Пламя огненной реки
Глава 16
Весь день Елизавета не находила себе места – ей постоянно казалось, что кто-то за ней следит, хотя никого из слуг рядом не было, а радушные хозяева, милейшие Назаровы, так ни разу и не поднялись с постели. Елизавета несколько раз заходила к ним, но долго не задерживалась – сердце болело оттого, что дорогие ей люди сами перестали быть похожи на себя. Обездвиженные, неспособные ни разговаривать, ни есть, ни даже толком пить. Оставалось только надеяться, что им и вправду не больно. Во всяком случае, они оба моргали «да», когда царевна спрашивала их о самочувствии.
Приезжал лекарь, да так и не сказал ничего толком. Брови хмурил, редкую бородёнку пальцами перебирал и головой качал – вот и всё, что от него удалось добиться. Только и указал, чтоб за барином и барыней неусыпно следили да водой сладкой с ложечки поили. Добавил лишь, что соседи Назаровых тоже захворали. Деньги, положенные ему, взял и укатил к другим больным. Как и большинство лекарей, он был из простых, магия ему, если и досталась, то себя так и не проявила, но он ни за что бы не признался, что отчаянно желал и сам стать дворянином.
Вечером доставили весточку от Феофана Ильича. В ней он спрашивал о здоровье Елизаветы Ивановны и её «тётушки с дядюшкой», а заодно, если с самой царевной всё в порядке, просил, чтобы она никуда дальше двора Назаровых не выходила. Больше Феофан Ильич ни о чём не писал, но и нескольких строчек хватило, чтобы великая княжна начала беспокоиться. В ответной записке Елизавета заверила старика, что жива-здорова, но Назаровы…
– Что же написать… Что же написать?.. – закусив кончик белоснежного пера, бормотала царевна. Только и оставалось, что упомянуть о том, что Евдокия Антоновна и Егор Дмитриевич полностью обессилели. – Так и напишу…
Множество вопросов роилось в голове великой княжны, однако как следует их выразить никак не получалось.
– Барышня! Эй, барышня! – Глашка стояла на пороге спальни, отведённой «племяннице» Назаровых и, насупив брови, нетерпеливо постукивала носком башмака. В тишине вечернего дома обычно непримечательный звук стал слишком различим. Именно он заставил Елизавету вздрогнуть, а вовсе не недовольный голос служанки. – Барышня, вы меня вообще слышите?
– Что? – Царевна с трудом разлепила губы, чтобы ответить. Отчего-то они не желали её слушаться.
– Ох, барышня, ну наконец-то! Зову-зову, а вы не откликаетесь? Я чего пришла-то… Вы ужинать тут будете али вниз спуститесь?
Елизавета положила перо, сложила бумагу и хотела было пустить записку по воздуху, однако вовремя вспомнила, что она «слабая колдунья», а потому протянула послание Глашке, и та, перестав топать, но тихонько фыркнув, забрала письмо.
– Передам, – буркнула служанка. Чем дальше, тем сильнее портилось её настроение. Глашка и рада была бы не злиться, но ничего не могла с собой поделать. Очень уж они все тут были привязаны к Евдокии Антоновне и Егору Дмитриевичу. Если оба, не дай Господь, помрут, так куда им потом деваться? Где ещё таких добрых хозяев искать? – Так вы ужинать тут будете али там?
– Внизу, – решила Елизавета.
– И это… – Служанка опустила глаза и потеребила бумагу. – Барышня, вы это… шалю свою на плечи накиньте, холодно там…
– Хорошо, Глаша, спасибо, – царевна улыбнулась ей. – Иди. Я скоро спущусь.
Когда служанка вышла и закрыла за собой дверь, Елизавета встала из-за стола, потянулась за шалью, висевшей на плечиках стула, и внезапно замерла.
– Я же её закрывала…
Елизавета точно помнила, что плотно закрыла дверь, когда заходила в комнату, чтобы написать ответ Феофану Ильичу. Тогда как Глаше удалось настолько бесшумно зайти? Дверь немного скрипела, и Елизавета как раз подумывала велеть, чтобы петли смазали, но не успела – Назаровы слегли и стало не до того.
– Задумалась крепко, должно быть… – выдохнула царевна. Заледеневшими руками она стащила шаль со стула и закуталась в неё, теплее не стало.
