Обложка Письма живых

Письма живых

Андрей Максимушкин

0% прочитано
Стандартный
Андрей Максимушкин

Письма живых

Глава 1. Тринидад.

2 февраля 1942. Кирилл.

Лист исписанной бумаги в руках подпоручика Никифорова дрожал. Дувший в открытый иллюминатор ласковый морской бриз пытался вырвать письмо из рук. Кирилл Никифоров плакал и не стеснялся слез. Лист бумаги в руке. Четкий знакомый почерк. Строчки двоятся перед глазами. По щекам стекают соленые капли. Лицо офицера выражает смесь изумления и радости.

- Кирилл, ты что? – Арсений Ворожейкин подсаживается к соратнику. – С родными что-то случилось?

- Нет, спасибо. Все хорошо. Честно, все хорошо.

- У тебя слезы. Плохие вести?

- Наоборот, - Кирилл счастливо улыбается и смахивает слезы. Глаза щиплет, в носу щекотно. – Дядя пишет. Он мою сестру нашел!

- У тебя же брат.

- Сводный. И две родные сестры. Младшую считали погибшей, а вот дядя Ваня нашел. Живая, целая. Сейчас дядя с документами решает. Скоро поедет забирать ее домой.

- Где нашли? Почему плачешь? Радоваться же надо.

- В Германии. В приюте. Сейчас дядя через суд готовит репатриацию.

- Ну, вы Никифоровы даете! Как хоть девочку в Германию занесло?

- Долгая история, - несмотря на праздничный настрой, рассказывать Ворожейкину лишнее Кирилл не собирался.

Он вообще не любил распространяться о своей биографии и родных. Особенно друзьям старался не говорить лишнего. Цените за то, какой я есть, а не за тех, кто мне брат и сват. Если же честно, именно друзья и самые близкие могут сделать очень больно, задев не ту струну, сами того не желая наступив на оголенный нерв.

- Кирилл¸ не мое дело, извини, если лезу не туда. Почему сестрой занимается дядя, а не твои родители?

- Так получилось, - сухо и коротко.

Подпоручик аккуратно сложил письмо в конверт, убрал в планшет и поднялся. У двери каюты хлопнул по карману кителя. Сигареты, зажигалка на месте.

«Выборг» на рейде Тринидада. По календарю вроде зима, но в этих широтах не чувствуется. Погода как летом в южной Малороссии. Тепло, солнечно. Над волнами с криками носятся чайки, выхватывают из воды мелкую рыбку и всякую гадость из сбросов фановых магистралей кораблей и судов. Между авианосцем и берегом идет нефтяная баржа. За ней шлейфом тянется амбре мазута.

Кирилл присаживается на кнехт, закуривает и лезет в планшет за письмом. Арсений человек хороший, но есть вещи, которые на публику не выносят. Личное, свое, сокровенное.

Письмо от дяди Вани короткое. Все по делу. Юлию нашел. Ни с кем не посоветовавшись, сразу подал в суд на удочерение. Впрочем, так и надо. Будь Кирилл на его месте, все сделал бы так же, только формулировки другие.

Дядя, впрочем, здесь рядом. Письмо пришло с Сент-Китса. Вроде один из последних островов, отбитых за компанию прошлого года. Сейчас на фронте затишье. По косвенным намекам, командование пока больше ничего не планирует. Морская пехота на отдыхе в Британской Гвиане, десантно-штурмовые флотилии раскиданы по бухтам и заливам за пределами зоны действия вражеской тактической авиации.

Дядя рядом, да писать проще, чем встретиться. Что удивило, Иван Дмитриевич сумел выбить себе отпуск «на обустройство личных дел». Жаль, если и проедет через Тринидад, никто не даст гарантии, что в этот день «Выборг» останется на рейде.

Погасив сигарету в ящике с песком, подпоручик задумался. На театре военных действий затишье. «Выборг» уже дважды отряжали в дальнее прикрытие конвоев. Если бы Кирилл Никифоров мог переместиться бесплотным духом в виллу с колоннами на окраине Порт-оф-Спейна, занятую штабом Северного флота, он бы мог услышать крайне интересный разговор.

Вице-адмирал Владимир Потапьев, уперев кулаки в карту на столе нетерпящим возражений тоном, короткими рубленными фразами обрисовывал ситуацию. Перед командующим флотом выстроились его собственные командиры эскадр и дивизий. Адмиралу внимали командир недавно образованной 26-й армии генерал-полковник Семчевский и командующий 6-й воздушной армией генерал-лейтенант Крутень. Тот самый прославленный ас герой Второй Отечественной.

- Господа, стратегическая пауза. Зарываемся в землю, готовим противодесантную оборону, ощетиниваемся зенитками. Все. Вам Евграф Николаевич, - взгляд на командующего воздушной армией. – Рассредоточение, запасные аэродромы, посты оповещения и плотная жесткая оборона. Чтоб на каждый бомбардировщик янки взлетали два ваших перехватчика. Ясно?

- Мои люди работают, - с достоинством ответил генерал-лейтенант.

Далеко не старый, летавший и дравшийся на этажерках из полотна и проволоки Крутень сам инспектировал передовые аэродромы, знал многих своих офицеров и унтеров. Почему-то всегда под его рукой собирались самые бесшабашные летчики, при этом аварийность и потери наоборот одни из самых низких.

- Теперь вы, Владимир Дмитриевич, - командующий сделал два шага и приобнял за плечи командира авианосной дивизии эскадры. – Делай что хочешь. Вон, Вадим Степанович поможет. Мне нужно чтоб на каждый твой эскадренный авианосец приходилось по два полнокровных авиаотряда.

- Пока не получится при всем желании, - вице-адмирал Макаров заступился за подчиненного. - При всей перетряске береговых полков и, если не будет таких потерь, соберем три авиаотряда на два авианосца. С машинами легче, их потоком клепают. Людей подбирать и готовить сложнее. Не забываем, на Тихий океан тоже люди требуются, не одним нам.

- Добро. Ты, Вадим Степанович, умеешь и любишь кровь пить. Тебе подниматься линкорами севернее Гваделупы запретить не могу. Только попрошу, не подставляйся под удар. Янки не сегодня, так завтра попытаются взять реванш. Кстати, у противника на подходе два новых линкора. Будет полноценная дивизия.

- Умеешь подсластить, - грубо отозвался Макаров. Адмирал знал, что эти линкоры придется топить ему и его людям.

- Все незанятые передовым охранением и противолодочной обороной архипелага дивизионы эсминцев забираю в конвойную службу.

Разговор продолжался еще долго. Простому летчику с георгиевского авианосца присутствовать на таких совещаниях не по погонам. Но все сказанное касалось его лично, а также тысяч и десятков тысяч летчиков, моряков, бронеходчиков, пехотинцев, саперов и артиллеристов.

Русская армия и союзники завершили компанию на пределе сил и резервов. Теперь центр тяжести сражения перемещался в Атлантику. Европейцы выгребли с флотов весь подходящий тоннаж. На прикрытие бросили все эскортные корабли, что смогли. Этого оказалось очень мало.

Янки варили подводные лодки как автомобили на конвейере. Быстро переняли русский и немецкий опыт борьбы за коммуникации. Тот же опыт говорил – для защиты от подводной опасности нужна авиация. Русские бросили на защиту конвоев все свои легкие перестроенные из крейсеров авианосцы.

Разрабатывались и строились несуразные уродливые эскортные авианосцы. На скорую руку с транспорта срезалось все лишнее, поверх палубы сооружались ангар и летная палуба. В трюмах бомбовые погреба и цистерны с бензином. Над этими корабликами потешались, их называли «стругами» или «айнбаумами», но два десятка штурмовиков и истребителей делали их грозным врагом субмарин. Самое главное – наконец-то появилась возможность держать под контролем, патрулировать акваторию на удалении от береговых аэродромов.

Транспорты на океанских трассах гибли десятками, редкий конвой прорывался сквозь ад без потерь. На восстановление тоннажа частные верфи варили сотни дешевых «военных транспортов» на один рейс. Слабый сварной корпус, дешевая паровая машина, - вот вам лошадка ценой ниже своего груза.

На войну работали бесконечные ресурсы Европы, Азии и Африки, теперь еще европейцы получили доступ к сырью из Южной Америки. Не все сразу, не так все просто, но грузопотоки мало-помалу перенаправлялись в Старый Свет.

Кирилл прищурился от бьющего в глаза солнца. Пока сидел на кнехте, тень отползла к шпилю. Подпоручик достал и развернул второе письмо. Штамп почты Санкт-Петербурга. Знакомый обратный адрес

«Здравствуй, Кирилл! Здравствуй мой рыцарь!

Спасибо за весточку. Мне важно знать, что с тобой все хорошо, ты служишь нашей стране, защищаешь Россию, Императора и твою любящую Ингу.

У нас все по-прежнему. Папа часто задерживается на работе. Завод взял большие заказы, работают в две смены. Боюсь, я мало понимаю в электричестве и точной механике, по словам папы, они осваиваю новые машины. Дорогой Кирилл, ты понимаешь. Половина русских заводов работает на армию и флот. Мы все работаем на тебя, на наших защитников, доблестных рыцарей. Не только завод папы, вся наша промышленность творит оружие, что вы побеждали, чтоб наши солдаты вернулись домой живыми и без увечий.

Рождество и новогодние праздники прошли. Как всегда, город в огнях, на площадях елки и сосны, на всех реках и прудах катки, в садах играли оркестры. Вроде бы праздник, но без тебя веселья нет. С утра каждый день по дороге на курсы беру свежие газеты. Сердце трепещет, когда вижу, что у вас за океаном опять бои...».

От этих искренних слов рыжей синеглазой девушки из далекого заснеженного города на душе полегчало. Сердце застучало бодрей. С письмом пришла посылка. Тоже от Инги. Кирилл не знал и не гадал, что там, не хотел вскрывать при соседях по каюте. Знал только одно, это все от чистого сердца северной красавицы.

«Мой старший брат в армии. Извини, если забыла раньше написать. Сейчас Альбрехт в учебной части близ Гельсингфорса или Свеаборга. Рядовой морской пехоты. Все понимаю, знаю где дерутся и как тяжело приходится этим солдатам. Брат пишет, что служба идет легко, но устает страшно. Никогда в жизни столько не бегал и не занимался физкультурой. Он у нас крепкий, настойчивый. Бог любит верных и чистых душой.»

Кирилл отложил письмо и потянулся за сигаретами. Новость не радовала. Пусть пока не родственник, но все равно, хороший сильный человек. Родной брат любимой девушки. Что ж, раз так, значит придется еще лучше защищать штурмовики и бомбардировщики, чтоб ребята работали в полигонных условиях, клали фугасы точно в цель. Скорее всего Альбрехт весной попадет в маршевую роту, а с ней на войсковом быстроходном транспорте в Балтийскую бригаду.

«Пиши, пожалуйста, при первой возможности. Знаю, тебе тяжело, война грязная работа, но ты нужен всем нам. Кирилл, знай, тебя ждет верное, любящее сердце. Жду твои письма и жду тебя, мой дорогой солдат».

- Кирилл, тебя заждались, - аж вздрогнул от неожиданности.

У комингса трапа улыбался Сергей Тихомиров.

- Добрый день! Что случилось?

- В столовой же собираемся, Поручик Оболенский устраивает концерт. Гитара и аккомпанемент Сережи Оболенского, хор все желающие.

- Совсем забыл, - подпоручик демонстративно хлопнул себя по лбу.

В каюту Кирилл вернулся только вечером. Первым делом, не обращая ни на кого внимания поставил на стол посылку и аккуратно распорол бебутом швы. В фанерном ящике сверху две тонкие рубашки, подштанники мягкого полотна, под ними дюжина пачек папирос «Герольд», зажигалка «Zippo», плитки твердого горького шоколада. Здесь же жестянка молотого кофе.

- Из дома прислали? – не удержался Сергей Тихомиров.

- Не совсем. Барышня.

- Завидую, господин Никифоров. Нет, на полном серьезе. Барышня знает, что мужчине нужно на службе. Цени, держи, не вздумай потерять по дури, подпоручик.

- Спасибо, подпоручик. Угощайтесь, друзья, - Кирилл бросил соседям по пачке папирос.

- Благодарствую, - Ворожейкин поймал подарок налету. – Первый сорт, не все могут себе позволить.

Тихомиров поднес пачку к носу и глубоко вдохнул.

- Запах дома. Наш русский табак. Спасибо!

У Кирилла до сих пор не шли из головы мысли о сестренке. Он пытался себе представить, как она выглядит, как держась за руку дяди Вани поднимается на крыльцо дома на Михайловской, как прижимает к груди своего белого медведя.

Подпоручик решительно встал, одернул китель, застегнул все пуговицы, бросил придирчивый взгляд на свое отражение в зеркале. Нечего сидеть и предаваться самобичеванию. Под лежачий камень вода не течет, а труд освобождает.

Штабс-капитан Сафонов делил каюту с командиром второй эскадрильи. Вечером Борис Феоктистович в виде пляжном читал, лежа на койке. Однако стоило Никифорову попросить о разговоре тет-а-тет, моментально натянул штаны и китель.

- Вот такая история, Борис, - Кирилл закончил свое повествование.

Разговаривали в ангаре у иллюминатора.

- Отпуск или командировка, - закончил за летчика комэск. – Интересную задачу ты поставил. Надо думать.

- Понимаю, звучит фантастично.

- Ерунда, и не такое бывает. Надо тебя выручать, – Сафонов тряхнул головой. – Нечего думать, пошли к полковнику.

- Может сначала рапорт составить?

- Написать не вопрос. Константин Александрович, вроде на борту. Молись, чтоб я не ошибся.

По глазам комэска видно, его уже посетила нужная мысль. Хлопнув Кирилла по плечу, Борис первым поспешил к трапу. В надстройке, перед каютой командира авиаотряда, Сафонов придержал соратника за плечо.

- Все будет хорошо. Не дрейфь и ничему не удивляйся. Я тут вспомнил про один интересный список.

В ответ на стук из-за двери послышались шаги.

-- Ваше высокоблагородие, разрешите, - обратился комэск к полковнику, как только тот открыл дверь.

- Проходите. Излагайте. Борис Феоктистович, давай без этих прусских манер с титулованиями.

- Константин Александрович, надо молодцу помочь. На север в снега хочет.

Полковник Черепов изумленно приподнял бровь. Коротким приглашающим жестом показал на стулья. В отличие от обер-офицеров авиаотряда, командир обитал в просторной двухкомнатной каюте, по меркам флота – роскошь.

- Господин полковник, Константин Александрович, я сегодня получил письмо от дяди, - чуть запинаясь начал Кирилл. – Помощник командира саперного батальона.

Никифоров уложился в пять минут. Лишнего не говорил, замечательных сторон отцовской биографии не касался. А вот что касается чудесного спасения сестры расписал как знал.

- Вы пришли просить отпуск. Знаете, Кирилл Алексеевич, дело удивительное. Никогда бы не подумал, что такое вообще возможно.

- Сам не верю. Но дядя подал в немецкий суд на установление родства и удочерение.

- Ты сам то хоть рад? Хочешь сестру обнять? – прищурился Черепов. – Хотя, по-хорошему, девчонку удочерять по-настоящему надо. После всего пережитого ей нужны тепло и настоящий дом.

Пока Кирилл силился, подбирал слова, полковник открыл портсигар, пододвинул пепельницу, жестом предложил угощаться, сам закурил.

- Я лично не могу, не в праве запретить по всем человеческим и христианским законам. Знаете, господа, пусть завтра хоть небо упадет на землю, но «Выборг» может воевать без одного из своих лучших летчиков. Кирилл Алексеевич, 39 личных побед. У вас два солдатских креста, завидую, если честно. Борис Феоктистович по моей просьбе никому ничего не говорил, я лично приказал комэскам молчать, хотел сделать сюрприз.

Полковник погасил папиросу в пепельнице. Выдержал паузу. Летчики молча смотрели на Черепова. Кирилл затаил дыхание, он уже догадывался, о чем пойдет речь. Корабль даже первого ранга как большая деревня, трудно что-то утаить, слухи ходят.

- С двумя солдатскими крестами будет достойно смотреться офицерский Георгий четвертной степени. Извини, но большего пока дать не могу. Награждение через месяц. А уж с орденом положено дополнительное поощрение. Думаю, Евгения Павловича уговаривать не придется. Он же ваш родственник?

- Благодарю, - выдохнул Кирилл.

- Не стоит. Тебе спасибо за моих парней, за то, что никого еще из звена не потерял. Давай, голову не теряй, тебе и о маме, и о сестрах заботиться. Мы еще три дня стоим в Порт-оф-Спейне. Это не намек, а хороший отеческий совет, если что.

Глава 2. Аляска.

22 апреля 1942. Алексей.

К морским путешествиям можно привыкнуть, во всем всегда можно найти свою положительную сторону. А вот полюбить уже может и не получиться. Свой первый в жизни переход через океан Рихард совершил в не самый лучший период жизни. Второе дальнее морское путешествие тоже весьма специфично в части маршрута, транспорта и компании.

- Капитан Бользен, отдыхаете? - к облокотившемуся на фальшборт меланхолично наблюдающему за бегом волн ротному приблизился майор Стинг.

Доброжелательный взмах руки как приветствие. Командир батальона остановился рядом с Бользеном и приложил ладонь ко лбу, вглядываясь в горы на горизонте.

- Изучаю район. Кстати, Эд, где мы находимся?

- В море близ Аляски, если вдруг наше командование не передумало.

- Даже не знаю, радоваться, или горевать.

- Лучше воспринимать как само собой идущее.

Майор Стинг быстро установил доверительные отношения со своими офицерами. Сам он кадровый военный, в свое время не поладивший с начальством. О причинах Эд предпочитал не распространяться. Однако, на службу майор вернулся, как только узнал про формирование добровольческой дивизии.

У офицеров батальона обращение по имени в неформальной обстановке не возбранялось. Этим по мнению Бользена поддерживающий такие порядки комбат выгодно отличался от своего собрата Янга. Однако, если хорошо подумать, не так все просто, как выглядит. Проклятье особенностей комплектации добровольческой дивизии. У Янга почти весь батальон мексиканцы, а у Стинга только одна рота. И офицеры все если не янки, то европейцы.

- Давно пора дойти до залива Кука. Рихард, ты раньше бывал на Аляске?

- Нет. Даже не думал, что придется побывать.

- Я тоже. В детстве зачитывался рассказами о золотодобытчиках, грезил притоками Юкона, ручьями и перекатами, скрытыми в тайге золотыми россыпями.

- Нас случаем не на Юкон ставят?

- Хорошо бы, но нет, - усмехнулся комбат.

- Противодесантная оборона побережья? - забросил камешек Бользен. Разумеется, до простого ротного капитана никто не доводил задачи не то что полка или всей дивизии, но и родного батальона. Когда надо будет, тогда и скажут.

- Вот в чем ты мне нравишься, Рихард. Извини, но ты неисправимый оптимист. Даже в аду заставишь чертей чесать тебе пятки и разжигать трубку. Ставлю выдержанный кубинский ром против кружки пива, нас бросят отбивать Алеутские острова.

- В Миссури все думали, что поплывем штурмовать Мартинику и Гваделупу.

Оба офицера смотрели на медленно приближающийся берег. Вроде бы это должен быть Кенайский полуостров. Наверное, если все идет по плану, а план не изменился. Никто не удивился бы объяви капитан транспорта по громкой связи:

"Дамы и господа, по правому борту вы можете наблюдать суровые арктические красоты острова Уналашка. Земля алеутов, русских и американских колонистов, один из форпостов цивилизации на краю света. Вон то серое бетонное сооружение – русский ДОТ. Пляжи пристреляны с той и той позиций.

Вскоре вы сполна сможете насладиться прелестями суровой природы Субарктики. В вашем распоряжении котиковые лежбища, полярная тундра, горы, ледники и птичьи базары. По всему побережью протяженные чистые пляжи, с которых можно любоваться видом на океан. Желающие могут купаться. Счастливый исход не гарантирован, фатальный страховкой не покрывается".

- Ничего не могу сказать, только знаешь, Рихард, - комбат хлопнул товарища по плечу. - На Карибских островах слишком жарко. Климат вреден для здоровья. Прямо смертельно.

- Я думал, ты тоже доброволец, - усмехнулся Рихард.

- Доброволец, - согласился Эд. - только я не идиот. И ты тоже не похож на фанатика из этих придурков антифашистов.

Рихард предпочёл промолчать. Приятно, когда о тебе хорошо думают. Сам давно не ребенок чтоб лезть в бутылку и доказывать всем и вся, как они ошибаются. Пусть майор Стинг и дальше пребывает в иллюзиях.

На палубе хорошо, воздух чистый, но слишком холодно. Ветер. Сырость. Вроде весна, но до сих пор чувствуется дыхание зимы, не сравнить с Алабамой или мягким теплым климатом Европы. Недаром русские цари продали эту землю, когда поняли, что удержать ее себе дороже обойдётся. Это даже не Сибирь, а все золото Аляски не стоит затрат на его добычу.

По левому борту от "Рейнира" держался военный корабль. Патрульный куттер или сторожевик сопровождал транспорт от самого Ванкувера. Разумеется, от крейсера эскорт не защитит, но с ним спокойнее. Впереди по курсу навстречу идут два корабля. На мостике транспорта суеты не наблюдается, значит это наши. Уже хорошо. Все спокойно. Чувствуется близость порта.

Перед отплытием, когда личный состав обитал в лагере близ Сиэтла, майор Блейд додумался подкреплять боевой дух красочными описаниями героической гибели кораблей и транспортов в этих водах. Да, это не Коминтерн, хотя с подачи коммунистов ввели в штат специального офицера по морально-психологической подготовке личного состава в дополнение к обычным полковым капелланам. Однако человека взяли явно по принципу, - воткнуть туда, где от него меньше вреда.

На Рихарда лекции Блэйда не действовали, он обычно их с чистой совестью пропускал. Человек неглупый знает, как работать со статистикой. Однако на солдат впечатление рассказы произвели. Очень даже подействовали. На свою беду, Джон Блейд очень хороший рассказчик.

В первые же часы и дни на транспорте люди внимательно запоминали эвакуационные пути. Многие под любыми предлогами старались как можно больше времени проводить на палубе. Правда, вскоре это прошло. Северная весна та еще радость.

Не обошлось без происшествий. В первую ночь в море после заката Рихард обратил внимание на бойцов, пытавшихся открутить крепление спасательного плотника. По их словам, чтоб научиться управляться со спасательным средством и не замешкаться в случае чего. По рожам было видно – врут. Командир роты похвалил людей за предусмотрительность, и тут же своим приказом отправил считать люки и двери на пути от кубриков личного состава до палубы. А затем отрядил на камбуз в качестве добровольных помощников от пехоты.

- А вон воздушный патруль, - Эд показал рукой на точку в небе. - Теперь мы точно у залива Кука.

