Отсутствие света
Глава 1 Некромант.
Мертвеца я нашел на обочине, у западной кромки леса, в последний день охотничьего сезона. Блики вечернего солнца на мгновение скользнули к земле и осветили то, что издали казалось обычной кучей мусора. Позволили разглядеть среди веток и кустов очертания человеческого тела.
Притормозив, я оглянулся на Густава. Он неподвижно сидел на заднем сиденье и, кажется, не произнес ни слова с начала поездки. Обычно это не удивляло — болтливостью мой помощник не отличался.
Но сегодня его молчание обнажило неприглядную истину, на которую последние годы я упорно закрывал глаза. Густав сильно сдал, ему необходима замена.
Поэтому, увидев труп, я ни секунды не сомневался.
Я вылез из машины, подошел к мертвецу и внимательно осмотрел. Почти свежий, без явных признаков разложения. Смерть наступила едва ли больше суток назад. Он лежал на животе, повернув голову в сторону шоссе, мутным взглядом уставившись на серую полосу дороги. Бледное лицо запачкано грязью, рот и подбородок в засохшей крови.
Перевернув тело, я пожалел, что не взял с собой Густава. Или хотя бы не захватил перчатки. Живот, грудь и ноги мертвеца покрывала омерзительная корка из крови, ошметков земли и листьев. Где можно было так измазаться? Полз он, что ли? Я посмотрел в глубь леса и увидел примятую траву, потемневшую от крови землю. Действительно, полз. И долго. Кровавый след тянулся насколько хватало глаз. Упорный, видать. Был. Надеюсь, эти качества пригодятся ему и после смерти. Я обернулся на машину, кажущуюся такой близкой, и покачал головой.
У тебя почти получилось, парень. Еще пара десятков метров — и ты выполз бы на дорогу. Немного удачи — и кто-нибудь подвез до больницы. Впрочем, удача давно тебя оставила. Иначе ты не оказался бы здесь в таком жутком виде. И уж конечно, не встретился со мной.
Вернувшись к машине, я попросил Густава помочь. Глядя, как он неуклюже выбирается из автомобиля и пошатываясь идет к мертвецу, я понял, что он вряд ли протянет до конца недели. Я больше не могу поддерживать в нем жизнь. Пришло время снова хоронить друзей.
Я никогда не смеялся над смертью, хоть и очень давно перестал ее бояться. Даже обладая властью поднимать мертвых, не научился относиться к ней легкомысленно. Слишком тесно переплетается смерть с болью и отчаянием, которые всегда достаются живым. И даже спустя много лет тяжелым грузом лежат на душе мои собственные потери.
Густав возвратился, неся на плече бездыханное тело. Я помог ему спрятать мертвеца в багажник и снова залезть на заднее сиденье. С его куртки в машину посыпались комья земли, и я мысленно записал в список дел на сегодня заехать на автомойку. Едва я сел за руль и включил зажигание, помощник заговорил:
— Значит, скоро, — произнес он свистящим прерывистым шепотом. Из-за травмы гортани он постоянно коверкал слова, и я не сразу научился его понимать. Звук его голоса прошелся по коже ледяными иглами, заставив снова ощутить подступающую неизбежность.
— Да, Гус, скоро, — я ободряюще улыбнулся ему в зеркало заднего вида.
— Ты помнишь, что обещал?
— Помню. Я отвезу тебя во Францию, на кладбище Пер-Лашез и похороню в могиле твоей матери. Я сделаю так, Густав. Чего бы мне это ни стоило.
Он кивнул, откинулся на спинку сиденья и не шевелился до самых ворот охотничьего клуба.
— Птицы нет, — бородатый охранник равнодушно покачал головой, когда я протянул разрешение. — Надо было приезжать раньше. Уже все отстреляли.
— Мы ненадолго.
Охранник недовольно нахмурился и хотел сказать что-то еще, но внезапно почувствовал невероятную усталость. Я забрал у него ровно столько жизненной силы, что все его помыслы свелись к долгому крепкому сну. И возиться с двумя припозднившимися охотниками на глухаря расхотелось. Он махнул рукой и скрылся в темноте крошечной бытовки. Я же заехал на опустевшую стоянку и припарковался в самой дальней ее части. Забрал с заднего сиденья рюкзак с инструментами и велел Густаву следовать за мной. Пока он доставал труп, я оглядывал окрестности, пытаясь уловить энергию обитающих в лесу созданий. Найдя то что нужно, кивнул Густаву, и мы углубились в лес.
Шли около часа по глухому сумрачному лесу, избегая указанных на карте маршрутов и троп.
Почувствовав приближение живого существа, я дал Густаву знак остановиться. Он бросил мертвеца на землю и замер под деревом, безмолвный и безразличный к происходящему даже в последние мгновения своей жизни.
Несколько минут я прислушивался к тишине, пытаясь угадать направление, откуда появится зверь. И одновременно разглядывал мертвое тело. Средний рост, темные волосы, невыразительные черты лица. Из него получится идеальный подручный, когда я закончу ритуал.
Неприметный. Незапоминающийся. Но сначала нужно найти того, кто отдаст ему свою жизнь.
Олень, кабан, волк. Любое животное, чей срок жизни превышает десять лет и чей вес сопоставим с человеческим. Жизненной силы такого зверя восставшему хватит на долгие годы. Если, конечно, не заставлять его прыгать с крыши и останавливать поезда. И, вполне вероятно, он станет моим последним помощником. Уже сейчас, в начале двадцать первого века, найти никем не замеченный труп большая удача. Каждый день сотни людей умирают от разных причин, и лишь немногие удостаиваются чести покинуть этот мир без свидетелей. Вокруг слишком много глаз — и человеческих, и электронных. И с каждым годом скрываться от них все труднее. Поэтому я и тянул так долго с заменой Густава.
Ночь стремительно опускалась на лес, и я занялся мертвецом. Соединил руки перед собой, сконцентрировался. Когда воздух между ладонями стал нестерпимо горячим, направил поток энергии на мертвеца, прогревая тело и возвращая подвижность мышцам и суставам. Через несколько минут тело обрело податливость, кожа мертвеца стала теплой, черты лица немного смягчились. Теперь он выглядел значительно лучше. И, если бы не жуткая бледность и грязь, его можно было принять за спящего.
Я надел перчатки и попытался расстегнуть на мертвеце куртку. Молния, задубевшая от земли и засохшей крови, долго не поддавалась, но в конце концов разошлась с громким чавкающим звуком. Моим глазам открылось печальное зрелище. Торс и живот мертвеца были покрыты глубокими ранами. Я насчитал четырнадцать разрезов, нанесенных, по всей видимости, армейский ножом с широким зазубренным лезвием. Неприятная смерть. Меня всегда удивляло стремление людей к изощренному истреблению себе подобных. За восемь столетий, что я наблюдаю за ними, человеческая суть не изменилась. Им всегда нравилось топить друг друга в крови. Что ж, если восставшему удастся вспомнить, кто сотворил с ним такое, — возможно, я позволю ему отомстить.
Я достал из рюкзака ножницы, медицинские иглы и катушку шелковой нити. Разрезал на мертвеце футболку и зашил раны плотными тугими стежками.
Из самых глубоких разрезов все еще сочилась кровь. Значит, он умер совсем недавно. Тем лучше для меня. Не придется обучать элементарным вещам.
Я отложил инструменты, привел одежду будущего помощника в приличный вид и занес руки над головой и телом мертвеца. Забрал последние, едва ощутимые искорки жизненной силы, что еще оставались в клетках организма, высосал досуха жизнь из бактерий и микроорганизмов, останавливая неизбежный процесс разложения. Довел тело и почву под ним до состояния абсолютной биологической смерти — полной медицинской стерильности. Теперь оставалось только ждать.
Спустя минуту или две справа послышался треск валежника. Кто-то осторожно шел через лес, легко ступая по отсыревшей траве. Моя неизбежная необходимая жертва. Я замер на месте, боясь неосторожным движением спугнуть животное. И вскоре увидел мелькающие среди деревьев рога. Олень. Его тревожный внимательный взгляд блуждал по стволам и кустарникам, пытаясь отыскать в темноте возможного врага. Он выглядел как напряженная стрела, готовая вот-вот сорваться с тетивы. Один случайный звук — и он бесследно исчезнет в чаще. Я дождался, когда он подойдет ближе, и начал потихоньку вытягивать из него силу. Почувствовал, как она перетекает из его сильного тела в мое, принося зверю сперва лишь легкую усталость. Расслабленность, переходящую в желание остановиться и лечь на траву. Движения оленя стали медленными, тяжелыми. Он неуверенно переступал ногами, потряхивал головой и фыркал, но вскоре уступил охватившей его дреме и улегся на землю. Я позвал Густава, велел ему перенести тушу поближе к мертвецу. Хотел поделиться энергией и с ним, но не решился. Он давно уже стремился уйти и воспринял бы мое желание помочь как попытку задержать его в этом мире. И мне не хотелось омрачать его последние часы недоверием. Поэтому я просто смотрел, как он взваливает оленя на плечо и несет сквозь кустарник. Я отметил и бережность, с какой он опустил оленя на землю. Словно ощущал разницу между живым и мертвым телом. И своей осторожностью выражал сочувствие тому, чью жизнь я собирался прервать.
Густав отошел в сторону, и я начал ритуал. Я чувствовал, как энергия проходит сквозь меня, опустошая одно тело и наполняя другое. Видел, как шерсть оленя слегка подрагивает в такт его дыханию. Радужные искры мелькали перед внутренним взором, рождая блаженство, переходящее в эйфорию. Весь мир сузился до размера искрящегося живительного Потока. Он был горячей волной и в то же время ледяной бездной. Мягким бархатом и колючим ветром. Началом и концом. Жизнью и смертью. Вечностью и...
— Что же ты делаешь, сволочь! — нестерпимо громкий крик разорвал тишину на тысячу осколков, скомкал безмолвие, оглушил, вонзился в сознание. Сияние Потока исчезло. Я почувствовал жесткий удар по затылку, от которого внутри головы словно что-то раскололось. Кости черепа будто разошлись в стороны, и в образовавшееся пространство хлынула тьма. Бесконечная, как сама Вселенная. И такая же равнодушная.
Глава 2 Некромант
— Да клянусь тебе, он просто встал и пошел. Вот тебе крест, я не вру, — звуки возвращались, бесцеремонно вторгаясь в уютную тишину. Голос был сиплый, простуженный, неприятный.
— Семеныч, отвали! — отвечал другой, более молодой и звонкий, до краев наполненный яростью.
— Я своими глазами видел! На святом распятии поклянусь, только поверь!
Сознание прояснялось. Я ощутил, что лежу на холодной твердой земле, а затылок пульсирует жуткой болью. Что произошло?
— Он убил его! — снова затянул хриплый голос. — Я видел! Да послушай же меня! Тут убийство!
Воспоминания возвращались медленно, разгоняя мутную пелену беспамятства. Ночной воздух щекотал ноздри, принося тонкие ароматы хвои и прелой листвы.
— Иди проспись! Какое убийство? — молодой голос плюнул злобой и начал удаляться. — Я даже незаконную охоту на него повесить не могу. На олене ни царапины!
Я резко открыл глаза. Осознание тяжкой волной прокатилось по венам и свернулось тугим комком в районе солнечного сплетения. Ритуалу помешал человек! Кто-то видел, как я колдовал над телами. Но как он подобрался ко мне так близко? И где, черт возьми, Густав?
Я громко застонал, привлекая внимание говоривших. Медленно перевернулся на спину и сел. Всем своим видом я изображал растерянного, страдающего человека. И, надо признаться, это было несложно. Голова болела так сильно, что хотелось лечь и не шевелиться, по крайней мере, до второго пришествия. Казалось, что даже думать больно. Чем же он меня приложил?
— Как вы себя чувствуете? — молодой голос звонко ударил в ухо, заставив меня поморщиться. Надо мной склонился человек в форме охранника охотничьего клуба. Не тот, что был в сторожке у ворот. Гораздо сильнее и… чище.
Он протянул руку, и, ухватившись за нее, я со стоном поднялся. Огляделся и почти сразу увидел Густава. Он стоял под большим деревом, скрестив руки на груди, и в глазах его переливались тени торжества. Значит, он видел, как ко мне подбирался человек. Видел и ничего не предпринял.
А вот того, кому я отдал силу оленя, на земле не было. Значит, восставший пришел в себя.
— Как вы себя чувствуете?
Я обернулся к охраннику, поймал его тревожный взгляд. Заметил позади скрюченную фигуру.
— Голова болит.
— Простите ради бога! Мы уж не ждали никого! Конец сезона… Вот Семеныч и расслабился. Напился и пошел по лесу бродить. Увидел вас и… в общем… привиделось ему.
— Да, мы с приятелем решили прогуляться напоследок. Вдруг удалось бы найти хоть пару птиц. В темноте потеряли тропу и заблудились. А потом увидели оленя.
— Да, ваш друг рассказал нам, — охранник кивнул в сторону Густава. — Это удивительно! Благородный редко показывается людям, их популяция в хозяйстве очень мала. Мы только недавно начали их разводить.
— А что с ним? — я взглянул на неподвижно лежащего возле кустов оленя.
— Понятия не имею, — охранник поднял фонарик и яркий луч осветил слабо вздымающиеся бока.
— Похоже, он просто спит.
— Он так и лежал, когда вы его нашли?
— Да, мы…
— Ты врешь! Ты что-то сделал с ним! — Семеныч так стремительно надвинулся на меня, что я вздрогнул. Мерзкий алкогольный запах ударил в нос, вызвав новую волну одуряющей головной боли. Я отвернулся, едва сдерживая тошноту.
— Я видел! Ты что-то сделал! С оленем… и тем человеком.
— Семеныч, успокойся! — охранник раздраженно отодвинул приятеля плечом. — Уймись! Нам и так проблем хватает! Извините! — снова обратился ко мне, вставая между мной и Семенычем.
Я отстраненно покачал головой и опустился на землю. В голове словно перекатывались металлические шарики, сминая мысли и образы. Чтобы восстановиться, мне нужно время. А его оставалось очень мало. Где-то в лесу бродит восставший мертвец, и я должен найти его раньше, чем он доберется до города.
— Вы вызвали полицию? — я взглянул на охранника, пытаясь сообразить сколько времени был в отключке. Последний раз я смотрел на часы еще в машине, перед парковкой. Было двадцать минут девятого. А сейчас почти рассвело… значит, никак не меньше четырех утра. И принесла же нелегкая этого Семеныча.
— Пока нет, — охранник заметно напрягся и отвел глаза. На такую реакцию я, честно говоря, и надеялся. Неприятности им не нужны, никто не хочет быть замешанным в нападении на клиента элитного охотничьего клуба. Да и столь крепко спящий олень наверняка вызовет интерес проверяющих организаций и эпиднадзора. Нет, полицию вызывать они не станут. Предпочтут закрыть глаза на все странности и просто забыть. Разве что Семеныч расскажет обо всем своим собутыльникам. Но поверят ли ему? Что он, собственно, видел? Поток человеческим глазом не различишь. Для него я просто стоял, занеся руки над оленем и трупом человека. Который уже вроде как и не труп, раз встал и убрел в неизвестном направлении. Олень все еще жив. И о том, что осталось ему недолго, никто знать не может. Так что — если не брать во внимание тот факт, что я потерял восставшего, — все не так уж и плохо.
— Я говорил с начальством, — не глядя на меня, промямлил охранник. — В качестве извинений клуб готов вернуть вам членские взносы за последние три года. И предложить обслуживание по VIP-тарифу на следующие сезоны. Если вы согласитесь обойтись без полиции.
— А если нет? — я задал вопрос, пристально вглядываясь в покрасневшую физиономию охранника. Со стороны клуба предложение было не слишком щедрым, но в целом я был доволен. И разыгрывал спектакль исключительно для Семеныча, не отводившего от меня злобного взгляда. Нужно хорошенько напугать его, заставить почувствовать неуверенность. И заодно выяснить, в какую сторону направился мой будущий помощник.
— Ваш сотрудник ударил меня по голове, — я осторожно ощупал ссадину на затылке. — Он считает, что видел что-то, что позволило ему напасть на меня. Почему бы не вызвать полицию и не разобраться во всем?
Семеныч подался вперед, торжествующе поднял палец и снова затянул:
— Я видел! Там лежал человек! — он указал пальцем на место между двумя соснами, куда Густав бросил мертвеца. — Ты убил его!
— И где же он? — я осторожно покрутил головой и сморщился от нового приступа боли. — Куда он делся?
— Да заткнись ты! — охранник, казалось, был готов поднять руку на назойливого старика. Семеныч торопливо отошел на несколько шагов и продолжил:
— Он лежал между теми деревьями. Сначала неподвижно, а потом начал дергаться. Я хотел подойти к нему, но тут чертов фонарь погас! Я включил его, а этот уже на ногах стоит.
— Мертвец? — я вложил в вопрос столько сарказма, что будь он глотком воды, непременно вызвал бы язву желудка.
— Да! — воскликнул Семеныч. И осекся.
Его мозга наконец коснулось понимание: то, что он видел, — абсурдно и невозможно. Совсем скоро нестыковки и противоречия заставят его отказаться от версии с убийством, и он сам поверит, что все напутал. Алкоголь довершит разлад, и через пару недель Семеныч и не вспомнит о том, чему стал свидетелем.
— Но я видел... — протянул он уже не так уверенно. Во взгляде промелькнуло сомнение, он густо покраснел и отвернулся.
— Все ясно, — я пожал плечами и обратился к молодому охраннику: — Если я вызову полицию — его уволят?
— И не только его, — почти простонал он в ответ. — В разгар сезона уже был случай. Приехали ребята, ну мы сдуру и выпили с ними. Вроде знакомы давно, отметили удачную охоту. Сам не знаю, как так получилось, но...
— Ладно, черт с вами! — я не стал слушать сбивчивых объяснений. Этот недолгий разговор словно высосал из меня все силы. Да и рана на голове настойчиво требовала внимания. Было тошно. И от боли, раскалывающей затылок, и от необходимости делать вид, что без посторонней помощи из леса мне не выбраться. Я поднялся на ноги и посмотрел по сторонам, выбирая направление.
— Я провожу, — охранник мгновенно оказался рядом. Готов поспорить, он в лепешку расшибется ради того, чтобы мы убрались отсюда как можно скорее и как можно дальше. Не отцепится, пока ворота клуба не закроются за нашим автомобилем. Будет вежлив и обходителен. И лишь потом выпустит пар. Что будет с Семенычем, я думать не хотел. Он доставил мне больше неудобств, чем кто-либо другой за последние двести лет. И я не знал, к чему это приведет.
До стоянки шли в полном молчании. Густав отставал и спотыкался, но я ни разу не остановился, чтобы его дождаться. Охранник тоже спешил, хмурился и угрюмо оглядывался, словно боялся, что я исчезну за его спиной. Только у самой машины, перед тем как я сел за руль, он вдруг указал на Густава и задал вопрос:
— А почему ваш друг так странно разговаривает?
— У него была операция, — я скормил ему давно придуманную ложь. — Рак гортани.
Он кивнул, торопливо попрощался и открыл ворота.
— И чего ты добился? — спросил я Густава, когда мы выехали на шоссе. — Только увеличил себе срок службы.
