Обложка Последний круг Ада

Последний круг Ада

Екатерина Попова

0% прочитано
Стандартный
Екатерина Попова

Последний круг Ада

Глава 1

В гостиной, в которой вот уже полгода никто не проводил спиритических сеансов, было тихо и пусто. Лишь сиамская кошка, вздрагивая хвостом и прижимая уши, обследовала незнакомое место, то и дело вздыбливая шерсть, когда чуткий нос оказывался слишком близко к покрытому полустёртыми письменами меловому кругу или едва заметному тёмному пятну на ковре.

Неприятный звук, словно где-то закипало густое варенье, разорвал тишину. Кошка, подпрыгнув на месте и в ужасе выгнув спину, панически завыла на одной ноте. На том месте, где превратился в кучу мокрой одежды убитый Нахумом демон, крутился большой, в рост человека, тёмный смерч.

Миг – и он опал, оставляя вместо себя ничего не понимающего Лахаэля. Тот резко оглянулся на кошку – и та, шипя, на выпрямленных лапах начала пятится, не переставая выть. Демон в ярости закрутил головой, ища врагов… Потом осознал, что в комнате никого, кроме него и кошки, нет, и в горящих глазах мелькнул недобрый огонёк.

Он поднял было руку…

И лишь потом осознал, что что-то не так.

«Не так» выражалось в тихо дымящейся одежде. И потрескивающем, словно от разрядов молнии, воздухе вокруг. И…

Взвыв в голос, демон в панике закрутился, пытаясь избавиться от причиняющей боль магии. Но лишь бессильно хватал пустой воздух: сила Адама, отрёкшегося от своего настоящего отца, больше не имела ничего общего с демонической энергией, и с таким же успехом Лахаэль мог бы пытаться перерезать радиоволны ножницами.

В глазах демона мелькнул ужас. Выпрямившись, он панически встряхнулся, словно стараясь вырваться из мешающей ему паутины.

И, вспыхнув тёмным пламенем, с облегчением провалился сквозь пол.

На ковре осталось тлеть мерзко воняющее горелое пятно.

Несколько секунд спустя на лестнице послышались торопливые шаги, и встревоженная Сьюзан, сжимая в одной руке синее пластиковое ружьё, буквально слетела по ступенькам вниз.

- Грэйс! Грэйс, ты чего? Что случилось? Здесь кто-то был?..

Голос её заметно дрожал. Нервно оглядываясь, она подхватила на руки всё ещё взъерошенную и продолжающую едва слышно подвывать любимицу. Прижала её к себе.

Вверху уже слышался шум – сержант Шедвелл торопливо спускался вниз, цепко окидывая взглядом пустую гостиную.

- Вторжение? Демоны? Почему гражданские в зоне потенциального обстрела?! Станьте- ка за моей спиной, милочка!

Сьюзан не отвечая. Её трясущиеся руки механически гладили перепуганную кошку, а полные ужаса глаза, не отрываясь, глядели на дымящееся пятно посередине комнаты.

***

Азирафаэль сидел у самой стены, чинно сложив руки на спинке стоящей впереди скамьи, и бездумно глядел на пустующий сейчас молельный зал. Огромный, до потолка витраж, изображавший Георгия с копьём, невольно притягивал взгляд, болезненно царапая что-то внутри. Величественное зрелище святого, поражающего зло в виде алого дракона, должно было служить утешением, напоминанием о том, во имя чего были созданы они, ангелы…

…Получалось плохо. Тем более плохо, что извивы чешуйчатого тела против воли напоминали о Кроули, оставшемся в их комнате. А копьё в руках небесного воина…

На душе было горько и тоскливо. Слова Кроули вскрыли давно, казалось бы, зажившие раны. И боль, с которой он смирился шесть тысяч лет назад, хлынула наружу, почти сводя с ума своей неожиданной остротой. Кроули… Это сделал Кроули. Азирафаэль старался прогнать эти мысли, не думать, не обвинять своего друга в том, что случилось на заре времён…

Возможно, даже не по его вине.

Попытки убедить себя даже ему самому виделись бессильными и лживыми. Если не по его вине – то, значит, по вине самого Рафаэля? Но Рафаэль не мог начать бой. Он был целителем. Он преклонялся перед любой жизнью, будь то вершина Её трудов, Адам и Ева, или мельчайшая букашка. Он не смог бы отнять чужую жизнь, тем более – жизнь своего собрата. Ему это даже в голову не могло бы прийти…

Азирафаэль беззвучно застонал и зажмурился, до боли в суставах стискивая пальцы.

Это был Кроули. Тогда, шесть тысяч лет назад – это сделал Кроули. Его лучший друг убил другого его лучшего друга. Убил и…

…и занял его место.

Лишь миг спустя он осознал, что именно он подумал.

Острый, поистине экзистенциальный ужас рухнул на плечи, словно небесный свод. Азирафаэль отчаянно замотал головой, пытаясь прогнать прочь подлую мысль. Нет! Кроули не хотел! Это была война, первая война в истории, все сражались со всеми…

Он прикусил губу. Зажмурился, стараясь и не находя в себе сил выбросить из сознания, вычеркнуть страшное, несправедливое подозрение. Это была случайность. Иначе просто невозможно. Кто угодно мог бы оказаться на месте Кроули.

Кто угодно!

...Но к нему под сенью Эдема, из десяти миллионов демонов, подошёл лишь один.

Тот, кто оборвал жизнь его друга.

А он не смог нанести удара, на миг ослеплённый восходящим солнцем: солнцем, которое осветило грязно-рыжие волосы Кроули, превратив их в тёмное золото, заставив на миг задохнуться от надежды на чудо…

Не смог – хотя и должен был. И позволил демону уйти, и не проверил даже, действительно ли Падший убрался из Сада. Просто не задумался, что отступнику может быть нужно что-то иное, кроме возможности погреться на тёплом солнце и насладиться ароматом живых цветов. Внизу ведь так темно, так безотрадно…

Азирафаэль передёрнул плечами. И невольно оглянулся на стену, отделявшую молельный зал от их временного убежища: Кроули любил цветы… Может, и впрямь видел в них замену тех дивных растений, что росли когда-то в покинутом Эдеме? Здесь, в пасторском домике, нет даже их. И сам Кроули здесь – пленник, ненамного лучше, чем он сам был на Седьмом Круге…

Ангел медленно, через силу, вздохнул. Пленник, да. Изгой, которого не пощадит ни Ад, ни Рай. И всё потому, что рискнул спасти его жизнь. Какое он имеет право судить Кроули за то, что случилось шесть тысяч лет назад, если три дня назад Кроули доказал, что действительно считает его другом? Если доказывал это на протяжении шестидесяти веков – доказывал, несмотря на все его насмешки, уколы и попытки напомнить, что они друзьями быть не могут по определению?

Какая разница, случайно ли он вновь заговорил с ним на стене Эдема, в тот памятный день первого дождя, или преследовал какую-то свою цель? Есть ли смысл гадать сейчас, когда изменилось так многое – когда изменилось всё? И в первую очередь – они сами?

Ещё одна мысль заставила Азирафаэля вздрогнуть и ссутулиться, захлебнувшись острым стыдом за себя самого. Лишь сейчас он осознал, что, оглушённый страшным откровением, не пожелал видеть того, что единственное было сейчас важно: Кроули мог промолчать. Он мог утаить от него то, что вспомнил, мог солгать – но не сделал этого. Да, возможно, о судьбе Рафаэля рассказал бы Гавриил или кто-то ещё из ангелов, но… Кроули сказал – сам. Не пытался искать оправданий, не пытался приукрасить прошлое для своей защиты… Кроули был в ужасе от того, что вспомнил, Кроули догадывался, что он, Азирафаэль, может не простить ему убийства друга – и всё равно рассказал.

Осознание было болезненно-тяжёлым, словно застрявший в груди стальной осколок. Оно противно горчило на губах: Рафаэля больше нет, нет уже давно… и это уже не изменить. Но Кроули… Кроули всё ещё жив. Его друг, его лучший друг жив, и ему сейчас нужна помощь.

Рафаэль, знал ангел, не осудил бы его.

И потом, за его гибель Кроули уже расплатился. Он Пал. И после того ужаса любые новые обвинения будут просто подлостью. Трудно придумать кару страшнее, чем лишение Божьей любви...

Особенно для того, в ком на самом деле так мало зла и жестокости…

Азирафаэль длинно вздохнул и тяжело опустил голову на сложенные замком руки.

…Великое Изгнание он, вопреки собственным словам, помнил хорошо. Слишком хорошо. И не раз жалел, что ангельская память, в отличие от человеческой, столь совершенна. Он хотел бы забыть, стереть из воспоминаний всё, что случилось в тот день.

Кроули, наверное, тоже хотел бы…

Только вот ни одному из них это было не под силу.

Ангел беззвучно всхлипнул, стараясь сдержать слёзы. И устало закрыл глаза, почти против воли видя то, что столько тысячелетий не решался доставать из самых глубоких хранилищ памяти.

***

…Бой был коротким. Азирафаэль ещё не успел даже осознать, что происходит. Не сумел поверить, что происходит это - на самом деле. Не забава, не танец – что-то иное, невыносимо страшное… Чудовищное в своей невозможности.

Ангел пришёл убить ангела.

Как живые существа за пределами Эдема, там, где быстро текущее время заставляло Её творения пожирать друг друга, чтобы продлить своё существование.

Короткий, полный боли крик. Яркая вспышка пламени. Глухой звон упавшего из обратившейся в дым руки оружия. Потрясённое, непонимающее выражение на лице ангела, замершего рядом с опалённым пятном, что ещё миг назад было его собратом.

И гневный, полныйнезнакомого Азирафаэлю огня взгляд Ханаэля, медленно обращающийся к следующей жертве.

…А он всё ещё не мог поверить, что всё происходит на самом деле.

Впрочем, даже если и бы поверил… Что он мог бы изменить?

Он не был воином. Он не умел сражаться. Он даже не помнил, как называются эти источающие опасность предметы, что держали в своих руках сражающиеся ангелы.

Он не…

Он шагнул вперёд, заслоняя собой оцепеневшего Вестника. Азирафаэль помнил его – одного из самых молодых из всех его братьев и сестёр, сотворённых незадолго до Адама и Евы. И без охоты, изо всех сил стараясь вспомнить, как держал этот странный предмет погибший ангел, поднял лишившийся хозяина… меч, это, кажется, называлось мечом.

Он неуверенно стиснул рукоять. И не сумел даже удивиться, когда тускло мерцающее лезвие вдруг засветилось, окутываясь рыжими языками пламени.

Он не умел сражаться. Но сейчас это больше не имело значения.

Он оглянулся, ловя непонимающий – испуганный – благодарный – взгляд ангела. Кивнул ему, предлагая покинуть это ставшее вдруг таким опасным место.

И навсегда запомнил холодную, недобрую усмешку, что искривила губы убийцы.

В тот миг он ещё не знал, что скрутившее всё его существо холодное чувство называется – «страх».

На Небеса пришла война.

Но ведь он не хотел, не желал убивать! Не мог даже понять, как это возможно, как можно оборвать жизнь своего собрата… Он пытался говорить. Пытался взывать к разуму, просил одуматься… И, лишь когда обожгло неожиданной болью пронёсшееся слишком близко лезвие, отшатнулся, сделал шаг назад, и ещё шаг, неумело заслоняясь пылающим мечом.

А потом споткнулся, роняя такой неудобно-тяжёлый клинок, и мог лишь беспомощно смотреть, как взлетает над его головой тускло рдеющий меч противника. Азирафаэль знал, что сейчас произойдёт. Он уже видел это – всего несколько мгновений назад: выпад, злорадная вспышка погружающегося в грудь меча, короткий болезненный вскрик… И, понимая, что сейчас с ним случится что-то чудовищное, не мог даже испугаться: слишком странно, слишком дико было это – сражаться со своими собратьями, отнимать жизнь, подаренную Создательницей…

Клинок рухнул вниз.

И в тот же миг, останавливая падающую смерть, из-за его спины ударило сияющее золотое копьё.

Он не был создан для того, чтобы сражаться…

…В отличие от Михаил, Воина Света.

Всё закончилось быстро. Один удар – и хрустит, ломаясь и рассыпаясь гаснущими искрами, тёмный меч. Второй – и короткий отчаянный вопль оповещает Небеса о том, что ещё один ангел навсегда прекратил своё существование.

Азирафаэль не помнил, как поднялся на ноги. Помнил только тепло рукояти, которую небрежно втиснула в его безвольную ладонь воительница.

И всепоглощающее, беспомощное непонимание: как это могло произойти?

Михаил исчезла, напоследок одобрительно хлопнув его по плечу, а он остался стоять, потеряно глядя на то место, где ещё мгновение назад стоял один из его братьев. Где только что случилось невозможное: существо, созданное Ею бессмертным, познало смерть.

Вздрогнув, он разжал пальцы. Огненный клинок, на глазах угасая, со звоном упал на сияющую твердь. Внутри ворочалось что-то колючее, острое, неприятно горчащее в горле. Он не знал, как назвать это чувство.

Но оно определённо ему не нравилось.

Потом ему в голову пришла новая мысль. И вот тогда-то ему стало по-настоящему страшно.

Рафаэль.

Он же не знает, что некоторые из их братьев и сестёр стали врагами. Он самого-то слова этого не знает! Вдруг рядом с ним не было Михаил или кого-нибудь ещё, кто объяснил бы, что вызов на поединок теперь – не забава, а угроза?

…Рафаэль не умеет сражаться. Он целитель. Он не сумеет… Не сумеет отнять жизнь, как только что сделала Михаил.

Азирафаэль испуганно закрутил головой, пытаясь сообразить, где искать друга. Наверное, стоило сосредоточиться и попытаться «услышать» его – но он не решался. То, что ощутил он в привычной музыке Небес сегодня, слишком напугало его. Он боялся, что, если ещё раз услышит этот чудовищно диссонирующий с гармонией жизни шум, то просто сойдёт с ума.

Вокруг творилось настоящее безумие. То тут, то там вспыхивали поединки. В нескольких местах он увидел, как сразу десяток ангелов теснит одного-двух, и не мог даже понять, где отступники, а где – те, что сохранили верность Ей. Где-то уже были видны новые вспышки, и сердце Азирафаэля сжималось от боли: ещё кто-то из его братьев и сестёр исчез навсегда.

На какой-то миг ему показалось, что он увидел вдали знакомый отсвет тёмно-золотых кудрей, и Азирафаэль, больше не задумываясь, взмыл вверх.

…Лишь отлетев на приличное расстояние, он сообразил, что забыл забрать с места сражения эту железную яркую штуку (меч, она называется меч). Но возвращаться не стал. Он не желал терять ни единого мгновения.

В любом случае, он не был уверен, что сможет вновь использовать оружие по назначению, если придётся сражаться.

Ему было страшно. Он никак не мог разглядеть среди сражающихся тут и там крылатых фигур знакомого золотого всполоха, и старался не думать о том, что с Рафаэлем могло случиться то, что и с напавшим на него Ханаэлем.

Азирафаэль заметался, не зная, куда лететь. Он должен был найти своего друга – но разве другим также не нужна была помощь? Или он должен вернуться за мечом и вступить в бой? Но как он поймёт, с кем сражаться? Как он может отнять жизнь у кого-нибудь из своих собратьев?!

Впереди что-то ярко сверкнуло. Не успев задуматься, он поспешно сложил крылья и устремился вниз, не зная ещё толком, что собирается сделать. И, уже спрыгнув на мягкую поверхность небесной тверди, понял, что уже – ничего. Он только и успел разглядеть, как вспыхнул меч, входя в грудь пошатнувшегося ангела. Успел увидеть, как вспыхивает и осыпается пеплом белокрылая фигура. Как стремительно наливаются чернотой все шесть крыльев Бааль. А миг спустя…

…Миг спустя твердь под ногами архангела начала таять, и та, издав долгий вопль ужаса, рухнула вниз. Не взлетела – именно рухнула. Как мог бы рухнуть сорвавшийся со скалы камень внизу, в Эдеме. Она пыталась распахнуть крылья, но воздух почему-то больше не держал, крылья бесполезно хлопали по ветру, утягивая свою хозяйку к земле.

Азирафаэль растерянно моргнул, пытаясь понять, что происходит. Взглянул сквозь Небеса вниз, туда, куда падала, кувыркаясь, одна из архангелов высшего Хора…

И оцепенел.

Там, где раньше был только тварный мир – за ним, под ним - теперь клубилось багровое, вызывающее какой-то безотчётный ужас пламя. Огромная, бесконечная пропасть, воронкой уходящая куда-то вниз, в непроглядную бездонную темноту.

И туда, в этот распахнутый зев, падала Бааль.

…И не она одна. Небеса почернели: десятки, сотни, тысячи крылатых фигур, одна за другой, проваливались вниз, беспомощно хлопали крыльями, пытаясь удержаться в воздухе – но не могли, и неловко кружились в воздухе, и рушились вниз, исчезая в наполненной огнём пропасти. Вспыхивали, обугливаясь, исчезая из глаз в непроглядно-равнодушной черноте. И конца этому чудовищному звездопаду не было.

Азирафаэль дико вскрикнул, разглядев, как сверкнуло в лучах заходящего солнца тёмное золото знакомых волос.

И, забыв обо всём, камнем бросился вниз. В бездну, вслед за безвольно кувыркавшейся в воздухе фигуркой с шестью безжизненно раскинутыми крыльями.

Непроглядно чёрными, словно пространство меж так любимыми Рафаэлем звёздами.

Взвыл воздух, с неожиданной силой вцепляясь в занывшие от напряжения крылья. Хлестнул по глазам непривычно-багровый, мрачный цвет наполовину скрытого за горизонтом светила. Задуматься о том, что делает, Азирафаэль не успел. Он понимал лишь одно: случилась какая-то ошибка. Рафаэль не мог быть среди них – тех, кто отрекся от любви, кто взял в руки оружие, чтобы отнять у своих братьев и сестёр Её дар. Он должен его поймать – раньше, чем Рафаэль долетит до того, что внизу. И тогда всё будет хорошо.

Главное – успеть. Земля стремительно понеслась навстречу. Все звуки исчезли: Азирафаэль двигался сейчас быстрее, чем звуковые волны, и с удовольствием бы обратился сейчас в чистый свет. Но – не решался. Что-то было не так. Ни один из падающих ангелов не попытался развоплотиться, и даже с высоты Азирафаэль видел, насколько тяжёлыми, неподъёмными стали их новые тела. Он боялся, что не сумеет удержать Рафаэля, если утратит материальную форму.

Что не успеет удержать его Наверху.

Рафаэль падал, как сорванный с ветки лист: покорный треплющему его ветру, неподвижный, безмолвный. Азирафаэль не сразу понял, что его друг не пытается удержаться в воздухе, как другие его падающие братья и сёстры. Вообще не шевелится, словно смирился со своей судьбой.

А ещё несколько мгновений спустя осознал, что глаза Рафаэля закрыты, а ясная искра его сознания едва мерцает, и с каждым мигом свет разума в ней становится всё тусклее.

И вот тогда он испугался по-настоящему.

Ветер яростно свистел вокруг. Рвал, ярясь, перья. Расстояние до Рафаэля сократилось сперва наполовину, потом – ещё вдвое. Только вот поверхность Земли приближалась, кажется, ещё быстрее. Азирафаэль беззвучно застонал от отчаяния – и, чудовищным усилием дематериализовав крылья, вытянулся в струну, непроизвольно пытаясь увеличить собственную, и без того совершенно безумную, скорость. Беспорядочно хлопая крыльями, пронёсся вверх кто-то из почерневших ангелов – точнее, это он сам пронёсся мимо него, вниз, спеша подхватить Рафаэля до того, как он долетит до земли и того, что за ней.

Целитель опускался медленно. Ветер трепал распахнутые чёрные крылья, безжалостно кружил не сопротивляющуюся хрупкую фигуру. Но всё-таки, в отличие от других, Рафаэль скорее планировал, чем падал. И Азирафаэль успел обрадоваться этому, словно лучшему подтверждению, что всё это – просто случайность. Ошибка. Наверное, Рафаэля ранили в сражении, и он не смог отойти в сторону, когда под отступниками исчезла твердь…

О другой возможной причине неподвижности Рафаэля он старался даже не думать.

Расстояние сократилось ещё на четверть. И ещё. И, наконец, исчезло вовсе. Глухо хлопнуло, хлестнуло по воздуху безвольно распластанное чёрное крыло. Азирафаэль вскрикнул: его завращало, захватив воздушным потоком. Совсем рядом свистнули антрацитово-чёрные, ставшие, как он вдруг с удивлением понял, очень жёсткими маховые перья. Он поспешно дёрнулся вперёд, угадывая момент, когда они с Рафаэлем оказались рядом – и освободил собственные крылья.

А миг спустя захлебнулся отчаянным воплем. Воздушный поток рванул его вверх, превращая падение в парение. По рукам ударила страшная тяжесть: Рафаэль не мог, не должен был быть так тяжёл!

…Мог. И сейчас, безвольно раскинув руки, продолжал падать вниз – в то время как его самого несло вверх поднимающимся от земли тёплым воздушным потоком.

И багрово мерцающая бездна была уже – совсем близко.

Безумным пируэтом Азирафаэль развернулся в воздухе, складывая чуть не развоплотившиеся от напряжения крылья за спиной. И, больше не тратя времени ни на что, устремился вслед за беспомощным другом.

…Он успел. Почти в самый последний момент, когда до земли оставалось уже всего ничего, а безвольные крылья Рафаэля почти цепляли кончиками верхушки барханов. Поднырнул под архангела, изо всех сил стиснул ладони вокруг его талии – и распахнул собственные крылья.

По перьям хлестнуло, как ему показалось, самым настоящим огнём. Плечи ударило двойной тяжестью, чуть не вырывая Рафаэля из его рук. Азирафаэль невольно застонал. Всхлипнул, зажмуриваясь и изо всех сил напрягая волю. Заставляя себя остановить падение – своё и друга.

А спустя мгновение понял, что не может этого сделать. Рафаэль был невыносимо тяжёл. Сил хватило лишь удержать его в руках, ухватив уже не за пояс, а под мышки. И теперь они вместе неслись вниз, намного медленнее, чем другие ангелы, но всё ещё – чудовищно быстро.

…И, как и других ангелов, их не задержит земля. Это Азирафаэль осознал пугающе чётко. Они падают не в Эдем. Их место – ниже, там, в багрово-чёрной бездне…

Он отчаянно забил крыльями, пытаясь удержаться в воздухе. Кувыркнулся через голову, попав в воздушную яму, и лишь чудом удержал в руках бесчувственного целителя.

На какой-то миг ему показалось, что Рафаэль в его руках шевельнулся. И, кажется, даже что-то проговорил – или просто застонал? Сейчас он не мог отвлечься даже на то, чтобы выяснить, что с его собратом. Все его силы уходили на борьбу с неумолимым притяжением земли. Безумное падение, наконец, замедлилось, превратившись в плавное скольжение. Они словно катились по наклонной плоскости, смещаясь не только вниз, но и вбок.

Но это было всё равно, что ничего. Он не мог взлететь. С непонятно почему потяжелевшим Рафаэлем он не мог даже прекратить падать вниз.

Азирафаэль, не в силах отвести взгляда от стремительно приближающегося пламени, бессильно застонал. И, понимая, что сейчас случится что-то очень плохое, крепче сжал руки вокруг непривычно материального тела Рафаэля.

А ещё миг спустя они долетели до поверхности земли.

Горячий песок со страшной силой врезался в Азирафаэля. Точнее, это он сам врезался в него. И со вспышкой облегчения успел обрадоваться, что всё это, действительно, было ошибкой, это просто земля, не та страшная яма, которую он видел за землёй…

А потом осознал, что Рафаэля в его руках больше нет.

И успел ещё увидеть, как исчезает в багрово полыхающем мраке хрупкая чернокрылая фигура с развевающимся ореолом золотых волос.

Пустыня сотряслась от отчаянного крика. Забыв о том, как страшила его огненная пропасть, он рванулся вниз, вслед за Рафаэлем.

Попытался рвануться. Песок мягко толкнул в грудь, останавливая прыжок, который должен был завершиться уже внизу, в бездне. Азирафаэль беспомощно вскочил, заметался, пытаясь понять, почему земля, такая твёрдая, такая надёжная, не удержала вместе с ним и Рафаэля… Рванулся в небеса, уже в полёте развеивая ставшую теперь помехой физическую оболочку. Успел увидеть распахнутый в вопле рот кого-то из потемневших собратьев, даже не разглядев, с кем разминулся. Увидел, как чернокрылый без сопротивления прошёл сквозь поверхность тварного мира, рухнув в бездну. Как вспыхнули, соприкасаясь с мрачным пламенем, крылья…

И, боясь задуматься о том, что делает, стрелой света ринулся вниз.

На этот раз удар почти не ощутился. Он легко пронзил собой поверхность и бесплотной молнией скользнул вглубь, в прохладную толщу песка.

…А то, что горело и ярилось внизу, по-прежнему было совсем рядом – и невыносимо далеко.

Там, где отныне навек был заперт ставший слишком тяжёлым для Небес Рафаэль. И тысячи других его собратьев.

Там, куда ему – вдруг отчётливо осознал Азирафаэль – пути нет.

***

Азирафаэль медленно открыл глаза. Длинно, прерывисто вздохнул, пытаясь вырваться из жутких воспоминаний, словно из трясины, что лишь чуть-чуть не успела сомкнуться над головой неосторожного путника.

Неловко, дрожащей рукой провёл по глазам, стирая против воли выступившие слёзы.

И, сглотнув, с тихим стоном прижался лбом к спинке церковной скамьи. Гладкое дерево немного остужало пылающую кожу, даря мимолётное облегчение. Увы, уменьшить боль, терзающую душу Азирафаэля, это не могло.

Он не хотел больше думать об этом. Даже если Кроули действительно убил Рафаэля. Даже если тогда, когда он отчаянно пытался удержать его в загустевшем воздухе, его друг уже был мёртв – даже в этом случае он не имел никакого права в чём-то обвинять Кроули.

Независимо от того, что толкнуло его на убийство.

Прошло шесть тысяч лет. За которые Кроули ни разу, как осознавал Азирафаэль сейчас, не дал повода усомниться в его дружеских чувствах.

И – Кроули рисковал жизнью, чтобы спасти его. Что бы ни случилось на заре времён, что бы ни заставило Кроули взяться за оружие в роковой день, какова бы ни была его изначальная мотивация, из-за которой он заговорил с ним на стене Эдеме – всё это уже не имеет никакого значения.

Ничего, кроме того, что сейчас Кроули – его лучший друг. И им обоим придётся как-то жить со знанием о том, что случилось с другим его другом в день Великого Раскола.

Вместе.

Глава 2

Азирафаэль сидел у самой стены, чинно сложив руки на спинке стоящей впереди скамьи, и бездумно глядел на пустующий сейчас молельный зал. Огромный, до потолка витраж, изображавший Георгия с копьём, невольно притягивал взгляд, болезненно царапая что-то внутри. Величественное зрелище святого, поражающего зло в виде алого дракона, должно было служить утешением, напоминанием о том, во имя чего были созданы они, ангелы…

…Получалось плохо. Тем более плохо, что извивы чешуйчатого тела против воли напоминали о Кроули, оставшемся в их комнате. А копьё в руках небесного воина…

На душе было горько и тоскливо. Слова Кроули вскрыли давно, казалось бы, зажившие раны. И боль, с которой он смирился шесть тысяч лет назад, хлынула наружу, почти сводя с ума своей неожиданной остротой. Кроули… Это сделал Кроули. Азирафаэль старался прогнать эти мысли, не думать, не обвинять своего друга в том, что случилось на заре времён…

Возможно, даже не по его вине.

Попытки убедить себя даже ему самому виделись бессильными и лживыми. Если не по его вине – то, значит, по вине самого Рафаэля? Но Рафаэль не мог начать бой. Он был целителем. Он преклонялся перед любой жизнью, будь то вершина Её трудов, Адам и Ева, или мельчайшая букашка. Он не смог бы отнять чужую жизнь, тем более – жизнь своего собрата. Ему это даже в голову не могло бы прийти…

Азирафаэль беззвучно застонал и зажмурился, до боли в суставах стискивая пальцы.

Это был Кроули. Тогда, шесть тысяч лет назад – это сделал Кроули. Его лучший друг убил другого его лучшего друга. Убил и…

…и занял его место.

Лишь миг спустя он осознал, что именно он подумал.

Острый, поистине экзистенциальный ужас рухнул на плечи, словно небесный свод. Азирафаэль отчаянно замотал головой, пытаясь прогнать прочь подлую мысль. Нет! Кроули не хотел! Это была война, первая война в истории, все сражались со всеми…

Он прикусил губу. Зажмурился, стараясь и не находя в себе сил выбросить из сознания, вычеркнуть страшное, несправедливое подозрение. Это была случайность. Иначе просто невозможно. Кто угодно мог бы оказаться на месте Кроули.

Кто угодно!

...Но к нему под сенью Эдема, из десяти миллионов демонов, подошёл лишь один.

Тот, кто оборвал жизнь его друга.

А он не смог нанести удара, на миг ослеплённый восходящим солнцем: солнцем, которое осветило грязно-рыжие волосы Кроули, превратив их в тёмное золото, заставив на миг задохнуться от надежды на чудо…

Не смог – хотя и должен был. И позволил демону уйти, и не проверил даже, действительно ли Падший убрался из Сада. Просто не задумался, что отступнику может быть нужно что-то иное, кроме возможности погреться на тёплом солнце и насладиться ароматом живых цветов. Внизу ведь так темно, так безотрадно…

Азирафаэль передёрнул плечами. И невольно оглянулся на стену, отделявшую молельный зал от их временного убежища: Кроули любил цветы… Может, и впрямь видел в них замену тех дивных растений, что росли когда-то в покинутом Эдеме? Здесь, в пасторском домике, нет даже их. И сам Кроули здесь – пленник, ненамного лучше, чем он сам был на Седьмом Круге…

Ангел медленно, через силу, вздохнул. Пленник, да. Изгой, которого не пощадит ни Ад, ни Рай. И всё потому, что рискнул спасти его жизнь. Какое он имеет право судить Кроули за то, что случилось шесть тысяч лет назад, если три дня назад Кроули доказал, что действительно считает его другом? Если доказывал это на протяжении шестидесяти веков – доказывал, несмотря на все его насмешки, уколы и попытки напомнить, что они друзьями быть не могут по определению?

Какая разница, случайно ли он вновь заговорил с ним на стене Эдема, в тот памятный день первого дождя, или преследовал какую-то свою цель? Есть ли смысл гадать сейчас, когда изменилось так многое – когда изменилось всё? И в первую очередь – они сами?

Ещё одна мысль заставила Азирафаэля вздрогнуть и ссутулиться, захлебнувшись острым стыдом за себя самого. Лишь сейчас он осознал, что, оглушённый страшным откровением, не пожелал видеть того, что единственное было сейчас важно: Кроули мог промолчать. Он мог утаить от него то, что вспомнил, мог солгать – но не сделал этого. Да, возможно, о судьбе Рафаэля рассказал бы Гавриил или кто-то ещё из ангелов, но… Кроули сказал – сам. Не пытался искать оправданий, не пытался приукрасить прошлое для своей защиты… Кроули был в ужасе от того, что вспомнил, Кроули догадывался, что он, Азирафаэль, может не простить ему убийства друга – и всё равно рассказал.

Осознание было болезненно-тяжёлым, словно застрявший в груди стальной осколок. Оно противно горчило на губах: Рафаэля больше нет, нет уже давно… и это уже не изменить. Но Кроули… Кроули всё ещё жив. Его друг, его лучший друг жив, и ему сейчас нужна помощь.

Рафаэль, знал ангел, не осудил бы его.

И потом, за его гибель Кроули уже расплатился. Он Пал. И после того ужаса любые новые обвинения будут просто подлостью. Трудно придумать кару страшнее, чем лишение Божьей любви...

Особенно для того, в ком на самом деле так мало зла и жестокости…

Азирафаэль длинно вздохнул и тяжело опустил голову на сложенные замком руки.

…Великое Изгнание он, вопреки собственным словам, помнил хорошо. Слишком хорошо. И не раз жалел, что ангельская память, в отличие от человеческой, столь совершенна. Он хотел бы забыть, стереть из воспоминаний всё, что случилось в тот день.

Кроули, наверное, тоже хотел бы…

Только вот ни одному из них это было не под силу.

Ангел беззвучно всхлипнул, стараясь сдержать слёзы. И устало закрыл глаза, почти против воли видя то, что столько тысячелетий не решался доставать из самых глубоких хранилищ памяти.

***

…Бой был коротким. Азирафаэль ещё не успел даже осознать, что происходит. Не сумел поверить, что происходит это - на самом деле. Не забава, не танец – что-то иное, невыносимо страшное… Чудовищное в своей невозможности.

Ангел пришёл убить ангела.

Как живые существа за пределами Эдема, там, где быстро текущее время заставляло Её творения пожирать друг друга, чтобы продлить своё существование.

Короткий, полный боли крик. Яркая вспышка пламени. Глухой звон упавшего из обратившейся в дым руки оружия. Потрясённое, непонимающее выражение на лице ангела, замершего рядом с опалённым пятном, что ещё миг назад было его собратом.

И гневный, полныйнезнакомого Азирафаэлю огня взгляд Ханаэля, медленно обращающийся к следующей жертве.

…А он всё ещё не мог поверить, что всё происходит на самом деле.

Впрочем, даже если и бы поверил… Что он мог бы изменить?

Он не был воином. Он не умел сражаться. Он даже не помнил, как называются эти источающие опасность предметы, что держали в своих руках сражающиеся ангелы.

Он не…

Он шагнул вперёд, заслоняя собой оцепеневшего Вестника. Азирафаэль помнил его – одного из самых молодых из всех его братьев и сестёр, сотворённых незадолго до Адама и Евы. И без охоты, изо всех сил стараясь вспомнить, как держал этот странный предмет погибший ангел, поднял лишившийся хозяина… меч, это, кажется, называлось мечом.

Он неуверенно стиснул рукоять. И не сумел даже удивиться, когда тускло мерцающее лезвие вдруг засветилось, окутываясь рыжими языками пламени.

Он не умел сражаться. Но сейчас это больше не имело значения.

Он оглянулся, ловя непонимающий – испуганный – благодарный – взгляд ангела. Кивнул ему, предлагая покинуть это ставшее вдруг таким опасным место.

И навсегда запомнил холодную, недобрую усмешку, что искривила губы убийцы.

В тот миг он ещё не знал, что скрутившее всё его существо холодное чувство называется – «страх».

На Небеса пришла война.

Но ведь он не хотел, не желал убивать! Не мог даже понять, как это возможно, как можно оборвать жизнь своего собрата… Он пытался говорить. Пытался взывать к разуму, просил одуматься… И, лишь когда обожгло неожиданной болью пронёсшееся слишком близко лезвие, отшатнулся, сделал шаг назад, и ещё шаг, неумело заслоняясь пылающим мечом.

А потом споткнулся, роняя такой неудобно-тяжёлый клинок, и мог лишь беспомощно смотреть, как взлетает над его головой тускло рдеющий меч противника. Азирафаэль знал, что сейчас произойдёт. Он уже видел это – всего несколько мгновений назад: выпад, злорадная вспышка погружающегося в грудь меча, короткий болезненный вскрик… И, понимая, что сейчас с ним случится что-то чудовищное, не мог даже испугаться: слишком странно, слишком дико было это – сражаться со своими собратьями, отнимать жизнь, подаренную Создательницей…

Клинок рухнул вниз.

И в тот же миг, останавливая падающую смерть, из-за его спины ударило сияющее золотое копьё.

Он не был создан для того, чтобы сражаться…

…В отличие от Михаил, Воина Света.

Всё закончилось быстро. Один удар – и хрустит, ломаясь и рассыпаясь гаснущими искрами, тёмный меч. Второй – и короткий отчаянный вопль оповещает Небеса о том, что ещё один ангел навсегда прекратил своё существование.

Азирафаэль не помнил, как поднялся на ноги. Помнил только тепло рукояти, которую небрежно втиснула в его безвольную ладонь воительница.

И всепоглощающее, беспомощное непонимание: как это могло произойти?

Михаил исчезла, напоследок одобрительно хлопнув его по плечу, а он остался стоять, потеряно глядя на то место, где ещё мгновение назад стоял один из его братьев. Где только что случилось невозможное: существо, созданное Ею бессмертным, познало смерть.

Вздрогнув, он разжал пальцы. Огненный клинок, на глазах угасая, со звоном упал на сияющую твердь. Внутри ворочалось что-то колючее, острое, неприятно горчащее в горле. Он не знал, как назвать это чувство.

Но оно определённо ему не нравилось.

Потом ему в голову пришла новая мысль. И вот тогда-то ему стало по-настоящему страшно.

Рафаэль.

Он же не знает, что некоторые из их братьев и сестёр стали врагами. Он самого-то слова этого не знает! Вдруг рядом с ним не было Михаил или кого-нибудь ещё, кто объяснил бы, что вызов на поединок теперь – не забава, а угроза?

…Рафаэль не умеет сражаться. Он целитель. Он не сумеет… Не сумеет отнять жизнь, как только что сделала Михаил.

Азирафаэль испуганно закрутил головой, пытаясь сообразить, где искать друга. Наверное, стоило сосредоточиться и попытаться «услышать» его – но он не решался. То, что ощутил он в привычной музыке Небес сегодня, слишком напугало его. Он боялся, что, если ещё раз услышит этот чудовищно диссонирующий с гармонией жизни шум, то просто сойдёт с ума.

Вокруг творилось настоящее безумие. То тут, то там вспыхивали поединки. В нескольких местах он увидел, как сразу десяток ангелов теснит одного-двух, и не мог даже понять, где отступники, а где – те, что сохранили верность Ей. Где-то уже были видны новые вспышки, и сердце Азирафаэля сжималось от боли: ещё кто-то из его братьев и сестёр исчез навсегда.

На какой-то миг ему показалось, что он увидел вдали знакомый отсвет тёмно-золотых кудрей, и Азирафаэль, больше не задумываясь, взмыл вверх.

…Лишь отлетев на приличное расстояние, он сообразил, что забыл забрать с места сражения эту железную яркую штуку (меч, она называется меч). Но возвращаться не стал. Он не желал терять ни единого мгновения.

В любом случае, он не был уверен, что сможет вновь использовать оружие по назначению, если придётся сражаться.

Ему было страшно. Он никак не мог разглядеть среди сражающихся тут и там крылатых фигур знакомого золотого всполоха, и старался не думать о том, что с Рафаэлем могло случиться то, что и с напавшим на него Ханаэлем.

Азирафаэль заметался, не зная, куда лететь. Он должен был найти своего друга – но разве другим также не нужна была помощь? Или он должен вернуться за мечом и вступить в бой? Но как он поймёт, с кем сражаться? Как он может отнять жизнь у кого-нибудь из своих собратьев?!

Впереди что-то ярко сверкнуло. Не успев задуматься, он поспешно сложил крылья и устремился вниз, не зная ещё толком, что собирается сделать. И, уже спрыгнув на мягкую поверхность небесной тверди, понял, что уже – ничего. Он только и успел разглядеть, как вспыхнул меч, входя в грудь пошатнувшегося ангела. Успел увидеть, как вспыхивает и осыпается пеплом белокрылая фигура. Как стремительно наливаются чернотой все шесть крыльев Бааль. А миг спустя…

…Миг спустя твердь под ногами архангела начала таять, и та, издав долгий вопль ужаса, рухнула вниз. Не взлетела – именно рухнула. Как мог бы рухнуть сорвавшийся со скалы камень внизу, в Эдеме. Она пыталась распахнуть крылья, но воздух почему-то больше не держал, крылья бесполезно хлопали по ветру, утягивая свою хозяйку к земле.

Азирафаэль растерянно моргнул, пытаясь понять, что происходит. Взглянул сквозь Небеса вниз, туда, куда падала, кувыркаясь, одна из архангелов высшего Хора…

И оцепенел.

Там, где раньше был только тварный мир – за ним, под ним - теперь клубилось багровое, вызывающее какой-то безотчётный ужас пламя. Огромная, бесконечная пропасть, воронкой уходящая куда-то вниз, в непроглядную бездонную темноту.

И туда, в этот распахнутый зев, падала Бааль.

…И не она одна. Небеса почернели: десятки, сотни, тысячи крылатых фигур, одна за другой, проваливались вниз, беспомощно хлопали крыльями, пытаясь удержаться в воздухе – но не могли, и неловко кружились в воздухе, и рушились вниз, исчезая в наполненной огнём пропасти. Вспыхивали, обугливаясь, исчезая из глаз в непроглядно-равнодушной черноте. И конца этому чудовищному звездопаду не было.

Азирафаэль дико вскрикнул, разглядев, как сверкнуло в лучах заходящего солнца тёмное золото знакомых волос.

И, забыв обо всём, камнем бросился вниз. В бездну, вслед за безвольно кувыркавшейся в воздухе фигуркой с шестью безжизненно раскинутыми крыльями.

Непроглядно чёрными, словно пространство меж так любимыми Рафаэлем звёздами.

Взвыл воздух, с неожиданной силой вцепляясь в занывшие от напряжения крылья. Хлестнул по глазам непривычно-багровый, мрачный цвет наполовину скрытого за горизонтом светила. Задуматься о том, что делает, Азирафаэль не успел. Он понимал лишь одно: случилась какая-то ошибка. Рафаэль не мог быть среди них – тех, кто отрекся от любви, кто взял в руки оружие, чтобы отнять у своих братьев и сестёр Её дар. Он должен его поймать – раньше, чем Рафаэль долетит до того, что внизу. И тогда всё будет хорошо.

Главное – успеть. Земля стремительно понеслась навстречу. Все звуки исчезли: Азирафаэль двигался сейчас быстрее, чем звуковые волны, и с удовольствием бы обратился сейчас в чистый свет. Но – не решался. Что-то было не так. Ни один из падающих ангелов не попытался развоплотиться, и даже с высоты Азирафаэль видел, насколько тяжёлыми, неподъёмными стали их новые тела. Он боялся, что не сумеет удержать Рафаэля, если утратит материальную форму.

Что не успеет удержать его Наверху.

Рафаэль падал, как сорванный с ветки лист: покорный треплющему его ветру, неподвижный, безмолвный. Азирафаэль не сразу понял, что его друг не пытается удержаться в воздухе, как другие его падающие братья и сёстры. Вообще не шевелится, словно смирился со своей судьбой.

А ещё несколько мгновений спустя осознал, что глаза Рафаэля закрыты, а ясная искра его сознания едва мерцает, и с каждым мигом свет разума в ней становится всё тусклее.

И вот тогда он испугался по-настоящему.

Ветер яростно свистел вокруг. Рвал, ярясь, перья. Расстояние до Рафаэля сократилось сперва наполовину, потом – ещё вдвое. Только вот поверхность Земли приближалась, кажется, ещё быстрее. Азирафаэль беззвучно застонал от отчаяния – и, чудовищным усилием дематериализовав крылья, вытянулся в струну, непроизвольно пытаясь увеличить собственную, и без того совершенно безумную, скорость. Беспорядочно хлопая крыльями, пронёсся вверх кто-то из почерневших ангелов – точнее, это он сам пронёсся мимо него, вниз, спеша подхватить Рафаэля до того, как он долетит до земли и того, что за ней.

Целитель опускался медленно. Ветер трепал распахнутые чёрные крылья, безжалостно кружил не сопротивляющуюся хрупкую фигуру. Но всё-таки, в отличие от других, Рафаэль скорее планировал, чем падал. И Азирафаэль успел обрадоваться этому, словно лучшему подтверждению, что всё это – просто случайность. Ошибка. Наверное, Рафаэля ранили в сражении, и он не смог отойти в сторону, когда под отступниками исчезла твердь…

О другой возможной причине неподвижности Рафаэля он старался даже не думать.

Расстояние сократилось ещё на четверть. И ещё. И, наконец, исчезло вовсе. Глухо хлопнуло, хлестнуло по воздуху безвольно распластанное чёрное крыло. Азирафаэль вскрикнул: его завращало, захватив воздушным потоком. Совсем рядом свистнули антрацитово-чёрные, ставшие, как он вдруг с удивлением понял, очень жёсткими маховые перья. Он поспешно дёрнулся вперёд, угадывая момент, когда они с Рафаэлем оказались рядом – и освободил собственные крылья.

А миг спустя захлебнулся отчаянным воплем. Воздушный поток рванул его вверх, превращая падение в парение. По рукам ударила страшная тяжесть: Рафаэль не мог, не должен был быть так тяжёл!

…Мог. И сейчас, безвольно раскинув руки, продолжал падать вниз – в то время как его самого несло вверх поднимающимся от земли тёплым воздушным потоком.

И багрово мерцающая бездна была уже – совсем близко.

Безумным пируэтом Азирафаэль развернулся в воздухе, складывая чуть не развоплотившиеся от напряжения крылья за спиной. И, больше не тратя времени ни на что, устремился вслед за беспомощным другом.

…Он успел. Почти в самый последний момент, когда до земли оставалось уже всего ничего, а безвольные крылья Рафаэля почти цепляли кончиками верхушки барханов. Поднырнул под архангела, изо всех сил стиснул ладони вокруг его талии – и распахнул собственные крылья.

По перьям хлестнуло, как ему показалось, самым настоящим огнём. Плечи ударило двойной тяжестью, чуть не вырывая Рафаэля из его рук. Азирафаэль невольно застонал. Всхлипнул, зажмуриваясь и изо всех сил напрягая волю. Заставляя себя остановить падение – своё и друга.

А спустя мгновение понял, что не может этого сделать. Рафаэль был невыносимо тяжёл. Сил хватило лишь удержать его в руках, ухватив уже не за пояс, а под мышки. И теперь они вместе неслись вниз, намного медленнее, чем другие ангелы, но всё ещё – чудовищно быстро.

…И, как и других ангелов, их не задержит земля. Это Азирафаэль осознал пугающе чётко. Они падают не в Эдем. Их место – ниже, там, в багрово-чёрной бездне…

Он отчаянно забил крыльями, пытаясь удержаться в воздухе. Кувыркнулся через голову, попав в воздушную яму, и лишь чудом удержал в руках бесчувственного целителя.

На какой-то миг ему показалось, что Рафаэль в его руках шевельнулся. И, кажется, даже что-то проговорил – или просто застонал? Сейчас он не мог отвлечься даже на то, чтобы выяснить, что с его собратом. Все его силы уходили на борьбу с неумолимым притяжением земли. Безумное падение, наконец, замедлилось, превратившись в плавное скольжение. Они словно катились по наклонной плоскости, смещаясь не только вниз, но и вбок.

Но это было всё равно, что ничего. Он не мог взлететь. С непонятно почему потяжелевшим Рафаэлем он не мог даже прекратить падать вниз.

Азирафаэль, не в силах отвести взгляда от стремительно приближающегося пламени, бессильно застонал. И, понимая, что сейчас случится что-то очень плохое, крепче сжал руки вокруг непривычно материального тела Рафаэля.

А ещё миг спустя они долетели до поверхности земли.

Горячий песок со страшной силой врезался в Азирафаэля. Точнее, это он сам врезался в него. И со вспышкой облегчения успел обрадоваться, что всё это, действительно, было ошибкой, это просто земля, не та страшная яма, которую он видел за землёй…

А потом осознал, что Рафаэля в его руках больше нет.

И успел ещё увидеть, как исчезает в багрово полыхающем мраке хрупкая чернокрылая фигура с развевающимся ореолом золотых волос.

Пустыня сотряслась от отчаянного крика. Забыв о том, как страшила его огненная пропасть, он рванулся вниз, вслед за Рафаэлем.

Попытался рвануться. Песок мягко толкнул в грудь, останавливая прыжок, который должен был завершиться уже внизу, в бездне. Азирафаэль беспомощно вскочил, заметался, пытаясь понять, почему земля, такая твёрдая, такая надёжная, не удержала вместе с ним и Рафаэля… Рванулся в небеса, уже в полёте развеивая ставшую теперь помехой физическую оболочку. Успел увидеть распахнутый в вопле рот кого-то из потемневших собратьев, даже не разглядев, с кем разминулся. Увидел, как чернокрылый без сопротивления прошёл сквозь поверхность тварного мира, рухнув в бездну. Как вспыхнули, соприкасаясь с мрачным пламенем, крылья…

И, боясь задуматься о том, что делает, стрелой света ринулся вниз.

На этот раз удар почти не ощутился. Он легко пронзил собой поверхность и бесплотной молнией скользнул вглубь, в прохладную толщу песка.

…А то, что горело и ярилось внизу, по-прежнему было совсем рядом – и невыносимо далеко.

Там, где отныне навек был заперт ставший слишком тяжёлым для Небес Рафаэль. И тысячи других его собратьев.

Там, куда ему – вдруг отчётливо осознал Азирафаэль – пути нет.

***

Азирафаэль медленно открыл глаза. Длинно, прерывисто вздохнул, пытаясь вырваться из жутких воспоминаний, словно из трясины, что лишь чуть-чуть не успела сомкнуться над головой неосторожного путника.

Неловко, дрожащей рукой провёл по глазам, стирая против воли выступившие слёзы.

И, сглотнув, с тихим стоном прижался лбом к спинке церковной скамьи. Гладкое дерево немного остужало пылающую кожу, даря мимолётное облегчение. Увы, уменьшить боль, терзающую душу Азирафаэля, это не могло.

Он не хотел больше думать об этом. Даже если Кроули действительно убил Рафаэля. Даже если тогда, когда он отчаянно пытался удержать его в загустевшем воздухе, его друг уже был мёртв – даже в этом случае он не имел никакого права в чём-то обвинять Кроули.

Независимо от того, что толкнуло его на убийство.

Прошло шесть тысяч лет. За которые Кроули ни разу, как осознавал Азирафаэль сейчас, не дал повода усомниться в его дружеских чувствах.

И – Кроули рисковал жизнью, чтобы спасти его. Что бы ни случилось на заре времён, что бы ни заставило Кроули взяться за оружие в роковой день, какова бы ни была его изначальная мотивация, из-за которой он заговорил с ним на стене Эдеме – всё это уже не имеет никакого значения.

Ничего, кроме того, что сейчас Кроули – его лучший друг. И им обоим придётся как-то жить со знанием о том, что случилось с другим его другом в день Великого Раскола.

Вместе.

Глава 3

Вряд ли Азирафаэль смог бы точно сказать, сколько времени он просидел так. Ангельское чувство времени наотрез отказалось работать: единственное, в чём он был уверен, так это в том, что время вечерней службы ещё не пришло.

…Но до неё оставалось уже недолго.

Азирафаэль, преодолевая себя, поднялся. Ему нужно было ещё немного времени наедине с собой. Ещё хотя бы несколько минут одиночества, чтобы окончательно справиться с застарелой болью и примириться с тем, что он узнал. Но…

Но это было бы подлостью по отношению к Кроули. Больно сейчас им обоим. И Кроули, должно быть, сходит с ума от страха, гадая, что решит он, Азирафаэль, сможет ли простить, или станет обвинять в преступлениях давно минувшего прошлого… Жестоко было бы заставлять его ждать.

Тяжело вздохнув, Азирафаэль нехотя встал со скамьи и выбрался в центральный проход. Невольно вздрогнул, когда взгляд вновь невольно зацепился за витраж со святым Георгием. На миг картина сражения вдруг показалась зловещим предзнаменованием, и он зябко передёрнул плечами. Нет. Этого никогда не будет. Что бы ни творил Кроули в прошлом, это не заставит его, Азирафаэля, поднять на него руку. Бегство из Ада расставило по своим местам всё. Все точки над всеми в мире «i», сколько бы их ни было. Пусть прошлое останется в прошлом. Они сейчас должны бороться за будущее: общее для них двоих будущее.

Он решительно повернулся к выходу.

Но покинуть молельный зал не успел. Неожиданно громкий раскат грома разорвал тишину церкви, в воздухе остро запахло грозой – и Азирафаэль, отшатнувшись, в ужасе уставился на появившегося рядом с алтарём архангела Гавриила.

А тот улыбнулся знакомой, ослепительной и холодной улыбкой:

- Азирафаэль. Рад снова тебя видеть. Наш предыдущий разговор закончился крайне не вовремя, но я прощаю тебе твою дерзость.

- Ч-что… что тебе ещё от меня нужно?! – в панике пробормотал Азирафаэль, пятясь назад.

- О, ничего такого, о чём ты сейчас думаешь! – с едва заметной угрозой в голосе отозвался архангел, останавливаясь напротив Азирафаэля. – Совсем наоборот. Совет архонтов наконец принял решение касательно твоей судьбы, и я не сомневаюсь, ты рад услышать наш вердикт.

Азирафаэль сглотнул. Он предпочёл бы этого вердикта не слышать никогда. Как и не видеть Гавриила. А желательно – вообще никого из своего бывшего начальства.

- И… что же решил Совет? – деревянным голосом спросил он, чувствуя, как начинает кружиться голова от удушливого страха. Ничего хорошего он не ждал. Не после того, как они сорвали Апокалипсис.

Или?.. Гавриил, кажется, в склепе намекал на какой-то второй шанс…

Архангел, без сомнения, видел его смятение. И, мог бы поклясться Азирафаэль, наслаждался им.

Помолчав полминуты, за которые Азирафаэль успел мысленно попрощаться и с белыми крыльями, и с жизнью, Гавриил вдруг широко улыбнулся своей жутковатой, холодной улыбкой. И панибратски ткнул Азирафаэля в плечо, заставив того невольно покачнутся.

- Выше нос, Азирафаэль! Не будь таким напряжённым, ты же ангел Восточных Врат! Бывший, конечно – но ты вновь можешь им стать. Твои подвиги внизу, - он недвусмысленно ткнул пальцем в пол, давая понять, о каком «внизу» шла речь, - Впечатлили все Небеса! Такая отвага, торжество света над порождениями зла… Словом, тебя было решено простить. Забудем то досадное недоразумение с адским огнём и пожмём друг другу руки!

Азирафаэль моргнул. И, не веря себе, потрясённо отступил назад, подальше от буквально источающего холод архангела. Ему показалось, что он ослышался.

- Что?.. – недоверчиво пробормотал он, испуганно глядя на Гавриила. – Меня что?..

- Ты прощён! – повторил тот, улыбаясь во все тридцать два зуба. - Заканчивай свои дела здесь, если они у тебя есть, и приходи завтра в полдень сюда же, мы поможем тебе вернуться домой. У нас планируются небольшие торжества по поводу поражения, нанесённому тобой силам Ада, и ты, конечно, приглашён.

- Но… но как же… Апокалипсис, и?..

- Ну, в конце концов, он же всё равно не состоялся, разве нет? Совет Архонтов постановил считать, что всё случившееся – часть Неизъяснимого плана. Так что никаких претензий к тебе, Азирафаэль! Ну, бывай, ждём тебя послезавтра Наверху!

И Гавриил повернулся к дверям. Кажется, на этот раз он решил уйти, как обычный человек. Азирафаэль всё ещё не мог поверить. Голова вдруг закружилась, он задохнулся от волнения. Прощён? Больше никаких преследований, никаких угроз?..

- Ах, да, чуть не забыл, - оглянулся Гавриил почти у порога. Лицо его вдруг стало жёстким, широкая улыбка застыла и превратилась в холодную маску, полную непримиримого гнева. – Твой приятель-демон, воспользовавшийся тобой, чтобы получить прощение Всемогущей. Он должен умереть. Ангел не может общаться с исчадиями зла. Убей его – и все твои прегрешения будут забыты.

Азирафаэль сдавлено ахнул. И, слепо отшатнувшись, в ужасе уставился на начальника.

- Что?... – потрясённо прошептал он, чувствуя, как противно, обморочно начинает кружиться голова.

- Уничтожь демона Кроули, - сухо повторил Гавриил. – Или позаботься о том, чтобы это сделала благодать грядущего богослужения.

Азирафаэль немо хватал ртом воздух, изо всех сил пытаясь вернуть себе хоть каплю самообладания. Но Гавриил не собирался давать ему время прийти в себя.

- Он совратил тебя, - сухо отчеканил архангел. - Испачкал твою благую сущность, из-за него, бывший страж Восточных Враг Азирафаэль, ты стоишь в одном шаге от Падения, и даже мы, твои собратья, не в силах будем тебя спасти, если ты не найдёшь в себе сил отринуть дьявольский искус. Мы готовы закрыть глаза на все твои прегрешения – начиная с потери огненного меча и заканчивая… ну, ты знаешь сам. Если ты проявишь чистоту духа и своей рукой уничтожишь этого демона. В противном случае… решение насчёт тебя утверждено, однако ты помилован, пока что, с испытательным сроком. Вынесенный тебе приговор всё ещё действителен, и если ты не примешь правильного решения, я с болью в сердце буду вынужден привести его в исполнение. Разумеется, после того, как взявший вас под защиту священник не сможет больше оказывать вам покровительства. Решай сейчас, Азирафаэль. Потом может оказаться поздно.

Азирафаэлю показалось, что под ногами разверзлась пропасть. Чёрная, бесконечная… Безысходная. Нет. Только не так. Зачем ему такое прощение, такая милость?! Никогда.

- Как вы можете быть столь бессердечными… - в отчаянии прошептал он. – Вы же ангелы, где же ваша справедливость…

- Не рассуждай о том, чего ты не понимаешь! – оборвал его Гавриил. – Условие, что так ужасает тебя – и есть проявление справедливости. И проявленного к тебе милосердия. Тебе стоит быть более благодарным… И более благоразумным. Я понимаю твои сомнения, Азирафаэль, но не рассчитывай, что терпение Небес будет бесконечным!

Азирафаэль не ответил. Просто не смог. Он изо всех сил пытался дышать, просто дышать, вырваться из той чёрной, равнодушной трясины отчаяния, что охватила его после слов Гавриила. В голове бессильно билась одна-единственная мысль: «нет, нет, нет…»

Это не могло быть правдой. Небеса не могли отдать такого приказа. Гавриил не мог…

Он вздрогнул, словно пробуждаясь ото сна. Не мог? Гавриил ждал апокалипсиса, как весёлого развлечения, радуясь грядущему концу человеческой истории. Михаил принесла в Ад святую воду, чтобы убить Кроули.

Всё, что происходило сейчас, было правдой. Его бывший начальник потребовал от него убить его лучшего друга. Убить – и спокойно вернуться на Небеса, забыв о собственном предательстве и о том, чьими стараниями он до сих пор был жив и не в плену.

И всё-таки – он не в силах был заставить себя поверить в происходящее. Да, он ожидал чего-то подобного. Знал, что ни за что не согласится на подобный размен. Не один раз продумал, что и как будет отвечать, если кто-нибудь Сверху осмелится прийти к нему с таким предложением.

Сейчас, когда всё свершилось на самом деле, он забыл всё, что планировал и к чему готовился. Потрясение оказалось слишком сильным.

Потрясение и… разочарование. До этого момента ему казалось, что не только он, но и его бывшие соратники должны увидеть, насколько невероятный подвиг духа совершил Кроули, вытаскивая его из Ада, пряча его в церкви, где даже сами стены обжигали его и грозили гибелью. Он надеялся… Ну, пусть не на прощение, в конце концов, он отдавал себе отчёт, что предал Рай, выступив против Неизъяснимого Плана и помешав свершиться Апокалписису. Но хотя бы – на справедливость... Пусть не для себя, но Кроули… Как можно не видеть, что демон, так бескорыстно рискующий собой ради спасения ближнего своего, уже не является столь бесспорным злом, как принято считать Наверху?

Лишь сейчас он осознал, что, даже пошедший против воли Небес, приговорённый к казни, лишённый поддержки своих собратьев, он всё-таки верил в благость и милосердие Рая.

Обманываться в тех, кому по чину было предписано служить образцом добродетелей и благородства для смертных, было неожиданно больно.

Азирафаэль глубоко вздохнул, успокаивая болезненно дёргающееся в груди сердце.

- Я… не могу, - наконец справившись с оглушённо мечущимися мыслями, тихо проговорил он.

Улыбка Гавриила погасла, стёртая ледяным спокойным гневом.

- Можешь, Азирафаэль. Он обманывал тебя, воспользовался тобой, как инструментом, чтобы вернуть себе белые крылья. Ты сам видишь, что Всемогущая не простила его: разве он по-прежнему оставался бы демоном, если бы твоё спасение было искренним побуждением, а не коварным планом?

Азирафаэль невольно вздрогнул. Гавриил, нарочно или нет, задел ту кровоточащую ссадину, которая никак не желала затягиваться. Он верил Кроули. Но упрямая мысль, вонзившаяся в сознание, никак не желала уходить: читал ли Кроули трактат?

Гавриил, глядя на его лицо, коротко усмехнулся.

- И ещё одно, Азирафаэль. Ты, возможно, считаешь себя в долгу перед этим демоном. Поэтому я с сожалением вынужден открыть тебе тайну, которая мне самому стала известна лишь сегодня. Твой давний друг, архангел Рафаэль. Ты ещё помнишь его? Нам наконец открылась тайна его исчезновения.

Азирафаэль замер, осознавая, что сейчас прозвучит, и внутренне сжался, готовясь к новой вспышке боли.

- Он был убит во время восстания Люцифера, - пауза, внимательный взгляд ледяных глаз. И жёсткое, хлёсткое, как пощёчина, - убит демоном Кроули.

Азирафаэль тяжело закрыл глаза и медленно, с трудом проталкивая воздух в перехваченное невидимой удавкой горло, вздохнул.

- Я знаю.

Он старался сделать свой голос спокойным. Но даже сам услышал, насколько жалко и горько это прозвучало.

Брови Гавриила изумлённо взлетели вверх. На миг в глазах мелькнула искренняя растерянность и...испуг? Потом на лице отразилось холодное, хищное удовлетворение.

- И ты всё ещё защищаешь этого мерзкого демона?! Я разочарован, Азирафаэль.

- Я знаю, и прощаю его, - настолько твёрдо, насколько это было возможно, проговорил он, до боли стискивая кулаки.

В глазах Гавриила мелькнул гнев.

- Ты всё ближе к Падению, бывший страж Восточных Врат Азирафаэль, - сухо проговорил он. – Я сообщу твоё вопиющее попустительство к исчадию Ада Совету Архонтов. Подумай хорошо о том, что я тебе сказал. Я советую принять моё предложение. Демон Кроули будет уничтожен в любом случае. Однако пока что у тебя есть возможность доказать Раю свою лояльность. Если твой приятель будет казнён без твоего участия, ты будешь судим, как обычный отступник, и я думаю, тебе не нужно напоминать, каков был приговор в прошлый раз, когда ты счёл себя вправе пойти против воли Небес. У тебя есть время до завтрашнего полудня. Если к этому времени демон Кроули будет жив, вопрос о твоей участи будет вынесен на повторное обсуждение.

Азирафаэль молча смотрел на него, не в силах хоть что-нибудь ответить. Едкая, полная горечи боль разрывала его грудь, мешая дышать. Но Гавриил и не ждал ответа. Гневно сверкнув на оцепеневшего ангела глазами, он раздражённо щёлкнул пальцами и исчез в разряде молнии.

А Азирафаэль, всхлипнув, без сил сполз по стене на пол и уронил лицо в ладони.

Он не помнил, сколько времени просидел, стискивая руками готовую разорваться пылающую голову и бездумно раскачиваясь из стороны в сторону. Минуту? Час? Два? В сознании царил полный хаос. Ни единой связной мысли, ни единой идеи, что теперь делать – только немой, раздирающий грудь, полный отчаяния вопль: «почему?!.»

На плечо вдруг опустилась чья-то рука. Тёплая, сухая старческая рука, от которой в измученную сущность мучительно теряющего веру ангела теплом вливалось спокойное, молчаливое сочувствие. Вздрогнув, Азирафаэль поднял голову. И, прерывисто вздохнув, уставился на склонившегося над ним человека.

- Не впадай в грех уныния, Азирафаэль, - тихо произнёс отец Уильям, глядя ему прямо в глаза. Он судорожно всхлипнул, с трудом сдержав истерический, горький хохот.

И замер, запоздало осознав сказанное.

Сглотнул противный скользкий комок в горле.

- Вы… Вы всё слышали?

Старик кивнул. Убрал руку с его плеча и вместо этого молча подал её Азирафаэлю, призывая подняться с пола. Азирафаэль с благодарностью взглянул на старого священника. Неловко провёл ладонью по лицу, стирая непроизвольные бессильные слёзы. А потом, вздохнув, послушно встал на ноги, исключительно ради приличия взявшись за протянутую старческую руку.

- Я не знаю, что делать, - признался он, беспомощно оглядывая молельный зал, который больше не вызывал ощущения безопасности.

Уильям не ответил. Сложив руки у груди, он опустил голову, о чём-то глубоко задумавшись. Азирафаэль затаил дыхание. Пастор уже не однажды спас их с Кроули. А главное, он обладал удивительной проницательностью и мудростью, и его советы уже не раз помогали им найти верный путь. Он хотел надеяться, что отец Уильям и сейчас сможет что-то подсказать. А не только утешить и укрепить в доверии к Богу, как предписывает его должность.

И пастор не обманул его надежд. Помолчав минуту, от задумчиво кивнул самому себе и, выпрямившись, остро взглянул в глаза Азирафаэлю.

- Эта защита, которую сделал для вас Антихрист – ты уверен в её надёжности? – негромко, пугающе спокойно спросил он.

Азирафаэль невольно вздрогнул. Он вдруг понял, что уже знает, какой совет может дать священник.

Горло вдруг перехватило, и он судорожно сглотнул, с трудом проталкивая сквозь гортань плотный колючий комок. И вместо ответа только рвано кивнул.

- В таком случае уезжайте, - уверенно, без малейшего сомнения не посоветовал даже – приказал Уильям. – Вам нельзя больше здесь оставаться. Сейчас вы так же беспомощны, как любой человек. И, будь я на месте ваших начальников и имей необходимость расправиться с вами, первое, что сделал бы – это нанял обычных преступников, чтобы вывести вас из церкви силой или… плеснуть на Кроули издалека святой водой.

Азирафаэль в ужасе смотрел на него. Старый пастор безжалостно озвучил то, что пугало его самого и мысли о чём он старательно гнал прочь.

- Но… - беспомощно пробормотал он, нервно поправляя сбившийся жилет. Пальцы дрожали так, что, был уверен Азирафаэль, даже близорукий Уильям это видит. – Но куда мы…

- Уотфорд, - не дав ему договорить, отчеканил старик. – Дом старый и, возможно, нуждается в ремонте, но жить там можно. Когда-то там жила моя покойная сестра, сейчас он пустует. Я попрошу мужа своей племянницы отвести вас туда.

Азирафаэль растерянно смотрел на старика.

- Но ведь это может быть опасно… - неуверенно пробормотал он, стыдясь облегчения, которое навалилось на него, когда Уильям предложил решение, избавив его от мучительных поисков подходящего выхода.

- Колин работает в службе безопасности очень крупного банка, - коротко усмехнулся Уильям, понимающе улыбнувшись. – И увлекается альпинизмом. Не вздумай сказать ему об опасности, если не хочешь его обидеть.

И, не дожидаясь ответа:

- Деньги у вас есть?

- Деньги? – Азирафаэль растерялся. - О… Да, наверное… У Кроули точно есть счёт, он говорил об этом…

Уильям резко махнул рукой, обрывая Азирафаэля, и уставился на него с укоризной.

- Азирафаэль, вам придётся жить подобно обычным смертным. Привыкайте думать, как люди. Если у Кроули есть счёт, то где гарантия, что это до сих пор не известно Небесам или Аду? Полиция отслеживает чужие счета с лёгкостью; неужели ваши коллеги глупее их? В банке Кроули почти наверняка будут ждать. А если вы решите снять деньги через банкомат, вы всё равно покажете, где сейчас находитесь, и тоже можете попасть в руки если не сразу демонов или ангелов, то в руки человеческих полицейских точно. Забудьте об этом. Я дам вам немного наличных, хватит на первое время. Потом придётся найти работу. Хотя это, увы, в любом случае неизбежно. Ещё не старые мужчины, живущие в одном доме без женщин, и так привлекут нездоровое внимание окружающих. А если вы ещё и будете безработными, то быстро станете местной достопримечательностью. Слухи вам не нужны. Ты согласен со мной, Азирафаэль?

Ангел растерянно кивнул. Всё, что говорил пастор, было очевидно и очень логично… Даже странно, что он не догадался до этого сам.

- Идём, - решительно повернулся пастор к выходу. – Вечерня через два часа, к этому времени вас не должно быть в церкви. Надеюсь, Колин сейчас не на работе и не откажется мне помочь. Пойдём в мою комнату, я соберу вам с Кроули вещи на первое время… И покажу, как пользоваться некоторыми благами цивилизации… пока ты не попробовал заставить компьютер работать с помощью ангельских чудес.

***

…- Ещё вот это. И это, пожалуй, тоже пригодится.

Небольшая кучка вещей на столе, все бумаги с которого были небрежно сдвинуты на один угол, быстро росла. И пропорционально ей росла растерянность в глазах ангела.

- Уильям, дорогой мой, я не думаю, что вам стоит… - слабым голосом начал было он. Но, не успев договорить, был прерван резким взмахом руки.

- Я решу сам, что мне стоит делать, а что не стоит, - решительно отозвался пастор, продолжая рыться в шкафу. – Вам придётся слиться с толпой, быть, как обычные люди, ничем не выделяться. Не применять чудеса, даже в мелочах. Так что все эти мелочи, - он коротко кивнул на стол, - вам ещё пригодятся. Ага, вот она где!

С кряхтеньем распрямившись, он встряхнул в руках свою последнюю добычу, на поверку оказавшуюся электрической грелкой и, подключив её к розетке, удовлетворённо кивнул.

- Надо же, ещё работает. Азирафаэль, смотри сюда: режимы переключаются вот этим тумблером, тройка – самый горячий нагрев, единица – поддержание температуры тела. Работает только от электричества, так что, очень прошу, не забывай втыкать шнур в розетку.

Он строго посмотрел в растерянные глаза, стараясь привлечь внимание к своим словами.

- Что это?..-потерянно спросил Азирафаэль, глядя на весёленькую, в яркий жёлтый цветочек, расцветку очередного «подарка».

- Нагреватель. В том доме много лет никто не живёт, так что, возможно, с отоплением будут проблемы. Надеюсь, каминная труба не забилась, так что в крайнем случае разожжёте живой огонь. Но что-то тёплое, хотя бы на первое время, вам всё равно понадобится. Особенно Кроули. Я дам вам своё запасное одеяло, всё равно не пользуюсь, и заберёте плед из своей комнаты.

На Азирафаэля жалко было смотреть. На лице его было написано такое беспомощное, виновато-благодарное выражение, что старый священник невольно усмехнулся.

- Азирафаэль, я не делаю ничего особенного. Я прекрасно обойдусь безо всех этих вещей, а вам они могут спасти жизнь… или хотя бы сделать ваше существование немного комфортнее. Раз уж я взялся вам помогать, было бы немного нелогично умыть руки всего лишь из-за перспективы расстаться с некоторым количеством материальных благ. Не находишь?

- Я… - прерывисто вздохнул Азирафаэль, нервно комкая край жилета. – Ох, Уильям, дорогой мой, я даже не знаю, как я могу…

- Достаточно будет простого «спасибо», - мягко прервал его пастор.

Ответить Азирафаэль не успел.

Вспышка света, свежий запах озона…

- Михаил, к-какая встреча… - в панике пробормотал ангел, невольно пятясь от появившейся посреди тесной комнаты женщины в строгом белом костюме и причёской а-ля «акула бизнеса». Уильям, наоборот, застыл, глядя на очередного гостя из Рая безо всякого благоговения, зато с отчётливым подозрением.

- Отчёты о делах твоего презренного приятеля, - без приветствий сухо произнесла Михаил, пренебрежительно бросая на стол пухлую канцелярскую папку. – Распишись в получении.

- От… что?.. – растерянно пробормотал Азирафаэль. Архангел закатила глаза.

- Не притворяйся глухим, Азирафаэль. По решению Совета Архонтов было решено дать тебе возможность узнать обо всех прегрешениях демона Кроули, чтобы облегчить тебе принятие решения.

Усмехнулась и холодно уточнила:

- Потрудись сохранить документацию в целости, по возвращении Наверх с тебя спросят за каждое лишнее пятно.

И, не дожидаясь ответа, исчезла в белой вспышке.

Ангел и человек остались стоять, не в силах справиться с изумлением.

Первым стряхнул с себя оцепенение отец Уильям. Решительно сложив грелку, он с нарочитой аккуратностью положил её поверх груды уже собранных для гостей припасов и вопросительно посмотрел на Азирафаэля.

- Это то, что я думаю? – неожиданно спокойным, совершенно не соответствующим ситуации голосом спросил он.

Азирафаэль с трудом отвёл взгляд от папки. С трудом сглотнул.

- Д… Да, судя по всему… - едва слышно откликнулся он.

- Что ты намерен делать?

Ангел непонимающе повернул голову к пастору.

- Собираешься читать? – пояснил тот свой вопрос.

Азирафаэль невольно покосился на стол. Папка с компроматом, казалось, завораживает его, как взгляд удава – попавшего в разряд «обеда» кролика.

- Я… - он заколебался, явно не в силах решить, что делать с неожиданным «подарком».

На лице его отразилось мучительное сомнение. Уильям с сочувствием покачал головой. На удивление, человек выглядел спокойным и уверенным, хоть и чем-то всерьёз огорчённым. Казалось, визит очередного архангела ничуть не удивил его.

Разве что разочаровал.

- Я не знаю, - наконец признался Азирафаэль, с усилием отворачиваясь от так и манящей взять её в руки папки.

Отец Уильям прищурился.

- Не знаешь, будешь ли читать, или не знаешь, хочешь ли этого? – проницательно спросил он. Азирафаэль в ответ только нервно передёрнулся.

- Не хочу, - поспешно откликнулся он, словно боясь, что его заподозрят в ином. Поколебался – и нехотя добавил, - Но, мне кажется, я должен знать…

Он умолк, не решаясь закончить фразу. И пастор договорил за него:

- Должен знать, сколько людей отправил в Ад твой друг?

Азирафаэль невольно вздрогнул. Его лицо дёрнулось, искажаясь в гримасе неприкрытого страдания, и он молча, виновато кивнул. Старый пастор тяжело вздохнул.

И, как-то невесело, с горечью улыбаясь, покачал головой.

- Хочешь мой совет, Азирафаль? – мягко спросил он. – Просто как человека, потерявшего когда-то немало хороших друзей? Не как служителя Бога?

Получил неуверенный кивок в ответ и, посмотрев прямо ангелу в глаза, серьёзно произнёс:

- Не читай. Вообще не открывай. Всё, что ты можешь узнать о своём друге из этих бумажек, - он небрежно ткнул пальцев в сторону папки. - давно уже морально устарело. Вы оба теперь – совсем не те, кто были раньше. Не стоит тащить за собой в новую жизнь старые обиды.

Слабо улыбнулся, видя, как на напряжённом лице Азирафаэля отчётливо промелькнуло облегчение. А потом, поколебавшись, добавил:

- Не сомневаюсь, что в этих отчётах найдётся немало того, что тебе будет непросто забыть и простить. Но не забывай, что демон, совершавший всё это, был так же скован своими обязанностями, как и ты сам. Если ты готов видеть в Кроули того, кто он есть сейчас, а не того, кем был вынужден быть когда-то – тебе придётся принять его прошлое целиком. И оставить его позади.

Азирафаэль, глядящий на него широко распахнутыми, полными изумления глазами, глубоко вздохнул. Тяжело опустил веки и через силу улыбнулся едва заметно дрожащими губами.

- Вы удивительный человек, Уильям… Но ведь вы не слышали нашего с Кроули разговора?

- Полагаю, что нет, - медленно проговорил пастор, внимательно следя за сменой эмоций на лице ангела. – Но из твоих слов могу сделать вывод, что что-то из того, что стоило бы оставить прошлому, ты уже узнал…

Азирафаэль устало кивнул. И открыл глаза.

- Кроули рассказал… - он запнулся. – Рассказал, что когда-то он… Что когда-то он убил…

Он замолчал, не в силах договорить. А потом, рвано вздохнув, с беспомощным видом развёл руками.

- Вы были правы, мой дорогой Уильям… Это и впрямь тяжело…

Зажмурился и тихо признался:

- Для нас обоих.

Пастор с сочувствием покачал головой.

- Мне жаль, - коротко, но искренне проговорил он.

Азирафаэль не ответил. Казалось, он погружён в какие-то свои, тягостные размышления. И священник, подумав, вновь заговорил первым.

- Мне показалось, что Кроули не испытывает гордости за то, что совершал, выполняя приказы Ада.

- Так и есть, - с облегчением откликнулся Азирафаэль, выныривая из раздумий. – Он чувствует себя виноватым…

И поспешно пояснил, поднимая руки перед собой:

- Я не имею в виду, что он по-настоящему виноват. Он ведь демон… В смысле, ему приходилось соответствовать…

Он неловко отвёл глаза, явно чувствуя себя не в своей тарелке, оправдывая грехи демона перед лицом священослужителя.

Потом новая мысль пришла ему в голову. И, судя по тому, как погасли его глаза, она его не порадовала. Опустив голову, в задумчивости прошел к стоящему возле окна второму стулу. На злополучную папку с компроматом бросил лишь один, полный горечи и отвращения, взгляд.

- Наверное, моя контора будет недовольна, если я не стану читать… - пробормотал он, скорее себе самому, чем Уильяму. – Хотя какая разница, то, что я не соглашусь убить Кроули, им не понравится ещё больше…

Он тяжело вздохнул. И подытожил невесело:

- Не думаю, что нам удастся скрыться надолго.

В голосе его, на удивление, почти не было страха. Только усталость и глубокая печаль.

Возможно, именно это и не понравилось отцу Уильяму. Прищурившись, он окинул пристальным взглядом сгорбившегося на стуле ангела. Задумался.

И после короткой паузы спросил негромко, очень спокойно:

- Звучит так, словно ты не видишь смысла пытаться спастись. Сдаёшься? Или ты считаешь, что вынесенный вам приговор справедлив?

Ангел невольно вздрогнул и зябко сцепил руки в замок.

- Нет, нет! Конечно, я не сдаюсь! Мы постараемся скрыться, быть может, через какое-то время гнев Рая и Ада утихнет… Или мы сможем как-то договориться…

Пастор неодобрительно покачал головой.

- Что-то не так? – с недоумением спросил Азирафаэль, сообразив, наконец, что священник чем-то недоволен.

- Нет, наверное… - задумчиво откликнулся старик, отведя взгляд. Нахмурился, словно пытаясь поймать какую-то мысль. А потом, вдруг невесело усмехнувшись, тяжело встал и принялся складывать сваленную на столе кучу в приготовленную дорожную сумку.

- Всё так, Азирафаэль. Просто я понял, как мне кажется, один важный урок, который придётся выучить Кроули, чтобы вновь стать ангелом.

Азирафаэль вздрогнул так, что покачнулся стул. Выпрямившись, он взволнованно вскинул голову и…

…И старые, не раз чинённые ножки не выдержали резкого движения. Громкий хруст – и Азирафаэль, вскрикнув, с грохотом рухнул на пол, вместе со стулом и шторой, за которую невольно ухватился, падая. С долгим, протяжным звоном упал плохо закреплённый карниз.

- Я… ох, Уильям, простите меня! – Азирафаэль, барахтаясь в накрывшей его шторе, виновато забормотал, пытаясь одновременно встать и поднять приказавший долго жить стул.

Пастор, закатив глаза, покачал головой и, отложив сумку, в два шага подошёл к образовавшейся куче. Убрав в сторону карниз, он протянул ангелу руку, помогая ему подняться, и с коротким смешком посетовал:

- Так и знал, что этот стул однажды под кем-нибудь сломается.

Глава 4

Вряд ли Азирафаэль смог бы точно сказать, сколько времени он просидел так. Ангельское чувство времени наотрез отказалось работать: единственное, в чём он был уверен, так это в том, что время вечерней службы ещё не пришло.

…Но до неё оставалось уже недолго.

Азирафаэль, преодолевая себя, поднялся. Ему нужно было ещё немного времени наедине с собой. Ещё хотя бы несколько минут одиночества, чтобы окончательно справиться с застарелой болью и примириться с тем, что он узнал. Но…

Но это было бы подлостью по отношению к Кроули. Больно сейчас им обоим. И Кроули, должно быть, сходит с ума от страха, гадая, что решит он, Азирафаэль, сможет ли простить, или станет обвинять в преступлениях давно минувшего прошлого… Жестоко было бы заставлять его ждать.

Тяжело вздохнув, Азирафаэль нехотя встал со скамьи и выбрался в центральный проход. Невольно вздрогнул, когда взгляд вновь невольно зацепился за витраж со святым Георгием. На миг картина сражения вдруг показалась зловещим предзнаменованием, и он зябко передёрнул плечами. Нет. Этого никогда не будет. Что бы ни творил Кроули в прошлом, это не заставит его, Азирафаэля, поднять на него руку. Бегство из Ада расставило по своим местам всё. Все точки над всеми в мире «i», сколько бы их ни было. Пусть прошлое останется в прошлом. Они сейчас должны бороться за будущее: общее для них двоих будущее.

Он решительно повернулся к выходу.

Но покинуть молельный зал не успел. Неожиданно громкий раскат грома разорвал тишину церкви, в воздухе остро запахло грозой – и Азирафаэль, отшатнувшись, в ужасе уставился на появившегося рядом с алтарём архангела Гавриила.

А тот улыбнулся знакомой, ослепительной и холодной улыбкой:

- Азирафаэль. Рад снова тебя видеть. Наш предыдущий разговор закончился крайне не вовремя, но я прощаю тебе твою дерзость.

- Ч-что… что тебе ещё от меня нужно?! – в панике пробормотал Азирафаэль, пятясь назад.

- О, ничего такого, о чём ты сейчас думаешь! – с едва заметной угрозой в голосе отозвался архангел, останавливаясь напротив Азирафаэля. – Совсем наоборот. Совет архонтов наконец принял решение касательно твоей судьбы, и я не сомневаюсь, ты рад услышать наш вердикт.

Азирафаэль сглотнул. Он предпочёл бы этого вердикта не слышать никогда. Как и не видеть Гавриила. А желательно – вообще никого из своего бывшего начальства.

- И… что же решил Совет? – деревянным голосом спросил он, чувствуя, как начинает кружиться голова от удушливого страха. Ничего хорошего он не ждал. Не после того, как они сорвали Апокалипсис.

Или?.. Гавриил, кажется, в склепе намекал на какой-то второй шанс…

Архангел, без сомнения, видел его смятение. И, мог бы поклясться Азирафаэль, наслаждался им.

Помолчав полминуты, за которые Азирафаэль успел мысленно попрощаться и с белыми крыльями, и с жизнью, Гавриил вдруг широко улыбнулся своей жутковатой, холодной улыбкой. И панибратски ткнул Азирафаэля в плечо, заставив того невольно покачнутся.

- Выше нос, Азирафаэль! Не будь таким напряжённым, ты же ангел Восточных Врат! Бывший, конечно – но ты вновь можешь им стать. Твои подвиги внизу, - он недвусмысленно ткнул пальцем в пол, давая понять, о каком «внизу» шла речь, - Впечатлили все Небеса! Такая отвага, торжество света над порождениями зла… Словом, тебя было решено простить. Забудем то досадное недоразумение с адским огнём и пожмём друг другу руки!

Азирафаэль моргнул. И, не веря себе, потрясённо отступил назад, подальше от буквально источающего холод архангела. Ему показалось, что он ослышался.

- Что?.. – недоверчиво пробормотал он, испуганно глядя на Гавриила. – Меня что?..

- Ты прощён! – повторил тот, улыбаясь во все тридцать два зуба. - Заканчивай свои дела здесь, если они у тебя есть, и приходи завтра в полдень сюда же, мы поможем тебе вернуться домой. У нас планируются небольшие торжества по поводу поражения, нанесённому тобой силам Ада, и ты, конечно, приглашён.

- Но… но как же… Апокалипсис, и?..

- Ну, в конце концов, он же всё равно не состоялся, разве нет? Совет Архонтов постановил считать, что всё случившееся – часть Неизъяснимого плана. Так что никаких претензий к тебе, Азирафаэль! Ну, бывай, ждём тебя послезавтра Наверху!

И Гавриил повернулся к дверям. Кажется, на этот раз он решил уйти, как обычный человек. Азирафаэль всё ещё не мог поверить. Голова вдруг закружилась, он задохнулся от волнения. Прощён? Больше никаких преследований, никаких угроз?..

- Ах, да, чуть не забыл, - оглянулся Гавриил почти у порога. Лицо его вдруг стало жёстким, широкая улыбка застыла и превратилась в холодную маску, полную непримиримого гнева. – Твой приятель-демон, воспользовавшийся тобой, чтобы получить прощение Всемогущей. Он должен умереть. Ангел не может общаться с исчадиями зла. Убей его – и все твои прегрешения будут забыты.

Азирафаэль сдавлено ахнул. И, слепо отшатнувшись, в ужасе уставился на начальника.

- Что?... – потрясённо прошептал он, чувствуя, как противно, обморочно начинает кружиться голова.

- Уничтожь демона Кроули, - сухо повторил Гавриил. – Или позаботься о том, чтобы это сделала благодать грядущего богослужения.

Азирафаэль немо хватал ртом воздух, изо всех сил пытаясь вернуть себе хоть каплю самообладания. Но Гавриил не собирался давать ему время прийти в себя.

- Он совратил тебя, - сухо отчеканил архангел. - Испачкал твою благую сущность, из-за него, бывший страж Восточных Враг Азирафаэль, ты стоишь в одном шаге от Падения, и даже мы, твои собратья, не в силах будем тебя спасти, если ты не найдёшь в себе сил отринуть дьявольский искус. Мы готовы закрыть глаза на все твои прегрешения – начиная с потери огненного меча и заканчивая… ну, ты знаешь сам. Если ты проявишь чистоту духа и своей рукой уничтожишь этого демона. В противном случае… решение насчёт тебя утверждено, однако ты помилован, пока что, с испытательным сроком. Вынесенный тебе приговор всё ещё действителен, и если ты не примешь правильного решения, я с болью в сердце буду вынужден привести его в исполнение. Разумеется, после того, как взявший вас под защиту священник не сможет больше оказывать вам покровительства. Решай сейчас, Азирафаэль. Потом может оказаться поздно.

Азирафаэлю показалось, что под ногами разверзлась пропасть. Чёрная, бесконечная… Безысходная. Нет. Только не так. Зачем ему такое прощение, такая милость?! Никогда.

- Как вы можете быть столь бессердечными… - в отчаянии прошептал он. – Вы же ангелы, где же ваша справедливость…

- Не рассуждай о том, чего ты не понимаешь! – оборвал его Гавриил. – Условие, что так ужасает тебя – и есть проявление справедливости. И проявленного к тебе милосердия. Тебе стоит быть более благодарным… И более благоразумным. Я понимаю твои сомнения, Азирафаэль, но не рассчитывай, что терпение Небес будет бесконечным!

Азирафаэль не ответил. Просто не смог. Он изо всех сил пытался дышать, просто дышать, вырваться из той чёрной, равнодушной трясины отчаяния, что охватила его после слов Гавриила. В голове бессильно билась одна-единственная мысль: «нет, нет, нет…»

Это не могло быть правдой. Небеса не могли отдать такого приказа. Гавриил не мог…

Он вздрогнул, словно пробуждаясь ото сна. Не мог? Гавриил ждал апокалипсиса, как весёлого развлечения, радуясь грядущему концу человеческой истории. Михаил принесла в Ад святую воду, чтобы убить Кроули.

Всё, что происходило сейчас, было правдой. Его бывший начальник потребовал от него убить его лучшего друга. Убить – и спокойно вернуться на Небеса, забыв о собственном предательстве и о том, чьими стараниями он до сих пор был жив и не в плену.

И всё-таки – он не в силах был заставить себя поверить в происходящее. Да, он ожидал чего-то подобного. Знал, что ни за что не согласится на подобный размен. Не один раз продумал, что и как будет отвечать, если кто-нибудь Сверху осмелится прийти к нему с таким предложением.

Сейчас, когда всё свершилось на самом деле, он забыл всё, что планировал и к чему готовился. Потрясение оказалось слишком сильным.

Потрясение и… разочарование. До этого момента ему казалось, что не только он, но и его бывшие соратники должны увидеть, насколько невероятный подвиг духа совершил Кроули, вытаскивая его из Ада, пряча его в церкви, где даже сами стены обжигали его и грозили гибелью. Он надеялся… Ну, пусть не на прощение, в конце концов, он отдавал себе отчёт, что предал Рай, выступив против Неизъяснимого Плана и помешав свершиться Апокалписису. Но хотя бы – на справедливость... Пусть не для себя, но Кроули… Как можно не видеть, что демон, так бескорыстно рискующий собой ради спасения ближнего своего, уже не является столь бесспорным злом, как принято считать Наверху?

Лишь сейчас он осознал, что, даже пошедший против воли Небес, приговорённый к казни, лишённый поддержки своих собратьев, он всё-таки верил в благость и милосердие Рая.

Обманываться в тех, кому по чину было предписано служить образцом добродетелей и благородства для смертных, было неожиданно больно.

Азирафаэль глубоко вздохнул, успокаивая болезненно дёргающееся в груди сердце.

- Я… не могу, - наконец справившись с оглушённо мечущимися мыслями, тихо проговорил он.

Улыбка Гавриила погасла, стёртая ледяным спокойным гневом.

- Можешь, Азирафаэль. Он обманывал тебя, воспользовался тобой, как инструментом, чтобы вернуть себе белые крылья. Ты сам видишь, что Всемогущая не простила его: разве он по-прежнему оставался бы демоном, если бы твоё спасение было искренним побуждением, а не коварным планом?

Азирафаэль невольно вздрогнул. Гавриил, нарочно или нет, задел ту кровоточащую ссадину, которая никак не желала затягиваться. Он верил Кроули. Но упрямая мысль, вонзившаяся в сознание, никак не желала уходить: читал ли Кроули трактат?

Гавриил, глядя на его лицо, коротко усмехнулся.

- И ещё одно, Азирафаэль. Ты, возможно, считаешь себя в долгу перед этим демоном. Поэтому я с сожалением вынужден открыть тебе тайну, которая мне самому стала известна лишь сегодня. Твой давний друг, архангел Рафаэль. Ты ещё помнишь его? Нам наконец открылась тайна его исчезновения.

Азирафаэль замер, осознавая, что сейчас прозвучит, и внутренне сжался, готовясь к новой вспышке боли.

- Он был убит во время восстания Люцифера, - пауза, внимательный взгляд ледяных глаз. И жёсткое, хлёсткое, как пощёчина, - убит демоном Кроули.

Азирафаэль тяжело закрыл глаза и медленно, с трудом проталкивая воздух в перехваченное невидимой удавкой горло, вздохнул.

- Я знаю.

Он старался сделать свой голос спокойным. Но даже сам услышал, насколько жалко и горько это прозвучало.

Брови Гавриила изумлённо взлетели вверх. На миг в глазах мелькнула искренняя растерянность и...испуг? Потом на лице отразилось холодное, хищное удовлетворение.

- И ты всё ещё защищаешь этого мерзкого демона?! Я разочарован, Азирафаэль.

- Я знаю, и прощаю его, - настолько твёрдо, насколько это было возможно, проговорил он, до боли стискивая кулаки.

В глазах Гавриила мелькнул гнев.

- Ты всё ближе к Падению, бывший страж Восточных Врат Азирафаэль, - сухо проговорил он. – Я сообщу твоё вопиющее попустительство к исчадию Ада Совету Архонтов. Подумай хорошо о том, что я тебе сказал. Я советую принять моё предложение. Демон Кроули будет уничтожен в любом случае. Однако пока что у тебя есть возможность доказать Раю свою лояльность. Если твой приятель будет казнён без твоего участия, ты будешь судим, как обычный отступник, и я думаю, тебе не нужно напоминать, каков был приговор в прошлый раз, когда ты счёл себя вправе пойти против воли Небес. У тебя есть время до завтрашнего полудня. Если к этому времени демон Кроули будет жив, вопрос о твоей участи будет вынесен на повторное обсуждение.

Азирафаэль молча смотрел на него, не в силах хоть что-нибудь ответить. Едкая, полная горечи боль разрывала его грудь, мешая дышать. Но Гавриил и не ждал ответа. Гневно сверкнув на оцепеневшего ангела глазами, он раздражённо щёлкнул пальцами и исчез в разряде молнии.

А Азирафаэль, всхлипнув, без сил сполз по стене на пол и уронил лицо в ладони.

Он не помнил, сколько времени просидел, стискивая руками готовую разорваться пылающую голову и бездумно раскачиваясь из стороны в сторону. Минуту? Час? Два? В сознании царил полный хаос. Ни единой связной мысли, ни единой идеи, что теперь делать – только немой, раздирающий грудь, полный отчаяния вопль: «почему?!.»

На плечо вдруг опустилась чья-то рука. Тёплая, сухая старческая рука, от которой в измученную сущность мучительно теряющего веру ангела теплом вливалось спокойное, молчаливое сочувствие. Вздрогнув, Азирафаэль поднял голову. И, прерывисто вздохнув, уставился на склонившегося над ним человека.

- Не впадай в грех уныния, Азирафаэль, - тихо произнёс отец Уильям, глядя ему прямо в глаза. Он судорожно всхлипнул, с трудом сдержав истерический, горький хохот.

И замер, запоздало осознав сказанное.

Сглотнул противный скользкий комок в горле.

- Вы… Вы всё слышали?

Старик кивнул. Убрал руку с его плеча и вместо этого молча подал её Азирафаэлю, призывая подняться с пола. Азирафаэль с благодарностью взглянул на старого священника. Неловко провёл ладонью по лицу, стирая непроизвольные бессильные слёзы. А потом, вздохнув, послушно встал на ноги, исключительно ради приличия взявшись за протянутую старческую руку.

- Я не знаю, что делать, - признался он, беспомощно оглядывая молельный зал, который больше не вызывал ощущения безопасности.

Уильям не ответил. Сложив руки у груди, он опустил голову, о чём-то глубоко задумавшись. Азирафаэль затаил дыхание. Пастор уже не однажды спас их с Кроули. А главное, он обладал удивительной проницательностью и мудростью, и его советы уже не раз помогали им найти верный путь. Он хотел надеяться, что отец Уильям и сейчас сможет что-то подсказать. А не только утешить и укрепить в доверии к Богу, как предписывает его должность.

И пастор не обманул его надежд. Помолчав минуту, от задумчиво кивнул самому себе и, выпрямившись, остро взглянул в глаза Азирафаэлю.

- Эта защита, которую сделал для вас Антихрист – ты уверен в её надёжности? – негромко, пугающе спокойно спросил он.

Азирафаэль невольно вздрогнул. Он вдруг понял, что уже знает, какой совет может дать священник.

Горло вдруг перехватило, и он судорожно сглотнул, с трудом проталкивая сквозь гортань плотный колючий комок. И вместо ответа только рвано кивнул.

- В таком случае уезжайте, - уверенно, без малейшего сомнения не посоветовал даже – приказал Уильям. – Вам нельзя больше здесь оставаться. Сейчас вы так же беспомощны, как любой человек. И, будь я на месте ваших начальников и имей необходимость расправиться с вами, первое, что сделал бы – это нанял обычных преступников, чтобы вывести вас из церкви силой или… плеснуть на Кроули издалека святой водой.

Азирафаэль в ужасе смотрел на него. Старый пастор безжалостно озвучил то, что пугало его самого и мысли о чём он старательно гнал прочь.

- Но… - беспомощно пробормотал он, нервно поправляя сбившийся жилет. Пальцы дрожали так, что, был уверен Азирафаэль, даже близорукий Уильям это видит. – Но куда мы…

- Уотфорд, - не дав ему договорить, отчеканил старик. – Дом старый и, возможно, нуждается в ремонте, но жить там можно. Когда-то там жила моя покойная сестра, сейчас он пустует. Я попрошу мужа своей племянницы отвести вас туда.

Азирафаэль растерянно смотрел на старика.

- Но ведь это может быть опасно… - неуверенно пробормотал он, стыдясь облегчения, которое навалилось на него, когда Уильям предложил решение, избавив его от мучительных поисков подходящего выхода.

- Колин работает в службе безопасности очень крупного банка, - коротко усмехнулся Уильям, понимающе улыбнувшись. – И увлекается альпинизмом. Не вздумай сказать ему об опасности, если не хочешь его обидеть.

И, не дожидаясь ответа:

- Деньги у вас есть?

- Деньги? – Азирафаэль растерялся. - О… Да, наверное… У Кроули точно есть счёт, он говорил об этом…

Уильям резко махнул рукой, обрывая Азирафаэля, и уставился на него с укоризной.

- Азирафаэль, вам придётся жить подобно обычным смертным. Привыкайте думать, как люди. Если у Кроули есть счёт, то где гарантия, что это до сих пор не известно Небесам или Аду? Полиция отслеживает чужие счета с лёгкостью; неужели ваши коллеги глупее их? В банке Кроули почти наверняка будут ждать. А если вы решите снять деньги через банкомат, вы всё равно покажете, где сейчас находитесь, и тоже можете попасть в руки если не сразу демонов или ангелов, то в руки человеческих полицейских точно. Забудьте об этом. Я дам вам немного наличных, хватит на первое время. Потом придётся найти работу. Хотя это, увы, в любом случае неизбежно. Ещё не старые мужчины, живущие в одном доме без женщин, и так привлекут нездоровое внимание окружающих. А если вы ещё и будете безработными, то быстро станете местной достопримечательностью. Слухи вам не нужны. Ты согласен со мной, Азирафаэль?

Ангел растерянно кивнул. Всё, что говорил пастор, было очевидно и очень логично… Даже странно, что он не догадался до этого сам.

- Идём, - решительно повернулся пастор к выходу. – Вечерня через два часа, к этому времени вас не должно быть в церкви. Надеюсь, Колин сейчас не на работе и не откажется мне помочь. Пойдём в мою комнату, я соберу вам с Кроули вещи на первое время… И покажу, как пользоваться некоторыми благами цивилизации… пока ты не попробовал заставить компьютер работать с помощью ангельских чудес.

Глава 5

…- Ещё вот это. И это, пожалуй, тоже пригодится.

Небольшая кучка вещей на столе, все бумаги с которого были небрежно сдвинуты на один угол, быстро росла. И пропорционально ей росла растерянность в глазах ангела.

- Уильям, дорогой мой, я не думаю, что вам стоит… - слабым голосом начал было он. Но, не успев договорить, был прерван резким взмахом руки.

- Я решу сам, что мне стоит делать, а что не стоит, - решительно отозвался пастор, продолжая рыться в шкафу. – Вам придётся слиться с толпой, быть, как обычные люди, ничем не выделяться. Не применять чудеса, даже в мелочах. Так что все эти мелочи, - он коротко кивнул на стол, - вам ещё пригодятся. Ага, вот она где!

С кряхтеньем распрямившись, он встряхнул в руках свою последнюю добычу, на поверку оказавшуюся электрической грелкой и, подключив её к розетке, удовлетворённо кивнул.

- Надо же, ещё работает. Азирафаэль, смотри сюда: режимы переключаются вот этим тумблером, тройка – самый горячий нагрев, единица – поддержание температуры тела. Работает только от электричества, так что, очень прошу, не забывай втыкать шнур в розетку.

Он строго посмотрел в растерянные глаза, стараясь привлечь внимание к своим словами.

- Что это?..-потерянно спросил Азирафаэль, глядя на весёленькую, в яркий жёлтый цветочек, расцветку очередного «подарка».

- Нагреватель. В том доме много лет никто не живёт, так что, возможно, с отоплением будут проблемы. Надеюсь, каминная труба не забилась, так что в крайнем случае разожжёте живой огонь. Но что-то тёплое, хотя бы на первое время, вам всё равно понадобится. Особенно Кроули. Я дам вам своё запасное одеяло, всё равно не пользуюсь, и заберёте плед из своей комнаты.

На Азирафаэля жалко было смотреть. На лице его было написано такое беспомощное, виновато-благодарное выражение, что старый священник невольно усмехнулся.

- Азирафаэль, я не делаю ничего особенного. Я прекрасно обойдусь безо всех этих вещей, а вам они могут спасти жизнь… или хотя бы сделать ваше существование немного комфортнее. Раз уж я взялся вам помогать, было бы немного нелогично умыть руки всего лишь из-за перспективы расстаться с некоторым количеством материальных благ. Не находишь?

- Я… - прерывисто вздохнул Азирафаэль, нервно комкая край жилета. – Ох, Уильям, дорогой мой, я даже не знаю, как я могу…

- Достаточно будет простого «спасибо», - мягко прервал его пастор.

Ответить Азирафаэль не успел.

Вспышка света, свежий запах озона…

- Михаил, к-какая встреча… - в панике пробормотал ангел, невольно пятясь от появившейся посреди тесной комнаты женщины в строгом белом костюме и причёской а-ля «акула бизнеса». Уильям, наоборот, застыл, глядя на очередного гостя из Рая безо всякого благоговения, зато с отчётливым подозрением.

- Отчёты о делах твоего презренного приятеля, - без приветствий сухо произнесла Михаил, пренебрежительно бросая на стол пухлую канцелярскую папку. – Распишись в получении.

- От… что?.. – растерянно пробормотал Азирафаэль. Архангел закатила глаза.

- Не притворяйся глухим, Азирафаэль. По решению Совета Архонтов было решено дать тебе возможность узнать обо всех прегрешениях демона Кроули, чтобы облегчить тебе принятие решения.

Усмехнулась и холодно уточнила:

- Потрудись сохранить документацию в целости, по возвращении Наверх с тебя спросят за каждое лишнее пятно.

И, не дожидаясь ответа, исчезла в белой вспышке.

Ангел и человек остались стоять, не в силах справиться с изумлением.

Первым стряхнул с себя оцепенение отец Уильям. Решительно сложив грелку, он с нарочитой аккуратностью положил её поверх груды уже собранных для гостей припасов и вопросительно посмотрел на Азирафаэля.

- Это то, что я думаю? – неожиданно спокойным, совершенно не соответствующим ситуации голосом спросил он.

Азирафаэль с трудом отвёл взгляд от папки. С трудом сглотнул.

- Д… Да, судя по всему… - едва слышно откликнулся он.

- Что ты намерен делать?

Ангел непонимающе повернул голову к пастору.

- Собираешься читать? – пояснил тот свой вопрос.

Азирафаэль невольно покосился на стол. Папка с компроматом, казалось, завораживает его, как взгляд удава – попавшего в разряд «обеда» кролика.

- Я… - он заколебался, явно не в силах решить, что делать с неожиданным «подарком».

На лице его отразилось мучительное сомнение. Уильям с сочувствием покачал головой. На удивление, человек выглядел спокойным и уверенным, хоть и чем-то всерьёз огорчённым. Казалось, визит очередного архангела ничуть не удивил его.

Разве что разочаровал.

- Я не знаю, - наконец признался Азирафаэль, с усилием отворачиваясь от так и манящей взять её в руки папки.

Отец Уильям прищурился.

- Не знаешь, будешь ли читать, или не знаешь, хочешь ли этого? – проницательно спросил он. Азирафаэль в ответ только нервно передёрнулся.

- Не хочу, - поспешно откликнулся он, словно боясь, что его заподозрят в ином. Поколебался – и нехотя добавил, - Но, мне кажется, я должен знать…

Он умолк, не решаясь закончить фразу. И пастор договорил за него:

- Должен знать, сколько людей отправил в Ад твой друг?

Азирафаэль невольно вздрогнул. Его лицо дёрнулось, искажаясь в гримасе неприкрытого страдания, и он молча, виновато кивнул. Старый пастор тяжело вздохнул.

И, как-то невесело, с горечью улыбаясь, покачал головой.

- Хочешь мой совет, Азирафаль? – мягко спросил он. – Просто как человека, потерявшего когда-то немало хороших друзей? Не как служителя Бога?

Получил неуверенный кивок в ответ и, посмотрев прямо ангелу в глаза, серьёзно произнёс:

- Не читай. Вообще не открывай. Всё, что ты можешь узнать о своём друге из этих бумажек, - он небрежно ткнул пальцев в сторону папки. - давно уже морально устарело. Вы оба теперь – совсем не те, кто были раньше. Не стоит тащить за собой в новую жизнь старые обиды.

Слабо улыбнулся, видя, как на напряжённом лице Азирафаэля отчётливо промелькнуло облегчение. А потом, поколебавшись, добавил:

- Не сомневаюсь, что в этих отчётах найдётся немало того, что тебе будет непросто забыть и простить. Но не забывай, что демон, совершавший всё это, был так же скован своими обязанностями, как и ты сам. Если ты готов видеть в Кроули того, кто он есть сейчас, а не того, кем был вынужден быть когда-то – тебе придётся принять его прошлое целиком. И оставить его позади.

Азирафаэль, глядящий на него широко распахнутыми, полными изумления глазами, глубоко вздохнул. Тяжело опустил веки и через силу улыбнулся едва заметно дрожащими губами.

- Вы удивительный человек, Уильям… Но ведь вы не слышали нашего с Кроули разговора?

- Полагаю, что нет, - медленно проговорил пастор, внимательно следя за сменой эмоций на лице ангела. – Но из твоих слов могу сделать вывод, что что-то из того, что стоило бы оставить прошлому, ты уже узнал…

Азирафаэль устало кивнул. И открыл глаза.

- Кроули рассказал… - он запнулся. – Рассказал, что когда-то он… Что когда-то он убил…

Он замолчал, не в силах договорить. А потом, рвано вздохнув, с беспомощным видом развёл руками.

- Вы были правы, мой дорогой Уильям… Это и впрямь тяжело…

Зажмурился и тихо признался:

- Для нас обоих.

Пастор с сочувствием покачал головой.

- Мне жаль, - коротко, но искренне проговорил он.

Азирафаэль не ответил. Казалось, он погружён в какие-то свои, тягостные размышления. И священник, подумав, вновь заговорил первым.

- Мне показалось, что Кроули не испытывает гордости за то, что совершал, выполняя приказы Ада.

- Так и есть, - с облегчением откликнулся Азирафаэль, выныривая из раздумий. – Он чувствует себя виноватым…

И поспешно пояснил, поднимая руки перед собой:

- Я не имею в виду, что он по-настоящему виноват. Он ведь демон… В смысле, ему приходилось соответствовать…

Он неловко отвёл глаза, явно чувствуя себя не в своей тарелке, оправдывая грехи демона перед лицом священослужителя.

Потом новая мысль пришла ему в голову. И, судя по тому, как погасли его глаза, она его не порадовала. Опустив голову, в задумчивости прошел к стоящему возле окна второму стулу. На злополучную папку с компроматом бросил лишь один, полный горечи и отвращения, взгляд.

- Наверное, моя контора будет недовольна, если я не стану читать… - пробормотал он, скорее себе самому, чем Уильяму. – Хотя какая разница, то, что я не соглашусь убить Кроули, им не понравится ещё больше…

Он тяжело вздохнул. И подытожил невесело:

- Не думаю, что нам удастся скрыться надолго.

В голосе его, на удивление, почти не было страха. Только усталость и глубокая печаль.

Возможно, именно это и не понравилось отцу Уильяму. Прищурившись, он окинул пристальным взглядом сгорбившегося на стуле ангела. Задумался.

И после короткой паузы спросил негромко, очень спокойно:

- Звучит так, словно ты не видишь смысла пытаться спастись. Сдаёшься? Или ты считаешь, что вынесенный вам приговор справедлив?

Ангел невольно вздрогнул и зябко сцепил руки в замок.

- Нет, нет! Конечно, я не сдаюсь! Мы постараемся скрыться, быть может, через какое-то время гнев Рая и Ада утихнет… Или мы сможем как-то договориться…

Пастор неодобрительно покачал головой.

- Что-то не так? – с недоумением спросил Азирафаэль, сообразив, наконец, что священник чем-то недоволен.

- Нет, наверное… - задумчиво откликнулся старик, отведя взгляд. Нахмурился, словно пытаясь поймать какую-то мысль. А потом, вдруг невесело усмехнувшись, тяжело встал и принялся складывать сваленную на столе кучу в приготовленную дорожную сумку.

- Всё так, Азирафаэль. Просто я понял, как мне кажется, один важный урок, который придётся выучить Кроули, чтобы вновь стать ангелом.

Азирафаэль вздрогнул так, что покачнулся стул. Выпрямившись, он взволнованно вскинул голову и…

…И старые, не раз чинённые ножки не выдержали резкого движения. Громкий хруст – и Азирафаэль, вскрикнув, с грохотом рухнул на пол, вместе со стулом и шторой, за которую невольно ухватился, падая. С долгим, протяжным звоном упал плохо закреплённый карниз.

- Я… ох, Уильям, простите меня! – Азирафаэль, барахтаясь в накрывшей его шторе, виновато забормотал, пытаясь одновременно встать и поднять приказавший долго жить стул.

Пастор, закатив глаза, покачал головой и, отложив сумку, в два шага подошёл к образовавшейся куче. Убрав в сторону карниз, он протянул ангелу руку, помогая ему подняться, и с коротким смешком посетовал:

- Так и знал, что этот стул однажды под кем-нибудь сломается.

***

Тишина давила, подобно каменному небу Преисподней: тяжёлая, безжизненная…

Безысходная.

Кроули сидел, без сил опираясь локтями о колени, и изо всех сил пытался не прислушиваться к этой страшной, равнодушной тишине. Поистине космической тишине. Казалось, даже воздух, которым вынуждено было дышать его материальное тело, разрядился, опустел, словно вытекая – по капле, сквозь микроскопическую дырочку в мироздании – куда-то в беззвёздную ледяную пустоту. Он с трудом, через силу набирал в лёгкие кислород; но его не хватало, грудь жгло, словно от удушья, и он вновь и хватал открытым ртом эту неуловимую газовую смесь, не в силах справиться с головокружением и подступающей темнотой.

Азирафаэль ушёл – минуту? Час? Вечность назад? Кроули казалось, что разговор, который окончательно всё разрушил, случился так невыносимо давно, что даже сама эта церковь, на территории которой он сидел, давно должна была превратиться в археологическую древность, а то и вовсе рассыпаться пылью.

Может, отсюда и эта страшная тишина? Мир закончился, развеялся прахом от старости, а он не заметил, и теперь ждёт непонятно чего. Сидит один на опустевшей мёртвой планете, надеясь на возвращение друга, который…

Кроули вздрогнул. Прерывисто вздохнул, закусил губу, почти запредельным усилием выныривая из подступающего бреда. И до боли зажмурил саднящие, словно засыпанные песком, глаза.

А потом мысленно, принуждая себя озвучить страшную правду, проговорил то, что нужно было принять:

Друга, который теперь вряд ли пожелает так назвать его самого.

Удушье никак не желало отступать. В груди давило так, что казалось – он вот-вот потеряет сознание, как самый обычный смертный человек. А то и вовсе развоплотится, не выдержав раздирающей и тело, и сознание боли.

Он с беззвучным стоном согнулся, утыкаясь лицом в колени. Ну почему?! Почему? Почему из всей чёртовой кучи ангелов тогда, шесть тысяч лет, он убил именно Рафаэля? Почему именно этот чёртов Рафаэль оказался другом Азирафаэля?!

Почему эта идиотка Уриил припёрлась к нему, рассказав ему о том, чего он, не иначе как милосердием Бога, не помнил...

Кроули сдавленно засмеялся, и тут же подавился судорожным всхлипом. Милосердие?! Милосердием было бы позволить ему сдохнуть до того, как он догадался о причине своего Падения!

Внутри давило, росло снежным комом холодное, отчётливое понимание: Азирафаэль не простит. Даже если вернётся. Даже если продолжит, связанный чувством благодарности, защищать его. Даже если решится оставить всё в прошлом и забыть. Не простит. Просто не сможет.

Разве он сам смог бы простить кого угодно, если бы узнал, что этот кто-то – пусть давно, пусть даже случайно – убил Азирафаэля?

Он до хруста стиснул зубы, сдерживая против воли рвущийся стон. Он пытался не вспоминать.

Но отчётливые, словно цифровая фотография, картинки короткого разговора стояли перед глазами, словно вплавленные в сетчатку. Вот лицо Азирафаэля: встревоженное, полное заботы и беспокойства за него. А вот, негативом, перевёрнутым кадром - ужас, стирающий все другие эмоции. Недоверие. Шок. Горькое, недоумевающее разочарование.

Боль. Скручивающая узлом, заживо тянущая жилы боль в потрясённо расширенных синих глазах. Чужая, но почему-то ранящая сильнее, чем освящённый заточенный кол, загнанный в самое сердце.

Веки горели так, что казалось - в глаза плеснули святой воды, и теперь они пытаются вырваться, вылиться наружу, прочь от этого нестерпимого жара.

«- Ангел, это я убил Рафаэля…»

Кроули скрипнул зубами, с трудом сдерживаясь, чтобы не завыть в голос. Почему он не сдох от Благодати Уриил? Почему он не задохнулся раньше, чем успел это сказать? Ведь казалось, казалось – ещё миг, и удушье порвёт к чертям хрупкие человеческие лёгкие.

Почему Азирафаэль смог расслышать его сдавленный хрип…

Он всё-таки застонал. И вцепился пальцами в виски, почти неосознанно пытаясь вырвать, выковырять из памяти роковые слова.

Боль в голове немного отвлекала. Помогала переключиться на что-то другое.

Кроули с истеричным смешком признался себе, что такой боли, чтобы помочь хоть на миг забыть об их разговоре полностью, просто не найдётся на всех девяти кругах Ада.

Разве что – пойти, хлебнуть, как предрекала Агнесса, водички из ведра в прихожей…

Он сдавленно рассмеялся – и задохнулся сухим беззвучным рыданием. Лучше бы сделал это до того, как вывалил всё это дерьмо на Азирафаэля, идиот…

Память о том, как погас взгляд Азирафаэля, как на его лице отразилось опустошённое, полное горечи и беспомощного недоверия выражение, казалось, заживо выжигала что-то внутри. Вымораживала, превращая в кровавый комок, давным-давно остывший пепел, который заменял демонам душу.

Кроули сглотнул. И, почти не осознавая, что делает, ещё глубже вогнал ногти в виски, каким-то глубинным, нерассудочным чувством надеясь, что боль тела хоть немного усмирит то, что корчилось и выло сейчас где-то внутри, в клетке судорожно сокращающихся ребёр.

Азирафаэль не простит. И будет прав.

И предсказание Агнессы уже не вызывало даже страха. Может, и неплохо, если всё наконец закончится…

Он не помнил, сколько просидел так, уткнувшись лицом в колени и не думая ни о чём.

Из оцепенения его вывел громкий, неуместный в тишине церкви грохот.

Кроули резко выпрямился. И замер, напрягая слух. Показалось? Или где-то и впрямь что-то упало?

Внутри, впервые за всё время, что прошло с момента ухода Азирафаэля, шевельнулось что-то помимо раздирающей внутренности боли. Тревога. И жутковатое, холодное понимание: Азирафаэль всё ещё не вернулся. Он где-то там, в церкви.

Один.

Что, если…

Кроули содрогнулся, прогоняя прочь пугающие мысли, и резко встал. Тело, над функционированием которого он когда-то так старательно бился, заставляя его быть живым, а не просто материальным, вдруг начало потряхивать мелкой ознобной дрожью. Он с силой сжал зубы, стараясь подавить это противное сокращение мышц…

…И его заколотило уже всерьёз. Словно он вдруг окунулся в вымораживающий холодом воздух Девятого круга.

Он отпустил Азирафаэля одного. Позволил ему уйти куда-то, сейчас, когда их только ленивый не хочет уничтожить. После того, как этот чёртов Гавриил прицепился к Азирафаэлю, стоило ему отойти на десяток шагов от их убежища…

Кроули в панике заметался, не зная, куда бежать и с бессилием оглядывая пустую, как будто безопасную комнату. Бессильно закрутился, напрягая все свои чувства и пытаясь уловить малейшие ощущения в болезненном, саднящем жаром фоне Благодати. Затряс головой, чувствуя, как от одной только попытке настроиться начинает тонко звенеть в ушах, а к горлу подкатывает горький склизкий комок.

Благодати было слишком много. Ей было пропитано всё – каждый дюйм камня, каждый кубометр воздуха. Всё пространство за стеной, там, где пасторский домик сменялся молельным залом, был до отказа наполнен раскалённой, отравляющей сущность проклятых Ею существ святостью.

Он пошатнулся. Судорожно вздохнул, в панике цепляясь за вдруг поплывшее куда-то сознание. И, чудовищным усилием заставляя вдруг ослабевшее тело двигаться, рывком кинул себя к двери. Застыл, цепляясь за косяк и болезненно глотая прохладный, неожиданно чистый воздух их временного убежища.

А потом, дождавшись, пока утихнет обморочное кружение в голове, оттолкнулся, через силу перенося весь тела на подрагивающие ноги, и бросился прочь из комнаты. Туда, где пульсировал жаром и светом густой до дурноты воздух молельного зала церкви.

Он должен найти Азирафаэля. Немедленно. Иначе может стать слишком поздно.

Боли во вспыхнувших от нестерпимого жара ногах в первые несколько секунд он даже не заметил.

Глава 6

Кроули вылетел в молельный зал и торопливо закрутил головой, пытаясь отыскать взглядом Азирафаэля. Запнулся растерянно, останавливаясь на месте.

Молельный зал был пуст. Абсолютно. Если Азирафаэль сюда и приходил – то уже давно ушёл. Куда-то.

Куда угодно.

Кроме их комнаты.

Кроули продрало ознобом, когда он запоздало осознал, что ангел в этот момент может быть где угодно, что в том состоянии, в котором он вышел из их квартирки, он мог убрести чёрт знает куда… да нет, даже чёрт не знает куда!

Он сдавленно зашипел, в непроизвольном движении поджимая буквально горящую ногу. Вздрогнул, выпадая из своего панического ступора и ещё раз, уже куда более рассудительным взглядом, осматривая церковь.

И, лишь теперь вспомнив, где он находится, в голос выругался. Жгучая, быстро нарастающая боль выкручивала ноги, и лишь накрывший его ужас, здорово похожий на шоковое состояние у людей, помешал ощутить её сразу.

Нелепо приплясывая, он развернулся и бегом рванул прочь из переполненного благодатью места. В голове билась, не стихая, одна-единственная, полная беспомощности и нарастающей паники мысль: «Куда мог уйти Азирафаэль»?!

Выскочив из молельного зала, Кроули с тихим стоном привалился к стене и, с трудом сдерживая желание содрать с себя бесполезные туфли и проверить, осталось ли на ногах хоть немного кожи, зажмурился. Медленно, медитативно выдохнул. Ему нужно было успокоиться, прекратить паниковать и подумать. Он понимал это. Но выполнить эту, совершенно тривиальную, на первый взгляд, оказалось неожиданно трудно.

Прошла, должно быть, целая минута, прежде чем Кроули сумел навести в гулко колотящихся о череп мыслях какое-то подобие порядка.

И тут же с облегчением понял, что всё совсем просто. Куда мог пойти Азирафаэль в церкви, пусть даже находясь в полном душевном раздрае? Если не к наполненным благодатью иконам, то, значит, туда, где никто не потревожит его и не помешает предаваться скорби и размышлениям.

На кладбище.

Издав тихий, обречённый стон, Кроули встряхнул головой и нехотя отлепился от стены. Чёртово кладбище, чёртово идиотское освящённое кладбище…

Мелькнула было трусливая мысль: «может, не стоит его искать?». И впрямь, если Азирафаэль ушёл, значит, он хотел уединения. Вряд ли он будет в восторге, что кто-то его потревожил.

Особенно – с болезненным уколом в груди осознал Кроули – что его потревожил тот, от кого он и бежал, не желая находиться рядом с существом, убившим когда-то его друга.

Кроули закусил губу. Сильнее, ещё сильнее – так, чтобы несильная, но острая боль, совсем не похожая на ту, что вгрызалась сейчас в сердце, хоть на миг отвлекла от невыносимых, жестоких в своей правдивости мыслей. Через силу сглотнул.

А потом, неуверенно оглянувшись на дверь, ведущую в их временное убежище, с тяжёлым вздохом поплёлся к выходу.

Азирафаэль может сердиться на то, что он припёрся и вновь напомнил ему о потере. Но пусть делает это там, где он сможет защитить его от Гавриила или ещё от кого-нибудь из надменной пернатой братии, если та вдруг решит нарушить право азилума и заявится за ангелом.

***

С натугой подняв штору, отец Уильям отбросил её в сторону и, поддержав выпутывающегося из тяжёлой ткани ангела, с лёгким беспокойством окинул его взглядом.

- Ты не пострадал, Азирафаэль?

- Нет… Нет, конечно, что со мной может случится… - сконфуженно выдохнул тот. Окинул взглядом созданный им разгром, и лицо его виновато вытянулось. – Уильям, мне так жаль, я…

Старик остановил его одним решительным жестом.

- Успокойся, Азирафаэль. Это всего лишь штора, Колин поможет мне повесить её, если будет лишнее время. А если нет – попрошу кого-нибудь из служек. Не трать время на неважную ерунду. Ты помнишь, что я сказал тебе перед тем, как ты упал?

Азирафаэль нервно поджал губы.

- Что Кроули может стать ангелом, - тихо откликнулся он. – Вы всё-таки верите, что это возможно?

Пастор помедлил, явно не зная, как лучше ответить.

- Я не отрицаю такой возможности, - подумав, обтекаемо произнёс он наконец. – Более того, я почти уверен, что именно это сейчас с Кроули и происходит. В первую нашу встречу я сказал ему, что верю в искупление для всех Божьих созданий. Это был порыв, но сейчас, обдумывая всё, что я узнал о вашем бегстве из Ада и всё, что видел сам, я убеждён, что именно на этот путь вступил Кроули.

Он тяжело вздохнул и, отвернувшись, вновь склонился над полупустой сумкой. Бросил тихо, не глядя на застывшего, боящегося даже шелохнуться, чтобы чего-то не расслышать, ангела:

- Боюсь, что это будет непростой путь, Азирафаэль. Не знаю, что за испытания его ждут. И не знаю, сможет ли он получит белые крылья, или погибнет, так и не добившись прощения. Но одно могу сказать тебе уже сейчас: в одиночку ему этот путь не пройти.

Ангел с трудом отвёл от него взгляд. Сцепил в замок дрожащие руки.

- Он не будет один, - тихо, твёрдо пообещал он.

Пастор кивнул. И умолк, обдумывая что-то. А после долгой паузы медленно, с осторожностью человека, идущего по минному полю, проговорил задумчиво:

- Как ты думаешь, Азирафаэль, в чём разница между тобой и Люцифером?

Осёкся, поймав изумлённый и почти оскорблённый взгляд, и со смущённой улыбкой поспешно покачал головой.