Самолет постепенно приближался с кормы, увеличивался в размерах. В море скучно, каждый день один и тот же пейзаж, волны и серая равнина от горизонта до горизонта. Любое событие, любой корабль или самолет притягивают внимание. Рихард прищурился, всматриваясь в профиль небесного дозорного. Пожалел, что оставил бинокль внизу.

- Что за машина?

- Не специалист. Точно не гидроплан.

- Смотри! - Рихард толкнул комбата.

К пушке на надстройке подбежали матросы. Двое встали за приводы и принялись крутить маховики. Тонкий ствол зенитки пошел вверх. Остальные вскрыли кранцы первых выстрелов, зарядили орудие.

На мостике оживление. Офицеры в касках смотрят в небо через бинокли. Отдают команды в переговорные трубы. Еще через минуту дым из труб стал гуще. Изменился гул, сильнее застучали поршни машин.

- Не нравится мне это, - Стинг качнул головой.

Рихард хотел было спуститься вниз, но остановился. Нехорошая суета на судне вызвала из глубин памяти ужасы бомбёжек той проклятой войны в Старом Свете. Нельзя поддаваться панике, нельзя идти на поводу слепых инстинктов. Стиснуть кулаки, выпятить челюсть и с независимым видом наблюдать за суетой вокруг. Так не страшно, хоть и глупо, честно говоря.

Вибрация палубы усилилась. Судно набирало скорость. Шум машин до этого момента воспринимавшийся как фон стал громче.

Самолет близко. Он спокойно проходит вдоль борта судна. Обтекаемый стремительный силуэт, сдвинутая к хвосту кабина, за остеклением чернеет голова. Рихард мог поклясться, в армии и на флоте США таких машин нет.

- Догнали, - одно короткое слово.

На киле истребителя серебристая молния в черном круге. Привет из прошлого.

На надстройке загрохотала пушка. Самолет резко отвернул в сторону и задрал нос к небу уходя на вертикаль. Летчик явно не жаждал зря подставляться под зенитный огонь. Истребитель сделал круг над кораблями на безопасной дистанции и ушел на север вдоль берега.

Экипажу и пассажирам "Рейнира" несказанно повезло. Разрабатывавший маршрут и график штабной офицер явно обладал развитым предчувствием, либо он просто очень хороший везучий человек, случайно поделившийся с судном своей удачей. Проскочили как мышь в уже захлопывающуюся дверку.

В тот самый момент, когда войсковой транспорт с целым полком на борту проходил проливом между островами Перл и Западный Аматули, на причалы и аэродромы Кадьяка накатывались волны ударных самолетов. Над военными базами и постами уже звучали сигналы тревоги. В небе сгорали патрульные самолеты и смельчаки истребительного заслона. Бросившиеся навстречу волне смерти "Аэрокобры" стали первыми жертвами сражения. Их приняли и задавили толпой палубные истребители с характерными молниями на плоскостях.

Вместе с весной к берегам Аляски пришла война. Всю зиму обе стороны перебрасывали резервы и укреплялись на позициях. Климат Алеутских островов удивителен, вроде Субарктика, но теплое течение смягчает зиму. Море не замерзает. Немного напоминает Норвегию, обогреваемую Гольфстримом.

Несмотря на тепло, зима страшное время - постоянные шторма и туманы затрудняют судоходство. Внезапно налетающие шквалы гробят суда о скалы. Погода непредсказуема. Иногда приходится долго дрейфовать в океане, чтоб поймать разрыв, короткий момент хорошей погоды. Отдельные транспорты и караваны проскакивали в окошки между штормами. На островные базы текли подкрепления, оружие, техника, снаряжение. В жестких условиях, под пронизывающим порывистым ветром, в паузах между буранами строились аэродромы, устанавливались береговые батареи, в скалах и расщелинах саперы укрывали топливные хранилища, склады, арсеналы.

Два легких авианосца сновали челноками между Николаевском-на-Амуре и Алеутами. С палуб и из ангаров на причалы сгружали боевые самолеты. Затем машины по заледенелым дорогам тащили на аэродромы. Тихо и незаметно для американцев на Атке развернулась база гидроавиации, а затем еще одна прямо на Уналашке.

В апреле с весенним солнышком все пришло в движение. У Кадьяка из-за тумана войны выплыла русская эскадра. Пока палубные самолеты бомбили причалы и аэродромы, к острову приближался "Бархэм". Заслуженный линкор стеснял своих молодых собратьев в сражении, скорость не та, но его орудия очень хороши для подавления береговой обороны. Могучего старика поддерживали два крейсера, эсминцы. Пользуясь короткими штилями, герои контр-адмирала Рыбалтовского протащили вдоль островов дюжину артиллерийских катеров. Кораблики маленькие, с отвратной мореходностью, но зато шустрые, с малой осадкой и достаточно серьезными пушками на палубе.

После первого удара и докладов наблюдателей в рубке «Трех святителей» перераспределили приоритет целей. Олд-Харбор повторно атаковали самолеты с «Варяга», на перехват двух обнаруженных у причалов кораблей отправился полудивизион эсминцев.

Основной удар обрушился на порт и аэродром Кадьяк, прилегающие базы и позиции береговой обороны. Работали сразу три авианосца: огромный эскадренный «Три святителя» и перестроенные из коммерческих судов легкие «Молога» и «Тюмень». Последние не отличались скоростью и вместительностью ангаров. Вообще не несли брони. Но зато могли бросить на чашу весов по три десятка истребителей и штурмовиков. В сражении на краю Ойкумены это уже много.

Эскадрильи приходили одна за другой. Заработала кровавая карусель. Сбросив на цели свой смертоносный груз, самолеты шли на авианосцы, а им на смену уже подходила очередная группа. Истребители так патрулировали небо над островом и прилегающие зоны пока позволяли баки. Авианосцы держались в пятидесяти милях от острова. Вице-адмирал Гейден сократил дистанцию до минимума, все чтоб подтянуть авиацию как можно ближе к зоне высадки.

Вскоре к бомбежкам добавился обстрел. Стальной гигант «Бархэм» вошел в залив. Его башенные орудия били по целям практически прямой наводкой. Стального сокрушителя оберегали верткие шустрые эсминцы. За военными кораблями маячили серые туши транспортов. Артиллерийский налет продлился полчаса, а затем к берегу ринулись штурмовые корабли с носовыми аппарелями и десантные баржи.

Крейсер «Адмирал Нахимов» поддерживал десант на остров Спрус. Торчащий из океана кусок скалы не представлял собой серьезную крепость. Большую часть американских сил на острове составляли военные строители, сооружавшие аэродром. Так что высадка роты морской пехоты прошла без проблем.

Контр-адмирал Рыбалтовский наблюдал за высадкой с мостика «Бархэма». Прошлой осенью он сдружился с командиром морской пехоты. Но теперь Эдуард Янович высаживался на берег со второй волной своих молодцев. Генерал-майор Рютель на собственной шкуре проверял правильность своих выкладок и расчетов при подготовке расписания высадки. В отличие от десантов на Карибских островах, Тихоокеанцы раздробили свои силы, но зато атаковали одновременно все значимые пункты на побережье Кадьяка и прилегающих островов.

Риск, конечно. Большой риск, если вдруг что-то пойдет не так. Но зато высадка сразу на несколько плацдармов позволяла с первых минут навязать противнику свой жесткий темп, парализовать его резервы, подавить волю.

- Радио с берега!

- Давай, что там?

Лейтенант штаба высадки протянул серый бланк расшифровки.

- Рютель на берегу.

- Молодцом! Приказ на «Смышленый»: «Встать в проливе между Вуди и Кадьяком. Поддержать огнем десант».

- Пожалуй стоит отрядить на берег наших корректировщиков. Как думаете, Николай Юльевич? – командир линкора машинально провел ладонью по затылку.

- Корректировщиков высаживают эсминцы. Каналы связи коды передали?

- Передали, но все же лучше своего человека.

В словах моложавого капитана первого ранга есть резон. Рельеф острова весьма гористый, а всесокрушающие своей мощью морские орудия бьют по настильной траектории. Попасть куда-то из башенных монстров в таких условиях та еще задача. Шума много, скалы трясутся и раскалываются, земля гудит, а реальных попаданий маловато выходит.

На палубах «Рейнира» пассажиры только подозревали, что за кормой творится что-то нехорошее. И далеко не все. Некоторые даже не поняли, с чего вдруг моряки открыли огонь. Войсковой транспорт уносил винты в глубь залива. Рядом шли три эскортных корабля. До Анкориджа целых 170 миль или двенадцать часов хода.

Там далеко за кормой скалы окрасились кровью. С моря на пляжи нахлынула волна русской морской пехоты. Песок и тундровые луга украсились свежими трупами, дымящимися воронками, шрамами. Тяжелые снаряды и бомбы перемешивали защитников Кадьяка с щебнем и землей.

Офицеры и солдаты добровольческого полка могли только догадываться, что отстреливающиеся на острове солдаты береговой обороны сегодня подарили добровольцам жизнь. Точнее говоря, приняли удар на себя. По планам командования, именно первый полк дивизии «Лафайет» после короткого отдыха и приведения в порядок матчасти в лагере на Аляске должны были перебросить на усиление гарнизона Кадьяка. Да, одним повезло, другим нет. Так бывает.

- Зато мы точно не заблудились, - ближе к вечеру Бользен и Стинг вновь поднялись на палубу.

Теперь у обоих не было ни малейших сомнений в том, что они действительно идут заливом Кука.

- Меня беспокоят моя ремонтная и артиллерийская роты, - вздохнул майор. – Артиллерия и транспорт на других кораблях. Сам знаешь.

- Берегом, по железной дороге.

- Рихард, ты точно иностранец! Железная дорога Аляски не связана с континентом. Мы с тобой на большом острове.

Глава 3. Урал.

22 апреля 1942. Князь Дмитрий.

Совещание в разгаре. Уже во время пространного выступления профессора Хлопина князь Дмитрий дважды терял нить обсуждения. Нет, все в целом понятно, если в тексте встречаются непонятные слова, на суть они не влияют. Однако, чем дальше, тем сильнее портилось настроение. Радовало одно, ученые полностью погружены в свою атмосферу, на высокопоставленного и высокородного куратора внимания не обращают.

Когда разговор дошел до практических результатов ториевого проекта, наступило некоторое оживление.

- Вы верно подметили, Виталий Григорьевич, необходимо теоретическое обоснование, - поднялся с места профессор Курчатов. – Между тем, я до сих пор не могу получить внятный ответ, когда мы выйдем на реальное обогащение азовских черных песков?

Продолжение речи профессора Дмитрий пропустил мимо ушей, количество незнакомых терминов на единицу смысла превысило любые разумные пределы. А уж захватившая ученых мужей тема тория вообще вызывала у князя глухое раздражение. Нет, краткие выжимки по практическим экспериментам и научным расчетам он читал и даже научился переводить на доступный русский.

Сидевший напротив господин Шахов стоически терпел. Видом своим Аркадий Викторович напоминал жену Лота после бегства из Содома. Дмитрий постучал карандашом по столу привлекая внимание Шахова. Тот кивнул бровями. Короткий обмен взглядами, кивок в сторону двери.

- Ваше высочество, - попытка молча уйти не осталась незамеченной.

- Продолжайте, Виталий Григорьевич. Не буду мешать. Все равно во всей этой вашей эксцентричной физике полный профан.

В коридоре Дмитрий остановился, дождался администратора проекта. Затем молча кивнул на приемную Хлопина и первым открыл дверь. В помещении пусто и тихо. Только фикус у окна, шкаф с книгами, кресла и диванчик для посетителей. Секретарь отчаянно стенографирует совещание. Пост охраны на лестнице, по кабинетам они не ходят.

- Развели вы бардак, Аркадий Викторович, - князь плюхнулся в кресло у окна и закинул ногу на ногу. - Садитесь. В ногах правды нет.

- Виноват. Упустил момент, когда это все разрослось до неприличных размеров.

- Ваш доклад я изучил, но никому не показывал, - Дмитрий следил за выражением лица Шахова. - Молодец, что попросили о помощи. Плохо, что довели до такого бедлама.

- Виноват, - короткий кивок. - Не уследил, больше работал над снабжением и обеспечением Проекта со стороны государства. Выбор направления работы и планирование оставил на руководителей проекта, профессуру.

- Проблему вы изложили. Уже радует. Что предлагаете, Аркадий Викторович?

- Не могу ничего придумать, а врать не хочу. Вам нужен человек отличающий торий от урана, а термостойкую сталь от химостойкой, понимающий, что ему докладывают.

- А вы? - Дмитрий наклонил голову бросив на собеседника ехидный взгляд.

- Готов подать в отставку прямо сейчас, - Шахов выпрямил спину и поднял подбородок. На лице светилась печать обреченности.

- Честно, но глупо. Знаете, дорогой Аркадий Викторович, у дворян нашего чересчур самостоятельного союзника в эпоху сегуната был один очень интересный обычай. Если что не так, что дворянину не по нраву, тут же шантажировал сюзерена угрозой самоубийства.

Лицо Шахова на секунду помертвело.

- Метод в духе японской культуры. Красивый обычай. Но только срабатывало не всегда. Сюзерен мог принять ультиматум, пойти навстречу, а мог кивнуть и попросить сдержать слово, да еще выделял помощников, чтоб человек не опозорился в нелегком деле публичного вспарывания живота. Я это к чему? Делая такие заявления стоит быть готовым, что рапорт молча подпишут.

- Понимаю, Дмитрий Александрович. Готов. Последствия вижу.

- Нет, не видите вы последствия. Ладно, - Дмитрий хлопнул по креслу. - Вам не повезло. Отставка не принимается.

- Благодарить не буду, - набычился администратор. - Исправиться постараюсь.

Этим в сей момент он и расположил к себе князя Дмитрия. Честно, без подобострастия и попытки выговорить снисхождение.

- Хлопина я однозначно снимаю с руководства. Ученый он сильный, дело знает, но лаборатория или завод, это его потолок. Кого лучше поставить руководить проектом?

Шахов прищурился, уставил взгляд в потолок. В задумчивости щелкнул пальцами. Кандидатуры у него были, но выбор зависел не только от гражданского надзирающего.

- Нужен сильный администратор. Человек способный концентрировать ресурсы на главном, - начал князь.

- Еще бы понять, что главное.

- Это тоже его задача.

- Можно сделать ставку на господина Курчатова. Есть результаты, неплохой организатор, но за спиной на него многие жалуются. Тянет одеяло на себя, есть конфликт с приоритетностью типов реактора. Замечен в переманивании специалистов, закулисные свары любит.

- Хорошо. Отметим. Но вы же не хотите его? Вижу, подаете так чтоб я не согласился.

- Верно. Его могут двигать со стороны Академии Наук и напрямую через императора.

Дмитрий громко хмыкнул. Такая постановка вопроса его развеселила. Не разозлила, а именно рассмешила. Все же ходят в народе легенды и мифы. Порой весьма занимательные. Грешным делом, Дмитрий сам приложил руку к мифотворчеству. Вот теперь его же шутки боком и выходят.

- Кто на самом деле лучший?

- Как организатор неплох профессор Александров Анатолий Петрович. Работает над выработкой плутония в урановом котле с дейтриевым замедлителем. Пока расчеты и лабораторные эксперименты. Нет, вру, Дмитрий Александрович. Профессор Александров разрабатывает автоматику управления реакторами. К водяному котлу только привлекается по мере возможности.

- Работа в стол. У нас промышленная фильтрация тяжелой воды не налажена, - недовольно фыркнул князь. - Вот вам Аркадий Викторович еще пунктик на заметку.

За этими горькими словами воспоследовал грустный вздох администратора. Князь же про себя поставил галочку. Он неплохо знал профессора Александрова: молод, умен, работать умеет, голова светлая, еще не достиг возраста окостенения, забронзовения и отращивания брони старых заслуг.

С кандидатурой определились. Осталась реализация. Дмитрий и Шахов коротко обсудили тактику переворота. Оба понимали, надо еще умудриться никого не обидеть слишком сильно. А вот раздать всем сестрам по серьгам руки у князя чесались.

В зал оба вернулись именно в тот момент, когда ученые мужи выдохлись. Пошли насущные рабочие моменты. Те самые мелочи, любое дело превращающие в ад.

- Господа, спасибо за блестящую демонстрацию текущей ситуации, - князь Дмитрий вышел на середину зала. - Вы не только рассказали, но и наглядно показали основные трудности нашего дела.

Слова порученца многие восприняли как одобрение. На лицах ученых мужей читалось благодушное чуть снисходительное выражение превосходства над высокородным профаном.

- Теперь к делу, - Дмитрий подошел к профессору Хлопину и встал у него за спиной.

- Сидите, сидите, Виталий Григорьевич, - князь легким нажатием на плечо остановил попытавшегося было встать руководителя проекта.

- Меня интересует, почему стабильно срывается график? Почему до сих пор никто не может определиться с реальными задачами? Когда наконец-то выберете основную схему котла перегонки на плутоний? Что со строительством второй площадки обогащения под Ташкентом? Почему мне постоянно докладывают о перерасходе ресурсов, превышении смет, распылении сил на проекты третьей очереди?

- Ваше высочество, позвольте объяснить вам принципы подхода к научным исследованиям, - громко заявил Игорь Курчатов, приподнимаясь со стула. - Чтоб найти золотое зерно мы перемываем тонны породы.

- Спасибо, Игорь Васильевич. Я понял. Но почему вы моете породу, в которой нет и не было золота? Почему именно ваш ториевый реактор по всем расчетам даст что угодно, всю таблицу Менделеева, варит уран-233, который еще надо перерабатывать следующим циклом? Не вы ли мне рассказывали, что для взрывчатки нужны плутоний, или уран-235?

- Вы не все понимаете, - прозвучал чей-то приглушенный стон.

- Возможно. Я на самом деле физику в университете прогуливал. Но мои присяжные бухгалтера и директора очень хорошо знают экономику и науку об управлении производством. Даже я сейчас вижу, что проект срывается, сотни ученых золотых голов заняты чем угодно, но не основной задачей.

- Ваше высочество, мы с Игорем Васильевичем можем внести ясность, - Хлопин говорил, извернувшись в пол оборота.

- Внесите, будьте так добры.

Дмитрий отступил на два шага, давая возможность профессору повернуться лицом и принять достойный вид.

Речь профессора на князя впечатления не произвела. Царственным жестом прервав сбившегося профессора, Дмитрий постучал ручкой по столу.

- Господа, прошу не принимать на свой счет, но нам всем необходимо ускориться. Прошу сегодня до вечера подумать и дать реальные предложения. Нужно определиться с приоритетными направления работ и реальными сроками. Совещание в восемь по-местному, - князь демонстративно закатал рукав демонстрируя часы.

- Виталий Григорьевич, а вас я попрошу остаться. Нет, Игорь Васильевич, не задерживаю, - вежливый жест отрицания в адрес Курчатова.

Князь заложил руки за спину, остановился возле окна. Профессор Хлопин так и остался сидеть. Господин Шахов закрыл дверь, подождал минуту другую, пока шаги в коридоре не стихнут, затем вернулся к столу.

- Хорошая погода сегодня. Солнце улыбается. Да, вы расслабьтесь, Виталий Григорьевич, - дружелюбным тоном обратился князь. – Сидите, как школяр на уроке, словно аршин проглотили. Ничего страшного не произошло. Упустили контроль, ослабили вожжи. Видите, все вдруг и понеслось вскачь, да в разные стороны.

- Ваше высочество, все мы люди любопытные. Все хочется сразу охватить.

- Да еще за казенный счет. Эх, дорогой вы мой, Виталий Григорьевич, думаете я не хочу все сразу и прямо сейчас? Конечно хочу. Только у меня людей столько нет и промышленность загружена. Мы ведь на Урановый проект с кровью ресурсы вырываем, - Дмитрий несколько утрировал, но ему нужно было немного встряхнуть ученого. – У нас кроме вашей работы, еще несколько очень дорогих, сложных, высокотехнологичных проектов. Одни только воздушные торпеды денег жрут как свинья помои. Над ракетными и реактивными двигателями команда работает не хуже вашей. Это все надо организовывать, находить оборудование, людей, площадки.

- Я понимаю. Война. Но ведь на прошлой войне как-то выкрутились.

- Выкрутились. Только противник был проще. Вы ведь журналы читаете, с людьми встречаетесь. Немцы такой же атомный проект ведут. Весьма успешно, как разведка докладывает. Янки собрали команду ученых мирового уровня, всех ядерщиков до кого смогли дотянуться. Публикаций ни у кого давно нет, где они работают, никто не знает, но за ураном охотятся по всему миру.

- У нас тоже сильная дружина собралась. Спасибо Владимиру Ивановичу, личным авторитетом убедил господина Ферми переехать, - Хлопин приложил руку к сердцу упоминая профессора Вернадского. - Не знаю кто посодействовал, но господина Бора из Дании вывезли.

- Все верно, Виталий Григорьевич. Правильно говорите. Работаете тоже много и успешно. Вот только нет у нас времени изучать все что возможно, разбрасывать силы на все крайне любопытное. Так что, давайте подумаем, что именно нам нужно, а что можно отложить на послевоенное время.

Дмитрий спокойно аккуратно подводил профессора к нужной мысли. Он прекрасно знал, Хлопин давно с энтузиазмом работал над радиоактивностью, получил в лаборатории небезинтересные результаты. Естественно, отстранять его от дела глупо, жестоко, да и по-свински получается. Делать это князь и не собирался.

- Может быть вам стоит полностью посвятить себя научной работе? – предложил Шахов.

Князь коротко кивнул.

- А кто собирать все воедино будет? В одно закопаешься, другое упустишь.

- Думаю, мы можем найти молодого энергичного ученого, который и будет собирать все воедино. Как думаете, Виталий Григорьевич?

- Я ведь лабораторию чуть ли не с нуля строил. Сам по горам и рудникам лазил, руды искал, месторождения описывал, добычу урана и радия организовывал.

- Все понимаю. Ваших заслуг никто не умаляет и не отнимает. Вы очень много сделали. Земной вам поклон, Виталий Григорьевич, - князь склонил голову. - Вот только сделать надо еще больше. У нас с вами два года чтоб получить взрывчатку, да еще собрать изделие. Я же верно понимаю, что с детонаторами и схемой подрыва ничего не сделано?

- Конь не валялся, – профессор провел по усам и бородке. – Правы вы, Дмитрий Александрович. Не справляюсь. Пора уступить дорогу молодым.

- Стоп! – Дмитрий решительно мотнул головой. – Не наговаривайте на себя. Думаю, вы не откажетесь продолжить работу над реактором. Вместе с вами и новым научным руководителем на полигон поедем, когда соберете снаряд. Верно говорю?

К радости князя, все сравнительно благополучно разрешилось. Через полчаса за чаем с медом и вареньем профессор Хлопин вводил в курс дела профессора Александрова. Дмитрий и Шахов играли роль поддержки.

- Простите великодушно, - вспомнил князь. – Так и не могу понять, почему вдруг вы все сняли с планов установку электромагнитной сепарации? Если не ошибаюсь, по расчетам, несложное дело.