— Я надеялся, ему удастся то, чего не могу сделать я сам, — тихо ответил он.
— Ты надеялся, что он убьет меня? Серьезно?
— Да.
Невероятно! За столько лет он так и не изменил своего отношения ко мне. Не научился принимать мой дар с благодарностью. Я покачал головой и ухмыльнулся собственной наивности. Чего я ожидал от восставшего? Что он станет мне другом? Тот факт, что в последние столетия я чаще общался с мертвыми, чем с живыми, говорит лишь о моей ненормальности и ни о чем другом. Это я переношу на них чувства, которые должен испытывать к живым. Привязываюсь к ним. Считаю их друзьями. Скорблю по ним, когда приходит их срок. Скучаю. А они видят во мне лишь хозяина. Злобное чудовище, воле которого они обязаны подчиняться. Врага, который держит их в плену. И никогда не отпустит.
— Садись за руль, — я остановил машину у небольшого пролеска и пересел на заднее сиденье. Открыл окно и попытался разглядеть среди деревьев тонкую вуаль Потока. Если восставший проходил здесь, я почувствую текущую в нем энергию. И буду следовать за ним по невидимым меткам, пока не настигну.
Глава 3 Некромант
Четкий след Потока я обнаружил лишь спустя три четверти часа. Он петлял между деревьями, вился серебряной рекой, исчезал и появлялся снова. Несколько раз я просил Густава остановиться, выходил из машины и шел в глубь леса, пытаясь определить направление. Сомнений не было — восставший упорно двигался к городу.
Как и все недавно ожившие мертвецы, он исполнял последнюю заданную разумом программу. Пытался выбраться, спастись от смерти. А может быть, просто шел домой.
За долгие годы изучения восставших я заметил одну особенность. Они стремятся вернуться к месту, которое считали своим домом. Так Густав поначалу все время рвался к матери, хотя уже несколько месяцев жил со своей невестой на юге Франции.
Мысль о помощнике отозвалась неприятной болью в груди. Густав… мой самый удачный и самый строптивый ассистент. И, в каком-то смысле, самый живой из всех, кого мне доводилось поднимать.
Мне понадобилось время, чтобы вычислить оптимальный срок, после которого воскрешение мертвеца не имеет никакого проку. Я экспериментировал со стадиями разложения, пару раз поднимал даже тех, от кого остались одни кости. Наблюдал, как их тела корчатся на земле, дергаются, словно под ударами электрического тока. Лишенные мышц суставы и сухожилия не могли заставить скелет полноценно двигаться.
Гниющая плоть не удерживала импульс Потока. Слепые и безучастные к моим приказам, они были бесполезны. Да и внешний вид таких помощников внушал отвращение. Идеальное время — первые сутки после смерти, когда мертвец практически неотличим от живого. Чем ближе был час воскрешения к моменту смерти, тем больше памяти, воли и разума оставалась у восставшего. Я всегда подозревал, что это связано с разрушением тела, но лишь в двадцатом веке мои догадки подтвердились. Возможности живого мертвеца напрямую зависели от сохранности его мозга. С каждой погибшей клеткой нейронная сеть теряла способности к проведению импульса. И даже моя темная сила не могла игнорировать анатомию.
Густава я нашел спустя всего пару часов после того, как его повесили на ветке старого бука близ маленькой деревушки в Нормандии.
Услышал нервное лошадиное ржание и, свернув с дороги, увидел на земле тело. Обрывок веревки, привязанной к толстому суку, чуть заметно покачивался и давал ясное представление о том, что произошло. Чистокровный английский жеребец очень темной гнедой масти тыкался мордой в грудь мертвеца, отказываясь понять, почему хозяин молчит. Он выглядел особенно красивым рядом с моей невзрачной серой кобылой. Я спешился и подошел к коню, погладил черную с проседью гриву. Достал из седельной сумки ломоть хлеба. Я всегда любил лошадей — за преданность и покладистый нрав. И мне совсем не нравилось то, что предстояло сделать. Когда я закончил, солнце клонилось к западу и тени деревьев едва касались лица убитого. Словно чертили границу между миром мертвых и тем, кто отныне к нему не принадлежал.
Я увез Густава раньше, чем он пришел в себя. И о судьбе своего коня он никогда меня не спрашивал. Хотя, возможно, и догадывался, чью жизнь я забрал, чтобы его поднять. Через много лет я узнал, что красавец Пайро был любимцем его отца и желанным подарком для сына. И, кто знает, может, Густав так и не смог простить мне его гибели.
Я закрыл глаза и откинулся на спинку сиденья. На секунду погрузился в безвозвратное прошлое, пахнущее домом и теплым хлебом. Боль в затылке немного отступила, словно место в моих воспоминаниях даровало мне силу исцеления. Хотелось раствориться в этой непривычной легкости, но иллюзия была недолгой. Я почувствовал концентрацию Потока, бурлящую стихию, присущую лишь тем, кто ожил совсем недавно. Значит, я почти достиг своей цели.
Утренний лес казался прозрачным, но восставшего видно не было. Я велел Густаву притормозить и направился к мерцающему среди деревьев Потоку. Судя по серебристым следам, мертвец какое-то время просто стоял на одном месте, словно собираясь с силами или размышляя о чем-то. Меня охватило тревожное чувство. Еще никогда я не терял тех, кого поднимал из мертвых.
Я наблюдал за ними с первой секунды, как к ним возвращалось сознание. Помогал принять новую жизнь, преодолеть растерянность. Объяснял все что требовалось и заодно оценивал, сколько разума удалось сохранить восставшему. Я всегда мог понять — получится ли из мертвеца толковый помощник или мне стоит поискать другого. Но сейчас… Я упустил важнейшие часы. К тому же не завершил ритуал. Не успел стабилизировать энергию Потока. И теперь с каждым шагом восставшего она выплескивалась и рассеивалась в солнечных лучах. Возвращалась в изначальное неустойчивое состояние.
Я еще раз оглядел деревья. Серебристые пятна уходили далеко вперед, отмечая путь мертвеца, словно капли крови. Может быть, для него ничего не изменилось? И он все еще надеется выйти к людям? Допустить этого я не мог. Восставшему не место среди живых. Если не получится использовать его как помощника, он должен окончательно умереть. Я поплелся обратно к машине, проклиная сегодняшнюю ночь, так внезапно возникшего Семеныча и, конечно, предателя Густава. И чуть не споткнулся о взъерошенное воронье тельце. На смятых перьях отчетливо виднелись следы Потока. Сама же птица была полностью опустошена. Вероятно, она подлетела слишком близко к застывшему посреди леса мертвецу, и он впитал ее жизненные силы. По коже прокатился неприятный холодок. Скверно. И смертельно опасно для любого существа, которое окажется на пути восставшего. Он будет забирать жизни, пока не получит достаточно энергии для стабилизации Потока. Не достигнет баланса, при котором Поток способен сам сохранять себя, противостоять неизбежному рассеиванию.
Все в этом мире подчиняется физическим законам. Магии не существует. Есть лишь движение и взаимодействие энергии. То, что кажется волшебством, на самом деле результат кропотливой работы, бесконечное оттачивание навыков заимствования энергии и перенаправления ее в нужное русло. Чтобы овладеть им, мне потребовалось сорок лет. И еще столько же, чтобы научиться управлять энергетическими потоками живых существ, незаметно отбирая их жизненную силу. И обеспечить себе фактическое бессмертие. Я действовал бережно, забирая лишь крошечную часть огромной силы, сокрытой в каждом создании. И никогда не трогал старых и больных. Чтобы восполнить потерю энергии, человеку или животному достаточно было выспаться и хорошенько поесть. Я же получал бодрость, здоровье, вечную молодость.
Но у всего на свете есть своя цена.
Поток представляет собой одну из форм энергетического излучения. Нечто схожее со световой или тепловой энергией, но несколько иного рода. Он поддерживает равновесие в обменных клеточных процессах, препятствуя старению и естественному увяданию организма. Но не способен лечить болезни и исцелять раны. Если я сломаю руку, кости срастутся с обычной для человека скоростью. Если сломаю позвоночник, стану вечно молодым инвалидом. Или умру. Любая серьезная травма будет препятствием для полноценной жизни. Я могу умереть от воспаления легких или лихорадки Денге. Могу ослепнуть, оглохнуть, лишиться ног.
Но самая большая ирония в том, что после каждого недуга мое тело способно принять все меньшее количество энергии Потока. Организм тратит на исцеление собственные ресурсы и неизбежно изнашивается.
Я все-таки старею и слабею, хотя и значительно медленнее, чем обычный человек. И поэтому мне необходим тот, кто возьмет на себя большую часть работы. Кто может стоять под дождем несколько часов подряд, спать на ледяном полу, носить тяжести. Мне нужен помощник. Слуга. Некто бессловесный, беспрекословно выполняющий приказы. Не способный сопротивляться и протестовать. Живые мало годятся на эту роль, хотя большинство моих собратьев по способностям со мной не согласятся. Поэтому и меняют марионеток каждое десятилетие. Я же предпочитаю более длительное и приятное сотрудничество. Без постоянного соперничества, ненужного и утомительного контроля над личностью.
Безусловно, помощники из мертвецов получались весьма специфические. И механизмы воскрешения даже спустя столько лет изучения оставались мне непонятны. Восставшие получали возможность управлять своим телом, могли слышать и видеть, сохраняли воспоминания и способность мыслить. Но начисто лишались любых чувств и эмоций. Было ли это связано с отсутствием сердцебиения и продуцирования гормонов, я не знал, да и в целом это не имело для меня значения. Чем меньше они походили на людей, тем проще мне было считать их всего лишь удобными инструментами, не нуждающимися ни в понимании, ни в сочувствии.
Густав посигналил, и я вернулся в машину. Он прав: не время торчать в лесу. Чем быстрее мы найдем восставшего, тем скорее все закончится. Я получу нового помощника, а Густав — смерть, которую он упорно именовал свободой. Я открыл переднюю дверцу и швырнул птичье тельце на сиденье рядом с водителем.
— Знаешь, что это? — я подождал, пока Густав повернет голову и посмотрит на ворону.
— Птица, — он вновь уставился в лобовое стекло.
— Пустая птица. Ты позволил охраннику вмешаться в ритуал. И теперь мертвец высосет каждого, кого встретит. В лесу или в городе.
— Ты обещал, что я буду твоим последним рабом. Что больше никого не заставишь служить тебе. Ты обманул.
— Твое тело больше не удерживает Поток. Мне нужен новый помощник. — Я сел рядом с Густавом и захлопнул дверцу. — И сейчас, когда я как никогда близок к тому, чтобы найти Новака, я не могу сдаться. Только не сейчас, Густав!
Я выкинул птицу в окно и достал из бардачка две таблетки ибупрофена. Запил из пластиковой бутылки и снова повернулся к помощнику.
— Я отпущу тебя, как только догоним восставшего. Нужно закончить ритуал раньше, чем кто-нибудь умрет. И если ты не готов помогать, то хоть не мешай! Договорились?
— Я помогу. В последний раз. — Густав завел двигатель, и машина тронулась с места. Я не отрывал взгляда от обрывочных переливающихся ручейков Потока и думал о тех, кому не повезет встретиться этим утром с восставшим. Эти люди погибнут по моей вине. И, к сожалению, они будут не первыми, кого я не успел спасти.
Глава 4 Мертвец
Собачья свора еще издали заметила бредущего вдоль дороги человека. Сначала незримый ветер принес его запах, затем — гулкие звуки шагов. Теперь за ним пристально наблюдали восемь пар глаз. Пустырь за заброшенным машиностроительным заводом с начала весны безраздельно принадлежал только стае. И звери не жаловали гостей. Полночи они рыскали по свалкам в поисках пропитания и лишь под утро собрались, чтобы разделить друг с другом прохладный рассвет и чувство постоянного голода. Людей никто из них не боялся. Несколько нападений на окрестных бомжей убедили собак в том, что одинокий человек беспомощен и слаб. Желанная легкая добыча.
Коричневый вожак — самый крупный и злобный во всей своре — поднялся на ноги и не отрывая взгляда от спотыкающейся фигуры, угрожающе зарычал. Звук его голоса подействовал на остальных, собаки вскочили и заметались по пустырю, выискивая удобную позицию для нападения.
Но человек не остановился. Шел, еле переставляя ноги, оступаясь и пошатываясь, будто пьяный. Он не обратил внимания ни на первое предупреждающее рычание, ни на последовавший за ним угрожающий многоголосый рев. Словно не видел и не слышал оскалившую зубы собачью стаю. Такой наглости коричневый вожак стерпеть не мог. Рванувшись вперед, он в два прыжка преодолел расстояние до дерзкого гостя, бросился на него, вцепился зубами в ногу выше колена. Резко дернув, повалил на землю. Глухой удар свалившегося тела послужил сигналом для всей своры. Собаки накинулись на человека.
И лишь одна, хромая и самая тощая, не успела добежать. Прыгая на трех лапах, она спешила к месту пиршества с дальнего конца пустыря. И успела пробежать всего половину пути, когда возбужденный яростный рык внезапно оборвался. Собака замерла, удивленная возникшей тишиной. Она видела лежащего человека и своих собратьев вокруг него. Окружив жертву, они попадали на землю и больше не шевелились.
Хромая осторожно приблизилась к вожаку, принюхалась, вильнула хвостом. Она устала, так устала от бесконечной борьбы за выживание. Собственное тело стало невыносимо тяжелым, перед глазами поплыли темные круги. Собака свернулась в клубок, прижавшись рыжим боком к спине вожака и закрыла глаза. Голод отступил, и палящее раскаленное солнце словно погасло, погружая ее в ледяную нескончаемую тьму.
Человек еще какое-то время лежал неподвижно, затем, будто придя в себя, схватился за живот и застонал. С трудом сел, уткнулся головой в колени, что-то неразборчиво пробормотал. Поднял голову и отшатнулся, увидев окруживших его собак. Отполз на несколько шагов и осторожно встал. Город был совсем рядом. В сотне метров, за редкими деревьями, он видел красочную вывеску супермаркета. Не поворачиваясь к собакам спиной, человек медленно отступил за облупившуюся стену завода. Переждал минуту и, убедившись, что его не преследуют, направился к магазину.
На безлюдной парковке ветер играл целлофановыми пакетами, изорванными газетными страницами, скрипел крышками пустых мусорных баков. В разбитых стеклах витрин отражались тяжелые облака. Человек остановился, растерянно оглядываясь по сторонам. Вернулся к шоссе и вновь пошел по дороге. Далеко впереди мелькнул желтый автомобиль — свернул на одну из боковых трасс и пропал из виду. Человек ускорил шаг. Он почти бежал, не осознавая, что движется слишком быстро для человека. Через несколько минут он достиг поворота, за которым исчезла машина, и увидел припаркованное на обочине такси. Из открытого окна клубилась струйка сигаретного дыма. Человек бросился к автомобилю, заглянул в окно и, коверкая слова, прохрипел: «Помоги».
Испуганный таксист от неожиданности поперхнулся, выронил сигарету и, матерясь, уставился на незнакомца. После бессонной ночи бледное грязное лицо показалось ему нереальным, но, когда первый шок отступил, он понял, что перед ним обычный бродяга. Затушив ботинком упавший окурок, таксист нажал на кнопку стеклоподъемника и с удовлетворением откинулся на спинку сиденья.
— Помоги! — снова прохрипел оборванец.
— Отвали!
Таксист закрыл окно и сквозь стекло начал разглядывать бродягу. На бомжа не похож, на пропойцу тоже. Да и куртка не из дешевых — черная кожа, на груди логотип известного бренда. На его зарплату такую не купить. Но чудовищно грязная. И как будто в крови. Что, если это какой-нибудь мажор? Ночью гонял на предельной скорости, разбился и теперь просит помощи. Интересно, есть ли у него деньги?
Поразмыслив, таксист опустил стекло.
— Что случилось?
— Д-д-дай т-т-те-елефон!
— Нет телефона. Разрядился. — Таксист высунулся из окна, рассматривая странного типа. Точно не бомж. Джинсы и кроссовки грязные только спереди и изношенными не выглядят. Рукава куртки разодраны, с правого бока свисает вырванный карман.
— Э-э-э, так на тебя собаки напали! — охнул таксист, вспоминая, как неделю назад видел огромных псов, шныряющих по мусорной куче за заводом.
— Н-нужен телефон.
— Садись назад! Довезу до больницы!
Он разблокировал двери и повернул ключ в замке зажигания. По всему телу разливалась неприятная слабость, но таксист не обращал внимания на физический дискомфорт. Не в первый раз он работает после ночной, и, быть может, в благодарность за помощь родители этого мажора, или он сам, подкинут ему деньжат. Так бывает не только в кино. Должна же и ему когда-то улыбнуться удача. Главное — не упустить свой шанс. Он посмотрел в зеркало на устроившегося на заднем сиденье пассажира. Какой же у него ошалелый вид. И глаза безумные. Наркоман он, что ли?
Таксист вырулил на дорогу и, борясь со сном, помчался к городу. Он не замечал, что машина виляет из стороны в сторону, резко ускоряясь и почти останавливаясь, когда он путал педали. Мир стремительно терял четкость, расплывался перед глазами, угасал. Дрожащие руки с трудом удерживали руль. Он закрыл глаза всего на мгновение, на секунду. И уже не почувствовал жестокого удара о фонарный столб.
Глава 5 Некромант
Солнечный луч скользнул по лицу и застыл на веках. Погладил кожу горячими пальцами, вырвал из плена тягучего сна. И придавленный невесомым светом, я, замешкавшись открыть глаза, поддался магии момента. Позволил ощущениям обмануть время, на миг унести меня в прошлое. Словно и не было этих столетий, наполненных яростью и отчаянием, словно я все еще молод и впереди целая жизнь.
Пока закрыты глаза, я могу быть тем человеком, что безмятежно смотрит в будущее и еще не знает, что случится в следующую минуту. Могу радоваться неизменному прикосновению солнца к лицу. Пока закрыты глаза, я могу верить, что тьма в душе — лишь отголосок дурного сна, который истает раньше, чем я успею его вспомнить.
Я открыл глаза, отбрасывая тени прошлого. Глубоко вдохнул, пытаясь отвлечься и унять дрожь. Так давно я не переступал этой черты в своих воспоминаниях. И не оттого, что начал забывать. А потому, что слишком хорошо помнил.
За окном мелькали заборы, бетонные блоки, кучи мусора. Мы подъезжали к городу. С правой стороны высилась огромная свалка. Следы Потока встречались все реже — основную часть силы мертвец уже истратил. И я позволил себе расслабиться, понадеявшись, что энергия у него закончится прежде, чем случится непоправимое. Эта ночь вымотала меня, я то и дело проваливался в сон, повинуясь убаюкивающему шуршанию колес по асфальту. И почти дремал, когда Густав неожиданно затормозил. Посмотрел в окно и увидел небольшой пустырь. По нему, ослепительно сверкая, текли потоки ртути.
Сердце тяжко ударилось о ребра. Я пытался разглядеть за серебристыми пятнами тела, но перед глазами плясали разноцветные огоньки. Воздух, словно горячий пар, жег легкие, по вискам катились капли пота. Я хотел выйти из машины, но Густав тронул меня за плечо.
— Это собаки, — произнес он, не поворачивая головы.
