показывать себя снова и снова. Или не обязательно показывать, но самому знать, что ты это делаешь, например преодолевать какой-то свой страх.

- Не боюсь я темноты

и с драконами на ты,

Надо всем смеюсь слегка ,

но пугаюсь молока, - неожиданно сам для себя выдал он.

Молоко тут, конечно, было ни при чем, а вот писать стихи… пытаться писать он и правда побаивался. Это значило признать что-то. Какое-то свое одиночество, быть может, или неполноту. И еще – взять на себя ответственность за это новое и делать его хорошо.

Он наговорил Рыжей много всякого о причинах писать стихи. «Не с кем поговорить» - это был как раз его случай. Только разве это не еще одна трусость, строчит вирши вместо того, чтоб прямо в лицо сказать кому-то, что думаешь?

Яск понял, что запутался. Остановился и огляделся; он не заметил, как пришел в Парк. Юноша смёл с ближайшей скамейки снег, сел, достал блокнот, отыскал в кармане огрызок карандаша и начал записывать, что хотел бы сказать Дрем, сначала прозой, потом стал подбирать рифмы.

Слова на бумаге казались не теми, неправильными. Он зачеркивал, писал и снова зачеркивал, пока не пришла невесть откуда строчка совсем не о том, но почему-то ее было жаль больше остальных, и Яск продолжил, написав вторую и потом третью.

Это не было так упоительно, как иногда рассказывают об этом. Просто с каждой строкой он что-то находил или терял, и это приносило покой. Как говорила Лита – иногда надо упорядочить себя… Когда все закончилось, на чистом листе осталось стихотворение, рваное и несовершенное, но его. В чем больше порядка, чем в стихах?

От карандаша, и так бывшего огрызком, мало что осталось; и от речи, которую он сочинял для Дрем, но стих подходил для нее. Яск еще раз перечитал написанное. Внезапность этого стиха походила на тот порыв, что толкнул его в танец с огромной двуцветной кошкой и черным воином, в котором легко узнавался сфинкс. Танцевать на глазах смотревшей на него фиалковыми глазами Дрем. Может, это единственное, что он мог сделать тогда. И сейчас.

Яск поежился от осеннего холода, который, наконец, ощутил. Смеркалось, шел снег – огромными пушистыми хлопьями - и было тихо-тихо. Новоиспеченный поэт убрал блокнот в карман, спрятал огрызок карандаша. Он обязательно прочтет ей, завтра, сразу, как увидит.

Оказалось, Яск замерз сильнее - ноги слушались плохо и по заснеженной тропинке к общежитию он шел медленно, то и дело спотыкаясь. Успевшее заледенеть тело едва подчинялось. Чтобы помочь себе, он сначала считал шаги, но то и дело сбивался со счета. Тогда начал повторять написанные им самим строчки:

- Мы каждый день находим и теряем,

То замки строим, то крушим мосты.

Мы не такие, как друг друга знаем:

Твой облик, голос твой - еще не ты.

И я из тех, кто видит слишком мало -

Лицо да имя, верные вчера.

Сегодня ты другой, конечно, стала.

А я ищу прошедшего добра.

Как кошка, память ищет, что любила,

Знакомый облик и привычный бой.

Вот испытанье - помнить то, что было,

И сравнивать себя с самим собой.

Что мне барьер меж внутренним и внешним?

Я встречу утро завтрашнего дня

И постараюсь в нем остаться прежним,

Чтоб так помочь тебе узнать меня.

Каким-то чудом за то время, пока произносил эти шестнадцать строк, Яск успел подойти к общежитию. Дальше оказалось проще - отыскать дверь в свою комнату, войти, сбросить обувь и зимнюю куртку и добраться до кровати. Он хотел, чтобы скорее наступило утро, даже когда начал видеть яркие сны, в которых он тоже писал стихи - и с их помощью менял мир.

История первая. Яск. Два обещания

Светло-сиреневые стены, характерный запах снадобий и трав, основная нота которого - аромат веерника, чей отвар дают больному, когда другие не помогают. Если лекарство для него, Яска, то дела его нехороши.

Правда, это было понятно и так. Юноша лежал на кровати в палате Лазарета Академии и у него болело всё - тупо, выматывающе и нудно. Ныли зубы, ноги и руки в суставах - наверное, так бывает у стариков, - болела даже несуществующая левая кисть. И глаза - на спокойный цвет стен он не мог смотреть долго. Тело – легкое - неподъемно легкое, словно придавленное к кровати какой-то тяжестью – чтобы не улететь.

Яск не помнил, как попал в лазарет, не сам пришел, это точно. Он провел много времени на холоде, наверное, серьезно простыл. Дальше… заснул у себя в комнате и проснулся уже в Лазарете.

- Доброго утра, - у кровати невесть откуда появилась старшая целительница, хозяйка лазарета, госпожа Ульса Химэ, невысокая сухощавая женщина-полуэльф с короткой стрижкой светлых волос и немного сердитым видом - Яск знал, что на самом деле она всегда спокойна и терпелива, а сердитость создается чертами лица и необычно ложащимися тенями. - Вижу, твое состояние улучшилось, но лекарство принять советую.

Яск покорно выпил отвар - веерника! - и даже попытался поблагодарить, но вязкая горечь напитка сделала язык непослушным.

- Не стоит пока разговаривать, - предупредила госпожа лазарета, - сейчас посмотрю, чем еще тебе помочь.

Он ощутил сканирующую магию - словно мягкое касание пролетевшего мимо перышка.

- Сносно, - закончив, вынесла свой вердикт целительница. - Постарайся не заснуть, я принесу завтрак.

Он кивнул, переждал приступ головокружения и потемнения в глазах, а когда тьма рассеялась, женщина в коричнево-зеленой форме медика уже ушла.

Глаза устали слишком быстро и ему пришлось закрыть их и лежать, прислушиваясь к окружающему. Слух тоже пострадал от болезни – все звуки стали странно-гулкими. Вот шорох – кажется, шаги многих ног за окном палаты, негромкие слова, которых он не понял, и голос, уверенно ответивший:

- Именно так, в день мы неосознанно совершаем около двадцати простых ритуалов. Но правило «чем проще - тем надежнее» в отношении объекта нашего изучения не выполняется.

Яск узнал Раану. Он никогда не слышал, чтобы сфинкс вел уроки, да и не было такого предмета, как ритуалистика, в расписании академических курсов. Но лекция продолжалась:

- Готовый ритуал является цельной магической единицей. Состоящий из нескольких единиц может быть подстроен под ситуацию, Силу мага, законы мира, где он работает и другие условия, изучению которых посвящены пять уроков. Ритуал не составной применяется без изменений, единственное допущение - расширение его возможностей с помощью другого ритуала.

От прослушивания лекции отвлекла вернувшаяся целительница, которая принесла поднос с парой мисок. После первой же ложки - у Яска от слабости дрожала рука и Ульса кормила его сама, - больной понял, что не голоден и попытался сказать об этом.

- Поесть все равно стоит, - заметила хозяйка палат Исцеления, - ты в лазарете уже третьи сутки.

- Третьи? Но я же только простыл! - удивился Яск, глаза успели немного отдохнуть и цвета уже не так раздражали. Только слабость и ноющая боль никуда не исчезли.

- Ты простыл, - легко согласилась Ульса, продолжая пичкать его бульоном с ложечки – вкуса Яск не чувствовал, - а простуда перешла в мозговую лихорадку.

Спорить он не стал.

Пришлось съесть все, хотя целительница не настаивала. Но во время кормления она говорила с ним, как друг, рассказывала смешные истории из собственной жизни и опыта работы в академическом лазарете и Яск не заметил, как опустела казавшаяся бездонной тарелка.

- Теперь попробуй поспать, а если не получится - не мучай себя. Вчера к тебе просились посетители, мальчик-вампир и девочка с чудными кудряшками, но я не пустила. Наверняка они придут и сегодня.

Яск тихо обрадовался тому, что друзья не забыли о нем, и пообещал себе дождаться их возвращения.

Ульса ушла, оставив его одного, лекция Раану закончилась, он и студенты куда-то ушли, а лазарет никогда не мог похвастаться развлечениями. Яск провел несколько часов, глядя в потолок. Связно думать не получалось – мысли, как мокрые жемчужины, выскальзывали из ослабевших пальцев разума. Тогда он перестал думать, и это оказалось неожиданно легко и не скучно, просто плыть по течению времени, тягучему и вязкому…

Потом его одиночество нарушили долгожданные Дрем с корзинкой и Присли с каким-то свертком в руках.

- Привет скоропостижно болящим! - в своей мрачноватой манере пошутил вампир. – Ты это всерьез или притворяешься? О, какой цвет лица… Похоже, всерьез.

- А что цвет? Настолько… говорящий? – спросил Яск, не зная обижаться ему или нет.

Он попытался чуть-чуть изменить положение тела, приподняться, чтобы выглядеть более браво, но сил не хватило.

- По меркам моего семейства такой оттенок бледности – верх изящества и аристократичности, но для человека он, пожалуй, слишком… неестественный.

- А чем это тут пахнет так сильно? – спросила Дрем, поставившая свою корзинку возле кровати Яска, и осторожно присевшая на краешек постели. - Веерник?

- Он, - кивнул «скоропостижно-болящий».

- Так мы вовремя! – так же весело воскликнул Присли, развернул свой сверток и положил на столик возле кровати Яска горку книг. - Веерник поставит тебя на ноги в два счета, но вряд ли тебе дадут уйти сразу, даже если поклянешься, что чувствуешь себя как новорожденный. Вот тогда ты встретишься с тем, что похуже болезни – со скукой. Поэтому я притащил чтиво.

Яск прочел надписи на корешках и хмыкнул:

- Ты нарочно подбирал книги так, чтобы на пять томов пришлось всего два автора?

Вампир озадаченно поглядел на него:

- Как так? Тут же разные имена!

- Хин Орис и Дона Вит – псевдонимы Мирэ Авен, которую ты мне тоже принес. Шарме и Корэн Солго – один и тот же человек.

- Вот же зараза! – искренне то ли посетовал, то ли восхитился Присли, - мне наш многомудрый и многоученый Фёфа посоветовал полку с поэтами, и я взял тех, которые ближе стояли. Зачем этой твоей Мирэ Авен столько псевдонимов?

- Не знаю. Она в разное время писала в разной манере, может, с этим как-то связано…

- Все равно глупо. Вот я – Прислен Аньяо Шенисса Эйве Ройо. Тот самый вампир, который вскорости покинет стены этой Академии.

- Тебя отчисляют? – удивилась Дрем, которой общительный Присли дал вставить в разговор лишь пару слов. - Быть не может! Оценки же нормальные.

- Да нет, сам ухожу. Потому что на вопрос «какой из меня маг?» ответ один - никакой.

- Ты это дело брось, - строго сказал Яск, - учиться все равно надо. Я из университета вылетел – и сразу же поступил в другой, сюда. Не вздумай уходить. В Академии хорошие учителя и интересные уроки.

- Да пойми ты… я ничему не учусь! – Присли сделал отчаянный и безнадежный жест. - Вернее учусь, но мало что выходит…

- Вот для этого и надо учиться много! – заметила Дрем еще строже, чем Яск. – А ты не лентяй. Не получается? И что? Отступить и сдаться? И после этого ты сможешь себя уважать?

- А надо? - кисло поинтересовался Присли.

- Надо! – хором ответили Яск и Дрем переглянулись и хихикнули почти так же синхронно.

- Ну ладно, подумаю. Я пошел, а то меня там Сима ждет! – он махнул рукой и вышел.

- Присли и Сима?.. – удивился Яск.

- Ага. Неожиданно, да? – девушка пододвинула ближе и открыла свою корзинку. - Я тут спросила, что можно, и принесла вкусного. Тебя покормили?

- Ага… да я не хочу есть.

- При мозговой лихорадке человек вообще не чувствует голода, - возразила Дрем, - а ты два дня в себя не приходил.

- Я этих двух дней не заметил, - признался больной, зябко поежившись.

- Зато остальные заметили. Вчера еще бредил так громко, что даже во дворе было слышно, - она поправила ему одеяло уверенным почти профессиональным жестом, - а у себя в комнате сгорал от жара молча, без звука. Хорошо, что Прис заглянул узнать, почему ты алхимию пропустил... Ладно, не голоден, так не голоден, поставлю тут поблизости, чтоб смог дотянуться, когда захочешь, - девушка подумала, потом, взяв корзинку, обошла кровать и устроила ее на полу по правую, здоровую руку Яска, хотя ему было бы удобнее достать что-то хваталкой.

- Спасибо – искренне поблагодарил он. - Слушай, я тут голос слышал из-за окна. Раану преподает?

Девушка, снова присевшая на постель, словно засветилась:

- Ну да! И ты мог бы побывать на первом уроке, вчера, а вот - заболел.

Он хотел махнуть рукой, но передумал тратить силы на пустой жест:

- Ритуалистика? У меня и с вербаликой не очень. - Яск вспомнил кое о чем важном и с тревогой огляделся. - Ты мой блокнот не видела?

- Нет, вы, стихолюбы, точно ненормальные, - девушка выдвинула ящик прикроватной тумбочки, стоявшей тут же, у окна, порылась в нем, достала блокнот и бросила его на одеяло больного. - Тебе о здоровье надо думать, а не о стихах.

- Дрем, нормальность определяется большинством, - заметил Яск, со второй попытки сумевший подцепить блокнот хваталкой, с третьей - открыть и полистать, отыскивая нужное место. - Если бы тут оказалось большинство тех, кто пишет или любит стихи, то ненормальными считались бы все остальные! Слушай… тут кое-что случилось…

Он вдруг понял, что не знает, сможет прочесть ей стихи или нет, но предлагать сделать это самой не стал.

- Что ты? – спросила Дрем, явно заметив, как он волнуется.

- Да вот… - Яск все-таки решился и прочел ей свои первые шестнадцать строчек. Почти не запинаясь, правда, голос все-таки дрожал.

Дрем молчала.

- Вот, - сказал он, - не знаю, как это вышло.

- Ты – и не знаешь? – улыбнулась она. - А мне-то казалось, что стихи для тебя не увлечение, а вроде необходимости. Вот прямо жизненная необходимость, и все тут.

- Никогда у меня не было необходимости писать стихи. Я даже не хотел, чтобы она была.

- Но в этом есть магия. Из тех, что меняют мир. Как раз для тебя, - она показала ему язык.

Яск засмеялся:

- А как же твой совет про «измени сначала себя»?

- Ну это тебе решать. Разберешься, раз уж ты теперь властелин слова. Будешь теперь всех стихами зачаровывать направо и налево. - Она помолчала. - Яск… У меня есть одна просьба… Незачем тебе долго тут валяться. Разрешишь привести Раану, чтобы он помог?

- Дрем, я не знаю. Наверное, сначала надо спросить не у меня, а у нашей целительницы, - юноше хотелось еще поговорить о стихах, но настаивать он не стал.

- Госпожа Ульса согласна, я уже спросила, – уверила его Дрем.

Яск закатил глаза от такой предусмотрительности:

- Ладно. Хуже уж точно не будет.

- Вот и хорошо, - она вскочила и тут же снова села. - А ты можешь написать стихотворение мне?

- О чем? – спросил он, думая сказать ли, что это - тоже ей.

- О чем захочешь. Ну хоть о себе, чтобы «помочь» мне узнать тебя.

Яск удивился и даже немного встревожился. А потом понял и сделался вдруг очень счастливым. Того, кто тебе безразличен, не хочется узнавать…

- Я попробую, обещаю, - сказал он.

Дрем встала и, не прощаясь, вышла.

После ее визита он, ощущая себя бесконечно усталым и немного растерянным, сунул блокнот под подушку, достал из корзинки мягкий, оказавшийся удивительно питательным фрукт, съел его и, повернувшись, на бок, задремал.

Разбудила сначала целительница, принесшая обед и разрешившая поесть самостоятельно, когда убедилась, что больной крепко держит ложку, а потом и Дрем, которая, как и обещала, привела сфинкса.

Что такое два дня, что они могут изменить? Но поглядев на Раану, Яск увидел совсем другого человека. Лицо, осанка, стиль одежды те же - строгие с привычным ему «ничего лишнего», но вот глаза… Взгляд слишком часто перебегал с предмета на предмет, задержался на сиреневой стене, потом, кажется, на резной ручке прикроватной тумбочки… Но сфинкс это пресек и вернулся взглядом к пациенту.

- Я знаю, как тебе помочь, - сказал Раану, наверное, просканировав Яска. Голос сфинкса остался прежним, богато окрашенным обертонами, полным силы и уверенности. – Нужный ритуал называется «Точка возврата». Ты должен вспомнить во всех подробностях, вплоть до чувств, какой-то момент в твоей жизни, в пределах четырех последних дней, момент, когда ты не был болен. Вспоминая, ты заставишь твои душу и тело вернуться в естественное для них, здоровое состояние, а я сделаю так, что оно закрепится. Сможешь найти подходящий яркий момент, который отчетливо помнишь?

- Да, - кивнул Яск. Ему не нравился Раану, не нравился взгляд Дрем на сфинкса, но девушка смотрела и на него тоже, пусть и не так. А еще она попросила написать стихи для нее – стихи о нем самом… Это что-нибудь да значило. А мгновение, когда он был здоров… Хоть тогда, в Холле.

Раану не предупредил о начале ритуала и не провел никакой подготовки, но начав вспоминать, юноша уже не смог остановиться. Разговор с Дрем пусть он и не был приятным. Горшок из-под ашки и свою догадку. Вечернюю улицу и слова в блокноте. Хороший день.

- Сделано, - сказал Раану, отвлекая его от воспоминаний. - Думаю, через час твой организм привыкнет, что он здоров. Я попрошу госпожу Химэ не держать тебя тут, если захочешь уйти. Дрем, тебе еще нужна моя помощь?

- Нет, - ответила она, с заметным волнением и робостью посмотрев на сфинкса. - А я могу тебе помочь?

- Пока нет. А потом - кто знает? – ответил Раану. Он глядел на Яска и, кажется, чего-то ждал от него, как и Дрем, но, не дождавшись, попрощался коротким жестом и вышел.

Дрем шумно вздохнула.

- Ладно, я тоже пойду, пока не выгнали. Ты помнишь, что обещал?

Юноша решил, что она говорит о стихах, и кивнул.

- Ну вот, и если у тебя не получится вернуть руку, я потрачу на тебя свое «теплое слово», - улыбнулась девушка.

Яска словно ударило - стыд за то, что она думает о нем, а он о себе, и за то, что так и не поблагодарил Раану – конечно, сфинкс ждал именно этого.

- Спасибо, - запоздало сказал он. Наверное, болезнь так повлияла на его сообразительность.

- Да не за что, ведь мы друзья.

- Погоди! - он вспомнил еще об одном и, представив, как удивится Дрем, довольно ухмыльнулся. - Лита уже вернулась?

- Нет, и ее никто не замещает, - бросила девушка, остановившись в дверях.

- Ааа... Ну может ты видела на окне цветочный горшок, где ашка росла. Там еще новый цветок не проклюнулся?

- Проклюнулся, - девушка посмотрела не него с удивлением, - вчера я как дежурная по этажу цветы поливала, хотя это можно устроить с помощью магии, а не студентов. В том горшке росток в ладонь высотой. Это важно, раз ты спросил?

Юноша смутится. Все шло неправильно.

- Мне кажется, там посажено одно из Семян. Забавно да? - произнося это, Яск уже не был уверен в забавности своей догадки.

- Еще как, - совсем помрачнела Дрем. - Лита не нашла ничего лучшего, чем посадить в Академии Семя Зла!..

- Дрем, да ты чего? - решился перебить ее Яск. - Влезла в эту историю по самые уши, раз принимаешь ее так близко? Вообще откуда знаешь, что там посажено, если у Литы было два семечка?

- Второе у нее забрал Раану. А твою позицию я уже знаю, - отмахнулась она. - Не веришь в Зло и Добро - тебе же хуже. Но когда Раану совершит истинно добрый поступок и Семя оживет...

Она почему-то замолчала.

- Так ты для этого его приводила? - спросил Яск непослушными губами. Слова казались жесткими и шершавыми. - Чтобы он свершил свое истинное Добро - вылечив меня?

Дрем смотрела на него пристально бесконечные две минуты, потом вышла и аккуратно, без стука, закрыла за собой дверь палаты. Но лучше б грохнула ею что есть силы.

Яск мысленно назвал себя дураком. Полежал с закрытыми глазами, надеясь все-таки почувствовать хоть какое-то улучшение - чтобы силы хватило догнать Дрем и извинится, но ему, кажется, становилось хуже. Боль в суставах чуть поутихла, но душу отчаянно рвало неудобное, горькое чувство. И почему-то он снова и снова слышал слова Дрем: «Если у тебя не получится вернуть руку...»

Яск поднял покалеченную конечность и посмотрел на нее, как впервые. Поглядел на здоровую, словно сравнивая или взвешивая свои собственные Зло и Добро. Чувство было странное, как будто он впервые увидел, что ему чего-то не хватает. Увидел себя калекой, как другие видят его... Но для них он и был калекой. А для себя?

Лезущие в голову глупости не понравились. Яск дотянулся до стопки книг и взял из нее верхнюю. Корэн Солго, который мог быть злым поэтом, когда хотел. Современники его терпеть не могли, и было за что...

Взгляд упал на одну из любимых баллад, не злую, но отчетливо горчащую «Балладу Творца».

Расскажу тебе сказку, без боли, добра или зла,

Позабыв о причинах... Сегодня Луна не такая.

Танцевать бы на кромке, где близко и небо, и мгла,

Или мчаться по лесу, где волчья охотничья стая!

Вот и я, как охотник. Но дичь моя - эти слова.

Я найду их, и станут они не моими - твоими.

Это вовсе не чудо, но будет и миг волшебства.

Там я тайну открою, а может, шепну чье-то имя.

А слова - это нити. Вот так, осторожно, их свей

В мириады миров, что в песчинке одной поместятся.

Мы мечты, словно карты, разложим на синем столе.

Выбирай и решайся. Но только не нужно бояться.

Ты пока не охотник, но жизнь - это творческий зуд.

Только ложь и обман ты не сложишь из наших материй.

Эти двое - чужие, и даже в нужде не спасут

Потому-то, давай-ка, их выставим молча за двери.

И, пожалуй, найдется немало таких, как они,

Что потянутся следом, кривя свои лица все злее.

У творца для творенья есть все его ночи и дни;

И секунды одной на обиду и лень пожалеешь.

Красота и надежда - твой рок. Ты уже увлечен.

Нет в словах моих больше нужды, значит, я умолкаю.

Здесь, танцуя на кромке, творец, ты постигнешь закон:

Может мир сотворить только тот, кто ступает по краю.

Недурные стихи… И он понимал, что его творение – слабее, и готов был с этим смириться. Или нет… Яск пролистал страницы до тех, на которых записал балладу... Да, пусть его стихотворение называется «Балладой изменений». Хотя он помнил стих наизусть, но снова прочесть его почему-то казалось важным.

Строчка за строчкой. Стихотворение уже так не радовало, особенно после баллады Солго, но потом как-то само по себе получилось отделить одно впечатление от другого и отказаться от сравнения. Он пишет иначе, чем другие поэты – и это правильно.

Пишет. И продолжит. По крайней мере еще один стих для Дрем. Назвала же она его властелином слов… Власть или нет, но ни у кого не получается хорошо сразу. Надо учиться.

Именно в этот миг он почувствовал, как прибывают силы. Яск отложил блокнот, сел на постели.

- Тебе лучше? - спросила вошедшая Ульса.

Он опознал щекочущее касание сканирующего заклятья. Наверняка, целительница могла посмотреть его состояние так, чтобы больной не заметил, но предпочитала не скрывать свои действия, и почему-то это было приятно.

- Кажется, да, - ответил он.

- В самом деле, состояние почти стабильное, - согласилась с пациентом Ульса. - Если хочешь, можешь покинуть лазарет.

За окнами стоял вечер - самое начало его. Яску вдруг страшно захотелось на воздух.

- Да, я сейчас уйду. А вам тут починить ничего не надо? - спросил юноша без особого смущения.

Конечно, лечить больных долг Ульсы, но это не значит, что не нужно благодарить. А слов ему казалось мало.

- Пока нет. И то, смотря что ты предлагаешь. Паять или лудить, шить, чинить мебель?

- Последнее, - в свою очередь улыбнулся он, - я это умею немного.

- Пока все целое. Но если что-то сломается - позову именно тебя, - пообещала полуэльфийка.

Яск довольно кивнул и начал собираться. Несмотря не общую неуверенность отвыкшего двигаться тела, много времени это не заняло - встать с постели, одеться, бросить в корзинку Дрем свой блокнот и еще раз поблагодарить госпожу Ульсу.

- Если почувствуешь себя плохо - сразу приходи ко мне, - попросила она серьезно. - Дать тебе «ладошку»?

- Дайте, - согласился он. Талисман мгновенного переноса в Лазарет совсем не казался ему лишним.

Ульса достала из кармана медического фартука деревянную вещицу в виде ладони со знаком «исцеление» - символ гильдии лекарей, - настроила ее на Яска, прикоснувшись талисманом к его запястью там, где сквозь кожу просвечивали вены и отдала юноше.

- Теперь я за тебя спокойна, - улыбнулась целительница мягкой доброй улыбкой. - Если случится обморок или потеря сознания, ты сразу окажешься тут или можешь перенестись сюда по желанию. Пользоваться «ладошкой» умеешь?

Он кивнул.

- Мои рекомендации - поменьше нагрузок. Двое суток можешь не посещать занятия, чтобы восстановиться. Но не увлекайся отдыхом, ладно?

- Да, спасибо вам, - Яск понимал, что она и так уже потратила на него кучу времени, а у целительницы наверняка есть и другие больные, и не стал задерживать ни ее, ни себя.

Покидая лазарет, он чувствовал себя достаточно бодрым телесно, но душевно пребывал в унынии. Так страшно обидеть Дрем… нужно как-нибудь заслужить ее прощение. Хотелось вот прямо сейчас написать для нее стихи, словно это могло загладить вину… Вот для чего надо использовать власть над словами, если она есть – чтобы кому-то становилось хорошо. Хотя стихи того же Кораэна Солго часто горькие и печальные и от них тоже почему-то хорошо. Пожалуй, прямо сейчас он пойдет и почитает немного. Стихи были нужны ему как собеседники, с которыми можно обсудить такие вещи.

Яск свернул в тот коридор, что вел к Библиотеке и, заметив полоску света, пробивавшуюся в щель под дверью книгохранилища, постучал. Он надеялся, что библиотекарь Фёфа еще там и не будет против позднего читателя. Корзинка оттягивала руки и, вспомнив, что так и не зашел к себе, Яск усмехнулся. Вот и хорошо. Можно будет провести наедине с книгами хоть целые сутки.