Поджав губы, Елизавета подошла к двери и неторопливо отворила её; противный скрип не заставил себя ждать. Несколько раз царевна подвигала её туда-сюда – итог оставался прежним. Тогда Елизавета попробовала открывать и закрывать дверь с разной скоростью, скрип никуда не делся.
– Должно быть, и вправду так крепко задумалась… – Уверенности, однако, в её голосе не слышалось.
Елизавета хотела было уже уйти, как взгляд её против воли метнулся к тапочкам, они стояли на прежнем месте. Прищурившись, царевна огляделась по сторонам, снова подошла к столу и взяла с него небольшую расписную круглую шкатулку, в ней лежали разноцветные камешки, подаренные Егором Дмитриевичем. Её Елизавета отнесла к кровати, присела и поставила между тапочками. Их она тоже просто так оставлять не стала: одну развернула носком к двери, а другую – к окну. И только тогда покинула комнату, стараясь при этом не оглядываться – ощущение, что кто-то смотрит ей в спину, так и не покинуло Елизавету.
«Мне всё это мерещится», – успокаивала себя великая княжна, пока спускалась по лестнице.
– Письмо ваше, барышня, я отдала, – отчиталась служанка, вытирая руки о передник. Только что принесла чугунок каши с мясом и немного вымазала пальцы.
– Спасибо, Глаша. Ты иди тоже поешь.
– А как же вы тут сами?..
– Иди-иди, – улыбнулась ей царевна. – У меня тоже руки есть – не отвалятся. А как поешь, сходи к тётушке с дядюшкой.
– Слушаюсь, барышня!
Елизавета уселась за стол и сама стала накладывать себе еду. В Воробьёвском царевна и не помышляла бы о таком, да и здесь ей ничего толком делать не давали, но сейчас ей отчего-то стало важным почувствовать себя простым человеком. Даже не дворянкой, а обыкновенной Лизкой без какой-либо магии, пусть и самой слабой и непостоянной.
Насытилась великая княжна быстро, но кашу так и не распробовала, хотя и не сомневалась, что стряпня Авдотьи не просто выше всяческих похвал, но и лучше любых дворцовых поваров. Напившись чаю – здесь его уважали не только по утрам – и закусив вишнёвым вареньем, Елизавета промокнула губы салфеткой, положила её на стол и, отодвинув стул, встала и взяла зажжённую свечу – давно стемнело. Сразу к себе она не пошла, а сперва заглянула к Евдокии Антоновне и Егору Дмитриевичу. Они всё так же лежали и не произносили ни звука. Слёзы навернулись на глаза царевны, но так там и остались стоять. Не хватало ещё рыдать в присутствии Назаровых! Но и улыбаться при них у царевны сейчас не получалось.
– Глаша? – Даже это слово далось ей с превеликим трудом, оно словно застряло в горле и никак не желало его покидать.
– Идите отдыхать, барышня, – отозвалась служанка, её собственный голос звучал так же сдавленно.
– Если что… Зови меня.
– Слушаюсь, барышня. Отдыхайте.
Елизавета тихонько прикрыла за собою дверь и направилась к себе. Чуть ли не впервые царевне в доме Назаровых было неуютно. Она повела плечами, вздёрнула подбородок и ускорила шаг. Дверь в её спальню скрипнула, и неприятный звук помог Елизавете немного расслабиться.
«Похоже, мне на самом деле почудилось».
Неба, застеленного звёздно-бриллиантовым покрывалом, хватало, чтобы осветить небольшую спальню, и свеча не столько помогала Елизавете светом, сколько занимала руки. На первый взгляд комната казалась такой же, какой её покинула хозяйка, когда отправилась ужинать. И всё же…
Шкатулка! Она снова была на столе!
Елизавета попятилась, руки её затряслись, пламя дрогнуло и погасло, в комнате между тем темнее не стало.
– Это кто-то шутит! Со мной кто-то шутит!..
Но кто? Слуги? Определённо нет! Домовой? Может, Евдокия Антоновна не зря для него блюдце с молоком ставила? А тапочки?
Не без усилий царевна заставила себя подойти к кровати. Тапочки стояли точно так же, как Елизавета их и поставила. Она вдохнула и выдохнула, успокаивая себя. Наверное, всё же кто-то заходил. Да та же Глаша, например! Увидела, что шкатулка отчего-то на полу, и переставила её на привычное место. Да, так, пожалуй, всё и было.