С минуту я просто сидел, переводя дух. Несмотря на мою веру в абсолютное равенство всех существ в праве на жизнь, мысль, что по моей вине погибли животные, а не люди, принесла облегчение. Разум нашел уловку для успокоения совести. Всего лишь бродячие собаки. Могло быть хуже.
Гораздо хуже. Я уже видел подобные выплески Потока. В местах военных конфликтов, массовых автомобильных аварий. И там, где побывал Новак.
— Поехали, — кивнул я Густаву. — Перехватим его в городе.
— Ты все еще видишь след?
— Да.
В его вопросе слышалась неловкость. Вероятно, только увидев мертвых собак, он осознал последствия своего порыва. И в другое время я обязательно как-то бы его поддержал, нашел слова утешения. А сейчас промолчал. Тугой комок, свинцом лежащий на внутренностях с раннего утра, никак не рассасывался, и мне не хотелось тратить силы. Впереди был трудный и долгий день.
Поток тонкой вуалью тянулся вдоль дороги и терялся в городе. Меня тревожило упорство мертвеца. Не думал, что он выберется из леса. Он шел слишком быстро, а значит, неосознанно использовал силу Потока. Как же так? Его желание спастись было сильнее смерти? Или за прошедшие годы люди так изменились, что собственная гибель уже не является поводом отложить дела? От этой мысли по коже пробежал холодок.
Автомобилей вокруг становилось все больше, и вскоре движение полностью остановилось, мы встали в пробку. Обычное дело для восьми утра, однако я чувствовал, что затор как-то связан с восставшим. И через полчаса, увидев место аварии, понял, что прав. Две полосы дороги были оцеплены, и за полицейскими машинами виднелось развороченное такси. Передняя часть автомобиля обнимала покосившийся фонарный столб, лобовое стекло вылетело и, блестя осколками, свисало с изуродованного капота. Обе двери со стороны дороги были открыты, обнажая грязноватый салон. На заднем сиденье невидимым пассажиром переливался сгусток Потока. По всей видимости, таксист, увидев на дороге раненого человека, решил помочь. За что и поплатился жизнью. Солидный камень в теорию воздаяния тому, кто совершил благое дело.
Я снова подумал о мертвеце, представил его идущим по городским улицам. Кто остановится узнать, что с ним случилось? Кто скажет: «Эй, приятель, ты выглядишь так, словно тебя убили этой ночью»? Один из тысячи? Двое? А сколько решат, что не следует лезть в чужую жизнь? Бездействие — универсальная полумера. Преимущество и проклятие больших городов.
Поток свернул с шоссе и запетлял между домами. Я пересел за руль. Ехал медленно, игнорируя возмущенные гудки водителей, спешащих как можно быстрее попасть из одного пункта назначения в другой. Серебристая лента дразнила, маскируясь в солнечных лучах. Два раза мне казалось, что путь закончен, но сияние продолжалось, взблескивало в нескольких метрах впереди, призывая следовать за ним. И я так погрузился в игру света с Потоком, что едва не пропустил нужный дом. Дверь скрывалась в тени раскидистых вишен, на лавочке у крыльца беседовали две старушки. Я проехал мимо, боковым зрением успев отметить, как сверкает панель кодового замка. Лишь спустя минуту до меня дошло, что это пятна Потока. Я припарковал автомобиль и, велев Густаву оставаться внутри, пошел к подъезду. Достал телефон, сделал вид, что увлекся разговором. Сам же не отрывал взгляда от кнопок домофона, пытаясь считать код. Цифра четыре горела ярче других, значит мертвец нажимал ее два раза. Седьмая — самая тусклая, ее он нажал первой. Тройка, единица и девятка светились примерно одинаково. Равно как и буква В. Я попробовал пару комбинаций, начинающихся с семерки и содержащих две четверки. Не сработало. Что же делать? Решил обратиться за помощью к старушкам, но дверь запищала и начала открываться. Толкая перед собой коляску, на улицу вышла молодая женщина. Я дождался, пока проход освободится, и, не отрывая мобильник от уха, прошел в подъезд. Здесь меня ждало разочарование. Следы Потока вели не к лифту, а на лестницу. Черт! Ненавижу лестницы! Мне почти восемьсот лет. Семьсот девяносто три года, если быть совсем уж точным. И я их чувствую, несмотря на то, что выгляжу на пятьдесят.
Я поднялся до пятого этажа и перевел дух. По обе стороны от лифта на железных дверях стояли числа. С двадцать девятого по тридцать шестое. Значит, квартира с номером, начинающимся на семь, должна быть не ниже десятого этажа. Я мысленно застонал и поплелся дальше. В затылке снова просыпалась боль, и с каждой ступенью мне в голову словно забивали крошечный гвоздь. Где-то в доме громко залаяла собака. Глухо заскрежетал лифт.
Я преодолел последний пролет и отдышался. Здесь Поток раздваивался. Большая его часть протекала в приоткрытую дверь справа, но тоненький ручеек поднимался на верхние этажи. Странно. Я заглянул в коридор — Поток клубился и мерцал у двери в квартиру семьдесят четыре. Он почти принял форму человеческого тела. Я подошел ближе, прислушался. Тишина. Плотное молчание дома в спальном районе. Снова взглянул на лестницу. Меня не покидало ощущение, что я в ловушке. Зачем восставшему идти наверх? Перепутал этажи? Я присмотрелся к Потоку, казалось, он истончался к верхней ступени. Дальше тянуть бессмысленно, я решился и подошел к двери квартиры. Нажал на ручку, потянул на себя. Открыто. Неудивительно — все мертвецы рассеяны в мелочах.
В прихожей не горел свет, но на полу отчетливо выделялись черные комки грязи. Я бесшумно вошел. Две комнаты по одной стороне, узкий коридор ведет в крошечную кухню. Знакомая планировка. В похожей квартире мы с Густавом прожили двенадцать лет. Я вытянул руки, призывая Поток. Нужно ослабить восставшего, лишить его возможности двигаться. И только потом предложить сотрудничество. Теплые ручейки согрели ладони, но закончились так неожиданно скоро, что я несколько секунд водил руками по воздуху. Словно мог нащупать и поймать потерянное течение. Я пошел вперед, уже понимая, что в квартире никого нет. Затылок застонал в унисон с досадой. Я заглянул в комнаты, в кухню, в туалет. Нашел в ванной промокшую грязную одежду. Голова кружилась, изнутри поднималась дрожь. Мир пошатнулся, и я схватился за стену, чтобы не упасть. Вернулся в кухню и сел на стул. Вспомнил, что ничего не ел уже почти сутки. Позвонил Густаву, назвал номер квартиры, велел подняться. Мы останемся здесь и дождемся мертвеца. Это лучше, чем пытаться найти его в городе. К тому же мне необходимо отдохнуть и подлечиться, давно не чувствовал себя так паршиво.
Я осмотрелся. Маленькая кухня светилась чистотой. Лишь на обеденном столе да на полу у раковины валялось несколько крошек. Идеальный порядок. Ни единого пятнышка на плите, столешнице и нежно-розовом кафеле. Нам с Густавом и мечтать о таком не приходилось.
В прихожей грохнула дверь. Мой неуклюжий ассистент тяжелой поступью прошел в кухню и остановился на пороге.
— Где он?
— Ушел. Отмылся, переоделся и свалил. Мы опоздали.
— Что будем делать?
— Ждать. Рано или поздно он вернется домой.
Густав помолчал с минуту, затем неуверенно спросил:
— А люди?
— Надо же! Теперь ты беспокоишься о людях? Не поздновато? — не удержался я от колкости, но глядя на его виноватую физиономию, смягчился: — Поток почти стабилизировался. Он не сможет никого убить. Нам повезло, что на его пути попались животные.
Густав молчал, и я примирительно попросил:
— Будь другом, поищи в комнатах лекарства. Башка раскалывается.
Он с облегчением убрался с моих глаз, зашумел ящиками и дверцами. А я решил раздобыть еды и подошел к холодильнику. Однако белоснежное нутро встретило меня пустотой. Коробка с пиццей и пакет шоколадного молока. Все. Не знаю, что удивило меня больше, — отсутствие продуктов или факт, что взрослый человек запивает пиццу сладким молоком. Я открыл морозилку, надеясь все-таки найти что-нибудь съестное. Замороженные овощи, рыбу, мясо. Но и там было абсолютно пусто. Только в верхнем контейнере лежал маленький целлофановый сверток. Я достал его, попытался развернуть. Смерзшийся пакет крепко держал добычу, и я положил его в раковину. Повернул горячий кран. Густав что-то прокричал из комнаты, и, оставив пакет размораживаться, я поспешил к помощнику.
— Здесь ничего нет, — произнес Густав, едва я вошел.
— Что? Ни одной таблетки? Ты везде посмотрел?
— Ты не понял! Здесь вообще ничего нет!
Один за другим он открыл ящики массивного письменного стола, демонстрируя их безупречную пустоту. Подошел к шкафу и распахнул дверцы — пусто. Ни одной вещи ни в комоде у окна, ни внутри приземистой тумбы под телевизором.
— В другой комнате тоже ничего нет, — Густав непонимающе покачал головой. — Только ноутбук на кровати. И еще это, — он протянул мне клочок бумаги, на котором неровным почерком были написаны числа — #27004.
Я убрал ее в карман и вернулся в кухню. Мысли метались словно испуганные птицы, узел внутри затянулся еще туже, рождая нехорошие предчувствия. Я открыл все шкафчики в кухне, убедился, что они пусты. Ни чашек, ни кастрюль, ни тарелок. Ничего из того, чем люди обычно заполняют свои дома. Значит, это место не было ему домом. Почему же он пришел сюда?
Я попытался мыслить рационально. Может быть, он недавно въехал и еще не успел перевезти вещи и купить еду. Может, поссорился с женой и нашел временное жилье. Нужно успокоиться. Всему всегда есть объяснение. Я вспомнил о пакете в раковине. Закрыл горячую воду и развернул целлофан. Подставил руку и вытряхнул содержимое. В следующее мгновение я почувствовал, как волосы на моем теле приподнялись, а изо рта вырвался невольный крик удивления. Я будто со стороны наблюдал за собой и сколько бы ни пытался, никак не мог найти разумное объяснение тому, что на моей ладони лежат отрезанные человеческие пальцы.
Глава 6 Следователь.
15 апреля 2022 года.
Остывший кофе горчил, и Каширин без сожаления вылил его в цветочную клумбу за окном. Когда-то в одной из книг жены по садоводству он прочитал, что кофейная гуща — отличное удобрение, и с удовольствием пользовался этим знанием, чтобы не бегать каждый раз к раковине. Шел четвертый час ночи, восемьдесят шестая минута матча «Бавария» — «Ювентус» и двадцать седьмые сутки от начала расследования.
Тяжело вздохнув, он вернулся к столу, отогнал от лампы назойливого мотылька и сел. Дождался финального свистка арбитра и вернулся к работе. Полистал блокнот, открыл папку со свидетельскими показаниями, снова загрузил записи видеокамер.
Это дело с первых же строк поставило его в тупик. Как и двоих его предшественников. Каждая деталь упиралась в отсутствие фактов и мотивов, ни одна версия не могла быть проверена и подтверждена.
Каширин достал фотографии, разложил перед собой и принялся внимательно их разглядывать. Словно лица, смотревшие на него со снимков, могли помочь разгадать головоломку, намекнуть, а то и вовсе дать ответы на вопрос: что с ними произошло?
Он вновь перебрал в голове факты. Свидетелей нет. Следов взлома и отпечатков пальцев не обнаружено. За три с половиной месяца тела так и не нашли.
Каширин взял в руки одну из фотографий — Руслана Миронова, семнадцать лет. Студентка института международного права и экономики, начинающая модель. В больницу поступила прямо с занятий, ей стало плохо на лекции по юриспруденции. Сокурсники рассказывали, что девушка жаловалась на усталость и уснула за столом, а после никто не смог ее разбудить. Отец погибшей — известный адвокат и правозащитник — грозил судами и увольнениями, если тело дочери не будет найдено в ближайшее время. По большей части, именно из-за его угроз дело не закрывали и постоянно передавали из рук в руки.
Вторая жертва — Каширин был уверен, что мертвых девушек стоит называть именно так, — выгуливала собаку в парке рядом с детской площадкой. Надежда Полякова, двадцати двух лет, безработная и беспечная выпускница политехнического колледжа. По словам очевидцев, во время прогулки она села на лавку возле вольера для выгула собак и больше не поднималась. Спустя сорок минут мамаши на площадке обратили внимание на бегающего вокруг девушки сиба-ину. Он скулил и ставил лапы на колени хозяйки. Поняв, что с девушкой что-то не так, женщины вызвали скорую помощь.
Оксана Шевченко потеряла сознание в супермаркете, где вместе с мужем выбирала обои для недавно приобретенной в ипотеку квартиры. Проходя между рядами декоративных панелей для стен, она вдруг схватила супруга за руку и успела произнести, что чувствует себя очень странно. Девушка скончалась спустя шесть минут после приезда медиков. Через месяц ей должно было исполниться двадцать четыре года.
Каширин потер лоб и отложил фотографии в сторону. Он чувствовал, что они что-то упускают и задают неверные вопросы. Криминалисты искали в жертвах схожие черты, анализировали места, где те могли пересекаться, пытались выстроить логические цепочки. Но каждая новая версия рассыпалась в прах, не успев обрасти хотя бы несколькими доказательствами. Девушки не знали друг друга, не имели общих знакомых. Не отмечали в социальных сетях одних и тех же мест посещений и вели совершенно разный образ жизни. Ни одной зацепки, позволившей бы сопоставить факты и выстроить картину произошедшего.
Впрочем, кое-что общее у девушек было. Броская впечатляющая красота. При отсутствии схожих черт каждая из них обладала привлекательным лицом и роскошной фигурой. Объединяло их и то, как они умерли.
И, хотя в крови жертв не было найдено следов каких-либо химических соединений, Каширин был уверен, что именно в способе убийства скрывался ключ к разгадке преступления. Вот только медики отказывались признавать гибель девушек убийством.
Ссылались на то, что без вскрытия тел невозможно установить причину смерти. И все жертвы могли погибнуть по разным причинам. Данных не хватало катастрофически. Только Надежде Поляковой в больнице успели сделать МРТ, показавшее, что перед смертью девушка находилась в состоянии глубокого сна.
Следствие буксовало и в основном крутилось вокруг похищения трупов. Выдвигались версии о появлении банды некрофилов, религиозных жертвоприношениях, торговле органами. Последнюю практически сразу признали несостоятельной. Абсолютно все судмедэксперты и патологоанатомы сходились во мнении, что органы, изъятые из тел мертвецов, непригодны для пересадки. Остальные варианты разрабатывались до сих пор. Каширин бегло просмотрел папки с материалами дел и начал собственное расследование, не опираясь на выводы коллег. Он чувствовал, что у этого преступления есть второе дно. Уж слишком хорошо оно было продумано и исполнено. Чтобы провернуть такое, требовались немалые ресурсы. Каширин исходил из того, что похитителю требовались именно эти конкретные женщины, а точнее их тела. Вот только зачем? Воображение рисовало маньяка-коллекционера, украшающего свой дом прекрасными девами, или безумного ученого. Но он понимал, что все это чепуха. Тут было что-то другое. Более приземленное, обыденное и оттого жуткое.
Первое, что он решил выяснить, — можно ли убить человека, погрузив в сон. Общался с гипнологами, сомнологами, специалистами-регрессологами. Искал информацию о состояниях транса, мгновенном гипнозе и постгипнотических внушениях. Каширин делал ставку на то, что, выйдя на убийцу, найдет и тела девушек. Но шли дни, а ответы найти не удавалось.
Второй по важности он считал организацию похищения. Лично ездил в каждый морг и пытался воспроизвести действия преступников. Засекал время движения по коридорам с телом на руках и телом на каталке, сравнивал записи по поступлению жертв, выяснял при каких обстоятельствах обнаружили пропажу.
Но установить время, когда девушек вывезли, не смог. Потому что в ночь похищения на территории моргов не въезжал ни один автомобиль. Каширин по нескольку раз просматривал записи камер наблюдения со всех окрестных улиц, но не нашел ничего подозрительного. Хотя был готов зацепиться за самую незначительную деталь. Так, заметив подозрительный белый фургон с неизвестным логотипом, он потратил полдня, чтобы все про него выяснить. Результат вышел удручающим — компания занималась выращиванием и продажей вариегатных растений и в пресловутую ночь привезла свою продукцию в цветочный магазин. Каширин засомневался в необходимости поставок в ночное время, но многочисленные источники указывали на чувствительность таких растений к солнечным лучам.
Время шло, расследование не двигалось, и он понемногу сбавил обороты.
Да и торопиться, по сути, было некуда. Похищенные в спасении не нуждались. Преступникам грозила не самая серьезная статья за надругательство над телами умерших. Да и то если эти самые тела будут найдены. А это как раз вызывало больше всего сомнений. Со дня смерти девушек прошло более четырех месяцев, и, кем бы ни был таинственный похититель, он позаботился о том, чтобы спрятать трупы с той же тщательностью, с какой спланировал похищение. Каширин предполагал, что тела уничтожены или захоронены где-то, и сосредоточился на поиске убийцы и его сообщников. Он был уверен, что в деле замешаны сотрудники моргов, в особенности подозревал дежуривших в ночь похищения санитаров. И уже в третий раз оставался на работе ночью, чтобы спокойно все обдумать. Собрал досье на подозреваемых, нашел их аккаунты в социальных сетях и методично просматривал, пытаясь найти свидетельства того, что эти люди недавно получили крупную взятку. Дорогой алкоголь, гаджеты, техника, стоимость которой значительно превышала скромный доход работника государственного учреждения. Таким способом часто пользовался приятель Каширина — коллектор, разыскивающий должников. Те, кто отказывался платить кредиты, убеждая банки, что денег нет, зачастую выдавали себя опрометчивыми снимками на личных страницах. И Каширин надеялся, что санитары совершат ту же ошибку, и регулярно мониторил их профили. Он внимательно всматривался в фотографии, выложенные после двенадцатого марта, отмечая и выписывая все детали, но ничего подозрительного не обнаружил.
И почти готов был смириться, что его версия отправится пылиться в архив вместе с остальными. Он взял телефон, открыл приложение Инстаграм и зашел на страницу Ивана Акимова — самого молодого из подозреваемых. На него Каширин больше всего надеялся, рассудив, что молодому парню будет трудно устоять перед искушением похвастаться финансовыми возможностями. Но, к его разочарованию, санитар выкладывал фотографии редко. С ночи похищения на странице появилось всего шесть новых публикаций. Каширин видел их уже столько раз, что мог с закрытыми глазами воспроизвести каждый снимок. Селфи на работе, посиделки в пивном баре с друзьями, три фотографии из самодельной дворовой качалки и домашнее фото за заваленным кучей хлама столом.