- Войдите! – услышал он скрипучий голос библиотекаря и принял приглашение, не забыв затворить за собой дверь.

История вторая. Клай. "Я найду тебя"

В этом мире царило вечное лето - Клай каждый раз находил тут яркие леса, цветущие поляны и ослепительное, нежно-сиреневое с розоватыми облаками небо. Трава имела те же оттенки, а порой в небе и у самых корней деревьев пробивался глубокий пурпур. Других обитателей, кроме бесформенных клякс, ползавших по траве и каким-то неведомым образом забиравшихся надеревья с пышными кронами, он не видел. Похожие на мятую лиловую с синими пятнами тряпицу существа никогда к нему не приближались, и путешественник не тревожил их.

Человек, созданный из слов, помнил все миры, где был, и все направления, и мог в любое мгновение вернуться по собственным следам, оставленным в соединявших миры потоках бесцветной Силы. Он давно научился создавать временные потоки-связи, чтобы сразу оказываться там, где ему нужно. В отличие от Литы ему это не мешало, потому что быстро разрушалось.

Лето - первый мир, в который Клай попал лет двадцать назад, вырвавшись из кошмара заполненной дикими энергиями пустоши. Ниаммат отправила его исследовать аномалию, когда поняла, что рукотворный слуга бесполезен для нее и его Сила разрушает любую другую. Возможно, она думала, что и с магией пустоши он справится, разложит ее на составляющие, но этого не случилось. Клай пытался, но его просто вышвырнуло оттуда в другой мир, этот, откуда он не смог вернуться назад - не знал как. Госпожа и создательница не спешила прийти и забрать свое творение. Ничего не зная и не умея, Клай учился, пробовал, изучал свои возможности, зачастую получая совсем не то, что хотел. Но учился он очень быстро. Однажды смог рассыпаться на ленты-слова и пересечь границу мира сознательно. Правда, третий мир, где он оказался волей случая – Сентая, мир вечных войн, - после спокойного Лета показался ему чудовищным, хотя и не таким жутким, как пустошь.

На всякий случай Клай сел под дерево, на ветвях которого не было ни одной лиловой кляксы. Нити, которые не хотели рваться, порезали руку и ладонь болела. Слова сами «чинили» его, восстанавливали потерянное, как в тот раз, в Сентае, где Клай дрался на одной из сторон, и потерял руку, по локоть отрубленную противником. Но мелкие раны почему-то заживали медленнее.

Он вытер проступившую кровь о влажную розовато-сиреневую траву, напрягся, сознательно направляя силу к ране. Несколько минут и от нее не осталось следа. Клай поднес ладонь к лицу и превратил в зеркальце. Ничего особенного он не увидел. Незапоминающиеся черты остались прежними, но, наконец, определился цвет глаз и волос. Он забывал за этим следить, но чаще всего лицо оставалось таким как сейчас, менялись мелочи. Можно было сделать себя сколь угодно красивым. Клай не заботился об этом раньше и не собирался заботиться теперь. Но собирался вернуться к Лите которую оставил, чтобы дать время порадоваться заново обретенной свободе. Наверное, она никогда не полюбит его, но вовсе не из-за простого лица. И красота тут ничего не изменит. И все же... Он подумал немного и стал экспериментировать: сделал цвет радужки темнее, а выцветшие - пряди ярче. Рассмотрел нового себя тут и же вернул прежнего. Лучше оставаться узнаваемым и для себя, и для других.

Он ощутил прохладное прикосновение - одно из существ-клякс подползло ближе и трогало его локоть мягким отростком. Странник без злости отодвинул «кляксу» подальше.

Итак, неважно как он выглядит. Важно то, что теперь Клай знает о себе достаточно и нет нужды хвататься за каждую возможность и работу, чтобы понять, на что способен. Ему и сейчас проще создать нужное, чем взять его у других. Но в итоге - зачем все это?

Клай вернул ладони нормальный вид и заметил, что «кляксы» собираются вокруг него. Он хотел встать, чтобы выйти из кольца окруживших его тварей, но едва поднявшись снова сел, так тяжело и неуклюже, что едва не опрокинулся навзничь. Тело вдруг показалось странным, чужим… И в тот же миг одно из лиловых существ прыгнуло на него, упруго оттолкнувшись от земли. От толчка Клай все же опрокинулся, больно ударившись спиной.

Яды не были ему в новинку, но обычно он справлялся, рассеиваясь на ленты, принимая форму, сжигавшую все лишнее. Точно так же отвечал на любое нападение, когда научился обращаться со своим магическим «скелетом» из Слов. Но сейчас, с распластавшейся по груди «кляксой», а минутой позже погребенный под вязкими телами ее сородичей, не смог ничего. Деревянное, неподъемное, не подчинявшееся ему тело и такая же одеревеневшая воля, словно принадлежали кому-то другому, а он, Клай лишь принимал слабые сигналы о происходящих изменениях, медленных и неотвратимых, и не мог контролировать даже свои мысли.

Паралич воли длился до самой темноты. По крайней мере, когда он смог осознать себя, была ночь. Клай видел плохо, и не чувствовал совсем ничего. Лиловые твари оставили его в покое - лежали на траве рядом или снова забрались на деревья. Хотелось как можно скорее уйти отсюда, но рассыпаться лентами не получалось.

Он пробовал снова и снова, давал себе передышку и повторял попытку. Это растревожило, разбередило спящую чувствительность и Клай понял, что умирает, превращается в кисель, подобный лиловым тварям, и с каждым часом эта земля, воздух этого мира впитывают его, растворяют в себе. Как его магия, «ржавчина». Наверное, именно это чувствуют маги рядом с ним...

Клай очень хотел жить. И сейчас ему вовсе не казался смешным и бесполезным подарок рыжей эльфийки, связавшей его и себя Обещанием, когда однажды он увидел внезапно возникший перед девушкой портал-свиток и спросил, что это. Лита не просто рассказала, но показала, дав ему Слово прийти, если будет нужна. «Обещание, Лита Эль» - мысленно произнес Клай. Сердце едва билось на чистой Силе, а может, на его воле к жизни. Но вот сейчас воздух прочертит горизонтальная светящаяся полоса, станет шире и развернется свитком. Из портала выйдет Лита и поможет ему справиться с неизвестным ядом и его последствиями.

Но никто не появился. Ни сразу, ни через час.

Клай ждал, считая минуты и уже понимая – что-то случилось. Обещание не работало или Лита не могла прийти.

Первая причина, что пришла ему в голову - приходить просто некому. От нее потемнело перед глазами, а усилие отогнать эту мысль снова заставило сознание уплыть.

В очередной раз придя в себя он понял - все. Никто его не спасет и надо спасаться самому. Может, Лита все-таки придет, но вряд ли успеет. При имени девушки что-то дрогнуло внутри, ощутимо зазвенев.

Не понимая, он мысленно рассмотрел себя: истончившийся магический скелет, Слова, на которые были нанизаны другие Слова, «польза» вместо сердца. Раньше тут было много всего, а теперь остался лишь каркас. И сквозь него к сердцу или из него тянулись две нити и обе были именами.

Лита.

Ниаммат.

Первая провисала и словно обрывалась, хотя и не пропадала, другая витая, напряженная, отчетливо и уверенно вела за пределы его внутреннего мира, его «я».

Клай мысленно коснулся нити Литы, и не смог ее удержать, но вторая при первом же касании потянула его куда-то. Увидав в этом единственный способ спасения, он рванулся прочь из этого мира, прочь от растворявших его в себе земли и воздуха, надеясь оказаться там, где ему помогут.

Путешествие показалось на удивление долгим словно он растянулся нитью или лентой из Лета до другого мира, и только оказавшись в новом, смог притянуть всего себя туда же.

Клай узнал это место сразу: большой зал с высоким купольным потолком, который он мог рассматривать сколько угодно, потому что лежал на полу лицом вверх. Зала в доме Ниаммат. Сама госпожа находилась тут же, судя по завернутым рукавам рабочего темно-серого платья и дрожащей над столом ауре Силы, работала. А Клай отвлек ее от работы. На почти не изменившемся лице, все таком же утонченно-красивом, он не заметил ни заинтересованности - в том, что наконец-то вернулся ее старый слуга, ее творение, - ни гнева на то, что ей помешали.

Клай ощутил слабое касание Силы, понял, что волшебница рискнула сканировать того, кто когда-то разрушал любую магию, и удивился нелогичности ее поступка. Правда, он все еще сохранял контроль над «ржавчиной», но вряд ли рядом с ним было уютно магу, а тем более той, которая знала, на что он способен.

Ниаммат подошла к одному из шкафов, достала пузатый сосуд и маленькую плошку, наполнила ее жидкостью из сосуда, слегка встряхнула. Над плошкой поднялся беловатый парок. Волшебница приблизилась к Клаю, наклонилась над ним. Он ощутил жидкость на губах, когда Ниаммат приподняла ему голову и по капле стала вливать в него... Наверное, лекарство. Справившись с задачей, она отставила плошку, села чуть поодаль, развела руки в стороны и нараспев произнесла какое-то заклятье. Воздух на миг подернулся радужной пленкой, словно Клай оказался в гигантском мыльном пузыре.

Потом госпожа маг встала и вернулась к своему занятию у стола, а Клай остался лежать, разглядывая зал и ту, что работала. Каждое движение ее было безупречно-точным, как и прежде. Единственное изменение, которое он смог заметить – карие глаза создательницы смотрели чуть теплее, без нетерпения и ожидания немедленного исполнения ее приказа. Впрочем, она ведь ничего пока не приказывала. Остальное изменилась мало. Мебель, служащая своей цели: стол для работы, шкафы с магическим инструментарием, книгами, частями артефактов, чем-то еще - он уже не помнил, хотя когда-то сам заполнял их, наводил порядок. Осторожные экономные движения работающей женщины-мага и то, что от действительно важных дел ничто не могло ее отвлечь. Ниаммат не обращала на Клая внимания до тех пор, пока он не ощутил, что может шевелиться и не рискнул попробовать встать.

- Лежи, - сказала женщина, не отвлекаясь от занятия, - и не разговаривай. Движения помешают снадобью обезвредить яд морника. Если есть что сказать – говори мысленно.

Пока он собирался с мыслями, создательница закончила дело у стола и подошла к нему, но не слишком близко.

«Спасибо, что спасла меня», - не размыкая губ, ответил он. Тело словно раскалилось и страшно чесалось и снаружи, и изнутри, но он старался не шевелиться.

- Это не важно. Где ты нашел морников?

«Я не знаю. Такой мир, сиреневое небо и трава с алыми концами. Вечное лето...»

- Координаты!

«Я не умею их засекать».

- Дай прочту сама.

Клай удивился еще больше. Она просила дать ей? Когда всегда просто брала?

- Ты больше не моя собственность и у меня нет возможности взять, - последовал немедленный ответ.

Он усмехнулся и ощутил, как треснули иссушенные то ли ядом, то ли противоядием губы.

- Ничего не нужно делать. Просто не сопротивляйся, - подсказала она.

Клай постарался. Впрочем, стараться ничего не делать, когда ничего не можешь – сущие пустяки. Ниаммат сосредоточенно читала – кто знает, его память или что-то еще, но Клай, мог понять это лишь по ее ставшему отрешенным взгляду. А он, похоже, читал ее: сначала пришло знание о морниках, которые с помощью растворяющего все живое яда, «лечат» раненых или больных, делая их частью земли, воды, воздуха, не способных страдать. Клай словно увидел это на странице старого фолианта со ржавыми пятнами на бумаге. Потом была цифра: шестьдесят три. Столько раз Ниаммат пыталась создать других таких же, как он, пока не отказалась от идеи. Клай успел ощутить ее разочарование: остальные слуги-накопители, хотя и не переняли ущербности Клая, обладали собственной, и почему-то очень скоро рассыпались на Слова, ломкие и сухие, как осенние листья. А одного, просуществовавшего дольше всех, Ниаммат уничтожила сама. И всех звали Клаями. Знания накрыли высоким приливом и тут ж отхлынули, оставив ему кусочки чужой памяти.

«Почему? - спросил он. - Почему я не рассыпаюсь?»

Она смотрела очень спокойно, но к спокойствию добавилось иное чувство. Клай не успел понять, какое, как оно исчезло.

- Можешь встать и говорить вслух.

Клай и правда сумел подняться, только его шатало.

В голове гудело от мыслеречи. Он потрогал спекшиеся коркой губы и попытался заговорить. Руки, да и все тело, оказались покрыты коростой от засохшей ядовитой слизи. Ниаммат поняла.

- Закрой глаза, - сказала она.

Он послушался. Клая окутало прохладой, потом теплом, и словно на миг окунуло в вязкую воду.

- Все. Объясни. Ты меня «прочел»?

Он разожмурился и обнаружил, что одежда и кожа стали чистыми, без шелухи засохшей слизи. И горло уже так не саднило.

- Наверное. Но я не собирался. Между нами есть связь, нить…

- Знаю, - оборвала она. – Что еще ты увидел?

- Почти ничего. Немного о морниках. О том, что у тебя так и не вышло…

Она прервала его жестом, словно отмахнувшись от ответа, о котором сама же и просила.

- Я хочу, чтобы ты ушел.

Ниаммат отошла и села в свое кресло. Клай потер ладонями лицо, пытаясь вернуть ему привычную чувствительность. Наверное, надо было принять предложение и уйти. Но хотелось понять, получить ответы хоть на что-то.

- И ты ничего не потребуешь за свою помощь и свое… милосердие? За то, что не развоплотила меня много лет назад? – спросил он. Вопрос к прежней Ниаммат, не этой, новой, которая больше не считала его своей собственностью.

- За это ты уже расплатился, принеся весь свой опыт, все накопленные знания… пусть даже в ответ взял что-то у меня. Скорее я осталась тебе должна, поэтому скажу: ты не рассыпаешься, потому что живешь.

- А что значит жить? – задал он новый вопрос, хотя уже видел перед собой ответ в лице самой Ниаммат. Ниаммат не была злой, как он понял вдруг. Но и такой, как сейчас, она раньше не была.

- Жить значит меняться. – Она вдруг усмехнулась. – Спросишь еще что-нибудь, прежде чем уйдешь?

Он не упустил возможность, но поинтересовался почему-то сущим пустяком, словно боялся спрашивать о важном:

- Почему всех остальных… таких как я, тоже звали Клаями?

- «Клай» - не имя, а просто буквосочетание, короткое и емкое для моего удобства. – Она подумала и ответила почему-то на то, о чем не спрашивали: - Последний из «таких как ты» изобрел способ жить, не меняясь - менять других под себя, и стал опасен. Поэтому был уничтожен. Наверное, это ты тоже «прочел».

Клай кивнул. Пожалуй, все же стоило уйти, пока она не передумала быть милосердной.

- Ах да, плата все же есть, - словно услышав его мысли, сказала Ниаммат. -

Отдай мне жемчужину, которую получил от твоей новой госпожи.

- Для чего?

- Для дела.

И это тоже было новым. Раньше Ниаммат не стала бы отвечать, или показала свою силу. А сейчас - просто «для дела».

Жемчужина - подарок Литы. Клай не знал, на что она способна, кроме как делать его независимым от эльфийки с ее Красотой. Но стоил ли подарок того, чтобы задерживаться здесь, спорить, стоять на своем? Ниаммат – новая или прежняя – вряд ли отпустит его, пока не получит, что хочет. Или она не сумеет его удержать? Он не хотел проверять, тратить немногие силы на драку, и вряд ли драка прибавит кому-то мудрости или счастья. Поэтому сделал то, что не вызывало внутреннего сопротивления – встал и, подойдя, положил жемчужину на ладонь бывшей хозяйки, теряя подарок Литы и обретая еще одну причину снова быть с ней рядом, найти ее и больше не расставаться.

- Теперь можешь идти.

Он отступил. Ниаммат уже работала с жемчужной – Клай всей поверхностью кожи ощущал сложное волшебство и понимал – он тут лишний.

Потоки, что связывали миры, обладали памятью и какое-то время сохраняли следы того, кто по ним прошел. Единственный, кроме собственного, след, который был ему знаком – след Литы, след Красоты. Вернуться в мир Академии, а там отыскать путь, по которому ушла Лита, а она, конечно, ушла. Дорогу в ее мир.

«Я найду тебя», - мысленно произнес он – словно указал цель себе самому.

Светящиеся сиреневые ленты рванулись в стороны и вверх – и та, что его создала, даже не проводила взглядом уходящее творение.

История третья. Лита. Не усложнять

Проснулась я от того, что какая-то девочка трясла меня за плечи.

- Ну, ты и любишь дрыхнуть! – сказала она, перестав тормошить меня и почему-то посмотрев на свои руки. – Доброго утра, а вернее, уже почти вечера.

- Доброго, – перед глазами плыло, словно ревела и глаза мокрые. – А ты кто? И что тут такое?

- Тут дом Литы, а я Ини. А тебя как зовут?

Я сморгнула туман и огляделась – комната как комната, два кресла, кроме служившего мне кроватью, стол, шкафы, зеркало на стене, картинки по стенам... Зрение прояснилось, и что-то еще - у меня в голове. Картинки - детские рисунки, поделки в рамках, как чудной цветок из оранжевых и желтых ниток или кораблик из бумажных чешуек разных цветов, наклеенных на серебристую основу,точно не в первый раз видела. А одно из названных имен было моим.

- Меня Литой и зовут, - сказала я, отвлекаясь от разглядывания дома.

- Тоже? - она подошла к зеркалу, пригладила ладошкой свои светлые волосы, красивые, с каким-то особенным блеском, как внутри у ракушек бывает. - Значит, Лита, подруга Литы?

Почему-то меня возмутило слово «подруга». И оно подняло во мне какую-то волну. Хорошо, что быстро прошло. Я спустила с кресла ноги и встала, наступив на длиннющий подол платья: пришлось немного придержать юбку, чтобы тоже к зеркалу подойти. Двигаться мне понравилось, как будто это новое, интересная игра. Надо же так все заспать! А из зеркала на меня посмотрела остроухая с рыжей растрепанной гривой и почти незнакомая я. Не очень весело не узнать себя, а потом, оглянувшись, понять, что дом-то мне знаком.

- Комната для умывания там, - Ини кивнула на коридор, выходящий из залы, - только не в самом конце, а за дверью перед кухней.

- Знаю, - с гордостью сообщила я.

- Откуда?

Пришлось задуматься.

- Понятия не имею. Съесть бы чего-нибудь.

Сообразила, как это прозвучало – словно моя память зависит от еды и хмыкнула.

Нет, ну какая растрепа все-таки! Нашла расческу на полке и тут же ею воспользовалась. Светловолосая терпеливо ждала.

- Потом давай сразу на кухню, - попросила она, когда поняла, что я надолго, - пообедаем вместе, - и вышла в коридор.

Умывание заняло гораздо меньше времени, чем борьба с колтунами, но на кухню я вошла уже не лохматая и совсем проснувшаяся.

Ини торчала у окна, но увидев меня, подошла к столу, где лежало съестное - какое-то мясо, пирожки, фрукты. На полу стояла корзинка - тоже с едой, видно Ини достала все оттуда. За окном ничего особенного – пара деревьев, забор и кусочек улицы.

- Садись, где больше нравится, и угощайся, - предложила девочка.

- Ты тут живешь? – мне понравился стул со спинкой, сплетенный из прутьев, на него и села и взяла ближайший румяный пирожок.

- Теперь да, но хозяйка здесь другая.

И опять волна у меня внутри. Но после нее словно все прояснилось.

- Вообще-то это мой дом, - почти с уверенностью заявила я и приготовилась к возражениям.

Ини, кажется, сообразила, что с вопросами можно и подождать и по моему примеру налегла на еду. Совместное чавканье продолжалось полчаса, а потом мы все-таки насытились, и она продолжила разговор как ни в чем ни бывало:

- Лита взрослая.

- Но дом все равно мой, - я зачем-то пыталась ее убедить, и, наверное, себя тоже - уверенность то возвращалась, то исчезала. - Вон в том шкафу на нижней полке три банки цветного стекла, синяя, красная и желтая, в них сахар, соль и мука.

Ини помедлила, потом встала и открыла стенной шкаф из серебристого дерева со вставками светлого металла. Банки стояли на полке, но смотреть, что в них, девочка не стала.

- Угадала? - очень хотелось подразнить Ини и в то же время подружиться с ней. Я выбрала подружиться, подразнить всегда успею, если не расхочется.

- Угадала. Но может быть другое объяснение – ты проснулась раньше, все тут посмотрела, запомнила и… - она махнула рукой. - Нет, не верю. Допустим все так и ты - Лита, моя подруга и хозяйка. Но как стала такой?

Этот вопрос меня удивил больше, чем то, что незнакомый дом умеет превращаться в знакомый.

- А какой должна быть?

Беловолосая вздохнула:

- Как тебя я ее не видела, зато чувствовала хорошо, сейчас чувство совсем другое. Ты же вроде не маг? Я не замечаю Силы.

От разговора о Силе волны во мне колыхнулись сильнее. Зачем она делает все таким сложным? Есть магия или нет - какая разница? Пейзаж за окном мне не знаком, но кто знает, вдруг и его узнаю потом? И напрягаться, чтобы вспомнить или разобраться в причинах, совсем не хотелось.

- Но ты же тоже не маг, - в этом я была совсем-теперь совсем уверена. - Разве это мешает жить?

- Я никогда и не была магом, - она сказала это так, словно упрекала. – Но все-таки почему ты такая? И делать теперь?

- Пойти погулять, - несмело предложила я, решив больше не искать слова для объяснений.

- Скоро стемнеет, - заметила девочка, снова принимаясь за еду. Ей больше понравились фрукты, чем печево, а мне – наоборот.

- Так это же Сиддна, тут ночью огни горят повсюду.

Ини посмотрела долгим и каким-то тревожным взглядом, но кивнула, и быстро расправившись с ярко-алым плодом – я почти вспомнила, как он называется - встала:

- Хорошо, пошли.

Юбку подвязать повыше, чтоб не мешала ходьбе. Все равно платье ужасное, в мелкий цветочек… Мы вернулись в зал, а оттуда по коридору - ко входной двери, с красивой ручкой, в виде цветочного бутона. Моя ладонь не сразу сумела взяться за нее так, чтобы оказалось удобно. Воздух вечерней улицы, уже прохладный, заставил вернуться и найти в шкафу накидки, для себя и Ини.

За калиткой она попробовала взять меня за руку. Ну, я не была против, но беловолосая быстро отпустила мою ладонь и даже остановилась, но потом снова пошла.

- А меня ты совсем не помнишь? – спросила она очень нескоро, мы целую улицу прошли молча. – Никакую меня?

- А ты разная?

- Раньше была разной, - ответила Ини, закутываясь в сине-коричневую полосатую накидку, словно вдруг замерзла.

Город встретил нас огнями, как я и обещала. Мы часто останавливались, чтобы полюбоваться чем-нибудь - деревом с двумя стволами, стеклянным зданием, извилистыми тропинками парка, смешными, словно несколько змеек играли, какая нарисует на земле самый причудливый след, и ни одна из нас не пожалела, что отправилась на эту прогулку. Я вспоминала или находила разные красивые места и приводила нас туда, пару раз заплутав, возвращалась разными путями, кружила по Сиддне. Да, Сиддна значит «лесная», а где тут лес? Вот Оранжерея есть, и почему-то Ини остановилась возле нее. Внутри горел свет, ухоженные заросли просвечивали насквозь, но дверь оказалась закрыта.

- Жалко, что никого нет, - я зевнула. - Спать хочется. Пойдем уже домой, да?

- Пойдем, - кивнула та, что была разным. По дороге она мне рассказала немножко. Стать из вещи, пусть и волшебной, человеком...

… - А самое трудное не это, а привыкнуть. Раньше меня столько держало, и я сама держалась за многое. Не знаю, как объяснить. Теперь я свободна.

Мне что-то другое услышалось за ее словами. Словно свобода – она не совсем такая, чтобы так про нее сказать. Но еще усложнять не хотелось.

Мы вернулись, доели то, что было в корзинке, и заняли места в креслах. Правда, Ини спать не собиралась, она свое кресло к столу подвинула, где лежала какая-то тетрадь или книжка, открыла ее и зачиталась.

Мне стало любопытно, так что сон куда-то улетучился, и я спросила:

- Что это у тебя?

Вообще-то тут было много книг на полке, но в основном детские, по крайней мере, выглядели так – яркие, толстые и несерьезные, а коричневый томик в руках Ини не был на них похож.

Она показала мне обложку с надписью.

- «Путёвник»?

- Ага, дневник Литы. Получается, что твой.

- А разве чужие дневники можно читать? – удивилась я.

- Если они путевые, а не личные? Конечно. Тем более сама была в половине этих приключений.

- Тогда зачем вообще читать, если все знаешь?

Она задумалась:

- Я же нечего не видела ее глазами. А своих не имела. А в итоге совсем разные... память и опыт.

Оказалось, ей очень надо поговорить и через полчаса я уже знала кучу всего. Например, что ей десять лет, что Ини - это слово на Языке Сути, а значит оно «Близкая». Она все еще не могла решить, я – ее Лита или другая? А мне это казалось не важным. Дом - мой, город тоже мой, я умею читать, нахожу все, что нужно, даже не задумываясь. И не скучаю.

Самым интересным оказался рассказ, как Ини поняла, что хочет иметь постоянную форму.

- Сначала захотелось иметь возможность разговаривать. Но для меня прежней слова – как смех или крик. Говорю, когда переполняюсь чувствами, как в нашу первую встречу с Литой. Потом самой двигаться, это же так замечательно, можно бегать или танцевать. И я начала танцевать и говорить, хотя еще ничего такого не могла, меняла себя, уж это умела. Кажется, вместе с Литой начала. А потом не помню, что было… Ты тоже не помнишь?

- Танец… - я задумалась, подождала очередную «волну» и закончила: - Танец точно был. Но не с тобой. Я видела человека… с золотыми волосами и синими глазами. Он что-то сделал для меня, а я для него. Что-то закончилось. Рассыпалось и собралось по-другому.

- Что-то закончилось… - она помолчала и заметила: - Все равно не понимаю. Если ты – она, я обязательно должна это чувствовать! И кто этот золотоволосый?

- Ничего я не знаю. Но так чувствую, - я зевнула. – Чувствую, что спать пора.

- А это ты помнишь? – она протянула мне какой-то листок.

Рисунок. Три лица. Меня вдруг накрыло такой волной, что даже перед глазами стало темно, но даже тогда я видела эти лица, только они сияли, а потом погасли, опять превратившись в карандашные линии.

Вместо ответа я прочитала название вслух.