Убедив себя в том, что ничего странного не произошло и всё можно легко объяснить, Елизавета сняла шаль и подошла к столу, чтобы повесить её на спинку стула, и вдруг вскрикнула, шаль выскользнула из её рук и улеглась у ног царевны.
Перо.
Белое перо стало чёрным и… вороньим.
Елизавета, вся трясясь, протянула к нему дрожащую ладонь, дотронулась и тут же отдёрнула. Перо было мокрым!
Нет, не просто мокрым. Его покрывала тонкая корка льда…
Глава 17
– Ах, вот вернёмся – обязательно баньку себе построю! – счастливо вздыхала Ирина Григорьевна, лёжа на деревянной лаве, покрытая потом и листьями, оставшимися от берёзового веничка, которым её только что как следует отходила Полина. – Каждый день буду так париться!
– Не с вашим норовом неугомонным, – тихонько пробурчала ведунья.
– А? Ты что-то сказала? – Колдунья вынырнула из мечтаний о собственной баньке. Можно и рядом с доходным домом построить, там как раз сарайчик пустует… Не то чтобы пустует, конечно. Туда всякий хлам стаскивается со словами «авось пригодится». Ожидаемо до сих пор так ничего и не пригодилось.
– Сказала, что знаю я вас. Как что, так вы сразу и помчитесь куда-нибудь, не до баньки вам будет. Этого спасти надо, того на дорогу правильную вывести…
– Да ну тебя! – отмахнулась от неё Ирина Григорьевна, переворачиваясь на спину. В отличие от Полины, хозяйка ничуть не смущалась своей наготы, ведунья же вся красная сидела, и виноват в том был не только жар в бане. – Сказала, что буду каждый день париться, значит буду!
Полина закатила глаза и покачала головой, а колдунья снова погрузилась в мечты о собственной бане. Эх, если бы только муж тоже мог вот так с нею наслаждаться простыми радостями жизни. Баньку построить, веничком берёзовым друг друга…
– Ирина Григорьевна?
– Мм? – Колдунья несколько раз моргнула, заставляя непрошеные слёзы исчезнуть. Столько времени прошло, а рана от потери всё никак не хотела затягиваться. Когда ж полегчает-то?..
В глазах Полины засверкали звёзды, но Ирина Григорьевна их не видела – ведунья смотрела в другую сторону.
– Ему там хорошо, спокойно.
Колдунья улыбнулась и кивнула.
Какое-то время они не разговаривали и почти не двигались, прислушиваясь к звукам природы, доносившимся снаружи. Поднялся ветер, и ветви дерева беспрестанно стучали в крошечное окошечко предбанника. Непогода странным образом успокаивала и убаюкивала. Сколько так прошло, сложно было сказать – время будто замедлилось.
– Эх, пора нам, наверное, уходить. – Ирина Григорьевна тяжко вздохнула и села. Покидать баню ей совершенно не хотелось и, чтобы хоть как-то продлить блаженное умиротворение, колдунья принялась снимать с себя прилипшие берёзовые листочки и укладывать их один на другого на лаве рядышком с левым бедром.
– Нельзя пока. – Голос Полины звучал отрешённо, а лицо ничего не выражало.
– Купава?
– Да.
Янтарь в глазах земляной колдуньи разгорелся от предвкушения, она схватила из кадушки с водой веник и протянула его помощнице:
– Полинушка, давай ещё разок, а?
Ведунья мысленно простонала, однако взяла веник и встала, Ирина Григорьевна же, радостно взвизгнув, вновь улеглась на лаву и зажмурила глаза, готовясь снова вкусить мастерство банщицы Полины.
– Ах, хорошо, Полинушка! Ах, хорошо!
Спустя ещё какое-то время они засобирались, но вовсе не уходить, потому что Купава всё так же их не ждала. О чём так долго могли говорить старая ведунья и наследник Империи, Ирина Григорьевна не представляла, но понимала – раз говорят, значит, надо. Попробовала было, правда, расспросить об этом Полину, но та упёрлась, сжала зубы и замотала головой.
– Не больно-то и хотелось! – Колдунья совсем по-детски надула щёки, но первой же и не выдержала – расхохоталась. – Ладно, идём уже квасок холодненький пить!
Полина вздохнула и вместе с хозяйкой покорно отправилась в предбанник. Там они вдоволь напились ядрёного квасу – Ирина Григорьевна решила, что обязательно выведает у Купавы, как именно она его готовила.