Он с унылой тщательностью снова просмотрел каждое фото, растягивая экран пальцами, чтобы приблизить изображение. Первые пять без эмоций, а последнюю с физически ощущаемым отвращением. Он ненавидел эстетику убогих задрипанных квартир, напоминавших ему о пьющих родителях и собственном нищем детстве. И с тяжестью в сердце разглядывал обшарпанные стены, письменный стол с зияющими глазницами на месте ящиков и покосившийся стул, на котором сидел Акимов. Единственным чистым пятном на фотографии казался белоснежный медицинский халат, наброшенный на спинку стула. Зачем санитар принес его из морга, Каширин не задумывался и не заострял на халате внимания. Но сейчас почему-то принялся разглядывать. И заметил в углу у самого сиденья небольшое темное пятно. Значит, Акимов испачкал халат и принес домой постирать. Каширин не слишком удивился и хотел закрыть приложение, но пятно притягивало его взгляд, казалось смутно знакомым. Он приблизил фото, изображение расплылось, превратившись в размытую кляксу. Но ее очертания подозрительно напоминали логотип той самой компании, чей фургон он видел рядом с одним из моргов. Каширин нахмурился. Заскринил фото, переслал на рабочую почту, загрузил в программу фотообработки и увеличил без потери качества. На раскрытых ладонях покоился изящный пальчатораздельный лист, похожий на кленовый, но с более сложными и глубокими краями. Эмблема компании «Ригорэ», основанной тридцать лет назад польским предпринимателем Игнацием Садовским. Каширин едва не присвистнул от удивления. Таких совпадений не бывает. Если удастся доказать причастность компании к похищению трупов, дело обещает быть громким. Но сначала нужно найти улики. Убедить начальство выдать ордер на обыск в квартире подозреваемого, заставить его признать вину. А потом уже, имея четкие доказательства подкупа сотрудников морга, наведаться в «Ригорэ» и выяснить, зачем им понадобились трупы. И закрыть дело. Забыть о бессонных ночах, утомительных беседах с безутешными родителями, получить ответы на вопросы.
Каширин собрал фотографии девушек, убрал в конверт и бросил в ящик стола. Прихлопнул вернувшегося мотылька последним изданием уголовного кодекса в мягкой обложке. Ухватил расплющенное тельце за крыло и отнес к окну. Выбросил в ту же клумбу, куда выливал кофе, и впервые за долгое время покинул кабинет с мыслями о живых, а не о мертвых.
Глава 7 Мертвец.
Как же ты мог, сволочь? Я же верил тебе!
Предатель!
...достойно исполнять свой служебный долг...
Пожалуйста, убей меня…
...быть мужественным, честным и бдительным, не щадить своих сил...
Сдохни, тварь!
Голоса смолкли, оставляя меня наедине с полутемной прихожей. Я осознал, что уже целую вечность стою у двери, уткнувшись взглядом в кожаную банкетку. Не помню, как добрался сюда. Последние сутки словно стерли из памяти. Смутные образы расплывались и ускользали, как только я пытался сосредоточиться на них. Будто я вспоминал свой сон. Ночной лес, шоссе, собачья свора. Что из этого было видением, а что явью? Как отличить истину от лжи?
Предатель!
Ты так разочаровал меня, так разочаровал…
Думал, тебе удастся меня обмануть?
— Да, — тихо проговорил я, надеясь, что, получив ответ, назойливый шепот в моей голове исчезнет, — да, и мне почти удалось. Всего пара недель — и мой идеальный план осуществился бы. Я был так близок…
— Сдохни, тварь! — прошелестело у самого уха, словно тот, кто желал мне смерти, все еще стоял передо мной. Я коснулся лица, отгоняя наваждение. И заметил, что руки перепачканы землей и... чем-то похожим на кровь.
Не лги себе, ты ЗНАЕШЬ, что это кровь. Твоя кровь.
Пальцы слушались плохо, я согнул и разогнул их несколько раз, прежде чем мне удалось нащупать собачку молнии у горла. Но расстегнуть куртку не получилось. Молнию заело намертво. Я оставил попытки раздеться и прошел в ванную. Не зажигая света, повернул кран. Подставил руку под тонкую струю. Пару минут наблюдал, как грязь стекает с пальцев, а потом сообразил, что включил одну горячую воду. И не чувствую дискомфорта и боли.
Закрыв воду, я медленно вышел в коридор. Нащупал выключатель на стене. Осмотрел руку — кожа казалась слегка набухшей, но покраснений и волдырей не было. Я провел пальцами по ладони, затем по тыльной стороне руки, ощупал лицо, шею. Ничего. Надавил сильнее и не ощутил даже слабого отклика. Будто надел толстый резиновый костюм. Ударил кулаком по деревянному откосу. На костяшке указательного пальца появилась крошечная ранка, но повреждения я не почувствовал.
Ты ведь понимаешь, что это значит?
Я вернулся в ванную. Боковым зрением поймал в зеркале свое отражение и отвел взгляд. Не хочу на себя смотреть. Да и стоит ли? Смогу ли я принять то, что увижу? Зеркало покажет правду, ведь отражения не умеют лгать. В отличие от меня. И пока я не признаю этой правды, ее словно не существует. Ложь создает иную реальность, которая имеет власть до тех пор, пока я в нее верю.
Ты всерьез думаешь, что все так просто?
— Нет, — я снова заговорил вслух. — Все совсем не просто. И никогда не было просто. Я точно знаю, о чем говорю. Ведь началось все именно со лжи. И закончилось ложью.
И смертью.
— Заткнись, — сказал я, залез в ванну и включил душ. Намокнув, молния наконец разошлась, и я избавился от одежды. Смывал грязь, не чувствуя ледяной воды, запаха шампуня, прикосновений ладоней к собственному телу. Не решаясь опустить глаза и посмотреть на живот. Но пальцы неосторожно скользнули чуть ниже груди, и я ощутил странную неровность кожи, не похожую на…
Разрез от 127-миллиметрового ножа?
Я наклонил голову и вздрогнул от внезапного острого ощущения, согнувшего меня пополам. Мир погрузился в темноту, наполненную чьими-то хриплыми стонами. По телу прокатилась судорога. Спустя мгновение я понял, что стою на коленях в ванне, держусь за живот, и эти стоны вырываются из моей глотки. Пытаюсь вдохнуть, но воздух застревает в горле, с шипением и хрипами наталкивается на невидимую преграду. Я больше не могу дышать. Мое тело потеряло способность чувствовать. То, что я принял за ощущение, было лишь воспоминанием жуткой боли, которую я испытал перед тем… как сдохнуть в том лесу.
Ну вот ты и признал очевидное…
Нет, я не мог умереть! Это невозможно! Я вновь попытался вспомнить события прошлой ночи. В ушах тут же зазвучал отвратительный хохот Црвени и его помощников. Они забрали у меня телефон, пистолет и оставили умирать. Помню, как шел, пока не кончились силы, как полз по земле. Помню дорогу, до которой оставалось всего несколько метров. Кажется, потом я потерял сознание. Очнулся ночью, вышел на шоссе и на такси добрался до города. В памяти всплыло лицо таксиста — он что-то говорил про больницу и собак. Да, собаки…
Я посмотрел на живот. На белые плотные стежки, которыми кто-то зашил мои раны. Непохоже на медицинские швы — аккуратная, но кустарная работа. Кто и зачем сделал это со мной? Почему я ничего не помню?
Я вылез из ванны, прошел в комнату и достал из шкафа черную футболку и джинсы. Натянул на влажное тело и оглядел пустые полки. Эту квартиру я нашел около года назад, но бывал здесь редко. И, отправляясь на встречу с Црвени, не планировал возвращаться так скоро. Здесь хранилось лишь самое необходимое — что могло понадобиться в экстренном случае. Документы, запасной телефон с двумя чистыми симками, пистолет и четыре обоймы. Так что, если бы я захотел начать жизнь с чистого листа, момент был подходящий.
Пару минут я смаковал эту мысль — исчезнуть. Уехать куда-нибудь — в Таиланд или на Гоа, где меня никто не знает. Денег на оффшорном счету мне хватит лет на пятнадцать, а то и больше. Но разве для этого я тянул жилы, изворачивался и лгал последние три года? Чтобы сдаться сейчас? Нет, так не пойдет. Слишком многое поставлено на карту. Как я могу отказаться от цели, ради которой готов умереть?
Ты уже умер ради этого...
Я сел на диван и попытался все обдумать. Мог ли я выжить после того, что Црвени и его приспешники сделали со мной? Мой живот красноречиво говорил, что вряд ли. Но я живой! Я мыслю и, следовательно, существую. Кажется, только сейчас я понял истинное значение этой фразы. Или наделил ее новым смыслом. Если я мертв, то почему остаюсь в сознании? Сколько времени мне отпущено? Вряд ли удастся найти ответы. И, наверное, не стоит их искать. Гораздо важнее закончить то, что привело меня на ту поляну.
Я должен завершить дело. Выполнить долг. Использовать шанс обставить противника, уже вкусившего радость победы. Црвени уверен, что отправил меня в ад. Но вместо Страшного суда я, кажется, получил второй шанс. Что это, если не знак свыше? Может, не зря Деян называл меня особенным?
Молчи. Я ведь верил тебе. Думал, кто угодно, только не ты.
Ты так разочаровал меня, так разочаровал...
— Кто же та гнида, что меня сдала? Не знаешь? — обратился я к голосу в голове и, не услышав ответа, добавил: — И я не знаю. А ведь после смерти мы должны получать все ответы. Разве нет? Очередная ложь.
Почему вокруг меня все пропитано ложью? Может быть, потому, что правды не существует? Если тьма в своей сути — лишь отсутствие света, может ли быть, что ложь — отсутствие истины? Я не знаю ответа. Но знаю, что ложь материальна и губительна. Она убивает истину и хоронит ее глубоко под землей, заваливает мусором, маскирует. И там, в кромешной темноте, правда разлагается и становится кормом для новых ростков лжи. Они тянутся навстречу солнцу, словно плющ опутывая всякого, кто ступит на их территорию.
Я столько лет лгал ради своей цели, что не заметил, как сам превратился в ложь. Перестал существовать в той реальности, которая знала истинного меня. И хрупкий карточный домик стал крепче каменного, ведь я верил, что у меня слишком много причин для лжи.
Может, самое время взглянуть правде в глаза?
Я поднялся с дивана и вышел в коридор. Зажег свет и заставил себя посмотреть в зеркало. Немного бледноват, но в целом неплохо. Только зрачки, как у наркомана, — огромные, на всю радужку, и неподвижные. Но, если надеть солнечные очки... никто не отличит меня от живого.
Я вернулся в спальню и просунул руку под подушку, достал пистолет. Поиграл с затвором, привыкая к оружию в бесчувственных пальцах. И отметил новую особенность — если я думал о движении, которое предстояло совершить, оно не получалось. Я попробовал нажать на спусковой крючок и не смог заставить руку пошевелиться. Но когда закрыл глаза и перестал концентрироваться, пальцы сами приняли нужное положение. Что ж, придется отвыкнуть думать и действовать интуитивно. Я засунул пистолет за пояс джинсов и в последний раз оглядел комнату.
Провел пальцами по тонкому серебристому одеялу, вспоминая мягкость флиса, положил ладонь на пластиковый корпус дешевого ноутбука. Он сильно грелся, когда работал, и это часто бесило, но сейчас я бы не отказался от ощущения тепла под рукой. И даже от запаха нагретого пластика.
Почему-то вспомнился Гелиос — его унылая равнодушная морда. Он ведь сдохнет там без меня. Никто не зажжет ему лампу, не оставит еды. Я решил заехать домой перед тем, как отправиться на склад, и пошел в ванную за кроссовками. Тщательно вымыл их в раковине и надел. Потоптался на полотенце, дожидаясь пока в обуви перестанет хлюпать вода, и вернулся в комнату. Забрал документы, телефон и обоймы, сложил в черный пакет для мусора. Вышел в подъезд и уже собирался спускаться, как вдруг услышал шаги. Я осторожно выглянул в пролет. Кто-то поднимался по лестнице двумя этажами ниже. Странно. Лифт не шумел, значит, был свободен. Сломался? Скорее всего. Но почему-то у меня возникло ощущение, что таинственный гость явился по мою душу. Через секунду я убедился в своих подозрениях — внутри шахты зашуршали тросы, кто-то нажал на вызов, и кабина пришла в движение. Значит, лифт работает.
Кто станет пешком подниматься на десятый этаж? Тот, кто не хочет оставлять лестницу без присмотра. Вполне возможно, что в лифте едет сообщник незнакомца. Но кто они? И как меня нашли? Никто не знал о моем убежище, в этом я был уверен. Приходил сюда, лишь убедившись, что за мной не наблюдают. Неужели Црвени узнал, что я выжил, и каким-то образом выследил меня? Я бесшумно поднялся этажом выше, остановился и прислушался. Лифт прошуршал мимо и открылся на двенадцатом этаже. Может, я все-таки ошибся?
Я спустился на пару ступенек, присел и сразу увидел незнакомца, стоящего перед дверью квартирного блока. Черт. Кто это? Не похож на помощников Црвени. И на полицейского не похож. Одет в камуфляжную куртку и штаны, на ногах потрепанные берцы. Он скрылся в тамбуре, и через минуту я услышал тихий щелчок замка. Вряд ли кто-то еще оставил сегодня незапертую дверь, значит, он все-таки пришел ко мне. Что ж, его ждет разочарование. В ноутбуке важную информацию я не хранил, предпочитая заучивать нужные данные. А больше там ничего и нет. И можно надеяться, что незнакомец скоро уйдет, убедившись, что не преуспел в своих намерениях.
Я сел на ступеньки и начал ждать. Через пять минут лифт снова пришел в движение и привез еще одного гостя. До слуха донеслись обрывки фраз, затем снова наступила тишина. Я разрывался между желанием незаметно свалить и выяснить, кто явился за мной в мое тайное логово и откуда оно им известно. Пистолет за поясом решил спор в пользу второго варианта. Я решил, что одного убью сразу, а из другого постараюсь выбить ответы. Бесшумно спустившись, я проскользнул в приоткрытую дверь и оказался в прихожей. В кухне шумела вода, и, держа пистолет перед собой, я быстро прошел туда. У раковины стоял человек в камуфляже и держал под водой какой-то сверток. Через мгновение развернул его, вытряхнул содержимое и вскрикнул. На его ладони лежали пальцы Заславского.
Сука. Зачем ты в морозилку-то полез?
Незнакомец выбросил пальцы в раковину, попятился и обернулся. И увидел меня.
— Смотри! — я округлил глаза и указал на что-то за его спиной. Дешевая детская уловка, призванная рассеять внимание собеседника. Не думал, что он поведется. Но его голова дернулась вслед за моей рукой. Как только он отвел взгляд, я бросился вперед и ударил его пистолетом по голове. Незнакомец охнул и мешком осел на пол. Я присел над ним и хотел обыскать, но заметил движение за спиной и развернулся.
— Меня так просто не вырубишь, — спокойно произнес второй гость странным полушепотом.
— Он заряжен, — я указал на пистолет и наставил его на собеседника.
Но тот неожиданно улыбнулся. Без издевки, дружелюбно и немного сочувственно.
— Не поможет. Я такой же, как ты. А нас сложно убить.
— Такой же, как я? О чем ты? — я не мог понять, тянет он время в ожидании подмоги или говорит искренне.
— Такой же, как ты. Живой мертвец. Или восставший, как нас называет Волот, — он указал на лежащего на полу человека.
— Не боишься, что я проверю? — я направил пистолет незнакомцу в грудь, целясь в сердце, но тот лишь развел руки.
— Стреляй.
Высокий, стройный, худощавый, с бледным аристократическим лицом, на котором не было и тени волнения, он стоял передо мной в ожидании выстрела. И я понимал, что должен стрелять. Нельзя верить ему, потому что его слова не могут быть правдой. Как не могло быть правдой и то, что я стоял сейчас здесь, в этой квартире, с зашитыми ранами на животе, и ничего не чувствовал.
— Меня зовут Густав Бофремон, — вновь заговорил незнакомец. Я сын герцога Альфонсо де Бофремона. Я родился в 1822 году. И я мертв уже сто восемьдесят лет.
Глава 8 Ярослав Матвеев.
— Почему я должен тебе верить? — я встал у окна, чтобы видеть обоих пришельцев. Словам незнакомца я не поверил, и жалел, что не воспользовался случаем и не ушел, когда была возможность.
— Можно уложить его на диван? — вместо ответа спросил Густав, указывая на лежащего. — Это не первый удар по голове, который он получил сегодня, и я думаю, ему необходим отдых.
Я пожал плечами. Все случившееся выходило за рамки привычного мне мира, и я не знал, как реагировать. Ясно одно — они не от Деяна. А значит, расклад по-прежнему в мою пользу.
— Кто вы такие? — я задал вопрос и тут же внес уточнение. — Кто ты — я понял. А этот?
— Он называет себя некромантом. Волотом Новгородцем.
Густав подошел к человеку на полу, наклонился и подхватил его под мышки. Приподнял тело и осторожно потащил в комнату. Остановился на полпути и взглянул на меня.
— Поможешь?
— Нет! — я демонстративно наставил на него пистолет. — Ты не ответил на вопрос: кто вы такие?
— Я ответил, — просто сказал Густав и через минуту скрылся в спальне. Поражаясь такой наглости, я проследовал за ним. Остановился на пороге и молча наблюдал, как он укладывает товарища на кровать. Закончив, он повернулся ко мне.
— Если ты хочешь доказательств, попробуй выстрелить мне в сердце. Я не умру и не почувствую боли. Потом можем поговорить.
Похоже, он не шутил. Его лицо не выражало эмоций, а тело казалось застывшим и неуклюжим. Неподвижный взгляд только усиливал впечатление, что передо мной и вправду мертвец, а не живой человек. Но как это возможно?
— Я знаю, что ты сейчас чувствуешь, — произнес Густав, и я вдруг понял, что в его фигуре мне кажется особенно странным. Он не двигал шеей — поворачивался всем корпусом, наклонялся, не опуская головы, все время сохраняя одно и то же неестественно ровное положение спины и плеч. Словно робот или манекен.
— Тебе страшно? — он задал вопрос, глядя в стену.
— Нет.
— Больно?
— Нет.
— Ты удивлен, взволнован или в отчаянии?
— Нет, — я понял к чему он клонит, но не спешил соглашаться с нелицеприятным выводом.
— Я знаю, что ты ничего не чувствуешь. Так же, как и я. Мы нашли тебя в лесу. Мертвого.
— И зачем я вам понадобился?
— Мы ехали пополнить мою силу. Но нашли тебя.
— Понятно, — сказал я, хотя, разумеется, ничего не понял. Но этот разговор был настолько иррационален и сюрреалистичен, что мне требовалась передышка. Еще недавно я считал себя избранным, необыкновенным, а оказался просто игрушкой в чужих руках. Впрочем, уже не в первый раз.
Я опустил пистолет и вернулся на кухню. Мыслей не было, только глухая, беспросветная темнота внутри. Я сел за стол и закрыл глаза. Представил собственные похороны. Гроб опускается все ниже, и вместе со светом пропадают звуки. Становится тихо. Я лежу в могиле, и черви жрут мою плоть.
— Ты привыкнешь, — раздался над головой голос Густава. Я настолько углубился в свои мысли, что не заметил, как он подошел.
— Не сомневаюсь, — ответил я, и в памяти всплыли первые дни у Деяна. Как меня выворачивало от необходимости улыбаться ублюдкам и негодяям, которых тот собирал вокруг себя. Тогда я тоже привык, но это стоило мне семьи, карьеры, друзей. Что потребуется отдать на этот раз?