- Нет, конечно, это плохой пример. Тогда… Между тобой и Кроули?

Ангел глубоко вздохнул. С неловкостью отвернулся, устыдившись своего неуместного возмущения. И, подумав, растерянно пожал плечами.

- Ох, дорогой мой Уильям… Но этих различий море! Мы совершенно разные, и я просто не понимаю, о чём…

- Вы не такие разные, как считаете сами, - невесело усмехнулся старый священник. – Но я вовсе не об этих различиях. А о тех, что делают и делали тебя – ангелом, а его демоном. Одно из них я увидел только что.

Он поднял голову и встретил недоумевающий взгляд Азирафаэля. Неуютно поёжился, почти жалея, что завёл этот разговор. Но после недолгого колебания кивнул сам себе и продолжил спокойно, размеренно, словно делясь досужими размышлениями, а не рассказывая то, от чего, возможно, зависела судьба доверившегося ему демона.

- Видишь ли… - устало сказал он. - И ты, и Кроули, по сути, предали свои стороны. Я не говорю сейчас о том, оправдано ли это было – не сомневаюсь, что оба вы считаете свой выбор единственно правильным, более того, я верю, что вы поступили достойно. И всё-таки, с… официальной точки зрения, это – предательство. И разница между вами лишь в том, что Кроули не стыдится его. Впрочем, подозреваю, он и предательством-то это не считает. Думаю, я не слишком ошибусь, если скажу, что он гордится тем, что наконец наставил рога начальству, с которым не желал иметь ничего общего.

- Как и Люцифер… - осознавая, что имел в виду священник, прошептал Азирафаэль, на лице которого появилось поражённое, неуверенное пока понимание.

Старик согласно кивнул. И продолжил, словно его и не прерывали:

- Совсем иное дело – ты, Азирафаэль. Ведь ты до сих пор испытываешь вину за то, что восстал против воли Небес?

Азирафаэль прерывисто вздохнул. Бросил на пастора немного испуганный и очень, очень печальный взгляд. И слабо улыбнулся дрожащими губами.

- Я не… - запнулся, тяжело опустил веки, почти зримо борясь с собой. А потом открыл глаза и признался честно, с обречёнными нотками в голосе. - Боюсь, это действительно так, мой дорогой Уильям...

Посмотрел на понимающе улыбающегося священника и поспешно добавил:

- Нет, прошу вас, только не подумайте, что я считаю, будто Гавриил и остальные правы! Этот мир чудесен, и он не заслуживает того, чтобы его стёрли ради бессмысленной битвы Ада с Раем! Но… Да, вы правы, дорогой мой Уильям.

Старик кивнул – не столько даже Азирафаэлю, сколько своим мыслям. Встряхнул сумку, стараясь получше уложить в неё вещи, которым в небольшом пространстве явно было тесно. И со вздохом пробормотал, отводя взгляд.

- Вот и всё объяснение. Ты не согласен с начальством, стараешься избежать наказания, радуешься, когда это удаётся – но в глубине души всё равно слепо веришь, что Небеса имели право осудить и покарать тебя – будучи изначально несправедливыми в своих намерениях. Я не впечатлён был Гавриилом, признаюсь тебе честно. Да и этим существом, которое заявилось к нам только что… Неужели это и есть архангел Михаил?

Он невесело хмыкнул. Но, тут же посерьёзнев, продолжил с искренним сожалением:

- Мне казалось, в ангелах должно быть что-то… скажем так, в них должно быть что-то ещё кроме готовности карать и слепой нерассуждающей веры, настолько исступлённой, что сама превращается в порок. Вы не раздумываете над тем, справедлив ли приказ. И даже если у кого-то из вас хватает мужество ему противостоять, вы всё равно продолжаете верить в непогрешимость тех, кто его отдал.

Азирафаэль опустил голову. Слова пастора звучали настоящим упрёком – хотя, по большому счёту, были всего лишь верным анализом ситуации.

- Но разве вы, мой дорогой Уильям, - слабым голосом пробормотал он, не решаясь взглянуть старому священнику в глаза, - не продолжаете верить в непогрешимость Небес? Ведь вы – служитель Бога…

В ответ раздался короткий невесёлый смешок.

- Бога, Азирафаэль. Но вера в господа нашего не обязывает меня преклоняться перед отдельными его слугами, какими бы они ни были высокопоставленными. Раз Господь позволил архангелу Гавриилу стать таким – значит, для чего-то это нужно. Мы своим слабым умом не в силах увидеть всех путей неисповедимых планов господних, но это не значит, что этого плана нет вовсе.

Азирафаэль невольно вздрогнул. И отец Уильям, заметив это, нахмурился.

- Что-то не так, Азирафаэль?

- Я… - он сглотнул. – Надеюсь, что это действительно так. Я хочу верить, что наше спасение из Ада – не просто везение, а часть Неисповедимого плана… И всё, что мы сделали потом…

- В том, что ваше спасение не случайность, я уверен, - серьёзно откликнулся пастор. Подумав, он переместил брикеты с сухими макаронами в боковой карман, к уже лежащему там бумажнику, и осторожно закрыл едва-едва сошедшуюся молнию. Вздохнул. - Собственно, именно об этом я и хотел сказать, когда говорил об уроке, который, как мне кажется, придётся выучить Кроули. Священное писание гласит, что Люцифер и его сторонники Пали, именно усомнившись в правоте Бога. Полагаю, для... хм... Вознесения нужно нечто прямо противоположное. Научиться верить, не требуя объяснений, даже вопреки разуму и здравому смыслу. Взгляни на своё начальство: у меня язык не повернётся назвать их беспорочными, однако они не превращаются в демонов. Как человек, я не могу одобрять подобное бездумное преклонение перед властью. Но, быть может, именно в этом и есть урок, который должен усвоить демон, чтобы вновь вернуться на Небеса?

Азирафаэль смотрел на него, широко распахнув глаза и застыв с выражением благоговейного ужаса на лице. Казалось, он ждал, что в любой момент с небес ударит молния и испепелит дерзкого смертного, смеющего так легко и непочтительно говорить о божественной воле.

А пастор продолжал говорить, задумчиво, неторопливо, скорее размышляя вслух, нежели пытаясь убедить:

- Демонам смирение и покорность чужды изначально, насколько я могу понять. - он вздохнул и покачал головой, почти с укоризной - а быть может, с сомнением? - А вот у ангелов, на мой взгляд, этих качеств даже многовато. Но вот в том, что это - окончательное и неизменное положение вещей, у меня есть сомнения. Людям Бог подарил свободу воли; а как насчёт Его первых творений? Действительно ли вы лишены её? Не верю, Азирафаэль. Глядя на тебя и твоего друга - просто не верю. И ты, и Кроули, я бы сказал, оба сейчас куда больше похожи на людей, чем на ангелов или демонов. Вы, с вашим упрямством, с вашей готовностью отстаивать свой выбор... И, как мне кажется, именно этот выбор - который изначально дан людям, обрати на это внимание, Азирафаэль! - лежит сейчас перед Кроули. Он полон сомнений, недоверия и скепсиса: но за время нашего знакомства я, пусть его и было совсем мало, я успел заметить в нём то, чего в демоне не может быть по определению.

Он поймал испуганный взгляд Азирафаэля, в котором упрямо, почти против веления разума, разгоралась отчаянная надежда, почти мольба о чуде. И вдруг усмехнулся.

- Впрочем, об этом сейчас говорить не время. Я вполне мог и ошибиться, а быть может, наоборот, не разглядел чего-то важного. В любом случае, не думаю, что тебе стоит знать то, что подметил в твоём друге я. Это я стою в стороне и лишь наблюдаю за тем, как вы боретесь со своей судьбой. А тебе придётся в ней участвовать, так что любое лишнее знание лишь помешает вам обоим. А что касается неслучайности всего, что с вами произошло... В этом я уверен, как в своём собственном имени. Слишком много того, что говорит о сложном многоходовом плане. Я уже рассказывал тебе, если помнишь.

Азирафаэль согласно кивнул. Неуверенно улыбнулся бледными губами. На его лице, впервые за весь разговор, отразилось что-то, что ещё совсем чуть-чуть - и сможет стать радостью.

Потом он вдруг помрачнел. Вздрогнул, скрывая метнувшийся в синих глазах страх. Нахмурился напряжённо, взволнованно, не решаясь что-то сказать.

А потом с горечью признался тихим, усталым голосом:

- Я сделал глупость, Уильям. Пошёл на поводу у своей совести и подставил Кроули под удар. Надеюсь, это тоже входит в Её план…

Уильям прищурился. Задумался, собираясь о чём-то спросить. В который раз уже используемое неверное местоимение явно привлекло его внимание… И породило новые вопросы.

Но в итоге, помолчав, он сказал совсем другое.

- Совесть часто подсказывает нам, какой поступок будет правильным в глазах Бога. Даже если он одновременно оказывается невыгодным или даже опасным для нас самих. Что за глупость ты сделал, Азирафаэль? Расскажи, если не тайна.

Азирафаэль зябко обхватил себя руками за плечи.

- Настоял на том, чтобы Адам вернул к жизни Хастура, - без обиняков признался он.

Брови Уильяма изумлённо взлетели вверх.

- Хастура? Того демона, который покалечил крыло Кроули?

Азирафаэль удручённо кивнул.

Пастор озадаченно покачал головой.

- Не думал, что мальчик способен на такое… - себе под нос пробормотал он. А потом, прищурившись, спросил прямо, - Что тебя заставило принять такое решение?

- Не знаю, - почти беззвучно откликнулся ангел. – Я… я просто не мог поступить иначе.

Ответом ему был озадаченный взгляд отца Уильяма. Потом в глазах его отразилось удивление пополам с беспокойством: версия, пришедшая ему в голову, его не порадовала.

- Азирафаэль, извини, если этот вопрос прозвучит цинично… Хастур был твоим другом?

Азирафаэль отшатнулся с такой экспрессией, что чуть не запнулся за так и валяющуюся на полу штору.

- Что?! – в шоке выдохнул он, потрясённо глядя на пастора. – Почему вы так решили, дорогой мой?!

До Уильяма уже дошло, что он ошибся в своих выводах. Примирительно улыбнувшись, он развёл руками.

- Прости, Азирафаэль. Во всём виновато моё увлечение художественной литературой… - он невольно усмехнулся, - и самым абсурдным романом в тысяче томах под названием «человеческая жизнь». Распространённый сюжет, увы – ревность и желание причинить другому боль всего лишь за то, что кто-то посмел претендовать на того, кого мы любим. И друзья, как я заметил, впадают в этот соблазн ничуть не реже, чем влюблённые. Я подумал, что Кроули мог быть не единственным из демонов, с кем ты сумел подружиться.

Азирафаэль смотрел на него с таким изумлением, что без слов было понятно, насколько далеки предположения Уильяма от истинного положения дел.

- Нет, ну разумеется, он мне не друг! – возмущённо воскликнул Азирафаэль. – Он же демон!

Поймал насмешливый взгляд Уильяма и, смешавшись, умолк. Называть принадлежность к порождениям Ада в качестве препятствия к дружбе в его случае действительно было несколько неуместно.

Немного умерив голос, пояснил виновато:

- Мне просто ужасно жалко его. И потом, я ведь обязан ему жизнью, я не мог просто отвернуться от него и не попытаться хоть как-то отплатить ему за добро.

Уильям внимательно смотрел на него, не отводя глаз, и глазах этих отчётливо отражалось удивление.

- Обязан жизнью? – с недоумением переспросил он, и Азирафаэль удручённо кивнул.

- Он не убил меня, вопреки приказу Вельзевул. Не знаю, почему, но… Быть может, ему тоже знакомо милосердие?

Он опустил и тихо, через силу произнёс, с трудом заставляя себя возвращаться в кошмар адского заточения:

- Если бы не это, Кроули просто не успел бы меня спасти. Я… мне страшно думать, что однажды он вновь может встать на нашем с Кроули пути. Но я задолжал ему жизнь. Было бы подлостью просто забыть об этом…

Уильям покачал головой.

- Ох, Азирафаэль… Даже не знаю, восхищает меня или пугает твоя склонность к всепрощению… - он сурово поджал губы и покачал головой. Задумался на миг. - Но я хочу, чтобы ты подумал вот над чем...

Он вдруг шагнул вперёд и, остановившись на расстоянии вытянутой руки, сложил руки на груди. Дождался, когда Азирафаэль поднимет на него глаза. И тихо, жёстко произнёс:

- Каждый из нас сам делает свой выбор. И каждый сам отвечает за него. Я не знаю, каковы были мотивы Хастура, когда он сохранил тебе жизнь. Быть может, я слишком плохого о нём мнения, и он поступил так исключительно из пробудившегося в нём милосердия. Однако ты, Азирафаэль – ты никак не в ответе за его решение. Как, впрочем, и за твоё решение попросить за него. Не терзайся чувством вины из-за того, что ты убил его, пытаясь спасти Кроули. И не рассчитывай на снисхождение этого демона из-за того, что когда-то он проявил к тебе жалость, а ты не позволил ему окончательно кануть в небытие.

- Я не… - начал было растерявшийся Азирафаэль, но пастор не дал ему продолжить.

- И ещё одно, Азирафаэль. Если уж речь зашла о спасении жизни… Спас тебя Кроули. Осознанно приняв решение пожертвовать своей безопасностью и сделать всё, чтобы вытащить тебя из Ада. Неважно, кто и по какой причине пожалел сломанную игрушку, не став уничтожать её до конца. Если бы Хастур хотел тебя спасти – он сделал бы хоть что-то ещё, чтобы позаботиться о твоей жизни. Но он этого не сделал. Не путай игру кошки с недобитой мышью и самопожертвование друга.

Азирафаэль смотрел на него, не в силах выговорить не слово. В глазах его, потрясённо распахнутых, плескалось искреннее изумление… И запоздалое, полное вины понимание.

- Я… - задыхаясь, начал было он. Запнулся, перевёл дыхание. И, поджав дрожащие бледные губы, закончил совсем тихо. – Я понял, Уильям. Спасибо вам, дорогой мой…

Тяжело опустил веки и беспомощно выдохнул:

- Надеюсь, моя глупость не будет стоить жизни Кроули…

- Милосердие часто неотличимо от глупости, - горько усмехнулся пастор, отступая назад, к столу. – Но не вини себя, Азирафаэль. Я думаю, ты поступил опрометчиво… Но правильно. Есть то, что отличает тебя от Гавриила и Кроули от Хастура. И я очень надеюсь, что вы сможете не потерять этого, даже спасая свою жизнь.

Азирафаэль нахмурился, обдумывая его мысль. И, помедлив, благодарно улыбнулся. Потом какая-то новая мысль пришла ему в голову, и Азирафаэль, нахмурившись, с тревогой покосился на дверь. В глазах его мелькнула тревога.

- Наверное, мне пора идти. Надо предупредить Кроули, что мы уезжаем… - пробормотал он. Вздохнул с сожалением. – Зря я не зашёл к нему сразу же. Кроули сам был в таком ужасе от того, что вспомнил… Мне нужно сказать, что я не сержусь.

- Подожди две минуты, - попросил пастор. Подойдя к столу, он решительно выдвинул один ящик. Покопался в нём и, не найдя желаемого, задумался.

- Куда же я его положил… Ну да, точно!.

С натугой вытащив нижний ящик, он запустил в него руку и спустя полминуты поисков показал подавленному ангелу потрёпанную, но аккуратно подвязанную канцелярской резинкой коробку с надписью «Nokia-1100».

- На всякий случай, - пояснил он на его удивлённый взгляд. – Будет лучше, если у вас с Кроули останется возможность связаться друг с другом. Не всегда есть возможность ходить повсюду вместе. Я этим телефоном давно не пользуюсь, племянница подарила сенсорный – а вам пригодится. Посмотри, включается вот здесь. На этой кнопке – список контактов. Я запишу свой номер и оставлю его на быстром вызове. Знаешь, как им пользоваться?

- Эээ.. Да, да, конечно! У меня был телефон, просто я…

Он сконфуженно замолчал, и Уильям, усмехнувшись, закончил за него:

- Чаще заставлял его работать посредством магии. Тогда, думаю, в остальном разберёшься сам.

Он положил телефон в наружный карман лежащей на столе сумки и ободряюще улыбнулся ангелу. Тот ответил напряжённой, но бесконечно благодарной улыбкой.

- Спасибо, Уильям, то, что вы делаете для нас…

Он запнулся, не зная, как подобрать слова, но Уильям понял всё и так. Кивнув, он протянул ангелу сумку и сиротливо лежащую на опустевшем столе папку с отчётами. И ободряюще улыбнулся.

- Не забудьте взять плед из спальни. Я приду за вами, когда Колин приедет.

***

Ввалившись обратно в коридор, Кроули закусил губу и, с трудом сдерживаясь, чтобы не начать подвывать, без сил сполз на пол. Ступни уже не просто болели – по ощущениям судя, они облезли ко всем ангелам, вместе с кожей и мясом. По крайней мере, именно это он представлял, когда пытался опереться на подкашивающиеся, прошивающие острыми иглами почти до самого колена ноги.

Смысл носить фирменные, настоящие человеческие туфли, если они всё равно защищают от благодати ничуть не лучше, чем созданные с помощью демонических чудес?

Мысль была праздной и угасла раньше, чем успела до конца сформироваться. Не это сейчас волновало Кроули. В висках истерически билось одно-единственное слово: Азирафаэль. Азирафаэль.

- Чёртов идиот, куда тебя унесссло… - беспомощно прошептал Кроули, зажмуриваясь. Страх, поначалу попахивающей обычной, почти беспричинной паникой, теперь всё прочнее сжимал сердце настоящими тисками ужаса. Кроули старался не представлять, что могло случиться с ангелом, если тот, в шоке от его рассказа, выбрел куда-нибудь за границы церкви.

Но жуткие картины ожидающего Азирафаэля в этом случае против воли всплывали перед глазами, заставляя судорожно сглатывать и давиться обморочной тошнотой.

Тихо застонав, Кроули опёрся о пол и, преодолевая чудовищное желание просто лечь и заснуть – прямо здесь, не сходя с места – поднялся на дрожащие ноги. Вцепился в стену, останавливая опасное кружение мира вокруг себя. И, пошатываясь, побрёл вперёд. Надо проверить, быть может, Азирафаэль успел уже вернуться, пока он бегал, как идиот, по церковному кладбищу. А если нет…

Что в этом случае, он пока не придумал. Лишь одна здравая мысль неуверенно ворочалась в охваченном страхом сознании: найти старичка-священника и попросить помощи. Тот, по крайней мере, может более внимательно осмотреть всю церковь и прилегающие территории, не ощущая себя забытым на огне барбекю.

Кроули сам не осознавал, насколько надеялся на возвращение Азирафаэля. Поэтому, обнаружив совершенно пустые гостиную и спальню, на несколько секунд буквально выпал из реальности, потерянно вертя головой и крепко держась за так удачно подвернувшуюся спинку кресла.

Несколько секунд спустя он усилием воли стряхнул с себя оцепенение. И, развернувшись, на подкашивающихся, пульсирующих болью ногах, двинулся обратно в коридор.

Поколебался мгновение. А потом решительно пошёл к соседней двери, ведущей в обиталище пастора.

И вдруг замер, потрясённый.

Лишь сейчас он услышал то, что, по идее, должен был заметить ещё на пути сюда.

С половины Уильяма доносился едва слышный, приглушаемый двумя дверьми голос Азирафаэля.

Тихо застонав, Кроули пошатнулся и без сил привалился к стене. Чёртов идиот… Слава… слава хоть кому-нибудь, с ним ничего не случилось. Ну конечно, и что ему стоило догадаться сразу?! Куда ещё мог пойти Азирафаэль в расстроенных чувствах, если не человеку, в обязанности которого входило утешение страждущих?!

Внутри начала подниматься глухая, усталая злость. Кретин. И что ему стоило просто заглянуть сразу к пастору… Зачем ему вообще всё это было нужно?! Можно подумать, он мог бы чем-нибудь помочь, если бы за этим идиотом явился кто-нибудь вроде Гавриила или Сандальфона. Особенно, если бы те прихватили бы с собой дюжину-другую ангелов-воителей…

Скрипнув зубами, Кроули с усилием оттолкнулся от такой восхитительно надёжной стены, вновь принимая вертикальное положение. И, мысленно пообещав себе, что больше не будет делать глупостей и просто дождётся Азирафаэля в их комнате, развернулся спиной к так и призывающей рывком распахнуть её двери.

В глубине – не разума даже, а того, что заменяло демонам душу – дрожала робкая надежда на то, что, быть может, пообщавшись со священником, Азирафаэль сможет принять случившееся на заре времён. И, чем ангелы не шутят, быть может, даже простить его.

Ведь это, на самом деле, было так давно… Они столько пережили вместе… Их столько связывает – особенно теперь, когда за спиной остался неслучившийся Армагеддон и вызывающее озноб одним воспоминанием бегство из Ада.

Он уже поднял ногу, чтобы вернуться в их комнаты, как вдруг расслышал собственное имя.

И невольно замер. Напряжённо выпрямился, борясь одновременно с усталостью, интересом и тихим голосом разума, подсказывающим, что ему может не понравиться то, что он услышит.

Поколебавшись несколько секунд, он опустил пульсирующую болью ногу и, почти непроизвольно пытаясь уменьшить давление на горящие ступни, навалился плечом на стену. И навострил уши. Любопытство, как говорится, не порок.

Точнее, конечно, порок, и ещё какой – но он же демон, ему положено грешить.

Окончательно сдавшись, он прислушался. Сквозь плотно закрытую дверь отлично были слышны голоса, а вот слова уже сливались в сплошной невнятный шум. У демонов вообще-то был хороший слух. Особенно, когда кто-то опрометчиво использует их имя. Этакий лингвистический компас, подсказывающий, с кем из смертных стоит поработать. Кроули досадливо скривился. На миг задумался было даже, стоит ли воспользоваться демоническим чудом (и сразу дать понять Азирафаэлю, где он и чем занимается), или просто уйти, наконец, как и собирался. Не так уж и интересно было, в общем-то…

-…Кроули, - смутно расслышал он сквозь дверь, и тон Азирафаэля, которым было это произнесено, демону не понравился. Он не выносил, когда ангел говорил о нём так – с виноватой неловкостью и тщательно скрываемой жалостью.

Он беззвучно зашипел и с раздражением дёрнул головой. Болезненно поджал ногу, с новой силой жалея, что не сообразил для начала заглянуть к приютившему их старикану.

…Негромкого вопроса пастора он не расслышал, разобрав только интонацию – сочувственно заинтересованную, с точно отмеренной дозой профессионального любопытства. Зато Азирафаэль, на его беду, говорил достаточно громко.

- Нет! – с возмущеним воскликнул ангел, и Кроули замер, вцепившись вдруг заледешевними пальцами в стену. – Нет, ну, разумеется, он мне не друг! Он же демон! Мне просто ужасно жалко его, и потом, я ведь обязан ему жизнью. Я не мог...

Дальше Кроули слушать не стал. В груди что-то мучительно сжалось, мешая дышать. Тонко, обморочно зашумело в голове.

«Мы не друзья, мы просто ангел и демон!» - против воли вспомнил он, и изо всех сил вцепился зубами в губу, даже не заметив, как побежала по подбородку тёплая капля. Зажмурился, давя безнадёжный тоскливый вой. Сердце в груди, казалось, сейчас разорвётся.

После всех этих лет… После всего, через что им довелось пройти рука об руку…

…Но разве Азирафаэль сказал что-то новое?

Разве он – с горечью спросил сам у себя Кроули – не прав? Убийца, занявший место того, кого Азирафаэль называл другом с радостью, а не вынужденно. Демон - падший, проклятый, лишённый божьей благодати – тысячелетия пытавшийся подойти ближе, чтобы хоть немного согреться в свете ангельской любви. Сумевший связать ангела чувством долга за спасённую жизнь и добившийся того, что ангел сам захотел защищать его. Просто демон, которого Азирафаэль жалеет. Вот кем он был.

Вот кем он был и останется для Азирафаэля навсегда.

Оттолкнувшись от стены, он пошатнулся, на автопилоте удерживаясь на вдруг превратившихся в желе ногах и, невидяще глядя перед собой, поплёлся в их с Азирафаэлем комнату.

Глава 7

Азирафаэль вошёл в их с Кроули гостиную и оглянулся. Комната была пуста, и Азирафаэль, вздрогнув, вдруг поёжился от ощущения холодка, пробежавшего по позвоночнику.

Лишь сейчас он запоздало сообразил, что подсознательно надеялся увидеть Кроули здесь, в комнате, которая говорила хоть о какой-то активности. Не в спальне, которая последнее время всё отчётливее ассоциировалась у него с усталостью и нездоровьем. Он надеялся, что Кроули не будет сидеть там, где он видел его последний раз, перед тем, как уйти прочь. Что выйдет в гостиную, возможно, даже разобьёт что-нибудь… Лишь бы только не сидел в спальне, больше похожей на тюрьму…

…и не смотрел на него таким же больным, полным отчаяния и тоски взглядом, как при последнем разговоре.

Только вот надежды не оправдались. Кроули по-прежнему сидит там, где он оставил его, одного со своей памятью, болью и страхом. И за это ему ещё предстоит просить прощения…

Поставив сумку недалеко от порога, Азирафаэль подавил полный сочувствия вздох и неуверенно постучал в дверь спальни.

- Кроули, - тихо окликнул он, чувствуя острую неловкость за то, что бросил друга одного, лелея себя и свою потерю. Почему же он не подумал, что Кроули в тот момент было не намного легче, чем ему самому?.. Почему он не увидел этого – тогда, до того, как убежал, не в силах смотреть в глаза убийце Рафаэля?..

В спальне было тихо. Азирафаэль, помедлив, толкнул дверь спальни и шагнул через порог.

- Кроули, - виновато проговорил он, оглядываясь. – Прости меня, я не должен был уходить, мне очень…

Он осёкся.

Кроули был здесь, да. Только вот ответить вряд ли мог, по одной простой причине: он спал. И спал, судя по всему, очень крепко, поскольку ни звук шагов, ни оклик Азирафаэля не заставили его даже шелохнуться.

Если только, конечно, он не притворялся. Но зачем бы это ему?

Ах да… И он был змеем.

Азирафаэль потерянно замер, не зная, что ему теперь делать. Через полчаса, если только ничего не случится, им нужно будет уходить из церкви. И что потом? Превращение обратно в человека неизбежно повлечёт за собой выплеск демонической энергии. По которой их наверняка смогут найти, несмотря на все усилия Адама.

Постояв в полной растерянности полминуты, Азирафаэль шагнул вперёд и, поколебавшись, неуверенно протянул руку к Кроули.

А потом, ахнув, в ужасе отшатнулся.

Вся нижняя часть змеиного тела Кроули была покрыта глубокими, оплавленными ожогами. Словно он лежал на разогретой докрасна сковородке. Или…

- Кроули! -потрясённо прошептал Азирафаэль, невольно отступая ещё на шаг назад. Картина вдруг сложилась: простая и до озноба отчётливая. Чудовищная в своей безжалостной ясности картина: он выслушал сбивчивую исповедь Кроули и ушёл. Ушёл, не сказав ни слова, не ответив на отчаянное «ангел, прости!» в спину. Ушёл – и пропал на несколько часов. Удивительно ли, что Кроули, не выдержав неизвестности, бросился его искать?..

Азирафаэль зажмурился и, прижав ладони к лицу, тихо застонал. Стыд и бессильный гнев на себя душил, словно невидимая петля, ядовитой желчью поступал к горлу. Азирафаэль закусил губу, чувствуя, что его мутит он неожиданно острой, тоскливой злости. Непривычное для ангелов чувство – и особенно непривычное тогда, когда направлено оно не на зло вовне, а на самого себя.

Несколько секунд спустя Азирафаэль с усилием опустил руки и, вновь порывисто шагнув к другу, опустился рядом с ним на край постели. Поколебался, боясь невольно причинить новую боль – и бережно опустил ладонь на изрытую ожогами чешую.

- Потерпи немного, дорогой мой… - почти беззвучно прошептал он, посылая в тело змея волну исцеляющей силы.

Кроули не ответил.

Кроули, похоже, вовсе не слышал его.

***

Когда спустя полчаса отец Уильям постучал в дверь комнаты, отданной ангелу с демоном, изнутри долго не доносилось никаких звуков. Пастор уже начал было беспокоиться, не случилась ли с его гостями беды за то время, что прошло с момента их с Азирафаэлем разговора. Однако, когда он уже собрался открыть дверь, она распахнулась сама.

На пороге стоял Азирафаэль. И вид у него был настолько убитым, что Уильям непроизвольно выпрямился, быстрым взглядом окидывая пустую комнату за его спиной, и напряжённо выдохнул:

- Гавриил?..

Азирафаэль моргнул. В глазах мелькнуло недоумение. Потом на его полном отчаяния лице отразилось слабое понимание, и он, поспешно покачав головой, с какой-то обречённой усталостью махнул рукой.

- Нет, нет… Никто не приходил… - слабо откликнулся он, отступая от прохода. – Мы…

Он вдруг заколебался, словно не зная, как озвучить то, что его мучило. Отец Уильям шагнул через порог и, успокаивающе похлопав ангела по руке, поймал его взгляд.

- Что случилось, Азирафаэль? Что-то с Кроули?

Азирафаэль шумно выдохнул. Лицо его дёрнулось, словно от боли, и священника посетило очень нехорошее предчувствие.

И оно его не обмануло. Азирафаэль сглотнул и резко отвернулся.

- Нет, нет… - поспешно пробормотал он, украдкой косясь на Уильяма. И этот взгляд изподтишка старику не понравился ещё больше, нежели его больной взгляд. – Он жив, всё хорошо…

Пастор ждал. Молча смотрел на Азирафаэля, не пытаясь его торопить или переспрашивать. Сейчас он уже не сомневался, что что-то, и впрямь, случилось.

И после недолгой паузы ангел, тяжело вздохнув, тихо признался:

- Он превратился в Змея. И впал в спячку… кажется. Я… Я боюсь, он не проснётся в ближайшие дни – это уже не первый раз, когда он вот так делает. И…

Уильям прикрыл глаза и медленно досчитал про себя до десяти. Чудесно. Колин будет в восторге, когда он скажет ему, что прятать нужно не двух людей, а одного, но со змеёй. И почему Кроули превращается именно в эту рептилию? Даже крыса или паук были не так удручающе несвоевременны…

- Хорошо, - помолчав, с преувеличенным спокойствием проговорил отец Уильям – вместо всех тех, не подобающих служителю Господа, слов, что рвались с его губ. Я сейчас предупрежу Колина. Надеюсь, он не будет слишком против пассажира с анакондой в корзине.

Открыв глаза, Уильям устало посмотрел на ангела и добавил:

- И насчёт времени вашего отъезда. Боюсь, ещё одну службу вам придётся переждать здесь. Колин застрял в пробке, к началу вечерней службы он никак не успеет.

Азирафаэль повернулся, и Уильям с удивлением увидел, что на его лице отразилось… облегчение.

- Да… Да, очень хорошо! – почти радостно выдохнул он. Потом заметил, с каким выражением смотрит на него пастор, и виновато потупился. – Я имею в виду… Ничего страшного, я уверен, до полудня мои коллеги не станут ничего предпринимать.

Уильям помолчал. Мысль, посетившая его на миг, была очень неприятной: могло ли быть так, что от непосильного нервного напряжения у его сверхъестественного гостя случился нервный срыв и он забыл об угрожающей им опасности? (О, нет, отец Уильям совсем не думал о вызове психиатрической бригады – скорее, просто обеспокоился благополучием своих постояльцев.)

Азирафаэль, похоже, догадался о том, как выглядит его реакция (мягко говоря, не самая адекватная) в сложившихся обстоятельствах. Неловко улыбнувшись, он вздохнул и, поколебавшись, тихо проговорил:

- Кроули… он где-то обжёгся, пока ждал меня, - и, увидев, как встревоженно нахмурился пастор, в волнении стиснул пальцы в замок. Признался удручённо, - наверное… наверное, он пытался меня найти.

Уильям невольно покачал головой.

- Как же не вовремя… - с досадой пробормотал он. Азирафаэль лишь виновато развёл руками.

А Уильям, сообразив наконец, почему Азирафаэля так обрадовала неожиданная задержка, проницательно прищурился:

- Ты ещё не успел его вылечить?

Ангел молча покачал головой.

- Двух часов тебе хватит? Или останетесь здесь до утра?

Азирафаэль нахмурился, напряжённо обдумывая вопрос. Несколько секунд колебания, и:

- Наверное, лучше подождать до утра. Я боюсь, что могу не успеть…

- Хорошо, - тяжело вздохнув, повторил Уильям. Он представил, что скажет Колин на эти неожиданные изменения в плане, и с трудом подавил тяжёлый вздох. Неудобных вопросов не избежать, однозначно. Даже если прежде можно было надеяться, что Колин смолчит из уважения и симпатии к дяде своей жены, то теперь однозначно его ждёт серьёзный допрос.

Отмахнувшись от невесёлых мыслей, он успокаивающе улыбнулся Азирафаэлю, глядящему на него с виноватым и несчастным видом.

- В таком случае, вам лучше отправиться в склеп. Скоро начнётся служба. Я тоже должен уже идти. Зайду за вами на рассвете.

И, не дожидаясь ответа, повернулся к двери, спеша вернуться к своим обязанностям пастора.

- Ох, дорогой мой Уильям… - догнал его полный благодарности и неловкости голос Азирафаэля. – Мне так жаль, что мы доставляем вам столько хлопот…

Он невольно усмехнулся. Пришедшая в голову мысль была неожиданной, но удивительно уместной.

- Любое живое существо доставляет море хлопот, Азирафаэль. Хоть дети, хоть хомячки… хоть ангелы с демонами. Разница лишь в том, что чьи-то проблемы мы готовы решать, потому что их носители дороги нам, а кого-то выбрасываем на обочину жизни, говоря себе – «поможет кто-нибудь другой».

Он обернулся и, поймав взгляд Азирафаэля, тихо, очень серьёзно проговорил:

- Я прожил не так уж мало, чтобы понимать одну простую истину, Азирафаэль: если не помогу я, то не важно, найдётся ли кто-то другой. Ни для меня не важно, ни для тех, кто ищет защиты… ни для Бога. - он улыбнулся, смягчая невольную пафосность собственных слов, и сочувственно кивнул ангелу. - Не грызи себя напрасно, лучше займись ранами своего друга.

И, не глядя больше на остолбеневшего Азирафаэля, тихо прикрыл за собой дверь.

***

Несколько часов – дней, лет, веков? – проведённых в испещрённом адскими сигилами гробу, показались Азирафаэлю вечностью. Благодать сквозь старательно расписанные дубовые стенки, и впрямь, почти не проникала. И это было хорошо. Это значило, что Кроули будет хоть немного легче. Азирафаэль знал – или, скорее, чувствовал, ощущал всем своим существом: даже несмотря на то, что Кроули так и не проснулся ни во время лечения, ни пока он переносил его в склеп, ему всё равно было больно. По неподвижному змеиному телу то и дело прокатывались слабые волны судорог, а удары колокола то и дело заставляли его вздрагивать и сжиматься ещё туже. На миг – лишь на миг, краткий, но мучительно бесконечный – ему показалось, что Гавриил успел что-то сделать с гробом, что зачарованная древесина больше не защищает Кроули от божественной святости… Что ударившие колокола не просто обжигают – уничтожают беззащитную перед Благодатью демоническую плоть…

…Горячие волны святой энергии несли с собой спасительное тепло, которого так не хватало ему здесь, в тесном, наполненной ледяным дыханием Преисподней ящике. В тот миг Азирафаэль почти ненавидел свою природу: задыхаясь от жалости и страха за Кроули, он не мог перестать – отстранённо, где-то на самом краю сознания – радоваться живительному свету, согревающему его изнемогающую от холода сущность.

Возможно, именно этот тоскливый гнев на себя помешал ему дотянуться до сотворённого Кроули одеяла. Потом, когда проникающий даже сквозь толстые дубовые стенки сладостный звон стих, а последние золотые искры Благодати окончательно растаяли в стылой тяжести окутывающей их двоих Скверны. Гнев – а ещё страх потревожить так и не проснувшегося, но даже во сне болезненно сжимающегося кольцами Кроули.

…Вечерняя служба давно завершилась, а Азирафаэль так и лежал в гробу, сотрясаясь от проникающего в самые кости холода и всё не решаясь поднять крышку. Левое плечо и спина, которыми он прижимался к исписанной адскими сигилами обивке, занемели и почти не ощущались. Азирафаэль не обращал на это внимание, с каким-то ожесточённым, мазохистским упрямством отмахиваясь от становящегося всё острее желания наконец закутаться в спасительное одеяло и хоть немного согреться.

Это не могло исправить того, что он натворил. Не могло унять боль Кроули, пострадавшего из-за него. Скорее уж, наоборот: вряд ли Кроули был бы рад, проснись он сейчас и увидев его трясущимся от холода.

Но заботиться о собственном комфорте сейчас, когда Кроули было так плохо – из-за него, из-за его эгоизма, его слепоты – даже просто подумать об этом казалось кощунством.

Это было глупостью. Самой что ни на есть откровенной глупостью. Но всё-таки, это дарило хотя бы иллюзию искупления собственной вины.

Теперь он понимал средневековых аскетов, в стремлении искупить грехи подвергавших себя самоистязанию, как никогда хорошо.

Жаль только, помочь тому, перед кем Азирафаэль был виноват, это ничем не могло. Только и оставалось, что стискивать зубы, стараясь сдержать непроизвольный дробный стук, и упрямо, ожог за ожогом, затягивать глубокие почерневшие раны.

И радоваться тому, что Кроули спит так крепко. Особенно в те моменты, когда ему приходилось вытаскивать буквально вдавленные в плоть обугленные чешуйки.

…Когда он закончил с последним ожогом и, с трудом откинув крышку гроба, сел, у него зуб на зуб не попадал от холода и мелко тряслись руки (и уж они-то – отнюдь не из-за одного только холода). Несколько минут ему пришлось потратить на то, чтобы справиться с колотящей его дрожью и размять занемевшие ноги. Ещё минута – на перекладывание безвольного тела Кроули в корзину и попытку расположить его поудобнее.

А потом потянулись долгие, бесконечные ночные часы ожидания. Азирафаэль сидел в кресле, невидяще глядя в окно и бездумно гладя по прохладной спине лежащего на его руках Змея. Возможно, правильнее было бы оставить его в корзине, чтобы не тревожить утром вновь. Но почему-то мысль оставить Кроули одного, пусть и в защищающей от Благодати корзине, вызывала тошноту и глухую злость на себя. Оставил уже недавно. Бросил одного, когда Кроули нужна была поддержка. Да что там бросил! Азирафаэль был честен с собой: он просто сбежал. От боли, которую принесла неожиданно вскрывшаяся правда, от того, с кем эта боль была связана… Он сбежал и оставил Кроули один на один с его отчаянием, ужасом от вернувшегося воспоминания и страхом, что он, Азирафаэль, не простит его за то давнее убийство. И разве удивительно, что Кроули, похоже, выдумал себе невесть что, раз уж покинул безопасные стены и метался по освящённой земле, разыскивая его?

Так что теперь он делал единственное, что действительно мог в сложившихся обстоятельствах: пытался подарить Кроули ощущение хоть какой-то безопасности в надежде, что он, быть может, ощутит сквозь сон его присутствие. И, возможно, поймёт, что его страхи и подозрения были ложными. Что его не бросили и ни в чём не обвиняют.

Смехотворно мало для того, кто по его вине пережил несколько часов настоящего, безо всяких метафор, Ада. Но большего сейчас сделать для Кроули ангел не мог.

Время тянулось невыносимо медленно. Неторопливо потемнело небо, высыпали на наконец очистившемся небе звёзды, а потом одна за одной погасли, согнанные с чёрного бархата ночи разгорающимся рассветом. Читать Азирафаэль сейчас не мог и не хотел. Думать о чём-либо, кроме своего трусливого бегства, чудовищного ультиматума Гавриила и того удручающего положения, в котором они оказались – тем более. Так что, когда раздался негромкий стук в дверь, и голос отца Уильяма окликнул его, Азирафаэль испытал неимоверное облегчение.

Осторожно подняв Кроули, он поудобнее уложил его на своих руках и, чуть не споткнувшись о брошенную возле кресла корзину, поспешил к двери.

- Доброе утро, мой дорогой Уильям! Всё в поря?..

Он осёкся, разглядев выражение отвращения пополам с ужасом на лице незнакомого мужчины лет сорока, стоящего рядом с Уильямом. А в следующий миг отшатнулся, почти оглушённый придушенным воплем:

- Вашу мать, это что ещё за тварь?!

Азирафаэль невольно отступил ещё на шаг, неосознанно поднимая одну руку, чтобы заслонить Кроули от возможного удара. В первый миг ему показалось, что на пороге стоит коллега Кроули; к счастью, он почти тут же понял, что ошибся: просто человек, немолодой, чем-то сильно взбешённый, в кричаще-яркой, смутно напомнившей одеяние Всадников Апокалипсиса, куртке: змеящиеся по чёрной ткани молнии, обилие металлических заклёпок и цепей, крупный шипастый браслет на правой руке, даже на вид выглядящий опасным. До Азирафаэля с опозданием дошло, что именно с ним, судя по всему, и предстоит им ехать. И от этой мысли ему стало не по себе.

А незнакомец уже повернулся к пастору и в бешенстве вперил в него горящий возмущением взгляд:

- Уильям, какого чёрта?

- Не выражайся в церкви, друг мой, - мягко пожурил его старик, неловко улыбаясь.

- Да нахрен твою церковь и твоих гостей! – всё так же приглушённо, явно стараясь не шуметь, взвыл… судя по всему, Колин. – Куда ты, мать твою, вляпался на этот раз?! Я подряжался вывезти в безопасное место человека с домашним питомцем в переноске. Питомцем, Уилл, а не тварью из фильма ужасов!

Он перевёл дыхание и, бросив взгляд на онемевшего Азирафаэля, закончил уже спокойно:

- Ты будешь должен мне серьёзный разговор, Уильям. А вы, - он хмуро кивнул Азирафаэлю, - упаковывайте свою зверушку в переноску и собирайте вещи, мы уезжаем.

Азирафаэль беспомощно посмотрел на Уильяма. Тот вздохнул и, разведя руками, поощрительно кивнул.

- Собирайся, Азирафаэль. Колин отвезёт вас, как договаривались. Всё хорошо. Он просто… Не слишком любит рептилий. Прости, Колин, я надеялся, что змея будет в корзине и не потревожит тебя. Мне не стоило скрывать от тебя… хм… сущность твоих пассажиров, - он успокаивающе положил руку на плечо родственнику и добавил. - Он безопасен, уверяю тебя.

- Он – это мой пассажир или тварь на его руках? – мрачно уточнил Колин.

Но возражать не стал. Только бросил на Азирафаэля острый взгляд:

- Чего ждёте, мистер? Идите, идите, или вы уже никуда не торопитесь? Познакомимся в машине. И да… - он оглядел Азирафаэля с ног до головы очень долгим, подозрительным взглядом, - будет лучше, если ваш питомец будет оставаться в корзине всё время поездки. Я не люблю змей, старик Уилл прав. И в случае чего буду стрелять без предупреждения.

Он шевельнул плечом, позволяя увидеть под расстёгнутой курткой край открытой кобуры.

Посмотрел прямо в глаза похолодевшему Азирафаэлю.

- Мы друг друга поняли?

Ангел сглотнул.

- Д… да, сэр, - запнувшись, обречённо согласился он. – Не волнуйтесь, Кроули не доставит вам неприятностей.

- Окей. Тогда держите, - он повернулся и, взяв что-то из-за двери, с шумом поставил на пол перед Азирафаэлем пластиковую переноску для животных с защёлкивающейся крышкой и мелкой решёткой вместо одной из стенок. – Кладите сюда своего монстра и что там ещё должно быть в переноске. Свою оставите здесь.

- Зачем?!

- А что, за вами уже никто не следит? – едко отрезал Колин. – Мне сказали – вывезти тайно. Именно это я и делаю. Так что, мистер, если хотите моей помощи – слушайтесь меня, как Господа-Бога, иначе я умываю руки.

Уильям лишь тяжело вздохнул, слушая очередное упоминание Всевышнего всуе. Колин покосился на него.

- Без обид, Уилл. Но твой подопечный совсем желторотик, и я не хочу, чтобы из-за него мы попали в беду. Кстати, да. Помоги парню, что ли, багаж собрать… Телефон-деньги-кредитки-лекарства – ну, ты помнишь.

Азирафаэль, всё это время так и стоявший столбом в дверях, растерянно переводил взгляд с одного собеседника на другого.

- Багаж?.. – непонимающе переспросил он. – Но ведь…

Однако Уильям, словно не услышал ничего необычного покладисто кивнул и, взглядом испросив у ангела разрешения войти, шагнул в комнату. Азирафаэль отступил в сторону и непонимающе уставился на священника.

- Вы поедете налегке, а вещи Колин заберёт вечером под видом разносчика пиццы, - пояснил Уильям в ответ на удивление Азирафаэля. – Я не подумал о том, что за вами могут проследить, если увидят вас выходящими из церкви, но, к счастью, Колин разбирается в этом лучше. Слушайся его, каким бы странным тебе не показались тебе его приказы. Я доверяю ему – и ты, прошу тебя, доверься.

Азирафаэль, потрясённый до глубины души, смог лишь молча кивнуть. А Уильям уже раскрыл собранную вечером сумку и принялся быстро выкладывать на стол вещи. Колин тем временем, одобрительно кивнув, развернулся и куда-то ушёл.

Лишь тогда Азирафаэль, наконец, пришёл в себя и, вспомнив, что ему тоже дали распоряжения, поспешно присел на корточки, чтобы уложить спящего Кроули в корзину.

- Как он? – сочувственно спросил Уильям, бросив на демона короткий взгляд. Азирафаэль вздохнул.

- Не знаю, мой дорогой Уильям… Я вылечил его ожоги, но когда он решит проснуться… даже не представляю.

- Раньше он надолго впадал в такое состояние?

Азирафаэль невольно поёжился. Помолчал, прежде чем ответить. И, наконец, тихо, обречённо признался:

- Один раз он проспал почти столетие…

Уильям замер.

- Нехорошо… - тяжело вздохнул он после долгой паузы.

Ответить Азирафаэль себя заставить не смог – лишь молча кивнул.

Внутри, к его радости, кем-то – трудно поверить, что мрачным Колином – была положена мягкая пористая ткань. Это давало надежду на то, что Кроули, по крайней мере, не будет слишком холодно. Только вот…

Азирафаэль заколебался, не решаясь закрыть крышку, и с новым приступом вины подумал, что Кроули, наверное, было бы страшно остаться сейчас в одиночестве, в каком-то совершенно незнакомом месте…

Уильям расценил его промедление совершенно иначе.

- Включи чайник, я сейчас принесу тебе пустую бутылку. Ты прав, змеи теплолюбивые, Кроули может замёрзнуть. Положишь бутылку с горячей водой внутрь и закрепишь скотчем, это поможет сохранить тепло. И вот, положи грелку в переноску. Толку от неё пока немного, но она вам может понадобится в доме. А остальное Колин привезёт вечером.

И, не дожидаясь его ответа, поспешно вышел из комнаты. А Азирафаэль с холодком паники вдруг осознал, насколько мало он знает о жизни простых людей. И насколько не привык полагаться на что-либо, кроме ангельских чудес.

- Ох, Кроули, дорогой мой, я надеюсь, ты не проснёшься слишком рано… - беспомощно прошептал он, осторожно поглаживая его по спине.

Если Кроули пробудится и, не разобравшись, попытается выбраться наружу… Могут быть проблемы.

Поколебавшись, он осторожно сдвинул змея в сторону и уложил на дно, под мягкую ткань подстилки, сложенную вчетверо грелку. Поправил, чтобы нигде не заминалось. И бережно подвинул Кроули обратно, стараясь устроить его как можно удобнее.

Уильям вернулся буквально через минуту, неся сразу две литровых бутылки, а за ним, держа в руках охапку какого-то тряпья, шёл Колин.

В четыре руки Азирафаэль с пастором наполнили бутылки (Азирафаэль заботливо проверил, чтобы вода была не слишком горячей, и лишь затем завинтил пробки), а потом старый священник, видя, что ангел плохо представляет себе работу со скотчем, ловко прилепил бутылки с внутренней стороны боковых стенок.

Колин наблюдал за ними с мрачным нетерпением и, кажется, с трудом сдерживался, чтобы не сплюнуть. Дождавшись, когда Азирафаэль закончит с утеплением переноски, он подошёл ближе и сунул ему в руку разноцветную охапку.

- Одевайтесь, мистер.

Азирафаэль с ужасом уставился на протянутую ему одежду.

- Ч… что это? – от потрясения он даже начал заикаться. И было от чего! Куча разноцветной ткани на поверку оказалась не одной вещью, а целым комплектом. Положив всё на кресло, Азирафаэль круглыми глазами разглядывал принесённые вещи: длинную юбку из тёмно-бордового вельвета, шерстяной малиновый свитер под горло, совершенно ужасающих размеров, и свободное креповое пальто насыщенного персикового оттенка. В клеточку. И на этот раз, глядя на этот вульгарный предмет гардероба, Азирафаэль был готов согласиться с Кроули: клеточка выглядит просто ужасающе.

Дополнением к этому кошмару модельера шла большая цветастая шаль из какого-то синтетического материала.

Он медленно поднял голову на Колина. Тот, к слову, смотрел на него с широкой, откровенно ехидной ухмылкой. И ангел поймал себя на мысли, что это, возможно, изощрённая месть за невольный испуг.

- Что это? – жалобно переспросил он, так и не дождавшись ответа. – Зачем?!

- Я пришёл сюда с дамой, и уйду тоже с дамой, - с иронией сообщил Колин и отвесил издевательский поклон. –Точнее, сюда пришла дама, а я открывал ей дверь, галантно держал под ручку и ловил по территории церкви её кошку.

Он с ухмылкой почесал царапину на руке и задумчиво добавил:

- Кстати, Уилл, эта тварь что-то сожрала на одной из могил. Надеюсь, у вас там не растёт ничего ядовитого, а то Мэри меня удавит. Я клялся, что никакой угрозы её Герцогине не будет.

Пастор, как раз застёгивающий несколько опустевшую сумку, издал невольный смешок.

- Надеюсь, что нет. Спасибо, Колин, я знал, что всегда могу на меня положиться.

- Все благодарности Мэри и нашему директору, давшему ей выходной без содержания. Где бы я ещё нашёл женщину таких габаритов?

- Так ты поэтому спрашивал меня о комплекции моего гостя… - задумчиво пробормотал Уильям, получив в ответ пожатие плечами из разряда «а зачем ещё?». Азирафаэль перевёл взгляд на одежду. Запоздало сообразил, что и она, и одежда его спутника и переноска словно специально созданы для того, чтобы привлекать внимание…

Отвлекая его, тем самым, от хозяина вещей.

Он удивлённо улыбнулся и взглянул на Колина с резко возросшим уважением. Он знал, что люди тоже умеют перевоплощаться. Но никогда не думал, что, оказывается, некоторые из них могут так хорошо продумать все мелочи и безо всякого волшебства превратить одного человека в кого-то совершенно другого.

Больше не вступая в споры, он поспешно принялся переодеваться. А Колин, сев на край стола, посмотрел на часы и, задумавшись на минуту, начал неторопливо говорить.

- Запоминайте. Первое правило: пока не доедем до места, моё слово – закон. Скажу бежать – побежите. Скажу заткнуться – закроете рот и будете изображать немого. Скажу падать – упадёте там, где стоите: в грязь, в лужу, в колючие кусты. Ясно?

Азирафаэль молча кивнул.

- Хорошо. Тогда второе: ни с кем не разговаривать. Если спрашивают – делайте вид, что не слышите. Я отвечу сам. Если подойдут близко – отворачивайтесь и опускайте голову, да-да, вот именно так. Очки в кармане пальто, дайте посмотрю… Ладно, сойдёт. Откликаться будете на имя Клэр. Понятно?

Азирафаэль ещё раз кивнул. А Колин продолжал, похоже, не особо ожидая его ответа – или, скорее, не ожидая ничего, кроме согласия.

- Третье. От меня не отходить ни на шаг. Я стал – вы стоите. Я побежал – вы тоже. Шаги старайтесь делать мелкие, в половину ваших. Переноску несёте сами, в левой руке – мне нужны свободные руки на случай нападения. Идём не торопясь, вы держитесь за мой левый локоть. Как хотят дамы под руку, видели?

И вновь Азирафаэль кивнул, но в этот раз удержаться от уточнения не смог.

- Не только дамы, - неуверенно поправил он, вспомнив великосветский этикет любимого девятнадцатого века.

- Ещё гомики и Холмс с Уотсоном! – рыкнул Колин. – Не перебивайте! Идёте рядом со мной, не обгоняете, скорость подстраиваете под мой шаг. Машина стоит слева от ворот, тёмно-синий Фольксваген. Задняя дверь с противоположной от водителя стороны не заперта. Если прикажу бежать – несётесь к машине так, словно за вами черти гонятся, запираетесь со своей стороны и молитесь, чтобы я добежал тоже. Стёкла не опускать, за руль не хвататься, не делать вообще ни-че-го. Я понятно объясняю?

Азирафаэль сглотнул. По описанию было похоже, что Колин настраивается на настоящую войну.

- Д… Да, сэр, всё понятно, - как мог твёрдо ответить он.

- Окей. Тогда выдвигаемся. Уильям, вернусь – жду объяснений! Пожелай нам удачи.

Азирафаэль повернулся к пастору. Вздохнув, тот протянул ему кошелёк вместе с телефоном, и Азирафаэль машинально сунул их в глубокий карман пальто. А отец Уильям окинул его обеспокоенным взглядом, после чего очень серьёзно кивнул и осенил крёстным знаменем сперва Азирафаэля, потом Колина, благословляя.

- Помни, о чём мы с тобой говорили, Азирафаэль, - тихо попросил он, глядя ему в глаза. Перевёл взгляд на своего родственника. – Колин, будь осторожен, пожалуйста.

- Я всегда осторожен, Уилл, - спокойно откликнулся тот. Вытащив пистолет, он снял его с предохранителя и сунул обратно, не застёгивая кобуры. Взял в правую руку сумку и, согнув левую в локте, бросил взгляд на Азирафаэля, призывая его взять его под руку. Дождался, когда тот подхватит переноску с Кроули.

А потом вдруг залихватски улыбнулся и легкомысленно подмигнул Азирафаэлю.

– Готовы? Ну, тогда с Богом, Клэр!

Глава 8

Ночка была адской, и Сьюзан вздохнула с искренним облегчением, когда она наконец-то закончилась. Несмотря на бесконечные уверения мадам Трейси и мистера Шедвелла, что они в безопасности, Сьюзан чуть ли не подташнивало от страха. Всё время казалось, что в любой момент может вломиться ещё какой-нибудь демон и…

Что «и», додумывать не хотелось. Воспоминания были ещё слишком свежими. Проснувшись ночью от кошмара, Сьюзан так и просидела до утра, забившись в угол кровати и прижимая к себе Грэйс. Её красавица громко мурчала и с упоением мяла её колени коготками. Лишь её благодушие и успокаивало Сьюзан. Кошка, старательно напоминала она себе, первой подняла бы переполох, появись в доме потусторонние гости.

Но ощущение взгляда сквозь прицел всё равно не покидало. Пожалуй, только страх оставить место, где она чувствовала себя хоть немного нужной, и стыд перед обиженным ею Нахумом не позволил Сьюзан сбежать куда глаза глядят из дома, в котором она теперь чувствовала себя мишенью в тире.

Едва-едва дождавшись, когда за окном посветлеет, а внизу послышится звук шагов проснувшейся хозяйки дома, Сьюзан выпуталась из ночной рубашки и, накинув на себя любимый растянутый свитер, спустилась вниз.

- Доброе утро, моя милая, - окликнула её мадам Трейси. – Вы рановато поднялись, неужели плохо спали?

«Вообще не спала», - мрачно подумала Сьюзан. – «Потому что те кошмары сном назвать нельзя.»

Но вслух этого озвучивать, разумеется, не стала, вместо этого пожала плечами и в свою очередь спросила:

- Нахум не вернулся?

Она и сама знала ответ, в общем-то. Грэйс на Нахума реагировала точно так же, как и на враждебных демонов. Странно даже, что к Кроули она относилась вполне благосклонно.

Мадам Трейси тяжело вздохнула и сочувственно покачала головой.

- Не думаю, что он вернётся так быстро, - мягко, с осторожностью заметила она. – Мне кажется, ваши слова сильно обидели его. Давайте дадим ему немного времени. Я уверена, что его желание выйти из-под власти Ада было искренним. Нам нужно просто подождать.

Сьюзан отвернулась. Упрёк был справедлив, она и сама это понимала. Однако слышать такое всё равно было обидно.

Но…

- Может, он был прав? – уныло пробормотала она, подойдя к окну. Мадам Трейси сзади негромко хмыкнула – то ли удивлённо, то ли саркастически.

- Насчёт чего именно?

- Насчёт… - Сьюзан запнулась. – Насчёт того, что они знают теперь, где я прячусь. Если они придут за мной, достанется и вам… Может, мне и впрямь нужно уехать туда, где они не будут искать?

Теперь негромкий возглас мадам Трейси был определённо укоризненным.

- Ах, оставьте эту ерунду, девочка моя! Куда, интересно, вы можете уехать? Только не говорите, что обратно в свою квартиру! Нахум сказал ужасную глупость, а вы за ним повторяете! Демоны, может, и знают, где вы прячетесь. И что с того, если они не могут войти? Вы же слышали, что сказал Адам: его защита не даст адским созданиям попасть в дом.

Сьюзан рывком обернулась.

- Но он попал! Он ожил и оказался здесь, и ничто его не остановило! Как вы это объясните?! Да, сбежал, ну и что с того? Откуда нам знать, что в следующий раз он не появится здесь так же легко?

Мадам Трейси тяжело вздохнула. Подойдя, она сочувственно обняла девушку за плечи.

- Сьюзан, милая моя, я знаю, как вам страшно. Но поверьте мне: здесь вы в большей безопасности, чем у себя дома. Мы с мистером Шедвеллом позаботимся о вас, а потом, быть может, ваши друзья придумают, как избавить вас от внимания Ада.

Сьюзан подавила истерический всхлип. Придумают? Они не могут придумать, как спасти даже себя! Единственное, до чего додумались – это просить о помощи ребёнка. Пусть даже он самый настоящий Антихрист. Вот этот милый улыбчивый мальчик – Антихрист, зло во плоти, умора. Но даже если он и впрямь имеет какие-то волшебные силы, он не всемогущий. И Кроули с мистером Феллом – тем более.

Никто не защитит. Только и остаётся, что прятаться в этом заговорённом от демонов доме и молиться Богу, в которого она не особенно верит, о чуде.

Хотя о каком чуде может идти речь, если даже ангела украли и покалечили, и никакие высшие силы не вмешались?

Она зло вытерла непроизвольно выступившие слёзы о плечо и, нервно хохотнув, пожаловалась:

- Я боюсь, что теперь они будут охотиться не только за мной, но и за вами двумя…

Мадам Трейси только легкомысленно отмахнулась правой рукой, левой продолжая заботливо обнимать её за плечи.

- Какая ерунда! Мы тоже не беззащитные младенцы, разве вы не видели? Идите лучше к столу, я принесу завтрак. Вы будете омлет с тостами? Или разогреть остатки пиццы?

Сьюзан предпочла бы обойтись чашкой крепкого кофе. Её тошнило со вчерашнего вечера, и она всерьёз сомневалась, что ей что-нибудь полезет в горло в таком состоянии.

Но почему-то, вместо того, чтобы сказать это, молча кивнула и, подумав, согласилась:

- Буду омлет.

И лишь потом, когда мадам Трейси, утешительно погладив её по плечу, исчезла на кухне, с бессилием ударила кулаком по подоконнику.

- Дура… - шёпотом обвинила она себя. – Дура и трусиха…

От мыслей о том, что она может навлечь на своих спасителей беду, начинало противно мутить. Но уйти и надеяться лишь на свои силы не хватало мужества.

И – вдруг поймала она себя на мысли – очень хотелось ещё раз увидеть этого придурковатого демона. Если мадам Трейси права и он вернётся…

Надежды эти попахивали мазохизмом. Но при воспоминании о орущем на неё – ради неё! – Нахуме внутри что-то сладко сжималось, и Сьюзан с лёгкой паникой осознала, что думать о сначала чуть не убившем, а потом спасшем её демоне ей… приятно.

- Дура… - печально подытожила она ещё раз.

На этот раз даже возразить было нечего.

***

Несколько десятков метров от домика пастора до ворот церкви показались Азирафаэлю бесконечными. Ему казалось, что все редкие утренние посетители (а также галки, скворцы и пушистый серый кот, деловито вылизывающийся на каменной ограде) – все они смотрят на него. Смотрят – и знают, кто он сам и кого несёт в корзине.

Он почти ждал нападения. И ощущал себя на редкость отвратительно от мысли, что рискует жизнью ни в чём не повинного смертного, подставляя его, возможно, под удар демонических (и не только!) сил.

Если бы не Кроули, которого в случае поимки ждала бы участь страшнее смерти, возможно, он не выдержал бы и сделал какую-нибудь глупость. Но, к счастью, тяжесть переноски в руке лучше всяких слов напоминала, за кого он отвечает и что стоит на кону.

Под аркой ворот он замер на миг, не решаясь переступить спасительной границы святой земли. И Колин настойчиво потянул его вперёд, не позволяя остановиться и привлечь к себе внимание. Азирафаэль, внутренне заледенев, глубоко вздохнул и шагнул вперёд. И…

И ничего не произошло. Не грянул гром, не запахло серой, не появились ниоткуда ждавшие своего часа демоны… Даже ссорившиеся на тротуаре воробьи не прервали своего галдежа.

Их… не заметили?!

Не веря себе, Азирафаэль бездумно последовал за своим проводником к тёмно-синему автомобилю, припаркованному возле ворот. Нагнулся, пытаясь протиснуться внутрь, не выпуская из рук корзины.

- Клэр, поставь корзину на сиденье, твоя психованная киса никуда не сбежит… - с раздражением прошипел Колин, в этот миг чем-то напомнив ангелу Кроули в его змеином обличье.

Азирафаэль испуганно прижал корзину к груди, против воли представив, что будет, если именно в этот момент, когда он выпустит её из виду, забираясь в машину, Кроули взбредёт в голову проснуться. Потом вспомнил «во-первых» Колина. И, тяжело вздохнув, неохотно повиновался, молясь про себя Ей, чтобы Кроули продолжал спокойно спать и не устроил ничего непредвиденного.

А Колин, дождавшись, пока он усядется и вновь обнимет корзину, с абсолютно спокойным видом захлопнул дверцу. Не торопясь, обошёл автомобиль и, лишь усевшись за руль и повернув ключи в замке зажигания, одобрительно улыбнулся Азирафаэлю в зеркало заднего вида:

- Отлично, мистер!

Машина тронулась с места, и Азирафаэль позволил себе облегчённо выдохнуть. Ничего ещё не закончилось. Даже не началось толком. Но от того, что им удалось невозбранно уйти из церкви, за которой наверняка следили обе конторы, на душе стало немного спокойнее.

***

Колин вёл машину очень аккуратно, выдерживая разрешённый скоростной режим и соблюдая все правила дорожного движения. Это выгодно отличало его от Кроули. Но почему-то от мысли о том, что Кроули, доведись им вот так откуда-нибудь убегать, наверняка устроил бы аварию и нарушил бы все существующие правила, стало грустно. Азирафаэль предпочёл бы видеть за рулём самого Кроули, пусть даже это и было сопряжено с риском и неприятными впечатлениями.

Впрочем, родственник отца Уильяма – и это Азирафаэль не мог не признать – отлично знал, что нужно сделать, чтобы остаться незамеченным. За полчаса езды по городу их не остановил ни один патруль.

Лишь когда Лондон остался позади, Колин немного прибавил скорость, ровно до допустимого на трассе максимума. А потом, бросив взгляд на своего пассажира, спокойно, словно продолжая начатый разговор, предложил:

- Рассказывайте.

Азирафаэль насторожился.

- О чём?

Колин хмыкнул.

- А о чём захотите. О себе, о вашем питомце, о том, во что вы так красиво вляпались.

Полюбовался в зеркало на лицо Азирафаэля, должно быть, ставшее в этот момент очень красноречивым, и с кривоватой усмешкой добавил:

- Уильям очень просил меня не выпытывать у вас подробности вашей проблемы, и я из уважения к нему я послушаюсь. Но на некоторые вопросы вы мне ответите. Хотите вы того или нет.

Азирафаэль сглотнул. И постарался придать лицу как можно более невинное выражение.

- Я не совсем понимаю, что вы имеете в виду, Колин… - слабо возразил он. Но даже сам он слышал, насколько неубедительно звучит его голос.

Колин и не убедился. Вместо этого он тяжело вздохнул и, покачав головой, мрачно поджал губы. Затормозив, он свернул к обочине. Остановил машину, после чего развернулся лицом к Азирафаэлю - и тот невольно поёжился под колючим, жёстким взглядом.

- Ваши тайны можете оставить при себе, меня они не волнуют, - сухо сообщил Колин. - Но я хочу знать, кому вы перешли дорогу и чем грозит всё это Уильяму.

Помолчал и холодно добавил:

- И вам лучше ответить мне правду. Я обещал Уильяму довезти вас до указанного адреса и позаботиться о том, чтобы вас никто не узнал. Но безопасность Уилла мне важнее наших с ним добрых отношений. Так что или вы рассказываете мне, от кого прячетесь, или…

Азирафаэль похолодел. Вдруг не к месту вспомнилось, что у Колина – заряженый пистолет. А он даже не может пользоваться своими силами, если не хочет выдать их с Кроули местонахождения своим преследователям.

Колин, должно быть, угадал его мысли. Неприятно усмехнувшись, он шевельнул плечом и, глядя прямо в глаза Азирафаэлю, спокойно подтвердил:

- Да, если будете отмалчиваться, я всерьёз задумаюсь о том, чтобы бросить эту машину… кстати, она не моя, арендована на фиктивное имя… бросить её и оставить полиции разбираться с неопознанным трупом. Есть небольшой шанс, что я даже с Уильямом отношений не испорчу. У меня неплохой опыт заметания следов.

Азирафаэль беспомощно стрельнул глазами по салону. Достаточно было бы одного, совсем крошечного, чуда, чтобы заставить исчезнуть пули из патронов. Но это равнозначно добровольной сдаче Аду. Или Раю – смотря кто заявится раньше.

- Я не враг Уильяму! – в отчаянии выдохнул он, чувствуя, что пауза опасно затягивается. Совершенно бессмысленная фраза – он и сам это понимал. Но ничего другого, чтобы выиграть ещё хоть минуту времени на поиск выхода из сложившейся ситуации, в голову не приходило.

Колючий взгляд Колина не дрогнул.

- Это ни о чём не говорит. Вы можете навлечь на него неприятности, даже питая к нему самые тёплые чувства. Мне уже не раз приходилось помогать прихожанам Уилла, попавшим в сложную ситуацию. Но вы первый, кого я вывожу из его церкви с такими ухищрениями. Кому вы перешли дорогу? Мафии? Якудзе? Местным криминальным бандам? Да нет, на последнее не похоже, слишком уж вы благополучный и благостный, чтобы всерьёз попасть в зону их интересов. Так с кем вы не поделили куш?

Азирафаэль лихорадочно искал способ уйти от ответа и избавиться от этого спасителя, который оказался почти так же опасен, как Гавриил, от которого они сейчас бежали.

А хуже всего было то, что Азирафаэль его понимал. Колин защищал отца Уильяма, своего родственника и, не сомневался Азирафаэль, друга. Защищал так, как мог и умел. Разве вправе он упрекать его в том, что он не доверял странному пассажиру и ставил безопасность своего ближнего выше жизни чужака?

- Ну? – поторопил его Колин.

Азирафаэль сжал губы, подавляя невольную дрожь.

- Мы… - неуверенно начал он. Поспешно поправился. – Я никому не переходил дорогу. Никаким нелегальным организациям. Это… личные причины.

- О да, я заметил, насколько они личные, - с сарказмом согласился Колин. – Давайте ещё раз. Не бойтесь, я никому не солью информацию о вас.

Ангел вздохнул. Его загоняли в угол. А он не мог даже воздействовать на смертного, чтобы снизить уровень его агрессии.

Или?..

Азирафаэль вдруг запоздало сообразил, что никакой агрессии-то и нет. Спокойный, довольно светлый эмоциональный фон человека был чист, без тёмных сполохов неприязни и грязных алых клякс готовности к убийству. Настороженность, недоверие, напряжённая готовность к любым неприятностям – да. Но не более того.

Как он мог не заметить этого с самого начала?!

Облегчённо выдохнув, Азирафаэль на миг прикрыл глаза. И, подумав немного, честно признался:

- Я не могу вам рассказать, кто нас ищет. Но могу дать вам слово, мой дорогой Колин, что отцу Уильяму перестало что-либо угрожать в тот же момент, когда мы покинули церковь святого Олафа.

Он обезоруживающе улыбнулся, прямо встречая взгляд Колина. И, поколебавшись, добавил ещё немного утешительной информации.

- Те, кто ищут меня, не посмеют причинить вреда священнику. Поверьте мне, меньше всего я желал бы поставить под удар человека, так бескорыстно оказавшего мне помощь!

Колин нахмурился. Задумался, явно прокручивая в голове слова Азирафаэля. Искал подвох, возможно. Или пытался понять, насколько можно им верить.

- Ну хорошо, допустим… - задумчиво проговорил он наконец. – Тогда второй вопрос. За что вас ищут? Что вы сделали такого, что теперь должны прятаться?

На этот раз Азирафаэль уже не колебался. Осознав, что смертный, сидящий перед ним, не имеет злых намерений и ведом лишь заботой об Уильяме, он твёрдо решил не лгать ему, если только это возможно. Ведь есть много способов скрыть правду, не опускаясь до примитивной лжи…

- Я завёл дружбу с… идеологическим противником своей семьи, - честно признался он, и с некоторым злорадным удовлетворением увидел, как изумлённо вытянулось лицо Колина. И тут же устыдился этого мелочного чувства. - И ещё по мелочи… Но дружба, наверное, самое главное, за что меня преследуют.

Был ещё Апокалипсис, да. Но за него его, как сказал Гавриил, готовы простить. Требовали лишь убить Кроули.

- Ну ничерта себе… - озадаченно хмыкнул Колин. Прищурился, с интересом разглядывая его и о чём-то напряжённо думая. – А ведь вы, похоже, не вретё… Да, это вполне в духе Уилла.

Азирафаэль перевёл дыхание. Неужели получилось?

А Колин кривовато усмехнулся и, осуждающе покачав головой, окинул Азирафаэля оценивающим взглядом.

- Ну и где в таком случае ваша Джульетта?

«Здесь», - чуть было не ляпнул Азирафаэль, прикусив язык лишь в последний момент.

Колин, к счастью, понял его рефлекторное похлопывание по крышке переноски по-своему.

- Мать вашу, как вообще можно любить кого-то, кто вместо цветов и котят дарит змей?! Вот уж точно, любовь зла…

Азирафаэль невольно улыбнулся, оценив вспышку искреннего отвращения пополам с ехидством в ауре смертного.

А потом, не удержавшись, поправил его:

- Вы не так всё поняли. Мы просто друзья…

- Э-э-э! – поспешно поднял руки Колин. Его настроение стремительно менялось от недоверия к ироничному сочувствию. – Это не моё дело! Друзья так друзья, вам виднее. Ладно, мистер… Будем считать, что вопрос исчерпан. Я надеюсь, вы не заставите меня пожалеть о моей доверчивости. Кстати, как к вам обращаться?

- А… - Азирафаэль запнулся. – Эзра Фелл.

- Азирафаэль… - задумчиво пробормотал Колин вместо ответа, явно вспомнив, как называл его отец Уильям. – Звучит как имя какого-то христианского святого.

- Ангела, - невольно поправил его Азирафаэль, и поспешно осёкся. Облегчение, пришедшее на смену унявшейся наконец тревоге, сыграло дурную шутку, развязав язык, словно бокал хорошего вина: не пьянит, но вызывает желание шутить и сказать что-нибудь хорошее собеседнику.

- Окей, учту, - хохотнул Колин. – Ладно, мистер Фелл, последний вопрос.

Он задумался на миг, а когда продолжил, Азирафаэль только тяжело вздохнул.

- Что будет с вами, если вас найдёт ваша… Семья?

И что он, хотелось бы знать, должен ответить на это?

- Не знаю, - подумав, честно ответил Азирафаэль. – Наверное, изгонят. Или как-то иначе накажут.

- Тогда почему вы так боитесь погони, если вам угрожает максимум отлучение от семьи?

По спине пробежал холодными лапками страх.

- Потому что моего друга, о котором я вам говорил, тогда убьют, - опустив глаза, тихо проговорил он.

Повисло неловкое молчание.

- Ладно, - после паузы вдруг решительно произнёс Колин и громко хлопнул себя по колену. Азирафаэль невольно вздрогнул, крепче прижимая к себе корзину с Кроули. – Значит, постараемся, чтобы не нашли. Поехали, мистер Фелл. Можете поставить переноску на пол и поспать, дорога будет долгой.

И, не дожидаясь ответа, повернулся к рулю. Заурчал мотор, машина тронулась с места, и Азирафаэль позволил себе прикрыть глаза, обессиленно обнимая корзину с Кроули. Руки мелко дрожали. И не только руки.

Спустя несколько минут Колин покосился на так и не сдвинувшегося с места Азирафаэля и невесело усмехнулся.

- Без обид, мистер Фелл, - примирительно проговорил он. – Знаю, что напугал вас. Но Уильям дорог и мне, и всей моей семье, и я не хотел бы, чтобы, спасая чужих людей, он расстался с жизнью.

Азирафаэлю не слишком хотелось разговаривать. Но и отмалчиваться было неприлично.

- Но почему вы решили, что я мафиози? Уильям и раньше защищал преступников?

- Преступников? – задумчиво повторил Колин. – Да нет, преступников, пожалуй, нет. Если иметь в виду убийц и отморозков. А всякую мелкую шушеру, запутавшуюся в себе и перешедшую дорогу закону – да, приходилось.

Он помолчал и вдруг слабо усмехнулся.

- Меня, например.

Азирафаэлю в первый миг показалось, что он ослышался. Потом до него дошло, что он услышал, и он потрясённо уставился на своего спутника.

- Вас?!

Он недоверчиво присмотрелся к Колину, поймал весёлый взгляд прищуренных глаз. Прислушался к своим ощущениям, пытаясь увидеть в ауре смертного следы давних преступлений. Ничего. Слабые следы мелких грешков – ничего серьёзного: где-то соврал по мелочи, где-то разозлился не по делу, где-то порадовался неудаче соперника, но без фанатизма. А в целом – на удивление светлая и чистая душа. В Раю примут с распростёртыми объятиями. И он был когда-то преступником?

Коротко стриженный затылок слабо качнулся, намечая кивок.

- Не ожидали?

- Никогда бы не подумал, - честно признался Азирафаэль.

- У меня была бурная юность, знаете ли. Неблагополучная семья, мать умерла, отец всё детство то в тюрьме, то в запое… Попал в дурную компанию, как говорится. Выпивка, травка, нелегальные ночные гонки… И на всё нужны деньги. Сперва таскали мелочь из карманов одноклассников, потом перешли на мелкие кражи в метро. Дальше – больше. В общем, в какой-то момент я понял, что моих приятелей не особо пугает возможность прирезать кого-нибудь за кошелёк. И попытался соскочить.

Покосился на Азирафаэля и кривовато усмехнулся.

- Мои оказались против. Уильям нашёл меня под забором церкви с ножом в боку. Парамедикам, помню, сказал, что он мой дядя, настоял, чтобы разрешили сопровождать меня. Единственный был, кто навещал. Отец лишь раз пришёл, наорал и сказал, что сам виноват, - Колин вздохнул, помолчал, заново переживая давнюю обиду. Потом улыбнулся – очень тепло, благодарно, и в ауре плеснуло золотом, лучше слов показывая, что значила для него тогда забота совершенно чужого, но не равнодушного человека.

- Я не удивлён, - тихо произнёс Азирафаэль, тоже мягко улыбаясь. – Отец Уильям – удивительный человек. Поистине святой и чистый душой…

- Есть такое дело, - согласился Колин. На минуту он умолк, сосредоточившись на дороге: вдоль трассы тянулась колонна грузовиков, и он, мигнув фарами, аккуратно пошёл на обгон. А когда колонна осталась позади, продолжил, словно разговор и не прерывался. – Он меня, когда выписали, забрал к себе, в ту самую комнату, где вы жили. Мне четырнадцать было. Папашу моего как раз снова за пьяный налёт посадили, так что возражать особо было некому. А потом Уилл каким-то образом добился опекунства надо мной, перевёл в другую школу, подальше от моих прежних приятелей… Так что он для меня, можно сказать, как отец. Если не больше.

Азирафаэль, улыбаясь, глубоко вздохнул. Прикрыл глаза, буквально купаясь в тёплых волнах чужой любви, обращённой не к нему, но всё равно греющей душу.

Такие вот крошечные, малозначимые подтверждения того, что человечество не безнадёжно, что они не зря с Кроули выступили против своих контор, пытаясь предотвратить Апокалипсис, были словно глоток свежего воздуха в душном подвале.

- Спасибо вам, Колин, - искренне произнёс он, открывая глаза. Поймал взгляд своего спутника и пояснил, - за то, что не забыли сделанного вам добра.

- Такое не забудешь, - засмеялся тот.

Азирафаэль согласно кивнул. Да. Такие небольшие, незначительные для Рая добрые дела, совершённые от чистого сердца и, возможно, даже вопреки мирским законам, были для Небес сущей мелочью. Но для мира, для людей, живущих в нём…

Он плотнее прижал ладони к боковинам корзины и мысленно потянулся к спящему Кроули.

«Потерпи, дорогой мой», - молча пообещал он. – «Всё будет хорошо, вот увидишь…»

И в этот момент он, впервые за последние сутки, поверил, что всё, действительно, будет хорошо.

***

Когда машина затормозила возле заброшенного, густо заросшего участка, Азирафаэль не сразу смог поверить, что дорога, вызывавшая у него столько беспокойства, наконец закончилась.

- Здесь? – чувствуя, как неуверенно дрогнул голос, повернулся он к Колину.

Тот кивнул и заглушил мотор.

- Да. Не смотрите, что тут словно в лесу. Дом крепкий, надёжный. Мебель, наверное, обветшала, но вряд ли сильно. Я пять лет назад ремонт делал, так что жить можно. Идёмте, покажу всё.

Пока Азирафаэль вытаскивал корзину с Кроули, Колин прохаживался вдоль забора, оглядываясь то ли с ностальгией, то ли в поисках возможной опасности. А Азирафаэль, захлопнув дверцу, выпрямился и с удивлением окинул взглядом пасторальную картину. Глубоко вздохнул свежий, удивительно чистый воздух – и невольно прикрыл глаза, наслаждаясь такой непривычной тишиной. Он любил Лондон. Шумный, вечно спешащий, пропитанный запахом бензина и дешёвого фастфуда - он любил его, привык к нему и не замечал ни его грязи, ни въевшейся в самые стены вековой пыли и вони. Но здесь, в сельском пригороде небольшого, далёкого от столицы городка всё буквально дышало покоем и безмятежностью.

Азирафаэль поймал себя на том, что улыбается, умилённо и счастливо. И, торопливо прогнав праздные мысли, поспешил к ожидающему его Колину.

- Как вам здесь, мистер Фелл?

«Неплохо», - хотел было степенно ответить ангел. Но вместо этого, не удержавшись, искренне воскликнул:

- Здесь чудесно!

Колин расплылся в ехидной улыбке.

- Я посмотрю, что вы запоёте месяца через два! Провинциальное болото, никаких развлечений, соседи вежливые и благонадёжные старики. Скука смертная, одним словом. Но вам ведь это сейчас и нужно, а?

Азирафаэль в ответ только вздохнул. Он не против был бы поскучать, тем более, если это позволит скрыться от глаз начальства и выждать время. А вот Кроули, наверное, на стены будет лезть: ему-то точно благовоспитанность и вежливость соседей встанет поперёк горла.

- Меня всё устраивает, - подумав, без особого энтузиазма согласился он после короткой паузы.

В ответ ему достался ещё один ироничный смешок и задумчивый, долгий взгляд. Достав ключи, Колин принялся отмыкать калитку. Замков, к удивлению (и некоторому облегчению) Азирафаэля оказалось два: один, обычный, в том месте, где ему и положено быть. И второй, потайной – под хитро сделанной заслонкой возле ручки.

- Если хотите, на второй замок можете не запираться, - возясь с ключами, сообщил ему Колин. Уточнение было очень актуальным. Замок кряхтел и скрипел, и Азирафаэль с некоторым страхом думал, что будет, если за упомянутые Колином пять лет он успел заржаветь намертво. Он сомневался, что сможет без применения ангельского чуда перелезть через забор высотой в человеческий рост.

- Зачем же вы его тогда сделали?

- Паранойей страдал, - хмыкнул в ответ его спутник. – Уилл меня сюда привёз после того, как я наткнулся на придурков из своей школьной банды, которые меня избили до полусмерти. Вот я и… укреплялся.

Замок особо недовольно крякнул и, жутко завизжав заевшим язычком, наконец поддался.

- Я год здесь протянул, - с самоиронией добавил Колин. – Чуть со скуки не сдох. Слава Богу, потом познакомился со своей будущей женой и сбежал обратно в Лондон. Ну что, мистер Фелл, заходите. Чувствуйте себя, как дома. Змею, кстати, лучше не выпускайте, вдруг на соседний участок заползёт? У мистера Адамса, если жив ещё, конечно, есть ружьё, и вообще он психованный дед. Увидит вашу анаконду – пристрелит с перепугу.

- Кроули не анаконда, - привычно возразил Азирафаэль.

А про себя подумал, что его друг смертельно обиделся бы, услышь слова Колина. Чтобы в него, да попал какой-то смертный?!

- Да мне без разницы. Так, смотрите, слева сарай, там садовые инструменты. На велосипеде, кстати, умеете ездить? До ближайшего магазина километра три… ну, раньше было. Сейчас, может, и ближе какой-нибудь мини-маркет открыли. Если нужно, я цепь перетяну… или сами справитесь?

«Справлюсь», - уже собрался было откликнуться Азирафаэль. И поспешно прикусил язык. Без чудес? Последний раз он ездил на велосипеде в середине семидесятых, а чинил его в… в… Да никогда он его человеческими способами, без ангельской магии, не чинил!

- Боюсь, я буду вынужден попросить вашей помощи, - виновато признался он. И с неловкостью развёл руками. Точнее, одной рукой, свободной от корзины.

- Окей. Сейчас пойдёмте в дом, покажу вам комнаты. А потом разберёмся с велосипедом. Камин когда-нибудь растапливали?

Азирафаэль с облегчением кивнул, радуясь, что хоть на этот вопрос он может ответить утвердительно. И его провожатый, отомкнув замок, распахнул перед ним дверь дома, где им с Кроули предстояло отныне жить.

Глава 9

Кроули редко снились кошмары. Но, как правило, если уж снились, то оправдывали своё название в полной мере. Чего только стоила ерунда в стиле зомби-апокалипсиса, привидевшаяся во время Великой Лондонской чумы. Или повторяющийся сюжет о кострах и запахе палёного мяса, мучивший его несколько десятилетий подряд после того, как он узнал (и увидел на практике) развлечения инквизиции, за которые начальство вынесло ему – что б этому начальству икалось без перерыва! – поощрение.

Одним словом, кошмары Кроули снились редко, а обычные полноценные сны – ещё реже.

Однако на этот раз он предпочёл бы, чтобы это был кошмар. Всё лучше, чем это гнилое болото, в котором он барахтался, не в силах вынырнуть на поверхность и не умея захлебнуться насмерть.

Сейчас он бы, пожалуй, не слишком возражал бы даже против такого исхода.

Воспоминания о словах Азирафаэля здесь, под непроглядной тяжёлой пеленой сна, превратились в раскалённые, больно жалящие искры, в раскалённые капли расплавленного метала. И обжигали эти капли сильнее, чем святая вода и звуки церковных песнопений.

Он уже понял свою ошибку. Понял и успел пожалеть о ней, и взвыл бы, пожалуй – в голос, как смертельно раненый зверь – если бы мог. Спячка, раньше всегда бывшая спасительным способом переждать и пережить то, что ранило особенно болезненно, на этот раз стала пленом.

И выхода из этого плена найти он не мог.

Туман то ли сна, то ли забытья смыкался вокруг – душный, тяжёлый, гнилостно-удушливый. Мутил разум, путал мысли, заставлял мучительно сбиваться заполошно колотящееся сердце, которое единственное он не перестал ощущать из своей физической оболочки здесь, в этом тоскливом бреду. Он всего лишь хотел заснуть и не думать больше о том, что услышал. О том, что будет дальше… точнее, наоборот, теперь уже точно не будет. Счастливого конца, дружбы, доверия и принятия, в возможность которого он, после утреннего разговора в гробу, так наивно поверил.

Жизни. Её не будет тоже.

Впрочем, какая у демонов жизнь… Тоскливое существование без смысла и радости, которое тошно влачить и не хватает смелости прекратить. Не так уж и много потеряет, если так подумать.

Кроули очень хотелось закричать. Разбить что-нибудь, сломать, разодрать себе грудь, чтобы выцарапать то, что так невыносимо жглось внутри. Хотелось…

Хотелось заплакать. Навзрыд, отчаянно, горько, как умели только люди – и видит Сатана, редко чему Кроули завидовал так, как их способности выплеснуть вместе со слезами любое горе, любую душевную боль…

Только вот у демонов нет и не может быть слёз. Как и души.

И горе им тоже не положено по статусу. Разве что обида и ненависть – вот этого хоть отбавляй. Они хорошо помогают справляться с тяжестью в той пустоте, которая у демонов заменяет душу.

Кроули изо всех сил прислушивался к себе. Разве Азирафаэль не предал его? Он вытащил его из Ада, на своём горбу, практически, вытащил… А взамен не получил ничего, кроме чувства долга. Он должен быть зол. Должен обижаться. Разве нет?

…Обиды не было. Ничего не было, кроме плюющейся раскалёнными искрами боли, глухой, беспросветной тоски и безнадёжного понимания: Азирафаэль ничего ему не должен. Мало ли, на что надеялся он сам…

Можно подумать, он раздумал бы спасать его, если бы даже знал с самого начала, что итогом будут – эти слова…

«Ну, конечно, он мне не друг, мне просто жалко его!»

Кроули застонал. Безо всякого результата, разумеется: собственного голоса он не услышал точно так же, как не слышал ничего в этой гулкой душной пустоте.

Следующая мысль, пришедшая на ум, оказалась почти спокойной и противно горчила на языке жирным пеплом: если Агнесса не ошиблась – а она не ошибается никогда, чёртова сумасшедшая старуха – если её пророчество не лгало, то Азирафаэлю будет легче жить дальше, после того как…

Почему-то от этой мысли тоже не было обидно. Только больно – было. Так, что ощущай Кроули своё тело хоть немного, взвыл бы в голос. Не по-змеиному, скорее – по-собачьи, по-волчьи…

На его беду, кричать в этой мерзкой трясине, в которую он провалился вместо нормального сна, не получалось так же, как и плакать.

Он хорошо помнил, как вернулся в их комнату. Как, словно зачарованный, стоял над заботливо отодвинутым в угол ведром со святой водой. Как не мог заставить себя сдвинуться с места, не решаясь сделать последнего движения, и уйти прочь не в силах.

Демоны не способны на суицид. Теперь он знал это совершенно точно. Даже если в какой-то момент очень хотят закончить всё раз и навсегда.

Человек на его месте, наверное, всё-таки решился бы. Или просто выглушил бы пару бутылок вина, прорыдался бы, разбил что-нибудь из посуды и заснул бы, опустошённый и несчастный, но уже снова способный жить. А его не хватило и на это. Только и смог, что добраться до кровати. (Увеличенной специально чтобы вылечить его крылья кровати… Зачем ты так милосерден, Азирафаэль, неужели нельзя было обойтись без этой заботы, без этой… этой игры в дружбу?!) Добрался и провалился то ли в сон, то ли в обморок. Мечтая лишь об дном: больше не просыпаться.

Никогда.

Может быть, эта удушающая непроглядная темнота, без просвета, без звуков – и есть его «никогда»? Может быть, всё уже… закончилось?

Думать об этом было неожиданно больно. И тоскливо. Если это и есть то, что ждёт демонов после смерти, то Азирафаэль всё-таки сделал то, о чём говорила Агнесса. Всё-таки не простил. А ему даже нормального небытия не досталось. Только этот мерзкий… первичный бульон.

Она, как и можно было ожидать, не простила тоже. И как же жаль, что для демонов всё-таки есть «потом»…

Эти мысли были последними. Или, лучше было сказать, последними связными. Липкое, сдавливающее в горячих объятиях болото постепенно смыкалось всё плотнее, наваливалось тяжёлым одеялом. Но одновременно, странным образом, забирая с собой и отчаяние, и беспросветную тоску. И однажды настал момент, когда не осталось ничего, кроме равнодушной, неожиданно уютной темноты.

И Кроули это более чем устраивало.

***

Азирафаэль осторожно поправил одеяло над импровизированным «гнездом» из электрической грелки и уложенных вокруг подушек. Проверил температуру и, задумавшись на пару секунд, переключил тумблер с двойки на тройку. Поколебался немного, раздумывая, стоит ли трогать Кроули, или лучше не тревожить его без необходимости.

Тяжело вздохнул. С отоплением, как и предрекал отец Уильям, всё было плохо. Теоретически, оно было и даже функционировало, однако батареи были едва тёплые, несмотря на то, что электрический нагреватель в подвале дома включился с первого раза и, по словам Колина, работал исправно. В первые четыре дня всё и впрямь было отлично, однако несколько дней назад батареи постепенно начали остывать, и наступил день, когда Азирафаэль перестал выключать грелку под ложем Кроули, а сам был вынужден надеть тёплый свитер, положенный Уильямом в сумку с вещами.

К слову, к этим вещам добавились тёплые демисезонные сапоги и непромокаемая куртка из какого-то шелестящего, похожего на набитый ватой пакет материала. Благодарить за подарок, как показалось Азирафаэлю, стоило именно Колина. (По крайней мере, он был единственным, кто видел, как Азирафаэль за полминуты увяз по щиколотку в грязи, пока шёл вслед за своим провожатым к сараю. И единственным, кто смеялся до колик, раз за разом уточняя, выезжала ли «столичная леди» хоть раз за пределы Лондона.)

Кроули тёплые вещи пока что были не нужны. Но Азирафаэлю не по себе становилось от мысли, что будет, если плотный кусок пёстрой ткани, непонятно каким чудом нагревающийся по команде тумблера, вдруг перестанет работать. Судя по его виду, он застал ещё прошлый век.

Азирафаэль ещё раз тяжело, не скрываясь, вздохнул. И, решившись, всё-таки осторожно погладил спящего Змея по гладкой чешуе.

- Кроули, пожалуйста, просыпайся поскорее! – шёпотом взмолился он, внутренне надеясь, что треугольная голова тут же поднимется, а янтарные глаза откроются и посмотрят на него с привычной ехидцей. Даже замер, предвкушая этот долгожданный момент.

Но, разумеется, ничего не произошло.

Азирафаэль разочарованно выпрямился. Постоял ещё несколько секунд, не в силах справиться с невольной досадой от того, что всё так неудачно складывается. Неужели Кроули не мог выбрать другого времени для спячки?!

Потом развернулся и, поджав губы, направился в кухню, успевшую вызвать к себе настоящую неприязнь за эти дни. Как очень быстро выяснилось, поглощение пищи было не только приятным во всех отношениях процессом, но и простейшим способом пополнить силы. Теперь, когда чудеса, даже самые незначительные, были для него под запретом, Азирафаэль во всей красе оценил предусмотрительность отца Уильяма. Прессованные макароны, положенные пастором в сумку с вещами, имели отвратительный вкус варёной бумаги, присыпанной специями. Однако при этом они отлично ликвидировали то неприятное чувство, которое, как запоздало осознал Азирафаэль на второй день, было голодом.

Он, ангел господень, мог бы обойтись без пищи сколь угодно долго. Или, по крайней мере, до тех пор, пока это тело, больше не поддерживаемое магией, способно было функционировать без поступления пищи. Но вот ощущения, испытываемые им при этом, были так далеки от приятных, что Азирафаэль зарёкся впредь проверять выносливость собственной физической оболочки. И с радостью вернулся к собственной, годами выработанной привычке совмещать приятное с полезным – иначе говоря, пить какао с печеньем во время чтения книг.

К счастью, ни в одном, ни в другом недостатка в этом доме не было. В кухонном шкафу нашлось несколько пачек печенья, какао, кофе и сахар, а на полках обнаруженной в конце коридора кладовой – пара дюжин жестяных банок, в которых Азирафаэль, после некоторого напряжения памяти, опознал знакомые ему по Второй Мировой консервы.

О книгах, забытых или намеренно оставленных в опустевших шкафах, можно было и вовсе не говорить. Жившие здесь люди, без сомнения, читали много и с удовольствием.

Азирафаэль уже заканчивал заваривать чай, когда с улицы раздался стук в калитку. Он только удручённо вздохнул, даже не думая бросать своё занятие на середине и бежать встречать гостя. Этот гость, как он уже успел узнать, не уйдёт, даже если ему придётся стучать три часа без перерыва.

- Мистер Адамс, - вымученно улыбнувшись, распахнул он калитку, ненавязчиво постаравшись стать так, чтобы перегородить проход. – Чем могу помочь?

- А-а-а-а, мистер Фелл! – дробно засмеялся гость и, не обращая внимания на попытки Азирафаэля изобразить ужасную занятость, ловко втиснулся между его животом и дверью во двор. – Я смотрю, тоже замёрзли? Погода сегодня мерзкая, и дальше будет только хуже, попомните мои слова! Не смотрите, что на прошлой неделе было тепло, перед Пасхой в этих краях всегда собачий холод. Как насчёт чашечки чая для соседа, а?

Ответа он и не ждал – Азирафаэль только открывал рот, чтобы возразить против вторжения, а мистер Адамс уже уверенно шёл к дому, на ходу продолжая разглагольствовать о погоде, мерзком климате, безбожно врущих синоптиках и заговоре инопланетян по приближении ледникового периода.

Азирафаэль устало прикрыл глаза и едва слышно обречённо застонал. Похоже, на этот раз попытка избавиться от докучливого соседа провалилась ещё раньше, чем успела толком начаться…

С досадой захлопнув калитку, он развернулся и поспешил вслед за мистером Адамсом, торопясь закрыть дверь в спальню раньше, чем этот бесцеремонный старик сунет туда свой длинный нос и, не приведи Бог, увидит Кроули.

Мистер Адамс, к искреннему огорчению Азирафаэля, оказался в точности таким, каким описал его по приезде в дом Колин: психованным стариком. Или, проще говоря, вспыльчивым, обидчивым, упрямым до изумления и убеждённом в своей исключительной важности. К тому же соскучившимся по общению с новыми лицами. Вследствие чего он буквально горел желанием осчастливить своим обществом нового соседа. Ангел успел от всей души пожалеть, что не поверил Колину и не догадался изобразить мрачного мизантропа.

Возможно, это избавило бы его от утомительного знакомства.

Только возможно. Хотя не факт. По крайней мере, когда вечером первого дня ветхий, но на удивление бодрый старичок пришёл знакомиться с новым соседом, выставить его удалось лишь спустя два часа, после трёх кружек чая и нескольких намёков (совершенно прозрачных и не слишком вежливых) на позднее время и желание отправиться спать.

В последующие дни не удавалось и этого. Мистер Адамс, к искреннему огорчению Азирафаэля, сделал абсолютно неверные выводы и приходил теперь вскоре после полудня. Полностью игнорируя любые попытки Азирафаэля закончить разговор и распрощаться.

- Мистер Адамс, проходите на кухню, я только что заварил… Нет-нет, это спальня, прошу вас, не туда!

Он почти в панике бросился вперёд и успел ухватить старика за локоть за миг до того, как тот перешагнул порог.

- Эй-эй, молодой человек, не толкайтесь! – возмущённо отругал его тот, раздражённо высвобождая руку. – Не будьте так негостеприимны, у вас на кухне геморрой можно заработать, сидя на ваших колченогих стульях! Неужели вы даже не предложите мне кресло? Ай-ай-ай, ну и молодёжь пошла, никакого воспитания…

Азирафаэль с раздражением сжал губы. Колченогими, на его взгляд, были не стулья (к слову, весьма удобные и основательно сделанные), а мозги этого сумасшедшего старого гриба.

- Это моя спальня, и я никого не пускаю туда, - насколько мог решительно отрезал он. Полюбовался на гневно пыхтящего старика и, с непривычным злорадством полюбовавшись на его недовольное лицо, с затаённым торжеством припечатал:

- Не могу предложить вам ничего, кроме кухни, уважаемый мистер Адамс, - задавил в себе так и рвущуюся с губ фразу – «а ещё лучше, выметайтесь отсюда поскорее», но всё-таки не удержался от шпильки, - однако, если вам неудобно, я не обижусь, если вы покинете мой неуютный дом.

Старик сердито фыркнул. А потом, к разочарованию Азирафаэля, развернулся и, недовольно бубня, поплёлся на кухню.

Ангел же обречённо вздохнул и, на всякий случай поплотнее прикрыв двери в спальню, двинулся вслед за ним, мысленно обещая себе, что сегодня выставит наглого старика после первой же кружки чаю.

В конце концов, разве он подряжался выслушивать бредни заскучавшего без слушателей местного сумасшедшего?!.

***

Нахум сидел над кружкой эля, мрачно таращась в окно, и жалел себя. Не везло ему по-прежнему так же феерично, как и последние несколько дней, прошедшие с демарша его патрона Кроули, после которого у всех Аду, в прямом и переносном смысле, загорелись хвосты. Но если отправка на совершенно неподходящую ему миссию и пленение ещё могли как-то быть объяснены случайностью, то на этот раз дело обстояло куда неприятнее.

Нахум машинально отхлебнул из кружки и, не глядя бросив в рот засушенного кальмара, с тоской облокотился о столешницу. И кто просил Кроули так сильно злить Вельзевул? Теперь с ним не то что не скооперируешься – вообще не подберёшься к нему! Где это видано, чтобы лорд Ада отправляла сразу четверых демонов следить за кем-либо? Да ещё не куда-нибудь, а к протестантской церкви, от фона которой у Нахума даже здесь, почти за квартал, ныли все зубы и чесалось всё, что могло и не могло чесаться?

Задумавшись над последней мыслью, он горестно вздохнул. А потом, сообразив ещё одно «но», пакостно ухмыльнулся. А кому-то, век Ада не видать, приходится сидеть у самых ворот и караулить Кроули! И поделом лизоблюдам, так и им и надо за то, что крутились поближе к Вельзевул, пока та искала крайнего за похищение ангела!

(То, что самого его тоже можно отнести к таким же лизоблюдам, причём пострадавшим за ту же самую ошибку, он с удовольствием забыл. Теперь он предпочитал считать себя отважным революционером, партизанящим во вражеском тылу. И не позлорадствовать неудаче бывших коллег-соперников было ну никак не удержаться).

Призывно помахав рукой официантке, Нахум не глядя ткнул в какой-то из пунктов меню (мгновенно трансформировавшийся в «Ирландский эль, тёмное») и вновь повернулся к окну. Официантка подошла с явным опасением. В принципе, её можно было понять. Посетитель сидел за столиком уже четвёртый час, выпив за это время уже семь кружек эля и ни разу не отлучившись в туалет. За это время «Лампери» пережил почти все неприятности, способные вызвать головную боль у несчастных рестораторов: разгорелись сразу две драки, произошедшие по непонятным даже для самих участников причинам; пришедшая на завтрак молодая супружеская пара вдруг рассорилась вдрызг; а одетый с иголочки и пунктуальный завсегдатай, покупавший здесь кофе перед работой, неожиданно решил заказать вместо бодрящего напитка бутылку крепкого виски. Надо ли говорить, что ушёл из кафе он лишь два часа спустя и явно не на работу.

Бонусом к этим странностям шли обнаруженные чуть не поседевшим администратором опечатки в меню, получивший беспричинное заикание официант и внезапно уволившийся бармен.

Одним словом, то ещё начало дня для не слишком фешенебельного ресторана.

Окинув взглядом открывающийся из окна «Лампери» отвратительный вид на ворота и купол церкви Святого Олафа, Нахум не удержался и вновь ехидно хохотнул. Будет Кроули выходить через ворота, нашли дурака! Уж если он хоть чуть-чуть шефа знает, то тот, если уж захочет выбраться, найдёт способ сделать это красиво и со стилем.

Кстати, о стиле… Нахум настороженно оглянулся, чтобы убедиться, что никого из его коллег - бывших коллег, как хотелось ему надеяться – не посетила хорошая мысль устроиться в кафе в зоне прямой видимости ворот, вместо чтобы торчать под фонящей благодатью оградой. Подмигнул подозрительно косящейся на него официантке и, уже не таясь вытащив телефон, набрал знакомый номер.

В трубке шли долгие гудки. Ожидаемо, впрочем. Шеф и раньше не имел привычки отвечать на вызов (а Нахум, увы, был не настолько крут, чтобы связаться с абонентом прямо через радио или DVD-плеер). Огорчённо выругавшись, Нахум сбросил вызов. Кинул ещё один неприязненный взгляд на церковь, где так лихо укрылся его беглый патрон. Не восхититься оригинальностью и наглостью решения было решительно невозможно. Но что теперь делать бедному беглому демону, вот в чём вопрос? Кроули, наверняка, придумал бы что-нибудь. Нахум совсем не против был поработать на подхвате (и, глядишь, перенять какой-никакой опыт). Но шанса предложить свои услуги и заодно заручиться покровительством Кроули, к искреннему огорчению демона, ему не оставил.

Ещё раз бросив взгляд на призывно открытые ворота церкви, Нахум со злостью сплюнул и сунул телефон обратно в карман.

Раздался негромкий стук. Официантка, опасливо косясь на странного посетителя, переставила с подноса на стол заказанный эль и поспешила было ретироваться. Судя по её лицу, она уже жалела, что вышла в этот день на замену, уступив уговорам вдруг заболевшей подружки.

Нахум недовольно покосился на неё и, одним глотком выпив принесённую выпивку, с грохотом опустил бокал обратно на стол.

- Счёт, - мрачно потребовал он. Таким тоном, каким мог бы попросил книгу жалоб. – И быстро!

Дожидаться, пока официантка вернётся со счётом, он не стал. Уже спешившая обратно девушка успела мысленно проститься и с премией, и с чаевыми, глядя, как нетерпеливый посетитель пинком отодвинул с дороги стул и решительно двинулся к выходу. Однако сегодня у неё определённо был хороший день. Настроение у Нахума было на редкость мерзкое. И работать на своё бывшее начальство, бесплатно пробуждая ещё и в этой смертной обиду и жадность, у него не было никакого желания. Поэтому он не глядя сунул руку в карман, на ходу материализуя прямо в пальцах несколько крупных купюр, и молча сунул в понятливо раскрытую расчётницу. И даже не воспользовался удобной возможностью внушить замершей в молчаливом восторге официантке мысль прикарманить щедрые чаевые вместо того, чтобы складывать их в общую копилку. Ещё чего не хватало – делать за кого-то из халтурщиков-коллег их работу!

Облегчённый вздох официантки слышали, должно быть, даже на кухне. А бесповоротно испорченное вчера упрямой идиоткой Сьюзан настроение неожиданно поднялось на пару отметок и из отвратительного стало просто плохим.

Нахум даже остановился, удивлённый неожиданно снизошедшим на него благодушием. Вот уж за что точно можно было схлопотать парочку дополнительных нарядов в отдел отчётности. Это же надо додуматься – «благо», да ещё и «душие»!

Поймав себя на этой мысли, Нахум окончательно повеселел и, фальшиво насвистывая, направился прочь от успевшей в печёнках засесть церкви.

Глава 10

Бетонированный пол на этот раз раздался в стороны чуть ли не раньше, чем его разорвал раскалённый круг демонического телепорта. А что вы хотите – даже вещи привыкают бояться и выполнять приказы без дополнительного напоминания, если на них с регулярностью воздействовать инфернальной энергией. Облюбованная в качестве «нейтральной территории» беседка пока ещё до такого уровня разумности не дошла, но до него, по всему судя, было уже не далеко.

- А я тебя предупрежжжждала, что твой ангелочек не ззззахочет играть по твоим ззззаконам, - не здороваясь, с полным гнева презрением бросила Вельзевул, как только расплавленные камни под её ногами снова превратились в ровную поверхность.

- Будь добра, не начинай снова, - страдальчески поморщился Гавриил, почти успевший потерять терпение за время ожидания.

- Выбирай выражжжения, союзззник, - холодно оборвала его Лорд Ада, и Гавриил недовольно поджал губы.

А Вельзевул окинула его пренебрежительным взглядом и, хмыкнув, подытожила:

- Ззззначит, ваша контора так и не обнаружжжила Кроули и Аззззирафаэля.

И кружащие над её головой крупные мухи поддержали её слова слитным недовольным жужжанием.

- Мы ищем, - сухо возразил Гавриил. – Это лишь дело времени.

- Я вижжжу, как вы ищете. Зззза неделю можжжжно было перевернуть весь этот город вверх дном, не то что найти двух беглецов!

- В таком случае, почему бы твоим подчинённым самим не поискать их? – уязвлённо процедил архангел, с раздражением складывая руки на груди.

- Можжжет быть потому, что это ты их упустил? – вкрадчиво предположила Вельзевул. И неприятно улыбнулась заметно нервничающему, несмотря на надменный вид, собеседнику.

- Я их не упустил! Это временные… сложности.

- Сложжжности? – едко откликнулась его собеседница. – Это не сложжжности, Гавриил, это провал. Они нашли способ скрыться от вззззгляда Преисподней. Не сомневаюсь, что и Небес тожжжже. Не хочешь мне объяснить, как это оказззалось возззможжжным?

- Откуда я знаю, Вельзевул?! По твоему, я следил за ними неотлучно? Так позволь тебя заверить, что в церкви это невозможно для архангелов! И кстати, у меня тоже есть вопросы к тебе и твоим слугам. Если они караулили у ворот, как ты утверждаешь, неотлучно, то как Кроули и Азирафаэль сумели исчезнуть из Сент Олаф? Не хочешь объяснить мне это?

Негромкое, опасное жужжание заставило его осечься на полуслове. Вельзевул смеялась. Тихо, недобро, глядя на собеседника опасным холодным взглядом.

- Неужжжели ты решился на разззрыв Соглашения, Гавриил? - негромко поинтересовалась она, не отводя глаз от его резко побледневшего лица.

- Разумеется, нет, - холодно огрызнулся архангел, и голос его был спокойным и уверенным. Лишь едва заметная заминка позволяла заподозрить, что перспектива новой (не учтённой в Великом – или Неисповедимом – Плане) войны с Адом его, мягко говоря, не радовала.

Вельзевул прищурилась.

- Тогда как понимать твои подозззрения?

Гавриил недовольно поджал губы.

- Хорошо, - сухо проговорил он после небольшой паузы. – Предлагаю забыть об этом маленьком недоразумении и поговорить о наших дальнейших планах.

- Не возззражаю, - усмехнулась Лорд Ада, и мухи над её головой сделали слаженный пируэт, словно подтверждая её слова. – При условии, что эти планы будут именно совместными. У меня возззникают некоторые подозззрения по поводу бесплодности ваших поисков.

Гавриил с возмущением выпрямился и высокомерно вперил в собеседницу свой взгляд.

- Я надеюсь, ты не имела в виду то, что сказала, - с гневом открестился он от обвинения.

Вельзевул лишь пренебрежительно скривила губы. И Гавриил, погоняв желваки по лицу, был вынужден сказать уже спокойнее:

- Это временная заминка, Вельзевул. Они не смогут всё время прятаться. Даже если они нашли какой-то способ скрыться от наших глаз, как только Азирафаэль воспользуется своими силами, Совет Архонтов сможет отследить его местонахождение.

- Тогда подумай, что ты будешь делать, если он ими не воспользззуется, - с раздражением прожужжала Вельзевул. - Ты дажжжже священника не осмелился допросить, что можжжно говорить о ваших сыскных успехах?

На лице Гавриила отразилась досада и искреннее раздражение.

- Не говори о том, чего не понимаешь! Мы не имеем права применять силу к священнослужителям, пока они не расстались с бренным телом и не лишены сана. Я не собираюсь обращать на себя Её гнев, - он благоговейно указал глазами куда-то наверх, - из-за твоего маниакального желания отомстить Кроули как можно скорее.

- Маниакального жжжелания? – сузила глаза Вельзевул. По её разъеденным язвами губам скользнула недобрая улыбка, а тихий, вкрадчивый голос прозвучал вдруг с такой угрозой, что Гавриил невольно отступил на шаг. – Моё маниакальное жжжжелание станет и твоей проблемой, Гавриил, если я не удержжжжу власть в Преисподней. Попробуй договориться с Дагон или Хастуром, и тогда я тожжже посмеюсь!

- Не говори ерунды, разумеется, ты удержишь власть, - недовольно дёрнул щекой архангел. – Ни за что не поверю, что ты не в состоянии справиться с кучкой напуганных низших!

Он вдруг осёкся. Нахмурился и спросил совсем другим тоном:

- С Хастуром? Что ты хочешь этим сказать? – и в голосе его прозвучало искреннее недоумение… и опаска. Способны ли демоны сходить с ума? Да или нет, вопрос всё ещё открыт (хотя несколько эпизодов в прошлом давали повод заподозрить такую возможность, но с другой стороны – может ли стать душевнобольным существо, души не имеющее по определению?) Однако Гавриил в этот момент, определённо, вспомнил о давних дебатах и почти готов был встревожиться.

Вельзевул прищурила свои узкие глаза.

- Хочешь сказззать, что ты и об этом не ззззнаешь? Твои посланцы работают иззз рук вон плохо!

- Можно сказать, твои эмиссары работают хорошо, если до сих пор не смогли обнаружить Кроули по своим каналам, - огрызнулся архангел.

- Обнаружжжжение Кроули и его пернатого приятеля – лишь вопрос времени, как ты и сказззал, - с насмешкой вернула Лорд Ада собеседнику его собственные слова. – А вот то, что на Небесах до сих пор не зззззнают о воззззрожжжждении Хастура, Лигура и ещё нескольких убитых Кроули демонов, наводит меня на зззабавные мысли. Гавриил, я рекомендую тебе проверить своих эмиссаров на лояльность. Иначе как бы не пришлось ззззаключать договоры с новым союзззником не тебе, а мне.

- Что ты такое несёшь! – с раздражением огрызнулся Гавриил, гневно взглянув на Вельзевул. Но дрожащие руки, которыми он поправил галстук, выдавали его с головой. – В Раю не возможны заговоры и предательство, это прерогатива исключительно демонов!

Вельзевул едко усмехнулась, окидывая союзника взглядом, полным брезгливой жалости. И даже наворачивающие над её головой, этаким инфернальным нимбом, мухи начали жужжать с явной насмешкой.

Гавриила, впрочем, намёки на возможный заговор среди ангелов сейчас беспокоил меньше всего.

- Так ты хочешь сказать, что убитые Рафа… Кроули демоны воскресли? – нервно переспросил он. И поспешно умолк, остановленный взглядом Вельзевул.

- Не произззноси это мерзззкое слово при мне! – с яростью процедила та, и даже гласные звуки в её речи, казалось, звучали с отчётливым басовитым жужжанием. Гавриил невольно попятился, примирительно выставляя перед собой руки.

- Хорошо, хорошо! Не уходи от ответа! Эти демоны действительно ожили? Каким образом?

- Откуда мне ззззнать? – всё ещё сердито, но уже без преждей вымораживающей ненависти, отозвалась Вельзевул. Потом прищурилась, с подозрением глядя на Гавриила. – А ты, похоже, не слишком рад этой новости, союзззничек. Вижжжу, уже предвкушал победу, раззз уж у Преисподней стало сразззу на трёх могущественных демонов меньше?

- При чём тут это! – с некоторой нервозностью, заставляющей думать, что лорд Ада не так уж далеко была от истины в своих предположениях, воскрикликнул Гавриил, всплеснув руками. В его фиолетовых глазах мелькнуло что-то, напоминающее неприкрытый страх. – Неужели у тебя не хватило ума подумать о том, по какой причине (и к слову, каким образом!) внезапно возродились убитые святой водой демоны? Разве ты не понимаешь, о чём это может говорить?

- И о чём жжжже?

Гавриил глубоко вздохнул, набираясь решимости.

- Тебе не приходило в голову, что, возможно, Она разочаровалась в нас окончательно и решила Сама навести порядок на Земле? – едва слышно, с опаской косясь на совершенно пустой потолок беседки, прошептал Гавриил.

Вельзевул невольно передёрнулась.

- Если бы это было так, Она высказзззалась бы более недвусмысленно, - далеко не столь уверенно, как хотела показать, откликнулась она. – Уверена, это всё происки мерзззавца Кроули. Наверняка сумел разззвести мелкого ззззасранца Антихриста на парочку чудес, чтобы ввести нас в ззззаблуждение.

- Ему неоткуда взять таких сил, - хмуро возразил Гавриил.

- Не скажжжи. Он отрёкся от Владыки. Но не думаю, что ему хватило ума отречься ещё и от своей истинной матери.

- У неё никогда не было власти ни над жизнью, ни тем более над временем! – ещё более нервно воскликнул Гавриил. Его привычное спокойствие, обычно столь раздражающе-непоколебимое, не просто дало трещину, а, похоже, вовсе трещало по всем швам.

Вельзевул же в ответ на его слова лишь нахмурилась и резко пожала плечами.

- В любом случае, я не вижжжу причины волноваться, - холодно проговорила она. Потом бросила на собеседника острый взгляд и с нажимом добавила:

- Нам волноваться не вижжжжу причины. Дажжжже если Она решила вмешаться в происходящее, Она явно поддержжживает нашу сторону. И неудивительно: мы побежжждаем в борьбе зззза души и так, дажжже если ты и твои коллеги не жжжелаете этого признавать. Тем более теперь, когда Небеса должжжжны мне две сотни спорных душ и одну, способную получить ангельские крылья.

Гавриил скривился, словно от зубной боли. Но вместо возражений лишь холодно бросил:

- Заниматься соблазнением будете сами, Рай всего лишь дал согласие не вмешиваться, не забывай об этом! Если несмотря на ваши усилия, кто-то из них сможет сам избежать искушения…

- Не сможжжет, - жужжаще засмеялась Вельзевул, и в унисон с ней зажужжал её жутковатый «нимб». – И ты сам это ззззнаешь. Люди слишком погрязззли в грехах, их дажжже соблазззнять почти не нужжжно – достаточно перестать подталкивать ежжжедневно в сторону добра. Но раззз ужжж об этом зашёл раззззговор… Поскольку твои ангелы не могут найти Кроули и Аззззирафаэля, я приступаю к собственным поискам.

Гавриил напрягся и встревоженно впился взглядом в её глаза.

- Не забывай, о чём мы договорились, Вельзевул!

Та в ответ только усмехнулась.

- Не волнуйся, соглашение в силе. Если Ад найдёт Азззирафаэля первым, ты получишь его жжживым и… нет, ззздоровым не обещаю.

Архангел невольно поморщился.

- Хорошо, я согласен, - нехотя процедил он. – Но позаботься, чтобы твои эмиссары не увлеклись. Он не должен серьёзно пострадать. Иначе Её гнев может пасть и на вас, и на нас. Ты помнишь Её послание, Вельзевул.

На этот раз пришла пора кривиться Лорду Ада.

- Я помню, - сухо отозвалась та. – Не волнуйся, я отказззалась от мысли уничтожжжить Азззирафаэля. Он будет моим, рано или позззздно. Так что мне нет резззона калечить своего будущего слугу.

Гавриила перекосило так, что показалось – у него во рту внезапно оказался целая дюжина лимонов. Притом недозрелых.

- Азирафаэль не склонится перед Тьмой, - без особой уверенности отчеканил он.

Вельзевул в ответ только усмехнулась.

- Посмотрим. И разззз ужжжж мы зззаговорили о Падении, Гавриил… - она растянула губы в недоброй улыбке, и мухи над её головой зажужжали громче, словно маленький торжествующий хор. – Советую тебе ззззадуматься о моём предложжжении, пока место хозяина Четвёртого Круга всё ещё вакантно.

И, пользуясь тем, что Гавриил буквально онемел от возмущения, без особой спешки провалилась сквозь послушно раздавшийся под её ногами асфальт. Лишь небрежно кивнув на прощание.

В опустевшей чугунной беседке остался стоять лишь белый от ярости господин в строгом офисном костюме. Правда, с дрожащими руками и пылающими жутким лиловым огнём глазами он уже выглядел далеко не столь представительно, как обычно.

Впрочем, стоит признать, что причина у него на это была. И очень, очень весомая.

***

Тьма, согласно огромному множеству философских учений и религиозных доктрин, есть начало и конец всего сущего. Хотя, пожалуй, начало всё-таки в большей степени. Даже учёные-физики не слишком спорят с этой сентенцией (хотя большой вопрос, стоит ли прислушиваться к мнению физиков, если они считают Большой Взрыв, породивший вселенную, случайной флуктуацией пространства?). Древние же жрецы и философы понимают в этом куда больше. И могут рассказать всем сомневающимся, что там, где есть тьма, рано или поздно появится что-нибудь ещё. Например, свет.

Или крупный рогатый скот. [1]

Одним словом, ничего удивительного, что тьма, сомкнувшаяся вокруг Кроули, отнюдь не была предвестником конца. Скорее, неким спутником того, что кто-нибудь, склонный к философствованию, назвал бы началом. Началом новой жизни, или грядущей, ещё не подступившей к порогу смерти; прозрения или, наоборот, величайшего заблуждения в судьбе запутавшегося в себе демона Кроули. Началом Пробуждения, быть может. Да-да, именно так, с огромной, написанной жирным светящимся шрифтом буквы «П».

Хотя, в некотором смысле, тьма, окутавшаяся смертельного уставшего Змея (уже несколько не совсем демона, но уж точно – не ангела) – в некотором смысле, эта тьма действительно была началом конца. Но совсем не того, которого ожидал Кроули. Сны, стоит заметить, тоже имеют обыкновение кончаться. Даже те, которые длятся целую жизнь.

…Именно это первым пришло ему в голову, когда темнота вокруг рассеялась, и перед глазами начали нехотя проявляться очертания тесного, погружённого в полумрак помещения. Совсем не того помещения, где он заснул совсем недавно.

Впрочем, свою ошибку он осознал очень быстро. Когда перед глазами прояснилось окончательно, и он смог разглядеть низкий потолок из грубо обработанных досок, покатые, сужающиеся к полу дощатые стены. Когда расслышал тихие равномерные скрипы снастей, плеск воды о борт, негромкое дыхание двух дюжин вповалку спящих детей… слабый, надсадный кашель совсем крошечного малыша, лежащего на его руках…

Осознал. И, обмирая, понял, что кошмары о чуме были довольно интересным и не слишком-то страшным зрелищем. Он даже не против был бы посмотреть их снова - вместо того, что происходило сейчас перед его глазами.

Вновь переживать эти дни он не хотел. И пять тысяч лет старательно гнал от себя предательские воспоминания, втайне надеясь, что, если не давать им воли, рано или поздно они сотрутся из памяти, как стёрлась вся его жизнь до Падения. И само Падение, если уж на то пошло – всё, кроме ощущения неспешного, словно он катился по покатой горке, а не рушился камнем с невообразимой высоты, планирования. (Уже в восемнадцатом веке, познакомившись с Андре-Жаком Гарнереном [2], он сообразит, на что это было похоже. И всерьёз задумается, мог ли он случайно изобрести парашют и именно за это быть скинутым Вниз вслед за остальными? Кому нужны экспериментаторы на Небесах?)

Однако, похоже, повторное везение в виде эмоциональной анестезии демонам было не положено. Память о Потопе не только не изгладилась за пять десятков веков, но даже, кажется, стала ещё острее. Особенно в середине двадцатого века, когда сошедшие с ума смертные начали с упоением повторять то, что было устроено Ею лишь однажды, на заре времён.

И нынешний кошмар был тому лучшим доказательством.

А в том, что этот сон будет именно кошмаром, и ничем другим, он не сомневался. Особенно если вспомнить, что это был за день и чем он закончился. До внезапного появления Азирафаэля осталась ещё почти неделя. А силы – и демонические, и даже физические – закончились ещё днём раньше. И странно было бы, если бы они не закончились, учитывая, как щедро он их тратил (при том безо всякой возможности их пополнить!). Всех детей, которых он не довёз до твёрдой земли, он помнил пусть не поимённо (некоторые и имён-то своих ещё не знали!), но уж точно в лицо. И ошибиться в том, какая судьба ждала двухлетнего пацана, исхитрившегося подхватить воспаление лёгких в сыром трюме, было просто невозможно. Хотелось, но не получалось.

…То, что медленно проявляющееся, как некачественный диафильм, видение было не совсем сном, а скорее – уже знакомым по видениям Эдема не то воспоминанием, не то визионерством, он осознал не сразу. А когда осознал, беззвучно взвыл в темнице собственного тогдашнего тела, не в силах ни проснуться, ни изменить давным-давно случившуюся трагедию. В этом кошмаре он был даже не участником.

Всего лишь свидетелем. Бессильным и молча сходящим с ума от ненависти и горя свидетелем.

«Лучше бы это всё-таки было концом», - с неожиданной тоскливой злостью подумал он за миг до того, как окончательно слиться сознанием с собственным прошлым «я».

Но концом это, как уже говорилось, не было.

Впрочем, не было это и началом. Лишь мимолётным, проходным эпизодом в почти бесконечной жизни демона, который вскоре будет вынужден сменить имя, чтобы не сойти с ума от бессилия и не положенной демонам, вообще-то, душевной боли.

А потом ему осталось только сидеть на жёстком полу, слушать задыхающийся кашель мальчишки, которого всего несколько дней назад вытащил из бушующих волн, и молча костерить себя за то, что вообще ввязался в эту безнадёжную затею. Дождь, лившийся с небес (или вернее будет сказать – с Небес?), был обычным, не святым – на его счастье! Однако Землю от Ада он отсёк надежно, наглухо законопатив те немногие входы-выходы, которые были доступны рядовым демонам. Никаких согревающих серных ванн. Никакой восстанавливающей силы Скверны и возможности хотя бы отлежаться в тепле и покое, не вздрагивая от каждого шороха. Никакой возможности пополнить слишком быстро иссякший запас доступных ему демонических чудес.