- Так дорого очень. Нужно много электричества. Для электромагнитов потребуются золото и серебро. По предварительным прикидкам требуется десять-двадцать тысяч тонн серебра на индукторы.

- Так это самое простое! – рассмеялся князь. – В хранилищах тысячами тонн оно и валяется без дела.

- Разве? – удивился профессор.

- Это же запас. В расчетах используются цифры и расписки. Кому какое дело, в слитках металл лежит, или где-то на Урале его в проволоку протянули? Баланс резервов от этого не изменится.

- Вот за это спасибо, - довольно протянул новый руководитель проекта. – Будем работать.

- Работайте, господа. Еще раз напоминаю, мне через два года нужен зримый результат.

Глава 4. Балтика

23 апреля 1942. Кирилл.

Вот и все. Пролетело. За спиной остались Чернигов, дом на Воздвиженской улице. Отпуск закончился. За окном поезда провинциальная пастораль. На столе чай в стаканах с фирменными подстаканниками. Открытая коробка печенья. Рядом газета и книжка в мягкой обложке.

Кирилл задумчиво глядел на пейзажи за окном. Деревеньки, поля, перелески, аккуратные здания станций все знакомо все привычно.

Почему-то путешествие в поезде всегда навевает этакое меланхоличное настроение. Несущееся по рельсам огнедышащее чудовище с хвостом из вагонов воспринимается этаким мостом между мирами. Вчера Малороссия, сегодня Курская губерния, вечером Старая Столица. Вроде одна страна, но какая она разная! Каждая губерния как отдельная уникальная вселенная.

- Кирилл Алексеевич, вы обратили внимание как меняется застройка? - сосед по купе господин средних лет протер очки платочком.

- В пространстве или времени?

- Значит обратили внимание, - попутчик довольно кивнул и потянулся к печенью.

Угощение выставил Кирилл. Домашнее, мама и старшая сестренка в дорогу напекли.

С купе поручику повезло. Людей в вагоне мало. Четырехместный отсек на двоих. Попутчик интеллигентного вида банковский работник, в Москву едет по делам. Только не из Чернигова, а из Киева.

- Все меняется, - согласился из вежливости, разговаривать не хотелось. Меланхолия. Легкая светлая грусть.

- Я вот замечаю. Служба обязывает. Вы, как понимаю, больше на самолеты и аэродромы внимание обращаете, а у меня взгляд за сельские усадьбы цепляется. Извините, но само идет, работу оставить можно, а она тебя нет.

- Сергей Павлович, а какое отношение крестьянские дома имеют к вашей службе? Вы же в "Промышленно-крестьянском банке" трудитесь.

- Самое прямое. Мой отдел ведет кредитование закупок "Доброфлота". Это авансирование поставок зерна крестьянами под твердую цену, мукомольные производства, макаронные фабрики, картофель, лен, подсолнечник. Сахарная свекла тоже. Мы же поддерживаем встречные продажи топлива, техники, инструмента, стройматериалов. Вот и приходится ориентироваться, запоминать, внимание на все обращать. Как иначе я пойму, что людям нужно, если лошадиные шоры надену?

- Извините, а твердая цена и встречные поставки, это как? Я грешным делом думал, у нас рынок, цены круглый год скачут, - повернулся к собеседнику Кирилл, вопрос его неожиданно заинтересовал.

Сам Никифоров о сельском хозяйстве представления имел самые смутные, знал примерно тоже самое что остальные коренные горожане. То есть не отличал пшеницу от ржи, лен видел только в виде тканей, считал, что без трактора у крестьянина жизни нет.

- Очень интересное дело. Может знаете, оптовые цены на зерно в страду падают, картофель осенью дешевеет, а весной растёт в цене, хотя кушаем мы каждый год. Мясо зимой дешевле, но только не в Малороссии и южном Туркестане. Соляр же наоборот весной дорожает. Мы на заправках этого не видим, розничные сети сглаживают пульсацию, а вот по крестьянам оптовые скачки бьют очень сильно.

- Покупать топливо заранее, картофель придерживать. Слышал так испокон веков делают.

- Не все могут, - попутчик сплел пальцы перед собой и повернулся к Кириллу. - Крупные хозяйства заводят свои элеваторы, склады, даже холодильники ставят. А простому крестьянину с его дюжиной десятин не по карману. В складчину строить тоже не всегда получается. Приходится от перекупщиков зависеть, а они цены сбивают безбожно.

Вот еще перед Депрессией "Доброфлот" и нашел выход. Где скупили, где сами построили элеваторы, причалы, вывоз организовали. Оптовые склады поставили. А крестьянам предложили сдавать хлеб на корню, еще в поле по твердым ценам. Разумеется, кредит через наш банк открыли.

- Интересно. Получается и кредит висит, и платят дороже чем после сбора урожая. А где выгода?

- В объёмах выгода. Так они всех перекупщиков потеснили. Пусть зарабатывают с пуда меньше, но зато пудов не в пример больше. Во время депрессии, наверное, не помните, - добавил извиняющимся тоном, - "Доброфлот" весь вывоз хлеба за границу под себя подмял. Наши же оптовики сами себе цены сбивали лишь бы продать, а там трава не расти. Кризис, ни у кого денег нет, весь мир в панике, торговля стоит, хуже, чем во время войны. Цены на хлеб ниже некуда упали. Некоторые за бесценок готовы были скидывать. Так "Доброфлот" хлеб зажал, вывоз остановил. У нас в России цены не больно то и падали, а вот на импорте все очень плохо было.

Сергей Петрович отвлёкся, прихлебнул чаёк. Кирилл терпеливо ждал. Рассказ интересный. Не каждый ведь день тебе излагаю доселе неведомое, о чем и не думаешь. Попутчик не простой обыватель, разбирается.

- Так вот. Хлеб на элеваторах лежит спокойненько. Ничего ему не будет. Наши объявляют, дескать вообще продавать ничего не будем. «Нет, господа, вам русского хлеба». Мы лучше на водку перегоним, повеселимся перед Концом Света. А то на макароны пустим. Они долго могут лежать. Кризис кризисом, а кушать людям надо, так цены понемногу пошли вверх. Компания выждала, посчитала, стала суда с хлебом по одному из Дарданелл выпускать. Постепенно излишки продали, а там и новый урожай.

- Интересно, - Кирилл подпер голову кулаком. - А как смогли торговлю монополизировать? Думаю, драка была страшная. Это же большие деньги.

- Отнюдь. Очень удачно под антикризисные меры через Думу провели регулирование экспорта. Правительство отобрало только шесть самых надежных из крупных оптовиков. Им и открыли лицензии. Потребовали заключить мировое соглашение и дуть в одну струю. Неудивительно, две трети экспорта у Доброфлота" оказалось, - Сергей Павлович хихикнул. – Дорогой мой поручик, компания то царю принадлежит. Это его управляющие идею подали, поддержкой заручились, нашему банку настойчиво посоветовали вступить в соглашение и дать низкий процент. Сами понимаете, как все завертелось.

- И работает?

- Еще как. Мы уже зерно почти не продаём, все перерабатываем. Мукой, крупами, кормовыми смесями, макаронами везем. Что остается выгоняем в спирт и тоже вывозим. А нечего на нашем зерне чужакам зарабатывать. Верно говорю?

- Согласен.

Про себя Кирилл подумал: «Что только не услышишь в поезде!». Кто-то из известных писателей подметил - ничто так не располагает к откровенности, как совместное путешествие и случайные попутчики, которых никогда больше в жизни не встретишь, с которыми можно делиться сокровенным не боясь, что это обернется против тебя.

- Вы про встречные поставки и дома говорили.

- Говорил. Как думаете, если крестьянин деньги под еще растущий урожай получил, он их в банк положит или в оборот пустит?

- Пустое. Ясный ответ.

- Вот именно, доброфлотовцы сразу смекнули и предложили встречные поставки по тем же договорам, но уже нужных крестьянам вещей. Топливо со своих хранилищ, сеялки-веялки, живность на расплод, в последние годы селитру для удобрения полей продают. Опять же материалы строительные. Наценка самая маленькая, весь доход с оборота. Так что, как по стране еду, смотрю во все стороны, как люди живут, что строят, примечаю, на что сейчас спрос пойдет. Опять же, крепкие хозяйства больше покупают.

- Вон пример, - Кирилл кивнул в сторону окна.

- Точно. Деревенька на пригорке, три крайних дома кирпичные, дальше еще два строятся. Вон смотрите, большой сарай из щитов собирают. Вы соломенные крыши давно видели?

Вопрос застал врасплох. Офицер бросил на банкира недоуменный взгляд, почесал в затылке.

- Видел. В детстве. Да, еще перед войной под Черниговом встречалось. Но это совсем беднота.

- Я в юности их больше видел. Сейчас поглядите: или шифер, или луженое железо, а если совсем денег нет, толью на горбыль кроют.

- Это под Курском каменные дома. Подъедем к Москве, почти во всех селах сплошь срубы стоят. Только церкви и лавки кирпичные.

- И не спорю. Помните, все меняется в пространстве и времени? Где леса мало, кирпич везут, местами из глины каркасы мазанок набивают. А где лес хорошо растет, и где зимой холодно, нашего крестьянина не заставишь на кирпич раскошелится. Хороший бревенчатый дом на высоком подполье не гниет, тепло держит, в нем дышится легко.

- А не отпить ли нам чаю? - Кирилл смешно спародировал известную театральную постановку Чехова

- Отнюдь.

К сожалению, после пересадки в Москве с попутчиками стало хуже. Такой же купейный вагон второго класса, скоростной экспресс, но в купе все места заняты, попутчики военные, разговоры... Сами понимаете. Вообще половина вагона занята военными - и отпускники, и возвращающиеся в часть с излечения, и вездесущие интенданты. Самый разный народ в форме, люди неплохие, однако, настроение от этого общества не поднималось.

Кирилл молча сидел у окна закрывшись газетой. Долетавшие до него шутки и анекдоты двух молодых бронеходчиков заставляли улыбаться, иногда краснеть, но желания присоединиться к компании не возникало. Капитан дальней авиации мужчина, средних лет тепло улыбнулся собрату по небу и быстро переместился на верхнюю полку.

- И вот, запускаю ладонь под юбку, а там!

- Черт! - поезд резко затормозил.

Скрежет, скрип. С вешалки свалились плечики с кителем. Стакан с чаем опрокинулся точно на рассказчика. Половина пассажиров выскочила в коридор, кто-то высунулся в окно.

Увы, причина инцидента так и осталась тайной о семи печатях. Лязгнули сцепки. Поезд набрал ход. Кондуктор с невозмутимым видом просил "господ и дам вернуться в купе".

- Не диверсия случаем? - громко вопросили в коридоре.

Кирилл не спешил подаваться панике. Он только подтянул под себя ноги, рукой взялся за фиксатор окна. Раз вагон до сих пор на рельсах, то и беспокоиться по мнению поручика не о чем.

Жаль. Из-за происшествия так и не удались узнать, что такого необычного обнаружил рыжий круглолицый поручик под юбкой неизвестной англичанки, может оно и к лучшему. В Англии говорят всякое случается. И не все приключения одинаково полезны.

Мысленно Кирилл вернулся на две недели назад. Тот самый разговор с полковником на рейде Тринидада принес результат. Только дорога к дому оказалась хоть и короткой, но не без приключений. Начались с того, что со следующим конвоем пришли два авиатранспорта. Одновременно в трюмах каботажника прибыли новые моторы. Всего за две недели волшебники из ангарной команды с помощью береговых специалистов восстановили боевую мощь авианосца.

А затем корабль ушел на Бермудские острова. Русские и немцы после горячих сражений прошлого лета и осени перешли к обороне. Все понимали, что сил для новых штурмов нет. Резервы только накапливаются в Гвиане. С техникой все очень плохо. Эскадры ушли в Европу ремонтироваться, латать пробоины, перебирать турбины, чистить котлы.

Зато противник воспрянул духом. Теперь уже на русские и немецкие базы накатывались волны бомбардировщиков. В проливах оживились подлодки. Опять с аэродромов взлетали перехватчики, небо затягивало дымом, сверкали сполохи зенитного огня. Мясорубка и не думала останавливаться. Она так же чавкала, перемалывая людей, самолеты и корабли.

Кирилл вспомнил восхитительный вид на Бермуды. Затерянная посреди океана земля, белый песок, домики на берегу, руины старого форта, возвышающийся над прибоем маяк.

Увы, авианосец всего на три часа бросил якорь у Сент-Джорджа. К борту подошел катер, два офицера поднялись на палубу. Затем катер отдал швартовы. Корабль снялся с якоря, острова за кормой удалялись, уменьшались пока не превратились в еле видимую полоску. Вскоре исчезла и она.

Вершина вздымающейся со дна океана горы давно привлекала мореплавателей. Коралловый атолл, промежуточная остановка на маршруте. Теперь эти острова привлекали к себе бомбардировщики. Американцы пытались если не снести все к чертям собачьим, то хотя бы затруднить использование промежуточной базы европейцами.

По задумке командования "Выборг" должен сыграть роль истребительной засады, этакого кочующего аэродрома с перехватчиками. Что ж, не сыр в мышеловке, а кот у чулана с головками сыра и кольцами колбасы. Уже лучше. В эскорте верный "Леший" и четыре эсминца. Погода великолепная. Можно наслаждаться жизнью если бы не необходимость убивать.

Видимо летчики крупного отряда тяжелых бомбардировщиков сильно удивились, когда за четыреста верст от цели на них вдруг навалились истребители с молниями на крыльях. Кирилл в этот день записал на свой счет "Летающую крепость". Вот только садился он на воду рядом с "Каракалом". Нарвался на горячий ответ. Рули разбило пулями. Половину стабилизатора как пилой срезало.

Бррр! От воспоминаний о купании в куртке и унтах Кирилла передернуло. Водичка теплая, но как представишь, что под тобой три километра глубины! Современный скоростной истребитель тонет быстро. Мотор сразу утягивает. Лодка правда быстро надулась, химический патрон сработал штатно. Однако забраться в лодку удалось не с первой попытки.

В следующий вылет Никифоров провожал своих ребят с палубы. Необычное ощущение, когда ты безлошадный вдруг чувствуешь себя одиноким в толпе друзей. Тем же вечером корабль со своим эскортом лег на курс к берегам Африки. Впереди родная Балтика.

- Господин поручик, простите за любопытство, - с верхней полки светилась голова капитана.

- К вашим услугам.

- Вижу, вы из мореманов. На каком флоте служите, имею любопытство?

- На Северном. Палубник.

- Очень рад, - лицо капитана озарилось улыбкой. - Моя эскадрилья в составе 6-й Воздушной. Вместе деремся.

- Базируетесь на Мартинику или Барбадос?

- Британская Гвиана. Тяжёлый бомбардировочный полк.

- Ого! - непроизвольно сорвалось с языка. - Вас сопровождать не приходилось, а вот с вашими антиподами с другой стороны встречался.

- Нас обычно двухмоторные "Беркуты" охраняют.

- В воздухе видел, сам не летал. Как понимаю, это что-то вроде "Лайтнинга"? - поезд в этот момент заскрипел тормозами, лязгнули сцепки, видимо приближаемся к станции. - Кстати, вы в отпуск или из отпуска?

- Ни то, ни другое. Командировка в Ярославль, затем Казань. На заводы.

Разговор быстро заглох. Перекинулись еще парой незначащих фраз, затем Кирилл отвернулся к окну. Поезд действительно выползал на пути вокзала большого города. Вот и повод размяться, подышать свежим воздухом, пробежаться вдоль прилавков и коробейников. Хоть просто выйти на перрон, чтоб потом с чистой совестью говорить, что бывал в городе Н-ске. В том самом легендарном городе, куда любят помещать своих героев романисты, но которые не найти на карте.

Отпуск заканчивается. На душе легкая грусть. Бесполезно гадать, когда в следующий раз увидишь тихий патриархальный Чернигов. Зато впереди Петербург. Мысли опять скакнули в сторону, Кирилл вспомнил как встретился со своей новой сестренкой.

По возвращению на Балтику "Выборг" встал у стенки Путиловской верфи. С отпуском и орденом командиры не обманули. Молодому геройскому летчику присвоили очередное звание, дали увольнение на три дня проведать столичную родню, а затем еще десять дней отпуска плюс дорога на Чернигов. Боря Сафонов по дружбе шепнул, что впереди будут еще увольнения. На верфи приводят в порядок силовую установку и довооружают корабль. Работа не на один день.

Тогда на крыльце дома дяди Вани Кирилл невольно остановился, все не решался нажать кнопку звонка. Да, по телефону звонил родным, предупредил, уже знал, маленькую Юлю семья приняла, ее любят, заботятся, тетя Лена наняла учителя русского языка. И все равно немного боязно.

Дверь открылась. На пороге встретили с объятьями

- Здравствуйте, - четко выговорила маленькая девочка с серьёзным лицом и живыми глазами. - Вы мой Bruder? Mein брат?

- Здравствуй, сестренка. - Кирилл замялся, не знал, как вести себя дальше.

Так бы и стоял, нелепо улыбаясь и пожимая плечами. По счастью на помощь пришли дедушка и тетя Лена.

- Знакомьтесь, молодые люди. Это Кирилл, а это Юлия.

Дед взял девочку за руку и подвел к брату. Маленькая хрупкая ладошка легла в жесткую ладонь мужчины.

Затем все стало легко. Кирилла потянули в гостиную. Бабушка окинула скептическим взглядом, оценила возмужавшего внука, перекрестила двумя пальцами.

С сестрой разговаривали на фантастической смеси русского и немецкого. Юля легко училась, но некоторые слова ей приходилось вспоминать, девочка смешно морщилась, сопела формулируя фразу, либо вставляла в речь немецкие слова.

Так они подружились. На следующее утро с сестрой и кузенами пошли гулять. Непривычно, когда на тебе пятеро детей. Все тянут в разные стороны, приходится подстраиваться. Спасибо Насте и Тимоше. Старшие кузены все взяли на себя. Анастасия тихонько посоветовала сводить всех в кафе-мороженное.

Пока гуляли по парку, старшие дети катались на каруселях, Юля забралась брату на колени.

- Ты помнишь папу?

- Да.

- Я тоже помню. Придем домой, я покажу моего медведя.

Глава 5. Санкт-Петербург.

27 апреля 1942. Князь Дмитрий.

- Дмитрий, добрый день! – прозвучало в трубке.

- Добрый день, Алексей.

- Тебе сейчас привезут пакет. Белановича не тереби, у него без того голова кругом идет, - спокойным тоном пояснил сюзерен. – Сам разберешься что к чему.

- Что я не знаю?

- Все очень плохо, - с этими словами Алексей Второй отключился.

День только начался. Увы, спокойно выпить утренний чай и пролистать газеты не дали. У императора свои представления о рабочем времени.

Через двадцать пять минут в кабинет вошел фельдъегерь. Получив расписку о вручении, бравый ефрейтор передал из рук в руки плотный конверт серой бумаги, отдал честь и молча повернулся к выходу. На письме грозные штампы флотской разведки и Третьего Отделения, красный оттиск: «Вручить лично в руки». Как только за фельдъегерем закрылась дверь, князь по селектору предупредил секретаря чтоб никого не пускал.

Печати срезаны канцелярским ножом. Конверт аккуратно вскрыт. Внутри лист бумаги с коротким машинописным текстом. «Операция в Боготе свернута. Выступление подавлено. Идет эвакуация».

- Конспираторы. Секретчики, - прошипел Дмитрий.

Князь не сразу понял, о чем идет речь. Затем негромко эмоционально выругался. Выждав минуту взялся за аппарат отдельной линии. На том конце трубку сняли после второго гудка.

- Прочитал? – осведомился император.

- Да. Кто отвечал за операцию?

- Это уже не важно и не интересно. Будь готов подключиться к работе в регионе.

- Политика или вторжение? – коротко и по делу. Оба давно сработались, понимали друг друга с полуслова.

- Одно от другого неотделимо. Пока изучай специфику и не надейся, само собой не рассосется.

- Понял.

Высказывать свое ценное мнение Дмитрий не спешил. Высказывать и предлагать нечего. Все что порученец и министр без портфеля знал, давно было известно императору. Делать какие-либо выводы после краткой записки смешно и глупо. Князь собрался было позвонить министру Иностранных Дел, но вспомнил о предупреждении сюзерена.

Очередное совещание в Александровском. На этот раз среди приглашенных Дмитрий узрел не только армейцев и моряков, у столика с бутербродами оживленно беседовали господин Игнатьев и Николай Вышеградский, возглавлявший министерство Торговли и Промышленности. Особь держались несколько господ в дорогих костюмах, кое-кого Дмитрий узнал, видел на заседаниях Кабинета Министров в расширенном составе. Прямо у дверей тактической комнаты встретился министр Финансов. За моряками затерялся Государственный Контролер.

Как всегда, на таких совещаниях князь не лез в первые роли. Прошел по кабинету поздоровался со всеми, перекинулся парой слов с хорошими друзьями и уселся в кресло у аппарата связи. Человека за пультом передатчика нет, но лампочки светятся, все работает. Увы насладиться одиночеством не удалось.

- Простите если потревожил, - рядом остановился военный министр.

- Не стоит, Александр Иванович. Вижу по глазам, вам есть что сказать.

- Разумеется, ваше высочество, - генерал-лейтенант Верховский пододвинул свободное кресло. - Императора ждем?

- Должен подойти. Пять минут до начала.

- Хорошо. Он редко опаздывает. Знаю, просить вас о поддержке пока сам все не расскажешь гиблое дело.

- Интересное начало, - Дмитрий подался вперед. - Выкладывайте. Знаю, зря говорить не будете.

- Дмитрий Александрович, - с глазу на глаз близким людям дозволялось такое обращение, - когда разговор дойдет до планов наступлений, не спешите поддерживать. Возьмите время на обдумывание, попросите своих людей перепроверить объемы поставок. Реальная картина не так хороша, как выглядит.

- Кажется, я понимаю, о чем идет речь. Дайте сам догадаюсь, - князь сложил пальцы перед собой. – Техническое отставание?

- Не совсем. Недостаточный темп запуска в серию новой техники.

- Хорошо, Александр Иванович, ваш вердикт?

- Рекомендую до конца года не спешить со стратегическими операциями, - Верховский пододвинулся к князю и наклонился еще ближе. – Дайте промышленникам развернуться, позвольте сначала получить перевес.

- Понял. Спасибо, Александр Иванович. Скажите, Владимир Иванович того же мнения придерживается? – вопрос касался морского министра.

- Близко к тому. Его моряки придерживают.

Дмитрий собирался уточнить один момент, но по комнате прокатился шум. Все задвигали стулья, зашелестели мундиры и костюмы.

- Добрый день, господа! – государь император встал за стулом во главе стола. – Прошу без церемоний.

На этот раз все места заранее расписаны, напротив каждого стула табличка с именем. Сделано это после того, как Алексею надоели бесконечные танцы вокруг стола и пересаживания. Справа от императора расположился граф Игнатьев. Слева сел князь Дмитрий. Гражданских одной группой разместили напротив императора.