– Не скажет, – отрезала Полина, утирая рот тыльной стороной ладони.
– Даже если ты попросишь?
– Ирина Григорьевна… – Ведунья опустила глаза и поджала губы.
– Не хочешь её просить, так?
Полина прямо посмотрела на хозяйку и медленно кивнула.
– Мне кажется, или ты её боишься? – Колдунья склонила голову набок.
– Я не её боюсь, – еле слышно и чуть погодя ответила ведунья. – Я себя боюсь. Я, – Полина запнулась, слишком сложно было выразить словами то, что она чувствует, – я… Я много знаю. Уже много знаю. А Купава… Она хочет меня ещё и своему ремеслу научить.
– Так это же неплохо! – Ирина Григорьевна вдруг вспомнила «куриные ножки» и подумала, что Полине не помешало бы перенять немного задора у старшей ведуньи, а то больно уж серьёзная. – Может, и хорошо, если она тебя учить будет?
– Зачем? – В глазах Полины промелькнул испуг, но хозяйка его не заметила – отвлеклась на стук ветки в окошко, ветер ещё сильнее разгулялся.
– Ну… Она явно старше, чем выглядит, знает очень много. Да, тебе было бы полезно у неё поучиться. – Если сначала колдунья говорила громко и звонко, то к концу голос её совсем затих. – Но я не хочу тебя отпускать.
Брови Полины взметнулись вверх, в висках у неё застучало, а в горле пересохло.
«Я не хочу тебя отпускать».
Ирина Григорьевна прокашлялась, а затем широко улыбнулась, протянула руку и погладила Полину по голове.
– Ты только никому не рассказывай, но я тебя немного побаивалась сначала. Совсем чуточку, но побаивалась.
– Вы? – Ведунья округлила глаза, но больше ничем не выдала своего изумления, боялась шелохнуться, чтобы хозяйка не прекратила ласку: она продолжала гладить её по голове. – Вы ничего не боитесь!
– Я? – хохотнула колдунья. – О, я много чего боюсь! Но ты же сама знаешь, что я дурная: иду напролом, как бы страшно ни было! – Она ещё раз провела ладонью по голове ведуньи и убрала руку.
– А вы… – Щёки Полины стали совсем пунцовыми, но она всё же решилась спросить: – Вы меня всё ещё боитесь?
– Конечно боюсь! – расхохоталась Ирина Григорьевна. – Да ты строже всех моих нянюшек в детстве! Это не пей, спать ложись пораньше… Страшная ты, Полина! Вон даже Александр Иваныч наш и тот тебе перечить боится! Куда уж мне!
– Скажете тоже, Ирина Григорьевна! – проворчала ведунья, но уголки её губ против воли дёрнулись.
– Ладно, Полинушка, пойдём ещё попаримся, раз Купава нас не пускает.
Спустя ещё два захода колдунья готова была лично разорвать Купавины чары, лишь бы только перебраться в избу да улечься на мягкую перину.
– Нельзя ещё! – Ответ Полины прозвучал безжалостно.
Ирина Григорьевна напилась квасу, и на её лице снова появилась улыбка.
«Надо будет всё-таки выведать, как она его делает!»
– Ну, нельзя так нельзя! Пойдём ещё попаримся!
– Ирина Григорьевна, вы уверены? Не вы ль только что жаловались, что ног уже не чувствуете?
– Я? – Колдунья ткнула себя пальцем в грудь. – Это потому что ты слишком усердная!
– Вы ж сами просили «как следует»! – Полина упёрла кулаки в бока.
– Кто ж знал, что твоё «как следует» в любой драке победит!
– Могли бы и сказать, если вам что-то не нравится, – фыркнула ведунья и сложила руки на груди.
– Кому не нравится? Мне?! Да ну! Пойдём, Полинушка, пока нас не позвали. Скорее пойдём!
– Ирина Григорьевна?
– А?
– Иногда я вас сама боюсь.
– Да ну! Что меня бояться? Я же заинька! – Колдунья подмигнула Полине и первой вошла в парилку.
– Угу, заинька. Такая заинька любого волка загрызёт.
– А? – Ирина Григорьевна, успевшая удобно устроиться на лаве, приподняла голову. – Ты что-то сказала?
– Иду, говорю. Так что – опять «как следует» попарить?
Колдунья вместо ответа положила голову на руки, закрыла глаза и улыбнулась.
Спасибо за чтение
Вернуться к книге