Наблюдения, впрочем, тоже никакого. Но это, как раз, на фоне всего остального служило утешением очень слабым.

Вряд ли он смог бы сказать, как долго тянулся этот нескончаемый, безысходный кошмар. Помнил, что от силы часов шесть. Пневмония в условиях древнего мира, да ещё в вечной сырости и на холодном полу, развивается быстро. А до изобретения пенициллина ещё почти пять тысяч лет.

Самому ему эти часы показались вечностью. Поэтому, когда ребёнок, чьего имени он тогда так и не узнал, наконец перестал кашлять, он не почувствовал ничего, кроме облегчения.

Наверное, не почувствовал. С чему бы ему чувствовать что-то к существу, которое так и так спустя пятьдесят-шестьдесят лет всё равно отправилось бы в загробный мир? Он вообще демон, ему не положено сочувствовать смертным. Он даже этих мелких двуногих спрятал в трюме Ковчега лишь затем, чтобы нарушить Её план по искоренению скверны среди Её же собственных созданий. Да, именно это он будет говорить Внизу, когда всё это закончится.

…А то, что так мучительно жжёт где-то в груди, там, где у демонов по определению нет ничего, кроме пустоты… Это просто проблемы с физической оболочкой. У людей вечно что-то болит. И у демонов, наверное, тоже болело бы, если бы им, как Кроули, хватило глупости создать себе нормально функционирующее тело, а не муляж из биомассы.

Да, именно так. Только так и никак ина…

…Только почему так же больно?.. Почему так давит под рёбрами, и с какой стати перехватывает горло – с такой силой, что он сам начинает хрипеть, как несчастный, не спасённый растратившим все силы на борьбу со стихией демоном человеческий ребёнок?

Тогда, пять тысяч лет назад, он не запомнил, в какой момент и почему вдруг начал кричать. Да что там кричать – орать, вопить во весь голос, обращаясь к Всемогущей в таком тоне, что непонятно, почему Она не испепелила его за богохульство на месте?

Не запомнил. Или, скорее, изо всех сил постарался забыть.

На этот же раз ни забыть, ни даже просто отвлечься, а ещё лучше – вовсе оглохнуть возможности у него не было. Поэтому пришлось смотреть всё до конца, как плохой фильм, на который куплены билеты в первом ряду.

Лишь сейчас, немым наблюдателем следя за творящимся безумием, он отметил и удивился тому, чего тогда, пять тысяч лет назад, даже не заметил: никто из спящих детей не проснулся от его воплей. Никто даже не пошевелился во сне, словно ничто не нарушало тишины трюма.

А потом вокруг разлился неяркий белый свет, и он – он-прежний, уже почти сорвавший себе горло в яростном крике, ослепший от ненависти и боли – задохнулся на полуслове и замер, не веря себе глядя на соткавшуюся из лучей света смутную фигуру.

- Ты-ы-ы-ы! – только и смог прохрипеть он, невольно заслоняясь ладонью от обжигающего ощущения тепла, хлынувшего от этого силуэта.

«Я, мой бедный павший сын… Всегда Я, о чём бы ты ни спрашивал.»

Голос прозвучал прямо в его голове, и Кроули – оба Кроули, и тот, что ещё не успел сменить имя, и нынешний, помнящий о давнем Её предсказании – сглотнул, сжимаясь в комок.

Но боль и ярость были сейчас сильнее страха. И он заговорил вновь – заговорил, глядя прямо на смутный, приглушённо сияющий силуэт:

- Это Ты сделала! Ты приказала это, Ты! Зачем?! Зачем Ты убиваешь их? Как Ты можешь, это же Твои создания, это просто дети, в чём они могут быть виноваты перед Тобой?!

Он начал говорить почти шёпотом, задыхаясь от ощущения подавляющей волю силы Той, что пришла на его зов. Но с каждым словом разъедающий что-то в груди огонь обжигал всё сильнее, и он говорил всё громче, громче… Не замечая, что уже кричит, орёт во всё сорванное горло, в бешенстве выпрямившись во весь рост и, не закрываясь, глядя прямо в сердцевину слепящего света, который, знал он, мог бы вмиг испепелить его, если бы только Она захотела.

Разливающийся вокруг свет несколько померк, словно Она нахмурилась – а быть может, пожалела глупого демона, забывшего, чего может стоить ему, существу из праха, взгляд на Создательницу?..

«Я не убиваю их, Кроли», - устало, с сожалением поправила его Всемогущая. – «Я их испытываю.»

- Испытываешь? – вскинулся Кроули. - Это называется испытанием?! Ты уничтожила почти всё население Месопотамии! Разом, даже не дав им шанса на спасение!

Печальный вздох прозвучал почти наяву.

«Дала, мой бедный разгневанный Кроли. Не моя вина, что те, кто его получили, не захотели поделиться им с другими…»

- Ах, ну конечно! Разумеется, это не Твоя вина, Ты ведь только отдала приказ, а бросили умирать своих соотечественников люди!

Ещё один вздох, на этот раз звучащий почти с досадой.

«У них был выбор, Кроли. Помни об этом.»

Кроули – тот, давным-давно ушедший в небытие Кроли из прошлого, и бессильно наблюдающий за разговором нынешний Кроули вместе с ним – дико оглянулся. Демонстративно обвёл взглядом жмущихся друг к другу, даже во сне ища тепла, детей.

- Выбор?! Ты шутишь?! Какой выбор мог быть у них?

«Выбор есть всегда, дитя. Всегда и у всех. Их время выбирать наступит позже. На этот раз свой выбор сделали Ной и его семья.»

- Не наступит! – взвился Кроули, задыхаясь от злости. Бессильно тряхнул за плечи безжизненное тельце, что по прежнему лежало на его коленях. – У этого вот ребёнка уже никакого выбора не будет! И у вон того, с соплями, и вот у этой мелкой, и того, и вон того тоже! Они просто не дотянут до конца Твоего Потопа, у меня уже нет сил их лечить! Ах, да, я совсем забыл, я же и не должен их лечить, они должны были утонуть вместе со своими родителями – таким был Твой чёртов План!

«Кроли…» - предупреждающе окликнула его Всемогущая. И Её безмолвный голос был так строг, что Кроули, разом осознал, что он только что говорил – что и кому – задохнулся, умолкая на полуслове. И в ужасе уставился на чуть померкший силуэт Создательницы. Он из прошлого, проживавший всё по-настоящему, с трудом сглотнул, в подробностях представляя, что сделает сейчас Всемогущая с обнаглевшим демоном. А он-нынешний, уже проживший – и переживший! – когда-то этот разговор, вдруг с удивлением понял, что Она, кажется, даже не гневается.

Или просто щадит его? Вряд ли он мог бы пережить Её гнев, если бы Она решила его показать…

«Да, Кроли, это Мой План», - мягко, с отчётливой печалью произнесла Создательница, и гнева в её голосе действительно не было. – «Я испытываю их каждый день, каждый час, Кроли. И буду испытывать впредь. Не сожалей об их судьбе, моё бедное павшее дитя. Каким бы тяжёлым ни было испытание, у них всегда останется свобода выбора.»

- Это не выбор… - не решаясь отвести от неё затравленного взгляда, упрямо прохрипел Кроли-из-прошлого.

И Кроули-настоящий был с ним полностью согласен.

«Выбор, Кроли. И лишь им решать, каким он будет. Кто мешал Ною взять на борт тех, кто умолял его о помощи, когда начался дождь?»

Кроули аж задохнулся от такого незамутнённого лицемерия.

- Кто?! – взвыл он, разом забывая о страхе перед гневом Всемогущей. – Ты мешала, Ты! Ты же приказала ему построить ковчег для своей семьи, для праведников, чтоб им пусто было! А теперь Ты ещё говоришь, что у него был выбор?!!

Ему показалась, что неясно очерченная фигура в сияющем вокруг пламени укоризненно покачала головой.

«Ты не слышишь меня, Кроли…» - печально произнёс голос в его голове, не отвечая на его упрёк. – «Ты задаёшь мне вопросы – но ответов слушать не желаешь. Ты уже сам всё решил и сам на всё ответил. Мне жаль, дитя моё. Я не смогу объяснить тебе, для чего послала Потоп. Попробуй просто поверить в то, что это было необходимо…»

И сияние начало стремительно угасать, унося с собой и образ Создательницы.

- Стой! – почти не соображая, что говорит, в отчаянии воскликнул он-прошлый. – Не уходи, объясни мне, я пойму!

Тающий силуэт замер. Очертания почти полностью смазались, оставив лишь рассеянный свет, исходящий из одной, бесконечно малой и одновременно всеобъемлющей, точки.

«Я всегда здесь, Кроли. Это ты не можешь видеть меня – как и все твои павшие собратья.»

- Но ведь сейчас я Тебя видел! – с мольбой возразил он, сам не зная, зачем просит Её, ту, что низвергла его когда-то Вниз, остаться. Демоны лишены Её любви, и сами не способны больше – и не желают – любить Её. Так почему же он тогда…

Тяжёлый, укоризненный вздох прозвучал в его сознании так ясно, словно Она была простой смертной, стоявшей совсем рядом с ним.

«Разве я не могла не явиться тебе, когда ты звал меня с такой болью, бедное моё дитя?»

Он не ответил. Пытался, задыхаясь от сотрясающего его озноба и непонятной ему самому рвущей тоски, разглядеть Её как можно яснее, запомнить – на всю, быть может, грядущую вечность.

- А если… - он запнулся, не решаясь задать столь дерзкого вопроса, - А если я снова позову, Ты… Ты придёшь?

Долгое молчание в ответ.

«Приду», - наконец коснулся его волос слабый порыв тёплого ветра. – «Но будь осторожен в своих желаниях, Кроли. В тот день, когда я в следующий раз отвечу на твои мольбы и явлюсь перед тобой, ты умрёшь. Решай сам, настолько ли сильно твоё желание услышать Мои ответы, чтобы заплатить за него жизнью, дитя моё…»

И, прежде чем он сумел справиться с оцепенением и найти нужные слова, сияние исчезло окончательно.

Остался лишь сырой трюм, спящие вокруг него дети (от полугода до десяти – те, кто был достаточно лёгким, чтобы носившийся обезумевшей чёрной птицей над волнами демон сумел удержать их и дотащить до начудесенного в борту Ковчега потайного входа).

И пока тот, давно ушедший в прошлое Кроли, сгорбившись, беззвучно рыдал, задыхаясь от, казалось, давно забытой боли где-то глубоко под рёбрами, он нынешний жадно разглядывал лица спящих мальчишек и девчонок. Всех их он помнил: в лицо, а кого и по именам. За судьбой каждого следил, как мог, и порой даже вмешивался. Вот Сара – маленькая счастливица, ей в жизни повезло дважды: когда была замечена им, уже потерявшая сознание в воде, и пятнадцать лет спустя, когда попалась на глаза богачу из соседних земель, став пусть не женой, но любимой наложницей и прожив долгую сытную жизнь. Вот Харум. Только три года и удалось выиграть Кроули для него: кто бы мог подумать, что того, кто спас когда-то Змей Эдема, посмеет укусить какая-то обнаглевшая пустынная гадюка? А вот Ниссим… Ниссим, да. Славный малыш, решивший, что потеря родителей даёт ему право убивать и мучить тех, кому в жизни повезло больше.

Кроули – нынешний, не сумевший ничего забыть за пять тысяч лет Кроули не в силах был сейчас заново обдумывать странный, невозможный для демона разговор со Всемогущей. И, тем более, не мог – и не хотел – вспоминать больше ничего. Ему хватило боли и от этого краткого эпизода. Но выбирать, увы, он был не вправе. И вынужден был просто ждать, когда этот проклятый сон наконец завершится и вернёт его обратно, в такую уютную и безопасную темноту спячки.

И, когда это, наконец, действительно случилось, испытал искреннее облегчение.

Облегчение – и надежду, что дальнейшее его пребывание в гибернации обойдётся без снов.

--------------------------------

[1] Согласно древнескандинавской мифологии, в начале не было ничего, кроме бездны Гинунгагап, а первым существом, появившемся в этом своеобразном "ничто", была корова Аудумла.

[2] Андре-Жак Гарнерен - создатель и испытатель первого парашюта. В 1797 году он опробовал своё изобретение во время прыжка с воздушного шара.

Глава 11

Стук в дверь прозвучал тихо и деликатно, но Сьюзан всё равно невольно вздрогнула. И вынырнула из своих безрадостных мыслей.

- Да, заходите!

- Милая моя, ну разве так можно? – заглянувшая в комнату мадам Трейси укоризненно покачала головой и, окинув неодобрительным взглядом творческий беспорядок, поставила на тумбочку рядом с мольбертом поднос с горячим кофе и печеньем. – Нельзя же круглые сутки сидеть в комнате! Вам надо немного прогуляться, развеяться. Вы только посмотрите на себя, вы же бледная, как привидение!

Сьюзан, тяжело вздохнув, отвела взгляд. С досадой покосилась на почти пустой холст. И, кисло улыбнувшись, потянулась за чашкой.

- Я всегда бледная, у меня кожа такая, - уныло огрызнулась она. И лишь теперь заметила, что её квартирная хозяйка одета не в привычный домашний наряд, а в длинное платье цвета шампанского и лёгкий кардиган. – Спасибо за кофе. А вы с мистером Шедвеллом куда-то идёте?

- Да, мне нужно пройтись по магазинам, ну и мистер Шедвелл, конечно, вызвался меня проводить!

Мадам Трейси прищурилась, разом заставляя вспомнить, что она не только гостеприимная хозяйка, пекущая чудесные булочки, но ещё и самый настоящий медиум, и осторожно предложила:

- Не хотите ли с нами, Сьюзан? Кто знает, вдруг вскоре снова введут локаут, а мы и прогуляться по такой чудесной погоде не успеем! Неужели вам не хочется немного развеяться?

Сьюзан заколебалась. Нет, развеяться ей, разумеется, хотелось. И это ещё мягко говоря! Сидеть в четырёх стенах для неё всегда было пыткой. А за последние месяцы она вышла на улицу буквально пару раз. И то – в ближайший торговый центр, да ещё и не решаясь ни на шаг отойти от мистера Шедвелла и мадам Трейси, рядом с которыми чувствовала себя хоть в какой-то безопасности.

Июль был отчаянно, бесстыдно тёплым и солнечным. Он буквально звал схватить этюдник и бежать прочь из дома, на природу, к цветам и буйной зелени опустевших парков. Именно об этом она мечтала все прошлые годы: тихие аллеи, ленивые утки Сент-Джеймского парка – и никаких раздражающих прохожих вокруг! Когда ещё и рисовать пейзажи, если не во время карантина, когда все нормальные люди (в смысле, законопослушные и не ушибленные страстью к мольберту и краскам) сидят по своим домам? А если и выходят изредка подышать свежим воздухом, то прячут свои унылые рожи за медицинскими масками и не портят прекрасных видов своим дурным настроением.

…Как назло, именно сейчас, когда была отличная возможность сделать несколько хороших набросков, у неё не было никакого желания рисовать природу. Последнее время получались только портреты.

И те, по большей части, она поспешно смывала, едва успев закончить.

Много чести – увековечивать эту наглую противную рожу. Тем более что он-то, предатель чёртов, о ней не вспоминает – почему тогда она не может выбросить этого придурка из памяти?

- Сьюзан? – мягко окликнула её мадам Трейси, и Сьюзан запоздало поняла, что вновь погрузилась в свои мысли, забыв о том, что кто-то ждёт её ответа.

- А… Нет, знаете, я, наверное… - начала было она и потянулась за отложенной палитрой.

И замолчала. А собственно, почему нет? Разве она должна сидеть и трястись от страха всю свою оставшуюся жизнь, словно узница в башне? Почему она, в самом деле, прячется в отведённой ей комнате, вместо того чтобы воспользоваться редким шансом и на самом деле начать нормально жить, а не ждать нового нападения? Сколько уже можно жалеть себя?

…Да и нападения, возможно, больше не будет. Три месяца – достаточный срок, чтобы найти способ достать кого угодно даже из защищённого самим Антихристом дома. Раз никто за всё это время ни разу не попытался больше навредить ей, значит, она просто больше не интересует Ад. Если подумать – скорее всего, так оно и есть.

Она вздохнула. Именно так и есть. Её покровители, оказавшиеся ангелом и демоном, сбежали из города и нашли себе где-то убежище. Мистер Фелл звонил лишь раз, но с его слов Сьюзан поняла, что они в том же положении, что и она сама: сидят тише воды под «зонтиком» Адама, боясь привлечь к себе внимание. И, хоть немного обидно, что втянуть её в неприятности они втянули, а помощи от них можно не ждать, всё-таки ясно одно: на Сьюзан напали лишь затем, чтобы выдать всё за самоубийство и повесить его на Кроули. А теперь, когда это не получилось, больше нет смысла хипешить.

По крайней мере, Сьюзан надеялась, что мистер Фелл не ошибается в этих своих выводах.

Только вот справиться со страхом всё равно до конца не удавалось...

Но кто, собственно, сказал, что на улице она обязательно попадётся на глаза какому-нибудь демону и тот на неё набросится?

- Мадам Трейси, подождите, я с вами! – вдруг решившись, подорвалась с места Сьюзан и, бросившись к шкафу, принялась поспешно искать что-нибудь, что подошло бы сегодняшней тёплой погоды. Медиум, которая никуда и не уходила, лукаво улыбнулась.

- Очень рада, моя милая! Не забудьте взять с собой что-нибудь на плечи. Мы с мистером Шедвеллом питаем надежду затащить вас в кафе или на аттракционы, и я очень рассчитываю прогуляться по вечернему Лондону!

- Эээ… - Сьюзан на миг прервала свои поиски и неуверенно оглянулась через плечо. – А это точно не романтик? Я не помешаю?

- Ай, девочка моя, что вы такое говорите! – с деланым возмущением воскликнула та. Лицо её, впрочем, едва заметно зарумянилось, и скрыть этого не могла даже щедро нанесённая косметика. А пожилая дама, махнув рукой, пояснила, - Неужели вы думаете, что мы не найдём более подходящего места для романтического вечера, чем эти шумные торговые центры? Так что не задумывайтесь над всякой ерундой и собирайтесь, мы будем ждать вас в гостиной!

И, не дожидаясь ответа, вышла из комнаты. Несколько секунд спустя её каблучки уже застучали по лестнице. Послышался негромкий голос старичка-ведьмолова и такой же негромкий ответ мадам Трейси.

А Сьюзан, тяжело вздохнув, кинула обратно на полку любимые джинсы и, после нескольких секунд борьбы с собой, вытащила из спрятанной на самое дно шкафа коробки длинное тёмно-синее платье.

Практически единственное, которое у неё было.

В груди на миг кольнуло тоскливым, почти ощутимо горчащим на языке разочарованием. А ведь тогда, когда она впервые выбралась в магазин после нападения демонов и бегства Нахума, она ни на миг не задумалась, покупая это платье. Хотя никогда не жаловала ни юбки, ни тем более такие вот, строгие и стильные до мурашек, вечерние «футляры».

И за три месяца ни разу не достала его. Потому что повода не было. Потому что тогда, в магазине на втором этаже «Харродса», мысленно пообещала себе, что обязательно наденет его, когда…

Впрочем, какой смысл в глупых детских зароках, если они всё равно никогда не сбываются? И не могут сбыться, если уж на то пошло. Если бы этот придурок хотел вернуться, вернулся бы уже давно. Кое кто просто воспользовался удачным поводом, чтобы сбежать и не выполнять своих обещаний.

…Да и какой смысл наряжаться для того, кто пытался тебя убить?

Тем более, если этот кто-то – даже не человек.

- Скотина! - тихо, с досадой бросила Сьюзан в пустоту, с трудом сдерживаясь, чтобы швырнуть дорогую, но бесполезную покупку обратно.

Спящая на постели Грэйс лениво приоткрыла один глаз. И, приподняв голову, мурлыкнула с явно вопросительной интонацией.

- Не ты, ты у меня умница... - вздохнула Сьюзан, почти машинально почёсывая любимицу за ухом. Сиамка, впрочем, приняла ласку с равнодушной благосклонностью: иначе говоря, ещё раз муркнув, смежила веки и уютно скрутилась ещё плотнее.

Сьюзан задумчиво положила платье на кровать. А потом, поколебавшись, решительно схватила его, и, встряхнув, принялась поспешно переодеваться. Хватит пустых надежд и глупых ожиданий! Она будет жить здесь и сейчас.

И, быть может, однажды даже поверит, что её устраивает её жизнь.

***

- Мистер Фелл! Мистер Фелл, ау!

Звонкий весёлый голос и дребезжание велосипедного звонка звучали настолько в унисон, что Азирафаэль, прежде чем откликнуться, на несколько секунд заслушался, испытывая невыразимое удовольствие и от самого голоса, и от хрустально-искренней радости, звучавшей в нём.

Насколько же отличалась обладательница этого голоса от въедливого настырного мистера Адамса! После нескольких месяцев войны со вредным стариком Азирафаэль был рад общению с любым человеком, не пытавшимся с достойным лучшего применения упорством научить его, ангела, гневаться и строить коварные планы мести. Однако из всех соседей именно тот человек, который звал его сейчас из-за забора, вызывал у него особую симпатию.

- Я здесь, миссис Форест, - с улыбкой откликнулся он, вставая из кресла. И, аккуратно положив на как раз для этой цели стоящий рядом перевёрнутый ящик «Рождественскую песню» Диккенса, выглянул из-за куста жасмина, который давно облюбовал в качестве импровизированной беседки. Почему-то именно этот участок забора, затянутый высокой частой сеткой, а не монолитными стальными листами, полюбился Азирафаэлю больше всего. Возможно, именно ради такой вот возможности: обращаться с соседями, не пуская их в то же время на собственную территорию. – Уже открываю!

Он поспешно отомкнул замок и распахнул калитку.

- Опять читаете? – проницательно прищурилась звавшая его пожилая леди, убирая руку от звонка. И звонко расхохоталась, когда Азирафаэль со смущением развёл руки.

- Вас не проведёшь, миссис Форрест.

- Ещё бы, я же вас насквозь вижу! – вновь расхохоталась неунывающая старушка.

Впрочем, старушкой её назвать можно было разве что по паспорту (Азирафаэлю до сих пор трудно было поверить, что этой весёлой толстушке, по-молодецки бойкой и всегда готовой посмеяться, недавно исполнилось шестьдесят два года – сам бы он ни за что не дал ей больше пятидесяти). Миссис Элис Форрест была дамой жизнерадостной, любопытной и склонной к авантюрам. Чем, к слову, неизменно раздражала своего респектабельного, любящего покой супруга. Азирафаэля же она покорила с первой встречи: не столько даже своим лёгким, совсем не навязчивым характером, сколько удивительной чистотой души и всегда позитивным взглядом на жизнь.

Между тем миссис Форест не по-стариковски ловко соскочила со своего ярко-розового велосипеда и, вытащив из приваренной к бамперу корзины увесистый пакет, с улыбкой протянула его Азирафаэлю.

- Кремовых пирожных не было, поэтому я взяла вам безе, они сегодня восхитительны. Надеюсь, вы не разочаруетесь!

- Ну что вы, - невольно улыбнулся Азирафаэль. – Я полностью доверяю вашему выбору! Сколько я вам должен?

- Сегодня абсолютно нисколько! – вновь расхохоталась жизнерадостная леди. – Всё за счёт моего бездельника сына. Дождались, наконец-то! Обещал ведь ещё в прошлом месяце приехать, оболтус! Ну, ничего, мы с Фредом с него сполна стрясли за наши потрёпанные нервы…

Несмотря на едкие слова, в голосе миссис Форрест звучала неприкрытая нежность. Азирафаэль, не выдержав, прикрыл на миг глаза и глубоко вздохнул, наслаждаясь чистой, не замутнённой ни единой тёмной мыслью волной любви, струящейся от соседки.

- Рад за вас, - искренне произнёс он.

Заглянул в пакет – и невольно воскликнул:

- О, вы привезли мне ещё книгу?

- Да, мне показалось, вам должно понравиться. Чудесная история. И, думаю, она вам сейчас очень нужна... – с ласковой серьёзностью подтвердила миссис Форест. И Азирафаэль вдруг померещилось в её глазах сочувствие.

- Я сегодня же начну читать, чтобы поскорее вернуть вам! – с благодарностью пообещал он, неловко вешая пакет на запястье и вытаскивая завёрнутый в бумагу тонкий томик.

- Не торопитесь, читайте, сколько захотите! – со смехом отмахнулась та. – Это подарок, от меня. Мне почему-то кажется, эта история вам сейчас нужна больше, чем мне – я то её уже наизусть знаю.

- О…

Азирафаэль даже растерялся. Ему и прежде дарили книги, но почему-то именно сейчас от ничем не скрываемой заботы, которой так и веяло от неожиданного подарка, защемило сердце. Кроули, принося книги, всегда говорил какую-нибудь гадость… Но от этих гадостей точно так же теплело на душе.

И он почти всегда угадывал, что именно он, Азирафаэль, будет рад получить.

Вряд ли добрейшая миссис Форрест так же проницательна, но она поступила так от чистого сердца, и это – самое важное.

- «Вторая жизнь Уве», - аккуратно развернув бумагу, вслух прочитал он.

И невольно вздрогнул. Нет, похоже, сочувствие всё-таки не померещилось. Неужели даже эта беспечная хохотушка замечает, как порой тяжело ему на сердце? Особенно в такие вот солнечные дни? Дни, когда ещё совсем недавно заброшенная усадьба благоухает ароматом жасмина и ранних астр, а Кроули, ради которого он так спешил превратить неухоженный двор в подобие Эдемского сада, по-прежнему спит непробудным сном…

- О, да, эта прекрасный роман… - тихо проговорил Азирафаэль, с трудом вынырнув из собственных мыслей. – Спасибо, моя дорогая, вы так помогаете мне…

- Не стоит, мистер Фелл! - ласково улыбнулась та. – Мне совсем нетрудно купить и для вас продуктов, всё равно я каждый день езжу в город. В моём возрасте нужен, знаете ли, моцион!

А потом вдруг посерьёзнела. Помолчала несколько секунд. И, когда Азирафаэль поднял голову, очень серьёзно проговорила:

- Не унывайте, мистер Фелл. Вы обязательно дождётесь.

Ангел невольно вздрогнул. И чуть было не выронил из рук книгу в мягком переплёте о старике, нашедшем для себя новый смысл жизни.

- К… кого?! – с внезапно пробравшим ознобом прошептал он, почти с испугом отмечая печаль в обычно весёлых, но слишком мудрых глазах пожилой соседки.

- Того, для кого всю весну разбирали мусор и высаживали цветы, - проницательно пояснила та. – Просто надо ещё немного подождать. Не теряйте надежды…

Азирафаэль невольно сглотнул.

- Я… - без голоса выдохнул он. И с вдруг накатившей острой благодарностью крепко прижал к груди неожиданный подарок. – Я так и сделаю, моя дорогая миссис Форрест…

***

Пробуждение получилось спокойным и на удивление приятным. Кроули не сразу даже сообразил, что больше не спит. Просто в окутывающую его тишину начали ненавязчиво пробиваться звуки, которым не место было в той чёрной пустоте, где он пребывал: шелест листвы, гомон птичьих голосом, чьи-то почти неразборчивые голоса вдалеке…

Потом медленно, словно включался допотоптый телевизор, начали проявляться и остальные чувства: тепло чего-то мягкого, на чём он лежал; запах какао и ванильных булочек; ощущение света, воспринимающееся даже закрытыми веками.

Саднящего, неприятного привкуса Благодати, к которому он успел уже привыкнуть, не было.

Кроули не сразу осознал, что это могло означать.

А когда осознал…

Расслабленные мышцы резко напряглись, навалившийся страх хлестнул по сознанию, как электрический разряд. Распрямившись, как пружина, Кроули рванулся в сторону, туда, где ощущалось свободное пространство. Задел что-то и в панике заметался, пытаясь освободиться, когда это что-то с шорохом обвалилось на него мягкой тяжестью.

Рядом раздался звук захлопнутой книги. Тихо, взволнованно ахнул знакомый голос.

Кроули замер, запоздало осознавая, что ни один из воспринимаемых им запахом или звуков не предвещал опасности. Зато это было очень похоже на…

Завалившая его гора ткани взлетела вверх, поднятая чьей-то рукой. И Кроули, нервно вскинувшись на хвосте, уставился в лицо улыбающемуся Азирафаэлю.

- Ааангел? – неуверенно прошипел он, отмечая, что Азирафаэль успел сменить одежду на незнакомый тёмный свитер и отпустить волосы, которые теперь почти полностью закрывали уши.

Азирафаэль часто заморгал. На миг Кроули показалось, что он чем-то испуган или расстроен, и напрягся, пытаясь понять, где прячется пока не замеченная им опасность. Но секунду спустя ангел бросил на пол скомканное одеяло, которое до сих пор держал в руках и, как-то прерывисто вздохнув, облегчённо прошептал:

- Кроули, ты проснулся… Наконец-то ты проснулся…

И лишь сейчас до Кроули дошло, что его спячка, похоже, опять затянулась дольше, чем он планировал. И за это время успело случиться что-то, чего он не планировал тем более. Потому что комната – просторная, с широким окном и выставленными на подоконнике цветами комната – никак не могла принадлежать пасторскому домику, где они с ангелом скрывались от преследования.

- Ассирафаэль, где мы? – прошипел он, полный очень нехороших предчувствий.

И ответ Азирафаэля их подтвердил:

- В Уотфорде.

Видимо, вид у него был достаточно красноречивый, потому что он тут же поспешно добавил:

- Это дом отца Уильяма, Кроули. Пожалуйста, не волнуйся, дорогой мой, никто не знает, что мы здесь.

Кроули очень захотелось выругаться. А ещё лучше – напиться.

К сожалению, змеиная форма плохо подходила и для первого, для второго. А о том, чтобы вернуть себе более привычный человеческий облик, теперь можно было и не мечтать.

- Ааангел, да вы сссо ссстариком что, охренели? – только и смог простонать он, обречённо укладываясь обратно на мягкий плед, служивший ему, как можно было догадаться, гнездом.

Азирафаэль в ответ лишь тяжело вздохнул. Почему-то притихшее было беспокойство от этого вздоха вспыхнуло с новой силой, быстро превращаясь в злость.

- Асссирафаэль, я сссерьёзно! Мы же договорилисссь, что отссидимся в церкви, пока нассс не перессстанут так активно иссскать! Какого Левиафана тебя понесссло в эту дыру?!

Азирафаэль выглядел смущённым. И, с неприятным удивлением отметил Кроули, виноватым.

- Кроули, извини, я помню, о чём мы договаривались, - несколько неуверенно пробормотал он, разводя руками. – Но обстоятельства изменились, и я…

Он запнулся и закончил как-то скомкано:

- В общем, я решил, что так будет лучше.

Подозрение закралось, как скользкий противный червяк.

- Ангел, что ссслучилось? Кто-то из Верхней конторы ссснова качал права?

С учётом слов Адама это был самый ожидаемый исход. И с чего он взял, что хотя бы от Азирафаэля отцепятся? Вытянувшееся лицо ангела подсказало Кроули, что он не далёк в своих предположениях от истины. Но кто мог…

И тут же он понял, кто.

- Гавриил! – вскинулся он, чувствуя, как от ненависти скручивает всё внутри. – Этот говнюк! Он угрожал тебе?

- Нет!

Кроули замер. Слишком поспешный ответ, чтобы быть правдой. Слишком испуганный.

- Ангел, шшшто? – севшим голосом выдохнул он, предчувствуя, что сказанное ему не понравится.

Но Азирафаэль, вместо того чтобы отвечать, почти в панике замахал перед собой руками:

- Нет, нет, с чего ты взял? Никто не… Я имею в виду, мне никто не угрожал, я просто подумал, что будет лучше, если никто не будет знать, где мы…

Кроули окинул его взглядом. Невероятно. Как можно быть таким наивным?! Да ему невооружённым глазом видно, что Азирафаэль солгал!

…Вот только о чём он солгал… О чём – и почему?

Кроули помолчал. Не то, чтобы ему не было что ответить. Просто все его шесть чувств (даже семь, если считать демоническое чутьё на потенциальный грех за отдельное) – все они, включая интуицию и чувство грядущих неприятностей, буквально вопили, что происходит что-то очень нехорошее. Что-то опасное. Азирафаэль – ангел, но это ещё не значит, что он не способен лицемерить. Он солгал об Антихристе полгода назад, когда они разговаривали по телефону о продвигающихся поисках. И глупо было не понять этого в первый же момент. Он бы и понял, если бы не хотел вслушиваться в его интонацию и допускать хотя бы мысль о том, что Азирафаэль может лгать – ему.

Лгать, пользуясь самым безотказным приёмом: апеллируя к их дружбе.

Внутри вдруг дёрнулась, провернулась невидимая раскалённая игла. Горло, самой природой созданное для проталкивания предметов в разы больше собственной головы, вдруг перехватило так, словно он решил проглотить свою Бентли. Подавившись при этом, разумеется.

«Ну, разумеется, он мне не друг! Он же демон! Мне просто ужасно жалко его…»

Очень просто апеллировать к чьей-то дружбе, если сам испытываешь к этому кому-то лишь жалость. Очевидная ложь Азирафаэля вдруг показалась неважной мелочью.

И Кроули вдруг остро пожалел, что так рано вышел из своей спячки. Что вообще вышел из неё.

- Да, ты прав, ангел… - безжизненно откликнулся он, отводя взгляд от заметно нервничающего Азирафаэля.

- Нет, Кроули, я в том смысле, что щит Адама позволит нам… - он осёкся, похоже, не сразу осознав ответ. – Что? Так ты не против?

Он не был против. Ему просто было тоскливо и муторно – до дурноты, до фантомных болей в обожжённых совсем недавно крыльях.

Если он понимал хоть что-то, было лишь две причины, из-за которых Азирафаэль мог броситься в бега из-под защиты отца Уильяма: угроза привести в исполнение когда-то вынесенный на Небесах приговор или угроза убить его, Кроули. И можно даже попытаться поверить, что случилось второе. И обрадоваться, что Азирафаэль так дорожит его жизнью…

Только вот радоваться не получалось. А хотелось вернуться на пару суток назад и сдвинуть заботливо притёртую пастором крышку корзины.

Сам он о том, что рискнул всем ради спасения Азирафаэля, не жалел ни на миг. Даже сейчас, зная, чем всё неизбежно должно закончиться. А каково должно быть Азирафаэлю, который спасает не лучшего друга, а всего лишь… кого? Союзника? Приятеля? Вовсе кредитора, которому задолжал ни много ни мало жизнь?

- Как ссскажешь, ангел, - устало прошипел он, чувствуя, что пауза начинает нехорошо затягиваться. – Мне всссё равно…

- Но? А… Да, хорошо, что ты не возражаешь… - с немного нервным облегчением откликнулся Азирафаэль, но голос был каким-то растерянным.

И не особо радостным. Ожидал другой реакции?

- Я просто хотел сказать… - неуверенно начал Азирафаэль вновь, и Кроули с тоской понял, что заканчивать бесполезный разговор тот не намерен. – Кроули, я не виню тебя в… в том, что случилось с Рафаэлем. Неважно, почему ты это сделал, это было давно, и ты сам давно уже другой…

Кроули нехотя поднял на него голову. До подслушанного разговора он готов был продать кому-нибудь из коллег душу ради того, чтобы услышать эти слова. Даже если бы она у него существовала.

Теперь внутри не отозвалось ничего. Наверное, это и правильно. Пустота не может болеть.

А Азирафаэль, вновь получив не ту реакцию, которой ожидал, смешался ещё больше и неловко, явно не зная, что ещё говорить, пробормотал:

- Словом… я тебя прощаю.

И в этих словах Кроули вдруг почудилась такая фальшь, что он невольно передёрнулся всеми пятнадцатью футами своего тела.

Азирафаэль же, не замечая, похоже, какое впечатление произвели на Кроули его слова, смущённо развёл руками.

- Я уверен, Рафаэль не обиделся бы на меня за это, - неуверенно подытожил он. - Кроули, дорогой мой, мне так жаль, что я ушёл и оставил тебя одного! Я…

Кроули вдруг понял, что больше не в силах этого слушать.

- Ангел, я хочу отдохнуть, - оборвал он Азирафаэля, не дав ему договорить. Тот осёкся на полуслове.

- Но… Кроули, но ведь ты только что проснулся…

- И что? – почти грубо огрызнулся он, сворачиваясь в ещё более тугой, компактный клубок. – Можно подумать, что ты хочешь, чтобы я ползал по дому и пугал соседей!

- Нет, но… - растерялся ангел.

- А раз нет, то оставь свои признания на потом, у нас явно будет полно свободного времени – разве нет, ангел?

Он с нажимом выделил это привычное «ангел».

И вдруг с ознобом осознал, что, впервые за многие тысячелетия, вложил в это слово то, чему в обращении к Азирафаэлю было совсем не место: тоскливую, едкую горечь.

А ещё несколько секунд спустя пришло усталое понимание, что именно этим чувствам, единственным, место и осталось. Хватит уже цепляться за несуществующую надежду. Они не друзья: просто ангел и демон, связанные общим заговором и общей бедой. И совсем скоро ангел вернётся к себе на Небеса, а демон… демон, если верить Агнессе, просто перестанет быть.

И самое глупое, что можно придумать – в последние свои дни пытаться вновь привязать Азирафаэля к себе. Не то чтобы он верил, впрочем, что это получится. Раз уж не вышло за предыдущие шесть тысяч лет…

А ему самому уже, наверное, без разницы. Если ещё немного постараться, он даже сможет убедить себя в этом…

- Ссспокойной ночи, ангел, - устало проговорил он, закрывая глаза.

И с облегчением осознал, что на этот раз обращение прозвучало, как надо: с приправленной нежностью печалью и микроскопической крупицей зависти.

Расстроенный ответ Азирафаэля он услышал. Но предпочёл сделать вид, что уже спит.

***

Азирафаэль стоял у куста мелких красных роз, и на душе было непривычно пусто. За эти бесконечные четыре месяца он привык знать, что он не одинок. Привык просто жить, не думая о будущем и полностью посвятив себя быстротечному ожиданию. Жить – и ждать.

А вот теперь ожидание закончилось, и радужные фантазии вдребезги раскололись о безжалостную реальность.

Всё это время он был уверен, что надо просто дождаться пробуждения Кроули, и всё станет окончательно хорошо. За четыре месяца их можно было найти десяток раз. А раз никто так и не появился – значит, их убежище действительно надёжно.

Он не задумывался о том, что будет после того, как Кроули выйдет из спячки. Просто выбросил это из головы, полностью поглощённый неторопливым бытом простого смертного. Ожидание стало смыслом существования – смешным, крошечным на фоне прежних проблем, но всё-таки смыслом. Он совершенно забыл о том, что пробуждением Кроули их общие проблемы не заканчиваются. Что Кроули впал в спячку не от скуки, а пытаясь спрятаться от других, куда более болезненных эмоций.

Точнее… Не забыл, конечно, нет! Скорее, привык верить, что достаточно будет нескольких слов, чтобы изгнать эти эмоции. Одного признания: «дорогой мой, я не виню тебя в судьбе Рафаэля…». И одной просьбы: «прости за то, что оставил тебя одного…»

И не догадался придумать себе новый смысл на случай, если долгожданный разговор пойдёт не так, как он планировал.

Если его, этого разговора, вообще не получится.

Лишь сейчас, ловя на ладонь медленно облетающие алые лепестки, он запоздало осознавал: он ничего не знал о боли, которую причинил Кроули. О том, что его друг успел передумать, ожидая его возвращения – а может, наоборот, не-возвращения? О том, что на самом деле заставило его сменить форму, приняв самый неудобный что для бегства, что для сражения облик, и погрузиться в сон, который, как хорошо знал Азирафаэль, мог длиться не один год - отчаяние? Горе?

Или страх узнать, что тот, кого он столь бескорыстно защищал, предал его, бросил одного из-за проступка, совершённого тысячелетия назад?

Чем он думал, когда ушёл, даже не дослушав что-то говорившего ему вслед Кроули? Ах, конечно, он ни о чём не думал! И уж точно не о том, что причиняет Кроули не меньшую боль своим бегством, чем тот ему – своим внезапным откровением. Что ж, это было отличным решением – обвинить Кроули в том, в чём даже виноват был не он, а Люцифер и устроенное им восстание. Обвинить, побрезговав даже сказать об этом вслух, и просто оставить его одного, показывая, что его собственные переживания ничего для него не значат!

Азирафаэль смотрел, как кружились, осыпаясь с увядающих цветов, невесомые алые капли. И на душе было пусто и тоскливо. Почему он решил, что прощать должен он?

***

-Куда прёшь без очереди!

- Я первым занял!

- Не толкайтесь, уроды, я ещё с прошлого месяца занимал!

- Ноги, ноги!

- А ну пошли вон!

Чей-то раздражённый рык мгновенно пресёк спор за дверями. И, в отличие от остальных, он определённо не принадлежал толпящимся у кабинета душам. Вельзевул заинтересовано приподняла бровь и захлопнула папку с отчётами.

- Лахаэль, - улыбка, скользнувшая по губам, была больше раздражённой, нежели ироничной, но подчинённым и её хватит. – Неужели ты нашёл мне что-то интересное?

Дверь со скрипом отворилась, и через порог, толкая перед собой нервно вжимающего голову в плечи грешника, шагнул верный консультант по человеческой культуре (после возрождения проникшийся к смертным ещё большей неприязнью, но не растерявший ни знаний, ни навыков).

- Лорд Вельзевул, - Лахаэль почтительно поклонился и отвесил начавшей с любопытством оглядываться душе увесистый подзатыльник. – Склонись перед повелителем, червь!

Шлепок оказался слишком сильным: грешник рухнул вперёд, чуть не пропахав носом пол, и удержался на ногах лишь благодаря руке Лахаэля, держащей его за шиворот.

- Хххх… задушишь, боров! Это просто недопустимо, я подам жалобу… Ик!

Последнее относилось уже не к Лааэлю. Вельзевул неторопливо поднялась из своего кресла, и окружавшие её мухи слаженно рванули к в ужасе уставившемуся на неё грешнику.

- Ещё один крючкотвор? – с недовольством уточнила она. Хмыкнула. – Какие наглые пошли души! А впрочем, подавай, это будет дажжже интересно. В двух экземплярах на моё имя, лет через триста я её разззберу.

- Ик, - сдавленно повторил полузадушенный грешник, кося глазами.

- Повелитель, этот червь утверждал, что сможет найти Кроули, - вновь поклонился Лахаэль, не обращая больше внимания на свою жертву.

- Это обещали две с лишним тысячи до него. Напомнить тебе, куда я отправила их вместе с их беззмозглыми идеями?

Вельзевул раздражённо поджала губы. От того, чтобы начать бросаться огнём, удерживала пока что лишь память о том, что за последнюю сотню лет Лахаэль ошибся лишь однажды. И то – по вине предателя-Нахума. Вот уж чего точно нельзя было просчитать.

- Он действительно может это, госпожа. Он был частным детективом в Сан-Франциско и специализировался на поиске людей. Я хорошо изучил его дела, у него действительно есть шанс.

Вельзевул приподняла бровь. Задумалась (мухи послушно вернулись и закружили вокруг неё, оставив, наконец, тихо икающего от страха грешника в покое).

- А вот это уже любопытно… - протянула она после недолгой паузы. И уже бывшему детективу, - Говори, сколько тебе нужно времени, чтобы найти беглеца.

Тот поспешно выпрямился. Повернулся, выразительно глядя на Лахаэля, и тот, помедлив, нехотя отпустил его воротник. А мёртвый грешник прокашлялся, оправил одежду и с достоинством проговорил:

- Мадам, сначала договоримся о моём гонораре. Будем деловыми людьми.

Лахаэль гневно сверкнул глазами-дырами и протянул было руку к предусмотрительно отпрыгнувшему в сторону грешнику. Но Вельзевул было сейчас не до усмирения обнаглевших душ.

- У меня встречное предложение, - недобро усмехнулась она. – Ты делаешь всё, что я приказываю, а я за это не отправляю тебя… Где ты нашёл это ничтожество, Лахаэль?

- На Четвёртом Круге, лорд, - почтительно склонился тот. Вельзевул хмыкнула.

- Не отправляю тебя купаться во Флегетоне. Как тебе это нравится?

Грешник испуганно попятился, но тут же расправил тощие плещи и возмущённо всплеснул руками:

- Это… Это неприемлемо! Я не могу работать в таких условиях!

- Лахаэль, тащи его на Седьмой Круг. Череззз пару лет напомни мне о нём, если до тех пор Кроули не найдётся.

- Нет! Стойте, стойте! – бывший детектив с неожиданной для давно сошедшей в ад тени увернулся от протянутой к нему руки демона и панически затараторил, – я согласен, согласен! Нельзя уже поторговаться... Обеспечьте мне всю доступную информацию о вашем беглеце, и через год, гарантирую, он будет у вас!

- Год? Слишком долго, ззза это время мы найдём его беззз твоих услуг.

- Постойте, постойте, я оговорился! За полгода я его найду.

- У тебя две недели.

- Что? Это невозможно! – грешник возмущённо подпрыгнул и вновь замахал руками, показывая, как он потрясён наглостью клиентов. – Хорошо, хорошо, мадам, только ради вашей прекрасной улыбки! Пять месяцев. Вы меня просто без ножа режете!

- Три недели и ни днём больше.

- Ну, хорошо, хорошо! Четыре месяца и он ваш. С вас оплата всех моих расходов и возвращение мне жизни на срок сорок девять лет, начиная с момента подписания договора.

- Лахаэль, – растянула губы в нехорошей улыбке Повелитель Мух.

- Нет! Нет, стойте! – грешник завизжал так, словно его уже макали в котёл с горячей смолой. (Которой, впрочем, на Седьмом Уровне, куда обещала отправить его Вельзевул, никогда и не было – хватало кипящей крови Флегетона.)

Лорд Ада подняла руку, останавливая уже скрутившего наглую душу подчинённого.

- Подожжжжди.

- Мадам! Мадам, я прошу вас! – тот чуть не рыдал, умоляюще глядя на Вельзевул такими честными глазами, что даже у демонов возникало желание на всякий случай проверить, на месте ли кошелёк (которых у них не было точно так же, как в Дите котлов со смолой). – Мадам, ну будьте же благоразумны! Так дела не делаются! Как я могу назвать вам точные сроки, не зная подробностей дела?

- Лахаэль.

- Три месяца! – взвыл бывший детектив. – Три месяца, и я найду его вам хоть из под земли! Мадам, поверьте, это лучшее предложение из возможных, никто не даст вам более коротких сроков! Разве что какие-нибудь шарлатаны!

Вельзевул постучала пальцами по столу, рядом с которым стояла. Потом усмехнулась и повелительно махнула Лахаэлю.

- Отведи его в канцелярию и выдай всю необходимую информацию.

- Погодите, давайте договоримся об оплате, я не намерен работать за «спасибо»!

Тяжёлый тычок между лопаток заставил его поперхнуться и вновь закашляться: ворот несчастного вновь был там же, где и в начале визита – в кулаке Лахаэля.

- Придержи язык, червь, пока я тебе его не вырвал!

- Дерзззкая душа, - неприятно улыбнувшись, с опасной мягкостью в голосе протянула Вельзевул. – Что жжжж, я не поскуплюсь на награду, если ты выполнишь свою работу хорошо. У меня как раззз образззовалась нехватка низших демонов.

- Что? Да как вы могли подумать, что я соглашусь на такое возмутительное… - вскинулся грешник. Потом покосился на мрачного Лахаэля. На недобро усмехающуюся Вельзевул. И обречённо вздохнул, - Хорошо, мадам, по рукам.

- Три месяца и ни днём больше, зззапомни, - бросила она вслед, когда Лахаэль вытащил своего информатора в коридор.

И, дождавшись, пока дверь закроется, прищёлкнула пальцами. Миг спустя в кабинете, угодливо кланяясь, появился дрожащий от страха тощий демон.

- Прикажи душам снаружи расходиться, в их услугах Ад больше не нуждается, - сухо распорядилась она. – И найти мне десяток грешников поумнее из бывших детективов или сыщиков.

Демон согнулся ещё ниже и исчез чуть ли не раньше, чем она успела договорить, не дожидаясь повторного приказа.

А Вельзевул опустилась в своё кресло и вытащила отложенную в сторону папку с делом Кроули. По губам скользнула жестокая, предвкушающая улыбка.

Три месяца – это так мало для тех, кто привык мерить время годами и столетиями! Мёртвый грешник из Сан-Франциско – просто глупец, совершенно не умеет торговаться и выбивать для себя преференции. Через три месяца Кроули будет у неё в руках. Дурачок так напуган, что разорвётся на части, но выполнит обещанное. А не найдёт он - справится кто-нибудь другой. Теперь она знает, кого нужно подбирать в качестве сыщиков.

И когда Кроули притащат в Ад…

Она почти ласково провела пальцем по имени на папке.

- До встречи, дорогой братец. Ты очень скоро пожалеешь, что ушёл от меня живым.

Глава 12

Как ни хотел бы Кроули втайне от себя заснуть и не просыпаться, пока всё это безумие не закончится хоть как-нибудь, вновь впасть в спячку не получилось. Даже просто заснуть хоть сколько-нибудь глубоко, не просыпаться от каждого голоса, от каждого звука с улицы. Мешал страх. Мешало раздражение на пернатого идиота, беспечным мановением руки лишившего себя защиты святых стен. Мешала тревога за него же. Тем более что за прошедшие – дни, месяцы? Сколько он вообще спал? – Азирафаэль успел перезнакомиться с соседями и даже, верх сумасшествия, начать давать частные уроки французского языка. Как тут можно рассчитывать хоть на какую-то безопасность? Чёртов Азирафаэль, скрытность – просто его второе имя…

К слову, эти самые гости нормально заснуть и не видеть, как легкомысленно рушится его план «залечь на дно, пока о нас не забудут», мешали не меньше, чем страх разоблачения. Раздражение и злость, злость и раздражение, всё сложить и возвести в куб – вот то, что испытывал Кроули к гостям Азирафаэля. Или, точнее, теперь уже к их общим гостям (хотя сам он эти визиты пережидал в спальне). И это раздражало не меньше. Ощущать себя арестантом, запертым в четырёх стенах, было досадно и унизительно.

…А больше всего принять ситуацию и начать ею наслаждаться мешала глухая, тоскливая обида. Обида не столько даже на Азирафаэля, сколько на судьбу.

Или, точнее будет сказать, на Великий План. И на Создательницу, чью неумолимую руку Кроули до дрожи явственно чувствовал у себя на плече.

Глупо было надеяться, что веками проверенное и удобное обоим Соглашение превратится в нечто большее. Даже учитывая Апокалипсис и то, что пережили они вдвоём в преисподней – глупо. И Кроули порой сам переставал понимать, на кого злился больше: на Азирафаэля, для которого принадлежность к «природным врагам» оказалась более важна, чем пережитые вместе испытания? На Всемогущую, чей Неизъяснимый План не включал в себя такой малости, как дружба ангела и демона? Или на себя самого, ухитрившегося в эту дружбу поверить?

Думать об этом было больно. Кроули и не думал. Старался не думать, если сказать точнее – потому что результат, который выходил из его стараний, на предполагаемую цель походил не больше, чем он сам – на архангела Гавриила.

О том, что произошло в их последнюю ночь в Сент-Олаф, они больше не говорили. Точнее, Азирафаэль пытался, и неоднократно. Но Кроули обрывал эти разговоры с поспешностью, которая даже ему самому больше напоминала трусость, нежели решимость. Менял тему, придумывал неожиданные срочные дела; порой, не выдержав, просто грубил, надеясь, что Азирафаэль обидится и перестанет поднимать этот вопрос.

Что он перестанет, наконец, извиняться – с такой подкупающей искренностью, что у Кроули комок к горлу подкатывался, и мучительно хотелось поверить в то, что говорил ангел: в дружбу, которая существовала лишь для него – не для Азирафаэля. В то, что ангела держит рядом не долг, а привязанность. Что он, действительно, простил ему убийство лучшего друга – простил, а не заставил себя смириться с этим из чувства благодарности.

Кроули пытался верить. Пытался так же старательно, как и заканчивать разговоры о Рафаэле и их последнем вечере в церкви раньше, чем ангел начнёт извиняться.

Получалось с переменным успехом. Точнее, с постоянным не-успехом. Ангел послушно замолкал при первых признаках недовольства. Но через несколько дней – а то и часов – вновь начинал ненавистный разговор. Упорства Азирафаэлю было не занимать. А Кроули с каждым разом всё сложнее было справляться с досадой и тупой, саднящей болью где-то в груди: даже незаживающие раны успокаиваются со временем, затягиваются жёсткой кровяной коркой и уже не так мучают.

Если их не тревожить.

А не тревожить как раз и не получалось. Азирафаэль, судя по всему, действительно чувствовал себя виноватым за то, что, узнав о судьбе Рафаэля, ушёл и оставил его одного. И изо всех сил старался загладить свою мнимую вину. Не только словами – и это было хуже всего. Слишком больно было осознавать, вспоминать раз за разом, что эта гипертрофированная забота вызвана лишь жалостью и чувством благодарности.

«Ну, разумеется, мы не друзья…»

Неоднократно Кроули был на грани того, чтобы прямо сказать Азирафаэлю: «ангел, я слышал твой разговор с пастором, можешь больше не притворяться...». Сказать, что ему не нужна ни его жалость, ни тем более – его чувство долга. Сказать, что…

Что он может быть свободен. От обязательств, которых придумал себе сам, от спутника, от которого одни неприятности, и от навязанной дружбы, которая стала для него обузой.

Не раз и не два он начинал разговор. Но каждый раз, в самый последний момент, не мог набраться решимости и поспешно переводил тему на что-нибудь более безобидное. На что-то, что давало возможность сохранить ещё ненадолго эту иллюзию дружбы, в которую ни один из них больше не верил, но оба старательно скрывали это друг от друга.

Азирафаэль – пытался проявить заботу и с непривычным терпением сносил то, что раньше уже встретило бы гневную отповедь. Кроули – ехидничал, огрызался, уходил от общения и время от времени хамил. Он и сам, наверное, не смог бы себе ответить, зачем это делает. Зачем с достойным лучшего применения упорством ломает то, что бережно и кропотливо строил на протяжении нескольких тысяч лет. Две тысячи лет назад Азирафаэль не согласен был даже на соглашение о невмешательстве. Потом не возражал против сотрудничества – в некоторых, не слишком пересекающихся интересах. Так кто сказал, что недавние слова Азирафаэля окончательно лишают его возможности когда-то добиться чего-то большего?

…Кроули, впрочем, знал, что. Листок пожелтевшей от времени бумаги, на котором было описано его будущее. Недалёкое, судя по всему. А впрочем, даже если всё случится спустя сотню лет… Можно подумать, ему будет легче.

Не легче, нет. Пожалуй, даже тяжелее.

Однако пока что он был жив. Никто не нападал на них, не требовал расплаты за предательство, не обещал прощение и возможность вернуться на Небеса. И Кроули смирился. Что ему ещё оставалось делать? Только – жить, пока была возможность. Так, как жил Азирафаэль – одним днём, как смертные, полностью погружаясь в утомительную, отупляющую рутину и стараясь не гадать, как скоро за ними придут.

Это оказалось неожиданно просто. Постепенно Азирафаэль перестал пытаться вывести Кроули на откровенность, а сам Кроули – вздрагивать при звуках чужих голосов в их временном обиталище. Даже начал находить некоторое удовольствие в наблюдении за учениками Азирафаэля. Всё-таки дети всегда были ему более симпатичны, чем взрослые.

А их было целых четверо: проказливые белобрысые близнецы, Джек и Сэм, приближающиеся к так нелюбимому родителями всего мира переходному возрасту; улыбчивая шестнадцатилетняя Натали, готовящаяся к поступлению в колледж; и десятилетняя скромница-Рэйчел. Последняя французский язык знала на уровне «Plus lentement, s’il vous plaît»*. А вдобавок произносила слова с таким чудовищным акцентом, что Азирафаэль только за голову хватался. И после уроков неизменно выливал на Кроули море сожалений и жалоб на школьных учителей, так чудовищно преподающих язык Гюго и Монтескьё.

Именно эта тихоня однажды, неожиданно даже для самого Кроули, в принципе ожидающего от детей в таком возрасте любых безумств, ухитрилась пробраться в его комнату. Всегда запертая на замок спальня будоражила воображение гостей не хуже, чем подвал Синей Бороды. (Разумеется, заперта она была не всегда, а лишь на время визитов посторонних – но им-то об этом неоткуда было знать!) И нельзя сказать, что лишь дети предпринимали попытки заглянуть в неё хоть одним глазком. Больше всего упорствовал в этом мистер Адамс, противный склочный старикашка, живший по соседству. Однако увенчались успехом эти попытки именно у Рэйчел.

- Ай!

- Шшшто за!...

Кроули поспешно умолкает, буквально в последний миг сообразив, что происходит, и заканчивает уже начатое ругательство бессвязным змеиным шипением. Впивается неподвижным взглядом в широко распахнутые карие глаза, полные ужаса и, что совсем уж никуда не годится, восхищения.

- Ой, вы разговариваете!

- Ш-ш-ш…

Ему очень хочется бы сказать что-нибудь более ёмкое. Желательное – нецензурное, чтобы малолетняя нахалка выучила с десяток новых для неё выражений, а заодно навсегда зареклась лазить в запертые комнаты. Увы, об этом он может разве что только мечтать: слухи о говорящей змее, пусть даже никто девчонке не поверит, могут разойтись далеко… И кто знает, не попадут ли они не в те уши.

А мелкая проныра окончательно успокаивается. В глазах уже и страха нет – только любопытство и восторженное ожидание чуда.

- Простите, мистер змея! – переходя на шёпот, торопливо извиняется она. И даже, кажется, пытается сделать что-то, отдалённо напоминающее книксен. Получается из рук вон плохо – детей этого времени учат чему угодно, только не хорошим манерам. Не то чтобы Кроули это не нравилось… Но попытка малявки быть вежливой вызывает истерическое желание засмеяться в голос. Приходится маскировать это очередным сдавленным шипением.

- Я не хотела вас тревожить, правда! Вы же не скажете мистеру Феллу, что я заходила сюда?

Кроули твёрдо решает молчать, чтобы не провоцировать мелкую на продолжение дурацкого диалога. Хотя ироничность просьбы свербит не хуже пушинки в носу, заставляя давиться смехом и срываться на тихое ехидное «щ-щ-ща-а-ас-с-с-с...»

Малявка, кажется, не замечает подвоха. В любопытных карих глазёнках начинает появляться разочарование и печальное, какое-то философское принятие истины. Впрочем, поколение, выросшее на Гарри Поттере, куда проще убедить в существовании Хогвартса и говорящих змей, чем заставить их в этом разувериться. Вот и девчонка делает совершенно верный вывод (сама даже не догадываясь, насколько верный).

- Вы не хотите со мной говорить? – печальный голосок обиженно подрагивает.

Кроули закатывает глаза (вспоминая о том, что настоящие змеи этого сделать не способны, с опозданием – впрочем, вряд ли в десять лет малявка так уж хорошо разбирается в физиологии рептилий). И решительно отворачивается, надеясь, что такого подтверждения девчонке хватит.

- А… - Рэйчел (кажется, Азирафаэль называл её именно так) неуверенно топчется, не спеша уходить, но и приблизиться не решаясь. Напряжённо обдумывает что-то. Потом решается, - а можно я вас поглажу?

Кроули лишь в последний момент удерживается, чтобы всё-таки не ответить. Да что в мозгах у современных детей?! Никакого инстинкта самосохранения! Она одна в комнате с пятиметровой змеёй, которая при этом не спит и проявляет признаки интереса, и единственное, о чём она думает – можно ли эту тварь погладить? Укусить её, что ли? Так, без яда, в воспитательных целях?

Последнее, впрочем, Кроули рассматривает исключительно в качестве самоутешения. Укушенный змеёй ребёнок вызовет куда больше шума, чем рассказы этого же ребёнка о змее говорящей. И даже если их с Азирафаэлем, после скандала, который неизбежно разразится из-за этого, не отыщут их конторы, то человеческая полиция заинтересуется точно. А без магии справиться с такой проблемой будет ой как непросто.

От окончательного выбора Кроули спасает появление Азирафаэля, наконец сообразившего, что неугомонная ученица слишком долго моет руки. В глазах ангела – ужас пополам с чувством вины: похоже, уже представил себе, что могло случиться, если бы раздражённый Змей не удержал в узде свою страсть к каверзным шуткам и заговорил с малявкой. А может, даже угадал о кровожадных мыслях Кроули по его задумчивому взгляду. Как бы то ни было, малолетняя естествоиспытательница исчезает в коридоре, подгоняемая укоризненным «Рэйчел, я же просил не заходить сюда, а если бы тебя укусили?..»

А сам ангел, прежде чем выйти вслед за ней, оборачивается и одними губами спрашивает:

- Мой дорогой, с тобой всё хорошо?

Вместо ответа Кроули просто сворачивается поплотнее. И, лишь когда дверь с негромким стуком захлопывается, позволяет себе высказать всё, что он думает: о бестолковой девчонке, о её родителях, занимающихся чем угодно, кроме воспитания своих детей, о создателях этой идиотской истории о говорящем со змеями мальчике-волшебнике, а заодно и о Азирафаэле, притащившем их в эту дыру.

На следующий день на двери появляется замок.

На счастье беглецов, Азирафаэлю удалось уговорить Рэйчел не распускать язык. А быть может, родители просто не поверили в её рассказы о говорящей змее, живущей у доброго чудаковатого мистера Фелла. Дети продолжали ходить к Азирафаэлю трижды в неделю, насиловали язык Сен-Симона чудовищным произношением, время от времени получали упрёки и долгие воспитательные беседы за невыполненное задание. На взгляд Кроули, толку в этих беседах не было никакого. Если что-то у Азирафаэля и получалось ещё хуже, нежели врать – так это ругать детей.

Впрочем, какой-то эффект от уроков всё-таки был. По крайней мере, ужасный акцент, вызывающий у Кроули зубную боль пополам с желанием выползти и сказать какую-нибудь гадость, постепенно сходил на нет. А Азирафаэль после каждого визита рассыпался в хвалебных одах «милым талантливым детям».

Насчёт милых Кроули мог бы, пожалуй, поспорить. Любителей мелких пакостей и глупых розыгрышей Кроули видел за милю даже безо всяких чудес. На счастье братьев, испытать какую-нибудь из своих шуток на Азирафаэле они так и не решились. Иначе Кроули вспомнил бы, что и в змеиной форме и без магии тоже можно шутить.

Время от времени появлялись и другие гости: шумная, всегда готовая посмеяться миссис Форест, покупающая по просьбе Азирафаэля продукты и иногда заходящая на чай; вредный и склочный мистер Адамс, который даже Азирафаэля ухитрялся доводить до язвительных ответов, а порой и откровенной грубости; мистер и миссис Кариш, родители Джека и Сэма. Порой заглядывали и другие соседи, имена которых Кроули даже не трудился запоминать.

Иногда миссис Форест не появлялась, и в такие дни Азирафаэль сам уходил куда-то на час-полтора. Стоит ли говорить, что это время Кроули проводил, бездумно мечась по дому и пытаясь не представлять, как его друга хватают эмиссары Ада или забирают Наверх Гавриил с компанией.

К счастью, паника всякий раз оказывалась беспочвенной: Азирафаэль возвращался, принося продукты и, иногда, новые книги. В отличие от тех, что стояли в шкафах в их доме, эти пахли не пылью, а чужими грязными руками, канцелярскими чернилами и бюрократией. Кроули мог бы по одному лишь взгляду на библиотечный штамп сказать, сколько раз принесённый томик становился причиной мелких, но внятных для демона в отставке грешков. От нехитрой лжи в стиле «я думал, что вернул её на прошлой неделе», до совершённого с книгой в качестве подноса греха чревоугодия или соблазна совершить кражу. Далеко не все из этих книжек были представителями столь любимой ангелом философии.

«- Что это за гадость у тебя, ангел?

- Гадость? Ах, ты об этом… Совсем не гадость, довольно интересный роман, хотя я не могу сказать, что стилистика автора заслуживает…

- Ти Кинссси? «Убийство на сельской ярмарке»? Что за пошлое название? И с каких пор ты читаешшшь беллетристику?

- Ну, я подумал, что раз мы не можем использовать чудеса, нам нужно узнать, какие способы используют смертные в нашей ситуации. Ты не согласен, дорогой мой?

- И ты решшшил, что низкопробный детектив нам в этом поможет? Ангел, не сссмешши меня! Кссстати, на этой книжонке отчётливая печать греха.

- Что ты имеешь в ви…

- Да то и имею, ангел! Кто-то прочитал эту исссторию и решил извесссти таким же методом кого-то из сссвоих знакомых. Ксссстати, удачно, я отчётливо чувссствую смерть, ссслучившшшуюся по вине этого корма для мышшшей. Что?

- Кроули, ты… ты… Неисправим!

- Ой, ангел, можно подумать, это я подсссказал твоему убийце, как всссё провернуть.

- Он не мой убийца, Кроули, и я очень прошу тебя обойтись без таких шуток!

- Подумаешшшь…»

Впрочем, справедливости ради, далеко не все приносимые Азирафаэлем книги были столь любопытны. Большинство из них пахло не кровью, а лишь дешёвой едой, вульгарными духами и алкоголем. И лишь очень малая часть так заинтересовывала ангела, что тот начинал зачитывать их вслух.

Кроули, разумеется, протестовал. Фыркал, язвил и изо всех сил делал вид, что оказывает Азирафаэлю одолжение, выслушивая впечатлившие его отрывки. Однако на сердце в эти моменты становилось теплее, и невидимая петля, плотно сжавшаяся вокруг горла в тот вечер, когда он услышал разговор ангела и пастора, немного ослабляла свою ледяную хватку.

Иногда Азирафаэль возвращался без книг, и в эти дни Кроули с особой отчётливостью ощущал, что они здесь не отдыхают, а прячутся. Почти без средств к существованию. Тревогу и огорчение ангела можно было резать ножом; правда, сам он в этом не признавался. Но Кроули это и не нужно было: он и сам понимал, что долго такое положение длиться не может. Если они хотят оставаться незамеченными Адом и Раем, им придётся найти какой-то источник финансов. Не связанный с чудесами.

Идею просто сходить в банк и снять нужную сумму со счёта, который Кроули дальновидно создал как раз для таких целей ещё лет двадцать назад, Азирафаэль категорически забраковал. И Кроули очень любопытно было, что стало причиной развившейся паранойи друга: чрезмерное количество прочитанных детективов или что-то более весомое. Однако задавать этот вопрос он, после некоторого размышления, не решился. Что-то между ними после того разговора (того, что состоялся между ними в последний их день в Сент-Олаф; и того, который не предназначался для его ушей) – что-то между ними с тех пор сломалось. Что-то неуловимое, настолько эфемерное, что Кроули был порой готов поверить, что его никогда и не было…

Они уже давно доверяли друг другу. Настолько, насколько вообще могут доверять представители исконных врагов представителю вражеского стана. Сейчас же, когда они, казалось, были ближе, чем когда либо, то необременительное доверие, связывавшее их прежде, исчезло. Превратилось – у Кроули – в немую тоскливую готовность смириться с любым решением, которое примет его друг. У Азирафаэля же…

Во что превратилось эта ни к чему не обязывающая уверенность друг в друге у ангела, Кроули не знал. Но почему-то ему казалось, что и Азирафаэль не остался прежним.

Как бы то ни было, они всё ещё были живы. И всё ещё были вместе, полные решимости защищать себя и друг друга от любой беды.

Пока что, правда, самой большей из них были закончившийся какао и бесцеремонные гости, бесящие Кроули до зубовного скрежета.

Впрочем, довести его до более-менее серьёзной степени бешенства они не успели. Закончился август. И количество смертных, бывающих в домике отца Уильяма, резко сошло на нет. Дети вместе с родителями вернулись в Лондон; пожилая мисс Даунинг, страстная любительница кошек и роз (именно в такой последовательности) попала в больницу с кашлем и спустя неделю тихо скончалась, вызвав небольшую панику среди всех, кто с ней общался, и став причиной резкого прекращения соседских визитов.

«- Ковид? Это ещё что за дрянь, ангел?

- Кроули, ты совсем не следишь за новостями?

- Как я, по твоему, могу за ними ссследить, есссли в этом доме нет даже телевизора?!

- Ох, дорогой мой… Прости, я совсем не подумал, что тебе не с кем общаться, чтобы узнавать о происходящем в мире… На планете бушует эпидемия. Уже почти год.

- Сссерьёзно? Поссстой, это не тот смешшшной вируссс, который сссдуру упусстили китайцы?

- Не такой уж он смешной, дорогой мой. Весь мир охвачен эпидемией. Мне иногда кажется, что наша общая знакомая решила вернуться к своей работе…

- Не выдумывай, ангел, Чума подала в отссставку и, по моим ссссведениям, не желает больше иметь никаких дел с людьми. Они и сссами сссправляются ссс уничтожением себе подобных…

- И всё-таки…»

Странно, но спокойная, размеренная жизнь на окраине небольшого городка не только не свела Кроули с ума, но и, кажется, постепенно начинала даже нравится. Дурные предчувствия и горькие мысли никуда не ушли – да и не могли, если так подумать. Однако сонное течение времени давало некую иллюзию стабильности. Безопасности, на которую ни он, ни Азирафаэль не могли даже надеяться. И дамокловым мечом маячившее пророчество постепенно стало… не забываться, нет – скорее, сглаживаться, отступать в глубины памяти, заваливаемое ворохом безмятежных, похожих друг на друга дней. Даже подслушанное откровение Азирафаэля, казалось, постепенно начинало казаться не таким ужасающе-безнадёжным, теряло свою ранящую остроту.

Азирафаэль по-прежнему был внимателен и заботлив. Это пришлось кстати: начиналась осень, холодная и дождливая, отопительный котёл работал с перебоями, и существование в виде рептилии становилось всё более неудобным. Азирафаэль же неусыпно следил, чтобы Змей не страдал от недостатка тепла – во всех смыслах этого слова.

И было бы ложью сказать, что Кроули эта опека была неприятна.

Несмотря на опасения Кроули, забыть о роковом «разумеется, он мне не друг» оказалось не так уж сложно. Нужно было просто не вспоминать о словах, не предназначавшихся ему. Не гадать, когда наступит предсказанное Агнессой «усомнится Страж Врат Восточных». Не выискивать второго смысла в словах Азирафаэля и, что куда важнее - не пытаться понять, какие его поступки продиктованы привычной симпатией к давнему союзнику-сопернику, а какие - чувством долга.

Не бередить незаживающую рану, позволяя ей покрыться тонкой коркой смирения.

Это получилось неожиданно легко. После нескольких первых недель, прожитых как на вулкане, Азирафаэль уяснил, какие именно темы вызывают у его соседа особое раздражение, и больше не пытался заговаривать ни о Рафаэле, ни о том, что привело их сюда, в Уотфорд. Кажется, он тоже, как и Кроули, старался выкинуть из головы ужас побега из Ада. И тоже, должно быть, старался убедить себя в том, что здесь они в безопасности. Кроули это полностью устраивало. Обладающий совершенной памятью (если не считать, разумеется, амнезии, касающейся прошлого на Небесах), он тем не менее отлично умел то, без чего за шесть тысяч лет можно было сойти с ума: отодвигать подальше наиболее болезненные воспоминания. Прятать их за сиюминутными делами и пустыми мыслями, занавешивать вуалью мелких, но досадных неприятностей. Не думать о том, что грозило свести с ума.

Он и не думал. Почти. Иногда это даже получалось – особенно по вечерам, когда ангел прочно запирал двери, гарантируя отсутствие любых визитёров, и они устраивались возле камина, коротая время за разговорами и уютным, почти прежним и одновременно непривычно доверительным молчанием. Азирафаэль усаживался в кресло, поближе к огню, с книгой либо, реже, со свежей газетой. Змей же, в свою очередь, устраивался на его плечах или на коленях. Почему-то именно сейчас, когда подслушанная чужая тайна непреодолимой пропастью рассекла их жизнь на до и после, решиться на такое панибратство оказалось легче, чем когда-либо. Кроули самому порой казалось, что он пытается согреться впрок: от жара пляшущего в камине пасторова дома - их с Азирафаэлем дома! - огня. От тепла заботливо подливаемого Азирафаэлем в глубокое блюдце чая (ангел купил его во время первого выхода из дома, которому Кроули был свидетелем, и Змей долго смеялся, разглядывая украшающие ободок красные глазуревые яблоки). От...

От тепла рук Азирафаэля, который и раньше не протестовал, когда Кроули в змеиной форме забирался ему на плечи, но лишь теперь взял привычку бездумно гладить его, как большую чешуйчатую кошку, пока читал.

Согреться получалось плохо. Кроули мёрз почти постоянно, даже со включенным электронагревателем, и переставал мучиться от пробирающего до костей холода, лишь обернувшись вокруг шеи ангела на манер шарфа. Однако это вполне можно было считать мелочью, не заслуживающей внимания. Впервые за полгода - да что там, за двенадцать - за сотню - лет Кроули чувствовал, что время перестало нестись вскачь. И это было настоящим, просто невероятно щедрым подарком судьбы. Утро. Приготовление завтрака (Азирафаэль взял за правило питаться, как обычные смертные, и пытался уговорить Кроули следовать его примеру. С переменным успехом.) Потом - дела по дому, которых оказалось неожиданно много. И которые почти все, к искренней досаде Кроули, легли на плечи ангела. Превращаться в человека, рискуя обнаружить себя кратким всплеском демонической энергии, было слишком опасно.

Впрочем, Азирафаэль, казалось, был не против такого положения дел. Он довольно ловко управлялся с грязной посудой и поддержанием порядка в доме. С упоением ковырялся в саду - Кроули и не предполагал за ним такой любви к флористике. На время садовых работ, к слову, Азирафаэль старался зазвать Кроули с собой. И после десятого или одиннадцатого вопроса, нравится ли ему очередной цветок, демон начал подозревать, что подобие эдемского сада тут высажено с целью повысить настроение лично ему.

Впрочем, эта идея была достаточно глупой, чтобы не задерживаться на ней слишком долго. Поэтому Кроули просто соглашался, что да, нравится, да, очень красивые розы (привиредливые лентяйки, столько пятен на листьях - Азирафаэль их совсем разбаловал!). Да, георгины просто прелестны (накричать на этих притворщиц, чтобы цвели попышнее, что ли? Ах, ну да, ангел же не любит, когда он орёт на растения...). Да, календула... Впрочем, она и впрямь была неплоха, эту живучую тварь никаким добрым отношением не испортишь.

Часам к четырём пополудни Азирафаэль начинал прислушиваться и вскоре поспешно уносил Кроули в дом. Разгадка оказалась проста до скуки: как раз в это время приезжала на своём дребезжащем велосипеде соседка. И Азирафаэль убивал четверть часа, а то и больше, разговорами ни о чём. (Но всё-таки, дни, когда она приезжала, Кроули любил больше: потому что в эти дни ангелу не приходилось отправляться в магазин самому.)

А потом наступал вечер, и это время Кроули любил больше всего. Он не помнил точно, в который по счёту из вечеров Азирафаэль впервые проигнорировал его недовольное «мне удобно, ангел» и решительно вытащил его из обложенного одеялами гнезда. Но с тех пор вечерние часы проходили почти по одному и тому же сценарию: Азирафаэль разжигал камин (после того, как закончились частные уроки, им пришлось вспомнить об экономии, и теперь живой огонь стал роскошью, непременным атрибутом уютного вечера). Готовил какао для себя и крепкий чёрный кофе – для Кроули. Пододвигал кресла поближе к камину, а журнальный столик – к креслу. И с комфортом усаживался в него с очередной книгой в обнимку.

И так, перемежая обсуждение новостей разговорами о давних, памятных для обоих событиями, а воспоминания – чтением вслух, они убивали время до поздней ночи. А нередко и до рассвета. Сон по-прежнему не был ни для одного из них насущной необходимостью, однако поддерживать силы физической оболочки, не используя магию, оказалось на удивление непросто. Поэтому самое редкое раз в несколько дней Азирафаэль всё-таки уходил в спальню, приобщаясь к нехитрому развлечению под названием «ночной отдых». Кроули же, наоборот, старательно избегал вотчины Морфея. Насколько это было возможно в условиях непреходящей скуки и невозможности восполнить силы ничем, кроме пищи и сна. Последние видения, с неприятной регулярностью приходившие, стоило ему погрузиться в забытье, отбивали всякое желание засыпать.

Однако ничто в мире не бывает вечным. И однажды, когда дожди перестали прерываться солнечными днями, а туманы прочно взяли в плен не только шумный Лондон, но и тихий Уотфорд, их хрупкий покой всё-таки закончился.

***

- Что ты сссказал, ангел? – Кроули показалось, что он ослышался.

Азирафаэль вздохнул.

- Я завтра выхожу на работу, Кроули, - нарочито спокойно повторил он, стараясь не глядеть Змею в глаза.

- Ангел, ты ссс ума сссошшёл?!

- Нам нужны деньги, Кроули. Если мы не хотим привлечь к себе внимания тем, что не покупаем продуктов, и не собираемся рискнуть и создать пару сотен фунтов магией…

Кроули бессильно выругался. Разумеется, они не хотели и не собирались. Ангелы побери всех этих преследователей, да он даже принять человеческую форму не может, боясь, что всплеск демонической энергии заметят! Хотя на трансформацию и тратилась сущая малость, но…

- Вот именно, ангел! Есссли не хотим привлечь внимание! Хочешь сссказать, ты владеешь хоть какой-то человечессской професссией? – он представил, как Азирафаэль будет продавать одежду, призывая одеваться по моде девятнадцатого века, и чуть не взвыл. - Ой, да ты посмотри на себя! Да у тебя даже одежда так и кричит «эй, смотрите на меня, я не знаю жизни смертных»!

Ангел в ответ едва заметно поморщился и укоризненно взглянул на Змея.

- Я буду работать в библиотеке, Кроули, - суховато отозвался он, явно обидевшись на недоверие демона. – И к твоему сведению, я хожу туда уже третий месяц, и меня ни разу ни в чём не заподозрили.

- Да, только приглассссили поработать библиотекарем, сссс какой-то сссстати! – окончательно сорвался на шипение Кроули. – Ты уверен, что это не ловушшшка? Вполне в духе Ада, знаешшшшь ли!

- Кроули… - Азирафаэль расстроенно развёл руками. – Зачем ты так? Я знаю всех в этой библиотеке, они чудесные люди, и уверен, они никак не связаны с демонами. Я бы непременно почувствовал это.

- А ссс ангелами?! – Кроули от избытка эмоций чуть не свалился к кресла. Напряжённо поднявшись на хвосте, он принялся нервно раскачиваться, изо всех сил пытаясь поймать взгляд Азирафаэля. Не то чтобы он надеялся его загипнотизировать – на ангелов такие штучки не действуют. Но всё-таки, может быть…

Азирафаэль старательно отвёл глаза.

- Если они так хорошо знают, где можно меня найти, то и сюда они бы явились уже давно, - твёрдо возразил он.

Кроули не мог больше этого выслушивать. Соскользнув с кресла, он заметался по гостиной, не обращая внимания на попадающуюся на пути мебель: пятнадцатифутовой змее непросто передвигаться с таких тесных помещениях.

- Ангел! – взмолился он, резко останавливаясь и вновь оборачиваясь к Азирафаэлю. – Пожалуйссста, подумай, это же риссск, не делай глупоссстей! В конце концов, у меня есссть сссвязи, я добуду тебе столько денег, сколько нужно!

Стало тихо. Кроули запоздало сообразил, что он только что предложил, и замолчал. Азирафаэль же, замерев, ответил наконец на его взгляд. И в небесно-синих глазах Кроули отчётливо увидел укоризну и сожаление.

- Кроули, пожалуйста, давай больше не будем об этом, - негромко, но пугающе спокойно, со столь редкой для него решимостью, проговорил Азирафаэль после долгой паузы. – Я не желаю даже слышать о незаконных способах обогащения.

Кроули смерил его мрачным взглядом. И… промолчал. Это упрямое выражение он хорошо знал. И сейчас отчётливо понял: если уж Азирафаэлю взбрела в голову блажь заработать им на жизнь исключительно добродетельными методами, то переубедить его, по крайней мере сразу, не удастся.

- Ах, не пойми меня неправильно, мой дорогой! – поспешно проговорил ангел, неверно интерпретировав его взгляд. – Я понимаю, что для тебя это нормально, возможно, в других условиях я бы даже согласился с тобой, что в исключительных случаях можно… ммм… немного поступиться законами человеческими ради важной цели. Но сейчас нам нужно быть незаметными. Представь, что будет, если тебя арестуют!

- Уж точно ничего такого же ужасного, как если в твоей библиотеке тебя подстерегут Гавриил сотоварищи или Хастур, - зло огрызнулся Кроули.

Азирафаэль слабо улыбнулся. А потом, встав из кресла, подошёл к змею и, опустившись рядом с ним на колени, осторожно провёл ладонью по его спине.

- Кроули, дорогой мой, пожалуйста, послушай меня, - мягко попросил он. И, когда Кроули, сердито фыркнув, изобразил на своей морде максимальное внимание, серьёзно продолжил. – Я обещаю тебе, что буду очень осторожен. И немедленно уйду оттуда, если почувствую поблизости демоническую или ангельскую энергию. Но сейчас это, поверь мне, лучший вариант из возможных. Я не привлеку внимания среди библиотекарей.

Он умолк, внимательно глядя на Змея. Тот сверлил его ответным взглядом, полным, как он сам понимал, отчаяния и (тьфу ты, какой позор!) самой настоящей мольбы. Но подобрать слова для возражений, как назло, никак не получалось.

Азирафаэль виновато улыбнулся.

- Всё будет хорошо, Кроули. Ты постараешься не волноваться, пока я буду на работе?

Кроули хмуро помолчал. Пожалуй, у него всё-таки было, что возразить. Ооо, и ещё как возразить! Только вот, знал он, это всё упёртого идиота не убедит.

- До ссскольки у тебя рабочий день?- недовольно пробурчал он, чувствуя, что пауза затягивается и нужно хоть что-то ответить.

- С девяти-ноль-ноль до семнадцати, - тут же ответил Азирафаэль.

Кроули медленно вдохнул. Напомнил, что об их преследователях не слышно уже шесть месяцев, три из которых ангел прожил в полном одиночестве. При этом (в чём Кроули не хотел признаваться, но против истины не попрёшь) отлично найдя язык почти со всеми соседями. Слава милого чудака не в счёт.

- Учти, ангел, есссли ты задержишшшься хотя бы на полчассса, я сссам пойду в твою библиотеку и притащщщу тебя домой сссилой!

- О… - по губам ангела скользнула слабая, смущённая и немного ироничная улыбка. – Дорогой мой, это лишнее. Поверь мне, появление огромной змеи в центре города повредит нам куда больше, нежели моё опоздание!

- Значит, я верну сссебе человечессский облик, - раздражённо огрызнулся Кроули. Дёрнул головой, уклоняясь от успокаивающе поглаживающей его ладони Азирафаэля. – Ангел, я сссерьёзно!

Азирафаэль тяжело вздохнул.

- Хорошо, дорогой мой, - обречённо согласился он. – В восемнадцать-ноль-ноль я обещаю быть дома.

- Ты сссказал, в сссемнадцать!

- Но мне ведь ещё нужно добраться домой, ты не согласен? – парировал ангел.

И Кроули вынужден был смириться.

Глава 13

- Чудесно, просто чудесно!

Заказчица буквально сияла, рассматривая картину то под одним углом, то под другим, и никак не могла перестать восторгаться. Сьюзан сидела в кресле, скромно потупившись, но польщённая улыбка сама просилась на губы. Картина, и впрямь, получилась очень хороша. Даже жаль было отдавать заказчице. С другой стороны, зачем ей портрет незнакомой тётки? Не выставку же устраивать…

«Ага», - подсказал внутренний голос, - «Под названием потасканные цветы осени». Сьюзан с трудом сдержала смешок. Ну, а что поделать, если тётка и впрямь выглядела довольно затрапезно, и чрезмерно яркая косметика это лишь подчёркивала? Прекрасно выявляя все свидетельства совсем не юного возраста…

- Прекрасно! – вновь воскликнула покупательница, вырывая Сьюзан из размышлений, куда она успела уйти. Придирчивые заказчики раздражали Сьюзан до зубовного скрежета. Но, как внезапно выяснилось, чрезмерно восторженные заказчики раздражают её ненамного меньше.

- Да, я тоже довольна картиной. У вас невероятно фотогеничное лицо! - решив поторопить даму, расщедрилась она на комплимент. А мысленно добавила: «только эта фотогеничность почти не видна под двумя сантиметрами штукатурки. Ещё бы вам не понравился идеальный образ, каким он мог бы быть…»

- Ах, мисс, вы мне льстите! – засмущалась престарелая примадонна, кокетливо накручивая пережжённый химией локон на пальчик. Съюзан невольно передёрнулась. У пожилой дамы, наряжённой, как на панель, этот жест смотрелся просто ужасающе.

- Ну что вы, - фальшиво заулыбалась Сьюзан, пинком загоняя обратно все те мысли, которые так и лезли на язык. – У вас очень красивое, гармонично сложенное лицо с правильными чертами.

«Было бы, если бы не уродовали его этими тенями, не подходящими к цвету ваших глаз, и распрямили волосы. А то ощущение, что рисую модель в борделе для баранов.»

И, не удержавшись, аккуратно добавила, пока заказчица польщённо улыбалась, поглядывая то на картину, то в небольшое зеркало на стене (видно, пыталась увидеть правильность черт):

- И, если хотите моё мнение, как художника, то вам вовсе не нужно использовать такую яркую косметику. Любые искусственные средства только скроют вашу естественную красоту.

Дама с сомнением поджала накрашенные ярко красной помадой губы.

- Вы так думаете?

Кажется, это был даже не вопрос, а завуалированная просьба ещё одного комплимента. Сьюзан с трудом сдержалась, чтобы не закатить глаза. Нет, ну что б её, дуру старую! Знала бы она, что создание портретов потребует столько общаться с довольными заказчиками – взялась бы за рисование домашних животных!

- Разумеется, - придушив порыв высказать честно всё, что она думает о явно страдающей от недостатка общения заказчице, она старательно улыбнулась и закивала с умным видом. – Такие черты, как у вас, были идеалом прерафаэлитов – а они знали толк в женской красоте! Неяркие голубые тени вам подойдут гораздо лучше, они подчеркнут глубину ваших глаз.

«И скроют мешки под глазами. Точно мадам Трейси подметила – бабуля прикладывается к рюмке, и прикладывается не по детски…»

- И, конечно, ваши губы, их форма прекрасна, и помада неярких тонов покажет это лучше всего…

«Уж точно, она будет лучше, чем этот кусок моркови на лице», - мысленно закончила она. И прикусила язык, запоздало испугавшись, что перешла грань приличия, и сейчас тётка обидится и устроит скандал. А то и, чего доброго, откажется оплачивать портрет.

Но несколько секунд спустя подозрительно нахмуренное лицо престарелой кокетки разгладилась. На так старательно воспетых Сьюзан губах заиграла довольная улыбка. Заказчица ещё раз покрутилась перед зеркалом и, неожиданно для Сьюзан, задумчиво кивнула.

- А пожалуй, вы правы, мисс… Когда я была такой же, как вы, я красилась в точности так, как вы сейчас сказали. И не поверите – мужчины вокруг так и вились! У вас хороший глаз, просто невероятно хороший!

Сьюзан облегчённо выдохнула. И, не удержавшись, спросила:

- А зачем же вы отказались от этого образа, если знаете, что он вам идёт?

Дама невесело засмеялась. Махнула рукой и, аккуратно положив портрет на стол, полезла в сумочку за кошельком.

- Доживите до моих лет, мисс Копленд, сами поймёте… Когда живёшь с мужчиной двадцать лет, неброская красота приедается. Хочется старому козлу, видите ли, губки поярче и грудь побольше... - она бросила взгляд на руки Съюзан и проницательно подметила:

- А вы-то сами, я смотрю, не замужем?

Сьюзан мысленно отвесила себе оплеуху. Дура. Кто просил лезть…

- Нет, я даже… в общем, никаких козлов в обозримом пространстве, - неловко пошутила она, отводя глаза.

К её стыду, в груди что-то ёкнуло, отдалось обидой пополам с надеждой: «козла» не было даже в необозримом пространстве, но она, какого-то чёрта, всё ещё ждала, что он заглянет хотя бы из вежливости.

Она поспешно опустила загоревшееся лицо, не удержавшись, смущённо добавила:

- Извините, я не хотела вас расстроить.

Заказчица только рукой махнула.

- Ой, ну что вы такое говорите! Мне даже приятно. Нечасто в последнее время я слышу комплименты, - и вдруг на лице вновь сверкнула померкшая было улыбка. – А знаете, вы меня раззадорили! Сделаю, как вы сказали, сколько уже можно в угоду старому потаскуну над собой измываться! Мой вам совет, мисс – не выходите замуж, гуляйте, пока молодая да красивая. Вы вот какая хорошенькая, а как выскочите за какого-нибудь кобеля, так красота куда-то и денется…

Сьюзан неловко поёжилась, не зная, куда деть глаза. Вот уж чего она не ожидала, когда полезла со своими советами, так это подобного разговора! Стыдно было – словами не сказать.

- Спасибо за совет, - неловко засмеялась она, понимая, что молчать – идея плохая. – Если даже кто-нибудь позовёт, вспомню ваш совет и останусь свободной и красивой!

- Вот это правильно, мисс! Вы, кстати, берёте заказы на семейные портреты? Да? Ну так я дам ваш телефончик подруге, и всем расскажу, какой вы чудесный художник!

Сьюзан успевала лишь кивать, как китайский болванчик.

- Да, да… спасибо… Да, конечно, вам в следующий раз будет скидка, как постоянному клиенту... Да, в любое время. Буду ждать звонка!

Выпроводив заказчицу, она без сил рухнула в кресло и устало закрыла лицо руками. Нет, работа на заказ – это не её. Деньги, конечно, нужны – а когда они, спрашивается, были не нужны? Но эти клиенты… Почему нельзя молча забрать заказ, молча отдать деньги, сказать «спасибо» и убраться?!

- Мряаау? – раздалось из-под кровати. Наружу показалась острая мордочка Грэйс. Остроухая голова подозрительно закрутилась, проверяя, не спрятался ли владелец чужого запаха где-нибудь в комнате. Всё время визита кошка провела под кроватью, и Сьюзан её в этом понимала. Даже завидовала – поскольку самой ей спрятаться от общительных клиентов было никак нельзя.

- Иди ко мне, - она похлопала по подлокотнику кресла, и тяжело вздохнула. Рисовать на продажу придётся и дальше. Не хватало ещё сесть на шею добрым мадам Трейси и мистеру Шедвеллу…

Грэйс, наконец, убедилась в отсутствии посторонних и выбралась наружу целиком. Запрыгнув на колени, она покрутилась, устраиваясь, ласково боднула Сьюзан головой в подбородок и громко замурчала, сочувствуя хозяйке. Она тоже не любила непрошенных гостей.

- В следующий раз напишу табличку «художница глухонемая», - мрачно пообещала сама себе Сьюзан.

- Мррр! – согласилась Грэйс. И ткнулась лбом в руку: напрашивалась на ласку.

***

Первый рабочий день ангела Кроули встретил в состоянии неутихающей паники, лишь немногим не доходящим до настоящей истерики. Рациональная часть сознания робко твердила, что ждать, пока Азирафаэль уйдёт подальше от дома – слишком мелко и для верхней, и для нижней контор. Если бы их нашли, церемониться бы не стали.

К сожалению, голос разума почти заглушался так и бьющим в виски страхом. Он, этот страх, невразумительно твердил, что разделяться – верная смерть, что ангела уже один раз похитили и покалечили… Требовал действовать.

…Только вот действовать Кроули не мог. Если не хотел с гарантией привлечь к их убежищу внимание обеих контор – не мог. И всё, что ему оставалось – бездумно метаться по дому, время от времени задевая хвостом мебель и пытаясь убеждать себя, что ничего опасного не происходит.

Когда (слишком рано, всего-то через пару часов после ухода ангела) щёлкнул замок, Кроули замер и, вытянувшись в струну, весь обратился в слух.

И почти тут же облегчённо расслабился.

- Ангел, что сссслучилось? - он скользнул навстречу вошедшему в гостиную Азирафаэлю, с тревогой окидывая его взглядом. Ранее возвращение означало проблемы. Тем более что и вид у ангела был соответствующий: растерянный, огорчённый, с отчётливо плескающейся в небесной синеве глаз тревогой.

- О… Нет, ничего страшного… - потерянно пробормотал он. Но тон его говорил об обратном. Кроули напряжённо подтянул хвост поближе к голове, свернулся кольцами и поднялся повыше, так, чтобы их глаза оказались на одном уровне. Азирафаэль не стал отводить взгляд. Только тяжело вздохнул, помялся – а потом расстроенно развёл руками.

- Оказывается, для оформления на работу нужны документы, - со вздохом пояснил он. – Паспорт, страховое свидетельство, ещё что-то…

Сердце Кроули ухнуло куда-то вниз, да там и заколотилось горячим комком. Не зря ему так не понравилась эта идея с работой…

- И ты сссказал, что у тебя нет пассспорта?! – уже представляя, что подумала и что ещё предпримет потенциальный работодатель, в ужасе прошипел он.

- Разумеется, нет! – оскорбился Азирафаэль. Он снял куртку и, вытащив что-то из кармана, аккуратно положил её на кресло. - Я сказал, что у меня был собственный магазин и я никогда не работал по найму, попросил список нужных документов… Вот, я записал.

Он перелистал тоненький блокнот (похоже, купленный во время прогулок в город, поскольку раньше Кроули его не видел) и, найдя нужную страницу, зачитал:

- Так, нужно резюме - это легко, я уверен, что смогу написать его. Номер налогоплательщика, номер банковского счёта, диплом, рекомендации преподавателей университета… Какого университета, Кроули? Как думаешь, Гарвардский подойдёт? Уверен, профессор Хаммер не откажет мне в протекции…

Кроули обречённо закатил глаза.

- Того университета, где ты якобы учился, ангел.

- О! Я учился во многих университетах, как ты думаешь, какой…

Кроули не дал ему договорить:

- Того, в котором ты учился и получил диплом.

- Ах, ну да… Тогда…

Он пересмотрел ещё раз свой список. Лицо его вдруг прояснилось.

- Кроули, у меня же есть паспорт! И остальные человеческие документы, наверное, тоже! Создал весь пакет, когда устраивался садовником к Даулингам. Совсем забыл об этом… Куда же я их положил? Кажется, к первым печатным библиям… Или всё-таки к подлинникам Диккенса?

Он схватил куртку и начал торопливо одеваться.

- Неважно, я уверен, что не дезинтегрировал эту папку.

Кроули ощутил, как на голове начинают шевелиться волосы, которых у змей нет по определению.

- Ангел, ты куда сссобрался? – мучимый самыми нехорошими подозрениями, прошипел он.

- О…

Азирафаэль, словно очнувшись ото сна, замер одной рукой, вдетой в рукав.

- Ты решшшил сссъездить в Лондон, ссс ума сссошшшёл?! Сссъездить в магазин, за которым наверняка уссстановлена ссслежка! Гениально, ангел!

Азирафаэль сконфужено замолчал.

- Да, и впрямь… Прости, дорогой мой, я не подумал об этом.

Он тяжело вздохнул и с виноватым видом развёл руками. Помолчал, глядя куда-то мимо Кроули и над чем-

то размышляя. А потом, сникнув, принялся вновь раздеваться. С курткой в руках вышел в прихожую, аккуратно повесил её на вешалку в гардеробе.

- Надо позвонить в библиотеку, сказать, что я передумал работать, - тихо проговорил он.

И у Кроули сжалось что-то внутри от бессильного, убитого тона его голоса.

- Ангел, не переживай, мы сссправимссся и без твоей работы! – пообещал он. – Я что-нибудь придумаю.

Вспомнив, как отреагировал Азирафаэль на такое же предложение вчера, он поспешно прикусил язык. Но Азирафаэль лишь покачал головой.

- О, не беспокойся об этом, дорогой мой… Я только что видел миссис Форрест. Она узнала, что я не смог устроиться на работу. Знаешь, что она сказала?

Кроули прикрыл глаза. Великолепно, теперь ещё и соседка знает, что мистер Фелл не просто безвредный чудак, но тип, скрывающийся от закона!

- Ты что, ссссказал ей, что у тебя нет документов?!

- Нет, нет, что ты! – возмущённо замахал руками ангел. – Всего лишь что не могу найти работу и что хотел бы подыскать источник заработка без официального оформления. И она сказала, что я могу продолжить давать частные уроки по интернету! Представляешь, Кроули? Оказывается, с помощью компьютера можно заниматься с детьми, словно они сидят в этой же комнате! Люди удивительно изобретательны, не так ли?

- Ну ещщё бы! Наконец-то и ты оценил, ангел!

Кроули и сам чувствовал, что сарказма в голосе оказалось чуть больше, чем стоило бы, но поделать ничего с собой не мог. Внутри мелким противным насекомым царапнулась зависть: он почти сто лет пытается приобщить ангела к человеческой технике, а какая-то смертная старушка… За пару месяцев…

Азирафаэль, к счастью, ничего не заметил. Улыбнувшись, он торжествующе закончил:

- Она обещала на время дать мне старый ноутбук своего сына. И родители этих милых детей, с которыми я занимался летом, обрадовались, когда я предложил им продолжить занятия.

А потом вдруг сник и отвернулся.

- Но ведь дело не в деньгах, Кроули…

Кроули замер.

- Что ссс тобой, ангел? В чём дело с этой работой, зачем ещщщё она тебе нужна?

- Это… - замялся Азирафаэль. Аккуратно обойдя Кроули, он двинулся на кухню – и Змей был вынужден последовать за ним. А Азирафаэль включил плиту и, достав из шкафа две чашки, задумался. Поколебался и остановил свой выбор на том же кофе, который предпочитал и Кроули. – Это сложно объяснить, дорогой мой… Ну… понимаешь… Просто, для души.

- Ну разумеетсссся, куда уж мне понять! – не сдержавшись, едко согласился Кроули. – Откуда у демонов душа!

Рука Азирафаэля замерла над чашкой. Ложечка с кофе дрогнула – и чёрный порошок просыпался на стол.

- Ох, дорогой мой, я совсем не это имел в виду! - Азирафаэль положил ложечку в чашку и обернулся к Кроули. Лицо его виновато вытянулось, и Кроули запоздало устыдился за свою вспышку.

- Забудь, - отведя взгляд, пробормотал он. – Меня всссё уссстраивает. Так что ссс твоим занятием для душшши?

Азирафаэль тяжело вздохнул. Открыл было рот, чтобы ещё что-то сказать… Но в последний момент передумал, только головой покачал.

- Я имею в виду, - вновь отвернувшись к плите, пояснил он, - Что скучаю без книг. Ну, я имею в виду, без работы с ними. Когда я ходил в библиотеку, я чувствовал себя почти счастливым… Жаль, что не получилось. Наверное, мне теперь не стоит снова туда ходить как читатель, чтобы не подогревать любопытства…

Кроули закрыл глаза. В горле ворочалось, скреблось что-то колючее, горькое.

- Ангел, оставь мне телефон и сходи куда-нибудь на пару часов, - вдруг решившись, резко приказал он.

И сам испугался холодной спокойной решительности, вдруг воцарившейся в сознании. Азирафаэль удивлённо оглянулся на него и непонимающе захлопал глазами.

- Что? Я не…

- Потом объясссню, - сквозь зубы прошипел Кроули. Решимость боролась со страхом и противным, тоскливым чувством вдруг навалившегося одиночества. – Сссходи к сссоседке, или просссто погуляй где-нибудь.

Азирафаэль потерянно глядел на него. Потом неуверенно кивнул и, положив чайную ложечку на блюдце, вытащил из кармана старенькую Нокию – допотопный аппарат, одолженный, как знал Кроули, отцом Уильямом. И, положив телефон на стол, направился к выходу.

Замер, вернулся назад – только для того, чтобы выключить закипевшую воду. Залил растворимый кофе и, налив его в блюдце, поставил на чайный столик.

И лишь после этого, больше не задавая никаких вопросов, вышел из кухни. Хлопнула входная дверь.

Кроули, прикрыв глаза, постоял ещё несколько минут, покачиваясь на хвосте и пытаясь успокоить ворочающегося в горле ежа. Почему-то слова ангела, сказанные, он готов был в этом поклясться, без малейшего упрёка, укололи больнее, чем самые откровенные обвинения. «Чувствовал себя почти счастливым» - это как? Наверное, примерно так же, когда, во времена канувшего в Лету Соглашения, чувствовал себя он сам, слыша в телефонной трубке неуверенное «Нет, знаешь, сегодня я занят, но в следующее воскресенье мы могли бы встретиться в парке и…»

Он резко дёрнул головой. В груди давило тупо, безнадёжно. Чему удивляться? Он давно ждал, когда наступит этот день. Когда Азирафаэлю станет тесно и душно в этом доме, с единственным собеседником в виде Змея-Искусителя (и виновника его нынешнего положения в одном лице). Без своего магазина, без приятелей-букинистов, с которыми можно поговорить на общие темы, без любимого занятия, которое радовало бы его душу…

Нет – вдруг понял он. Не «когда станет». Когда Азирафаэль не сможет больше это скрывать.

С трудом сглотнув, Кроули подтянул поближе к себе телефон и начал неловко набирать по памяти номер, ругаясь сквозь зубы и промахиваясь мимо клавиш (язык у змей вообще не приспособлен для таких занятий, но куда же деваться, если хвост для такой цели подходит ещё меньше?).

- Кливссси, как дела? – дождавшись, когда пройдут гудки, развязно протянул он, изо всех сил стараясь сделать шипение в голосе не таким заметным.

Выслушал испуганное оханье и сбивчивые заверения в вечной дружбе. И, в последний заткнув истерически вопящий внутренний голос, требующий не делать глупостей и радоваться, что Азирафаэлю не придётся никуда выходить из дома, оборвал говорившего на полуслове.

- Ссслушай меня внимательно, Кливсси. Мне от тебя нужна усслуга. Совсссем маленькая, не перетрудишшься, и посссле этого мы в рассчёте.

Человек в трубке вновь принялся уверять, что сделает всё, что от него требуется. Голос на этот раз был более радостный. Ещё бы. Кроули не часто связывался с криминальным миром лично, но уж если всё-таки приходилось, то делал это так, чтобы запомнилось всем. Так, что незадачливые должники были рады до потери памяти сослужить услугу и услышать заветное «в расчёте, приятель!»

- Не перебивай, Кливссси. Мне нужны документы, самые лучшие, что ты можешь добыть. Чтобы комар носа не подточил. Кливссси. На меня и одного моего друга - нет, без личной встречи, фотографию возьмёшь из интернета, фотографию отправлю позже. Ты же не додумалссся изменить е-мейл адрес?

Он выслушал сбивчивый ответ в трубке и кивнул.

- Молодец, Кливссси, рад, что ты не рассстерял свою хватку. И да, ты ведь помнишшшь, что я тебе обещщщал, если будешшшь трепать языком? Вот и ссславно. Теперь ссслушай внимательно, тебе нужно будет…

Глава 14

Несмотря на все дурные предчувствия, опасения Кроули не оправдались. Документы, сработанные его должником (мелким мошенником с большим талантом и такими же большими амбициями), оказались выше всяких похвал. Работодатель Азирафаэля ничего не заподозрил.

Кроме, разве что, того, что его новый сотрудник слегка не от мира сего.

На удивление, не возражал против полученных путём обмана бумаг и сам Азирафаэль. Он, как показалось Кроули, больше тревожился из-за возможных проблем с законом и связанного с этим внимания, чем из-за не слишком легального источника получения документов. К радости Кроули, обман властей ангел не считал серьёзным грехом. Похоже, он искренне полагал бюрократическую машину порождением адских козней.

Кроули мог бы сказать, что всё наоборот – это люди придумали бесконечные отчёты и служебную иерархию, а в Аду просто взяли на вооружение удачную идею. Но спорить ему было лень. После того, как он собственными руками (или, точнее, языком) обеспечил себе одиночество почти на половину дня, настроение у него было отвратительным и раздражительным.

Некоторые проблемы возникли лишь с получением документов на руки. Кроули не хотел светить их убежище, и тем более не желал отпускать Азирафаэля одного на встречу с посыльным Кливси. Пришлось ехать вдвоём, и дело чуть не закончилось катастрофой, когда чересчур ретивый официант в кафе попросил открыть сумку. В антитеррористических целях, видимо. К счастью, официанта окликнули от одного из столиков, и тот поспешил туда, забыв о подозрительном клиенте. (И это можно было назвать настоящим чудом – особенно в свете того, что ни Кроули, ни Азирафаэль чудесами не пользовались.)

В целом же трудоустройство, вызывавшее у Кроули такую тревогу, прошло на удивление удачно. Если Азирафаэль и показался новым коллегам и посетителям библиотеки несколько чудаковатым, то своё мнение они держали при себе, ни слова не сказав ангелу. А может, и вовсе списали все его странности и незнание некоторых общеизвестных фактов на обычную эксцентричность, вполне простительные книжному червю. Тем более букинисту, пусть и бывшему.

Хотя, если бы они узнали, что в первый свой рабочий день новый библиотекарь притащил с собой в сумке змею…

«- Кроули, ты только послушай себя! Как ты себе это представляешь?

- Заткнисссь, ангел, не то я тебя укушшшу…»

Если бы они об этом знали, возможно, первый рабочий день одновременно стал бы и последним. Однако коллеги Азирафаэля не страдали нездоровым любопытством, а страх «засветиться» у демона был сильнее и недовольства новой работой ангела, и соблазна немного развлечься. Кроули в тот день был самой воспитанной змеёй в мире, так что всё закончилось благополучно.

На пятый день ежевечерняя война на тему «я не буду таскать тебя на работу, дорогой мой, иначе кто-нибудь заинтересуется!» наконец закончилась победой Азирафаэля. Кроули сдался.

Как выяснилось, вовремя. Всего через два дня у одного из коллег наконец закончилось терпение, и в обеденный перерыв он дал волю своему любопытству. Надо ли говорить, что после того случая слава странного, но милого чудака за Азирафаэлем закрепилась окончательно?

«- И я, ну… словом, я решил сказать, что боюсь замёрзнуть, вот и…

- А я тебе сссразу сссказал, что рано или поздно кто-нибудь не ссстерпит!

- Да, да, ты оказался прав, ты это хотел услышать, Кроули?

- Можно было ещё «сссспасибо»…

- Ты же не любишь этого слова, дорогой мой, ты забыл? Но я действительно очень тебе благодарен. Идея носить в сумке одеяло была великолепной.

- А ты ещё ссспорил. Теперь никто не задумаетсссся, зачем тебе вообщщщще нужна была сссумка».

- Ах, да… И верно! Но вообще-то, я имел в виду другое. Вчера был такой страшный дождь, посетителей совсем не было, а холод был совсем не осенний, и… Словом, мы с коллегами чудесно посидели, завернувшись в плед. Ты знаешь, что Нортон… это тот, который немного похож на молодого Бальмонта – что он печёт чудесное печенье? Я хотел принести тебе немного, но увлёкся и… Ты же не обижаешься на меня, дорогой мой?..

- Сссс чего ты взял, что я собираюсссь есссть всссякую гадосссть, которую готовят твои коллеги?

- Но это совсем не гадость!..»

Словом, угроза разоблачения Азирафаэлю, как выяснилось, не грозила. Зато Кроули грозила угроза лопнуть от раздражения и… пожалуй, да – обиды. Он пытался не вспоминать о словах Азирафаэля и наслаждаться выпавшей им передышкой. Но с каждым днём убеждать себя в том, что он вполне счастлив, было всё труднее. У Азирафаэля теперь была своя жизнь. Вполне его устраивающая.

Кроули в этих душевных посиделках провинциальных книжных червей места не было. Не то чтобы он хотел. Но… Раньше вечера у камина принадлежали только ему. Теперь приходилось делить их с незнакомыми и ненавистными Нортоном, Джоем, Кейнси…

«- Знаешь, Джой рассказывал, что в соседнем городе есть букинистическая лавка, он однажды видел там первое издание «Декамерона», с автографом автора, представляешь? Как ты смотришь на то, чтобы в субботу съездить и посмотреть?

- Ангел, ты сссмеёшься?

- Ээ… Нет, я абсолютно серьёзен!

- Тогда ты сссошёл с ума. Ну подумай сам, как ты вообще сссебе это предсссставляешь?!

- Ну да, наверное, моей первой зарплаты не хватит, но вдруг мне удастся договориться о скидке?

- Да ты издеваешшшься, ангел? Я сссовсссем не о том!

- Ах… Прости, дорогой мой, я совсем не подумал об этом. Я могу съездить сам, чтобы ты не мёрз по такой погоде, и…

- Ангел, нас ищут!

- Но ведь не в букинистических лавках…

- А-а-а-ангел…»

Хуже всего было то, что Кроули сам понимал: Азирафаэль не обязан каждую минуту свободного времени проводить рядом с ним. У них и не было никогда такого обыкновения. Чаще всего именно он, Кроули, был инициатором их встреч, ночных посиделок, походов в ресторан и прочих человеческих развлечений. Сейчас же требовать от Азирафаэля отказаться от собственных планов и увлечений только потому, что ему скучно, было не просто плохой идеей: это было чудовищной, убийственной и не сулящей ничего хорошего блажью.

В том числе потому, что Азирафаэль, возможно, мог согласиться с его претензиями. И это было бы концом всем надеждам. Если Азирафаэль вынужден будет ограничить свою свободу из-за чувства вины перед ним, если ощутит себя пленником…

Кроули чувствовал, что сходит с ума. Он старался не вспоминать слов Азирафаэля. Старался не прокручивать мысленно раз за разом подобранный листок с пророчеством.

Но всё равно чувствовал, как каждое его слово, каждый спор с Азирафаэлем, независимо от того, чьей победой он закончился, неумолимо тащит его к тому дню, когда пророчество исполнится.

А ведь ещё была невыносимая, поистине смертельная скука – особенно в те бесконечные часы, когда в доме не оставалось никого живого, кроме него самого и ленивых пауков под потолком. И неутихающий, поистине адский страх, что их найдут.

Он не спорил и пытался не показывать своей паники. Молчал, когда Азирафаэль надевал куртку и осенние туфли. Язвил, когда тот брал свою неизменную дорожную сумку (с недавних пор к одеялу в ней добавились домашние кексы и пирожные – результат обнаруженной в каком-то из шкафов поваренной книги). И отвечал какой-то легкомысленной ерундой, когда ангел наконец уходил, бросив на прощание «До свидания, дорогой мой, не волнуйся, всё будет хорошо». Отвечал – а в горле стоял комом плотный болезненный комок. Он не верил, что хоть что-то может быть хорошо. В глобальной перспективе.

Впрочем, в рамках отдельного дня «хорошо» тоже выглядело непрезентабельно. Одиночество, скука и не утихающий страх и за ангела, и за себя – просто отлично, ничего не скажешь!

Больше всего в такие моменты Кроули хотелось разнести ко всем чертям эту проклятую библиотеку. Желательно – вместе со всеми безмозглыми Джоями, Нортонами и Кейнси, которые, можно даже не гадать, даже не заметят, если Азирафаэля похитят или попытаются убить прямо на рабочем месте.

Он молчал. Не спорил и не пытался заставить Азирафаэля отказаться от работы – слишком остро помнилось «я чувствовал себя почти счастливым…» Впрочем, и повода настоять на круглосуточной осаде в доме не было. Наивно было бы считать, что если нападение случится в его присутствии, он сможет что-нибудь противопоставить нападающим. Поодиночке или вдвоём, в публичном месте или в этом уединённом особняке – с того момента, как их обнаружат, они будут обречены. И никакие «зонтики» Адама им не помогут.

Поэтому Кроули делал единственное, что действительно был в силах: скрывал свои силы, не рискуя даже возвращением в человеческую форму.

А ещё – к собственному стыду – молча взывал к Ней, умоляя, чтобы пророчество исполнилось без ошибок. Чтобы, хотя бы, всё закончилось не для них обоих.

Не то чтобы он верил, что Она может снизойти к чьим-то мольбам, тем более к мольбам демона. И не то чтобы сомневался в безошибочности предсказаний Агнессы Псих.

Просто так было легче терпеть ни на минуту не утихающий страх.

Немного.

В один из одиноких дней Кроули нашёл на дне одного из шкафов папку с до озноба внятным названием. И потратил четыре часа до прихода Азирафаэля на то, чтобы решить жизненно важный вопрос: что делать дальше. Спросить ангела, читал ли он эти отчёты (далеко не все из которых были написаны вдогонку событиям, случившимся без его вмешательства)? Сделать ли вид, что ничего не находил? Бросить проклятые бумажки в камин и надеяться, что ангел никогда о них не вспомнит?

Когда Азирафаэль вернулся домой, Кроули молча лежал в утеплённом, стараниями ангела, гнезде, и делал вид, что дремлет. Заговорить об адском компромате он так и не решился.

Через несколько дней после выхода Азирафаэля на работу к ним пришла соседка, миссис Форрест, и принесла обещанный ноутбук вместе с роутером. Уроки французского возобновились, только уже по вечерам, и Кроули стало совсем тоскливо. Теперь надоедливые дети отняли ещё часть времени, прежде принадлежащего лишь им двоим.

Азирафаэль, похоже, чувствовал, насколько угнетает его всё происходящее. И пытался поддержать, как мог.

Другое дело, что получалось не слишком хорошо.

Впрочем, некоторое развлечение себе Кроули всё-таки нашёл. Ноутбук был старым и чудовищно медленным, однако для сёрфинга в интернете он вполне годился. Разумеется, без рук (и освоенного Кроули слепого десятипальцевого метода печати, которым он очень гордился), было непросто. Но можно подумать, что его способны остановить такие мелочи! Открывать ссылки можно и с помощью хвоста. А для того, чтобы установить голосовой ввод, и вовсе достаточно десятка кликов.

Первые несколько дней возможность следить за происходящим в мире, отвлечься просмотром роликов на Ютубе или поучаствовать в скандале под каким-нибудь твитом действительно приносила облегчение. Даже неутихающие когти страха в груди, казалось, притихли. Накапливающееся раздражение и тоскливое предчувствие приближающего конца он без зазрения совести сливал на собеседников в интернете, очень быстро завоевав на форумах славу первостатейного тролля и редкостной язвы.

Потом нехитрое развлечение приелось, и одиночество стало ощущаться с двойной силой.

Вечерние посиделки с Азирафаэлем больше от него не спасали. Скорее, наоборот. Кроули казалось, что он почти слышит, как тикают в умиротворённой вечерней тишине невидимые часы. Поскрипывают пружинами, гулко отбивают полночь, ухмыляясь улыбкой чеширского кота: скоро, скоро… Вот и ещё один день минул – сколько тебе ещё осталось, глупый Змей Эдема? Сколько ещё пройдёт времени, когда за вами придут? Придут, и…

И будет то, что предсказала Агнесса.

***

То, что предсказала Агнесса, начало сбываться просто и буднично. Совсем не так, как ожидал Кроули. Не было адского огня, прорывающегося в человеческий мир, не явились облачённые в сияние и божий гнев архангелы…

Просто зазвонил телефон. Новый (насколько может быть новым подержанный телефон, купленный по объявлению в интернете), с крупными мягкими кнопками, которые удобно нажимать языком. Просто на экране высветился номер Азирафаэля. Просто случилось это вскоре после полудня. Ничего подозрительного или необычного. Азирафаэль старался не задерживаться на работе, однако возможность такую они предусмотрели. И Кроули успел даже мысленно пройтись по родословной коллег и работодателя Азирафаэля, решивших, с какой-то стати, задержать ангела в библиотеке.

Больше он не успел ничего. Разве что только нажать «приём» и бросить встревоженное:

- Я слушаю, ангел.

А потом раздавшийся в трубке знакомый холодный голос буквально приморозил его к паркету:

- Предатель Кроули, - сухо проговорила Вельзевул, и Кроули понял, что ему становится нечем дышать. – Пришла пора платить за твои преступления. Не пытайся бежать, Аду известно твоё убежище.

Сердце превратилось в ледяной ком и камнем рухнуло куда-то в желудок. Где и заколотилось, судорожно и беспорядочно – так, что у Кроули на миг потемнело в глазах от боли. В следующий миг он уже стискивал телефон обеими руками (непослушными и трясущимися).

- Что ты сссделала ссс Азирафаэлем?! – не слыша собственного голоса, сдавленно прохрипел он. В голове, помимо воли, мелькали жуткие залитого кровью кадры каземата, где он нашёл ангела в прошлый раз.

В трубке раздался короткий недобрый смешок.

- Ничего, - Лорд Ада сделала паузу, и, словно нарочно дождавшись, когда Кроули сможет справиться с оцепеневшими лёгкими и сделать вздох, с нажимом добавила, - пока ничего. Как долго это положение продлится, зависит от твоей покорности.

Кроули сглотнул. Ноги вдруг подкосились от тошнотворной слабости, и он без сил опустился на чайный столик. Жалобно охнуло под его весом старое дерево. Кроули даже не заметил, когда успел принять человеческую форму (но она, эта форма, явно плохо подходила для разговора с Вельзевул в гневе. А она была именно в гневе – Кроули не обманывался спокойным, ровным тоном бывшей начальницы.)

- Что тебе нужно? – сам чувствуя, насколько беспомощно и позорно звучит его дрожащий голос, пробормотал он.

- А ты не догадываешься, Кроули? - едко усмехнулась невидимая Вельзевул. – Разумеется, наказать предателя.

- Как жаль, а я думал – вручить грамоту… - попытался съязвить он в ответ. Придавивший страх сжимал горло, думать было чудовищно трудно. В голове билось лишь одно: Агнесса была права. Пришли за ним, он и ответит. Значит, ангела не тронут… Если он не попытается снова сбежать.

- Придержи язык, мне надоело слушать твои глупые шуточки, - отрезала Вельзевул. И Кроули, презирая самого себя за это, послушно умолк.

А Лорд Ада продолжила, жёстко и уверенно – и от безжалостного спокойствия её голоса Кроули показалось, что он весь покрывается тонкой корочкой изморози:

- Слушай меня внимательно, Кроули, и не говори, что не понял. Стоило бы казнить тебя, как ты того заслуживаешь. Но я даю тебе последний шанс пожить ещё немного. Если сейчас ты явишься в Преисподнюю и принесёшь мне извинения перед всеми обитателями Ада, я закрою глаза на твою выходку с Апокалипсисом.

- Шшшто?.. – Кроули не поверил своим ушам.

- Не притворяйся глухим, - отрезала Вельзевул. – Ты принесёшь мне извинения и примешься за работу. Мне некем заменить резидента в Англии, а у тебя, напоминаю, накопилось почти четыре сотни прогулов. Так что тебе стоит забыть об отдыхе и работе от случая к случаю!

- Меня приговорили к сссмерти, - не сдержавшись, прошипел демон. – Какие ещё прогулы?

- Обычные. Ты больше года не соблазняешь смертных и не обеспечиваешь приток душ Вниз. Ты же не думал, что бегство будет засчитано тебе в качестве оправдания? Ты примешься за работу немедленно, и теперь за твоими успехами будет следить лично Хастур.

Она сделала паузу – видимо, давая Кроули оценить весь ужас переспективы. Или, быть может, ожидая от него удивления и возмущений. Кроули молчал. Он лихорадочно пытался придумать, что делать дальше. С точки зрения разума, ему стоило бы немедленно спешить Вниз, сгибаться перед троном Вельзевул в поклоне и благодарить за милость. Но знание Лорда Ада недвусмысленно подсказывало: ни о какой милости и речи не идёт.

И он не ошибся. Не дождавшись реакции, Вельзевул негромко хмыкнула и сухо закончила своё предложение:

- Гарантом твоего послушания будет жизнь твоего жалкого пернатого приятеля. Одна душа – один день жизни ангела Азирафаэля. Советую хорошо подумать, прежде чем отказываться. Пока что твой приятель жив и почти здоров, - она с нажимом выделила это «почти», – И будет таковым до тех пор, пока ты работаешь на благо Преисподней.

Кроули внутренне заледелел, боясь даже думать, что сделали с ангелом. В голове шумело так, что он с трудом слышал собеседницу. Казалось, в черепной коробке катаются и сталкиваются друг с другом не мысли, а гранитные камни.

Раскатывая при этом всё содержимое головы в жидкую кашу. По крайней мере, судя по тому, как хреново было Кроули и с каким трудом получалось думать.

Потом сквозь отупение страха пробилась одна разумная мысль. Неожиданно чёткая и ужасающая в своей безжалостной простоте: если Азирафаэль узнает, что ради его спасения он отправил в Ад хоть одну душу, он не простит…

…Себя. Азирафаэль будет винить себя – не его.

Очередное понимание обрушилось на плечи с такой силой, что Кроули задохнулся, пошатнувшись от невидимой тяжести. Даже удивился, что хрупкий столик выдержал такой груз.

- Что… - он прокашлялся, чувствуя, что голос хрипит, словно невидимая удавка, захлестнувшая горла, была самой что ни на есть настоящей. – Что будет, если я откажусь?

Вельзевул в телефоне недобро усмехнулась.

- Хороший вопрос, Кроули. Ничего хорошего для Азирафаэля. У нас с Верхней Конторой соглашение по поводу вашей судьбы: одного в расход, другому – реабилитация.

«И один ответит за прегрешения двоих…» - всплыли перед глазами Кроули выцветшие от времени буквы. Он невольно вздрогнул, уже догадываясь, что услышит дальше.

- Расход может быть разным, Кроули. Не забывай об этом. Я готова заменить смертную казнь на… скажем, на тысячу лет ударной работы на благо Преисподней, без выходных и отпусков. Впрочем, ты можешь попытаться куда-нибудь исчезнуть. Понадёжнее, чем в нежилом доме этого зарвавшегося священника. Например, на Альфу Центавра или Сигму Лебедя…

Она сделала паузу, и Кроули отчётливо услышал то, что не было произнесено: «Тогда за преступления обоих ответит Азирафаэль».

И Кроули не сомневался, что Вельзевул постарается отыграться на ангеле за его бегство.

- Я… - он прокашлялся, сглотнул, безуспешно пытаясь заставить голос не дрожать. – Я ссс...

Он сглотнул. Мысленно придавил тихо истерящий в сознании голос, рисующий ужасающие картины его ближайшего (на тысячу лет как минимум) будущего.