Я подошел к раковине, сложил в пакет пальцы Заславского. Скрутил тугой сверток и убрал в морозилку. Надо убираться отсюда, пока этот некромант не очнулся. Уверен, он пришел не просто так. И, раз вычислил мое убежище, значит, следил за мной. Нужно выяснить как? И избавиться от устройства слежения.
— Как вы меня нашли? — спросил я у неподвижно стоящего посреди кухни Густава. Странный тип. Он что, не понимает, как выглядит? Хоть бы притворился живым.
— Волот видел следы Потока, которые ты излучаешь. И шел по ним.
— Какого Потока?
— Что-то сродни жизненной силе, которой он наполняет нас, чтобы мы могли помогать ему. Волот объяснит.
«Спасибо, не надо. Лучше я пойду к черту», — подумал я и сделал шаг в сторону двери. Интересно, он даст мне пройти?
— Волот все равно тебя найдет, — Густав верно истолковал мое движение, но продолжал стоять словно каменное изваяние.
— Посмотрим, — я отступил еще на два шага. Если уйду сейчас, то хотя бы выиграю время. А тот, кто выиграл время, — тот выиграл все. Никогда бы не подумал, что стану цитировать Деяна.
Я прошел мимо Густава, не спуская с него глаз и продолжая держать на мушке. Возможно, пистолет и не остановит мертвеца, но этот мнимый барьер создавал видимость, что я контролирую ситуацию. Внезапно меня охватило странное чувство — будто вокруг тела закружился горячий вихрь. Первые секунды ощущение было приятным, но затем в середине груди начала разрастаться дыра. Ледяная, колючая и невыносимо тяжелая. Она заполнила грудную клетку, перетекла на живот и спину, подобралась к плечам. Я попытался дойти до двери, но ноги больше не слушались. Пустота пожирала меня изнутри, отбирала жизнь, высасывала душу. Я упал на пол в прихожей, перед глазами застыла картинка — угол стены и коричневый потертый плинтус. Я не мог пошевелить ни головой, ни руками и не видел, что происходило за спиной. Спустя несколько секунд мягкий хрипловатый голос произнес:
— Спасибо за заботу, Густав.
Некромант, дьявол его побери. Что он сделал со мной?
Над головой нависло лицо — я не мог разглядеть его черт из-за положения головы и видел только силуэт склонившегося надо мной человека. Какое-то время он разглядывал меня, а потом задал вопрос:
— Ты всегда встречаешь гостей ударом по голове? Как-то негостеприимно, не находишь?
Силуэт исчез, я услышал удаляющиеся шаги. Он прошел в кухню и заговорил с Густавом.
— Посади его на стул, так, чтобы он мог меня видеть. Сходи в магазин — купи одноразовую посуду, овощей, мяса и сладостей. И в аптеку — мне нужны йод, пластырь и обезболивающее. А мы пока потолкуем.
Картинка перед глазами задвигалась, и я понял, что мертвец тащит мое тело по полу. На кухне Густав одним рывком поднял меня и усадил за стол. Я оказался лицом к лицу с некромантом и получил возможность хорошенько его рассмотреть. Светлые волосы с едва заметной проседью, прямой нос, голубые глаза. Из глубокой ссадины на лбу сочилась кровь. Я отметил, что не припомню, видел ли когда-нибудь более чистый славянский типаж. А может, так казалось по контрасту с привычной смуглостью Црвени.
Несколько мгновений мы смотрели друг на друга, затем некромант отвел глаза.
— Что же мне с тобой делать? — тихо спросил он, потирая переносицу. Опустил голову и застыл, разглядывая узорный рисунок на дешевом линолеуме.
Разумеется, я ничего не ответил. Сидел, словно парализованный, и не многим отличался от разумного столба. Не испытывал ни страха, ни тревоги. Просто ждал, когда он начнет говорить. Все что я мог — попытаться просчитать ситуацию и возможный предмет беседы. В прошлом мне уже доводилось сидеть напротив любителя задавать вопросы, правда, тогда я не был зафиксирован так надежно — меня просто привязали к стулу. Вот тогда было страшно до тошноты. А потом стало еще и очень больно. И спасло меня лишь умение правдоподобно врать. Может, и на этот раз прокатит.
Минуты шли, но некромант не спешил начинать разговор. То ли специально тянул время, то ли вправду не мог определиться, нужен я ему или нет. Он немного сместился с доступной мне точки обзора, и теперь я видел лишь его плечо, часть кухонного окна, холодильник и дверцу навесного шкафа. Я представил, что сижу здесь день, неделю, месяц. Вспомнил победную ухмылку Црвени. Черт, угораздило же меня влипнуть.
Наконец он заговорил:
— Я вернул тебе часть Потока. Совсем немного, так что не делай резких движений. И первое, что я хочу сказать, — тебя убил не я.
— Знаю.
— О, ты помнишь свои последние часы. А остальное? Сколько ты помнишь вообще?
— Достаточно, — слова давались легко, но звучали тихо. Я не чувствовал движений губ и языка и по-прежнему не мог пошевелиться.
Некромант вздохнул:
— Что ж, рад за тебя. Но твоя дальнейшая судьба зависит от того, насколько хорошо ты сможешь все забыть. Твоя жизнь закончилась. Ты мертв.
Да успокойся, чувак, я в курсе. Лучше расскажи, чего ты от меня хочешь?
Словно прочитав мои мысли, некромант перешел к делу:
— Я поднял тебя не из жалости. Мне нужен помощник. Я бы объяснил подробнее, но у меня раскалывается голова. Так что дождемся Густава.
— А если я откажусь? — я задал вопрос, хотя расклад был понятен.
— Я верну все на круги своя. Ты попадешь в ад на сутки позже, только и всего, — пожал плечами некромант. И больше не произнес ни слова до возвращения Густава.
Когда мертвец вошел с двумя огромными пакетами, я вздохнул с облегчением. Мысленно, конечно. Мне изрядно надоело это состояние думающего манекена, и я надеялся на продолжение разговора. Но некромант первым делом схватил лекарства. Прошел в ванную и застрял там надолго — Густав успел распихать продукты по полкам и снова застыть посреди кухни. Когда шум воды стих, послышался голос:
— Я посплю немного, а ты сделай что-нибудь поесть. Разбуди, когда будет готово.
Твою мать! Да сколько же мне еще здесь сидеть?!
Какое-то время я наблюдал, как мертвец нарезает хлеб, помидоры и сыр. Затем спросил:
— И как тебе в роли прислуги для некроманта?
— Обычно Волот сам готовит себе еду, — равнодушно ответил Густав. — Помощник выполняет другие задачи.
— И зачем ему второй? Один не справляешься?
— Ты будешь вместо меня.
— А ты?
— Я получу свободу.
— Умрешь?
— Я уже мертв.
Мда, информативно, ничего не скажешь. На кой ляд я поперся выяснять, кто пришел за мной? Сейчас был бы уже на складе.
По ощущениям прошел еще час, прежде чем некромант наконец появился в кухне. Уселся за стол, подвинул тарелку с бутербродами поближе к себе и весело произнес:
— Все-таки обезболивающее — лучшее изобретение двадцатого века. Выпил таблетку — и как рукой сняло. Ни морфий, ни опиум не сравнятся с ибупрофеном.
Опустошив тарелку, он обратился ко мне:
— Почему у тебя в морозилке пальцы?
Ох, дружочек, не совал бы ты нос не в свое дело.
— Это улика.
— Улика? Ты полицейский?
— Да.
— Что стало с их владельцем?
— Он не выжил.
— Его убил ты?
— Нет.
— Как тебя зовут?
— Ярослав Матвеев. В заднем кармане джинсов лежат документы.
— Мне не нужны документы, Ярослав, — некромант очень мягко, почти ласково произнес мое имя. — Я хочу убедиться, что тебе можно доверять. У тебя есть семья?
— Нет.
— Совсем никого? Родители? Братья? Сестры?
— Нет.
— Что ж, это неплохо. Так легче, когда никто не тянет назад, — он оглянулся на Густава, но тот не отреагировал.
— Меня зовут Владислав Новгородский, — минуту помолчав, представился некромант. — Ты можешь называть меня Владом.
— Или Волотом? — я повторил имя, которое называл Густав. Надеялся смутить некроманта, поймав на лжи, но он лишь улыбнулся.
— Последний раз я представлялся Волотом больше ста лет назад. Я назван так при рождении, но сейчас это имя устарело, и я выбрал созвучное. Влад — почти то же самое, что и Волот, но не вызывает вопросов. Поэтому тебе все же лучше называть меня Владом.
— Для чего тебе нужен помощник?
Некромант тяжело вздохнул.
— Несколько столетий назад… — он сделал паузу, словно сомневался, стоит ли отвечать: — Один человек сотворил большое зло. Я поклялся отомстить ему и с тех пор ищу его по всему свету. И мой путь порой бывает смертельно опасен. Чтобы не умножать зло и не подвергать опасности живых, я создаю себе помощников из мертвецов.
Я что, угодил в плохой фильм? Какие несколько столетий?
— Ты не человек?
— Почему? — вопрос, казалось, застал некроманта врасплох.
— Люди не живут так долго.
— А, ты об этом, — с облегчением улыбнулся он. — Нет, я человек. Такой же, как ты или Густав. Все дело в Потоке. Благодаря ему я старею намного медленнее, чем обычные люди.
Волот протянул руку и коснулся моего лба.
— Если обещаешь не делать глупостей — расскажу, как работает Поток.
И неожиданно для себя я кивнул. Шевельнув рукой, понял, что вновь обрел способность двигаться. И еле сдержался, чтобы сразу не вскочить на ноги. Повернул голову и увидел, что в дверном проеме стоит Густав. Значит, спокойно уйти мне не дадут.
— Поток наделяет тебя жизненной силой, — начал объяснять некромант. — Сохраняет твое тело, позволяет двигаться, видеть, слышать, думать. Поток есть основа всего сущего. Он в каждом живом организме: звере, человеке, растении, в самом крошечном насекомом, в мельчайшей бактерии. Я могу забрать часть Потока у любого из существ и передать другому.
— Но откуда у тебя эта сила?
Волот помрачнел.
— Когда-нибудь я расскажу тебе свою историю. Сейчас запомни одно — мертвое тело не способно восстанавливать Поток, как живое. Ты расходуешь силу на любое, самое незначительное действие. Если сбежишь от меня, в скором времени Поток иссякнет. Сначала ты потеряешь способность двигаться, затем перестанешь видеть и слышать. А вот мыслить сможешь еще довольно долго. Достаточно долго, чтобы я успел тебя найти.
Значит, теперь у меня появился поводок. Притом достаточно короткий.
— А если ты умрешь? Тебя ведь можно убить?
— Можно, — снова вздохнул некромант. — Но и в этом случае ты ничего не выиграешь. Израсходуешь весь Поток и будешь тихо гнить до тех пор, пока твой мозг окончательно не разложится. Ирония в том, — Волот почесал переносицу, — что энергия Потока будет защищать твой мозг от разложения как можно дольше. Годы, а может и десятилетия. Густав мог бы много рассказать о днях, проведенных наедине с собой, но мы не будем ворошить прошлое. Я тебе сам продемонстрирую.
— Не надо, — хотел сказать я, но не успел. Способность говорить снова исчезла, а вместе с ней померк свет. На меня словно опустили чугунный колпак, сквозь который не проникало ни единого звука. Что ж, некромант, ты ведешь грубую игру, но рано или поздно допустишь ошибку. У меня развито чувство времени, и я буду считать секунды, проведенные в этой тьме. И придет час, когда ты ответишь за каждую из них.
Глава 9 Олег Каширин.
18 апреля 2022 года
Стеклянные двери бесшумно разъехались, и Каширин вошел в просторный холл «Ригорэ». После душного вагона метро прохлада от гудящего под потолком кондиционера показалась ему приятной, но уже через минуту по телу пробежал озноб. В помещении было слишком холодно. Он подошел к стойке ресепшена, достал служебное удостоверение и обратился к миловидной блондинке:
— Здравствуйте, я звонил утром. Мне назначена встреча на 16:00, с Евгением Игнатьевичем.
— Добрый день, сейчас уточню, — девушка подняла на Каширина глаза и едва заметно улыбнулась. — Присядьте, пожалуйста, это займет время.
Каширин поежился. Перспектива мерзнуть в ожидании его не обрадовала, да и диван, на который указала блондинка, удобным не выглядел. Бесформенное громоздкое чудовище примостилось у стены слева от входа и отталкивало тусклым мерцанием холодной белой кожи. Но в нишах позади дивана Каширин заметил нечто необычное и подошел ближе. Семь застекленных квадратных отверстий в стене наглядно демонстрировали возможности «Ригорэ». В первой нише Каширин увидел росток с пятью зелеными древесными листьями. Во второй — такой же росток, но уже вариегатный — с обширными светлыми пятнами на листьях. С каждой последующей нишей зеленый цвет на растениях бледнел, а пятен на листьях становилось все больше. А в последней, седьмой, нише жемчужным блеском переливался абсолютно белый росток. Каширин не мог понять — настоящие перед ним растения или искусная имитация, но увиденное поразило и восхитило его. Он достал смартфон и хотел сфотографировать белоснежный побег, но за спиной раздался голос:
— Он прекрасен, не правда ли?
Каширин обернулся и увидел высокого мужчину лет тридцати, одетого в потертые джинсы и футболку-поло. В руках он держал тонкую папку и инкрустированный разноцветными камнями чип-ключ от автомобиля «мерседес». Догадавшись, что перед ним Садовский, Каширин протянул руку:
— Евгений Игнатьевич?
— Да, — мужчина ответил рукопожатием. — А вы?
— Старший лейтенант Каширин Олег Иванович, следователь двенадцатого управления Следственного комитета Российской Федерации по городу Москве. Я звонил вам утром.
— Да, прошу извинить, я немного задержался на совещании. Пойдемте.
Каширин убрал телефон и двинулся вслед за Садовским по длинному коридору со множеством одинаковых темно-серых дверей. Он перебирал в голове вопросы, которые хотел задать, пытался переформулировать их так, чтобы получить нужную информацию.
Расследование снова зашло в тупик. Обыск в квартире Акимова, ради которого Каширин трое суток обивал пороги начальства, ничего не дал. Не удалось найти ни главную улику — халат с эмблемой «Ригорэ», — ни других доказательств причастности компании к похищению трупов. К тому же исчез и сам Акимов. В морге утверждали, что санитар взял недельный отпуск, из которого так и не вышел. Соседи не могли вспомнить, когда видели его в последний раз. Оснований объявлять его в розыск у Каширина не было — никто не заявлял о пропаже человека и за недостаточностью улик Акимов не мог считаться свидетелем или подозреваемым. Куда бы ни вела эта тонкая нить, она оборвалась раньше, чем Каширин успел зацепиться за нее. Но сдаваться не хотелось. Поэтому, вопреки мнению начальства, он все-таки поехал в «Ригорэ».
Кабинет Садовского был строг и аскетичен, но безупречные линии интерьера рождали уверенность, что видимая простота — лишь замысел дизайнера, не пожелавшего отвлекать внимание гостей от главного украшения — огромной стеклянной витрины. В ней, освещенный множеством ярких ламп, вращался логотип компании — лист на раскрытых ладонях, выполненный в виде искусного топиария из белоснежного дерева. Невольно залюбовавшись серебристым оттенком древесных листьев, Каширин сделал пару шагов вперед, чтобы получше рассмотреть инсталляцию. И вздрогнул, когда один из листов вдруг оторвался и с легким шелестом упал на дно витрины.
— Оно настоящее! — воскликнул он и смутился, поняв, что произнес это слишком громко.
— «Ригорэ» не производит искусственных растений, — с легкой улыбкой ответил Садовский. — Это дерево и ростки в вестибюле — живые.
— Но как вам удалось вырастить их? Разве растения могут существовать без хлорофилла? Я кое-что смыслю в ботанике благодаря жене — она работает в дендрарии.
— Приятно встретить сведущего человека, — вновь улыбнулся Садовский, — но, увы, ответить не смогу — коммерческая тайна. Простите, у меня мало времени. Давайте перейдем к делу. О чем вы хотели спросить?
Каширин помолчал, собираясь с мыслями.
Успех его замысла напрямую зависел от правильной постановки вопросов, и он жалел, что отвлекся на дерево.
— Сотрудники «Ригорэ» носят корпоративную одежду? — наконец спросил он и отметил, что брови Садовского удивленно поползли вверх.
— Корпоративную одежду? Что вы имеете в виду?
— Одежду, на которой стоит ваш логотип, — Каширин кивнул в сторону дерева. — Футболки, кепки… халаты?
— Так… Форму с логотипом носят торговые представители и водители. Это куртка, брюки и бейсболка. — Садовский растерянно почесал подбородок. — У остальных сотрудников свободный стиль.
— А халаты?
— Халаты носят сотрудники лаборатории. Но я не понимаю, к чему вы меня об этом спрашиваете.
— Халат с логотипом вашей компании найден на месте преступления, — Каширин внимательно следил за реакцией Садовского. Он был связан по рукам и ногам отсутствием улик и полагался только на свое чутье. И хотел представить ситуацию так, словно ему известно намного больше, заставить Садовского думать, что у полиции есть серьезные основания для обвинений. Он ждал ошибки, которую может совершить загнанный в угол человек. Но Садовский лишь равнодушно пожал плечами:
— Это невозможно. Сотрудники лаборатории переодеваются в специальных помещениях и каждый день сдают халаты для обработки дезинфицирующим газом. Мы поддерживаем стерильность.
— Значит, кто-то из них этого не сделал. Например, Иван Акимов, двадцати четырех лет…
— В «Ригорэ» нет такого сотрудника, — Садовский не дал Каширину договорить.
— У вас четырнадцать филиалов в России и шесть за рубежом. Численность сотрудников больше трех тысяч человек. Вы знаете каждого из них по имени?
— Разумеется, нет. Но доступ в лабораторию ограничен. Посторонние не могут туда попасть. А своих генетиков и химиков я знаю лично. Акимова среди них нет.
— Вы правы, — Каширин решился пойти ва-банк. — Акимов работает санитаром в отделении морга, откуда недавно пропало тело молодой девушки. Халат компании найден у него дома. Также есть видеозаписи, подтверждающие, что в ночь похищения фургон «Ригорэ» находился недалеко от морга. Как думаете, если закинуть эту информацию журналистам, как долго они будут складывать два и два?
Некоторое время Садовский молчал. Скользил взглядом по стенам, по выложенному темным паркетом полу.
Потом подошел к витрине с топиарием и заговорил:
— Это африканский самшит — одно из самых древних декоративных растений. Его густая крона идеальна для изгородей и садовых фигур. Вариегатный самшит — наш самый удачный коммерческий проект. Девяносто процентов заказов от всех производимых растений. Но то, что вы видите за стеклом, — уникальное творение, генетический шедевр. Один росток с этого дерева стоит больше, чем вы можете заработать за тридцать лет.
— Вы предлагаете мне взятку?
— Нет. Я лишь хочу, чтобы вы поняли всю нелепость ваших обвинений. «Ригорэ» — семейное дело. И я не стал бы рисковать репутацией компании моего отца и связываться с криминалом. Все необходимое сырье мы покупаем у проверенных легальных поставщиков. Похищение трупов! — Садовский покачал головой и усмехнулся. — Не думал, что меня когда-нибудь обвинят в подобном! К тому же, — продолжил он, — в человеческом организме нет ничего генетически уникального, чего нельзя было бы получить законным способом.