- Григорий Афанасьевич, - короткий кивок Верховному главнокомандующему. – Докладывайте ваши планы на этот год.

- Ваше величество, начну с главного. Основной фронт у нас Латинская Америка. На сегодня разработаны два основных варианта: агрессивный и жесткий.

- В чем разница? – бровь императора приподнялась.

- Поясню. «Жесткий план» предусматривает расширение фронта давления на противника по всем возможным направлениям. При этом стратегические наступления не проводятся. Мы спокойно копим силы и усиливаем армии на главном направлении.

Последняя фраза в уточнении не нуждалась. Все знали – Главное направление, это юг США. Увы, география безжалостна. В двадцатом веке с современными транспортными путями и армиями непосредственная высадка без мощной базы в оперативном тылу обречена на провал. Единственной такой базой являются Эспаньола и Куба, как вариант Колумбия.

- Теперь «агрессивный план». Мы сохраняем давление по периметру, но акцент делается на зоне Панамского канала. Флот и армия с вовлечением всех сил союзников проводят две крупные операции. Это атака на Эспаньолу через Пуэрто-Рико и вторжение в Колумбию.

- Где оказываемся в положении Наполеона под Москвой, - скептическим тоном парировал вице-адмирал Мусатов.

- Георгий Александрович, я с вами не спорю. Поверьте, в разработке операций и планов мы опирались на данные всех разведслужб, в том числе флотской, - Вержбицкий сама любезность, тон доброжелательный. – От себя замечу, именно ваша военно-морская разведка давно дает нам самые свежие и близкие к реальности данные.

Многие обратили внимание на последний пассаж. Дмитрий поймал улыбки, усмешки на лицах, искорки в глазах. Увы, разведка не наша сильная сторона. Сам князь имел основания считать, что на общем фоне союзников и противников у нас еще не самый большой бардак и дурдом. Исключение японцы, они сами по себе закрытая коробочка. Никто не знает, что там реально происходит.

Второй момент, шифровка о провале переворота в Боготе. Князь не погружался глубоко в вопрос, однако ему было хорошо известно: один из лидеров Либеральной партии Эдуардо Сантос Монхето готовился разорвать договоренности с немцами. Увы, непонятно, кто именно попытался сместить его привычным в Латинской Америке методом «народной демократии», однако, это уже не важно. Провал переворота только ускорил переход Колумбии в лагерь противника.

- У нас есть силы для «агрессивного плана»? – самый главный вопрос. Озвучил его командующий Карибским фронтом генерал-полковник Калинин.

- Есть, - буркнул начальник Генштаба, зыркнув на генерала своим одним глазом.

При этих словах князь Дмитрий напрягся. Все как говорил Верховский. Быкадоров в Персии и Палестине показал себя мастером импровизаций, легко менял планы по ходу сражения, однако была у Исаака Федоровича нехорошая черта – любил зарываться. Так и сейчас на посту начальника Генштаба придерживался рискованного плана.

В пику Исааку Федоровичу генерал-полковник Калинин наоборот со стороны казался излишне острожным, что производило обманчивое впечатление. За спиной Николая Петровича сражение за Британию. Сложная стратегическая операция, проведенная в самом плотном взаимодействии с союзниками, с опорой на флот и снабжение исключительно морем.

Если не сам Николай Петрович, то его штаб прекрасно знал все сложности амфибийных операций. По меткому выражению одного моряка «Очень похоже на полоскание горла через афедрон».

- Григорий Афанасьевич, доложите подробнее по вашим планам атаки на Панаму и Эспаньолу, - вмешался Алексей Второй.

Что ж, на бумаге все красиво, но при этом сам командующий Ставкой не скрывал, в части авиации у нас не так все хорошо. Флот понесет большие потери. Десантные силы тоже пока недостаточны. Что касается, Колумбии, по соглашению с союзниками операция возлагается на немцев, прорубить трассу на Панаму они смогут, но не факт, что получится ее надежно прикрыть от рейдов партизан и спецназа, строительство дорог потребует времени.

Похоже, «Агрессивный план» сразу считался как «оптимистичный».

- Хорошо. Что говорят союзники?

- Немцы за удар на Панаму и Эспаньолу. Французы и англичане придерживаются стратегии удушения и атак со всех направлений. Японцев устроят оба варианта.

Дмитрий не принимал участие в обсуждении, не его уровень. Зато порученец исподволь наблюдал за гражданскими. Интересное дело. Особенно отслеживать реакцию на бросаемые генералами и адмиралами цифры.

- Угадай, что реально поддерживает Вержбицкий? – тихо шепнул сюзерен.

- И не буду пытаться. Он за умеренный вариант, - Дмитрий сразу просчитал Главкома.

- Кажется, я не прогадал с заменой Михаилу Александровичу.

- Как он?

Ответа князь не дождался. Картина в целом рисовалась интересная, военный министр в приватном разговоре предупреждал, советовал не спешить с решением, однако сейчас Дмитрий видел, что за «агрессивный план» выступает только генерал Быкадоров, зато непосредственный командующий группировкой спокойно докладывает о неготовности своих войск к наступательным операциям. Прочие участники совещания тоже ратовали за паузу и стратегию удушения.

- Ваше величество, флот готов выполнить любой приказ, - адмирал Новопашенный обратился не столько к императору, а ко всем участникам совещания. – Мы готовы к бою. Ремонтные работы на флотах завершены, личный состав пополнен, но по всем данным намечается некоторое отставание от противника.

- Продолжайте, Петр Алексеевич, не вы первый это отметили.

- У нас будут большие потери в корабельном составе и людях пока промышленность не освоит новый истребитель на замену «Сапсану». К сожалению, авиация на сегодня это основное средство противовоздушной обороны флота.

- Позвольте, вроде совсем не давно, не вы ли говорили, что «Сапсан» лучший палубный истребитель в мире?

Начальник МГШ медленно повернулся к чиновнику в штатском.

- Говорил. Год назад. А вы не знали, что в военное время техника устаревает мгновенно? Уже сейчас «Аэрокобра» по ряду параметров превосходит «Третий Сапсан». То, что было хорошо в Европе, уже плохо работает в условиях Океанской Войны. У наших истребителей недостаточная дальность, а с подвесными баками ухудшается маневренность. Это означает, мы вынуждены подгонять авианосцы близко к берегу и подвергать их риску массированного ответного удара.

- Не только флот, - поднялся военный министр. – Армии нужны новые истребители. По данным разведки противник уже испытывает машины, с которыми сможет завоевать превосходство в воздухе. Если мы ввязнем в сражение за большие острова, армия и флот понесут тяжелые потери в авиации, тем самым перед американцами откроются хорошие перспективы мощного контрудара свежими воздушными полками. На месте наших оппонентов я бы так и поступил.

- А не дождемся ли мы того момента, когда янки задавят нас технически? – начальник генштаба не собирался отступать.

- Нет. Если все будем делать правильно.

- Поясните, что с испытанием «Кречета»?

- Завод дорабатывает, ваше величество. Машина пока сырая, но перспективная. Проектирование ведет сам Поликарпов.

- Николай Николаевич? Московский «Дукс»? Наслышан. Что с машинами конкурентов?

- Казанская авиафабрика предоставила свою машину, но по ряду показателей флот пока за «Кречет», - Новопашенный сказал больше чем хотел.

Все понимали, заказчик плотно работает с промышленниками. Моряки и армейцы иногда чуть ли не открыто поддерживают «любимчиков», но только в случае если видят хорошие перспективы. Завод «Дукс» благодаря своей мощной индустриальной базе и таланту главного конструктора фактически монополизировал поставку истребителей для флота. Армия тоже любила машины «Дукса». Так сейчас в серию ставился весьма неплохой бомбардировщик с мощным оборонительным вооружением.

- Хорошо. Предлагаю сместить акцент на «жесткий план», - после слов императора многие облегченно выдохнули. – Прошу министра Промышленности и председателя Совета Министров «подсветить» и пояснить стратегические вопросы. Господа генералы и адмиралы, прошу учесть: по многим вопросам я согласен с Алексеем Павловичем. Рекомендую прислушаться к его словам.

На самый конец совещания Алексей Второй приготовил сюрприз. Открылась дверь и в тактическую комнату вошел адмирал Кедров.

- Добрый день, Михаил Александрович! Очень рад! – император шагнул навстречу отставнику, обнял, проводил к столу.

- Добрый день, господа! Спасибо, ваше величество, - Кедров сел на заранее приготовленный стул рядом с князем Дмитрием.

Сам Дмитрий пребывал в недоумении, Алексей ни словом не обмолвился, не предупредил. Реакция моряков в основном доброжелательная и радостная. Армейцы тоже. Генерал-лейтенант Калинин так поднял большой палец, приветствуя заслуженного адмирала.

- Господа, позвольте представить начальника штаба командования Атлантического океана. Михаил Александрович, еще раз, очень рад, что вы вернулись к работе.

- Благодарю, ваше величество. Рад видеть всех в полном здравии. Что касается Атлантического командования, то оно только создается. Пока планирую разместиться во французском Бресте. Штаб объединенный. Мои первые помощники: вице-адмирал Вадим Макаров, вице-адмирал Вильгельм Маршалл, адмирал Марсель Жансуль и вице-адмирал Эндрю Каннингем.

Дмитрий еле сохранил непроницаемое выражение лица. Умному достаточно. Четыре выдающихся адмирала четырех европейских держав. Единое командование над всей Атлантикой под эгидой России. Конечно, штаб пока чисто совещательный, но лиха беда начало. Опыт совместных операций у нас есть, именно Кедров и распространит его на весь океан.

Что характерно, об итальянцах ни слова. Вроде бы союзник и участник войны, но с ними одно сплошное «Но». У России на Средиземном море один старый линкор и один авианосец, но многие горько шутят, что один «Николай первый» стоит всего итальянского флота. Во всяком случае, русский линкор стрелял по противнику и попадал. Союзники предпочитали оборонять базы.

- Господа, все вопросы по стратегии отныне решают генерал Вержбицкий и адмирал Кедров, я только задаю вопросы, - Алексей провел ладонью над столом. – Прошу учесть рекомендации Кабинета Министров и сделать хоть что-то с мореходством у берегов Чили. Григорий Афанасьевич, Михаил Александрович, прошу со своей стороны придержать немцев чтоб не лезли в Колумбию. Попробуйте решить проблему Панамы другим путем. На этом все.

Уже закуривая в кабинете императора Дмитрий вдруг вспомнил, Тихому океану и Аляске сегодня хорошо если уделили пару слов. Такое ощущение, что это третьестепенный театр военный действий, что-то вроде умиротворения папуасов силами роты пехоты и двух канонерок. Однако, на другой стороне глобуса назревали серьезные события. Дмитрий поделился своими соображениями с императором.

- Все верно. Это действительно для нас второстепенное направление. Все внимание Атлантике и Южной Америке. А что касается Аляски, - Алексей усмехнулся. – Это большой тупиковый плацдарм. Она только на карте большая, а на самом деле атаковать с Аляски невозможно, упираемся в одну извилистую дорогу через горы и вдоль верховий Юкона. Вокруг сплошная тайга на тысячи верст. Но американцев тихоокеанцы здорово отвлекут. Пусть будет.

Глава 6. Аляска.

28 апреля 1942. Алексей.

- Отставить драку!

Рев ротного солдаты даже не услышали. Так же мутузили друг друга на утоптанной площадке за палатками. Вокруг собралась толпа. Несколько человек завидев офицера поспешили улизнуть тихой сапой. Остальные ждали чем закончится потеха. Рихард спокойно достал «кольт» и трижды выстрелил в воздух. Подействовало. Стоявшие опустили руки, те кто лежал поднялись на ноги.

- Отставить! - капитан держал драчунов на прицеле.

Зрители притихли.

- Смирна! - рев подействовал, солдаты вытянулись.

На звук выстрела прибежал наряд военной полиции.

- Этих под арест, - Рихард бросил короткий взгляд на сержанта полиции.

При этом капитан оружие не опускал. Все видели, рука не дрожит, палец на спуске. Офицер абсолютно спокоен, взгляд сосредоточенный.

- Так точно, сэр!

- Свидетелей опросить. После выполнения доложите мне и мистеру Стингу.

Рихард обвел толпу зрителей тяжелым взглядом из-под насупленных бровей. Только затем театральным жестом поднял оружие, поставил на предохранитель и убрал в кобуру.

Что ж, этого следовало ожидать. Это все зрело подспудно. Даже удивительно, что взорвалось только сейчас. Впрочем, так даже лучше. Бользена охватила хорошая деятельная злость. По пути он перехватил знакомого солдата из штабной секции батальона.

- Рядовой, майор Стинг у себя?

- Не могу знать, сэр мистер капитан сэр! Час назад был в штабе, сэр.

Звучало дико. Обращение резало слух. Человека извиняло только то что он поляк, да еще попавший в Штаты транзитом через Бразилию.

Майора Рихард встретил в курилке за штабной палаткой. Брезентовый навес, ведро с водой, деревянная скамейка - просто и дешево. Самое главное, оно есть. Даже соответствующая табличка с надписью и самодельной картиной мужественного солдата в форменной шляпе и с сигарой в зубах. Да, армия славна талантами.

Бользен давно подметил нездоровую страсть сержантов и унтеров, стремление поизмываться над любителями покурить в неположенном месте. Причем в действующей армии уровень давления снижался пропорционально возмужанию молодняка. Зато в учебных частях дело доходило до торжественных похорон найденного в неположенном месте окурка. В боевых частях не зверствовали, но привычка к порядку к этому времени вырабатывалась почти у всех.

- Хорошо, Рихард. Оставь их мне. Разберусь.

- Пятеро из моей роты. Я сам должен видеть разбор и выдать заслуженное.

- Хорошо, - улыбнулся комбат. - Если хочешь, сам вставишь зазубренный кол и провернешь.

- Что слышно о нашем положении? - именно этот вопрос больше всего волновал Рихарда сразу после проблемы дисциплины.

- Мы в заднице. Здоровенная глубокая вонючая задница негра. Русские плотно засели на Кадьяке. Наш флот черт знает где, отстаиваются на Гаваях, завязли на Самоа. В общем, против русских у моряков пара крейсеров и дюжина обломков Ковчега. На совещании в штабе обороны информировали, что видели корабли противника с поста Шелдон-Пойнт в дельте Юкона. У форта Сент-Майкл нехорошие движения.

- Угроза высадки?

- Черт его знает. У нас слишком мало людей, чтоб укрепиться везде. Впрочем, у русских тоже мало. Не думаю, что они притащили за тысячи миль пару дивизий. У них тоже все плохо, флот завяз в Карибском море. Надеюсь, ограничатся демонстрацией и обстрелами наблюдательных постов.

Разговор прервал первый лейтенант Сигаль. Офицер роты военной полиции доложил, что девять солдат арестованы по приказу капитана Бользена. Все помещены на гауптвахту.

- Тащи их сюда! - Майор потер руки. - Лейтенант, у нас карцер есть?

- Нет. Есть тюрьма в Анкоридже.

- Как думаешь, из-за чего подрались? - вопрос Рихарду. - Неужели местную индианку не поделили?

- Боюсь все хуже, - нахмурился ротный.

Не ошибся, все действительно оказалось хуже. Пятеро солдат пехотной роты Бользена выходцы из России и Канады. Сцепились с четырьмя поляками из второй роты. Началось с того, что кто-то вспомнил, как его дедушка пахал на дедушке сослуживца и любил его бабушку. Слово за слово, в ход пошли кулаки и солдатские ремни.

Драчуны предстали перед командованием в виде героическом: заплывшие рожи, синяки, разорванная форма, ссадины. Держались парни хорошо, оправдываться, юлить не пытались, молча бросали друг на друга злобные взгляды. Разбор полетов прошел быстро. Картина ясна. Девять красавцев перед глазами.

- Так, Сидорчук, Непейвода, Бунчук, Семенов, Шустерман, - Рихард Бользен упер кулаки в бока. - Повторять и грозить не буду. Мне такие солдаты не нужны. Если еще раз такое увижу, молча передам всех дивизионной контрразведке как царских диверсантов. Безопасникам расскажете, как и за сколько серебряников подрываете моральное состояние личного состава и разжигаете рознь. Все понятно?

Молчание. Люди потупили очи. Дэн Семенов тяжело вздохнул и повел плечами.

- Трое суток ареста. Неделя без фронтовых доплат, - последнее больнее всего. С момента высадки в Анкоридже часть считалась в действующей армии.

- От меня лично еще трое суток, - изрек майор, сложив руки на груди. - Всем по шесть суток ареста. Всем десять дней без доплат. Лейтенант Сигаль, вы можете найти им одну большую камеру?

- Найду. Совместные приключения сглаживают разногласия.

- Рядовой Гатауллин, - майор остановил высокого статного парня из второй роты с наливающимся синяком под глазом. - Ты то какого черта влез в драку? Ты же не поляк!

- Сэр, я украинец, а они хохлы. Мои предки со времен Витовта за Польшу воевали. Род от сарматов ведем. Не как эти гречкосеи, рагули.

- В последний раз. Ты воюешь за Америку, Польшу защищаешь от русских, а не от хохлов. Понял?

- Так точно. Только, сэр, разрешите? Хохлы это и есть русские, только дикие.

- Я не различаю, рядовой. Восемь суток ареста.

После того как арестантов, вывели, майор Стинг задумчиво смотрел им в след.

- Рихард, у вас в интербригадах такое же творилось?

- Нет. Люди были другие.

- Все люди одинаковы. Дерьмо. Особенно те, кто не смог найти себя в жизни.

- У нас изначально накачивали на тему интернационализма и за все прогрессивное человечество против фашистов. Отбор соответствующий, случайные не попадали, - Рихард опустился на стул и забросил ногу на ногу.

- Фашистов мы перед собой не увидим, итальянцы только у нас в дивизии, а вот насчет межнациональных предрассудков стоит эту восточно-европейскую шваль вздрючить.

- Только Блейду не поручай. Он дурак, - пассаж о "восточно-европейской швали" Рихард пропустил мимо ушей.

- Другого у меня нет. Кто в интербригадах занимался идеологией, накачкой и правил мозги солдатам?

- Комиссар. Второй человек после командира. Их специально отбирали и готовили, - основное Рихард опустил.

Ему вообще не хотелось слишком подробно рассказывать об опыте интербригад. Эд хороший человек. Правильный комбат, но он не наш. Ему не нужно лишнего. Достаточно того, что воюет на нашей стороне.

- Как у нас в Гражданскую. Капелланы комиссару помогали?

- У нас не было капелланов. Все атеисты.

Комбат тихо присвистнул.

Приключение, история с озабоченными национальными атавизмами земляками быстро ушла в прошлое. Уже этим вечером Рихарда Бользена заботили совсем другие вещи. На сегодня в Анкоридже из всей дивизии наличествуют полтора полка. Вся техника, артиллерия, тылы, саперы, связисты застряли в Ванкувере.

Как потихоньку сообщил своим ротным майор Стинг, о выбивании русских с Кадьяка речь уже не шла. Это все отдаленная перспектива, сил на то нет, и флот пока не готов. Проскочить мимо крейсерских патрулей, наверное, можно, но нужно чертово везение. В штабах, конечно ребята гениальные, но и они на такой приказ не способны.

Так что тылы потащат через Канаду тропой славных золотоискателей, да через пару портов на побережье. Последние мало того, что вообще не оборудованы, так еще связаны с цивилизацией узкими грунтовками. Животрепещущий вопрос снабжения и подкреплений. Интересный вопрос. Анкоридж расположился в глубине залива, вокруг скалы и тайга. Очень удобная позиция для обороны, но снабжение раньше шло только морем.

- Нам остается только ждать и надеяться, что ближайшие два месяца в бой нас не бросят. Кстати, есть хорошие новости, -изрек комбат. - Парни из бомбардировочного авиакрыла уверены, что утопили русский линкор.

- Эд, кого именно?

- Черт его знает, на палубе не написано. Летчики клянутся, что он горел и тонул.

Новость хорошая, но Рихард особо ей не верил. Нигде так не врут как на охоте, на войне и о своих подвигах с женщинами.

- А теперь плохая новость, - Эд Стинг постучал пальцами по столу. - Полк снимают с места. Занимаем укрепления на десантоопасном направлении.

- Укрепления хоть есть? - полюбопытствовал Удо Штайер.

- Это мы и выясним. Большая часть нашей техники потерялась. Готовим людей к пешему маршу.

Ответом послужил дружный стон. Почему-то среди добровольцев оказался переизбыток мужчин среднего и старшего возраста. Среди офицеров особенно. Нет. Это даже хорошо. Люди серьезные, но большие нагрузки уже не для них. Марш-броски с полной выкладкой тоже.

Два дня после известного разговора ничего не происходило. Жизнь вошла в колею. Не на долго. В одно прекрасное утро Рихарда разбудил гул моторов. Выскочив из палатки в одном исподнем, капитан чуть было не столкнулся с сержантом Гансом Мюллером.

- Налет?

- Посмотрите, - сержант повернулся и вытянул руку.

- Дерьмо!

Над горами шли многомоторные самолеты. Много. Почему-то Рихард сразу понял, что это не наши. Пятое чувство редко обманывало, и еще ни разу фатально. Взвыла сирена. Лагерь сразу превратился в разворошенный муравейник. Люди выскакивали из палаток и бежали на плац.

Рихард побледнел. Он очень хорошо себе представил, что сейчас будет. Набрал полную грудь воздуха и заорал:

- В рассыпную!!! Воздушная тревога!

Сам заскочил в палатку, схватил штаны, куртку и кобуру с револьвером. Все на автомате, на впитавшихся в плоть и кровь рефлексах. Счет на минуты. Схватить и нестись галопом к ближайшему укрытию.

Самолеты приближаются. Погода великолепная, солнечная. Небо ясное. В воздухе весной пахнет. Земля холодная, лужи за ночь замерзли, снег больно царапает кожу. Рихарда бросает в жар. Сердце колотится как бешенное. Из ровика за палатками капитан не отрываясь смотрит на машины в небе.

- Сэр, это русские, - рядом падает сержант Мюллер.

- Приходилось встречаться?

- Да. В Англии.

- Добровольческие части, или ополчение?

- Ополчение, сэр. Выжил на Корнуолле.

Рихард только покачал головой. По его данным мало кому удалось вырваться из той кровавой каши. После прорыва русских танковых армий, весь фланг прикрывавший Южную Англию, попал в «котел».

- Наш полк отступил к Уэльсу. Повезло, наверное, - Мюллер никогда раньше не делился своим прошлым.

Нормальный сержант, молчаливый, не слишком компанейский, сторонившийся шумных компаний. Опыт службы у него был, Ганса сразу поставили взводным сержантом. Значит, кадровики сочли достойным. Сейчас из человека перло, текло как на исповеди.

- Смотри!