- «Беглецы». – И добавила слова, кажется, не свои: - Они важны.

- Они были твоими учениками и друзьями в Академии, - словно на что-то надеясь, начала Ини.

Мне тут же стало скучно, и снова пришла зевота.

Она вроде бы попыталась еще о чем-то спрашивать, но я все-таки уснула, а проснулась опять не сама.

В этот раз будили сразу двое - Ини и синеглазый парень. Лица у обоих будильщиков - встревоженные.

- Ну что такое? - удивилась я.

Ууу... Зачем спрашивать, если знаешь? Тело опять затекло. Сегодня сплю не в кресле, не поленюсь кровать расстелить, да и Ини предложу ночевать, например, в гамаке, который можно подвесить к потолку в той же спальне… Ну да, у меня должен быть красивый пестрый гамак!

- Ты просыпаться не хотела, - заметила беловолосая, зачем-то спрятав руки за спину.

- Так, по-моему, еще утро, а заснули мы чуть не на рассвете, - заметила я, оценив золотистый утренний свет, льющийся из окна.

- Утро, - согласилась Ини, - только следующего дня. Ты больше суток спала. Кстати, это Даннери.

Имя принесло новую «волну».

- Художник?

Спустить ноги с кресла не удалось. Тогда вот так - аккуратно распрямить сначала одну ногу, потом вторую. Подвинуться к краю, оттолкнувшись от спинки кресла. Еще подвинуться. И опять немного посидеть, ощущая, как невидимые иголочки колют ноги... Ну и встать. Неправильное какое-то ощущение. А вчера мне нравилось двигаться.

- Пожалуй, художник, - согласился парень, внимательно наблюдая за мной. – А ты сновидица, да?

- Просто соня, - представив, что у меня образовалось на голове за сутки, проведенные в кресле, я поспешила к зеркалу. Ну, не бегом, пошла так быстро, как смогла, ухитрившись ничего не задеть по пути, хотя и шатало меня.

- Вот уж точно, соня. Я тебя час теребила, и Даннери потом столько же, - настойчиво повторила Ини. – И я не говорила, что Дан - художник, а ты раз – и угадала. Опять как с теми банками?

Я кивнула, отложила расческу – почему-то стало все равно, растрепанная или нет.

- Ты тоже пришел в гости к Лите, Даннери?

- Кажется к тебе, раз хозяйка тут ты, - улыбнулся он.

Мне понравилось, что художник не беспокоится, как Ини. Вот о чем стоит волноваться - что мы сегодня есть будем.

- Не торчи на ногах, садись, вон кресла свободные.

Он послушался и присел к столу. Помолчал немного и предложил нам обеим:

- Хотите посмотреть мои рисунки?

И наверное, это было единственное, что могло помочь, сделать сложное простым.

- Хотим, - подумав, ответила я за обеих.

Гость, оказывается, пришел с такой удобной кожаной сумочкой, куда как раз поместился большой альбом. Рисунки в нем не были цветными, но почему-то даже сделанное черным карандашом казалось мне ярким, многоцветным. Некоторые листы с рисунками – желтоватые и не по размеру альбома, были в него подклеены. Даннери наладился листать, но я часто останавливала – хотелось как следует рассмотреть все. И «волны» внутри меня так и ходили, но к ним я уже почти привыкла.

Ини склонилась над столом, куда положили альбом, и тоже не пропускала ни одного рисунка, ни одного объяснения.

- А вот Аели… - Даннери показал рисунок мохнатого мальчишки. – Учился со мной в одном классе. Сначала был полудиким, всех сторонился, потом привык, занимался вместе со всеми. Это Лийра, маленький оборотень, наполовину кошка. Она так красиво двигалась.

- И сама очень красивая, - заметила я. - А глаза золотые, да?

- Ага, - кажется, он не удивился. - Аринни и Оринни, близнецы. Любили делать одно и то же, но каждый по-своему и постоянно из-за этого спорили.

На рисунке – два маленьких эльфа. Зря Даннери сказал про спор, и так ясно, что один из малышей, стоящий перед другим в возмущенной позе, собирается возразить другому. Забавный и такой серьезный…

Мальчика с темной кожей и необычным лицом с резкими чертами лица художник назвал «каменным гномом». Я знала, что на самом деле его кожа синего цвета.

- А вот Лита.

На очередном рисунке оказалась эльфа, некрасивая, мягкий подбородок и слишком густые брови.

- Нет, не узнаю, - я заметила, что Ини прожигает взглядом портрет и улыбнулась. Она же в первый раз видит свою хозяйку и подругу.

- Это просто рисунок, а не она сама, - заметил Даннери очень мягко.

- А «Беглецов» тоже ты нарисовал?

Он вспомнил сразу.

- Конечно. И подарил рисунок тебе. Ты нашла их?

Я кивнула.

- Нашла. Я им что-то должна. Но если они уже беглецы – что делать? Посмотреть, как сбегут?

- Я их только нарисовал…

- А я всего лишь нашла. Что там у тебя дальше?

Я перевернула страницу.

На следующей, разделенной на две части, был человек, уходящий по дороге, отбрасывавший чудовищную тень и чудовище с тенью человека. Почему-то от нарисованного заскребло внутри. Художник, кажется, заметил это.

- Не нравится? Образ пугает?

- Нет, просто… напомнило что-то. Какой-то человек шел по песку босиком, по острому злому песку. Он считал себя чудовищем, заслуживавшим страдания. И кто-то не хотел, чтобы он себя мучил и пытался ему помочь.

- Лита пыталась, - Ини кивнула на лежавший тут же на столе «Путевник», - там есть такая запись. Она убеждала того человека в сиреневой пустыне принять помощь.

Я вспомнила некрасивое лицо с мягким подбородком. Наверное, и характер мягкий. Хорошо, что мне уже не быть ею; незачем спасать того, кто не хочет, страдальца, бредущего босым по острым песчинкам сиреневой пустыни который старается ставить ноги так, чтоб зарываться по щиколотку.

- Ты все-таки помнишь что-то, - сказала Ини. - Может память вернется, если рассказать какой ты была? Про путешествия и «Тихие слова»?

- А что такое «тихие слова»? – перебила я.

Не хочу разговора о прошлом, каким бы прекрасным оно ни было. Одно дело вспомнить, что в платяном шкафу есть накидка и где находится кухня. Это удобно и это приходит изнутри, не снаружи.

- Иногда Лита начинала стихами говорить, и остановиться не могла, пока все не заканчивалось само по себе. После «тихих слов» все становилось немного по-другому.

И она посмотрела на меня так, словно я вот прямо сейчас могла и должна была ее спасти. Еще бы знать, от чего.

Хотя понятно – Ини тоскует по той, прежней Лите, и по этим «тихим словам» тоже. Наверное, я могла сделать ей такой подарок прямо сейчас.

- Ну, стихами говорить – это просто. – Картинка в альбоме все еще стояла у меня перед глазами. – Слушай.

Идти босым по острому песку…

Не говори мне, что вина острее,

Что зло внутри тебя, и я сбегу,

Когда в лицо ему взглянуть посмею.

Но я не стану. Да и ты - не смей,

Ведь незачем кошмаром любоваться

Тебе ли, мне... и культ вины твоей

Ничьей душой не должен был питаться.

Действительно, легко. А они смотрели так, словно этого только и ждали от меня. Как голодные зверьки…

При этой мысли пришли еще слова, и я не смогла удержаться и сказала их тоже:

- А ты решил - что зверь оголодал,

Верней, что ты заслуживаешь мести,

И сам себе - сам за себя - воздал

За поруганье правды, дружбы, чести.

Не мне судить, кто зверь, а кто пророк;

Порою лгут и звери, и пророки.

Ты сам себе, конечно, бес и бог,

И более того - судья жестокий.

Я отойду, руки не протяну -

Ты от всего удара ждешь украдкой.

Но не тебя - вина, а ты - вину

Упрямо держишь самой крепкой хваткой…

Было что-то еще, но мне не понравилось говорить стихами. Это больше не мое. Теперь, когда дала Ини то, что хочет, может, она перестанет беспокоиться?

И я потребовала у Даннери:

- Показывай, что там у тебя еще!

Художник умел рисовать не только людей, но и миры. Какие-то показались мне знакомыми. Жаль, что альбом оказался не таким уж толстым. Но за все время, пока мы смотрели, Ини не сказала ни слова.

- А еще рисунки есть? – спросила я, когда мы посмотрели все.

- Есть и много, - улыбнулся он. - Можно я приду завтра? Принесу другие альбомы.

- Приходи, - ответила я, заранее согласная на новые сложности, но надеясь, что их не будет.

Он и ушел, а Ини попыталась завести разговор о «тихих словах» но я постаралась закончить его поскорее. Потом в дверь постучали, пришлось идти открывать, а там…

Увидев эту красивую женщину, я поняла, что очень хочу быть той Литой. Ведь если я не та, то не могу назвать ее словом, которое вот-вот слетит с моего языка…

– Мама!

А она никогда не подойдет и не скажет…

- Дочка!

Сказала. И всё сразу стало просто.

История четвертая. Рош. Люди и чудовища

Золотоволосый гость мира Афад огляделся без особого интереса. Ничего особенного: заснеженные деревья, высокое здание, кажется, учебное заведение, и тусклое небо. Рыжая эльфийка зачем-то отправила его сюда. Правда, одно место или другое – почти все равно.

Хорошо, что был еще и запах, наполнивший морозный воздух аромат вкусной еды. Хоть что-то привлекательное. Источником оказалась столовая, примыкавшая к большому зданию.

На кухне возилась белоголовая остроухая девушка. Многорукий дух-слуга, пытался ей мешать или помогать. Получалось у него и то и другое очень плохо, но в действиях духа было то, чем гость залюбовался. Успокаивающая бодрящая хаотичность.

- Покормишь меня? - спросил золотоволосый, заглянувший на кухню из общего зала столовой, пустого, сразу же нагнавшего тоску.

Она бросила на гостя короткий взгляд:

- Если только не вкусно. Сегодня все из рук валится...

Тут же на одной из сковородок что-то зашипело и взорвалось – крышка подлетела к потолку и с грохотом брякнулась на пол. Эльфийка схватила полотенце и подвинула мятежную сковородку на менее раскаленную, судя по цвету, часть плиты, подняла с пола крышку, швырнула ее в гору грязной посуды, достала из шкафа чистую, и снова накрыла сковородку. Потом принялась мешать, переворачивать, поливать соусом, солить и сахарить.

Гость вернулся в общий зал. Пустота уже так не удручала.

А потом дверь отворилась, и в столовую вошло существо необычного вида, многоногое, темное с единственным ярким пятном… Огромная паучиха с брошкой-бабочкой из розового шелка на мохнатой груди, цветным шнурком с кистями там, где тельце было тоньше всего и с асимметричными, явно сделанными вручную золотыми узорами на коричневых боках. Асимметрия особенно порадовала.

Через минуту многорукий слуга принес обед, хотя гость ничего не заказывал, но это пришлось очень кстати. Еда оказалась вкусной. Суп порадовал тем, что горячий, мясо - мягкостью и какой-то специей, придававшей ему необычный вкус, хлеб – свежестью. Никаких претензий к повару, пусть с кухни все еще тянуло горелым.

Паучиха уселось возле столика, отодвинув стул, на котором все равно бы не поместилась, и вскоре тоже получила порцию еды. Эльфа с кухни сама принесла ей фигурно нарезанные фрукты, кусочки мяса с подливой, уложенные на тарелке ровными кругами, булочки в плетеной корзинке, пышные и поджаристые. Все слишком красивое, слишком упорядоченное – гость почти сразу отвел глаза.

Девица и монстр тут же принялись мило болтать. От нечего делать он прислушался.

- Так ты куратор, Миссле...

- Скорее проводник, чем куратор. И мое вмешательство чаще всего не нужно.

- Вот же повезло кому-то с проводником. Ладно, пора на кухню, а то я пирожков ребятам к завтраку обещала...

Она ушла, оставив золотоволосого наедине с нелепым существом.

- Можно вопрос? - спросил он, решив, что оно стоит того. - Для чего ты стараешься выглядеть как человек и украшаешь себя?

- Я не стараюсь, - заметила паучиха, повернув к нему голову, - просто красота доставляет мне радость.

- Пожалуй, это логично, - подумав, кивнул гость, - те, кто безобразен, любят красивое так же часто, как ненавидят его. Но чудовище, понимающее красоту, кажется еще более опасным и мерзким. Выказывая способность любоваться прекрасным, монстр претендует на признание себя человеком, ведь только люди владеют такой способностью...

- Как тебя зовут? – невежливо перебила увлекшегося собеседника паучиха.

- Рош, - коротко представился гость.

- Я Миссле, - существо не вставая, изобразило поклон, разведя лапы в стороны и наклонив голову. – Чем, по-твоему, монстр отличается от человека?

- Качествами, - пожал плечами Рош.

- Какими именно?

- Неуемным аппетитом, - он нарочно не сказал, аппетитом к чему, - безразличием к авторитетам. Делением мир не на плохое и хорошее, а на приносящее удовольствие или пугающее. Отсутствием идеалов...

Гость задумался, и она неожиданно подсказала:

- Непосредственностью и любопытством.

- Пожалуй, - золотоволосый кивнул, довольный подсказкой.

- Тогда монстр - это просто детеныш, ребенок. Вырастая, чудовища становятся людьми. Но вырасти помогают разные вещи, такие, как красота, и не только монстру, но и человеку. Поэтому чувством прекрасного обладают все, кто растет, без разделения на людей и чудовищ.

Гость рассмеялся и даже похлопал в ладоши:

- Превосходно! Значит любой монстр - это просто заготовка, то, что, возможно, станет когда-нибудь человеком. И один путь к этому - красота. А другие, о которых ты говорила?

- Дарить и принимать подарки. Или как мы с тобой – разговаривать, обмениваться чем-то.

- Дашь на дашь? – Рош ощутил разочарование – слишком просто, слишком предсказуемо, - а оно мгновенно превратилось в очередной Долг. Глаза заслезились, словно их припорошила пыль. Вот так всегда. Никакой мир не может сам себя обеспечить всем необходимым.

Паучиха вдруг поднялась, и, подойдя ближе, снова села на пол.

- Ты мне ничем не обязан, как и я тебе. Но общаясь, мы уже меняемся – берем и даем. Хочешь остановить это?

- Пожалуй, нет…

- Что у тебя с глазами? - снова перебила Миссле.

Он усмехнулся, сморгнул, избавляясь от неприятного ощущения.

- Соринка попала.

- В оба сразу?

- Ну да. Попала в один, а оказалась в обоих, да еще и выросла до размеров мира.

- Мне кажется, ты говоришь о себе как о соринке - заметила паучиха, так просто и скромно, что Рош не сразу понял, что именно изрекло это самоуверенное существо.

- А почему не о тебе? – спросил он тихо.

- Потому что никто не прислушивается к словам соринки, а к моим ты внимателен.

Это была неожиданность – та самая, правильная, которая тут же облегчила ношу Долга. И Рош решил продолжить, он мог позволить себе играть словами, не беря на себя ответственности по-настоящему серьезного разговора, как и всегда.

- Не на все есть такие причины. Разумные, утверждающие какой-либо порядок. И не всегда нужны. Хочешь это остановить?

- Нет. Хочу понять.

С кухни донесся возмущенный вопль и в столовую выбежал отчаянно улепетывавший коричневый зверек. Следом за ним, размахивая половником, несся многорукий кухонный дух. Маленькое существо принялось петлять по столовой, ныряя под столы и стулья, а дух гонялся за ним, ничего не сбивая на пути лишь потому, что был бесплотным. Правда, это не мешало крепко держать вполне материальную поварешку. Появившаяся в дверях кухни взъерошенная белоголовая эльфа призывала духа остановиться, но тщетно. Рош любовался хаосом суеты, пока беглец не совершил героический прыжок с одного из столов - прямо ему в руки. Вернее, летел он так, что просто пришлось ловить, иначе коричневый меховой комок приземлился бы ему на голову. Инерция оказалась небольшой, и гостю удалось удержать существо и не опрокинуться вместе со стулом. Эта неожиданность тоже была приятной, но имела какой-то странный привкус.

- Пф-ф-ф, - отдуваясь, как запыхавшийся человек, сказал кухонный дух, подступив к Рошу с поварешкой наперевес. - Давайте его сюда, господин!

- Зачем? - поинтересовался синеглазый. Коричневая шерсть под его пальцами вздрагивала - зверек часто и быстро дышал.

- Он воровал мои булочки! А вчера кто-то украл экспериментальный торт!

- Твой торт студенты уперли, - уверенно сказала белоголовая, подходя. - Экспериментальный, да? Нечего было делать его в виде фигуры нашего ректора. А булочки Шурше я сама отдала, они черствые.

- Вчерашние черствые, но ты же ему не скормила сегодняшние?

- Скормила, - призналась девушка, - хотела тебя порадовать тем, что их кто-то ест. Рецепт жутко неудачный. Пока горячие - еще ничего, а стоит немного остыть - и твоими булочками горных троллей-камнеедов кормить, а не студентов.

Дух, печально опустивший поварешку, смотрел на нее с укоризной, потом, ничего не сказав, растаял в воздухе. Поварешка упала на пол.

- Обиделся, - белоголовая подошла и подняла ее. - Шурша, пошли уже, вкусненьким накормлю.

Однако коричневый зверек на ее слова внимания не обратил. Он принюхивался к Рошу, смешно поводя носом, фыркал, вертелся. Гостю быстро надоело, тем более это не было непредсказуемым, и он наклонился и поставил зверька на пол.

- Пошли, говорю, - повторила девушка.

И ничего. Шурша снова запрыгнул на колени к Рошу и продолжил там фыркать и вертеться.

- Чего тебе? - недовольно спросил гость.

- Видимо, тебя, - с явной улыбкой сказала паучиха, - ты ему понравился.

Золотоволосый снова, уже грубее, ссадил зверька на пол:

- Он мне не нужен.

- Вы мне шуршарика не обижайте! – то ли попросила, то ли потребовала белоголовая, беря зверька на руки. - Он маленький, но важный. Его уже почти выбрали талисманом Академии.

- Он мне не нужен, - повторил Рош, отступая к двери.

Глаза снова заслезились. Он делал что-то не так, увеличивая свой Долг.

- А как же соринка? – спросила паучиха Миссле.

- Уже никак, - сказал гость. Он полуиграя-полувсерьез задавал вопросы паучихе, но она подвела его к той черте, где игру приходится оставить совсем и не пробовать получить нужное. – Она не так сильно мешает.

- Но только кто-то другой может помочь тебе ее вытащить.

Существо вывернулось из рук эльфийки и последовало за Рошем с явным намерением рано или поздно снова оказаться на руках гостя. Как вопрос хотел быть отвеченным, как требовал выплаты Долг.

Но он не понимал. Это слишком отличалось о того, что обычно приходилось делать. Взять на руки коричневый комок меха значило поступить предсказуемо.

И все же он наклонился, протянул руку и дал этому «шуршарику» обнюхать ладонь. Зверек фыркнул, потом потерся о пальцы мордочкой.

Рош ощутил облегчение, словно разом выплатил большую часть своего Долга.

- Они стоят того, верно? – непонятно, к чему, спросила паучиха.

Гость пожал плечами. Хаос внутри никогда ему не нравился, поэтому Рош не стал отвечать, не попытался разобраться. Просто развернулся и быстрым шагом вышел вон, чувствуя себя беглецом.

История пятая. Яск. Стихи и мир

- Арр! – ученики, словно подброшенные, кинулись бежать. Как будто волна воздуха, поднятая воплем учителя, понесла их вперед.

Яск старался не отстать, но бегать не очень любил, особенно с препятствиями, когда откуда-то берутся лозы, за мгновение создающее живую изгородь прямо посреди дороги и так же мгновенно убирающие ее, песок, страшно скользкий или после каждой развилки ждут новые препятствия. Иллюзии нельзя игнорировать - тогда призрачное становится очень даже настоящим, а набить шишку о какое-нибудь дерево, не хотелось. Но сквозь фантомы своего пути Яск мог видеть других.

По соседней дорожке – и в какой-то своей реальности с другими препятствиями - неслась Дрем. Вот она прыгнула и сделала кувырок, вот словно увернулась от чего-то. Яск был уверен, что она выиграет, но сам не старался победить. Извиниться перед Дрем оказалась легко – девушка не избегала его. Три дня подряд он наведывался в библиотеку к Фёфе, но не за стихами, к стихам он как-то поостыл. Пару часов он просидел над учебниками по стихосложению, решив, что может пригодиться, и даже пробовал поправить, оформить «как предписано» свои первые вирши, результат не понравился, хотя рифмы стали точнее. А Лита говорила, что от качества стиха сила заклинания зависит тоже. Впрочем, он же не заклинание писал. Хотя, пожалуй, из баллады и можно было сделать заклинание. Вообще эту сторону стихосложения он никогда всерьез не рассматривал.

...Конечно, Яск споткнулся и полетел в кусты… оказавшись на мягких матах любимого физруком-троллем темно-зеленого цвета.

- В минусе, - прокомментировал учитель, стоя на руках выполнявший комплекс силовых упражнений, вернулся в нормальное положение и указал на лавку в стороне от тренировочного поля с его множественными реальностями: - Садись, жди.

Юноша не спорил.

Но время ожидания он потратил даром, потому что в голове гудело от одних и тех же мыслей, упрямо бегающих по кругу. Помогут ли стихи еще больше подружиться с Дрем и смогут ли они оторвать ее от сфинкса и истории с Добром и Злом? Нет, наверное, он слишком много хочет от стихов. Но вообще – чего он хочет? Наверное, какого-то порядка в жизни. Какой-то уверенности и силы. Раньше его сила как раз и была в уверенности. А теперь… на ум пришли почему-то стихи из блокнота, словно там был ответ:

Власть и бессилие слишком уж зыбки,

Друг или враг, но отличием – мелочь.

Выбери. Только смотри - без ошибки.

Выправить жизнь - не строку переделать.

Яск отмахнулся. Он не собирается ничего переделывать. Или собирается? Хотеть силы – разве не быть как сфинкс?

- Яск, ты чего? – спросила подошедшая Дрем, над плечом ее сияла «Звезда победы», знак выигранного соревнования.

Девушка села с ним рядом на лавку. Учитель затеял игру с кольцами, мячами и веревкой с теми, кто хотел, но ни он, ни она к играющим не присоединились.

- Зол на всех, - честно ответил Яск. - Особенно на себя.

- Суровый какой, - улыбнулась она и юноше захотелось улыбнуться тоже. Забавные кудряшки Дрем словно жили какой-то своей жизнью и все время чуть шевелились, как от сквозняка, - и задумчивый. Чем же ты так себя разозлил?

- Стихами, - признался он. – Или нет. Все как-то не так...

- Дрем Амику и Яска Тинвоя просят подойти в Заклинательный покой, - прервал его искаженный магией передачи слов голос, исходящий от прикрепленной на стену дырчатой полусферы «болталки».

Двое переглянулась.

- Кто это может быть? Кому мы понадобились? - Дрем поймала в ладонь огонек победной звезды, и он погас.

Яск пожал плечами.

Путь по коридору показался слишком длинным – оба торопились, и волновались, не зная, что могло случиться. В Заклинательном они увидели Раану, сосредоточенно магичившего возле полупрозрачной с серыми разводами сферы какого-то поля, закрывавшей стоящий на полу цветочный горшок. Яск узнал его – тот самый, куда Лита, как он думал, посадила одно из Семян. Внутри поля и вокруг него были оплавленные следы, потолок и часть стены дымились, но смутно различимый цветок казался невредимым.

- Подойдите ближе, пожалуйста, – попросил сфинкс, увидев гостей.

Он выглядел еще хуже, чем при встрече в лазарете. Посеревший, с каменным лицом, и, кажется, у него руки дрожали. Дрем тут же прикипела к нему взглядом и настроение Яска окончательно испортилось.

Ученики сделали десяток шагов и остановились у самого края сферы.

- Юноша, скажите, вы уверены, что в этом горшке посажено одно из моих Семян? – спросил Раану, глядя на Яска.

- Уверен - ответил он, хотя на самом деле уверенности не испытывал. - Я видел медальон с семечками, который носила Лита, но на последних уроках уже нет. Посадить его было бы очень на нее похоже. Чтоб вырос красивый цветок.

- Красивый? - переспросил сфинкс строго. - Зло не может быть красивым.

Но голос странно дрогнул, почти сорвался.

- Мастер, а это и правда Зло? – спросила Дрем, пытавшаяся рассмотреть больше сквозь серые разводы защитного поля.

Вместо ответа Раану провел кончиками пальцев одной руки по ладони другой, словно стряхивая что-то на серый купол, и тот стал совершенно прозрачным. Цветок как цветок. Много лепестков, соединенных в бутон словно кое-как, без обычной симметрии, хотя глаз быстро привыкает и оказывается, что симметрия есть. Белый, еще не раскрывшийся полностью бутон казался светящимся. Но и все. Ничего необычного.

- К сожалению, уже не проверишь, моё ли Семя она посадила. Может, сделала еще одно... или это просто цветок. Только Семя Добра вчера рассыпалось в прах. Возможно, причина в этом, посаженном. Придется его уничтожить. Если Зло поросло, Добро в куда большей опасности.

- Мастер, а если создать еще одно семя Добра с помощью моего Тёплого слова? - спросила Дрем. И опять глянула на Раану так… словно вот-вот кинется к нему.

- Я больше не стану пользоваться чужой магией, принципов которой не понимаю, - довольно резко ответил сфинкс, и кивнул обоим: - Спасибо. На этом все, - но когда они шагнули прочь, попросил: - Дрем, задержись, пожалуйста.

Яск вынужден был выйти. В коридоре он отошел подальше от дверей зала, чтобы не было искушения прислушаться и узнать, что там творится, и, сев на скамейку, стал ждать. Минут через пять юноша услышал знакомый хлопок. Кто-то в Покое использовал заклинание огненного шара… Дрем почти тотчас вышла из Заклинательного и лицо у нее было... Неправильное.

- Что случилось? – спросил он.

Девушка только махнула рукой, и они вместе пошли по коридору. Возвращаться в спортивный не было смысла, звонок только что прозвучал. Поэтому они спустились на первый этаж и подошли к аудитории травоведения, их следующего урока.

Яска подмывало спросить, но он понимал – если не сказала сразу, то сейчас тем более не скажет и потому просто ждал. Но девушка вместо того, чтобы хоть на миг приоткрыть завесу тайны, вдруг спросила:

- Ты когда своей рукой займешься?

Яск удивился ее голосу, ставшему вдруг злым. А его злость почему-то прошла.

- Когда буду готов.

- Отговорки, отговорки, вечно отговорки, - проворчала девушка.