- Сссмиренно благодарю лорда Преисподней за милосссть, - мысленно представляя, как берёт Вельзевул за глотку и макает головой в ванну со святой водой, прошипел он. – Когда мне приссступить к работе?

- Сегодня, разумеется, - в холодном голосе Вельзевул отчётливо прозвучала брезгливость, и Кроули невольно скривился, молча передразнивая её. Сегодня, разумеется! Век бы не видеть ни драгоценного начальства, ни этой конторы!

- И не надейся, что я забуду о наблюдении за тобой, Кроули, - предупредила Вельзевул. – У тебя час, чтобы спуститься Вниз. Если за это время ты не явишься принести мне извинения и получить список душ, которых тебе нужно соблазнить, я считаю наше соглашение расторгнутым и отдаю Хастуру приказ притащить твоего ангелочка Вниз. Я уже сообщила обитателям Ада, что сегодня будет запоминающееся зрелище. Твои униженные мольбы о прощении или казнь Азирафаэля – решать тебе.

И лорд Ада, не дожидаясь ответа, отключилась.

А Кроули, сдавленно всхлипнув, прижал ладони к лицу и без сил сполз на пол.

Сколько он так просидел – минуту? Две? Десять? Вряд ли он сам смог бы сейчас ответить. Из ступора и лихорадочных поисков пути к спасению его вырвал новый звонок.

Кроули торопливо схватился за телефон. Звонили с незнакомого номера. Но вспыхнувшая вдруг надежда (На испуг берут! Ангел сумел сбежать!) испустила дух, стоило ему услышать голос в трубке.

- Кроули, - не дожидаясь приветствия, торопливо заговорил отец Уильям. Голос старика заметно задыхался, словно он только что бежал. – Вам нужно немедленно уезжать. Мне только что звонил Колин, вокруг него сегодня крутился странный тип, бравировал корочками частного детектива и расспрашивал, где он был в день вашего отъезда. Он послал его по ложному следу, но это, боюсь, ненадолго. Постарайтесь не звонить пока что на мой телефон, его могут установить на прослушку. И ещё – не пользуйтесь муниципальным транспортом, лучше поймайте попут… Кроули? Кроули, что случилось?

Кроули хохотал. Отчаянно, истерически, срываясь на всхлипы и задыхаясь, словно ему не хватало воздуха. Прослушка! Детектив! Ко всем ангелам детектива, их уже нашли! Куда уезжать, если Азирафаэль уже у Вельзевул?!

Отец Уильям ещё что-то спрашивал. Кроули слышал тревогу в его голосе, слышал, что старик пытается привести его в чувство, прекратить истерику… И не мог даже разобрать смысла слов, которые он говорил.

Не отвечая, он сбросил звонок и, уткнувшись лбом в чайный столик, замер, сотрясаясь в беззвучных рыданиях. Надо было уезжать раньше. Надо было не позволять ангелу устраиваться в библиотеку. Надо было тряхнуть Кливси сразу после пробуждения, забрать документы и рвануть на другой конец света. Тогда, быть может, у них был бы шанс.

Кончено. Для них обоих всё кончено. Вельзевул даже не предложила сделку – просто озвучила свои условия, и это значит самое худшее: она может передумать в любой момент. И наверняка передумает, как только он не справится с делами, которые наверняка на него навалят. Она слишком умна, ей мало будет просто убить его. Она дождётся, когда он совершит ошибку. Убьёт Азирафаэля – на его глазах, так, чтобы он знал, что сам виноват в его гибели. И оставшуюся вечность будет наслаждаться его отчаянием. Вельз – не идиот-Хастур. Она прекрасно понимает, что есть наказание куда страшнее смерти. И его болевую точку она определила безошибочно.

Азирафаэль обречён. И он тоже. Теперь вопрос лишь в том, как скоро закончится их общий обратный отсчёт.

Спустя несколько минут Кроули наконец пришёл в себя достаточно, чтобы вспомнить: обратный отсчёт идёт уже, и осталось всего полчаса с небольшим, чтобы найти способ спуститься Вниз и попытаться выторговать у Вельзевул хоть немного времени для ангела.

Невероятным усилием воли успокоив дыхание, Кроули выпрямился, пошарил глазами по кухне и, не найдя искомого, двинулся в спальню Азирафаэля. Минуту спустя он уже снова был в кухне и чертил сигил портала.

Через пять минут – стоял в готовом к активации портале, тяжело дыша и пытаясь хоть немного успокоиться, чтобы выглядеть не так жалко в глазах бывшего (а теперь и будущего) начальства.

Через шесть минут портал вспыхнул, открывая путь в Преисподнюю, и кухня опустела.

Лишь на полированной столешнице деревянного столика осталось несколько крошечных лужиц солёной воды.

***

Вельзевул брезгливо махнула рукой, приказывая замершему в раболепной позе демону забрать телефон. Кроули наверняка узнал бы эту модную дорогую модель: её буквально полгода назад подарил ангелу он сам, устав подгадывать звонки под то время, когда Азирафаэль был в своём магазинчике.

Демон, не дожидаясь дополнительных приказов, предусмотрительно исчез вместе с телефоном за дверью. А Вельзевул с хищной улыбкой откинулась на спинку кресла, махнула рукой, успокаивая раздражённо жужжащих мух, и перевела взгляд на застывшую у стола Дагон.

- Проследи, чтобы на этот раз всё прошло без осложнений, - приказала она.

Дагон довольно осклабилась, обнажая острые рыбьи зубы.

- Казнь или принесение присяги?

- Готовь и то, и другое. Если Кроули проявит благоразумие или передумает в последний момент, можно будет совместить.

- Вы действительно думаете, что он решится явиться сюда?

Покрытые язвами губы Вельзевул дрогнули в недоброй улыбке.

- Ооо, я думаю, он решится на что угодно, если стимулом будет жизнь его ангелочка. Кроули опозорил саму суть демона, но мне это только на руку. Он будет послушен, как неофит на чёрной мессе.

Дагон явно была чем-то недовольна.

- И всё-таки его лучше казнить. Он слишком много себе позволяет.

Вельзевул вдруг недобро засмеялась. В и унисон с ней на тон выше зажужжали мухи над её головой.

- Одно другому не мешает, Дагон. Ты слишком торопишься ликвидировать ценные кадры. Кроули будет отрабатывать свои долги, пока другие сотрудники будут работать с Азирафаэлем. Когда ангел падёт, нужда в Кроули исчезнет, и я с радостью выполню свою часть соглашения с Гавриилом. Казню предателя Кроули и сохраню жизнь Азирафаэлю, - улыбка её из просто недоброй стала откровенно жестокой. – Демону Азирафаэлю.

На лице Дагон появилось выражение злорадного удовольствия.

- Жду с нетерпением, мой Лорд! – сладострастно хихикая, поклонилась она.

Робкий стук в дверь прервал разговор двух самых высокопоставленных особ Преисподней.

- Л-лорд В-вельзевул, здесь д-демон Кроули… - запинаясь то ли от страха, то ли от удивления, проблеял появившийся на пороге демон. – Говорит, что ему н-назначено.

- Вот и все, - усмехнулась Вельзевул, вставая из кресла. И повелительно крикнула посыльному, - Отведи его в зал суда. Пусть ждёт!

И, повелительно махнув рукой, двинулась к двери. Улыбка, играющая на её изуродованных язвами губах, не предвещала Кроули ничего хорошего.

Глава 15

Всё тело заполняла ужасающая слабость – настолько всеобъемлющая, что, попытавшись лишь повернуть голову, он чуть было вновь не потерял сознание. И невольно испугался. Неужели физическая оболочка была повреждена так серьёзно, что он больше не сможет двигаться без чудес? Одна лишь мысль о подобной перспективе морозом отдалась в позвоночнике. Азирафаэль распахнул глаза и нервно дёрнулся, пытаясь встать. Ну ладно, хотя бы сесть. И немедленно осмотреть все повреждения (и, быть может, даже воспользоваться человеческой медициной, если раны тела достаточно сильны). Развоплощаться и отправляться Наверх, в объятия разгневанного Гавриила, ему хотелось меньше всего.

Однако сесть не получилось. Первое же резкое движение отдалось неожиданно острой болью в плече, и он, против воли вскрикнув, вновь упал обратно на… постель?

Азирафаэль перевёл дыхание и уже осторожнее закрутил головой, пытаясь понять, как успел добраться домой. И лишь теперь запоздало понял, что лежит не на своей кровати, а на узкой, застеленной белой казённой простынёй постели.

Появившаяся в поле зрения дама средних лет, в характерной для медиков одежде, окончательно развеяла все сомнения.

- О, мадам… - растерянно пробормотал он, глядя на склонившуюся над ним даму, - Прошу прощения, не знаю вашего имени… Я в больнице?

- В ней самой, - добродушно кивнула та, отсоединяя что-то от левой руки Азирафаэля. – Зовите меня доктор Харрис. Как вы себя чувствуете?

Азирафаэль прислушался к себе. Шум в голове постепенно стихал, хотя слабость всё ещё была ужасающей. И болело – нудно, острой дёргающей болью, правое плечо. Плечо… Ах да! Тот молодой человек в библиотеке, юноша в состоянии наркотического опьянения и с пистолетом… Какие он предъявлял претензии к его коллеге? Кажется, он почему-то решил, что добрейший мистер Нортон соблазнил его невесту… Или это была невеста самого Нортона, а юноша с пистолетом был неудачливым соперником?

Азирафаэль тяжело закрыл глаза. При попытке вспомнить произошедшее в библиотеке мысли путались, тонули в ватной тяжести. Вновь начала сильнее болеть голова.

Доктор терпеливо ждала, когда он справится с воспоминаниями. Только едва заметно нахмурилась, видя его состояние.

- Вы помните, как вас зовут? – мягко подсказала она, не дождавшись ответа.

- Аз… - Азирафаэль осёкся и поспешно исправился, - Эзра Фелл.

- Чудесно, мистер Фелл, - просияла доктор Харрис. – Рада, что вы в здравой памяти! Вы здорово ударились головой о библиотечную кафедру, когда падали. Однако всё обошлось. Пуля прошла через мягкие ткани, пару недель иммобилизации – и снова сможете пользоваться рукой. Есть сотрясение мозга, но не слишком серьёзное, средней степени. Вы просто везунчик!

Она покровительственно потрепала его по здоровому плечу. Пожелала выздоравливать, и, пообещав, что обед принесут прямо в палату, направилась к выходу.

Азирафаэль слушал её, как сквозь сон. Голова болела всё сильнее, глаза закрывались сами собой. Азирафаэль сквозь подступающий сон с удивлением отметил, что, кажется, совсем отуземился. Как хорошо у него начало получаться терять сознание! Не совсем тот навык, который он хотел бы освоить, но что поделать.

Уже почти заснув, он вдруг вспомнил ещё кое-что.

- Мисс… Доктор Харрис, вы не знаете, где мой телефон? – слабым голосом окликнул он. Доктор остановилась в дверях и, обернувшись, с сочувствием оглянулась на него.

- На тумбочке рядом с вами, - мягко подсказала она. – Вам звонили, какой-то пожилой джентльмен. Но сейчас вам стоит поспать. Скажите мне, кому нужно позвонить, я предупрежу ваших родных, чтобы они не волновались.

- Кроули… - проваливаясь в мягчайшее облако сна, неимоверным усилием пробормотал Азирафаэль. – На быстром вызове… Кроули… Скажите, что всё в порядке… пусть не волнуется…

Ответ доктора, если он и был, Азирафаэль уже не услышал.

***

Следующее пробуждение принесло сразу две новости: во-первых, голова больше не болела, как и простреленное плечо, а во всём теле ощущалась приятная лёгкость.

Во-вторых – и это заставило Азирафаэля встревоженно подскочить – рядом с койкой обнаружился Кроули. В человеческий форме, чем-то ужасно недовольный и расстроенный.

- Кроули? – растерянно пробормотал он, не уверенный до конца, что друг ему не мерещится.

Тот криво улыбнулся и кивнул, пряча глаза за вернувшимися вместе с остальной одеждой тёмными очками.

- С добрым утром, ангел.

- Кроули, ты… Зачем ты снова стал человеком?!

Азирафаэль задохнулся, окончательно осознав, чем может грозить им смена демоном формы. Кроули в ответ с досадой поморщился.

- Вряд ли медперсонал был бы в восторге, если я явился к тебе в змеиной форме, не находишь? – едко возразил он, с раздражением поднимаясь на ноги. Плеснув из стоящего рядом графина воды в стакан, он сунул его Азирафаэлю в руку и хмуро добавил, - Я чуть с ума не сошёл, когда мне позвонили из больницы и сказали, что ты у них с огнестрелом.

Азирафаэль представил, как металась по гостиной огромная змея, сшибая на своём пути мебель, и сочувственно вздохнул.

- Ох, дорогой мой, мне так жаль…

- Зачем ты вообще попёрся разговаривать с этим псссихом? – в злом голосе Кроули отчётливо прозвучала шипящая нотка, и Азирафаэль виновато потупился.

- Но, Кроули… - беспомощно развёл он руками – одна перевязана чуть выше локтя (движение отдалось тянущей, но не слишком сильной болью), в другой – наполовину осушенный стакан. – Разве я мог иначе? Он бы застрелил Нортона, ты бы видел глаза этого юноши…

- А так он чуть не застрелил тебя! – взвился Кроули, и оказавшийся на его пути стул жалобно скрипнул ножками по паркету, чуть не опрокинувшись.

- Но…

Кроули остановился так резко, что Азирафаэль невольно замолчал. А демон развернулся, в два шага подойдя к изголовью кровати, угрожающе навис, опираясь руками о подушку..

- Никаких большшше «но», ангел! – не дав Азирафаэлю раскрыть рот, взбешённо прошипел он. – Ссс этого момента ты не делаешшшь ничего, что может угрожать твоей жизни. Никаких геройссств. Никаких одиноких пешшших прогулок. Ясссно тебе?!

Последнее он рявкнул так громко, что на прикроватном столике тихо задребезжал стеклянный графин.

Азирафаэль невольно втянул голову в плечи.

- Дорогой мой, пожалуйста, не нужно так волноваться… Я уверяю тебя, что…

- Тебе ясссно?!

Азирафаэль тяжело вздохнул. Задержал дыхание, глядя поверх сползших на нос тёмных очков в полные страха и гнева глаза. И, сглотнув, виновато улыбнулся.

- Хорошо, мой дорогой. Как ты скажешь.

И мысленно повторил уже для себя: «Как скажешь, Кроули».

Всё, что угодно. Только бы больше не видеть в глазах друга такого смертного ужаса и не успевшего окончательно родиться облегчения, словно он только что чудом избежал целой ванны святой воды.

***

Медицинская страховка съела почти все их сбережения, и на следующий день после выписки Кроули исчез на полдня, вернувшись мрачным и усталым, с таким видом, словно хочет кого-нибудь убить. И нехотя сообщил, что нашёл подработку.

Раскрывать подробности он наотрез отказался. И у Азирафаэля возникло нехорошее подозрение, что работа Кроули связана с криминалом. Кроули, правда, категорически это отрицал. И после нескольких часов спора Азирафаэлю пришлось смириться с тем, что его друг может иметь собственные тайны. (Даже, возможно, не вполне легальные – но что поделать, Кроули ведь демон, нельзя требовать от него абсолютной законопослушности!)

С тех пор Кроули исчезал каждый день на несколько часов, и по возвращении был мрачен и подавлен. Лишь к вечеру его настроение немного выравнивалось. Азирафаэль молча мучился тревогой за друга и не знал, чем помочь. От любых попыток обсудить его работу Кроули мастерски уходил, порой срываясь на откровенную грубость, когда Азирафаэль решался проявить настойчивость.

В остальном же, как ни странно, их жизнь совсем скоро потекла по привычному руслу.

Азирафаэль опасался, что после случая со стрелком Кроули окончательно уверится в смертельной опасности любого выхода из дома и сделает всё возможное, чтобы заставить его отказаться от работы в библиотеке. Однако, к его искреннему удивлению, этого не случилось. Кроули даже не заговаривал об увольнении, безропотно терпел визиты коллег, по очереди навещающих его, и даже ухитрился найти общий язык с Нортоном и Кейнси. Впрочем, это было неудивительно. Кроули всегда отлично умел ладить со смертными – разумеется, когда ему это было нужно. Скорее, удивляться стоило тому, что последний из коллег Азирафаэля, Джой, до сих пор не пал перед обаянием Кроули и всё ещё продолжал держаться с ним насторожено.

Из соседей единственным «крепким орешком» и вовсе оказался мистер Адамс. Вредный старик невзлюбил Кроули с первой встречи. (Что, впрочем, было неудивительно, учитывая, как язвительно вёл себя демон в его присутствии и как быстро выставил его из их дома.) Зато миссис Форрест, наоборот, прониклась к Кроули необыкновенной симпатией, чем, как показалось Азирафаэлю, озадачила и даже смутила его бедного друга. Подружиться с соседкой Кроули и не пытался. Но, в кои-то веки, кто-то захотел подружиться с ним – и упрямый Змей был вынужден позорно капитулировать.

«Рада за вас, мистер Фелл», - тихонько шепнула ему миссис Форрест прощаясь после первого после выписки визита в гости. В её ясных глазах плескалось затаённое лукавство и какая-то почти материнская нежность, заставлявшая Азирафаэля чувствовать себя несколько неловко.

Кроули в тот момент снимал с вешалки её пальто и, кажется, сам был озадачен – и мягкой настойчивостью, с которой пожилая леди развела его на галантность, и своей уступчивостью.

«За что?» - спросил тогда Азирафаэль, и получил в ответ ещё одну ласковую улыбку и хитрый взгляд.

«Тем, что ваш чудесный сад наконец дождался того, для кого был создан», - проницательно пояснила соседка.

Азирафаэль не нашёлся, что ответить.

Вообще, Кроули на удивление легко вписался в повседневную жизнь их тихой улицы. С ним охотно общались пожилые соседи, причём некоторые из дам, к изумлению Азирафаэля, даже делали попытки флиртовать. К нему мгновенно привязались дети – как те, что жили здесь, так и приезжавшие к бабушкам и дедушкам на выходные. Он на удивление легко сошёлся с их условными ровесниками – относительно молодыми людьми от двадцати до сорока лет.

Хотя, кажется, не предпринимал для этого никаких особых усилий. И вообще вёл себя, как обычно, и даже хамить собеседникам реже не стал (скорее уж, наоборот). Но большинство соседей почему-то воспринимали это как остроумие и обижаться отказывались.

Возможно, частично симпатия к нему объяснялась той неотступной заботой, которой тот окружал Азирафаэля после его ранения. Сам ангел поддерживал со всеми, кроме мистера Адамса, довольно тёплые отношения и, похоже, Кроули готовы были прощать его язвительность и неуживчивость, как прощали грубость старому мистеру Маунтли, озлобившемуся на весь мир после того, как его жена оказалась в инвалидном кресле.

Азирафаэль всерьёз удивился, когда, через несколько недель после возвращения домой, случайно выяснил, что их с Кроули считают парой. И даже попытался было объяснить соседям их заблуждение. Но Кроули лишь раздражённо махнул рукой: «Забей, ангел, какая тебе разница, не пофиг ли тебе, что думают смертные?» И Азирафаэль, немного подумав, согласился с его правотой.

Пожалуй, наоборот, ему стоило бы самостоятельно распустить такой слух, если бы соседи не сделали всё сами. Двое супругов, пусть даже оба они мужчины, определённо привлекали меньше внимания, чем двое не похожих на родственников людей, непонятно почему живущих в одном доме.

Разумеется, обманывать людей было нехорошо. Даже если они сами сделали всё, чтобы обмануться. И разумеется, Библия негативно относилась к однополой любви, несмотря на то, что последние годы даже римский понтифик признал содомский грех не грехом, а посланными Богом удовольствиями.

Самому Азирафаэлю это казалось таким же абсурдом, как и охота за содомитами в прошлые века. Однако нынешнее положение дел определённо было им на пользу. И Азирафаэль твёрдо решил использовать любую возможность, чтобы избежать привлечения к ним внимания Небес или Преисподней.

Гиперопека Кроули, порой доходящая до паранойи, наверняка выглядела умилительно со стороны. Но быть её объектом каждый раз, когда к ним приходили гости или они сами выходили из дома, было довольно утомительно, и спустя две недели Азирафаэль всё-таки сумел донести это до Кроули.

Ангел почти видел, с каким трудом Кроули сдерживает себя, чтобы не вывалить на него пару дюжин контраргументов. Однако, к его удивлению, демон признал его правоту. И прекратил вести себя так, словно был телохранителем арабского шейха, которого на каждой крыше караулили снайперы.

Когда закончилось время больничного, и простреленная рука зажила, оставив по себе лишь лёгкую скованность движений, Азирафаэль был готов к нешуточной борьбе. Однако заявление о том, что он снова выходит на работу, Кроули встретил спокойно. Не возразил ни вечером, когда они обсуждали их новый режим жизни. Ни утром, когда демон, уже привычно оттерев его от плиты с мрачным «сиди и береги руку, ангел!», принялся за приготовление завтрака. Ни после завтрака, когда Азирафаэль начал собираться на работу.

Однако вывод Азирафаэля о том, что Кроули смирился и решил положиться на счастливый случай, отказавшись от круглосуточной опеки, оказался преждевременным. Кроули просто нашёл другой способ присматривать за ним. Выйдя на улицу, ангел увидел свой велосипед стоящим возле крыльца. Только вот выглядел он теперь иначе, поскольку вместо багажника за седлом теперь красовалось что-то вроде укреплённого арматурой автомобильного кресла, установленного на крепкие подножки и снабжённого ремнём безопасности.

- Заткнисссь, ангел, только попробуй что-нибудь сссказать… - угрожающе прошипел Кроули, поймав его изумлённый взгляд.

И Азирафаэль, заглянув другу в глаза, отчётливо понял: или он подчиняется желанию Кроули поработать личным водителем… Или он не едет вообще никуда. Ни сегодня, ни в будущем.

…Можно даже не уточнять, что припарковав свой чудовищный транспорт на велосипедной стоянке, Кроули никуда не ушёл, а направился вместе с ним к служебному входу с такой уверенностью, словно имел полное право здесь находиться. И Азирафаэль уже даже не удивился, услышав, как директор представляет им нового переплётчика, Энтони Дж Кроули.

…А приваренное к велосипеду кресло, на удивление, оказалось очень удобным. Хотя Азирафаэль старался даже не представлять, как комично выглядят они со стороны.

***

Рабочий день Кроули заканчивался на два часа раньше, и оставшееся время он либо коротал в читальном зале, болтая с Азирафаэлем и другими библиотекарями и попутно подшучивая над читателями, после чего они оба ехали домой, либо уходил куда-то по своим делам. В этом случае Азирафаэль после работы ждал его в небольшом кафе напротив библиотеки. Обычно – в компании какого-нибудь пирожного или роллов, которые в этом заведении готовили просто божественно. (Роллы он то и дело порывался взять на вынос, но Кроули кривил нос с таким видом, что после третьего раза Азирафаэль счёл за лучшее наслаждаться достижениями японской кухни в одиночестве.)

Именно здесь, за стоящим возле самого окна столиком, и произошёл инцидент, оставивший после себя очень неприятный осадок и проложивший между ним и Кроули первую эфемерную трещину.

Джон Нортон в этот день отсутствовал на работе, сказавшись больным (и этим несколько обеспокоив их пожилого директора, маниакально боящегося заразиться коронавирусной инфекцией). Тем сильнее удивился Азирафаэль, когда дверь кафе с грохотом открылась, впустив нового посетителя. И Азирафаэль, приглядевшись, с изумлением опознал в пьяном до состояния бревна, грязном и расхристанном человеке всегда опрятного и сдержанного коллегу.

На его оклик Нортон не отреагировал, почти упав на стул возле барной стойки и заплетающимся голосом потребовав «джина, и побольше!». Лишь после того, как Азирафаэль, подойдя к нему, положил руку ему на плечо, вздрогнул и оглянулся. Чуть не свалившись при этом с высокого стула.

- Чёрный кофе без сахара, пожалуйста, - извиняющимся тоном попросил Азирафаэль бармена, под руку уводя коллегу к своему столу. – Джин не надо, и приготовьте, пожалуйста, отбивную и греческий салат.

Упав на стул, Нортон тяжело сложил руки на столешнице, уронил на них голову и тоскливым взглядом брошенного пса уставился на Азирафаэля.

- Джон, что у вас случилось? – не тратя времени на пустопорожние беседы, напрямик спросил Азирафаэль, усаживаясь напротив него и отодвигая подальше недоеденное пирожное. – Я могу чем-то вам помочь.

- Мне теперь никто не поможет, - пьяно засмеялся Нортон, и в его дребезжащем заплетающимся голосе ангел отчётливо услышал нотки рыданий.

- И всё-таки?

Официант поставил перед Азирафаэем кофе и заказанный обед, и он аккуратно пододвинул чашку к коллеге. Тот растерянно посмотрел на кофе, словно не мог вспомнить, что с ним делать. Потом на Азирафаэля.

- Пожалуйста, пейте, - мягко попросил ангел, кивая на исходящую паром чашку. – И расскажите, всё-таки, что за беда у вас приключилась.

Нортон посидел ещё немного, пошатываясь и расфокусированным взглядом глядя то ли на горячий напиток, то ли просто сквозь стол. Потом протянул руку и начал молча пить. С таким видом, словно ему было без разницы, что поглощать – качественный кофе или серную кислоту.

- Кристин меня бросила, - признался он после нескольких глотков, с такой тоской в голосе, что у Азирафаэля сжалось сердце.

Потом он осмыслил сказанное.

- Кристин?! – поражённо выдохнул он. – Но почему? Вы же были такой чудесной парой, я видел, какая крепкая между вами любовь!

Он осёкся, запоздало вспомнив, что люди не способны видеть золотую дымку любви, окутывающую искренне привязанных друг к другу людей. К счастью, Нортон был слишком пьян и слишком погружён в своё горе, чтобы заметить его оговорку.

- Она мне теперь не верит, - всхлипнул библиотекарь. – Говорит, я её с самого начала водил за нос.

- Но почему?!

Нортон икнул. Поднял голову – и Азирафаэль, поймав его безнадёжный взгляд, невольно передёрнулся от боли и стыда, переполняющих глаза библиотекаря.

- Я ей изменил, - почти трезвым голосом, устало и ровно, проговорил Нортон. А потом, всхлипнув, обессиленно уронил голову на руку и тихо завыл.

- Вы – что?.. – тихо проговорил Азирафаэль, не в силах поверить в то, что услышал. Нортон не ответил. Он безнадёжно плакал, сотрясаясь всем телом и что-то бессвязно бормоча себе под нос.

Азирафаэль прислушался. Разобрать пьяный лепет человека, который вот-вот окончательно отключится от невообразимой дозы алкоголя, было непросто. Азирафаэль с трудом разобрал несколько фраз: «такая грудь…», «не хотел…», «бес попутал…», и только сокрушённо покачал головой. Ну почему смертные так легко поддаются соблазну прелюбодеяния? Неужели красивые формы и жажда сиюминутного удовольствия стоят измены человеку, с которым искренне хотели прожить всю жизнь?

Потом в бормотании Нортона мелькнуло знакомое имя, и Азирафаэль невольно насторожился.

- Что? – и, видя, что коллега его не слышит, потянулся через столик и осторожно потрепал его за плечо. – Джон, что Кроули? Он вам что-то советовал?

- Дур-рацкий сов.. вет… - всхлипнул Нортон. – Т… трахни р-разок и з-забудь… Типа без люб… любви – это не измена…

И тихо, безнадёжно застонал, сжав виски руками.

- Зачем, заче-е-е-ем… Я же люб-блю Крис… Это же так… на минуту… Чем я только думал, она же теп… рь не простит…

Голос несколько окреп, словно Нортон несколько вырвался из-под власти алкогольных паров. А Азирафаэль сидел, оцепенев и не в силах уложить в голове то, что только что услышал.

- Кроули предложил вам соблазнить другую женщину? – тихо спросил он, не желая верить своим подозрениям.

- Да как… какое там сб… соблазнить… - пробормотал Нортон, вновь теряя всякую волю и устало опуская голову на стол. – Там т-только пом… позови… Я и п-д-дался… Бес попутал, Эзра… Богом клянусь, я ж т... только Крис…

И он, со страданием застонал, вновь пьяно заплакал.

Азирафаэль тяжело закрыл глаза. Кроули. Не может быть. Зачем, ведь Нортон так хорошо к нему относился?

Он прижал пальцы к горящим, словно под них насыпали песка, веком. Внутри было холодно и пусто. Он всегда знал, что Кроули демон и не должен вести себя так, как положено ангелу. Но за последний год он так привык к тому, что Кроули, не связанный больше приказами Ада, проявляет самые лучшие человеческие качества, что совершенно забыл о том, что порок – сущность всех демонов. Независимо от того, насколько добры они в хорошем настроении и насколько трепетно заботятся о друге. Если только у кого-то из демонов, кроме Кроули, вообще есть друзья.

Почему-то было больно. Словно Кроули обманул его доверие. Хотя он, разумеется, не обязан был поддерживать образ жизни праведника и отказаться от привычки соблазнять смертных.

Бездумно вытащив бумажник, Азирафаэль положил под блюдце несколько купюр – немного больше, чем стоил его десерт и заказанный для коллеги обед.

- Идёмте, Нортон, я провожу вас домой, - тихо проговорил он, справившись со спазмом, сжавшим горло.

И, обняв за пояс шатающегося библиотекаря, повёл его к двери.

- Пожалуйста, вызовите нам такси, - проходя мимо стойки, попросил он официанта. И, не дожидаясь, пока подъедет заказанная машина, потащил засыпающего на ходу коллегу к выходу.

…Кроули, явившийся полчаса спустя и заставший за его привычным столиком лишь наполовину съеденное пирожное рядом с нетронутым бифштексом, встретил его в дверях выражением паники на лице.

Увидев Азирафаэля, он словно сдулся и обессиленно прислонился к стене.

- Ангел, что случилось?! – выдохнул он дрогнувшим голосом, обшаривая его с ног до головы так, словно ожидал увидеть на нём ужасные раны.

Азирафаэль не в силах был смотреть сейчас в эти глаза, привычно прячущие за тёмными стёклами свои истинные чувства. И только молча покачал головой, после чего отвернулся и пошёл к велосипедной стоянке.

Дорогой они молчали. (Впрочем, довольно сложно выяснять отношения, сидя за спиной велосипедиста в приварном кресле). Дома же Азирафаэль оставил Кроули загонять в сарай их транспорт и пошёл в дом, впервые за всё время после выписки не став ждать, когда вернётся друг.

Вернувшийся Кроули застал его в кухне, в компании единственной чашки чёрного чая. Азирафаэль просто не нашёл в себе сил обделить друга согревающим напитком, зная, что змей даже в человеческой форме намного тяжелее, чем он сам, переносит осенние холода.

- Ангел, что… - Кроули окинул взглядом стол, и на его лице мелькнуло что-то, похожее на страх. – Что происходит? Объясни уже, наконец, что за муха тебя укусила?

- Зачем? – тихо спросил Азирафаэль, отводя глаза и принимаясь разглядывать медленно разгорающийся камин.

- Зачем объяснять?

- Зачем ты это сделал, Кроули?

- Что именно? Я знаешшшь сколько всссего сделал? – раздражённо огрызнулся Кроули, и Азирафаэль неприятно удивился, услышав змеиные нотки в его голосе.

- Зачем ты посоветовал Нортону изменить своей невесте? Почему ты так поступил с ним, Кроули, разве Нортон сделал тебе что-то плохое?

Повисла тишина. Азирафаэль, удивлённый этим молчанием, поднял голову – и невольно вздрогнул, увидев затравленное, полное безнадёжного страха лицо друга.

- Кроули?..

Тот молча попятился назад.

- Кроули, подожди!

Лицо Кроули жутковато передёрнулось. Азирафаэлю на миг стало страшно – такую бурю эмоций отразила за несколько секунд его подвижная мимика. Испуг, злость, раздражение, вина, бессилие…

Потом лицо застыло, превращаясь в холодную маску недовольства.

- Ссскажи ещё, что я сам подложил под него эту девку! – грубо огрызнулся Кроули, не глядя на него. Однако всё-таки остановился, почти уткнувшись спиной в косяк двери.

Азирафаэль опомнился. В самом деле, с чего он взял, что Кроули обязан отчитываться перед ним? Даже если Нортон и впрямь получил дурной совет от Кроули, всё равно последовать ему, предав свою любовь, он выбрал сам. Почему именно своего друга он решил обвинить в беде, случившейся с Нортоном и его невестой?

Кроули не дал ему додумать.

- Да, я подсказал этому слабовольному типу переспать с понравившейся ему девушкой, и что? – с вызовом бросил он, сердито сверля Азирафаэля взглядом.

Ангел аж задохнулся от возмущения. Все виноватые мысли разом вылетели из головы, оставив лишь гнев и искренне возмущение поступком друга.

- Кроули!

- Я пять тысяч лет «Кроули», ангел, - огрызнулся тот. – И что с того? Мне перед ним извиниться? Или, может, перед тобой, что обманул твои ожидания?

Азирафаэль поджал губы. Гнев всколыхнулся с новой силой, и острое, горчащее на губах разочарование лишь подогревало его жар.

- Кроули, - жёстко отчеканил он, выпрямляясь во весь рост и отодвигая назад стул. – Ты подвёл под грех хорошего человека. Моего коллегу. Моего друга. Поэтому, да, я рассчитываю, что ты извинишься. Хотя бы передо мной – не рассчитываю, что ты решишься рассказать Нортону, какую роль сыграл в его жизненной трагедии. И, знаешь, Кроули? Я ужасно разочарован. Мне казалось, что теперь, когда ты больше не связан адскими обязанностями, ты перестанешь соблазнять смертных.

Кроули отшатнулся. На лице его на миг мелькнула такая боль, что Азирафаэль задохнулся, даже на расстоянии нескольких шагов ощутив её, как свою. Его пронзило острым уколом жалости к Кроули, и он опомнился, сам испугавшись своего непреклонного тона. Зачем он так, Кроули ведь, наверное, не привык иначе, не умеет…

Его покаянные мысли прервал злой смешок.

Азирафаэль вздрогнул и, не веря своим ушам, поднял глаза на друга. Кроули смотрел на него, кривя губы в едкой гримасе, а за тёмными стёклами очков отчётливо светились жёлтые огни пылающих, сейчас без преувеличения демонических, глаз.

- Я демон, Азирафаэль! – резко бросил Кроули, и ангел отшатнулся от отвращения, прозвучавшей в его голосе. – Хочешь общаться со святошами, иди к Гавриилу! Или к отцу Уильяму, он с удовольствием поддержит разговор о спасении души и о праведных поступках. Оставь меня в покое со своими проповедями, я делаю, что хочу, и не собираюсь бренчать на арфе, прикидываясь ангелочком, даже чтобы порадовать тебя!

И, сунув руки в карманы, он развернулся к выходу из кухни.

- Кроули, стой.

И демон замер на полушаге.

Внутри что-то тянуло и болело, и Азирафаэль едва слышал свой сухой голос, который, почти вопреки его воле, произнёс:

- Пообещай мне, что больше ты не будешь склонять людей к греху.

И сам передёрнулся от того, как холодно и жёстко прозвучали эти слова.

Кроули долго молчал.

- Что, есссли я ссскажу – нет? – глухо осведомился он.

- Тогда… - Азирафаэль запнулся, запоздало сообразив, что он не в том положении, чтобы чего-то требовать от Кроули. Разве что просить, надеясь, что тот из дружеского расположения пойдёт ему на встречу. И вдруг, вспомнив Апокалписис, почти машинально выпалил, - Тогда я больше никогда не буду с тобой разговаривать.

Спина Кроули закаменела. Стало очень тихо. Даже пламя в камине, казалось, затихло, прижалось испуганно к закопчённым камням очага.

Азирафаэлю на миг показалось, что камин вовсе погас: так холодно вдруг стало где-то внутри.

- Хорошо. Я обещаю, - безжизненно проговорил после короткой паузы Кроули, не оборачиваясь.

И ангел запоздало осознал, что этот холод – не его.

И холод, и боль, вдруг скрутившая его, подобно спазму, принадлежали не ему.

А демон закончил начатый шаг и деревянно, словно вдруг заледенев с пяток до макушки, пошёл прочь из кухни.

- Кроули… - слабо прошептал Азирафаэль в спину другу, в ужасе начиная понимать, что он сказал. Что – и как. Сейчас, когда внезапный гнев схлынул, он отчётливо ощущал, что переступил ту невидимую границу, которую переступать ни в коем случае не стоило. Тем более – разговаривая с другом. С Кроули, демоном - не со смертным, которого нужно наставить на пусть истинный.

- Что ещщщё? Извинитьссся? Ну просссти, что разочаровал, ангел! - с горечью бросил Кроули, не глядя на него.

Азирафаэля передёрнуло от безнадёжной тоски, звучащей сейчас в голосе демона. Он тяжело сглотнул: в горле вдруг образовался плотный, едкий комок. Он царапался, мешал дышать, болезненно давил – и в горле, и где-то в груди, там, где люди испокон веков искали совесть.

Азирафаэль прерывисто вздохнул и зажмурился – до боли, до ярких радужных кругов перед глазами.

- Я… - виновато пробормотал он, чувствуя, как внутри болезненно царапается сомнение, и не в силах ни прогнать его окончательно, ни проявить настойчивость в своих упрёках. - Кроули, дорогой мой, прости меня… Я не хотел тебя обидеть, просто…

- Забей, - коротко оглянувшись через плечо, мрачно бросил демон.

И, захлопнув за собой дверь, вышел из кухни.

Азирафаэль просидел за пустым столом до утра, так и не найдя в себе сил ни отправиться спать, ни хотя бы приготовить себе какао и достать из шкафа печенье. На душе было тоскливо, больно и…

Да, именно так. Холодно. Словно сегодня погас, задутый ветром, огонёк внутри, гревший его все эти бесконечные месяцы их полуподпольной жизни.

И от этого было горько и стыдно. Словно он – именно он, а не Кроули – виноват в том, что не уберёг этот хрупкий лепесток пламени от безжалостного дыхания зимы.

Глава 16

- Опаздываешь, Кроули, - недовольно сказал своим противным хриплым голосом Хастур, когда Кроули появился в тесном закутке с подтекающими трубами, заменявшем регистрационный пункт. Лигур, привычно стоящий на полкорпуса сзади приятеля, сверлил его тяжёлым, подозрительным взглядом. Но, как это за ним водилось, молчал, предоставляя вести разговор герцогу Ада.

- Ну извини, занят был, - раздражённо огрызнулся Кроули, брезгливо отходя чуть в сторону от капающей с потолка ржавой воды. – Я, знаешь ли, и так бегаю, как посыльный бес, едва успеваю выполнять задания!

- Твои проблемы, предатель, - равнодушно пожал плечами Хастур. – Тебе и так оказали милость, не пустив в расход и разрешив расчитаться работой на пользу родной Преисподней. Тебе стоит быть более благодарным, смертничек!

И он булькающе захохотал, довольный своей шуткой. Жаба, сидящая на его голове, протяжно квакнула – словно усмехнулась на свой лад.

Кроули скривился.

- Очень смешно, - уныло пробурчал он, так и не решившись сказать какую-нибудь дерзость мерзкому Хастуру. (А ведь хотелось, до зуда на языке хотелось, но… Нет, не время рисковать и без того шатким положением.)

Хастур наконец отсмеялся и, последний раз хохотнув, смерил Кроули каким-то очень нехорошим взглядом.

- Ты расслабился, Кроули. Привык, что твои отчёты принимают, не проверяя. Давно надо было прижать тебя к ногтю, ты, жалкий халтурщик.

Кроули пренебрежительно фыркнул, изображая самоуверенность.

- Ну, я разве виноват, что даже мои халтурные работы лучше, чем результаты твоих самых тяжёлых трудов? – не сдержавшись, огрызнулся он.

Демоны помрачнели.

- Не наглей, змеёныш, - недобро протянул Хастур, глядя на Кроули в упор, от чего у того по хребту полз озноб, и хотелось невольно отступить подальше.

Кроули сглотнул. После вынужденного возвращения на службу он старался не злить никого из высших демонов (особенно тех, кто занимал более привилегированное положение и пользовался покровительством Вельзевул). Однако отказаться полностью от прежнего, дерзкого и легкомысленного стиля поведения значило полностью признать своё поражение. А он хотел сохранить хотя бы видимость достоинства – раз уж на деле его дела таковы, что он подчинится любому, самому мерзкому приказу, лишь бы выиграть для них с Азирафаэлем ещё немного времени.

- Ты решил заболтать меня насмерть? – справившись с невольно севшим голосом, пренебрежительно протянул он. – Время-деньги, Хастур! Давай ориентировку, мне пора приниматься за дело!

И он развязным жестом протянул руку за грязными бумажками, которые держал Лигур.

Потом улыбка, и без того натужная, сошла с его лица. Хастур и Лигур смотрели на него, довольно и насмешливо, словно его дерзость лишь развлекала их. И в глазах их было такое жестокое предвкушение, что у Кроули дрогнули колени в предчувствии чего-то очень плохого.

Он молча, больше не ёрничая, взял распечатки с именами тех, кого должен толкнуть на путь греха до полуночи. На верхней значилось имя: Генри Форрест, возраст, фотография – ни одна характеристика не была знакома.

Ниже было указано место, где нужно будет найти и толкнуть к греху жертву. Внутри у Кроули нехорошо ёкнуло. Адрес был слишком знакомый. Соседний номер с домом, где жили они с Азирафаэлем.

Он присмотрелся и не удержал возмущённого восклицания:

- Эй, сколько раз говорить, что я не специализируюсь на суициде!

Хастур смерил его презрительным взглядом.

- Прошло то время, когда ты мог что-то требовать, змеёныш! – грубо прохрипел он, злорадно скалясь. – Лет через тысчонку, если доживёшь, можешь записаться к Лорду Вельзевул, глядишь, разрешит тебе выбрать работку полегче.

Кроули только бессильно скрипнул зубами. Кто бы сомневался, что ему постараются давать такие задания, чтобы осложнить ему жизнь, насколько только можно! Он с тоской перечитал адрес… Похоже, кто-то из родственников той милой старушки, к которой так привязан ангел. От того, что ему приходилось делать – теперь, когда он успел поверить, что навсегда распрощался с ненавистной службой Преисподней – было тошно и гадко. Он демон, ему не положено жалеть смертных, которых он совращает – но почему же тогда каждый раз, когда очередной смертный обеспечивал себе, с его помощью, билет в Ад, в груди так болело?

Он обречённо убрал первую ориентировку вниз, чтобы посмотреть, кого подсунули ему в качестве второй жертвы (кстати, странно, обычно Вельзевул всё-таки не зверствовала, понимая, что двоих за сутки он вряд ли успеет обработать).

И земля пошатнулась под его ногами.

С грязно-белой мятой страницы, хмурясь своей привычной, настороженно-светлой улыбкой, на него смотрела Сьюзан.

- Девица тебе до конца недели, благодари Вельзевул за щедрость, лентяй, - как сквозь густой туман, донёсся до него голос Хастура.

Вздрогнув, он медленно поднял голову и потрясённо уставился на злорадно улыбающихся коллег.

- Нет… - в ужасе прошептал он, чувствуя, как что-то мучительно сжимает горло. – Я не могу…

Хастур довольно ухмыльнулся.

- У тебя есть время подумать, змеёныш, - он мерзко хохотнул. – Я даже не против, чтобы ты взбрыкнул. Я жду не дождусь, когда твоего ангелочка притащат сюда. Мы с ним в прошлый раз не закончили. Я оставлю тебе место в первом ряду, Кроули.

Кроули отшатнулся, наткнулся на стоящий чуть позади стул, чуть не рухнул, в последний момент схватившись за вихляющуюся спинку и чувствуя, как кружится голова от захлёстывающего сознание ужаса.

- Иди в задницу, Хассстур… - задыхаясь, прошипел он. – Азирафаэля ты не получишшшь, слышшшишь?

Хастур окинул его задумчивым взглядом. Переглянулся с Лигуром, и изуродованные язвами лица демонов отразили одинаковое жестокое удовлетворение.

- Ты что-то осмелел, Кроули… - с предвкушением протянул Хастур. – Похоже, тебе нужно напоминание, кто ты здесь и какого твоё место?

- Сгонять к ангелу? – с готовностью предложил Лигур.

- Нет! – яростно выкрикнул Кроули, резко делая шаг вперёд. – У нассс соглашшшение с Вельзевул. Вы не тронете ангела, пока я выполняю задания!

Демоны слаженно хмыкнули.

- Ну так выполняй, Кроули, выполняй, - посоветовал Хастур. И жаба громко квакнула, словно ставя печать.

Кроули молча развернулся. И, не видя дороги, пошёл к стационарному выходу на Землю.

Внутри что-то жгло и рвалось, раздирая грудь тупой бессильной болью.

В мозгу, бессмысленным тоскливым рефреном, билось обречённое: «Азирафаэль не простит…»

И, кажется, он сам себя не простит – тоже.

Он ещё не знал, что будет делать. Кого принесёт в жертву – Азирафаэля, во имя спасения души смертной, о которой он заботился – или Сьюзан, обеспечив ей вечную счастливую жизнь в раю, тем самым обрекая на страшную смерть своего ангела?

Он не знал, как можно решить такую загадку.

Но понимал, что решить её, как бы не болела пустота, что у демонов вместо души, придётся. И сроку ему – семь дней.

Наверное, даже Ей, когда Она творила мир – и то было легче…

***

Дождь лил, как из ведра, вторые сутки подряд. Под стать погоде было и настроение. Даже миссис Форрест, к которой на днях приехал младший сын, влезший в огромные долги и проблемы с наркотиками, растеряла свою солнечную жизнерадостность и почти перестала смеяться.

В библиотеке сегодня был выходной, и Кроули даже не пожелал выходить из своей спальни, мрачно буркнув что-то из-за двери в ответ на утреннее приветствие Азирафаэля. Ангел его, в общем-то, понимал. У него самого после разговора с молодым Форрестом надолго испортилось настроение, а Кроули, в силу своей демонической сущности, был подвержен дурным мыслям куда сильнее. Вчера он несколько часов разговаривал о чём-то с бедным запутавшимся мальчиком. Кажется, даже успешно. По крайней мере, миссис Форрест вечером выглядела больше похожей на прежнюю себя, и с благодарностью сказала, что Генри выглядит спокойнее, чем последние дни. По словам соседки, её сын наконец вышел из своей бездонной депрессии и перестал рыдать, утверждая, что ему конец.

На улице раздался быстро приближающийся вой сирены, и стёкла озарались красно-синим миганием. Азирафаэль отодвинул занавеску и с тревогой выглянул на улицу. Неужели у миссис Форрест опять гипертонический криз?

Ангел тяжело вздохнул. Он очень болезненно переживал своё вынужденное бессилие, и каждый раз ужасно корил себя за то, что отводит глаза от боли смертных, не решаясь потратить ни крупицы сил, чтобы исцелить их или хотя бы облегчить боль. Каждый раз ему приходилось не по одному разу напоминать себе, что стоит на кону. И только воспоминание о ванне со святой водой, в которой он некогда искупался вместо Кроули, помогала ему сдерживаться.

Через полчаса Скорая Помощь уехала, но послышался шум другой машины. Азирафаэль не стал выглядывать. Если он понимал хоть что-то, это примчался из города старший сын четы Форрестов.

Время тянулось медленно и тоскливо. Кроули по-прежнему отсиживался в своей комнате – то ли спал, то ли просто предавался унынию, по своему обыкновению наслаждаясь теми безобидными грехами, которые были доступны ему самому. Впереди было два выходных и никаких важных дел, которыми можно было бы их занять. Приготовив ванильные булочки, он окончательно заскучал и, мысленно пообещав себе, что в воскресенье обязательно вытащит Кроули в оперу, с чистой совестью погрузился в чтение.

Пару часов спустя он с неохотой оторвался от книги, приготовил какао для себя и чай для Кроули. И, оставив чашку на тумбочке в тёмной спальне, вернулся обратно в гостиную. Кроули на заботу лишь буркнул что-то невразумительное и накрылся одеялом с головой.

Как и много раз до этого, Азирафаэль несколько долгих секунд колебался, больше всего сейчас желая вытащить друга из-под его ненадёжного укрытия, встряхнуть за плечи и допросить как следует, чтобы найти все те ядовитые шипы, которые, как он чувствовал, засели в душе у Кроули, и вытащить все до единого с терпением лекаря. Или, точнее – друга. Ни у одного лекаря не хватит терпения на рассадник дикого шиповника, растущий внутри у Кроули…

А потом можно было бы дать ему в руку чашку горячего чая (или какао, лучшее лекарство от хандры – это именно какао, совсем не чай, чтобы там не думали смертные!). Закутать бедного мёрзнущего змея в одеяло. И, пока он будет выпутываться из этого импровизированного кокона и не будет иметь возможности сопротивляться, обнять покрепче. Так, чтобы поделиться с ним хоть каплей его уверенности в том, что всё, рано или поздно, будет хорошо.

Он осторожно шагнул к постели друга.

- Ну, чего ещё? – хмуро буркнул Кроули. Одеяло задёргалось, скручиваясь ещё туже. Казалось, внутри прятался не демон и даже не змей, а тутовый шелкопряд. Очень, очень большой и очень недовольный шелкопряд.

- Кроули, я… - начал было Азирафаэль.

Но закончить ему не дали.

- Дохрена лет Кроули, ангел! Оставим душеспасительные беседы на потом, окей? Например, тридцатое февраля. Я хочу спать, и ты мне мешаешь.

Азирафаэль безвольно опустил руки.

- О… Хорошо, дорогой мой… - расстроенно пробормотал он. – Как скажешь…

- Спокойной ночи, - хмуро буркнул Кроули. И прозвучало это как «закрой дверь с той стороны».

Ангел тяжело вздохнул. И, молча выйдя из комнаты, аккуратно притворил за собой дверь.

Когда-нибудь он всё-таки поговорит с Кроули. И выяснит, что творится с его другом последние месяцы. Он изо всех сил закрывал глаза на происходящее, но нужно было быть слепым, чтобы не видеть, как между ними с каждым днём растёт невидимая пропасть, через которую им всё труднее докричаться друг до друга. Он не понимал, что этому причиной. Неужели та ссора из-за измены Нортона, когда он так беспардонно попытался принудить Кроули к тому, что было противоположно его природе?

За этими невесёлыми размышлениями Азирафаэль не сразу услышал стук с улицы. А сообразив, откуда доносится звук, обречённо вздохнул и, накинув на голову куртку, поспешил к калитке.

И замер, прошитый насквозь ощущением какой-то непоправимой беды.

Миссис Форрест стояла прямо под дождём, без зонта, без верхней одежды, в одном измятом домашнем платье и мягких тапочках на босу ногу. Стояла – и молча смотрела… даже не на Азирафаэля, а куда-то за него, в горькую беспросветную даль. И в глазах её больше не было ни радости, ни тёплого согревающего света, которым она так щедро делилась с окружающими.

- Миссис Форрест… - ахнул Азирафаэль. Опомнившись, он поспешно скинул с себя куртку и, набросив её на плечи гостье, торопливо повёл её по дорожке к дому. – Боже, вы вся промокли! Пойдёмте скорее, моя дорогая, я заварю вам чай.

- Его нет, - безжизненно, как в бреду, проговорила пожилая леди.

- Вы же простудитесь, ну как же так можно… Что? – Азирафаэль осёкся и замер, уже открыв дверь дома. – Кого нет? Что случилось, дорогая моя миссис Форрест?

- Генри, - всё с тем же неживым спокойствием проговорила женщина. – Он всё-таки это сделал. Он говорил, а я не верила, он ведь всегда так любил жизнь…

Азирафаэля продрало ознобом.

- Как?.. – мучительно не желая верить в то, что пришло ему в голову, прошептал он.

- Наглотался таблеток. Врачи запустили сердце, но говорят, шансы на выход из комы нулевые… Фред в больнице с сердечным приступом. Мистер Фелл, я… - она вдруг всхлипнула и, словно этот звук наконец прорвал плотину, безнадёжно разрыдалась. – Что мне… Что мне теперь делать? Мой мальчик… За что… Почему… как он мог решится, мы бы справились, с чем угодно справились.

Азирафаэль, тяжело сглатывая, усадил соседку на стул. И медленно, словно в бреду, опустился на другой, подвинув его поближе. Участливо обнял женщину, и та, уткнувшись лицом ему в жилетку, зарыдала ещё горше.

Азирафаэль не мешал ей. Никакие слова, знал он, сейчас не помогут. Ничто не может помочь человеку, когда весь его мир рушится в одночасье.

Он молчал, сочувственно гладя миссис Форрест по спине, и в горле, мешая дышать, дёргался колючий болезненный комок.

Впервые за очень много времени он не знал, чем утешить страждущего в его горе.

***

- Отец Уильям, мне нужна помощь.

Именно это услышал пастор, увидев звонок с незнакомого номера.

- Кто это?.. – начал было он, и лишь затем узнал голос. И удивлённо умолк. Кроули – а это был именно он – за всё время их знакомства обращался к нему так буквально несколько раз, в обычное время старательно обходя обращение «отец».

- Кроули, что случилось? – встревоженно заговорил он спустя несколько секунд, поскольку демон не спешил отвечать на глупый вопрос «кто это», и объяснять причину звонка тоже не торопился.

В трубке послышался горький смешок.

- А что у меня ещё могло ссслучиться? Мы ссс ангелом в дерьме. И выхода нет, но оба такие, что хоть в сссвятой воде купайссся. Как у вассс сссо временем, отче? Мне нужен вашшш сссовет.

- Как опытного человека или?.. – осторожно уточнил Уильям, отмечая и характерное змеиное шипение, которое, как он успел заметить, говорило о серьёзном волнении, и нотки истерики в ломко дребезжащем голосе.

- Как сссвящщщенника, - Кроули в трубке нервно хмыкнул, видимо, и сам оценив абсурд ситуации.

Отец Уильям молча взял телефон в руки и, поправив провод, уселся в кресло. Разговор, как он уже чувствовал, обещал быть долгим.

- Я слушаю тебя, дитя Божье.

Кроули, прежде чем продолжить, долго молчал.

Потом заговорил – и от первых же слов пастор содрогнулся, словно наяву услышав шорох пожелтевших страниц, неумолимо предрекающих будущее этим двоим.

- Я под колпаком у Преисподней. Делаю то, что умею лучше всего – соблазняю, толкаю к греху… Пока выполняю всё, что мне приказывают – Азирафаэля не трогают.

Пастор тяжело закрыл глаза.

- Значит, вас всё-таки нашли. В тот день, когда я вам позвонил…

Горький смешок был лучшим ответом на его слова. А Кроули продолжал, торопливо, сбиваясь на нервный то ли смех, то ли сдавленное рыдание, глотая слова, словно боясь, что не успеет договорить. Или – не решится договорить?

- Мне приказали убить смертного, к которому Азирафаэль очень привязан. Хуже, чем убить. Склонить к суициду.

У пастора болезненно ёкнуло сердце.

- Ты… согласился? – осторожно проговорил он, пользуясь тем, что Кроули замолчал, переводя дыхание.

- Разумеется! – раздражённо огрызнулся тот. – Если бы не согласился, Азирафаэля пуссстили в расссход в тот же день! Но я не могу этого сссделать! Ладно, чёрт со мной – хотя мне Сью тоже нравится, представить не могу, что отправлю её в Ад. Но ангел… Он же не простит. Ни меня, ни себя, если узнает, что это – ради его спасения…

Он умолк, а после паузы не спросил даже – скорее, безнадёжно бросил в телефонную трубку.

- Как вы поступили бы? Как сссвященник? Дайте мне сссовет – если он вообще сссуществует.

Уильям долго молчал. Слушал, как колотится в висках сердце. Тяжело сглатывал, чувствуя, как давит в груди и тяжело становится дышать.

Он не знал страшнее выбора, чем тот, который стоял перед Кроули. И не знал, хватит ли ему мужества дать совет, который, знал он, он обязан дать, как духовный пастырь и как человек, посвятивший всю жизнь служению Богу.

- Ты уверен, - тихо, с трудом заставляя себя говорить, произнёс он, - Что Азирафаэль обрадуется спасению такой ценой? Что он сможет жить, зная, что его жизнь оплачена – душой важного для него человека?

В трубке очень долго стояла полная тишина. Отец Уильям сидел, вцепившись обеими руками в холодный пластик телефона, и чувствовал, как мучительно печёт под плотно сомкнутыми веками.

Наконец, с той стороны послышался какой-то звук. Стон? Всхлип? Просто глубокий вздох.

- Ссслушшшайте, - хрипло пробормотал Кроули, и пастор с трудом разобрал слово – настолько сильно походил сейчас голос демона на змеиное шипение. - Если я привезу вам девчонку, ссспрячете? И Асссирафаэля. И не позволяйте ему уйти, даже есссли я сам потом буду требовать. Пока эти говнюки сссверху не пообещщщают, что к ангелу никаких претензий. Договорилиссссь?

Уильям почувствовал, как нехорошо захолодело внутри. Выдвинутые Кроули условия вызвали какие-то очень нехорошие ассоциации.

- Что ты собрался делать, Кроули?

- Ссспасти Азирафаэля, если это ещщщё возможно! – яростно отозвался тот. – Так что, я на вассс расссчитываю?

- Привози, - обречённо согласился пастор, безнадёжно понимая, что противостояние с потусторонними силами, судя по всему, скоро войдёт очередную активную фазу. И поспешно добавил, - И приезжай сам. Не спеши делать то, о чём потом пожалеешь, Кроули. Возможно, вместе мы сможем найти способ обойтись без жертв.

Ответом был злой, плачущий смешок.

- Я сссомневаюсь, что Мамочку устроит вариант без жертв, - непонятно, но с такой едкой горечью, что у Уильяма защемило в груди, ответил Кроули.

И в трубке пошли длинные гудки.

Глава 17

Когда чья-то рука схватила Сьюзан за локоть, дёргая за угол, она завизжала, хватаясь одной рукой за вцепившиеся в неё пальцы, а в другой – за сумку, в которой неизменно лежал заряженный святой водой гидропистолет.

- Тихо ты! – зашикали на неё из угла, и Сьюзан замерла с наполовину вытащенным оружием, запоздало узнав голос.

- Нахум? – не веря себе, прошептала она.

- А ты кого ждала? – обиженно огрызнулся демон. Подумал и добавил. – Дура истеричная!

Словно в подтверждение его слов, Сьюзан нервно хохотнула и обессиленно прислонилась к стене. Ноги мелко подрагивали, реагируя на выплеск адреналина, в голове начало нехорошо шуметь.

- Ты меня напугал… - всхлипнув, пожаловалась она, наконец поворачиваясь к Нахуму и пытаясь рассмотреть в тени, падающей от балкона, лицо когда-то чуть не убившего, а потом спасшего его демона.

- Переживёшь, - огрызнулся тот. – Двигай домой, бери свою психованную кошку, самые необходимые вещи и спускайся вниз. Мы уезжаем.

Она поперхнулась.

- Что?

- Ты глухая? – взвился тот. – Иди домой, собирай вещи…

- Нет, нет, погоди, я тебя услышала.

Сьюзан прижала пальцы к глазам, пытаясь успокоить скачущие, словно блохи, мысли. Обдумала услышанное. Поняла, что по-прежнему ничего не понимает. И заговорила вновь, уже спокойно:

- Почему ты решил, что я куда-то поеду с тобой? С чего я вообще должна вдруг куда-то уезжать?

- Потому что тебя убить собираются, дура, - раздражённо пояснил Нахум. Он наконец отпустил её локоть и вышел на солнечный свет. Остановился напротив, недовольно сложив руки на груди.

Сьюзан с интересом оглядела его. Ничего демонического в нём больше не было, ни капли. Столкнись на улице – и не догадаешься, что парень родом из Преисподней, а не из неблагополучного квартала Лондона.

- Кто? – мирно спросила она, подождав и поняв, что продолжения не будет.

Нахум скривился. Помолчал, над чем-то раздумывая.

И, наконец, нехотя ответил:

- Кроули.

- К… кто?! – поперхнулась Сьюзан. И уставилась на демона уже с опасением. Он что, с ума сошёл за полгода, что они не виделись, что ли?..

- Кто слышала, - хмуро буркнул тот. – Твой приятель, который типа Энтони Дж. Хотя вообще он никакой не Энтони и уж точно не Дж. Ему заказали твоё самоубийство. Не знаю, зачем ты нужна Аду, но тебе крышка, если не свалишь куда-нибудь, где шеф тебя не найдёт.

Сьюзан поморгала. Закрыла глаза, пытаясь уложить в голове услышанную информацию.

- Нахум, ты бредишь, - мягко, как с сумасшедшим, пожурила она демона. – Энтони мой друг, он не станет меня убивать… ну или доводить до самоубийства. Даже если ему прикажут.

- Да? – едко отозвался демон, с вызовом глядя ей прямо в глаза. Глаза у него, к слову, были всё те же, с красноватыми огоньками в глубине.

Она сглотнула. И подтвердила так твёрдо, как только могла.

- Да.

Хотя в этот момент в ней вдруг шевельнулось сомнение, что это именно так. Кроули всегда был к ней добр. Но когда беда случилась с мистером Феллом, он даже не вспомнил о ней и её проблемах с доверием, даже не подумав потратить полминуты, чтобы предупредить её об отмене прогулки. В результате чего она чуть не вышла в окно, накрутив себя до полного неадеквата.

Нахум тяжело, устало вздохнул. Закатил глаза, словно призывая небеса посмотреть, с какими идиотами ему приходится общаться. И, вновь поймав её взгляд, хмуро сообщил:

- Кроули может быть хоть сто раз твоим другом, но ему приказали отправить тебя Вниз, и он это сделает. Зуб даю, сделает. Я тут нашёл крысиный лаз домой, так, для мелкой шушеры. Ну, и закорешился кое с кем Внизу. Мне таа-а-акого о нём нарассказывали! Вельзевул озверела и будет карать за любую оплошность. А шеф в Преисподней на испытательном сроке, и если закозлит, ангелочка, которого он из Ада вытащил, пустят в расход.

- Мистера Фелла? – ужаснулась Сьюзан.

- Угу. Теперь поняла? Быстро собирайся.

- Погоди… Нахум, подожди, так нельзя… Это же бред!

Она потёрла переносицу и жалобно посмотрела на убийственно серьёзного демона.

- Я не могу так. Если из-за меня могут убить мистера Фелла, мне нельзя бежать! Надо поговорить с Кроули, можно же найти какой-то выход… Обмануть…

- Кого – владык Ада?! – всплеснул руками Нахум. – Ты совсем идиотка?

- Ну… Надо же что-то… Ты что, предлагаешь мне подставить мистера Фелла, чтобы спастись самой?!

- А до тебя только сейчас допёрло? – взвился наконец потерявший терпение демон. – Ну ты и тупая! Ты что, не поняла? Или он или ты, и лучше он, он так и так смертник, на него знаешь какой зуб и у Нижней конторы, и у Верхней? Не сегодня, так через год придумают, к чему придраться, и сунут в адское пламя.

И он, не дожидаясь ответа, схватил её за руку и потащил к дому, из которого она минуту назад вышла, чтобы заглянуть в магазин красок.

- Отпусти! Да отпусти же. Мне, вообще-то больно. Эй! – она безуспешно пыталась вырваться, но демон, не обращая внимания, тянул её за собой, как тянет собака привязанную к хвосту консервную банку. - Нахум, твою мать, убери руки!

Демон наконец остановился. Правда, лишь для того, чтобы отобрать у неё сумку и, невзирая на её сопротивление вытащив ключи, открыть дверь в дом мадам Трейси.

- Не ори, лучше собирайся, - зло бросил он, вталкивая Сьюзан внутрь. И пригрозил, - А то усыплю.

Сьюзан с досадой сплюнула. Дом, заколдованный Адамом против любой опасности, имеющей демоническую природу, на Нахума не отреагировал вообще никак. То ли так повлияла поставленная маленьким Антихристом и на него тоже защита, то ли он и впрямь желал Сьюзан лишь добра и не воспринимался домом как угроза.

Однако, как бы она не злилась, зерно сомнения Нахум в неё заронил. Она не была уверена на сто процентов, что Кроули решит причинить ей вред. С другой стороны, если выбор стоит между её жизнью и жизнью мистера Фелла…

Пожалуй, она не поручится за исход этой этической задачки.

- Хорошо, я еду с тобой, - решившись, нехотя согласилась она, - и, остановив сердитым жестом заулыбавшегося демона, твёрдо добавила, - Но сначала мы дождёмся возвращения мадам Трейси и мистера Шедвелла и нормально попрощаемся. А от ближайшего телефона-автомата мы позвоним мистеру Кроули и обсудим всё с ним. Возможно, он придумал какой-то выход.

- Ага, а он вылезет из телефонной трубки и…

- Он – что?!

- Что слышала. Демоны, вообще-то, изначально бесплотные. Нам раз плюнуть переместиться по телефонной связи.

Сьюзан, не зная, как реагировать на слова Нахума, молча смотрела на него.

- А, ладно! Давай выметаться отсюда, по дороге обсудим, что делать дальше.

- Э… - Сьюзан запоздало пришёл в голову ещё один вопрос. – А почему ты меня спасаешь?

- Ну точно дура, - обиделся тот. – Хочу и спасаю! Я из-за тебя, можно сказать, работы лишился! Если тебя теперь пришьют, получается, я зря в подполье сижу, с приятелями пообщаться, и то не решаюсь. Ну, что ты на меня пялишься? Хочешь, чтобы нас тут обоих накрыли?!

Звучало это… на взгляд Сьюзан, звучало это как самая затрапезная отмазка.

Но правдивого ответа, если он и имелся в у демона, она явно не получит – это Сьюзан поняла отчётливо по одному только тону Нахума, упрямому и смущённому одновременно.

Так что лучше ей пойти и, в самом деле, подготовиться к возможному бегству.

А в качестве объяснения можно пока что сказать себе… Ну, например, что она Нахуму нравится. И он решил помочь ей из чистой симпатии.

Жидковато звучит, конечно. Зато как приятно для самолюбия!

Она уже не видела, как Нахум, выглянув на улицу, с опаской оглянулся по сторонам и плотно закрыл дверь на оба замка. Потом с опаской, как ядовитое насекомое, вытащил из поставленной у порога сумочки Сьюзан водяной пистолет.

И лишь затем уселся на ближайшее кресло, расположившись так, чтобы видеть вход.

***

Поездка не удалась с самого начала. Дождь, ливший последние несколько дней, наконец прекратился, однако погода по прежнему была сумрачной. И так же сумрачно было на душе у Азирафаэля. За прошедшую неделю он так и не решился задать Кроули вопрос, мучивший его неотступно с того дня, как в их дом постучалась заплаканная миссис Форрест.

Он не был уверен, что сможет и дальше общаться с Кроули, как ни в чём не бывало, если ответ будет утвердительным.

Тем более что в ответе этом он, к собственному отчаянию, почти не сомневался. Сейчас, пока он обманывал себя в том, что не знает истинных причин попытки самоубийства молодого Генри Форреста, он мог делать вид, что ничего не произошло. Что он будет делать, когда станет ясно, что его друг всё это время за его спиной продолжал толкать людей к греху? Что он дал ему обещание – и солгал, даже не подумав его держать…

Что он стал виновником горя семьи, которая стала так дорога сердцу Азирафаэля…

Он не знал, что будет тогда. Что будет тогда с ними обоими, с их дружбой, их доверием.

Рано или поздно этот нарыв, знал Азирафаэль, придётся вскрыть. Но пока что он не находил в себе мужества касаться этого страшного гнойника.

Кроули, по этой ли причине или какой-то другой, и сам всю неделю был подавлен и задумчив, в разговорах участвовал неохотно и зачастую реагировал на оклик с третьего-четвёртого раза. Поэтому, когда он внезапно сообщил, что на работу не пойдёт, а займётся своими делами, Азирафаэль почти не колебался. Проследив в окно библиотеки, как Кроули отъезжает от велопарковки, он поспешно спустился вниз и, мысленно извинившись перед Кейнси за невежливость, решительно уселся на его велосипед.

Он сам не знал, зачем решил следить за Кроули. Боится ли он за него – или его? Надеется ли оградить своего друга от беды – или, наоборот, защитить других от него, если выяснится, что Кроули всё это время лишь притворялся тем, кого Азирафаэль хотел в нём видеть?

Возле железнодорожной станции он чуть было не попался Кроули на глаза, лишь в последний момент успев свернуть за угол. Однако дальше удача улыбнулась ангелу, и он сумел проскользнуть в соседний вагон, усевшись так, что он сам был скрыт рекламным плакатом, а в окне переднего вагона отчётливо видел знакомую рыжую шевелюру. Повезло Азирафаэлю (а он ведь, к слову, никогда не тешил себя иллюзиями, что может хорошо играть роль сыщика) и в Лондоне. Нанятый кэбмен, получив двойную плату, без возражений пристроился в хвост машине, везущей Кроули, и ни разу не упустил его из виду на забитых транспортом улицах.

Вскоре после того, как они покинули Кингс-кросс (было около пяти вечера), у Азирафаэля зазвонил телефон.

- Ангел, я помню, как ты не любишь развоплощаться, - с жутковатым спокойствием проговорил голос Кроули, и Азирафаэль невольно прикрыл трубку ладонью, испугавшись, что эти слова услышит кэбмен. – Но всё очень серьёзно. Нас обнаружили, так что чудеса можешь больше не беречь. Позвони отцу Уильяму, прямо сейчас, и перемещайся по телефонной линии к нему. Мы обо всём договорились. Я сейчас у него.

И, словно почувствовав, что Азирафаэль, непонимающе хлопая глазами, готов задать вопрос, поспешно взмолился:

- Только не ссспорь, пожалуйссста! Это очень важно! Сссделай, как я прошу, окей, ангел? Объясссню при встрече.

Азирафаэль посмотрел вперёд. Неужели он поехал не за тем кэбом?

- Д-да… хорошо, мой дорогой… - неуверенно пробормотал он, не зная, что ему теперь делать.

- Отлично. Чао, Азирафаэль. Рад был с тобой общаться.

И связь оборвалась.

А Азирафаэль невольно передёрнулся. Последний раз он слышал эту фразу от Кроули, когда они ждали неминуемой гибели от гнева Сатаны, в самом конце Армагеддона. И сейчас почти та же фраза, особенно вкупе с непривычно спокойным, горьким тоном вдруг испугала ангела до озноба.

- Прибавьте скорость, мистер, прошу вас! – взмолился он, охваченный самыми дурными предчувствиями.

К счастью, дорога закончилась буквально через несколько минут. На удивление ангела, Кроули приехал к дому, где жила милейшая мадам Трейси и её героический квартирант, мистер Шедвелл. И, с недавних пор, Сьюзан, их с Кроули бывшая подопечная.

В тот момент Азирафаэль испытал огромное облегчение. Он и сам, как оказалось, не отдавал себе отчёта в том, как сильно он боится уличить друга в каком-либо неблаговидном поступке. (А ещё сильнее – узнать, что Кроули решил совершить какую-нибудь самоубийственную глупость, чтобы спасти его от преследования Небесами и Преисподней).

Кэб остановился, и выскользнувшая из него гибкая рыжеволосая фигура, не таясь, направилась к двери дома. Кроули решительно вдавил звонок – и в этом миг Азирафаэль окончательно решился: хватит, больше он не будет прятаться от Кроули, словно шпион! Сейчас он зайдёт и спросит Кроули без обиняков, в чём причина его непреходящего дурного настроения и что означает его давешний звонок. А потом они поговорят обо всём, что их тревожит, и сделают всё возможное, чтобы вместе отыскать путь к спасению, а заодно и оставить в прошлом все подозрения.

Дверь открылась, и Кроули шагнул внутрь. Азирафаэль же замешкался на минуту, пытаясь обойти глубокую лужу на тротуаре, которую, можно было даже не гадать, его туфли наверняка не одолели бы: сухое пространство, как назло, занял почему-то не отъехавший кэб.

И поэтому опоздал. Буквально на несколько мгновений… На несколько роковых мгновений, решивших всё.

***

Первое, что он услышал, подойдя к так и не закрывшейся двери – это неуверенный голос его юной подопечной (или, точнее будет сказать, бывшей подопечной).

- Нахум, ну это же бред… - жалобно говорила она, и в голосе поровну слышалось возмущения и сомнений.

- Ты сама бред, дура доверчивая! – почти визжал кто-то, незнакомый Азирафаэлю. – Я же говорил, что он придёт тебя угробить!

Азирафаэль успел подумать, что, и впрямь, какой чудовищный, возмутительный бред! А потом услышал голос Кроули: возмущённый и отчётливо срывающийся на шипение голос Кроули:

- Да это полная чушшшь! Я, по-твоему, законченный подонок? – однако в его словах отчётливо звучали нотки страха. И в следующий миг Азирафаэль понял, почему. - Убери писсстолет, пока я тебе его сам по сссамые гланды не всставил!

Пистолет?! Азирафаэль мысленно ахнул и прибавил шаг, почти бегом врываясь в дом.

И замер, недоумённо разглядывая мизансцену, достойную лучших комедий абсурда: Сьюзан, с рюкзаком за плечами и расстроенным выражением на лице, прижимающая к груди переноску со злобно шипящей кошкой. Сама сиамская красавица Сьюзан, вздыбившая шерсть в выражении крайнего раздражения. Застывший напротив них, почти в дверях, Кроули, даже со спины выглядящий не столько растерянным, сколько взвинченным.

И незнакомый демон, одной рукой тянущий за локоть упирающуюся Сьюзан, а другой, в лучших традициях Чикаго тридцатых годов, целящийся в него из пистолета. Нелепого, громоздкого, ярко-голубого водяного пистолета.

В следующий миг Азирафаэль прислушался к своему ангельскому чутью и, осознав, чем наполнена эта детская игрушка, застыл на полушаге. Происходящее было настоящим безумием.

- Кроули… - сдавленно прошептал он, осторожно делая шаг вперёд и хватая друга за локоть, чтобы успеть сдёрнуть его с линии выстрела, если незнакомый демон всё-таки решится нажать на курок.

(Решится! Демон! Выстрелить из пистолета со святой водой! Одно это звучало настолько дико, что впору было усомниться в своём психическом здоровье. Даже несмотря на то, что ангелы не сходят с ума.)

А в следующий миг события начали разворачиваться настолько быстро, что Азирафаэль уже не успел ничего сделать.

Кроули дёрнулся, как от ожога, и резко обернулся, диким взглядом уставившись на него. И в его глазах Азирафаэль увидел такой кромешный ужас, что невольно попятился, цепенея – поистине как кролик перед змеёй. Незнакомый демон, наоборот, дёрнулся вперёд, угрожающе взмахивая своим оружием и, как капризный ребёнок куклу, дёргая за руку ничего не понимающую Сьюзан.

- Ну?! Какие тебе ещё нужны доказательства? Теперь ты мне веришь, что Ад заказал тебя Кроули? Они с поганым ангелом сговорились, вот попомни мои слова!

- А ну заткнисссь! – ненавидяще прошипел Кроули, со смертоносной угрозой атакующей Змеи вновь оборачиваясь к демону и Сьюзан. – Ещё слово, и можешшшь забыть о каком-либо покровительссстве!

- Да зачем мне теперь твоё покровительство, - переходя почти на ультразвук, обиженно завизжал тот. – Ты же снова продался Вельзевул, какое тебе вообще может теперь быть доверие?!

Азирафаэль ахнул.

- Кроули, что? – не желая верить услышанному, прошептал он.

Но Кроули вместо ответа лишь резко выдернул рукав из его пальцев и резко шагнул вперёд.

- Да уж кто бы говорил о доверии, ты, мелкая сссошшшка! Сьюзан, не ссслушшай его, нам надо сссрочно уходить!

Ответить Сьюзан не успела.

- Не подходи! – взвизгнул его противник. А в следующий миг Азирафаэль, как в кошмарном сне, увидел, как трясущийся палец демона вдавливается в спускной крючок, и с криком бросился вперёд, пытаясь успеть оказаться между Кроули и вылетевшей из пластикового дула струёй.

Ему не хватило какой-то доли секунды. Возможно, той самой, что когда-то украл у неумолимо разворачивающегося Армагеддона Кроули, остановив время для Адама и них двоих.

Кроули хрипло закричал и отшатнулся, сгибаясь пополам. С грохотом полетели на пол очки. А демон, дёрнув завизжавшую Сьюзан за руку, с неожиданной ловкостью обошёл Азирафаэля, застывшего на миг и в ужасе глядящего на друга, и рванул к двери.

- Стой! Стой, что ты наделал! Энтони!

- Дура, бежим!

Должно быть, что-то в этом голосе и впрямь было такого, что Сьюзан, забыв спорить, послушно последовала его приказу.

Возможно, искренний страх. Причём, как показалось Азирафаэлю, страх не за себя.

Впрочем, вслушиваться в интонации незнакомого демона ему сейчас было некогда. Подскочив к другу, он схватил его за плечи, заставляя разогнуться, и торопливо окинул его взглядом, оценивая степень серьёзности раны. Демон хрипло, пытаясь задавить стон, выругался, да так, что у стен не завяли уши лишь потому, что их у них не было. У Азирафаэля отлегло от сердца. Раз может ругаться, а не висит неподвижно на его руках – значит, ничего серьёзного. Сам он был мокрым насквозь: похоже, основную струю он всё таки сумел поймать.

- Покажи, куда тебя ранили! – приказал он, пытаясь разглядеть, насколько велико мокрое пятно на его одежде.

Кроули, не реагируя на его слова, со стоном скорчился, кривя лицо от боли. И вновь грязно, с чувством выругался. Потом – ещё раз, беспомощно и зло, когда с улицы раздался звук отъехавшей машины. Похоже, таксист оказался благоразумным и не стал ждать, когда выйдет его давешний пассажир. Впрочем, Азирафаэль подозревал, что уехал он не без клиентов.

- Кроули, да не дёргайся ты, дай тебя осмотреть! – в отчаянии выкрикнул он, когда Кроули, вновь хрипло застонав, попытался согнуться, оглушённый чудовищной болью. Оттолкнул его руки, не позволяя прикасаться к мокрой одежде – и без того, видел он, ладони уже покрылись глубокими ожогами.

Кроули не ответил, только сдавленно застонал. Вновь скорчился, почти повисая на руках Азирафаэля. Ангел запоздало осознал, что пытался он не просто прижать руки к груди, а избавиться от одежды. И, похолодев от собственной глупости, принялся поспешно расстёгивать пуговицы. Первая же застряла, и он, не раздумывая, изо всех сил рванул, не тратя времени на борьбу с пиджаком. Потом сообразил, что мокрую (разъедающую кожу Кроули, не просто мокрую!) одежду не сможет стянуть, не покалечив Кроули ещё сильнее. И без раздумий испарил пиджак целиком, вместе с рубашкой.

Кроули судорожно всхлипнул и, цепляясь за Азирафаэля, без сил опустился на пол. Легче ему, похоже, если и стало, то ненамного.

- Ссстой… - прохрипел он, хватаясь за его руки. - Не иссспользуй магию…

Азирафаэль лишь дёрнул щекой. Не до этого сейчас было. Теперь, когда мешающая одежда исчезла, он разглядел наконец ожог. И от одного его вида у него внутри всё похолодело.

- О, Боже… Кроули, дорогой мой, я сейчас…

Он одним усилием убрал остатки воды с кожи Кроули. И поспешно накрыл ладонью самую глубокую язву, медленно расползающуюся, словно её разъедал невидимый огонь.

Кроули что-то невнятно пробормотал. Кажется, повторил своё бессмысленное «стой». Он слабо поднял руки, пытаясь, кажется, оттолкнуть Азирафаэля. Но сил не хватило и на это, и он со стоном распластался на ковре.

Со стороны улицы раздался незнакомый женский голос. Осторожный оклик – а потом вскрик, не понять, испуганный или возмущённый, и торопливый цокот каблуков прочь.

Азирафаэлю было уже всё равно. Он, забыв о какой бы то ни было конспирации, торопливо скользил пальцами по большому пятну ожога на правой стороне груди Кроули. И, цепенея от ужаса, понимал, что от мгновенной и ужасной гибели его друга отделили какие-то сантиметры. Те самые, которые мокрым пятном отпечатались на его собственной одежде.

- Сейчас, Кроули… - лихорадочно шептал он, поспешно вливая в тело Змея исцеляющую силу и с жалостью видя, как закатываются, теряя осмысленное выражение, его глаза. – Сейчас, дорогой мой, потерпи ещё немного… Всё хорошо, всё обошлось, это просто небольшой ожог…

Он бормотал, почти не осознавая, что именно говорит, просто не в силах молчать. Но даже сейчас, забывший обо всём в страхе за друга, чувствовал, какой насмешкой звучат его слова. Обошлось? Если это – обошлось, то как тогда назвать их мытарства в Аду – расслабляющим массажем?!

Рана была довольно глубокая. Не смертельная, нет – но обширная и, без сомнений, причиняющая огромные страдания. Кроули, оглушённый болью, уже не ругался и ничего не говорил – только сдавленно стонал, успев провалиться во что-то среднее между забытьем и травматическим шоком, который порой испытывали тяжело покалеченные смертные.

- Сейчас, дорогой мой… Потерпи…

Над головой раздался громкий раскат грома, и в холле что-то ослепительно ярко сверкнуло.

Азирафаэль медленно выпрямился. Руки его, не отрываясь, по-прежнему лежали на обожжённой груди Кроули, пропитывая демоническую плоть энергией исцеления. А глаза его, остановившись, беспомощно упёрлись в появившуюся напротив высокую фигуру в сером свитере.

Дёрнулся, несколько приходя в себя, Кроули. Вцепился ему в рукав дрожащими пальцами.

- Ангел… - прохрипел он, и в глазах его отразился страх пополам с обречённостью.

Азирафаэль вздрогнул. И неосознанно надавил на его плечи, не позволяя подняться и причинить себе ещё большую боль.

Лицо архангела окаменело.

- Отвратительно. Ты вновь упорствуешь в своей заботе об этом исчадии Ада, - сухо проговорил архангел Гавриил, с брезгливостью глядя на стонущего Кроули. – Хотелось бы верить, что плачевное состояние этого демона – дело твоих рук, но сомневаюсь, что ты был столь благоразумен. Судя по тому, что ты делаешь сейчас. О твоём богохульстве мы ещё поговорим отдельно, Азирафаэль. Когда вынесем решение о твоей дальнейшей судьбе.

Азирафаэль молчал, в немом ужасе глядя на бывшего начальника. Он не был настолько наивен, чтобы верить, что может переубедить Гавриила. И тем более даже не допускал мысли, что способен справиться с ним в единоборстве.

Разве что…

Он, стараясь не привлекать внимания к своим действиям, медленно убрал правую руку от груди друга и сунул руку в карман.

Тем временем Гавриил, не получив ответа, гневно поджал губы. И заметил с холодным пренебрежением:

- Ты на удивление долго удерживался от использования чудес, Азирафаэль. Не ожидал от тебя такого смирения. Однако теперь игры в прятки, смею надеяться, закончены.

Азирафаэль нащупал нужную кнопку на телефоне. Вторую. И, молясь про себя Всемогущей, чтобы адресат взял трубку без задержки, вдавил клавишу с номером быстрого вызова.

- Э… Ну… Да, наверное… - отчаянно пытаясь тянуть время, нервно пробормотал он, - Гавриил, пожалуйста, мы можем… ну… обойтись без этого? Вы же ангелы, разве вы не можете один раз простить?

Фиалковые глаза гневно потемнели.

- Именно потому, что мы ангелы, - с нажимом выделил он последнее слово, - Мы и должны неотступно следить за соблюдением правил и наказывать виновных. Не испытывай моё терпение, Азирафаэль! Не заставляй меня пожалеть о том, что я настоял на сохранении жизни тебе, а не твоему жалкому приятелю-изменнику. Один из вас должен исчезнуть, и я надеюсь, тебе хватит ума сделать так, что исчез этот грязный демон. Ты сделаешь то, что я тебе приказал при нашей последней встрече, сам, или мне самому выполнить твою работу?

- Ангел… - умоляюще прохрипел Кроули. Азирафаэль так и не смог понять, о чём он хотел попросить. Не слушать пришедшего требовать его смерти палача? Или, наоборот, выполнить его приказ? Азирафаэль был сейчас готов поверить в оба этих варианта.

- Тише, дорогой мой… - мягко попросил он, поглаживая демона по неповреждённой части плеча. – Пожалуйста, доверься мне. Делай то же, что и я. Хорошо?

Пульсирующие в янтаре щёлки зрачков остановились на его лице. Миг мучительного раздумья – и Кроули согласно кивнул.

- Я жду, Азирафаэль, - с угрозой поторопил Гавриил.

Длинные гудки наконец сменились коротким щелчком, и взволнованный старческий голос прозвучал неожиданно громко, заставив Гавриила удивлённо застыть с приподнятыми бровями.

- Да, я слушаю!

Азирафаэль облегчённо вздохнул. Не тратя больше ни мгновения, он рывком прижал вскрикнувшего Кроули к себе.

- Извини, Гавриил, как-нибудь в следующий раз!

И, пока архангел приходил в себя от возмущения, нырнул в поток электронов, устремляясь навстречу звенящему тревогой голосу отцу Уильяма и увлекая за собой послушно подчинившегося принудительному развоплощению Кроули.

Глава 18

День не задался с самого утра. Вчерашний звонок Кроули лишил престарелого пастора покоя, заставив его весь вечер и следующий день мучиться сомнениями, правильно ли он поступил, дав такой жестокий совет. Надо ли говорить, что тягостные мысли не оставляли его и ночью? Сегодня, когда должен был приехать Азирафаэль и та девушка, которую просил спрятать Кроули, Уильям с самого утра не находил себе места. И дело было вовсе не в тесноте и даже не в том, что ещё один подопечный означал увеличение возможных проблем. Нет, с этим, уверен был пастор, он как-нибудь справится.

А вот настроение Кроули… Его странный, похожий то ли на хохот безумца, то ли на рыдание, смех, его последняя обмолвка… Они пугали отца Уильяма всерьёз. Священник сам себе боялся признаться, насколько успел привязаться к своим потусторонним жильцам. И очень не хотел бы узнать, что сегодня этого неправильного демона не станет.

Время текло невыносимо медленно. Уильям поминутно поглядывал на часы и, на всякий случай, старался почаще отлучаться в жилые помещения – вдруг он не заметит приезда «гостей»?

Однако ни утром, ни днём так никто не появился. Уильям боялся даже гадать, было ли так запланировано, или у Кроули и Азирафаэля что-то пошло не так. Приближалось время вечерни.

Похоже, до окончания службы можно было никого не ждать. И всё-таки отец Уильям не мог избавиться от подспудного, не имеющего рационального объяснения беспокойства. Поэтому, подозвав диакона и предупредив его об отлучке, вышел из молельного зала и пошёл ещё раз проверить подготовленную для гостей квартиру (и заодно убедиться, что упомянутые гости ещё не прибыли).

Ещё только открыв дверь в жилую пристройку, он понял, что случилось что-то плохое. В спальне, оставленный на время работы в молельном зале на столе, надрывался телефон.

Забыв обо всех планах, пастор бросился в комнату. Схватил телефон – и мысленно похолодел. «Азирафаэль», лаконично гласило светящееся на дисплее имя контакта. Что же могло случиться, что ангел, с трудом управляющийся с техникой, вдруг решил звонить ему, да ещё в такое время?!

- Да, я слушаю! – дрожащим пальцем нажимая «приём», крикнул Уильям в микрофон.

А в следующий миг в телефон, как ему показалось, ударила молния. По корпусу прошёл электрический разряд, телефон в его руке дёрнулся, вырываясь из пальцев. И из него, словно в фантастическом фильме, хлынул поток сияющих частиц.

…Буквально на глазах складывающихся в смертельно бледного Азирафаэля, обнимающего за пояс скорчившегося в три погибели, обнажённого по пояс Кроули.

- Телефон! – не своим голосом в выкрикнул ангел, переводя взгляд на отлетевший в сторону прибор. – Отключите вызов, скорее!

Но Уильям уже и сам понял, в чём дело. Бросившись вперёд, он подхватил его и, не дожидаясь, когда сработает красная клавиша, одним движением сдёрнул крышку корпуса, почти выламывая аккумулятор из контактов.

- Что случилось? – встревоженно выдохнул он, поспешно кладя детали телефона на стол и со своей стороны подхватывая тихо стонущего Кроули.

- Гавриил… - беспомощно выдохнул Азирафаэль голосом, в котором отчаяние мешалось с нескрываемым гневом.

Уильям на миг замер. В голове стремительно пронеслись один за другим варианты того, что могло случиться. Картина складывалась безрадостная.

- Укладывай его сюда, - решительно приказал пастор, с помощью Азирафаэля подводя полубесчувственного демона к собственной постели. – Если я могу чем-нибудь помочь – говори.

- Нет-нет… - поспешно пробормотал Азирафаэль, накрывая ладонями пятно обширного ожога на груди Кроули. – Я справлюсь, рана не слишком опасная, мне надо просто немного времени.

- Почему тогда?

Уильям умолк, сообразив, в чём дело. Ожог первой степени тоже – не слишком опасная рана. Однако боль от него способна свести с ума, особенно если поврежден достаточно большой участок. А ожог на груди Кроули, видел пастор, очень большой.

Кроули, похоже, всё-таки был в сознании. Открыв глаза, он плывущим взглядом посмотрел на склонённого над ним ангела. Что-то невнятно пробормотал, криво улыбаясь. Потом нашёл взглядом самого Уильяма – и пастор только мысленно головой покачал с острым сочувствием: сейчас никто не смог бы принять Кроули за человека. Глаза были сплошь залиты тёмным янтарём, в котором часто пульсировала расширенная почти до состояния усечённого овала щель зрачка.

- Не волнуйся ни о чём, дитя Божье, - мягко посоветовал он. – Здесь вы в безопасности.

Кроули моргнул. Поморщился, болезненно кривя лицо, и всё равно не сдержался – сдавленно застонал. Пастор видел, как вздрогнули от этого стона плечи Азирафаэля. И Кроули, судя по всему, тоже – не увидел, конечно – почувствовал это. Потому что поспешно задавил стон и, открыв глаза, демонстративно ухмыльнулся Азирафаэлю. А потом, закусив губу, начал через силу подниматься.

- Асссирафаэль, пусссти… - сквозь зубы простонал он. - Я сссобираюсь вернуть Сссью и урыть этого подлого сссучонка…

И тут же, потревожив рану, сдавленно вскрикнул, неосознанно прижимая руки к груди.

- Лежи, Кроули! – испугался Азирафаэль.

Кроули рухнул обратно и несколько секунд, зажмурившись, тяжело дышал. Потом вновь повёл плечами – видимо, пытаясь придумать, каким образом встать, не слишком тревожа ожог.

- Я в порядке, ангел… - пробормотал он, и пастор, не удержавшись, покачал головой уже по-настоящему.

- Будешь в порядке, когда я вылечу тебя, - твёрдо отозвался Азирафаэль. И переложил одну ладонь на плечо друга, не давая тому двигаться. – Кроули, пожалуйста, не дёргайся, ты мне мешаешь!

- Подумаешшшь, небольшшшой ожог… - недовольно прошипел он. Правда, обратно на подушку откинулся с таким облегчением, что у отца Уильяма возникло непреодолимое желание схватиться за голову.

У Азирафаэля, судя по всему, тоже. Но у него руки были заняты.

А Уильям тем временем вспомнил ещё кое-что.

- А что случилось со Сьюзан?

- Она сбежала, - удручённо пробормотал Азирафаэль, не прекращая в то же время скользить ладонью по груди Кроули. Глубокий, выглядящий как след от калёного железа или серной кислоты ожог под его пальцами бледнел, медленно зарастая свежей кожей. – В смысле, её похитили… Хотя она сама…

Уильям с недоумением приподнял брови. А Азирафаэль, сам, видимо, запутавшись в собственном объяснении, умолк на минуту.

- Мне показалось, что она ушла по своей воле, но…

- Какие ещщщё но, ангел?! – простонал сквозь зубы Кроули, вновь нехотя приоткрывая глаза. – Этот ублюдочный Нахум запудрил её мозги и утащщщил ссс сссобой!

- Он защищал её, мой дорогой, ты ведь сам слышал – он считал, что ты пришёл её убить,- мягко возразил Азирафаэль. И вновь с осторожностью придавил Кроули за плечо, пресекая нервную попытку подняться.

И Кроули, неожиданно, подчинился. Хотя нет – скорее оцепенел, рухнув обратно на постель и замерев, словно боясь вдохнуть. Во взгляде его, как показалось Уильяму, мелькнул самый настоящий страх.

А Азирафаэль, тем временем, что-то вспомнил, и удивлённо оглянулся на пастора через плечо.

- О… Уильям, мой дорогой, а откуда вы знаете о Сьюзан?.. – с искренним недоумением спросил он.

Кроули, пользуясь тем, что Азирафаэль смотрел не на него, сделал страшные глаза. Похоже, говорить другу о их вчерашнем разговоре он не желал категорически. Уильям с трудом сдержал желание закрыть лицо ладонью. Поступок Кроули, несомненно, был благороден. Но пастор не мог отделаться от предчувствия, что подобная скрытность ещё аукнется демону.

- Разве Сью – сокращение не от Сьюзан? – устало спросил он, без охоты соглашаясь с конспиративными стремлениями Кроули. Спросил как можно более обтекаемо, не желая ни лгать в ответ на вопрос, ни давать намёки, которые помогут Азирафаэлю узнать истину вопреки желанию своего друга. Хотя сам Уильям предпочёл бы, чтобы ангел всё-таки был в курсе того, о чём просил его вчера вечером Кроули.

Азирафаэль моргнул. Словно ожидал какого-то другого ответа, и простой вопрос пастора выбил его из колеи.

- Ах… Да, конечно, - как-то подавленно откликнулся он после недолгой паузы.

Уильяму показалось, что на его лице отразилось что-то вроде сожаления. Он только головой покачал. Нет, ему определённо не нравились эти тайны, пусть и преследующие целью спасение Азирафаэля и сохранение его душевного спокойствия.

Но вмешиваться он был не вправе.

А Азирафаэль, похоже, уже забыл о его вопросе, и пастор, вздохнув, спросил вновь, уже иначе:

- Я могу поинтересоваться, кто такой Нахум и насколько можно ему доверить безопасность девушки? Или это секрет?

Азирафаэль встрепенулся, выныривая из каких-то своих невесёлых мыслей.

- О… Да, Кроули, меня это тоже беспокоит, - ангел вновь поспешно перевёл взгляд на демона, которого всё этого время не переставал терпеливо исцелять. - Он, несомненно, волновался о нашей юной мисс, но насколько надёжен твой протеже?

Кроули, во взгляде которого до сих пор плескалась настроженность (да что там настороженность - почти паника!), едва заметно расслабился. Видимо, успокоившись на счёт того, что Уильям выболтает полное содержание их вчерашнего разговора. А быть может, просто магия ангела наконец начала действовать.

- Он мне большшше не протеже, - хмуро прошипел он. – И откуда мне вообщщще знать, надёжен он или нет? Я вообще даже представить не мог, что он озаботится безопасссностью Сью! Демонам, знаешь ли, ангел, забота о ближнем не свойственна!

- О да, мой дорогой, я это заметил, - кротко, но с такой иронией согласился Азирафаэль, что Кроули невольно запнулся. И, осознав сказанное, мрачно отвернулся.

- Ему же хуже, - хмуро буркнул он. – Тоже мне, герой-спассситель нашшшёлся!

Однако в голосе его, вопреки сказанному, звучала растерянность пополам с озадаченным уважением.

Уильям бросил взгляд на часы. И обеспокоился уже всерьёз.

- Не хочу вас пугать, но через семь минут начнётся вечерняя служба. Вам нужно немедленно спрятаться где-нибудь. Кроули, ты можешь идти? Азирафаэль, я помогу тебе его довести. Поспешите.

Ангел и демон, как один, вскинулись и встревоженно уставились на друг на друга.

- Вечерня! Я совсем забыл об этом! – в ужасе охнул Азирафаэль. – Уильям, а наше… ммм…

Он заколебался, и Уильям отчётливо увидел на его лице смущение.

- Убежище, - наконец подобрал слова ангел. – Саркофаг в склепе – он цел?

- Я не трогал ничего из созданного тобой. Как чувствовал, что вам может понадобиться вернуться. Так что, думаю, цел.

- Это же чудесно! – воскликнул ангел. Перевёл взгляд на друга, и на его лице вновь, смывая секундное облегчение, отразилось мучительное сочувствие. – Кроули, ты сможешь принять змеиную форму?

Кроули же только душераздирающе вздохнул.

- Сссомневаюсссь… - кривясь от боли, простонал он. – Ангел, помоги лучшшше вссстать…

- Сейчас, сейчас! – тот суетливо подхватил его под руку. Потом вдруг что-то пришло ему в голову, и он, пробормотав что-то вроде «извините-подождите-я-сейчас», склонился над ногами Кроули, принявшись что-то рисовать на подошве туфель появившимся из ниоткуда маркером.

Демон тихо застонал. На лице его отразилось сначала понимание, потом – облегчение, а потом такая острая досада, словно он вдруг вспомнил, что вчера разжёг камин выигрышным лотерейным билетом.

Потом он присмотрелся к тому, что рисовал Азирафаэль. И понял, что да, именно так и было. Бедный демон, и почему бы ему самому было не додуматься нарисовать прямо на обуви сатанинские символы полгода назад, когда он чуть не сгорел на его глазах, пока добрался до своего коврика с порталом?

А Кроули тихо выругался.

- Ссс меня бутылка, ангел, - с истерическим злым смешком сообщил он Азирафаэлю. Тот ответил лишь бледной взволнованной улыбкой и, убрав маркер туда же, откуда он появился, бережно подхватил друга под плечо.

- Давай, мой дорогой. Теперь тебе будет немного полегче. Пойдём, тут совсем недалеко…

Кроули ответил ещё одним нервным, горьким смешком. И с перекошенной в страдальческой гримасе лицом принялся подниматься с кровати. Азирафаэль поспешно подхватил его уже вокруг торса, помогая ему принять вертикальное положение и стараясь не касаться при этом ожога. Уильям поддержал демона с другой стороны. И они поспешно двинулись к осквернённому склепу.

Кроули шёл, заметно повисая на руках своих поводырей, и явственно пытался не стонать. Впрочем, особого успеха эти старания не приносили. Лицо Азирафаэля горестно кривилось на каждом сдавленном вскрике. Да и сам Уильям искренне сочувствовал мучимому болью демону. Однако сейчас его занимали несколько другие мысли. А конкретнее – его всерьёз беспокоило, что их кто-нибудь может заметить и, чего доброго, проследить за оккультной парочкой. Лучше даже не представлять, что тогда может случиться. Единственным утешением было то, что разрисованные туфли, видимо, выполняли свою задачу. Кроули шёл заплетающимся, неверным шагом, но вот болезненного приплясывания, которое пастор заметил во время его первого визита в Сент-Олаф, сейчас не было.

Где-то на полпути между церковью и склепом Уильям вспомнил ещё кое-что.

- Почему ты просил отключить вызов? – с трудом переводя дыхание, спросил он у Азирафаэля. – Как я понял, напавший на вас демон к моменту звонка уже сбежал, а угрожал убить Кроули архангел Гавриил. Разве ему что-то мешает явиться сюда безо всяких технических средств?

- О… - Азирафаэль притормозил, чтобы поудобнее обхватить тихо стонущего Кроули вокруг торса. – Да, действительно… Боюсь, я просто растерялся…

Это Уильям как раз очень даже мог понять.

А Азирафаэль проследил за его обеспокоенным взглядом, которым он окидывал людную, по вечернему времени, церковь. Лицо его озарило запоздалое понимание, и он поспешно щёлкнул пальцами.

- Нас никто не видит, - пояснил он пастору.

Тот в ответ лишь устало кивнул. Идти, почти волоча на себе не такого уж лёгкого (даром, что тощий, как палка) Кроули, было очень тяжело. Уильям почувствовал, что ему всё тяжелее дышать, а в груди начало нарастать нехорошее жжение. Не хватало только свалиться с приступом прямо во время вечерни!

Однако выбора не было. В одиночку Азирафаэль может не успеть довести демона до безопасного места.

- Поторопись, - задыхаясь, посоветовал он ангелу, отмахнувшись от явственно прозвучавшего в памяти голоса племянницы: «побереги себя хоть немного, нам ты нужен намного больше, чем своим прихожанам!».

И первым прибавил шагу, спеша добраться до убежища своих сверхъестественных гостей.

К счастью, идти уже было немного. Он притормозил, первым пропуская Азирафаэля в дверной проём склепа. Вновь подхватил Кроули под плечо (кажется, он был на грани потери сознания). Подождал, когда ангел сдвинет крышку гроба и помог Кроули забраться внутрь.

И лишь затем, пожелав своим подопечным удачи, заторопился обратно в церковь. В груди жгло и давило. Уильям мог лишь тихо надеяться, что сегодняшнее волнение вкупе с неожиданными физическими упражнениями не отправят его на больничную койку или на суд к Всевышнему…

***

Ещё один человек, за много миль от Лондона, тоже всерьёз надеялся, что его работа сегодня закончится благополучно. Правда, пугал его не возможный инфаркт, а кое-что посерьёзней. Потеря машины, сотрясение мозга, а то и вовсе – пуля в затылок, чтобы не болтал лишнего… А что ещё можно было подумать, когда вы спокойно стоите у обочины (в разрешённом месте, к слову!), ждёте своего пассажира, и тут дверь открывается так резко, что чуть не остаётся у открывшего в руках. После чего внутрь почти силой кто-то грубо заталкивает плачущую и вырывающуюся девушку, запрыгивает в машину сам. И, махнув в вашу сторону пистолетом, с истерикой в голосе приказывает гнать, и побыстрее?

Пистолет, правда, детский, водяной. Но кто их знает, этих психов с их осенним обострением? Героически бросаться на защиту несчастной похищенной девушки?

Молодой таксист по имени Грэм героем не был. О, в своих мечтах он, конечно, не раз мечтал, как однажды увидит красотку, к которой пристают бандиты, лихо раскидает их и на руках унесёт спасённую в свою квартиру. После чего у них, разумеется, будет страстный секс прямо в прихожей, а потом прекрасная принцесса (которая, конечно, окажется дочерью какого-нибудь миллионера) подарит ему за спасение дом на Бали и себя впридачу.

…Пока что дарить недвижимость в тропиках никто ему не спешил. Да и вообще с девушками у него не клеилось. Может быть, как раз из-за этой прагматичной осторожности, которую он сам называл мудростью, а завистники – трусостью. Может, конечно, в чём-то они были и правы… Но в любом случае, начинать геройствовать сейчас явно было неподходящее время. Поэтому таксист просто дал по газам, выполняя приказ похитителя, и постарался сделать вид, что не видит в происходящем ничего криминального.

Впрочем, возможно, его и впрямь не было. После нескольких минут поездки Грэм почти успокоился; а потом начал нервничать по новой, потому что больше всего то, что происходило сейчас на заднем сиденье его «седана», напоминало не похищение, а бегство от преследования.

А бывший пассажир, которого он, по вине этих двух придурков, не дождался, вполне мог оказаться какой-нибудь криминальной шишкой. И тогда…

Грэм невольно прислушался к разговору (точнее, монологу на повышенных, попахивающих истерикой тонах).

- Что ты наделал… - как в бреду, без перерыва шептала темноволосая девчонка (не вполне во вкусе Грэма, но вообще, на личико – ничего так). – Что ты наделал, Нахум, ты его убил…

Она тихо плакала, поминутно вытирая глаза рукавом, и крепко прижимала к себе переноску с кошкой, непрерывно шипящей на её спутника. Который, к слову, отвечать на обвинения не спешил. Вместо этого, демонстративно отсев как можно дальше и сложив руки на груди, недовольно глядел на всхлипывающую девицу. Кривил некрасивое, но выразительное лицо (девчонки таких любят, Грэму вот с внешностью не повезло – вроде симпатичный, а женщины словно не замечают).

- Что ты наделал, что ты наделал…

Укравший (или спасший) её мужчина, наконец, не выдержал.

- Дура! А если бы он тебя убил?!

- Кроули никогда бы так не поступил! Ты его не знал…

- А ты типа знала! Идиотка, он демон, - голос его истерически повысился, становясь громким и визгливым.

Грэм пал духом окончательно. Нет, всё-таки надо было выкинуть этих двух голубков из машины и таки дождаться своего пассажира. Он, похоже, тот ещё зверь, раз даже подобные ковбои его демоном честят.

А парень продолжал разоряться, похоже, вовсе не интересуясь тем, что его слышит посторонний человек:

- Ты что, думаешь, он правда к тебе привязался? Ну, может, и привязался, так что с того? Я же сказал, ему ультиматум выставили – или он тебя в расход, или они в расход – его ангелочка. Ты серьёзно веришь, что он пришёл «просто поговорить»? Ты для него – в лучшем случае любимая игрушка! Забавный зверёк, вот как эта твоя злобная кошка…

Он экспрессивно ткнул свободной рукой в переноску. На что последовало злобное, громкое шипение. Грэм невольно передёрнулся. Котов он не любил. Собак, впрочем, тоже, предпочитая аквариумных рыбок. А парень на заднем сидении отдёрнул руку, видимо, забыв, что агрессивный зверь заперт и не может до него достать. И выругался себе под нос. Таксист почувствовал, что начинает испытывать к своему пассажиру невольное сочувствие.

- Неправда, - вдруг не хуже своей кошки зашипела девица. – Он не такой! По себе меришь, да? Ты, козёл, его убил, или покалечил – неужели нельзя было его выслушать?!

- Нельзя! – заорал уже в полный голос парень, и от избытка чувств стукнул кулаком по переднему креслу. Грэм невольно вжал голову в плечи. – Прекрати уже считать его добрым дядюшкой! Он, если придётся, отправил бы тебя в Ад и не поморщился. И да, я меряю по себе! Мы все такие, что бы ты там себе не думала! А-а-а-а, зачем я тебе вообще всё это говорю? Дура!

- Сам такой! Поворачивайте! – последнее относилось уже не к парню на заднем сиденью, но Грэм, весь обратившийся в слух, уже представляя, что он будет рассказывать сегодня дома, этого не сразу понял. Точнее, понял, когда на спинку его кресла обрушился нешуточный пинок, заставив его дёрнуться и чуть не въехать в столб. – Поворачивайте, эй, вы оглохли?! Немедленно везите нас обратно!

- Езжай прямо, - одновременно зло рявкнул её спутник. – Да ты и впрямь тупая! Хочешь сдохнуть?

- Хочу выяснить, что с моим другом!

- А нечего там выяснять, - вдруг резко успокоился парень. Нахохлившись, он резко ткнул пальцем себе за спину. – Если я его серьёзно зацепил, то ему конец. Кроули во время Апо… ай, ты же не знаешь! В общем, года полтора назад так угробил Лигура. Бррр…

Он зябко передёрнул плечами и, резко отвернувшись, принялся смотреть в окно. Девушка вновь начала тихо плакать.

А Грэм окончательно убедился, что невольно связался с криминалом, и начал лихорадочно думать, что ему дальше делать, чтобы в конце пути не оказаться в том же состоянии, что и угробленный неведомым Кроули бедолага.

На заднем сиденье на какое-то время воцарилась тишина.

- Да ладно, - неловко пробормотал парень спустя пару минут. – Я, наверное, его не сильно. Этот его – он успел его заслонить. Наверное, только краем задело…

- А если нет? – тихо всхлипнула девушка.

- Да не знаю я! – в сердцах воскликнул её спутник. Выпрямившись, он вновь с досадой стукнул по водительскому креслу (Грэм сжался, молча радуясь, что в руке у психа нет сейчас оружия). А потом в отчаянии схватился за голову, вцепившись себе в волосы. – Зачем я вообще с тобой связался! Не надо было тебя спасать, пусть бы Кроули выкупал своего ангелочка!

Девица вдруг резко отвернулась и, перестав плакать, уставилась в окно со своей стороны.

- Я тебя и не просила, - глухо проговорила она после долгой паузы.

Оставшееся время пути пассажиры Грэма не разговаривали, глядя каждый в своё окно и молча дуясь друг на друга. Гнетущую тишину разбавляло лишь шипение кошки в переноске, время от времени переходящее в подвывания. Похоже, хвостатая тварь не любила поездок. Или бойфренда хозяйки. Или и того, и другого. В такие моменты девушка открывала дверцу переноски и, засунув внутрь руку, начинала что-то успокаивающе ворковать. Её парень лишь косился на неё с досадой и (как показалось Грэму) с завистью. Грэм его вполне понимал. Девчонка была горячая, особенно когда злилась. Было, на что посмотреть и за что подержаться. Но, похоже, парню ничего не светило.

Когда парень приказал остановить, Грэм внутренне напрягся, ожидая чего угодно – он угроз до выстрела. И уже начал лихорадочно придумывать, что наобещать психу, чтобы тот его не убивал. Машину отдавать было жалко, ему за неё ещё год кредит платить. Но лучше уж машина, чем он – может, и впрямь предложить забирать тачку, вдруг прокатит?

Однако мрачный парень слушать его лепет даже не стал. Молча сунул ему несколько смятых купюр, обошёл машину кругом, почти силой выволок наружу свою подружку (получив злобное шипение кошки и раздражённо «руки убери!»). И странная парочка свалила в закат.

А Грэм, не дразня больше судьбу, со всей силы дал по газам и мысленно поклялся себе, что завяжет с таксованием. Чёрт с ними, с деньгами – жизнь дороже.

Уже дома он рассмотрел мятый комок, полученный от странных пассажиров: сумма была вполне достаточной, чтобы покрыть не час, а целые сутки езды по Лондону, да и моральный ущерб вполне покрывала. И, плюнув, решил, что клятвы клятвами, а работа таксистом всё-таки – занятие выгодное.

Да и что рассказать сегодняшней подружке из Тиндера есть. А там, после истории о героическом спасании попавших в беду влюблённых, глядишь, и до постели дойдёт…

Засыпал Грэм, довольно улыбаясь.

***

- Есть разговор, - сухо бросил архангел Гавриил, не размениваясь на приветствия, как только Вельзевул появилась на условленном месте.

- Надеюсь, он достаточно важжжный, чтобы потревожжжить меня, - с раздражением откликнулась она.

Гавриил отмахнулся от одуревшей мухи, чуть не влетевшей ему в ноздрю, и едко уточнил:

- Обнаружение Кроули и Азирафаэля – достаточно важный разговор, чтобы ты выслушала меня, не упражняясь в остроумии?

- О…

Вельзевул прищурилась.

- Ты их нашёл? – бесстрастно утонила она после короткой паузы, во время которой разглядывала Гавриила бездонным, нечитаемым взглядом.

- Разумеется, - огрызнулся её коллега по Верхней конторе. – Иначе не говорил бы! Кроули кто-то облил святой водой, и Азирафаэль, чего и следовало ожидать, принялся его лечить. Я отправился на место тут же, как было зарегистрировано использование его сил.

- Святой водой? – задумчиво протянула Вельзевул. Отвернулась, напряжённо постукивая мыском туфли по асфальту. – Странно, Гавриил. Ты говоришь, его облили святой водой – но тряпка с его кровью по-прежнему цела. Ты меня, часом, не обмануть собрался?

Она поймала возмущённый взгляд архангела и едко рассмеялась.

- Ну, разумеется, я оставила немного крови Рафаэля и себе! Ты же не думал, что я откажусь от такого козыря? Ты сам виноват, что не уточнил этот момент при сделке, теперь можешь даже не пытаться оспорить обещанные души. Между прочим, особую душу я до сих пор так и не получила.

- Судя по тому, где я нашёл Азирафаэля и Ра… Кроули, эта «особая душа» знает, чем можно спастись от демонов, - с явным трудом сдержав рвущиеся на язык слова (не вполне приличествующие ангелам небесным), холодно отрезал он. – Я обещал лишь свободу действий твоим эмиссарам. Ищи её сама, если она тебе по-прежнему нужна. Рай не видит тех, кто может получить ангельские крылья. Ты сама знаешь правила.

- Знаю, - задумчиво согласилась Лорд Ада. Задумчиво постучала ногой по земле, улыбнулась чему-то своему.

Окинула Гавриила долгим взглядом и без обиняков спросила:

- Чего ты хочешь от меня?

- Можно подумать, ты сама не знаешь, - нервно огрызнулся тот. И неуютно оглянулся, словно боясь, что его услышат. – Я не могу переступить через право асилума – в отличие от тебя! Кроули должен умереть. Как можно скорее.

- Что, он плохо действует на твоего впечатлительного стража восточных врат? – понимающе усмехнулась Вельзевул. Гавриил в ответ лишь болезненно поморщился, словно у него разболелись все зубы сразу.

- Хорошо, - неожиданно легко согласилась она. – Я помогу – не бесплатно, разумеется.

- Сколько? – обречённо вздохнул Гавриил, даже не пытаясь спорить.

- Полусотни хватит. Но у меня два условия. Первое: Кроули должен быть лишён возможности применять чудеса. Я не собираюсь посылать на освящённую землю демонов, а люди с демоном, защищающим свою жизнь, не справятся.

- Двадцать, - мрачно возразил Гавриил. – Хорошо, я добьюсь, чтобы его заковали в ошейник смирения.

- Сорок, и ни душой меньше. Ошейник меня устраивает. И второе: пришлёшь мне кого-нибудь из своих для страховки.

Гавриил уныло поморщился.

- Я найду кого-нибудь, кто будет согласен сотрудничать с демоном ради восстановления справедливости, - неохотно согласился он.

Вельзевул улыбнулась. Задумалась на миг - а потом небрежно вытянула руку, и в ней появилась новенькая, но уже довольно увесистая канцелярская папка.

- Думаю, у меня есть то, что прочистит твоему заблудшему ангелу мозги, - небрежно сообщила она.

Гавриил прочитал надпись на папке. Глаза его гневно сверкнули, когда он оценил даты на папке. Но он сдержался, видимо, понимая, что сейчас неподходящее время выяснять отношения и обвинять соперника в нечестной игре. Лишь хмуро бросил:

- Ты нарушила договор, Вельзевул. Думаю, будет только справедливо, если я получу это досье бесплатно.

- Не помню, чтобы я обещала тебе немедленно сообщить, если выясню, где прячутся предатели, - осклабилась та в ответ. Мухи, реагируя на её эмоции, гневно зажужжали, угрожающе мелькая над головой Гавриила. Тот брезгливо отмахнулся. Скривился кисло - но, быстро оценив ситуацию, устраивать скандал не стал. Лишь нахмурился, обдумывая, как он может использовать новые данные.

- Сколько? - обречённо уточнил он, наконец, после минутной паузы.

- Пять душ, и отчёты в полном твоём распоряжении, Гавриил.

- Хорошо, я согласен, - с раздражением отозвался архангел, болезненно морщась. - Но уговор прежний - никакой помощи, только невмешательство! И помни – Азирафаэль неприкосновенен!

- Не волнуйся, я не трону твоего ангелочка, - неприятно засмеялась Вельзевул. – Хотя, на мой взгляд, он не стоит твоей защиты. Куда делось твоя решимость покарать его за предательство?

- Он не пал, - с гневным достоинством отрезал Гавриил. – В отличие от твоего Кроули, предавшего Ад. Она высказалась ясно: наказан должен быть лишь один. Я не собираюсь идти против её воли, карая того, кто виновен меньше.

Вельзевул зябко передёрнулась, вслед за Гавриилом бросая невольный взгляд наверх, туда, где за крышей беседки всеми красками алело закатное небо.

- Тебе виднее, - равнодушно бросила она.

И, не прощаясь, исчезла в расступившейся жидким пламенем земле.

Глава 19

Кроули отключился где-то между входом в склеп и закрытием крышки гроба. По крайней мере, когда Азирафаэль помогал ему перебраться через обломки двери в гробницу, тот был ещё в сознании и вяло сквернословил, сдерживая стоны. А когда он, поплотнее притерев крышку и подтолкнув под обжигающие холодом стенки одеяло, повернулся к другу, тот уже не подавал признаков жизни, валяясь ровно в той позе, в которой ангел оставил его минуту назад.

Точнее, с жизнью всё было в порядке – это Азирафаэль понял почти сразу, в панике бросившись к нему и чуть не отбив макушку о деревянный «потолок». Дышал Кроули хоть и прерывисто, но достаточно уверенно. И умирать, к облегчению Азирафаэля, явно не собирался.

Однако и приходить в себя отказывался наотрез.

Впрочем, после первой попытки разбудить его Азирафаэль опомнился. Зачем заставлять Кроули просыпаться и мучиться от сочащейся даже сквозь стенки гроба благодати? Уснул – и чудесно. Пусть отдохнёт. А он пока долечит его рану…

И заодно обдумает, как ему быть дальше. Ответов, на которые он питал такие надежды, он по понятным причинам не получил, а вот вопросы… Вопросов стало даже больше. И ни один из них не был приятным.

Вдалеке, приглушённые толстыми стенками и расстоянием, начали бить колокола. Азирафаэль сочувственно вздохнул, увидев, как слабо вздрогнул, поморщившись, Кроули. Но, к счастью, сон был достаточно глубок, а боль, надеялся Азирафаль – не настолько сильна, чтобы вырвать его из забытья.

…И всё-таки, почему же Кроули пришёл к Сьюзан? Почему соврал ему о том, что у отца Уильяма? Неужели в словах того демона есть зерно истины, и Кроули действительно шантажировали его жизнью, чтобы заставить его отправить в Ад их общую подопечную?

А самое главное – зачем всё-таки Кроули приехал в дом, где жила Сьюзан? Чтобы увезти её в безопасное место? Или?..

Ответа на этот вопрос у Азирафаэля не было. И он боялся даже представить, что услышит, когда всё-таки решится его задать.

***

К концу вечерни Кроули так и не проснулся. К счастью, отец Уильям вернулся, чтобы проведать их, и вдвоём они дотащили демона до комнаты, которую занимали когда-то. После того, как Азирафаэль украдкой подлечил старого священника, которого от инфаркта отделяли считанные часы. Уильям, судя по всему, ничего не заметил. Но дышать стал легче, а губы приобрели здоровый цвет.

У Уильяма ещё были дела в церкви, и он ушёл, напомнив Азирафаэлю, что он может позвать его в любой момент, если понадобится помощь. Азирафаэль же потратил ещё четверть часа, чтобы окончательно залечить рану Кроули (точнее, уже просто небольшое покраснение на груди). Посидел немного рядом со спящим другом. Поколебался немного, не осмеливаясь оставить его одного. Но потом, всё-таки решившись, поднялся и направился в молельный зал, надеясь восстановить вычерпанные почти до дна непростым исцелением силы.

Впрочем, идти никуда не пришлось. В прихожей обнаружилось уже знакомое ведро со святой водой (даже стояло, кажется, на том же приземистом табурете, что и во время их прошлого визита). Вода, как заметил Азирафаэль, была свежая. И эта ненавязчивая, неброская забота неожиданно согрела ангела куда больше, чем любые слова и обещания помощи.

Ближе к ночи вновь заглянул отец Уильям – с коробкой нехитрой еды и исходящим паром чайником. Несколько следующих часов они провели в приятной, хотя и не слишком весёлой беседе. Азирафаэль рассказал о том, как сложилась их жизнь в Уотфорде (умолчав, правда, о роковой роли Кроули в расстроенной свадьбе своего коллеги). Старый священник, в свою очередь, поделился воспоминаниями о визите Гавриила и о искреннем изумлении, с котором тот узнал, что беглецов в церкви больше нет.

После того, как отец Уильям (уже ближе к полуночи) ушёл, Азирафаэль так и остался сидеть, бездумно глядя в окно и пытаясь уложить в голове всё то, что знал, о чём догадывался и о чём узнал прямо сейчас. И со страхом ожидал минуты, когда проснётся Кроули, и больше не будет повода оттягивать мучавший его со вчерашнего вечера вопрос.

Как и всегда, когда чего-то боишься, час «икс» настал неожиданно и намного раньше, чем Азирафаэль успел морально подготовиться к разговору. В какой-то момент он оглянулся – убедиться, что Кроули спит спокойно, а превратившийся в едва заметное пятно на коже ожог не начал вновь расширяться под напором церковной благодати. И, вздрогнув, встретил напряжённый, полный какого-то затравленного ожидания взгляд Кроули.

- Привет, ангел, - хрипло бросил Кроули, пока он пытался справиться с зачастившим вдруг сердцем.

Азирафаэль сглотнул. Что-то в голосе друга ему не понравилось. Возможно, глухая, старательно спрятанная за привычной насмешкой тоска. Или настороженность, с которой Кроули следил за каждым его движением. Словно ожидал от него… Чего? Неприятных вопросов? Обвинений? Благословения?

- Здравствуй, дорогой мой, - мягко откликнулся он, усилием воли задвинув подальше дурные предчувствия. – Как ты себя чувствуешь? Я ужасно испугался за тебя…

Кроули моргнул. Как-то растерянно, как показалось Азирафаэлю.

- Для того, кого чуть не иссскупали в сссвятой воде, - с едва заметным присвистом нервно хохотнул он, - вообще супер. Ты невероятно вовремя, ангел. Обеда в Ритце здесь будет маловато. Как насчёт отпуска где-нибудь на Гаваях, когда всё это закончится?

И передёрнулся. А Азирафаэль с нехорошим холодком вдруг сообразил, что глаза у Кроули, вновь, как всегда, когда он всерьёз нервничал, совершенно змеиные. Без малейшего проблеска белка – сплошной янтарь радужки и пульсирующая щель вытянутого на всю высоту глаза зрачка.

- Кроули… - тихо, неуверенно начал он. И запнулся. Просто не мог заставить себя заговорить о том, что вызывало противное ощущение пустоты под сердцем и мешало дышать.

- Ладно, окей, никаких Гаваев, - не так понял его Кроули и, с брезгливостью откинув тёплое шерстяное одеяло, легко встал с кровати. – Багамы? Или куда-нибудь подальше?

- Я не…

Демон, не глядя на него, отвернулся к окну. Уставился за стекло, словно видел там что-то, невероятно интересное.

- Ладно, предлагай сам, - небрежно предложил он.

Но Азирафаэль увидел,как напряглись его плечи, словно в ожидании удара.

И он с обжигающей горечью понял, что Кроули знает, о чём он хочет спросить. Знает – потому что бредовые обвинения, которые бросил ему Нахум в доме мадам Трейси, были не такими уж и бредовыми.

Он тяжело прикрыл глаза. И, глубоко вздохнув, тихо спросил:

- Кроули, ты действительно вновь работаешь на Ад?

Взглянуть на друга не хватило мужества. Но волну страха, ударившую со стороны Кроули, он ощутил и так. Всем своим существом, словно стену опаляющего огня. И невольно вздрогнул, зажмуриваясь ещё крепче.