Садовский отошел к столу, выдвинул ящики и достал документы, Каширин же словно прирос к полу. Сердце стучало так громко, что казалось, его должно быть слышно в коридоре. Придя сюда, он рассчитывал получить косвенные доказательства, определить, в какую сторону направить расследование, а фактически получил признание. «Похищение трупов», — ясно проговорил Садовский, хотя Каширин упоминал о пропаже только одного тела.
— У вас есть еще вопросы? — голос Садовского вывел его из оцепенения. — Если нет, попрошу вас уйти. Через девять минут я встречаюсь с заказчиками.
Каширин кивнул, коротко попрощался и вышел. Поток мыслей беспорядочно метался в голове, все больше запутывая разум и плодя бесконечные вопросы. Он нашел преступника, но по-прежнему ничего не знал о его мотивах. И о способе убийства девушек. Оснований для задержания Садовского нет, да и этот разговор придется оставить в тайне. Единственная возможность убедить начальство взяться за «Ригорэ» — получить показания санитаров из других моргов. Этим Каширин собирался заняться в первую очередь, причем действовать решил так же, как в разговоре с Садовским. Он скажет санитарам, что Акимов арестован и свидетельствует против «Ригорэ». Намекнет об ответственности за дачу ложных показаний и соучастие в преступлении. Постарается напугать их и склонить к сотрудничеству. Если не получится — расскажет обо всем журналистам, и поднявшаяся шумиха вынудит следственный комитет начать расследование. Каширин вышел на улицу и подставил лицо солнечным лучам. Стоял, постепенно согреваясь, ощущая, как отступает могильный холод «Ригорэ» и вместе с теплом в его сердце проникает надежда.
Едва за Кашириным закрылась дверь, Садовский тронул клавиатуру и загрузил данные с видеокамер в вестибюле. Выбрал изображение, на котором следователь выглядел наиболее четко, скопировал и распечатал. Несколько секунд рассматривал лицо на бумаге, потом взял чип-ключ и поднял переднюю панель. Под ней тусклым синеватым огнем светились пять маленьких кнопок. Садовский нажал на одну из них, и стеновая панель позади стола сдвинулась, обнажая проход. Десять широких ступеней вели вниз к длинному, ярко освещенному коридору. Путь, о существовании которого в «Ригорэ» знали только избранные.
Садовский спустился в проход, дошел до массивной стальной двери и нажал на пульте еще одну кнопку. Внутри коридор раздваивался — в одной его части было несколько одинаковых деревянных дверей, а другая вела к коммуникациям, поддерживающим необходимую атмосферу в лабораториях. Находиться тут без маски и кислородного баллона было опасно, и Садовский надел респиратор. Быстро миновав технические помещения, он нырнул в узкий лаз и вошел в просторную прямоугольную комнату. За огромным монитором, на котором велась ожесточенная борьба с диковинным монстром, сидел рослый человек в спортивном костюме. В руках он держал игровой контроллер и периодически всем телом наклонялся вперед, помогая управлению персонажем.
— Андрей! — окликнул его Садовский.
Мужчина нехотя отложил джойстик и повернулся к вошедшему.
— Есть работа, — Садовский протянул ему распечатку с изображением Каширина.
— Кто он?
— Следователь.
— Жаль, не люблю убивать своих.
— Знаю, но выхода нет. Похоже, Акимов успел с ним связаться и кое-что рассказать. Доказательств у него нет, но настроен решительно.
— Почему не дашь ему денег?
— Не всех можно купить, Андрей. Я заплатил Акимову за молчание, но он украл халат и начал шантажировать меня. Оставлять свидетелей опасно. Думаю, придется убрать и других санитаров. Но сначала разберись с Кашириным.
— Понял.
Андрей встал и неторопливо пошел в угол комнаты, где стояла большая сумка. Вытащил из нее прозрачный пластиковый пакет с логотипом государственной электрослужбы, пистолет, складной нож и веревку. Убрал оружие в потертый холщовый рюкзак и стал переодеваться в синюю спецодежду.
Садовский тем временем разглядывал комнату. Он был здесь недавно, около месяца назад, и обратил внимание, что на стенах прибавилось фотографий.
— У тебя родилась вторая внучка? — спросил он, глядя на фото улыбающейся женщины с розовым свертком на руках.
— Да, у младшей дочери, — ответил Андрей, застегивая куртку. — Машенька.
— Поздравляю, — Садовский отвернулся от стены и пошел к двери. Забросив рюкзак за спину, Андрей последовал за ним.
— Ты ведь будешь им помогать, если со мной что-то случится? — вдруг спросил он, когда они поднялись в кабинет Садовского. — Не бросишь их?
— Почему с тобой должно что-то случиться?
— Не знаю. Я вдруг подумал, что могу не вернуться. Какое-то предчувствие…
— У тебя не может быть предчувствий, Андрей, — Садовский обернулся и внимательно посмотрел на наемника. — Ты мертв.
— Обещай, что не бросишь их!
— Не брошу. Но и ты постарайся сохранить себя в целости. Где мне еще такого умельца искать?
Когда Андрей ушел, Садовский закрыл дверь на ключ и без сил опустился на пол. Закрыл глаза и несколько минут сидел, не шевелясь и стараясь ни о чем не думать. Поняв, что не может больше сдерживаться, на коленях дополз до стены, достал пульт и нажал на верхнюю кнопку. Деревянная панель с тихим шуршанием поползла в сторону, открывая вид на невероятный сад. Все деревья, кустарники и цветы в саду были белыми. Темные стволы покрывал мерцающий жемчужный мох, по земле стелилась белая трава. Садовский прислонился лбом к стеклу и безумным взглядом уставился на сад. Водил по прозрачной поверхности руками, тихо смеялся и в то же время плакал, бормотал что-то, ведомое ему одному. Потом затих и просто смотрел на застывшие белоснежные растения. Спустя минуту между кустами появился движущийся силуэт. По саду медленно шла босая девушка, одетая в белое шелковое платье. Распущенные светлые волосы струились по плечам, застывшее лицо не выражало никаких эмоций. Девушка дошла до стекла и, натолкнувшись на преграду, повернулась и побрела назад. Садовский завороженно провожал ее глазами и, не замечая текущих слез, шепотом повторял:
— В белоснежном саду, где гуляют мертвые девы, прекрасные, как утренняя заря, в первый день восходящей луны откроется дверь...
Глава 10 Волот Новгородский.
Оставив мертвеца на кухне, я лег отдохнуть и проснулся, когда на улице уже стемнело. Часы показывали четверть двенадцатого, в соседней комнате бурчал телевизор. Все тело ломило, и по неприятной настойчивой рези в мышцах я понял, что у меня жар. Неудивительно, если учесть, что прошлой ночью я несколько часов провалялся на земле. Закутавшись в плед, попытался снова заснуть, но вернувшаяся боль с новой силой вгрызлась в затылок. Нужно вставать. Хотя бы для того, чтобы принять таблетки. Я сел на кровати и позвал Густава. Сил хватило на едва слышный возглас, меня резко затошнило. Глубокий вдох немного умерил дурноту, но я чувствовал, что дело плохо. Комната кружилась, виски пульсировали тяжестью, движения глаз вызывали боль. Я медленно поднялся и снова окликнул Густава. Сделал шаг вперед и почувствовал, что падаю. Но рухнул не на пол, а на руки подоспевшего помощника. Содержимое желудка выплеснулось из меня мучительным неудержимым потоком, голова взорвалась болью, и я провалился в темноту.
Когда очнулся, на потолке покачивалась кружевная тень, из открытого окна доносилось щебетание птиц. Я лежал на кровати под одеялом и не мог сообразить, где нахожусь. Повернул голову и увидел стоящего рядом Густава.
— У тебя сотрясение мозга, — констатировал он, заметив, что я пришел в себя и смотрю на него. — Я искал в интернете — все симптомы совпадают. Будешь пить вот это две недели, — он протянул мне белую коробку с незнакомым названием.
— Ты ходил в аптеку?
— Да.
— Прости, что тебе пришлось все здесь убирать.
— У нас есть проблемы посерьезней, — ответил он. — Сколько ты собираешься держать его в таком состоянии?
Вспомнив о мертвеце, я застонал. Заниматься им сейчас не было ни сил, ни желания, хотелось только лежать и не шевелиться. Ну и еще, может быть, чаю.
— Оставлять его в таком состоянии надолго — верный способ нажить себе врага, — продолжил Густав.
— А как по-другому заставить его подчиняться? — я приподнялся на локте и подставил подушку под спину. — Если помнишь, с тобой я пробовал другие способы, но сработал только этот! Да и нет у меня двадцати лет, чтобы нянчиться с ним, как я нянчился с тобой.
Густав не ответил, оставил лекарство на столе и вышел из комнаты. А я закрыл глаза. Подумал о том, что в его словах есть зерно истины, — с мертвецом нужно что-то решать. Но получится ли использовать его как помощника? Интуиция говорила, что он опасен. Чересчур уверен в себе для недавно ожившего и дезориентированного человека. Да и замороженные пальцы меня порядком смущали. Никогда не слышал, чтобы полицейские хранили улики в собственных морозилках. С другой стороны, поиск нового мертвеца потребует времени, а соваться к Новаку с одним Густавом равно самоубийству. К тому же я дал себе слово не терять время понапрасну. Легко забывать о мгновениях, когда у тебя впереди вечность. Но мое время оплачено жизнью других людей. Пусть крошечными ее частицами, но я забирал их без спроса. Присваивал то, что никогда мне не принадлежало.
Я выпил таблетки, и, подремав еще полчаса, осторожно вылез из кровати. Прошел в кухню, заварил чай. Подошел к мертвецу и достал из заднего кармана его джинсов паспорт. Ярослав Матвеев, 1989-го года рождения. Ничего необычного. Разве что выдан паспорт, согласно поставленной дате, двенадцать лет назад, а выглядит абсолютно новым. Таким же, как мой и Густава, купленные в прошлом году у знакомой сотрудницы МФЦ. Впрочем, не мое это дело. Я отложил паспорт в сторону. Прошлое этого человека меня не касается. Он мертв, и вместе с ним умерли его секреты и тайны. Если он станет моим помощником, для него откроется чистая страница.
Я налил чаю, сел напротив мертвеца и сконцентрировался на Потоке. Почувствовал, как со всех сторон ко мне тянутся серебристые ручейки. Ладоням стало тепло, и я направил Поток на мертвеца. Подождал немного и обратился к нему:
— Я бы солгал, если сказал бы, что у тебя есть выбор. В твоей ситуации выбор невозможен. Ты можешь предпочесть один из двух вариантов существования, только и всего. В первом буду я и мои приказы. В другом не будет ничего, кроме бесконечной тьмы. Я не отпущу тебя.
Мертвец чуть заметно шевельнул головой — словно проверял, может ли двигаться, затем спросил:
— И сколько я должен служить тебе?
— Сколько потребуется, — ответил я. — Может, неделю, а может, сто лет. Не стоит думать, что я жесток с тобой — жестоким можно быть с живыми, а ты мертв. У тебя нет прав, нет будущего, нет личности, нет души. Ты просто вещь, которую я создал и собираюсь использовать.
— Что надо делать?
— Все, что я скажу.
— Абсолютно все?
— Да, — я не понял, к чему он клонит.
— А поконкретнее? Что значит все? Вдруг ты скажешь повернуться задом и спустить штаны?
Он поднял голову и растянул губы в издевательской улыбке. На редкость правдоподобной и неприятной. С ним определенно будет нелегко! Но ведь ни с кем никогда и не было просто.
— Как остроумно! Вижу, ты любишь пошутить! — я решил сбить с него спесь. — Это прекрасно. Проблема только в том, что неудачные шутки порой рождают ненависть. И приводят к печальным последствиям. К четырнадцати ударам ножом в живот, например. Не расскажешь, за что тебя убили? Дошутился?
— Не твое дело, — улыбка исчезла с его лица.
— Не мое, — согласился я.
Открыл холодильник, достал коробку с пиццей и пакет шоколадного молока. Нарочитыми движениями вышвырнул их в мусорное ведро. Если бы мы с Густавом нашли в квартире личные вещи мертвеца, демонстрация «кто здесь хозяин» получилась бы более убедительной. Можно было разбить ноутбук или спустить в унитаз сверток из морозилки, но я решил, что техника мне еще пригодится, а пальцы вызывали слишком большое отвращение.
Почувствовав, что тошнота возвращается, я снова сел за стол. Отхлебнул чай и продолжил:
— Степень твоей свободы зависит исключительно от тебя. Я могу держать тебя в таком состоянии вечность. Если обещаешь быть паинькой, разрешу двигаться, читать, смотреть телевизор.
— Какая щедрость! Благодарю вас, хозяин!
— Хорошо. Поговорим через пару дней.
— Да пошел ты!
Вытянув из него почти весь Поток, я допил чай и поставил пустую чашку в раковину. Было досадно и немного грустно. Я не испытывал ни малейшего удовольствия от необходимости ломать мертвеца, но не видел другого выхода. И еще меня пугал предстоящий разговор с Густавом. За время, что мы провели вдвоем, я так привык к нему, что не мог представить на его месте другого помощника. Может, послать все к черту и заняться Новаком в одиночку? В конце концов, это ведь только моя война. И я всегда знал, что могу с нее не вернуться.
Из кухни я ушел часа через три, когда снова начало клонить в сон. Проспал недолго и, открыв глаза, почувствовал себя сносно. В затылке еще плескалась свинцовая тяжесть, но голова была ясной, и я решил заняться делами. Достал телефон, набрал номер. Человек по другую сторону ответил после первого же гудка и настороженно зашептал в трубку:
— Это вы? Куда вы пропали? Я думал, вам нужна информация!
— Мне потребовалось время, чтобы собрать нужную сумму, — успокоил его я. — Встретимся в «Монтисе», как в прошлый раз?
— Я предпочел бы менее людное место. Без лишних глаз и ушей. Может, вы завтра приедете ко мне?
— Хорошо, диктуйте адрес.
Я убедил его встретиться через два дня — хотел дать себе время немного отдохнуть и восстановиться. Да и упомянутых денег у меня при себе не было. Со всей этой суматохой с мертвецом я так и не успел продать камни. Оставил их в бардачке автомобиля и поехал в охотничий клуб за источником Потока для Густава. Если бы кто-нибудь сейчас угнал мою старую «хонду», он бы крайне удивился, найдя среди чеков за парковку и бензин спичечный коробок с тремя огромными изумрудами. Я отнесу их знакомому ювелиру и на вырученные деньги куплю возможность поквитаться с Новаком. А потом вернусь в Новгород, зайду в церковь Параскевы Пятницы на Торгу и поставлю свечи за упокой отцу, матери и братьям. И наконец освобожусь от бремени бессмертия и Потока. Попытаюсь начать жизнь сначала — в мире, которого не понимаю и не могу принять. Ради тех, кого потерял так давно, что уже не помню их лица.
С улицы донесся радостный возглас, короткий смешок перерос в переливчатый гомон и унесся вдаль, не потревожив летней тишины. Люди жили, радовались, смеялись. А вокруг меня не было ни единого звука. Я давно уже не слышал человеческого смеха, адресованного лично мне. Не говорил ни с кем по душам, не делился мыслями, не обсуждал новости. Меня никто не ждал, и в целом мире не было никого, кто бы скучал по мне. Я устал от мертвецов и соскучился по простому человеческому общению. Но теперь у меня два помощника. И, значит, нужно вдвое больше контроля и внимания, чем раньше. Я думал, что могу доверять Густаву, но это едва не стоило мне жизни. Нет, двоих мне точно не потянуть. Я не смогу смотреть одновременно в две стороны. И, если я сделал выбор в пользу нового восставшего, пришла пора отпустить Густава.
Он сидел в кресле, закрыв глаза, с наушниками в ушах, и не услышал, как я вошел. Рука на подлокотнике слегка подрагивала, словно он пальцами пытался воспроизвести музыку. Я знал, что он слушает. «Весталку» Спонтини — любимое произведение, впервые услышанное в четырнадцать лет в опере, куда его привел отец. Все время, что он был свободен от моих поручений, Густав проводил за телевизором, но иногда доставал плеер и слушал редчайшую запись одного из ранних исполнений, напоминавшую ему версию из детства. Погружался в воспоминания о прошлом, что неизменно сказывалось на его настроении. И он неделями молчал и, если не был нужен мне, мог несколько месяцев не выходить из комнаты. Он любил солнце, предпочитал темно-зеленую одежду и боялся заходить в церковь. Он был моим помощником сто восемьдесят лет, и сейчас мне предстояло вернуть его смерти.
Я вытянул руку и поймал течение Потока. Пальцы дрожали и сердце гулко билось о грудную клетку. Я попытался вытянуть из Густава энергию, но горечь внутри мешала сосредоточиться. Я не хотел этого делать. Не хотел его убивать. Густав давно уже мертв, и я просто сумасшедший, раз думаю так, но он заслуживает лучшей участи. Если я сейчас заберу у него Поток, получится, что я просто выбросил старую сломанную игрушку. А я никогда не считал своих помощников игрушками.
Я подошел к нему и осторожно вынул наушник. Густав открыл глаза:
— Зачем ты встал? Что-то нужно?
— Я хочу поговорить с тобой.
С минуту он смотрел на меня, потом во взгляде мелькнуло понимание.
— Время пришло?
— Да. Я договорился о встрече с Мусаловым. Послезавтра.
— Волот?
— Что?
— Я обещал помочь тебе убить Новака и сдержу обещание.
Я попытался улыбнуться. Не вышло.
— Ты слишком слаб, Густав. Вдвоем нам не справиться. Все было бы проще, найди мы Новака лет пятьдесят назад.
— Ярославу нельзя доверять.
— Знаю. Я буду контролировать его Поток и давать силу по необходимости.
— А если он не станет помогать?
— Станет. Рано или поздно он поймет, что у него нет выбора.
— Я хочу убедиться, что с тобой все будет хорошо.
Что он хочет сказать? От неожиданности я растерялся. Густав редко проявлял инициативу, ограничиваясь выполнением просьб и указаний. Но сейчас… он смотрел в интернете симптомы моего недуга, самостоятельно купил лекарства. И этот разговор… Если бы он не был восставшим, я бы счел, что он беспокоится обо мне.
— Волот, — снова начал он, пока я переваривал услышанное. — Я хочу объяснить свой поступок в лесу, точнее, свое бездействие. Я смирился с тем, что вынужден существовать в этом проклятом Богом состоянии. Смирился, что моя душа не попадет в рай и я не увижу ни родителей, ни невесты. Я хотел остановить тебя, чтобы тот парень не попал в эту ловушку. О том, что ты можешь пострадать, я не подумал.
Я слушал, задержав дыхание, потому что для Густава это была очень длинная речь. Чаще всего он выражал свои мысли односложно и говорил, только если я спрашивал его о чем-то.
— Мне не справиться с Новаком в одиночку, — тихо ответил я. — Ярослав нужен мне.
— Тогда позволь мне остаться и помочь тебе. Я буду присматривать за ним и, в крайнем случае, смогу принять удар на себя.