- А если я тебя порошу потратить Теплое Слово на себя? Ты же хочешь научиться превращаться? - спросил Яск.

- Но я уже обещала свое Слово тебе!

- А если справлюсь сам, тогда потратишь магию на себя?- настаивал он.

- Не знаю… чего пристал? Ты мне тоже обещал, стих. Сделаешь?

Он вздохнул - Дрем меняла тему уже не в первый раз, да и вообще не была на себя не похожа - но решил то, что давно хотел, благо в коридоре возле аудитории пока никого не было кроме них. Яск взял девушку за руку и, заглянув ей в глаза, спросил:

- Пойдем погуляем вместе вечером?

- Тинвой, мне заниматься надо, - вздохнула она, - ты в тот раз в Холле правду сказал, я все забросила. Вот выгонят меня из Академки, что тогда делать будешь?

- Вылечу вслед за тобой, догоню в полете и мы вместе полетим куда-то еще, счастливые и свободные.

Она засмеялась:

- Я подумаю, ладно? Подумаю и скажу тебе немного позже.

Юноша кивнул. Все-таки это был не отказ.

- А стихи я бы послушала прямо сейчас, - закончила Дрем и улыбнулась, - особенно такие, которые могут изменить… что-нибудь, пусть и не мир.

Просьба удивила Яска и в то же время поддержала. Дрем не против изменений, значит, и ему не стоит противиться. Руки сами потянулись к блокноту и карандашу. «Подожди. Только подожди, - мысленно просил он Дрем. - Не уходи никуда».

Она ждала и не уходила, а Яск писал, быстро и как-то чуть отстраненно, без удовольствия, хотя и с азартом. В итоге на чистом прежде листе образовалось несколько четверостиший, без помарок и поправок.

- Можно? - Дрем протянула руку к блокноту с торопливо записанными строчками и Яск спокойно отдал, как не свое. О чем волноваться, это же просто стихи. Девушка прочла, едва заметно шевеля губами, и подняла на него глаза, полные какого-то света.

- Я чувствую себя так, словно меня зачаровали. - сказала она. – В этом что-то есть, точно. Да, я пойду погулять с тобой, когда буду свободна.

Яск только улыбнулся, почему-то именно сейчас ощутив сомнение, и открыл перед ней дверь класса.

Прошло три урока, прежде чем он решился перечитать свои стихи.

Так мало есть у меня, так мало:

Десяток слов, белый лист, чернила.

И можешь сжечь, но прочти сначала.

Там что-то важное, помню, было.

Какой-то проблеск, едва ли внятный,

Ведь чувство слову не поддается.

Прочтя, ты можешь вернуть обратно

Мой лист, но чувство пусть остается!

Тобой обронен листочек смятый,

А смотришь прямо с улыбкой милой.

Я так легко мог сказать все взглядом!

Но тем, кто робок, нужны чернила.

Стихотворение оказалось очень даже ничего. Мир менять не обязательно. Достаточно, если изменится Дрем. И конечно он сам станет меняться, уже меняется. А стихи станут его инструментом, его силой.

История шестая. Клай. Встреча

Расстояние в два с лишним дня между ним и Литой не позволило Клаю легко и быстро найти след девушки. Мир Афад был местом, куда постоянно прибывали гости и откуда то и дело кто-то отправлялся в другие миры. Следы наслаивались на следы, самые свежие бросались в глаза, а старые расползались туманными клочками, долго не исчезавшими и мешавшими видеть, что за ними. Использовать «ржавчину», чтобы очистить пространство, Клай не мог - она съедала и нужное, и ненужное, и потом, все это тоже было чье-то и могло кому-то понадобиться. Кропотливо, час за часом он рассматривал нити и ленты чужих следов, таких разных, и старался заметить знакомую ему на вкус и вид радужную магию. В конце концов смог отыскать путевой след Литы, уже начавший таять. Отправив себя по нему, Клай продолжал двигаться вперед, даже когда след совсем исчез, и в конце концов прибыл куда-то.

Место прибытия оказалось обочиной дороги. Стоило шагнуть, и под ногами зашелестела сухая трава. Осень. Цвет неба, прозрачно голубой, казался почему-то прохладным, и путешественник невольно поежился. Наверное, все от усталости – он чувствовал себя совершено вымотанным, но эта проблема решалась легко. Клай сел на придорожный камень, и отдыхал, пока не увидел повозку, маленькую кибитку бродячего торговца с бортами, обещавшими «все за смешную цену». Окликнутый возница остановился и согласился подвезти незнакомца за несколько монет, завалявшихся в кармане у Клая. Вид серебряных «ке», родом из другого мира, его не удивил, но вызвал недовольную гримасу. Пока хозяин кибитки, решивший использовать остановку с толком, поправлял упряжь, Клай сотворил из ленты-Слова несколько серебряных лимов, имевших хождение всюду, их торговец принял без гримас.

Странник сел в кибитку и попытался разговорить торговца, но тот оказался необщительным. Клай только и узнал, что мир этот и в самом деле Лив’д’анэн, а Сиддна находится на другом материке.

Просто ехать и смотреть на дорогу, на осенние травы по обочинам и ярко одетые деревья оказалось неожиданно хорошо. Пара животных, толстеньких и гривастых, неторопливо, но упорно тащила повозку вперед, бархатистые, черно-белые спины поблескивали на солнце, клонившемся все ниже и ниже.

До темноты странники успели попасть в город, звавшийся Мерна. Путешественник попрощался с возницей, зашел в первую же таверну у городских ворот и сытно поужинал. Еда немного утолила голод и прибавила сил. Потом он подошел к стойке и расспросил девушку-трактирщицу о дороге в Сиддну. Юная хозяйка заведения показала карту с четырьмя материками Лив’д’анэна и точкамигородами на них – чем крупнее, тем больше точка. Родной город Литы оказался совсем крошечным. Слушая рассказ о дорогах и кораблях, телепортах с материка на материк и ценах на телепортацию и за место на корабле, Клай сосредоточился на магической составляющей мира, чтобы сориентироваться, как во всяком незнакомом месте, где названия городов ничего ему не говорили. Расстояния и любые преграды не мешали такому взгляду, он частично видел, частично чувствовал большие города – самые яркие, активные магически, и те, что меньше и тусклее. Он мысленно совместил пылающие точки со знаками на карте, засек направление на Сиддну и словно протянул нить с узелками между собой и городом. Сил все еще было немного, но если переместиться хотя бы в следующий город, следующий узелок, то расстояние между ним и Литой станет меньше.

Поблагодарив девушку и заплатив за ужин и рассказ, Клай вернулся за столик. Нужно было утолить голод Слов, а потом начать путь. К нему несколько раз подсаживались люди, предлагая сыграть в сорк, азартную игру с цветными треугольниками, один долго убеждал купить редкую книжку, и дал Клаю возможность подпитаться словами. Но его внимание привлекла севшая за соседний столик пожилая женщина со слишком спокойным лицом - такое бывает у тех, кто несчастен и сдерживается из последних сил.

Подошедшая к столику служанка предложила мятного чаю. Гостья попыталась улыбнуться, но вышло так жалко, что, наверное, и она сама это почувствовала.

- Спасибо, не нужно чаю, - сказала она, - только немного медовых леденцов с собой.

Девушка ушла и вернулась с яркой коробочкой конфет.

- С вас полтора хиа, госпожа, - сказала она.

Женщина с каким-то странным, застывшим выражением лица достала красивый, ярко-расшитый шелком кошелек и высыпала на стол горсть медяков, кажется, из самых мелких. Она считала их, и Клай понимал, что денег не хватит. Он сунул руку в карман и вытащил ее, сжимая в кулаке все монеты, которые там были. Потом встал, сделав вид, что уходит и по пути с нарочной неловкостью толкнув стол женщины. Медяки, лежавшие с краю, упали и раскатились по полу.

- Прошу прощения, госпожа! - воскликнул он и тут же принялся собирать рассыпное в свою ладонь. – Вот, возьмите!

Он положил всю горсть на столешницу и поспешно удалился. Наверняка женщина поймет, что он сделал, но Клай не хотел давать ей возможность вернуть деньги.

За порогом таверны был вечер, впрочем, он ощущался и в таверне, по малолюдности и тишине, а может, это обычное дело для меленького заведения. До конца запас силы Клай так и не восполнил. Можно сменить облик и вернуться в зал или найти другую таверну. Пока он рассуждал, за порог вышла та самая женщина с яркой коробочкой конфет руках. Клай отошел, чтобы пропустить ее, но госпожа остановилась.

- Вам есть, где остановится? - спросила она неожиданное.

- Нет, - ответил он честно, - но мне и не нужно останавливаться, наоборот, хочу продолжить путь.

- Но пока для этого чего-то не хватает? Раз вы стоите тут, а не идете или едете.

Человек, сделанный из слов, удивленно рассматривал ее. Эта статная седая женщина мало была похожа на ту, что считала горькие медяки.

- Не хватает слов, - признался он. - Любых. Они дают мне силу для всего.

- Как и всякому другому человеку, - заметила она. - Рассказать вам что-то?

- Да, все что угодно, - согласился он. - Ее голос было приятно слышать. И очень радовало, что она не заикнулась о деньгах.

- Моему внуку шесть лет, - начала женщина...

Несколько рассказов, не связанных один с другим ничем, кроме рассказчицы. Клай слушал и слова наполняли его неожиданно приятным чувством, мало похожим на привычную сытость. Он быстро утолил голод и последнюю историю просто слушал.

- Мне кажется, тебя беспокоит Та мысль, - закончив, сказала дама.

- Та? - переспросил он.

- Да. Которая думает себя сама, что ты ни делай. Может, я помогу?

- Вы очень проницательны, - с улыбкой заметил Клай. – И правда, у меня есть один вопрос. Что позволяет человеку… меняться и учиться, если с самого начала такая способность в нем не была заложена? Что позволит ей появиться?

- Другие люди, конечно, - уверенно ответила она. – Те, кого любишь или даже ненавидишь, все важные. Невидимые, что нити связывают нас. Чувства. События. Мечты. Надежды. Одно дело, когда у тебя есть только свое. Вариться в собственном соку можно лишь недолго, как дышать в запертой комнате. Но если открыть окно, то свежий воздух принесет другие, необычные возможности. Принесет жизнь. Изменения – и есть жизнь.

Клай помолчал, обдумывая ответ, точно такой же, как дала Ниаммат. Он казался верным, но теперь - неполным. Наверное, было что-то еще, что ему предстояло узнать самому.

- Вы не только проницательны, но и мудры, - признал он с теплотой и благодарностью.

- Да что ты, - всплеснула руками женщина, - разве это мудрость? Просто богатая фантазия. Впрочем, как и у тебя, - она улыбнулась. – Хитрый фокус с рассыпанными монетками ты изобрел, и он же очень простой…

Расстались они как друзья или хорошие знакомые - Клай проводил ее до маленького домика с кривоватой крышей, и ярко раскрашенным забором.

Больше странника ничего не держало. Он принял свою исконную форму, ощутив легкую эйфорию, которая уже давно не кружила головы, и отправился в путь.

Дорога от города к городу заняла несколько дней, но в Сиддне почти сразу удалось найти эльфа, указавшего на дом Литы. И вот он стоит перед дверью и стучит.

Открыла ему невысокая женщина-эльф с простым и приятным лицом.

- Здравствуйте, госпожа, - поклонился Клай, - я хотел бы повидать Литу, она мой друг.

- Заходите, - пригласила эльфийка и Клай принял приглашение.

Дом оказался уютным, несмотря на пестроту. Кажется, хозяйка не пыталась следовать единому стилю, а просто добавляла детали, которые ей нравились. Легкие, взлетающие от малейшего колебания воздуха полупрозрачные занавески с вышитыми узорами, на стенах детские рисунки и аппликации, колокольчик-гостевка над дверью, звенящий, когда ее открывают. В комнате, куда его привела эльфийка, было немного тесно от трех кресел, стола и громоздкого комода со слишком большими для маленькой женской ладони ручками. Дверной проем, ведущий, видимо, на кухню украшал цветной шнурок с кистями, а перед закрытой дверью в другую комнату висела штора из деревянных монеток.

- Присядьте, пожалуйста, - попросила женщина. - Как вас зовут?

- Клай, - представился человек, сделанный из слов и, выбрав для себя один из стульев, присел к столу.

- Я Раисс, мама Литы. Вы голодны или может быть, предложить вам чаю?

- Не знаю, - честно признался он, рассматривая эльфийку. Короткие рыжеватые волосы. Мягкий подбородок с ямочкой - у Литы точно такой же, - и карие со светлой зеленью глаза. И совсем незаметно почему-то что она эльф. Хотя, конечно, черты лица все равно уточенные. - Вашей дочери нет дома? Может быть, мне прийти позже?

- Нет смысла, - госпожа заняла маленькое кресло, - она спит уже вторые сутки, и я не могу ее разбудить.

Открылась дверь комнаты, и в зал, прошуршав шторой из монеток, вошла беловолосая девочка.

- Спит, - подтвердила она, вид был подавленный. – Госпожа, не пора использовать то снадобье, которое дал целитель?

- Подождем до вечера, - ответила мама, и представила гостя: - Это Клай, друг Литы.

- Клай? Тот самый человек-слово? А я Ини. Та, которая была ее ки.

Он, уже почти решивший, что девочка – одна из новых учеников Литы или маленькая подруга, кивнул.

- А что случилось? Почему Лита спит? И зачем снадобье? Она больна?

- Лекарь сказал, что нет. И даже больше - она вообще в полном порядке, - ответила беловолосая, - как будто ест и пьет во сне и это ее поддерживает. Представляешь? Но все равно, вторые сутки. А я бужу ее, бужу... В первый раз получилось, во второй ее Даннери разбудил, а теперь вот не выходит... А от снадобья точно проснется, только оно дает большую нагрузку на сердце...

- Но как это все... - Клай поискал слова для правильного вопроса и нашел: - В чем причина?

- Вот все так спрашивают, - вздохнула Ини. - А что я могу сказать? Что ничего не видела. Тут ученики и друзья Литы первые дни толпами ходили, все хотели ее видеть. И помочь хотели.

- Но никто ничего не может, - вздохнула мама, - и ничего не знает. Если дочь не проснется через несколько часов, я разбужу ее, хотя бы чтобы покормить.

- Ага, но она потом опять дрыхнуть завалится. А лекарь не советовал использовать снадобье больше двух раз.

Клай слушал и думал. Нить Литы провисла и не отзывалась не потому, что с девушкой случилось самое плохое, но неприятное все равно произошло.

- Я вам не сказала еще одну вещь, – мать вдруг поднялась. - Пойдемте, посмотрите сами.

Комната за шторой и дверью оказалась спальней и там, на кровати, спала рыжая девочка.

- Лита стала такой.

Клай подошел, всмотрелся в лицо спящей, нахмурился, не понимая. Посмотрел на нее как несколько дней назад на мир, внутренним взглядом. В Ини легче было узнать маленькую вещицу, принимавшую разные формы, чем в спящей – Литу. В ки по-прежнему жила Сила - цветным бликами, словно играющими в салки, но сейчас что-то упорядочило блики в красивый симметричный узор. В рыжей девочке на кровати – никакой Силы. И лицо ее, и внутреннее «сияние» были для него чужими. И никакой Красоты, словно такой магии никогда не существовало.

- Она ведь еще и не помнит ничего, - сказала мать.

- Ничего не помнит, но кое-что знает и может, - поправила Ини. - И еще произносит «тихие слова»... Только и они другие. Словно лишние.

Клай упрямо сжал губы. Каждая следующая новость была хуже предыдущей, но это не значит, что он просто примет это и оставит как есть.

- У меня появилась одна мысль, - сказал он. - У Литы есть весьма могущественные и мудрые друзья, можно позвать для совета или помощи кого-то из них.

- Можно, - кивнула мать немного смущенно, - но я не знаю ее друзей кроме тех, кто живет здесь. И не уверена, что уже нужна помощь.

- Вы не хотите, чтобы Лита стала прежней?

- По-моему, это она не хочет. А я никогда не ограничивала свободы выбора моих детей. Только вот этот сон меня беспокоит. И то, что она не слышит, когда ее зовут.

Ини заметно оживилась:

- Дневник. Там записаны имена друзей, в том смысле и могучих. Я читала. Ректор Академии Магии Ксенон... Тира, Рыжая Королева…

- Да, я знаю Тиру, - кивнул Клай и задумался о том, как ее найти.

Можно было позвать и ректора. Но вряд ли он знает Литу так хорошо, как Тира. Кто лучше знает – скорее поможет.

Клай не встречался с ней сам. А там, где это делала Лита, след давно остыл. Но если связь между творцом и творениям сохраняется…

- Ты можешь отвести меня в Пеструю Пещеру? – спросил он у Ини. - Она сделана Тирой. Могу попробовать использовать это как связь.

Бывшая ки задумалась.

- Понимаешь, я теперь другая. Никаких связей. Но… - девочка помолчала. – Думаю, что смогу.

Она протянула руку и коснулась плеча спящей. Лицо словно вспыхнуло изнутри какой-то силой, или, может быть, счастьем. Потом один мир перед глазами Клая сменился на другой, как две картинки в книжке. Комната на другую комнату.

Он никогда не бывал в Пещере. Лита предлагала, но Клай опасался разрушить ее убежище. Теперь же выхода не было.

- Вот, - сказала Ини и нахмурилась, поглядела на свою ладонь, точно на ней остался несмываемый след.

Клай рассмотрел Пещеру и то, что за ее пределами. Это пространство было ничьим, и отчаянно сопротивлялось любой попытке что-то с ним сделать, но согласилось принять и сохранять одну форму. Клай видел его изнутри как причудливую плетенку, все линии и завитки творения Рыжей Королевы заканчивались в одной точке и там же начинались... И снова заканчивались, и вновь начинались. Пещера не была вещью, завершенным раз и навсегда творением, она жила, и как-то очень спокойно приняла Клая и его магию. Разве что хаос за окном чуть разволновался, пошел медлительными волнами, да пара линий-завитков начала распрямляться, словно они хотели коснуться гостя. Была ли среди этих нитей сигнальная, как на паутине? Клай надеялся, что была - по словам Литы Тира являлась в гости сразу, как девушка приходила в пещеру. И он принялся трогать все струны и завитки, играть ими, перебирать как ребенок подвешенные на нити игрушки, но стараясь не навредить.

- Хватит-хватит! - остановил его громкий, возмущенный, и в то же время веселый голос и Клай, оторвавшись от поглотившего все его внимание занятия, увидел девочку в платье с двуцветными, белыми с алым, пышными юбками. Черно-рыжие волосы, уложенные в сложную прическу, делали ее чуть старше, как и глаза, совсем не детские, слишком глубокие. - Ну, что случилось?

- Лите нужна помощь, - сказала Ини, и хорошо, что взяла на себя объяснения - Клай снова чувствовал слабость. Слишком давно не отдыхал и не питался привычно ему, словами, но для этого просто не было времени.

- С ней что-то случилось – стала ребенком и спит сутками так крепко, что не разбудить…

- Так, - перебила Тира, - вы пришли оттуда, где она сейчас? Тогда идем обратно.

Они не успели возразить, как оказались в доме Литы. Мгновенный перенос отразился на Клае плохо, на некоторое время погрузив сознание в туман. Когда разум прояснился, он понял, что сидит в кресле, а госпожа Раисс втирает остро пахнущий крем его запястья. Со стороны кухни доносились голоса – строгий Ини и капризный детский, наверное, Литы, потому что рыжая Хозяйка миров сидела за столом и листала Путевник.

- Спасибо, - поблагодарил Клай госпожу Раисс, - уже все хорошо.

- Точно хорошо? - женщина отпустила его руки. - Давайте-ка я все-таки вас покормлю.

Он благодарно кивнул.

- Чаю и чего-нибудь сладкого, а лучше поговорите со мной. Моя обычная пища - слова.

- Сейчас все будет, - кивнула госпожа.

Она быстро ушла на кухню. Говорить сил не было и почему-то желания тоже. Тира еще несколько минут занималась «Путёвником», потом отложила дневник. Прическа уже не украшала ее голову, волосы двуцветными локонами спускались на плечи.

- Прости, не подумала, что тебе будет плохо от быстрого перехода. А почему ты не питаешься словами всегда, когда их слышишь? Нет, не отвечай, дай сама догадаюсь... Потому что, приняв слова, как пищу, ты... Теряешь их? Они стираются из твоего разума или вообще туда не попадают?

Клай кивнул. Девочка угадала, слова-еда просто проходили мимо ума, оставляя лишь смутное воспоминание – да, был такой разговор, но одновременно питаться словами и воспринимать их, как информацию, он не мог.

На кухне стало чуть тише. Гостья заправила рыжий локон за ухо и грустно улыбнулась.

- Боюсь, придется оставить все как есть. Нет, не хмурься. Ведь я могу и ошибаться.

- Как ты сумела ее разбудить?

- Дала причину проснуться, - призналась Тира, - придумала дело для нее.

- Дело? – не понял Клай.

- Да. Когда-то она дала обещание, что если найдет чистый мир, готовый принять ханеков, то расскажет мне. Я напомнила, что ханеки все еще ждут. Лита проснулась, чтобы снова искать.

- Но почему… какие-то ханеки для нее важнее родных, друзей и учеников? И почему нужно дело, чтобы просыпаться? Кем она стала там, внутри?

- Тем, от кого таким, как я, лучше держаться подальше, - вздохнула Тира. – Потому что слишком легко согласиться на все, что она нам предлагает, использовать ее. Не спрашивай пока. Вопросы тоже могут причинить вред. Каждый должен узнать свою часть правды, и в свое время.

- А ты знаешь всю?

Она снова тряхнула головой.

- Едва ли. Эта правда слишком большая для меня.

Госпожа Раисс вернулась с угощениями на всех, а потом принесла и чай в чашках, разрисованных цветными кляксами, похожими на маленькие солнца. Тира взяла свою осторожно, кончиками пальцев, сделала глоток и тихо поставила обратно на блюдце. Клай попробовал чай, аромат которого напомнил ему запахи в мире Лета, а через них – Ниаммат, зачерпнул ложечкой меда из тонкостенной вазочки, принесенной вместе с чаем... Мать беспокоилась о дочери, но гостей вниманием не обделяла, хотя он видел – ей больше всего хочется сейчас быть там, на кухне. Но, возможно, тут она нужнее.

Кратким разговором в полчаса Клай неожиданно хорошо насытился. Потом рыжая девочка-эльф пришла из кухни в зал и уселась на стул слева от Клая, рядом с мамой. Мужчина встретился с ней взглядом и понял, что для этой новой Литы у него пока нет слов. Знакомые, зеленовато-карие глаза смотрели иначе - просто с любопытством. Правда, его было много.

- А кто вы? И чем тут занимаетесь? - спросила девочка, обращаясь к нему и Тире.

- Мы друзья. Вот, ждем тебя, - развела руками Рыжая Королева.

- Но хоть не бывшие ученики, и то хорошо. И не сестры. Кирисаэль и Шинраэль, - почему-то поморщилась эльфа.

Клай еще пытался найти в ней знакомое. Девочка говорила совсем не так и двигалась не так... Правда, он не знал, каким она была ребенком... Мать все-таки узнала ее – значит, беспокоиться и сомневаться не стоит. Но он не мог думать о ней, как о Лите.

Из кухни вернулась Ини.

- Госпожа, посуду я помыла, - сказала она и села к столу. - Лита, ты только опять спать не падай, ладно?

- Потом обязательно упаду, если опять кто-нибудь в гости придет, - проворчала рыжая и тут же встала из-за стола. - Я хочу куда-нибудь пойти.

Она взяла с кресла коричневую клетчатую накидку, а потом поглядела на каждого, словно решая, что-то.

- Если я кому-то из вас что-то обещала, то постараюсь выполнить обещание, - сказала она. - Но не сейчас. Слишком много… людей из моего прошлого. Я не знаю, что с вами всеми делать, понимаете? Как не обмануть ваших ожиданий.

Она говорила как взрослая, и в то же время в ее словах было что-то от ребенка, открытого и безжалостного.

- А если мы пообещаем, что ничего не будем от тебя ждать? - спросила мама, и Тира едва заметно кивнула.

И девочка-подросток словно отразила эту улыбку.

- Хорошо бы. Тогда мне будет легче.

- И ты не сбежишь? - спросила ки, тоже с намеком на улыбку. - Сейчас? Сбегу, конечно. Но я же вернусь.

Скрипнула дверь – Лита вышла в сумерки начинавшегося вечера и затворила за собой створку.

Молчание повисло, как бессильно опущенные руки.

- Боюсь, все придется оставить так, как есть, - повторила Тира собственные слова. - Как вы узнали ее, госпожа? - она обернулась к матери.

Эльфийка покачала головой:

- Это она меня узнала. Как такое могло с ней лучиться? Время нельзя повернуть назад. Но время тут ни причем, Лита и на себя-ребенка совсем не похожа.

- Она рассказывала о танце, - вмешалась Ини. – Танце с кем-то золотоволосым и синеглазым.

Девочка посмотрела на Клая.

- Это был не ты?

- Нет. Я редко меняю свой вид… Да и зачем? А что с этим человеком?

- Лита так сказала – с этим танцем что-то закончилось, что-то началось, она и синеглазый что-то друг для друга сделали. Я тоже танцевала тогда.

- Хиаль, - кивнула Тира. – Танец души. Чтобы собрать рассыпавшееся. Но понимаешь… если ты танцевала тоже, то значит внесла свою лепту в то, какой стала Лита.

- Но я никогда не хотела, чтобы она стала ребенком! Только чтобы сделалась свободной!

- Свобода очень разная.

Тира встала.

- Не беспокойтесь о Лите, все что случилось – ее выбор. С хиалем иначе не вышло бы. Но все что ушло, уже не вернется.

- Даже если снова станцевать?

Клай подумал, а Ини - спросила.

Рыжая королева тряхнула локонами.

- Ты уже знаешь ответ. А впредь будить ее не стоит, можно навредить. Только делать всё, чтоб она не засыпала. Я приду позже, если успею.

Мгновение - и ее уже не было в комнате. И не спросишь, до чего она может не успеть.

- Сложно все, - вздохнула ки. - И невесело.

Клай едва заметно кивнул. Он мог все. Он мог мало, потому что это всё мог для себя. А сейчас не хватило бы даже всемогущества, потому что помощь не нужна.

- Значит, просто положиться на ее выбор и ждать, - сказал он и тоже встал.

- Ты это куда? – удивилась Ини.

Он растерялся:

- Не знаю. Куда-нибудь. – В его разуме отголоском звучало «все, что ушло, не вернется».

- И какое-то там «куда-нибудь» лучше, чем этот дом? – девочка посмотрела на взрослую. - Вы же не дадите ему уйти?