Он уже знал, каким будет ответ.

…Только вот его не было.

Подождав минуту, Азирафаэль через силу открыл глаза.

И, замерев, уставился на перекошенное отчаянием лицо Кроули.

Тот, увидев, что он и сам уже всё понял, как-то судорожно, болезненно сглотнул. Попятился назад, вжимаясь лопатками в стекло, к которому всего минуту назад стоял лицом, изображая интерес к готическим пейзажам.

- Ангел, я… - сипло выдохнул Кроули, и Азирафаэль задохнулся, услышав боль и смертельный страх в голосе друга.

- Просто ответь, - тихо попросил он, почти неимоверным усилием заставив себя не отводить взгляда.

- Я… - вновь сдавленно, словно заевшая под иглой пластинка, пробормотал демон. Прерывисто вздохнул; Азирафаэль увидел, как резко дёрнулся кадык на горле. – Я не… Ангел, пожалуйста, просто поверь мне…

Азирафаэль всё-таки не выдержал: закрыл глаза, не в силах видеть это искажённое отчаянием и мольбой лицо. Поверить? Он доверял Кроули – как никому другому, наверное. По-прежнему, несмотря на те подозрения, что встали между ними после встречи с пьяным до скотского состояния Нортоном. Он доверил бы Кроули свою жизнь – впрочем, почему «бы»? Он и так делал это сейчас и готов был сделать вновь. А вот поверить… После того, как уже услышал от него когда-то обещание не соблазнять смертных…

Верить уже, кажется, не получалось.

- Почему ты мне не сказал? – беспомощно спросил он, с трудом переводя обрывающееся от тупой боли в груди дыхание. Под рёбрами ворочалась, впиваясь глубже при каждом новом воспоминании, тупая раскалённая игла.

Кроули рядом резко, судорожно вздохнул. Словно всхлипнул – или подавил стон?

- Я… Ангел, клянусссь, я бы никогда… - дрожащим голосом пробормотал он.

- Никогда что, Кроули?

Азирафаэль не хотел говорить с ним таким тоном. Не хотел, и права не имел – разве Кроули обязан был держать какие-то обещания, даже если ему взбрело в голову потребовать их от него? Но слова сорвались с губ сами – и хуже всего, что полны они были даже не возмущения, а тоскливого, горчащего разочарования. Азирафаэль осознал это, едва успел договорить, и сам ужаснулся тому тону, которым ответил демону.

И поспешно открыл глаза.

…Успев увидеть, как отшатывается назад Кроули, словно за спиной ещё было куда отшатываться.

- Нахум просто пссих… - пробормотал его друг, трясущейся рукой поправляя поправляя очки… пытаясь поправить. Вздрогнул, сообразив, что потерял их ещё в доме старушки-медиума. И, одним движениям материлиазовав в руках точную их копию, поспешно водрузил их на нос.

Азирафаэля это почти обрадовало. Смотреть в тёмные стекляшки, прячущие эмоции Кроули, было непросто. Но всё-таки легче, чем прямо в глаза, без слов читая в них всё то, чего предпочёл бы не знать никогда.

- Что ты хотел сделать со Сьюзан, Кроули? – с горечью спросил он, запоздало осознавая, что сидит в кресле, до хруста в пальцах стиснув подлокотники. И, поспешно разжав кулаки, сложил руки на коленях.

Кроули дико мотнул головой.

- Ангел, ты бредишшшь… - истерически всхлипнул он. – Ты сссерьёзно думаешшшь, что я ссстал бы вредить тому, кого ты взял под крыло? Ссссейчассс?!

Прозвучало это с таким изумлением и таким надрывом, что у Азирафаэля несколько отлегло от сердца.

- Нет, но… - он запнулся. – Но тогда зачем?..

- Затем, чтобы забрать её сссюда! Я же сссказал – нассс обнаружили! Я, по твоему, должен был ждать, пока они нассс сссхватят?

Голос Кроули немного окреп. Теперь в нём звучал не ужас, а нервозность пополам с неуверенной досадой… Не особо искренней, кажется, досадой. Но всё же…

А Кроули, найдя, видимо, душевное равновесие, пошёл в атаку.

- И вообщщще, ангел, какого Левиафана ты попёрссся за мной?

Азирафаэль невольно растерялся от такого напора. И забыл, что собирался возражать.

- Но… - пробормотал он, неуверенно поправляя и без того идеально сидящую бабочку. – Ты ведь сам солгал мне, дорогой мой… Я видел тебя в передней машине…

Кроули со стоном закатил глаза и всплеснул руками.

- Да неужели! Ангел, да ты смеёшшьссс…

Он осёкся. На лице его вновь отразилась паника и какое-то обречённое, беспомощное выражение.

- Что? Азирафаэль, ты что, ссследил за мной?

- Я… - сконфуженно начал ангел. – Ну… Да. Прости, дорогой мой, я просто…

- Забей, - со стоном отмахнулся Кроули. И, вновь резко повернувшись к окну, уткнулся лбом в окно.

Азирафаэль озадаченно примолк. Кроули вёл себя не так, как положено пойманному на «горячем» обманщику. И, кажется, сейчас испытывал уже даже не страх, а бессильную, полную отчаяния тоску.

- Кроули?.. – осторожно окликнул он, подождав с минуту и так и не дождавшись продолжения. – Ты в порядке?

- В порядке? – истерически хохотнул Кроули, и Азирафаэлю послышались в ломком голосе демона нехорошие плачущие нотки. – А что, похоже, что я в порядке? Как давно ты за мной следил?

Азирафаэль вздрогнул от боли в его голосе. И поспешно ответил, не успев даже сообразить, что, возможно, стоило немного обождать с ответом и вытянуть таки из Кроули объяснения:

- Только сегодня! Кроули, я не хотел, правда, просто ты так странно себя вёл… Я заподозрил неладное, и… Мне очень жаль, мой дорогой, я совсем не хотел тебя обидеть, и…

Он умолк, вспомнив, почему решил следить за другом. И отвёл взгляд, чувствуя: сейчас лучший момент для того, чтобы спросить Кроули о причине неудавшегося суицида сына миссис Форрест…

Но, кажется, худший для того, чтобы услышать ответ. Потому что сейчас, чувствовал Азирафаэль, Кроули может ответить без утайки.

А он не был готов узнать сейчас наверняка, что его друг стал причиной беды их милых соседей.

- Ты… - сглотнув, неуверенно проговорил он вместо этого, - ты мог бы сказать мне, что тебя заставляют соблазнить Сьюзан. Мы бы что-нибудь придумали вместе…

Кроули зябко передёрнул плечами.

- Так же, как ты сказал мне, что Гавриил приказывал тебе меня убить? – с едкой горечью огрызнулся он, не оглядываясь.

Азирафаэль оцепенел. И лишь теперь запоздало вспомнил, что в момент явления Гавриила Кроули, кажется, был ещё в сознании. И наверняка слышал всё, что Гавриил говорил. И сделал соответствующие выводы.

Азирафаэлю вдруг стало нехорошо.

- А… Что ты… - слабым голосом промямлил он, - что ты имеешь в виду?

- Ай, да хватит уже, ангел, я же не глуххой!

Голос Кроули был полон горечи и бессильной злости. Не на него, похоже – но царапали эти металлические нотки больнее, чем настоящая, материальная сталь.

- Ты не так понял… - чувствуя, как начинает продирать ознобом, запинаясь, пробормотал он. – Он не это имел в виду.

- Нет, - с неожиданным гневом оборвал его Кроули. – Именно это. И именно поэтому ты и сссбежал из церкви.

Азирафаэль с трудом перевёл сбивающеееся дыхание. И понял, что его трясёт. Мелкой, нехорошей дрожью. Нет. Конечно же, нет. Кроули не додумается ни до чего опасного. Он же демон, в них отлично развит инстинкт самосохранения. Они переждут, может, и впрямь улетят на Альфу Центавра... Когда-нибудь всё наладится.

- Но ведь ты тоже не стал говорить мне о том, что от тебя потребовали душу невинного смертного в обмен на мою жизнь, - стараясь говорить как можно спокойнее, возразил он.

Кроули дико взглянул на него через плечо. Оскалился – жутко, в болезненном подобии усмешки. Глаза сверкнули даже сквозь стёкла безумным янтарным пламенем.

- Так ты вссссё знал?.. – потрясённо прохрипел он.

- Что я знал?.. – Азирафаэль осёкся. Чудовищный смысл медленно доходил до его сознания. – О, Господи… Так ты… Так Сьюзан – не первая жертва?!

- Нет… - в панике выкрикнул Кроули, резко разворачиваясь и дёргаясь в сторону. Словно боялся стоять рядом с ним. – Нет, ссс чего ты взял? Они вышшшли на меня сссегодня, и я сссразу…

Он умолк на миг, переводя дыхание и неотрывно глядя на Азирафаэля поверх сбившихся на кончик носа очков.

- Ангел, поверь мне… - с мольбой прошептал он.

И Азирафаэль дрогнул. Джон Нортон, сын миссис Форрест… Возможно, кто-то ещё… Он не хотел думать о том, что виной их грехопадения был его друг. Не сейчас, когда Кроули так больно…

- Я… хорошо, - покорно согласился он. – Я верю тебе, дорогой мой.

Кроули длинно, прерывисто всхлипнул. И, пошатнувшись, без сил привалился к стене.

- С… серьёзно?

Азирафаэль на миг прикрыл глаза, понимая, что берёт на себя грех покрывательства преступления.

- Да, Кроули. Конечно, мой дорогой, я тебе верю…

Он улыбнулся – через силу, чувствуя, как дрожат губы. Хотел бы он быть хоть немного уверен в своих словах…

Кроули молчал. Смотрел на него недоверчиво, затравленно.

Кажется, он тоже чувствовал, что Азирафаэль сейчас лжёт. Чувствовал – но, как и он сам, боялся услышать правду, пытаясь скрыться за ненадёжной защитой неопределённости от того, что могло разрушить весь его мир.

- Я тебе верю, - ненавидя себя и за эту ложь, и за то, что не может искренне довериться своему другу, повторил он. И, поднявшись из кресла, решительно шагнул к Кроули.

Но подойти к нему (зачем? Пожать руку? Обнять? Просто заставить снять очки и поглядеть в глаза, а не в матовые стёкла, прячущие почти все эмоции?) - подойти к нему он не успел. Потому что спустя миг прямо между ними ударила ослепительно-белая молния. И холодный, брезгливый голос архангела Гавриила холодно произнёс:

- Не советую, Азирафаэль. Он не стоит твоего доверия. Не так ли, демон Кроули, эмиссар Преисподней?

Кроули яростно оскалился – с такой ненавистью, словно архангел воплощал в себе всё, что мешало ему жить. Дёрнулся было вперёд – а потом с коротким болезненным вскриком отшатнулся назад, вцепляясь себе в горло. Вокруг шеи стальной бесстрастной змеёй обернулся исписанный сигилами ошейник. Почти такой же, какой носил когда-то он сам. Только вместо тёмного ветра скверны струящий белый, ослепительный свет Благодати. Лицо Кроули исказилось страданием: убить ошейник, наверное, не мог. Но боль явно причинял нешуточную.

Азирафаэль не заметил, как оказался рядом с другом. Одним движением оттолкнув царапающие горло пальцы Кроули (на них уже начали появляться пока едва заметные, но наверняка ощутимые ожоги). Просунул пальцы под приятно холодящий металл, пытаясь хоть немного снизить интенсивность источаемой им святости. Кроули дёргался и сдавленно ругался, и на лице его была неприкрытая паника.

Азирафаэль помнил, что Внизу они ничего не смогли сделать, чтобы справиться с силой ошейника. Только – разрезать его, и то лишь благодаря освящённым отцом Уильямом ножницам. Но у него не было ни демонического меча, ни другого оружия, что могло бы справиться с созданием небесных мастеров…

А если бы и было, осилило бы осквернённая сталь железо, пропитанное Божьей благодатью?..

Решение пришло само, настолько простое, что Азирафаэль чуть не застонал его очевидности. Должно быть, опыт жизни без чудес дал ему куда больше, чем он думал прежде. Не раздумывая больше, Азирафаэль метнулся в угол, где так и стояла, сиротливо дожидаясь уехавших хозяев, корзина, в которой Кроули когда-то пережил первые мессы. И, выдрав приклеенные к пластику страницы «нечестивой библии», бросился обратно к пытающемуся встать (кажется, с намерением вцепиться Гавриилу в глотку) Кроули.

Оттолкнул его руки и в несколько движений, с удивившей его самого сноровкой пропихнул бумагу между металлом и телом Кроули. После чего, уже не торопясь, аккуратно завернул бумагу так, чтобы она полностью охватывала ошейник, пока Кроули, прекратив попытки подняться, изумлённо таращился на него.

И лишь потом обернулся к озадаченно взирающему на происходящее Гавриилу.

- Это бесчеловечно, - возмущённо выпалил он, не задумываясь даже, что говорит. – Ты… Гавриил, ты плохой!

Архангел моргнул. Удивлённо, деревянно, как игрушечная кукла.

- О, ну разумеется, это бесчеловечно, - с раздражением откликнулся он. – Мы же ангелы, с чего бы это мы поступали, как люди? Ты совсем отуземился, Азирафаэль…

В голосе его звучало неприкрытое осуждение.

Кроули за его спиной, шатаясь, поднялся и, ощупав ошейник (что Азирафаэль понял, даже не оглядываясь, по шелесту бумаги), неуверенно хмыкнул.

- Ангел, ты неподражаем. Жаль, что я сссам до этого не додумалссся…

Недосказанная фраза повисла в воздухе. Не додумался – сейчас, корчась от боли? Или – полгода назад, когда от вымораживающего сущность холода умирал сам Азирафаэль?

Он отмахнулся от неуместной мысли, словно от докучливого насекомого. И, обойдя так и стоящего посередине комнаты Гавриила, положил на стол оставшиеся неиспользованные листы. Руки едва заметно дрожали.

- Чем обязаны твоему визиту, Гавриил? – сухо и чопорно осведомился он, складывая руки на животе.

Архангел покривился.

- Я пришёл передать тебе последнее предупреждение. Вижу, оно тебе действительно не будет излишним. Ты слеп и доверчив, Азирафаэль – но Небеса милосердны к заблудшим и утратившим разум. И мы с братьями и сёстрами всё ещё надеемся вновь увидеть тебя в лоне Света. Когда ты очнёшься от своего безумия и поймёшь, какую змею греешь на своей груди.

Он широко усмехнулся, довольный получившейся шуткой. И, щёлкнув пальцами, материализовал что-то в правой руке.

- Вельзевул передала мне кое-что для тебя, - небрежно сообщил он. И улыбнулся – нарочитой, жутковатой улыбкой. Только в фиолетовых глаза улыбки не было. Лишь гнев и едкая брезгливость пополам с лёгким интересом.

Азирафаэль, оцепенев, смотрел на Гавриила. Сквозь него – на Кроули, застывшего у стены с поднятыми к ошейнику руками. И сердце упало куда-то вниз, болезненно оборвалось и затрепыхалось где-то в животе, когда он разглядел выражение на лице друга: паника и безнадёжное, бессильное отчаяние.

На новенькой папке, которую протягивал Азирафаэлю архангел, крупным корявым почерком было написано: «Кроули, испытательный срок. 27.09.2020 – 13.12.2020».

Глава 20

Гавриил исчез, а Кроули всё стоял и смотрел на собственный смертный приговор, небрежно брошенный на столик возле дивана. Смотрел – и не мог найти в себе мужества взглянуть на Азирафаэля. Одного-единственного взгляда – глаза-в-глаза, в полную отчаяния, неверия и горького разочарования голубую бездну, хватило, чтобы лишить и воли, и остатков надежды.

- Ангел, я… - сдавленно прохрипел он, когда тишина в комнате стала невыносимой.

Азирафаэль не ответил. А он сам так и не сообразил, что собирался сказать – что вообще можно было теперь говорить? И – зачем?!

На подламывающихся ногах Кроули шагнул вперёд и взял папку. Азирафаэль всё ещё молчал, словно очередное потрясение превратило его в соляной столп.

Трясущимися руками Кроули раскрыл папку.

И ему стало дурно. Половины этого компромата хватило бы, чтобы Азирафаэль самолично утопил его в ванне со святой водой, забыв и об их тысячелетней почти-дружбе, и о том, как Кроули спас его из Ада… Его последние дела, семьдесят три души, совращённые им после бегства из Ада… Они были здесь.

Все.

Кроули прерывисто всхлипнул, чувствуя, как под ногами, в буквальном смысле, распахивается бездна.

И в этот же миг Азирафаэль, словно резкий звук вывел его из ступора, шагнул вперёд.

- Дай это мне, - дрожащим голосом потребовал он, протягивая руку.

«Дай мне то, что заставит меня желать твоей смерти», - услышал Кроули. И отшатнулся, в ужасе прижимая к груди предательскую папку. Сейчас он отдал бы всё за одну-единственную крупицу демонической силы. Одна искра, всего одна…

Но что толку жечь отчёты, если Вельзевул с удовольствием предоставит верхней конторе любое количество дубликатов?

Он судорожно втянул воздух сквозь стиснутые до боли зубы. И, сглотнув, в отчаянии взглянул в лицо Азирафаэлю.

- Пожалуйста, ангел… - пробормотал он, сам не зная, о чём просит.

Губы Азирафаэля болезненно дрогнули.

- Пожалуйста, дай мне это, Кроули, - тихо, твёрдо проговорил он, глядя прямо в глаза Кроули, и голос его болезненно дрогнул. В глубине его зрачков плескалась страдание, а на лице застыла безнадёжная, упрямая решимость.

- Пожалуйста, ангел… - с мольбой повторил Кроули, пытаясь удержать этот полный разочарования и боли взгляд, и почти чувствуя, как с треском расходится всё шире разделяющая их пропасть. – Прошу, не надо… Я демон, я не был хорошим – я <i>не имею права</i> быть хорошим! Ты же и так знаешь, что я творил зло! Это моя работа, ты ведь всегда это знал! Не читай это, пожалуйста. Не надо!

Кроули показалось, что он кричит. Но на деле, сил хватило только шептать. Он уже понимал: всё бесполезно. Азирафаэль не услышит. Не тогда, когда на его лице написана такое мучительное, яростное упрямство. Он уже использовал свой последний шанс, свою возможность вымолить доверие – без доказательств, вопреки всякой логике…

Вымолил – на полминуты.

Второй раз Азирафаэль не поверит. Не теперь, когда его вина настолько очевидна.

…Азирафаэль неловко отвёл глаза. На миг Кроули ощутил было, как вспыхнул в груди огонёк надежды…

Вспыхнул – и бессильно умер, когда Азирафаэль вновь повернул голову к Кроули.

- Я хочу знать, кого ты отправил в Ад, - тихо, подрагивающим от боли и с трудом сдерживаемого гнева, проговорил он. Вздохнул прерывисто. – Кого – и зачем.

Кроули захотелось завыть в голос. Нет. Нет. Нет. Азирафаэль не простит.

И вдруг – словно ледяной водой в лицо - пришла новая мысль: да, не простит. Себя.

Он задохнулся от ужаса, вдруг осознав, что всё, от чего он так пытался оградить Азирафаэля, чего так боялся – вот оно, уже здесь. В помятой картонной папке, в каждой строчке почти сотни личных дел.

А Азирафаэль нахмурился, и Кроули с ознобом осознал, что он – понял. Или – вот-вот поймёт.

- Зачем, Кроули? – тихо, куда мягче, чем раньше, повторил ангел. И в голосе его, заслоняя непонимание и боль, отчётливо звенел страх.

Кроули стиснул зубы так, что ощутил хруст осыпающейся эмали.

«Упаси тебя Бог держать, когда придёт время отпустить», - вдруг всплыло в памяти предупреждение Мадлен, услышанное – неужели всего полгода назад?

И внутри что-то ломко хрустнуло, рассыпаясь ранящими ледяными осколками.

Он сглотнул, судорожно пытаясь найти слова, которые помогут скрыть от Азирафаэля страшную правду правду. Почувствовал, как стискивает горло предчувтсвие неизбежной беды. И удушающий ужас, захлестнув с головой, вдруг вспыхнул пролитой нефтью, оборачиваясь своим отражением: гневом.

- Да что ты ко мне прицепился! Да, я отправил их в Ад, и что с того?! – не выдержав, отчаянно заорал он. И в тот же момент вдруг отчётливо понял, что – и как – должен сделать. – Зачем? Да ни зачем, Левиафан бы тебя побрал! Мне нравится это, понимаешь, нравится!

Мысленно он содрогнулся от чудовищной лжи того, что говорил. И изо всех сил сжал в кулаке истерично вопящий внутренний голос, твердящий, что это – конец. Что этого Азирафаэль уже не простит.

На лице ангела отразилось беспомощное, растерянное выражение.

- Я… я не п-понимаю, что ты имеешь в виду, дорогой мой… - обромочным тоном пробормотал он, часто-часто моргая, и Кроули закусил губу, чтобы не застонать. Что же он творит…

Отступать было поздно. Если Азирафаэль догадается, почему он соблазнял всех этих людей – ради кого он их соблазнял – он никогда не сможет этого себе простить. Не сможет спокойно жить, зная, что косвенно виноват в постигшем почти сотню душ проклятии.

И то, от чего он пытался его оградить, всё-таки случится. На радость Вельзевул.

В груди, казалось, образовался холодный скользкий комок. Кроули мучительно сглотнул его – попытался сглотнуть. С трудом втянул воздух сквозь зубы, заставляя себя дышать. И через силу, ненавидя себя за то, что делает, прошипел, глядя прямо в глаза Азирафаэлю:

- Чего ты не понимаешшшшь, идиот? Ты хочешшшь, чтобы я вссссю оссставшшшуюся жизнь был твоим ручным зверьком, ел сссс рук и не гавкал на прохожих? Ну так я не сссмогу, я, твою мать, демон, а не амурчик ссс розовым луком! Это единссственное, что я умею! Единственное, что…

Голос всё-таки сорвался: не мог он, не мог заставить себя это сказать! Неужели он не может сохранить хотя бы крупицу симпатии Азирафаэля?!

…Может. И этим столкнуть ангела в Ад.

И он с ненавистью стиснул мысленно то болезненное, острое, что металось и вопило сейчас в груди. Стиснул, с глухой, бессильной ненавистью, с отчаянием, в котором билась лишь одна мысль: нельзя, чтобы понял. Нельзя. Нельзя…

И почти почувствовал, как с предсмертным звоном лопнуло внутри что-то, что давало силы бороться и надеяться на какое-то мифическое чудо.

- Единственное – что, Кроули? – тихо, с мукой спросил Азирафаэль, тоже, видимо, ощутивший эту болезненную недоговорённость.

Кроули зажмурился на миг.

- Единсссственное, что мне интерессссно делать! И я буду это делать, ясссно тебе, ты, чёртов сссвятоша? Я не твоя ручная сссобачка, тебе понятно, Асссирафаэль? Я демон, и меня это уссстраивает!

Он задохнулся криком и умолк. Комок внутри, в который превратился задушенный внутренний голос, кажется, оброс ледяными ядовитыми шипами. И теперь упрямо раздирал грудь, ломая рёбра и невидимой удавкой стягивая горло.

Азирафаэль потрясённо попятился. В голубых глазах отразилась такая боль, что Кроули захлебнулся ею, как раскалённой серой. И изо всех сил стиснул зубы, чтобы не застонать.

…Чтобы не закричать: «не слушай, ангел, не верь!»

Однажды он уже Пал. Уже пережил тот ужас. Падать вновь – вдвоём, утаскивая за собой Азирафаэля, он не желал. Это было страшнее. Намного.

- Форрест… Этот мальчик, сын нашей соседки… Это всё-таки ты? – беспомощно проговорил Азирафаэль. – И Нортон? Ты ведь обещал мне, Кроули, ты клялся, что больше не будешь этого делать…

Поклялся, да. Зная, что нарушит обещание уже на следующий день. Разве у него был выбор?

В сердце, казалось, ворочался большой, обжигающий невыносимым холодом ёж. И с каждым мигом он становился всё крупнее.

Кроули зло оскалился, пытаясь за насмешкой и гневом скрыть разъедающую и демоническую плоть, и что-то, что таилось под нею, боль.

- Ну разумеетсссся! И что ссс того? Не я, так кто-нибудь ещщщё! Мне даже ссстаратьссся не пришлосссь, только подтолкнуть.

А Азирафаэль, всё ещё не желая верить, беспомощно вздохнул – словно всхлипнул, как будто ему тяжело было сдерживать слёзы – и дрожащими губами выдохнул:

- А Мадлен, Кроули? Ты врал мне – про неё?

Ледяной ёж в сердце продолжал расти. Кроули сглотнул.

И понял, что не сумеет. Не сможет потоптаться по её имени. Просто не посмеет.

И простонал – не в силах уже скрывать боль, и надеясь лишь, что шипение в его голосе ангел сможет принять за злость:

- Они не Мадлен! Они проссссто сссмертные, глупые, приземлённые, ссскучные! Они бы и ссссами пали, а ессли и нет – можно подумать, Небесссам нужна горссстка бездарностей, не грешшшивших лишшшь потому, что им на это не хватило ума!

Азирафаэль молча смотрел на него. Потерянно, непонимающе, недоверчиво. Смотрел так, словно он его ударил.

Ледяные иглы разрастались всё глубже. Пронизывали грудь, проникали в жилы хрупкого человеческого тела, отравляя кровь, замораживая сердце…

- Кроули, ты мне обещал… - горько, беспомощно выдохнул ангел, глядя ему прямо в глаза.

Кроули содрогнулся. Да, обещал. А потом нарушил своё слово – потому что иначе оно просто не имело бы смысла. Никакие сдержанные обещания не нужны мёртвому ангелу… или Павшему.

Он длинно, прерывисто вздохнул. Миг назад ему казалось, что он готов окончательно разорвать все спасительные нити, связывающие его с Азирафаэлем.

Теперь он понимал, что – не сможет. Просто не сумеет вот так, собственной рукой, уничтожить всё то, что по крупице строил шесть тысяч лет.

Зажмурился.

«И не дай тебе Бог держать, когда…»

Он не держит. Больше – не держит.

Но разве желание расстаться если не друзьями, то хотя бы – не врагами – преступление?!!

…Разве преступление – надеяться, что друг будет вспоминать тебя, не прибавляя к твоему имени уничижительных эпитетов?

- Ангел, - безнадёжно прошептал он, нехотя открывая глаза. – Ангел, разве это имеет значение? Я демон, я не обязан любить людей. Ты ведь всссегда это знал. Но я никогда не лгал тебе о том, что касссается тебя. Давай забудем об этом. Пожалуйсссста.

Он увидел, как болезненно дёрнулось лицо Азирафаэля.

- Ты мне обещал, - полным муки голосом проговорил Азирафаэль.

И зажмурился, тяжело переводя дыхание. Кроули увидел, как дрожит на его ресницах прозрачная капля.

- Я знаю. Ангел, прости. Пожалуйста. Мне жаль, правда. Я… Этого больше не будет, обещаю.

«Этого не будет, потому что я больше не позволю тебе выйти туда, где до тебя смогут дотянуться мои бывшие коллеги».

Азирафаэль долго выдохнул. Лицо его окаменело, и Кроули, цепенея от сковавшего тело холода, отчётливо осознал: на этот раз прощения не будет. Он лгал – лгал теми же словами, что в прошлый раз. И Азирафаэль не мог этого не заметить.

- Ангел…

Азирафаэль обессиленно опустил голову, отводя взгляд. И медленно, не глядя на Кроули, протянул руку.

- Дай мне папку, Кроули. Я хочу знать, кого ты отправил в Ад.

- Нет!

Вспышка ужаса прошила насквозь, пробившись даже сквозь ледяное оцепенение обречённости. Страх, придушенный навалившимся на плечи отчаянием, вспыхнул вновь, скручивая внутренности в узел.

- Нет… - с мольбой повторил он, непроизвольно прижимая папку к груди. – Ангел, пожалуйста… Не читай это. Ради всего, что мы прошли вместе…

Азирафаэль зажмурился на миг, словно тоже, как и Кроули, пытался справиться с болью.

Впрочем… Кроули был уверен, что ни о каком «словно» и речи не шло. Больно было им обоим.

И, с какой-то равнодушной обречённостью осознал он, больно от одного и того же: каждый из них терял друга.

Навсегда.

- Азирафаэль… - с мольбой простонал он, изо всех сил пытаясь поймать взгляд ангела.

- Отдай мне эту папку, демон, - тихо – очень тихо и совершенно безэмоционально – потребовал Азирафаэль.

И внутри у Кроули всё оборвалось.

Опустив голову, он медленно протянул ангелу собственный приговор. И, без сил рухнув на кровать, сгорбился на краю.

Он не видел, как Азирафаэль открыл папку. Этого не требовалось. Он слишком хорошо слышал, как это было.

Кроули не знал, чего ждёт: обвиняющих криков? Тихих, горьких упрёков, которые так редко слетали с губ ангела и разили точнее освящённых стрел? Вздоха ужаса?

Он не ждал – молчания. Страшного, немого, мучительного…

Обрекающего.

- Ангел, я… - без голоса прошептал он, не смея поднять глаза, когда тишина стала совершенно невыносимой.

Азирафаэль не ответил. Коротко зашелестела бумага: ангел аккуратно, с болезненной осторожностью закрыл папку. Постоял минуту, глядя то ли на него, то ли на папку в своей руке – у Кроули не было сил поднять голову. Потом развернулся и деревянным шагом вышел из комнаты.

Несколько мгновений спустя раздался грохот, словно на пол полетело что-то тяжелое. Громкое металлическое дребезжание слилось с шумным плеском. На миг повисла тишина. Кроули замер, со страхом прислушиваясь к шуму в холле.

Но после короткой паузы вновь послышался звук шагов. Едва слышное чавканье, с каким подошва туфель прилипает к намокшему паркету, показалось Кроули стуком гвоздей, забиваемых в крышку его гроба.

Хлопнула входная дверь.

Кроули медленно поднял руки, проводя ладонями по одеревеневшим щекам. Непонимающе взглянул на собственные, мокрые сейчас пальцы. И, давясь беззвучными рыданиями, сполз на пол.

***

- Азирафаэль!

Негромкий оклик заставил ангела замереть и медленно, через силу, повернуть голову. На миг ему показалось – это Кроули пытается остановить его. Потом он узнал голос.

- Уильям, простите, я занят… - с трудом заставляя шевелиться неподвижные губы, пробормотал он. Он просто не в состоянии был с кем-либо разговаривать. Не сейчас. Ему казалось, что вокруг него рухнул целый мир, а он стоит на обломках – и не может понять, как сложить режущие пальцы осколки так, чтобы сохранить хоть что-то, хоть какую-ту крупицу тепла, что переполняло душу ещё вчера…

Он не сразу понял, что Уильям что-то спрашивает. С трудом заставив себя вернуться в реальность, он прислушался.

- …какой-то шум. Ты уверен, что вам не нужна помощь?

Он непонимающе взглянул на священника. Потребовалось почти непреодолимое усилие воли, чтобы понять – или, скорее, вспомнить – о чём тот говорит. На миг в душе шевельнулось чувство вины: целая лужа святой воды, совсем близко от Кроули… Но нет, глупость. Пороги высокие, Кроули ничего не угрожает.

- Я… - с трудом заставил он себя разомкнуть губы, видя, что слабое беспокойство в глазах пастора быстро уступает место тревоге. – Нет, нет, ничего не нужно. Я всего лишь споткнулся. Не стоит беспокойства.

Он говорил короткими, рублеными фразами, почти физически чувствуя, как пустые, не имеющие сейчас никакого смысла слова срываются с губ бетонными глыбами. Помощь? Ему нужна помощь. Только кто поможет забыть, не помнить полных понимания и мольбы глаз Кроули? Его обжигающей злости и боли, которой – Азирафаэль чувствовал это отчётливо – фонило от него? Как забыть о том, что его друг солгал ему и стал причиной горя дорогих ему, Азирафаэлю, смертных? Что он лгал ему всё это время… Улыбался в глаза и за его спиной творил зло? Кто поможет ему заставить себя принять то, что он узнал – и жить дальше, так, словно всё осталось, как прежде?

Даже тот ответ, которого он боялся получить, но так и не получил, был бы менее страшен.

Он видел, что Уильям не слишком поверил ему. Но сил убеждать пастора в чём бы то ни было у него просто не было.

- Мне… надо прогуляться, простите меня, мой дорогой Уильям…

Старик помедлил мгновение, внимательно глядя на него. Потом тяжело вздохнул и, отступив в сторону, пропустил Азирафаэля к двери.

Уже на пороге его нагнал негромкий голос пастора:

- Азирафаэль, что бы между вами не случилось… Прошу, помни о том, что сделал для тебя твой друг.

Азирафаэль замер. Боже, у него не было сейчас сил на душеспасительную беседу… Уильям был слишком проницателен. А он… он не мог сейчас говорить о Кроули. Просто не мог.

- Он мне не друг, - безжизненно проговорил он, не поворачиваясь к пастору.

И ужаснулся жестокой лжи этих слов. Но боль была слишком сильна, она разъедала, подобно кислоте, подобно адскому огню. Она жгла сердце, едкой горечью оседала на языке. И он, прерывисто вздохнув, закончил тихо, с испугавшей его самого злостью:

- Он демон. И мне не следовало об этом забывать.

Он знал, что лжёт сам себе. Он мог злиться на Кроули, мог обвинять его, но даже сейчас он понимал: Кроули не мог иначе. Он – демон, и это было истиной. Он делал то, что положено демону, и кто виноват, что один глупый ангел поддался своему желанию увидеть в своём друге кого-то иного? Если он попытался заставить его стать кем-то другим, не обращая внимания на желания его самого? Кроули поступал так, как требовала его природа и его хозяева.

…Всегда, кроме Апокалипсиса… и спуска в Ад ради его спасения.

Азирафаэль зажмурился, пытаясь справиться с рвущей грудь болью. Горечь, обида, злость – на Кроули и на себя самого, и тоскливое бессилие, и мучительное, острое разочарование… Ему нужно было время, чтобы прийти в себя. Осмыслить всё, что он узнал. Примириться с тем, что нарисованная пасторальная картинка оказалась лишь иллюзией, и постараться принять истину о настоящем Кроули. О демоне, который склонял души смертных к вечному проклятью, который соблазнял и убивал.

…О своём друге, который вытащил его из Преисподней.

Он медленно прикрыл за собой дверь и, не разбирая дороги, побрёл к церковному кладбищу. Ему нужно было время.

…Он уже не видел, как старый пастор, с сочувствием глядя ему вслед, покачал головой и печально пробормотал себе под нос:

- Я надеюсь, ты успеешь понять, насколько ошибаешься в нём, Азирафаэль.

Как, постояв, сделал было шаг ко входу в их комнату. Замер, словно что-то его толкнуло, остановился. Тяжело, медленно опустил веки, зажмуриваясь, словно от приступа острой боли.

Потом развернулся и, сутулясь, пошёл обратно в свою квартиру.

Глава 21

Кроули не знал, сколько прошло времени. Он лежал, сжавшись в переполненный болью комок, возле кровати, и окружающий мир казался ему зыбким и нереальным. Слабое, беспомощное непонимание пополам с горечью: вот и всё, что осталось от него. Азирафаэль ушёл. Навсегда? Кроули не хотел думать о том, что ответ на этот вопрос уже знает. Видел его в потемневших, полных разочарования глазах ангела. Слышал в его голосе, в его холодном «отдай мне это, демон». Никаких шансов. Даже если чувство благодарности не позволит Азирафаэлю отдать его на расправу Аду, доверять ему он не будет больше никогда.

А он сам? Что ему делать теперь? Он заперт в доме посреди святой земли, и даже единственный путь к побегу теперь перекрыт.

Впрочем, какой толк бежать… Куда? И – зачем?

Кроули подавился собственным сдавленным рыданием, и поспешно подавил его, чувствуя, как тот переходит в истерический хохот. Бежать? Его найдут хоть на другом конце Земли, хоть на Альфе Центавра. Пора уже посмотреть правде в глаза: ему крышка. Раз уж Вельзевул не поленилась собрать все его последние дела в отдельную папку, значит, дело и впрямь дрянь. Так стоит ли трепыхаться? Пока что им предлагают прощение хотя бы для одного из них. И теперь Азирафаэль не будет долго скорбеть, когда его искупают в святой воде.

…Хотелось лишь верить, что не испытает и радости.

Кроули казалось, что он засыпает. Хотя, конечно, это был не сон. Скорее, полуобморок, бредовое нездоровое забытье, сродни летаргической коме змей. Он и впрямь был сейчас такой змеёй. Он остывал, вымерзал изнутри, и не было больше рядом никого, кто мог бы отогреть. Кто _захотел_ бы отогревать. Азирафаэль ушёл. Возможно – навсегда. Некому больше вырвать из становящегося всё более глубоким болезненного анабиоза.

В голове медленно воцарилась мёртвая, стылая тишина. Какое-то время в сознании каталась одинокая, беспомощная мысль: «Кончено, всё кончено», но и она вскоре исчезла, затерявшись в гулкой безжизненной пустоте.

Поэтому, когда в затылок ему упёрлось что-то холодное и твёрдое, а чья-то нога с силой пнула его под рёбра, он даже не удивился. Просто не смог.

Какая разница? Скоро вернётся Азирафаэль. Возможно, со святой водой. Или с разочарованием и бессильной горечью в глазах, которую никакие светлые воспоминания не смогут вытравить. Это к лучшему, наверное. Ангелу не будет больно, когда его убьют. Больше не будет. Гавриил всё рассчитал верно.

- Эй, ты, не слышал? Я сказал, вставай! – чужой ботинок вновь врезался ему в бок. Миг спустя в волосы вцепилась грубая пятерня, и Кроули без охоты поднял голову.

…Их было трое. Одного, стоящего у двери, он видел отчётливо, второго – лишь краем глаза. Оружие было у обоих. И, судя по их грязной, гнилостно-мутной ауре, в Аду им будут невероятно рады.

Третьего из визитёров он разглядеть не мог, но чувствовал. Точнее, чувствовал его руку, задирающую ему голову к верху, и давящее в основание черепа дуло.

На миг в нём всколыхнулся гнев. Слабый, словно золой присыпанный, но всё же.

- Да вы сссовсем охренели… - сквозь зубы прошипел он, медленно поворачивая голову к своему пленителю и не обращая внимания на то, что шевельнувшийся вслед за его движением пистолет с силой вдавливается в затылок. Человек невольно вздрогнул, на секунду отшатываясь. Рука, держащая его за волосы, разжалась сама собой. Но тут же неуверенность на лице смертного сменилась злостью, и он, выругавшись, от души ткнул Кроули кулаком под рёбра.

Кроули охнул, сгибаясь пополам. Боль – исключительно телесная, в отличие от грызущей сердце тоски – оказалась неожиданно острой. Тело мгновенно ослабело, дыхание пресеклось. Он попытался было извернуться, чтобы дать отпор, но ещё один удар, теперь в спину, заставил его беспомощно растянуться на полу. Он невольно застонал, оглушённый интенсивностью ощущений. И запоздало вспомнил, что сейчас, с ангельским ошейником, его без труда запинает насмерть даже обычный смертный.

За вторым ударом последовал третий. И ещё, и ещё. У Кроули зашумело в голове. Перед глазами замелькали багровые круги.

Раздавшийся сзади гневный вскрик и звуки борьбы вырвали его из почти сомкнувшихся волн забытья. Град ударов прекратился. С трудом разлепив веки, Кроули чуть повернул голову и сквозь колыхающуюся перед глазами кровавую муть увидел, как еще один человек грубо толкает на пол бледного отца Уильяма.

Старик упал неловко – мешала висящая вдоль тела, как плеть, правая рука. Сквозь шум в ушах Кроули услышал его сдавленный стон. Но решительности это ему не убавило. С трудом оттолкнувшись от пола здоровой рукой, Уильям сел и с гневом приказал, глядя куда-то поверх головы Кроули:

- Перестань, сын мой, ты убьёшь его. Не думаю, что тебе это нужно.

Кроули запоздало понял, что смотрел старик на избивавшего его человека. В голове мелькнула мысль, что вот так указывать людям, у которых явно все тормоза отключены, не самая хорошая идея. Но сказать пастору заткнуться и подумать о себе не успел.

Упирающейся в затылок метал вдруг исчез, а миг спустя раздался глухой хлопок, и Уильям с криком повалился на пол. Скорчился, прижимая руки к правому бедру. Сквозь пальцы тонкими струйками забила кровь. Неожиданно сильно, словно внутри у пастора включился небольшой фонтан.

Кроули рванулся к старику, забыв в этот момент, что с ангельскими браслетами даже облегчить ему страдания не сможет. И тут же дуло вновь упёрлось в его шею.

- Замри, - посоветовал ему раздражённый голос. И прозвучало в нём что-то такое, что Кроули непроизвольно застыл, повинуясь не столько приказу, сколько недвусмысленному осознанию: стоит ему шевельнуться, и этот смертный нажмёт на курок. Кроули не нужно было приглядываться, чтобы видеть ауру его души. Настолько непрогляно-чёрную, , что даже ему, демону, пропитанному грехом насквозь, при взгляде в эту смоляную яму становилось не посебе.

- Фак, Джой, ты что творишь… - с досадой протянул один из бандитов, растерянно опуская руку с пистолетом. Для него пушка, в отличие от приятеля, по всему видно, была скорее средством устрашения, а не орудием убийства.

- Всё равно свидетелей надо убирать, - равнодушно хмыкнул тот, и Кроули передёрнуло от омерзения.

Кусающий губы, смертельно бледный Уильям что-то почти неслышно простонал, но даже Кроули, с его острым демоническим слухом, не сумел разобрать его срывающегося шёпота. Да и не особо он старался. Он в этот момент панически прислушивался к тишине за окном, пытаясь найти ответ на единственный вопрос: где Азирафаэль? Если он где-то в церкви, то мог услышать выстрел. Даже с учётом глушителя мог. Ночью все звуки разносятся далеко.

…Если только он не ушёл куда-нибудь на кладбище в поисках покоя и одиночества.

Если так, то им, похоже, крышка.

Демон видел, как стремительно расползается по светлым домашним брюкам священника багровое пятно, как вскипают между зажимающими рану пальцами алые бурунчики – и с противным холодком осознавал, что тот умирает. Что там у смертных бьёт фонтаном, если порвать? Артерия? Вена? Что бы ни было, всё равно с дыркой старик просто истечёт кровью. И очень скоро.

Где же Азирафаэль?!

- Ты, придурок… - прошипел Кроули, стараясь не шевелиться, чтобы не спровоцировать смертного. Если он развоплотится, купанием в святой воде больше не отделается. Вельзевул не поленится придумать ему такое наказание, что все мучения грешников покажутся курортом. – Скажи своим дебилам помочь старику, пока он не истёк кровью! Вы что, думаете, вам спустят убийство священника?!

- Спустят, спустят, - равнодушно отозвался убийца, и грубо ткнул Кроули пистолетом в шею, заставляя наклонить голову ещё ниже. – У нас крутая крыша, за нас не беспокойся. Лучше помолись, пока можешь, святоша. Даю минуту.

Уильям шевельнулся, сдавленно застонал.

- Побойтесь Бога, - тихо, но неожиданно чётко проговорил он, не размыкая зажмуренных век. – Вы же в церкви… Не губите свои души…

Кроули мысленно выругался. И на это старый идиот решил потратить быстро утекающие силы? Да на этих душах пробу ставить негде!

Словно отвечая на его мысли, Джой хохотнул.

- Так это же здорово, - развязно усмехнулся он, и Кроули ощутил, как дуло с силой ткнуло его в затылок. – Всю жизнь мечтал убить кого-нибудь в церкви.

Уильям не ответил. Кроули показалось, что старик потерял сознание. И, похоже, скоро отдаст Ей душу. Грудь его поднималась слабо, неровно; руки, прижатые к бедру, ослабели, и кровь забила пульсирующей струёй, орошая ковёр и стоящее рядом кресло.

Если в ближайшие десять минут не случится чудо, пастору конец.

И им с Азирафаэлем тоже. Да где же носит этого идиота?!

- Эй, Джой, – нервно бросил кто-то из людей, прерывая мысли Кроули. – Может, и впрямь перевязать старика? Белобрысый ангел говорил, чтобы священника не трогали!

- Спишем на случайные потери, - презрительно откликнулся стоящий над Кроули преступник. – Мало ли, кто что говорил! Не ссы, Ричи!

Что ответил Ричи, Кроули уже не слышал. Ему показалось, что он оглох. В голове резко зашумело, слова слились в сплошной бессвязный гул, качнулись, зыбко поплыли стены перед глазами.

«Белобрысый ангел говорил, чтобы...»

Ангел.

Нет. Он просто что-то не так понял. Это кто-то Сверху, кто-то, кто не захотел ждать решения Азирафаэля… Тот же Гавриил… Или нет, кто там есть из блондинов?

- Какой ещё к чертям ангел, вы совсем охренели?.. – прохрипел он, сам с трудом слыша свой срывающийся голос. В голове билась лишь одна мысль: он просто что-то не так понял. Это позывной, простая бандитская кличка – да смертные свихнулись бы, если бы и впрямь увидели настоящего ангела!

Рядом мучительно застонал, приходя в себя, Ульям. Приподнял было голову, бросил мутный взгляд на Кроули – и снова неподвижно растянулся на полу.

Где же Азирафаэль?!

…Где-то в глубине сжимающегося от боли сердца стучало беспомощное, безнадёжное понимание: Азирафаэль не придёт.

Азирафаэль не мог. Просто не мог!

- Какой ангел? – вскинув голову, в бешенстве заорал он, забыв на миг об упирающемся в затылок пистолете и пытаясь найти глазами лицо собственного будущего убийцы.

Тот посмотрел на него с брезгливым удивлением. Скривился.

- А тебе есть разница?

- Отвечай, сссука! – с ненавистью прошипел Кроули. – Отвечай, ну, или я тебя даже из Ада доссстану, клянусссь!

И тот невольно попятился на полшага; пистолет от затылка, впрочем, не убрал, лишая Кроули малейшего шанса воспользоваться своей секундной слабостью.

- Джой, мне это не нравится, - пробормотал тот, кто привёл Уильяма. – Мало ли, что у него какой-то там ошейник. Вдруг и впрямь проклянёт? Пристрели ты его поскорее, хватит играться! Ангел же просил его не мучить!

Кроули не слушал. Старался не слушать. Но каждое слово, произнесённое чёртовыми «охотниками на демонов», казалось, вбивало раскалённый добела гвоздь прямо в сердце.

Джой, должно быть, задумался – по крайней мере, он не отвечал, и давление на затылок стало чуть меньше. Кроули было уже всё равно.

- Что за ангел заказал меня? – прошипел он, чувствуя, как плавящая внутренности боль превращается в ядовитую лаву всепоглощающей ненависти. Держащий его человек вздрогнул. В глазах на миг мелькнуло что-то, близкое к страху. Он попытался было отвести взгляд, но Кроули не собирался сдаваться так легко. Не отпуская расширенных глаз смертного, он с ненавистью прошипел, стараясь хотя бы через голос, если уж силы больше недоступны, передать сковывающий волю приказ.

- Я спросил, кто заказал меня! Отвечай, ссссмертный!

Человека перекосило. Пистолет упёрся ему в затылок так, что на миг показалось – сейчас металл проломит кость. Кроули почти ощутил, как дрожит палец на курке. И чуть не взвыл от бессилия. Браслеты полностью гасили все его демонические силы, даже простое внушение не работало. Он понимал: сейчас он играет на неожиданности и упрямстве. Ещё секунда-две – и смертный опомнится. И тогда…

- Ну?! Что это был за ангел? Как звали, как выглядел? Отвечай!

Человек поморщился. Страх из глаз уходил, на его место приходило злое раздражение пополам с чем-то, что при других обстоятельствах могло бы быть уважением.

- А ты ершистый, я смотрю, петушок… - с непонятной интонацией процедил он сквозь зубы. – Ну, твоя взяла. Как педик он выглядел. Белобрысый, упитанный, прямо хоббит.

Он хохотнул, довольный своей шуткой. Кроули судорожно пытался вздохнуть. Нет. Нет, этого не может быть. Совпадение, просто совпадение… Азирафаэль не стал бы… По крайней мере, не стал бы – так…

А убийца довольно усмехнулся, отвечая на его взгляд, и с интересом добавил:

- В дебильном жилете, как из музея. Твой приятель?

- На А что-то, - неуверенно пробормотал почти одновременно с ним его подельник – тот, что до этого всё время молчал. – В средней Азии страна похожая есть. Азер… Асира…

Человек продолжал бубнить что-то ещё, пытаясь вспомнить непривычное имя. Кроули уже не слышал его. Внутри у него что-то мучительно сжалось, стянулось в тугой узел, мешая дышать… И оборвалось, увлекая его за собой, вниз, в бездонную непроглядную пропасть.

Перед глазами потемнело. Как сквозь туман, он ощутил, как освободившийся от его взгляда человек со злобой пинает его в спину, но даже не ощутил боли. Разворачивающаяся в груди чёрная дыра неторопливо раскручивалась, жадно пожирая его изнутри. Ему показалось, что он кричит. Но не слышал собственного голоса.

Уже не помня ни себя, ни того, что в шею ему упирается смертоносный кусок железа, он дёрнулся, рванулся прочь, подальше от этой оглушающей боли, от этого слепого, всепоглощающего отчаяния.

Потом по затылку с силой ударило что-то твёрдое, ребристое. В голове взорвалась ослепительная вспышка.

И мир погас в милосердной тишине.

***

- Они слишком долго не выходят.

Расслабленно опирающийся на ограду церкви человек в длинном мятом пальто пожал плечами и с удовольствием затянулся сигаретой. Бросил пренебрежительный взгляд на нервно переминающегося рядом джентльмена в старомодном бежевом жилете и громко хмыкнул.

- Боишься, союзничек?

Тот прожёг его гневным взглядом.

- Я ничего не боюсь, демон. Но мне не нравится, что твои протеже затягивают дело. Если ты собираешься меня обмануть, Хастур…

Его собеседник презрительно ухмыльнулся.

- Успокойся, ангелочек, сегодня никаких подстав. У меня свои счёты к этому ублюдку. Если я сказал, что Джой со своими подпевалами сделает всё как надо, значит, так и будет.

- Мерзкие душонки.

Хастур хохотнул.

- Зато без вариантов наши. А тебя это нервирует, а, пернатый?

Джентльмен, внешний вид которого резко контрастировал с эпитетами, которыми награждал его собеседник, хмуро промолчал.

- Отвратительное тело… - пробормотал он спустя минуту, брезгливо отряхиваясь, словно избавляясь от налипшей на одежду грязи. – Он совсем очеловечился.

Хастур окинул взглядом полноватую рыхлую фигуру и согласно кивнул. Хмыкнул.

- Можешь не бояться, через пару минут змеёныш будет у нас.

- Я не боюсь, демон. Я опасаюсь за результат операции, - назидательным тоном отозвался джентльмен. – Главный в твоей банде совершенно невменяемый. Я ему не доверяю.

- И что с того? Он не упустит Кроули, можешь не бояться. Мой приказ он выполнит даже без человеческих денег. Я обещал ему, что он станет после смерти демоном.

Сандальфон с брезгливостью повернулся к нему.

- Что? Не хочешь ли ты сказать, что…

Хастур коротко хохотнул – словно булькнул в бутылку, до половины наполненную водой.

- Означает, означает. Но я же не говорил, что он станет могущественным демоном, - уточнил тот. И нехорошо усмехнулся. Щелчком выбросил докуренную сигарету на газон и выпрямился. – А Кроули от нашей мести не уйдёт. Но обещаю, он напоследок ещё пожалеет, что пошёл против Ада.

Сандальфон высокомерно скривил губы.

- Бессмысленное мучительство, как это омерзительно! Только демоны вроде тебя…

Хастур противно ухмыльнулся.

- А мне показалось, тебе нравится. Не думал, что кто-то больше меня желает этому ублюдку сдохнуть в мучениях. Чем он тебе так насолил, а, пернатый?

- Он дважды предатель и должен заплатить за свою измену, - сухо отрезал тот.

Хастур мерзко хохотнул.

- Заплатит, заплатит, - и он масляно улыбнулся, прижмуриваясь от удовольствия. - Представляю, какие глаза станут у паскудного змеёныша, когда он узнает, кто нанял моих ребят.

Он помедлил, ожидая реакции, но архангел только с брезгливостью скривил губы. И даже отступить чуть в сторону, явно испытывая отвращение от необходимости стоять рядом с демоном.

Хастур неприятно ухмыльнулся.

- Эй, пернатый, тебе что, не весело?

В ответ ему досталось лишь высокомерное молчание. Демон пожал плечами и, достав портсигар, прикурил от пальца следующую сигарету.

- Не собираешься к нам, а, Сандальфон? Идея изобразить этого жалкого труса даже мне понравилась. У тебя отличные задатки, пернатый!

Сандальфон резко повернулся к нему. Голубые глаза сверкнули гневом, и сквозь небесную синеву стала отчётливо проступать серо-зелёная радужка истинного облика.

- Придержи язык, демон! Мы должны карать зло, а Кроули – именно зло. Вдвойне зло, потому что посмел смущать душу ангела господня и притворяться, будто ему ведомы любовь и самопожертвование! Демоны непрощаемы, и этот подлый змей должен заплатить за то, что посмел хоть на миг заронить сомнение в ангела Восточных Врат! Если он и обрёл жалкое подобие чувств, то, уверен, Всемогущая лишь затем позволила это, чтобы сделать его кару более суровой. Я лишь выполняю Её волю.

По покрытым язвами губам Хастура расползлась недобрая улыбка – жутковато-холодная, предвкушающая.

- Обрёл, обрёл. Кстати, я надеюсь, ты не испортишь игру, пернатый – так что верни себе нужный вид, у тебя собственная рожа через шкуру предателя просвечивает. И держись от меня подальше, а то Азирафаэль из тебя – как из меня архангел Михаил, - и он булькающе расхохотался, довольный своим остроумием. Панибратски ухмыльнулся Сандальфону:

- Да ты не стесняйся, я же знаю, что тебе это тоже нравится.

Архангела передёрнулся. Искривив губы, он высокомерно отодвинулся чуть в сторону от демона.

- Я всего лишь соблюдаю конспирацию, - сухо отрезал он, и в глазах его сверкнула опасная искра. - И если ты проболтаешься…

Демон ухмыльнулся ещё шире. Гнев ангела его совершенно не испугал; казалось, он испытывает истинное наслаждение, дразня своего союзника.

- А по-моему, это смешно. Да ладно, ладно, не бесись, пернатый. Мне нет никакого резона с тобой бодаться, хочешь скрыть, с помощью чего удалось избежать сопротивления Кроули – ну и скрывай. Мне всё равно.

- Надеюсь, ты запомнишь свои слова, демон, - с холодной угрозой процедил архангел.

Он нахмурился.

- Они уже слишком долго не выходят. Неужели так много времени нужно, чтобы скрутить лишённого всех сил демона и выволочь его на улицу?! Если ты решил помочь этому предателю сбежать…

Хастур щелчком выбросил окурок и, повернувшись к Сандальфону, громко хмыкнул.

- У тебя мозги прокисли, ангелочек. Я? Помочь Кроули? Я готов разве что помочь сдохнуть ему как можно более мучительно, - он масляно улыбнулся и прикрыл в предвкушении глаза. - Прекрати паниковать, ты мешаешь мне наслаждаться ожиданием. Вельзевул настроена на сотрудничество с твоим шефом. Мне не с руки идти против её воли, так что можешь не паниковать.

Потом он вдруг задумался, прислушался к тишине, нарушаемой лишь шелестом листвы и шумом редких машин, проезжающих по соседней улице. И посерьёзнел.

- И впрямь, долго не выходят. Ты уверен, что он не мог снять ошейник?

- Разумеется, он не мог это сделать! – высокомерно отрезал архангел. – Уверен, твои смертные подручные что-то напортачили!

- Не напортачили. Я их давно подкармливаю, им можно доверять, - хмуро отозвался Хастур.

- Тогда где они?

- Может, решили для начала развлечься, - пожал плечами Хастур. – Почему бы и нет.

На лице его мелькнуло сожаление пополам с жестоким, довольным предвкушением.

- Я бы не прочь посмотреть, как эта мерзкая рептилия будет поджариваться на церковном полу.

- Надо было приказать им снимать на камеру, - без сочувствия отрезал его собеседник.

На лице его, вопреки словам, на миг отразилось что-то, отдалённо напоминающее сомнение. Лишь на миг. Потом всё вновь стёрло выражение непримиримой ненависти. Ангелы, как принято считать, ненавидеть не умеют. Может, и так. Но те, кто говорит подобное, просто не видел карающих ангелов. Праведный гнев и святая ненависть – они изобретены были именно в Верхней конторе, и охотно использовались эмиссарами Рая в случае необходимости.

На лице Хастура мелькнуло недовольство.

- На что снимать? – раздражённо переспросил он.

Сандальфон в ответ возвёл очи горе и, вытащив из кармана смартфон (новейшей модели, из самой дорогой линейки), с раздражением щёлкнул по экрану пальцем.

- Видеокамера, - показав экран демону, бросил он. – Вы у себя внизу совсем отстали от времени!

Хастур скривил изуродованные разложением губы.

- Не понимаю, почему я должен следить за изобретениями этих жалких смертных!

Он хотел было добавить что-то ещё, но Сандальфон, неотрывно глядящий на дверь церкви, прислушался к чему-то и нахмурился.

- Азраил. Он здесь, я его чувствую.

- И что с того? Наверное, пришили священника, чтобы не мешал.

Сандальфон с гневом повернулся к нему.

- Я приказал твоим подонкам не трогать служителя веры!

- Ну, а я приказал не сдерживаться, если кто-то будет мешать, - с насмешкой отбрил Хастур. И, прищурившись, с интересом посмотрел на собеседника. – Ты против, пернатый, а? Боишься, что святоша после своих выходок попадёт не к вам?

Лицо Сандальфона исказилось от гнева. В глазах его мелькнула уже не искра – настоящая молния. Несколько секунд он молчал, испепеляя взглядом ухмыляющегося демона.

Потом, неохотно отвернувшись, резким движением оправил непривычную одежду и пошёл к воротам. Бросив напоследок через плечо.

- Я проверю, почему они задерживаются. Тебе будет лучше, если они не сделали никаких глупостей, демон.

И, больше не оглядываясь, направился к дверям церкви.

Хастур только пожал плечами. Подумал. И, бросив под ноги очередной окурок, неторопливо вынул из портсигара следующую сигарету.

- Иди, иди, пернатый, - с насмешкой протянул он, дождавшись, когда архангел отойдёт от него подальше. – А за наглость я с тобой ещё расплачусь… Когда будешь нашим.

Словно отвечая на его слова, негромко скрипнула дверь, ведущая в молельный зал. И вновь стало тихо.

Глава 22

- Ничего! - Анафема со стуком положила на стол заговоренный маятник и откинулась на спинку стула.

- Эээ… - Ньютон бочком придвинулся поближе и осторожно, явно не желая быть причиной очередного взрыва своей девушки, пододвинул к ней чашку с успевшим остыть чаем. – А как насчёт эти магических штучек – ну, вроде гадания на картах?

Ведьма повернулась к нему и, окинув мрачным взглядом, возвела очи горе.

- Ньют, когда ты корчишь из себя специалиста в эзотерике, ты не выглядишь умнее, извини – ты выглядишь глупо!

Последнее слово она рявкнула так, что бедный Ньют, вздрогнув, шарахнулся от неё в сторону. Чай в чашке заколыхалось, на ковёр плеснуло несколько крупных капель.

- Тише-тише, не нужно ссор! – поспешила вклиниться между ними мадам Трейси. – Давайте успокоимся и будем пить кофе!

Не дожидаясь ответа, она поставила на край стола поднос и, аккуратно свернув бесполезную карту, принялась выставлять посуду на стол.

- Мы не ссоримся, - мрачно возразила Анафема, неохотно принимая из рук Исабель горячую чашку.

Ньют в ответ только тяжело вздохнул. Он так и остался стоять со своей чашкой, и видно было, что чувствует он себя несколько не в своей тарелке.

- Хватит стоять столбом, рядовой, - мрачно буркнул с дивана сержант Шедвелл. – Дама сказала тебе пить кофе – садись и пей!

И первым, подавая пример, поднялся, чтобы пересесть к столу.

Ньютон сначала дёрнулся было к столу. Потом, вспомнив об остывшем чае, поспешно поставил его на стол и лишь затем, стукнув ножками стула по полу, уселся за стол рядом с Анафемой. Вид у него был подавленный. Его вполне можно было понять: взвинченное состояние Анафемы делало её характер, последние месяцы и так не слишком спокойный, совершенно невыносимым.

- И что мы будем делать да…

- Пить кофе! – рявкнул сержант Шедвелл, даже не дав Ньюту договорить. – Есть печенье! И молчать, пока едим!

- Оу, мой милый Шедвелл, как это грубо! – укоризненно одёрнула его мадам Трейси, и тут же сама невесело улыбнулась, смягчая сказанное. – Давайте мы просто спокойно выпьем кофе, а потом будем думать, что делать дальше. Уверена, наша Сьюзан пока что в безопасности.

Она кивнула на смартфон, сиротливо лежащий на краю стола.

- Не был бы так уверен, - хмуро возразил Шедвелл, нарушая собственный же приказ. – Руки оторву этому похитителю, когда найду.

Медиум с довольно флегматичным видом пожала плечами.

- Не думаю, что его стоит так называть. Исходя из сообщения девочки и записки, которую она оставила, это больше похоже на неудачное проявления рыцарства. Я подозревала, что рано или поздно этому нервному мальчику надоест обижаться, и он вернётся сюда.

- Если этот идиот решил спасать Сьюзан, - едко отозвалась Анафема. Пригубила чашку, помолчала и, проглотив, продолжила, - то это можно было сделать не настолько придурковато. От вашего Нахума проблем больше, чем помощи! Надо было подсказать Адаму, чтобы навесил на него маячок.

- GPS-навигатор, как на собаку, - уныло согласился Ньютон. Речь его звучала несколько невнятно из-за печенья, которое он старательно пережёвывал – с таким видом, что было непонятно, чувствует ли он вообще вкус.

Анафема бросила на него быстрый, странно сердитый взгляд.

- Если бы я тебя не послушала…

Она резко замолчала, словно лишь сейчас поняла, что чуть не проболталась о чём-то важном.

Ньют перестал жевать – и дышать, кажется, тоже.

- Слушай, мы ведь уже говорили об этом, ты ведь сама… - несчастным голосом начал он, но Анафема не дала ему договорить.

- Я помню, Ньют, - резко дёрнув головой, раздражённо оборвала она его. – Не начинай снова, пожалуйста. Я тебя ни в чём не виню.

- Но…

- И замолчи, будь добр! Давай закроем эту тему.

- А… - Ньют был похож на побитую собаку. – Хорошо.

Старшее поколение молча следило за этой перепалкой, явно ничего не понимая.

- Анафема, милая, это ваши дела, - осторожно начала было мадам Трейси, - Но, может, ты объяснишь мне, что ты имела в виду?

Анафема упрямо поджала губы (которые, к слову, заметно дрожали, словно она едва сдерживала слёзы).

- Неважно, - глухо откликнулась она. – Я… сделала глупость, но теперь уже всё равно ничего не вернёшь.

Повисло тяжелое молчание. Ведьмолов и медиум переглянулись, словно слова Анафемы объяснили им больше, чем было сказано вслух.

Спустя несколько секунд мадам Трейси решительно поднялась изо стола, первой показывая, что тема закрыта:

- Давайте освободим стол и попробуем всё-таки расспросить карты. Нет-нет, милая моя, сиди, я справлюсь с посудой сама!

И, не дожидаясь ни ответа, ни возражений, поспешно направилась на кухню с заставленным пустыми чашками подносом.

Анафема проводила старшую коллегу унылым взглядом. А потом, решительно надев бесполезный амулет на шею, принялась складывать карту.

- Ньют, у меня в сумке контейнер для сбора образцов, - ровно приказала она, не глядя на парня. – Собери с ковра внизу немного той гадости и неси сюда. Если это действительно то, что осталось от Кроули, попытаюсь хотя бы выяснить, жив он или ему не повезло с концами.

- Ты думаешь?.. – неуверенно начал тот, послушно поднимаясь со стула.

- Ничего я не думаю, - огрызнулась та. – Ньют, ты можешь просто сделать, что тебя просят? Когда я буду хоть что-то знать, тебе скажу об этом третьим, обещаю!

Ньют, уже склонившийся над сумкой, замер в глупой позе.

- А… почему третьим?

- Потому что до тебя скажу это первому и второму, - мрачно отрезала ведьма.

- А… кто будет первыми двумя? – растеряно пробормотал он.

- Те, кто могут хоть чем-то помочь, - неожиданно громко рявкнула Анафема, с резким хлопком опустив ладонь на стол. – Ньют, от тебя пользы меньше, чем от дворняги Адама, может, ты хоть сейчас сделаешь что-нибудь путное?

- Эй-эй, следите за словами, - нахмурился мистер Шедвелл, до этого молча наблюдавший за происходящим. – Не забывайте – вы разговариваете с солдатом армии ведьмоловов, хоть и…

Громкий стук заставил его умолкнуть на полуслове. Анафема резко встала, с грохотом отодвинув стул.

- Как скажете, сержант, - сухо отозвалась она. И, не глядя ни на кого, пошла к двери.

- Анафема! – испуганно вскинулся Ньютон. – Э-эй, ты куда? Подожди!

- Проветрюсь, - ровно откликнулась та. И, резким движением сдёрнув с вешалки свою куртку, вышла из дома.

Хлопнула входная дверь.

Сержант Шедвелл с недоумением перевёл взгляд на так и стоящего с беспомощным видом, с контейнером для биологических образцов в одной руке и пинцетом в другой.

Брови старого ведьмолова напряжённо сошлись на переносице.

- Парень, что между вами вообще происходит? – прямо спросил у Ньютона, и тот в ответ душераздирающе вздохнул.

- Ей принесли рукопись её прабабки. Этой, как её… Агнессы. Второй том. И я уговорил Анафему её сжечь…

Брови Шедвелла неконтролируемо поползи вверх.

- Ты – что? – с искренним изумлением переспросил он.

- Я… уговорил Анафему… сжечь второй том пророчеств… - почти беззвучно откликнулся Ньютон.

Раздавшийся от кухни грохот заставил их обоих резко обернуться. Мадам Трейси стояла на пороге, потрясённо глядя на молодого Пультцифера, и смотрела на него взглядом, полным ужаса и укоризны.

У её ног, в растекающейся мыльной лужице, лежала расколотая на мелкие куски фарфоровая чашка.

Шедвелл медленно перевёл взгляд обратно на совершенно убитого Ньютона.

И спросил голосом, в котором не было даже возмущения – одно искреннее удивление:

- Парень, ты идиот?

***

- Господи, пожалуйста…

Уильям застонал, пытаясь заставить себя ещё раз подняться, и без сил уткнулся лицом в пол. Боль оглушала. Лишала сил. Казалось, ногу рвут невидимые, раскалённые добела зубы. Слабость была такая, что темнело в глазах, а тело просто отказывалось подчиняться. Он несколько раз терял сознание, прежде чем сумел просто перевернуться на бок. И понимал, что каждый следующий обморок может быть последним.

Прямо перед глазами топорщился нитками край ковра. Жёсткие ворсинки царапали лицо. Уильям смотрел на эти ворсинки, на вытертые нити основы – и с отупляющим безразличием понимал, что умирает. Надо было заставить себя встать. Перетянуть чем-то ногу (выше места прострела, как учили когда-то, в бесконечно далёком Вьетнаме). Чем угодно перетянуть, хоть носовым платком. Добраться до телефона. Сначала – скорая, потом – полиция…

Ковёр ерошился обтрёпанным от времени краем. Пропитывался медленно кровью из прокушенной губы.

Платка у Уильяма не было. Конкретно сегодня, как назло – так же, как и шнурков. А скорая не успеет.

…Как и полиция. Много ли времени нужно, чтобы вытащить за ворота бесчувственного демона? Бессмысленно звать на помощь людей. Он должен дать знать Азирафаэлю.

Уильям сморгнул. Через силу, не позволяя себе закрыть глаза окончательно. Продираясь, как сквозь трясину, сквозь гибельное оцепенение, всё прочнее стискивающее оглушённое болью сознание. И с трудом, буквально заставляя себя шевелиться, поднял голову. Дверь уже рядом. Надо просто собраться с силами и переползти через порог. Телефон прямо возле двери…

До крови вцепившись зубами в нижнюю губу, он опёрся дрожащими руками о пол. И рывком, преодолевая чудовищную слабость, встал на ноги.

Целый шаг ему казалось, что он сможет идти. Голова кружилась так сильно, а мука была настолько острой, что он ощущал себя словно пьяным.

Потом расходящаяся волнами от бедра пульсирующая агония вновь взвинтилась до максимума, и он со сдавленным криком растянулся на полу. В глазах потемнело.

Уильям до хруста стиснул зубы, пытаясь справиться с болью и чудовищной, отупляющей слабостью. Не было времени дожидаться помощи. Он теряет кровь, и очень быстро. Он вспоминал солдат, которых провожал в последний путь во Вьетнаме. И сейчас отчётливо понимал, что умирает. Ему остались считанные минуты. Надо успеть хоть что-то… Надо успеть спасти Кроули.

Но сил не было даже на то, чтобы просто поднять голову. О том, чтобы снова встать, не шло и речи.

Где-то на периферии сознания крутилась глупая мысль, что теперь он точно не умрёт от инфаркта. Зря Джесс боялась… От мысли сквозило горькой иронией и совсем не приличествующей священнику злостью. Но Уильям даже не пытался от неё избавиться. Наоборот, вцепился в неё, как в канат, чувствуя, что гнев помогает удерживаться в сознании. Боль рвала ногу, прошивая насквозь от макушки до пяток. Окутывала липким душным одеялом; поддаваться ей было нельзя. Кроули утащили куда-то. Уильям не помнил, чтобы хлопала уличная дверь, и сейчас с каким-то противным холодком предчувствия осознавал, что демона увели в церковь.

В голове мутилось, Уильяму никак не удавалось собраться с силами, чтобы заставить себя сделать ещё один рывок. Надо было двигаться, иначе – смерть. Не ему. Ему, похоже, конец так и так. Кроули. Джой безумен. Уильям видел это в его глазах, и сейчас горько сожалел, что не разглядел этой жестокой жажды убийства раньше, прежде, чем додумался выводить его из себя. Этот человек знал о существовании Рая и Ада, но даже не думал позаботиться о собственной душе. Он убьёт Кроули, никаких сомнений.

Сейчас Уильям только надеялся, что, как и всякий психопат, дорвавшийся до любимого развлечения, Джой слишком ценит красивый момент и не станет спешить. Он знает о том, что Кроули демон. Возможно, он не удержится от соблазна посмотреть, что случится с ним в освящённом помещении.

…так что у него всего несколько минут. Иначе пуля в затылок и возвращение в Ад покажутся Кроули божьей милостью. Он должен добраться до телефона. Если только Азирафаэль не отключил свой мобильник…

Уильям закусил губу. Приподнялся на локте, пытаясь встать. И вновь рухнул на пол. Слабость была чудовищной. Несколько секунд он лежал, прижавшись лбом к полу и пытаясь не соскользнуть вновь в беспамятство. Это, подозревал он, будет концом. Потом всё-таки собрался с силами – с жалкими их остатками. И, застонав, с трудом вытянул руку, нащупывая непослушными пальцами выступающий край порожка.

Ему не нужно вставать. Достаточно только переползти порог и дотянуться до телефона. Всего несколько шагов, смешное расстояние…

Закусил губу, Уильям задержал дыхание и, стараясь отвлечься хоть немного от чудовищной боли, рванулся, пытаясь подтянуть колодой висящее тело к порогу.

Расскалённый штырь вонзился глубже, прошивая уже даже не ногу – всё тело, до самых висков. Уильям со стуком уткнулся лбом в пол, слыша, как задушенный крик превращается в почти животный вой. А потом, с полузабытым за годы мирной жизни упрямством вцепившись в ускользающее сознание, рывком подтянул неподъёмное тело к двери.

Выстрелов пока что не было. Кроули ещё жив.

Если только его не застрелили, пока он был без сознания.

Уильям беспомощно застонал. И, из последних сил приподняв голову, нашёл взглядом тумбочку с заветным телефоном. Ещё немного. Как же невовремя Азирафаэль решил погулять!

Правая, вывихнутая в борьбе рука уже ничего не чувствовала, и сплошной очаг боли давно уже перестал хоть как-то выделяться на общем фоне оглушающей агонии. Он медленно, рывками вытянул здоровую ладонь вперёд. С трудом приподнял голову, отыскивая взглядом тумбочку с телефоном. Дальше не было ничего, за что можно было бы ухватиться, чтобы переползти через порог. Но переползти придётся. Осталось немного…

Он перевёл дыхание. Ещё пара рывков, и он у цели. Главное, чтобы телефон вообще заработал без ангельского чуда…

Изо всех сил пытаясь отрешиться от рвущей боли, раскалёнными волнами расходящимися от бедра, пастор приподнялся на здоровой руке. Напрягся, пытаясь справиться со своим почти переставшим подчиняться телом. Сдавленно взвыл, вцепившись пальцами в гладкий паркет, и…

Боль ударила с такой силой, словно в него попала ещё одна пуля. В мозг ввинтился невидимый бур, слабость, и без того чудовищная, рухнула сверху, как бетонная плита, разом лишая всех сил.

И перед глазами сомкнулась багровая темнота.

Глава 23

Скажи кто-нибудь Азирафаэлю, что его неосторожность и крайнее душевное опустошение, не позволившее ему немедленно вернуть разлитую в прихожей воду обратно в ведро, спасёт Кроули – он бы, наверное, не поверил. И, пожалуй, был бы ужасно разочарован в себе самом. И впрямь, как можно было бросить десять литров смертельно опасной для Кроули жидкости так близко от него? Да ещё и тогда, когда демон и так находится в столь явном отчаянии?

…Кто знает, поступи он иначе – и не была бы судьба Кроули ещё страшнее?

Двое отморозков по небрежному кивку главаря подхватили бесчувственного Кроули под руки и грубо потащили его из комнаты. Ноги демона безвольно волочились по полу, едва не задевая ковёр коленями. Никому из налётчиков, понятно, не было до этого никакого дела.

Перед тем, как уйти, один из них задержался было рядом с потерявшим сознание пастором. Нахмурился, явно колеблясь. Однако злой оклик Джоя заставил его поморщиться и, бросив на неподвижное тело, вокруг которого растекалась лужа крови, сожалеющий взгляд, поспешил вслед за приятелями.

В крошечной прихожей Джой притормозил, с нехорошим интересом разглядывая локальное наводнение. Часть воды уже успела впитаться в лежащий у порога коврик, а часть – просочиться в щели под плинтусом, но ноги до сих пор неприятно чавкали, скользя по мокрому полу.

- Целая лужа воды в доме, где прячется демон… - задумчиво протянул он. И бросил оценивающий взгляд на неподвижно весящего в руках недовольно остановившихся подручных Кроули. – Какая занимательная головоломка…

Один из тех, кому пришлось задержаться с тяжёлым демоном ради праздного любопытства шефа, зло фыркнул:

- Ага, специально разлили, чтобы тварь не вылезла!

Он с раздражением пнул ногой валяющееся у стены ведро, и то, загрохотав, покатилось по широкой дуге в угол.

Второй из «носильщиков», сообразив с опозданием, о чём говорили подельники, заржал.

- Вы чё, думаете, что это святая вода? В ведре? Гы-гы-гы-ы…

Глаза Джоя нехорошо сузились. Он обернулся к подчинённому, собираясь, видимо, заткнуть его, но вмешался тот из бандитов, что останавливался рядом с умирающим Уильямом и как раз только что подоспел к выходу.

- Джой, он прав. Ты бы видел, как моя маман хранит святую воду. В маленькой бутылочке, как какую-то фигову драгоценность. И трясётся над каждой каплей. Я как-то по приколу решил цветы ею полить – думал, она меня прибьёт. Кто бы, по твоему, позволил наливать её в мятое ведро? Тот дед, которого ты пристрелил, что ли?

- Он скорее сам кого-нибудь пристрелил бы за такое… - виновато пробормотал себе под нос амбал, лишь сейчас, похоже, сообразивший, что за дурацкий смех ему может прилететь не по-детски. И с досадой перехватил Кроули поудобнее, не давая тому сползать вниз. – Джой, пойдём, а? Нам же сказали – всё в темпе!

Тот, всё ещё не желая расставаться с заманчивой идеей макнуть демона в святую воду и посмотреть, что будет, наклонился и провёл пальцами по полу. Задумался на миг.

А потом резко приказал:

- Эй, ну-ка, отпустите придурка! – и, видя, что подручные непонимающе смотрят на него, зло прикрикнул: - Я сказал, киньте его на пол!

Бандиты переглянулись. И, пожав плечами, разжали руки.

Кроули, как куль, повалился лицом вперёд.

- Ну и долго нам теперь тут торчать? – недовольно осведомился один из них.

И осёкся. Кроули крупно вздрогнул всем телом. А потом, не приходя в сознание, тихо, мучительно застонал.

Джой расплылся в довольной улыбке.

- Не будут наливать в вёдра, значит? – язвительно протянул он.

…На счастье Кроули, воды на полу уже считай что и не было. А пропитанное святой водой дерево всё-таки оказывало не такой сокрушительный эффект, как пара литров жидкой благодати, вылитой на голову.

Не дождавшись ничего интересного, Джой выругался и грубым пинком перевернул Кроули на спину. На щеке демона, там, где кожа прикасалась к полу, алел глубокий ожог. Лицо было искривлено страданием – даже глубокий обморок (а вполне возможно, и что посерьёзней, учитывая, с какой силой ударили его по голове) не смог полностью заглушить боль от прикосновения святой воды. Однако, за исключением этого, не похоже было, чтобы адское создание собиралась умирать в муках или превращаться в дым.

Главарь поморщился и, потыкав демона мыском ботинка, брезгливо приказал завороженно наблюдающим за «экспериментом» подручным:

- Берите эту падаль и тащите на улицу, - потом задумался и поправил сам себя: - Хотя не-е-ет… Давайте его в церковь, развлечёмся немного. Отдать заказчику по любому успеем.

- Джой, ангел приказывал не мучить его… - снова с опаской напомнил ему амбал, которого недавно так развеселила возможность хранить воду в вёдрах. (К слову, при захвате Уильяма он перестарался в своём усердии, чему бедный старик и был обязан вывихнутой рукой. Но в целом он не был особо жестоким – скорее, просто равнодушным к чужим страданиям.)

- Заткнись, Пробка, - равнодушно оборвал его Джой. Прозвучало это привычно и без особого раздражения, из чего можно было сделать вывод, что глуповатому громиле, метко поименованному «Пробкой», не была свойственна особая решительность.

«Носильщики», больше не споря, подхватили Кроули и потащили его в молельный зал. Кроули так и не очнулся.

…К огромной досаде Джоя, не очнулся он даже тогда, когда его безо всякого пиетета швырнули на пол между рядами скамей. Только едва слышно застонал, да лицо искривилось в страдальческой гримасе. Однако глаз не открыл и не сделал ни малейшей попытки хоть как-то прекратить пытку.

Это отморозка, испытывавшего глубочайшее удовольствие от мучений своих жертв, совершенно не устраивало. Кто мог поручиться, что демон вообще очнётся прежде, чем превратится в угольки? Он хотел видеть агонию, хотел слышать крики, видеть ужас и осознание неизбежности смерти в глазах пленника. Хотел полностью насладиться собственной властью над существом, перед которым в другой ситуации гнул бы спину и заискивал, выпрашивая для себя преимуществ.

Неизвестно, догадывался ли Хастур, что его подручный из числа смертных ненавидел его куда сильнее, чем кого-либо из собственных врагов. За могущество, за потусторонние способности, за то, что может одним движением пальца отправить его на тот свет… Однако Хастур Джою был нужен. Пока – нужен. До тех пор, пока он сам не стал демоном, не заслужил внимание владык Ада и не отвоевал себе место повыше в Преисподней. Вот тогда…

Тогда, мечтал он, он рассчитается с посмевшим приказывать ему демоном сполна. За каждое униженное «для меня счастье послужить Аду», за каждый раз, когда приходилось прибегать, точно собачка, по первому зову наглого демона. А пока что платить за оскорблённую гордость Джоя предстояло Кроули. И Джой не собирался упускать такой возможности. Всё равно пленника собирались убивать. Так какая хозяевам разница, прибудет он к месту казни целеньким и свеженьким, или поджаренным и с недокомплектом конечностей?

- Положите его на сиденье и приведите, уже, в чувство! - грязно выругавшись, приказал он, расставшись с мечтой пинками прогнать вопящего демона к самому амвону, и уже там, на месте, где стоит во время службы священник, развлечься от души.

И, отступив в сторону, принялся со всё возрастающим раздражением наблюдать, как его подручные с силой хлопают демона по щекам, неумело стараясь вернуть его в сознание. Тот же, словно издеваясь, даже не пытался помочь им, трупом валяясь на скамье и игнорируя все попытки вытащить его из того состояния, в которое сами же его и вогнали.

- А он точно ничего не сможет, если очухается?.. – неуверенно спросил Пробка, опасливо косясь на главаря.

- Раз не смог, когда его брали, то с чего бы сейчас? – хмыкнул Джой. Потом в голову ему, видимо, пришла новая идея, и губы его искривила жестокая усмешка. – Но перестраховка не повредит. Эй, Мик, доставай наручники. Сейчас будет весело. Как насчёт тематического косплея, а, парни?

Он развязно кивнул на витраж, изображающий распятого Христа, и негромко засмеялся, ужасно довольный своей шуткой.

- Ээээ… - ты о чём, Джой? – напряжённо вмешался тот, кто советовал перевязать священника, пока его приятель без возражений доставал из кармана пару полицейских «браслетов».

- Ты тупой, что ли, Тимми? – грубо огрызнулся Джой, задумчиво разглядывая бесчувственного демона.

Тот неодобрительно покачал головой. На лице у него, единственного из присутствующих, можно было прочитать опасение и смущение.

- Джой, это богохульство… - тихо ответил он, пятясь от демона. – Я не буду в этом участвовать.

Он, видимо, был просто немного умнее остальных. А быть может, не настолько отмороженный, как приятели.

- Раньше ты был не против.

- Если бы ты мне сказал, что мы собираемся грохнуть святого отца и устроить пародию на распятье Христа, - взвился тот, с неожиданной злостью вперивая взгляд в ухмыляющегося главаря, - то хрен бы я с тобой пошёл! Ты отмороженный ублюдок, Джой, но я не собираюсь…

Договорить он не успел.

Никто даже не заметил, когда в руках Джоя появился пистолет. Раздался глухой хлопок выстрела, и Тим, глядя на бывшего приятеля остановившимся взглядом, в котором навечно застыло изумление и обида, медленно завалился на спину.

Двое «шестёрок» замерли, с ужасом глядя на распластанное в проходе между скамьями тело, вокруг которого медленно растекалась алая лужица.

- Зря взял с собой труса, - с полным безразличием подытожил Джой, убирая пистолет в карман. Перевёл взгляд на оставшихся подручных. – Чего застыли? Приковывайте демона, вам понравится, обещаю.

После короткой потрясённой паузы Мик, так и стоявший с наручниками в руке, шевельнулся и, по широкой дуге обойдя мёртвого товарища, неуверенно двинулся к бесчувственному демону. Пробка, лишь сейчас, похоже, вышедший из ступора, встрепенулся и послушно кинулся поднимать Кроули.

Джою, видимо, уже не терпелось начать экзекуцию. Видя, что подельники до сих пор двигаются, словно заторможенные, он сам ухватил Кроули за грудки, грубо стаскивая его на пол. Встряхнул, не давая упасть и заставляя стоять, кренясь в бок, на коленях. Бедром отпихнул больше не нужную мебель подальше, после чего прислонил бесчувственное тело к передней скамье.

- Шевелись давай! – прикрикнул он на парня с наручниками, и тот, не решаясь спорить, неохотно закинул безвольную руку Кроули поверх спинки, застегнув одно кольцо наручников на его запястье, а другое для начала перекинув через ту же спинку. Вторую руку, нетерпеливо выдернув у него запасные наручники, приковал сам Джой. Сдвинул наручники подальше друг от друга, так, чтобы пленник выглядел распятым.

После чего, отступив на шаг назад, окинул получившуюся инсталляцию придирчивым взглядом, явно донельзя довольный результатом.

Скамья оказалась довольно высокой, и Кроули теперь не сидел, а скорее висел, широко раскинув руки вдоль спинки и почти не касаясь пола согнутыми коленями.

- Сдвиньте подальше, - не глядя, приказал главарь своим подручным, ткнув пальцем в косо стоящую за его спиной скамью. – И соседние тоже. Мне нужно свободное место.

Возражений вновь не последовало. Лишь Мик, прежде чем перенести в сторону мешающее перестановке тело Тима, сглотнул и помедлил пару секунд, не решаясь прикоснуться к нему. Однако злой окрик Джоя заставил его забыть о сомнениях и жалости к приятелю, и он, оттащив мертвеца подальше, присоединился к Пробке, который уже сноровисто двигал тяжёлую мебель, освобождая пятачок чистого пространства для готовящейся к постановке трагедии.

Шагов снаружи ни один из них не услышал (да и были ли они вообще, эти шаги?). И лишь скрип открывшейся двери заставил всех троих отвлечься и, хватаясь за оружие, повернуться ко входу.

Потом Джой, с досадой выругавшись, вернул предохранитель на место и сунул пистолет обратно в карман.

Появившийся на пороге полноватый человек с короткими светлыми волосами окинул взглядом открывшуюся ему картину. Скривился в брезгливой гримасе.

- Чем вы здесь заняты? – с холодным гневом произнёс он, глядя на Джоя, который при виде заказчика поджал губы и с вызовом скрестил руки на груди.

- Чем надо, тем и заняты, - огрызнулся он.

В голосе его, впрочем, можно было расслышать некоторую неуверенность. Ангелов он не любил почти так же, как Хастура (этих – просто как будущих «идеологических противников», без какой-либо причины). Однако и побаивался тоже. Не то чтобы он опасался, что до него смогут дотянуться после смерти: уж он-то постарался, чтобы попасть туда, где ему будет полное раздолье. Но всё-таки бодаться с существом, размахивающим трёхметровыми крыльями и подавляющим одним взглядом, было несколько неуютно.

- Я приказал доставить демона Кроули к выходу из церкви, а не мучить его, - ещё холоднее произнёс визитёр.

Двое подручных Джоя неуютно попятились, видимо, не на шутку испуганные пока ещё даже не гневом ангела – лишь лёгкими свидетельствами его недовольства. Джой же, наоборот, неожиданно обрёл уверенность в себе.

Может быть, потому, что искреннего гнева в голосе заказчика так и не прозвучало. Скорее, просто раздражение.

…И чутьё законченного отморозка и садиста подсказало Джою, что раздражение ангелочка с непроизносимым именем на «А» вызвано не только и не столько нарушением его приказа. А, в немалой степени, тем, что его к развлечению не пригласили.

- Одно другому не мешает, - развязно ухмыльнувшись, возразил он. И, прищурившись, предложил: - Как насчёт того, чтобы привести ублюдка в чувство и немного поразвлечься с ним? Никто не заметит, сам же знаешь. Вы же всё равно собрались его кончать.

Кто-то из его подчинённых – кажется, это был Пробка - испуганно пробормотал что-то, пытаясь предостеречь главаря. Но тот только ухмыльнулся. Он куда лучше своих подельников видел: на миг в глазах заказчика мелькнуло самое настоящее злорадство, и лишь потом – досада пополам с сожалением.

Не положено, видимо, ангелам кого-то ненавидеть.

- Демон Кроули совершил преступление и понесёт за него наказание, которое заслужил, - с гневом процедил заказчик сквозь зубы. И неумело, с раздражением поправил старомодную жилетку (которая, к слову, выглядела на нём ужасающе неуместно – при том, что сидела идеально, точно по размеру). – Но делать это будете не вы, презренные грешники, а хозяева этого мерзкого отступника.

Глаза Джоя недобро сузились.

- Да ну-у-у? – почти с угрозой протянул он. – Ну тогда забирай его сам и тащи!

И, видя, как на лице ангела мелькнуло сомнение, глумливо засмеялся:

- А, ну да, если бы ты мог вытащить его сам, нас бы не нанимал! Ну вот и не возникай тогда, ясно тебе, ангелок? Посиди и подожди, если участвовать не хочешь. Не дрейф, отдадим живым и даже почти целым!

В глазах ангела полыхнуло пламя. Внешность дёрнулась, как плохая видеозапись. Поплыла миражом в жаркий день. Сквозь черты пухловатого, какого-то мягкого мужчины средних лет начал просвечивать совсем другой, куда более представительный облик. Небесная синева глаз стремительно таяла в холодной прозелени, стремительно процветавшей сквозь радужку.

- Ты, жалкий смертный… - ледяным, едва не дрожащим от гнева голосом (совсем другим, вовсе не похожим на тот, каким отдавал приказы раньше) процедил архангел Сандальфон, медленно обретая свой истинный облик.

Вернее, конечно, не совсем истинный (пожалуй, света настоящей сущности небесного существа ни подонок Джой, ни его трусливые подчинённые могли просто не пережить). Но уж точно – не внешность Азирафаэля, натянутую, как не подогнанный по размеру костюм, и теперь с облегчением сброшенную.

- Ты смеешь мне угрожать? – процедил он, глядя прямо в глаза попятившемуся Джою.

Тот на миг по-настоящему испугался. По крайней мере, во взгляде его мелькнуло искреннее опасение и запоздалое понимание своей ошибки. Остальные же двое преступников просто бездумно шарахнулись прочь, глядя на архангела с выражением неконтролируемого ужаса на лице. Кто-то, не выдержав, вовсе упал на пол, в панике прикрывая голову руками, словно получив неслышную другим команду «вспышка сверху».

Джой же, наоборот, на удивление быстро взял себя в руки. Возможно, помогло этому то, что Сандальфон, вспомнив наконец о своём ингонтито, с усилием вернул себе образ Азирафаэля. А его лицо почему-то на отморозков разного рода всегда действовало как красная тряпка, даря ложную уверенность в возможности безнаказанно стричь этого тихого библиотекаря, сколько будет душе угодно.

Поспешно подняв руки, Джой примирительно зачастил:

- Э-э-э, не надо эмоций! Никаких угроз, сплошное почтение и уважуха! Слушай, давай будем честны друг с другом: тебе нужен этот тип за пределами церкви. Мне нужно, чтобы он чуть-чуть помучился, прежде чем отсюда выйти. Какой мне смысл выполнять твоё поручение, если даже развлечься нельзя?

В глазах Сандальфона, оскорблённого наглостью человека, отразился уже неприкрытый гнев, и Джой поспешно продолжил:

- Предлагаю компромисс: ты приводишь его в чувство и даёшь мне десять минут, а я обеспечиваю тебе полную его покорность, когда он выйдет за ворота.

Он умолк, внимательно следя за реакцией заказчика. И, увидев мелькнувшую на лице заинтересованность, каверзно добавил:

- Неужели тебе самому не интересно посмотреть, как эта тварь будет корчиться, когда её будут поджаривать? Он же и вам нервы потрепал, а? Не будешь же спорить?

Неизвестно, что собирался ответить Сандальфон, и собирался ли вообще. Узнать этого Джою было не суждено. Потому что именно этот момент Кроули выбрал, чтобы слабо застонать и, с трудом приподняв голову, невидящим, полным страдания взглядом окинул собравшихся.

Повисла напряжённая тишина. Все присутствующие настороженно глядели на демона.

Несколько секунд спустя голова Кроули вновь обессиленно упала на грудь, и он обвис на наручниках, судя по всему, утратив то ли сознание, то ли остатки воли к сопротивлению. Искривлённые в гримасе боли губы слабо вздрогнули.

- Асссраф'ль… - услышали присутствующие тихий стон, полный такой мольбы и обречённости, что любое сердце дрогнуло бы, переполнившись состраданием.

Любое – но, увы, не сердца тех, кто стоял сейчас в молельном зале церкви Сент-Олаф.

На лице Сандальфона расцвел неприкрытый гнев. Холодный, полный брезгливости – чужой и неправильно-безжалостный гнев на мягком, не принадлежащем ему лице. И Джой, поглядев на собеседника, расплылся в улыбке, без слов угадав, каким будет ответ.

И не ошибся.

- У тебя десять минут, не больше, - равнодушно бросил Сандальфон с таким всепоглощающим презрением, что казалось – отдаёт приказ об истреблении тараканов, а не обрекает на пытки живое и разумное (пусть и принадлежащее к другому «лагерю») существо. – И он должен быть в состоянии понимать, что с ним происходит, после твоих… - он с отвращением поджал губы, - развлечений.

Джой неприятно усмехнулся.

- Не волнуйся, я позабочусь, чтобы он не испортил вам удовольствия, - с жестоким предвкушением пообещал он.

И, отвернувшись от Сандальфона, впился взглядом d крупно дрожащего, то ли в ознобе, то ли в судорогах боли, в Кроули.

- Очнулся, петушок?

Глава 24

- УИЛЬЯМ.

Бесстрастный голос прозвучал, кажется, со всех сторон. Уильям недоумённо поднял голову, пытаясь найти источник звука. Рвущая тело агония бесследно ушла, во всём теле звенела удивительная лёгкость.

Он поспешно поднялся на ноги, уже готовый броситься к телефону…

И лишь теперь с опозданием осознал, что должно означать исчезновение боли. Он замер, не решаясь оглянуться.

- ДА, ТЫ ПРАВИЛЬНО ПОНЯЛ, - подтвердил равнодушный голос.

Уильям, помедлив, развернулся к источнику звука. Окинул взглядом стоящую рядом фигуру в чёрном и обречённо вздохнул.

- Не хочу быть невежливым, но ты ужасно невовремя… Азраил, я так понимаю.

- ТАК МЕНЯ ТОЖЕ НАЗЫВАЮТ, - бесстрастно согласился гость. – И Я ВСЕГДА ПРИХОЖУ ВОВРЕМЯ.

- Звучит логично, - уныло усмехнулся Уильям.

А потом, не удержавшись, отступил на шаг, чтобы лучше рассмотреть явившегося по его душу. Оценил отточенную до бритвенной остроты косу, пустые глазницы черепа, в которых помигивали алые огоньки…

И не удержался от соблазна всё-таки задать вопрос, который давно его интересовал – но до этого момента, по понятным причинам, чисто умозрительно.

- Ты приходишь за всеми умирающими? Или есть какой-то принцип отбора?

- МНЕ НЕ НУЖНО ПРИХОДИТЬ К КАЖДОМУ, - равнодушно отозвался Смерть. – МОЁ СУЩЕСТВОВАНИЕ – ДОСТАТОЧНАЯ ПРИЧИНА ТОГО, ЧТОБЫ ЗАКОНЧИВШИЕ СВОЙ ЗЕМНОЙ ПУТЬ ДУШИ ОТПРАВИЛИСЬ, КУДА ИМ ПОЛОЖЕНО. ОДНАКО ЕСТЬ СОГЛАШЕНИЕ. Я ПРИХОЖУ ЛИЧНО ЗА ВЕДЬМАМИ, МАГАМИ И СЛУЖИТЕЛЯМИ КУЛЬТА. МОЖЕШЬ СЧИТАТЬ ЭТО ДАНЬЮ УВАЖЕНИЯ.

Уильям не удержался – покачал головой.

И поймал себя на мысли, что не может до конца поверить в реальность происходящего. Слишком абсурдно выглядело всё это. Он не чувствовал себя мёртвым.

…Впрочем, вернее будет сказать, что он давно уже не чувствовал себя настолько живым и полным сил. Видимо, это было одним из положительных следствий его нынешнего состояния.

Как же невовремя он отключился… Знать бы, жив ещё Кроули, или он опоздал?

- Соглашение? – задумчиво повторил он слова Смерти. – Неужели смерть заключает альянсы?

- НЕ В ТОМ СМЫСЛЕ, КОТОРЫЙ ТЫ ВКЛАДЫВАЕШЬ В ЭТО СЛОВО. Я НЕ ДАЮ ОТСРОЧЕК И ПОСЛАБЛЕНИЙ.

Уильям против воли кивнул. Да, в это он вполне мог поверить.

Но что он теряет, если хотя бы попробует?

- Мне не нужна отсрочка, Азраил. Только несколько секунд в сознании.

- ЭТО И ЕСТЬ ОТСРОЧКА.

Уильям нервно сжал пальцы. Дураку понятно, что спорить со смертью – идея совершенно бесперспективная.

Но Кроули… Если он ещё жив – разве он вправе просто умереть и оставить его на расправу?

- Допустим. Но это ничего не будет тебе стоить. Какая тебе разница, уйду я с тобой сейчас или через минуту? Мне нужно сделать лишь один звонок.

- ЭТО НЕ ИМЕЕТ ЗНАЧЕНИЯ. Я СУЩЕСТВУЮ ВНЕ ВРЕМЕНИ. Я БЫЛ ВСЕГДА И ВСЕГДА БУДУ, ПОКА СУЩЕСТВУЕТ МИР. МИНУТА ИЛИ ВЕК – ДЛЯ МЕНЯ НЕ ПРЕДСТАВЛЯЕТ РАЗНИЦЫ.

Уильям с досадой поджал губы. Ощущение бессилия причиняло почти физическую боль.

…Он подозревал, что его авантюра с оказанием покровительства опальным ангелу и демону плохо закончиться. Наверное, будь всё происходящее немного менее абсурдным, а предшествовавшая встрече со Смертью агония не такой жестокой, он испытывал бы страх перед неизвестностью, которая его ожидает.

Наверное. Но не факт. Вполне возможно, что здесь, за гранью жизни, обычные чувства больше не имели значение.

По крайней мере, сейчас он не ощущал ничего, кроме гнева на осквернивших церковь кровью убийц и тревоги за Кроули – тревоги, острой настолько, что почти причиняла боль (хотя что может болеть у бесплотной души?).

Интересно, правду ли говорит ангел смерти или лукавит? Во всех известных мифологиях есть сюжет, в котором ушлый или просто догадливый человек обманывал смерть, вынуждая её отступиться от своей жертвы. Быть может, у него есть шанс всё-таки, хотя бы, дать весть Азирафаэлю?.. Ведь достаточно будет одной минуты…

- НЕ ТРАТЬ ВРЕМЯ, - словно угадав его мысли, равнодушно проговорил Азраил. – Я НЕ ЗАКЛЮЧАЮ СДЕЛОК. ТЕБЕ НЕЧЕГО МНЕ ПРЕДЛОЖИТЬ.

Уильям сам не знал, почему вдруг зацепился за эту фразу.

- Почему тогда ты продолжаешь со мной говорить?

- НИКАКИХ ПРИЧИН, - пастору показалось, что укрытая чёрным плащом фигура пожала плечами. – ТОЛЬКО СКУКА. ТЫ НЕ УМОЛЯЕШЬ И НЕ ВОПИШЬ ОТ УЖАСА. Я ЦЕНЮ ВОЗМОЖНОСТЬ ПОГОВОРИТЬ С ИНТЕРЕСНЫМ СОБЕСЕДНИКОМ.

Уильям бросил встревоженный взгляд на ведущую из комнаты дверь. В церкви было тихо – но кто мог поручиться, что Кроули не застрелили, когда он уже потерял сознание, но не успел умереть? И кто сказал, что он вообще способен теперь воспринимать звуки бренного мира?

В голову его вдруг пришла новая мысль.

- И часто тебе, о Азраил, удаётся… хм… развеять скуку?

- КУДА РЕЖЕ, ЧЕМ ТЫ МОЖЕШЬ СЕБЕ ПРЕДСТАВИТЬ. ЛЮДИ СЛИШКОМ СИЛЬНО БОЯТСЯ МЕНЯ, ЧТОБЫ РЕШИТЬСЯ РАЗГОВАРИВАТЬ, А НЕ ВОЗНОСИТЬ МОЛЬБЫ. ХОТЯ, НЕ БУДЬ МЕНЯ, МИР ПОГРЯЗ БЫ В БЕСПРИЮТНЫХ ДУШАХ, НЕ СПОСОБНЫХ НАЙТИ ПОКОЙ.

Пастор с горькой иронией хмыкнул. Дожился! Смерть жалуется ему на недостаток общения… Уильям на миг задумался – а есть ли этот разговор, или всё происходящее – лишь галлюцинации погибающего от недостатка кислорода мозга?

- А ангелы и демоны? – не удержался от любопытства он. – Их ты тоже забираешь?

- Я ЗАБИРАЮ ВСЕХ. ДАЖЕ ТЕХ, К КОМУ НЕ ЯВЛЯЮСЬ ЛИЧНО.

Уильям нахмурился.

- Тогда, если позволишь, один вопрос… Демон по имени Кроули. Ты уже забрал его?

И замер, боясь услышать ответ.

Азраил повернул к нему лишённый плоти череп. Словно разглядывал забавное насекомое. Алые огоньки в провалах глаз мелькнули чуть ярче, а потом Смерть неторопливо качнул головой.

- НЕТ. ОН ЕЩЁ НЕ ЗАКОНЧИЛ СВОЙ ПУТЬ В ЭТОМ МИРЕ. ОДНАКО ЭТО СЛУЧИТСЯ СКОРО.

Уильям ощутил острую потребность на что-нибудь сесть. У бесплотной души по определению не может ни сжиматься сердце, ни кружиться голова. Но пастору сейчас казалось, что именно это с ним и происходит. Болезненно-острое беспокойство за Кроули и такое же острое облегчение, смешавшись, оказались совершенно убойной смесью.

- Так ты поэтому разговариваешь со мной и не спешишь никуда вести… - обречённо пробормотал он себе под нос, нащупывая стул и тяжело опускаясь на него.

- ЭТО ОДНА ИЗ ПРИЧИН. ЕСТЬ И ДРУГИЕ.

А Уильям, осознав, что он только что сделал, с некоторым удивлением провёл ладонью по столу. Лакированная древесина ощущалась вполне материальной. Однако, стоило об этом задуматься и попытаться провести руку сквозь столешницу, как пальцы легко погрузились внутрь, не встретив ни малейшего сопротивления.

Несколько секунд он задумчиво смотрел на собственное растворяющееся в деревянной столещнице запястье.

Потом его словно током ударило. Он поспешно вскочил, дотянулся до трубки телефона и…

И разочарованно опустил руку. Коснуться телефона он мог. Мог даже, поднатужившись и подключив воображение, ощутить прохладу старого пластика.

Но при попытке поднять трубку пальцы беспрепятственно проходили сквозь материальный предмет.

Крутить диск набора было бессмысленно. Но он всё-таки попытался сделать это, прежде чем осознал, что вспыхнувшая было надежда была не более чем миражом.

- НЕ СТАРАЙСЯ, - подтвердил его невесёлые выводы Азраил. – ТЫ НЕ ПРИЗРАК И НИКОГДА ИМ НЕ СТАНЕШЬ. ТЫ НЕ МОЖЕШЬ ВОЗДЕЙСТВОВАТЬ НА ОБЪЕКТЫ ФИЗИЧЕСКОГО ПЛАНА.

Уильям это и сам уже видел. Но досада, навалившаяся от осознания неудачи, оказалась неожиданно горькой.

Он молча опустился обратно на стул.

А потом осмыслил одну из фраз, сказанных Азраилом раньше.

- Так здесь есть кто-то ещё, кроме Кроули, кого ты готовишься забрать… - упавшим голосом подытожил он, не глядя на ангела Смерти.

…Он по-прежнему не испытывал страха, лишь острое сожаление о так глупо закончившейся жизни, тревогу за своих потусторонних подопечных и печаль при мысли о том, какую боль испытают его родные, когда найдут его тело. Но неужели Азирафаэль тоже попадёт в беду? Или… или кто-то из убийц тоже не переживёт этой ночи?

- УБИЙЦЫ, О КОТОРЫХ ТЫ ГОВОРИШЬ, НЕ ПРЕДСТАВЛЯЮТ ИЗ СЕБЯ НИЧЕГО, ЧТО ЗАСТАВИЛО БЫ МЕНЯ ТРАТИТЬ НА НИХ ВРЕМЯ ЛИЧНО, - Азраил даже не скрывал, что читает его мысли. А быть может, для него просто не было разницы, как говорит бесплотная душа – представляя, что задействует отсутствующие у неё лёгкие, язык и губы, или всего лишь генерируя поток информации. - ОДИН ИЗ НИХ УЖЕ ОТПРАВИЛСЯ В АД, ДРУГИЕ СКОРО ПОСЛЕДУЮТ ЗА НИМ. НО ЭТО НЕ ПРИЧИНА МОЕГО ПРИСУТСТВИЯ ЗДЕСЬ.

Беспокойство кольнуло сильнее. Неужели… Всё-таки Азирафаэль? Или?..

У Уильяма потемнело перед глазами. Страх ударил так, что, будь пастор по-прежнему живым – пожалуй, не удержался бы на ногах.

- Колин… - чувствуя, как сжимается что-то в несуществующей уже, казалось бы, груди, пробормотал он.

Верить в возможность этого не хотелось. Но… упрямый мальчишка и впрямь мог заявиться на ночь глядя – особенно учитывая, как категорически он запретил ему с Джесс приезжать на этой неделе в гости.

- НЕ ГАДАЙ, - равнодушно посоветовал ему Азраил. – МОИ СЛЕДУЮЩИЕ ВЫЗОВЫ ТЕБЯ НЕ КАСАЮТСЯ. МОГУ ЛИШЬ СКАЗАТЬ, ЧТО ЗА ТВОИМ ПРИЁМНЫМ СЫНОМ Я ПРИДУ ЕЩЁ НЕ СКОРО.

Уильям не смог удержать облегчённого выдоха. И краем сознания подивился тому, что по-прежнему совершает столь привычные действия, несмотря на отсутствие тела, и совсем не ощущает себя бесплотным духом. На миг внутри шевельнулось, поднимая голову, любопытство: он всегда отличался пытливым умом, и некогда, помнится, искренне сожалел, что получить ответы на некоторые вопросы сможет, лишь простившись с жизнью.

Почему-то сейчас задавать пустые вопросы на философские темы не было никакого желания. А те, которые могли бы помочь найти способ спасти Кроули и Азирафаэля (или, хотя бы, выяснить их дальнейшую судьбу), как назло, в голову не приходили. И вряд ли ему удастся развести Смерть на откровенность или уступки, особенно если сказки о подобных наглецах не были всего лишь сказками. Наверняка у Азраила уже собственный немаленький список уловок, с помощью которых его пытались обжулить.

Хотя… Кто мешает ему просто спросить?

- Ты сказал, смерть Кроули - одна из причин ожидания? – прямо спросил он, поднимая глаза на неподвижно стоящего рядом ангела смерти.

Он сам чувствовал, каким напряжением звенит его голос. И где-то внутри себя с горечью усмехнулся: прав был Колин, когда в сердцах упрекал его, что он и на смертном одре будет волноваться о своих подопечных. Выходит, мальчик его недооценил. Он и за порогом смерти не может перестать надеяться помочь им.

Азраил неторопливо наклонил голову, то ли отвечая на вопрос, то ли подтверждая его мысли. Уильям сощурился:

- Какие же остальные, если не секрет?

- ТЕБЕ РАНО ОБ ЭТОМ ЗНАТЬ, - бесстрастно откликнулся Смерть. - ТЫ ВСЁ ПОЙМЁШЬ, КОГДА ПРИДЁТ СРОК.

Уильям, не сдержавшись, поморщился. Забавно. Можно подумать, что его срок не пришёл уже…

Мысли его вновь вернулись к пришедшей недавно в голову идее. Если Азраил так страдает от скуки…

Уильям украдкой покосился на ангела смерти. Интересно, что будет, если разозлить смерть? Вряд ли его можно убить ещё раз, но…

От присутствия настолько потусторонней сущности было не по себе.

И всё-таки… Это была достаточно бредовая затея, чтобы хотя бы попробовать её осуществить.

- Если тебе всё равно надо стоять здесь без дела, почему бы тебе пока не помочь мне в одном небольшом деле? – осторожно предложил он.

- Я УЖЕ ГОВОРИЛ: Я НЕ ЗАКЛЮЧАЮ СОГЛАШЕНИЙ.

- Никаких соглашений, - кривовато усмехнулся Уильям. – Просто небольшая услуга. Здесь, недалеко, где-то на территории церкви, находится ангел по имени Азирафаэль. Я прошу тебя показаться ему. Всего лишь показаться, больше ничего делать не нужно. Уверен, тебе это не составит труда.

- ДА, ЭТО НЕ БУДЕТ ДЛЯ МЕНЯ ТРУДНО, - бесстрастно согласился Азраил, - НО Я НЕ ВИЖУ ПРИЧИН ЭТО ДЕЛАТЬ.

Уильям прищурился. Смерть не сказал категорического и окончательного «нет». Ответ звучал практически идентично, но…

Именно за подобным «но», как хорошо знал Уильям из личного опыта, и следовал обычно торг.

И Уильям, как ему показалось, догадывался, что могло заинтересовать древнее существо, весь смысл жизни которого заключался в сопровождении умерших в Рай или Ад.

- Азраил, скажи, ты когда-нибудь встречал демона, который вновь смог стать ангелом? – задумчиво спросил он, разглядывая зловещую чёрную фигуру.

- ДЕМОНЫ НЕ СПОСОБНЫ ВНОВЬ ВОЗНЕСТИСЬ. ТВОЙ ВОПРОС НЕ ИМЕЕТ СМЫСЛА.

«Не способны», - мысленно отметил пастор. Не «не имеют права», а всего лишь не способны.

- Значит, не встречал… - подытожил пастор. – А если я тебе скажу, что у тебя есть шанс всё-таки увидеть подобный феномен?

Он внимательно смотрел на ничего не выражающий череп, заменяющий Смерти лицо, и готов был поклясться, что в бесстрастных чёрных провалах глаз на миг мелькнуло искреннее любопытство.

- ЭТО НЕВОЗМОЖНО.

Уильям на миг прикрыл глаза. А потом решительно выпрямился и стиснул руку в кулак, отчётливо ощутив: вот он, шанс. И второго не будет.

- Будет невозможно, если демон Кроули сегодня умрёт, - без обиняков произнёс он, глядя прямо в мерцающие в глубине провалов черепа огоньки. – И ты потеряешь уникальную возможность однажды проводить в… куда там его положено провожать… демона, сумевшего вернуть себе ангельские крылья.

Смерть долго молчал.

- ТЫ ПЫТАЕШЬСЯ МЕНЯ СОБЛАЗНЯТЬ? – наконец спросил он. И Уильям услышал в его глухом холодном голосе искреннее любопытство.

- Получается, так, - невольно улыбнулся он, оценив иронию происходящего. – Нам обоим будет на руку, если ты всё-таки окажешь мне эту небольшую услугу, прежде чем забрать меня с собой. Рано или поздно Кроули встретится с тобой.

Он тяжело вздохнул и опустил глаза, пережидая неожиданно острый укол боли, которую теперь, без всякого преувеличения, можно было называть душевной.

- Боюсь, что это случится раньше, чем я бы хотел, - с тоской добавил он. – И уж точно раньше, чем наступит Судный День. Что ты теряешь, если время для тебя ничего не значит?

Повисла долгая пауза. В тишине Уильям напряжённо прислушивался, ожидая и боясь услышать грохот выстрелов или крик боли. Но звуков не было. Никаких.

- ТЫ ЗАИНТЕРЕСОВАЛ МЕНЯ, - задумчиво подытожил Азраил спустя довольно долгое время. – Я ВЫПОЛНЮ ТВОЮ ПРОСЬБУ. ТЕПЕРЬ Я УХОЖУ.

Он шевельнулся, разворачивая крылья. Уильям невольно попятился, прищуриваясь. Показалось на миг – сквозь непроглядно-чёрные перья проглядывают огни далёких звёзд.

- Уходишь? – непонимающе переспросил он.

До него медленно доходило, что он, кажется, совершил невозможное: переспорил Смерть.

Азраил повернул к нему свой череп.

- КАК ТОЛЬКО Я ПОКАЖУСЬ АЗИРАФАЭЛЮ, ПРИЧИНА, ПО КОТОРОЙ Я ЗДЕСЬ НАХОЖУСЬ, ИСЧЕЗНЕТ, - равнодушно пояснил он.

Уильям наконец сообразил, о чём речь.

- Ах, ну да, конечно… Кроули. Тогда мне, я так понимаю, тоже пора?

Он без особой охоты поднялся со стула и бросил последний взгляд на собственное тело. Страха по-прежнему не было. Но откуда-то пришла печаль, тягучая и горькая, как несбывшиеся надежды. Сколько же он не успел сделать, всё откладывал на потом, глупец…

Азраил отвернулся.

- НЕТ. ВТОРАЯ ПРИЧИНА ИСЧЕЗНЕТ ТОЖЕ. ТЫ В СОСТОЯНИИ КЛИНИЧЕСКОЙ СМЕРТИ, СПУСТЯ ДВЕ МИНУТЫ ГИПОКСИЯ ТВОЕГО МОЗГА СТАНЕТ НЕОБРАТИМОЙ, И ТЫ УМРЁШЬ. ТЕПЕРЬ МНЕ НЕТ НЕОБХОДИМОСТИ ЖДАТЬ ЭТОГО. Я ВЕРНУСЬ ЗА ТОБОЙ, КОГДА ПРИДЁТ ТВОЙ СРОК.

Уильям молча смотрел на него, не в силах поверить в то, что услышал.

- МНЕ БУДЕТ ИНТЕРЕСНО ВНОВЬ ВСТРЕТИТСЯ С ТОБОЙ, - подытожил Азраил. – А ПОКА ПРОЩАЙ.

И раньше, чем Уильям успел хоть что-то сказать, зловещая фигура исчезла, словно её никогда здесь не было.

А всего несколько мгновений спустя хлопнула входная дверь, и срывающийся от ужаса голос Азирафаэля выкрикнул:

- Кроули! Кроули, где ты?! – и миг спустя, вместе со стуком распахнувшейся двери в квартиру, - Ох, нет…

Уильям увидел, как расширились глаза ангела, когда тот увидел его распростёртое на полу бренное тело. Отчётливо разглядел ужас и отчаяние на его лице…

Он медленно отступил назад, запоздало понимая, что сам Азирафаэль его, судя по всему, не видит. Точнее, видит лишь одну его половину.

А Азирафаэль поспешно бросился вперёд, без раздумий падая на колени рядом с его телом. Уильям отчётливо разглядел, как вспыхнули солнечным светом его ладони, а потом и он весь, целиком.

Он опустил взгляд на лужу крови на полу и, поколебавшись, шагнул вперёд. Что-то ему подсказывало, что скоро это невесомое, полное сил и лёгкости состояние закончится.

И отец Уильям подозревал, что возвращаться к жизни будет тем ещё удовольствием.

Глава 25

Кроули не надеялся очнуться. О, нет, он подозревал, что исчезнуть легко и незаметно ему не позволят, и боялся думать о том, что следующее пробуждение произойдёт уже в Преисподней. Где-нибудь в том самом зале, в котором происходил суд над Азирафаэлем, когда они поменялись телами.

Однако было бы ложью сказать, что он не надеялся втайне больше не возвращаться в сознание. Перестать испытывать боль... Избавиться, наконец, от мучительного страха, терзавшего его все эти месяцы. Исчезнуть и знать, что его смерть освободит и Азирафаэля тоже: от преследования, от навязанного ему долга жизни, от дружбы, которой он не мог дать исчадию Ада. Да. Это было бы на редкость милосердным подарком.

Слишком милосердным и для Ада, и для Рая.

Кроули понял это ещё до того, как открыл глаза. Потому что первым, что пришло к нему вместе с проблеском сознания и невыносимой слабостью, была боль. Тупая, тянущая – в заломленных наверх плечах. Острая, дёргающая – в запястьях, стиснутых чем-то холодным. Пульсирующая и вызывающая мучительные позывы тошноты – в затылке, по которому пришёлся удар, судя по всему, рукояти пистолета.

Впрочем, всё это было мелочью по сравнению с тем огнём, что лизал его лицо и ладони. Святым огнём, безжалостным и ненавистным – его ни с чем нельзя было спутать. Кроули чувствовал его, ощущал всей своей сущностью – и не было от него ни защиты, ни спасения. Он пока ещё был далеко, ещё лишь готовился вцепиться в проклятую плоть, оставив лишь несколько мучительных ожогов на обнажённой коже... И от предчувствия ещё даже не начавшейся пытки было ещё страшнее.

Он услышал чей-то стон – и не сразу даже понял, что слышит собственный голос. И лишь потом, по вдруг наступившей тишине, запоздало осознал, <i>что </i>вырвало его из забытья. Голоса. Чужие голоса, спорящие рядом с ним, и замолчавшие, когда он застонал.

Внутренности скрутило тошнотворным страхом. Они знают, что он очнулся! Они ждали этого, чтобы начать казнь – иначе зачем вообще давать ему вернуться в сознание?

Ужас ненадолго придал сил. Разлепив слипшиеся веки, он почти запредельным усилием поднял голову.

Руки, прикованные к чему-то твёрдому, рвануло болью.

Нет, он не хотел знать, где оказался и кто собрался посмотреть на его конец. Но неизвестность и ожидание пугали куда сильнее, чем даже сама смерть.

В глазах мутилось и плыло. Окружающее пространство текло, размывалось, словно он смотрел сквозь толстый слой воды. Напряжение глазных яблок прошило голову очередным раскалённым гвоздём, и он чуть не потерял вновь сознание.

…Лучше бы потерял, обречённо понял он мгновение спустя. Перед глазами наконец несколько прояснилось. И внутри всё сжалось, когда сквозь муть он разглядел знакомую светловолосую фигуру.

- Ассссрфаэль… - обречённо прошептал он, мучительно вглядываясь в друга, стоявшего в нескольких шагах от него.

Силы закончились разом, словно кто-то проткнул иглой шарик, и он без сил обвис, уже не обращая внимания на боль, вспыхнувшую в напряжённых плечах и запястьях.

Он боялся даже думать, почему Азирафаэль стоит здесь, в месте его казни. Почему – и в качестве кого: подневольного свидетеля или обвинителя?

Он не хотел верить в то, что слова бандитов о нанявших их ангеле на «А» были правдой. Не хотел – и надеялся, что не успеет узнать ответа на этот вопрос. Ангел имел право его осудить. И убить, за всё то, что он творил за его спиной, тоже – но Кроули надеялся, что Азирафаэль не воспользуется этим правом.

Не воспользовался. Джой мог лгать – он должен был лгать! Азирафаэль не мог…

- У тебя десять минут, не больше, - ворвался в его качающееся на грани беспамятства сознания знакомый голос. Холодный, безжалостный, полный гнева и нескрываемой брезгливости. И внутри у Кроули всё заледенело, проросло колкими иглами и разбилось в мелкое ранящее крошево.

Кроули лишь несколько раз слышал от Азирафаэля такой тон.

И никогда ещё он не был адресован ему.

Он со стоном попытался выпрямиться. Поймать взгляд ангела, убедиться, что он не бредит, что это и впрямь Азирафаэль, а не бред его воспалённого сознания…

И не смог даже поднять головы. Мышцы дрожали от усилий, но одуряющая слабость, казалось, превратила тело в пудинг. Огонь, лизавший подломленные колени, словно стал ближе, сильнее. Он не мог сравниться с тем космическим холодом, что рвал сейчас его сердце – но боль, которую он причинял, туманила мозг ненамного слабее.

И это, в каком-то смысле, было благом. Во всех, самых что ни на есть прямых и переносных, смыслах. На миг Кроули поверил, что ему повезёт вновь отключиться – и больше уже не возвращаться в этот мир, который даже надежды сохранить добрую о себе память у единственного друга – и ту ему не оставил.

А потом рядом прозвучали шаги, и ненавистный голос давешнего стрелка с тошнотворным предвкушением произнёс:

- Очнулся, петушок?

И Кроули понял, что шанса на лёгкий конец ему не дадут.

Это была последняя связная мысль. Потом осталась только боль, отнимающая остатки гордости и разума, и сводящий с ума, выворачивающий наизнанку ужас.

***

Азирафаэлю, разумеется, неоткуда было знать, что появление в трёх метрах от него Смерти – результат дипломатических усилий отца Уильяма, а не иных, более печальных обстоятельств. Поэтому, увидев его у стены склепа, подумал о самом плохом.

Зловещая фигура, задержавшись лишь на несколько секунд с демонстративно раскинутыми крыльями, без единого слова исчезла. А Азирафаэль, чувствуя, как подламываются от ужаса колени, без сил сполз по дубовой стенке саркофага на пол. В голове зашумело с такой силой, что на миг ему показалось – не сможет удержаться в сознании. Сердце заколотилось со страшной скоростью заколотилось в горле, мешая дышать. Сквозь туман навалившейся паники бессмысленно стучало лишь одно слово: «Кроули…»

Он не помнил, как встал. Как выбрался из склепа и где успел разодрать рукав вместе с кожей на руке. Помнил лишь, как на подгибающихся ногах бежал к пасторскому домику, а в голове путались обрывки панических мыслей и бессвязные мольбы к Ней.

В прихожей он на миг запнулся, тупо глядя на мокрый пол и понимая лишь одно: смятой одежды в прихожей нет. А она должна была остаться, если бы Кроули решился… решился на…

Он осознал, что не может заставить себя даже мысленно произнести это слово и, стряхнув с себя оцепенение, бросился в комнату.

И запнулся, с ужасом глядя на неподвижное тело отца Уильяма, распростёртое на пороге между гостиной и спальней.

Эфирному существу не нужно было долго приглядываться, чтобы понять, что пастор не дышит. И что его душа вот-вот готова отправиться на Небеса – готова, но ещё не отправилась. Ни с чем невозможно спутать это неповторимое сияние жизни, которое окружает живые существа, и неумолимо гаснет спустя шесть минут после того, как сердце сделало свой последний удар.

Взгляд выхватывал всё новые и новые подробности, повергая ангела в настоящий шок. Кто мог посметь выстрелить в священника?! В Её служителя прямо в доме Её?!

…Азирафаэль смотрел на отца Уильяма, не в силах поверить в то, что кто-то мог решиться на подобное святотатство.

Всего на несколько мгновений его охватил настоящий ступор. Но всё-таки Азирафаэль не зря был сотворён, как защитник и воин (несмотря на то, что об этих сторонах своей сущности он старательно пытался забыть, наслаждаясь жизнью мирного букиниста на земле). Сейчас рядом был тот, кому была нужна его помощь. Кому он ещё мог помочь.