Навстречу бомбардировщикам поднимались истребители. Две тройки лезли на высоту. Не успеют – пришло понимание. В отдалении бухнуло. Резкий громкий звук. Затем еще и еще. Прямо по курсу самолетов вспухло грязное облачко. Правее и ниже расплылись три серые кляксы. Строй бомбардировщиков развалился. Фланговые звенья отвалили, кто-то снизился, а другие наоборот решили забраться еще выше.

С небес доносился гул моторов. Тяжелый монотонный, давящий на психику звук. Словно многоглавое чудовище ворчит.

В канаву улеглись еще трое солдат. Двое успели одеться, даже не забыли каски, в руках «Спрингфилды». Третий с оружием, в каске, но голый по пояс. Мюллер кинул парню шинель.

- Спасибо, сэр.

- Если выживем, три наряда на кухне, - бросил сержант.

Зенитчики вели частый огонь. Бомбардировщики, явно не собирались переть на пролом. Наткнувшись на огненную, стену, летчики меняли высоту и курс.

- На тебе! Горит!

За бомбардировщиком тянется дымный хвост. Минута и от машины отделяются черные капли. Целая дюжина. Вот уже второй русский отворачивает с боевого курса и сбрасывает груз. Подранки сбивают пламя скольжением и ложатся на обратный курс.

Остальные спокойно прут к цели. Сначала один, затем второй, потом третий и так далее открывают бомболюки.

- Ложись! – Рихард падает на дно канавы. Под брюки забивается снег, обжигает холодом. К черту.

Капитан слишком хорошо знает, что сейчас будет. Не поймешь ведь, над кем они сбросили бомбы. Сыпанули с большой высоты, разброс должен быть серьезный. Все это молнией пронеслось в голове, пока Рихард вжимался в мерзлый грунт.

Бухнуло неожиданно. Земля подпрыгнула. Удар. Грохот. Протяжный свист. Опять удар и взрыв. На спину падает что-то теплое. В нос бьет запах дерьма. Земля под человеком ходит ходуном, шорох осыпающегося снега, далекие вопли, крики.

Опять приближается гул. Мощные моторы в небесах, пропеллеры рвут воздух. Звук накатывает, усиливается и медленно удаляется.

- Живой? Слазь.

- Извините, сэр, - сдавленно бормочет солдат.

- Не за что извиняться. Ты меня телом от осколков закрыл.

Рихард не стал уточнять, что осколок тяжелой фугаски пробивает стену дома и броню танка. Человеческое тело рваный кусок железа пройдет и не заметит.

Дышать стало легче. Капитал перевернулся на бок и подтолкнул ногой в задницу солдата. Тот не обиделся, наоборот протянул руку.

В небе шел бой. Истребители со всех сторон атаковали бомбардировщиков. Русские после сброса бомб и выхода из зоны зенитного огня опять сбили строй. Перехватчики вились рядом как собаки вокруг кабана. Со всех ракурсов их встречали короткие очереди из нескольких точек разом.

Два «Острога» вывалились на нижний горизонт и упрямо тянули на трех моторах. В ближайший бомбардировщик вцепились два «Уорхока».

Только что пережившие бомбежку солдаты во все глаза смотрели на бой. Рядом с Рихардом, смуглый маленький мексиканец подпрыгивал и грозил в небо кулаком. С губ солдата срывались божба и проклятья на испанском. Бользен за свою жизнь успел побывать в солнечной Испании, язык хоть и подзабыл, он отдельные эмоциональные яркие конструкции приводили его в восторг.

Вот истребитель удачно зашел бомбардировщику в хвост, довернул машину прицеливаясь. От мотора и кабины перехватчика брызнули осколки. Самолет как будто наткнулся на невидимую стену, мотор вспыхнул, машина перевернулась через крыло и закувыркалась к земле. Над лагерем пронесся многоголосый вздох.

Тем временем второй «Уорхок» на полной скорости с пикирования проскочил сквозь огонь русский «летающей крепости» на встречных курсах. Считанные секунды. Истребитель опять пошел на вертикаль, бомбардировщик за его хвостом задымил сильнее. Еще одна атака. Видно, у русского не действует половина огневых точек. Вот теперь на нем поставили последнюю жирную точку. Самолет клюнул носом, на крыле пляшет пламя. Из люков вываливаются маленькие человечки.

- Добили.

В небе раскрываются четыре белых купола. Тем временем строй бомбардировщиков уже ушел за длинный узкий рукав залива, они рвут пропеллерами воздух над первозданными горными пиками и нехожеными долинами на юго-востоке. В небе покачиваются еще два парашюта, два истребителя ушли в последнее пике.

Глава 7. Гваделупа.

12 мая 1942. Иван Дмитриевич.

- Ваше благородие, цемент заканчивается, - самое первое что услышал Иван Дмитриевич на позиции тяжелой зенитной батареи.

- Сколько ещё нужно? Заявку подготовил?

- Три тонны. Вот заявка, - унтер Воронин протянул типографский бланк.

Капитан Никифоров не глядя бросил бумажку в сумку.

- Должно было хватить. Куда дели?

- Дополнительные перекрытия над блиндажами, траншеи наблюдателей, отмостки. Помните, ваше благородие, вы распорядились сместить на двадцать шагов пост управления огнем? Мы брустверы усиливаем.

- Хорошо. Арматура, балки, сетка есть? С лесом порядок?

- Пока хватает. Бетономешалку отремонтировали. Электрика перегорела, исправили, мотор перемотали. Доски сами пилим.

Пока взводный унтер-офицер докладывал, капитан Никифоров шел по стройке. Антип Воронин держался на шаг позади, при этом не сбивался с шага, успевал затормозить, когда помощник комбата вдруг резко останавливался.

Дело спорилось. Сразу видно, порядок есть, все аккуратно сложено, арматура под ногами не валяется, дорожки расчищены, даже ограждение местами поставили.

Людей на строительство батареи нагнали много. Вместе с саперами трудились сами зенитчики и пехота. Никто не отлынивал. На специальной площадке люди лопатами выгружали песок из кузова машины, чуть дальше вязали арматуру, работали автомобильные краны, молотил дизель-генератор. Из-за покатых перекрытий блиндажей доносился визг пилорамы.

- Это что? - палец капитана показывал на выложенные прямо на земле рядком унитары.

Никифоров остановился и упер тяжелый взгляд во взводного унтер-офицера. Метрах в десяти солдаты на каменной площадке разворачивали тяжелый четырехдюймовый полуавтомат. Тут же полуголый бойцы сооружали стенку из камня на растворе. И прямо на земле снаряды валяются.

- Не успели убрать в ровики. Виноват. Срочно просили машину отпустить.

- Антип, ставь людей, - злобно прошипел Никифоров.

Капитан враз потерял интерес к нарушению, повернулся к каменщикам уперев руки в боки. Работа шла как положено. Двое саперов укладывали колотый булыжник в стенку, солдаты тут же мешали и подавали раствор на лопатах и в бадьях, ставили опалубку где нужно, подносили материал.

- Обваловку не забыли?

- Никак нет. Два дня выдержим чтоб раствор прочность набрал и засыплем.

- Времени нет. Сутки. На портландцементе замешиваете? Прочность наберет, ничего с ним под грунтом не случится.

- Витя, бегом сюда! - унтер махнул загорелому как негр саперу в соломенной шляпе и выгоревших заляпанных раствором штанах. - Дуй на вторую позицию, снимай четверых землекопов и галопом переносите это под навес.

- В ровики, я сказал, - насупился капитан.

- Под навесом у нас арсенал. Канавы, они же и есть ровики, рядом цистерна с водой. Все как положено.

Иван Дмитриевич кивнул. Работа ему нравилась. Последние месяцы батальон занимался именно тем, что инженер Никифоров любил, чем зарабатывал себе на хлеб, к чему стремился всю жизнь. Он строил, творил, создавал. Пусть не школы и заводы, но тоже хорошо. Работа из той категории, что жизнь спасает.

На Гваделупу каждый день приходили транспорты с людьми и грузами. Саперы и солдаты обустраивали лагеря, позиции артиллерии, строили и расширяли аэродромы, склады, разворачивали госпитали, прокладывали дороги. Остров насыщался войсками и зенитными батареями.

Последнее горькая необходимость. Янки тоже не строили из себя овечек на заклание. Над и вокруг островов шло непрекращающееся сражение. Как его охарактеризовать? Очень кратко – Никифорову хороший знакомый в штабе бригады шепнул: расход зенитных снарядов уже в два раза выше расчетного. Вот и считайте сами.

Накаркал. Рев сирены заставил сначала бросить взгляд на небо, затем унтер-офицер дернул капитана за рукав и потащил к укрытиям.

- Не успели. Опять пожаловали скоты недоношенные, - выходец из простой рабочей семьи добавил многосложную образную фразу, от которой бумага дымится.

Люди на стройплощадке побросали инструмент и разбежались. Зенитчики наоборот бросились к своим орудиям. Считанные минуты, никого лишнего, батарея готовится принять бой.

Иван Дмитриевич, высунувшись из щели, наблюдал как солдаты крутят маховики приводов здоровенной пушки, тонкий длинный ствол поднимается к небу, на подаче снарядов выстроилась цепочка. Все успели надеть каски. Командир орудия с биноклем застыл за бревенчатым укрытием.

Самолеты заходили с севера. Погода солнечная, небо ясное, хорошо видны тройки двухмоторных бомбардировщиков. Словно большие птицы летят с распростертыми крыльями. У каждой в брюхе больше тонны подарков. Наши не зевают. В стороне и выше собачья свалка драка перехватчиков с истребителями сопровождения.

- Чтоб им пусто было, - в сердцах выругался Никифоров.

Противник умеет учиться, чертовы янки ничем не хуже русских. Вон, как только по курсу бомбардировщиков вспухли первые разрывы зенитных гранат, янки четко разорвали строй. Самолеты держат курс, никто не шарахается из стороны в сторону.

Совсем рядом загрохотали пушки. Зенитчики посылали в небо снаряд за снарядом. На командном пункте блестит оптика дальномера, оттуда на огневые по проводам передают градусы и дистанцию. С земли из окопа ничего не поймешь. Вроде снаряды рвутся рядом с самолетами.

Бой над островом быстро смешался к югу. Два бомбардировщика задымили и отвалили в сторону. Остальные прошли чуть правее батареи. Свежая позиция Путиловских четырехдюймовок янки не интересовала. Там дальше у причалов транспорты, на берегу штабеля всевозможных грузов.

- К причалам тянут.

- Повезло нам сегодня, - молвил один из солдат в укрытии.

Следующая группа самолетов вынырнула из-за гор. При виде стремительно приближающихся, идущих со снижением бомбардировщиков в горле встал ком. Никифоров как стоял, так и присел на дно, инстинктивно закрыл голову руками.

- Ложись!!!

На батарее успели среагировать. Минимум две зенитки повернули стволы навстречу новой угрозе и открыли огонь. Увы, слишком мало времени. Янки успели первыми.

Свист, гул моторов, над головой проносится тень, затем противный звук падающих бомб. Иван Дмитриевич вжался в дно окопа. Страха не было, просто не успел. Не до того. Только злость на янки, да ещё горечь сожаления, что не бросил на строительство батареи дополнительный взвод.

Землю, камень под человеком ощутимо тряхнуло. Грохот взрывов слился в низкий рокот. По спине больно ударили камушки. Рядом кто-то громко выматерился. Слышен скрежет металла, какой-то скрип.

Зенитки смолкли, самолеты ушли, Никифоров поднялся и выглянул из окопа. За считанные минуты янки наворотили дел. Каменная стенка, над которой только совсем недавно работали сапёры, разлетелась по камешкам. Зенитка скособочена, одна из опорных лап нелепо висит в воздухе. Укрытие командира орудия чудом сдержало удар. Сам прапорщик сидит на земле, сжимает голову руками.

- Матерь божья! - глаза капитана расширились.

Он резво перепрыгнул бруствер и побежал к распростертому на земле человеку. На бегу вскрыл перевязочный пакет из аптечки. Следом к позиции бежали саперы и солдаты.

- Работаем дальше, - через полчаса после налета Иван Дмитриевич выслушивал доклады своих унтеров и ефрейторов.

Чертовы янки удачно накрыли позицию, если бы не укрытия, брустверы, стенки, все могло быть куда хуже. Раненных увезли. В роще под горой копали две могилы. В целом, все могло быть гораздо хуже. Попади бомба на два десятка шагов дальше, и пиши ворох извещений под копирку.

Капитан Никифоров пихнул ногой унитар со свежей вмятиной на гильзе. Это уже только на свалку, стрелять таким нельзя. Рядом еще один такой валяется, сверкает ободранным металлом на корпусе снаряда.

Люди ко всему привыкают. К смерти тоже. Только что дрожали в укрытиях и стиснув зубы палили по врагу, сейчас переключились на привычную работу. Поврежденную зенитку выправляли автомобильным краном. Под покалеченную опору ставили прокладку из бревен.

По словам командовавшего батареей поручика, стрелять пушка может. Механизмы и приборы уцелели. Остальное можно отремонтировать, когда время будет и ремонтники приедут.

Все могло быть хуже - неделю назад первая рота Кексгольмского батальона потеряла троих парней, еще двое в госпитале. От налета, вестимо. А до этого еще были потери.

- Цемент пришлете? - напомнил унтер.

- Пришлю. У тебя четверть часа чтоб собрать все заявки.

- Сей секунд, - Воронин четко развернулся как на плацу и рванул во весь опор к блиндажу саперов.

Одним сюрпризом этот день не ограничился. На объекте второй роты саперы ходили кругами вокруг плюхнувшегося аккурат на крышу бункера склада боеприпасов бомбардировщика. Штабс-капитан Аристов одновременно ругался на чем свет стоит и матерно радовался сказочному везению. Первое из-за того, что самолет надо разминировать и утаскивать, а перекрытие бункера усиливать. Со вторым тоже все ясно.

Сия беда компенсировалась фантастическим благоволением фортуны. Штурман самолета перед своей смертью не успел сбросить бомбы после того как пули и снаряды истребителей разбили оба мотора и проредили экипаж. Летчик умудрился мастерски посадить машину на показавшийся ему ровным участок долины, не его вина, что под дерном, маскировочными сетками и крашеной фанерой все перекопано на два уровня вниз.

Посадка жесткая, очевидцы рассказывали, самолет буквально шмякнуло и крутануло. Однако, бензобаки при ударе уцелели, а бомбы не взорвались. Вовремя сориентировавшиеся саперы залили самолет пеной из огнетушителей, вытащили из кабины летчика и воздушного стрелка. Пикантности моменту добавлял тот факт, что под самолетом и полутора метрами накатов с каменной наброской лежат несколько тонн унитаров среднего калибра вместе со снарядами и зарядами к шестидюймовым гаубицам.

Летчик и стрелок сидели под деревом в сотне метров от места крушения. Судя по их вытянутым перекошенным лицам, до парней дошло, куда они умудрились влететь. Летчик в рубашке родился, ни царапины. Стрелок же баюкал перетянутую бинтами руку.

Все очень весело, хоть плачь. Так что ротный заметил начальство только когда сам Никифоров хлопнул штабс-капитана по плечу.

- Все живы? Ну и слава Богу.

- В бомбах взрыватели, - раздражённо бросил Аристов. - Извините, Иван Дмитриевич.

- Паршиво. Но если не грохнуло, то может еще обойдётся. У тебя специалисты есть?

- Селиванов. С ним целый взвод взрывников.

- Ну и ладненько. Андрей Иванович, пусть Селиванов и командует, а мы с тобой отойдем подальше от греха. Людей тоже отзови.

Взрывники работали в двух милях от арсеналов, снимали американские заграждения на пляже. Впрочем, старший унтер-офицер явился сам, словно почуял, что без него не обойдется.

- Давайте не высовываться, - Никифоров первым последовал своему совету, устраиваясь на дне окопа.

Территория словно вымерла. Дороги ротный перегородил своими грузовиками. Для случайных полных микроцефалов и диких детей природы выставил дополнительные посты. Всех лишних разогнал по укрытиям. Солдат охраны это тоже касалось. Впрочем, именно эти парни как раз под ногами не путались. Стоило прокатиться слуху что в самолете бомбы, сами оттянулись на внешний периметр и засели в окопах и щелях. Можно что угодно говорить про секретность, но люди хорошо знали, что охраняют.

Самолет сел на брюхо, створки бомболюка закрыты. Скорее всего деформированы, замки заклинены. Снаружи не подобраться. Благо вспомнили о летчиках. Командира экипажа особо и не спрашивали. Его поставили перед выбором: или вас обоих аккуратно усаживают под самолетом пока наши рискуют, либо помогаете попасть в бомбоотсек и показываете, как все работает. К чести американца, от шока он отошел, человеком оказался разумным.

- Ваше благородие, я по-американски и пяти слов не знаю, - замялся старший унтер.

- Значит, я иду с вами.

- Иван Дмитриевич, позвольте мне, - с этими словами поручик Мизерницкий снял с плеча штурмовой карабин. - Простите, но мне приходилось работать с разоружением боеприпасов.

- Добро, Станислав Мстиславович. Ни пуха, ни пера.

- К черту! Помилуй меня, Господи, - поручик размашисто перекрестился.

После того как саперы ушли к самолету, Никифоров повернулся к ротному.

- Андрей Иванович, всех участников в рапорт. Пишите представление на кресты.

Спасибо истребителям, в борту "Митчелла" зияла огромная дырень. Первым в фюзеляж проник Адам Селиванов, за ним американец, Мизерницкий, последними двое рядовых с инструментами.

Тишина. Люди в укрытиях вслушивались, пытались угадать что там происходит. Никифоров так молча молился. Больше ничем помочь своим людям не мог. Только ждать и не мешать.

Время идет. Пять минут. Десять. Секунды тянутся как резиновые. Внутри все напряжено как струна. Хуже всего так сидеть и ждать. Ждать и надеяться, что люди все сделают как надо, ничего там не зацепится, никакой пиропатрон не сработает.

Сидевший в укрытии с офицерами молодой парень полез наружу, не утерпел юный организм.

- Сидеть! – Аристов, не сходя с места, протянул руку и резко сдернул человека за ногу.

- Простите, господин штабс-капитан, - солдат опустил взгляд в землю.

- Сиди и не дергайся без приказа. Еще раз такое увижу, из нарядов не вылезешь.

Наконец, раздался громкий голос Мизерницкого.

- Все! Разбирайте и утаскивайте!

Никифоров и Аристовым одновременно выскочили из окопа. Мизерницкий красовался на крыле самолета. Старший унтер Селиванов вытирал пот со лба стоя в люке машины. В руке у сапёра связка с детонаторами.

- Задание выполнено, ваше благородие, - Селиванов вытянулся перед заместителем комбата. - В бомбоотсеке четыре фугасных боеприпаса. Взрыватели выкрутили. Резьба целая. Внешних повреждений нет. При разминировании отличился рядовой сапер Пахомов.

- Молодец, Адам Макарович. Больше ничего опасного не заметили?

- Никак нет, - старый заслуженный унтер опустил обязательный ответ на похвалу офицера. - Бомбы на подвесках. Снять можно, только рычаг потянуть, только вытаскивать из самолета тяжело будет. Даже если обшивку снимем, кран не подгонишь, крылья мешают.

- Хорошо. Целиком эту дуру с места сдерните?

- Трактор нужен или танк. Грузовиками волоком можем не утащить.

- Господа, сами решайте кто к танкистам, - Никифоров повернулся к офицерам.

Затем капитан пожал руки унтеру и его людям.

- И ты молодец, Станислав Мстиславович. Американец пригодился?

- Помог, подсказал как в бомболюк из фюзеляжа пролезть. Не дурак, так сказать.

Взрывоопасный груз разминирован. Теперь залитые тротилом бомбы не опаснее чугунных болванок. Ротный полез в самолет с обыском, по его словам, с надеждой найти какие-либо бумаги или карты. В первую очередь штабс-капитана интересовала штурманская кабина. Сам штурман, увы, до сих пор там и пребывал. Убит еще в небе.

Поручик Мизерницкий со своими саперами пытался отделить крылья с двигателями. Должны же быть винты и фиксаторы. Все видели, как самолеты с отсоединенными крыльями перевозят. Свободных людей фельдфебель Генералов повел на работу. День не закончился, урок не выполнен.

Никифоров пошел к своей машине. Время до ужина есть, батальон раскидан на половину острова, всех надо проведать, посмотреть, проинспектировать. И заявки в планшете копятся. Отдельная работа, ночью при свете лампа разбирать, гонять интендантов, ругаться из-за каждого мешка цемента и каравана леса.

- Ну бывайте, Евгений Николаевич, - капитан протянул руку сопровождавшему его подпоручику Шперлингу. - Эх и нападало самолётов на наш остров. Неприятное приключение вашей роте выпало

- Хорошо, что не бомбы, - офицер пожал плечами. - Знаете, Иван Дмитриевич, на той стороне не лучше. У меня брат в авиации. Пишет, постоянно на Панаму летают. Не только наши русские, с германцами и англичанами посменно работают.

- Тяжело?

- Очень. Зенитка на зенитке. Перехватчиков уже мало, но все равно, не бывает вылетов без потерь. Я вот смотрю на наших зенитчиков, и вспоминаю брата.

- Хоть с союзниками работают, - Никифоров не знал, что и сказать. Любые слова казались глупыми, наивными, или излишне пафосными.

- Все равно, цель тяжелая. Когда это все закончится, Иван Дмитриевич?

- Не знаю. Наверное, как до Флориды и Мексики дойдем, так легче будет.

- Хорошо бы. Очень хочется надеяться.

Глава 8. Атлантика

23 мая 1942 Кирилл.

- Кирилл, ты везучий человек, - громко провозгласил фельдфебель Марченко. – В отряде любят. Плечи офицерскими погонами обросли. Орден обмывали. Сестру нашел.

При этих словах собравшаяся во дворике Крюковых казарм компания притихла. Сам поручик Никифоров спокойно созерцал кусочек неба над головой. К несколько бесцеремонной манере Антона Марченко все давно привыкли.

- Поручик, держите себя в руках! – Арсений Ворожейкин сделал серьезное лицо. – Вас позавчера на Сенатской площади видели. Доложите по уставу: когда свадьба?

- Ты лучше скажи, друг поручик, когда «Выборг» в море уходит?

Над двориком пронесся громкий вздох.

- Вот тебе и ответ, - продолжил Кирилл. – Какая может быть свадьба, если я не знаю, вернемся ли в этом году домой?

- Извини, Кирилл Алексеевич, если задел. Действительно видели тебя с барышней. Завидую, если честно. По-хорошему завидую.

- Дурацкая шутка, господа, - тряхнул головой поручик Сергей Оболенский. - И вообще, забываете, что по Морскому министерству проходим. Офицер званием ниже капитан-лейтенанта или штабс-капитана жениться может только с разрешения командования. Правила знать надо. Унтерам легче, рапорт писать не нужно.