- Конечно, нет, - согласилась госпожа Раисс, - уходить не обязательно, наоборот – хорошо не уходить.

Клай вдруг ощутил себя своим… Человеком, который нужен и важен.

И остался.

История седьмая. Дрем. Свидание

Поговаривали, что Парк нарочно так устроен – если не хочешь никого встретить, то не встретишь. Наверное, Тинвой этого желал - прогуливаясь вдвоем, они не увидели на своем пути ни одного человека. Для осеннего дня было прохладно, и становилось все холоднее. Выпавший вчера снег поскрипывал под ногами – естественная музыка к их разговору.

Дрем весь день до этого писала письмо приемному отцу, но так и не смогла его закончить - слишком много всего случилось и обо всем хотелось рассказать, но почему-то рассказ выходил скомканным и невнятным. Это мучило ее, не давало покоя, во время прогулки она не слишком внимательно слушала, что говорил Тинвой и отвечала невпопад.

- Замерзла? - спросил юноша, заметив, наверное, как она поеживается от чувства внутреннего неудобства, ощущения, что не может чего-то совсем простого.

- Неа, - Дрем посмотрела на него и улыбнулась, чувствуя себя виноватой. Парень не старался отвлечь или развлечь ее, но делал что-то иное, от чего девушка, даже занятая своим мыслями, чувствовала, что рядом друг. – А куда мы идем?

- В одно хорошее место. Только когда придем – не знаю.

Она хмыкнула:

- Заблудился?

- Наоборот. Я слишком хорошо представляю, где мы сейчас, а это скучно. Все должно происходить не так. Надо что-то сделать. Или как-то, еще не знаю. И пока не сделаю – будем просто гулять, хорошо? Ты не против?

- А если что-то так и не сделается, то мы не попадем в твое хорошее место?

- Наверное. Но мы уже где-то, - он повел ладонью, очерчивая пространство вечернего парка. - И тут тоже неплохо.

Дрем поняла, что спорить бесполезно. Для нее это была просто прогулка вдвоем, для него – свидание.

С неба начали падать мелкие, редкие снежинки. Не слишком много дней оставалось до начала зимы, но в мире Афад теплые зимы, можно даже не носить шапку и перчатки, которых девушка терпеть не могла. Вот и сейчас на ней лишь куртка с меховым капюшоном, но Тинвой шапку все-таки надел, наверное, не хочет снова заболеть.

Или нет. Именно в тот миг он снял меховой колпак, чтобы стряхнуть с него снег, и, кажется, не собирался снова надевать.

- Так. Придумал, - он встал в красивую позу и продекламировал:

- У всех погод свое начало,

У всяких осеней и зим.

А снег сегодня валит валом,

И снежный полог нерушим!

Словно услышав, снег и правда пошл «валом», мгновенно окружив двоих плотной стеной.

- Тинвой! – возмутилась Дрем. – Зачем?

- Так веселее, - он все же вернул шапку на мокрую уже голову. – И вообще, почему нет? Стих же дурацкий, годится только на заклинания, хотя его «классик» написал.

Девушка вздохнула. Опять он о стихах. Впрочем, и правда, почему нет? Стихи подходили, чтобы отвлечься от чего-нибудь.

- Расскажи о чем-нибудь важном для тебя, - попросила она, решив дать ему полную свободу. Уже потом она спросит о том, что важно ей самой.

- Запросто. Вот, например… - он поднял свою изувеченную руку: - Получается, что я тебя и Литу обманул тогда, в Холле. Нет никакого бога, и не было. В той истории настоящая только суть, а больше ничего.

- С кем же тогда ты так?..

Тинвой помолчал, явно решая, рассказывать или нет – но, наверное, не потому что не доверял Дрем или переживал по поводу той истории. Наоборот – девушку удивляло, насколько мало он переживал.

- Со старшекурсником, почти выпускником. Орм хотел, чтобы я присоединился к его... Команде, группе или банде, не знаю как правильно. Но мне этого совсем не хотелось.

- Хулиганы, возмутители спокойствия? - спросила Дрем, но юноша отрицательно качнул головой.

- Наоборот. Утонченные эстеты, ценители прекрасного и при этом не помешанные на идеях «благородной крови» или превосходства какой-то расы и охотно принимающие к себе хоть лепрекона из касты «черной прислуги», хоть наследника высокого рода. Только жестокие. Жестокость они тоже считали красивой. Была одна пара в Университете, по уши влюбленные парень и девушка, которые собирались пожениться по окончании учебы. Орм предложил своей команде на спор развести и поссорить их. Кто-то вызов принял и через месяц те двое друг друга возненавидели. А придурок, сделавший это, получил от дяди Орма протекцию в другом университете, более престижном.

- То есть их жуткие шутки и споры не были «из любви к искусству»? - Дрем не удивилась, но решила уточнить. - А ради выгоды? Хотя разницы никакой. Прости.

- Не за что прощать. Я так и так рассказать собирался, не хочу, чтобы ты верила в историю о ссоре с богом. Хотя стая относилась своему вожаку, почти как к богу. - Он поглядел на девушку с легким вызовом. - Или как ты иногда смотришь на своего мастера ритуалиста.

- Вряд ли так, - не согласилась она, - просто...

- Знаю, - перебил юноша, - в общем, я сказал «нет». - Тинвой усмехнулся. - Такая честь, сам вождь лично попросил меня войти в его банду... Стать одним из тех, кто подстраивал пакости, слал подметные письма и кляузы директору университета и распускал слухи, чтобы одна очень хорошая учительница уволилась со службы. И при этом Орм страшно удивился, когда услышал мой отказ. Вот честно, не поверил, что не хочу к ним.

- Потому что дурак, - не выдержала Дрем. Помолчала и добавила: - Тебе отказа не простили?

- Нет, не простили. Закончилось этим, - Тинвой качнул покалеченной рукой. - Но это просто потому, что я не давал себя разозлить, а Орм очень хотел, чтобы я вышел из себя. В конце концов, он, наверное, хотел только этого.

- Но у тебя железная воля.

Юноша улыбнулся:

- Нет, у меня чудесная мама. Я писал ей и рассказывал все, что мог, а остальное она сама читала между строк и всегда помогала и поддерживала. Писала так, что мне сил прибывало. И приезжала, когда я готов был стать как Орм и начать мстить ему или другим.

Он замолчал, и девушка молчала тоже. Падавшие снежинки становились все крупнее.

- Мне дали отпуск на поправку здоровья, «несчастный случай» произошел прямо на уроке, и учитель сразу же применил исцеляющую магию. Но пока восстанавливался, я совсем не учился, хотя друзья и приходили в лазарет с уроками. И потом не смог подтянуть хвосты и был отчислен за неуспеваемость.

- Понимаю, - кивнула Дрем, - очень долго ты боролся, носил непробиваемые доспехи воли. А тут оказалось, что всё, можно отдохнуть. Снять доспехи и ничего не делать. Ты и не делал, а потом не смог себя заставить снова собраться. Тем более что до этого очень долго жил в напряжении.

Она подумала немного и добавила.

- И ты даже не отомстил.

- Думаешь, я смог бы? – в его голосе было удивление.

- Я бы смогла…

- Давай отложим серьезные разговоры на потом, - предложил Тинвой с улыбкой, не подтвердив и не опровергнув ее догадку о несостоявшейся мести.

Девушка сразу же пошла навстречу.

- Давай. Твоя мама и правда такое чудо?

- Конечно, как и твой приемный отец. Вот про свою родительницу ты совсем не рассказываешь. Почему?

Девушка нервно пожала плечом:

- Она слабая. Позволила моему отцу уйти.

- Только из-за этого ты думаешь, что она слабая? - удивился Яск. - Разве ты знаешь, как было дело?

- Лишь примерно. Но мама все равно могла бы его удержать.

- А если человек не хочет остаться? Тогда зачем удерживать?

- Чтобы попытаться сохранить то, что есть, или сделать новое. Когда есть из чего – это ведь легче. На месте мамы я пробовала бы опять и опять, хоть что-нибудь. Терпеть не могу отступать!

Она замолчала, поняв, что слишком разволновалась, и голос стал громким, звенящим. Дрем тоже не любила терять контроль и уже собиралась извиниться, когда Тинвой серьезно кивнул:

- Я понимаю тебя. Думаешь, почему торчу в плотницкой столько времени? Когда держишь в руках новую вещь, которая еще вчера была только в твоих мыслях – это здорово. На самом деле возможностей для настоящей победы не много. Не хочу упускать ни одной. Даже вот вирши начал кропать.

- Что бы ты ни говорил, у тебя душа поэта… Да, надо все делать самому, пока можешь, а если не можешь, то все равно пробовать.

Словно невидимая рука отдернула белый полог – снег прекратился вдруг, разом, и мир, кристально ясный, с четкими очертаниями, поразил Дрем какой-то удивительной незнакомостью, не похожестью на все, что она помнила. Тропинка из гладких серых и черных камней – разве она была такой? Темные стволы деревьев в свете магических фонарей – сейчас девушка не сказала бы с уверенностью, что это за деревья. И даже воздух казался незнакомым – тем, что пах не осенью или зимой, а как-то иначе… Но впереди она увидела строение, которое узнала, и ощущение волнующей таинственной чуждости мира пропало.

- О, мы к беседке вышли. Помнишь ваш театр?

Тинвой смущенно улыбнулся:

- Я играл кошмарно, да? Не говори, сам знаю. Ну… никогда не умел врать.

- Игра – не вранье, - девушка заметила огонек внутри беседки. - Что это там?

- Там мы, - значительно произнес юноша, - вернее, еще нет, но сейчас будем.

Изнутри беседку оплетал зеленый плющ – короткие и длинные пряди, явно выращенные наспех не очень умелым заклинанием. Тинвой подал ей руку, помогая переступить единственную невысокую ступеньку беседки.

На лавке стояла свеча, самая обычная, не волшебная.

- Садись, - предложил он девушке и сел сам, сняв и бросив мокрую шапку на лавку. А потом неожиданно для нее окружил всю беседку «тишиной» и взял Дрем за руки. Она позволила, ни словом не возразила. Ждала.

- Зарой глаза, пожалуйста, - попросил он.

- Зачем… - начала она, но он перебил:

- Просто сделай.

Днем не стала спорить, зажмурилась. Слишком тихо… Где и когда бывает такая тишина и для чего? Девушка вдруг поняла, что не привыкла к такому, что еще минута, и она не выдержит – и тут же услышала совсем близкий шум. Прибой или дождь. И голос, читающий стихи:

- Представь, что мир погас и свет померк,

И ты одна осталась, в пустоте.

А ветер, что твоих коснулся век,

Всего лишь попрощаться захотел.

Представь, что это был последний жест - Взять белый лист, где нет имен и дат. Поверь, что пьеса сыграна уже, Оркестр молчит и алый полог снят.

А что за этим занавесом? Ты. И ждешь, что включат свет и мир вернут. А если нет? Во власти пустоты Тогда навек тебе остаться, тут,

Где уничтожен памятью покой И всё в упрек, сбылось ли, не сбылось: Вражда и дружба, праздник или бой, И дождь, который промочил насквозь.

Там было все; смеясь или кляня, Ты шла по жизни, а теперь - стоишь. Да, тут есть ты. Ни мира, ни меня, Ни голоса, и от того - молчишь.

Но можно отдохнуть, уйти, простить. Без мира, раздражавшего порой, Все это легче. А потом - забыть. Занять себя какой-нибудь игрой.

Представить, например, поля и лес - Все, что не уставала ты любить. И это можешь ты, но мир - исчез. И больше он тебя не будет злить...

Не хочешь так? И я бы не хотел. Но ты не верь. Вот мир и я при нём. Как хорошо, что он не опустел, Что ночью так темно и ярко днем.

Что дождь промочит, высушат ветра, Ударит враг, а друг разделит путь. Что здесь, сейчас ты можешь разыграть Вот эту пьесу, чтобы мир вернуть.

Она невольно открыла глаза.

- Как красиво. Это твое?

Он с немного грустной улыбкой повел рукой, дернул свисавшую со стены беседки плеть плюща.

- Вот это - мое, и твое. То, что я для нас сделал. А стихи так… театр.

Потом наклонился, втащил из-под лавки крошечную открытую шкатулку, в ней светилась маленькая зеленая искра и оттуда, изнутри шкатулки, и слышался шум прибоя или дождя. Тинвой закрыл ее и звук стих.

- Понравилась? – спросил он. - Подарить?

- Не знаю, - она взяла шкатулку из его рук подержала, открыла, послушала прибой и закрыла снова. – Нет, оставь себе. Почитай мне лучше стихи, только свои.

Он чуть поморщился, но не возразил и не стал спорить:

- Ну слушай. Это вчерашнее.

Ветер и крылья, тень на звездном мосту... Взять бы в ладони мир, что ничей пока. Я подарю тебе тающую звезду, Танец дракона и легкие облака.

Знаю, подарок тебя удивит такой - Повода нет, только хочется видеть мне, Как улыбнешься, коснешься своей рукой Может - звезды, может - облака в вышине.

Или ты сразу на крыльях взлетишь - своих. Хватит мгновенья, чтоб полюбить полет. Всё ожиданье разделим мы на двоих: Пусть что-то выйдет и что-то произойдет.

Если же всё не так, ты сама скажи: «Небо кривое и мир почти не живой». Я все равно подарю - и от всей души, Вряд ли душа моя может быть кривой.

Дрем улыбнулась.

- Это так ты просишь, чтобы не критиковала? Не буду… Сегодня будет еще что-нибудь?

Она заметила, как по лицу юноши промелькнула тень - кажется, разочарования.

- Не люблю терять время, - извиняюще объяснила Дрем, - ты же сам говорил о важном, которому нужно произойти. А само оно не случится, надо постараться. Все было очень красиво. Но завтра снова уроки. Хочешь, теперь я тебя приглашу?

- Погулять с тобой? – немного недоверчиво спросил он, в голосе звучала обида.

- Хотя бы. А можно и заниматься вместе, это тоже интересно. Хочешь, на ритуалистику пойдем? Или ты вовсе не собираешься на этот урок ходить?

- Не знаю, он же пока не обязательный. Что, правда так интересно?

Дрем помолчала. Врать не хотелось.

- Иногда очень. Раану хороший учитель.

- Хороший, но?.. – конечно, Тинвой не мог не услышать это «но», которого Дрем так и не произнесла.

- Он же не уничтожил цветок? – не дождавшись ответа, спросил юноша.

- Нет. Я это сделала, по его просьбе.

Ну вот, она сказала это. И сейчас, конечно, будет много вопросов, а Дрем не знала, что можно сказать, а что - нельзя. Наверное, когда не понимаешь сути происходящего, не стоит говорить ничего. Но слова уже звучали.

- В тот день, когда он нас вызвал с урока, а потом попросил меня задержаться, то сказал, что цветок надо уничтожить, но он не может. Рука не поднимается - вот его слова. И я сожгла цветок «Белой Вспышкой».

- А тебе не было жалко цветка? - Тинвой встал, затушил свечу, спрятал в карман свою шкатулку с прибоем, а в другой – мокрую шапку, и поглядел на Дрем, словно ей предлагалось не отвечать, если не хочет.

Но девушка ответила:

- Очень. Цветок и правда красивый.

Он, улыбаясь, подал ей руку, чтобы дать переступить через единственную ступеньку беседки.

- Хочешь, я верну его? Точно такой же, если получится.

- Как? - она ступила на заснеженную тропинку, вдохнула морозный воздух. Темнота, казалось, пригасила и фонари, и звезды. - Иллюзию сотворишь?

- Конечно, нет! Ты же хотела, чтобы я использовал Теплое Слово на что-то нужное?

Дрем резко остановилась.

- Это кажется тебе нужным? Самым нужным?

- Не самым. Но цветок у меня из головы не выходит, и Лита расстроится, когда узнает. И ты не очень-то хотела его сжигать, но Раану попросил…

- Он не просил, - сухо сказала девушка, едва удерживаясь, чтобы не нагрубить.

- Ну, значит, велел... - или предложил, - поправился он, прежде чем Дрем ответила резкостью. - Не важно. Было там Зло или нет - второй вопрос, а я могу сотворить цветок безо всякого зла. Ты мне веришь?

Кажется, ему в самом деле нравилась эта мысль, очень нравилась… А она не понимала. Парень, у которого вместо левой руки заклинание, снова и снова отказывался от возможности вернуть потерянное.

- Ой, не смотри так! - весело подмигнул юноша, словно дразня ее этой веселостью. - Из твоих глаз вот-вот выпрыгнет дикая кошка, которая бросится на меня и покусает!

- Жаль, что я не кошка, - отвернувшись, сказала Дрем, понимая – ничего объяснить нельзя, ничего изменить, что бы она ни сказала, Тинвой останется при своем мнении. – Все проще, когда стоишь на четырех лапах.

Это была попытка пошутить и так подбодрить себя саму – но только не для него. Тинвой услышал в этом что-то свое и понял по-своему.

- Тогда надо попробовать, - сказал он и на Дрем словно повеяло теплым ветром весны – весны в Лумаэ-арриа, долине ее родного мира, где она нашла приемного отца в клане амари, клане перевертышей-кайтэри.

- Ну вот, я и попробовал, теперь твоя очередь, - он подумал и кивнул. - Или не теперь, а когда захочешь взять и превратиться в кошку. Если Теплое слово и правда делает то, без чего ну никак... Я просто подумал – ведь не обязательно чтобы это было именно мое «ну никак».

Дрем так и не нашла, что ответить, до самого общежития, а Тинвой и не настаивал на ответе. Наверное, надо было сказать спасибо человеку, который хотел помочь ей исполнить ее мечту и потратил на это уникальный дар. Или – самое естественное, что можно сделать – все-таки вернуть ему руку с помощью собственного Теплого Слова. Но он не хотел по каким-то своим причинам. И она сама сейчас не хотела ничего, испытывая не радость, а растерянность, объяснить которую не могла даже себе самой. Может, Лита испытывала то же, получив Семена в подарок.

Она как-то собрала свои мысли, чтобы непринужденно попрощаться с Тинвоем до завтра и еще раз пригласить его на урок ритуалистики, который начнется в полдень. При мысли о Раану ей стало спокойнее. Всегда можно посоветоваться с ним. Хотя у него сейчас, кажется, какие-то сложности.

Но она не пошла искать сфинкса, а вернувшись к себе в комнату закончила, наконец, письмо отцу, а потом, подумав, написала еще одно, маме. И в каждом из этих писем был рассказ о неожиданном подарке Тинвоя и ее непонимании, что с ним делать.

История восьмая. Лита. Не хочу

- И тогда она отправила меня порталом в этот кошмар. Сначала, правда, он таким не показался. Иногда во мне самом накапливалось слишком много силы и это было хуже, чем бешеные вихри неопознанных магий. Но сила внутри меня стала отвечать внешней...

- Покажи, - перебила я. Уж слишком занудно он рассказывал. - Ниаммат покажи. Знаю, что умеешь.

Мы от нечего делать забрались на мой чердак. К сожалению, там стоял только один сундук, и тот пустой. Игры в сокровища и клады не вышло, зато вид из круглого чердачного окна открылся неожиданно хороший. Прямо полгорода видно, словно с башни смотришь. Да еще тут солнечно, хотя вообще-то погода стояла хмурая, и дождь обещался. Мама с Ини, которая теперь мало со мной разговаривала, и вообще предпочитала близко не подходить, словно на что-то обиделась, за покупками утопали. Я попыталась завалиться спать, но Клай не дал… За последние три дня меня все от сна упорно старались отвлечь. Он предложил игру... Все-таки магом быть удобно, все что хочешь сделаешь, и солнце, и вид из окна, и даже перемещение. Жаль, сама не владею магией. И так и эдак пробовала - ничего.

- Покажу. А ты расскажи про танец с синеглазым.

- Какой та… А! Особенно нечего рассказывать. Это было красиво.

- Но потом, после… Красоты уже не было? Магии я имею в виду.

- Не было скорее всего, - он словно подслушал мои сожаления о том, что я не маг. – Но зато теперь есть что-то еще.

Я словно задала вопрос самой себе и ждала теперь, что придет «волна» и я вспомню или узнаю ответ. Но нет. «Волны» в последнее время поутихли. Может, я просто узнала и вспомнила все, что должна была.

- Обычно есть причина закончиться. Какая же, если ты не была несчастна? Или… если вы танцевали втроем, ты, Ини и тот синеглазый, причина одна на троих?

- Время пришло, - я сначала ответила, а потом задумалась. – Нам… всем троим, наверное, таким, какие есть, не осталось места в мире. Ини стала человеком, а синеглазый… я не знаю, он куда-то ушел.

- Но он… - Клай помолчал и спросил, что я и ожидала: - Он не обидел тебя?

- Нет. Синеглазый… слишком большой изнутри, чтобы его можно было обидеть или чтобы ему захотелось кого-то… да, слишком. И горный хребет с яростно-острыми пиками… И небо с розоватой луной… поляна, словно разделенная надвое чертой – алые цветы и белые, без смешения… морской берег – почти идеально круглые камешки, светлые и темные, с искрами слюды…

Пришлось тряхнуть головой, внезапное видение затапливало, мешало помнить, кто я и где.

- Я свое обещание выполнила, про танец рассказала. Теперь ты.

Клай достал из ладони сиреневую ленту, скатал ее в клубок, подвесил в воздухе. А ленты-то уже не было – просто сияние, и там, в нем – крошечная фигура, которая двигалась. Я хотела сказать, что мелко и ничего непонятно, но оказалось – стоит задержать взгляд и картинка растет. Вот тогда я смогла рассмотреть лучше.

Комната, шкафы со склянками и прочее, и магичка которая работала, не покладая рук. Светловолосая женщина с очень уверенным лицом. Красивое, но надменное. Она творила волшебство, и оно повисало перед ней в воздухе сиреневыми лентами. Наверняка это и были Слова. Женщина брала их и связывала, сплетала вместе. Очень сложно, она перестала справляться, не смогла уже уследить за всеми нитями и узлами, за всем, что требовалось завязать, отпустить, поменять местами...

Потом она бросила, но расплетать созданное не стала – просто распылила его. Эффектно – раз и ничего нету. Начала все вновь. Упорная… Сотворенные Слова подчинялись ей, но не во всем. Они не хотели складываться вместе, никак. Первое ее творение – плетенка, было куда более прочным и выглядело цельнее. Все остальные - просто пучки нитей-лент, вроде неряшливого веника, со сцепленными кое-как прутиками...

Я невольно хихикнула. Ей и самой, похоже, надоело – Ниаммат переплетала Слова уже не с таким рвением как раньше, обрывала лишнее резко и грубо - действовала как капризный ребенок, а не как опытный маг. Потом вообще остановилась и начала рассматривать творение со всех сторон, поворачивать и как-то по-особенному касаться кончиками пальцев. Наверное, в конце концов она догадалась – одной Силы, чтобы соединить Слова в единое целое, мало. Волшебница же хотела создать живое мыслящее существо! А, вот, она творит новое слово и помещает его в центр. И делает все остальные слова зависимыми от него. Помещает другие снаружи уже оформившегося сгустка в виде человеческого тела. Интересно, это зачем? А, да, чтобы ее слуга смог что-то брать из мира и отдавать это ей.

Картинка погасла. Клай взглянул на меня, достал еще одну ленту из ладони:

- Хочешь посмотреть продолжение?

- И так все ясно. У тебя эти ленты не кончаются, что ли?

- Такие – кончаются иногда, и приходит стр-рашный голод, - он нарочно свирепо рыкнул, и я улыбнулась, - а те, которые составляют мой магический скелет – их не трогаю, просто внутри себя самого складываю немного иначе, если хочу изменить форму.

- А я так не умею. В смысле меняться. А вообще-то… У тебя вроде бы не должно быть такого воспоминания, как показанное. Или ты все придумал?

- Как ни странно, нет, - качнул головой Клай. – Я это действительно помню. Хотя и не так давно. Я виделся с Ниаммат.

И он рассказал историю куда более увлекательную, чем первая, и совсем не занудно. Может, дело в том, что случилась она недавно и все еще волновала человека, сделанного из слов. А он ведь ничуть не похож на голема, искусственное существо.

- Интересно. Но почему именно ты смог меняться, а другие «клаи» нет? Даже если Ниаммат держала их при себе, а не посылала во всякие нехорошее места, где точно придется учиться и справляться с трудностями, они бы развивались... Немножко, - я не была в этом уверена, просто размышляла. - Вероятно, именно ты нашел или встретил нечто особенное, сделавшее тебя жизнеспособным.

- Твою магию Красоты? – подмигнул Клай.

Я фыркнула:

- Это был бы просто красивый ответ. Но я не настолько ребенок, чтобы в него поверить. Но кстати, придется как-то позаботиться о твоей зависимости от Красоты особенно теперь, когда этой магии нет.

- Думаю, я справлюсь, - сказал Клай, спокойно так сказал, словно не мне, а себе самому.

- Думаешь, я не справлюсь? Не доверяешь?

- Да нет, я... - начал он, но я перебила, торопясь сделать то, что очень хотелось:

- Вот и не спорь. Слушай меня, я знаю, что делать. И тебя научу.

Точно. Я же была учителем и это мне все еще нравится.

- Значит, так, - я наконец-то отлипла от окна и встала во взрослую позу. - Слушай лекцию. Тебе она не нужна, зато необходима мне. Есть природные источники Силы. И живые существа вырабатывают ее... Как солнце - свет и тепло. По качеству, по, хм, «густоте» эта сила разная, но основа всегда одна и та же - что у ближайшего природного источника. Твой Источник – слова. Отлично. Значит, слова, описывающие Красивое, будут питать тебя Красотой. Сейчас попробуем.

Посмотрела вокруг. Что бы такое описать? Все казалось обычным, простым. Для такого не найдется красивых слов. И тогда я зажмурилась и увидела красивое. Небо, а в нем танцует дракон.

- Крылья, - сказала я, - и драконы. Есть загадка в том, что такой большой зверь может летать. И одной магией я это объяснить не могу. Наверное, просто так должно быть. Иногда «должно» - единственный закон для мира. Закон - как крыло. Но одного для полета мало, поэтому есть второе – «правильно». Так правильно и так должно быть. Все мы, летающие на этих крыльях - немного драконы. И для того, чтобы выйти из себя и попасть в другого себя, такие крылья хорошо подходят.

Открыла глаза. Клай смотрел странно. Немного растерянно.

- Ну как? Получилось? Ты насытился?

- Да, - ответил он. – Выходит, ты знала даже то, чего я не рассказывал. O словах, что одни насыщают лучше, чем другие.

- Знать не всегда обязательно, как и помнить… Ой. Нет-нет-нет.