— Позволить тебе остаться? Господи, Густав, я вовсе не хочу тебя убивать. Ты знаешь, почему я делаю все это! Ты видел сожженную деревню в Мон-Гаро, видел останки принесенных в жертву людей! Я должен его остановить. А тебе достаточно было просто сказать мне, что ты не хочешь освобождения.
— Хочу. Но только после того, как помогу тебе. Может быть, это мой шанс спасти свою душу.
Мой благородный мертвый Густав, как объяснить тебе, что там, куда ты отправишься, не будет ни ада, ни рая? Что Страшный суд — не более чем выдумка хитрых церковников, чтобы паломники толпами приходили в церкви. Я прожил сотни лет и ни в одном самом крошечном уголке земли не видел Бога. Всегда были только люди. Лучшие и худшие, сильные и слабые, злые и добрые. Они верили в Бога в то время, когда по земле ходил лишь Дьявол, повсюду оставляя свои следы. И имя ему было Казимир Новак.
— Я не буду забирать у тебя Поток, Густав, — сказал я. — До тех пор, пока ты сам об этом не попросишь. Но и помогать мне ты не сможешь — твое тело не принимает энергию, как раньше. Я наполню тебя силой, но хватит ее ненадолго.
— Пусть так, — отозвался он тихо. — Спасибо.
Я вышел из комнаты и открыл балконную дверь. Шагнул на грязный, загаженный птицами пол. Отдышался, пытаясь подавить эмоции. Я не должен сочувствовать помощникам. Не должен привязываться к ним. Но каждый раз я совершаю одну и ту же ошибку. Забываю о том, что они мертвы. И каждый помощник становится для меня чем-то большим, чем щит или орудие. Я помню их всех. И тех, кто служил мне годы, и тех, кто всего несколько дней. Помню их имена и лица. И считаю себя виновным в их смерти, хотя никого из них не убивал.
Следующие два дня прошли в унылом молчании. Я спал, ел, пил таблетки. Думал о предстоящей встрече с Равилем Мусаловым. Санитаром одного из городских моргов, откуда недавно был похищен труп молодой девушки. Я познакомился с ним в баре поздно ночью и представился частным детективом, которого наняли родители покойницы. Изрядное количество алкоголя, купленного за мой счет, и пятизначная сумма в долларах лишили санитара любых подозрений, и он согласился устроить встречу с заказчиком. Все детали я брал на себя. От Мусалова требовалось лишь набрать номер и сообщить, что в морг привезли еще одно тело. И убедить клиента приехать посмотреть на него.
Утром я съездил к ювелиру и обменял изумруды на внушительную пачку денег. Для суммы, которую я обещал санитару, хватило бы и одного камня, но я предвидел траты и отдал все три. Ювелир долго выспрашивал, откуда у меня камни, и пытался узнать, не припас ли я где других самоцветов. Его жадность позабавила меня, и я обещал принести ему фамильный перстень дома Бофремон с шестнадцатью рубинами и четырьмя крупными бриллиантами. Выполнять обещание я, разумеется, не собирался. Густав не отдал бы кольцо даже под угрозой вечного существования в обездвиженном теле. Да и забирать личное имущество мертвецов было не в моих правилах.
Я заехал домой, переоделся и собрал небольшой чемодан для себя и Густава. С внешним видом Ярослава разберемся позже. Если сегодня он снова откажется помогать, я оставлю его на минимальном Потоке не меньше, чем на неделю. Скажу Мусалову, что меня отправили в срочную командировку и предложу компенсировать неудобства деньгами. И все-таки попробую поискать другого помощника.
Войдя в кухню, я как можно шире раздвинул занавески, поставил на стол вазочку с разноцветным мармеладом и включил приятную музыку. Чтобы мир вокруг мертвеца был особенно ярким и притягательным, когда к нему вернутся чувства. Закончив приготовления, я направил к нему крошечный ручеек Потока.
— Ну что, готов к конструктивному разговору?
Он не ответил, и я решил не терять время.
— Ладно, сиди.
— Подожди.
Мертвец поднял голову.
— Я согласен служить тебе.
В его голосе слышалось смирение, лицо выражало покорность, но я понимал, что это игра. Он гораздо хитрее и умнее, чем мои прошлые помощники, но я не прожил бы столько лет, если бы был доверчивым дураком. Он хочет, чтобы я поверил ему, наделил силой, которую он сможет обратить против меня.
— Хорошо, — сказал я. — Подними руку.
— Что?
— Подними руку. Ты должен делать то, что я скажу. Сейчас я приказываю тебе поднять руку.
— Я не могу.
Я кивнул и добавил энергии.
— Попробуй еще раз.
Ярослав поднял руку.
— Встань.
Он подчинился.
— Сделай шаг вперед.
Я следил за движениями мертвеца, замеряя необходимое количество Потока. Я не дам ему полный контроль над телом, пока не пойму, что он действительно готов помогать. Буду держаться на расстоянии четырех шагов и наполнять его силой на следующие три. К счастью, с Густавом я отточил это умение до совершенства. Закончив подготовку, я сказал:
— Сегодня поедешь со мной на встречу. Любое движение вне приказа повлечет за собой наказание. Говоришь и действуешь, только когда я скажу. Понял?
— Да.
Наверное, он ненавидел бы меня, если бы мог. Но он не мог. Не мог злиться, не мог чувствовать себя униженным. И это успокаивало мою совесть. Впрочем, намного меньше, чем мне хотелось.
Мы вышли из дома около трех и поехали на встречу с Мусаловым. Я сел за руль, мертвецы на заднее сиденье. Внутри неприятно скребло, тревожное чувство разрасталось, и я не мог уловить, чем оно вызвано. Ярослав вел себя смирно, да и Густав обещал присмотреть за ним, если я отвлекусь. И я понял причину беспокойства, лишь увидев на улице следы Потока. Я заметил их сразу, как свернул к дому санитара, и почувствовал, как сердце ухнуло вниз. Такие следы мог оставить только восставший. И вряд ли он забрел сюда случайно. Неужели Новак узнал о моем плане? Я вылез из машины и послал Густава проверить подъезд. Никого. Мы медленно поднялись на третий этаж и остановились у двери Мусалова. Черт! Блестящий сгусток Потока радужно переливался у самой кнопки звонка. Все мое существо кричало о том, что нужно немедленно бежать. Но я поднес руку к звонку, и в этот момент в квартире раздался выстрел. Послышались звуки борьбы и чей-то отчаянный вопль, воскресивший в памяти самые страшные мои воспоминания. Крик человека, которого убивают.
Глава 11 Олег Каширин.
22 апреля 2022 года
— Я уже говорил вам! Это была обычная ночь, никто не приходил и даже скорая не приезжала, — Мусалов раздраженно дернул плечом и посмотрел на часы. Уже в третий раз за последние 7 минут.
— Вы кого-то ждете? — Каширин удобно расположился на кухонном уголке и помешивал ложкой слабо заваренный кипяток. Чай, который предложил ему Равиль Мусалов, санитар 59-го отделения городского морга, никак не походил на известный напиток из листьев. Желтоватый цвет был скорее обусловлен давно не мытой чашкой, чем редкими колыхающимися на дне чаинками. Пить эту бурду следователь не собирался и взял ложку просто из вежливости.
— Да! Ко мне друг должен прийти. У меня выходной!
— В таком случае давайте закончим побыстрее.
— Но я уже все рассказал!
— Равиль Аббасович, во сколько началась ваша смена?
— В девять вечера, — Мусалов вздохнул и закатил глаза, всем своим видом демонстрируя несогласие. Но при этом Каширин видел, что санитар нервничает. Он потел, жевал нижнюю губу и постоянно оглядывался.
— Во сколько поступило тело Надежды Поляковой?
— Утром. Около одиннадцати.
Короткий звонок в дверь прервал разговор, Мусалов вздрогнул.
— Попросите друга зайти через полчаса, — Каширин удивленно взглянул на санитара.
— Это не он, — просипел Мусалов. — Слишком рано.
— Но чего вы боитесь?
— С чего вы взяли, что я боюсь? Кто-то дверью ошибся, только и всего.
Но звонок повторился.
— Если вы не откроете дверь, это сделаю я, — Каширин выложил на засаленную скатерть удостоверение следователя. После разговора с Садовским он вновь почувствовал азарт к расследованию и хотел побыстрее собрать доказательства. В том, что Мусалов виновен, сомнений не было. Нужно посильнее надавить на него, и он все расскажет. Но чего же он так боится?
В дверь снова позвонили. Тот, кто стоял по ту сторону, был уверен, что пришел по адресу, и настойчиво напоминал о своем присутствии. Мусалов побрел в коридор, а его волнение неожиданно передалось Каширину. Он услышал, как санитар спрашивает: «Кто там?», затем звук открывающейся щеколды. Спустя секунду тихий голос что-то неразборчиво проговорил, и Мусалов ответил:
— Я не вызывал… у меня и счетчиков нету.
И в тот же миг раздался самый отвратительный звук, какой Каширину когда-либо доводилось слышать. Короткий всхлип вперемешку с чавкающим влажным стоном и треском, словно от ломающейся сухой ветки. Кто-то переступил порог, и дверь закрылась. Снова щелкнул замок. Каширин замер, пытаясь понять, что произошло в коридоре. Казалось, от неосторожного движения зависит его жизнь. Прошла минута, другая. Затем он снова услышал шаги. На этот раз их звук сопровождался неприятным шарканьем, как будто пришедший волочил за собой что-то тяжелое. Поняв, что шаги приближаются, Каширин, не осознавая, что делает, бесшумно нырнул под стол, спрятался под свисающей почти до пола скатертью. И сквозь дырку в ткани сразу увидел Мусалова. Тот появился из-за угла, странно дергаясь и двигаясь спиной вперед. Его ноги висели в воздухе, едва касаясь пола и производили тот самый шаркающий звук, голова свешивалась набок. А за шею его держала вытянутая вверх рука.
Каширин похолодел. Скорчившись под столом, он не мог достать пистолет и был абсолютно беззащитен. От ужаса на лбу выступили капли пота. Он смотрел на приближающееся тело санитара, пытаясь разглядеть за ним того, кто его держал. Первыми он увидел ноги, обутые в белоснежные кроссовки, затем в кухню вошел высокий мужчина в сером рабочем костюме. Тело Мусалова загораживало ему обзор, и он отбросил его в сторону. Словно выбросил пустую пластиковую бутылку. Постоял секунду и направился к открытой нараспашку балконной двери. Заглянул внутрь заваленной хламом лоджии и вернулся в коридор. Открыл дверь в туалет, в ванную. Он кого-то ищет, понял Каширин. Но Мусалов жил один, а это значит… Дождавшись, когда пришедший скроется в коридоре, следователь бесшумно вылез из-под стола и прокрался в ванную комнату. Перевел дух и осторожно достал пистолет. В ту же минуту послышались шаги, и незнакомец вернулся в кухню. Каширин вышел из ванной и, направив пистолет ему в спину, громко произнес:
— Поднимите руки, полиция!
Незнакомец развернулся. Каширин увидел суровое лицо, перечеркнутое уродливым шрамом, и неподвижные мутные глаза. Он отступил на шаг и задал вопрос:
— Кто вы такой?
Мужчина не ответил. Ни один мускул на его лице не двигался, взгляд казался слепым и застывшим. Чувство тревоги не отступало, и Каширин сделал еще шаг назад. Он рассматривал незнакомца и пытался понять, как ему удалось справиться с Мусаловым. Оружия он не видел. Мужчина обладал крепким телосложением, но не настолько, чтобы держать упитанного санитара на вытянутой руке. В чем же секрет? Время шло, и он повторил вопрос, но ответа вновь не последовало. Незнакомец не отрывал взгляда от Каширина и, казалось, даже не моргал. На миг в голову следователя закралась мысль, что перед ним не живой человек, а робот или какое-то потустороннее существо, принявшее облик человека. Но это невозможно!
Он сильнее сжал рукоять пистолета повлажневшими пальцами. И едва успел среагировать, когда мужчина одним рывком преодолел разделяющее их расстояние. Почувствовал жестокий удар в грудь и вскинул руку с пистолетом повыше. Сзади оказалась стена, спина и затылок отозвались протяжной болью, и Каширин выстрелил. Он был уверен, что пуля угодила в цель, — дуло практически упиралось незнакомцу в грудь, но тот продолжал двигаться. Прижав Каширина к стене, он перехватил руку с пистолетом, резко выдернул оружие и отбросил в глубь коридора. Обезоружив следователя, мертвой хваткой вцепился в предплечье и, потянув на себя, ударил сверху второй рукой. Кость хрустнула, рукав мгновенно набряк кровью. От жуткой ошеломляющей боли Каширин закричал. Он почувствовал, как руки незнакомца сжали горло, и понял, что тот собирается задушить его. В голове пронеслась мысль, что утром он так и не успел попрощаться с Элиной. Мир вокруг потемнел и приобрел пыльно-серые оттенки. Каширин задыхался.
Неожиданно входную дверь сотряс мощный удар, следом еще один — такой силы, что на стене рядом с дверью появилась трещина. Незнакомец застыл и невольно ослабил хватку, позволив Каширину вздохнуть. От третьего удара дверь распахнулась, и в квартиру вошли трое человек. Один из них сразу бросился на незнакомца, двое других остановились на пороге. Горло сдавило с новой силой, и Каширин лишился последней возможности дышать. Он почувствовал, что сознание ускользает, и с облегчением нырнул в прохладную безмятежную тьму.
Глава 12 Волот Новгородский.
Услышав крик, я приказал Густаву выбить дверь. Сам же сосредоточился на Потоке, попытался вытянуть его из того, кто находился в квартире. И почувствовал, что восставший невероятно силен. Энергия текла сквозь пальцы словно лавина, безбрежная и неукротимая. По коже поползли мурашки. Не верилось, что такую силу может содержать в себе всего один мертвец. Я направил часть Потока Густаву, и через пару ударов дверь не выдержала. Мы вошли внутрь. У стены замерли двое: мужчина с багровым от прилившей крови лицом и душивший его мертвец. Густав, не дожидаясь приказа, попытался их растащить, но восставший лишь сильнее сжал пальцы. Человек дернулся и, издав несколько судорожных булькающих звуков, затих. Мертвец отпустил обмякшее тело и, резко развернувшись, одним движением сбил Густава с ног, чудовищным пинком отшвырнул в глубь коридора. Застыл на мгновение и, видя, что противник поднимается, оглянулся. Тусклый белесый взгляд остановился на мне, считывая суть, — он понял, кто я, наметил новую цель. Нельзя позволить ему приблизиться. Живому не одолеть мертвое. Я разделил Поток на части, направил силу помощникам. Отступил за спину Ярослава и отдал приказ:
— Убей его.
— Как?
— Нужно уничтожить мозг. Или сильно повредить тело, лишить возможности двигаться, — ответил я тихо.
Не хотелось показывать ему, как мне страшно, но голос предательски дрожал. Зачем Новаку наделять восставшего такой мощью? И как он узнал о нашей встрече с Мусаловым? Неужели санитар решил шантажировать своего покупателя и рассказал ему о моем визите? Звуки борьбы вернули меня к реальности. Сцепившиеся мертвецы опасно приблизились, и я вынужденно отступил в кухню. Я продолжал подпитывать Густава силой, но видел, что большая ее часть расплывается вокруг него серебристыми пятнами. Он двигался слишком медленно, неповоротливо и едва успевал блокировать удары мертвеца. И, если бы не принимавший на себя основные атаки Ярослав, не продержался бы и десяти минут.
Я наблюдал за новым помощником, за его четкими, выверенными движениями, смотрел, как он кружил вокруг мертвеца, все время оказываясь с противоположной от Густава стороны. Выжидал момент, когда мертвец отвлечется, и бил по ногам, пытаясь повалить его на пол. Время шло, и я все больше нервничал. Что делать, если соседи услышат шум и вызовут полицию? Вряд ли я смогу объяснить им, что происходит. Человечество не готово к реальности, в которой существует Поток. И спустя века близость к мертвому по-прежнему вызывает у большинства людей лишь суеверный ужас.
Из прихожей донесся еле слышный стон, затем надсадный, хриплый кашель. Услышав его, мертвец усилил натиск. Отбросив Густава, попытался обойти Ярослава, стремительным рывком смещаясь в сторону. Его маневр почти удался, но в узком коридоре он не успел погасить инерцию собственного броска и впечатался в стену. В ту же секунду за его спиной оказался Ярослав. Схватив мертвеца за плечи, он резко дернул его тело на себя, одновременно нанося удар под колени. Сбил с ног и, навалившись сверху, прижал к полу, лишив возможности двигаться. Короткий миг, пока мертвец старался избавиться от противника, позволил Густаву вернуться в бой. Он подскочил к восставшему и, обхватив его голову руками, сильно сжал. Я понял, что он пытается раздавить череп, и придал ему сил, пустив выкачиваемую из мертвеца энергию сквозь помощника.
От усталости я еле держался на ногах. Вернулась головная боль. Уже давно я не управлял таким количеством Потока, и сражение мертвецов измотало меня. Казалось, еще немного — и я упаду, но наконец раздался хруст и восставший перестал сопротивляться. Осколки костей черепа повредили его мозг, и он потерял способность управлять телом. Нам с Густавом уже доводилось устранять помощников Новака таким способом, но столько силы не было ни у кого из них. Я опустился на стул и закрыл глаза. Дождался, когда под веками перестанут расплываться разноцветные пятна и успокоится дрожь внутри. Несколько раз глубоко вдохнул. Надо найти еду — что-нибудь сладкое, питательное, чтобы быстро восстановить силы. Я хотел позвать Густава, но услышал, как в прихожей тихо закрылась дверь. Ярослав. Улучил момент, когда я не контролирую его, и сбежал. Что ж, пусть уходит. Все равно ведь найду. Где бы он от меня ни спрятался.
Я встал и на ватных ногах побрел к двери. Переступил через тело поверженного мертвеца и заглянул в прихожую. Здесь меня ждал сюрприз. Над человеком, которого душил восставший, склонился Густав, а рядом на корточках сидел Ярослав. Услышав шаги, он повернул голову и тихо проговорил:
— Ссадины на шее и открытый перелом руки. Я остановил кровь. Скоро придет в себя.
Я кивнул, переваривая то обстоятельство, что не способный на сострадание мертвец подумал о том, что нужно оказать помощь пострадавшему, раньше, чем я. Может, он и правда полицейский? Или это какая-то игра? Способ усыпить мою бдительность?
— Отнесите его на кровать, а трупы спрячьте на лоджии. Очнется — поговорим. Нужно выяснить, что он видел.
— Это не Мусалов? — спросил Густав.
— Нет. Может, сосед или друг. Мусалов на кухне. Новак нас опередил.
Густав кивнул и добавил:
— Я закрыл дверь. Замок сломан, но снаружи ничего не видно.
— Спасибо.