Кирилл бросил на Оболенского короткий взгляд, кивнул ресницами благодаря за своевременное вмешательство. О свадьбе он не думал, хотя был уверен на все сто, предложение сделает. Есть только один маленький вопросец. Вру, не маленький и не один. Не время в общем.

В казарме банально скучно. Полковник Черепов со своими комэсками намеренно дал слабину, чтоб люди отдохнули, на какое-то время забыли ужасы войны. Увы, даже отдыха бывает много. Нельзя бесконечно спать, читать, работать с тренажерами и штангами, трепаться в курилке. Спасали увольнения. Пройтись по улицам в отутюженной форме с нашивками и крестами, свернуть на форсаже в ресторан, поглазеть на барышень, а то и найти повод для знакомства – как мало надо человеку. После таких вылазок летчики и техники возвращались посвежевшими, с огоньком в глазах. Разговоры крутились вокруг известной со времен Адама темы.

О посещениях известных злачных заведений с доступными барышнями тоже трепались. Когда еще грешить как не в молодости? Денежное содержание, накопившиеся боевые и премиальные позволяли гусарствовать.

Поздно вечером через два дня после разговора с намеками Кирилл вернулся в казарму из очередного увольнения. За бесконечный весенний день он успел почти все. С утра поехал на метро в Сосновку. Не забыл заскочить в лавку за набором конфет. Большая коробка с шоколадными и марципановыми шедеврами обошлась в круглую сумму, но оно того стоило. Украшенная фольгой и цветной бумагой, со штампованными фигурками коробка скрывала целое богатство.

- Молодежь, это на всех! – провозгласил молодой Никифоров водружая подарок на стол.

Первой к конфетам потянулись близнецы Евстафий и Валя.

- Ой! Дядя Кирилл! – девочка восхищенно глядела на шоколадный самолет.

- Брат, ты с таким летает? – глаза Юли широко раскрылись.

За последние дни девочка полностью акклиматизировалась. Как тихонько шепнула тетя Лена, на ребенка повлияло появление родного взрослого брата. Родная кровь творит чудеса. Юля уже не стеснялась, с радостью и задором участвовала в играх с кузенами, сама просила взрослых почитать книжку.

После обеда встреча с Ингой. На этот раз Кирилл ждал девушку в Александровском саду у фонтана в створе с Вознесенским проспектом.

- Спасибо! – девушка чуть не задохнулась от восторга принимая огромный букет нежно-розовых роз.

- Это тебе. Оттеняет твою красоту.

- Кирилл, ты знаешь, что неприлично дарить красные розы девушкам?

- Розовые можно, - тихим голосом.

Кирилл взял девичью руку и нежно коснулся губами. Поднял голову и замер. Столько чувства в этих синих глазищах! Сердце стучит, как перед взлетом. Ноздри расширяются, уловив аромат духов.

- Инга, я боюсь это сказать. Не имею права обещать, - глубокий вздох. – Боюсь посеять надежду.

- Ну, Кирилл.

- Инга, милая Инга, прошу тебя, дождись пока не закончится война.

- Глупый мой мальчик, - девушка провела пальчиками по щеке мужчины. – Я жду. Буду ждать.

- Я люблю тебя, Инга.

Этот вечер. Эта девушка с выбивающимися из-под шляпки рыжими локонами. Это чудо с букетом цветов намертво впечаталось в память. Увы, поцеловать в губы Кирилл так и не осмелился, хотя раньше, в той же Норвегии вел себя куда смелее.

Эта встреча оказалась последней. На утреннем построении всех предупредили – увольнения отменяются. Летчиков организованно вывезли на военный аэродром под Гатчиной. Учебные полеты. Машины чужие, но чтоб вспомнить навыки, заново почувствовать небо вокруг себя, слиться с мощной стремительной машиной достаточно.

Вечером общий сбор. Вещи с собой. У ворот ждали автобусы. «Выборг» собирал своих людей. Из труб авианосца вырывался дымок, на палубе горели огни. Поздно ночью корабль покинул гавань, у Кронштадта к нему присоединились эсминцы.

Сражение за Наветренные острова дорого встало европейцам. Всю зиму над ремонтными заводами играли сполохи сварки, гудели краны, тысячи мастеровых латали стальных гигантов. Постепенно, отдельными отрядами и бригадами корабли уходили за Атлантику. Война не закончилась. Противник тоже воспользовался передышкой, накопил силы, укрепился на позициях.

Нет, одним Карибским бассейном дело не ограничивалось, горел весь мир, огнем полыхали все океаны. Старый Свет боролся с Новым Светом.

После прохождения Кильского канала к «Выборгу» присоединился крейсер «Баян». Корабли приняли топливо и вместе с эскортными эсминцами взяли курс на вест. Их путь лежал через пахнущие дымом и кровью воды Фарер. Война укатилась на запад, но до сих пор казалось гребни волн окрашены красным.

Если закрыть глаза, перед тобой как в живую предстает идущий в огне «Бисмарк», над водой гремят залпы, гудят турбины, на стеньгах полощутся обгорелые флаги. Чуточку поворачиваешь голову, перед внутренним взором заваливающийся на борт «Двенадцать апостолов». Вздрагиваешь от вида выплескивающихся из лифтов языков пламени.

Багровое закатное солнце погружается в волны. На баке от принизывающего ветра не укрыться, он проникает за фальшборт, задувает в гнезда зенитных автоматов, крадет тепло у людей. Поручик Никифоров поежился и застегнул замок теплой летной куртки. Прохладно, но спускаться вниз не хочется. В каюте воздух не тот. Нет соленых брызг, свиста ветра, потрясающего закатного солнца.

Вон справа от авианосца режет волны «Баян». Океанский красавец! Крейсер невольно притягивает взгляд. Умеют же люди строить корабли! Одновременно стремительный и внушительный, воплощенная в сталь концепция морской силы. Три башни по-походному развернуты в диаметральной плоскости. Невысокая надстройка. Наклоненные трубы и мачты, атлантический форштевень подчеркивают образ неутомимого океанского волка, неумолимой машины смерти.

- Куда нас поручик к черту понесло? – на бак поднялись Сафонов и Тихомиров.

- Сам как думаешь, штабс-капитан?

- Похоже океанский патруль, охота на крейсера. Да мало ли что наше любимое командование придумает.

- Скучаешь по дому? – Сергей Тихомиров присел на кнехт. – Я тоже. Спасибо полковнику за отпуск, повидал весну в горах.

- Альпийские луга?

- Нет. У нас красивее. Цветущие сады. Борис, ты же тоже в отпуске был? Расскажи, как в Туле самовары и винтовки делают.

- У нас, господа, все делают, - взгляд комэска приобрел мечтательное выражение. – А какие у нас девушки!

Через два дня с палубы «Выборга» люди увидели ледники и скалы Гренландии. Навстречу попались корабли патруля. Высоко в небе прошла летающая лодка. Погребенный под ледяным панцирем километровой толщины остров оказался очень даже обитаемым. В шхерах корабли пополнили запасы топлива с транспортов. Ни дня задержки. Берег моряки и летчики видели только с палубы.

Снова в море. Только теперь рядом с русскими кораблями идут легкий авианосец «Хаген» под немецким флагом и два крейсера Кригсмарине. В океане к ним присоединились «Громобой» и четыре эсминца. Соединение несет свои винты к Американскому континенту.

Команда на взлет. На палубе молотят винтами воздух истребители и штурмовики. Раннее утро, на горизонте брезжит солнечная полоска, по волнам бегут зайчики. Два авианосца рвут волны на полном ходу, поют турбины, трубы отбрасывают дым к воде, над палубой стоит сплошной гул, как в улье. Стальные осы одна за другой срываются с места. Форсаж! Короткий разгон. Под крыльями темные с сине-зеленоватым оттенком волны.

Легкое соединение работает у пролива Кабота. Четыре крейсера удачно вышли на жирный конвой. Сейчас там за линией горизонта гремят орудийные залпы, волны рвут стремительные копья торпед. Пока «Громобой» затаптывает тяжелыми орудиями эскорт, немцы и «Баян» режут транспорты как волки овец.

Морские бомбардировщики спешат принять участие в кровавой потехе. С ними истребительное прикрытие. Все надо сделать очень быстро, потому командование и бросает на чашу весов все свои средства. Первыми в небо с «Выборга» ушли «Сапсаны» штабс-капитана Сафонова. За ними спокойно стартовала бомбардировочная полуэскадрилья.

Задание даже не сопровождение ударных машин, а патрулирование, отсечение всех посторонних. Одновременно с «Хагена» взлетают истребители и бомбардировщики. У немцев на корабле обычная авиагруппа, без перекоса в оборону.

Сегодня истребители на практике отрабатывали схему с разделением обязанностей. Задумка такова – звено летит плотной группой, один летчик ведет штурманскую прокладку, остальные трое делят между собой наблюдение за горизонтом. Идея здравая, однако, после получения задания поручик Никифоров собрал в ангаре своих архаровцев потряс кулаком и потребовал:

- Господа, все вместе защищаем «дюжину», защищаем нашего штурмана. Зеленов! Николай Андрианович, ты наша нить Ариадны. Можешь говорить что угодно, но прокладка и возвращение на палубу на тебе.

Как затем тихо шепнул Антон Марченко, подобные инструктажи дали все остальные командиры звеньев. Математиков в середину строя.

Первые транспорты заметили парни поручика Ворожейкина. Два парохода счастливо проскочили мимо крейсеров и отчаянно дымя уносили винты прочь от ставшего таким негостеприимным пролива. Не повезло немножко. Любой каботажник у берегов Штатов и Канады европейцами воспринимается как законная цель.

Штурмовики довернули на два румба и атаковали сразу без набора высоты. Ребята поручика Ефремова наглядно продемонстрировали, что в авиаотряд «Выборга» набирали самых лучших. В этот вылет под «Бакланы» подвесили по три ФАБ-250. Вполне достаточно для небронированной цели.

Два штурмовика атаковали каждый свою цель. Хаотичный огонь из нескольких скорострелок с мостиков летчикам совершенно не мешал. Выход на боевой курс, атака, когда легкие бомбардировщики выходили из пикирования, бомбы уже рвали железо.

- Иду на повторный заход, - доклад на общей волне.

- Есть! Добиваю!

- На палубу возвращаетесь самостоятельно. Ждете остальную группу.

Что там творилось за хвостом, Кирилл уже не видел. За минуты с начала атаки основная группа уже пожрала целые мили расстояния. Только если повернуть голову, на горизонте клубы дыма, да еще правее идет плотная группа самолетов с «Хагена».

- Наблюдаю крейсер. Ведет огонь главным калибром, - звучит доклад Павла Комозина.

Вскоре с высоты открылся вид на морской бой. «Громобой» на полном ходу пенит волны, все три башни работают полными залпами, перед кораблем с большими недолетами встают фонтаны вражеских снарядов. Каких-либо повреждений на крейсере не видно. В ста кабельтовых к норду отползает покалеченный эсминец. Бедолага горит, идет со страшным креном на левый борт, за кормой расстилается радужный маслянистый след.

Еще два эскортных корабля пока держатся, но их часы сочтены. Подойти на дистанцию пуска торпед они уже не могут, а убежать не получается. Тяжелый крейсер вцепился в добычу окровавленными клыками башенных восьмидюймовок. Снаряды ложатся кучно. Кирилл заметил яркую вспышку на кормовой платформе второго американца, через минуту вокруг первого корабля выросли чудовищные белые цветы с огненными прожилками.

Помощь «Громобою» явно не требовалась. Самолеты устремились в погоню за разбегающимися транспортами. Вот тут во всей красе проявилась проблема оперативной связи между союзниками.

Звено поручика Никифорова вышло на большой сидящий по грузовую марку пароход. Американец упрямо шел Ньюфауленду. Немецкие крейсера далеко, у них и без того орудия раскалились, а торпеды расстреляны. Остается надежда на авиацию.

Наши «Бакланы» уже отстрелялись. Возвращаются на палубу. Связаться с немцами не получается. Поручик Никифоров вроде нашел волну, в динамиках характерная немецкая речь. Однако самого командира звена не слышат.

- Атакуем самостоятельно, - Кирилл тряхнул головой.

Азарт охотника. Древний идущий с палеолита, от далеких предков инстинкт. При виде спокойно убегающей жирной добычи кулаки сами сжимаются. Глаза застилает розовый туман.

Четверка «Сапсанов» заходит на сухогруз с кормы. Огромная надстройка растет в перекрестьях прицелов. Дистанция! Залп! Промахнуться по такой цели банально невозможно. Снаряды авиационных пушек огненной метлой сметают все живое с мостиков. Разлетаются на мелкие осколки стекла рубок. Тонкое железо надстроек прошивается насквозь.

Повторный заход. Русские даже не обращают внимание на два пулемета на прожекторной платформе и пушку на баке. Все как учили – огонь по рубкам и надстройкам. «Девятка» Кирилла проносится прямо рядом мачтой, длинная очередь по прячущимся за ограждением людям.

Судно вроде не собирается снижать ход. Русских провожают очереди пулеметов. Хлопает зенитка. Все мимо. Никифоров уводит свое звено на высоту. Азарт первых минут боя прошел. Сейчас поручик внимательно изучает на цель. Похоже обстрел дал результат, над кормой вьется дымок пожара, но судно прет прямо, как кабан. Возможно на руле стоять уже некому, или офицеров нет.

Добить? Да, нечем. Если на армейские истребители подвешивают направляющие для реактивных снарядов, то у «Сапсанов» и этого нет. Не предназначен морской истребитель для штурмовки.

- Командир, сзади справа самолеты, - с тревогой в голосе предупреждает Николай Зеленов.

- Хорошо, - ручку на себя и прибавить газ.

Никифоров инстинктивно уводит звено на вертикаль.

- Отбой! Это наши! То есть немцы!

- Сам вижу. Передаем цель и идем дальше.

Русские самолеты сделали еще круг над сухогрузом, ведущий качнул крыльями, привлекая к себе внимание союзников. На этом все. Остальное зависит от везения команды транспорта и сообразительности союзников. Как оказалось, ветреная красавица Фортуна в этот день отдала свои сердце и улыбку сошедшим со страниц саг и былин героям Северной Европы.

Обратный путь к авианосцу прошел без приключений. Американская базовая авиация благополучно все проспала. А скорее всего на Ньюфауленде и Новой Шотландии не нашлось дальних истребителей и морских бомбардировщиков. Ни одна большая страна не способна прикрыть все свои границы военными базами и боеготовыми авиаполками. Штаты не исключение.

- Неопознанные воздушные цели. Курс чистый вест. Дистанция семьдесят миль, - ожил голос авиарубки.

- Принято. Мы подходим к палубе с норд-веста, - отозвался штабс-капитан Сафонов. – Имеем топливо на тридцать минут. Повторяю, запас тридцать минут.

- Отработайте перехват. Встретить цели. Действовать по обстановке. Поднимаю резервную эскадрилью.

- Господа, все слышали? Занимаем горизонт шесть тысяч.

Кирилл в кабине своего самолета молча кивнул и потянул рычаг на себя. Всегда выгодно занять место на самом верху. В отличие от театра, над морем места в партере самые дешевые, а риск что характерно самый высокий.

Вскоре справа от русской эскадрильи пристроилась четверка «сто девятых» с крестами на крыльях. Еще через пять минут прямо по курсу из облака вышли два больших самолета.

- Запрещаю атаку! – потребовали в эфире. – Это союзники. Просят сопроводить и прикрыть аварийную посадку. Как поняли?

- Палуба, принимаем и сопровождаем бомбардировщики.

Встречные машины растут на глазах. Большие черные самолеты, каждый размахом крыла как две ширины палубы «Выборга». У Кирилла невольно расширились глаза, когда он понял, что самолеты несут по шесть моторов.

Русские и немцы обошли бомбовозы и пристроились с боков и сверху. Небесным гигантам серьезно досталось. У одного два винта зафлюгерованы, медленно вращаются под встречным потоком воздуха, один мотор дымит. В крыльях рваные раны.

За вторым бомбардировщиком тянется жирный дымный след от среднего левого мотора. Машина выглядит страшно. В фюзеляже зияют дыры, штурманская кабина разбита, один элерон оторван, непонятно как машина вообще управляется. Да еще половина стабилизатора оторвана.

Кирилл пристроился сбоку от бомбардировщика и поравнялся с кабиной. Пилот за плексигласом остекления поднял руку в приветственном жесте. Лица за кислородной маской и шлемом не видно. Русский поручик нервно тряхнул головой при виде отметин от снарядов, лохмотьев дюраля на шкуре многомоторного викинга. Летающая громада. Наши стратегические «Остроги» и американские «Летающие крепости» меньше.

Оба немца шли со снижением. Явно поврежденные машины не дотянут до гренландского аэродрома, потому их и перенацелили на легкую эскадру рейдеров. Уже почти у цели из мотора одного бомбардировщика выплеснулись клубы дыма, по крылу побежали языки пламени. Это уже не важно. Раненный богатырь тяжело плюхнулся в море в двух кабельтовых от «Хагена». От удара о волну отломился хвост.

Экипаж споро выбрался на крыло и спустил на воду надувную лодку. Людям хватило считанных минут, пока самолет тонул.

Пилот второго бомбардировщика не стал рисковать. Наоборот он набрал высоту. А затем из люков посыпались маленькие черные фигурки. В небе раскрылись парашюты.

Уже вечером, когда эскадра на полном ходу уносила винты от континента, капитан первого ранга Кожин по громкой внутрикорабельной связи объявил, что этой ночью немецкая тяжелая авиация нанесла удар по Нью-Йорку. Очередной виток мировой бойни. Теперь уже всем стало ясно, за океаном не отсидеться. Имеющий преимущество обязан атаковать. Европейцы сегодня расширили фронт, показали, что могут дотянуться даже через Северную Атлантику.

Этот ясный сигнал очень хорошо поняли в Вашингтоне. Одним из первых решений кабинета Рузвельта стало ускорение работ и привлечение дополнительных ресурсов к атомному проекту. Янки не собирались строить из себя мальчиков для битья. Молодая здоровая нация засучила рукава и примерялась к новой дубине.

Глава 9. Санкт-Петербург.

8 июля 1942. Князь Дмитрий.

Сюзерен иногда пугает. Предел его желаниям и устремлениям теряется в бесконечности.

- Дмитрий, мне нужна Швейцария, - сказано таким безапелляционным тоном, как будто требовалось срочно повторить Суворовский поход и взять Цюрих к Яблочному спасу.

- Готовься к поездке, - император показал на толстую папку на краю стола. – Это материалы и наработки.

- Хорошо. Моя задача?

- Переговоры. Моим финансистам и разведкам нужен доступ к истории банковских проводок, доступ к заблокированным санкционным счетам. Нужны вложения швейцарцев в нашу будущую победу. Думаю, сейчас самое лучшее время. У Швейцарии и ее банков самая плохая в истории переговорная позиция.

- Может быть проще позвонить немцам и совместно ввести войска? – лицо князя сохраняло невозмутимое выражение.

Дмитрий отодвинул кресло от стола и закинул ногу на ногу. Нет само поручение его совершенно не удивило, только несколько пугало. Все же, баланс мировой финансовой системы штука тонкая, зиждется всего не нескольких незыблемых камнях. Тайна банковских вкладов и движения средств на счетах в том числе. И даже предположить нельзя, куда все улетит, если сдвинуть одну из опор.

- Самое худшее решение. Но ты можешь использовать это в качестве аргумента.

- Понятно.

- Летишь в качестве туриста. Официально никто переговоров не ведет. Ты частное лицо, отдыхаешь на курортах, между делом встречаешься с нужными людьми. Нет, летишь один, - сюзерен парировал готовый сорваться с уст князя вопрос.

Вместо ответа Дмитрий подошел к столу и взял в руки папку. Тяжелая. На тисненной коже бумажная ленточка с грозным штампом.

- Совершенно верно. Хранить в личном сейфе, читать в одиночестве. Из кабинета не выносить. Извини, Дмитрий, иногда приходится повторять очевидные вещи.

- Так все серьезно?

- Очень. Ты не должен испортить репутацию. Ни мою, ни банкиров.

- Хорошо. С кем веду переговоры? Если не запамятовал, у горных гномов парламентская республика, все решения принимаются коллегиально, президент сменяется каждый год.

- Здесь несколько персоналий. Со всеми тебя познакомят. Не бойся, вламываться с казаками не придется, дипломаты и разведка все организуют.

По поводу секретности император не шутил, до рабочего кабинета в здании МИДа князя сопровождали казаки личного конвоя. Когда князь ближе к вечеру закрыл дверь кабинета, достал папку из сейфа и погрузился в чтение, все стало понятно. Подробнейшие досье на ключевых политиков Страны Шоколада, Механиков и Гномов. Отчеты о деятельности ведущих банков страны. Аналитика по экономике, товарообороту, торговле. Здесь же списки господ и компаний, чью финансовую историю жаждут получить наши спецслужбы.

Император не торопил. Дмитрию дали возможность подготовиться, спокойно передать дела помощникам, как бы невзначай, проболтаться о негаданном отпуске. Как подозревал князь, в это же самое время наши люди в Швейцарии ищут подходы к нужным людям, готовят почву, размягчают оборону перед выходом на сцену главного калибра.

Впервые за многие месяцы князь Дмитрий летел куда-то обычным пассажирским рейсом. Многомоторный лайнер "Небохода" доставил туриста в Мюнхен. А уже из столицы Баварии самолетом авиакомпании "Юнкерса" Дмитрий долетел до Цюриха.

Разумеется, никто князя не встречал. Турист, обычный отдыхающий решивший потратить честно заработанные рубли на альпийских курортах. А что до фамилии, так никого в Швейцарии этим не удивить. В местных кафе и горных шале можно встретить людей куда более известных и влиятельных.

Да, страна гномов и шоколада изменилась. Пансионат близ Лозаны на берегу всемирно известного озера приятно удивил низкими ценами и пустующими апартаментами. Зато персонал обрадовался постояльцу. По некоторым намекам, пансионат переживает не лучшие дни.

Пусть война ушла с европейского континента, но ее дыхание чувствовалось даже в Швейцарии. Слишком много военных. Наметанный глаз замечал новые укрепления, позиции, везде много патрулей, у мостов, переездов, на перевалах и ключевых развилках усиленная охрана. Солдаты службу несут справно, обычной для тыловых гарнизонов расхлябанности не заметно.

Из разговоров с местными князь понял, что страна реально опасается вторжения. Что ж, на переговорах это можно использовать. Акцент на внешней угрозе, это всегда слабость, уязвимость, болевая точка. Впрочем, тоже самое писалось в документах из пачки. После демаршей Штрассера, попытки взять швейцарцев нахрапом, местные ввели в действие план обороны.

Первые три дня князь банально отдыхал, всеми силами поддерживал легенду. За него работали другие люди. Несмотря на мрачные настроения в правительстве, простые люди вокруг оставались такими же, как и раньше. Приятные, отзывчивые, немного себе на уме - почти как большинство нормальных северян. Плюс вокруг великолепнейшая уникальная природа, почти как наши Кавказ или Урал, но более благоустроены.