Последнее не для Клая. В круглом окне я видела идущих к дому маму, Ини и еще троих. Два юноши и красивая женщина. Ученики, друзья или кто-то там в прошлой судьбе.

- Слушай, - я быстро отошла от окна пока меня не заметили. - Помоги мне, я же тебе помогла! Отправь в тот мир, где Академия. Или пошли со мной. Да, со мной! Тебе тоже надо. Сюда идут незнакомые люди. Может, ученики. Только ведь я им уже ничего дать не могу, а этого не изменить. Ну не знаю, как с ними разговаривать, и с другими из моего прошлого. Оно все еще мое, но не во мне, а они не прекращают искать! Не хочу. Ну пожалуйста! Все, что было у нас общего – там. А тут этого просто нет.

- А тебе никогда не захочется стать прежней и восполнить потерю?

- Нет никакой потери и нечего возвращать. Я же говорю!

- Тогда для чего ты расспрашиваешь меня и других о прошлом? – спросил он задумчиво и чуть менее тревожно.

- Потому что ваши истории интересны. И могут мне помочь.

Ну вот, дверь хлопнула. И мама зовет.

- Пожалуйста, Клай. Хоть ради той, которой я была!

Это было вообще не честно. Зато подействовало.

- Хорошо, - отозвался он, - но потом я вернусь и скажу твоей маме, куда ты пропала.

- Конечно…

Люблю, когда слова не расходятся с делом. Мы уже были там. Мир Афад. Я помню все, что хочу помнить. Вот и его тоже. Мы оказались на каком-то мостике. Под ним едва слышно звенела текучая вода. Снег. Зима? Клай мгновенно достал еще одну нить, превратил ее в накидку, пушистую и пятнистую, как шкура зверя, положил мне на плечи и даже попытался застегнуть.

- Спасибо, сама, - отказалась я, - иди, предупреди маму. И захвати пожалуйста «Путевник», он мне нужен.

- Только никуда не уходи! - попросил он.

- А где это, «никуда»? - улыбнулась я. - Знала бы, так ушла.

Он кивнул, почему-то серьезно и исчез. Ну вот, теперь остается дождаться.

Я набралась терпения и стала ждать.

История девятая. Яск. Замена вариантов

Яску приснилось прошлое. То, что на самом деле вовсе не было таким уж устрашающим, во сне оказалось жутким. Урок, на котором он лишился руки – обычная проверка экспериментальных заклинаний, если бы два из них не вошли в резонанс и не заставили его кисть почернеть и рассыпаться серым прахом.

Яск не почувствовал боли, но она все равно была – встретить довольный взгляд Орма оказалось больно. Одно из вошедших в резонанс заклинаний было его. Орм явно ждал, что недруг, наконец, выйдет из себя, закричит или кинется на виновника происшествия. Или – возможно, это принесло бы ему куда большее наслаждение – отомстит потом, а может – бросит учебу. Там, в прошлом, бывшим настоящим, Яск выдержал, но учиться все-таки больше не смог или не захотел. А во сне – нет. Какой-то частью разума он понимал, что все это – сон, а значит можно что-то изменить. И зажимая покалеченную руку здоровой, произнес в лицо врагу рифмованные слова, наполняя их чувством глубокой ненависти и презрения:

- Ты думаешь, все разрешает Сила,

Пусть даже так. Ты слаб и можешь мало,

Тебя твоя же глупость победила,

А для меня она победой стала.

Смотри в глаза, не опуская взгляда,

Привязанный к своей последней шутке.

Из чаши этой отхлебнешь ты яда.

Отравлен! Ты слепой как я безрукий.

Прощения нет, ведь не простишь себя ты,

Другим же это просто не под силу.

Глаза пылают, злым огнем объяты.

Тебя твоя же шутка погубила.

Серая пыль, все, что осталось от руки, взлетела вверх и осела на лице Орма. Тот вскрикнул и схватился за глаза… Из-под пальцев любившего жуткие шутки юного аристократа пробился страшный алый свет…

Яск проснулся, и, еще не совсем понимая и помня себя, но отчетливо помня факт совершенной мести. Особой радости от этого он не испытывал. Только уверенность, что так правильно. Но она прошла вместе со сном.

Когда остатки приснившегося перестали туманить разум, Яск подумал о том, что мама бы не согласилась с оправданностью мести. Но кажется, согласилась бы Дрем. Тогда, на свидании, она так и сказала, немного обидев его. Он ей – красивые строчки, а она ему – о его некрасивом прошлом. Хотя да, красота - это ведь мало, почти ничто.

Отсидев все положенные уроки – и не вспомнив о предложении Дрем вместе пойти на ритуалистику, хотя девушку он видел то и дело, он отправился в Лоскутный покормить шуршарика. Малыш явно не скучал и не голодал, но компании обрадовался и прыгал вокруг Яска пока тот не сел на траву и не взял его на руки. Шурша позволил себя гладить и теребить пока не надоело, потом прыгнул в кусты и оттуда позвал:

- Уик!

- Уик! - передразнил Яск, но вставать не спешил. - Нет уж не буду я за тобой по кустам лазать.

Шуршарик выглянул наружу немного подумал и вернулся к юноше.

- Уи?

- Именно что уи. Настроения нет.

Шурша понял как-то по своему. Он внезапно цапнул Яска, прикусив его ладонь большими плоскими зубами, и тут же отскочил. Было не больно, только неожиданно.

- Ах ты маленькое чудовище… - Яск смотрел то на покрасневшую ладонь с отпечатками зубов, то на коричневого агрессора. – А если я тебя сейчас укушу? Или вон на то дерево зашвырну и шиш ты оттуда сам слезешь!

- Уик! – повторил Шурша, словно предложил: «Ну, попробуй!».

- Ну ладно, сам напросился! – Яск решил, что это хороший способ отвлечься, поиграть с шуршариком.

Дерево, кстати сказать, было раскидистое, огромный вяз с толстыми ветками, хоть прогуливайся. Шурше ничего не грозило. Но само собой, брать и бросать зверька Яск не собирался. Вместо этого собрал слова.

- Шурша… в воздух вдруг взлетел,

Сам должно быть захотел,

Покрутился покружился…

И на ветку приземлился!

Сначала ничего не происходило. Яск успел испытать и облегчение, и разочарование. А потом словно большая невидимая ладонь подхватила шуршарика, и в самом деле заставив его сделать пару кругов, в том числе и вокруг себя самого, зашвырнула на ветку. Юноша вскочил на ноги. Шуршарик сначала замер на ветке, потом жалобно взвизгнул, подскочил к краю, глянул вниз, отскочил назад, начал жаловаться еще громче и жалобнее.

Яск так и не освоил толком левитацию, а снова применять вербальное заклинание на Шурше не решился. Ему и так-то было не по себе. С чего вдруг он решил колдовать на разумном живом существе, почти друге, как на каком-нибудь фантоме в Заклинательном? Или как во сне с этой пресловутой местью…

- Тихо, тихо, малыш, - попытался он успокоить шуршарика и полез на вяз. – Подожди. Я сейчас…

Зверек не замолкал. Он жаловался все то время, пока Яск до него добирался и попискивал, пока они вместе спускались на землю. Хорошо хоть не ворочался, сидел за пазухой тихо. Но стоило вытащить его из плотно застегнутой куртки, как он бросился бежать и исчез за деревьями.

- Ну, прости, - пробормотал вслед Яск.

Злой на себя, он побрел, не глядя, без мыслей и желаний.

Но мысли конечно все равно пришли. О том, что он умеет держать себя в руках, а наоборот – нет. После сна про месть сам не свой. Словно Орм теперь, спустя несколько лет, все же добрался до самой души, словно подменил душу, стоило Яску расслабиться. «Конечно, никто ничего н подменял, - сказал он себе. – Но я меняюсь. Я же сам так решил, преодолевать препятствия. Шишек, конечно, набью…». Он вспомнил жалобы Шурши и вздохнул. А потом пообещал, что все шишки будет только его, никого другого он больше не обидит. Стало немного легче.

На мосту через искусственную речку, результат сданного экзамена кого-то из старшекурсников, стояла мелкая рыжая девчонка. Впрочем, когда услышала шаги, и обернулась, то оказалась не такой уж мелкой. Лет тринадцать, пожалуй. Мостик был узковат для двоих; правильно оценив ситуацию, девочка сошла с него, дав Яску пройти.

- Спасибо, - сказал он вежливо.

- Да не за что… Постой!

Пришлось оглянуться.

- Скажи, почему ты не сделаешь, чтобы у тебя снова была рука?

Яск не понял. Слова незнакомой девчонки были слишком неожиданными, выбили из колеи.

- Извини, это не твое дело, - грубо ответил он, но не ушел, а смотрел на нее, взглядом требуя объяснений.

- Я Лита, та самая, кто преподавал тут вербалику, - сказала девочка и тряхнула рыжей головой, – или была ей.

- И что? - спросил юноша, и веря, и не веря ей. Лита… Девчонка не была похожа на учительницу, разве что – тоже эльфа. – Если ты была Литой, то знаешь, почему я не сделаю себе руку.

- Немного знаю, - кивнула приставучая девочка, - но, по-моему, это очень по-детски. Какой-то бог…

- Никакого бога не было, - перебил Яск нетерпеливо и холодно, - были… недоброжелатели и несчастный случай. Я просто… заменил один вариант на другой. Реальность на интересную историю. И между прочим, не я это начал, а ты. Мне просто пришлось заканчивать.

- Но ты мне и не помешал, - заметила она. – Почему?

Второе «почему» словно вернуло Яску потерянное спокойствие, отрезвило. Ей он отвечать не собирался, а вот себе… Сказки придумывают, чтобы не говорить о жизни. Орм с его компанией, вполне настоящий, которому ведь и правда можно отомстить, проигрывал придуманному богу, пусть с этим богом ничего нельзя сделать, как со всем придуманным. Придуманное – безопаснее.

- Ты мне лучше вот что скажи… Лита. Какие стихи становятся заклятиями и почему? – это был вопрос чтобы отвлечься и отвлечь, Яск понимал, и девчонка скорее всего тоже.

Но она сразу же охотно отозвалась, словно забыв, что сама так и не получила ответа:

- Все стихи – заклинания. Вот например… я когда-то заклинала себя «тихими словами». Ту часть себя, у которой могла быть другая судьба. Смешно, да? Попытка исправить судьбу словами, когда события ложатся в совсем другую колею. Но расстояние между мной и первой мной уже стало слишком большим. Не дотянуться. Не заклясть. Даже коснуться нельзя. Даже стихом, хотя стихи делают меньше любое расстояние.

- Расстояние? – Яск начал уставать от разговора. – Но если все стихи заклятья… то расстояние в три тысячи лет между мной и автором сделает стих бесполезным.

- Но красоту ему оставит, - она выглядела удивленной.

- И что с ней делать?

Девчонка задумчиво потеребила рыжую прядь.

- Действительно. От своей я избавилась. Но есть еще кое-что.

Она полистала тетрадку, которую держала в руках, достала оттуда листок, протянула ему.

- Смотри.

Яск почему-то подумал, что на листе будет написано «зло» и «добро» и промедлил взять. Но взяв и развернув увидел рисунок. Три лица, которые он не сразу узнал, даже свое собственное. Он всмотрелся. Раану, которого художник поместил рядом с ним, казался почему-то братом или отцом – так похожи, несмотря на разность рас. От Дрем их отделяло едва заметное расстояние, но оно было чем-то вроде перекрестка, на котором расходятся пути разных людей. И она показалась ему счастливой, тогда как сфинкс и он сам – нет. А подпись гласила – «Беглецы».

- Я сроду ни от чего не бегал! – как-то сразу возмутился Яск.

- Знаю, - согласилась девчонка. – И может я должна тебе помочь сбежать впервые. Или наоборот, остаться и не сбегать.

- С чего ты взяла, что вообще мне что-то должна? Как учительница? Ха, - он постарался усмехнуться просто и гордо. – Так теперь я могу тебя чему-то научить. Как друг? Лучше забудь. Между друзьями… между настоящими друзьями нет никаких долгов. И расстояний тоже. Кто вообще это нарисовал, когда?

- Давно. Еще до того, как я впервые ушла в путешествие. – Она вздохнула. – Я не хочу вспоминать, а ты заставляешь. Слушай, а если я скажу, что ты можешь… использовать меня, чтобы получить что хочешь?

Он чуть не взорвался:

- Я не хочу возвращать себе руку! Как ты не понимаешь! Я могу так жить, все видят это, Орм бы тоже увидел, но его тут нет! И я буду жить именно так!

Она глядела с жалостью.

- Тогда почему все еще говоришь об этом? Я даже не сказала, что предлагаю тебе вернуть руку, а не что-то еще. Все возможности, все варианты – это теперь я. Возьми, какой хочешь.

Он на миг представил эти все возможности. Вернее, всего одну. Отмахнулся, но ощутил себя слишком слабым перед этим искушением. Сегодня вообще такой день, когда все наперекосяк, ни на что нет сил и все стараются его достать. И можно было как раньше, не дать себя достать, или сорваться один раз, ведь не будет никаких последствий, потому что есть лишь он и его выдумка, и все, что выдумала эта новая Лита или тот, кто нарисовал неправильно.

Яск почувствовал, как что-то сминает в руке. С трудом, словно сжимал невыделанную кожу, царапая и напрягая пальцы. Глянул – всего лишь бумага. И тут же захотелось швырнуть белый комок в лицо девчонке.

Вместо этого он заставил себя разжать пальцы, бросил ком на землю. Между ним и друзьями нет расстояний. Между ним и ненавистным кусочком бумаги – его врагом - тоже не было.

Само по себе слетело с языка, стекло шуршащими песчинками последнее четверостишие заклинания из сна:

- Прощения нет, ведь не простишь себя ты,

Другим же это просто не под силу.

Глаза пылают, злым огнем объяты.

Тебя твоя же шутка погубила.

Бумага вспыхнула пламенем и тут же угасла, сгорев дотла.

- Считай, что взял, - сказал он.

Но жалость в глазах девчонки не превратилась во что-то еще… хотя бы в страх.

- Зачем? – спросила она, наконец отступая. – Ты же сам только что сделал сказку реальностью.

И хотя это уже не было нужно, Яск оттолкнул ее со своего пути, с пути, которому она не мешала. Ладонь, живая настоящая ладонь на миг похолодела.

- Я разберусь.

Девчонка не ответила. Просто позволила ему уйти. Но у Яска осталось чувство недоговоренного, странного, словно он что-то мог, но не стал, что-то хорошее, упустил какой-то шанс.

Но он смог забыть о девочке и ее словах сразу, как только свернул за угол корпуса Академии. Все же стихи порой полезнее как заклинания, а красота ничего никогда не меняет.

История десятая. Раану. Против Зла

- Ваши слова неубедительны, мастер Раану, - голос у артефактора был спокойный, даже слишком. Он все еще не понимал, что речь о серьезных вещах. - Называть себя защитником Академии вы имеете право, но считать, что Академию защищаете только вы - не слишком... по-взрослому.

Оскорбление Раану предпочел не заметить, потому что сохранял надежду объяснить одному из учителей, что он собирается рискнуть их общей безопасностью ради своего каприза.

Артефакторская, точнее, соседствующая с ней комната-мастерская, где ученики и сам мастер Весслен делали заготовки для волшебных вещей, плохо подходила для серьезного разговора. На столах в беспорядке лежали инструменты, куски дерева, камня, металла, ткань и нитки всех цветов, бусины, проволока, бумага, краски и воск в коробочках… Все это страшно отвлекало, особенно яркие цвета ниток, резавшие глаза. Раану старался вернуть себе стремительно покидавшее его спокойствие, и не мог. Он знал, какое решение должен принять, но медлил и искал слова для объяснений вместо того чтобы поступать решительно.

- Попробуйте подумать, - терпеливо повторил он, - я не скажу вам ничего такого, что вы не знали бы и сами. Семя опасно, согласны?

- Оно может быть опасно, - не стал спорить Весслен. - А все ножи в этой аудитории острые, а еще есть острые камни, осколки самоцветов с неровными краями, и даже книжной страницей можно порезаться. Опасность только одна из возможностей. Учитывайте ее, но помните и о других.

Раану не нашел другого ответа, кроме как продолжить убеждать теми же аргументами:

- Семя опасно вдвойне, потому что никто и ничего о нем не знает точно...

- Именно это я и собираюсь исправить, - перебил Весслен, - изучив артефакт. Мне сказали, что семя - возможность, а мне интересно к чему эту можно применить. Хотите принять участие в изучении? Или предпочитаете какой-то другой образ действия и защиты Академии? Хотите уничтожить?

- Да, хочу, - Раану почти обрадовался, решив, что смог доказать артефактору свою правоту. - Это самое разумное.

- Серьезно? – молодой, слишком молодой для такого опасного предмета учитель, иронически улыбнулся. - Попытаться разрушить вещь с неизвестными вами свойствами, которая, разрушаясь, может разнести полмира, превратить всех, кто здесь находится в улиток, или наделить их неизвестными и, по вашему мнению, опасными способностями... Это менее опасно, чем осторожно и понемногу изучить ее?

Сфинкс ощутил себя дураком. В словах артефактора была правда, но и он сам прав, просто иначе. Но как может быть сразу две правды?

- А еще, если подумать, то возможность можно напрямую использовать для защиты академии. Так чтобы вы и это семечко способны на одно и тоже.

Раану передернуло. Он и семя Зла?

Семя возможностей. Так сказала Лита, это же повторил Веслен. Утверждение ничему не противоречило – Зло тоже возможность. Но…

- Тогда... - напрашиваться в партнеры по изучению семечка было стыдно, да к тому же и поздно... - Я хотел бы знать то, что вы узнаете во время своих экспериментов. Чтобы быть уверенным, что Академии ничего не грозит.

Артефактор улыбнулся, чуть склонив голову, словно подозревая – настоящая просьба должна была быть другой – кивнул.

- Прошу прощения, мне нужно готовиться к уроку, - сказал он и указал на один из столов, самый заваленный.

Раану поклонился и вышел.

В коридоре у окна торчал какой-то человек со слишком яркими прямо сияющими золотом волосами. Явно не ученик – слишком большой. Раану поправил себя - взрослый, а не большой. Но тут же понял, что верным были именно первое слово.

Незнакомец повернулся, Словно уловил мысли о нем.

- Приветствую. А шикарно тут у вас, хотя с виду просто. Идеальная простота, в которой нет ничего простого.

В этих словах для Раану не было никакого смысла, хотя он понял, что хочет сказать человек у окна.

- Приветствую, - сфинкс повернул, собираясь пройти мимо. Золотоволосый был неприятен не только цепким взглядом и яркостью, но и тем, что предлагал новую загадку, не имевшую рационального ответа. Простота или есть или нет. Если она непроста, то простотой больше не является.

Но гость не дал уйти, а последовал за ним. Впрочем, молча. Но почему-то это мешало, как соринка в глазу.

- Ни капли лишнего времени? - спросил незнакомец вдруг.

Тон был насмешливый, но, посмотрев ему в глаза, Раану убедился - золотоволосый серьезен. Опять противоречие.

- Как и у всех, - сухо ответил он, продолжая идти по коридору... Еще не зная куда. Поговорить с Марком Ксеноном? Но это будет просто жалоба. Можно вернуться в свой кабинет или домик в поселке, который он занимал, но делать там совершенно нечего.

- Понимаю, - согласился незнакомец и тут же представился: - Рош, с вашего позволения. Должно быть, вы всем нужны, все советуются с вами. Уж не ректора ли я встретил?

И в этих словах тоже не было ни насмешки, ни иронии. Но они заставили Раану мысленно примерить на себя роль ректора. И тут же сказать себе – нет, не мое. В этом тоже было противоречие Он никогда не отлынивал от работы или ответственности.

- Я Раану, мастер-ритуалист. - коротко кивнул маг, называя имя, чтобы отсечь всякую возможность непонимания, остановился и посмотрел в глаза гостю Академии. - Говорите прямо. Что вас интересует на самом деле?

- Вещь, которая волнует вас в этот момент больше всего. Непросительное любопытство?

Снова полная серьезность. Ну хоть противоречия в этот раз нет, люди вечно интересуются всем подряд.

- Непросительное тем более, что вас это никак волновать не может, - холодно сказал Раану.

- Именно так, - кивнул гость, - но как мастер-ритуалист вы должны знать о «ритуале попутчика». Немагческом в сущности. Обычное право выговориться перед тем, кого не знаете, и кто для вас ничего не значит. Уйдя, он унесет с собой ваши тайны и забудет их за первым же поворотом дороги. А вы в свою очередь освободитесь от ноши. Потому что в таком ритуале уходит все ненужное, а нужное остается.

Раану безразлично пожал плечами. По крайней мере, постарался, чтобы это выглядело безразлично.

- Описанное вами - не ритуал.

Золотоволосый Рош чуть заметно склонил голову:

- Я не лгу. Проверьте. Это не будет ошибкой, которую нельзя исправить. Вашей или чужой.

От последних слов по телу Раану прошла дрожь. То ли это было совпадение, то ли гость обладал неведомой, непонятной ему силой, позволившей так легко угадать или прочесть мысли сфинкса. Ошибки, которые не исправить – это и было то, что волновало его больше всего.

- Непоправимые ошибки не делятся на свои и чужие, - сказал он, поймал себя на излишний эмоциональности, решил говорить спокойнее – только для того, чтобы минуту спустя броситься, как в омут, в рассказ о Семенах и Лите, преданном доверии и Зле.

А закончил он, как ни странно, действительно спокойнее:

- Она зависима и не может принимать решения и совершать поступки свободного человека. Эта ее ки, паразитическое существо, наверняка что-то советует, а подчинение подобным советам меняет мышление и саму сущность. На Литу вообще нельзя положиться, она непредсказуема. И если бы пробудила семя Зла, мне пришлось бы сразиться с ней.

- А вы сказали об этом ей? – спросил Рош совершенно без эмоций – идеальная бесстрастность, стоящая зависти.

- Я намекнул, - Раану постарался скопировать тон собеседника, - и она исчезла из Академии. Возможно, это признание вины и моей правоты. И сражаться все-таки придется. Ведь со Злом нужно драться в любом случае.

- А что есть Зло?

Раану посмотрел на собеседника удивленно:

- Поступать беспечно. Идти против порядка и Добра, которые одинаковы во всех мирах…

- А разве миры одинаковы? - перебил Рош. - Разве похожесть не зло? Вот представьте, что все, кого вы знаете, выглядят одинаково. Как отличить друга от врага? Если они, к тому же, совершают одинаковые поступки…

- Зло не в похожести… хотя и в нем тоже. Что угодно может прикинуться Добром. – Раану понял, что начинает путаться и сказал то, в чем был уверен: - Добро, Зло и их осознание - это связь между нами, они и делают людей людьми, как бы они не выглядели.

- Только это?

- В основном, - кивнул сфинкс, ему почти начал нравиться внимательный слушатель, задающий правильные вопросы.

- Тогда, пожалуй, вы правы и Зло недопустимо. Мириться с тем, что одно похоже на другое нельзя. Стоит поступать как считаешь правильным… И без разговоров сражаться со злом в любом случае.

Вроде бы он просто повторил слова Раану, но так, что сфинкс вдруг понял – да, все верно. Не нужно говорить со злом. И с Весленом не надо было разговаривать.

- Прошу прощения, - сказал он, повернулся и быстро пошел назад.

В артефакторскую сфинкс почти ворвался. По счастью, урок еще не начался. Веслен поднялся из-за своего стола, встал и молча ждал слов гостя.

- Я требую отдать мне Семя Зла, - сказал Раану, не заставив себя ждать. И не стал добавлять «иначе я отниму его». Артефактор, конечно, молод, но не глуп.

Веслен отвернулся, взял со стола небольшую коробочку, протянул ее Раану. Тот принял, коротко кивнул, словно подтверждая, что между ними нет никаких долгов, и вышел. Роша в коридоре не было, но Раану уже почти забыл о нем. Он открыл футляр убедился, что там находится именно Семя и задумался. Можно уничтожить его. А можно сделать то, что сделал бы любой сфинкс - извлечь знание, несмотря на цену. И прямо сейчас, пока не остыли чувства и нет никаких сомнений.

Он телепортировался в свой кабинет, защищенный ничуть не хуже расхваленного Пёстрого Холла, вытряхнул семечко на совершенно пустой стол – Раану не любил захламлять его вещами, тем более что обычно нужен ему был лишь собственный разум… Даже если он находится под действием чужой магии или неизвестного фактора, наделяющего его странным неестественным вниманием к нестоящим деталям. Раану все больше склонялся к тому, что Лита наложила на него какое-то заклятье, или это сделала ее ки, но сам не находил никаких следов заклинания кроме собственной рассеянности и медлительности в принятии простых решений. «Ясность» избавит от чар, пройдясь жесткой теркой, снимая с его существа верхний слой – все наносное и временное. И к тому же оно уничтожает предмет, из которого извлекают знание, и значит Зло будет обезврежено.

Он склонился над семечком, не отпуская его взглядом. Настоящее, новое Знание – то, ради чего стоило пойти на уничтожение предмета исследования, и на риск приблизить свой последний день. Но даже тут не обошлось без провисания: долгую минуту Раану просто рассматривал семя, любовался формой почти совершенной капли.

Не хотелось начинать с этого – поддаваться своей же слабости, но так было проще. Сфинкс полностью отпустил контроль и дал волю всем своим чувствам.

Отчаянию – от осознания ошибочности выбора хранителя семян.

Гневу - на Литу и себя.

Страху – из-за полученной слабости… да не бывает таких слабостей! – и от того, что может так никогда и не создать источник Добра.

Надежде – возможно, все не так плохо, просто ему, зачарованному и ослабленному чужим влиянием, все видится в мрачном свете.

Привязанности… он не успел понять к кому или чему, как она присоединилась к остальным и смешалась с ними.

И да, удовольствию от красоты маленького предмета на столе перед ним.

Этой буре он позволил бушевать ровно до тех пор, пока не смог снова различать в ней отдельное чувства. А потом взял первое же, и заставил его пройти через другое. Отчаяние через привязанность… И так вкладывал чувство в чувство, заставляя много раз проходить друг через друга, пока не получился острый как стрела, и так же рвущийся с тетивы разума сгусток Силы.

И сфинкс направил его прямо на семечко, лежавшее на столе. Даже не на него, а на то, что внутри него, не видимое глазу и недоступное магии, сканирующей или любой другой. На его… да, наверное, так правильно – его душу.

И мир взорвался.