Помощники ушли, а я уселся на пол, вновь борясь с тошнотой. Почему человеческое тело так хрупко? Иногда я завидовал мертвецам, не ведающим ни усталости, ни боли. Но сейчас не время себя жалеть. Санитар мертв, а значит, мне нужен новый план, как подобраться к Новаку. Я ухватился за стену, кое-как встал и вернулся в кухню. Достал из шкафчика стакан, налил воды и пошел в комнату, куда помощники отнесли незнакомца. Осторожно похлопал его по щекам, смочил руку в воде и немного побрызгал в лицо, приводя в чувство. Мужчина закряхтел, с силой втянул в себя воздух и открыл глаза. Первые секунды непонимающе смотрел на меня, потом в его глазах отразился страх, и он попытался отшатнуться. Чтобы успокоить его, я начал разговор:
— Меня зовут Владислав Новгородский. Я приехал поговорить с Равилем Мусаловым и услышал ваш крик. Рад, что вы в порядке.
Незнакомец растерянно покачал головой, закашлялся, оглядел комнату и просипел:
— Что произошло?
Он, кажется, не понимал, что из увиденного было плодом его воображения, а что правдой. Я помог ему сесть и осторожно ответил:
— На вас и Мусалова напали. Мы услышали, как вы кричите, и мои помощники сломали дверь. Мы спасли вам жизнь.
— А где?..
— Сбежал. Вы его знаете?
— Нет, — незнакомец покачал головой, чуть успокаиваясь. — И Мусалов не знал. Он позвонил в дверь, сказал, что надо проверить счетчики, а потом... — он снова нервно огляделся и вздрогнул, увидев входящих в комнату мужчин.
— Как вы себя чувствуете? — я задал вопрос, пытаясь отвлечь его от вида моих растерзанных помощников. Только сейчас заметил, что их одежда не выдержала сражения с мертвецом. У Ярослава начисто отсутствовал рукав футболки, под горловиной зияла дыра. Густав лишился воротника рубашки. Ладно, придумаем объяснение позже. Сейчас главное — понять, что он помнит.
— Кто вы? — тон незнакомца неожиданно изменился. Он посерьезнел и обрел решительность. Здоровой рукой попытался нащупать что-то в кармане пиджака и, не найдя, заскользил взглядом по полу.
— Не это ищешь? — в руках Ярослава появилась небольшая темно-синяя книжечка. Открыв ее, он с расстановкой прочитал: — Следственный комитет. Олег Каширин.
Значит, следователь. Отлично! Чего мне и впрямь не хватало, так это проблем с полицией! Я протянул ему стакан и мягко, но решительно произнес:
— Выпейте воды, вам станет лучше.
Он сделал несколько глотков и вновь посмотрел на меня со страхом.
— Вы забрали у меня телефон и служебное удостоверение. Почему? Кто вы такие?
— Мы не причиним вам вреда. Постарайтесь успокоиться. И расскажите, зачем вы пришли к Мусалову. Не знал, что им интересуется Следственный комитет.
— Вы его друг?
— Не совсем.
Повисла неловкая пауза. Он был напуган и страдал от боли, но я не мог отпустить его, не выяснив, что он знает. О чем ему рассказал санитар и как это связано с Новаком?
— Вы видели, как погиб Мусалов? — я начал издалека, решив выяснить нужную мне информацию окольными путями. Он покачал головой. Уже неплохо. Значит, интересоваться, кто голыми руками мог раздавить санитару горло, он не станет. Я раздумывал, какой вопрос задать следующим, но тут он заговорил:
— Я выстрелил в того урода в упор, а он даже не почувствовал. Ствол упирался ему прямо в грудь, и пуля должна была пробить сердце. Но он продолжал двигаться. Так что, если вы пытаетесь понять, заметил ли я кое-что необычное, то да, черт возьми, я заметил. И также заметил, что на ваших так называемых помощниках нет ни капли крови, хотя по их виду ясно, что они побывали в серьезной драке. Я видел, как напавший на меня человек держал Мусалова на одной руке и с легкостью шел по коридору. И знаю, что такую дверь нельзя выбить, не переломав себе кости.
Сказав это, он с вызовом посмотрел на меня, и я понял, что он готовится к смерти. Все странности этого утра сплелись для него в единственный вывод — он стал свидетелем чего-то необъяснимого и столь опасного, что я пойду на все, чтобы это не покинуло пределов квартиры. И у меня действительно не было выхода. Допустить расследование убийства Мусалова я не мог, ведь, запомнив мое лицо, Каширин наверняка объявит меня в розыск. Значит, он тоже должен исчезнуть. Я поймал себя на мысли, что жалею, что не пришел на пару минут позже, когда мертвец уже прикончил следователя.
— Можно я позвоню жене? — вдруг спросил он, отводя глаза и пальцами сжимая уголок покрывала.
— Ярослав, дай ему телефон.
— Не думаешь, что он сболтнет лишнего? — помощник скептически изогнул бровь.
— Я сам наберу номер.
Восставший протянул смартфон, и я забрал его, попутно думая о схожести человеческих реакций. Убийца и жертва сидят друг напротив друга, и каждый чувствует, что просто хочет домой. Не быть здесь, не принимать отвратительных решений, не умирать. И ни у кого из нас желанию не суждено сбыться.
Я нажал на боковую кнопку, пробуждая телефон. Экран засветился, выдавая требование о необходимости подзарядки. А меня словно пронзило током. На золотистом металлическом фоне сиял белоснежный росток. Ладони вспотели, я сжал челюсти, забыв сделать вдох. Но потом понял, что передо мной всего лишь фотография. Или картинка из интернета, так некстати воскресившая в памяти мои кошмары. Я подождал, когда восстановится ритм сердца, и отдал телефон Каширину.
— Что это у вас на заставке?
Услышав волнение в моем голосе, он поднял голову.
— Я сфотографировал его для жены…
— Где? Там были еще такие растения?
Он промолчал, у меня же в голове начала проясняться картина произошедшего.
— Послушайте, — сказал я ему, — вы ведь расследуете пропажу тела Русланы Мироновой? Так?
Каширин молчал.
— И с Мусаловым перед его смертью говорили как раз об этом?
Снова тишина. Почему он молчит?
— Я могу заставить его отвечать, — словно прочитав мои мысли, тихо проговорил за спиной Ярослав.
— Не надо, — быстро ответил я и снова обратился к Каширину: — Олег, для меня очень важно, чтобы вы все мне рассказали. Вы видели в «Ригорэ» еще такие же растения, как то, что сфотографировали?
Он посмотрел на меня едва ли не с ужасом. И медленно покачал головой. Я собрался с мыслями и продолжил:
— Как вы поняли, что именно Садовский организовал похищение трупа?
Но следователь упорно хранил молчание. Как же его разговорить? Не пытать же его, в самом деле. Он и так уже серый от боли.
— Ладно, — сказал я, — давайте поступим так. Сейчас я дам вам две таблетки ибупрофена, и мы сыграем в одну игру. Вы отвечаете на мои вопросы, я отвечаю на ваши. Потом я отпущу вас — обещаю.
— Откуда вы все это знаете? Кто вы такой? — Каширин уставился на меня безумным взглядом. Я понимал его состояние. Когда-то мой мир вот так же перевернулся, обнажив темную суть, и я не сразу смог смириться с новой реальностью. Отправив Густава за таблетками, я ответил:
— Я давно ищу способы подобраться к Садовскому. И в курсе многих его преступлений. Сегодня утром Мусалов должен был договориться с ним о встрече, на которую приехал бы я.
— Но кто вы? Разведка? ФБР? Интерпол?
— Считайте меня частным лицом.
— А они? — Каширин уже спокойнее оглядел помощников и взял из рук Густава обезболивающее.
Я улыбнулся.
— Сейчас моя очередь задавать вопрос. Как вы узнали, что Садовский украл тело девушки из морга?
Он колебался. Не хотел делиться информацией или боялся, что, выяснив все что нужно, я все-таки его убью. Наконец он сказал:
— Нашел халат с логотипом «Ригорэ» у одного из санитаров.
— У Мусалова?
Каширин помотал головой. Поразмыслив секунду, задал вопрос:
— Откуда вам известно о похищении трупов?
— Услышал в новостях. Когда знаешь, что искать, всегда найдешь нужную информацию. Но вы сказали, трупов? То есть кроме Мироновой были и другие?
— Да. Пропало три тела. Вы не знали?
— Не знал.
— Так кто ваши помощники?
— Густав Бофремон и Ярослав Матвеев. Они работают на меня.
Едва я произнес это, как Ярослав громко хмыкнул. Я сделал вид, что ничего не заметил, и продолжал:
— Что удалось выяснить в ходе расследования?
— Почти ничего. У меня нет доказательств, что Садовский подкупил санитаров или кого-то еще. Халат я не нашел. Мусалов твердил, что ничего не знает.
— Тогда зачем вы ходили в «Ригорэ»?
— Сам не знаю. Хотел убедиться. Показать ему, что знаю больше, чем на самом деле.
Что ж, теперь я все понял. Каширин сам накликал на себя беду. И мертвец приходил не за Мусаловым. Получается, мой план полетел к черту из-за опрометчивых действий следователя. И опасность угрожает не только Каширину, но и его семье. Новак не оставляет свидетелей. Скоро он поймет, что его посланник мертв, и отправит нового. И хорошо, если только одного.
— Расскажите мне, что происходит, — тихо попросил Каширин. — Я с ума сойду, пытаясь понять, что видел утром. Тот, кто напал на меня, — он ведь не человек, да?
— Не человек.
По его испугу я понял, что он надеялся на другой ответ. Хотел услышать слова, что укрепили бы, а не разрушили его картину мира. Я мог ему соврать, придумать утешительное, похожее на правду объяснение. Но я устал в одиночку нести это бремя. Я решил рассказать ему свою историю.
— Я родился весной тысяча двести двадцать восьмого года. В конце марта или начале апреля — тогда мы не придавали значения точному дню появления на свет, как это принято сейчас. Когда мне было пять, родители из маленькой деревушки перебрались в Новгород. Отец открыл там сапожную лавку и стал работать, постепенно обучая меня и старших братьев сапожному делу. Я был третьим в семье, не считая погибшей сестренки. После меня мать родила еще четверых детей, но выжил только один, Василек — мой младший братишка.
Жизнь тогда текла медленнее, чем сейчас, но мне казалось, что дни проходили быстрее. Я помогал отцу в лавке, а матери по дому и в поле, носился с друзьями по дворам и радовался запахам свежего хлеба и скошенной травы. Конечно, тот город, что я знал, пах совсем по-другому, но я запомнил только эти запахи и чувствую их каждый раз, когда думаю о детстве.
В тот год, когда я в первый раз увидел Казимира Новака, мне исполнилось двенадцать. Он приехал на большой повозке, груженой всяким скарбом, и спросил у торговца рыбой, где можно купить дом. Тот день совпал с городской ярмаркой, и, поглазев на чужака, мы убежали покупать пряники. А через несколько дней узнали, что он поселился через два дома от пекаря Данилы. В следующие годы я редко его видел, он жил отшельником, лишь изредка появляясь на торге, чтобы купить еду или ткани. Пару раз заходил к моему отцу. Поговаривали, что он интересуется способами отбеливания и иногда ходит в ткацкий район, наблюдает, как нити загружают в котлы с золой и щелоком. Мальчишки помладше называли его колдуном, грозились залезть к нему в дом, но дальше фантазий дело не заходило. Мы были заняты большую часть дня, каждый своим делом. Братья готовились стать сотниками, а мне нравилось обрабатывать кожу, и все свободное время я проводил с отцом.
И все бы шло своим чередом, если бы летом сорок шестого года у Данилы не умерла жена. Молодая здоровая женщина, не успевшая даже понести от мужа и родить первое дитя. Мы знали красавицу Лушу с юных лет, и смерть ее расстроила всех соседей. Данила и вовсе не находил себе места. Все повторял, что, ложась вечером спать, она была полна сил и абсолютно здорова, а утром он так и не смог ее разбудить. Потом и вовсе многие решили, что от горя пекарь тронулся умом. Он заявил, что в день похорон к нему приходил Новак и предлагал за тело Луши золотые монеты. Но в это же время отшельника видели в ткацком квартале. Среди тех, кто утверждал, что Новак невиновен, был и мой старший брат Богумил. Сказал ли он правду или повторил чьи-то слова, мне так и не удалось узнать.
На следующий день отец послал меня купить у скорняка шкурки кролика для отделки сапог. Я выполнил его наказ, но по пути обратно купил на торге калач и решил сразу съесть его до возвращения в лавку. Выбрал место за брошенной телегой с сеном и жевал, наслаждаясь погожим деньком. Я помню, что, доев, на минуту закрыл глаза и подставил лицо солнцу. И через секунду услышал, как рядом кто-то произнес: «Яков, поторапливайся, нас не должны увидеть». Я заглянул под телегу и сквозь траву увидел двух одинаково одетых людей, идущих по дороге. Один из них тащил большой сверток льна, перепачканный в земле и грязи. Я удивился схожести их вида. Кафтаны из дорогого черного сукна, штаны и тонкие сапоги из кожи. Именно так одевался Новак, но в тот момент я не думал об этом, меня влекло любопытство, и я решил проследить за ними.
Дождавшись, когда они сойдут с дороги, оставил мешок со шкурками под телегой и пошел следом. Я узнал Новака, лишь когда приблизился к его дому. Увидел, как он забрал сверток и вошел в сарай, оставив спутника во дворе. Затем спустя минуту вышел и позвал его за собой. Открыл дверь сарая шире, пропуская его внутрь, и в образовавшейся щели я увидел молодую девушку. И мне бы убежать в тот момент, позвать отца и братьев, собрать народ, но я перелез через забор и подкрался к сараю. Обошел его, ища плохо пригнанные бревна, и заглянул в прореху. Там я увидел растения в кадках, их листья были выкрашены в белый цвет. Земляной пол засыпан золой, словно снегом. У одной из стен неподвижно сидела девушка в одной рубахе. А по другую сторону Новак ножом разрезал сверток ткани. Помощника его видно не было. Новак отложил нож и начал разворачивать лен, и я увидел торчащие из свертка ноги. Стояла невыносимая гнетущая тишина, и я боялся дышать, смотря как он руками водит над чьим-то телом. Наконец лежащий человек пошевелился и начал неуклюже подниматься. Это была женщина. Луша. Новак смотрел на нее и что-то тихо бормотал, потом отвел к стене и усадил рядом с другой девушкой. А я, объятый ужасом, вскочил на ноги и бросился бежать к забору. Под ноги мне попалось ведро с остатками краски, я зацепил его, и оно с диким грохотом покатилось по двору. Я побежал еще быстрее, перепрыгнул забор, устремился к дороге и внезапно почувствовал жуткую усталость. Она разливалась по телу, с каждым шагом забирая мои силы. Я упал на траву и услышал, как ко мне приближаются шаги. Потом наступила темнота.
Очнулся ночью. Было холодно, и тело словно застыло. Я не мог пошевелить ни рукой, ни ногой, сил не было даже приподнять голову. С трудом открыв глаза, я различил белесые листья и силуэты девушек у стены. Так я пролежал до утра, временами проваливаясь в зыбкий беспокойный сон. А утром в сарай пришел Новак. Даже не посмотрев в мою сторону, он подошел к Луше и снова занес над ней руки. Я увидел серебристую струйку, скользнувшую из его пальцев ей на голову. Он подождал немного и приказал:
— Встань.
Она послушно поднялась, и он проделал то же самое с другой девушкой. Я ничего не понимал и в ужасе смотрел, как он создает из воздуха серебристые потоки и направляет их на девушек. Как с каждой минутой они становятся все более живыми и подвижными. Вдруг Луша повернула голову и посмотрела на меня. Ее глаза были тусклыми и мутными, как у дохлой рыбы. Она указала на меня пальцем и тихо произнесла:
— Там Волот.
— Кто? — Новак вздрогнул и повернулся. — А-а, сын сапожника. Живой еще. Яков унесет его отсюда. Хорошо, что ты его помнишь. Очень хорошо. Может, на этот раз все получится.
Он медленно обвел взглядом сарай, чуть заметно прищуривая глаза. И тут его лицо исказилось. Глаза широко раскрылись, рот искривился в страдальческой гримасе. Он кинулся в правый угол сарая, где я не мог его видеть, и я услышал его отчаянный крик:
— Нет, нет, пожалуйста! Только не это! Ты не можешь засохнуть сейчас! Я должен увидеть дверь! Пожалуйста, продержись еще немного!
Я слушал его стенания и словно уплывал куда-то во тьму. Ничто больше не вызывало удивления: ни странные слова, которые он произносил на незнакомом языке, ни бледные, застывшие посреди сарая девушки. Я понял, что умираю, но даже эта мысль казалась отвлеченной и неважной, не имеющей ко мне никакого отношения. Кто-то перевернул меня, потом поднял и понес к двери. И я увидел то, над чем рыдал Новак. Поникшие, сморщенные, умирающие белые листья.
Я пришел в себя перед рассветом, на мусорной куче недалеко от города. И первое, что увидел, — кошка терзала птичье тельце. Вокруг разметались перья и те же серебристые капли, что я видел в сарае у Новака. Одна из них мерцала совсем рядом, у самой моей ладони, и я неожиданно для себя шевельнул рукой и коснулся ее. Ладонь стала теплой, будто я опустил руку в парное молоко. Меня охватило странное чувство — своим нутром я потянулся к каплям, и они откликнулись на мой зов, медленно поплыли ко мне. Я видел светящиеся струйки, тянущиеся от птичьей тушки и кошачьего тела. И чем больше этой субстанции поглощал, тем лучше себя чувствовал. Я думал только о том, что хочу вернуться домой. Увидеть отца и мать, поговорить с братьями, обнять Василька.
Через несколько мгновений кошка перестала есть, потянулась, зевнула и исчезла между деревьями. А я закрыл глаза и крепко заснул. Когда проснулся солнце уже стояло высоко в небе. Подумал о том, сколько не был дома, и испугался. Отец, наверное, злится, а мать волнуется. Я поспешил в сапожную лавку, но, к своему удивлению, обнаружил ее закрытой. Перед дверями толпились люди, передавая друг другу сплетни. От них я и узнал, что дом Казимира Новака сгорел прошлой ночью со всеми пристройками, а внутри сарая нашли три обгорелых тела.
Охваченный дурным предчувствием, я бросился домой. Я помню чувство облегчения, когда, войдя в избу, увидел отца спящим на полатях. Мать спала на печи, к ее спине тесно прижимался Василек. А на лавках у стены лежали старшие братья. Я тронул Богумила за плечо и сквозь ветхую ткань домашней рубахи почувствовал холод его тела. Потом я звал, кричал и плакал, метался от одному к другому, но все было тщетно. Тела уже успели остыть. На шум сбежались соседи, меня увели, и больше я никогда не видел своих родных. Похоронили их без меня — потрясенный чудовищным несчастьем, я слег с лихорадкой. А когда выздоровел и стал рассказывать, что видел Лушу у Новака, меня сочли сумасшедшим.
Первое время я жил в пустом доме, пытался продолжать отцовское дело, но все валилось из рук. Не знаю, что было бы со мной дальше, если бы спустя три года я не услышал от приезжего купца историю об ученом алхимике, искавшем способы вырастить белоснежное дерево. Я продал дом и сапожную лавку и отправился в Псков, где, по словам купца, обосновался этот человек. С тех пор я следую за ним по городам и странам и несколько раз был близок к тому, чтобы его убить. Но каждый раз он находит способ ускользнуть от меня. Сейчас он находится в Москве и известен вам под именем Евгения Игнатьевича Садовского.
Спасибо за чтение
Вернуться к книге