Дмитрий успел сдружиться с одним интересным господином. Гер Штайнер жил в деревне с еще довоенных времен, явно не под своим настоящим именем, явно промышлял специфическими заработками, однако в общении человеком он был на редкость приятным, каждое утро начинал с моциона по окрестностям, держал свою лодку, за время эмиграции успел свести знакомства с половиной местных. Дмитрий сразу заметил сдержанный интерес гера Штайнера к своей персоне. Что ж, нормальное дело, человек с фамилией Романов в наше дурное время всегда привлекает внимание.

- Он вас пытается вербовать, - спокойным будничным тоном заметил водитель наемного автомобиля.

- Даже не удивлен. В этой стране аномальная концентрация разведчиков, нелегалов, инсургентов, политических мигрантов всех мастей.

- Вы помните кодовые слова?

- Не беспокойтесь, с недавних пор у меня отвратительная привычка не выходить из дома без оружия, - ответствовал князь. Правда именно сегодня он оставил пистолет в гостиничном сейфе. Правила этикета штука серьезная.

Разговор шел по дороге в Берн. Водитель простой местный наемный работник крупного автопарка. "Хорьх" князь заказал по телефону. А водитель вел авто потому что ему же нужно как-то возвращаться в Берн. Разумеется, в машине водитель и пассажир разговаривали на чистом русском.

- Где передать машину? - вопрос прозвучал уже на въезде в город.

- Как вам удобнее. Мне лично без разницы. Управление обычное?

- Да. Привыкнете быстро, - водитель опустил ладонь на рычаг переключения скоростей.

Все оказалось правдой. Машина тяжелая, мощная, но в управлении понятная. Дмитрию хватило трех минут чтоб подстроить зеркала под себя и приноровиться к рычагам и педалям. На часах без двенадцати одиннадцать по-местному. К уличному кафе с видом на реку Аре близ знаменитого собора князь подъехал вовремя. Оставил машину, затем перешел улицу и направился к собору. Здесь в тени старого дерева близ главного входа Дмитрия ждали.

- Добрый день! Большое спасибо, что уделили мне время!

- Добрый день! - высокий мужчина с характерными итальянскими чертами лица широко улыбнулся. - Князь, рад самой возможности разговора с вами.

Мужчина сделал приглашающий жест и повел гостя в церковь. На первом этаже вице-президент республики открыл неприметную дверь и пропустил вперед князя. Внутри оказалось достаточно светло и чисто. Массивный деревянный стол, дубовые скамейки и электрический свет - вполне достаточно для решения вопросов мира. Оба по крайней мере надеялись, что решают именно эти вопросы.

- Ваше высочество, мне доложили, что вы хотите обсудить вопрос тайны вкладов в наших банках, - начал Энрико Челио. - Предупреждаю, маловероятно, что мы договоримся.

- Раз вы согласились на встречу, я уже могу надеяться на позитивный исход разговора. Даже если не договоримся, я запомню этот прекрасный летний день в старинном городе, его тихие мирные улочки и особую атмосферу.

- Буду рад следующей встрече уже после войны.

- А разве между нами война? - Дмитрий возвел очи горе. - Вы выбрали идеальное место для переговоров. Именно здесь и сейчас стоит вспомнить, как Христос выгнал менял из храма.

- Боюсь, вы плохо знаете наших менял и нашу политику. Ни я, ни президент, ни даже большинство в Федеральном собрании не могут заставить граждан конфедерации поступиться своими правами и репутацией.

- Я и не прошу заставлять. Я только хочу, чтоб вы дали нужным людям хороший совет, и вспомнили некоторые заповеди нашего Спасителя.

Князь сплел пальцы перед собой, затем опустил ладони на стол. Жесткая скамья не располагала к расслабленным позам. Собеседник же четко понял все смыслы слова «совет». Репутация дороже денег. У Дмитрия была репутация человека способного дать правильный совет в нужное время. Известные истории с некоторыми политическими деятелями современности, впрочем, до сих пор живыми.

- Давайте честно. Не люблю разводить политес. Сегодня Швейцария со всех сторон окружена территорией наших союзников. Как вы понимаете, любая корреспонденция, любое сообщение, перемещение людей и товаров, любые коммерческие распоряжения проходят только с дружеского благоволения немцев и итальянцев.

Таким образом, роль вашей страны как нейтральной площадки уже многим не интересна. Не с кем встречаться в Швейцарии. Мне известны ваши приготовления к войне, может быть они имеют смысл. Нет, скажу больше, они действительно имеют смысл. Но с другой стороны, если встать на сторону союзников, совсем не обязательно атаковать, достаточно установить режим полной блокады. Гер Челио, вы понимаете куда я клоню?

- Но и в этом случае мы не сдадимся.

- Согласен. Но этого и не нужно. Добавлю, Россия не будет участвовать в каких-либо мероприятиях против вашей страны. У немцев и итальянцев достаточно сил чтоб прогрызть вашу оборону. Это все резервы. На главных фронтах очередная заварушка в Европе не скажется. Вопрос в другом, даже если все ограничится блокадой, как быстро обанкротятся ваши промышленники и банки и насколько серьезно проиграем мы европейцы? Вы же понимаете, ущерб понесут все европейцы. Мы тоже не исключение.

- Интересная постановка вопроса, - вице-президент наклонил голову по-новому оценивая собеседника. - Всеобщий проигрыш? А кто тогда выиграет?

- Точно не мы. Нет серьезной проблемы в захвате вашей страны. Можно спокойно взять под свой контроль финансовую систему. Однако удержание страны потребует постоянных затрат, а золото утечет сквозь пальцы. Без выстроенной системы, устоявшейся репутации и партнеров ничего не работает.

- Наши условия вы знаете. Каковы ваши желания?

- Вам должны были озвучить на предварительных переговорах.

- Да, конечно. Ваше высочество, вы говорите от имени вашего государя?

- Я еще не решил, веду разговор от имени императора Всероссийского, или от лица короля Иерусалимского, либо представляю только себя лично, - Дмитрий улыбнулся собственной незатейливой шутке. Он намеренно отодвинул на задний план вопрос статуса. Это предмет Игры. Каждый образ дает свои преимущества и несет свои уязвимости.

- Хорошо. Третий вариант самый интересный. Я тоже сегодня частное лицо. Простой гражданин Конфедерации, беседующий о погоде с русским туристом.

Дмитрий поддался вперед.

- Я представляю неназываемых людей с четкими официальными статусами и ответственными должностями. Нам нужен негласный доступ к финансовым сведениям, отчёты о движении средств по некоторым счетам, некоторых клиентов. Так же мы хотим накладывать арест на счета некоторых вкладчиков по закрытым судебным решениям. Все тоже самое относится к запросам от Германии и Франции.

- Это решаемо, - Челио утвердительно кивнул. - Все при соблюдении принципа конфиденциальности. При условии встречных шагов неназываемых ответственных лиц в отношении некоторых граждан Конфедерации. Перечень встречных уступок вам передадут. Ваше высочество, меня удивил список ваших союзников.

- Почему Франция?

- Почему не Италия?

- Мой сюзерен уже сегодня думает о послевоенном мире.

Из собора Дмитрий вышел в некоторой задумчивости. Первый раунд прошел успешно. Да, Челио официально ничего не решает, но реально он уже сегодня донесет слова Дмитрия до нужных людей. Ход сделан.

Через два дня уже в пригороде Женевы князь разговаривал с одним неприметным господином. Имя человека широкой публике неизвестно. Большинство обывателей только слышали имена финансовых компаний, в которых уважаемый швейцарец имеет долю. Однако в гостиной одного неприметного дома Дмитрий долго обсуждал пункты с одним из богатейших людей Европы. Богатство ведь выражается не только в деньгах. Управление денежными потоками значит больше, чем простое владение.

- Хорошо, ваше высочество. Дом Романовых получает долю в капитале, розыскные листы с подписью ваших уполномоченных представителей принимаются к исполнению, - швейцарец поправил узел галстука. – Мы получаем доступ к вашему финансовому рынку.

- Не только розыскные листы, но и запросы по финансовым проводкам, точные координаты и счета бенефициаров. Вы получаете гарантии защиты ваших вложений в нашу промышленность. На следующем круге переговоров могу поднять вопрос урегулирования таможенных сборов. При встречном снижении ставки, разумеется.

- С вами тяжело разговаривать, ваше высочество, - человек поднялся и протянул руку. – Договорились.

Глава 10. Тихий океан.

21 августа 1942.

С мостика "Моонзунда" открывался великолепный вид на эскадру. По левому борту два авианосца, за громадой коробки "Трех святителей" виднеется колоссальная пирамида мостиков, рубок и постов "Босфора". Вокруг кольцом выстроились крейсера и эсминцы. В небе патрульные самолеты.

- Не нравится мне это, - граф Гейден опустил бинокль.

Эскадра держала полный ход, подстраиваясь под свои авианосцы. Сейчас со "Святителей" взлетала эскадрилья ударных "Поморников" с бомбами. На "Варяг" с кормы заходили штурмовики. Характерный силуэт "Бакланов" трудно с кем-то спутать.

- Доклад об оживлении противника у острова Чичагова. С подлодки заметили авианосец.

- Вот видите, Николай Антонович, - командующий эскадрой повернулся к своему начальнику штаба. - Все названия наши русские.

- Анкоридж, сэр.

- Ну тебя! Ты сам не русский, фон Эссен, - возмутился Гейден. - Лучше запроси обстановку у Рыбалтовского. Не нравится мне эта тишина.

- Курляндец, как и вы. Русский не по крови, а по духу, - ответствовал начальник штаба.

- Умыли, Николай Антонович. Все же запросите «Бархэм». Не нравится мне это затишье. Мне сегодня все не нравится.

Основания для беспокойства у графа были. Эскадра втянулась в сражение за залив Кука. Оба авианосца работали в интересах пехоты на берегу. Операцию поддерживала авиация с Кадьяка и Уналашки. Но подавляющего превосходства создать не удалось.

Разумеется, потери. Разумеется, накапливается усталость. Разумеется, резервы уже задействованы. Разумеется, противник огрызается, янки дерутся зло, в полную силу, они на своей земле. Постоянные ответные налеты пока терпимы, но рано или поздно Фортуна может улыбнуться противнику.

Соединение контр-адмирала Рыбалтовского действует в заливе, отвлекает на себя береговую авиацию противника. Увы, это опять риск, это прорвавшиеся сквозь истребительные заслоны и зенитный огонь бомбардировщики, это горящие, тонущие корабли.

Два дня назад пылающая от носа до кормы "Тюмень" выбросилась на берег. Безбронный эрзац-авианосец не сдержал удар. Гибли сторожевики и эсминцы, корабли огневой поддержки, транспорты. Герой сражения за Кадьяк могучий "Бархэм" магнитом притягивал к себе самолеты. Пусть линкор прикрывали старый крейсер ПВО и эсминцы, но избежать попаданий бомб не удалось.

Приходится терпеть. Без огневой поддержки без постоянного давления на противника войскам на плацдармах становится очень плохо. И еще нужно снабжение. Это прорывающиеся под огнем и бомбами десантные суда и баржи, это дурная работа с перевалкой грузов в заливах Кадьяка, это опять потери, горящие суда, тела на пляжах, выбывшие из строя люди.

Командующий эскадрой скрипнул зубами и сжал кулаки. Ему очень не нравились донесения с патрульных кораблей и самолетов.

- Через два часа меняем район маневрирования, - напомнил начальник штаба.

- Быстрее можем?

- Будут сложности с возвращением самолетов. Да успокойтесь вы, Георгий Александрович, - контр-адмирал Эссен открыл портсигар и протянул командующему. - Мы первые кто додумался использовать линкоры в обороне авианосцев. Через такой зонтик не прорвутся.

- Не первые, - Гейден вытащил папиросу и размял ее пальцами. - Янки раньше применили и отработали этот фокус. Давайте сделаем так, оставляем реперный эсминец с кодами авиационной волны, даем на "Святители" радио, пусть отработают смену точки возвращения. Сами уходим на ост. Николай Антонович, мне очень нравится залив Принс-Уильям.

- Не зажмут нас там?

- Не зажмут. Зато от торпедоносцев легче за островами укрываться. Не вы ли утром докладывали, дескать разведка заметила суда в заливчиках? Как раз эсминцам развлечение.

- Не я, нам докладывали. - поправил начальник штаба.

Под пристальным тяжелым взглядом Гейдена Эссен поспешил в рубку готовить приказы и отдавать распоряжения. Предчувствия командующий эскадрой не обманули, но с маневром русские не успели. Не стоит в этом винить Георгия Александровича.

Русские и немецкие удары по Панаме сильно повредили американцам. Однако связь между океанами затруднилась, но не нарушилась. Янки сумели в темпе аврала восстановить шлюзы и наладить судоходство. Не без проблем конечно. Во время последующих визитов европейских самолетов механизмы шлюзов избежали тесного контакта с бомбами, повреждения гидротехнических сооружений устранялись. Правда, озеро Гатун и подходы к каналу превратились в корабельное кладбище. Но это все издержки военного времени.

Оборона перешейка усиливалась. Панама насыщалась войсками и авиацией, подрядчики расширяли шоссе вдоль тихоокеанского побережья от Никарагуа до Мехико. Строители прорубали через джунгли трассу на Панаму. Вместе с тем подходы к каналу и транспортные линии в Карибском море защищала сильная крейсерская эскадра. Действуя под зонтиком береговой авиации, она вполне успешно противостояла более сильным флотам европейцев. Скажем так, после первых рейдов адмиралы Макаров и Маршалл решили не повторять печальный британский опыт в Греческом архипелаге.

Между тем многочисленные верфи восточного побережья работали как часы, индустрия великой страны разогналась как магистральный паровоз. Корабли сходили со стапелей один за другим, причем темпы, строительства только росли. Американцам удалось резко сдвинуть влево сроки ввода в строй новых тяжелых авианосцев. От закладки до выхода в море головного "Эссекса" прошли всего полтора года. Небывалый рекорд! Штаты в очередной раз наглядно продемонстрировали свои возможности.

Так как оборона Атлантики считалась надежной, во всяком случае огненной осенью 41-го янки сдержали удар, отступили, оставили передовую линию, но сохранили за собой ключевые позиции, в Вашингтоне предпочли усилить Тихоокеанский флот. Два новейших линкора и два тяжёлых авианосца прошли Панамским каналом, с ними свита из крейсеров и эсминцев.

Проводка этих кораблей сама по себе сложная войсковая операция, это и скрытная переброска в Западную часть Карибского моря, и операции отвлечения, и превентивные удары по европейским аэродромам в Венесуэле, и сама спешная проводка стальных гигантов каналами.

Война, это всегда путь обмана и сложной многоплановой игры. Когда "Норт Кэролайн" покинула последние шлюзы и присоединилась к эскадре, в штабе Атлантического командования союзников вздохнули с облегчением.

Никто из европейцев не собирался играть роль той самой обезьяны из японской сказки. Все следовали своим интересам. Русские, немцы и англичане готовились к очередному раунду схватки за Карибы, на этом турнире четыре тяжёлых корабля янки явно лишние. Плохо то, что японцы тоже выдохлись, союзников тормозили удлинившиеся коммуникации и необходимость спешно укреплять и переваривать добычу первого этапа войны.

Увы, восточные союзники оказались спринтерами, поставив все на первый сокрушительный удар, японцы не озаботились защитой своих коммуникаций. И теперь уже они несли страшные потери от вражеских подлодок. Дошло до того, что русский Тихоокеанский и британский флоты, не надеясь на союзника, обеспечивали проводку своих конвоев в Южных морях исключительно своими эскортами.

Граф Гейден безнадежно опоздал с приказом о смене района. Координаты русской эскадры известны противнику с точностью до мили, потому вице-адмирал Хэлси сразу поднял все самолеты с двух авианосцев двумя волнами без доразведки, и не стал дожидаться «Иорктаун». Авианосец под флагом контр-адмирала Френка Флетчера находился на двести миль западнее. Он попал в полосу непогоды и сильно отстал от эскадры.

Бык Хэлси рисковал, подкравшись на дистанцию 70 миль. Но зато так он отнимал у русского адмирала минуты на ответную реакцию. Все давно уже поняли, первый удар дает половину успеха. Дожидаться третий авианосец тоже рискованно. Море буквально кишит русскими патрулями.

Увы, в море не остается следов, но современные средства наблюдения устраняют сей недостаток. Первыми приближение американцев заметили с подлодки П-41. Возвращавшаяся с патрулирования океанская субмарина передала сообщение о самолетах в своем квадрате. Радио удачно уловили антенны "Моонзунда". Шифр известный, на русском флоте старались не экспериментировать с избыточной секретностью, когда одно командование не знает коды смежников другого командования.

Заразившийся от графа Гейдена подозрительностью начальник штаба сам распорядился поднять гидропланы с линкоров и крейсеров. На авианосцы по внутриэскадренной связи пришел категоричный приказ: готовить истребители.

Пилот поискового "Лебедя" с "Босфора" не стал рисковать приближаться к обнаруженным на горизонте кораблям. Тем более в небе под облаками темнели точки самолетов. С гидроплана отбили радио, пилот повел машину в набор высоты и спрятался в плотной туче. Пусть на линкорах сами разбираются, чужие это или свои крейсера ведут поиск.

Именно в это время "Эссекс" и "Интрепид" поднимали ударные крылья гнева. На русской эскадре здраво решили не пытаться обогнать дизельный каток американской атаки, на палубы авианосцев подняли уже снаряженные и заправленные "Сапсаны".

Последние перехватчики срывались с палуб авианосцев, а над морем уже шел бой. Американцы сегодня впервые применили торпедоносцы «Эвенджер». Куда более прочные и лучше вооруженные торпедоносцы стелились над морем. Плотный строй яростно отбивался от «Сапсанов». Русских со всех ракурсов встречал плотный огонь полудюймовых «Браунингов».

Потери несли все. Американцы шли в атаку стиснув зубы, как бизон в окружении степных волков. То один, то другой самолет вываливался из строя, но выжившие только уплотнялись, сокращали дистанцию, шли плечом к плечу. С каждой секундой, с каждым оборотом пропеллеров, все ближе и ближе стальная громада «Моонзунда».

Мимо могучего линкора, увенчанного башнями и надстройками динозавра не проскочить, они и не собирались это делать. Он все ближе и ближе, стальной гигант растет в прицелах. Штурманы лихорадочно рассчитывают торпедные треугольники, летчики готовятся к выходу на боевой курс.

Спардек русского линкора расцветает облаками дыма. Истребители выходят из боя, отворачивают с набором высоты. В дело вступили 130-мм универсальные башенные полуавтоматы. По самолетам бьют тяжелые зенитки эсминцев. Отрабатывает главным калибром, выкатившийся перед «Моонзундом», легкий крейсер «Русалка».

Перед и вокруг торпедоносцев сплошная стена огня, поднимаются фонтаны воды близких недолетов. В небе рвутся зенитные снаряды. Пройти через адское пламя невозможно. Они прошли. Шесть «Эвенджеров» вышли на дистанцию уверенного сброса торпед. Остальные отстрелялись с дальней дистанции, либо отвернули и попытались достать более простые цели.

Выживших счастливчиков никто не преследовал. Все русские истребители влезли в собачью свалку с «Уалдкетами», либо висели на хвостах пикировщиков. В современном бою все решают секунды.

Граф Гейден и барон Эссен наблюдали за боем с мостика линкора. Накатывающаяся волна торпедоносцев, падающие с неба пикировщики. Проносящиеся над мачтами истребители. Затем рев корабельной артиллерии, сливающийся в сплошную какофонию треск и стрекот автоматов. Вой и свист воздуха с крыльев пикировщиков. Когда «Моонзунд» на полном ходу заложил крутую циркуляцию, Николай Эссен успел поддержать за плечо командующего эскадрой. У борта корабля взметнулись к небу гигантские фонтаны.

- Черт! Вениамин Павлович умудрился увернуться, - констатировал Гейден.

- Этим не удалось, - Эссен показал на ложащийся на борт эсминец.

Увы, две торпеды из причитавшихся «Моонзунду» поймал бортом «Татарин». Легкому кораблю этого хватило с лихвой. Крейсеру «Русалка» досталась бомба в палубу. Взрывом вывело из строя механизмы приводов четвертой башни.

В это время офицеры в авиарубках авианосцев собирали в одно целое свои истребители и нацеливали их на вторую волну американцев. Противник опять шел на разных высотах и с разных направлений. Эскортные истребители смогли связать боем русских перехватчиков. Только считанные «Сапсаны» вышли в атаку на ударные эскадрильи. Увы, патронов в бою всегда мало. На всех не хватило.

- Радио с патрульного «Лебедя»! – доложил офицер-связист.

- Что там?

- Авианосец, - мичман четко зачитал координаты.

В рубке уже наносили отметки на карту.

- Третий авианосец, - на лицо Эссена набежала тень.

- Сколько нам до залива Принс-Уильям?

- Час полным ходом.

- Поднимать ударную волну нет смысла, - быстро сообразил жилистый капитан второго ранга с уродливым шрамом поперек щеки. В штабе Эссена он отвечал за координацию работы авиации.

- Нам нужны все истребители. Меняем курс, идем чистый норд!

Второй налет не обошелся без потерь. На этот раз янки колупнули «Трех святителей». Тяжелый эскадренный авианосец спокойно выдержал попадание торпеды в мидель. Доклад командира корабля уверенно-оптимистичный. Однако все понимали, это все до поры до времени.

Истребители заправляли и снаряжали прямо на палубах. Поврежденные самолеты опускали в ангары, готовые к бою перекатывали к корме. На «Варяге» и «Святителях» механики проверяли работу палубных катапульт. В заливе и проливах маневрирование затруднено, а самолеты поднимать надо.

- Что у них в прикрытии?

- Неизвестно, - Эссен прищурился, чуть затуманенный взгляд контр-адмирала отражал бешенную работу мысли, крутящиеся колесики, щелкающие реле в голове. – Вы думаете о том же, что и я?

- У меня крейсерская эскадра в ста милях.

- Четыре «князя». Мы можем атаковать линкорами. Авианосцы укроются в шхерах.

- Николай Антонович, распорядитесь чтоб рассчитали курсы на полный ход.

Через десять минут Гейдер тяжелым взглядом буравил карту на штурманском столике. До противника пять часов хода. Погода хорошая.

- Не дойдем, - вынес вердикт вице-адмирал.

На 42-й год никто уже и не пытался бросать линкоры против авианосцев. Слишком редкое требуется везение, чтоб догнать противника и не нахватать при этом торпед и бомб от рассерженных стальных шершней.

Русская эскадра прошла проливом и укрылась за островом Монтагью. При этом Гейден максимально прижал свои драгоценные авианосцы к берегу, прикрыв их со стороны пролива плотной стеной эскортных кораблей. Линкоры защищали авиацию с носа и кормы. Мощные башенные универсалы и десятки скорострелок на мостиках и платформах хорошо показали себя в бою.