Раану в полной мере ощутил на себе, каково это – умереть для себя, но стать для других источником знания, вещью, отвечающей на все вопросы, артефактом… Ощутил, принимая толику знания, что станет частью общего, хранимого сфинксами. Того, ради чего живут все они, даже он сам, так заботившийся о Зле и Добре в мире. И даже в такой крохе Знания он почти растворился, пропал, исчез…

Но контроль, которому учатся с детства представители его расы, не позволил совсем исчезнуть, хотя, придя в себя, он понял, что не может двигаться. Тело закаменело и не подчинялось требованиям разума. Раану так и стоял над столом, глядя на то, что осталось от семечка – горстку серого праха, не мог отвернуть голову, не мог закрыть глаза… Он приступил к упражнению «Слабый лед», представляя себе, что верхний, окаменевший слой, идет трещинами, и пуская в эти трещины Силу. Постепенно сфинкс начал снова ощущать свое тело и смог пошевелить сначала руками, потом головой. Около часа потратил, чтобы отойти от стола и сесть в кресло. Оно заскрипело и это был первый звук, который он смог услышать и потом уже больше не сосредотачивался на борьбе с окаменением. Но вместе со звуком пришло понимание: Веслен пойдет жаловаться Ректору и тот пришлет за ним фантома. Или придет сам. Да пусть. Марк знает разницу между Злом и добром, он поймет.

Мысли о Добре и Зле не бодрили, как раньше, а вызывали чувство, похожее на стыд. Полученное знание ничем не помогло, оно не дало больше, чем Веслен, назвавший семя просто возможностью и Лита, сделавшая это раньше. Оно не было Злом. Но могло стать им, и Добром… и всем, чем захочешь. Раану такого точно не создавал. Лита исказила его замысел… но неведомым образом сделала куда больше, чем он собирался, только не сказала ему об этом и взялась сама владеть собственным творением. Знала ли она о том, что сотворила? Раану не сомневался – знала. Помнится, она даже говорила ему что-то про веру… Что ж, в следующий раз он будет внимательнее прислушиваться к тому, что ему говорят.

Он смахнул на пол серый прах со стола. Стол… Углы столешницы украшены парой резных завитков. По ним хочется провести пальцем, отследить мягкую округлость линий. Ненужная финтифлюшка, но ведь красивая.

Раану оцепенев, поняв: «Ясность» ничего не изменила, не стерла его способность отвлекаться, обращать внимание на неважное. Да что же такое?

Громкий стук в дверь вывел его из оцепенения. Раану заставил себя подойти и отворить, и по дороге старательно не смотрел по сторонам. В его простом кабинете нашлось слишком много вещей, которыми можно любоваться.

На пороге стоял один из фантомов Марка Ксенона.

- Господин Раану, пройдите к Ректору немедля, - сказал он и тут же исчез.

Предчувствие не обмануло. Веслен все-таки нажаловался… Впрочем, артефактор и должен был рассказать все Марку. А он в свою очередь должен поделиться собственным знанием. В конце концов Марк – не просто ректор Академии, но и его друг, несмотря на вечные поединки и дружеские подначки, которыми они обменивались вот уже лет десять. Он поймет и это будет красиво, потому что правильно.

И сразу стало спокойно, так, как, кажется, не было давно. С самого детства.

История одиннадцатая. Клай. Превращения

- Хочешь домой? - спросил Клай, искренне надеясь, что так и есть. Он и Лита полдня провели, бродя по паркам Академии, зашли к Ректору, Марку Ксенону – Лита считала, что обязательно должна сказать ему о том, что больше не сможет преподавать вербалику и место теперь свободно. В коридоре, у самого кабинета Ректора, почти столкнулись с высоким бледным человеком, которого девочка проводила долгим пристальным взглядом, а на вопрос Клая «ты его знаешь?» ответила, что даже он сам себя не знает. Начинало смеркаться, еда, собранная мамой Раисс и переданная с Клаем, закончилась, холодало и стоило в самом деле вернуться в Лив'д'анэн.

- Нет пока. Не торопи меня.

Они шли дорожке между рядов заснеженных невысоких деревьев. Красивый парк. И тут совсем не хотелось ни говорить, ни думать о том, что скоро ночь что здесь осень и не получится заночевать под деревом. Даже не хотелось спрашивать о том, как принял Ректор и что сказал.

- Он совсем не удивился, - сообщила девочка, усмехнулась в ответ на невысказанное, и добавила: - У тебя прямо на лбу написано. Твои вопросы. Давай я попробую ответить. Итак, Марк Ксенон не удивился, но, кажется, огорчился. Может быть, я была неплохой учительницей.

- Судя по тому, что ученики все время приходят к тебе домой... - начал Клай.

- Твой второй вопрос, - перебила Лита, посмотрела на него, помолчала и закончила: - Что я собираюсь делать дальше. Это просто. Идти, пока не кончится аллея или желание идти. Оставаться тут столько, сколько нужно.

- Нужно для чего? - спросил человек, сделанный из слов.

- Для моего дела.

Клай заметил, как она ежится.

- Пойдем-ка в тепло, - предложи он. - Успеешь все осмотреть завтра.

- Да, пожалуй, - согласилась она, - где-то тут есть мой бывший класс. Покажешь?

- Ты не помнишь, как и его найти?

- Сейчас – нет. Сейчас я вообще помню только самое нужное.

- Как ханеки? – решил он наконец, спросить, хотя Тира и не советовала.

- Да, как ханеки, ведь они все еще ждут. И чем я тут, по-твоему, занимаюсь? Создаю возможность. И кстати, можешь помочь, - она подумала и кивнула: - Да, можешь. Проводить в мой класс, а потом пойти погулять.

- А если я не хочу?

Она шутливо ткнула его кулачком в плечо.

- А ты захоти.

И он правда вдруг захотел. Так сильно, что едва смог довести ее до Пёстрого Холла. И все равно оставлять ее одну было страшновато.

- Иди, - снова попросила она. - Сейчас Ини появится, я не буду одна.

«Сейчас» оказалось не больше тех мгновений, которые ему понадобились, чтоб принять решение. Белоголовая вошла в дверь, словно всегда тут была, просто выходила.

- Это ты меня позвала? – спросила она у Литы. – Так между нами все еще есть связь!

- Прости, - за что-то повинилась рыжая девочка. – Просто ты тоже тут нужна. Клай. Иди уже.

Клай не стал себя упрашивать. Он уже просто не мог думать о чем-то другом. В коридоре было тихо, но недолго. Прозвучал короткий отрывок мелодии, и Академия наполнилась шумом и гамом высыпавших из классов студентов. Галдели, конечно, не все, а самые младшие, но старшие разговаривали порой слишком уж энергично, так что шумели куда больше младших. Клай замечал это краем глаза, но видел он перед собой не студентов, не коридор, но путь ведущий… он пока не знал, куда. Словно где-то там было что-то важное. Так его когда-то притягивало к Лите, а теперь – тянуло от нее. Подумав об этом, он даже смог остановиться, но ненадолго. Стоять было тяжелее, чем идти к неведомой цели по непонятной причине, не зная, что с ним происходит. Но может быть там, в конце пути, он поймет и найдет ответ.

Но оказалось, что цели нет. Он плутал по коридорам Академии, ловя себя на мысли свернуть в тот коридор, подняться по той лестнице – и тут же сворачивал и поднимался. Забрел в зал с гудящей Силой и вышел оттуда довольно поспешно – Сила среагировала на него как обычно, несмотря на то что он был сытым – начала ржаветь. Зашел на чердак и посмотрел на двор Академии сверху, увидел строгий порядок дорожек парка, расположения соседних корпусов, площадок и маленьких строений, полюбовался всем и спустился вниз. Постепенно его словно отпускало, давало ему волю поступать как он хочет и чем больше бродил, тем легче становилось сворачивать туда, куда сам хотел. В конце концов он оказался в тренировочном отделении или зале. Учеников тут было немного, и эти немногие не обращали на Клая внимания, занятые своими упражнениями и заданиями, порой довольно интересными, как у девушки, которой надо было поймать в ловушку на земле летающее существо странного вида – огромный глазастый шар, все время дразнивший ученицу высунутым языком. В конце концов она кинула в земляную яму что-то блестящее. Существо спустилось посмотреть и тут земля поднялась и накрыла его, утащив в ловушку.

В одной из зал занимались две девушки. Огненно-рыжая и другая, с забавными кудряшками. Кажется, они пытались друг друга чему-то научить, причем одновременно.

- Все, стоп, - наконец скомандовала рыжая. – На сегодня хватит. Мда, а я еще на своих учителей рычала, что гоняют, а теперь вот сама гоняю. Знаешь, все на самом деле проще. Если ты чего-то очень хочешь, то тебя ничто не остановит.

- Это правило такое? – хмыкнула девушка с кудряшками, садясь рядом с рыжей на лавку.

На Клая, вошедшего и застывшего у стены, они глянули один раз и больше не обращали внимания.

- Скорее закон, и он работает, Дрем.

Клай вспомнил названное имя. Одна из учениц Литы. А вторая… наверное, тоже – Юллеанель, девушка с душой огня.

- Но так можно прийти и к просто «делай что хочешь», а это уже неправильно, - возразила кудрявая. – Мой закон – сначала думать, а потом хотеть.

- Ну, если у тебя так получится... Ладно, пора мне к нашему артефактору, сдаваться. Надеюсь, хуже, чем в прошлый раз не будет…

- Тебе или артефактору? – хихикнула Дрем.

- Обоим, - рыжая взяла сумку, лежавшую у стены и, махнув рукой подруге, покинула зал.

А Клай остался. И он слишком пристально смотрел на Дрем, чтобы она не заметила этого.

Девушка не стала это игнорировать. Она тоже посмотрела на него, твердо, прямо и долго и в этом взгляде был вопрос, не враждебный, но строгий. Не «в чем дело, а просто «что?»

- Здравствуй, - сказал он, - я Клай.

Девушка не спросила, почему вдруг совершенно незнакомый человек решил представиться ей. Она, подумав минуту, спросила:

- Тот самый друг Литы, который следует за ней? Она вернулась?

Клай подумал, что, наверное, Лита не захочет, чтобы к ней приходили ее здешние ученики, как не хотела этого дома. И он не знал, как объяснить девочке, что учительница теперь не хочет встречаться с ними и помнит меньше о своих учениках, чем он.

- Не совсем. Она вернулась, но совсем другая. Уже не сможет… не захочет никого учить.

Кажется, собеседница удивилась.

- Это как? Она в свою вербалику была влюблена и от каждого удачного стиха светиться начинала – и теперь ничего этого не хочет? Что за превращение?

В голосе Дрем не было особенного дружелюбия. Точнее, не было вообще никакого. Кажется, она не любила свою учительницу.

- Это длинная история, - предупредил он.

- У меня есть время. А у тебя?

- Тоже есть, - кивнул Клай.

- Тогда пойдем туда, где никому мешать не будем.

В Зал как раз зашла группа студентов и пришлось посторониться, а потом просто выйти вон. Клай охотно пошел за девушкой, знающей тут все.

Оказалось – недалеко. Дрем привела их в таверну, где он уже был однажды. Вопрос, не имеющий отношения к происходящему, вертелся у Клая на языке и когда они заняли свободный столик, человек, сделанный из слов, задал его:

- А зачем таверна, если есть столовая?

Дрем пожала плечами.

- Традиция. И потом, столовая слишком большая для маленьких компаний. Рассказывай.

Клай рассказал.

- Даже не знаю, как к этому отнестись. Раньше я бы, наверное, порадовалась, потому что злилась на Литу. А сейчас... правда не знаю.

- А за что злилась? - поинтересовался Клай.

Девушка задумалась.

- Она слишком… Слишком мягкая. Так нельзя. Это рождает хаос. И искушает всех ее использовать.

Он вспомнил слова Тиры. Нет, он их просто не забывал, но до сих пор ни с кем об этом не говорил.

- Но можно же не пытаться ее использовать? – спросил Клай осторожно.

Дрем заметно покраснела.

- Я и не пыталась… Тебе бы в Академию, преподавать Науку Совести.

- А есть такая?

- Нет, по порой кажется, что стоит сделать. Извини, я не хочу говорить о Лите.

- А о чем хочешь? – не стал спорить Клай.

Она задумалась, потом спросила:

- А ты можешь во что угодно превратиться?

- Наверное. Но должен знать, как выглядит образец.

Девушка тут же изобразила иллюзию: большая пятнистая кошка бежит по невысокой траве, черно-белая грива развивается на ветру.

- Пожалуй, смогу, - Клай встал и тут же, без предупреждения, сменил облик на предложенный.

Сразу словно ниоткуда возник хозяин таверны:

- Животным на улицу!

Никто не стал спорить. Дрем отворила перед Клаем-котом дверь, хотя он мог бы сам изменить облик на человеческий и выйти, но не хотел. Дрем была слишком заинтересована в его новой форме. И она снова вела их куда-то.

Оказалось – в парк, в ту его часть, которая смыкалась с настоящим лесом. Там она на миг скрылась за деревьями и выпрыгнула уже кошкой, такой же как он, только без гривы. Подошла к Клаю, коротко вопросительно мяукнула и помчалась вперед с удивительной скоростью, оставляя на снегу отпечатки больших лап. Клай кинулся в погоню.

Они догоняли друг друга, иногда шуточно боролись, без когтей и серьезных намерений, прыгали по скалам, начинавшимся сразу за лесом и парком, увязали в снегу, которого за пределами территории Академки оказалось много, и просто бежали рядом. Клаю нравилось бегать, ей, кажется, тоже. Игра продолжалась несколько часов, пока девушка, присевшая отдохнуть, и отдышаться на расчищенную от снега дорожку парка, не перетекла в человеческую форму.

- Спасибо, - сказала она, - это было… здорово.

Клай тоже вернул себе привычный вид.

- И мне понравилось, - заметил он.

- А ты… вы с Литой такого никогда не делали? Впрочем, она же не оборотень.

- Но превращаться умеет, - ответил он, - просто не любит. Как и драться, например. Но если надо, может быть жесткой.

- Кто? Лита?

Клай кивнул, и чтобы не объяснять показал. Достал и ладони сияющую ленту-слово, подбросил в воздух...

Над столом возникло видение. Девушка, внезапно атакованная и развернувшая четверку заклятий Радуги - Щит, что накрыл ее мерцающим куполом, Кольцо Радуги, прянувшее в стороны, выискивая источники магии и лишая их энергии, Сеть Радуги что должна была связать и обездвижить все, что могло стать угрозой, и Гнев Радуги - атакующее заклятье для всего, что еще могло атаковать. Наверное, это последнее было лишним после первых трех. Или нет, потому что кто-то все же смог подобраться к Лите сзади – но это все, что он смог.

- Вот же!.. - эмоционально высказалась Дрем. Помолчала. – Значит, может. А кто ее так?

- Тот, кто хотел использовать.

- Круто она с ним, но, наверное, заслужил. Нет, точно заслужил. Если б кто-то меня… Я понимаю, что иногда человек просто делает то, что считает правильным. Но хаоса это не отменяет. Все что она говорит и делает, приносит сложности.

- Простоты мира на всех не хватает. Да и знаешь, может, для нее сложно то, что просто для тебя, и наоборот?

Собеседница, подумав, кивнула. Поправила воротник на форменной куртке.

- Спасибо, - и не прощаясь, встала и пошла по дорожке, явно не желая, чтоб кто-то следовал за ней.

Клай и не стал. Пора было вернуться к Лите. И можно было – его больше никуда не тянуло. Только посмотреть вслед ушедшей Дрем, словно между ними теперь была какая-то связь.

История двенадцатая. Лита. Инструменты

Мы долго болтали ни о чем, и хотя наступила и прошла ночь, спать совсем не хотелось. Должно быть я выспалась на сто лет вперед.

Ини забралась на окно с ногами и сидела так, задумчивая и все больше молчавшая.

- Не спи, свалишься, - предупредила я.

Она вскинула голову.

- Подумаешь. Сама не спи. А я вот есть хочу.

Я тоже.

- Домой? - спросила подруга с надеждой,

- Неа. Тут есть столовая. Ну или таверна, - я взяла с пола оброненный Путевник, полистала, нашла приклеенную к листу серебряную монетку, оторвала. Нездешняя, конечно, но, может, подойдет оплатить обед. – Только ее надо найти.

- Клая ждать не будем?

- Не маленький, не потеряется. Пошли.

Хорошая штука авторитет. Она прямо так сразу и пошла.

До таверны мы не дошли. Слишком вкусные запахи шли из столовой и там нас покормила вкуснющим обедом белоголовая эльфа. Насытившись, я решила продолжить прогулку. То, что меня вело, не очень-то спешило. Я бродила кругами и зигзагами… вспомнились «змеиные» дорожки в парке Сиддны - может, проложивший их тоже кого-то искал и не был спокоен? – бродила, но хотя бы знала, чего ищу. Вернее, кого. Еще двое тех, с рисунка.

- А может все-таки домой? – снова спросила Ини где-то через полчаса блужданий.

Я шутливо хлопнула ее ладонью по плечу.

- И не подумаю! Тут у меня есть дело!

Она как-то странно себя повела. Отшатнулась, словно моя ладонь была раскаленной и обожгла ее. Мы стояли на лестнице перед дверью в какой-то корпус.

- Что такое? Почему ты отшатываешься? - я на пробу протянула руку. Ини отшагнула.

- Я не могу, - сказала она, - не должна.

- Не понимаю. Раньше я часто держала тебя в руках, и ты не возражала.

- А раньше не было так.

- Как - так?

Ини помолчала.

- Ты действительно та Лита.

Я насмешливо поклонилась, а она продолжила:

- Но при этом мы словно поменялись местами.

- Хочешь сказать я теперь твой якорь и держу тебя?

Она подумала и ответила не очень уверенно:

- Нет, но без якорей тут не обошлось. Тира сказала… что таким как она лучше держаться подальше от новой тебя. Таким как я – тоже.

Она протянула руку и все же коснулась меня, явно преодолевая какое-то сопротивление… Я удержала ее ладонь на своем запястье. Пара мгновений – а потом Ини попыталась вырваться, слишком резко чтобы я успела вовремя отпустить. Потеряла равновесие и свалилась со ступенек в сугроб. Вернее, мы обе оказались там, потому что Ини тоже не удержалась. Только она поспешно вскочила и отошла шагов на пять, оставив меня в снегу, обиженной на нее и на весь мир.

- Да объяснишь ты уже или нет? - я поднялась и отряхнула снег, одновременно стараясь вернуть и душевное равновесие.

- Попробую. Я знаю, что делать, чтобы вернуть прежнюю Литу. Но ты этого не хочешь. Когда касаюсь… я могу использовать то, что в тебе. То, что ты есть. Ты для меня теперь инструмент, как я для тебя когда-то, в самом начале, когда ещё не подружились. Это… постоянный экзамен, вопрос «Что ты выберешь?» Но выбирать не мне.

Мне как-то сразу стало легче. Какая ерундовая, оказывается причина у всего.

Но подходить или брать снова за руку не стала, раз она не хочет. Только постаралась успокоить:

- Слушай, но ведь быть инструментом не плохо. Тебе не надо за меня беспокоиться, а если искушает, можно и поддаться. Ну, конечно, не для того, чтобы сделать меня прежней. Сделай что-то еще. Это теперь такое нормальное состояние. Или я что-то делаю… или сплю, - я притворно зевнула.

И только потом подумала, откуда знаю все что сказала. да нет, не знаю, просто это и в самом деле так и есть, как что у меня две руки или острые уши. Значит, не стоит об этом думать.

Но Ини молчала с какой-то укоризной, а потом призналась:

- Тогда лучше спи. Я ведь однажды не удержусь – ради тебя самой, не ради себя. Больно понимать, что больше никогда не будет магии Красоты или «Тихих слов». Хочется вернуть. Обратить все, что мы вместе… вытанцевали, ты, я и тот синеглазый.

- Даже то, что ты теперь человек? – удивилась я.

- Даже это.

Вот как ей объяснить?

- Ты вернешь, но не сможешь вернуться, - заметила я.

- Но в Пещеру же вернулась! - она словно вдруг загорелась какой-то идеей и тут же выдала мне ее: - Точно! Пусть тебе не нужны «Тихие слова», но ведь не пещера же? Там то, что ты любила, уют, покой, твои коллекции из миров, твои воспоминания… И с этого можно начать.

Я не успела еще раз возразить – мы вдруг оказались в каком-то другом месте… в осколках, обломках места. Тут в пустоте – кресло и кусок полки, здесь – окно и кушетка, а мы зависли между ними. Ини тихо вскрикнула, протянула руку, словно хотела схватить ближайший клочок реальности – от ее касания он начал осыпаться полупрозрачными кусочками и исчезать. Я взяла ее за плечи, споткнулась о взгляд – ошеломленный и совсем детский. Я почти так смотрела на себя в зеркало тогда, в первый день.

А потом мы снова оказались там же, перед дверью академического корпуса, и почти в обнимку. Она больше не отстранялась, но теперь это сделала я. Странное чувство, словно все вообще идет правильно, но правильное все равно требует сил и от этого немного грустно.

- Прости, - сказал она, - я не знала, что будет так. Это… это не мое свойство. Наверное, синеглазого. Если мы чем-то обменялись… Ух я бы ему сказала…напомнила про синеглазого, что-то всколыхнулось, словно очередная «волна» тихо прошла, оставив новое знание на песке моего разума… Я снова тронула Ини за руку. Ну да, вот как все.

- Можешь сказать. Он здесь, в этом мире. Давай я направлю тебя.

Ини посмотрела с обидой.

- Ты что, меня отсылаешь? Наказываешь за Пещеру? Я же не хотела!..

- Слушай, - перебила я, - Пещера больше не нужна. Да она сама хотела исчезнуть, потому что ну никто же не хочет быть ненужным. Но ты видишь, что получается, если попытаться вернуться. Только пустота. А ты… тебе нужен кто-то новый. Синеглазого ты часто припоминаешь, даже чаще, чем я. Найди его, поговори. Потом мне расскажешь. Все, иди.

- Но…

- Иди! - пришлось прикрикнуть, я уже начала злиться.

И она пошла. И я пошла. Открыла дверь и вошла в корпус. Один… что-то одно закончилось, какая-то история или прилив. Прилив не возвращает того, что взял, я постоянно в море теряла легкую обувь на ремешках, и ни разу не нашла. А теперь им смыло даже мою усталость. Есть что-то еще там, впереди. И свобода стала больше. Пещера тоже меня привязывала к прошлому. Я потому еще поблагодарю Ини, так, чтобы она правда поняла.

И в общем я шла и шла, пока почти не уткнулась лбом в высокие, сплошь покрытые красивой резьбой двери. Надпись, искусно скрытая среди резных листьев: «Зал Источника».

Я открыла дверь и вошла.

Внутри было красиво, но странно. Сияли арки, высотой под самый потолок, а некоторые оставались темными, и получалось свет и мрак полосками. Пол выложен красивой каменной плиткой - белой с золотистыми «перьями». Окон нет, жалко. Но сюда бы не подошли даже такие, как в моем Холле. И главное откуда-то струилось сиреневатое синие, очень притягательное. Я пошла вперед.

Интересно было переходить из света в тень и обратно. И что-то во мне менялось… уходило, а потом возвращалось на место немного другим. Мне нравилось ощущение, я даже прошлась несколько раз туда-сюда, пока не надоело.

Сиреневым светилась высокая каменная чаша неправильной формы, окруженная полем невероятно густой, напряженно гудящей энергии, полная мерцающего нечто. Наверное, это Сила. Та самая, которой распоряжаются маги и умела когда-то я. Универсальный инструмент. Интересно, даже вот так, видя ее и имея возможность зачерпнуть – неужели не смогу?

Я опустила руку в чашу и сначала не почувствовала ничего. Потом ладонь обволокло прохладой. Ощущение мне понравилось, но когда я вытащила руку из чаши, она оказалась пустой. Сила переливалась сиреневым в чаше, но не в ладони.

Немного разочарованная, попробовала снова и опять не вышло. А потом я услышала шаги и обернулась.

Это был второй человек с рисунка, высокий и почти белый. Сфинкс, да, я вспомнила, когда понадобилось. Смешные косички на голове, мелкие и тонкие, суровый взгляд.

- Что вы делаете? – спросил он строго, останавливаясь передо мной. - Что за игры с энергией? Разве вас не научили, что взять ее просто так нельзя?

- А как можно? – спросила я, с любопытством рассматривая его. Еще один беглец.

- Сначала дать. Потом взять. Вас совсем ничему не учили?

Сколько возмущения в голосе. Если продолжать играть непутевую ученицу, то нарвусь. Но просто так взять и сказать все… удивится?

- Нет. Это я учила.

- Вот как? – не удивился, скорее не верит и готовится погладить меня против шерсти за ложь. - И чему же?

- Вербальной магии, – улыбка, просто улыбка. Должно хватить.

Ну и хватило. Все-таки я немного похожа на ту, прежнюю.

- Ты?..

Второй вопрос так и не задал – «как?». А я бы и не ответила, потому что не важно.

- Я.

Он постоял минуту, раскачиваясь словно загипнотизированный и вдруг попросил:

- Если ты наложила на меня заклятье… прошу, сними его. Это невыносимо, так жить. Столько лишнего… я не знаю, что с этим делать. Бросается в глаза... яркие цвета, чудные формы... Полутона. Слишком много полутонов.

- Полутона? - не поняла уже я. - Заклятье?

- Да. И я постоянно чем-нибудь любуюсь. Чем-то неправильным, вроде того цветка.

Я не знала ни о каком цветке, и вызывать «волну» не было времени. Сфинкс, кажется, был в отчаянии.

- Я не могу снять с тебя заклятье, потому что его скорее всего просто нет. Не помню, чтобы тебя заколдовывала. И я… прежняя я не стала бы этого делать.

- Ты уверена?

Я кивнула.

- Нет, – он отшатнулся почти так же, как Ини, коснувшаяся меня, - не верю.

- И что мне сделать, чтобы поверил?

Лицо сфинкса изменилось, словно он принял какое-то решение.

- Источник. Он не даст солгать. Опусти руку в Силу и говори.

Не возражала против такой проверки, но скучно было повторять уже сказанное. Опустила руку в чашу источника и предложила ему:

- Спрашивай.

Руке стало прохладно. Интересно, что будет если солгать? Обращусь в ледышку?

- Ты находилась или находишься под властью существа, называемого ки? - спросил сфинкс.

Вот это да. А только что его интересовало совсем другое. Что за перемена?

- Нет.

- Ты никогда не была под властью заклинания, подчинявшего твою волю?

- Нет.

Он помолчал. Интересно, каким будет новый вопрос? Прохлада ощутимо жгла ладонь – и все сильнее с каждой минутой. Силе не нравились мои ответы или я делала что-то не так? Нет. Скорее Сила имеет предел, за которым не намерена терпеть прикосновение.

- Ты когда-нибудь пыталась подчинить другого своей воле?