Миг потрясения прошёл, и Азирафаэль, не раздумывая, бросился к пастору. Под коленями неприятно чавкнул липкий от крови ковёр. Азирафаэль поспешно протянул руки к ране на бедре, вливая в неё исцеляющую энергию. Между пальцами проскользнула крошечная молния. Скользнула в неподвижное тело, хлестнув не успевшее остыть сердце и заставив его судорожно сократиться. Из раны тут же забил слабый бурунчик крови. Азирафаэль облегчённо выдохнул: на миг он успел испугаться, что безвозвратно опоздал.

Внутреннее зрение царапнуло теплом: смятый, застрявший вплотную к кости кусочек свинца, ещё не успевший полностью остыть. Странный, почему-то окутанный аурой чего-то до боли знакомого кусочек… Азирафаэль недоумённо потянулся к металлу мыслью – и его прошило уколом озноба, проморозив от головы до пят ужасом. От пули отчётливо тянуло тонким запахом благодати.

Голова опасно закружилась, и Азирафаэль зажмурился, пережидая приступ тошнотворной паники. Это было абсурдом. Кощунством. Освящать оружие – это всё равно что… что…

«Всё равно что пытать и жечь именем Бога», - подсказал ему внутренний голос, и у голоса этого были едкие интонации Кроули.

Азирафаэль упрямо сжал дрожащие губы. Краткое напряжение воли – и пуля, выскользнув из раны, с глухим стуком упала на пол. Азирафаэль поспешно стянул края разорванной артерии, ещё раз подтолкнул спотыкающееся сердце. И лишь потом позволил себе на миг отвлечься, чтобы с замиранием сердца окинуть взглядом спальню.

Окровавленный пол. Опрокинутый стул. Одеяло, скомканное так, словно кто-то вцеплялся в него в агонии.

Кроули не было. И это давало крошечную надежду.

Азирафаэль старательно гнал от себя мысли, что Кроули могло _не быть_ вообще нигде. Если кто-то напал на защищающего их пастора…

Невовремя разыгравшееся воображение нарисовало перед глазами картину: вот пистолет в руках безликого убийцы рявкает, выплёвывая пулю, и кусочек освящённого метала входит в сердце Кроули, не способного сейчас даже защитить себя…

Азирафаэль вздрогнул и в панике замотал головой, пытаясь прогнать чудовищное видение. И, решительно отодвинув подальше лишние мысли, вновь направил всё своё внимание на лечение отца Уильяма.

Под пальцами ангела раневой канал затягивался, срастались повреждённые мышцы и сосуды, излившаяся в ткани кровь исчезала без следа, убирая все следы гематом. С щелчком встал на место вывихнутый плечевой сустав, и хрящевая ткань начала поспешно заращивать трещины, восстанавливая суставную сумку.

Не заботясь об экономии чудес, Азирафаэль щедро омыл благодатью внутренние органы, восстанавливая погибшие от недостатка кислорода клетки и заодно убирая следы недавно перенесённого последствия эпикардиального инфаркта (незначительного, к счастью - но это могло бы стать проблемой в дальнейшем).

Это было против правил, но сейчас ему было всё равно. Его душил горький, бессильный гнев на Небеса.

Отец Уильям пострадал, защищая их. Защищая Кроули – иначе почему он лежит здесь, а не в своей квартире? Его застрелили, не глядя ни на его сан, ни на преклонный возраст. Застрелили из освящённого оружия, которое, не сомневался Азирафаэль, было приготовлено для Кроули. Это – справедливость сил добра?!

Пожалуй, явись в этот момент сюда Гавриил, и Азирафаэль впервые за шесть тысяч лет осквернил бы свои уста наигрязнейшей бранью, по сравнению с которым его небольшая несдержанность во время апокалипсиса показалась бы верхом пристойности.

На счастье или нет, но Гавриил явиться не пожелал. Зато отец Уильям, глубоко вздохнув, вздрогнул и открыл глаза, заставив Азирафаэля мигом забыть о недолгом искушении сквернословием. Сердце пропустило удар и упало куда-то вниз, в желудок, а руки вдруг похолодели и мелко задрожали. Во взгляде пастора не было ни следа дезориентации, которая свойственна вернувшимся почти с того света. Нет, он был полон тревоги и сочувствия. И Азирафаэль, глядя на отца Уильяма, почувствовал, как пол уходит из под ног.

- Что?.. – не узнавая своего голоса, сипло выдохнул он.

Священник с некоторой опаской опёрся на руку, и тут же, словно чудесное исцеление было для него обычным делом, с молодой прытью поднялся на ноги.

- Идём, Азирафаэль, Кроули надо спасать, боюсь, с ним случилось что-то страшное, - напряжённо проговорил он. И нетерпеливо протянул руку застывшему на коленях ангелу.

Азирафаэль вздрогнул и поспешно встал. На миг сковавшее его ощущение неизбежного немного отступило, и он смог вздохнуть, с облегчением осознавая сказанное: «надо спасать», а не «соболезную».

- Он… - он жив? – голос невольно дрогнул, и пастор, уже торопливо двинувшийся к двери, остановился на пороге, с сочувствием оглянувшись на ангела.

- Был жив несколько минут назад, - утешающим тоном проговорил он. – Надеюсь, мы ещё не опоздали.

Азирафаэля передёрнуло от страшного смысла этих слов. Не чуя под собой ног, он вслед за пастором выбежал в коридор и на миг растерялся, когда Уильям, не сбавляя шага, исчез за дверью собственной квартиры. Однако, когда Азирафаэль сделал первый шаг в ту же сторону, дверь вновь распахнулась, и пастор появился на пороге, сжимая в правой руке пистолет.

- Травмат, - коротко пояснил священник, неправильно расценив удивлённый взгляд ангела. – Будь готов к бою, Азирафаэль. Прошу тебя, не убивай, если это будет возможно…

Он запнулся на мгновение, и тихо, но решительно закончил:

- Но если от этого будет зависеть жизнь Кроули, делай то, что нужно. Эти души, боюсь, уже поздно спасать…

И прежде, чем Азирафаэль успел осмыслить это необыкновенное разрешение на отнятие жизни смертных, поспешил к входной двери. Азирафаэль заторопился за ним. У него была слабая надежда, что отец Уильям знает, что делает и куда идёт, и поразительная для только что воскресшего человека деятельная энергия не порождена шоком от смерти и последующего возвращения к жизни.

Отстав от пастора лишь на пару шагов, он выбежал на церковный двор и беспомощно заозирался, надеясь обнаружить знакомую долговязую фигуру.

Пастор тоже остановился, с досадой вглядываясь в ночную темень, лишь возле церкви и у ворот рассеиваемую фонарями.

- Они не должны были уйти с территории церкви… - себе под нос пробормотал он, о чём-то напряжённо размышляя. – Азраил говорил, что Кроули, которого он должен забрать, где-то здесь…

Азирафаэль не сразу осознал, что именно только что услышал. А когда осознал, потрясённо обернулся к пастору, чувствуя, как сжимается сердце от мучительного предчувствия.

- Азраил? – не желая верить, прошептал он. – Вы тоже видели его?..

- Он приходил за мной, - кивнул пастор, продолжая оглядываться. – И ждал, когда сможет забрать Кроули. Твоё возвращение должно было спасти нас обоих… Но куда, в таком случае?..

Он вдруг осёкся и, резко обернувшись, впился взглядом в тёмную громаду храма. Азирафаэль непонимающе поглядел туда же, старательно прислушиваясь к ровному сиянию благодати…

И в следующий миг его словно плетью стегнуло отзвуком чужой боли и болезненным послевкусием недавно оборванной жизни.

- Они там, - невольно отшатнувшись, потрясённо вскрикнул он. И, забыв о пасторе, бросился к главному входу.

- Азирафаэль, будь осторожен! Их четверо, у всех оружие! – предостерегающе крикнул ему в спину отец Уильям.

Ангел, даже не думая останавливаться, изо всех сил сжал дрожащие губы. Да, оружие. Освящённое оружие. И они готовы убивать.

- Азирафаэль! – пастор каким-то чудом ухитрился его догнать и, задыхаясь, схватил его за локоть, не позволяя рвануть дверь церкви.

Он попытался было вырваться, но сухие пальцы старика держали неожиданно крепко.

- Азирафаэль, прошу тебя, сохраняй спокойствие, - прошептал Уильям, ловя его взгляд. Грудь его ходила ходуном – короткая пробежка явно была пределом его сил. Однако вид у старого священника был решительным и удивительно спокойным.

Пожалуй, куда более спокойным, чем ощущал себя сам Азирафаэль.

А пастор настойчиво повторил, глядя ему в глаза:

- Ты не спасёшь Кроули, если развоплотишься сейчас.

Последняя фраза хлестнула, подобно ледяному ветру в лицо. И Азирафаэль опомнился. Он тяжело прикрыл глаза и глубоко вздохнул, заставляя себя успокоиться. Да. Он должен спасти Кроули, и права на ошибку у него не будет.

- Всё хорошо, мой дорогой Уильям, - переведя дыхание, благодарно откликнулся он. И смущённо признался: – Спасибо, боюсь, я несколько… разнервничался.

Протянув руку, он мягко коснулся ближайшей петли, заставляя их на короткий срок стать совершенно бесшумными.

- Уверяю вас, я буду предельно осторожен.

Уильям ещё несколько мгновений смотрел ему в глаза, словно пытался увидеть в них, насколько искренен он сейчас в своём обещании. Потом старик кивнул и отпустил его локоть.

- Идём, ангел господень. И да пребудет с нами Бог.

Глава 26

- Кроули! Кроули, нет! Помогите, кто-нибудь!

- Тихо! Замолчи!

- Кроули!

Чьи-то руки вцепились в плечи. Встряхнули так, что голова мотнулась, как у куклы, и в шее что-то неприятно хрустнуло.

- Заглохни!

Отчаянный, панический рывок – и хватка на плечах стала ещё крепче.

- Кр… кх!

Чья-то ладонь зажала рот, и вопль заглох, не успев вырваться из горла.

- Да заткнись ты уже!.. – с отчаянием прошипел кто-то прямо в ухо. – Она услышит…

Сьюзан ещё не успела понять, кто это – «она». Но удушливую волну отчаяния словно пронзило острой, болезненно яркой иглой. Она вздрогнула…

И проснулась.

- Нхххх?.. Тьфу! Офуффи!

Рука, затыкающая рот, не сдвинулась.

- Заглохни, идиотка, - прошипел демон, глядя поверх неё на окно. – На твои вопли сейчас все демоны в округе сбегутся!

Сьюзан замерла.

Прислушалась. Было тихо.

…Не совсем тихо, нет: где-то на соседней крыше заунывно орала кошка, курлыкали голуби на чердаке(к слову, слышимость в квартире под самой крышей, куда притащил её Нахум, была потрясающая).

Сьюзан не помнила, как реагировали на демонов животные. Другие, не Грэйс. Но Нахум, который вечером был встрёпанным, злым и встревоженным, сейчас казался по-настоящему напуганным.

Сьюзан попыталась повернуть голову, чтобы посмотреть в ту сторону, куда, не отрываясь, глядел Нахум. Не смогла – демон своей приземистой, но мощной фигурой загораживал весь обзор.

Она осторожно подняла руку и, ухватив демона за запястье, отвела его ладонь в сторону. Почти без сопротивления – Нахум лишь пару секунд помедлил, видимо, не доверяя ей до конца.

И лишь затем, осторожно приподнявшись на постели, взглянула через его плечо на дверь.

- Что случилось? – прошептала она, не разглядев ничего, что можно было посчитать за опасность.

- И ты ещё спрашиваешь? – зло прошипел Нахум, по-прежнему не глядя на неё. – Ты орёшь, словно я тебя тут режу! Или трахаю!

Сьюзан почувствовала, как тревога вновь начинает уступать место злости.

- Ты убил моего друга, если что! – так же тихо (и почти настолько же злобно) прошипела она. И, не удержавшись, толкнула демона локтем, отпихивая от себя.

Кровать резко заскрипела. И тут же, словно в ответ на этот скрип, снизу раздался звук отодвигаемой мебели.

Они оба замерли, не смея теперь даже дышать. У Сьюзан вдруг резко закружилась голова. Лишь теперь до неё окончательно дошло, что всё происходящее – не шутка, и их действительно вот-вот найдут.

- Они там… - обморочно прошептала она, в панике шаря по постели в поисках спасительного пистолета.

И тут же вспомнила, как вечером, после приезда в эту квартирку на третьем этаже, поругалась с Нахумом и в пылу ссоры схватилась за свою водяную игрушку. И как посерел и шарахнулся от неё демон, похоже, не сомневаясь, что она может выстрелить. И как она сама, опомнившись, с раскаянием засунула пистолет в сумку, а сумку…

Сумку куда-то убрал Нахум. Потому что сейчас возле входа, где она стояла вечером, её не было.

Теперь это могло стоить им обоим жизни.

- Пистолет… - непослушными губами выдохнула она, нащупывая руку демона. – В сумке… Куда ты дел?..

- Тихо ты… - обречённо прошипел тот, прислушиваясь. Снизу хлопнула дверь, и заскрипела старая деревянная лестница под грузными шагами.

- Нахум, где мой пистолет?!

- Сиди и молчи! - легонько толкнул он её кулаком, - Какой тебе к ангелам пистолет, не поможет нам ни пистолет, ни атомная бомба!

Сьюзан показалось, что пол уходит у неё из под ног.

- Нахум… – умоляюще простонала она. Тот лишь зло оскалился, с каким-то обречённым видом глядя на дверь.

Шаги замерли. Мгновение мучительной тишины – и кто-то требовательно застучал в дверь.

- Нахум! – завизжала Сьюзан, в панике забыв о том, что он приказывал молчать. И тут же в коридоре раздалась отборная брань, а в дверь забарабанили ещё сильнее.

- А ну, открывайте! – возмущённо вопил прокуренный голос (причём, что поразило почему-то Сьюзан, определённо женский). – Развели здесь притон! Немедленно открывайте, я вам покажу, как таскать в порядочный дом своих шлюх!

Женщина за дверью орала самозабвенно и искренне, и именно это неприкрытое возмущение почему-то подействовало на Сьюзан отрезвляюще. Она перевела дыхание.

- Какие шлюхи? Это кто?.. – неуверенно прошептала она, дёрнув демона за рукав.

Тот страдальчески скривился.

- Моя квартирная хозяйка, разумеется, - уныло отозвался он. Покосился на девушку – и недовольно поправил. – В смысле, наша. Но ненадолго. Она нас теперь точно выпрет…

- Хозя…

Сьюзан осеклась, потрясённо переведя взгляд на дверь, за которой продолжали орать и обвинять в организации наркоманского притона, организации оргий и оскорблении достоинства добропорядочной вдовы. Под последней, судя по всему, имелась в виду сама квартирная хозяйка.

До Сьюзан постепенно доходило, что никаких демонов нет (кроме одного, стоящего рядом и сердито сопящего, словно обиженный ёж). Запоздало она бросила взгляд на кровать, где на подушке уютно свернулась Грэйс. Сейчас кошка подняла голову, с интересом прислушиваясь к шуму, и недовольно дёргала чуткими ушами.

- Нахум, придурок, я тебя урою… - облегчённо простонала она, без сил опускаясь на край кровати.

- А я при чём?! Это ты орала, как…

Сьюзан посмотрела на него, как на идиота. Он что, даже не понял, что она чуть инфаркт не схватила от испуга?

- Молодой человек, немедленно открывайте, иначе я вызову полицию! – продолжала разоряться квартирная хозяйка.

- Нахум, да открой ты уже! – не выдержала Сьюзан.

- Ага, вот сама и открывай! – огрызнулся тот, нервно глядя на дверь. Судя по интенсивности стука, скоро она должна была просто вывалиться, как ворота средневекового замка, разбитые тараном.

Сьюзан пожала плечами.

И, поднявшись, решительно пошла к двери.

- Подожди, пусть она успокоится! – испуганно ухватил её за локоть демон.

Сьюзан оглянулась на него. Задумалась на миг и пожала плечами.

- Моя мама не успокоилась бы. Да и вообще, чего ты боишься, ты же демон, ты щелчком пальцев её можешь… ну, заморозить, не знаю.

- Я не могу пользоваться магией, иначе меня найдут! – в отчаянии всплеснул тот руками.

Сьюзан замерла.

- А… - теперь что-то начинало проясняться. – Ну… В любом случае, если не откроем, будет хуже.

И, повернув старенькую ручку, решительно распахнула дверь.

- Здравствуйте, - ослепительно улыбнувшись самой милой своей улыбкой, проговорила она прямо в багровое лицо необъятной дамы в длинном леопардовом халате. – Простите, что заставили вас ждать. Меня зовут Сьюзан, я переночую несколько дней здесь, если вы не…

Договорить она не успела.

- Несколько дней?! – злобно взвизгнула дама, возмущённо упирая руки в бока. – Совсем совесть потеряли! А ну, выметайся отсюда, проститутка поганая, пока я тебя с лестницы не спустила! Никогда ещё в доме миссис Рэйвен не было недостойных жильцов, и впредь не будет!

Сьюзан невольно попятилась от этого напора.

- Вы не так поняли, - стараясь не показывать, как её обидело сравнение с женщиной лёгкого поведения, возразила она. – Нахум всего лишь разрешил мне переночевать у него, потому что у меня проблемы с…

- А теперь у тебя будут проблемы со мной! Собирай вещи, и чтобы я тебя здесь не видела! Совсем проститутки обнаглели...

- Я не... - Сьюзан буквально задохнулась от возмущения. - Я никакая не! Миссис, я художница!

- Да мне плевать, пусть хоть пианистка, - отрезала квартирная хозяйка, гневно тыкая в Сьюзан толстым пальцем. – Вон из моего дома!

Сьюзан молча попятилась назад. Спорить с людьми, считающими крик единственным аргументом, она никогда не умела. Хотя, казалось бы – уж за двадцать лет жизни в родном доме можно было и научиться, что у матушки, что у сестрицы, не к ночи будь помянуты.

- Миссис Рэйвен , я заплачу за второго жильца, - соизволил наконец-то вмешаться в разговор Нахум. Ухватив Сьюзан за рукав, он настойчиво потянул её назад, заставляя отойти от двери. – Ну вам же нужны деньги, разве нет? Какая вам разница, кто у вас живёт?

На словах об оплате в глазах женщины мелькнул заинтересованный огонёк. Однако Сьюзан, заметившая это, рано радовалась. Квартирная хозяйка патетично взмахнула рукой и отчеканила сильно повышенным тоном:

- Я не допущу разврата в своём доме!

- Какой ещё разврат? – возмутилась Сьюзан. – Я даже спала в одежде, как последний бомж! А кошка? Что, мы и с кошкой тоже… - она проглотила грубое слово, - предавались разврату?!

Квартирная хозяйка вытаращила глаза, лишь сейчас, похоже, заметив недовольно дёргающую хвостом Грэйс. Несколько мгновений благословенной тишины, за которые Сьюзан даже успела поверить, что её аргументы наконец услышали, а потом…

- Извращенцы! – толстуха перешла на ультразвук и двинулась, как танк, вперёд, возмущённо размахивая руками. – Да как вам совести хватило! Бедная кисонька, я немедленно звоню в полицию! И в общество защиты животных! Вон отсюда! Маньяки! Извращенцы!

- Да вы сама маньячка, - не сдержалась Сьюзан, против воли повышая голос и резко шагая вперёд, так, чтобы заступить оглашённой тётке путь к своей любимице. – Руки прочь от моей кошки!

- Собирай свои вещи и выматывайся отсюда, проститутка!

Тётку, похоже, заклинило. Сьюзан медленно выдохнула. Спокойно, спокойно… Если она сейчас врежет этой дуре, никому легче не станет. Спокойно…

- Вы где видели проституток в джинсах? – каким-то чудом ей удалось заставить себя говорить ровно, но внутри всё буквально кипело. - Я художник, я картины рисую! Какой ещё к чёрту разврат?

На последних словах она всё-таки не сдержалась и повысила голос.

- Вот как раз у вас разврата, хоть отбавляй, - мгновенно отбрила дама. – Все эти ваши натурщики, картины в жанре ню…

Сьюзан задохнулась от возмущения. Недоумение прошло, и теперь на его месте стремительно разрасталась злость. Вдруг нестерпимо захотелось схватить что-нибудь и грохнуть об пол. Да желательно погромче, и чтобы осколки по всей комнате.

Она с трудом сдержала неуместный порыв и процедили сквозь зубы, глядя прямо в лицо скандальной тётке:

- Я сделаю вид, что не слышала ваших слов, миссис как-вас-там. А если вы немедленно не замолчите, я забуду о своих принципах и нарисую первую в своей жизни картину «в стиле ню» - с вами в главной роли!

Последние слова она почти выкрикнула. И, бросая негодующие взгляды на притворяющегося ветошью Нахума (вот же подлый трус, сам заварил эту кашу, а теперь стоит, словно он тут не при чём), с шумом села на край дивана.

- И я отсюда никуда не уйду, - мрачно завершила она свою речь, наблюдая, как скандалистка хватает ртом воздух, словно рыба на берегу.

Слепящее бешенство потихоньку отпускала. Ой, кажется, её занесло…

- Изв-вините… - опасливо косясь то на Сьюзан, то на квартирную хозяйку, проблеял Нахум. Ага, вспомнил, гад, что у него тоже есть язык! – Моя э… невеста немного не в себе. У неё сегодня э… умер…

…Он умолк, в панике подбирая подходящее слово, и поспешно выпалил, пользуясь тем, что дама не успела окончательно прийти в себя от изумления.

- Умер крёстный!

Сьюзан передёрнуло.

- А ты бы молчал, - зло бросила она, разом вспомнив, как кричал Кроули, когда этот придурок выстрелил в него святой водой. Потом до неё запоздало дошла предыдущая фраза, и она взвилась, мигом забыв о всякой конспирации: - Твоя кто?! А в рыло ты давно не получал, герой-любовник чёртов?!

- И у нас сложный период в отношениях, - уныло подытожил Нахум, опасливо отодвигаясь ещё чуть дальше от вскочившей на ноги Сьюзан.

Потом порылся в кармане и, выудив оттуда, к удивлению Сьюзан, золотое колечко с зелёным камнем (может, и изумрудом - в драгоценностях она не особо разбиралась), продемонстрировал обоим собеседникам.

- Вот! Ээээ... Выйдешь за меня?

- Ага, сейчас, разбежалась, - вскинулась Сьюзан раньше, чем успела сообразить, что стоило бы, пожалуй, подыграть демону.

Нахум демонстративно развёл руками и молча сунул кольцо обратно в карман.

А квартирная хозяйка, как ни странно, молчала. Только удивлённо переводила взгляд с Нахума на Сьюзан, и на лице всё явственнее проступало алчное, предвкушающее любопытство.

- Невеста?.. – задумчиво повторила она, и вдруг старательно улыбнулась, показывая несколько кариозных зубов. – Так что же вы сразу не сказали, деточки? У меня есть комната для влюблённых, идёмте, устрою вас со всем удобством! Идёмте-идёмте, и кошечку берите, у меня где-то был лоток… Моя бедная Китти, она так болела, я просто не смогла выбросить её вещи, понимаете? Ну же, давайте я возьму у вас сумку!

Сьюзан, потерявшая дар речи от внезапной перемены, тупо посторонилась, позволяя толстухе пройти к зеркалу (так вот куда Нахум закинул сумку!) и подхватить её дорожный кофр. Ей казалось, что она попала в кино. В дурацкую комедию абсурда. Так просто не бывает… Нормальные люди так себя не ведут…

- Э… Мы переночуем здесь, всё хорошо, не нужно беспокойства! – в панике промямлил Нахум, пытаясь отобрать у непонятно с чего подобревшей хозяйки вещи.

- Нет-нет, здесь вам будет не удобно. Я настаиваю!

И она, развернувшись, с неожиданной прытью выскочила за дверь, унося с собой все вещи Сьюзан.

Девушка медленно повернулась к обречённо выругавшемуся демону.

- Это что сейчас было? – растеряно спросила она, борясь со стойким желанием ущипнуть себя за руку.

- Ну вот не могла ты не орать? – простонал Нахум вместо ответа. Потом обречённо махнул рукой и с досадой пояснил: - Ты бы знала, сколько стоит ночь в этом её любовном гнёздышке! Я, знаешь ли, деньги теперь не из воздуха делаю, мне их кр… зарабатывать приходится!

Сьюзан недоумённо нахмурилась. Потом до неё дошло.

- Погоди… Так вся эта конспирация – из-за пары лишних фунтов? – потрясённо переспросила она. И тут же, вспомнив свой ужас, когда Нахум зажимал ей рот, рванулась вперёд и, не думая о последствиях, взбешённо ухватила его за лацканы рубашки. – Ты, скотина, я чуть не умерла от страха! Я думала, нас демоны нашли!

- Эта старуха хуже любого из моих коллег, - огрызнулся Нахум, высвобождаясь из её рук. В голосе, как показалось Сьюзан, мелькнуло некоторое смущение. – Знаешь о семи смертных грехах? Вот если бы Алчность имела воплощение – она была бы им!

Сьюзан, опомнившись, отпустила демона и, вдруг смутившись, поспешно отступила на пару шагов.

- А чего она так подобрела? Есть ей разница, просто мы спим или пожениться собрались? Кстати, только попробуй до меня дотронуться…

- Ты дура?! - шарахнулся – Я бесплатно не работаю! И вообще это не мой профиль!

- Ты не ответил, - подозрительно прищурилась Сьюзан, пропустив мимо ушей и оскорбление, и пассаж про «бесплатную работу».

- Да пресвитерианка она! Стукнутая на всю голову! Я вниз спускаться боюсь, весь дом в иконах, свечи жжёт круглые сутки, в лампаде какая-то дрянь дымит… - он осёкся и, видимо, прочитав на лице изумлённой Сьюзан её вопрос, самодовольно добавил: - Зато ни один другой демон сюда не сунется. Кто станет искать беглого эмиссара ада в доме святоши?

- Да ты псих… - потрясённо выдохнула Сьюзан, и сама не поняла, чего в её голосе больше – удивления или восхищения. Да, такой наглости демоны вряд ли ждут…

- Зато живой, - с достоинством отбрил Нахум. И, повернувшись к двери, недовольно бросил, - Бери уже свой блохастый половик и пошли. А то сейчас эта заявится и начнёт опять мозги сверлить…

И он исчез в коридоре.

Сьюзан же ещё несколько секунд постояла, задумчиво глядя в никуда и кусая нижнюю губу.

- Дурдом, - резюмировала она наконец. – И я в главных ролях. Я и этот чудик. Грэйс, я точно не сплю, а?

Сиамка, понятное дело, ничего не ответила. Но зевнула с таким удовольствием, что сразу стало понятно: дурдом или нет, а её вся эта суета ничуть не касается.

И это утешало. Немного.

***

- Надо же… - с придыханием протянул незнакомый голос, и Азирафаэля передёрнуло от сладострастной жестокости, истекающей из него. – А я думал, у демонов они, как у летучих мышей… Ну-ка, на память!

И тихий, полный страдания стон, ударивший ангела в самое сердце.

Он на миг потрясённо застыл в открытых дверях, не в силах поверить в то, что видят его глаза. А незнакомый ему смертный уже аккуратно засунул за пояс вырванное из бессильно трепещущего крыла Кроули перо. И, улыбаясь безумной улыбкой садиста, примеривался к следующему.

Закончить свой замысел он не успел. Азирафаэлю показалось, что внутри него вспыхнуло адское пламя. В голове зашумело, и он сам не заметил, как рванулся вперёд. Палача смело в сторону – и, судя по сдавленному воплю и грохоту, похоже, размазало о ближайшую стену. В этот момент Азирафаэль не помнил, что может просто заставить их исчезнуть на другую сторону планеты одним щелчком. И тем более даже не думал о душеспасительных беседах и призывах к милосердию. Ему хватило того, что он увидел: Кроули, практически распятый на спинке скамьи, коленями стоящий на каменном полу; багровеющие ожоги на его лице и побелевших от оттока крови запястьях; прожжённые дыры в судорожно вздрагивающих крыльях.

- Азирафаэль, слева! – предупреждающе вскрикнул за его спиной отец Уильям, и ангел, не оглядываясь, махнул рукой, отправляя в неласковые объятия Морфея целящегося в него смертного. Мускулистый парень, с лицом, не изудорованным интеллектом, закатил глаза и рухнул на пол.

Сзади грохнул гулкий, звучащий не совсем обычно звук выстела. Кто-то, кого Азирафаэль не видел за закрывающей обзор колонной, сдавленно взвыл, и ещё один выстрел, а затем грохот падающего тела, показали, что отец Уильям держал в доме оружие не для красоты.

Всё это Азирафаэль отметил краем сознания, как нужную, но малозначимую информацию. Сейчас он мог видеть лишь неподвижного Кроули и ожоги на его теле. В груди мучительно сжалось – так похожа была безжизненно обвисшая с раскинутыми в стороны фигура на того, чью смерть они с Кроули наблюдали две тысячи лет назад, не вправе вмешаться. Он не хотел, не мог думать о том, что и в этот раз, возможно, он не в силах будет помочь.

- Кроули… - с ужасом прошептал он, боясь даже думать о том, какие мучения пришлось вынести его бедному другу.

Кроули не отреагировал. Кажется, он был без чувств. Он не делал ни малейших попыток уменьшить давление на наручники, уже прорезавшие кожу на запястьях до крови, и лишь слабое бессознательное подрагивание крыльев позволяло понять, что он всё ещё жив.

Не обращая внимания на обеспокоено окликнувшего его Уильяма, он шагнул к демону. Почти не задумываясь над тем, что делает, щёлкнул пальцами, материализовывая под коленями Кроули исписанную сигилами деревянную крышку их убежища-гроба.

А следующий миг сзади раздался стук упавшего тела, и Азирафаэль ощутил, как по спине пробегает озноб. Лишь сейчас он ощутил прохладную струю силы, которая могла принадлежать лишь ангелам которую до поры скрывала благодать, переполняющая церковь Святого Олафа.

Он резко обернулся, впиваясь глазами в фигуру, стоящую в тени дверей.

- Сандальфон… - не веря себе, потрясённо прошептал он.

Архангел досадливо поморщился, как аристократ при виде дохлой крысы.

- Азирафаэль, - холодно откликнулся он, оглядывая его укоризненным взглядом. При виде испачканных в крови отца Уильяма брюк губы его брезгливо искривились, но вслух он ничего не сказал.

- Что… что тебе нужно? – против воли запнувшись, пробормотал Азирафаэль первое, что пришло в голову.

Глупый вопрос, пожалуй: он догадывался, что ничего обнадёживающего в ответ не услышит.

Глаза его тем временем торопливо обшаривали неподвижного пастора, боясь убедиться в непоравимом. Но нет, Уильям дышал ровно и неглубоко. Судя по всему, Сандальфон сделал с ним то же, что он со вторым из преступников: погрузил его в сон, чтобы старый священник не мешал…

На этом месте мысли Азирафаэля споткнулись. Не мешал – чему?! Что вообще делает здесь один из архангелов, почему он вмешался лишь сейчас, как допустил эти издевательства над Кроули?..

- Что? – с недоумением переспросил Сандальфон, и Азирафаэля неприятно резануло самодовольство в его голосе. – Разумеется, помогаю восстановить справедливость.

А потом, пока Азирафаэль пытался вернуть себе дар речи, потрясённый чудовищным цинизмом этого заявления, бросил взгляд ему за спину, и во взгляде мелькнул гнев.

- Ты посмел принести сатанинские письмена в дом Божий… Тебе не сойдёт это с рук, принципалит Азирафаэль! Я позабочусь о том, чтобы Наверху, - он многозначительно поднял голову, - Узнали обо всех твоих проступках! Советую тебе одуматься и молить о прощении, пока тебе его ещё готовы дать!

- Про… щении? – заторможенно повторил Азирафаэль, пытаясь поймать смысл слова. Прощение – за то, что не готов отречься от друга? За то, что не желает даже думать о том, чтобы разменять его жизнь на фальшивую благодать забывших о любви Небес.

- Не думаю, что ты его заслуживаешь, однако совет архонтов принял решение дать тебе ещё один шанс, - недовольно поджал губы Сандальфон. – Демон Кроули приговорён к уничтожению и будет казнён. А тебе лучше уже сейчас подумать о том, как ты будешь оправдываться за свою дружбу с исчадием Ада, Азирафаэль. Если же тебе так неприятно видеть наказание демона Кроули – заметь, заслуженное наказание! – то ты можешь прекратить его мучения. Кстати, этим ты уменьшишь и собственную вину перед небесами.

Азирафаэль молча смотрел на него, не в силах сказать ни слова.

- Ну же? – недовольно поторопил его Сандальфон, которому, видимо, надоело ждать какой-либо реакции оцепеневшего Азирафаэля.

Ангел с усилием шевельнулся. Оглянулся через плечо, на неподвижного Кроули.

Запоздало до него дошло, что Сандальфон не может сам навредить ни Кроули, ни ему. Если, конечно, не хочет проверить, чем может обернуться для эфирного существа нарушение асилума.

- Ты плохой… - беспомощно проговорил он, глядя в безжалостные глаза архангела. – Всемогущая накажет тебя.

- Ах, ну конечно, - саркастически улыбнулся Сандальфон. – Ты ничего не перепутал, Азирафаэль? Наказан ты. И я не советую тебе усугублять свою вину, продолжая упорствовать в этой отвратительной заботе об порождении Ада.

Азирафаэль молча попятился от него, чувствуя, что к горлу подкатывает тошнота, словно он съел что-то несвежее. И, обойдя архангела, склонился над отцом Уильямом, проверяя, не навредил ли ему навеянный архангелом сон. Хотел было разбудить – но вовремя понял, что Сандальфон, если захочет, с такой же лёгкостью усыпит его вновь.

Слабый стон сзади заставил его забыть обо всём и поспешно оглянуться.

- Кроули… - с жалостью прошептал он, успев представить, что чувствует демон, приходя в себя после таких пыток.

И замер с открытым ртом, не смея вдохнуть.

За спиной Кроули, всего в нескольких шагах, стоял брошенный им в стену человек. И, судя по его уверенной позе, непохоже было, чтобы полёт ему серьёзно повредил. Неужели ему лишь показалось, что он приложил к удару огромную силу? Или Сандальфон, пока он был занят отцом Уильямом, успел исцелить его?

Мысли эти были бесполезными, но отнюдь не праздными: пистолет в руке садиста был направлен точно в голову Кроули, и рука эта, несмотря на удар, увы, была тверда.

- Замри на месте, педик, – с ненавистью прохрипел он, жутко кривя разбитое лицо ухмыляясь злорадной ухмылкой.

У Азирафаэля потемнело перед глазами. А потом внутри вспыхнул ослепительный, обжигающий гнев, и ангел, глядя на грязную чёрную ауру убийцы, на которой не было ни единого светлого пятна, внутренне передёрнулся от омерзения.

Не отвечая на угрозу, он молча шагнул вперёд. Грешник не успеет выстрелить. Он, видимо, не понял, с кем имеет дело – или просто самоуверенно считал, что ангел господень испугается его угроз.

- Я сказал, стой на месте! – рявкнул бандит, перекашиваясь ещё сильнее.

- А что будет, если не буду стоять? – негромко спросил он, чувствуя, как подрагивает от гнева голос.

- Увидишь, как красиво гармонируют с витражами мозги твоего приятеля…

Кроули вновь тихо застонал. И, крупно вздрогнув, попытался выпрямиться, напрягая заведённые вверх руки. Возможно, его вырвал из забытья голос – палача, или самого Азирафаэля. А быть может, уменьшившаяся после того, как освящённый пол перестал жечь ноги, боль помогла прийти в себя.

У Азирафаэля мучительно сжалось сердце, когда он увидел, с каким трудом демон поднимает голову, с каким отчаянием шарит по молельному залу его дезориентированный, полный беспомощности взгляд.

А сплошь залитые янтарём глаза Кроули остановились на нём. Кроули замер, глядя на Азирафаэля со смесью надежды и страха. Подвижное лицо застыло в перекошенной маске, и ангел с трудом сглотнул вдруг вставший в горле комок. Кроули смотрел на него так, словно сам не знал, ждать от него спасения или продолжения пытки. И от этого мучительного ожидания на лице друга в душе поднималось что-то тёмное, страшное, чуждое ангельской природе.

Азирафаэль ободряюще улыбнулся Кроули – попытался улыбнуться, так и не сумев заставить сведённые гневом губы сложиться во что-то, хоть отдалённо похожее на улыбку, а не оскал.

И, подняв глаза на тревожно сверлящего его взглядом убийцу, поразившим его самого безжизненным голосом произнёс:

- Ты больше не имеешь права на жизнь.

Глава 27

Боль медленно отступала, позволяя вынырнуть из омута бесконечного страдания куда-то наверх, там, где был кислород и свет. Уходить она не спешила – но раскалённые когти немного разжались, и Кроули осознал, что вновь чувствует своё физическое тело.

Нельзя сказать, что он был этому особо рад. Кто бы мог подумать, что в человеческой тушке такое количество нервных окончаний! И тем более, кто мог хотя бы предположить, что крыльям, этому зримому воплощению демонической (ну, и ангельской тоже) сущности, будет достаточно нескольких капель святой воды на грудь, чтобы проявиться в материальном плане!

Кроули всегда считал себя оптимистом. Да, оптимистом – кто виноват, что этому его качеству редко удавалось проявиться?! Но сейчас его надежда на лёгкий конец тихо корчилась где-то на задворках сознания, а ожидания будущего колебались от обречённого «надеюсь, хуже уже не будет» до истерического «люди всегда ухитряются сделать хуже, чем может быть!».

На то, чтобы верить в некий мифический «благополучный исход», его оптимизма не хватало уже… дня… месяца… Словом, достаточно долгое время.

Однако сейчас что-то изменилось. Кроули ещё не понял, что именно. Но уже ощущал это – о-о-о, это было поистине восхитительное чувство! Огонь, обжигавший его ноги, куда-то исчез (и Кроули был рад этому, даже если исчез он вместе с ногами – а это он как раз мог допустить). Сейчас Кроули казалось, что он стоит на чём-то, приятно холодящем обожжённые колени, и даже неутихающая боль в других частях его многострадального тела не могла заглушить это облегчение.

Не сразу, но к нему начали возвращаться и другие ощущения. Первым вернулся слух. Точнее, как вернулся? Вежливо уведомил о своём намерении навестить владельца тела (Кроули почти воочию представил это уведомление – мятое, грязное, со следами чьих-то каблуков и продуктов жизнедеятельности). Медленно, очень медленно к сознанию Кроули начали пробиваться звуки.

Голоса. Он слышал голоса. Они были ему знакомы, очень знакомы… Они вызывали эмоции – такие одинаково сильные и такие разные одновременно. Первый – хрипловатый, с с характерным уэст-эндским акцентом и насмешливой протяжностью, заставлял мышцы непроизвольно сокращаться, а сердце судорожно колотиться где-то в горле. Кроули не сразу вспомнил, как зовётся это чувство. Страх. Слепой, лишающий воли ужас перед чем-то, что было связано с владельцем этого голоса.

Второй голос был совсем другим. Жёсткий, полный гнева, он почему-то вызывал ассоциации с чем-то мягким, бесценно-хрупким. К нему хотелось прижаться, как к дружеской руке – как к руке, от которой не может последовать удара. Этот голос тоже был связан с болью. Но эта боль сидела гораздо глубже, в самой сердцевине того, что составляло сущность Кроули. Не обжигала сознание, а, странным образом, согревала и помогала сохранять разум.

…Поддерживала, как надёжное плечо. И, опираясь на этот невидимый костыль, Кроули разодрал слипшиеся ресницы и медленно, с огромным трудом поднял невыносимо тяжёлые веки.

Зрение не хотело проясняться. Кажется, ему было не по пути с физическим телом, приведённым практически в полную негодность. Кроули его даже понимал – он сам был бы не против расстаться с этой искалеченной тушкой, у которой не болели, кажется, только волосы, и то только потому, что в них полностью отсутствуют нервные окончания.

Кроули тяжело сморгнул. Сознание постепенно возвращалось к нему, и вместе с ним пришла память.

Лучше бы не приходила. Кроули невольно содрогнулся, отчётливо вспомнив всё, что произошло за последние несколько – минут? Часов? Кажется, кто-то, кто говорил с его пленителем (Кто-то! Он не знает, кто! Не разглядел, не узнал! ) – он упоминал о десяти минутах. Неужели вся эта пытка длилась меньше четверти часа?..

Кроули с усилием заморгал, пытаясь разглядеть хоть что-то. Он гнал от себя мысли о том, что узнал голос своего обвинителя – даже если подвели глаза, уж со слухом-то в его человеческой форме, да и в змеиной тоже, хоть рептилиям это и не свойственно, проблем у него не было. Он не хотел об этом думать. Не хотел верить. Мало ли, что ему могло почудиться в бреду…

Азирафаэль просто не мог. Даже если ангел осудил его, он никогда не позволил бы его пытать.

Не позволил бы, ведь верно?!

Зрение немного прояснилось, и он запоздало понял, что символы, по которым скользит его бессмысленный взгляд, ему знакомы. И символы, и тяжёлая дубовая крышка, которая была ими расписана… Неужели он всё ещё бредит? Как мог гроб, сделанный для него Азирафаэлем, оказаться в месте его казни?

Как он сам мог оказаться – на нём?

Кроули с трудом повёл затёкшими плечами, пытаясь хоть немного ослабить давление в мучительно напряжённых руках. И притихшая было боль тут же стегнула раскалённым кнутом, заставляя задохнуться и обессиленно замереть.

Он услышал собственный тихий стон. И поразился тому, насколько слабым он был.

И всё-таки поднял голову.

…А потом он долго, бесконечно долго смотрел на того, кто стоял в нескольких шагах от него. И боялся поверить в то, что видит.

Азирафаэль… здесь? Не связан, не под конвоем. Неужели он… неужели он пришёл за ним? Простил?

Вспыхнувшая в груди надежда обожгла калёным железом. Даже она сейчас причиняла боль – но эту боль он, как раз, был счастлив терпеть, сколько угодно. Только бы не обмануться, только бы то, что привиделось ему в бреду, было ошибкой, слуховой галлюцинацией…

В следующий миг он разглядел застывшее лицо ангела. Полные гнева, ледяные глаза. И задохнулся, налетев сердцем на безжалостную остроту этого взгляда. Внутри что-то оборвалось, рухнуло в желудок и там затрепыхалось в предсмертном ужасе. Нет, это не ему… ведь не может же быть, что ангел <i>так </i>смотрит на него?!

Азирафаэль поймал его взгляд. На миг ужас отпустил: показалось – голубые глаза потеплели, потеряли свою убийственную остроту. Но облегчение было кратким. Азирафаэль улыбнулся – страшной, напряжённой улыбкой, и Кроули оцепенел, разом забыв, как дышать. Из глаз Азирафаэля смотрела смерть.

А ангел уже отвернулся, глядя куда-то поверх Кроули, словно сам его вид вызывал у него отвращение. Дрогнули дрожащие от гнева, бледные губы. И демон не сразу смог осознать смысл слов, услышал лишь интонацию: безжизненную, неумолимую, от которой тянуло космическим холодом:

- Ты больше не имеешь права на жизнь.

И Кроули ощутил, как под ногами распахивается пропасть.

Поистине бездонная, выстывшая пропасть, по сравнению с которой Девятый Круг Ада казался уютным горнолыжным курортом.

***

- Ну что там? – не выдержав, первым нарушил тишину Ньют. Две ведьмы – потомственная и медиум – понимающе переглянулись. В глазах обеих застыло одно и то же выражение.

Наконец, Анафема первой протянула руку и молча выложила перед ним одну из карт. И Ньютон невольно вздрогнул, увидев, что она изображала. Вряд ли он сможет скоро забыть эту зловещую фигуру, с пустыми глазницами черепа под чёрным капюшоном и сверкающим лезвием косы.

- Смерть, - мрачно озвучил сержант Шедвелл, прочитав название карты, которое, впрочем, и так было каждому понятно.

Анафема раздражённо передёрнула плечами. Подумав миг, она решительно сгребла расклад и с грохотом отодвинула стул.

- Мне надо прогуляться. Ньют, не ходи за мной, я подышу свежим воздухом и вернусь.

И только дверь хлопнула за её спиной.

Ньютон обречённо опустился обратно на стул, нервно ероша себе волосы.

- Не переживайте так, - попыталась утешить их мадам Трейси, с тяжёлым вздохом подтягивая с края стола поднос с остывшим чайничком и разливая по чашкам зелёный чай. – Эта карта имеет много трактовок. В некоторых случаях она означает совсем не то, о чём вы подумали. Это может говорить о страхе перед изменениями, и даже об обновлении, начале нового пути… Новой жизни, если хотите…

- Ээээ… ну загробная жизнь существует, с этим не поспоришь… - неуверенно согласился Ньют. И умолк, увидев, с каким выражением переглядываются его пожилые товарищи.

Повисшая в гостиной тишина была неприятно тяжёлой и густой.

- Время покажет, - мрачно подытожил, наконец, ведьмолов. – Может, и обойдётся…

Ни у кого не нашлось смелости ему возразить. Взгляды всех троих, почти против их воли, скрестились на мрачной карте, так и оставшейся лежать на столе.

Безглазый череп молча ухмылялся безгубым ртом. Возможно, он лучше других знал, что ничто и никогда не обходится. Рано или поздно все будут принадлежать ему. И только ему.

***

Азирафаэль не любил вспоминать, что именно он, косвенно, был создателем первой войны. И тем более старался не думать лишний раз о том, что вручение ему меча – тогда, при сотворении мира – что-то да значило. Меч, охрана врат – ну, вы понимаете… Он предпочитал считать себя миролюбивым ангелом. Он исцелял, учил, спасал жизни (это получалось не всегда и порой с непредсказуемыми последствиями, но всё же). Он не разделял мнения многих своих собратьев о том, что их задача – не только наставлять на путь истинный, но и карать оступившихся. Возможно, он был единственным из всех эфирных существ, кто за шесть тысяч лет не отнял своими руками ни одной жизни.

Тем более он подумать не мог о том, чтобы стать тем, кто будет выносить приговор смертному и приводить его в исполнение.

Никогда – до этого момента. За тысячелетия, проведённые на земле, он повидал немало грешников… Но никогда прежде, ни один из них не вызывал в нём такого чудовищного желания карать.

«Ты больше не имеешь права на жизнь», - услышал он свой голос, словно со стороны, и внутренне ужаснулся той страшной убеждённости, которая в нём прозвучала.

…Ужаснулся – но не усомнился в своей правоте. Вид истерзанного Кроули был лучшим аргументом, чтобы забыть о жалости.

Горло перехватило при виде того, как при звуках его голоса отшатнулся назад, прижимаясь затылком к скамье, Кроули. Видеть всегда уверенного в себе, насмешливого, дерзкого демона таким – измученным, сломленным – было невыносимо. Страшно было даже представлять, что пришлось ему испытать, если даже угроза, сказанная его палачу пришедшим спасать его другом, невольно пугает его…

И всё это сделало с ним это чудовище, не имеющее права называться человеком.

Он бросил на Кроули полный сочувствия взгляд, молча умоляя его потерпеть ещё несколько секунд. А потом шагнул вперёд, одним усилием воли, наглухо заклинивая курок чужого пистолета.

С лица бандита сошло выражение превосходства, стремительно сменяясь сперва на недоумение, а потом – на маску паники.

- Ангел… - хрипло прошептал Кроули, глядя широко распахнутыми глазами, в которых плескался ужас пополам с какой-то беспомощной мольбой.

Азирафаэль не был уверен, что он всё ещё ангел. Впрочем, разлитая в воздухе благодать пока что не обжигала… надолго ли? Он не знал этого, но не испытывал ни малейших сомнений в том, что собирается сейчас сделать.

Не обращая внимания на то, как судорожно дёргает смертный пистолетом, не понимая, что скорее небо упадёт на землю, чем он сумеет сделать хоть один выстрел, он направился к Кроули.

Бандит молча хватал воздух ртом, ещё не понимая, что уже мёртв. Азирафаэль никогда не думал, что сможет так легко, одним усилием воли, остановить дыхание живого, разумного существа. И не ощутить даже мимолётного сожаления.

В глазах смертного отразился ужас. Он схватился свободной рукой за горло, пальцы царапали кожу, словно пытаясь подцепить невидимую удавку.

Внутри у Азирафаэля шевельнулся крошечный червячок жалости.

- Теперь ты знаешь, что испытывали твои жертвы, - с лёгким чувством вины проговорил он, глядя поверх головы Кроули на умирающего.

- Ангел, нет… - беспомощно прошептал Кроули, пытаясь поймать его взгляд.

- Молчи, Кроули, - тихо возразил он. – Есть преступления, которые нельзя прощать. Пусть Всемогущая судит меня. Я не жалею.

Кроули отшатнулся, словно его ударили, и судорожно вздохнул. В глазах его полыхнула такая боль, что Азирафаэль невольно запнулся.

- Нет… - умоляюще повторил Кроули. И вдруг отчаянно забился в оковах, пытаясь вырваться. – Нет, только не ты… Ангел, пожалуйста!

Азирафаэль увидел, как из под вдавившихся ещё глубже наручников брызнула кровь и, ахнув, сделал несколько шагов к нему.

- Кроули, прекрати дёргаться!

Но тот лишь заметался ещё сильнее, безрезультатно пытаясь высвободить руки.

- Нет… только не ты, пожалуйста… - задыхаясь, как в бреду повторял он. В глазах его стыл слепой, смертельный ужас. – Ангел…

Он мучительно выгнулся, на миг напомнив себя в змеиной ипостаси, каким-то чудом сумел вытянуть из под себя ноги, тут же повиснув в ещё более неудобной позе. И судорожно заскрёб туфлями по дереву, в нерассуждающей панике пытаясь отползти назад.

- Кроули!

Азирафаэль бросился к другу, чувствуя, как его самого захлёстывает страх. На ходу он щёлкнул пальцами, возвращая едва живому преступнику способность дышать, и упал на колени рядом с Кроули. Мерзавец не заслуживал права жить, но ни его жизнь, ни его смерть ни стоила мучений Кроули.

Демон вскрикнул, с такой мукой и отчаянием, словно его резали заживо.

- Не-е-е-ет… - прохрипел он, продолжая, невзирая на держащую его тяжёлую скамью, пытаться отползти прочь. – Ангел, прошу тебя… Ради всего, что мы прошли вместе…

Азирафаэль зажмурился, с неожиданной болью вспоминая, при каких обстоятельствах совсем недавно Кроули говорил эти же слова.

А Кроули, словно обезумев, продолжал рваться из наручников, не замечая, что уже прорезал себе руки почти до кости.

- Ассссирафаэль, прошу! Я знаю, что виноват, я зассслужил! Но пожалуйссста, я не хочу умирать от твоих рук… Только не от твоих! Пусссть меня убьёт кто угодно, клянусссь, я не буду ссссопротивлятьссся… Только не ты!

- Кроули, стой! – испуганно выкрикнул Азирафаэль, пытаясь разомкнуть наручники. Демоническая кровь, окропившая металл, стала неприятным сюрпризом, мешая воздействовать на металл ангельскими силами. – Прекрати, ты мне мешаешь!

А потом до него дошёл смысл предыдущей фразы Кроули. И он потрясённо замер, глядя на послушно застывшего демона.

Кроули колотил озноб, он задыхался, беспомощно ловя воздух ртом; Азирафаэль видел, как тяжело, неровно вздымается его грудь под прожжённой в нескольких местах чёрной рубашкой.

- Не будешь… сопротивляться? – не в состоянии окончательно поверить в то, что услышал, тихо повторил он.

Кроули длинно, свистяще вздохнул. И, спазматическим движением сглотнув, рвано кивнул.

- Обещщщаю… - дрожащим голосом прошептал он, и Азирафаэля замутило от обречённости, переполнявшей измученный голос друга.

Сзади сдавленно закашлялся, приходя в себя, недодушенный бандит.

Кроули вздрогнул, инстинктивно пытаясь оглянуться. И Азирафаэль запоздало понял: Кроули до сих пор не знал о том, что за его спиной стоял убийца с пистолетом. Возможно, он даже не слышал их разговора – ведь тогда он только-только приходил в себя… И осознание рухнуло на плечи, подобно каменной плите. Кроули… Всемогущая, он же не понял… Неоткуда было ему знать, что всё сказанное относилось не к нему, а к тому, кто угрожал его застрелить…

- Кроули… - тихо, потрясённо проговорил Азирафаэль, - Ты… Ты решил, что я собираюсь тебя убить? За… За то, что ты соблазнял смертных?..

В голове его торопливо складывались последние паззлы. И от картины, что вставала перед глазами, захотелось взвыть.

Перекошенное отчаянием лицо Кроули было совсем близко. Не задумываясь, что он делает, Азирафаэль накрыл ожог на его левой щеке ладонью, вливая в повреждённую кожу исцеляющую энергию.

Демон в ужасе рванулся – и тут же замер, дрожа всем телом. Медленно, очень медленно в его глазах начало появляться что-то, кроме отнимающего разум страха.

Он недоверчиво уставился на Азирафаэля, и в пульсирующих змеиных зрачках мелькнула неуверенная надежда.

- Решшшил? Так ты не?.. – он умолк, не решившись договорить, сорвавшийся на всхлип голос сказал всё лучше всяких слов.

Азирафаэль зажмурился, чувствуя, как внутри всё сжимается от тупой боли.

- Ох, да конечно же нет! – горестно воскликнул он. – Кроули, дорогой мой, как тебе могло прийти в голову?..

Кроули ещё несколько мгновений смотрел ему в глаза, словно пытаясь понять, правду ли он говорит. А потом с тихим стоном обвис в наручниках. И замер, больше не пытаясь освободиться. Азирафаэль испуганно подхватил его, одной рукой поддерживая вокруг груди, а пальцами другой продолжая скользить по обожжённой щеке, торопливо заживляя ожоги. Демон измученно прижался виском к его ладони и облегчённо закрыл глаза.

Азирафаэль ощутил, как трясёт его бедного друга озноб.

- Тише, тише, дорогой мой… Всё будет хорошо. Мы что-нибудь придумаем…

Пользуясь тем, что Кроули перестал рваться, он поспешно стёр рукавом кровь с металлических браслетов и послал им мысленный приказ. Наручники негромко щёлкнули, открываясь.

Азирафаэль уже предполагал, чего ждать дальше. И, когда Кроули, более ничем не удерживаемый, пошатнулся и обессиленно завалился вперёд, успел поймать его. Обхватил вокруг груди, не давая соскользнуть со спасительной крышки на освящённый пол. С острой жалостью отметил, как безвольно упали худые руки, с какой тяжестью навалилось на него тощее, но почему-то такое тяжёлое тело…

- Нет-нет, дорогой мой, только не теряй сознание, пожалуйста! Кроули… Кроули?

Он осторожно усадил друга, привалив его спиной к спинке скамьи.

- Кроули? Я никому не дам причинить тебе вреда. Дорогой мой, ты меня слышишь? Ну же, посмотри на меня!

Кроули дёрнулся. И открыл глаза. Азирафаэль задохнулся от ударившей в сердце боли: взгляд демона был полон смятения и страха, и тем тяжелее было видеть, какая мучительная, недоверчивая надежда плещется в расплавленном янтаре змеиной радужки.

А Кроули лихорадочно облизнул потрескавшиеся губы и тяжело откинул голову на подпирающую его скамью, неотрывно глядя на него.

- Ты… - всё ещё боясь, видимо, поверить, прошептал он, - ты меня проссстил? За Форреста и других?..

Азирафаэль замер. Внутри что-то противно скрутилось, стало вдруг очень холодно и… гадко. Эта тема была последней, которую он хотел бы сейчас обсуждать. Слишком тяжело было на душе, слишком больно и горько…

Он глубоко вздохнул, и медленно, подбирая каждое слово, проговорил:

- Я… очень зол на тебя, Кроули. Мне нужно время, чтобы примириться с тем, что я узнал о тебе. Но это не означает, что я готов проклясть тебя или позволить тебя убить.

Демон зябко передёрнулся. Он всё ещё дрожал, не в силах успокоиться, но срывающееся дыхание постепенно становилось медленнее, глубже.

- Хорошшшо… - устало пробормотал он. И, с трудом подняв затылок от скамьи, подался вперёд, утыкаясь ему в плечо.

Азирафаэль не был уверен, что всё так уж хорошо. Но, по крайней мере, оно было <i>как-то</i> - в отличие от того «никак», которое чуть было не случилось с Кроули.

Он бросил настороженный взгляд на выход, и зародившаяся было надежда на какой-нибудь благополучный исход истаяла, стоило увидеть что Сандальфона возле выхода больше нет, и когда он исчез – одна Всемогущая знает.

Запоздало ангел вспомнил, что они по прежнему беглые преступники, и его по прежнему собираются «осчастливить» возвращением на Небеса в обмен на жизнь Кроули.

- Ох… - тихо вздохнул он. - Это нехорошо…

- Что?..

- Сандальфон, - обречённо пояснил Азирафаэль, продолжая, между тем, торопливо залечивать раны друга. Что-то ему подсказывало, что долгой передышки ему не дадут. – Он был здесь… Убеждал убить тебя.

Кроули вновь затрясло. Он прерывисто, с присвистом втянул воздух сквозь зубы и молча вцепился в рукав Азирафаэля. Словно боялся, что ангел вдруг передумает и действительно решит его убить.

Азирафаэль накрыл ладонью руку демона (невольно вздрогнув, ощутив под пальцами глубокие ожоги).

И, осторожно вытащив из судорожной хватки замятую ткань, заставил Кроули распрямить пальцы.

- Кроули, мне неважно, чего требуют архангелы, - чуть дрогнувшим голосом проговорил он, на миг ощутив, как вздрогнуло что-то внутри. Неважно? Разве это правда? Почему ему тогда так страшно идти против воли Небес?

Кроули ничего не ответил. С противной горечью во рту Азирафаэль понял, что Кроули ощущает его страх. Ощущает – и, наверное, проецирует его на себя.

- Я не позволю тебя убить, мой дорогой, - очень мягко пообещал он, справившись с постыдным ознобом дурного предчувствия. – Мы ведь друзья…

Кроули вздрогнул. Судорожно втянул сквозь зубы воздух, и Азирафаэль на миг испугался: ему показалось, что Змей задыхается. Или… плачет?

Но ведь демоны не способны плакать…

Чуть повернув руку Кроули, он принялся залечивать ожоги, густо пятнающие тыльную сторону ладони. А заодно и порезы, оставленные наручниками.

Кроули замер под его пальцами, боясь шевельнуться. И у Азирафаэля опять болезненно сжалось сердце. Когда они выбрались из Ада, Кроули во время лечения расслаблялся и, понимал ангел, полностью доверялся ему. Сейчас же он, казалось, каждый миг ждёт смертельного удара. От него ждёт. И это было невыносимо.

- Кроули, мы что-нибудь придумаем, - почти беззвучно прошептал он, пользуясь тем, что ухо измученно опирающегося на него демона было почти вплотную к его рту.

Кроули прерывисто вздохнул.

- Не придумаем, - услышал Азирафаэль сорванный, плачущий смешок. – Я труп, ангел. Эти белокрылые козлы правы: кого-то пустят в расход.

Он запнулся и, истерически рассмеявшись в жилетку Азирафаэлю, поправился:

- Меня пустят в расход! Нет смысла барахтаться…

Азирафаэль аж задохнулся от возмущения.

- Что значит «нет смысла»? Дорогой мой, ты бредишь, я не желаю этого слушать!

Он выпустил восстановленную ладонь и, бесцеремонно ухватив друга за правое крыло, притянул его к себе. Кроули сдавленно вскрикнул и испуганно затрепыхался, пытаясь вырваться – но почти тут же облегчённо затих, стоило ангелу влить в ближайший ожог первую порцию исцеляющей магии.

- Тише, Кроули, - с мольбой прошептал Азирафаэль, чувствуя, что его буквально захлёстывает ужас и отчаяние демона, и с тревогой осознавая, что ещё немного – и он сам сорвётся. Ангелам не положено ненавидеть – но сейчас Азирафаэлю хотелось убивать. Голыми руками, чтобы чувствовать, как жизнь уйдёт из мерзавца, мучившего его друга. Который, к слову, всё-таки потерял сознание… и в этом его счастье, иначе Азирафаэль, наверное, не смог бы сдержаться. – Тише, дорогой мой, потерпи немного, скоро всё закончится…

Кроули передёрнуло, и Азирафаэль прикусил язык, запоздало сообразив, насколько двусмысленно прозвучала эта фраза. Торопливо исправился:

- Я скоро закончу с твоим лечением, и мы вместе подумаем, что делать дальше.

Кроули промолчал. Только зябко поёжился и послушно приподнял крыло, позволяя ему дотянуться до кровоточащих лунок, оставшихся на месте выдранных маховых перьев.

Рваное дыхание Кроули буквально обжигало ему грудь. Азирафаэль с трудом сдерживался, чтобы не прижать тощее дрожащее тело к себе, хоть на миг создать иллюзию защищённости... Людям это помогало: но они, увы, не люди. И их положение, в отличие от любой беды, поджидающей смертных, действительно безвыходное. Они сумели справиться с одним нападением. Но кто мешает его Конторе послать новых палачей? До тех пор, пока кто-нибудь из них не добьётся успеха?

…Есть ли смысл и дальше мучить Кроули? Быть может, зря они не воспользовались тогда, на Третьем Круге, их «последним шансом»?..

Он похолодел, запоздало осознал, о чём он только что подумал. И, стиснув дрожащие губы, всё-таки на миг крепко прижал к себе измученного демона.

- Мы что-нибудь придумаем, Кроули, - твёрдо повторил он, стараясь вложить в свою голос всю уверенность, что в нём была – и даже ту, которой не было и в помине.

Кроули, помедлив, рвано кивнул – или, скорее, слабо боднул его головой в плечо.

А Кроули вдруг испуганно зашипел и резко выпрямился. Плеснуло паникой из янтарных глаз.

- Ангел, пассстор! Ты его видел? Его подссстрелили, он ещщё жив?

И Азирафаэль впервые за этот вечер почувствовал, как отпускает внутри мучительно сжимающаяся пружина. Он чуть сдвинулся, поворачивая Кроули вместе с собой и позволяя ему увидеть мирно спящего отца Уильяма.

- Конечно! – оскорблённо откликнулся он, - Как ты мог подумать, что я брошу его без помощи?

И улыбнулся, смягчая свои слова улыбкой.

На лице Кроули отразилось облегчение.

Впрочем, увы, ненадолго. Он затравленно взглянул на отца Уильяма; на распластанные вокруг тела, одно из которых, кашляя, пыталось встать на колени. И сдавленно зашипел. Азирафаэля замутило от окатившей его волны принадлежавшего Кроули ужаса пополам с чернейшей безысходностью.

- Что с пассстором?

- Просто без сознания, - поспешно успокоил друга Азирафаэль, радуясь возможности сказать ещё что-нибудь обнадёживающее.

- Значит, ты всссё ещё под защщщитой…

Он молча кивнул, вновь приступая к исцелению. Ран было много. Всемогущая, как их было много…

- <i>Мы</i> под защитой, Кроули, - мягко поправил он друга, и лишь потом вскинулся, осознав подоплёку вопроса. – Дорогой мой, дарованный нам асилум – не единственное, ради чего я исцелял нашего доброго друга Уильяма! Я надеюсь, ты тоже об этом помнишь.

Кроули издал сдавленный смешок. Неловко кивнул и попытался улыбнуться трясущимися губами (выглядело это жалко; впрочем, Азирафаэль подозревал, что его утешающая улыбка была не намного лучше).

А потом Кроули с трудом выпрямился и, болезненно скривившись, вдруг решительно оттолкнул Азирафаэля от себя.

- Кроули!

Азирафаэль едва успел разжать пальцы, выпуская не до конца исцелённое крыло раньше, чем друг сам себе выдерет ещё пару перьев.

- Заткнисссь, ангел, - неустойчивым голосом прохрипел демон, неловко отпихиваясь ногами от деревянной «подстилки», чтобы отползти подальше. – Заткнисссь и убирайссся отсссюда.

Он прерывисто вздохнул – а показалось, всхлипнул:

- Просссто дай им закончить.

В первый миг Азирафаэлю показалось, что он ослышался.

Потом…

- Что? – тихо спросил он, потрясённо глядя на трясущегося в нервном ознобе друга. – Что ты сейчас сказал?

- Ты всссё ссслышал. Нассс пуссстят в расссход. Обоих.

Азирафаэль медленно опустился на пол. Привалился спиной к скамье. Внутри было пусто и холодно. Куда-то ушёл даже страх.

- Мы… Мы должны что-то придумать… - неуверенно проговорил он, растеряно глядя на Кроули. – Мы ведь не можем просто сдаться и…

Кроули ломко, плачуще рассмеялся.

- Что придумать, ангел? От нассс ничего больше не зависссит! Мы в полной заднице!

Азирафаэль, не выдержав, вскочил на ноги и, поджав губы, нервно принялся озираться.

- Нет, я уверен, мы что-то упускаем. Гавриил упоминал о каком приказе от… Неё, - он с трепетом указал глазами куда-то вверх, - на наш счёт. Они не могут казнить нас обоих, речь о том, чтобы кого-то простить. Мы должны найти способ использовать это. Возможно, если мы снова поменяемся телами…

Кроули со стоном опёрся на руку. Поморщился, пытаясь сесть поудобнее, и тут же болезненно зашипел.

- Гадсссство… Азирафаэль, не будь дураком! Кто купитссся на это второй раз? Они пришшшьют меня, а потом придумают тебе такое наказание, что ты позавидуешшшь моей судьбе! Я уссстал, чёртов ты идиот, уссстал, понимаешь?! Может, хватит меня уже мучить?

- Они не посмеют… - пробормотал он, сам чувствуя, насколько фальшиво звучит его дрожащий голос. Слишком хорошо он понимал правоту Кроули: то, что делают они сейчас – лишь затягивание агонии.

Змей сдавленно засмеялся. Подавился, сорвавшись на рыдания. И, вскинув голову с лихорадочно блестящими глазами, растянул губы в жуткой кривой улыбке:

- Не посссмеют?! Ангел, они уже посссмели! Ад поссслал своих шессстёрок в церковь, а Небессса их поддержали!

Азирафаэль чувствовал, как его начинает захлёстывать паника. Кроули был прав, он был прав даже больше, чем сам мог предположить – Гавриил, а теперь и Сандальфон подтвердили это почти прямым текстом. Азирафаэль не сомневался, что ни одному из них можно даже не надеяться на полное прощение. Но – что тогда?!

- Что тогда, Кроули? – с отчаянием прошептал он вслух. – Ты хочешь, чтобы я вновь оставил тебя этим… демонам в человеческом обличье?!

Он поймал измученный взгляд Кроули – и осёкся. В змеиных глазах бился, захлёбываясь в жидком янтаре, невыносимый, поистине смертный ужас.

- Нет… - срывающимся голосом прошептал Кроули, кривясь в жутком оскале. Кадык на горле спазматически дёрнулся, выдавая его истинное состояние. – Ангел, пообещщщай мне… Не позволяй им меня забрать. Пожалуйссста. Забудь, что я говорил, ссссделай это сссам!

Азирафаэль в ужасе отшатнулся. Перед глазами потемнело, и на миг ему показалось, что его потрёпанное последними приключениями тело сейчас не выдержит этого кошмара и отключится.

…И тогда Кроули останется наедине с жаждущими его крови палачами.

Он ухватился за спинку скамьи. Резко, глубоко вздохнул, цепляясь за ошмётки поплывшего куда-то сознания.

И, помотав головой, открыл глаза.

- Ни за что, - с отчаянием прошептал он. – Я не смогу, Кроули. Дорогой мой, не проси, я не смогу…

Взгляд Кроули потух. От отвернулся, горько кривясь и, устало сгорбившись, уронил голову.

- Как сссскажешшшь, ангел… - безжизненно прошипел он. Азирафаэля передёрнуло от тоскливой обречённости, плеснувшей от его измученного голоса.

Его вдруг сильно замутило.

- Кроули, я… - виновато начал он, в панике пытаясь понять, что делать теперь. Что он <i>должен</i> сделать?!

- Забей, - сдавленно хохотнул демон, и смешок прозвучал подобно рыданию.

Азирафаэль слышал это, как сквозь толстый слой ваты. В голове шумело всё сильнее, перед глазами замелькали яркие круги, мешая разглядеть скособоченную фигуру друга. Да что с ним такое?! Он торопливо призвал собственные ангельские силы, чтобы привести в порядок своё внезапно сломавшееся физическое тело… Но никак не мог их нащупать, словно они вдруг резко истощились…

...Словно их вообще… не было?!

- Кроули, мой дорогой… - сглатывая подкатывающую к горлу тошноту, с трудом пробормотал он, изо всех сил хватаясь за спасительную спинку скамьи, такую восхитительно прочную и надёжную. - Я уверен, мы найдём другой способ…

Сознание начала окутывать паника. Нет, нет, это же просто невозможно! Надо просто сосредоточиться…

Деревянная спинка вдруг рванулась куда-то к потолку, выворачиваясь из ослабевших пальцев, и Азирафаэль ощутил, как мир вокруг него начинает кружиться. По коленям толкнуло что-то твёрдое, а потом эта же твердь, словно взбесившийся конь, встала на дыбы и перевернулась, со всего маху ударяя его по спине.

Как из другой вселенной, до него донёсся полный ужаса голос Кроули, звавший его по имени.

И стало темно и тихо.

Глава 28

- Ты довольна? – раздражённо проговорил Гавриил, когда в ночной тишине окончательно затих тонкий серебряный звон, знаменующий обрыв золотой струны, что была выплавлена самой Всемогущей на заре времён.

Вельзевул растянула изуродованные язвами губы в недоброй усмешке.

- Вполне.

Архангел страдальчески поморщился, с сожалением наблюдая, как рассеивающаяся в пространстве Благодать медленно тускнеет, сплетаясь в грубую медную нить человеческой судьбы.

- Он всё равно скоро вернётся к нам, - высокомерно проговорил он с уверенностью, которой на самом деле не испытывал.

Глава конкурирующей конторы издала негромкий смешок. Она, несомненно, тоже сомневалась в том, что Азирафаэлю будет так уж легко вновь заслужить белые крылья.

- Предлагаю пари. Если Азззирафаэль сможжжет попасть в Рай, я уступлю тебе сотню спорных душ. Если жжже нет… Уступишь ты.

Сиреневые глаза архангела сверкнули гневом. В ночном воздухе остро запахло грозой.

- Я не желаю даже слышать об этом! Душа нашего оступившегося брата не может быть предметом соревнования!

В ответ раздался скептический, едкий голос Вельзевул, которому довольно вторили вьющиеся вокруг неё мухи.

- Ты просто зззнаешь, что Азззирафаэлю ни ззза что не достичь Небес, - довольно парировала она. – Мы оба понимаем, что его мелкие грешки могут быть не так фатальны для ангела. Но смертного они не сегодня, так зззавтра приведут к нам.

Гавриил резко шагнул к ней, с гневом ловя полный торжества взгляд Лорда Ада:

- Не вздумай послать к нему своих эмиссаров! Помни о нашем соглашении!

Та лишь жужжаще рассмеялась.

- Ты всерьёззз считаешь, что мне это понадобится? Кроули сам прекрасно справится с совращением твоего драгоценного смертного Азззирафаэля.

На скулах архангела опасно дёрнулись желваки. Но возражать было нечего – и он промолчал. А Вельзевул, махнув рукой, небрежно опустилась на появившееся прямо из земли железное, даже на вид неудобное кресло, и равнодушно подытожила:

- Тебе некого винить, кроме себя. Я позззаботилась о том, чтобы Кроули умер ужжже сегодня. От тебя требовалось лишь обеспечить ззззащиту моих смертных слуг от сил Кроули и Азззирафаэля. Разве это я виновата, что ты не смог выполнить своей части соглашения, и нам пришлось искать новый паритет?

- Сандальфон… - недовольно начал Гавриил, но Вельзевул не дала ему договорить.

- Сандальфон просто зззазззнавшийся идиот, неспособный на самостоятельные решения. Всегда был таким, если ты помнишь… дорогой братец.

Архангела всего передёрнуло от этого обращения.

- Не смей называть меня так, демон!

- А что ты мне сделаешь ззза это, _ангел?_ - в том же тоне съязвила Вельзевул. – Разве это я настаивала на том, чтобы суду был подвергнут лишь один из предателей?

Она побарабанила пальцами о подлокотник кресла, думая о чём-то своём.

- Не огорчайся, теперь у тебя есть прекрасная возможжжность доказззать и мне, и своим ангелам, что Азззирафаэль заслужжживает помилования.

- А у тебя – возможность получить себе его душу… вместо Кроули, который должен быть уничтожен, - сухо парировал Гавриил.

По лицу его визави скользнула недобрая улыбка.

- О да, и не сомневаюсь, именно так и будет.

Судя по лицу архангела, он с трудом сдерживался, чтобы не высказать что-нибудь, далёкое от ангельской благочинности.

- Посмотрим, - сухо отрезал он. – Дождёмся смерти Азирафаэля, и после этого посмотрим, кто из нас проиграл.

И с лёгким хлопком исчез.

- Только не зззабудь, что он теперь включён в свитки Опеки, - лениво крикнула ему вслед Вельзевул. – Пусть твои ангелы тоже держжжатся от него подальше, если не хочешь, чтобы вместо ангельских крыльев он получил вечность блажжженства в ваших Райских Кущах!

Ночь не ответила. Только раздражённо громыхнувший вдалеке гром дал понять, что Гавриил её слова, всё-таки, услышал. И, по всему судя, крайне ими недоволен.

***

Трескучий раскат грома заставил Кроули вздрогнуть и на миг забыть о бесчувственном Азирафаэле. Резво выпрямившись, он затравленно уставился на появившегося посреди молельного зала архангела Гавриила.

Тот медленно окинул взглядом учинённый в церкве разгром, и на лице его отразился нескрываемый гнев. Раздражённо поджались губы, потемнели фиолетовые глаза. Кроули поёжился. Гавриил будил в нём самые неприятные воспоминания. И что-то ему подсказывало, что и сейчас он появился не для того, чтобы прийти к ним с Азирафаэлем на помощь.

Он машинально проследил за недовольным архангелом взглядом – и вздрогнул, разглядев валяющееся на полу тело с растёкшейся вокруг лужей. Кажется, тот самый тип, что предлагал перевязать Уильяма. Видимо, для своего отмороженного приятеля даже он, со своей грязной душой, оказался слишком порядочным.

Жалко убитого не было. Парень получил, что заслужил – и получит ещё, там, куда отправился после смерти.

А Гавриил резко взмахнул рукой, отправляя неизвестно куда и труп, и залившую пол церкви кровь. Ещё одним движением лишил сознания с руганью поднимающегося на ноги Джоя и его зашевелившегося было напарника, громилу с дебильным взглядом и лицом гориллы.

После чего повернулся к Кроули. И демон дёрнулся, обожжённый, словно волной раскалённого газа, струящейся от архангела благодатью.

- Какая чессссть, Гавриил, - с бессильной ненавистью прошипел он, неосознанно вжимаясь спиной в спинку скамьи. И остро жалея, что не может сейчас превратиться в змею и спрятаться за ней целиком. Не поможет. От гнева одного из высшего хора – не поможет.

- Ты этой чести не заслужил, демон Кроули, - холодно бросил ему Гавриил, лёгким движением руки испаряя висящие на спинке скамьи наручники. Кинул брезгливый взгляд на бесчувственного ангела. - Не смотри на Азирафаэля, он не проснётся, пока я не позволю. Встань, когда с тобой разговаривает архангел, демон!

Ещё один небрежный шелчок пальцев – и крышка гроба, на которой сидел Кроули, исчезла. Кроули сдавленно вскрикнул, против воли торопливо вскакивая на ноги – церковный пол мигом начал жечь колени.

- Ты, пернатая ссскотина… - зло прошипел он.

Но Гавриил вперил в него гневный взгляд – и он почёл за лучшее замолчать, пока архангел не развеял на атомы и его тоже.

– Рекомендую тебе придержать язык, - с угрозой проговорил он. – И благодарить меня за то, что я не покарал тебя за столь мерзкое осквернение дома Божьего.

Кроули бессильно выругался. Невыносимо хотелось вмазать по этой холёной роже. Но, увы, это был бы сейчас не самый благоразумный поступок.

Переступив с ноги на ногу и убедившись, что изрисованные Азирафаэлем туфли неплохо защищают от благодати, а сам Азирафаэль мирно спит (даже лицо, кажется, порозовело), он сложил руки на груди и с ожиданием уставился на архангела.

- Чего нужно, Гавриил?

- Не трясись так за свою жизнь, демон. Я пришёл поговорить.

Кроули недоверчиво прищурился.

- Ну, допуссстим. И чего Небесссам от меня надо?

Хотя он и сам прекрасно понимал, что. То самое, за чем посылали смертных отморозков… Которые с задачей, на его счастье, не справились. Теперь, что, явилась тяжёлая кавалерия?

Гавриил, видимо, правильно расценил его скептическое выражение. С досадой поморщившись, он качнул рукой:

- Я явился, чтобы обсудить наши общие… затруднения. Полагаю, тебе известно об условии, которое поставила в отношении вас Всемогущая, - он благоговейно кивнул куда-то в потолок, и Кроули стоило огромного труда, чтобы не передёрнуться. Ещё бы неизвестно… Лицемеры поганые! А Гавриил продолжал говорить, спокойно и уверенно, и от этой уверенности Кроули корёжило от ненависти, рождая желание сказать какую-нибудь гадость. А лучше – не сказать, а сделать. - Я рассчитывал отдать тебя жаждущему крови Аду: Вельзевул, как ты знаешь, не склонна прощать измен.

Он умолк, бросив укоризненный взгляд на Кроули. И тот едва сдержался, чтобы не выругаться. Можно подумать, эти белокрылые святоши были склонны!

- Ах, ну и разумеется, я рассчитывал спасти нашего заблудшего брата! – словно вспомнив о чём-то неважном, с раздражением добавил Гавриил.

И Кроули скрутило от приступа слепой ярости.

- Да, - возвысил голос архангел, не обращая на него внимания. – И я искренне надеялся, что без твоего тлетворного воздействия, демон, Азирафаэль опомнится и вернётся в лоно Света.

- Завидуешшшь, что моё… тлетворное влияние оказалосссь сссильнее, чем всссе промывания мозгов вашшшей братии? – не сдержался Кроули, чувствуя, как сводит губы в злом оскале.

Гавриила перекосило, словно он съел что-то кислое. И вдобавок давно подгнившее и завонявшее.

- Я – архангел Господень, мне неведома зависть! В отличие от тебя, отступник. Ты все эти тысячелетия подталкивал Азирафаэля к Падению, а теперь окончательно погубил его! Доволен, демон?

Последнее слово он произнёс с такой брезгливостью, что Кроули невольно поморщился, почти чувствуя трупную сладость на языке. Потом осознал то, что только что сказал Гавриил.

Усмешка медленно сползла с его губ.

- Что?.. – вдруг севшим голосом выдохнул он, резко бледнея. Скрипнула, качнувшись, тяжёлая дубовая скамья: он всем весом навалился на спинку, чувствуя, как слабеют в коленях ноги. – С какой это стати, небесный ты придурок?! Азирафаэль не Пал! Да он больше ангел, чем вся ваша сраная контора!

- Будь добр, не выражайся, - поморщился Гавриил.

- Серьёзно? А хрена ли я должен тебя слушаться?

- Во имя Господа, не сквернословь в церкви! – не сдержался архангел, морщась, словно у него разболелись зубы. - Почему только Всемогущая до сих пор не покарала тебя за дерзость…

Кроули в ответ издал долгий вулгарный свист.

- Может, потому, что я, демон, предатель и всё такое, не такой отморозок, как ты и остальные ваши там, наверху? – ядовито прошипел он сквозь зубы. – Хватит уже трепаться попусту, я с тобой до сих пор говорю только ради Азирафаэля! Говори, чего тебе от меня нужно, и проваливай отсюда!

Архангел закатил глаза. Впрочем, его пантомима прошла без толку. Кроули до мнения Небес о себе и раньше дела не было, а после устроенного на небесах фарса под названием «суд» любые выражения неодобрения от сородичей Азирафаэля и вовсе могли бы сойти для него за высшую похвалу.

- Сомневаюсь, что _мне_, - Гавриил с нажимом выделил последнее слово, - Может быть от тебя что-нибудь нужно. Но я думал, что, возможно, <i>тебе</i> нужно кое-что от меня. Разъяснение зад….

Затруднения, в которое вы с Азирафаэлем попали, например. Или помощь. Хотя… - Он окинул демона брезгливым взглядом и скривился, - Сомневаюсь, что тебе хватит ума её принять. Или смелости.

Кроули молчал. Прищурившись, он разглядывал Гавриила, и видно было, что он что-то напряжённо обдумывает. Спустя полминуты он, наконец, решил что-то и, пожав плечами, развязным жестом уселся на спинку скамьи.

- Ладно, - изо всех сил стараясь изобразить скуку бросил он, кривя губы в улыбке. – Будем считать, что ты меня заинтриговал. И что же за затруднения у нас появились? Кроме того, что за Азирафаэлем охотится Рай, а за мной - Ад, разумеется – о чём мы и сами прекрасно осведомлены, если что.

- Уже не охотится.

Повисла долгая, недоумённая пауза.

- Прости, что ты сказал? – недоверчиво прищурившись, склонил голову набок Кроули.

- Что слышал, - сухо отрезал Гавриил. – Азирафаэль был лишён ангельского сана и стал смертным. Я не желал доводить до такого, но вы не оставили нам выбора. Азирафаэлю назначено испытание. И если он выдержит его, сумев попасть после смерти в Рай, с него будут сняты все обвинения. Что касается тебя, Кроули… Официально ты неприкосновенен до того, как окончательно будет решён вопрос с Азирафаэлем. Хотя я был против подобного решения. Наслаждайся жизнью – если, конечно, у тебя это получится после того, как Азирафаэль – по твоей милости, помни это! – будет казнён.

Кроули не сразу понял, о чём говорит архангел. На миг показалось, что это какая-то дурная шутка…

Однако быстрый взгляд на Азирафаэля развеял все сомнения. Как он не заметил этого сразу?! Едва заметное сияние ауры ангела потускнело, чётче проявились морщинки у глаз, в светлых волосах пробились, как осенние паутинки, редкие серебряные нити…

Он потрясённо отшатнулся.

- Вы… чёртовы ублюдки… - без голоса прошептал он, в ужасе глядя на архангела. Тот возвёл очи горе, но промолчал. А Кроули, нервно дёрнув головой, проговорил уже громче, с таким отчаянием, что даже Гавриил невольно поёжился, - Вы не посмеете!

И понимал, что нет: посмеют. Азирафаэль всегда был ангелом в самом лучшем смысле этого слова – в том самом смысле, который вкладывали в него люди. Но что станет с ним через год, два, десять, когда мелкие приятные привычки (им самим, Кроули, навязанные привычки!) превратятся в оседающие на бессмертную душу грехи?! Его любовь к вкусной пище… Хотя нет, чревоугодие, спасибо Папе Франциску, больше не считается грехом. А уныние? Разве сможет Азирафаэль прожить смертным, без своих чудес? Избежит ли столько модной в двадцать первом веке депрессии, тоски по утраченным крыльям? А…

Сердце пропустило удар. А Второй Круг? Запретные привязанности…

Он задохнулся, чувствуя, как мутится от ужаса в голове, и судорожно вцепился пальцами в поплывшую куда-то в сторону скамью, ломая ногти.

А Гавриил, высокомерная сволочь, явно угадал его мысли.

- К моему искреннему сожалению, Азирафаэль Падёт и будет казнён, - мрачно подтвердил он он. – Это неизбежно. Хотя, видит Всемогущая, я бы предпочёл видеть на этом месте тебя – ничего личного, Кроули. Мне почти удалось договориться с Вельзевул, однако ваше упрямство всё испортило. Тебя ждала ванна со святой водой, Азирафаэля – прощение и право вернуться к обычной работе. Скажу тебе откровенно, это было непросто. Среди ангелов далеко не все считают, что всепрощение является добродетелью. Тем более в том случае, если простить нужно предательство Света и Добра!

Кроули молча сидел, хватая воздух ртом и изо всех сил пытаясь не пускать к сознанию удушающий чёрный ужас.

Гавриил же покосился на него почти с сочувствием и с досадой кивнул:

- Да, твой эксцентричный демарш в Аду сослужил нам хорошую службу. Мне удалось убедить коллег в том, что Азирафаэлю удалось пробудить в тебе ростки добра, и за такую заслугу оступившемуся ангелу, несомненно, можно простить некоторую слабость веры.

Кроули молчал, в оцепенении глядя на архангела и пытаясь найти хоть какой-то выход. Как назло, ничего не приходило в голову. Кроме картин того, что будет ждать Азирафаэля, если он, по какой-то причине, окажется недостоин Небес... Да ради Сатаны, туда просто нереальный кастинг! Кто вообще за последние двадцать лет попал в Рай?!

На последних словах Гавриила он невольно вздрогнул, выныривая из своих мыслей. С опозданием до него дошло, чем должен был выглядеть для обитателей Рая его спуск в Ад за похищенным ангелом. Да к чёрту! Какие ещё ростки добра?! Он просто спасал друга, своего единственного друга! Проклятые святоши…

А Гавриил продолжал:

- Несмотря на все свои... странности, - Гавриил поморщился, словно произнесённое слово было кислым лимоном, вдобавок давно подгнившим, - Азирафаэль был ценным работником. Всемогущая свидетель, я пытался его спасти. Но ты всё испортил.

- Я?! – вдруг взорвался Кроули. Внутри вдруг вспыхнула, хлынула по венам раскалённой лавой обжигающая ненависть, вытесняя и страх, и подспудное чувство вины. Он резко шагнул вперёд, так, что Гавриил невольно попятился. Губы буквально свело судорогой: он подозревал, его улыбка далека сейчас от приятной. - <i>Я</i> - испортил?! Ты хотел сжечь его в адском пламени, ты, высокомерный ублюдок!

Не отдавая себе до конца отчёта в том, что делает, он ухватил архангела за воротник и тряхнул, подтягивая его к самому своему лицу.

- Или ты уже забыл, как советовал мне – в смысле, Азирафаэлю – заткнуться и сдохнуть? Это и есть твоё пресловутое спасение?

В комнате повисла тяжёлая тишина. Они стояли, застыв друг напротив друга и почти соприкасаясь носами, и сверлили противника ненавидящими взглядами. Кроули душила злоба. Чёрная, удушливая – она обжигала лёгкие, туманила разум…

Она ничем не могла помочь. Но с ней, странным образом, было легче терпеть рвущий грудь страх.

Наконец, спустя долгую паузу, Гавриил пошевелился, первым прерывая поединок взглядов.

- Я был вынужден наказать предателя, - сухо отрезал он, отстранясь от бывшего демона. Угрозу Кроули он старательно пропустил мимо ушей; только в глазах, тут же старательно подавленный, вспыхнул гнев.

Помедлив, он раздражённым жестом стряхнул руки Кроули и, отступив ещё на шаг, с брезгливостью принялся поправлять измятый пиджак.

Кроули молчал, с яростью глядя на него, и тяжело, сквозь зубы дышал. Он с трудом сдерживался, чтобы не наговорить архангелу грубостей, а может, и перейти к безыскусному рукоприкладству. А Гавриил, брезгливо отряхнув руки, с неодобрением оглядел молельный зал: сдвинутая со своих мест мебель, валяющаяся на полу кружечка для причастия с растёкшейся вокруг прозрачной лужицей, три бесчувственных тела, разбросанных в живописных позах….

Ещё раз оправив воротник, архангел величественно опустился на ближайшую скамью, закинув ногу за ногу, мрачно подытожил:

- Ты должен был сегодня умереть, но Азирафаэль всё испортил. Мне пришлось пойти на этот шаг, сделать Азирафаэля смертным, чтобы не допустить новой войны между Небесами и Преисподней.

- Вы же хотели этой войны, что изменилось? – горько бросил Кроули, пропустив мимо ушей ремарку о своей несостоявшейся смерти.

- Не сейчас, - подняв палец, тоном ментора поправил его Гавриил. – Неизъяснимый план не может быть изменён из-за двух дерзких… букашек!

Кроули чувствовал, как медленно уходит, утекает сквозь пальцы злость, дававшая силы. Накатывала тоска – глухая, безнадёжная. Он уже изменён, этот проклятый План… или нет?

От этой мысли сердце в груди как-то нехорошо захолонуло. А что, если это оно и есть? То, чего боялись они с ангелом? Ад и Рай – против человечества?

А Гавриил тем временем покосился на него с нескрываемой досадой и сухо бросил:

- Ты так и будешь молчать?

Кроули нервно дёрнул головой. Можно подумать, ему есть что отвечать… Ему надо распланировать способ спасти Азирафаэля – но какое там планирование в присутствии этого высокомерного белокрылого ублюдка?

Он слабо оттолкнулся от дающей ему опору скамьи – и, сделав пару шагов, без сил рухнул сиденье другой, стоявшей чуть подальше от обжигающего благодатью архангела.

- Вам что, обязательно нужно кого-то казнить? – с беспомощной злостью прошипел он, с тоской глядя на него.

Тот пожал плечами.

- Ну разумеется, да! - не задумываясь, отозвался он. – Мы же не можем позволить, чтобы предательство оставалось безнаказанным. Что будет с обеими нашими конторами, если нижестоящие сотрудники будут знать, что могут ослушаться приказа, изменить своей стороне, и им за это ничего не будет? С этим согласна даже Она.

Гавриил с почтением указал глазами вверх, и тут же, вновь помрачнев, уточнил:

- Более того, у нас Соглашение, мы должны поддерживать равновесие сил. Целых два прощённых преступника – Вельзевул никогда не пойдёт на это, её позиции по твоей милости и так серьёзно пошатнулись. А у меня нет никакого желания ещё пару тысячелетий тратить на то, чтобы договориться с тем, кто её заменит.

Кроули зло скривил губы.

- Соглашение? И чем вы лучше нас, в таком случае? У нас с Азирафаэлем тоже Соглашение!

- Мы не изменяли своим конторам, - сухо отрезал Гавриил. И, поморщившись, добавил уже более миролюбиво, почти с сочувствием. – И не нарушали божественных планов. Во имя справедливости, виновные должны быть наказаны. И не будь я архангел Гавриил, если это не будет свершено!

Он сделал паузу, ловя взгляд в бессильной ненависти молчащего Кроули, и, вздохнув, вкрадчиво проговорил:

- И именно об этом я и хотел поговорить с тобой. Ни один из нас не хочет гибели Азирафаэля. Поэтому я предлагаю тебе сделку.

- Сссделку? – непонимающе пробормотал Кроули. И сам вздрогнул от того, как жалко прозвучал его дрожащий голос.

- Да, - явно прилагая усилия, чтобы говорить твёрдо, подтвердил тот. И, к удивлению Кроули, неловко отвёл глаза.

Кроули подождал, сверля его мрачным взглядом и нервно сжимая и разжимая кулаки.

- Ну? – не выдержал он спустя полминуты. – Роди уже хоть что-то, пернатый, не иссспытавай моё терпение!

Гавриил поморщился в ответ на эту неприкрытую грубость. Но тянуть больше не стал и, вздохнув, с неловкостью проговорил:

- Один из вас должен ответить за преступления. За преступления обоих, - с нажимом уточнил он. - Мне действительно жаль, Кроули, но это так, и не может быть изменено по моему желанию. Я был бы только рад, если бы вы оба доказали свою безгрешность, и необходимость в наказании отпала бы. Однако это невозможно. Демон никогда не сможет вновь обрести Благодать, поэтому речь сейчас не о тебе, а о Азирафаэле. Его итог покажет, кто из вас виновен пред лицом Всемогущей больше. Рано или поздно он прекратит своё земное существование – и куда, как ты думаешь, отправится его душа? Ложь, чревоугодие, уныние – и предательство, не забывай! После того, как он сойдёт в Ад, никаких сомнений в том, кто должен будет понести наказание, даже не возникнет. Если раньше, пока Вельзевул гораздо больше претензий имела к тебе, у Азирафаэля были все шансы занять довольно высокое место среди демонов, то сейчас его казнят без раздумий. Тебе объяснить, почему?

Он помолчал, пристально глядя на онемевшего Кроули. И Кроули был благодарен за это мгновение тишины. Он изо всех сил пытался удержаться в сознании. Навалившаяся паника лишала воли, заставляла сердце сурожно трепыхаться где-то в горле, мешая дышать.

Не дождавшись ответа, Гавриил продолжил, и Кроули замутило от его сухого, делового тона:

- Поэтому я предлагаю тебе спасти жизнь Азирафаэля. Если она тебе действительно так важна…

Он запнулся, нервно выхватил из кармана платок, которого ещё минуту назад там не было и, словно не зная, что с ним положено делать, нервно принялся комкать его в руках. На Кроули, соляным столпом застывшего напротив, он не смотрел.

- Если ты действительно хочешь спасти его, после всего того, что уже сделал, чтобы вытащить его из Ада – позаботься о том, чтобы Азирафаэль больше не испытывал твоего тлетворного влияния. Возможно, без тебя, при должном старании, он сумеет сохранить свою душу достаточно чистой, чтобы удостоиться вновь белых крыльев.

Кроули истерично хохотнул. Уйти? Бросить Азирафаэля одного со своей бедой, безо всякой поддержки? Оставить одного?

Предать его?!

А потом навалилось осознание: его поддержка и будет настоящим предательством. Он останется рядом с ним, будет поддерживать, разгонять депрессию ангела…

И толкать его всё ниже и ниже.

А потом с Азирафаэлем случится то, что происходило почти со всеми, кого Кроули любил: он умрёт… и попадёт в Ад.

Сжавшая горло едкая горечь чуть не удушила, и Кроули, болезненно поморщившись, с трудом сглотнул колючий комок.

- Так мне, может, просто сссразу сссдохнуть? – с горьким сарказмом уточнил он.

- Не думаю, что ты сможешь, - презрительно пожал плечами Гавриил. – Демоны не способны на самопожертвование. Будет достаточно, если ты уберёшься подальше от Азирафаэля.

- И после того, как он вновь Вознесётся, вы придёте и искупаете меня в святой воде, - с горечью подытожил Кроули.

- Хм… Ну… в целом, получается так. Но! Это случится неизвестно когда, Кроули – разве ты не хочешь ещё немного пожить?

Судя по лицу Гавриила, он наконец почувствовал себя неловко. Кроули, впрочем, эта маленькая победа уже порадовать не могла.

- Почему бы мне тогда лучше не позаботиться о том, чтобы Азирафаэль, наоборот, попал в Ад? – с едким сарказмом уточнил он, чувствуя, как подкатывает к горлу тошнота от одной мысли о возможности такого. Нет, никогда он не допустит, чтобы ангел вновь вернулся в Преисподнюю… Только не Азирафаэль, он не выживет в этой тьме, этой ненависти…

На лице архангела мелькнуло сомнение. И Кроули испытал некоторое злорадное удовлетворение от того, что хоть чем-то сумел убрать это уверенное высокомерное выражение с гавриилова лица.

- Но… - судя по его взгляду, он панически искал подходящие контраргументы. - В таком случае в Ад придётся вернуться тебе. Ты ведь не надеешься вечно прятаться, Кроули? Уильям смертен, и вскоре ты лишишься его покровительства. Боюсь, Вельзевул очень зла на тебя, Кроули. Я бы на твоём месте выбрал способ самоубийства менее… неприятный.

Он поморщился, похоже, тоже представив, что может сотворить с ним жаждущая мести Лорд Ада. Кроули же и представлять было не надо. Вельзевул, да и Хастур с Лигуром, были очень убедительны, расписывая его личные перспективы в случае неподчинения…

Он вдруг взглянул прямо в лицо Кроули, и демон передёрнулся от холода в его фиалковых глазах:

- Ты должен понимать, демон, что Вознесение Азирафаэля – твой единственный шанс на избавление от вечности страданий. Более того, я даже готов закрыть глаза на твои… скажем так, перемещения вне юрисдикции наших Контор. Небеса не будут усердствовать в твоих поисках, если ты уберёшься на какую-нибудь… Альфа Центавру.

Он сделал многозначительную паузу, и сердце Кроули пропустило удар. Сссуки, и это им известно… Впрочем, что толку с обещаний Гавриила? Вельзевул достанет его и там, и на Арктуре, и даже в другой галактике!

Однако Гавриил ещё не закончил:

- Но! Лишь в том случае, если ты избавишь Азирафаэля от своего порочного влияния. Я обещаю, что позабочусь о том, чтобы он сохранил чистоту души… Или, хотя бы, умер, жертвуя собой: с достаточно большой вероятностью, это перевесит все мелкие грехи вроде чревоугодия. Твоё решение?

Сердце вновь болезненно толкнулось в горле. Перевесит? Да, пожалуй, так оно и есть… Только вот согласится ли на такой размен сам Азирафаэль?..

Что-то ему подсказывало, что вряд ли…

И тут же тупой иглой под дых ударило горькое, безнадёжное: значит, Азирафаэль не должен знать об этом размене. И от этого понимания внутри стало пусто и холодно.

Гавриил, не дождавшись от него ответа, нахмурился.

- И, возможно, тогда твои усилия не будут напрасными, Кроули, - с непонятным ему намёком проговорил он, напряжённо глядя на него.

- Какие ещщщё усилия?

- Не делай вид, что ты меня не понимаешь, - раздражённо поморщился архангел, нервно поправляя пиджак. – Я не Азирафаэль, можешь не притворяться передо мной… Впрочем, Азирафаэлю я давно уже рассказал о твоём жалком плане, и мне, между прочим, непонятно, почему он до сих пор не порвал с тобой. Теперь, когда знает, почему ты ему помогаешь.

- Знает, почему помогаю? – тупо переспросил Кроули.

Он окончательно перестал понимать, о чём говорит Гавриил.

Тот страдальчески поморщился.

- Ах, оставь это для доверчивых смертных! Ты сделал всё, чтобы получить белые крылья, в точном соответствии с трактатом «О сущности ангелов, херувимов, серафимов и иных созданий, коих создал Господь наш во дни предначальные»! И я могу даже понять твоё стремление вновь обрести благодать. Не мне тебя судить. Но по-прежнему остаёшься демоном… Возможно, потому, что они тщетны? Азирафаэль всё равно обречён, сколько бы раз ты не вытаскивал его из Ада. Отрекись от него, позволь ему вернуть себе расположение Небес – и, возможно, твоя собственная участь тогда станет более… Что такое?

Кроули смеялся. Икая, задыхаясь, давясь истерическим хохотом пополам с рыданиями. Тысяча лет… Сссатана, тысяча лет прошла – и вот как аукается ему эта пьяная выходка…

- Что смешного в моих словах? – раздражённо повысил голос Гавриил. Кроули ощутил, как хлестнуло от него гневом, и поток благодати, струящийся от эфирного, стал ещё болезненнее.

Судорожно вздохнув, от выпрямился и, последний раз икнув, выпрямился.

- Ничего, - со злой иронией прошипел он. – Ссссовсем ничего, Гавриил. Будем сссчитать, что я не ссслышал, как один из ангелов всссшего хора сссоблазнял демона белыми крыльями…

К горлу вновь подступил истерический смешок – и он чудовищным усилием подавил его. О-о-о, нет, ему не было весело. Совсем.

Было больно.

…Так больно, что эта боль уже не ощущалась, превращаясь в отупляюшую лёгкость где-то внутри. Как хорошо посидели они с тем занудным монахом… как его звали-то? А, неважно! Какой урожай вина был в тот год! Почему ему показалось забавным подсказать тамплиеру эту чушь о «том, кто спасёт ангела…», бла-бла-бла… Ах, ну да, этот пьяный идиот с чего-то взял, что ангельскую благодать можно получить силой… Он был неплохим мистиком, если бы не столько чуши в мозгах, каким философом он мог бы стать… Да, Кроули помнил этого писаря. И тот разговор, точнее, попойку, над недописанной рукописью о сущности эфирных существ. Как же его напугала тогда мысль, что кто-нибудь может пленить Азирафаэля, начитавшись этой ерунды! Так напугало, что он опомнился, только когда одурманенный смертный поставил последнюю точку в рукописи и свалился под стол, мертвецки пьяный. Как он там надиктовал?.. «Кто избавит ангела, в беду попавшего, простятся тому все грехи, прошлые и будущие, и наследует он царство Божие, кто же поднимет руку на поссланника Господнего, проклят будет во веки веков...» Сссатана, как у него такая высокопарная хрень только получилась…

Он зло рассмеялся – и тут же подавился смешком, осознав, что вместо демонического злобного хохота получилось что-то, опасно напоминающее рыдание.

И вдруг понял, что смертельно устал.

- А почему бы и нет, - криво ухмыльнувшись, с бесшабашным, отчётливо отдающим истерикой смешком, выплюнул он. – Что мне терять, если вдуматься? Договорились, Гавриил. Я отстану от Азирафаэля… Можешь не сомневаться, я позабочусь о том, чтобы его больше не беспокоили «недостойные ангела» привязанности. Но у меня два условия, раз уж ты тоже так заинтересован в сохранении его жизни. Услуга на услугу, а, пернатый?

Гавриил облегчённо вздохнул.

- Согласен, - без раздумий откликнулся он, поспешно отводя взгляд. – Чего ты хочешь?

- Во-первых, чтобы вы отстали от Азирафаэля, - зло бросил тот в ответ. Неуместное веселье уходило, вместо него в ту выжженную пустоту, что заменяла демонам душу, властно вползало опустошение.

Он почувствовал, как его вновь начинает трясти. Мелкой, противной дрожью. Страх был слишком острый, причинял слишком острую боль…

А к всему слишком интенсивному рано или поздно привыкаешь.

- Что ты имеешь в виду? – напряжённо уточнил Гавриил, который, бедняга, явно не понимал, что означают его перепады настроения.

- Сам знаешь! Вы снимите с него все обвинения. Не будете мешать ему возвращаться Наверх, если он того захочет. И не станете требовать от него покинуть Землю против его воли. Полная свобода действий – или никакой сделки не будет. Я не намерен оставаться куковать один только для того, чтобы обречь Азирафаэля на вечный плен в вашем стерильном гадюшнике!

Гавриил с досадой поморщился.

- У нас не… - он замолчал. Обречённо вздохнул. – Хорошо. Я клянусь от имени Небес, что, если ты, демон Кроули, добровольно уклонишься от общения с бывшим принципалитом, ныне смертным, Азирафаэлем, и при этом он после окончания земного существования попадёт в Рай, рекомый Азирафаэль будет полностью прощён, никто на Небесах не будет препятствовать ему приходить и уходить в Рай, и его свобода не будет ограничена. Доволен?

Кроули сглотнул. От одной мысли, что ему придётся вновь остаться одному, навсегда проститься со своим единственным другом, хотелось прямо сейчас пойти и скупаться в святой воде.

Но…

Он до хруста стиснул зубы.

- Замётано. И во-вторых.

Гавриил поморщился ещё более страдальчески.

- Во-вторых, вы обеспечите безопасность смертной по имени Сьюзен Райтон. Вы, чёрт вас побери, куда смотрели? Девчонку чуть не угробила парочка демонов, а ваши даже не вмешались! Вы назначите ей толкового хранителя. И позаботитесь о том, чтобы никто не вмешивался в её жизнь – ни Сверху, ни Снизу.

Глаза Гавриила вдруг подозрительно заметались, избегая смотреть на Кроули. И демона вдруг охватило очень неприятное предчувствие.

- Эй, ты слышал меня?

- Не понимаю, о ком ты говоришь, - высокомерно бросил архангел, но голос его явственно дрогнул.

Кроули тихо зашипел. Накатившая злость буквально скрутила внутренности, и он лишь чудом сдержался, чтобы не вцепиться в глотку этому лицемерному подонку.

- Девушка-художница, которую вы, суки, бросили на произвол судьбы! – с ненавистью выплюнул он, рывком поднимаясь на ноги. - Не делай вид, что не понимаешь, о чём речь. Вы следили за нами, значит, ты видел, как мы общались с ней.

Гавриил обречённо вздохнул.

- Кроули, почему вы с Азирафаэлем вечно создаете столько проблем? Зачем тебе она? Какое тебе дело до этой смертной?!

- Тебя это не касается! – со злобой прошипел Кроули. Сдерживаться становилось всё труднее.

Архангел же помрачнел, и Кроули стиснул зубы, чтобы не сказать что-нибудь ещё.

- Это невозможно. Нет, погоди! – Гавриил недовольно вскинул руку. - Я рад бы пойти тебе навстречу, но не могу. Мы не имеем право вмешиваться в её судьбу. Её имя внесено в Свитки Опеки.

- И что с того? Что ещё за свитки?

- Всемогущая, дай мне терпения… - демонстративно закатил глаза архангел; лицо его, правда, осталось жёстким, напряжённым. Кроули молчал, стискивая кулаки. И спустя несколько секунд Гавриил, видя, что он по-прежнему ждёт ответа неохотно пояснил. – В этих Свитках записаны имена всех смертных, которые могут стать ангелами.

- Ч… что? – Кроули потрясённо отступил. – Сьюзен?! Станет ангелом?!

- Если, разумеется, не совершит непрощаемого греха и сможет сохранить свою душу в чистоте, - с раздражением уточнил Гавриил. – На мой взгляд, можно было бы найти кандидатуру более достойную, но это решает Сама…

Он уважительно указал глазами наверх, и Кроули с раздражением хмыкнул. Нахмурился.

- Всё равно, при чём тут эти идиотские Свитки? В таком случае в ваших интересах тем более обеспечить её защиту!

- Не лезь в то, в чём не разбираешься, Падший! – Гавриил с явным трудом сдержал более крепкое словцо, но всё-таки смог взять себя в руки и продолжил почти спокойно. – По закону, введённому самой Всемогущей, такие смертные лишены права на ангела-хранителя и должны сами пройти свой жизненный путь. Самостоятельно справиться со всеми искушениями и, лишь в том случае, если выдержат испытание, им будет дарованы белые крылья.

Кроули молчал, глядя на него, и чувствуя, что впервые за последние несколько месяцев ощущает искреннее, всепоглощающее изумление. Сью? Их депрессивная малышка Сью? Да что она забыла на этих нудных небесах, она же там с ума со скуки сойдёт!

…Впрочем, - мигом позже осознал он, - Это определённо лучше, чем та судьба, что выпала Мадлен.

Он медленно перевёл дыхание. Нащупал скамью и медленно сел, не отводя глаз от Гавриила.

- То есть, вы не поможете, если её опять будут склонять к самоубийству или ещё как-то клевать в мозг? – мрачно подытожил он.

И ещё до того, как архангел ответил, по его лицу понял, какой будет ответ.

- Вы своим вмешательством уже почти лишили её этой возможности. Но, конечно, решать судьбу смертной не нам, лишь Всевышняя может определить её будущее. В любом случае, твоё второе условие невыполнимо. Ты можешь просить о чём-либо другом. Или закончим этот глупый спор. Я не могу бесконечно воздействовать на этих смертных, сохраняя их в беспамятстве.

Он резко кивнул на неподвижные тела.

Кроули долго молчал. Бушевавшая внутри буря вдруг угасла, ушла куда-то. Осталась только тупая боль за грудиной и глухая, удавкой сжимающая горло тоска.

Он отвернулся, не в силах смотреть в эти равнодушные глаза, и устало посоветовал:

- Катись отсюда, пернатый. Договор в силе. И не вздумай проболтаться Азирафаэлю – иначе, клянусь, я тебя достану и сделаю так, что на Небесах появится вакантное место архангела!

- Вижу, благотворное воздействие Азирафаэля было не таким сильным, как я старался представить перед Советом Архонтов, - поморщившись, прокомментировал его угрозу Гавриил. А потом, пожав плечами, холодно подтвердил:

- Договор в силе.

И, не прощаясь, исчез.

А Кроули так и остался сидеть, невидяще глядя на мерцающий в свете ламп витраж. Распятый спаситель печально глядел на демона с креста, и Кроули вдруг показалось, что в глазах Плотника плещется согревающее, такое знакомое и родное когда-то, сочувствие.

- Ты бы понял, да? – подняв глаза, горько прошептал он, обращаясь к тому, по кому до сих пор тосковал.

– Подсказал бы хоть, что мне делать… Как у тебя хватило сил, а?

Витраж молчал. А Кроули вдруг с горечью понял, что спрашивать нужно другого. Того, кому даже места на идиотских иконах не досталось – только пара проклятий в Новом Завете да названное его именем сорное дерево. Которого он искал много лет, но так и не сумел найти. Ни на Девятом Круге, ни в Лесу Самоубийц…

Вдруг вспомнился давний разговор, шум дешёвой забегаловки, кислый запах вина и плачущий, задыхающийся голос давно уже пьяного в хлам собеседника:

«Я не могу, ты понимаешь? Я не смогу, не смогу! Зачем я дожил до этого дня? Как он мог это попросить, как, ну скажи-и-и?! Я не могу-у-у…»

И таяли вокруг стены Сент-Олаф, и обнимал за плечи душный палестинский вечер, а напротив него плакал, не стыдясь слёз, человек, которого вскоре назовут величайшим предателем в истории.

«Они же убьют его, ты понимаешь, убьют? Это <i>я </i>его убью, ты слышишь? Своими руками… Господь, помилуй меня – я не могу…»

Кроули встряхнул головой, прогоняя болезненное воспоминание. Никогда они не были друзьями, даже приятелями не были. Как же получилось, что сейчас он понимает его лучше, чем кого бы то ни было за всю свою жизнь?

Он криво усмехнулся, и безнадёжно ответил – не давным-давно превратившемуся в прах предателю, а самому себе:

- Я сссмогу. Ангел, просссти меня… я сссмогу тебя предать.

Глава 29

Возвращение в сознание было тяжёлым и каким-то… муторным. Азирафаэль с трудом разлепил тяжёлые, словно свинцом налитые, веки. И целых десять секунд лежал, бессмысленно глядя в высокий потолок и пытаясь вспомнить, где он находится. Всё тело наполняла совершенно одуряющая слабость.

Пробуждение настолько напоминало день после перестрелки в библиотеке, что на миг он решил было, что всё остальное ему приснилось. И успел даже обрадоваться тому, что весь тот кошмар с искалеченным Кроули в церкви на самом деле был просто… вот именно кошмаром.

А потом память, наконец, вернулась окончательно. И Азирафаэль резко сел, чувствуя, как сжимается что-то внутри от противного, липкого страха. Голова закружилась, но сейчас это не имело уже значения. Азирафаэль вспомнил, что случилось… всё, что предшествовало его обмороку…

В груди сдавило так так, что больно стало дышать. Молельный зал Сент-Олаф… Сдвинутые со своих мест скамьи… Бесчувственный Уильям у порога… И…

Сердце пропустило удар. В первый миг, когда он не увидел Кроули на крышке гроба… Не увидел даже самой крышки гроба… Он успел подумать о худшем.

Но, к счастью, этот приступ абсолютно ужаса длился лишь несколько секунд.

- Сссс добрым утром, Азирафаэль, - мрачно окликнули его сзади, и Азирафаэль невольно вздрогнул от едкой горечи, которая сочилась из знакомого голоса.

Он резко обернулся. И, облегчённо выдохнув, без сил прислонился к боковине скамьи. Голова вновь начала кружиться, на этот раз куда сильнее.

- Ох, дорогой мой… - чувствуя, как против воли расползаются в улыбке губы, выдохнул он. – Я испугался, что ты погиб…

Демон, сидевший на соседней скамье, нахохлившись и поджав под себя ноги, поморщился.

- Не сссильно ошибся, - огрызнулся он.

Он был сейчас похож на сердитую, больную ворону. Если только вороны бывают рыжими. Азирафаэлю вновь стало страшно. Не сильно ошибся?!

Уже не обращая внимания на противную слабость, он поспешно ухватился за спинку скамьи и с некоторым трудом поднялся на ноги. Вцепился покрепче, пережидая секундный приступ дезориентации.

- Кроули, ты ранен? – он вновь и вновь обшаривал взглядом друга, но новых ран, хвала Всемогущей, не видел. Хотя и те, что он не успел до конца исцелить перед обмороком, должно быть, причиняли серьёзное неудобство? – Кроули? Кроули, дорогой мой, не молчи, ответь мне!

Он встревоженно шагнул к демону – но вынужден был тут же замереть, остановленный резким взмахом руки и злым взглядом змеиных глаз.

- Ангел, ради Сссатаны, только не лезь обниматься!

Азирафаэль растерянно попятился назад. Что-то было не так. Что-то было совершенно неправильно, не так, как было последние… последние…

Он вдруг понял, что не может вспомнить, когда в последний раз Кроули смотрел на него с такой злостью и горечью. Во времена Камелота, когда он отказался от Соглашения? Нет, тогда было лишь огорчение… без этой едкой досады. Ещё раньше? Во время Потопа? Тоже нет…

- Кроули, что случилось? – тихо спросил он, видя, что друг не собирается помогать ему разобраться в происходящем, лишь продолжает разглядывать его всё с той же непонятной кривой усмешкой.

- А сам не догадываешься… ангел? – последнее Кроули буквально выплюнул, как что-то донельзя мерзкое. И Азирафаэль невольно вздрогнул. Ощущение было, как от пощёчины. Не очень больно, но обидно и… унизительно. Откуда это презрение в голосе Кроули? За что?! Почему ему самому так тяжело слышать это привычное обращение, словно он в чём-то виноват? Азирафаэль нахмурился, прислушиваясь к себе. Что-то изменилось в нём, но он не мог пока понять, что не так.

- Кроули, я что-то сделал не?... – начал было он.

Но договорить не успел. За скамьёй хрипло застонал не додушенный им бандит. Азирафаэль поспешно щёлкнул пальцами, торопясь отправить его обратно в царство Морфея.

Замер, прислушиваясь к собственным силам…

Точнее, к их отсутствию.

И внутри образовался холодный комок, а сердце испуганно заколотилось о рёбра, с такой силой, словно хотело проломить их изнутри.

- Кроули… - сдавленно проговорил Азирафаэль, с ужасом понимая, что произошло.

Кроули болезненно поморщился:

- Что ещщщё?

Азирафаэль сглотнул. Он всё ещё не мог поверить, что то, что он чувствует – правда.

- Кроули… Я… мои силы… Я не уверен… - он запнулся, обжёгшись о странный, полный тоски и горького сарказма взгляд друга, и обречённо прошептал: - Кроули, я стал смертным.

Кроули молчал. Смотрел исподлобья, кривя губы в болезненной усмешке. И молчал.

- Кроули? – Азирафаэль почувствовал, как сердце пропустил удар. – Мой дорогой, случилось что-то ещё? Пожалуйста, не молчи!

Кроули моргнул. Впервые, как вдруг понял Азирафаэль, за весь их разговор. А потом запрокинул голову к потолку – и вдруг зло, истерически расхохотался.

- Ссслучилось?! – плачущим голосом, в котором звучало одновременно и отчаяние, и лютая ненависть, прошипел он. – Ссслучилось, Азирафаэль, ещё как ссслучилосссь! Меня приговорили, знаешшшшь ли!

Азирафаэль невольно вздрогнул. Не от слов Кроули даже – их обоих приговорили, и уже давно – от боли и безнадёжной тоски, звучащей в каждом слове.

- Нет! – возмущённо выкрикнул он, с усилием отлепляясь от скамьи и делая торопливый шаг в сторону демона. – Кроули, не говори так! Мы найдём способ…

- Ты уже нашёл, - вдруг пугающе резко успокоившись, огрызнулся Кроули. И Азирафаэлю вдруг стало невыносимо страшно от этого холодного, равнодушного тона.

- Я не понимаю тебя, дорогой мой…

Кроули презрительно скривил губы. Вскинул голову, мрачно глядя ему прямо в глаза – и Азирафаэль невольно остановился, не сделав последнего шага к другу.

Сзади, за скамьями, бандит вновь затих. Азирафаэль поймал себя на мысли, что был бы рад, если бы тот вообще больше не очнулся. И тут же испугался собственного жестокого желания.

…А потом вновь взглянул на измученного Кроули – и жалость мгновенно испарилась.

Он тяжело вздохнул. Виновато улыбнулся съёжившемуся, даже сейчас чего-то боящемуся Кроули:

- Прости, мой дорогой, я не успел долечить все твои раны… У тебя что-нибудь ещё?.. – он замер, не договорив, потрясённый тем, что увидел лишь сейчас, подойдя вплотную. – Кроули… У тебя… Ты…

Он, не веря себе, осторожно протянул руку и провёл пальцем по влажной дорожке, тянущейся по щеке. И тут же отшатнулся, когда Кроули зло зашипел и грубо оттолкнул его назад.

- Не трогай меня, ан… Азирафаэль.

Он окончательно перестал что-либо понимать. Разве демоны способны плакать? Или это не слёзы? Слёзы – свидетельство наличия души… Которой нет и не может быть у демонов.

Внутри вдруг вспыхнула робкая, до боли острая надежда. Демон? А что, если…

- Кроули, - задохнувшись от пришедшей в голову мысли, он мягко протянул руку к его волосам, - Дорогой мой, ты позволишь? Всего один волос… Ты же не против?

- Чего тебе надо, Азирафаэль? – со злостью огрызнулся тот, и внутри всё сжалось от боли. Как же Кроули измучен и испуган…

- Хочу проверить… - он заколебался, но так и не решился озвучить вслух свою безумную надежду. - Кое-что.

Кроули сдавленно зашипел, когда он выдернул тонкую тёмно-рыжую волосину, и схватился за повреждённое место.

- Ты сссовсем охренел?

Азирафаэль не ответил. Резко отвернувшись, он почти бегом бросился к чаше со святой водой. Помедлил миг, не решаясь сделать то, что будет однозначным ответом на его незаданный вопрос…

А потом, глубоко вздохнув, разжал пальцы.

Волос мягко спланировал вниз, в спокойную гладь воды.

И миг спустя на поверхности вспыхнуло яркое рыжее пламя. Потянуло едким, пугающе знакомым дымом, прозрачная гладь на секунду-другую помутнела… А потом всё исчезло.

Азирафаэль стоял, глядя в чашу. И внутри что-то рвалось, и болело, болело так невыносимо, словно он вновь чувствовал прикосновение адского клинка. Где-то там, в внутри, в безмолвно рыдающей душе… В которой, после всего совершённого, вновь было отказано Кроули.

Он медленно отвернулся и тяжело, не смея взглянуть другу в глаза, поплёлся обратно.

- Я… Извини, просто глупый эксперимент… - прошептал он, не решаясь поднять голову на Кроули.

Кроули в ответ лишь зло рассмеялся.

- Ты что, всссерьёз думал, что Мамочка решит меня пожалеть и подарит белые крылья? Да ссс какой бы ссстати, я же непрощаемый! В отличие от тебя, Азирафаэль. Поздравляю, ессссли сссможешь сссдохнуть, не оссссобо нагрешив – сссстанешь ангелом… Может, даже заглянешь на огонёк, когда меня будут купать в сссвятой воде!

Голос его сорвался на судорожный, похожий на всхлип смешок, и он умолк, зябко обхватив себя руками за плечи.

А до Азирафаэля начало с опозданием доходить кое-что ещё.

- Кроули… - голос невольно дрогнул, и он сжал губы плотнее, пережидая приступ острого страха. – Сандальфон… Он возвращался сюда, пока я… ну… был без сознания? Это он убрал крышку, на которой ты сидел?

Кроули ничего не ответил, только скривился и издал короткий, злой смешок. Азирафаэлю с каждой секундой становилось всё более не по себе.

- Ты… ты не пострадал?

Поколебавшись, он сделал последний шаг к скамье и сел рядом. И испытал неприятный укол где-то внутри, когда Кроули поёжился, отодвигаясь подальше.

- Кроули?

- Что Кроули? – взвился вдруг демон. Азирафаэль отшатнулся, когда пылающие гневом змеиные глаза взглянули ему, казалось, в самую душу. – Я шесссть тысссяч лет Кроули! Как я, по-твоему, мог не посссстрадать в этой дурацкой церкви?!

Азирафаэль подавленно опустил взгляд. Он не знал, что на это можно ответить. И чем можно помочь. Теперь, когда он даже своих сил лишён, и больше не сумеет лечить Кроули…

А тот уже резко выпрямился, опустил ноги, боязливо задержавшись над полом. Неуверенно поставил подошвы на пол – и, лишь убедившись, что изрисованная адскими сигилами резина всё ещё надёжно защищает от благодати, встал. Огляделся по сторонам.

А потом решительно двинулся в сторону одного из преступников – того самого, что оглушил, когда они только пришли в церковь, отец Уильям. Наклонился и грубо, не церемонясь, пнул держащую пистолет руку.

- Кроули? – Азирафаэлю вдруг стало не по себе. – Кроули, что ты задумал?

- А на что похоже? – огрызнулся тот, поднимая пистолет.

И поднял его, прицеливаясь в голову лежащего.

- Стой! Кроули, нет!

Азирафаэль сам не ожидал, что его вопль подействует, но Кроули, к счастью, послушался.

- Кроули, нет, дорогой мой… - он поспешно подбежал к другу и схватил его за руку, заставляя отвести дуло в сторону. Взглянул на едко скривившиеся губы демона, на изогнувшейся в сарказме бровь – и поспешно уточнил: - Не в церкви, Кроули. Ты же не хочешь, чтобы у отца Уильяма были проблемы?

Кроули помолчал, разглядывая его с каким-то странным выражением, которое Азирафаэлю никак не удавалось интерпретировать. Потом молча выдернул руку из его пальцев. Отвернулся, разглядывая неподвижное, но ещё живое тело, и после короткого раздумья пожал плечами:

- Одного здесь уже пристрелили. Парочкой меньше, парочкой больше – без разницы.

- Кроули! Ты не можешь этого сделать!

Демон вдруг рывком обернулся к нему, и Азирафаэль отшатнулся, в ужасе глядя на перекошенное бешенством лицо… друга? Всемогущая, откуда это выражение ярости и невыносимой боли в его глазах?!

- Не могу?! – прошипел Кроули, делая шаг к Азирафаэлю, и тот невольно попятился, потрясённый этой непонятной вспышкой. – Тебе, я вижу, понравилоссссь считать меня сссвоим домашшшним питомцем, Ассссирафаль? Решшшил, что можешшшь мне приказывать, что мне делать?!

В голосе его плавился нескрываемый гнев.

- Кроули, но я не… - в ужасе выдохнул он, запоздало сообразив, как, должно быть, смотрелась его просьба.

Но демон уже не слушал его.

- Не убивай тех, кто пыталсссся убить тебя, - зло передразнил он. – Не ссссоблазняй сссмертных, не издевайссся над госссстями… Что ещщщё, Асссирафаэль?