В это самое время вице-адмирал Хэлси в рубке «Эссекса» пытался разгадать ребус, который ему подкинул русский адмирал. Так же, как и его визави Хэлси держал два линкора в ближнем прикрытии авианосцев. Сейчас Буфалло Бил раздумывал, а не бросить ли «Норт Кэролайн» и «Вашингтон» вдогонку за русскими? Его остановили те же самые резоны, что и Гейдена. Да еще Хэлси прекрасно знал состав русской эскадры. Он понимал, что бой линкоров два на два та еще рулетка.

Когда нужно, граф Гейден умел играть от обороны. Над эскадрой висели не только свои истребители, но и перехватчики с Кадьяка. При последующих атаках противнику пришлось обходить остров, а о налетах вовремя предупреждали радиометристы патрульных крейсеров и своя воздушная разведка.

Конечно, любая оборона уязвима. Плюс опять ожили сухопутные аэродромы противника. От близких взрывов бомб лопнула обшивка левого борта «Варяга». Флагманский «Моонзунд» получил торпеду в пояс напротив третьей башни. Вышли из боя еще два эсминца, их команды боролись за живучесть, всеми силами пытаясь вырвать свои корабли из пасти пучины.

- Время! Радио на «Святителей», - граф Гейден говорил, глядя на уходящие прочь самолеты противника. – Капитану первого ранга Хмылино-Вдовиковскому атаковать противника всеми силами обоих авианосцев одной волной. В обороне оставить две эскадрильи.

- Мало?

- Достаточно. У янки тоже люди и самолеты заканчиваются.

Морское сражение, это игра в кости и карты одновременно по правилам шахмат. Истребительный патруль «Иорктауна» не сумел завалить русскую летающую лодку. Тяжелый двухмоторный «Пилигрим» меткой очередью повредил вцепившийся в хвост «Уалдкет», а сам ушел в облака. Отметку самолета видели на экране радара, но повторно навести на него истребители не удалось.

На самом авианосце в это время спешно готовили к очередному вылету свои самолеты. Авиакрыло «Иорктауна» за последние часы поредело. Кто-то не вернулся из рейда, кого-то латали в мастерской. Люди устали за этот тяжелый насыщенный день. Все же контр-адмирал Флетчер распорядился: «Не давать спуску этим чертовым рашен!». Противник тоже устал, летчики докладывали о попаданиях торпед и бомб, сами видели взрыв на одном из русских авианосцев. Еще немного, еще один удар.

Первыми вражеские самолеты обнаружили радары крейсера «Астория». Дистанция сорок миль до соединения. С авианосца успели поднять два звена истребителей, но их связали боем «Сапсаны» с «Мологи». Именно авиаотряд легкого вспомогательного авианосца первым вышел на цель. С норда тем временем накатывались разящие небесные ангелы с тактическими значками «Трех Святителей» и «Варяга».

С начала войны самых лучших летчиков из учебных частей забирал Северный флот. На Тихий океан отправляли что осталось. Однако, тихоокеанцы учились над океаном. Те, кто выжил в схватках над островами и Аляской, кто не терял ориентацию над бескрайними серыми равнинами волн, кто не забыл, чему учили на уроках штурманской подготовки, кто цеплялся за тросы аэрофинишера в тумане на зыби стали настоящими асами. Сейчас стаи этих волков и вцепились в «Иорктаун».

- Кто выжил из патруля? – первое что сорвалось с губ кэптена Эллиотта Бакмастера, когда русские самолеты ушли.

Удар авиаотрядов с трех авианосцев страшен. «Иорктаун» шел с креном на левый борт, из пробоин в палубе вырывались клубы дыма и языки пламени. С высоты мостика наблюдается пожар на юте «Астории».

- Радио на эсминцы, - контр-адмирал Флетчер вихрем ворвался в рубку. – Командуйте спасательную операцию.

В ответ на недоуменный взгляд командира авианосца Флетчер поправился:

- Пилотов пусть спасают. Что у нас с повреждениями?

Командир отряда борьбы за живучесть доложил через четверть часа. Две торпедные пробоины, затопления ограничены отсеками противоминной защиты. Крен выравнивается перекачкой топлива. Пожары в ангаре и на палубе тушатся.

В целом ничего страшного, на август 42-го года все научились бороться с огнем на авианосцах. Топливные магистрали перекрыты и продуты азотом, все средства пожаротушения задействованы. Однако, это сражение для «Иорктауна» закончено. Уцелевшие в схватке истребители сядут, когда выработают топливо. Однако поднять самолеты можно только с правой катапульты. Вторая повреждена, а взлету с палубы мешают пробоины.

- И не думал, что вспомню про те ангарные недоразумения, - скривился Бакмастер. – Помните те бандуры в ангаре?

- Ангарные катапульты сняли еще до вашего назначения, - деликатно уточнил старший офицер.

- Об этом и речь, они бы нам пригодились.

Боевой задор командира корабля не повлиял на настроение командующего соединением. Контр-адмирал Флетчер распорядился поворачивать на зюйд-ост и подготовить шифровку на «Эссекс» с докладом о повреждениях.

Это сообщение вовремя легло на стол перед вице-адмиралом Хэлси, однако старому драчуну линкорной школы уже было не до боя. Его корабли попали в полосу непогоды. Зона низкого давления в которой недавно трепало «Иорктаун» докатилась до основных сил американской эскадры.

Русские вовремя получили штормовое предупреждение и тоже не торопились лезть куда их не просят. Сами небеса намекают. Зато вице-адмирал Гейдер дал отдых своим летчикам и авиамеханикам. В первую очередь это касалось пилотов истребителей, сделавших за этот день по три-четыре вылета.

Длинный летний полярный день не закончился. Командующий русской эскадрой решил навести порядок в заливе Принс-Уильям. Гидропланы с линкоров сорвались с катапульт и ушли прочесывать акваторию. Больше всего Гейдена и его начальника штаба интересовали заливчики, где могли укрываться вражеские корабли и суда.

Крейсера «Иркутск» и «Николаев» с вторым дивизионом получили приказ пробежаться до поселка Уитиер в глубине длинного узкого залива. Николай Эссен как раз вспомнил, что еще вчера летчики докладывали о причалах и подозрительных штабелях на берегу. До этого момента все как-то руки не доходили, а сейчас выпал случай провести ревизию. Если не забрать себе, то разнести все, что янки там вывалили.

Следующий день начался с обмена авиаударами. «Святители» окончательно вышли из боя, получив фугасы в носовой лифт и посадочный участок палубы. В свою очередь «Эссекс» близко познакомился с русскими авиационными торпедами.

Идея с укрытием в заливе уже не казалась Георгию Гейдену такой удачной, ведь придется еще как-то выбираться из этой мышеловки. Однако, новых налетов не последовало. Оставшись с одним авианосцем Билл Хэлси решил не искушать судьбу. Тем более, чертовы косорылые макаки опять активизировались. В Перл-Харболе от Хэлси требовали не зарываться, драгоценные авианосцы и новые линкоры позарез нужны, чтоб остановить желтый прилив.

Что до русских, то пусть гробят своих людей на обледенелых скалах и в диких лесах. Аляска, это то «зазеркалье», что удержать сложнее, чем захватить.

Глава 11. Панама.

23 августа 1942. Кирилл.

Широко известно многолетнее соревнование брони и снаряда. А еще есть не такое знаменитое, но длящееся не одно столетие противоборство флота и берега. Чей триумф: береговой обороны, или атакующего флота? Вопрос интереснейший. Однозначный ответ нужен всем, но его нет. В разное время порой совсем рядом верх одерживала то одна, то другая концепция.

В 20-м веке утвердилось общее мнение: подготовленную береговую оборону, систему долговременных укреплений с моря не подавить. Десант даже если высадится, завязнет на плацдармах, застрянет перед укреплениями и не сможет вырваться на оперативный простор. Противник банально способен по суше перебрасывать больше подкреплений, чем атакующий морем.

Все свои потрясающие победы над берегом флот оказывал за счет маневра и концентрации сил на слабых пунктах. Знаменитые десантные операции достигали успеха за счет высадки на широком фронте и решительной дерзкой атаки. Можно вспомнить Босфорскую операцию русского флота, завершившуюся баснословной победой только благодаря стремительной массированной высадке, решительным действиям флота и морской авиации, быстрому продвижению русских войск на берегу и стремительным атакам на еще разворачивающихся турок.

При всем желании нельзя создать сплошную цепь фортов на всех десантоопасных берегах. Нельзя все прикрыть секторами обстрела тяжелых башенных батарей. Нельзя развернуть аэродромы по всей линии побережья. Даже в сражении за Англию флот атаковал там, где противник не имел сплошной обороны.

Теперь в конце лета 42-го европейцы решили опровергнуть все тезисы, наглядно показать, что флот может все. Дело в том, что к этому времени узкая полоска суши между двумя океанами превратилась в неприступную крепость. Все укреплено, на побережье все обвязано огневыми точками и противодесантными заграждениями, все пляжи перекрыты секторами обстрела, каждая кочка пристреляна. На материке аэродромы с истребителями, сильная ПВО.

Высадка на чистом участке побережья и рывок по суше невозможны ввиду особенности местности, буйной тропической растительности и полного отсутствия дорог. Через Колумбию тоже быстро не пройти. Да еще последний участок на севере страны до сих пор не имеет дорог, местность специфическая. Более того, атаку европейцев на Колумбию янки могут смело записать себе в актив. Удлинение фронта, коммуникаций, радости партизанской войны в джунглях – все против европейцев.

Вновь в Карибском море собрались эскадры. Объединённое командование Атлантического океана концентрировало силы. На этот раз вместе действуют три флота: русские, немцы и французы. Есть и четвертый флот - англичане прикрывают второстепенные направления. Да, флот короля Георга вновь действует в океане. Не то чтоб англичан сильно тянуло в драку. Есть просьбы, в которых проигравший не может отказать. За развязывание войны и поражение приходится платить, иногда кровью. Это еще очень дешево получается.

"Выборг" с двумя другими легкими авианосцами шел отдельным отрядом. В море, когда по левому борту на горизонте проплывали берега Кюрасао, командир авианосца по громкой связи довёл до экипажа боевую задачу. "Очаков" и "Скобелев" выполняют особое задание. Когда люди узнали о цели удара, отсеки и палубы корабля огласили радостные возгласы.

Не так давно на пограничном переходе с Венесуэлой колумбийцы передали экипажи нескольких русских и немецких самолетов. Да, поврежденные над Панамой машины бывало садились в Колумбии, либо люди выпрыгивали с парашютами. Так вот, герильясы подогнали к посту грузовик, развернули поперек дороги, ухмыляясь заявили, что так будет со всеми собаками гринго и ушли. Первого заглянувшего в кузов солдата вырвало. Поднявшийся следом видавший виды унтер-офицер вермахта побледнел, схватился за пистолет-пулемет и разрядил магазин вслед уже скрывшимся в джунглях колумбийцам.

Под брезентом лежали останки людей, многие со следами жестоких пыток. Отрубленные руки и ноги, вспоротые животы, выжженные глаза, отдельно аккуратно уложена содранная с людей кожа – жуткое зрелище.

Все можно понять. Прекрасный древний местный обычай, старая традиция, идущая корнями от империй майя и инков, из обычаев мужественных непобедимых индейских воинов. Однако, русские и немцы отказались понимать такое отношение к белым людям. До сего дня разворачивать еще один фронт в Латинской Америке было просто глупо. Колумбия заняла подчеркнуто проамериканскую позицию. Попытка переворота в этой стране провалилась. Правильные люди и борцы за независимость убиты, бежали или попрятались в отдаленных районах.

Зато теперь наступил день отмщения. Первоочередной целью авиаотрядов двух легких авианосцев должны стать казармы солдат, военные городки, базы и места квартирования. Разведка уже выяснила, что расправами развлекался один из местных полунезависимых полковников, чувствовавший себя на востоке страны как в собственном герцогстве.

После атаки на Колумбию «Очаков», «Скобелев» и «Выборг» с эскортом превращаются в оперативный резерв флота. Этакий джокер в рукаве, любимая карта вице-адмирала Макарова. От Порт-оф-Пренса до района атаки соединенного флота всего 650 морских миль. Ямайка еще ближе. Пусть Атлантический флот США слабее европейских сил, но он явно не останется в стороне от потехи. В любом случае стоит ожидать визита базовой авиации с Эспаньолы, Ямайки и Кубы.

- Ну что скажете, господин поручик? - прозвучал за спиной знакомый голос.

- Расслабьтесь, господин штабс-капитан, - Кирилл приглашающим жестом хлопнул по настилу палубы.

Сергей Оболенский не заставил себя упрашивать. Летчики сидели на краю палубы свесив ноги над галереей обслуживания. Если не смотреть вниз, можно представить себе, что сидишь на краю скалы высоко над морем.

- Возвращаются, - Оболенский показал на хорошо заметные самолеты в небе.

- Похоже все. Знаешь, даже рад, что нам не пришлось подниматься в сопровождение.

- Что с тобой? – Сергей притворно отшатнулся и выпучил глаза. – Какая муха тебя укусила?

- Не понял.

- Второй по результативности летчик георгиевского авианосца радуется, что ему не выпал шанс нарисовать очередную молнию на капоте. Боюсь, нас сегодня накроет снегопадом, а прямо по курсу выплывет айсберг.

- Иди ты к черту, - беззлобным тоном вальяжно ответствовал Кирилл.

- Извини, если обидел.

- Сергей, ничего ты не понял. Я действительно рад, что сегодня не пришлось никого убивать. Помнишь тот «Эвенджер» у Бермудских островов? Это не просто железяка, дюралевые крылья. В кабине было три человека. Я не знаю, о чем они думали, когда тянули к «Лешему» на горящей машине. Но точно знаю, они молились. Они хотели жить. Я тогда специально сорвал первую атаку, прошел над торпедоносцем, покачал крыльями.

- Ты им показал: прыгайте?

- Конечно.

- Я видел ту атаку, сам еще не отошел после драки с «Уалдкетом» на вертикали, но видел тебя. Вы с «десяткой» исполосовали его в два огня.

- А что было делать? Что было делать, соратник? Он упрямо пер к крейсеру.

- Все правильно сделал, - Оболенский положил руку на плечо Кирилла. – Может я ошибаюсь, но, если бы они хотели жить, они бы сбросили торпеду и отвернули.

- Я тоже так думаю. Только знаешь, все равно грустно. Они могли жить.

От дальнейших философий друзей оторвала сирена. Высокий прерывистый вой. Палуба авианосца задрожала, чувствовалось, в турбины подали пар на максимум. Корабль медленно набирал полный ход.

- Летному составу построение на палубе. Повторяю, летному составу построение на палубе, - прогремело из динамиков.

- Вот и нас коснулось, - штабс-капитан Оболенский легко вскочил на ноги.

Сейчас на летной палубе выстроились самолеты второй и третьей эскадрилий. Машины заправлены и готовы к вылету. Первая в резерве. Самолеты в ангаре, оружие проверено, патроны заправлены в короба, но баки пустые. Еще одна мера пожарной безопасности. Многие помнили, как полыхал «Ревель» когда его накрыли пикировщики аккурат в тот момент, когда на палубе заправляли самолеты.

Задачу летчикам ставил полковник Черепов. Дальний дозор обнаружил группу бомбардировщиков. Найти и уничтожить. Истребителей сопровождения с эсминца не наблюдали, но это не значит, что их обязательно нет.

Как только последний истребитель оторвался от палубы, площадка кормового лифта провалилась вниз, через две минуты она вернулась обратно уже с «Сапсаном». Ангарная и палубная команда работали быстро. Вскоре на корме крылом к крылу выстроились дюжина машин первой эскадрильи.

У легких авианосцев маленькие палубы. На этих кораблях проблемно, сложно одновременно поднимать и принимать самолеты. Даже поднять весь авиаотряд за один раз редко получается. Впрочем, на русских авианосцах уже научились проделывать все палубные операции максимально быстро. Жизнь научила. Законы Дарвина в действии: кто не хотел или не мог совершенствоваться, не выживал.

- Господа, не увлекаемся, - штабс-капитан Сафонов заложил руки за спину. – На нас ближний патруль и охрана соединения. За пределы видимости не вырываемся. Канал связи с рубкой не теряем.

Пока комэск отдавал последние наставления, с палубы идущего параллельным курсом «Очакова» с ревом ушли в небо два «Сапсана». Резервное соединение не осталось в стороне от грандиозного сражения.

- Напоминаю, после взлета последнего самолета корабли ложатся курсом на чистый вест. Ориентацию не теряем. Как всегда, расстрелявшие все патроны садятся первыми. На поврежденных машинах садятся первыми. Раненные на посадку вне очереди.

Штаб Объединенного командования не зря поставил легкое соединение далеко на востоке. Разумеется, показательная порка колумбийских баронов далеко не главная задача для трех авианосцев. Адмиралы Макаров и Маршалл ничего не делали просто так. Если посмотреть на карту, видно, что Карибское море вытянуто вдоль континента, это своего рода огромный канал между Южной Америкой и линией Больших Антильских островов.

Сейчас объединенные флоты собрались в самой западной части этой океанской ванны. За закованными в броню стальными гигантами, ощетинившимися десятками стволов зениток громад авианосцев, эскадрами крейсеров, дивизионами эсминцев держались армады транспортов и десантных кораблей. Разумеется, диспозиция европейских флотов не на долго оставалась тайной для янки. Разумеется, чтоб защитить Панаму надо топить не боевые корабли, а хрупкие беззащитные транспорты с пехотой, танками, артиллерией и тысячами тонн снаряжения, продовольствия, боеприпасов.

Мало того, базирующиеся на Кубу и Эспаньолу бомбардировщики идут к цели по четким ориентирам. Штурманам проще и безопаснее проложить курс вдоль берегов Никарагуа, либо по прямой линии пересечь Карибское море и идти к цели севернее Колумбии. Так ударные крылья гнева выходят на самую вкусную, желанную цель – плавучий тыл армады вторжения. Именно на пути крылатых падальщиков европейцы и поставили заслон из легких авианосцев.

Летчикам «Выборга» это не говорили, но, если противник решит пойти ва-банк, легкое соединение окажется первым на его пути. С точки зрения штабных аналитиков это допустимая жертва легкой фигуры. Допустимая плата за выманивание на простор и уничтожение новейших авианосцев и линкоров США.

- «Первая», курс на двадцать семь градусов вправо! На нижнем горизонте торпедоносцы!

Кирилл на рефлексах крутит головой, ведомый справа как привязанный. Вторая пара идет с превышением.

- Господа, работаем, - реагирует Сафонов. – «Первая» на связи. Указание получил. Рубка, ведите на цель.

- Доверните на десять правее. Дистанция восемьдесят миль.

Кирилл понимает, радиодальномеры авианосца не добивают на такое расстояние. Видимо, координаты передал дальний патруль. На минуту появляется опасение: а как же наши палубы? Первое звено работало в ближнем охранении. Дюжина смертоносных шершней на защите стальных гнезд. Нет, все нормально. Вон «Очаков» поднимает свои истребители.

Через четверть часа новое сообщение.

- Контакт потерян. «Первые» поиск вести самостоятельно.

Настроение сразу портится. Вокруг насколько хватает глаз один сплошной океан, бескрайнее море. Высоко над головой в стратосфере плывут перистые облака. Видимость великолепная. Вот только противника нет.

Странное дело, Кирилл Никифоров совершенно не расстроился от того, что янки сменили курс и исчезли с экранов. Нет, как и любой другой нормальный человек он не испытывал тяги к войне, желания убивать. Он дрался потому что так нужно, стрелял первым чтоб не успели выстрелить в него. Однако, той страсти, азарта, чувства мести или адреналиновой наркомании, что так любят приписывать положительным героям авторы военных романов, был чужд. Он всего лишь хотел жить.

Эскадрилья разошлась в стороны тремя четверками. После того как истребители пересекли невидимую линию возможного курса противника, штабс-капитан Сафонов повернул на вест. Сам комэск со своим ведомым набрали высоту, чтоб улучшить обзор. Нет, бесполезно. Крылатые машины рубят винтами воздух, лаг механически отсчитывает милю за милей, бензина в баках все меньше и меньше. После очередного маневра Сафонов распорядился взять курс на авианосец. Надо ли говорить, никто и не собирался оспаривать приказ.

Пока легкое авианосное соединение прикрывало тылы, там на западе земля корчилась в огне. Первыми на Панаму обрушились десятки бомбардировщиков с авианосцев. Поднявшихся на перехват «Аэрокобры», «Уорхоки», «Лайтнинги» атаковали палубные «Сапсаны» и «Мессершмитты». На этом дело не закончилось, подошли эскадры бомбардировщиков с аэродромов Латинской Америки. Европейцы долго готовились к этому дню. Самолеты атаковали волнами. Полки сменяли друг друга в небе над крошечной страной.

Это еще не все. Смерть пришла не только с неба, но и с моря. Специально ради этой операции через Атлантику перешли два старых балтийских линкора. Ветераны сражения у Даго «Севастополь» и «Петропавловск» давно уже не учитывались в раскладах штабов. Никто в здравом рассудке и не заикался включать их в состав боевых эскадр. Однако для бомбардировки берега самое то. Дюжина двенадцатидюймовых мощных пушек споро вываливала на укрепления стальной град.

На своих участках по берегу работали немецкие учебные броненосцы, старые крейсера, эсминцы. Французы не остались в стороне, старичок «Лорен» справно выкатывал на цели боекомплект башенных орудий. Это еще не все, почти у самого берега работали многочисленные канонерки, артиллерийские корабли поддержки десанта, фактически наскоро перестроенные и вооруженные пароходы.

Под прикрытием ураганного огня с моря к пляжам ринулись сотни быстроходных десантных барж и паромов. Не все дошли до берега. Янки огрызались с обреченностью смертников. Уцелевшие после обстрела и бомбежек орудия на берегу вели огонь до последнего, пока было кому подавать снаряды и стрелять.

Десантных судов слишком много, их не остановить. Быстроходные баржи подходили к берегу, откидывали аппарели и выплескивали на песок волны штурмовиков. Сегодня в бой шли только немцы, в первой волне ветераны десантов на Англию.

Вскоре белый и желтый песок, глинистые берега покраснели. Несколько ДОТов, мощнейших железобетонных сооружений пережили адский огонь с моря. Пулеметчики заливали атакующих свинцом, они стреляли и стреляли по колено в гильзах, меняли раскалившиеся стволы и снова высаживали ленту за лентой.

Защитники Панамы зубами держались за позиции. Тщетно. Их закидывали гранатами, амбразуры ДОТов и стрелковые ячейки вскрывали огнем прямой наводкой штурмовых орудий, заливали жидким огнем. Почему-то именно в этот день пленных было очень мало. Никто не знает, или янки обуяла ярость берсерков, или немцы не обращали внимания на поднятые руки. Раздосадованные потерями, спотыкавшиеся о тела своих камрадов солдаты стреляли во все живое, когда заканчивались патроны работали штыками и ножами.

Спасибо за чтение

Вернуться к книге