- Нет, - так же спокойно ответила я. Памятью прежних дней пришло: человек, который подчиняет другого, сам теряет свободу. Но я отмахнулась. А теперь он, наверное, спросит: «Ты Зло?»

- Почему Семя Добра рассыпалось в пыль через несколько дней после того, как забрал его у тебя?

Вот тут пришлось задумываться и все же вызвать очередную «волну».

- Оно не было семечком Добра. Только возможностью. Я же говорила. И я думаю… ты не смог ее использовать, потому что… не представляешь по-настоящему какое оно, Добро для всех… Не хватает воображения.

И хотя он не держал ладони в Силе, но лгать не стал:

- Это… может быть. Что я плохо себе представлял. Значит, сам виноват. Но… как же тогда... Или ты не просто так посадила семя, чтобы вырос цветок? Но ведь в нем вообще не было волшебного. Зачем, скажи мне, зачем тратить такую сильную магию на то, чтобы делать обыденное?

Я не выдержала холода и вытащила руку из чаши. Потерла заледеневшие пальцы. Сфинкс внимательно наблюдал. Кажется, я не смогла его успокоить.

- Ты хочешь сделать обыденным Добро. Зачем тратить себя на это? - может над этим он задумается. – Добро уже обыденность, как и зло. А цветы красивы.

Его передернуло.

- Обойдусь без красоты, - сухо сказал он. Сказал, как отрезал, но вышло почему-то жалко. - Ее и так слишком… много.

Ладно. Еще чуть-чуть терпения.

- Ты рассказал сказку о семенах - сказала я негромко, - красивую сказку. Что обычно делают с семенами? Разве ты сам не собирался… насажать Добро?

- Но не так же! – Он неожиданно успокоился и усмехнулся. – И потом у меня ведь больше нет семян.

- Разве нет? Разве твоя вера не сделает их из любого семечка? Разве не наши действия с людьми и предметами создают Зло и Добро?

- Слишком просто! – возразил он.

У меня вдруг возникло чувство, что больше я ничего не могу ему дать. Этот якорь меня больше не держит. Интересно, что будет, когда исчезнет последний? Куда я тогда поплыву? Но хорошо, что больше не надо болтать обо всякой ерунде в стиле прежней себя. Надеюсь, если захочу уйти, сфинкс не станет останавливать.

Не стал. Наверное, было не до того. А мне хотелось спрятаться, да просто исчезнуть на время, чтобы с глупостями никто не приставал. Почти пожалела, что Пёстрой Пещеры больше нет. Ну, думаю найдется какое-нибудь тихое место. Передохнуть и сделать еще что-то. Сделать и стать свободной.

История тринадцатая. Яск. Упасть, подняться

Яск не спал всю ночь и с большим трудом заставлял себя сосредоточиться на занятиях. Немного большей сосредоточенности удалось добиться на уроке артефакторики. Веслен в ходе урока неожиданно заговорил о важном:

- На экзаменах разрешается и даже поощряется пользоваться артефактом «Око удачи» и заклинаниями, повышающими шансы. Но важны две вещи. Ваша вера и ваше неверие.

- А неверие тут при чем? – тут же спросил кто-то с задних рядов.

- При необходимости ограничивать веру. Что бывает, если, поверив в способность летать, прыгнешь с крыши?

- Очень большой шмяк, - засмеялся кто-то.

Яску было не смешно.

- Именно. Абсолютная вера абсолютно слепа. Вера вместе с толикой неверия делает нас зрячими и дает силу. Всегда сомневайтесь. Пока вы ученики, сомнение – ваш карманный зверь, который, если надо, укусит за палец и так заставит обратить внимание на неправильность происходящего. Когда станете мастерами, оно будет вашим рабочим инструментом. Где-то вы ступите на порог, за которым будет больше неверия, чем веры. Порог бессилия и да, тоже слепоты. Это случается со всеми. Со всеми, кто нацелен расти, а не просто… плавает, как лист в луже.

- И что делать? – спросил Яск, потому что остальные молчали.

- Не останавливаться. Мелкими осторожными шажками, как сквозь туман, но идти. Выйти. И бы посоветовал избегать искушения всякого мага. Не использовать магию чтобы она сделала за тебя твою работу.

- А какая работа – моя?

Веслен посмотрел чуть удивленно.

- Обычно - сделать себя.

Яску почему-то стало стыдно словно он спросил, почему ромашки желтые, а осы жалят. К тому же невовремя вспомнился Урок Доверия с надписанными листочками. Частью надписи было слово «вера», которое, в сущности, свело на нет его победу над сфинксом.

Он постарался усмехнуться. Воспоминания – тот же туман, и Яск часто забредает именно в этот. А как пройти насквозь чтобы выйти? Вспомнить всё? Не вспоминать? Даже в тумане найти путеводный маяк? Призвать бурю и развеять дымку? О, он бы призвал, есть такие слова. «Рождается буря в дыму и в огне…» Хотя нет, не надо огня и дыма… Может, и слов не надо. Только что-нибудь, от чего затих бы трепыхавшийся в душе Яска упрямый неудобный комок - как будто там поселился шуршарик или зверь, умеющий кусаться, когда нужно.

В их комнате сосед, молодой лепрекон принимал родственников и было шумно и ярко от пестрых разноцветных одежд. Яск понял, что ему не дадут сосредоточиться и пошел бродить по Академии, на ходу перебирая какие-то совсем случайные строки, примериваясь, как они будут в качестве заклятий – это хорошо отвлекало от мыслей о сложном. Иногда останавливался полистать свой блокнот и поискать там подходящее. Он еще не очень понимал, подходящее для чего.

Но как-то все не нравилось. Многие стихи из блокнота вызывали раздражение и желание вырвать страницу. Красоты не было ни в чем и не было пользы. Он даже попытался перечитать любимое вслух – слова скрипели как булыжники по песку.

Из чувства противоречия и в попытке чем-то «заесть» неприятный привкус никчемной чужой поэзии он начал превращать в стихи историю, рассказанную Литой и им самим:

«Был бог один, не слишком то могучий,

Но все-таки имевший сил в достатке.

Искал он тех, чью жизнь мог сделать лучше,

В ней собственные наведя порядки.

Мальчишка на глаза ему попался,

Которой и без бога жил неплохо.

Бог предлагал ему себя, старался -

Не помогала эта суматоха…»

Начал и тут же бросил, поняв, что размер тот же, как у ночного заклинания. А уж из этой истории он заклятье делать не собирался. Ну никто же на самом деле сам себя не заколдовывает? Хотя Лита тогда, у моста, сказала, что именно это он и сделал. Да нет, чушь.

Борьба с собой и с воспоминаниями полностью поглотила его. Яск даже не заметил, как забрел в новый, только строящийся корпус Академии. Но здесь было хорошо. Тихо и пусто - это почему-то успокаивало. Тут все было в самом начале, а начало – это ведь то место и состояние, где еще никто не совершил никаких ошибок, не надо слов, чтобы заклинать свою судьбу, и нет расстояний между тобой и всем остальным. Пустые коридоры и комнаты – как кусочки мозаики, собери как хочешь, сделай лабиринт или учебное заведение или место чтобы спрятаться…

Пол под ногами внезапно ушел вниз. Яск не успел понять, что падает, и испугаться; чья-то рука схватила его за воротник и дернула назад, мощно, безжалостно, так что ворот академической и формы врезался ему в шею до боли. Но тут же его выпустили и боль прошла. Яск, чудом устоявший на ногах, оглянулся. Позади него стоял золотоволосый синеглазый мужчина.

- Смотрел бы, где гуляешь и выбирал более безопасные места, - сказал он почему-то весело. Хотя упрек в голосе тоже был.

- Извините, - пробормотал мальчик и посмотрел на провал в полу. Кажется, падать было не очень высоко, но все равно неприятно. - Спасибо.

- Не за что. Пойдем.

И Яск пошел за незнакомцем, как привязанный, словно сам не нашел бы выход из недостроенного корпуса.

- А вы кто, новый учитель? - спросил он минут через десять в спину золотоволосому.

- Никоим образом. Есть ли разница, кто я, если падал ты?

Сказано было почти так же весело, и снова с упреком. Яск промолчал с трудом переваривая разницу этими двумя вещами. Спорить со сказанным было трудно. Разве что вот:

- Мы все иногда совершаем глупости.

Спаситель обернулся:

- Да, но не все могут зайти в них так далеко, чтобы понадобилась помощь со стороны.

Яску стало обидно:

- Чем вы недовольны? Я же сказал спасибо!

- Мое недовольство не имеет к тебе отношения. Просто ты заставил меня, - золотоволосый усмехнулся, - вспомнить одну историю.

- О чем она? - спросил мальчик.

- О мире. Не об этом, - незнакомец жестом указал на окружающее. Они торчали в гулко-пустом и каком-то безжизненном коридоре.

Краткий ответ отчего-то заставил Яска спросить, словно это было важно:

- Расскажете?

- Что, прямо здесь?

Юноша огляделся. В коридоре была одна чуть приоткрытая дверь незнакомого класса. Он заглянул. Пусто.

Предложил:

- Войдем.

Незнакомец не стал отказываться.

В классе спаситель присел на краешек учительского стола, а Яск на парту первого ряда. Они оба словно сговорились нарушать устои.

- Он был хорошим миром, - начал гость, - совсем не думал о себе. Зато предоставлял своим обитателям самые лучшие условия для жизни. Прекрасный воздух, чистую воду, короткие холодные сезоны и долгие теплые. Быстрое восстановление любых ресурсов - опустевших недр, вырубленных лесов, воды и воздуха. Климат, при котором можно снимать по три урожая в год. Что может быть лучше, чем жить в таком мире?

Яск пожал плечами в ответ. Он не понимал, как это связано с ним.

- Его люди были очень... солидной расой. Никогда никуда не спешили и мало менялись. Но такой необходимости и не было, пока однажды не оказалось, что мир, создавая для обитателей оранжерейные условия, растратил свои силы. Ему пришлось отдыхать, перестав так истово заботиться о своих людях. Срубленные деревья больше не вырастали за год до прежнего размера, исчерпанные недра не наполнялись снова полезными ископаемыми, и количество урожаев свелось к одному в год. Люди не роптали, более того - возник подъем искусств, наук, ремёсел. И постепенно вернулся естественный порядок вещей. При котором люди становились сильнее. A сильные интереснее слабых. Поэтому мир не стал возвращать оранжерейные условия, когда набрался сил. Ему нравилось, как все идет.

- Он гордился ими?

- Конечно. Так они и росли, пока не остановились, исчерпав все возможности для роста. Мир понял, что может им помочь иначе. И стал ухудшать условия. Очень медленно.

Золотоволосый замолчал.

- Он сделал их жизнь невыносимой? – высказал догадку Яск.

- Не сразу. Какое-то время они менялись, потом перестали, и начался упадок. Тогда мир резко, скачком, ухудшил климат. И его люди резко усовершенствовались, тоже скачком. Многие погибли. Но оставшиеся обрели большую силу. И когда условия еще ухудшились, просто ушли с ее помощью.

Яск попытался сам провести какие-то параллели между рассказанным и его несостоявшимся падением. Не справился и спросил:

- Но почему вы вспомнили эту историю?

- Потому что яма может дать свободу. Вот ты уже упал. Все. Дальше некуда. Осталось подняться и выбраться. Причем и яму-то воспринимаешь очень по-разному. Как ловушку, пока ты в ней. Как победу, когда уже выбрался. И только ты сам решаешь, уже упал до самого дна и пора подниматься, или нет.

Яску почему-то не понравился вывод. Падение - это падение всегда. Зло всегда зло. Он поморщился, вспомнив сфинкса. Еще не хватало стать как Раану.

Незнакомец слез со стола, вежливо поклонился, шагнул к двери и уже там остановившись сказал:

- А под ноги все же лучше смотри. А то наступишь на кого-нибудь.

Это понравилось Яску еще меньше. Он вдруг почувствовал себя больным, даже пощупал лоб, когда золотоволосый ушел. Лоб был горячим. Может, лихорадка возвращалась… ничего-то не может сделать как следует этот сфинкс… может, все его сомнения – от болезни. Но тогда совсем не о чем думать и беспокоиться.

Он решил так, и упрямый комок внутри затих, словно согласился. Яск надеялся, что навсегда.

История четырнадцатая. Дрем. Дары и ловушки

Учеба иногда так затягивает, что даже усталости совсем ощущаешь. Вот только когда заканчивается семестр, понимаешь, как много всего было и удивляешься.

Дрем ощущала себя в таком «конце семестра», перед самыми экзаменами, когда важно не провалить что-то. Перед собой важно, не перед учителями.

Вспоминалась встреча с Клаем и Лита. Ведь это она все начала.

Хотя что – все? Учиться Дрем выбрала сама. Уроки вербальной магии – тоже. И сама решила занятия не посещать потом. Доверие к Раану не связано с Литой. А связаны всякие глупости, на которые если честно, тоже была ее, Дрем, воля. И может, Яск и сделал глупость, дав ей способность превращения, но девушке все больше хотелось сменить облик. И уже потом решать, что с этим делать.

Промучившись последние уроки, Дрем бросила сумку с учебниками к себе в комнату и вышла в парк. Осень превратилась наконец в зиму, но снег, еще неглубокий, скорее радовал чистотой, белизной и кажущейся пушистостью. Она шла, оставляя на парковой дорожке свои следы и думала о том, что сможет оставлять и другие, звериные. Уже оставляла тогда, с Клаем. Она не усомнилась в тот день и час. А сейчас почему-то не могла избавиться от мыслей, сумеет ли превратиться. И даже - надо ли.

Она представила пятнистых кайтэри, грациозных, стремительных, обгоняющих ветер и сначала ускорила шаг, а потом побежала, поддавшись внезапной жажде.

Парк почему-то очень быстро кончился, она оказалась за пределами Академии, на каменистой пустоши, отделявшей поселок и учебные корпуса, но продолжала бежать. Легко-легко, перепрыгивая через камни и ямы. И когда наконец остановилась и оглянулась то увидела, что оставила позади цепочку звериных следов. И это не удивило.

…Наверное, прошло несколько часов. По крайней мере, когда она остановилась на краю небольшого оврага, было уже темно. Одна жажда утолилась, но Дрем ощущала другую, непонятную, неопознаваемую. Может, ей хочется испытать себя в большом прыжке и перелететь на другой край оврага? Нет. Или это голод? Тоже нет. И все же чувство было сродни голоду.

Она яростно била по камням длинным хвостом, все больше нервничая. Потом увидела неподалеку, на краю разлома, большое дерево, и тут же подбежала к нему, вытянулась и пробороздила гладкий ствол когтями. А потом принялась драть ствол яростно и упоенно. И с каждым движением в ней просыпалось что-то… какой-то зов, которому она не могла противостоять. Да и разве надо было?

Когда надоело драть дерево, когда это перестало помогать она снова пустилась бежать, наслаждаясь быстрыми движениями и возможностями своего нового тела… но в этот раз просто бегства было мало. Нужна была цель. Чтобы достичь ее, догнать… Загнать… убить…

Эта мысль напугала и почти заставила остановиться, но вместо этого Дрем ускорила бег, словно так могла оторваться от мысли про убийство. Но это недолго помогало, и чем дальше, тем больше ей хотелось загнать добычу.

Девушка добежала до дверей Академки, отчаянно желая вернуть себе обычный облик. Это не удалось так быстро, как хотелось бы; по счастью огромная пятнистая кошка в коридорах корпуса не могла никого удивить. А к комнатам для медитаций Дрем подошла уже на ногах, а не на лапах.

В человеческом облике жажда убийства не так давила, и все же Дрем выбрала одну из комнат, устроилась на маленькой плоской подушке и сосредоточилась на правильном дыхании и мысленной тишине. Дыхание всегда получалось хорошо, вышло и сейчас, но с тишиной было плохо. Мысли не уходили. Тогда она начала мысленно выращивать дерево посреди комнаты, чтобы дать разуму работу и вычистить от пугающей жажды. Из пола потянулся ствол с тонкими словно спутанными ветками и узкими голубоватыми листочками. Дрем хотела изменить это, распутать мешанину веток и придать листьям обычный цвет, а потом передумала и продолжила растить дерево, вытягивать под самый потолок.

Сосредоточенность на деле помогла, избавив от желания охотиться. Когда последняя капля жажды убийства исчезла, девушка вздохнула с облегчением и покинула комнату для медитаций, решив вернуться к себе и лечь – она предпочитала высыпаться перед занятиями.

Проходя мимо тренировочных залов, Дрем услышала шум битвы и полюбопытствовав, заглянула.

В зале Раану сражался с фантомом, рыжей остроухой девицей, слишком похожей на Литу, ловко орудовавшей копьем с черным хищным наконечником. Сфинкс защищался мечом и щитом, но в какой-то миг отбросил их и кинул с обеих рук горсть неприятно шипящих желтых шаров. Фантом вспыхнул и исчез.

Раану повернулся к двери и заметил ученицу.

- Здравствуй. У тебя бессонница? Научить ритуалу, привлекающему сон?

- Не нужно. Я знаю парочку, но у меня нет бессонницы. Просто я... бегала зверем и во мне проснулся зверь. - Она подумала и все же призналась: - Захотелось охотиться и убивать.

Раану нахмурился, а потом как-то подобрался и кивнул строго и сосредоточенно.

- Зря я попросил тебя уничтожить цветок Зла... Отдача...

- При чем тут цветок? - не поняла Дрем.

- Такие вещи не исчезают бесследно. Мне навредить не смогло бы, но тебе вполне. Последняя месть за миг до того, как ты его сожгла. Может быть, ты под заклятием. Сейчас посмотрю.

Девушка ощутила касание скана и не успела возразить.

- Да, кажется, что-то есть... или нет.

- Ничего нет, - уверенно сказала Дрем.

- Я перепроверю.

- Нет, - наконец-то успела воспротивится она. - Думаю, причина во мне и в том, что кайтэри хищники. И для них это естественно. Я просто... не задумывалась над этой стороной вопроса.

- А зря. стоило бы подумать раньше, чем превратишься, - строго заметил сфинкс словно вдруг забыв о своих подозрениях. – Впрочем, вижу, что все в порядке и ты укротила своего зверя. Умница.

- А может надо было… отказаться от дара? - озвучила она свои сомнения.

- Ни в коем случае. Даром стоит пользоваться, если только он не получен из рук Зла. А тогда с ним надо бороться, ведь никакой это не дар, а ловушка.

Дрем удержалась и не спросила «а как же Семена?» Может, потому что она считала Литу кем угодно, но только не злом. Особенно после того, как увидела дерущегося с похожим на нее фантомом сфинкса. Это выглядело так… неправильно, фальшиво, пусть даже теперь она знала, что Лита умеет драться.

Но Раану сам заговорил об подарке эльфийки.

- Мне не нужно было брать у Литы «Теплое слово» и создавать с его помощью Семена. Но ловушка оказалась слишком хитрой. Предложить выбор. Нарисовать на доске знак, который невольно запомнишь и потом обязательно захочешь использовать. Коварство...

- Мне кажется, что нет, - перебила Дрем. - Она просто сделала подарок. А Яск подарил мне способность превращаться с помощью того же «Теплого слова».

Сфинкс помрачнел и девушка почти услышала, как Раану говорит «так вот почему твой дар ущербен. Тогда ты в самом деле должна от него отказаться». Но он почему-то этого не произнес.

- Что ж, понимаю. Я сам поддался искушению и не стану тебя осуждать. Но взять тот же дар из тех же рук снова я не могу.

- Тот же дар? - не поняла Дрем.

- Да. Я видел Литу и она подсказала что я могу создать Семя Добра из любого. Я даже думал, как. Риуталом, конечно… Но если это снова ловушка?..

- Подожди. Ты считаешь Литу врагом?

- Сейчас да.

- Глупым врагом? - уточнила Дрем.

- Нет. Она не глупа.

- Но пытаться тебя завлечь в ту же ловушку опять глупо. Мне кажется, тут есть что-то еще. - Она вспомнила их посиделки в библиотеке и рассказ сфинкса о себе. - Тут есть тайна. Тайна, которой ты пока не открыл и не откроешь, если не попробуешь создать семя Добра. Потом ты обязательно разберешься и сумеешь справиться с ошибкой, если найдется ошибка. Просто используй возможность.

- Я могу, но... - он замолчал и вдруг кивнул, явно приняв какое-то решение. – Да, пожалуй. Но я должен подготовиться и подумать. Благодарю. Ты помогла мне понять.

Дрем вежливо кивнула, хотя он, кажется, уже не видел ее, а через миг телепортировался куда-то, оставив девушку одну. Дрем вздохнула. Она не знала, правильно ли поступила. Но ей очень хотелось, чтобы сфинкс получил свои семена и стал счастлив. Частично это было бы и ее счастье.

История пятнадцатая. Рош. Просто жить

- Что ты сделал с Литой?

Белокурая девочка смотрела в упор. Непонятно, как она отыскала Роша, поднявшегося на самый верх стоявшей в отдалении и видимо заброшенной деревянной башни, то ли сторожевой, то ли погодной. Впрочем, он сел на самый край и свесил ноги в пустоту, так что его, конечно, было видно издалека. Рош прятался от приставучего коричневого зверька, не от людей. Глазастый комок меха слишком надоедал, напоминая, что можно о ком-то заботиться и напрямую.

И что за имя назвала гостья? Лита? Кажется, так звали рыжую эльфу, что отправила его сюда.

- Я? Ничего. Если с ней что-то произошло, то это только ее выбор.

Белокурая нахмурилась, кажется, не поверила.

- Если ты ничего не хотел, зачем присоединился к ее танцу?

Вечное «зачем», скучное и банальное. И ответ тоже:

- Я всегда так делаю. Делаю что хочу.

Девочка посмотрела как-то странно. И задала вопрос, которым заканчиваются все более-менее долгие его разговоры:

- Кто ты?

Обычно Рош не отвечал. Но все шло правильно и хорошо, глаза больше не слезились и этот мир от него ничего не требовал. Можно было и поговорить.

- Могу показать.

- Ну, покажи, - удивила согласием девчонка. Она же явно что-то чувствовала, потому и вопросы менялись так быстро. И все равно – согласилась. Даже села рядом.

Он чуть отодвинулся от края – на всякий случай – и начал расти, не меняясь внешне, просто открываясь… Увидеть было нельзя, только ощутить. И когда настоящий Рош, как волна, коснулся белокурой, в ее глазах отразилось безмерное удивление. Он дал ей почувствовать это еще немного, а потом вернул себя обратно, спрятав в оболочке привычной для него человеческой формы.

Любопытная гостья долго молчала, потом кивнула:

- Да-а, понимаю теперь. Но знаешь, это было очень не вовремя. Лита и так… рассыпалась на части, а тут еще и ты. «Слишком большой» - так вот о чем она говорила. Но ты неправильный большой.

Такой вывод не вызвал возмущения. Девчонка ему никто, можно позволить ей какие угодно выводы и даже правоту. Поэтому он просто улыбнулся.

Но белокурая решила продолжить рассуждать:

- Если хиаль - это обмен чем-то, может это из-за тебя Лита стала такой. А может нет. Скажи, у тебя есть цель? К чему ты стремишься?

- А ты? – решил пойти в атаку Рош.

Она долго молчала, давая отдохнуть от сложных вопросов.

- Раньше… во всем помогать Лите. Быть с ней и даже быть ее частью. Сейчас… Я не она, и не другие, хотя во мне есть немного от каждого. Так всегда бывает. Целью было еще и связывать, соединять. Теперь не нужно, вообще оказалось, что это лишнее. – Она подняла глаза на Роша. – Так что я не знаю. Просто живу.

- Вот и я… просто живу, - ему снова стало интересно. Конечно, белокурая ни в чем на него не похожа. Даже если может «просто жить». – Чаще всего оказывается, что новая цель обратна прежней. Если хранил – теперь отдаешь, если связывал – развязываешь.

- Почему? – словно удивилась она.

- Потому что только так получится «просто жить». Пробуя что-то противоположное. Иначе… трудно смириться с тем, что все, чем был до этого – неправильное, - он усмехнулся. – Слишком большое.

- Так ты ищешь забвения, - снова сделала внезапный вывод собеседница.

Рош понял, что пора заканчивать ставший слишком «шершавым» разговор.

- Осуждаешь? Думаешь, при моих… больших возможностях я мог бы спасать миры?

- Я бы спасала, - скромно заметила девчонка.

- Ну, попробуй, - тут он был на своей земле, потому сразу нашел нужные слова: - Могу показать тебе, кто тут уже готов погубить мир. Хочешь?

- Хочу, - с вызовом ответила белокурая.

Он снова раздался в стороны, ища знакомое, почти родственное и безопасное, ведь он был на этой грани, но уже отошел от нее; задавая миру свой вопрос. К его удивлению, ответом оказалось лицо мальчишки, которого он спас. Ну, может и не стоило удивляться, как и спасать.

Он подвесил лицо «спасенного» между собой и белокурой как живую картину. Мальчишка явно был в гневе, что-то кричал, но слов не было слышно.

- Вот. Этот юноша может погубить мир.

- Именно этот? Но почему?

- Спросишь у него. – Рош потер висок, чувствуя себя усталым.

Была ночь, и, наверное, многие тут уже спали. Сверху с башни было видно много огней. Огни как намеки, что главное не всегда видно при свете.

Он отогнал какие-то не свои мысли и начал спускаться с башни. Белокурая шла за ним, тянулась тонкой нитью последнего знания, линией за карандашом.

И они почти разошлись внизу без слов и прочего, когда девочка остановила его новым вопросом:

- Погоди. Тебе не нужна помощь?

- Конечно нет. Ты же видела.

- Видела. Но на всякий случай расскажу. Ты правда могущественный, значит, для помощи или хотя бы для понимания тебе нужен кто-то еще более могучий. Есть Зовущий, он стирает последнюю границу между волей и силой. Не знаю, как найти, но можно позвать…

Она говорила еще что-то, но Рош уже не слышал. Слова о границах между волей и силой напомнили ему кое-что. Его собственные слова и мысли о Своих, и последнюю философию этих Своих. Выходит, вот чем они теперь занимаются – повторяют свой «подвиг». Или это не они, ведь белокурая сказала – «зовущий», а не «зовущие»?

- Достаточно, - сказал он и себе, и собеседнице, снова болтавшей что-то о рыжей эльфе с простым именем. Сказал и ей, и себе.

Она что-то поняла и замолчала. Больше не произнесла не слова, а ему не помешали ни это молчание, ни вынырнувший откуда-то коричневый зверек. Этот даже помог: Рош взял его ну руки и словно заслонился им от сложных вопросов и мыслей, от белокурой с ее рассуждениями и всего, что было и прошло, чего можно было не помнит.

Но всегда есть тот, кто и помнит, и знает.

Спасибо за чтение

Вернуться к книге