Каждое слово било наотмашь, как остро отточенное лезвие, и Азирафаэль задыхался болью и пониманием того, <i>что </i>он натворил, требуя от Кроули отказаться от адских привычек. Заставляя его быть хорошим… Нет! Заставляя его быть удобным – удобным для него самого, не для Кроули…

Лишь сейчас он осознал, какую боль он ему причинял, вынудив его смирить демоническую натуру. Что же он натворил…

- Кроули… - прошептал он, чувствуя, как внутри что-то сжимается от боли. – Кроули, дорогой мой… Прости меня, я не думал, что тебе это так тяжело…

Он шагнул к другу, сам не зная, что собирается сделать - но Кроули не стал ждать, пока он приблизится.

- Не приближайссся ко мне, - резко приказал он, и сам сделал шаг назад, разрывая дистанцию.

Азирафаэль беспомощно замер на месте. Но Кроули ещё не закончил говорить. Он бросил на него острый, горький взгляд. Помолчал – Азирафаэль увидел, как судорожно дёрнулся кадык на его горле. И тихо, жёстко проговорил:

- Хватит этого фарсссса. Мой план не сссработал, я проиграл... - голос его дрогнул, и Азирафаэля вдруг замутило от предчуствия чего-то чудовищного. – Она меня обманула, весссь этот проклятый трактат – один обман… Я ссспасал себя, а ссслучайно спассс тебя, можешь радоватьссся! Ссскоро ты вернёшьссся на Небессса, а меня… Меня рассстворят в сссвятой… воде!

Кроули истерически хохотнул и резко махнул в сторону Азирафаэля пистолетом, когда он, потрясённый, дёрнулся подойти к другу.

- Кроули, о чём ты… - беспомощно простонал он. - Какой ещё трактат, я не понимаю, о чём ты говоришь!

Тот жутковато усмехнулся.

- Ну, разумеетссся, трактат «О сущности ангелов, херувимов, серафимов и иных созданий, коих создал Господь наш во дни предначальные»! Идиотссская рукописссь идиотов-тамплиеров! Я сссделал всссё по этой жалкой книжонке! Но ничего не добился этим. Вытащщщил тебя с гильотины за «спасибо» и блинчики с джемом. Спассс тебя от нацистов, а заодно и твои дурацкие книжки – а взамен получил обожжённые ноги и твой идиотсский чай в благодарность. Ай, ладно, может, спасение физического воплощения Она не считала за спасение – ладно! Ссспасения из Ада тоже не хватило, как видишшшь! Я сссделал всссё, чтобы ты получил прощение, безопасссность и возвращение на Небесса, но белых крыльев так и не получил. Что ты на меня так смотришшшь, Азирафаэль? Ты же не думал, в самом деле, что я пляшшшу вокруг тебя просто из пуссстой сссимпатии?!

Азирафаэлю казалось, что под ногами раскрылась пропасть. Прямо в ад, в самые беспросветные глубины… И в эту пропасть он падает, не в силах даже ухватиться за что-либо.

…Не за что больше хвататься. Не за кого.

- Кроули… - безжизненно прошептал он – и сам не услышал своего голоса. – Не говори так… Это не может быть правдой…

На миг ему показалось, что на жутко содрогнувшемся лице Кроули мелькнула боль. Но в следующий момент он сморгнул, и понял, что это – всего лишь слёзы. Бессильные, обжигающие слёзы, застилающие глаза и дарящие последнюю бесполезную надежду на чудо.

- Думай, что хочешшшь, - разбил хрупкую иллюзию холодный голос демона. – Ты любишшшь обманываться, вот и продолжай это делать дальшшше… Только на этот раз, уж извини, без меня, Азирафаэль. Я и так доссстаточно заплатил уже за то, чтобы притворятьссся твоим другом. Хватит и того, что я теперь должен тассскать этот... чёртов ангельссский ошшейник. И что меня расстворят, как только ты вознесссёшься обратно. Так что – чао, Азирафаэль. Заходи как-нибудь на бутылочку вина… Хотя нет, пожалуй – не надо.

И он, резко отвернувшись, зашагал к выходу из молельного зала.

- Кроули… - безнадёжно прошептал Азирафаэль, глядя в спину… другу? Ведь они были друзьями, разве нет? Разве Кроули не?..

Боль, обжигающая душу, наконец устала ждать. Азирафаэль пошатнулся, чувствуя, как сжавшие сердце невидимые когти разрывают его на части, лишая всех сил, всех надежд и иллюзий…

И, сдавленно всхлипнув, без сил осел на холодный пол.

Кроули оглянулся и на миг замедлил шаг… Но шевельнувшаяся было надежда тот час разбилась на осколки, когда демон отвернулся и вновь двинулся к дверям. У порога он помедлил несколько секунд, глядя на бесчувственное тело отца Уильяма…

А потом, равнодушно перешагнув старика, вышел на улицу. Гулко захлопнулась за ним дверь.

А Азирафаэль измученно прижал ладонь к саднящим глазам… И наконец позволил себе оплакать дружбу, которой, оказывается, не было…

Дружбу - и друга, которого он потерял... пусть даже, на самом деле, просто никогда его не имел.

Глава 30

Кроули хватило сил выйти из молельного зала. Оставить за спиной раздавленного отчаянием Азирафаэля и выйти, не свалиться прямо там… Дурацкое человеческое сердце болело так сильно, что казалось, ещё миг – и он развоплотится, не выдержит этой муки.

Он не помнил, как засунул в карман отобранный у бесчувственного «Пробки» пистолет. (А ведь засунул – что он выяснил, правда, намного позже, уже в собственной квартире… засунул, даже не поставив на предохранитель.) Не помнил, как пересёк церковный двор. Немного пришёл в себя он уже на улице, сидя на асфальте рядом с воротами и чувствуя спиной неровную древнюю кладку забора Сент-Олаф.

…Впрочем, через сколько и как он поднялся на ноги, он не помнил тоже. Как не смог потом вспомнить дороги до своей квартиры, и целого утра, и вечера, и ещё одной ночи, и всего следующего дня. Не запомнил – не слышал, словно их вообще не было – звонков на домашний телефон (тридцать восемь пропущенных – да вы издеваетесь?).

Всё это стёрлось из памяти, вместе с несколькими сутками бессмысленного, полуобморочного состояния, когда единственно реальной была лишь невыносимая, раздирающая боль в груди… И совершенно нестерпимая ненависть к себе. Он понимал: после того, что он сказал, пути назад не будет. Уже нет – последний призрачный мост рассыпался в прах вместе с умирающей надеждой в глазах Азирафаэля. Отныне и навсегда, с момента первого дождя, когда белое крыло заслонило его от падающей с небес воды, и до самого конца, который уже недалёк, он – лицемерный лжец, изображавший дружбу ради шанса вернуть себе белые крылья.

И от этого осознания человеческое тело забывало, как дышать. Невыносимо жгло в груди, колотилась где-то в горле дурацкая мышца, качающая кровь… Текло по лицу что-то противное, тёплое.

В мёртвой пустоте выгоревшей во время Падения души раскрылась крошечная, пока что, сингулярность. Совсем микроскопическая, размером с короткий пятиминутный разговор… Кроули не обманывался: столь маленькой она будет недолго. Чёрная дыра – на то и чёрная, чтобы не выпускать из себя ничего, что попала в её алчущую пасть… А ей, увы, было, что пожирать. Целых шесть тысяч лет, на протяжении которых он держался поблизости, стараясь присматривать за белокрылым идиотом, так и лезущим во всякие передряги… Шесть тысяч лет, когда он грелся в отражённом свете ангельской любви и откликался на мягкое «дорогой мой…»

Сингулярность медленно, но неумолимо разворачивалась. Пожирая, в точном соответствии с законами физики, само время. Кроули почти чувствовал, как оно исчезало. Растворялось в пустоте, в небытие – их общее с Азирафаэлем прошлое. Когда трагичное, когда – забавное, глупое и великое, отвратительное и сентиментальное… все шесть тысяч лет, день за днём. Два миллиона сто девяностно одну тысячу пятьсот дней… Три с лишним миллиарда минут, секунда за секундой, гасли, пожираемые неумолимым ничто.

А вместе с прошлым уходило и будущее. Ужины в пустом из-за ковидных ограничений Ритце, обсуждения очередных безумств человечества, споры о Шекспире и Уайльде, бойкоте Роулинг и дутой славе Греты Тунберг…

Не будет больше никогда «мы же друзья, Кроули…» - не будет… и никогда не было. Не будет ночных посиделок за бутылкой вина… разумеется, не будет, с какой бы стати ангелу и демону выпивать вместе? Не будет…

Ничего не будет. Никогда больше.

Не будет – и не было. Тоже – никогда. Лишь лживые игры Эдемского Змея и доверчивый ангел, попавший в сети коварного врага.

Лишь безрадостное пустое «сейчас», бесконечный мучительный горизонт событий.

Он сам погасил своё солнце. Уничтожил звезду, дающую жизнь и свет, разрушил её доверие к себе. И теперь обречён остывать в равнодушном холоде космоса, оставшемся на месте погасшего светила.

Совсем скоро он замёрзнет насмерть. Если, конечно, до него не доберётся раньше жаждущая реванша Вельзевул или обиженный им Хастур. Просто не сможет долго существовать один. Весь этот мир был слишком холодным для него, слишком негостеприимным. Без Азирафаэля, без знания, что он в любой момент может плюнуть на гордость и заглянуть в старомодный книжный магазинчик в Сохо – надолго ли хватит накопленного за последние месяцы тепла? Совсем скоро он окончательно окоченеет и заснёт – как не раз делал раньше, когда казалось, что его единственный друг от него отвернулся.

Если повезёт – он даже не узнает, что его пришли уничтожать. Не такая уж плохая перспектива, если так посмотреть…

Наверное, это было справедливым. Он всё равно не смог бы жить, если бы Небеса уничтожили Азирафаэля. Так зачем оставлять ангела мучиться от чувства вины и горя потери? Ненавидеть вообще проще, чем терзаться потерей. В каком-то смысле, никогда не иметь – легче, чем терять.

…Жаль, что он никак не может себя убедить в том, что нельзя потерять дружбу, которой никогда не существовало. Да и… возможно ли это вообще? Не настолько он хорош в самообмане для подобного подвига. Азирафаэль был другом – для него самого. Независимо от того, как относился к нему сам.

Был – и остался. И боль не спешила становиться меньше.

***

В этом, наверное, была некоторая ирония: полностью вычеркнуть из памяти несколько дней, прошедших после ухода из церкви…

И прийти в себя от голоса служителя той же самой церкви.

- Кроули, - спокойно, терпеливо говорил за дверью приглушённый десятью сантиметрами стали голос отца Уильяма. – Я знаю, что ты меня слышишь. Открой. Кроули?

Повторял он это, судя по всему, уже не первый раз.

…И на этот раз Кроули, увы, уже достаточно пришёл в себя, чтобы услышать его. Раздражённо зашипев, он сел на кровати (нет, не то чтобы он собирался выполнять распоряжение пастора… Просто нудный, терпеливый, что б его, бубнёж за дверью раздражал и мешал убеждать себя, что ему не больно и вообще давно всё по фигу.

Итак, он резко сел… И тут же сдавленно взвыл от боли. На этот раз не метафорической, а самой настоящей боли в покрытых ожогами коленях. (Вообще-то, их было куда меньше, чем Кроули ожидал… И даже меньше, чем он сам помнил – а таковыми, подозревал он, число его ран не исчерпывалось, поскольку в какой-то момент общения с Джоем он просто отключился.) Более того – те, что остались, были явно подлечены и почти не беспокоили. Видимо, далеко не сразу после того, как Азирафаэль начал его лечить, он пришёл в себя.

Вот только колени, которые он подпалил, когда ублюдок-Гавриил аннигилировал защищённую адскими сигилами крышку…

Он сдавленно выругался, уже осторожнее выпрямляя буквально горящие от боли ноги. И тут же запоздало понял, что сделал это зря. Отец Уильям за дверью умолк. Но почти тут же заговорил вновь. Уже совсем другим тоном.

- Кроули, я знаю, что ты там и что слышишь меня, - твёрдо проговорил старик, и Кроули невыносимо захотелось выругаться. – Открой дверь и впусти меня. Иначе мне придётся прибегнуть к… хм… невежливым методам проникновения.

Кроули на миг даже стало интересно, как старик собирается это проделать… Но отвечать не хотелось. Общаться с пастором, который наверняка будет или укорять его, или сочувствовать – не хотелось ещё больше.

Мысленно плюнув, он вновь улёгся, скрутившись в клубок и надеясь, что через какое-то время пастору надоест без толку торчать под дверью, и он уйдёт.

Не тут-то было.

- Кроули, - настойчиво повторил Уильям. – Открой дверь. Я не твой несчастный друг, которому совесть не позволяет заставлять тебя общаться с тобой, когда ты так явно этого не желаешь. У меня с собой электролобзик и два литра святой воды. Если ты не откроешь сам – я вынесу твою дверь, и пеняй после этого на себя.

В первый момент Кроули показалось, что он ослышался.

Потом до него дошло…

- Шшшшто? – даже не думая, что делает, он слетел с кровати и рывком распахнул дверь. – Да вы издеваетесссь?

Отец Уильям негромко хмыкнул и, приветственно кивнув, шагнул через порог, без церемоний заставив его подвинуться.

- И я рад тебя видеть, дитя Божье. Я надеялся, что мне не придётся прибегать к столь варварским методам…

Кроули так и остался стоять, с недоумением глядя ему в спину. Потом, опомнившись, тихо выругался, со злостью захлопнул дверь и пошёл вслед за непрошенным гостем.

- Не хочу показатьсссся невежливым, - мрачно сообщил он пастору, с интересом оглядывающему гостиную, - Но вы не вовремя.

- Не сомневаюсь, - даже не подумав оглянуться, кивнул Уильям.

- Отлично. Показать, где выход?

К некоторой досаде Кроули, даже на откровенную грубость священник не обратил ни малейшего внимания. Лишь покачал головой и, даже не думая оглянуться:

- Сожалею что помешал тебе предаваться… скорби, я так понимаю, Кроули? Или самобичеванию? Но я пришёл к тебе, и пришёл, боюсь, надолго. Нам надо поговорить.

Кроули сначала машинально кивнул. И лишь потом до него дошло, что именно ему сказали.

- Я не предаюсссь ссскорби, - вскинулся он, чувствуя, как скручивается всё внутри от злости и едва сдерживаясь, чтобы не добавить парочку крепких словечек. Это было даже приятно: злость будоражила и напоминала, что он всё ещё жив… И на её фоне не так была заметна тупая давящая боль в груди.

Уильям, наконец, обернулся. И Кроули мигом захотелось сказать какую-нибудь гадость, стоило увидеть выражение глубокого сострадания на его лице. Чёртов… ангельский… пастор! У него что, на лице всё написано, что ли?..

- Шшшто вам надо? – грубовато спросил Кроули, прежде, чем священник успел открыть рот. – Есссли вы пришли ради Азирафаэля…

Тот печально улыбнулся. И покачал головой.

- Я пришёл не ради Азирафаэля, - мягко, с сочувствием возразил он, и притихшая было за время двухдневной спячки боль вновь вспыхнула в сердце адскими угольками. – Он раздавлен горем и разочарованием… и, боюсь, утратил радость жизни. Но он, к счастью, достаточно силён духом, чтобы не сделать роковых глупостей, и рано или поздно справится со своей тоской. Я пришёл ради тебя, Кроули. Азирафаэль рассказал мне, что услышал от тебя в тот день. И, между нами, мне стоило огромного труда промолчать, вместо того чтобы привести неопровержимые аргументы того, что ты самым наглым образом лгал. Полагаю, у тебя были причины убедить своего друга в своём лицемерии и коварстве. Сейчас я хочу узнать эти причины. А потом мы подумаем, что делать дальше.

Кроули стоял, потрясённо глядя на пастора. И медленно, с трудом осознавал, что тот, похоже, говорит всерьёз.

- Вы шшшутите? – неуверенно пробормотал он, пытаясь понять, что за бред здесь происходит. Священник заявился в логово демона, чтобы узнать, почему тот признался в своих злодействах?!

- Я совершенно серьёзен, Кроули, - покачал головой Уильям.

И у Кроули как-то даже сомнения не возникло, что это именно так.

Он сглотнул. В груди горело и рвалось, и невыносимо хотелось выпустить наружу этот яростный огонь, разрушить собственную безумную ложь, вернуть всё обратно…

И обречь Азирафаэля либо на Ад, если у него – их обоих – не хватит сил держаться друг от друга подальше… Или на бесконечное горе о погибшем друге, если всё будет так, как обещал Гавриил.

- Я ни в чём не убеждал Асссирафаэля, - наконец, пересиливая себя, прошипел Кроули. – Просссто расссказал ему правду. Я уссстал притворяться!

Пастор, к его досаде, даже в лице не изменился.

- Не сомневаюсь, что устал, - кивнул он. И, оглянувшись, скинул с плеча спортивную сумку, в которой что-то металлически стукнуло… а ещё что-то – булькнуло.

Кроули невольно передёрнулся. Отец Уильям проследил за его взглядом и слабо улыбнулся.

- Как я и говорил, Кроули – электролобзик и святая вода. Я опасался, что при попытке разрезать дверь без подобных предосторожностей меня может ждать какой-нибудь… неприятным сюрприз.

И ждал бы, да… Защиту на дверь ставил задолго до того, как на него нацепили этот проклятый ошейник.

Кроули невольно поморщился.

- А есссли вы не добьётесь от меня объяснений и признания в собственной, - он горько усмехнулся, - безгрешности и нежной любви к Азирафаэлю, используете воду по назначению?

Отец Уильям взглянул на него так, что Кроули на миг стало стыдно. Но ничего не ответил, лишь укоризненно покачал головой.

- Кроули, мне давно не семнадцать лет, - тихо сказал он, отворачиваясь, чтобы разглядеть портрет Джоконды. – И я, по долгу службы, неплохо умею определять истинные мотивы людей. Или, по крайней мере, их отношение друг к другу. Ты всерьёз хочешь убедить меня в том, что Азирафаэль для тебя – лишь средство стать ангелом? После того, чему я был свидетелем, когда вызвал вас из Ада? Ты действительно считаешь меня настолько слепым?

Кроули зло зашипел. Он и сам не знал, радует его проницательность старого священника или раздражает. А боль и отчаянное желание вернуть приязнь Азирафаэля и провести последние свои дни (месяцы или годы – какая разница?) не одному – они от слов Уильяма становились поистине нестерпимыми.

Он с усилием отвёл глаза от слишком понимающего взгляда пастора, в панике ощущая, что ещё немного – и он не выдержит. И расскажет Уильяму всё, начиная от сделки с Вельзевул и заканчивая предложением Гавриила.

А потом пастор вернётся в Сент-Олаф и расскажет обо всём Азирафаэлю…

Он передёрнулся.

- Я притворялссся… - с ненавистью выплюнул он.

И чуть не взвыл, увидев сочувственную улыбку на губах старого священника.

- Нет, не притворялся, - мягко возразил он. – И мы оба это знаем.

- Мне нужно было спасссти Азирафаэля, я думал, что это поможет мне зассслужить прощение!

Улыбка Уильяма стала ещё шире… и ещё печальнее.

- Тебе нужно было спасти Азирафаэля, - согласился он. – Но совсем по другой причине. Кроули… Я догадываюсь, почему ты сказал бедному Азирафаэлю то, что сказал. Догадываюсь, что именно заставило тебя решиться на это… И я не буду заставлять тебя сказать это вслух. Жертва, которую ты сейчас приносишь, и так слишком тяжела. Я лишь хочу помочь тебе. Спастись, если это возможно… Или…

Он умолк, и Кроули, онемевший на пару секунд от изумления и скрутившего внутренности мучительного спазма, сам не заметил, как хрипло переспросил:

- Или?

Пастор тяжело прикрыл глаза.

- Или облегчить твой уход. Настолько, насколько я в силах это сделать.

Кроули задохнулся. Боль, до этого немо грызшая раскалёнными клыками сердце, вдруг взметнулась огненным валом, и он невольно согнулся, хватаясь за грудь. Навалился вновь присмиревший было страх. Чёртов пастор, ну зачем ему было напоминать… Когда он уже успел смириться и притерпеться к мыслям о скором конце!

А Уильям, можно даже не сомневаться, расценил его гримасу совершенно верно. И, шагнув к нему, осторожно положил сухую ладонь ему на плечо.

- Кроули… Позволь мне тебе помочь. Я обещаю, что не расскажу Азирафаэлю ни слова из того, что услышу сегодня от тебя. Не стану разубеждать его в том, что ты – коварный искуситель и зло во плоти… - он помолчал и невесело усмехнулся, - Хотя, откровенно сказать, сделать это было бы проще простого. Он сам ищет любой повод вновь поверить тебе. Ты… ты сделал ему очень больно, Кроули.

У него уже не было сил даже стряхивать чужие руки.

- Знаю, - хрипло откликнулся он. И вдруг понял, что всё. Силы закончились, разом и полностью. И, попятившись назад, тяжело опустился на тумбу тёмного дерева, едва не сбив стоящую на ней вазу. – Но зато он будет жив… И не станет слишком страдать, когда меня убьют.

Священник долго, тяжело вздохнул.

- Значит, я не ошибся… - с горечью пробормотал он.

А потом, помолчав, убрал руку с его плеча – и Кроули услышал, как заскрипел по полу его любимый стул.

- Расскажи мне всё, дитя Божье. Хотя бы просто расскажи. Тебе станет легче…

Глава 31

<i></i><right>Шесть месяцев спустя</right>

- Вы уверены, что мне не стоит поехать с вами? – тихо спросила Сьюзан, глядя себе под ноги, и Азирафаэль даже без утраченной ангельской эмпатии почувствовал боль и сочувствие в её голосе. А юная художница крепче ухватилась за его локоть – обеими ладонями, словно одновременно поддерживая, удерживая и согревая – и душе, странным образом, немного посветлело.

- Не надо, моя милая девочка, - с трудом улыбнулся он, стараясь говорить спокойно. – Не волнуйся за меня, я неплохо себя чувствую.

Это была наглая ложь. И Сьюзан, наверное, даже почувствовала это по его голосу – наверняка почувствовала. Но сейчас он слишком устал, чтобы искать более весомые аргументы. Слишком хотел просто остаться, наконец, наедине с собой.

Сью упрямо закусила губу.

- Хотя бы не уезжайте сейчас в Уотфорд. Давайте я позвоню мадам Трейси, она не будет против, чтобы вы переночевали в моей бывшей комнате, я уверена.

Азирафаэль представил, что придётся пересказывать свои историю ещё кому-то, выслушивать сочувствия и слова поддержки - наверняка искренней, но… И поспешно замотал головой.

- Нет, нет… Мне… Мне нужно возвращаться домой, завтра в библиотеке… - он запнулся, панически придумывая повод уехать из Лондона, - важное мероприятие.

Юная художница вскинулась, словно её укололи. Азирафаэль отчётливо увидел, как сверкнули возмущением её глаза.

- Да какое к чертям мероприятие?! – взвилась она. – Мистер Фелл, вы больны, вам осталось…

Она вдруг осеклась. Азирафаэль видел, как стремительно бледнеет её лицо. И мягко ответил, к собственному удивлению, не испытав ничего от этой неловкой оговорки:

- Вот именно. Поэтому я хотел бы вернуться домой. И заняться… важными делами.

Сьюзан дёрнулась, словно от удара, и рывком отвернулась. А Азирафаэль вдруг испытал иррациональное облегчение от того, что не все его друзья знакомы друг с другом. Разговор с отцом Уильямом или Колином он бы сейчас просто не выдержал…

Сьюзан, наконец, справилась с собой.

- Давайте я хотя бы провожу вас до автобуса… - сипло, прерывающимся голосом пробормотала она, и Азирафаэль отчётливо почувствовал, что бедная девочка с трудом сдерживает слёзы.

Он вздохнул. Не то чтобы он сам был готов к тому, что узнал в клинике, но почему-то не удивился. Смириться и ждать оказалось куда легче, чем он ожидал.

- Не нужно, моя девочка, - устало покачал он головой. – Тебе пора возвращаться домой, ты и так весь день провела со мной…

- Ну, кто-то же должен, если этот ублюдок… - едва слышно прошептала Сьюзан себе под нос. И – резко осеклась.

Азирафаэлю, впрочем, хватило. Остановившись, он изо всех сил зажмурился, пережидая острый укол привычной, но по-прежнему невыносимо острой боли в груди.

- Простите… - испуганно прошептала Сьюзан. И вцепилась в него так, словно он собрался прямо сейчас упасть и рассыпаться на мелкие кусочки. – Мистер Фелл, простите, пожалуйста, я не хотела!

Дышать было тяжело. И опять начала кружиться голова – как же невовремя…

- Всё хорошо, моя дорогая, - с трудом разлепив губы, выдохнул он. И постарался улыбнуться, слыша, как стоящая рядом с ним девушка едва не плачет.

Хорошо не было. Ничего. И они оба это знали. Но говорить об этом сейчас… Нет, Азирафаэль не чувствовал себя в силах поднимать эту тему ещё раз. Только не сегодня. Не в тот день, когда ему нужны все силы, чтобы не показать, насколько ему, на самом деле, страшно…

Он осторожно поднял веки – и тут же почувствовал, как шатнулась земля под ногами. Сьюзан мгновенно вцепилась в него сильнее и обхватила за пояс, наплевав на все приличия.

- Ничего… - борясь с подкатывающей дурнотой, прошептал Азирафаэль… - Ничего… страшного… Сейчас пройдёт.

- Давайте я провожу вас на автобус, мистер Фелл, - сглатывая слёзы, предложила Сьюзан. – Или позвоню Нахуму, у него вечно находятся знакомые в такси… Пара часов, и вы дома.

Азирафаэль представил это знакомство с беглым демоном, о котором столько слышал от Сьюзан за последние полгода. И засевшая под сердцем боль резанула с новой силой.

- Думаю… - с трудом сглотнув горький комок, прошептал он, - Меня устроит рейсовый автобус… Не волнуйся, моя дорогая, на станции в Уотфорде меня будет ждать мистер Форрест, он довезёт меня домой.

Окончательно поседевший, после впадение в кому сына, сосед и впрямь обещал ждать его на станции. За последние месяцы Азирафаэль ещё сильнее сблизился с четой Форрестов. Впрочем, и неудивительно. Он слишком сильно терзался виной за то, что позволил Кроули причинить вред людям, которые были к ним так добры.

…И слишком сильно скучал по самому Кроули, чтобы оставаться по вечерам в доме, в котором всё напоминало о нём. О тех днях, когда он считал Кроули лучшим другом, когда верил в его нежелание творить зло и наслаждался их странными каникулами, свободными и от Рая, и от Ада…

За всё это время он так и не смог сказать ни Фреду, ни его растерявшей львиную долю своей жизнерадостности жене, кто на самом деле виновен в беде, постигшей их семью. Да и что он мог сказать? «Мне очень жаль, мой друг Кроули – демон, и ему поручили соблазнить вашего сына на непрощаемый грех»?

Он сглотнул, пережидая очередной приступ боли... на этот раз, кажется, не только метафорической. И запоздало вспомнил, что Сьюзан всё ещё стоит рядом, со слезами на глазах глядя на него.

- Всё хорошо, моя дорогая, - со вздохом повторил он. И, с трудом подняв дрожащую от слабости руку, сочувственно погладил бывшую подопечную по плечу. – Всё хорошо…

Поездка в полупустом, по причине эпидемиологических ограничений, автобусе виделась сейчас не таким уж плохим времяпровождением. Ему нужно было обдумать то, что он узнал сегодня.

И решить, что он будет делать дальше. В одиночестве.

Сьюзан больше не спорила. Молча проводила его до станции, молча обняла на прощание – и Азирафаэль с сочувствием почувствовал, как прерывисто дышит юная художница, пытаясь сдержать слёзы. Потом – целомудренный поцелуй в лоб (последний – невольно поймал себя на этой мысли Азирафаэль). И двери в автобус закрылись.

***

Азирафаэль слушал, как голос Кроули произносит знакомую до последнего звука фразу – и с каждым мигом уверенность его стремительно уменьшалась. Кроули часто не брал трубку, оставляя всё на откуп автоответчику. Но раньше ему достаточно было нескольких слов, чтобы заставить замолчать приевшуюся запись и услышать живой, ехидный и одновременно внимательный голос демона.

Сейчас он ждал, когда автоответчик договорит своё извечное «сделайте это стильно!» - и не мог заставить себя заговорить. И с каждым мигом всё труднее было отрешиться от мысли, что ему не стоило звонить. В конце концов, всё, что Кроули хотел сказать, он сказал ещё в церкви… Вряд ли для них обоих изменит что-то этот разговор.

Но…

Возможно, Кроули всё-таки сказал не совсем то, что чувствовал. Или – совсем не то. Возможно, он лгал, чтобы… Что?

Невольно вспоминался их разговор во время литании, на второй день, когда они говорили о судьбе Мадлен, о смертных, к которым был привязан к Кроули, и о возможности больше не творить зла. Вспоминалось, как он говорил о Ниссиме, какая боль звучала в его голосе… Это невозможно было подделать.

Ведь невозможно же?

Мысль дарила слабую, упрямую надежду: что, если Кроули оговорил себя преднамеренно? Что, если он боялся своим присутствием в его жизни поспособствовать его грехопадению?

Что, если…

Азирафаэль сжал дрожащие губы. Страшно сейчас почему было так, словно он вновь – Внизу, на Четвёртом Круге… Сидит, скованный окаменевшим полом, совершенно один, и не знает, радоваться или горевать, что Кроули его покинул.

Он должен знать наверняка. Должен выяснить, нужен ли он своему другу. Хотя бы – как приятель или собутыльник.

Сейчас, когда у него почти не осталось времени – он должен удостовериться, что не обманулся в своих надеждах.

Или – распрощаться с ними раз и навсегда.

- Кроули, - тихо сказал он, наконец справившись с охватившим его оцепенением, лишь на секунду опередив щелчок готового к записи автоответчика. - Пожалуйста, возьми трубку. Я хочу с тобой поговорить.

Несколько секунд на том конце линии было тихо. Однако, когда Азирафаэль уже уверился, что всё бесполезно, раздался звук переключившейся связи, и хмурый голос Кроули произнёс:

- Привет. Что тебе нужно?

Сухо и холодно, без малейших тёплых ноток. Азирафаэль тяжело прикрыл глаза. Боль всколыхнулась отравленной волной, перехватила дыхание. Как же не хватало ему этого вечно недовольного голоса… И как же он боялся услышать именно это: равнодушие и недовольство.

Он сглотнул. Заговорить было невыносимо тяжело. Тяжело и…

И страшно. Словно от ответа Кроули зависела его… жизнь? Душа?

Он глубоко вздохнул, набираясь решимости. И тихо, с изумившим его самого спокойствием, произнёс:

- Кроули, я был в Роял Марсден… Это лондонский…

- Онкоцентр, знаю, - раздражённо откликнулся Кроули. – И что? Меня не интересуют твои подопечные, тем более те, которые и так скоро будут в Аду.

Отравленная игла под сердцем вновь дёрнулась. С таким трудом достигнутое самообладание хрустнуло и зашаталось – Азирафаэлю показалось, он почти слышит тонкий прощальный звон битого стекла. Ему пришлось зажмуриться, чтобы вернуть себе хотя бы крупицу спокойствия…

И сказать то, о чём он сам не хотел лишний раз думать.

- Кроули, я ездил в Лондон, потому что неважно себя чувствовал. Сегодня пришли результаты анализов, - он перевёл дыхание, заставляя себя успокоиться. И тихо закончил. – У меня рак крови. Четвёртая стадия.

В трубке долго было тихо.

- И чего ты хочешь от меня? – наконец, глухим голосом проговорил Кроули. – Я не могу тебя вылечить, на мне по-прежнему этот дурацкий ошейник. Если ты забыл.

От суховатого, буквально потрескивающего от напряжения тона внутри всё сжалось. Азирафель был готов к тому, что Кроули не придёт в ужас. Оба они, в конце концов, знали, к чему всё рано или поздно придёт. Он был готов к возмущению, даже к бешенству – ведь его ранняя смерть, по сути, лишает Кроули десятков лет спокойной жизни… Вероятно, вовсе обрекает его на казнь, если Всемогущая признает его душу достойной Рая. Он был готов к злости Кроули. К его обвинениям, гневу, возможно, даже истерике…

…К тяжёлому, усталому безразличию, как оказалось, готов не был.

- Я… - он подавился собственным голосом. Перевёл дыхание, и закончил настолько спокойно, насколько мог: – Я помню, Кроули. Прости, я не хотел напоминать.

Опять молчание; Азирафель буквально кожей чувствовал, как звенит между ними тягостное, гулкое напряжение. Спустя минуту – ответ. Неохотно, словно через силу:

- Тогда зачем звонишь?

Внутри, там, где располагалась душа, что-то сухо хрустнуло – и осыпалось вниз ломким, острым крошевом. Азирафель зажмурился. Он не ожидал, что это будет _настолько_ больно. Последняя, хрупкая надежда на то, что он лишь неправильно понял Кроули тогда, в церкви, вспыхнула и осыпалась пеплом. Так не разговаривают с друзьями. Так не разговаривают даже с теми, на кого смертельно обижены. Только с ничего не значащими дальними знакомыми. С ненужным больше инструментом, не выполнившим возлагаемой на него задачи.

…Так разговаривают с чужими – разговаривают, искренне не понимая, почему со своими не интересными проблемами позвонили именно им, и молча досадуя на собеседника за назойливость.

Зачем он звонит… Хороший вопрос. Зачем он звонит лучшему другу – другу, по которому невыносимо скучал, несмотря на всё, что услышал от него в последнюю встречу? В чьё «я спасал тебя лишь для того, чтобы вернуть себе белые крылья», так и не смог до конца поверить? Чей номер несколько часов не мог решиться набрать, боясь предстоящего разговора, сжимаясь при мысли о том, какую боль причинит демону страшной новостью? Боясь – и одновременно отчаянно надеясь на то, что вставшая на пороге смерть поможет разбить выросшую между ними стену.

- Не знаю, - глухо откликнулся он – и сам испугался мёртвого спокойствия, с которым прозвучали его слова. Помолчал, прислушиваясь к тишине и сосущей пустоте в груди. Вздохнул и горько, чувствуя, как сводит губы, улыбнулся. – Наверное, попрощаться. Не думаю, что у меня будет возможность ещё раз позвонить до… до того, как всё закончится.

На миг мелькнула надежда – сейчас равнодушный голос Кроули оживёт. Быть может, Кроули просто не понял, что он имел в виду, может, он не разбирается в человеческих болезнях…

Мелькнула – и погасла.

- Прощай, - сухо откликнулся Кроули.

И спустя несколько секунд в трубке пошли короткие равнодушные гудки.

Чтобы осознать, что произошло, что разговор, которого он так ждал, уже закончился, Азирафелю потребовалась почти минута.

Потом осознание ударило, словно невидимая тупая игла под рёбра. Ему показалось, что он задыхается. Горло сдавило, словно невидимой удавкой. В груди жгло так, что ноги подломились, головокружение, отпустившее было после принятой перед звонком таблетки, навалилось вновь, превращая комнату в подобие каюты во время шторма.

Бывший ангел пошатнулся, хватаясь за стол. Удержаться на ногах было чудовищно трудно; ещё труднее было удержаться в сознании, не соскользнуть в ту милосердную немую темноту, которая поджидала его теперь каждую ночь – после того, как он начал принимать призванные справиться с болью и дурнотой таблетки.

Прошло, наверное, не меньше минуты, прежде чем он перевести дыхание, протолкнув хоть немного воздуха в сжатую невидимым обручем грудь. Никакого примирения не будет. Теперь это было совершенно ясно, глупо было даже надеяться… Кроули больше не нужна его дружба. Никогда не была нужна. Как и, теперь это было совершенно очевидно, он сам.

И удушливая петля вдруг разжалась.

Азирафель чуть было не рассмеялся, в последний миг подавив рвущийся из груди отдающий истерикой хохот. Вот и всё, так просто! Никакого тягостного прощания, никакой неловкости и попытки подобрать слова утешения не то для себя, не то для собеседника…

Никакого страха причинить боль своим решением.

Значит, всё было правильно. Кроули не будет страдать, когда его не станет. По крайней мере, не будет страдать слишком сильно – если его упрямая надежда права, и за сухим спокойствием его голоса ещё осталось что-то, кроме безразличия и досады.

На миг, болезненно царапая горло, шевельнулась внутри глухая обида. И – угасла бессильно, как накрытая стаканом свеча. Разве не об этом он просил Всемогущую, когда впервые осознал, какой выбор стоит перед ним – перед ними обоими?

Наверное, хорошо, что всё случилось именно теперь, когда он человек… Сейчас ему достаточно веры в то, что Бог слышит его молитвы: Она услышала. Услышала и выполнила то, о чём он просил, пусть и совсем не так, как он надеялся. Кроули не будет винить себя в его гибели. Не совершит никакой самоубийственной глупости, пытаясь ещё раз спасти его из Ада. Не будет горевать, когда всё закончится.

…Хотя, наверное, всё-таки немного огорчится от гибели давнего – шесть тысяч лет, это что-то да значит! – приятеля.

Да, верно, всё будет именно так. Но даже если Кроули сумел забыть его легко и просто и не испытает хотя бы мимолётного огорчения – пусть. Какая разница, он ведь всё равно уже не сможет узнать этого и расстроиться. Оказывается, верить – просто верить, не зная ничего наверняка – очень просто. Даже немного жаль, что он не знал этого раньше...

Азирафель осторожно положил успевший погаснуть телефон экраном вверх и, устало улыбаясь собственным мыслям, двинулся в спальню. В душе, удивляя его самого, воцарилась удивительная лёгкость. Головокружительная – в буквальном смысле. Ему пришлось придержаться за ближайший шкаф, чтобы не улететь куда-нибудь, как самый настоящий воздушный шарик.

Пустота, она ведь не имеет веса…

И не оставляет никаких иллюзий.

А это хорошо. Очень хорошо – лучше просто не может быть. Значит, он всё-таки принял правильное решение. И ни одному из них не придётся жалеть о том, что он собирается сделать. Неплохой, наверное, конец… Для того, кто слишком долго верил в дружбу Кроули и был слишком высокомерен сам, чтобы заслужить её по-настоящему.

Выкладывая на прикроватный столик шелестящие конвалюты с таблетками, он был уже совершенно спокоен.

Закончив с подготовкой, Азирафаэль ещё раз оглядел спальню. Почему-то именно сейчас, когда он решился окончательно и больше ни о чём не жалел, этот дом будил в нём странную нежность. Им непросто было жить здесь, прячась от обеих своих Контор, отказавшись от своих сил, мучаясь от скуки и безделья… Но, если забыть о неприятном… Это были одни из самых счастливых дней за все шесть тысяч лет.

Азирафаэль тяжело вздохнул. Были, да. А теперь он собирается осквернить это прекрасное место непрощаемым грехом… Возможно, ему стоило уйти и найти другое место для своей последней глупости. Но что-то ему подсказывало, что известие о том, что свои последние часы он встретил где-нибудь под мостом или под колёсами поезда, огорчили бы Уильяма ещё больше. По крайней мере, так он не причинит никому вреда своим решением. И…

Последняя мысль кольнула страхом, пытавшимся пробиться сквозь блокаду принятого решения. Азирафаэль задержался на ней, заставляя себя додумать и согласиться с его правотой: и так он не будет мучиться. Не то, чтобы он слишком боялся боли… Глупо было бы, после всех этих тысяч лет – и последних месяцев в особенности. Но и не хотел всё усложнять. Ни для себя… Ни для отца Уильма, и Сьюзан, и милого семейства ведьмоловов, и грубоватого, но всегда готового прийти на помощь Кроули…

Им всем будет легче, если для него всё закончится спокойно и мирно. Уильям поймёт, он не сомневался. И простит ему то, что он намерен сделать. Кроули не должен погибнуть. Он больше, чем кто бы то другой, заслужил спасение.

Он и белые крылья, с горечью вдруг поймал себя на кощунственной мысли Азирафаэль, заслужил. Да, да, да, заслужил! Если отбросить обиду и горечь от того, что полгода назад показалось ему предательством, то – заслужил. Куда больше, чем он сам. Проклятый трактат был написан тысячу лет назад. Кроули был рядом пять тысяч лет ещё до этого. Помогал, вытаскивал из неприятных житейских передряг, неоднократно спасал от развоплощения…

И зачастую не получал в ответ даже простого «спасибо». Можно сколько угодно напоминать себе, что он просто не хотел дразнить демона этим сокращённо-издевательским «спаси тебя Бог»… Но ведь можно было и иначе. Можно, и получалось ведь неплохо – только насколько же реже, Всемогущая, насколько реже он находил время, чтобы отблагодарить Кроули за помощь, чем сам демон – время, чтобы помочь ему!

Некого винить в том, что в конце концов Кроули утомил этот не приносящий никакого профита альтруизм.

Азирафаэль подавил разрывающий грудь сухой всхлип. Некого винить – кроме себя самого. Каковы бы ни были истинные мотивы Кроули, он спас его из Ада. Пусть даже не потому, что считал его другом, а потому что надеялся вернуться на Небеса. Разве это так уж важно? Кроули пришёл за ним. Кроули избавил его от мучений замерзания во льдах. Кроули спрятал его в церкви, где сам воздух был для него губителен.

…А взамен получил упрёки в недостаточной благочинности поступков. Зачем, Всемогущая, ну зачем он давил на него, требуя отказаться от своей природы?! Зачем обвинил его в том, в чём, на самом деле, был виноват только сам бедный, слабохарактерный Нортон? Зачем он вообще вёл себя так, словно Кроули что-то ему должен?!

Сожаления были пустыми и, увы, безнадёжно опоздавшими. Почему-то Азирафаэлю казалось: сделай он всё правильно, и их с Кроули дружба (они ведь были друзьями? Ведь были же?) не рухнула бы. Вспомнилось вдруг вечное присловье Лиз Дайвен, их вечной посетительницы и поклонницы дамских романов: «Отношения – это ты, он и десять шагов между вами. Если ты прошёл свои пять шагов и тебя не встретили – иди обратно, ты ему не нужен…» Кроули свои пять шагов сделал. Да что там – он все десять сделал! Пока он сам старательно пытался удержать дистанцию, борясь нарушить привычный паритет сил: «я ангел, ты демон…». Кого винить, что в конце концов Кроули предпочёл развернуться и, в точном соответствии с советом матери-одиночки Лиз, пойти своей дорогой?

Думать об этом было невыносимо. Тогда, в церкви, было просто больно. Нестерпимо больно и тоскливо от ощущения предательства и разбитого вдребезги доверия.

Сейчас… Сейчас – тоже больно. И очень, очень стыдно.

Азирафаэль поймал себя на том, что на губах ощущается горько-солёная влага, и испуганно провёл ладонью по глазам. Нет. Нет-нет-нет, не надо этого. Никаких сожалений, никаких вторых шансов… Хватит. Времени на вторую попытку («не лги себе» - едко поправил внутренний голос, почему-то с интонациями Кроули – не вторую: десятую, сотую) – времени на ещё одну попытку всё исправить больше нет. Для него всё может закончиться в любой момент. Быть может, уже даже завтра. Или – ещё хуже: кома, капельницы, искусственная вентиляция лёгких… Азирафаэль не считал себя таким уж плохим человеком. Слишком уж хорошим, впрочем, тоже… Но вдруг всё-таки достаточно хорошим, чтобы попасть в Рай?

И тогда…

Он мысленно содрогнулся, представив, что будет тогда. Нет-нет, только не это… Он не может дать Кроули белых крыльев, но хотя бы спасти его от уничтожения он в силах. Достаточно просто доказать, что из них двоих он виновен больше.

Это ведь на самом деле так, разве нет? Пусть не в Армагеддоне, в борьбу с которым он до последнего не решался вступить… («А это, по-твоему, не вина?» - вновь влез внутренний голос.) Пусть он не раскаивается ни в чём из того, в чём обвиняют его Небеса…

Есть и другая вина. Которую он, увы, слишком поздно осознал, чтобы успеть хоть что-нибудь исправить. Может, то, что он собирается сделать, как раз исправит? Хоть немного?

Он очень хотел на это надеяться.

Подумав немного, Азирафаэль достал из письменного стола подаренную на рождество коллегами записную книжку и вырвал из неё двойной листок. На миг задумался, что писать…

И тут же понял, что это, в общем-то, уже не важно.

«Не нужно никого винить. Я принял решение сам и ни о чём не сожалею. Прошу прощения за все доставленные неудобства.»

Подумав немного, Азирафаэль подписался и, положив записку на стол в гостиной, придавил её своей любимой кружкой. После чего встал – и, стараясь не слишком задумываться о том, что именно собирается сделать, пошёл в спальню.

Глава 32

Мелкий, но нудный дождь, зарядивший после полудня, распугал практически всех прихожан. По крайней мере, тех, кто ещё только собирался заглянуть в церковь Святого Олафа в этот пятничный день. Лишь пришедшее ещё к утренней службе семейство засиделось на дальней по правому ряду скамье – то ли приобщая младшее поколение в лице семилетних Мэри и Кристи к вере, то ли просто пережидая плохую погоду. Но и они уже полчаса как ушли, так и не дождавшись, когда небо хоть немного расчистится.

Поэтому, когда снаружи раздалось рычание работающего на пределе мотора, и почти тут же вслед за этим – дикий визг тормозов, Уильям вздрогнул и едва не уронил чашку горячего чая. В последние дни он постоянно мёрз, несмотря на то, что май выдался довольно тёплым. Томила какая-то глухая, подспудная тревога… Впрочем, почему «какая-то»? Очень даже определённая тревога. И лежащая на столе старинная книга с вложенными внутрь резаными страницами эту определённость обостряла до болезненного, напряжённого ожидания.

Вздохнув, отец Уильям поставил чай на стол и пошёл навстречу гостю. Он подозревал, что знает, кто почтил его столь поспешным визитом.

И даже не удивился, увидев на церковной дорожке знакомую тощую фигуру с рыжим облаком растрёпанных волос.

Удивился он несколькими мгновениями спустя, когда отметил походку Кроули, даже более вихляющуюся, чем обычно. Когда увидел бутылку в его руке, которой Кроули размахивал, как канатоходец шестом, и тогда из неё выплёскивались рубиновые капли… Когда разглядел его запавшие, не скрытые очками глаза…

И с потрясением понял, что тот пьян. Мертвецки.

- Кроули! – ахнув, он бросился вперёд, подхватывая едва стоящего на ногах демона. – Что случилось?

- Аз’раф’ль, - кривя губы в жуткой, то ли плачущей, то ли злобной, усмешке, пробормотал он, наваливаясь на Уильяма. – Он ум’рает…

В первый миг пастор не понял, что услышал. Не хотел понимать. А секунду спустя осознал всё. И сказанное Кроули, и то, что следовало за этим…

Зажмурившись, он остановился, переводя вдруг сорвавшееся дыхание и пытаясь обрести хотя бы подобие душевного спокойствия. И покрепче обнял Кроули за пояс.

- Идём в дом, дитя Божье, - разом севшим голосом попросил он.

Кроули ничего не ответил. Только сдавленно, страшным плачущим смехом рассмеялся. Поднял бутылку и сделал несколько крупных глотоков. Потряс её, с досадой скривился. А потом, бездумно швырнув её в сторону, вывернулся из-под руки Уильяма и зашагал в сторону жилой пристройки. Уильям лишь головой покачал. Читать нотации было сейчас не время.

Шатало Кроули, к слову, страшно. И, как показалось пастору, не только от выпитого. Но, к счастью, ловить демона не пришлось.

Ввалившись в квартиру, Кроули наполовину дошёл, наполовину упал в сторону стола. Опёрся на него одной рукой, другой пытаясь вытащить из кармана варварски сложенный вдвое конверт. Швырнул его на стол, трясущимися пальцами выгреб из кармана ключи и кинул поверх.

Рвано кивнул в ответ на недоумевающий взгляд Уильяма.

- От Бентли. Там, у ворот… Дарссственная и… в общщщем, она вашшша, - голос у него был не совсем внятный, но на удивление решительный, несмотря на проскальзывающее нервное шипение. Пока Уильям изумлённо смотрел то на демона, то на конверт (с документами, как было теперь понятно), Кроули мотнул головой и, рухнув в кресло, сдавленно пояснил: - Не хочу, чтобы она ржавела или попала к какому-нибудь кретину, который даже не будет на ней ездить. Азирафаэлю не нужно, он не любит её…

Он сдавленно всхлипнул и, вдруг сгорбившись в кресле, обхватил голову дрожащими руками.

А Уильям понял вдруг, что задыхается. От тупой боли под рёбрами, от перехватывающей горло жалости к этому измученному существу…

От страха перед тем, что случится, осознал он, уже совсем скоро. О, нет, Уильям по прежнему верил своему Богу. Пожалуй, даже не так… Доверял. Верил в то, что Отец Небесный не мог задумать для этого проклятого, но чистого душой демона окончательной гибели. Пусть даже это звучит совершенно дико – «чистый душой демон»… Но что он мог поделать, если видел и душу эту, и её незамутнённый, горний свет?

- Крепись, Кроули, - тихо произнёс он, приближаясь, чтобы опустить ладонь на вздрагивающего в беззвучных рыданиях плечо.

Тот только судорожно, прерывисто всхлипнул – или захохотал?

- Рак крови, - пробормотал он, запинаясь, - Ч’тврт’я ссстадия… Я сссмотрел в интр’те… Это значит, в любой момент…

Он сдавленно, истерически засмеялся. Умолк, подавившись и тяжело дыша.

Уильям молча зажмурился. Веки жгло, и сохранять хотя бы видимость спокойствия становилось всё тяжелее.

- Ты уверен, что не хочешь рассказать ему… правду о соглашении с Гавриилом? – тихо спросил он, буквально заставляя себя вновь открыть глаза.

Кроули содрогнулся всем телом. И судорожно, торопливо замотал растрёпанной рыжей шевелюрой.

Что ж… Примерно такого ответа Уильям и ждал. Не был согласен с выбором Кроули, не мог спокойно смотреть, как мучается, убивая себя добровольным одиночеством и лелеемым образом «абсолютного зла», несчастный демон…

Но знал, что мешать ему не имеет права.

- Не хочу оссставаться один, - с трудом прохрипел он после долгой, тяжёлой паузы. И вдруг поднял голову, упираясь прямо в лицо Уильяму змеиными янтарными глазами. – Сссейчас, пока…

Он прерывисто вздохнул, тяжело сглотнул, болезенно кривя губы в подобие улыбки:

- Сссвятой отец, приютите у сссебя демона ещё раз?

Уильяму стоило огромного труда не отшатнуться. Не от страха, нет – не пугали его глаза Кроули, хотя, по идее, должны были. От боли, которая плескалась в судорожно пульсирующих прорезях зрачков. От переполняющего взгляд Кроули слепого ужаса, от отчаяния, коверкающего прыгающие губы.

- Здесь твой дом, Кроули, до тех пор, пока ты этого хочешь, - тихо проговорил он, с трудом заставив пережатое горло пропустить хоть немного воздуха.

И Кроули, рвано кивнул, вновь сгорбился в кресле.

***

Азирафаэль вытряхнул на белое с золотой каймой блюдечко последнюю таблетку и, с трудом задавливая внутреннюю дрожь, посмотрел на получившуюся внушительную горку. Этого хватит? Должно хватить, если верить медицинским рекомендациям и статьям в ин-тер-нете.

Потому что если нет… Это будет катастрофа. Но нет, нет, всё будет, как надо! До утра его никто не станет тревожить. Его соседи Форресты буквально час назад уехали в Лондон и вернутся лишь через неделю. А в библиотеке его хватятся лишь завтра, когда он не придёт на работу.

Додумать (а тем более приступить к активным действиям) он не успел: на прикроватном столике затрезвонил оставленный здесь же телефон. Первый порыв был – не обращать внимание. Но потом Азирафаэль увидел имя звонившего.

И понял, что промолчать будет просто подлостью.

- Добрый день, Джон, - как мог сочувственно окликнул он. Нортон почти не просыхал уже неделю, после того, как Кристин в очередной раз отказалась выйти за него замуж. – Как вы себя чу?..

Он осёкся. Пьяное бормотание бедного библиотекаря было почти неразборчивым, зато громкие, надрывные всхлипы – и, что ещё хуже, шум проезжающих где-то совсем близко автомобилей – были слышны очень хорошо.

- Нортон? Дорогой мой, что случилось? – встревоженно воскликнул он, представив самое худшее. Неужели с Кристин что-то…

- Она м’ня пр’гнала, - разобрал Азирафаэль невнятное. – Ск’з’ла – б’льше не лю-у-убит…

Последнее слово оборвалось безнадёжным подвыванием. И вот тут уже Азирафаэля стало страшно всерьёз.

- Нортон, где вы? – торопливо спросил он, выскакивая в прихожую и пытаясь свободной рукой натянуть пальто. – Я сейчас за вами приеду. Успокойтесь, мой друг, мы что-нибудь придумаем… Всё будет хорошо.

- Не будет, - всхлипнул Нортон. – Н’когда не будет, я ей б’льше не нужен… Я б’льше не могу, Фелл… Не могу…

Конец речи вновь прервали отчаянные, даже на слух отдающие истерикой рыдания.

Азирафаэля пробрало морозом по спине. Нет-нет-нет… Конечно же, это не то, о чём он подумал. Джон Нортон – очень умный, рационально мыслящий молодой человек… Он не станет…

- Где вы, Джон? – решительно повысил голос Азирафаэль. Ему очень не нравился звук дороги, слышимый в динамиках.

- Н’важно, - пьяно всхлипнули в трубке. – Теперь всё неважно…

Азирафаэлю стало совсем нехорошо. Да он же… Нет, он же не может до этого додуматься?!

- Нортон! – прикрикнул он, пытаясь вложить в голос всё то, что осталось у него от ангельских способностей к убеждению смертных. – Немедленно назовите адрес!

- Мост Буши Арчерс… - невнятно пробормотал Нортон.

Этого ещё не хватало!

- Ничего не делайте, я сейчас приеду, и мы обязательно найдём способ всё исправить! Вы слышите меня, Джон?

Он нервно дёргал пальто, пытаясь проснунуть руку с телефоном в запутавшийся, как назло, рукав, и невнятного ответа Нортона не разобрал. А спустя пару секунд тот отключился. Азирафаэль немедленно набрал коллегу вновь – но теперь в трубке шли лишь длинные гудки.

- Господи, пожалуйста, - в ужасе прошептал он, поспешно выкатывая из сарая велосипед. – Пусть это будет не то, о чём я думаю…

***

На то, чтобы добраться до нужного места, у него ушло всего пятнадцать минут. Хотя стоило это Азирафаэлю чудовищного головокружения, тупой боли, обручем сдавившей виски, и отвратительного ощущения зыбко плывущего вокруг мира. Бросив велосипед у начала виадука, он, держась за ограждение (и порой повисая на нём всем телом), заковылял вперёд. Сердце в панике колотилось прямо в горле. Мост, ох, этот мост… «Арочки», как называла его тихая умница Кристи. Место, о котором Азирафаэль столько раз слышал и от коллеги, и от его невесты: место их первой встречи, а в дальнейшем – первого серьёзного свидания…

Нортона нигде видно не было. Может быть, успокоился после звонка и ушёл? Или?..

Азирафаэль не хотел даже думать о такой возможности.

- Нортон! – с трудом пытаясь перевести дыхание, прокричал (а скорее, хрипло прошептал) он. – Джон! Где вы?!

И, как на грех – ни одного автомобиля, ни одного прохожего… Офисные служащие уже вернулись с обеда, студенты и школьники ещё не закончили учёбу…

Без сил облокотившись на ограждение, Азирафаэль в отчаянии огляделся.

- Нор… Нортон!

А в следующий миг услышал крик. И от того, откуда он звучал, у него волосы на затылке встали дыбом.

- Нортон! – не глядя по сторонам, он бросился через железнодорожные пути, в ту сторону, с которой доносился сдавленный, полный страха голос. – Где вы, Нортон?!

- Я здесь! – почти прорыдал откуда-то снизу тот. Азирафаэль перевалился через ограждение – и с ужасом уставился на коллегу, сидящего на проходящей по низу дорожного полотна трубе. А скорее даже, почти висящего, скрючившись и вцепившись в край моста, поскольку одна нога опасно свисала вниз, и Нортон боялся даже шевельнуться, чтобы соскользнуть окончательно.

Мост был не то чтобы слишком высокий… Но разбиться насмерть (или попасть под колёса едущего внизу автомобиля) можно и с такой высоты.

- О Господи… - в ужасе прошептал Азирафаэль. – Джон, дорогой мой, держитесь, я сейчас вызову спасателей!

Он торопливо зашарил по карманам, пытаясь найти телефон.

Тот вскинул голову – и лицо его, перекошенное страхом и отчаянием, задёргалось.

- Эзра! – почти прорыдал он, с трудом справляясь с прыгающими губами, - Помогите мне, помогите! Я не хочу! Господи, я не хочу, сам не знаю, что на меня нашло…

- Тише, тише, друг мой! Только не паникуйте, всё хорошо…

Азирафаэль наконец смог достать телефон и теперь торопливо набирал 911.

«Нет сети», - издевательски сообщил ему мигнувший экран. Азирафаэль с трудом сдержал обречённый стон.

- Боже…

Решительно сунув телефон в карман, он перегнулся через парапет и попытался прикинуть расстояние до наконец замолчавшего, но трясущегося, как в ознобе, Нортона.

- Так, дорогой мой… Тут совсем невысоко, - облегчённо выдохнул он. – Просто выпрямитесь и дайте мне руку, я вытащу вас. Не волнуйтесь, всё будет хорошо…

Нортон всхлипнул и попытался встать на ноги. Но тут же, скорчившись, ещё крепче вцепился в свою ненадёжную опору.

- Нет… Нет! Я не могу, я упаду!

Азирафаэль с трудом сдержался от крепкого словца.

- Замолчите и успокойтесь! – прикрикнул он. И, о диво, это на какое-то время подействовало. – Держитесь крепче. Теперь подтянитесь и обопритесь коленом. Ну же, давайте!

- Не могу… - сдавленно прохрипел Нортон. – Кажется, у меня свело ноги… Фелл, я сейчас упаду…

Азирафаэль беспомощно огляделся. Почему именно сейчас, когда ему так нужна помощь, вокруг не видно ни одного человека?!

Решившись, он торопливо перелез через ограждение и, утвердившись покрепче рядом с трясущимся Нортоном, ухватил его сзади за шиворот.

- Давайте, Джон, подтягивайтесь, я держу вас! Вот так, отлично… Теперь вытянуте вверх руку и хватайтесь за ограждение. Здесь совсем недалеко! Ну же, ещё немного, мой дорогой…

Нортона трясло, как в лихорадке – чудо, что он не свалился до сих пор. Однако спокойный голос Азирафаэля (а скорее, он же вкупе с ощущением хоть какой-то дополнительной опоры) возымел действие: библиотекарь наконец сумел заползти обратно на трубу, с которой почти свалился. После чего выпрямил дрожащие ноги и, ухватившись за край перил, вцепился в них изо всех сил.

- Вот так, хорошо… - облегчённо прошептал Азирафаэль, прикрывая глаза.

Голова, немного отпустившая было под ударом огромной дозы адреналина, вновь начинала противно кружиться. И, что ещё хуже, вновь накатывала уже ставшая за последние месяцы привычной выматывающая слабость.

- Перелезайте наверх, Джон… - не открывая глаз, с трудом пробормотал Азирафаэль – Я… Мне, кажется, несколько нехорошо. Выбирайтесь и дайте мне руку.

Шорохи, всхлипывания и сдавленная ругань рядом говорили, что Нортон и так уже выполняет сказанное. Раздался громкий шлепок об асфальт. Сдавленный вскрик и тихое «чёрт!». И почти тут же заметно повеселевший голос сверху прокричал:

- Эзра, давайте руку!

Азирафаэль перевёл дыхание. Голова кружилась всё сильнее, перед глазами плавали, никак не давая сосредоточиться, цветные круги.

Отцепившись от края полотна, за которое он держался, Азирафаэль с вслепую вытянул руку вверх, пытаясь дотянуться до ладони коллеги.

- А, чёрт… - выругался сверху Нортон. – Ещё немного!

Азирафаэль с трудом поднял голову. Нортон виделся в виде тёмного размытого пятна на воне яркого неба. Никак не удавалось сфокусировать зрение.

- Ах да… Конечно… - слабо согласился он. И попытался приподняться на носочках, чтобы ухватиться за маячившее совсем близко светлое пятно.

…Что случилось дальше, он не понял и сам. Ноги, до этого надёжно стоящие на округлой трубе, вдруг неудержимо поехали куда-то в сторону и вниз… Он вскрикнул, ухватился обеими руками за край полотна, пытаясь удержаться…

И желудок подскочил в верх в коротком, но жутком ощущении свободного падения.

- Фелл! – перепугано завопил откуда-то сверху Нортон.

Всё тело сотряс толчок. Огнём взорвалось плечо, левая нога, спина… На миг из лёгких вырвался весь воздух, дыхание перехватило. «Ничего страшного», - успел облегчённо осознать Азирафаэль. – «Всего лишь перелом… Возможно, два или три…»

Потом был дикий визг тормозов. Удар. Короткая ослепительная боль.

И темнота.

***

- АЗИРАФАЭЛЬ.

Он непонимающе открыл глаза. И в первый миг испытал огромное облегчение – какое счастье, что водитель успел остановиться, было бы очень глупо погибнуть сейчас…

А потом осознал, чей голос он услышал. Осознал, что это означает…

И нехотя, внутренне холодея (хотя в его состоянии, увы, и холодеть-то уже, по большому счёту, нечему), повернулся к неподвижной чёрной фигуре, что стояла за его спиной.

- Смерть, - обречённо проговорил он.

- ДА, - бесстрастно откликнулся Всадник Апокалипсиса.

До Азирафаэля медленно доходила, какая катастрофа только что случилась. Он же должен был спасти Кроули! Он должен был сделать всё сам… Как этот несчастный Джон Нортон, что кричит сейчас где-то наверху и, судя по голосу, находился на грани истерики. Он же… Господи, он же, получается, погиб, спасая, чтоб ему пусто было, «ближнего своего!»

- Ох, нет… - прошептал он, в ужасе осознавая, что означает этот простой факт.

- БОЮСЬ, ЧТО ДА, - возразил Смерть, и в его голосе Азирафаэлю почудилась откровенная ирония.

Он нехотя огляделся, пытаясь понять, насколько всё плохо с его физическим телом.

И сердце его тотчас упало (ах, да, у него же больше нечему падать…). Перепуганный водитель вызывал 911, то и дело срываясь на крик, но Азирафаэлю достаточно часто приходилось видеть жертв дорожно-транспортных происшествий, чтобы понимать: Скорая уже не нужна.

Впрочем, визит Всадника и так говорил об этом лучше всяких слов.

- Я ПРИШЁЛ НЕМНОГО РАНЬШЕ, - словно отвечая на его мысли, сообщил Смерть. – ТВОЕМУ ФИЗИЧЕСКОМУ ТЕЛУ ОСТАЛОСЬ ЕЩЁ НЕСКОЛЬКО МИНУТ. В ТАКИХ СЛУЧАЯХ СМЕРТНЫЕ ЧАСТО НАЧИНАЮТ ВОЛНОВАТЬСЯ И ДЕЛАТЬ ГЛУПОСТИ. НЕ СОВЕТУЮ СЛЕДОВАТЬ ИХ ПРИМЕРУ.

Азирафаэль не ответил. Трудно поддерживать разговор с пришедшей по твою душу смертью. Особенно, если знаешь, что она сопроводит тебя совсем не туда, куда ты надеялся. А шанс исправить это «не туда» бездарно утрачен из-за твоего собственного ошибочного решения. Ну зачем, зачем он полез через ограду! Ведь можно было попытаться всё-таки достать до Нортона и так, можно было, в конце концов, дождаться спасателей! Неужели здоровый молодой человек не продержался бы несколько минут?!

- Куда… - голос дрогнул, и Азирафаэль невольно запнулся. – Куда ты отведёшь меня?

- НАВЕРХ, - был короткий равнодушный ответ.

Азирафаэль прикрыл глаза, переводя… ну да, дыхание – а кто сказал, что, если бесплотным душам нет нужды набирать кислород (как и органов для этого занятия), то они и не могут этого делать? Очень даже могут. По крайней мере, если хотят этого и если помнят, как делали это при жизни.

Удивительно, но ответ Смерти не вызвал ни крупицы гордости. Зачем ему эти Небеса?! Небеса, желавшие уничтожения Земли. Небеса, приказавшие ему убить Кроули. Да, да, он всё помнил, и возможно, в чём-то Гавриил даже был прав… Но Кроули был его другом! Независимо от того, почему помогал ему – он был его другом, и такой циничный приказ уничтожить того, кому он обязан жизнью… Его нельзя было назвать иначе, чем подлостью.

Нет, радости от известия он не ощутил. Ни малейшей. А вот страх…

- Я не могу идти Наверх, - тихо проговорил он, с содроганием поднимая голову, чтобы взглянуть в пустые глазницы под чёрным капюшоном. – Мне нельзя. Ты не мог бы… Ну, просто доставить меня в Ад? Я собирался покончить с собой, это ведь непрощаемый грех, верно? Это… ну… просто досадная случайность!

- МЕНЯ НЕ КАСАЮТСЯ ТВОИ НАМЕРЕНИЯ, - без каких-либо эмоций сообщил Всадник. – ЛИШЬ РЕЗУЛЬТАТ. Я ДОСТАВЛЯЮ ДУШИ ТУДА, КУДА ОНИ ДОЛЖНЫ ПОПАСТЬ, ОСТАЛЬНОЕ – НЕ МОЁ ДЕЛО.

Смерть помедлил, разглядывая что-то за спиной Азирафаэля. Кивнул сам себе, после чего – Азирафаэль невольно вздрогнул от накатившей на миг странной дурноты, - качнул своим дьявольским оружием, словно перерубая невидимую нить.

- ВРЕМЯ ПРИШЛО. ИДЁМ.

- Нет-нет-нет! – Азирафаэль в панике попятился, окончательно понимая: сейчас он попадёт в «Зал праведников», к тем самым «Райским вратам», воспетым в религиозных книгах и литературе смертных. Хотя вратами это место, конечно, называлось лишь номинально (чего смертные знать не могли и опять всё интерпретировали не правильно).

Но это неважно, потому что там он сразу же, разумеется, вновь обретёт ангельские крылья. Да-да, сразу же, без промедления: смертным, внесённым в Свитки Опеки, никакого выбора не полагалось (а кто, в самом деле, в здравом уме откажется от великой чести стать ангелом?). В отличие, к слову, от тех, кто не выдержал испытания или кому вовсе не повезло оказаться в Свитках Проклятых. Мадлен, та самая несчастная Мадлен, о которой с такой болью вспоминал Кроули, выбрала участь терзаемой грешницы, не пожелав принять чёрных крыльев…

А ему, наоборот, нужны были лишь они.

- Пожалуйста, Азраил, я должен спасти Кроули! – в отчаянии взмолился он, пытаясь поймать взгляд Смерти. Если это, конечно, вообще было возможно. – Я не могу идти на Небеса, это его убьёт! Пожалуйста, проводи меня Вниз, я же знаю, ты можешь! Ты ведь позволил спуститься в Ад и вернуться обратно Данте, позволь и мне! Мне не нужен даже проводник!

Смерть склонил голову, словно разглядывая его.

- МОГУ, - хладнокровно отозвался он. – НО НЕ СТАНУ ЭТОГО ДЕЛАТЬ. Я ПРИВЫК КАЧЕСТВЕННО ДЕЛАТЬ СВОЮ РАБОТУ. МОЯ БЕСПРИСТРАСТНОСТЬ – ЗАЛОГ ТОГО, ЧТО БАЛАНС МЕЖДУ ЖИЗНЬЮ И СМЕРТЬЮ, РАЕМ И АДОМ НЕ БУДЕТ НАРУШЕН. ТЕМ БОЛЕЕ ЧТО ЭТО НЕ ИМЕЕТ ЗНАЧЕНИЯ. ДУША, ОКАЗАВШАЯСЯ В АДУ ЛИБО РАЮ ПО ОШИБКЕ, НЕ СМОЖЕТ ПРОБЫТЬ ТАМ ДОЛГО.

Азирафаэль задержал дыхание. Нет, это был отказ, разумеется, но… С каких это пор Азраил объясняет свои решения? Неужели удалость пошатнуть непоколебимость Смерти?

- Мне не нужно надолго! – взмолился он. – Азраил, пожалуйста, я знаю, что ты не обязан мне помогать, но прошу тебя, прошу – помоги! Никто не узнает, что ты отвёл меня не туда, куда я должен был попасть! Ты же знаешь, что случится, если я окажусь в Аду...

- ДА, - спокойно откликнулся Жнец, - ТЫ БУДЕШЬ УНИЧТОЖЕН. НО ЭТО НЕ МОИ ПРОБЛЕМЫ. ДЛЯ МЕНЯ НЕТ РАЗНИЦЫ, ТЫ ИЛИ КРОУЛИ ПОНЕСЁТ НАКАЗАНИЕ. ЕСЛИ ТЕБЯ ТЕБЯ ЭТО УТЕШИТ, У МЕНЯ ЕСТЬ ПРИКАЗ САМОЙ ВСЕМОГУЩЕЙ. КАЖДЫЙ ИЗ ВАС ДВОИХ ДОЛЖЕН ПОЛУЧИТЬ ТО, ЧТО ЗАСЛУЖИЛ. НЕ ПЫТАЙСЯ МЕНЯ ПЕРЕУБЕЖДАТЬ, ЭТО БЕСПОЛЕЗНО. А ТЕПЕРЬ ДОСТАТОЧНО СПОРОВ. ИДЁМ.

И миг вокруг залило белым сиянием.

- Нет! – отчаянно выкрикнул Азирафаэль, понимая, что это означает. – Нет, пожалуйста! Азраил!

Он резко осёкся. И, сглотнув, попятился назад. Прочь от стоящих напротив него в «Зале праведников» архангелов в полном составе. И…

Азирафаэль задохнулся: и лорда Ада с двумя своими высшими герцогами. Да, они тоже были здесь. И означать это могло лишь одно…

- Нет, - без голоса прошептал он, в ужасе глядя на равнодушно разглядывающую его Вельзевул, недовольного Хастура и удовлетворённо скалящую акульи зубы Дагон. – Нет, это ошибка… Пожалуйста…

Он запнулся, охваченный давно забытым чувством головокружительной лёгкости, которого даже в бытность свою эмиссаром Небес на земле был лишён. Пошатнулся, невольно переступая, чтобы удержать равновесие…

И за спиной мягко развернулись могучие белые крылья.

…Абсолютно целые, без единой раны, без малейшего следа адского огня. Азирафаэль невольно прикрыл глаза, наслаждаясь так давно не испытываемыми им восхитительными ощущениями. На миг радость и облегчение затопили его с головой. Охватили ласковыми волнами, увлекая за собой, заставляя забыть, в эйфории истинного возвращения к своей истинной сути, и о тяготах земной жизни, и о перенесённых в Аду пытках, и о горечи разочарований…

- С возвращением, Азирафаэль, - торжественно проговорил Гавриил (он, как будто, вовсе не слышал его слов – а быть может, просто не понял их?) Проговорил таким высопопарным, казёным тоном, что Азирафаэля едва не замутило. – Ты доказал свою безгрешность и заслужил прощение всех прошлых своих проступков. Мы рады вновь приветствовать тебя среди своих рядов, наш возлюбленный брат!

И Азирафаэль опомнился.

Прощение?

Прощение?!

- Нет! – он отчаянно рванулся, стряхивая с себя блаженное оцепенение, и резко дёрнулся назад, прочь от шагнувшего к нему с протянутой в приветствии рукой Гавриила. – Нет, вы не смеете! Это ошибка. Я должен был попасть в Ад, я же грешник, я собирался совершить самоубийство!

В Зале Праведников повисла гробовая тишина.

- А вот с этого момента поподробнее, - нехорошо улыбнулась Вельзевул, и Азирафаэль, странным образом, ощутил облегчение от её слов.

- Глупости, - отрезал мгновенно помрачневший Гавриил, пока остальные архангелы недовольно переглядывались за его спиной. – Минутное помутнение рассудка. Это ничего не значит! Ты погиб, спасая от непрощаемого греха заблудшую душу, и по праву находишься здесь.

И, он в два шага преодолев разделяющее их расстояние, с раздражением ухватил Азирафаэля за руку, оттаскивая его от оживившихся демонов.

- Не глупи, Азирафаэль, - взбешённо прошептал архангел ему на ухо. – Мне и так пришлось пойти на небольшое должностное нарушение, чтобы помочь тебе вовремя оступиться! Дай им только повод, и мы сотню лет будем судиться с Адом, решая, где на самом деле твой место.

Азирафаэль потрясённо замер. В первый миг ему показалось, что он ослышался. А потом…

- Это ты чудеснул, чтобы я сорвался с моста! – потрясённо ахнул он, не слишком даже прислушиваясь к возмущённым возгласам сзади. Гавриил выругался уже в голос. Сиреневый згляд блеснул нешуточной угрозой. Но Азирафаэля уже не беспокоило недовольство бывшего начальства.

- Что ты сказззал? – тихо, опасно процедила за его спиной Вельзевул. – Повтори-ка, Гавриил – что?..

Азирафаэль невольно вздрогнул от этого негромкого, пробирающего до костей голоса лорда Ада. От того, что он собирался сделать – что он уже делал – в душу заползал мерзкий, скользкий холодок страха.

…Сомнений, удивительное дело, наоборот – не осталось ни капли. Сейчас, в присутствии своих высокомерных коллег («бывших коллег!» - упрямо поправил себя Азирафаэль) и истекающих злобой демонов, все положительные качества Кроули были видны, словно под увеличительным стеклом. Ему чужды были жестокость и порочность Падших, он не стремился любой ценой утащить душу каждого встречного смертного в Ад, он не искал лазеек, чтобы всё-таки добиться своего и совратить чистую (или не слишком чистую, но и не совсем падшую) душу…

…И, главное – куда более важное, чем любое его притворство в последнее тысячелетие их знакомства: даже в самые ранние годы, ещё тогда, когда не то что проклятого трактата написано не было – самого ордена Тамплиеров не было и в проекте – уже тогда он способен был и на сострадание, и на милосердие, и на оказание бескорыстной помощи: на всё то, о чём давно забыли на небесах.

Кроули был совершенно неправильным демоном… И, возможно, поэтому вполне мог считаться предателем – но по этой же причине Азирафаэль не мог допустить, чтобы его уничтожили.

Не мог допустить, чтобы его друг погиб. Пусть даже… (удивительно, сейчас думать об этом было почти не больно) – пусть даже сам Кроули больше не считает его другом.

А вокруг разгорался настоящий скандал. Ангелы и демоны орали друг на друга, обвиняя противника в вероломстве. У каждого, что характерно, было, что предъявить другой стороне. Вельзевул и Гавриил столкнулись чуть ли не носами, сойдясь в вплотную и в полный голос выясняя отношения (и едва сдерживаясь, похоже, чтобы не перейти к более активным действиям).

Азирафаэль молча оглянулся, чувствуя, как разрастается в душе острое, до тошноты горькое разочарование. И понимание того, что должен делать дальше, пришло само собой.

Он невесело улыбнулся, с самоиронией ловя себя на мысли, что ему, к счастью, больше не нужно принадлежать к числу этих склочных созданий. Этих лицемерных существ, созданных, некогда, как воплощение божественной любви, но растерявших эту любовь за последние тысячелетия до последней капли.

- Извини, - тихо проговорил он, поднимая глаза к белому сиянию в вышине – туда, где прорисованный без особого старания потолок переходил в незамутнённый свет горних высей. – Надеюсь, Тебя не слишком огорчит мой выбор… В любом случае, мне жаль… Очень жаль, прости.

После чего сжал пальцы в неплотный кулак и прикрыл глаза, восстанавливая в памяти ощущение прохладной ребристой рукояти. Ангелы – существа эфирные… А эфир, в общем-то, не слишком скован понятиями пространства и времени. Что с того, что у него больше нет его огненного клинка? Он был у него – когда-то, очень давно… И совсем недавно, меньше двух лет назад, тоже.

А раз был…

Азирафаэль слабо улыбнулся, чувствуя, как потяжелела рука, оттянутая вниз весом короткого меча.

И, вскинув своё оружие, решительно направился в сторону того из демонов, который казался ему самым опасным для дальнейшего существования Кроули.

- Хастур, - устало окликнул он. За что был сполна вознаграждён изумлённо расширяющимися глазами демона и выражением страха на его лице. – Думаю, нам пора свести счёты…

«С жизнью», - с горькой иронией добавил он мысленно, и невольно улыбнулся, поняв, что подумал это с узнаваемой интонацией своего дорогого друга.

- Ты-ы-ы… Ты с ума сошёл, пернатый? – растерянно пробормотал демон, пятясь от него.

- Ква-а-а-а-а! – панически поддержала хозяина жаба, нервно перебрав зелёными лапами по его голове. Кажется, она очень хотела убежать – желательно быстрее, чем это делал впавший в ступор демон.

Азирафаэль не стал отвечать. Глубоко вздохнул (непросто всё-таки было решиться напасть первым – особенно зная, что будет дальше). И, стиснув задрожавшие против его желания губы, сделал выпад.

- Прекрати! – взвыл Хастур почти в панике, каким-то чудом уворачиваясь от пылающего святым огнём меча.

- Об-бязательно. Как т-только уб-бью тебя, - дрожащим голосом возразил Азирафаэль, чувствуя, что его начинает трясти. Он не убийца, Всемогущая, он не убийца! Он не сможет! Пожалуйста, пусть ему не придётся этого делать! Кроули ведь будет в безопасности, если его уничтожат, ведь верно? Хастур всё равно не посмеет…

Чувствуя, как с трудом повинуется рука, подчиняясь его нежеланию отнимать чью-либо, пусть даже мерзкую, жизнь, он стиснул зубы и сделал ещё один выпад. Хастур увернулся вновь – а затем, не дожидаясь третьего удара, со всех ног бросился прочь, подальше от Азирафаэля.

Удивительно – но он, кажется, был всерьёз напуган.

- Принципалит Азирафаэль, немедленно прекрати! – хлестнул сзади ледяной голос Михаил. Не Гавриила: тот, к некоторому разочарованию Азирафаэля, даже не заметил, что спор уже перешёл в совершенно иную стадию.

- Изв-вини, но нет… - как мог твёрдо (насколько это было возможно дрожащим всё сильнее голосом) – прошептал он, не оглядываясь на арханела.

И, подумав, добавил:

- Мне жаль, но, наверное, вас тоже я убью. Вы плохие.

Последнее, к его удивлению, прозвучало на удивление уверенно и решительно, и он чуть не рассмеялся от абсурдности того, что говорил. Убьёт? Архангелов? Да даже если он решится – кто ему позволит…

Да. Вот именно. Кто ему позволит… Вот и хорошо.

Азирафаэль сглотнул. И, слыша, как возмущённо вопит что-то наконец оправившийся от изумления Сандальфон, упрямо повторил:

- Я вас убью. Д-да, именно так.

И оглянулся, отыскивая взглядом Хастура.

…В первый миг он понял только, что герцог Ада куда-то делся. Вроде бы только что был где-то впереди, между ругающимися с Вельзевул Гавриилом и вцепившимися друг другу в волосы Дагон и Уриил. А теперь куда-то…

Лишь потом пришла боль. Ослепительная, раздирающая – она прошила грудь, словно раскалённый клинок. Обожгла, обрывая дыхание. И тут же начала стремительно растекаться дальше, заливая каждый фотон эфирного тела нестерпимым жаром.

Азирафаэль судорожно вздохнул, опуская глаза.

И запоздало понял, что – без «словно». Заодно осознавая, где был теперь Хастур.

Зазвенел, вываливаясь из ослабевшей ладони, огненный меч. Азирафаэль, пошатнувшись, упал на колени – и Хастур сзади довольно хохотнул, выдёргивая пылающим адским огнём клинок. Азирафаэль невольно вскрикнул, оглушённый рвущей сознание агонией. Но меч ударил вновь, и он захлебнулся стоном, невольно вцепляясь скрюченными пальцами в пылающую грудь.

…И это, в кои-то веки, было не иносказанием.

- Спасибо, - с трудом, почти беззвучно, выдохнул он, из последних сил поднимая глаза к сияющей белизне вверху.

А потом тяжело опустил веки – и неловко завалился на бок, покоряясь охватывающему ему чудовищному жару и пронзительной боли не прекращающихся ударов.

Наконец-то он всё. Сделал. Правильно.

Он очень хотел улыбнуться. Но не был уверен, что это ему удалось…

Глава 33

«Абонент занят, перезвоните позже».

Сьюзан раздражённо стукнула пальцем по экрану, отключая вызов, и со злостью швырнула смартфон на диван. Обхватила руками голову, просунув пальцы под волосы, и застыла так, бездумно глядя куда-то в окно.

- Эй?.. – осторожно окликнул её Нахум. – Ну что ты дёргаешься? Ну, занят он, потом позвонишь.

Сьюзан никак не отреагировала на его слова. Зато сиамская кошка, услышав ненавистный голос, дёрнула ухом и настороженно подняла голову. Её с демоном отношения за последние месяцы немного улучшились: по крайней мере, она больше не шипела, когда видела его, и начинала проявлять беспокойство, только если Нахум приближался слишком быстро. Однако это не мешало Грэйс проявлять неприязнь другими, не такими радикальными способами.

- Сью, эй? – подождав ещё пару секунд, повысил голос демон. – Ты меня слушаешь? Нормально всё с твоим ангелочком, не психуй!

Сьюзан нехотя повернулась к нему.

- Он не мой и больше не ангелочек, - сквозь зубы проговорила она, опуская руки – только для того, чтобы вновь нервно схватить предательски молчащий телефон. - И он умирает. Может, ты хоть сейчас перестанешь говорить гадости о моём друге, а?!

Неодобрение в карих глазах было столь отчётливым, что Нахум невольно попятился. Торопливо поднял руки в жесте примирения, неловко растянул губы в улыбке:

- Ладно-ладно, молчу. Я ж ничего такого, просто утешить хотел…

Сьюзан мрачно передёрнула плечами.

- У тебя плохо получается, - суховато сообщила она, вновь нажимая кнопку вызова. Прислушалась к равнодушному голосу в трубке: - Ну вот! А теперь не отвечает! Да какого чёрта?

Губы Нахума едва заметно дёрнулись. Он уже даже рот открыл было – но вовремя передумал. Шутки сейчас явно было неуместны, а то, насколько резко теряет Сьюзан всякое чувство юмора, будучи в расстроенных чувствах, демон успел выяснить уже давно. В том числе – и на собственной шкуре.

Вздохнув, он с шумом плюхнулся в низкое кресло и, закинув руки за голову, неохотно предложил:

- Ну хочешь, смотаюсь в Уотфорт, проверю, как там твой библиофил? В смысле библиотекарь.

Сьюзан нервно побарабанила пальцами по экрану.

- Не знаю, - неуверенно пробормотала она. – Наверное, не стоит… Я лучше сама.

Лицо Нахума расстроенно вытянулось.

- Ой, да ладно, - протянул он. – Ты что, всё ещё обижаешься? Я же сказал, больше никаких дурацких шуток! Да и этот твой… вроде не обиделся. Нормально же пообщались.

Сьюзан, отвернувшись, молча гладила кошку, пряча лицо за отросшими каштановыми волосами.

…Мистер Фелл и впрямь не обиделся. Хотя выходку Нахума, додумавшегося несколько месяцев назад разыграть требование выкупа за Сьюзан, не то что смешной – даже просто умной назвать можно было с большой натяжкой.

<i>«- То есть, ты хочешь сказать, что я ошибся в своих выводах?» - с озадачившим демона усталым спокойствием уточнил библиотекарь, разглядывая его. – «Я имею в виду – никогда не сомневался, что ты спасал Сьюзан, разве нет? Если вам нужны деньги, у меня есть немного сбережений… О, а кстати, почему бы тебе просто не начудесить де… Ах, ну конечно! Ты ведь тоже прячешься от Ада… Нахум, не так ли? Кажется, Кроули называл тебя так…»</i>

И голос бывшего ангела едва заметно дрогнул, болезненно просев, на имени бывшего же патрона Нахума. Как уверял потом сам Нахум, именно это заставило его «пойти на более тесный контакт с объектом» - дескать, раз уж с шефом они и впрямь поссорились, то сами-знаете-какое место пусто не бывает… Приятельство с бывшим ангелом, который, как пить дать, рано или поздно загремит вниз, с его-то депрессией и милой склонностью к чревоугодию – прикольная идея. Почему бы и нет? (Нахум не признавался даже самому себе, что куда больше перспективы позлить бывших хозяев, оставаясь при этом в безопасности, его очаровала уверенность Азирафаэля в его стремлении спасти Сьюзан. Он и сам порой не уверен был, почему влез в это дурнопахнущее дело и утащил девчонку прямо из под носа бывшего шефа и, практически, из лап Вельзевул. А этот странный тип, видите ли, не сомневался!)

Так что попытка разжиться человеческими деньгами, не нарушая закон (ну, не нарушая слишком уж заметно) и не выдавая себя чудесами Преисподней провалилась, не успев начаться. Зато пообщались они с бывшим ангелом на удивление мирно – вот уж чего Нахум не ожидал, даже от того, кто не возражал когда-то против дружбы с Кроули. Нельзя сказать, что стали друзьями, и даже приятелями их вряд ли можно было назвать… Но некоторую симпатию к «мистеру Эзре Феллу» Нахум, к своему смущению, всё-таки начал испытывать.

...Сьюзан, правда, взбесилась, когда узнала, откуда он взял полторы тысячи фунтов. И попыталась было вернуть деньги, несмотря на возмущение чувствующего себя добытчиком Нахума. Азирафаэль, правда, не взял. Вместо этого, напоив обоих визитёров чаем с печеньем, заверил, что для него одного зарплата библиотекаря слишком велика, и выпроводил их обратно.

- Ну так может я?.. – так и не дождавшись ответа, начал было Нахум.

Сьюзан, наконец, повернулась к нему. Качнула головой – и лишь теперь стало заметно, что всё это время она не просто молчала: пыталась скрыть слёзы.

- Не надо, - сдавленно прошептала она. – Он… не хочет ни с кем сейчас общаться. Говорил, что хочет… ну, побыть один.

Нахум с энтузиазмом закивал, явно радуясь, что выбираться из доставшей до печёнок, но всё-таки безопасной квартиры не придётся.

- Ну вот, видишь, а ты психуешь!

- Я не психую! Нахум, ему было плохо! Ты вообще можешь это понять? Я боюсь, что он свалится у себя в квартире, и помочь будет некому…

- Ну, свалится, и что? – цинично возразил демон. Зевнув, он с наслаждением потянулся, после чего сел в кресле ровнее и, не обращая внимания на сверкающую глазами сожительницу, пояснил уже серьёзно: - Он так и так скоро умрёт, сама же сказала. Так что ему же лучше, если это случится побыстрее. Долбанётся башкой о что-нибудь на кухне – и всё, отмучился. Глядишь, не успеет особо сильно в уныние впасть, так, может, даже сумеет попасть не к нам, а к этим…

Он пренебрежительно мотнул головой, указывая подбородком куда-то вверх.

Сьюзан молчала, глядя на него больным, беспомощным взглядом.

- Ты себя вообще слышишь? – тихо спросила она.

- Ну слышу, и чо? Я серьёзно, Сью. Ему повезло, что загибается сейчас, а не лет через двадцать. Не успел ещё серьёзно нагрешить, может, и повезёт… Избавится от человеческого тела, вернёт себе крылья – чем плохо, а?

Сью зажмурилась.

- Эй…

Она рывком прижала ладони к ушам и бешено замотала головой.

- Нет. Нет! Хватит, я от тебя с ума сойду!

- Да я же…

- Я тебя не слушаю! – ещё громче выкрикнула Сьюзан, продолжая зажимать уши.

- Ну и дура! – взвился вдруг демон. – Идиотка трусливая!

Судя по сверкнувшему злостью взгляну Сьюзан, слышать демонстративно заткнутые уши совсем не мешали.

- Это я-то трусливая?! Ты на себя посмотри! Ты мне даже Кроули позвонить не давал, параноик чёртов!

- А я смотрю, смотрю! – окончательно взбесившись, заорал Нахум во весь голос. – Я, может, и трус, зато осторожный и на рожон не лезу! А ты… прячешься в своём выдуманном мирке, притворяешься, что всё хорошо, Кроули твой друг и никто из твоих друзей никогда не умрёт. Зачем я тебя вообще спасал?! Звонила бы Кроули или сразу Вельзевул, пусть бы тебя довели до суицида, нахрен я вообще полез в твои проблемы?!

Сьюзан отняла руки от ушей и резко, заставив Нахума отшатнуться, поднялась на ноги. Маленькие кулаки стиснулись с такой силой, что костяшки стали почти белого цвета. Нахум почти обрадовался назревающей ссоре. Беспечность дуры-художницы, которую он с такими усилиями скрывал от Ада, с каждым днём бесила всё больше. А то, с какой готовностью она кидалась помогать всем вокруг, начиная от сдохшего наконец-то ангела и заканчивая склочной стервой-хозяйкой, вызывала даже не злость – глухую, приправленную какой-то непонятной ему самому тоской ненависть.

- Зачем полез? – дрожащим от ярости голосом процедила Сьюзан. – Вот и мне интересно, зачем?!

- Вирус, наверное, какой-то подхватил, - с весёлой злостью прошипел Нахум, тоже вскакивая с кровати. – У вас, у людей, вечно всякие болячки глупые! От Кроули заразился, ну точно. Надо было тебя оставить Лахаэлю, или нет, точно! Надо было самому доделать то, что начал. Вельз меня тогда простила бы, может, даже повысила бы…

Он резко осёкся, увидев глаза Сьюзан. Только что сверкающие возмущением, они вдруг погасли, теряя свой яростный свет, а бледное лицо на миг дёрнулось, искажаясь, словно от боли.

Злость и обида стремительно начали таять. А под рёбрами вдруг шевельнулось, сдавило грудь противное, не подобающее демону чувство: жалость.

…Та самая дурацкая, ему самому непонятная жалость, что полгода назад толкнула его выбраться из своего надёжного убежища и пойти красть глупую девчонку из под носа собственного бывшего шефа.

- Ладно, извини… - примирительно пробурчал он, отводя взгляд. – Я не жалею, что тебя спас. Но ты хоть чуть-чуть осторожнее будь, а то мне и выдавать тебя не надо будет – сама нарвёшься!

Сьюзан молча смотрела на него. И от этого взгляда Нахуму становилось как-то неуютно.

- Эй, ты чего? Я же…

Договорить он не успел: смартфон, мирно лежащий на кровати, вдруг завибрировал. По комнате разнеслись громкие звуки "Фуги ре-минор" Баха.

Сьюзан вздрогнула и, с явным облегчением отведя взгляд, торопливо схватила трубку..

- Мистер Фелл, слава Богу! Я немного волновалась. У вас всё хо…

Она осеклась, застыв. А потом медленно, неловко опустилась на край кровати.

- Что? – вдруг охрипшим голосом прошептала она.

Вытянувшееся в жутковатой гримасе лицо стремительно бледнело, а взгляд, только что живой и полный злости, вдруг опустел.

Нахум насторожился и, прислушиваясь, встревоженно уставился на подругу.

- Да, - безжизненно проговорила Сьюзан в трубку. – Да, поняла. Я приеду.

Заторможенными, неверными движениями она нащупала кнопку отключения. И какое-то время ещё сидела, безвольно опустив руку с телефоном на колено и глядя куда-то мимо Нахума неподвижным взглядом.

Демон подавлено молчал. Минуту назад взвинченный и раздражённый, он словно вдруг в один миг растерял всю свою браваду, и теперь сидел, сутулясь и словно изо всех сил пытаясь стать незаметнее. И беспомощно, неотрывно смотрел на Сьзан совершенно несчастным взглядом.

«Кр-р-рак».

Нахум невольно вздрогнул: тяжелый смартфон выскользнул из разжавшихся пальцев, с грохотом рухнул на пол, и по экрану мгновенно разбеалась сеть тонких трещин.

Сьюзан, казалось, даже не заметила.

- Я не верю, - почти беззвучно, пугающе безэмоциональным голосом проговорила Сьюзан через несколько минут, когда от тишины в комнате, казалось, в ушах начало звенеть. Лицо её жутко перекосилось, словно в параличе или приступе зубной боли. – Он не мог. Не верю.

Нахум отвёл взгляд.

- Не верю! – словно пытаясь кого-то убедить, отчаянно выкрикнула Сьюзан, изо всех сил зажмуриваясь.

А потом рывком прижала ладони к лицу и затряслась в немом плаче.

Нахум посидел ещё немного, подавленно глядя неё. Покосился на дверь. На подозрительно сверлящую его взглядом кошку. Снова на Сьюзан…

Потом, решившись, осторожно придвинулся ближе и неуверенно, наученный горьким опытом, обнял её за плечи.

И Сьюзан вдруг с готовностью качнулась к нему, уткнулалась лицом ему в грудь… И, наконец, зарыдала по настоящему, в голос.

Нахум замер, непонимающе застыв с поднятыми руками. Примающееся к нему лёгкое тело содрогалось; на колени, едва не обжигая, упало несколько горячих капель. Ладони же, всё ещё закрывающие лицо Сьюзан, наоборот, даже сквозь несколько слоёв ткани ощущались совершенно ледяными.

- Мрррыу? – встревоженно протянула сиамка, приподнимаясь и нервно дёргая хвостом.

Нахум нервно вздохнул. К такому его не готовила ни работа в Нижней Конторе, ни жизнь на земле… Люди часто плакали (и женщины – вдвое чаще, чем представители пола, непонятно почему считающего себя сильным). И для Нахума, разумеется, не было секретом, что предаваться слезам смертные почему-то предпочитают в компании кого-нибудь ещё, кого можно использовать как подушку и носовой платок одновременно.

Но он никогда не думал, что кто-нибудь будет плакать <i>на нём</i>.

…Не думал, что это будет – Сьюзан, ещё в самом начале совместного проживания показавшая, на какое расстояние она готова подпустить спасшего её демона. И что ему грозит, если он попытается переступить эту невидимую границу.

- Мррряу! – протяжный голос проклятой млекопитающей стал, как показалось Нахуму, откровенно осуждающим.

Нахум медленно выдохнул.

И, боясь поверить в происходящее, осторожно обнял Сьюзан.

А в следующий момент ледяные руки вдруг обвили его за шею, вцепляясь, как в спасательный круг, и он почувствовал, как свитер, надетый поверх рубашки для большего тепла, начинает быстро промокать.

- Сью, да ладно тебе… - растерянно пробормотал он. И прикусил язык, отчётливо почувствовав, что говорит что-то не то.

Девушка коротко дёрнула плечом, не отвечая, и ещё крепче прижалась к нему. Первые, громкие и отчаянные, рыдания заглохли… и вот теперь Нахуму стало не по себе. Сьюзан не всхлипывала, громко и картинно, подобно героиням так любимых их квартирной хозяйкой популярных мелодрам (к которым Нахум, волей-неволей, пристрастился, не выдерживая существования в тесной комнате, один на один, со смертной, настроение которой было переменчивее погоды в Лондоне). Не подвывала с причитаниями, как потасканная жизнью разжиревшая фотомодель, которую ему довелось соблазнять пару лет назад. Это всё было знакомо, и у демона, призванного толкать людей к греху, не вызывало даже особого сочувствия.

Но сейчас, слушая глухой, безголосый то ли стон, то ли вой, рвущийся из груди его художницы, Нахум чувствовал, как внутри что-то болезненно сжимается, а по позвоночнику ползут ледяные мурашки.

От звуков задыхающегося, рваного, словно захлёбывающегося чем-то дыхания было не менее жутко. Впервые за эти месяцы до него дошло, что, кажется, этот белобрысый бывший ангел был для Сьюзан не просто знакомым и приятелем, которого она опекала из жалости.

- Слушай, ну не расстраивайся так… Внизу не так уж плохо, правда… - неуверенно начал Нахум.

И вздрогнул, осёкшись на полуслове, когда в ответ на его слова Сьюзан вдруг глухо, отчаянно расмеялась – жутким в своей безысходности хриплым смехом.

- Ну да... прямо... замечательно.

- Я серьёзно! Ну, будет он теперь не спасать смертных от греха, а склонять к нему, подумаешь… Привыкнет. А там, может, вообще сбежит, как я… Эй?

Одна из цепляющихся за его шею рук разжалась, и маленький, но острый кулак несильно ткнул его в грудь.

- Заткнись, а? – задыхаясь, прошептала Сьюзан. Голос прозвучал глухо: отстраниться она по-прежнему не спешила, и звук увязал в плотной вязанной ткани его свитера.

- Да я же…

- Прекрати… - уже едва слышно простонала Сьюзан, вновь возвращая руку ему за шею.

Нахум тяжело вздохнул. У него ещё были аргументы. И даже, возможно, такие, которые смогли бы утешить его невольную спутницу и подруге по несчастью. Но…

Третий раз своих просьб отстать дурная художница, помнил Нахум, не повторяла. Просто обрывала разговор и уходила на противоположный конец комнаты, показывая всем своим видом, насколько ей неприятно находиться с ним в одном помещении.

- Как скажешь, - обиженно буркнул он.

И, переборов желание наслаждаться кратким моментом доверия и симпатии, неохотно разжал сомкнутые вокруг спины Сьюзан руки.

…Несмотря ни на что, он надеялся, что она всё-таки не воспользуется возможностью. Не отстранится, не уйдёт, как обычно, в свой заставленный книгами и эскизами угол… Внизу он радовался каждой минуте, проведённой хотя бы в подобии одиночества. Искал любую возможность держаться подальше от коллег, одну половину из которых презирал, а вторую – боялся до заикания.

Здесь же, на Земле, в крошечной «семейной» квартире на втором этаже ветхого дома, одиночество почему-то перестало быть союзником, вызывая досаду и глухую обиду. За полгода после их бегства он ни разу не сделал ничего, чтобы вызвать недоверие Сьюзан; и всё-таки она неизменно, невзирая на все его старания, держась от него на расстоянии. Едва заметное подозрение в непринуждённом тоне бесило и заставляло срываться то на грубость, то на издёвку. Вежливое, полное чуть опасливой симпатии дружелюбие дразнило и порождала странную, непонятную ему самому жажду: подойти ближе, чувствовать тепло её кожи, её дыхания, прикасаться, словно ненароком, и не бояться, что она шарахнется прочь… Хотелось… хотелось, чтобы одиночество, внезапно переставшее радовать, ушло. Хотя бы ненадолго.

Чтобы…

Нахум вдруг запоздало осознал, что уже несколько минут сидит, опустив руки, но Сьюзан по прежнему обнимает его за шею, а её лицо по прежнему прячется у него на груди. И сама она уже почти не трясётся, лишь шумно, прерывисто всхлипывая время от времени.

В растерянности, почти испуганный непривычным доверием, он неловко шевельнулся – сам не зная, что собираясь сделать: то ли вновь обнять, то ли отстраниться, возвращаясь за ту ненавистную, но такую привычную и почти уютную границу, что выстроилась между ними за полгода.

А Сьюзан вдруг… Обняла его ещё крепче и, резко повернув голову, прижалась щекой к мокрому от слёз свитеру.

- Не уходи! – беспомощно прошептала она. И Нахум изумлённо замер, услышав в её срывающемся сиплом голосе неприкрытый страх.

Он потерянно заморгал. В первый миг ему показалось – ослышался, что-то не так понял… Но пару секунд спустя Сьюзан вздрогнула, как от озноба, и прошептала ещё тише:

- Не уходи, пожалуйста…

Нахум непонимающе пожал плечами (тут же ощутив, как напряглось прижимающееся к нему тонкое тело). И, уже не задумываясь, обхватил её вокруг талии.

- Да я… и не собираюсь, - растерянно проговорил.

Сьюзан замерла. Поёжилась зябко.

- Я… не про сейчас говорю… - глухо выдохнула она. И, рывком развернув голову, вновь прижалась лицом к свитеру. Нахум наклонил голову, озадаченно разглядывая щеку и ухо, матовая бледность которых почему-то начала наливаться розовым.

Он окончательно переставал хоть что-то понимать.

- Ээээ… А про когда? – опасливо уточнил он.

Сьюзан разжала руки, отпуская его начавшую уже затекать шею. Но, вместо того, чтобы выпрямиться и отсесть, так и продолжила сидеть, привалившись к нему.

- Про всегда, - тихо, с какой-то непонятной Нахуму, отчаянной решительностью выдохнула она.

- Эээ… В смысле, пока ты?.. Ну… - он замялся, не решаясь договорить то, что и сам не особо-то хотел лишний раз вспоминать.

Сьюзан помедлила. А потом нервно, коротко кивнула, не отрывая лица от его груди.

Нахум сидел, замерев и боясь дышать. Разум вопил, что он что-то не так понял. Что он <i>всё </i>не так понял, и лучше ему помалкивать, если не хочет получить от вспыльчивой девчонки по рёбрам её всегда скорым на расправу кулачком…

Разум всё говорил верно. Но что могло тогда так болезненно колоть и одновременно щемить сладким восторгом в груди, там, где у демонов и не было-то ничего, кроме требухи смертного тела и пепла выгоревшей ещё во время Падения души?..

- А-а-а-а… А если Ад перестанет за тобой охотиться? – дрогнувшим голосом, почти не слыша себя, выдавил он. – Мне тогда тоже… можно… не уходить?

Сьюзан вновь коротко дернулась головой, неловко боднув его в грудь.

- И потом… если захочешь, - очень тихо добавила она.

Нахум не сразу понял, что она имела в виду под этим «потом».

А Сьюзан, не дожидаясь, когда он осмыслит услышанное, шумно сглотнула, неловимым движением стирая о свитер слёзы со щёк, и, наконец выпрямилась. Но вместо того, чтобы отодвинуться, просто подняла голову – и впервые за весь этот странный разговор посмотрела ему прямо в глаза.

- Ты сам не захочешь остаться, когда я стану просто ещё одной грешницей в Аду, - тихо и пугающе спокойно, с усталым смирением, от которого у Нахума мороз по спине пробежал, проговорила она, не отводя взгляда. – Но это ещё когда будет…

И раньше, чем Нахум успел возмутиться… раньше, чем дёрнувшийся в груди комок мышц успокоился, давая вновь дышать…

…она потянулась вперёд и неуверенно, с какой-то лихорадочной настойчивостью, накрыла его губы своими.

Миг спустя, она, сама испугавшись своей решительности, резко отстранилась. Рывком опустила пылающее лицо, прижимаясь щекой к его груди. Съёжилась, зябко обхватывая себя за плечи… и тихо, беззвучно заплакала.

А Нахум так и остался сидеть, чувствуя, как горят, словно от прикосновения святой воды, губы: оцепеневший, словно от прошившего насквозь удара молнии.

***

Кроули трясло, словно в лихорадке. Уильям постоял рядом с ним несколько минут, в бессилии глядя на дрожащего демона. С некоторым опозданием вспомнилось вдруг, что этот же демон, в другой своей форме – огромная змея…

Подчиняясь пришедшей в голову мысли (может, глупой – а может и нет, кто знает), пастор торопливо прошёл в спальню, взял с дивана плед и, вернувшись, накинул его на плечи Кроули. Поймал взгляд дёрнувшегося и непонимающе поднявшего на него глаза демона.

- Могу убрать, если мешает, - мягко проговорил он, глядя в полубезумные янтарные глаза. – Но думаю, тебе нет смысла сейчас тратить силы на согревание…

Кроули сотрясла крупная дрожь, и он вновь скорчился, охватывая себя за плечи трясущимися руками.

- Ни в чём смысссла уже нет… - с отчаянием прошептал он.

Однако в плед с готовностью вцепился и зябко укутался. После чего нахохлился, как замёрзшая птица, сгорбился и затих.

Уильям обречённо покачал головой. Всё происходящее буквально рвало сердце. Невыносимо было смотреть на страдания Кроули, смотреть – и не предпринимать ничего, чтобы сделать их хоть немного легче.

Он взглянул на часы. Половина второго… До начала вечерней службы Кроули ничего не грозит… А вот Азирафаэлю поддержка, наверняка, сейчас просто жизненно важна.

Но вряд ли звонить ему при демоне будет сейчас хорошей идеей. Всё равно, что бередить незажившую рану.

- Кроули, мне надо уйти на полчаса или, возможно, немного больше, - осторожно окликнул он демона. – Ты обещаешь не делать никаких глупостей?

Тот нехотя поднял голову.

- А что я могу сссделать? – огрызнулся он. – Пойти иссскупаться в сссвятой воде, пока никто не охраняет? Я демон, мы цепляемссся за жизнь до поссследнего!

Уильям с трудом сглотнул противный комок в горле. Сердце вновь тупо ныло, сбивалось с ритма, колотя о рёбра и мешая дышать. Да, он видит, как он цепляется.

- Хорошо, дитя Божье, - мягко согласился он. – Если хочешь, будем считать, что так и есть. Возможно, тебе нужно что-нибудь? Еда, быть может, алкоголь? Будь ты смертным, я бы не советовал, но в твоём случае…

- Я не пьянею, - со всхлипом хохотнул тот, и зябко подтянул плед на плечах, кутаясь поплотнее. – А хотя… Есссли есть, тащщщите. Всссё весссселее подыхать…

Пастор тяжело прикрыл глаза.

- Я попрошу своего помощника купить вина. И… Пожалуй, подменить меня на ближайшие несколько дней. Если тебе, конечно, не претит моё общество.

Демон дико взглянул на него. Помолчал; только тяжело дёргался вверх-вниз острый кадык на горле.

Потом резко, нервно мотнул головой.

- Всссё лучшшше, чем одному… - невнятно прошептал он.

Уильям вновь с трудом сдержался, чтобы не зажмуриться от прошившей грудь боли. Господи, не оставь в милосердии своём это создание…

- Я скоро вернусь, - с трудом справившись с голосом, пообещал он.

И поспешно вышел из комнаты, на ходу нащупывая в кармане телефон.

Гудок. Второй. Третий…

Азирафаэль не отвечал. Что – запоздало осознал отец Уильям – вполне ожидаемо: наверняка он сейчас либо на работе, либо, возможно, в онкоцентре и не может взят трубку…

Вздохнув, Уильям положил телефон на стол. И вновь, почти против воли, взгляд его обратился к предмету, который за последние месяцы изучил вдоль и поперёк… Но так и не понял до конца, что ждёт впереди его потусторонних подопечных.

Поколебавшись, он открыл книгу предсказаний и, не глядя, наугад вытащил одну из обрезанных страниц. До этого неведомая Агнесса Псих ни разу его не подвела. Возможно, и теперь, наконец…

Он опустил взгляд на текст. И невольно вздрогнул:

«Смири сердце своё, пастырь, ибо срок настал», - было написано на пожелтевшем от времени клочке бумаги. - «И не препятствуй тому, что должно свершиться».

- Господи… - в отчаянии прошептал Уильям, зажмуриваясь, - Прошу, не погуби эту чистую душу… Он падший, да, дитя порока, но если и заслуживает кто-то спасения – то кто, если не он? Верю, ты не оставишь Кроули и Азирафаэля своей защитой.

Медленно опустив пророчество обратно на книгу, он вновь взялся за телефон.

«Абонент не отвечает, перезвоните или оставьте своё сообщение после сигнала…»

Пастор устало нажал на сброс. И на миг позволил себе зажмуриться, застыть на месте, прижимая пальцы к саднящим, словно под них песка сыпанули, векам. Он знал, что не вправе вмешиваться. Но как же тяжело было с этим смириться…

Тяжело вздохнув, Уильям сунул телефон в карман и, достав из стола бумажник, пошёл искать своего помощника. Он представлял, что подумает служка, когда он отправит его в магазин за спиртным…

***

По возвращении он застал Кроули всё в той же позе. Казалось, он даже не шевелился, так и сидя в на манер замёрзшей вороны в кресле. Если, конечно, вороны могут быть такими отчаянно-рыжими. На стук двери он нехотя приподнял голову. Окинул пастора затуманенным взглядом и, ни слова ни сказав, вновь закрыл глаза.

- Я попросил помощника купить вина, думаю, через полчаса-час он вернётся. А пока нашёл вот это, - негромко произнёс он, ставя на стол бутылку. – Не знаю, пьют ли демоны церковный кагор…

Кроули вновь шевельнулся; на Уильяма недоумённо взглянули залитые янтарём, сейчас совершенно растерянные глаза.

- Вы шшшутите? – с подозрением прошипел он.

- Серьёзен, как никогда, - со вздохом качнул головой Уильям. И торопливо добавил, сообразив, что его могли понять не совсем правильно: - Разумеется, он не освящён. Однако, если тебе это неприятно…

Он потянулся было убрать со стола бутылку, но Кроули вдруг нервно мотнул головой.

- Ссстойте. Сссойдёт и кагор…

Потянувшись и неловко придерживая на плечах плед, он трясущейся рукой сгрёб бутылку и принялся вытаскивать туго закупоренную пробку.

- Ссспасибо, - невнятно буркнул он, помедлив.

И Уильям невольно задержал дыхание – столько неловкости и удивления было в голосе Кроули. Господи, да ведь демон удивлён не маркой принесённого вина – тем, что ради него вообще что-то делают. До чего же довело себя это несчастное Божье создание за прошедшие после их с Азирафаэлем разрыва месяцы?! Господи, на всё воля твоя – но как же тяжело видеть его страдания…

А Кроули, тем временем, сделал несколько больших глотков. Так, словно пил простую воду – похоже, крепости вина для него вовсе не существовало. А может, просто сейчас он был в таком состоянии, что даже ядрёный ирландский джин выпил бы, не поморщившись.

- Бокал тебе, вижу, - вздохнул он, сам не зная зачем – просто не в силах слушать эту обречённую тишину, - Можно уже не предла…

И в этот момент Кроули закричал. Хрипло, с таким ужасом и отчаянием, что у Уильяма споткнулось, чуть не остановившись разом, сердце. С грохотом рухнула на пол, выскользнув из разжавшихся пальцев, бутылка. А Кроули, резко выпрямившись, рванул скрюченными пальцами мятую рубашку на груди.

На короткий, ужасный миг Уильям задохнулся от чудовищной догадки: неужели кто-то освятил эту бутылку, и Кроули…

Но в следующую секунду он понял, что Кроули пытается достать что-то, лежащее у него за пазухой… Что-то, от чего сейчас тлел, прогорая мелкими искрами, мятый чёрный шёлк. Звонко щёлкнули, пуговицы, разлетаясь в стороны. Кроули с совершенно безумным видом сунул руку под горящую одежду, нащупывая что-то…

И пастор потрясённо уставился на то, что лежало на трясущейся ладони демона.

…Когда-то это, должно быть, было пером. Это наверняка было пером – тем самым, возможно, что показывал ему Кроули в день их первой встречи, убеждая в искренности своих намерений. Теперь от него остался только почерневший, медленно обугливающийся пепел и горсточка всё ещё вспыхивающего искрами пепла.

- Нет… - сдавленно, без голоса прохрипел Кроули, в ужасе глядя на догорающее перо. – Нет…

Уильяму вдруг стало дурно. Невыносимо хотелось верить, что он что-то неправильно понял, что это не то перо – в самом деле, ведь логичнее было бы предположить, что ангельское перо должно было исчезнуть вместе с ангельской сутью, разве нет? Хотелось убедить себя, хоть на миг, что это «файер-шоу» ничего не значит… задержаться ещё немного в плену спасительной веры в некий чудесный, счастливый финал…

Громко затрезвонил телефон, и Уильям машинально, даже не думая, что делает, сунул руку в карман.

- Церковь Сент-Олаф, пастор Уильям слушает, - деревянно проговорил он, не в силах отвести взгляда от опустевшей, покрытой ожогами ладони Кроули и его искажённого лица.

- Офицер Джеймс Коллинз, полиция, - донеслось из трубки. – Прошу прощения за беспокойство, святой отец, вам известен человек по имени Эзра Фелл?

Кроули медленно поднял на него голову. И Уильям вздрогнул от его пустого, мёртвого взгляда.

- Да, - севшим голосом прохрипел он, с трудом заставив себя говорить. - Да, он мой… друг. Что с ним?

Офицер на том конце линии помедлил. И когда заговорил, голос его звучал уже мягче, с заметным сочувствием:

- Суицид, сэр. Сбросился с моста, прямо под колёса. Ваш телефон у него в быстром наборе, и десяток пропущенных от вас и ещё одного абонента. Вы можете ответить на несколько вопросов? У нас есть свидетель, но он в состоянии шока и ничего не говорит. Возможно, вы можете что-нибудь сказать по поводу…

Кроули медленно, невидяще глядя куда-то мимо Уильяма, поднялся – забытый плед упал на пол, путаясь в ногах, но демон даже не заметил этого – и шатающейся, слепой походкой пошёл к выходу.

- Простите, сэр, - задыхаясь от боли, прошептал пастор. – Перезвоните.

И, не глядя бросив телефон на стол, кинулся вслед за Кроули.

- Кроули! Кроули, остановись, куда ты…

Тот непонимающе обернулся, остановленный за плечо. Долго, словно не узнавая, смотрел на пастора. Открыл было рот, чтобы что-то ответить.

Вместо слов послышалось лишь сдавленное клокотание. Он сглотнул – раз, другой, с таким трудом, словно забивший горло комок мешал ему дышать.

- Пуссстите… - наконец сипло, безжизненным голосом прошептал он. – Дайте оссстаться… одному.

Рвано дёрнул плечом, стряхивая с плеча ослабевшую руку Уильяма. И, отвернувшись, пошёл куда-то в сторону молельного зала.

Уильям остался стоять, бессильно глядя ему в спину.

Глава 34

Уильям не сразу смог сбросить с себя отупляющее оцепенение, охватившее его при известии о самоубийстве Азирафаэля. Вновь зазвонил, громко и настойчиво, телефон; он не смог заставить себя даже посмотреть, кто звонит. Шелест дождя и бьющих по стеклу веток стали громче. Из-за стены раздался глухой удар и тут же – резкий звон разбитого стекла. Уильям отметил это отстранённо, как что-то, не имеющее сейчас значения…

И это, действительно, было так. Ничто не имело сейчас значения. Ничто, кроме страшной истины нескольких, сказанных чужим равнодушным голосом, слов, и погасших глаз Кроули. Грудь сжимало тупой болью, мешая дышать. Азирафаэль… Азирафаэль покончил с собой. Уильям пытался – и никак не мог до конца осознать услышанное. Это… Это было…

Это было невозможным. Чудовищным, несправедливым, неправильным…

Это было…

Пастор вдруг поймал себя на дикой мысли, что не может поверить в реальность того, что услышал от полицейского. Азирафаэль, эта чистая душа… Он не сотворил бы этого с собой, не совершил бы грех, даже чтобы избежать мучительного угасания от болезни…

Уильям вздрогнул. И почувствовал, как по спине скользнули ледяные пальцы ужаса. Ради себя – не сотворил бы.

А ради Кроули?

«И когда святая земля станет убеищем для духа падшего», всплыли перед глазами пожелтевшие от времени строчки, - «настанет срок каждому выбрать свою сторону, и за вину двоих предан будет каре один…»

- О мой Бог… - потрясённо прошептал Уильям, чувствуя, как от чудовищного осознания кренится пол под ногами, а сердце подскакивает к горлу, перекрывая дыхания.

Бездумно сунув в карман, он нащупал спасительный блистер, к которому не прикасался уже полгода. Трясущейся рукой выдавив сразу две таблетки, кинул в рот, не ощущая сейчас отвратного вкуса. А потом, опомнившись, бросился к двери.

Сердце сдавило тяжёлой лапой дурного предчувствия, и Уильям мысленно взмолился, чтобы он ошибался в своих предположениях о том, куда и зачем мог пойти Кроули. О том, что он мог сделать в таком состоянии…

Старый священник выскочил в коридор – и невольно затормозил, разворачиваясь в ту сторону, куда идти вовсе не собирался – к своей части дома. По коридору гулял холодный сквозняк. Дверь его квартиры болталась, наполовину открытая, а весь коридор был усыпан бумагой. Пожелтевшей от времени, порезанной на неровные куски бумагой, которую, после всех этих месяцев перечитывания и разгадывания пророчеств неведомой Агнессы Псих, он не спутал бы ни с чем.

Запоздало Уильям вспомнил, как оставил книгу на столе, не потрудившись убрать её в шкаф.

И, наконец, опомнился. Кроули! Что он может сотворить с собой в таком состоянии?!

Отбросив все лишние мысли, пастор развернулся к выходу. И… едва не врезался в Колина.

- Эй-эй, осторожнее! – осуждающе воскликнул тот, в последний миг уходя от столкновения. И осёкся, разглядев, видимо, выражение его лица, мгновенно серьёзнея. – Что случилось?

Из кармана Колина раздался долгий, тягучий звон. Уильям невольно вздрогнул: после сегодняшних событий звук колоколов вызывал совсем не возвышенные чувства, а что-то, больше всего напоминающее подспудный страх человека, запертого в лифте и слышащего скрип износившихся тросов.

- Колин, - сдавленно выдохнул он, облегчённо опираясь на обеспокоено подхватившего его приёмного сына. Лишь краем сознания мозг отметил эту странность – внезапный визит в то время, когда тот должен был быть на работе – но почти тут же понял, спрашивать что-либо, как и объяснять, не время. И вместо этого торопливо схватил его за плечо, ловя напряжённый взгляд: – Кроули. Рыжеволосый мужчина с вихляющейся походкой. Он в молельном зале или где-то рядом. Найди его, скорее! Он не мог найти далеко!

Колин нахмурился. Свободной рукой вытащив телефон, он мельком взглянул на экран и решительно сбросил сбросил звонок.

- Кроули? Погоди, какой Кроули? Тот самый, который…

- Тот самый, - нетерпеливо оборвал его Уильям. И, чувствуя, как разрастается в груди тупое жжение, резко оттолкнул сына от себя. – Да иди же!

Колин обжёг его встревоженным взглядом. Но – слава Богу! – не стал больше ничего спрашивать, а, коротко хлопнув его по плечу в успокаивающем жесте, развернулся и бросился обратно по коридору.

- И не позволяй ему прикасаться к святой воде, слышишь?! – сипло крикнул ему вслед пастор, обессиленно приваливаясь к стене и чувствуя, как тяжело колотится, отдаваясь с каждым ударом тупой болью за грудиной, сердце.

А потом тяжело сполз по стене на пол и прикрыл глаза, пытаясь перевести дыхание. Это не могло так закончиться. Не должно было закончиться так.

- Господи, прошу тебя… - срывающимся шёпотом простонал он, сам не зная, о чём просит. В мыслях царил абсолютный хаос.

Хлопнула дверь молельного зала, донёсся торопливый, чуть приглушённый стеной голос Колина: «Чарли, привет. Нет, не ждите, у меня форс-мажор. Да, на пару часов или больше. Да что хочешь выдумай! Скажи – по семейным обстоятельствам... Всё, конец связи».

И снова пугающая, глубокая тишина. Тишина, впервые за долгие годы службы вызывала у него не покой и ощущение незримого божьего присутствия, а страх.

Из-за стены раздалось приглушённое «Фак…». Уильям похолодел. Перед глазами мигом встали варианты того, что мог увидеть Колин – один страшнее другого.

Оттолкнувшись от пола, он с трудом, опираясь на стену, встал и торопливо, стараясь не спотыкаться, побрёл в сторону молельного зала.

Колин сидел на корточках, разглядывая на полу что-то, скрытое от глаз Уильяма передним рядом скамей. Уильям, внутренне готовясь к худшему, на деревянных ногах двинулся к нему.

Звук шагов заставил Колина оглянуться. Выражение крайнего изумления на его лице лишь подтвердило самые плохие догадки Уильяма. Впрочем, почти тут же это выражение сменилось беспокойством, и он, чертыхнувшись, торопливо вскочил на ноги.

- Стой, - быстрым шагом двинувшись навстречу, он перегородил пастору дорогу. – Не подходи, тебе лучше этого не…

Он резко осёкся.

- А, чёрт…

Уильяма шатнуло в сторону – от навалившегося с новой силой головокружения, от безжалостно-чёткого понимания, <i>что </i>он увидит, если пройдёт по проходу к свободному пространству у алтаря… Колин поспешно подхватил его под мышки, не давая упасть. И, одной рукой вытаскивая из кармана телефон, начал настойчиво подталкивать его к выходу.

- Я вызываю Скорую. Подождём в твоей квартире. Давай, Уилл, двигайся, ну же…

- Ему скорая не поможет, - едва слыша собственный голос, глухо откликнулся пастор.

- Зато тебе может понадобиться. Стой, не надо туда…

Уильям безразлично отмахнулся от приёмного сына. И, оттолкнув поддерживающую его руку, тяжело двинулся вперёд. Шаг, второй, третий…

На восьмом шаге узкий проход закончился, и Уильям споткнулся, словно ударившись о невидимую стену. Скамьи больше не могли заслонять своими массивными спинками то, что лежало на полу.

Теперь уже, без сомнений – «что», а не «кого».

***

Вряд ли Кроули смог бы ответить, сколько он простоял, прислонившись к стене пасторского домика и невидяще глядя в низкое зимнее небо. Разошедшийся ни на шутку дождь бил по щекам, заливал глаза, и Кроули был почти рад этой холодной влаге. Ему казалось, что небо оплакивает Азирафаэля – вместо него, плакать не способного. Вода смягчала боль, рвущую сердце. Усмиряла мучительное жжение под веками, охлаждала кожу, погружая в безразличное оцепенение, свойственное замерзающим рептилиям.

Он видел, как обломившаяся от ветра толстая ветка с размаху ударила в окно квартиры пастора, выбивая стёкла – но даже не шевельнулся, бездумно фиксируя сознанием случившееся. Он слышал, как захрустела галька на дорожке к пристройке, как хлопнула дверь – но даже не заинтересовался личностью визитёра. Сквозь неплотно прикрытую дверь различил встревоженные голоса: Уильяма и ещё один, смутно знакомый по Уотфорду. Различил – но не смог разобрать ни слова. Да и не хотел, если быть честным. Лишь с усталым равнодушием порадовался за Уильяма, что тому не придётся переживать известие в одиночку. По крайней мере, старику будет кому вызвать Скорую.

Кроули стоял, ловя раскрытыми глазами холодные капли – и думал о том, что Всемогущая любит шутить. Если верно то, что Она играет со вселенной, то не в покер, а «мафию».

Они с Азирафаэлем оба проиграли ещё в момент раздачи карт. Самая главная его попытка сыграть на стороне «добропорядочных граждан» - и вот чем она закончилась. Он убил Азирафаэля. Бросив его одного, чтобы спасти, он подтолкнул его к суициду. Никогда у него ещё не было более высоких ставок… и никогда ещё поражение не было настолько сокрушительным. Он пришёл туда же, откуда начал свою самоубийственную гонку: в Ад. Его собственный, индивидуальный, поистине не имеющий выхода Ад.

Что ж, начало и впрямь есть конец. Вполне себе персонифицированные, белокурые и склонные и идеализации всех вокруг начало и конец. Альфа и омега его личной истории.

Он криво, горько усмехнулся. Всё заканчивается там же, где и началось: под струями дождя. Из-за одного и того же бестолкового эфирного создания, сделавшего убийственную глупость. По вине одного и того же глупого демона, решившего, что может вмешиваться в чужие судьбы. Всё повторяется.

…Только теперь над ним нет белого крыла, заслоняющего его от падающей с небес воды. И не будет больше – никогда. Он просрал свой единственный шанс спасти ангела.

И теперь почти жалел, что вода эта, вопреки опасениям Азирафаэля шестидесятивековой давности, не освящена Благодатью.

По крайней мере, это было бы быстро.

Уже зная, чувствуя каким-то седьмым чувством, что всё бесполезно, он сунул в руку карман. Несколько секунд ощупывал округлый металлический бок, пытаясь вспомнить, что мог сунуть туда сегодня по пьяни. В голове был туман. Вытащив странный предмет, он тупо уставился на семнадцатизарядный «глок», который держал, как выяснилось, не за рукоять, а за самопальный глушитель. Вспомнить, откуда у него эта железка и что она делает в кармане его пиджака, удалось не сразу. Наконец, туман в окутанном винными парами сознании качнулся, слегка рассеиваясь, и до Кроули дошло. Пистолет бандита из церкви. Тот самый пистолет, который он на автомате забрал у оглушённого придурка по имени Пробка полгода назад, после ссоры с Азирафаэлем.

…После того, как отнял у ангела веру в дружбу и бросил его одного.

Сердце вновь болезненно дёрнулось в груди, заставляя задохнуться. Ради Бо… Са… Ради кого-нибудь, почему, ну почему он не пристрелил Азирафаэля прямо там?! Почему сам не застрелился и не отправился к злюке-Вельз, раз уж собственноручно утопиться в святой воде смелости не хватило?! Всего один выстрел, в любого из них – и ангел был бы теперь жив…

Кроули болезненно сглотнул мешающий дышать комок. Перевёл срывающееся, сбивающееся на всхлипы дыхание. Сунул бесполезный «глок» обратно и принялся рыться в другом кармане.

вытащил из кармана смартфон. Не чувствуя пальцев, выбрал одно из имён в списке контактов. Дождался, когда пройдут в трубке гудки и, не здороваясь, деревянным голосом пробормотал, с трудом заставляя себя не говорить внятно:

- Ад’м, это Кроули… Ассссс… Азирафаэль п’гиб. Ты можешшшь… Можешшшь что-н’будь?..

Он не договорил. Просто не хватило дыхания – его не на что сейчас не хватало, этого бесполезного дыхания. Словно он случайно подхватил эту человеческую болячку, новую «чуму» двадцать первого века, и дотянул до девяностопроцентного поражения лёгких.

Несколько минут мучительного ожидания, и…

- Ясссно, - безжизненно откликнулся он.

И, не слушая неловких соболезнований и извинений мальчишки, сбросил вызов.

Он знал, что так будет. Откуда-то он знал это – что им не дадут второго шанса, что казнь одного из них будет окончательной и бесповоротной, без малейшей возможности отыграть назад. Адам вернул год назад Хастура, Лигура и тех невезучих шестёрок, которых убил он в Аду. Но вот Нанилебиму, помнил он, так не повезло. Сейчас, оглядываясь назад, он с безжалостной отчётливостью понимал, почему: Лигура и остальных хотел оживить он сам, их убийца. Он, принявший решение отнять жизнь, захотел исправить собственную ошибку. Но надо быть полным дебилом, чтобы посчитать, что этого же захочет и ублюдок Хастур. Чтобы вернуть кого-то к жизни, нужно, чтобы убийца был согласен переиграть случившееся.

…Решение покончить с собой принял сам Азирафаэль. И это исправить уже не под силу даже Антихристу. Дарованная смертным свобода воли, будь она проклята...

Разжав пальцы, Кроули развернулся обратно к двери, из которой вышел… сколько? Десять минут, час, два назад? Не глядя наступил на хрустнувший под каблуком смартфон. И, не особо задумываясь, куда идёт и что собирается делать, побрёл внутрь. Что-то зашуршало под ногами. Он нехотя опустил глаза, с каким-то отстранённым удивлением отмечая, что пол усеян десятками книжных страниц.

«Азирафаэль был бы в гневе», - мелькнуло в голове безразличная мысль. Мелькнула – и исчезла, только дёрнулось что-то с новой болью в той пустоте, что заменяет демонам душу. Азирафаэль больше никогда и ни на что не сможет гневаться.

Равнодушно сминая бумажные листья, Кроули прошёл по коридору. Остановился на миг, прислушиваясь к слаборазличимым голосам за дверью. А потом, не пытаясь даже разобрать смысл того, о чём беседовали пастор со своим гостем, развернулся и направился ко входу в молельный зал.

У него оставался ещё один вопрос. Один-единственный, который всё ещё не потерял смысла.

И сегодня, знал она, Она ответит.

Скрипнула, пропуская его внутрь, служебная дверь. Ударил в нос острый запах ладана, мигом вызвав болезненное першение в горле, на кожу словно плеснули кипятком. Вновь потянуло неприятным жаром от обёрнутого осквернённой бумагой ошейника.

Кроули уже было всё равно. Жжение от развеянной в воздухе Благодати даже близко не могло сравниться с той болью, что ворочалась, выгрызая себе место, в груди.

Под правой ногой что-то вновь зашуршало. И вновь, на следующем шаге. И на следующем.

Кроули без интереса опустил взгляд. Пару секунд смотрел на прилипший к подошве клочок бумаги. Потом, сам не зная, зачем, наклонился и бездумно бездумно уткнулся глазами в бегущие по старой бумаге выцветшие строчки.

Не сразу он осознал, <i>что </i>именно держит в руках. Внутри шевельнулось слабое удивление, и он невольно вчитался в текст.

<i>«Будутъ двое, равныѧ предъ Всевышнимъ въ невинности своей и равно виновныѧ предъ Небесами и Преисподней….»</i>

Сердце пропустило удар. Он задохнулся, чувствуя, как грудь прошивает невидимый удар. Казалось – как он вообще может ещё что-то чувствовать в этом омуте отупляющей боли?

Оказалось – ещё как может.

<i>«И свершится судъ, и лишь одному будетъ вынесенъ приговоръ, но каждый будетъ рѣшать за двоихъ»</i>, - задыхаясь, прочитал Кроули. – <i>«И когда усомнитсѧ стражъ Вратъ Восточныхъ въ чистотѣ помысловъ друга своего…»</i>

Листок затрясся перед глазами, и Кроули, зажмурившись, стиснув зубы, пытаясь сдержать рвущийся из груди вой. Затрещала, сминаясь, бумага в судорожно сжатом кулаке.

Ему не было нужды дочитывать. Он и так помнил то, что было написано дальше. Запомнил наизусть, с того дня, когда зашёл к Уильяму в его отсутствие и какого-то хрена решил полистать лежащую у него на столе книгу.

<i>«…совершитъ свой выборъ, не вѣдаѧ, что не подвигъ совершаетъ, но предательство. И изопьетъ Змѣй Эдема свѧтую чашу, ибо будетъ смерть его цѣной жизни ангела.»</i>

…Это было даже больнее, чем тогда, когда он впервые прочитал это пророчество. Страшнее. Знать собственный приговор и гадать, когда всё случится…

«Изопьёт Змей Эдема святую чашу»…

С губ сорвался сдавленный, едва слышный стон. Кроули с трудом хватал воздух раскрытым ртом, и никак не мог вдохнуть достаточно, чтобы хоть на миг прекратить мучительное жжение в груди. Вокруг, казалось, вдруг раскинулся космос. Сплошное беззвёздное пространство – без воздуха, без жизни… без надежды.

«Изопьёт Змей Эдема…»

Не испил. Тогда, полгода назад… Когда согласился на сделку с Гавриилом…

Бесполезно было теперь проклинать себя за трусость. Он мог всё законить – мог, и это сделало бы всё не таким мучительным и для Азирафаэля… и для него самого. Решись он тогда – и никакая сука не посмела бы тронуть Азирафаэля, даже если бы он не выдержал бы испытания смертным бытием.

Кроули прерывисто всхлипнул. А потом, разжав сведённые судорогой пальцы, расправил листок с пророчеством и вновь вчитался в текст пророчества. Почему предсказание не сбылось?! Почему эта старая маразматичка Агнесса ошиблась?! Впервые ошиблась, именно теперь, когда он этого зависела жизнь Азирафаэля – почему, почему?!.

- П’чему?.. – сдавленно прохрипел он, запрокинув голову и слепо глядя в потолок. – Как ты могла посссволить им?..

Потолок не ответил. А Кроули, с трудом набрав воздуха в болезненно дёргающуюся грудь, сглотнул затыкающий горло колючий комок. И, шатаясь, побрёл вперёд, к алтарю и стоящей перед ним чаше со святой водой.

Глава 35

В молельном зале стояла абсолютная, звенящая тишина. Даже его собственные спотыкающиеся шаги не могли, казалось Кроули, её разбить. Она оглушала. Душила своим равнодушным, издевательским молчанием.

Вечным, привычным молчанием, которое не оставляло никакой надежды.

- Почему Ты позволила его убить? – задыхаясь, хрипло прошептал Кроули, останавливаясь в паре шагов от чаши со святой водой. Взгляд его скользил по стенам, по цветным витражам – и не видел их. В памяти стоял последний, пятитысячелетней давности, разговор с Всемогущей. Разговор – и слова, сказанные Ей перед тем, как исчезнуть. – Почему Ты их не оссстановила? Этого не должно было ссслучитьссся, не Азирафаэль должен был умереть, не он, ссслышшишь? Слышшшишь?!!

Он захлебнулся собственным криком и, без сил рухнув на ближайшую скамью, вновь невидяще уставился на листок с пророчеством.

- Не он… - простонал он, не слыша своего голоса.

Разжав пальцы, Кроули тупо смотрел, как планирует на пол бесполезный кусок старой бумаги. Несклько строчек, пообещавших ему смерть – но и спасение: не для него, для Азирафаэля… Проклятая, обманувшая его старая сука Агнесса.

Тихо застонав, он вцепился скрюченными пальцами себе в виски. Впился ногтями в кожу, пытаясь новой болью отвлечься от того, что разъедало его изнутри, словно святая вода.

А потом, задохнувшись от вспыхнувшей вдруг в груди злобы, запрокинул голову в высокому потолку. И заорал, не думая уже о том, что говорит:

- Ты меня ссслышшшишшшь?! Ну же, ответь мне, расссскажи мне о сссвоём грёбаном Неизъяссснимом Плане, ну! Ответь мне! Это Ты надиктовала ссстарой дуре это пророчессство, Ты приказала белокрылому придурку Гавриилу наказать одного из нассс! Тогда почему всссё кончилосссь так?! Давай, приди и ответь мне! – он с трудом перевёл дыхание – а потом, вдруг лишившись всех сил в этой яростной вспышке, со стоном согнулся, утыкаясь носом в колени. – Пожалуйссста, ответь… Ты обещщщала, что придёшшшь, если я позову. Я помню, я умру посссле этого … Я согласссен, только верни Азирафаэля…

Он сполз со скамьи и неловко опустился на колени, не обращая внимания на взорвавшиеся болью ноги. Сгорбился, закрывая лицо ладонями и с далёким, отстранённым недоумением чувствуя на пальцах тёплую влагу.

И умоляюще выдохнул, уже сам себя не слыша:

- Прошшшу Тебя…

Он знал уже: всё бесполезно. Она не придёт. Он сам просрал единственный шанс спасти Азирафаэля, теперь уже поздно о чём-то просить. Жаль, он не решился сдохнуть, когда это могло изменить ещё что-то …

Когда сквозь пальцы начал пробиваться яркий, невесть откуда взявшийся свет, он в первый миг даже не понял, что происходит. Только когда всепоглощающее бело-золотое сияние ударило по глазам, насквозь просвечивая и кожу, и кости, как какой-нибудь гигантский рентген, а в грудь толкнуло горячей волной концентрированной, но, странным образом, не обжигающей благодати, оглушённое сознание запоздало осознало: Она – всё-таки – откликнулась.

Он потрясённо вскинул голову, недоверчиво глядя на соткавшийся из ослепительного света размытый образ. И, сглотнув, стиснул крупно задрожавшие руки на коленях.

Внутри что-то сжалось от жутковатого, болезненно-сладостного ощущения: страх, и отчаянная надежда, и захлёстывающий сознание восторг…

Пять тысяч лет назад, в трюме Ковчега, он не ощущал Её присутствие столь остро. Не ощущал и десятой частью этого священного ужаса пополам с благодарностью, этого жара, одним своим присутствием способного превратить его в прах.

- Ты… Ты дейссствительно пришшшла?.. – не веря себе, дрожащим голосом прошептал он.

- Ты звал меня, дитя, - мягко коснулся его сознания не голос даже – мысль.

Кроули сглотнул. Да, звал… Странно, что Она не испепелила его на месте за всё то, что он сейчас наговорил!

Он облегчённо опустил веки, чувствуя, как физическую оболочку начинает мелко потряхивать от пережитого напряжения. И неуверенно, через силу улыбнулся прыгающими губами.

- Ты слишком многое перенимаешь у смертных, Кроули, - в бесплотном, идущем сразу отовсюду голосе, показалось ему, появилась печальная ирония.

Он непонимающе замер.

- Э… В смысссле?

- Люди могут научить многому из того, что не доступно ни ангелам, ни демонам, - прошелестело в его сознании. – Но не стоит учиться у них раболепству. Встань, дитя моё, не пресмыкайся. Я пришла, потому что ты позвал и готов меня слушать, а не потому, что ты преклонил колени.

Кроули открыл глаза. С непониманием поморгал, всматриваясь в живые потоки обнимающего его света. Потом, осознав сказанное, медленно, через силу встал.

…Боли в обожжённых ногах, вдруг осознал он, больше не было: ещё с того мгновения, когда Всемогущая явилась к нему. И от этого внутри вспыхнула слабая, робкая надежда: Она, конечно, властна над законами мира, который сама создала… Если Она в силах сделать так, чтобы освящённая земля не обжигала демоническую плоть – возможно, и вернуть жизнь погибшему ангелу Она тоже согласится…

Сияние вокруг него немного померкло – словно облако набежало на полуденное солнце.

- Я не могу, Кроули, - мягко обняло его золотое сияние, и он задохнулся, осознав, что Она уже отвечает ему – на вопрос, который он ещё даже не решился задать.

- Почему? – без голоса прошептал он. И в тот же момент, словно кто-то шептал на ухо, вдруг понял, что сейчас услышит.

Тёплая волна сочувственно коснулась его сознания.

– Да, ты всё правильно понял, дитя моё. - услышал он. - Я дала вам право решать свою судьбу. Всем вам, не только людям. Вы сами выбрали свой путь, когда решились пойти – не против моего плана, Кроули – против воли своих владык. Азирафаэль сам решил, как распорядиться своей жизнью. И судьи его – они тоже сделали свой выбор, каждый по-своему. Я не могла запретить им покарать Азирафаэля, как не могла и его самого заставить поступить иначе. Я не вправе отнимать у вас право свободной воли.

- Сссвободной воли? – в отчаянии взвыл Кроули.

Он не желал верить в то, что слышал. Не мог. Он чувствовал, что задыхается. Слепой, неутихающий ужас сдавливал горло, туманил сознание. Мешал мыслить. И всё-таки – Кроули пытался быть рациональным. Давил изо всех сил истеричный голосок внутри себя, который хотел только рухнуть в пыль, у Её ног, молить о милосердии, о чуде…

Он стиснул этот голосок в мысленном кулаке – и повторил уже тише, с тихой исступлённой убеждённостью:

- Сссвободной воли? Ты уссстроила Потоп! Приказала уничтожить всссё нассселение Месссопотамии, кроме Ноя! Это, по-твоему, право сссвободной воли?!

Всевышняя помолчала.

- Да, Кроули, - тихо, мягко толкнула его наконец нежная волна тепла, - Да, и это тоже было оно. У всех вас был выбор… и все вы его сделали. Ты был единственным, кто осмелился воспротивиться – и Внизу, и на Небесах. Я радовалась, глядя на тебя, дитя моё. И скорбела, видя, что другие мои дети, на которых я так надеялась, слепо подчиняются приказу, не пытаясь хотя бы спросить, за что. Ты воспользовался своим правом выбирать свой путь. И разве Я помешала тебе, когда ты прятал детей на Ковчеге?

Кроули притих, потрясённый и сбитый с толку. Нет, он не думал об этом так.

- Ты… Ты ждала, что ангелы… откажутссся подчинятьссся?!

- Откажутся подчиняться, попытаются спасти кого-нибудь… хотя бы просто переспросят.

- Ты же Всссеведущщщая… - потеряно пробормотал Кроули, опуская голову и тупо разглядывая валяющийся рядом с правой ногой листок с пророчеством. – Разве ты не знала?..

- Я не знаю будущего, Кроули, - мягко вздохнул всеобъемлющий голос. – Я лишь вижу возможные пути, которыми могут пойти Мои дети. Ты сделал свой выбор – а мог просто смириться. Азирафаэль выбрал тоже – а ведь он мог выдать тебя другим ангелам… Или, наоборот, помочь тебе и спасти ещё больше невинных душ. Каждый из вас делает свой шаг, и я знаю, какими они могут быть – но не знаю, какими будут. Ты понимаешь меня, дитя?

Кроули не хотел понимать. Не хотел даже просто думать об этом. Горькое, мучительное осознание вползало в оглушённое сознание медленно, но неумолимо: Она не вмешается. Азирафаэль мёртв, а единственная, кто мог вернуть его к жизни одним лишь усилием воли – умывает руки, прикрываясь долбанным правом свободной воли. Азирафаэль решил покончить с собой: это его собственный выбор, и Всемогущая не станет спорить с ним. Вельзевул и Гавриил казнили грешника, не выдержавшего испытания – и это тоже их решение, который Всевышняя оставляет за ними. Никто не поможет. Бессмысленно надеяться на чудо.

…Чудо?..

- Есссли так… - хрипло выдохнул он, не смея поднять головы и увидеть в мареве света ответ раньше, чем услышит его, - Есссли так, значит, мне сссделать _ссссвой_ выбор Ты тоже не запретишшшь?

- Ты всегда его делал, Кроули, - ощутил он в ответ мягкое, понимающее. Словно ласковая волна тёплого ветра коснулась волос. Он невольно содрогнулся, понимая – пути назад не будет. Ничего больше не будет.

- Тогда я выбираю поменятьссся с Азирафаэлем мессстами. Пусссть в расссход пуссстят меня.

Он замолчал, задохнувшись. Невидимая удавка страха на горле затянулась ещё туже. Ослабели, едва не подламываясь, колени... Но страх не успеть, опоздать хотя бы на мгновение, оказался сильнее. Поэтому он, мучительно сглотнув, рывком поднял голову и, глядя прямо в сияюще-белую сердцевину огненного облака, с отчаянием повторил:

- Пусссть они уничтожат меня, к чертям сссобачьим! Это твои ссслова, разве нет? Лишшшь один будет наказан за вину обоих, а второй прощщщён. Агнесссса это имела в виду под сссвятой чашшшей, да? Я знаю, это должно быть так! – он зажмурился, чувствуя, как раздираёт рёбра оглушающий ужас помолам с ядовитой ненавистью к себе. – Это грёбаное иссспытание ничего не значит. Азирафаэль ни в чём не виноват, это я, Ты понимаешь, я ссстолкнул его в Ад! Это я подбил его сссорвать сссраный Армагеддон! Это я бросссил его одного, зассставил его разочароватьссся в дружбе!Он не виноват в том, что не выдержал… Позволь мне занять его месссто! Прошшшу тебя!

Золотое сияние потускнело ещё сильнее. А Кроули вдруг ощутил, как дёрнулось и мучительно оборвалось что-то внутри. Нет. Нет-нет-нет, она не может отказаться, Она не…

- Кроули, бедное моё дитя… - сочувственно коснулся его тихий печальный вздох. – Я не могу этого сделать. Ты ведь и сам уже понимаешь это.

Кроули пошатнулся. Дрожащие колени вдруг подломились, и он, покачнувшись, без сил опустился на скамью. Опёрся ладонью о прохладное дерево, чувствуя, как темнеет в глазах и обморочно плывёт куда-то голова.

- Нет… - задыхаясь, без голоса прошептал он.

Теплое сияние с состраданием обняло его за плечи; коснулся лба легкий согревающий луч.

- Свобода воли, Кроули, - мягко напомнила Всемогущая. – Не проси меня нарушить мой собственный закон.

Кроули едва слышал её: слова, звучавшие прямо в его сознании, путались, превращались в невнятный шум. Он не хотел верить в то, что услышал. Не хотел верить.

- Не нужно скорби, моё бедное дитя. Сейчас тебе трудно поверить в это… Но всё, что случилось – во благо.

Кроули почувствовал, как грудь разрывает истерическим, злым хохотом.

- Во благо? – прохрипел он, вцепляясь руками себе в буквально разрывающиеся от боли виски. А потом, чувствуя, что его сейчас просто разорвёт от бессильного гнева, вновь вскочил на ноги. – Да Ты сссерьёзно?! Азирафаэль мёртв! Он мёртв, его большшше нет – это, по-Твоему, благо?!

Он осёкся, осознав, <i>на кого</i> орёт… и в чём упрекает. Застыл, в страхе глядя на неодобрительно потемневший кокон света вокруг него.

- В Неизъяснимом Плане много дорог, Кроули, - не выказывая гнева, откликнулась Всемогущая. – И есть среди них те, что ведут к краху. Но гибель твоего друга – не одна из них. Всего лишь путь к исполнению Плана.

- Да к чертям сссобачьим этот Твой План! – во весь голос взвыл Кроули… Попытался взвыть: горло перехватило спазмом, и он, зажмурившись, рухнул обратно на скамью, с трудом переводя дыхание.

Золотой туман вокруг качнулся. Ему показалось, что он услышал, как тяжело вздохнула Всемогущая: устало, укоризненно, словно мать, сетующая на упрямство детей.

- Ты вправе не верить мне, мой бедный, падший сын. Настанет час, и ты поймёшь, что я была права…

Кроули обречённо сгорбился, уронив голову и бездумно глядя себе под ноги, на наполовину скрытый светящимся туманом пол. У него уже не было сил спорить. Всё бесполезно. Азирафаэль казнён – во исполнение этого проклятого Плана. Агнесса ошиблась… тоже, видимо, потому, что так надо было по Плану. Всё кончено. Он может пойти и прямо сейчас искупаться в святой воде – но это уже ничего, совсем ничего не исполнит. Потому что грёбаный Неизъяснимый план этого не предусматривает.

Всемогущая в его сознании вновь длинно, почти по человечески, вздохнула.

- Что ж, Кроули, пусть будет по-твоему. Если ты действительно готов пожертвовать собой ради Азирафаэля… - услышал он. И, вздрогнув, выпрямился, всматриваясь в нестерпимо-яркую сердцевину клубящегося рядом с ним света.

- Сссогласссен! – сдавленно, с трудом слыша сам себя, прохрипел он. – Что угодно, просссто ссспассси его!

Золотой туман качнулся – и Кроули на миг показалось, что он слышит перезвон хрустальных колокольчиков: невесёлый, усталый.

- Ты по-прежнему не слушаешь меня, дитя… В этом ваша, демонов, беда: вы задаёте вопрос – но не желаете принимать ответа, додумываете сами, вместо того чтобы вслушаться в мои слова… Я не могу спасти Азирафаэля, Кроули. Но ты можешь спасти его сам. Если готов обменять свою жизнь на его. Ты мог бы сделать это и сам – с помощью Адама, если бы подумал немного. Ни Антихрист, ни ты, ни даже Я не могут изменить в судьбе разумного существа то, что случилось из-за его осознанного выбора. Ты правильно понял это. Но исправить то, что случилось уже после этого выбора, в ваших силах.

Кроули застыл. В памяти вновь и вновь, словно в обратной перемотке, прокручивался последний разговор с Адамом. на смену ему приходил тот вечер, когда малец по его просьбе вернул Хастура и других, погибших по его вине, опадал и исчезал адский огонь на кольцевой Лондонской дороге… Адам не мог изменять ничего до Апокалипсиса, потому что решение о конце света было принято не им. Но всё, что случилось после, прямо или косвенно зависело от его воли. И было отменено одним усилием воли.

Кроме гибели Лигура, уничтоженного самим Кроули.

В груди стало горячо, словно вспыхнувшая надежда, взорвавшись сверхновой, хлынула по венам волной смертельного гамма-излучения.

- Ты… ты хочешшшь сссказать… - без голоса выдохнул он, боясь поверить.

- Раз тебе не нравится то, что записано в Книге Бытия – исправь это. Я верну тебя назад во времени. На секунду позже момента, когда Азирафаэль принял роковое решение. Если ты считаешь, что его казнь несправедлива – иди и сделай так, чтобы она не состоялась.

Кроули перевёл дыхание. Сердце споткнулось, оглушённое дикой сместью эмоций, и судорожно заколотилось о рёбра, едва не проламывая их. Испепеляющий жар сменился чудовищным холодом. Внутренности скрутились в болезненный узел, сжались, посылая к горлу волну тошноты. Сделать, чтобы казнь не состоялась… Чтобы казнили – другого, Она хотела сказать. Это ведь Её собственный приказ: покарать одного из них за вину обоих. Ни Вельзевул, ни Гавриил не откажутся от мести. Но и убить обоих они не посмеют. Не решатся пойти против воли Всемогущей. А Азирафаэль…

Он зажмурился, пережидая особенно острый укол боли. После того, что он ему наговорил… После всего, что ангелу пришлось пережить по его вине… Да уж, вряд ли он будет особо горевать. Возражать против замены – почти наверняка (это же Азирафаэль, он не умеет иначе, даже став демоном, он не перестанет быть собой!), но… Какая, собственно, разница?

- Ты во многом ошибаешься, - коснулся его сознания сочувственный, едва заметно покалывающий укоризной голос Всемогущей. – И скоро поймёшь это…

Кроули сглотнул. Он смотрел, как переливается, складываясь в смутную фигуру и тотчас рассеиваясь вновь, бело-золотое сияние вокруг него – и пытался заставить себя дышать. Пытался набрать достаточно воздуха, чтобы сказать – сказать вслух, не для Всевышней (зачем ей, Создательнице, слова?) – для себя самого: «да, я согласен сдохнуть вместо Азирафаэля, отмотай время назад»…

Пытался… и не мог. Страх – слепой, оглушающий, отупляющий страх – трусливый страх за себя – сдавил горло холодной рукой, не давая открыть рот. Всего несколько слов… и он сам подпишет себе приговор. Растворится в святой воде, или что там придумала Вельз для Азирафаэля, умрёт, исчезнет навсегда – без следа.

Будет не опасная игра на лезвии ножа, как полтора года назад: гибель, окончательная и безвозвратная. Сначала боль – очень сильная боль, можно даже не сомневаться – а потом…

А потом, собственно, не будет ничего.

…Но Азирафаэль – будет. Пусть даже Пав, даже став демоном, он будет жить.

И мучительный холодный узел в груди немного расслабился, словно отогреваясь этим утешительным осознанием.

- Я… сссогласссен, - с трудом, не чувствуя губ, прохрипел Кроули. А потом с трудом поднялся на подгибающиеся ноги и, глядя прямо в средоточие божественного сияния, повторил со всей твёрдостью, на какую хватило сил: - Сссогласссен!

Свет вспыхнул ярче, заклубился туманными спиралями, кутая его в нежный саван. Всевышняя сочувственно, почти по человечески вздохнула. Кроули почти ощутил на миг, как обнимают за плечи бесплотные, лёгкие руки.

- Ты понимаешь, на что идёшь, Кроули? – прошелестело в его сознании. – Я не стану приказывать Вельвезул и Гавриилу освободить Азирафаэля. Не заставлю их казнить тебя вместо него. Лишь верну тебя в то время, когда твой друг ещё будет существовать. Спасёшь ты его или только сделаешь его смерть более мучительной – зависит лишь от тебя.Возможно, ты спасёшь Азирафаэля ценой твоей собственной жизни… Или даже найдёшь нужные слова, и оба вы будете свободны. Или ошибёшься, и вас обоих уничтожат. А быть может, ты не сможешь изменить будущего и станешь лишь свидетелем казни своего друга. Я вижу сотни путей, Кроули. И по какому из них пройти, выбирать не только тебе – всем, кто связан с этим судом. Я не обещаю тебе счастливого исхода – ни для одного из вас.

Тихий голос в его сознании умолк, а он всё ещё стоял, зажмурившись и изо всех сил кусая губы, чтобы не сорваться на стон, а то и вовсе – дикий, бездумный вопль. Он понимал, да. И лучше бы не понимал. Это было бы как-то… милосерднее. Страх вымораживал изнутри, рвал разум на части, заставляя мысли сбиваться и путаться между сталактитами застывших картин ожидающего его будущее. Страх выжигал то, что пощадил лёд, отпечатывал на пустоте отсутствующей у демонов души остатки сгорающих чувств. Словно тени погибших людей на стенах Хиросимы: изломанный силуэт отчаяния, корявые очертания жалости к себе, нечёткий оттиск бессильных сожалений…

Он болезненно сглотнул, никак не в состоянии справиться с острым комком в горле. Собственно, чего он боится? Он всё решил ещё полгода назад. Уже тогда он был трупом… хуже, чем трупом. Теперь этот кошмар просто, наконец-то, закончится. Вот и всё.

- Этого… доссстаточно, - пробормотал он. Открыть глаза не было сил; он и не пытался. - Просссто дай мне шшшанс.

Тёплая волна с нежностью взлохматила его волосы. Тихий, ласковый поток света буквально пронизал всё его существо сладкой, восторженной дрожью, заставляя его задержать дыхание и невольно прикрыть глаза. Сколько тысячелетий он не ощущал этого всепоглощающего блаженства: чувствовать любовь и безусловное принятие Создательницы… И вот, теперь, когда он нарушил Её План, когда пошёл против Её воли… Неужели он до сих пор может надеяться – не на Прощение, нет – на крупицу Её любви?

- Ты его получишь, - услышал он, чувствуя, как захлёстывают его волны света и тепла. И, околдованный чувством всеобъемлющего покоя, не сразу вспомнил, о чём она говорит. А Всемогущая мягко коснулась его сознания прохладным ветерком, помогая вернуться в реальность. - Я не ошиблась в тебе, Кроули. Ты напрасно думаешь, что нарушил мой План. Ты сам – часть этого плана… пусть и делаешь всё, чтобы его сломать.

Кроули глубоко вздохнул, пытаясь вновь овладеть собой. Краткий миг безмятежности прошёл, оставив после себя лишь крупицу согревающего тепла где-то глубоко-глубоко внутри, да тень острого сожаления: он давно забыл, казалось, это чувство, когда всё существо трепещет в океане света и божественной любви. Возвращаться вновь к реальности, к тяжести пропитанной скверной плоти, к пустоте на месте отсутствующей души, было невыносимо тяжело.

…Впрочем, ему придётся терпеть недолго.

- Сссп’сибо… - с трудом справившись с непослушным горлом, пробормотал он, уже не пытаясь открыть глаз.

И почувствовал, как сочувственно провела по голове бесплотная ладонь.

- Возможно, ты вскоре проклянёшь меня за то, что я согласилась исполнить твою просьбу… Но сейчас… Ступай, дитя, спасай своего ангела. Но не мешкай, времени у тебя будет совсем немного…

Кроули через силу улыбнулся и отрывисто кивнул. Он уже чувствовал, как смутно начинает плыть вокруг обычно такое устойчивое мироздание, как запнувшееся и хлынувшее вспять время отдаётся муторной тошнотой где-то внизу живота. Реальность дрогнула, качнулась последний раз… И замерла вновь, устойчивая и неподатливая, ничуть не изменившаяся на первый взгляд. Только слабее стал дождь, вновь превращаясь в ту мелкую противную морось, которая сопровождала его по дороге в Сент-Олаф, да скрипнула, закрываясь, дверь наружу. Демонический слух различил удаляющиеся шаги.

Кроули медленно, с трудом перевёл сбивающееся дыхание. Встал, чувствуя, как трясутся, подламываясь, колени, и против воли прижал руку к едва не проламывающему грудную клетку сердцу. Сейчас, когда пути назад уже не было, страшно стало едва ли не сильнее.

- Поторопись, Кроули, - донёсся до него из гаснущего сияния едва слышный голос. – Азирафаэль уже вступил в свой последний бой. У тебя осталась всего одна минута, прежде чем его сущность будет уничтожена…

Сердце споткнулось – и ухнуло в живот, обрывая внутренности.

- Минута? – в ужасе, не желая верить в услышанное, прохрипел он. Надо было бежать в склеп, возможно, там сохранилась циновка с порталом… Нужно было… Нужно…

Кроули застыл, впав в какое-то обморочное оцепенение. Ноги словно примёрзли к месту, и неумолимый холод расползался уже от забывшего, как биться, сердца. Нет… Она ведь не могла – просто посмеяться, дать надежду и тут же её отнять?!

Золотое сияние стремительно гасло. Он заметался, в отчаянии выхватывая глазами пустой молельный зал, алтарь, чашу со святой водой… И понимая отчётливо, безжалостно: одной минуты ему не хватит даже на то, чтобы начертить сигил портала. Не говоря уж о пути к месту суда над Азирафаэлем.

Он может убить себя сам. У него есть вода… много, очень много святой воды. Этого хватит. Если он сумеет себя заставить… Этого будет достаточно.

…Только что толку, если это случится здесь, и ни Гавриил, ни Вельзевул не узнают, что один из приговорённых уже понёс наказание за себя и Азирафаэля?!

- Нет… - в отчаянии прошептал он, глядя, как гаснут последние искры надмирового света. – Дай мне большшше времени, прошшшу! Я же не уссспею!

Почти угасшее сияние слабо всколыхнулось, качнулось – насмешливо, как ему показалось.

- Тебе хватит времени… - донеслось до него затухающим эхом. – Если будешь твёрд душой. Помни об этом, Кроули. Пятьдесят шесть секунд. Это всё, что я могла для тебя сделать.

- Какая к чертям душшша! – в бешенстве заорал он. – Нет у демонов душшши, нет и никогда не!..

Он захлебнулся криком, задохнувшись болью и стягивающим горло отчаянием. У демонов и сердца не должно быть. Один он – несчастный наивный урод, ошибка природы, злая шутка Всевышней. Сердца у демонов нет – что же тогда оно так болит, чёртов бессмысленный кусок мяса?! Он глухо застонал, с трудом борясь с желанием вцепиться ногтями в мучительно сжимающуюся грудь. Не помогло. Боль с каждым мигом становилась только сильнее. Он может кричать. Может молить. Может разнести здесь всё по камешку. Какая теперь разница? Через минуту (меньше, уже меньше, с безжалостной остротой осознал он) Азирафаэля не станет. Теперь уже навсегда. Ему не хватит времени ни на что. Даже на прощание.

Демон запрокинул голову, чувствуя, как рвётся из горла беззвучный отчаянный вой. И потому не сразу расслышал слов, что прозвучали вместе с последней вспышкой света:

- Больше веры, дитя…

Он истерически, отчаянно расхохотался. Веры?! У демона?!

И вдруг осёкся. Не у демонов. У него самого и его собратьев её нет и не может быть. В отличие от смертных, которые попадают в Ад, в Зал Грешников. У них её предостаточно. Даже у бывшего ангела, добровольно оборвавшего свою жизнь.

…Особенно – у него.

Заторможено, через силу заставляя вдруг оцепеневшее тело двигаться, Кроули сунул руку в карман. Пальцы скользнули по гладкому холодному цилиндру глушителя, нащупали ребристую рукоять. Кроули судорожно сглотнул. Изнутри стремительно расползался, охватывая всё его существо, ядовитый холод.

Демону не нужны порталы, чтобы попасть в Ад.

Оскалив зубы в попытке сдержать рвущийся с губ панический всхлип, он рывком вытащил из кармана трясущуюся руку. Какого хрена, собственно? Так даже лучше. Не будет риска передумать. Он всё равно сейчас сдохнет, навсегда – так какой смысл беречь физическое тело?

Кроули сглотнул. И решительно, не давая себе шанса передумать, прижал холодный стержень глушителя к подбородку.

- Я пытаюсссь поверить, - враз онемевшими губами выдохнул он, безнадёжно глядя в белёный потолок.

Прерывисто вздохнул, пытаясь заставить не дрожать держащую рифлёную рукоять ладонь.

Помедлил секунду, борясь с собственным сознанием, которое, ощутив, наконец, свою смертность, отчаянно хотело продлить существование – хоть на минуту, на секунду…

И, задержав дыхание,нажал на спуск.

Глава 36

Уильям тяжело опёрся о спинку скамьи, чувствуя, что ноги отказывают его держать. Он знал, что увидит… Уже тогда знал, когда услышал из коридора прочувствованное «фак!» Колина… Но, оказывается, поверить в то, что найдёт в молельном зале именно это, так и не смог.

…Крови практически не было. Но Уильяму хватило одного взгляда на неподвижное тело на полу, чтобы понять: всё кончено.

Смерть, должно быть, наступила мгновенно. По крайней мере, старый священник надеялся на это, иррационально не желая демону лишних мучений хотя бы здесь, в физическом теле.

Демон лежал, безвольно раскинув в стороны руки и запрокинув голову, на которой… Собственно, головы уже почти не было. Как и пальцев, и большей части кистей рук… Всего того, что непосредственно прикасалось к освящённому полу. А то, что ещё осталось, тоже медленно обугливалось и рассыпалось пеплом.

Уильям оцепенел. Это казалось бредом. Дурным сном. Этого не могло, не должно было случиться! Взгляд его, словно прикованный, упёрся в поблескивающий ствол пистолета, лежащего возле правой ладони Кроули. Механически, словно это ещё имело значение, он отметил грубо спиленный ствол, блестящий длинный цилиндр глушителя, насаженный на него...

А старый пастор, словно превратившись в соляной столп, смотрел и смотрел на оружие, пытаясь и не находя в себе сил отвести взгляда – чтобы только не видеть неподвижно глядящих в потолок погасших змеиных глаз, не смотреть, как вспыхивает, чернеет, обугливается, словно бумага в огне, бледная кисть с глубоким следом свежего ожога.

Он пошатнулся, и почувствовал, как с молчаливым сочувствием поддерживает его сзади Колин. Горло сжимал болезненный спазм, сердце часто и неровно колотилось о рёбра, заставляя грудь ходить ходуном в попытке сделать вдох.

Невыносимо жгло глаза. Мог ли он пару лет назад подумать, что будет плакать о демоне?

Мог ли он подумать, что это будет так больно…

...А пока он смотрел, неторопливо тлеющий тусклыми искрами воротник наконец вспыхнул и начал расползаться клочьями, позволяя разглядеть то, что горело: остатки быстро обугливающейся бумаги, а под ней – что-то вроде металлического ошейника. И яростно сияющие символы на нём, казалось, делали огонь ещё злее.

Уильям сморгнул, но огонь не исчез. Нет, его стало только больше. А миг спустя кожа вокруг ошейника почернела, мгновенно прогорая. Огонь с жадностью слизнул попавшие на измятую рубашку пятна крови – и вспыхнул ещё ярче…

Колин со встревоженным вскриком схватил его за локоть, оттаскивая назад. А пламя взметнулось вверх со злым гудением, в несколько секунд охватывая всё тело Кроули.

…и опало. На освящённом полу между рядами скамей осталась лишь небольшая горстка быстро исчезающего пепла и пистолет с длинным цилиндром глушителя.

Да ещё – почерневший от гари ошейник, на котором быстро гасли светящиеся символы.

Словно превратившись в соляной столп, Уильям тупо смотрел на опустевший пол, сжёгший пропитанное скверной тело. И в голове было пусто, как в старом колоколе, с которого сняли язык. Колин стоял рядом, обнимая за плечи, молчаливый, угрюмый – Уильям был благодарен ему за то, что тот не пытается сейчас задавать вопросы.

Бом-м-м-м… По пустому залу прокатился долгий звон. Колин молча сбросил звонок – и вновь замер неподвижной статуей, давая приёмному отцу время прийти в себя.

Пастор не смог бы точно сказать, сколько простоял так, бездумно глядя на то, что осталось от неправильного, способного на любовь и жертвенность, демона. Перед глазами стоял Кроули – живой, полный страха, гнева, отчаянной надежды… Такой, каким он увидел его впервые – почти на этом самом месте, с пустым флаконом для святой воды в руках. Он помнил, что сказал ему тогда: «Я верю, что у Него есть прощение для каждого Его создания». И он не лгал. Он верил в это весь этот год. Даже несколько минут назад, когда услышал, что Азирафаэль совершил самоубийство.

…Сейчас он уже не знал, имеет ли право на эту веру. Он не хотел думать, что ошибся. Обманулся сам и подарил ложную надежду Кроули. Что Кроули было уготовано не прощение, а кара…

Уильям стоял, чувствуя, как тупо ноет в груди. И впервые за долгие десятилетия не чувствовал в себе сил даже на то, чтобы молиться. Он не надеялся уже на чудо Господне.

Но и разувериться, принять жестокую истину, что Бог есть не любовь, а безжалостность – не мог.

Внезапно внимание Уильяма привлекло алое пятно. Залитый кровью прямоугольник, размером не более десятка дюймов, был хорошо заметен на светлом полу. Ещё не понимая, что видит, он шагнул вперёд, чувствуя, как нехотя разжимает руки на его плечах Колин. И, подслеповато щурясь, наклонился, пытаясь разглядеть странный предмет.

Ему потребовалось несколько секунд, чтобы запоздало понять: это всего лишь клочок бумаги. Плотный прямоугольник немного помятой, грязной, словно на неё наступили, бумаги, топорщящийся с одного края неровной линией среза.

Осознание, _что_ это за бумага, пришло лишь потом. Словно разум, оглушённый горем и страхом, избегал узнавания, пытаясь защититься от нового потрясения.

- Не может быть… - просипел Уильям. Мысли заметались вспугнутыми воронами. Как к Кроули попала эта страница? Почему он читал её сейчас? Какую роль она сыграла в том, что бедный демон сделал с собой?..

- Чего не может быть? – тут же уточнил Колин, осторожно опускаясь рядом с запачканным пророчеством на корточки. Присмотрелся, не касаясь, прищурился. – Тебе известно, что это за записка? Кто-то угрожал ему? Уилл?

Пастор, не отвечая, смотрел на наследство Агнессы Псих. И изо всех сил старался прогнать глупую, уже не имеющую значения мысль: что было на этом листе? За прошедший год он переписал в отдельную тетрадь всю книгу и даже предпринял попытку восстановить изначальный порядок пророчеств. Без какого-либо успеха: страницы не были пронумерованы, и сами пророчества не имели ни названий, ни порядковых номеров, ни каких-либо указаний на время, к которому они относятся. Он едва ли не выучил весь этот талмуд наизусть…

Уильям не помнил ни одного пророчества, говорящего о самоубийстве Кроули.

А узнать его содержание теперь уже не представлялось возможным. Что бы ни прочитал демон перед тем, как пустить себе пулю в голову, теперь это предсказание навсегда стало историей. Кровь густо залила всю страницу, надёжно скрыв роковые слова

…Нет, не все. Пастор вдруг понял, что на листе осталось несколько чистых мест, оставляющих заметными одну-две буквы – в разных словах. Подслеповато щурясь и чувствуя, как он внезапного предчувствия пробегает озноб по позвоночнику, пастор наклонился ещё ниже и, подавляя дрожь, всмотрелся в то, что осталось от предсказания Агнессы Псих:

«Пр…» - можно было разобрать почти в самом начале текста.

Следующие буквы были нечитаемы, зато почти всего спустя дюйм с небольшим на пятнышке чистой бумаги отчётливо была видна буква «Ы». Остаток слова Уильям скорее угадал, нежели прочитал: слово «Всевышний» в пророчествах Агнессы встречалось не так уж редко.

В конце третьей строчки избежала крови буква «Ж», и по обрывкам чернил слева и справа Уильям опознал всё слово: «каждый».

И задохнулся, с холодком озарения узнавая текст, который выучил, за все эти месяцы, наизусть: по смыслу, по расположению слов в строке, по мельчайшим чернильным помаркам…

Слово «двоих» - четвёртое в четвёртой строке – он узнал по одной-единственной оставшейся букве: «о». И огрызок «когда», первая уцелевшая в слове буква, был там, где и должен быть – на полдюйма правее.

Слово «совершит» сохранилось лучше всех: от него уцелело сразу три буквы: третья, четвёртая и пятая. А в самом начале следующей строчке – окончательно подтверждающая предположения пастора «ы»: огрызок слова «выбор», написанного с чуть более заметным наклоном, чем остальные.

Уильям тяжело прикрыл глаза, окончательно принимая горькую истину: Кроули вновь увидел _то самое_ предсказание. То, что читал в день, когда они говорили о божественной любви, каре и возможном искуплении.

«Я согласссен заплатить», - словно наяву, прошелестел в его ушах измученный голос Кроули. И Уильям задохнулся от боли и горьког оосознания: так и вышло. Кроули заплатил… Но не поздно ли – теперь, когда Азирафаэль погиб? Нужно ли будет ему самому спасение, если его лишился ангел, которого он пытался спасти столь огромной жертвой?

Чувствуя, как против воли влажнеют веки, Уильям открыл глаза и вновь вчитался в остатки рокового предсказания.

А в следующий миг вздрогнул и едва не упал, потрясённый тем, что лишь сейчас заметил. Буквы, уцелевшие, когда на страницу хлынула кровь Кроули, принадлежали разным словам.

…Но теперь, отчётливо заметные на страшном фоне, они складывались в новый смысл, подобно какому-то чудовищному акростиху.

Уильям пошатнулся и, почти рухнув назад, без сил опустился на ближайшую скамью, не обращая внимания, как встревоженно подорвался Колин, бросаясь к нему.

- О мой Бог… - потрясённо прошептал старый священник, не в силах отвести взгляда от залитой кровью страницы и понимая, что текст этого пророчества ему всё-таки знаком. – Господи, на всё воля твоя…

На красном фоне, в крошечных оазисах не задушенного алой пустыней текста, проступали два слова:

«Пр…ы…ж…о…к вер…ы».

***

Когда говорят, что за душу человека постоянно борются ангел и демон, всё-таки не имеют этого в виду буквально.

Действительно, сколько на земле людей, и сколько эфирно-оккульных созданий? На все восемь с лишних миллиардов каких-то десять миллионов ангелов, и столько же – их идейных противников. Даже простейшие подсчёты показывают, что для того, чтобы всерьёз вступить в бой за души смертных, каждому потустороннему существу нужно одновременно вести около четырёхсот сражений одновременно! Это, мягко выражаясь, несколько неудобно. Не говоря уж о том, что у большинства ангелов и демонов полно дел и без этих утомительных споров. Так что обычно борьбу за душу смертного обычно понимают в чисто метафорическом плане.

Однако, окажись у «Райских Врат» кто-нибудь в эту минуту, однозначно убедился бы, что расхожая сентенция имеет самое что ни на есть прямое значение. Потому что именно это в Зале Праведников сейчас и происходило. Возможно, именно по этой причине начало разворачивающейся трагедии не заметил никто, кроме непосредственных участников.

…Впрочем, продолжение её тоже не то чтобы привлекло внимание схлестнувшихся противников. Перепалка Азирафаэля с Хастуром и Михаил была проигнорирована и высоким (а также, понятное дело, <i>нижним</i>) начальством, и вцепившимися друг другу в волосы Уриил и Дагон. И лишь когда зазвенел, вываливаясь из пальцев смертельно раненого Азирафаэля, огненный меч, спорящие стороны вспомнили о том, кто и был причиной конфликта.

- Прекратить! – яростно гаркнул Гавриил, оборачиваясь на едва слышний стон и в гневе вскидывая руку – то ли для удара, то ли вообразив себя неким всемогущим рефери.

И в Зале Праведников повисла абсолютная, испуганная тишина.

Тишина, в которой едва заметный шёпот упавшего на пол Азирафаэля показался громче выстрела. Всего одно-единственное слово:

«Спасибо…»

Хастур, уже занёсший меч для очередного удара, замер. И, непонимающе глядя на ставшее очень спокойным лицо своей жертвы, неуверенно опустил клинок. Впрочем, в добивающем выпаде уже не было нужды: ангелы – достаточно живучие существа по своей природе, но четырёх ран, две из которых прошли сквозь энергетические центры эфирного тела, не выдержать даже им. Тем более если нанесены эти раны адским мечом, разрушающим саму суть ангелов. Вопрос лишь в том, сколько времени займёт окончательный распад.

Четверо ангелов и трое демонов подавлено следили, как растекается вокруг Азирафаэля золотистый ихор, здесь, на Небесах, заменяющий ангелам кровь, как облизывающее края ран адское пламя неторопливо расползается всё дальше, разъедая и эфирное тело, и саму сущность. И, странным образом, испытывали на удивление схожие чувства: недоумение, неловкость и досаду.

…Вряд ли кто-нибудь из них готов был признать, что чувствует вину перед обречённым принципалитом. Собственную, поистине неискупимую вину перед подвергнутым каре ангелом, который выдержал испытание, получил прощение – но избрал вместо него гибель. Окончательную и бесповоротную.

- Это… чревато проблемами, - мрачно проговорил Гавриил, разрывая гнетущее молчание.

- Это мягко сказззано, - недобро щурясь, подтвердила Вельзевул неприятно ласковым тоном. Её глаза холодно упёрлись в Хастура. – Не помню, чтобы я приказззывала убивать Азирафаэля. Ты решил показззать мне свою незззависимость, герцог Хастур, или это мятежжжж?

Кружащиеся вокруг её головы мухи поддержали свою хозяйку дружным, неодобрительным «жжжж», и Хастур, невольно поёжившись, испуганно попятился.

- Это не моя вина, - нервно проскрипел Хастур. – Этот безмозглый ангел сам накинулся на меня! Мне пришлось за-а...

- Ззззащищаться? – ещё ласковее подсказала Вельзевул. – Хозззяин Третьего Круга Ада не в состоянии справиться с каким-то жжжжалким принципалитом? Я зззапомню это, <i>пока ещё герцог</i> Хастур…

- Он прав.

Холодный, сухой голос заставил всех умолкнуть и изумлённо повернуться к Михаил.

- Азирафаэль напал первым, - бесстрастно сообщила та, не обращая внимания на то, какой обжигающий взгляд подарил ей Гавриил. – А также угрожал убить нас с Сандальфоном. Он получил по заслугам, Гавриил.

Все взгляды непроизвольно повернулись к последнему действующему лицу, и архангел, скривившись, развёл руками, подтверждая, что да, так всё и было.

- Этот изменник не заслуживал белых крыльев, - раздражённо добавил он, покосившись на неподвижного Азирафаэля. – Ему самое место Внизу, не понимаю, как он смог попасть в Рай…

- Это не тебе решать, - торопливо оборвал собрата Гавриил. – Всемогущая решила, что он достоин Небес, и не нам с этим спорить…

Он нервно стрельнул глазами наверх, в прорисованные чисто для видимости облака, а потом, тяжело вздохнув, перевёл взгляд на умирающего ангела.

- Мы могли бы ещё… - неуверенно начал он, косясь на Вельзевул.

Та, прищурившись, разглядывала поверженного ангела, о чём-то напряжённо думая.

- Пожжжжалуй, можжжно, - наконец задумчиво согласилась она.

Предвкушающая интонация в её голосе заставила Гавриила передёрнуться, а остальных ангелов скривиться, словно от кислого. И интуиция их не обманула:

– Но, разззумеется, не бесплатно. Ад не получил Азззирафаэля – иззз-ззза твоего коварства, Гавриил, не так ли? Я жжжелаю получить компенсацию. Разззз ужжж тебе нужжжна помощь, чтобы отозззвать из сущности Азззирафаэля адское пламя. Пожжжалуй… Да, я соглашусь на тот договор, который ты не зззахотел зззаключать при нашей прошлой встрече.

- Это неприем… - вскинулся было Гавриил. Но тут же, досадливо скривившись, умолк. Взгляд его, словно прикованный, следил за расширяющимися огненными язвами на спине Азирафаэля, верхняя из которых уже подбиралась к основанию левого крыла. Поколебавшись, архангел тяжело вздохнул и нехотя кивнул: – Согласен, я подтверждаю сделку. Убери пламя и дай нам исцелить его.

- Брат, изменник не стоит наших усилий, - сухо бросила Михаил, но острый взгляд в её сторону заставил её недовольно поджать губы. – Хорошо, как скажешь.

- Сотня спорных душ, Гавриил. Не ззззабыл?

Гавриил страдальчески поморщился. На миг показалось, что он передумает; но в этот момент один из язычков багрового пламени наконец неуверенно лизнул белый пух на неподвижном крыле. Отпрянул было, словно испуганный концентрацией благодати. Но уже в следующий миг, осмелев, перепрыгнул на ближайшее пуховое перо - и тонкие белые ворсинки начали стремительно закручиваться, чернея и опадая пеплом.

Вряд ли кому-нибудь из собравшихся было бы интересно узнать, что именно в этот момент в небольшом книжном магазине в Сохо безо всякой на то причины загорелась стоящая на столе почтовая коробка, лишь чудом не приведя к пожару, а некий пожилой священник едва не получил инфаркт от внезапного вопля своего нетрезвого гостя. Впрочем, всё это происходило на Земле, бесконечно далеко от интересов собравшихся здесь лиц.

И, разумеется, не могло иметь никакого значения для дальнейших событий. Ну… Почти никакого значения.

Гавриил сдавленно выругался (совсем неподобающе архангелу - но зато очень подходяще к ситуации).

- Хорошо, я согласен! - яростно выкрикнул он. - Мы не вмешиваемся в судьбы сотни смертных, на которых укажет Ад. Договор заключён, теперь убери свой огонь, пока не поздно!

Вельзевул удовлетворённо усмехнулась изуродованными губами.

- Не зззабудь своих слов, Гавриил.

Кивнув, она решительно делая шаг к умирающему ангелу.

И в этот миг раздался долгий, мелодичный звон. Демоны, как один, вздрогнули и настороженно вскинули головы. В руках каждого мгновенно материализовалось оружие.

- Изззмена?!

- Ай, да прекрати ты! – не выдержав, сорвался Гавриил. – Займись, наконец, Азирафаэлем, Вельз! Это всего лишь уведомление о смерти очередного праведника! Где-то на Земле рассталась с бренным телом душа, достойная Рая. Можно подумать, у тебя не стоит такое же оповещение!

- Давно ужжже отключили, - с насмешкой бросила Вельзевул, - Раззздражает. Это у вас праведники прибывают разззз в два часа, а мы Ззззал Грешников освобожжждать для новых душ не успеваем.

Гавриил скривился, словно в его рту материализовался целый лимон. Неспелый, но заботливо порезанный на дольки.

- Ты не могла бы поторопиться?! Через несколько секунд здесь…

Договорить он не успел. Пламя, жадно облизывающее основание крыльев Азирафаэля, вдруг перепрыгнуло на более длинные, маховые перья, вспыхнуло ярче, мгновенно перекидываясь на волосы...

И загудело, взметаясь вверх сплошной стеной пламени.

Архангелы, как один, отшатнулись, со страхом глядя на наполненный скверной огонь. Лорд Ада, напротив, торопливо сделала шаг вперёд… Но, присмотревшись, с разочарованием скривила губы.

- Поззздно. Огонь ужжже внутри его сущности. Жжжжаль, у меня были на этого принципалита серьёзззные планы…

Гавриил мрачно покосился на неё. У него, пожалуй, было что сказать своему извечному противнику… Но стоило ли? Тем более что приближаться к обречённому собрату <i>теперь </i>было бы настоящим самоубийством.

Огонь разгорался все ярче, словно благодать, до этого момента не позволявшая ему разгуляться вовсю, теперь вдруг стала служить лишь дополнительной подпиткой. Так ветер, способный убить слабый огонёк свечи, степной пожар раздувает ещё сильнее.

- Символично, - неприятно усмехнулся Хастур, с жадным удовлетворением наблюдая, как стремительно чернеют, прогорая и осыпаясь золой, белоснежные перья.

Гавриил бросил на него испепеляющий взгляд. К его огромному сожалению, исключительно метафорический.

- Надо очистить Зал Праведников, - недовольно пробурчал Сандальфон, - Сейчас здесь появится смертная душа, не хватало ещё, чтобы она наблюдала это… отвратительное зрелище.

Он указал глазами на центр зала, где начинало разливаться золотистое сияние: второй раз за последние несколько минут.

Уриил, до этого молча пытавшаяся унять сочащийся из разбитого носа ихор, брезгливо стряхнула с себя голубоватую кровь Дагон и, шагнув в сторону, повела рукой. Миг – и поперёк зала выросла непроницаемая стена света, отделяя место прибытия праведника от горящего Азирафаэля и собравшихся демонов.

- Полагаю, вам хватит ума сохранять тишину, пока мы оформляем новоприбывшего? – с холодком процедила Михаил, неодобрительно взирая сквозь световую преграду на Вельзевул и двоих её подручных.

Вельзевул проигнорировала её, продолжая с чем-то, отдалённо похожим на сожаление, разглядывать догорающее эфирное тело Азирафаэля. Зато не смолчал Хастур.

- Не считай нас идиотами, пернатая!

Дагон лишь молча смерила её недобрым взглядом и ухмыльнулась, показав заострённые акульи зубы.

- В ваших интересах, чтобы так и было, - сухо отрезала архистратиг.

И, отвернувшись, застыла, сложив руки на груди и нетерпеливо вглядываясь в медленно проявляющийся из облака света силуэт.

***

Принято считать, что после смерти душа попадает на Небеса или в Ад мгновенно. В каком-то смысле это, действительно, так и есть. Только вот теоретики забывают, что понятия «сразу после» и <i>«сразу после»</i>, идентичные по семантике, с точки зрения временной линии имеют несколько расходящиеся значения. В том смысле, что, конечно, душа отправляется туда, куда ей и положено, сразу же. Без всяких промежуточных остановок вроде суда Озириса, плавания с Хароном или визита к престола к самому Богу (на самом деле, вернее будет сказать, что всё описанное вполне может иметь место, но уже в рамках пребывания на Небесах или в Преисподней).

Однако, если бы кто-нибудь из ангелов или демонов имел столь же обострённое любопытство, какое присуще смертным, и решил бы постоять рядом со свеженьким покойником с секундомером, он с уверенностью мог бы сказать: между моментом, когда бренная плоть получает несовместимое с продолжением биологических процессов повреждение, и отделением от оной плоти души, проходит некоторое количество времени. Как правило – совсем небольшое. Взять, к примеру, выстрел в голову из стрелкового оружия… ну, допустим, из полицейского «глока». Даже при условии, что пуля пройдёт через оба мозговых полушария, душе потребуется пара секунд, чтобы покинуть ставшее непригодным для жизни тело. И это только в том случае, если счастливчику повезёт получить повреждение одного небольшого, но очень полезного отростка в голове, бессодержательно называемого «продолговатым мозгом» (учёные вообще страдают склонностью к скучным и непонятным терминам). В этом случае долго ждать своей очереди на тот свет не придётся: мгновенная остановка сердца, гипоксия, и как результат - общение с дружелюбными ангелами или не такими дружелюбными, зато куда более изобретательными демонами.

При остальных сценариях качающей кровь мышце придётся поработать ещё пару десятков секунд, пока нарушения мозгового кровообращения не приведут к закономерному финалу.

Так вот, если взять, к примеру, полицейский «глок»… Да-да, тот самый глок, который был отнят у отправленного общаться с Морфеем бандита по прозвищу Пробка и после на автомате сунут в карман куртки – если взять его, можно с уверенностью утверждать лишь одно: недостаточно знание человеческой анатомии чревато самыми серьёзными последствиями. Например, ошибочной уверенностью в том, что выстрел снизу вверх через челюсть более эффективен, нежели банальный, доведённый современным кинематографом до абсурда «контрольный» в висок.

…Софисты некогда выдирали друг другу бороды, споря до хрипоты, может ли Бог создать камень, который не в силах будет поднять, и что появилось раньше – курица или яйцо. Но все эти неразрешимые загадки и рядом не стоят с другим, куда более важным вопросом: случайны ли случайности, нарушающие Неизъяснимый план? Предусмотрены ли Богом такие мелкие камешки в механизме неизбежного, как слабые медицинские познания одних демонов и мнительность других?

Из пятидесяти шести секунд, подаренных Всемогущей для спасения Азирафаэля, двадцать шесть были потрачены на попытки понять, каким образом можно попасть на «тот свет», минуя порталы и бюрократическую волокиту, неизбежную для тех, кто хочет попасть на престижный «приёмный пункт» не в свою смену. Целых двадцать шесть секунд. Которых Азирафаэлю на Небесах с лихвой хватило на то, чтобы затеять драку с Хастуром, получить полтора фута проклятой стали под левую лопатку и вспыхнуть, как рождественская ель, а более ранней версии самого Кроули на Земле – справиться с пледом и откупорить плотно закрытую бутылку церковного кагора.

…Последующий выстрел надёжно был заглушён воплем демона, получившего неопровержимое свидетельство о том, что для Азирафаэля начался последний в его жизни обратный отсчёт: ровно тридцать секунд, которых недостаточно даже для того, чтобы выпить чашку кофе… Но с лихвой хватает на какую-нибудь самоубийственную глупость.

- Добро пожаловать в Рай, праведник, ты удостоен…

Гавриил умолк, подавившись приветственной речью. Четверо архангелов и трое демонов, оцепенев, в потрясении смотрели на то, как появившийся у «Райских врат» силуэт обретает неприятно знакомые всем присутствующим рыжие волосы, лихорадочно блестящие глаза цвета расплавленной смолы…

И могучие, свободно расправленные за спиной крылья, вобравшие черноту космических пространств, ждущих рождения первой звезды.

- Как ты сюда… - сдавленно просипел Сандальфон, прежде чем окончательно онеметь, не в силах снести этого вопиющего святотатства: демон – падший, непрощаемый, проклятый самой Всемогущей! – какой-то ничтожный демон, появляющийся в лучах света и громе райских фанфар, подобно удостоенному вечного блаженства праведнику!

Михаил овладела собой быстрее:

- Как ты посмел появиться здесь, демон?! Как ты сумел проникнуть в Зал Праведников?! Отвечай, падший!

Кроули, не слушая их, торопливо закрутил головой, моргая, словно попав из темноты на свет и временно ослепнув. Впрочем… В некотором смысле, так оно и было.

- Азирафаэль! – сипло выкрикнул он, беспомощно оглядываясь вокруг, и даже не склонных к излишним сантиментов архангелов передёрнуло от отчаяния пополам с неконтролируемым ужасом, звучащих в его голосе. – Что с ним? Оссставьте его в покое, сссволочи!

А в следующий миг его глаза остановились на переливающейся всеми оттенками белого завесе – и он замер, окаменев, словно мог видеть то, что происходило за её пределами.

Что, разумеется, было совершенно невозможно... Теоретически.

- Какого ангела этот ублюдок здесь делает? – едва слышно пробормотал Хастур, с недоумением глядя на Змея, на подгибающихся ногах шагнувшего в сторону замерших демонов и догорающего рядом с ними «погребального костра».

- Хороший вопрос, - недобро улыбнулась Вельзевул. Глаза её, и без того узкие, опасно сощурились, а кружащие вокруг мухи собрались в плотный шар, готовясь защищать свою хозяйку. – Похожжже, речь идёт об изззмене… Ззззря.

С другой стороны стены Гавриил нервно попятился в сторону, пропуская слепо идущего прямо в слепящую белизну Кроули.

- Куда ты… - нервно начал было он, и миг спустя осёкся, молча вытаращившись на демона.

Тот шагнул сквозь преграду, словно не видя её – только дёрнулся, обожжённый пронизывающей невидимую стену благодатью. И, не обращая внимания на напрягшихся коллег, без сил рухнул на колени возле того, что ещё минуту назад было стражем Восточных Врат Эдема.

- Нет… - без голоса выдохнул он, дрожащими руками поднимая бесформенный комок пламени и распадающегося пепла, чтобы бережно устроить его у себя на груди. – Азирафаэль…

Губы его сильно задрожали, выдавая охватившее его отчаяние.

- Нет...

Что-то ярко блеснуло на ресницах демона. Скатилось искрой хрусталя по щеке. Вспыхнуло радугой, отражая багровое адское пламя – и беззвучно кануло в огонь, мгновенно испарившись в яркой вспышке.

…А в следующий миг огонь вдруг вздрогнул и метнулся в стороны, словно живое существо, испуганное прикосновения чего-то, абсолютно ему чуждого. Опал, не решаясь вновь лизнуть место, где впиталась в обугленное эфирное тело одинокая слеза.

Невозможная, не способная существовать слеза. Голос рыдающей от горя души существа, по самой своей природе не имеющего души.

Тихий, потрясённый вздох прокатился по огромному залу. Ангелы и демоны, вместе, забыв о различиях и спорах, потрясённо следили за тем, как по искажённому лицу Кроули бегут блестящие дорожки, срываясь вниз – и там, где они встречались с адским пламенем, расцветали ослепительные радуги.

- Не-е-ет… - словно в бреду, простонал Кроули. – Не отпущщщу… Держисссь, Азирафаэль…

Его трясущиеся пальцы, не обращая внимания на завивающиеся вокруг них языки пламени, скользили по обугленным останкам, будто пытаясь поймать ускользающие искры погибающей сущности ангела. Он что-то шептал – лихорадочно, сбивчиво, с трудом шевеля непослушными губами, и в залитых янтарём глазах билось исступлённое упрямство, а мокрые ресницы слиплись в острые стрелочки и уже не способны были удерживать неудержимо текущих слёз.

Оцепеневшие зрители молча стояли вокруг, оглушённые необъяснимой, непередаваемой жутью разворачивающейся трагедии. Происходило невозможное. То, чего не должно было произойти. Чего не могло произойти – как не могли существовать холодное солнце и чёрный снег. Плачущий демон – это было всё равно, что адская Благодать или райская Скверна: безумие, попрание всех законов, воплощённая неизъяснимость.

…Впавшие в ступор архангелы и архидемоны не сразу заметили то, что простой смертный священник Уильям, пожалуй, разглядел бы в первый же момент: с рук демона струилось тёплое солнечное сияние, мгновенно впитываясь в то, что осталось от эфирного тела Азирафаэля. И такое же сияние текло из его глаз, смешиваясь со слезами, рассеивалось вокруг спутанных рыжих волос, окутывало, словно призрачный плащ, дрожащую от чудовищного напряжения фигуру…

Адское пламя исчезло окончательно. Впиталось в руки Кроули, смешалось с волнами бушующей вокруг него энергии, меняя оттенок на солнечно-белый.

И этой энергии становилось всё больше.

Дагон гулко сглотнула и опасливо попятилась прочь. Свет становился всё ярче, теперь не увидеть его не смог бы даже слепой. Он охватывал всё тело Азирафаэля, и под его живыми потоками обугленные останки светлели, вновь принимая прежнюю форму. Таяла багровая чернота, заживали, затягиваясь на глазах, сквозные оплавленные раны, превращаясь сперва в неглубокие ожоги, а потом и вовсе исчезая без следа.

Сквозь сгущающуюся всё сильнее жемчужную дымку уже почти невозможно было разглядеть ни самого Кроули, ни лежащего головой у него на коленях ангела. Лишь видно было, что безумствующие волны света становятся всё более упорядоченными, а в самой их сердцевине, там, где едва угадывалась неподвижная фигура ангела, бьётся, постепенно становясь более ровным, горячая пульсация ангельской сути.

Той самой сути, что должна была уже быть безвозвратно уничтожена.

Невольные свидетели пришибленно переглядывались, не в силах поверить в то, что видят их глаза.

- Ты сказала, что уже ничего нельзя сделать? – покосившись на Вельзевул, сквозь зубы процедил Гавриил.

- Ты бы лучше ззззаткнулся, - нервно отозвалась та, неуютно обхватывая себя за плечи. – То, что он вытворяет, невозззможно.

- Ты хочешь сказать?..

Гавриил испуганно прикусил язык, едва не сказав то, что пришло в голову им обоим: никто из них не смог бы подчинить себе адский огонь, когда тот уже настолько глубоко впился в сущность ангела. Никто…

Кроме того, кто некогда сам был – воплощением Пламени Творения, сердцем и истоком рождающихся звёзд… Прежде чем Пал, утратив все свои силы и превратившись в средней руки демона, удерживающего свои позиции исключительно за счёт редкостной изворотливости и несвойственной Падшим фантазии.

Воздух над Кроули колебался, словно над асфальтом в жаркий день на Земле. И в текучем солнечном сиянии казалось, что под раскинутыми в нечеловеческом усилии крыльями трепещут ещё две пары таких же, только сотканных из чистого света.

- Это… это невозможно… - сдавленно прошептала Уириил, против воли пятясь подальше от слепящего кокона золотого огня.

Ответом был злой, нервный смешок Сандальфона и нервное пожимание плечами от Гавриила.

- Он может пользоваться своими силами… - пробормотал он, пытаясь разглядеть хоть что-нибудь сквозь сияющие потоки. – Почему ошейник не остался на нём после развоплощения?

Стоящая рядом в напряжённой, настороженной позе Михаил скосила на него глаза. Черты аристократического лица едва заметно дёрнулись, словно она с трудом сдерживалась от того, чтобы не закатить позорнейшую плебейскую истерику.

- Если только он именно развоплотился… Вы разве не видите – он по-прежнему демон, его крылья не посветлели! Если он потерял своё материальное тело – почему он попал к нам, а не в Преисподнюю?!

Ответа на этот вопрос ни у кого не было.

И почему-то никому не показалось в этот момент странной эта неловкая оговорка: «по-прежнему демон»… Словно могло быть – иначе, словно они всё ещё, как две тысячи лет назад, верили в возможность искупления для своих падших собратьев…

На Небесах понятие времени не имеет своего обычного смысла. Но даже здесь, в месте, где властвует вечность, невероятное исцеление – или воскрешение? - длилось бесконечно долго. И на протяжении всей этой бесконечности ни у кого не хватило решимости сделать хотя бы шаг к демону и к его медленно обретающей человеческую форму ноши. Не хватило дерзости пересечь невидимую границу, за которой невозможное становилось возможным, и даже само небытие отступало, не смея противостоять силе демона, вступившего в бой за своего друга.

Наверное, именно поэтому, когда золотое сияние вдруг начало меркнуть, рассеиваясь в прохладной белизне Зала Праведников, никто не понял, что всё, наконец, закончилось.

…Или, наоборот, начинается?

Кроули, покачнувшись, опёрся трясущейся от изнеможения рукой о пол. Длинно, прерывисто вздохнул – с таким болезненным подвсхлипом, словно каждый вздох доставался ему ценой невероятных усилий. Контуры золотых – не существующих шесть тысяч лет – крыльев потихоньку гасли, то ли рассеиваясь в пустоте, то ли втягиваясь в дрожащее от усталости тело. Чёрные, материальные, наоборот – бессильно обвисли, тряпками распластавшись по белому полу; вниз, кружась, сорвалось несколько подпалённых перьев.

Демон едва слышно застонал. Молчаливые зрители отчётливо видели, как он зажмурился, пытаясь перевести дыхание, прежде чем опустить взгляд на друга.

- Азирафаэль? – хрипло окликнул он, судорожно сглатывая.

Лежащий наполовину на полу, наполовину на коленях Кроули ангел глубоко вздохнул, вырванный из беспамятства знакомым голосом. Слабо дёрнулись распластанные по полу белые крылья, задрожали светлые ресницы. Медленно открылись небесного цвета глаза – пока ещё расфокусированные, бессмысленные, как у младенца… Или у того, кто был вырван из небытия, в которое уже успел ступить обеими ногами.

Кроули тихо всхлипнул. А потом вдруг как-то весь осел, словно снежный сугроб, прогретый изнутри весенним теплом. Губы его жалко затряслись. Он пытался что-то сказать – и не мог, судорожно хватая воздух ртом и шатаясь, как пьяный. По лицу его расползалась кривая, донельзя глупая, счастливая улыбка.

Азирафаэль сонно моргнул – раз, другой. Затуманенный взгляд скользнул по лицу демона, задержался на запутавшихся в рыжих волосах искрах золота. Секунда, другая…

Потом на лице мелькнуло узнавание, и бледные губы дрогнули в слабой, полной тихого счастья улыбке.

- Рафаэль…

Глава 37

- Рафаэль…

Обессиленный шёпот в оглушённой тишине прозвучал громче, чем звук райских фанфар.

И Кроули вдруг побледнел, каменея плечами, как будто взглянул в лицо не лучшему другу, вернувшемуся – поистине чудом – с того света, а Медузе Горгоне.

- Как я мог не видеть раньше… - потрясённо, всё с той же растерянной, счастливой улыбкой выдохнул ангел, часто моргая, словно изо всех сил пытаясь сдержать слёзы.

Кроули дёрнулся. Отшатнулся, судорожно, с присвистом втягивая воздух сквозь зубы. Миг – и лицо застыло кривым оскалом.. Несколько бесконечно долгих секунд он смотрел на Азирафаэля – смотрел с таким страданием, что улыбающийся ангел, неуверенно приподнявшийся на локте, замер, испуганно уставившись на лицо.

- Дорогой мой, что?..

Кроули шарахнулся назад, как мог бы шарахнуться человек – от слишком поздно замеченной ядовитой змеи. Рванулся, отталкивая ангела от себя, отполз прочь – задыхаясь, захлёбываясь не то кашлем, не то удушливым, безумным смехом…

Азирафаэль ахнул, упав с колен демона на пол. И тут же, уже чувствуя, что происходит что-то страшное, принялся подниматься. Его всё ещё слегка пошатывало, но это явно были не более чем остаточные последствия смерти и последующего воскрешения.

- Рафаэль! – встревоженно воскликнул он, утверждаясь на ногах. – Что случилось?

- Перессстань называть меня его именем! – прошипел Кроули, кривясь то ли от боли, то ли от ненависти: разобрать, что за гримаса коверкала его белое до синевы лицо, было совершенно невозможно.

- Но… - Азирафаэль растерялся. – Но, дорогой мой… Ты ведь и есть…

Он осёкся.

- Ох… Но ведь… - он медленно обернулся, озирая собравшихся архангелов и демонов, и в упор взглянул на неловко отводящего глаза Гавриила. – Ты сказал мне, что Рафаэль погиб, что Кроули его убил! Ты… Ты… - его душили эмоции, он никак не мог подобрать слов. - Ты просто подлец, Гавриил!

Архангел страдальчески поморщился.

- Будь добр, следи за языком, Азирафаэль!

- Ты солгал мне! Потребовал, чтобы я убил своего друга и солгал, чтобы я возненавидел его! Ты… - Азирафаэль зажмурился, не в силах выдержать обуревающего его потрясения. – Ты плохой.

Кроули следил за их перепалкой, широко распахнув глаза. И в глазах этих медленно, неохотно зарождалось понимание.

- Я… И ессссть Рафаэль? – прохрипел он, потрясённо глядя на неловко отводящих взгляд архангелов. И в голосе его отчётливо послышалось недоверие… и ужас.

Гавриил растерянно оглянулся, молча советуясь с собратьями. Те выглядели такими же растерянными, как и он сам. Видимо, такого исхода их «небольшой военной хитрости» никто из них не предвидел. Чуть в стороне, онемев от потрясения, молча таращили глаза Хастур с Дагон. Видимо, для них сюрприз был ещё менее «приятным», чем для самого Кроули.

- Да, - сухо откликнулся, наконец, Гавриил, поворачиваясь к Кроули. – Ты выдал себя, остановив время в ходе апокалипсиса. До этого все мы были искренне убеждены, что Рафаэль сгинул во время Великого Падения.

Он покосился на криво усмехающуюся Вельзевул, и губы его исказила раздосадованная гримаса:

- И, поверь мне, я бы предпочёл, чтобы так всё и оставалось! Ты не оставил нам другого выбора. Рафаэль, Павший и превратившийся в низкосортного демона… Искусителя, отца Лжи, виновника грехопадения человечества…

Он страдальчески поморщился. И, бросив на онемевшего демона едкий взгляд, раздражённо развёл руками, предлагая домыслить остальное самостоятельно.

- Я н-не верю, это просссто бред… - запинаясь, прохрипел Кроули, пытаясь отползти ещё дальше на подламывающихся руках; встать на ноги у него, кажется, сил уже не было.

Лишь теперь присутствующие начали запоздало понимать, что, спасая Азирафаэля, демон не просто совершил невозможное: он выложился полностью, без остатка, так, что даже на поддержание себя в вертикальном положении энергии уже не оставалось. На лице Уриил мелькнула что-то, подозрительное похожее на неловкость. А в глазах Азирафаэля, тоже осознавшего эту простую истину – откровенный ужас.

Он дёрнулся было сделать шаг к другу – но тут же замер, остановленный жуткой гримасой на лице демона.

- Не приближайссся! Это проссссто бред, яссссно тебе?! – он диким взглядом обвёл собравшихся архангелов; запнулся на недобро усмехающемся лице Вельзевул. - Да вы всссе сссошшшли с ума!

Голос его сорвался на истерический всхлип.

- Рафаэль, успокойся, пожалуйста…

Кроули панически дёрнулся назад, вновь разрывая дистанцию между ними – словно покалеченный паук, пытающийся отползти от веника.

- Заткнисссь! – почти с ненавистью прошипел он. - Не сссмей сссравнивать меня ссс ним, ясссно тебе?! Это ложь, они всссё выдумали! У меня всссего одна пара крыльев, я не могу быть архангелом Рафаэлем!

Он вдруг умолк, словно задохнувшись какой-то пришедшей в голову мыслью. Лицо его начало потрясённо вытягиваться.

- Кроули?..

- Звёзды… - обречённо пробормотал он, невидяще глядя куда-то между Азирафаэлем и стоящими в паре шагов от него демонами. – Так вот почему я помню, как ссссоздавал их…

Судорожно вздохнув, он рывком повернул голову, пытаясь заглянуть себе через плечо. Крыльев, понятное дело, была только одна пара…

У большинства демонов не было и её. Сгорели во время Падения.

Кроули передёрнулся. И, зло оскалившись в какой-то жутковатой, плачущей гримасе, рывком дематериализовал крылья.

- Рафаэль сссдох, - с мукой выдохнул он. – Шесссть тысяч лет назад. Вам ясссно?!

- Тише, тише, дорогой мой, только не волнуйся так… - дрожащим голосом взмолился Азирафаэль, вновь торопливо делая шаг к нему.

И Кроули, зашипев, словно змея, которой придавили хвост, шарахнулся прочь, как можно дальше от ангела. Взгляд его затравленно следил за каждым его жестом, и было в нём что-то такое, что заставило Азирафаэля замереть, буквально примёрзнув к месту.

- Ра… - он осёкся, - Дорогой мой, что с тобой?

- Не называй меня так! – в отчаянии выкрикнул демон, и его глаза сверкнули жутким оранжевым светом.

Азирафаэль, задохнувшись, умолк. Кажется, лишь сейчас он осмыслил предпоследнюю фразу друга. «Рафаэль сдох»… Осмыслил ту ярость, с которой он открещивался от прошлого.

Рафаэль погиб во время Падения. Для самого Кроули, для демона, лишённого Небес, божественной любви, звёзд, самой памяти – погиб.

Остался – Кроули. Проклятый, низвергнутый, непрощаемый… Не желающий прощения от Той, что отвернулась от него на заре времён.

На горле Азирафаэля отчётливо дёрнулся кадык, выдавая его состояние.

- Но ведь ты… - полный муки взгляд цвета янтаря обжёг его, и он, осекшись, обречённо опустил плечи. – Хорошо, дорогой мой, как скажешь. Давай я помогу тебе встать?

Он протянул был к демону руку – но в ответ получил ещё один дикий взгляд и истерический, сдавленный смешок.

- Нахрена, ангел? Чтобы прощщще было меня убивать?!

Азирафаэль замер.

- Что? Нет, нет, что ты такое говоришь?! Они не…

Он поперхнулся собственными словами и смертельно побледнел. Архангелы и демоны молчали, не спеша разубеждать Кроули. И в молчании этом ощущалась мрачная, обрекающая убеждённость.

Азирафаэль обернулся через плечо, заново, медленно расширяющимися глазами оглядывая собравшихся вокруг судей – и, судорожно вздохнув, шагнул в сторону, загораживая собой Кроули.

- О, Господи, нет… - прошептал он. В небесно-синих глазах плескалось глубокое, горькое непонимание. - Они… Они собирались тебя казнить?

- А ты шшшто думал - грамоту вручить?!

Азирафаэль прерывисто вздохнул. А потом вдруг резко шагнул вперёд, к архангелам, впиваясь взглядом в недовольного Гавриила. И было что-то в его движении от выпада воина, вышедшего на неравный, но бесконечно важный бой – потому что собравшиеся синхронно, против воли попятились, а Хастур и вовсе сделал пару шагов назад.

– Вы не имеете права вредить Кроули! Я… Я не позволю! Это я должен был умереть, а не он! Я…

Он не договорил. На лице его медленно, запоздало отразилось понимание. Растерянно опустив глаза, он попытался оглядеть себя. Казалось, он лишь теперь окончательно осознал, что снова жив – хотя, теоретически, не должен был. Неуверенно потыкал себя пальцем в грудь. Белая тога, полагающаяся каждому из праведных душ, вновь была на нём, не давая разглядеть раны, если они и были… Впрочем, само отсутствие прорех и подпалин на одежде, равно как и боли от смертельных ранений, говорило само за себя.

- Но, Кроули… Как ты смог меня вернуть? - упавшим голосом прошептал он. - Я же умер…

Он повернулся к другу, забыв даже о стоящих напротив несправедливых судьях. А демон, молча следящий неподвижными глазами за каждым его жестом, непонимающе моргнул… а потом судорожно вздохнул, вскидывая голову. Занимающий почти всю радужку вытянутый зрачок дрогнул, расширяясь: Кроули понял.

- Ты… Ты ссссам… решшшил сдастссся? – недоверчиво прошептал он. – Вмесссто меня?..

Азирафаэль, покраснев, неловко опустил взгляд.

Кроули сдавленно всхлипнул – и растерянное выражение на лице Азирафаэля вновь сменилось гневом.

- Если вы только попробуете причинить вред Кроули, я… я… Я убью вас всех! Да, всех, вы слышите?!

Звенящий от гнева и пугающей уверенности голос пронёсся по залу, отдаваясь где-то в вышине гулким эхом.

- Не думаю, что ты сможжжешь выполнить эту угрозззу, ангелочек, - сухо отозвалась Вельзевул.

- И тебе лучше начать просить прощения, Азирафаэль, - предостерегающе добавил Гавриил, с неодобрением упирая в ангела взгляд разгневанных сиреневых глаз. – Пока мы готовы идти тебе навстречу и списать твою дерзость на последствия душевного потрясения.

Азирафаэль побледнел ещё сильнее. Но, вопреки обыкновению, вместо того чтобы замолчать и начать оправдываться, вновь обернулся к архангелам и упрямо вскинул голову, сжимая заметно дрожащие губы.

- Мне не нужно ваше прощение, - тихо, но твёрдо отчеканил он. – Я не позволю вам навредить Ра… Кроули!

Демон, молча сидевший, сжавшись в комок, словно мокрый, замёрзший ворон, крупно дёрнулся при звуках принадлежащего ему когда-то имени и со свистом втянул воздух сквозь зубы.

А на лице Азирафаэля, виновато вытянувшемся, отразилось новое понимание… Или то, что он пониманием считал.

- Ох, нет… Так вот каким образом ты оказался здесь, дорогой мой?.. Они притащили тебя сюда, чтобы казнить?!

Гавриил страдальчески поморщился.

- Перестань изображать дурака, Азирафаэль, - резко проговорил он. – Разумеется, мы не тащили его сюда! Суд над Кроули должен был состояться в Аду, наши… хм… коллеги из Нижней конторы были приглашены сюда только для того, чтобы засвидетельствовать твоё Вознесение. Кроули сам явился на Небеса. Кстати, Кроули…

Он вдруг прищурился, с опасным любопытством вперивая взгляд в притихшего, тяжело хватающего воздух серыми губами демона.

- Мы ждём, когда ты объяснишь, каким образом сумел обмануть канцелярию Небес и притвориться душой праведника!

И Кроули вдруг… расхохотался. Громко, истерически, со злыми плачущими нотками. Он всё пытался выпрямиться, сесть ровнее, но сил на это не хватало. С мукой следящий за ним через плечо Азирафаэль не выдержал, повернулся было помочь – но полный отчаяния и бессильного страха взгляд вновь заставил его замереть на месте.

- Никаким… - обессиленно простонал Кроули наконец, с трудом фокусируя взгляд на Гаврииле. И, тихо застонав, всё-таки сумел сесть, поджав под себя одно колено, болезненно скособочившись на одну сторону. – Просссто… развоплотилссся. Я думал, что Азирафаэль у нассс! Не хакал я вашшшу чёртову канцелярию!

- Тогда как ты оказался здесь? – обвиняющим тоном оборвал его архангел.

- Да откуда я знаю! Ссслучайно! Я засстрелился, чтобы попасссть в Ад, а в вашшшей грёбаной конторе оказалсссся ссслу-чай-но!

Азирафаэль тихо ахнул. И Кроули, опомнившись, прикусил язык. Но было уже поздно: взгляды всех присутствующих с новым подозрением скрестились на нём.

- Застрелился? – оскорблённо возопил Сандальфон. – Так ты заявился сюда после того, как совершил грех самоубийства?! Это… омерзительно!

Он брезгливо скривил губы, демонстративно делая шаг назад, чтобы увеличить и без того не такую уж маленькую дистанцию между ним и демоном.

Кроули промолчал. Он, втянув голову в плечи, виновато смотрел на поражённо повернувшегося к нему ангела. И в глазах его плескалась тоскливая, бессильная горечь… и невыносимая усталость.

- Просссти, - едва слышно выдохнул он, наконец встречая взгляд друга. – Мне пришшшлосссь… Знаешшшь, наверное, будет лучшшше, есссли ты потом поможешшшь Уильяму… Ну… Не знаю…. Есссли он видел труп…

Азирафаэль зажмурился. Присутствующие – кто с сочувствием, кто с насмешкой проследили за тем, как сорвалась, побежала вниз по щеке одинокая прозрачная капля.

А Кроули, сглотнув, торопливо отвёл взгляд.

- Просссти, - безнадёжно повторил он уже почти без звука. – Я не знал, как ещщщё уссспеть, пока они не уничтожили тебя. Проссссти, ангел.

Азирафаэль длинно вздохнул, с явным трудом сдерживая слёзы.

- Ты… - деревянным голосом выдохнул он, не открывая глаз, - Покончил с собой… Со своим телом… чтобы успеть спасти меня?..

Кроули беззвучно всхлипнул. И, помедлив, рвано кивнул головой.

- У меня не было выбора, ангел… Я бы не уссспел порталом! Она сссказала, что у меня вссссего минута… Я думал, что окажусссь внизу.

Его вдруг затрясло от запоздалого понимания, куда он должен был попасть и что случилось бы с Азирафаэлем в этом случае.

- Во имя Сссат…

Он в последний миг прикусил, нервно скосив глаза на расплывшегося в ухмылке Хастура и побелевших от ярости архангелов.

- Как ты смеешь, Падший… - дрожащим от бешенства голосом начала было Михаил, но недовольный взгляд Гавриила заставил её неохотно замолчать.

- Ты хочешь сказать, что совершил подобное святотатство, прямо в церкви? Это просто уму непостижимо! Хорошо, я готов простить тебе это, учитывая твои мотивы. Признаю, общение с Азирафаэлем действительно заронило в тебя крупицу добра. Но это не объясняет, почему Зал встретил тебя фанфарами, как какого-нибудь праведника! И… - он нахмурился. – И да, кстати, как ты избавился от ошейника?

Кроули обессиленно дёрнул плечами. И отвернулся, пряча дрожащие губы.

А лицо Азирафаэля вдруг вспыхнуло, озарённое внезапной, отчаянной надеждой.

- Кроули! – дрогнувшим голосом попросил он. – Дорогой мой, покажи крылья.

Все поражённо повернулись к нему. И, если на лицах архангелов, с некоторым запозданием, появилось возмущение от подобного предположения, то глаза всех демонов неожиданно вспыхнули жадным ожиданием.

- Ты думаешь, он… Вознёсся? – неуверенно, тоном, в котором было пополам недоверия и невольного благоговения, произнёс Гавриил. Во взгляде его, брошенном на Кроули, мелькнуло что-то, похожее на испуг.

- Демоны не способны вознестись, - то ли с раздражением, то ли с сожалением возразил Сандальфон. – Мы в этом уже убедились. Спаситель давал шанс всем им, даже этому… - брезгливый кивок в сторону безучастно глядящего в пол Кроули. – И ни один им не смог воспользоваться.

Три ненавидящих взгляда прожгли его насквозь (будь их воля, их владельцы явно предпочли бы сделать это буквально, но, увы…).

- Кто сказал, что мы хотим обратно? – со злобой процедил Хастур.

Кроули едва заметно шевельнулся. Поднял голову, бросил на вечного недруга тоскливый взгляд. И вновь устало прикрыл глаза.

Архангелы всё никак не могли прийти к общему мнению.

- Но всё-таки, если речь шла о добровольной жертве… - неуверенно протянул Гавриил.

В голосе его отчётливо слышалось сомнение, что демонам вообще известно такое понятие. Но, видимо, всё-таки факты были более весомыми, чем устоявшееся за тысячелетия мнения.

Потом в голосе его проклюнулся задумчивый интерес.

– Гм… А ведь это объяснило бы исчезновение ошейника. Выплеск светлой энергии мог просто раскалить его до…

Он нахмурился.

- До полной аннигиляции проклятой плоти, - бесстрастно подсказала Михаил, тоже с новым интересом разглядывая Кроули. – Звучит логично. Мы отказались от идеи наручников, потому что руку можно отрубить. Но пережечь шею Сосуда – идея достаточно… инновационная. Гавриил, не забудь взять со всех присутствующих клятву молчать об услышанном!

Азирафаэля, который слушал разговор архангелов с каким-то напряжённым, болезненным вниманием, передёрнуло.

- Кроули, - умоляюще повторил он, глядя на демона сияющими глазами. – Пожалуйста, покажи им…

Единственный из всех, он уже верил в то предположение, что единственное могло объяснить все странности сегодняшнего дня.

- Да, Кроули, покажжжи ещё раззз крылья… - протянула Вельзевул.

Кроули устало поднял голову, без выражения глядя на Азирафаэля. В тусклых золотых глазах не было уже даже надежды. Только тяжёлая, бездумная усталость.

Помедлив, он с тихим стоном шевельнул плечами, материализуя два чёрных крыла. Посидел пару секунд, молча разглядывая погасшее лицо Азирафаэля.

А потом, по-прежнему не говоря ни слова, под разочарованным взглядами сородичей вновь спрятал их.

- Я… Я думал… - безнадёжно пробормотал Азирафаэль, отводя взгляд.

Ответом была тишина. Всем было понятно, что он подумал (и, говоря откровенно, он был не единственным, в чью голову закрались подобные святотатственные надежды).

Кроули криво усмехнулся. А потом вдруг пошатнулся и обессиленно опёрся рукой о пол, едва не рухнув ничком. Кажется, он дошёл до той стадии измождения, когда крылья, неотъемлемая часть его сути, стали слишком тяжёлыми даже для того, чтобы просто оставаться воплощёнными.

- Не приближайссся! – с трудом прошипел он, вскидывая одну руку, чтобы остановить Азирафаэля.

И тут же едва не упал. Торопливо опёрся ладонями о белый пол, удерживая равновесие.

- Дорогой мой, мне так жаль… - губы его жалко дрожали, выдавая всю буру терзающих его эмоций. – Я... Я думал, что ты… Что ты обрёл прощение...

Кроули зябко повёл плечами.

- Она сссказала, что у меня ессссть шанссс спасссти тебя, - равнодушно проговорил он, глядя куда-то себе под ноги. – О Вознесссении речи не шшшло.

Он вздрогнул и торопливо, с фальшивым пренебрежением, добавил:

- В смысссле, это была именно попытка Вознессстисссь, конечно же. Просссто… Почему-то не получилосссь.

- Естественно, не получилось, - с горьким презрением пробормотала себе под нос Уриил, сегодня на редкость немногословная. – Даже смертному не было бы засчитано спасение ближнего своего из корыстных мотивов!

Азирафаэль тряхнул головой. Тяжело вздохнул, глядя на архангела с искренней жалостью.

- Ты ничего не поняла… - с болью прошептал он. Зажмурился и закончил ещё тише: - И я тоже… Не понимал. Кроули, дорогой мой…

- Заткнисссь, ангел, - всё с тем же смертельным безразличием попросил Кроули. – Хватит придумывать себе утешшающие сссказки. Я пришшшёл тебя сссспасать, потому что Она пообещщщала, что подарит мне белые крылья, а не ради тебя сссамого!

Он затравленно покосился наверх, в неясные облака Небес. Сглотнул, втянул голову в плечи, словно ожидая, что сейчас оттуда ударит молния, испепеляя святотатца, посмевшего солгать, говоря о Боге.

Но белёсая высь равнодушно молчала.

Странное поведение демона не укрылось от внимания присутствующих. Все машинально повторили его жест.

Потом, как по команде, уставились на Кроули, осознав дикость и невозможность того, о чём каждый, непроизвольно, подумал.

- Кто – она? – с подозрением уточнил Гавриил севшим голосом.

- Всемогущщщая…

Кроули осёкся. Но было уже поздно.

- Что?! – в один голос вскрикнули архангелы и демоны, с поразительным единодушием (если, конечно, позволительно так говорить о тех из присутствующих, кто души не имеет по определению). Кроули молча дёрнулся, затравленно переводя взгляд со своих судей на потрясённо замершего Азирафаэля.

- Как ты смеешь произносить имя Господа нашего, Падший? – ледяным тоном процедила Михаил, прожигая демона взглядом. – Даже нам Она не является уже много тысячелетий, и ты хочешь, чтобы мы поверили, что Она снизошла до тебя?

Кроули сглотнул.

- Она… Обещщщала мне… - через силу выдохнул он. Сглотнул, зябким жестом обхватывая себя трясущимися руками за плечи. – Во время Потопа она обещщщала… Прийти один раз, есссли я позову…

- Ложь, - гневно отчеканил Сандальфон.

Уриил неуверенно кивнула. Зато в сузившихся глазах Вельзевул мелькнуло что-то совсем иное: задумчивое, опасное любопытство.

- Ложжжь, - вкрадчиво протянула она, не отрывая от Кроули взгляда, от которого бедный бедного демона начинал колотить озноб. – Но мне по-прежнему интересно, каким образззом демон смог, разззвоплотившись, перенестись не в Зал Грешников, а сюда? А, Гавриил? Не хочешь объяснить мне это?

Архангел резко развернулся в её сторону, возмущённо складывая руки на груди:

- Ты намекаешь, что я каким-то образом подстроил это, чтобы спасти Азирафаэля? Чушь! Даже тебе должно быть понятно, что это невозможно! Мы можем совершать визиты друг к другу, но попасть в Зал Праведников может лишь душа, удостоенная…

Он вдруг резко умолк, как будто слова невозможного прозрения заткнули ему горло. И изумлённо, с ужасом и недоверием, уставился на угрюмо молчащего демона. Глаза его вдруг стали большими и вытаращенными – как у популярной на земле игрушки: резиновой какающей собачки. Нажми пальцем – глазки вылезут из орбит…

До остальных архангелов, кажется, дошло не сразу. Хотя – они ведь видели слёзы, срывающиеся с лица Кроули на грудь объятого пламенем Азирафаэля? Видели, не могли не видеть…

- Брат, ты же не хочешь сказать, что у демона могла появиться… - сдавленно простонала Уриил, и голос её в повисшей испуганной тишине прозвучал на удивление хрипло.

…Выходит, всё-таки не видели. Смотрели – но не видели. Или видели, но не поняли. Получили неопровержимое свидетельство – но не смогли его принять…

- У демонов нет души… - упрямо пробурчал Сандальфон. – А даже если бы и была – им всё равно не место здесь!

Вельзевул бросила на него через плечо короткий недобрый взгляд. Холодно улыбнулась покрытыми язвами губами:

- Я припомню тебе это… поззззжжжже…

Архангел в ответ лишь брезгливо скривился и отодвинулся подальше от Лорда Ада.

Тем временем забытый всеми Азирафаэль пытался – и никак не мог поймать взгляд молча сгорбившегося, сжавшегося на сияющем полу Кроули. Демон упрямо отводил глаза, отворачивался, пряча лицо. Всё его тощее тело колотила мелкая, спазматическая дрожь. И уже нельзя было понять – страх ли это, выходящая через напряжённые мышцы непомерная усталость, или вытянутое из сущности Азирафаэля адское пламя рвётся наружу, вступая в борьбу с той неосязаемой субстанцией, которой у демонов, как известно, не может быть…

- Кроули?.. – страдая, окликнул Азирафаэль, уже не осмеливаясь приближаться.

Ответом был только сдавленный вздох и короткое передёргивание плечами.

Ангел отчаянно вскинул голову. В голубых глазах дрожали хрустальные капли, едва-едва удерживаемые усилием воли от неудержимого падения вниз.

- Вы н-не… - сдавленно прошептал он. – Не имеете права наказывать Кроули. Он не заслужил смерти! Я не позволю вам!

Он неуверенно оглянулся, пытаясь вспомнить, где выронил свой меч. А потом, запоздало осознав, что против семерых убийц он не поможет, порывисто развернулся грудью к судьям, заслоняя собой Кроули.

Гавриил и Вельзевул, недвусмысленно переглянувшись, синхронно пожали плечами. Едва размыкая губы, архангел вполголоса пробормотал:

- Ты понимаешь, что будет, если мы причиним вред Азирафаэлю, после того, как?.. - он, не сумев подобрать слова, неопределённо кивнул в сторону застывшего между растерянными палачами и судорожно хватающим воздух ртом Кроули ангела.

- А ты представляешь, что будет, если Рафаэль с его вернувшимися силами решит поквитаться с нами? – не отвечая на вопрос, в тон ему прошептала Лорд Ада.

Не сговариваясь, они повернулись к Азирафаэлю. Живой и здоровый, с целыми крыльями, совсем недавно сгоревшими дотла в адском пламени, принципалит мог служить наиярчайшим подтверждением воли Всемогущей.

Азирафаэль вздрогнул. В скрестившихся на нём взглядах он прочёл приговор. Не себе – тому, кто, съёжившись, сидел в нескольких шагах за его спиной, буквально прожигая его странным, благодарно-обречённым взглядом.

- В-вы не смеете… - дрожащим голосом прошептал Азирафаэль, нервно шаря глазами по полу в поисках своего оружия.

Противный скрежет и сдавленный вскрик за спиной заставил его обернуться – и, ахнув, броситься вперёд. Кроули, рывком приподнявшись на колени, неловко прополз несколько шагов, ухитрившись дотянуться до рукояти лежащего поодаль огненного меча. И теперь, оскалившись, хрипя от невыносимой боли, тянул его к себе, пытаясь поднести лезвие к горлу.

- Нет! Рафаэль!

Короткое дребезжание – и клинок, подбитый ногой ангела, подобно птичке улетел куда-то за перегораживающую зал белую пелену, а сам демон со стоном скорчился, баюкая обожжённую руку.

- Кроули, дорогой мой, что ты наделал… - ангел, опустившись рядом с тихо стонущим другом на колени, дрожащими руками ухватился за сожжённую до мяса ладонь.

- Пошшшёл… прочь… - с мукой прохрипел демон, и Азирафаэль беспомощно попятился, слишком хорошо слыша в этом голосе чудовищное, надорванной струной звенящее упрямство.

- Дорогой мой, ты не должен жертвовать собой ради… - дрожащим голосом начал он.

Пронзительный взгляд змеиных глаз заставил его умолкнуть на полуслове.

- Оссставь наконец сссвои душессспасительные беседы! – с яростью прошипел он. – Я не твой драгоценный Рафаэль, яссссно тебе?! Я демон, я дружил с тобой, чтобы вернуть белые крылья – ты мне не нужен! Оссставь меня в покое, ссслышишь?!

Азирафаэль вздрогнул. Голубые глаза потемнели, отражая боль, исказившую бледное лицо.

- Кроули, пожалуйста…

- Пошшшёл нахрен, ангел! – зашипел Кроули, скаля зубы в жуткой гримасе.

Азирафаэль, поджав губы, упрямо мотнул головой. И, не обращая внимания на ненависть в глазах демона, склонился к нему.

А в следующий миг захлебнулся криком, отшатываясь назад. Больше от неожиданности, чем от боли: в лицо ему полетела россыпь багрово-алых искр. Он машинально заслонился ладонью, невольно отступая ещё, и ещё, прочь от жалящих капель огня…

А там, где он только что стоял, отделяя его от сидящего на полу демона, вспыхнула тонкая стена адского пламени. Вспыхнула, покатилась дальше, словно искра по пороховой дорожке…

Поняв, что происходит, ангел рванулся в сторону – но тут же, ахнув, отшатнулся обратно, в центр образованного адским пламенем круга.

Кто-то из судей и палачей громко, смачно выругался.

...Самым пикантным было то, что этот кто-то был не демоном.

- Посссиди там, белокрылый идиот… - прохрипел Кроули; и голос его странно дрогнул, мешая злость с глухой, безнадёжной тоской.

- Кроули! – отчаянно завопил Азирафаэль.

Он, щурясь, вновь и вновь пытался подступить ближе к огненной стене, прорваться сквозь неё – но, не выдерживая чудовищного жара, отступал обратно.

- Ну… Это всё облегчает, - после долгого пришибленного молчания неуверенно пробормотал Гавриил, неуютно поправляя галстук. С тревогой перевёл взгляд с мечущегося в огненном кольце Азирафаэля на тяжело дышащего, так и не потрудившегося встать Кроули.

Архистратиг Михаил переглянулась с собратьями и, помедлив, материализовала в руке светящееся копьё.

- Стойте! – Азирафаэль, заслоняясь рукой, с отчаянным криком бросился прямо в огонь – но тут же рухнул назад, задыхаясь от боли. По лицу, быстро испаряясь в накалённом воздухе, побежали слёзы. – Нет! Кроули, что ты делаешь! Отпусти меня! Не надо! Вы, не смейте его трогать!

Кроули, не слушая воплей друга, перевёл взгляд на Михаил. Сглотнул, неотрывно глядя на пробегающие по длинному острию волны белого пламени. Его затрясло, и он, прерывисто вздохнув, неловко попятился назад, опираясь на пол локтями.

Уриил с сожалением отвернулась от неприятной сцены. И, на удивление, Хастур повторил её жест – только с другим, раздражённо-досадливым, выражением. Нет, изменника ему было не жалко. А вот потерянный шанс самостоятельно расквитаться с подлым Змеем за все унижения герцога, несомненно, огорчал.

Дагон же, стоящая чуть позади сохраняющей бесстрастное выражение Вельзевул, наоборот, вся подалась вперёд, жадно ловя волнами исходящий от Кроули страх. Казалось, она буквально смакует происходящее, боясь упустить хоть миг начинающейся казни.

Кроули с заметным трудом сглотнул.

- Не надо… - едва слышно прошептал он. – Сссстой… Он не проссстит…

Михаил сделала ещё шаг к обречённому демону. Потом, осмыслив сказанное, замерла, непонимающе хмурясь.

- Что ты сказал?

- Азирафаэль… - Кроули задыхался, в горле его клокотало, словно он захлёбывался не то слезами, не то кровью, и разобрать его слова было почти невозможно. – Он не проссстит… Вассс… Есссли убьёте меня. Позвольте мне… Сссамому…

- Не вздумай ему верить! – взвизгнула сзади Дагон. – Это очередной его коварный план!

Вельзевул мельком покосилась на подчинённую – и её неожиданно перекосило злобой.

- Ззззаткнись.

Повисла озадаченная тишина.

- Разрешшшите мне… Сссамому… - вновь умоляюще прошептал Кроули, полубезумным взглядом шаря по лицам своих палачей.

- Нет!.. Пожалуйста, не надо…

Отчаянный шёпот Азирафаэля в повисшей густой, звенящей тишине был почти не слышен.

Архангелы обменялись долгими взглядами.

- Я против, - недовольно буркнул Сандальфон. – Это может быть ловушкой. И потом, кто он такой, чтобы оказывать ему такую честь?

- Наш бывший брат, - сквозь зубы процедила Уриил. Странное дело, на Сандальфона она сейчас глядела едва ли не с ненавистью.

Гавриил неуверенно оглянулся на Вельзевул:

- Что скажешь? Всё таки он… хм… твой подчинённый, не так ли?

Лорд Ада задумчиво рассматривала Кроули, неотрывно глядящего на неё неподвижными жёлтыми глазами, дрожащего, словно в ознобе. На лице её отчётливо читался некий озадаченный, естествоиспытательский интерес.

- Не вижжжу смысла, - пожала она плечами. – Он жжже демон, мы не способны на самоубийство… На самопожжжертвование, впрочем, тоже. Дажжже если ему кажжжется, что он сможжжет.

Гавриил вздохнул. Кажется, ответ Вельзевул его огорчил.

- Михаил, - сухо бросил он, кивая на замершего демона.

Тот отчаянно замотал головой и вскинул здоровую руку перед собой, умоляя остановиться. И архангел, дрогнув, замерла.

- Подожди… - прохрипел тот, пытаясь опереться на пол. Обожжённую руку он болезненно держал на отлёте, и это ещё больше мешало сохранять равновесие. Пара секунд неловких попыток встать - и он, пошатнувшись, всё-таки поднялся на ноги. Уставился прямо в глаза извечному противнику, с трудом удерживаясь в вертикальном положении: – Уссспеешь… Дай мне шшшшанс. Михаил, пожалуйссста…

Архистратиг заколебалась. Оглянулась на собратьев, беззвучно прося их о совете. Те молчали, сами ошарашенные тем, что происходило сейчас на их глазах.

Миг, другой…

А потом копьё в руке архангела задрожало, опускаясь. Она резко повела в воздухе левой рукой – и, ни говоря ни слова, протянула дёрнувшемуся Кроули стакан, до половины наполненный прозрачной жидкостью.

Глава 38

В небольшой спальне висела глубокая, уютная какая-то тишина, разрываемая лишь тихим, едва заметно прерывистым дыханием Сьюзан и нервным сопением Нахума.

- Я дура, да? – едва слышно прошептала Сьюзан дрогнувшим голосом куда-то в свитер демона.

Нахум беззвучно открыл рот. Закрыл вновь: способность издавать с помощью человекообразной тушки членораздельные звуки внезапно куда-то пропала.

А Сьюзан, не дожидаясь ответа, решительно вскинула голову – и Нахум вздрогнул, поймав взгляд лихорадочно блестящих карих глаз: отчаянных, беспомощно-упрямых…

- Я дура, знаю, - с жутковатой убеждённостью выдохнула она, не отводя взгляда. – Ну и пусть. Я всё равно тебя… Я тебя…

Она опустила голову, краснея ещё сильнее, и почти неслышно прошептала ещё что-то.

Нахум пошатнулся, непонимающе опираясь руками за вдруг ставшую на дыбы мебель. В материальном теле что-то, должно быть, вышло из строя – голова кружилась, комната опасло плыла перед глазами… А внутри, в грудной клетке что-то загорелось, обжигая растекающимся по сосудам жаром и больно стуча изнутри о рёбра…

Происходящее было бредом. Безумием. Этого не могло случиться, просто – не могло. Никак. Смертные – некоторая их категория – вполне готовы были сотрудничать с демонами. Особо отбитые из них даже решались с ними совокупляться. Кто-то – надеясь получить таким идиотским способом силу, а кто-то, слышал Нахум, даже просто ради интереса.

Только вот Нахум сомневался, что хоть кто-нибудь из его собратьев слышал хоть раз от смертного то, что услышал он.

…Что кто-нибудь вообще слышал это в свой адрес. Демоны не умеют любить. Просто неспособны, как зайцы не способны летать, а речные окуни – вить гнёзда на деревьях.

Демоны не знают любви: нет у них для этого какого-то необходимого органа, потерянного во время того, давнего, Падения. Потому и их самих любить – невозможно.

Но что, тогда, имела в виду эта чокнутая девчонка?..

Нахум убил бы любого, кто посмел бы хотя бы в шутку сказать, что в его заботе о Сьюзан есть что-то, кроме желания досадить бывшему начальству и вполне меркантильным надеждам когда-нибудь привести перспективную душу в Ад самому.

А люди… Ну, что люди? Они сами всегда готовы обманываться, стоит ли удивляться, что заботу о будущей добыче они воспринимают как нечто большее?

Нахум не сделает глупости, которую сотворил его бывший шеф. Не привяжется к своему «объекту».

…Только вот губы жгло от неожиданного поцелуя, и где-то внутри, глубоко под рёбрами, болезненно и сладко щемило что-то, чему он не знал, не помнил названия.

- Ладно… - он неловко прокашлялся, отстраняясь, и торопливо поднялся. – Тебе, наверное, пора ехать… Собирайся, что ли? Я провожу… ну, на всякий случай.

Сьюзан склонила голову ещё сильнее, пряча лицо так, что разобрать выражение на нём окончательно стало невозможно. Посидела немного, медленно, глубоко вдыхая и выдыхая. Потом нехотя кивнула.

- Да… Ты прав. Я сейчас…

Вскочив, она отпрометью бросилась в ванную комнату, и миг спустя оттуда донёсся шум открытой в полную силу воды.

Нахум медленно, глубоко вздохнул, успокаивая часто колотящееся сердце. Прикрыл глаза.

Происходило что-то странное. Что-то неправильное, чего не должно было с ним случиться… И, что хуже всего, демон знал, хочет ли он, что бы это что-то – тревожащее, незнакомое, пугающее – заканчивалось.

Не хотел, чтобы заканчивалась… Она.

Эта скандальная, упрямая, бесящая до зубовного скрежета девчонка. Потому что, если не будет её…

Нахум вздрогнул, поймав себя на этой мысли, и в панике задержал дыхание.

«Потому что, - упрямо закончило за него что-то, с недавних пор поселившееся в груди, - Тогда ничто не будет иметь смысла».

***

Михаил молча протягивала Кроули стакан, и на её бесстрастном лице невозможно было прочитать ни одной эмоции. Чувствовала ли она к приговорённому изменнику жалость или заранее была уверена, что тот не сможет сделать то, о чём сам же попросил? Расчитывала ли она таким образом ещё раз указать демонам их место – а может, наоборот, всё ещё надеялась на чудо? Святая вода-то, как известно, вредит только и исключительно демонам. А вот копьё с одинаковоё лёгкостью отправит в небытие и демона, и всё-таки Вознесшегося, но по какой-то причине не поменявшего масти архангела… А быть может, архистратиг вовсе не испытывала к бывшему собрату никаких чувств, и всего лишь старалась соблюсти хотя бы иллюзию справедливости несправедливого (с чем архангелы, понятное дело, были в корне несогласны) приговора?

Понять это по её лицу было невозможно.

Быть может, именно поэтому Кроули не сразу понял, что его просьба всё-таки удовлетворена.

Все присутствующие затаили дыхание, во все глаза следя за этим проявлением – милосердия? Издёвки? В мёртвой тишине было отчётливо слышно, как часто, прерывисто дышит Кроули.

- Стойте! – в отчаянии простонал Азирафаэль, пытаясь подняться с колен. – Вы не можете его казнить! Вы же видите – он не зло, он не заслужил смерти!

Полный муки янтарный взгляд скользнул по его лицу – и тут же отдёрнулся, словно не в силах выдержать той боли, что плескалась в потемневших от ужаса голубых глазах.

- Заткнисссь, ангел.

Шагнув, на подгибающихся ногах, вперёд, Кроули трясущейся рукой взял стакан. Вода в нём тут же заволновалась, едва не выплёскиваясь через край. Невольно вскрикнув, Кроули рывком отставил стакан как можно дальше от себя и застывшим взглядом уткнулся в булькающую между стеклянных стенок смерть.

- Нет… Нет, пожалуйста… Кроули!

Никто не ответил. Архангелы, неуютно отводя глаза, старались не смотреть друг на друга. Демоны, наоборот, затаив дыхание следили за замершим в оцепенении Кроули, зачарованные небывалым зрелищем: метаниями Падшего, который пытается заставить себя совершить то, что невозможно по самой их природе – акт самопожертвования.

…Это был, и впрямь редчайший спектакль. И финал его уже был недалёк.

Судорожно всхлипнув, Кроули медленно поднёс стакан к лицу. И, не в силах отвести взгляд, коснулся дрожащими губами стеклянного края.

- Кроули, не смей!

Звенящий голос Азирафаэля прозвучал настолько яростно, что демон от неожиданности чуть присел, вскидывая голову. Стакан в его руке дёрнулся сильнее, чем прежде, и несколько капель выплеснулись на ничем не защищённые пальцы.

Взвыв, Кроули разжал руку и, ослеплённый болью и всепоглощающим ужасом, шарахнулся назад – прочь от тонкого звона стекла и плеснувшей во все стороны святой воды.

Повисла гробовая тишина.

- Я предупрежжждала, - холодно прозвучал в гнетущем неловком молчании голос Вельзевул.

Задыхаясь от беззвучно катящихся по лицу слёз, молча плакал в своей огненной темнице Азирафаэль. Дрожащие губы шевелились, бездумно повторяя одно и то же слово, но из перехваченного спазмом горла не вырывалось ни одного звука.

Кроули, наконец, немного пришёл в себя. К нему потихоньку возвращался разум – а вместе с ним и понимание произошедшего.

Сглотнув, он упёрся глазами в перемешанную с осколками лужицу, и его затрясло. Несколько секунд он смотрел на то, что должно было стать его приговором. Потом, с трудом подняв голову, обвёл затравленным взглядом собравшихся.

- Эт-то… П-просссто ссслучайн-ность… - сдавленно прошипел он, запинаясь на каждом слове. – Мне п-просссто нужен ещщщё ст-такан…

Он задержал взгляд на старающейся сохранять бесстрастное выражение лица Михаил и умоляюще прошептал:

- Пожалуйсссста…

Архистратиг неуютно передёрнула плечами. Видно было, что она колеблется, не зная, на что решиться. Короткий взгляд на Гавриила, упрямо отводящего взгляд. На чем-то сильно расстроенную Уриил. На Сандальфона, который, единственный из архангелов, выглядел не потерянным, а раздражённым.

Она вновь повернулась к шатающемуся от усталости и нервного напряжения демону. Выглядел тот поистине жалко: бледный, дрожащий, с трясущимися губами и полубезумным взглядом раненой змеи…

Миг колебания…

А потом в её глазах что-то захлопнулась.

- Одного шанса и того было слишком много для демона, - холодно бросила она. – Ты струсил им воспользоваться. Приготовься к уничтожению, Змей.

Азирафаэль что-то измученно прошептал – так тихо, что никто не расслышал его слов. Кроме, разве что, Кроули, вздрогнувшего, словно от удара. Демон отшатнулся, оскалился, с ненавистью ловя взгляд Михаил – и та, вдруг дрогнув, попятилась, не решившись нанести удар.

- Ах, да, вы же ангелы! Ссссправедливые и добрые… Ссссволочи!

Он резко, едва ли не до хруста выпрямился, с исступлением глядя на своего замешкавшегося палача. Рука его – та, что была обожжена водой и почти не потеряла чувствительности – скользнула за пазуху, пытаясь что-то там нащупать.

- Даже не пытайся, - нервно приказал Гавриил. – Ты на Небесах, куда явился, подобно смертным душам. Всё твоё оружие осталось на Земле… В сброшенном… смертном… теле…

С каждым словом его речь становилась всё неувереннее и, наконец, он умолк, подавленный выражением лютой ненависти на перекошенном лице демона, а ещё больше – лихой, презрительной усмешкой на его губах.

- Осссталась… память… - яростно прошипел он, напряжённо сводя брови – казалось, он прилагает огромные усилия, чтобы нащупать во внутреннем кармане что-то, чего там быть не могло. – Я… здессссь… Чтобы ссспасти… Азирафаэля…

Голос его плыл, словно в бреду: он убеждал не самого себя – само мироздание, и мир, который он когда-то помогал творить, послушно прогибался под плавящей его волей. Кроули не замечал, что раскачивается, словно вместо ног у него вновь змеиное тело; не замечал, как выдаёт свой самый главный секрет, который с упрямством обречённого пытался скрыть от Азирафаэля. Сейчас для него не было ничего, кроме слепого, всепоглощающего желания защитить своего ангела… и неизбежности, которую нужно было переспорить.

- Поэтому… у меня ессссть всссё… Что нужно!

Последнее слово от почти выкрикнул. И, больше не давая себе времени на бесплодные попытки, вырвал руку из-за пазухи.

Шарахнулся прочь, в ужасе заслоняясь рукой, перепуганный Хастур. Он, единственный из присутствующих демонов, уже видел раньше тот предмет, что стискивал побелевшими пальцами Кроули. Недоуменно переглянулись архангелы. А Азирафаэль в своей ловушке сдавленно ахнул и замер, потрясённо глядя на небольшую металлическую фляжку со стёршимся от времени рисунком.

Ту самую фляжку, которую они оставили где-то на четвёртом Круге Ада, до капли израсходовав налитую в неё святую воду.

Фляжку, которая за время бесконечного пути из Ада стала для Кроули символом спасения Азирафаэля. Которую он хранил у сердца, сам не догадываясь, насколько увеличивается сила наполняющей её жидкости от того, что та была вручена кем-то, кто искренне желал помочь. Из которой поил ангела с рук, когда тот умирал…

И которую помнил до мельчайших царапин на корпусе. Единственную из всех ёмкостей, с которыми спустился в Преисподнюю – помнил настолько хорошо, что мог взять даже теперь, когда больше не было ни самой фляжки, наверняка уничтоженной демонами, ни давно выпитой Азирафаэлем воды.

- Вссссё будет хорошшшо, ангел… - дрожащим голосом прошептал он, пока оцепеневшие зрители, потеряв дар речи, пялились на контрабандой протащенный на Небеса образец дешёвой бондарной продукции.

Онемевшие от сковавшего сознание страха пальцы, поминутно соскальзывая, неловко откручивали крышку, а глаза нашли застывшего в ужасе Азирафаэля – и больше не отпускали. Он через силу улыбнулся с мольбой мотающему головой, беззвучно твердящему своё бессильное «нет, нет!» другу. Сглотнул.

- Никак большшше долгов, Азирафаэль… - сдавленно выдохнул он. – Ты мне ничего не д-д…

Он подавился словами. Зажмурился, пытаясь справиться с колотящим его ознобом.

Поразительно – но тишина по-прежнему стояла гробовая. Никто не посмел вмешаться, никто не решился сказать ни слова, словно даже у демонов вдруг, временно, прорезалось чувство сострадания.

…А может, просто – страх. И понимание, _что_ может сделать с ними этот демон, если даже на Небесах для него достать из-за пазухи святую воду – раз плюнуть.

- Кроули… - обречённо, без голоса, простонал Азирафаэль. – Прошу тебя, не делай этого…

Демон криво усмехнулся. Рвано дёрнул головой. И вдруг улыбнулся – горько, обречённо, пугающе беспомощной и одновременно до озноба светлой улыбкой.

- Хорошо, что я так и не смог заслужить твоей дружбы, ангел… - плачущим шёпотом выдохнул он.

- Не-е-ет! – Азирафаэль, осознав, что сейчас случится, кинулся грудью на стену, как обезумевшая птица – на стену огня, перекрывающее путь к свободе. Раз, и ещё, ещё, не обращая внимания на то, что пламя с жадностью вцепляется в лицо, в руки, зло вгрызается в кожу…

Кроули дёрнулся было к нему. И тут же замер. Лицо его исказилось в немом отчаянии, и он резко взмахнул свободной рукой, до отчётливо слышимого хруста стискивая зубы в последнем, уже запредельном усилии.

Азирафаэль со сдавленным вскриком упал на пол: между ним и пеленой ревущего пламени выросло тонкая, непроницаемая стена прохладного воздуха. Ударила в грудь, вышибая воздух из лёгких, отбрасывая назад, в безопасный центр круга…

Кроули споткнулся, сделал несколько запинающихся шагов назад. Пошатнулся, с трудом удерживаясь на ногах.

- Просссти, ангел… - всхлипнул он.

А потом, зажмурившись, резко вскинул к губам открытую фляжку.

Дикий, полный невыносимой муки крик хлестнул по огромному залу. Задребезжала, выскользнув из разжавшейся руки, жестяная фляжка. А Кроули рухнул на пол и забился, в слепой попытке спастись от боли раздирая пальцами собственное горло. Из носа и стремительно обугливающихся губ потекли тонкие струйки тёмного дыма.

- Кроули-и-и-и! - взвыл Азирафаэль. Забыв обо всём, он слепо бросился вперёд, на не позволяющую подойти к умирающему другу преграду.

И… воздушная стена, не выдержав напора, лопнула. Азирафаэль пролетел сквозь огненную завесу, рухнул на пол, тут же вскакивая и даже не замечая, что особо цепкие искры огня впились в одежду, в волосы, вгрызаются в обнажённую кожу рук.

- Кроули!

Голос ангела сорвался от душащего его ужаса. Он поспешно отодрал скрюченные пальцы Кроули от шеи, не давая ему калечить себя ещё больше, и накрыл горло демона свободной рукой. Вокруг дрожащей ладони вспыхнуло, впитываясь в тело бьющегося в конвульсиях демона, золотое сияние. Только исцеляющая сила, без малейшей капли благодати, что сейчас могла оказаться последней песчинкой на чаше весов, колеблющихся между жизнью и смертью.

Азирафаэль не замечал, что несколько особо жарких искр, не погасших вместе с огненной стеной, впились в одежду, в волосы, вгрызаются в обнажённую кожу рук. Не видел вытянутых лиц своих сородичей и противников – сейчас скованных совершенно одинаковым потрясением. Не слышал, как, тихо сквернословя себе под нос, невольно пятятся подальше Хастур и Дагон.

Сейчас для него не было ничего, кроме распахнутых в муке глаз Кроули и расползающихся по лицу, рукам, по горлу глубоких ожогов.

- Потерпи, дорогой мой, я сейчас, потерпи…

Вряд ли Кроули слышал его сейчас. Он бездумно рвался из удерживающихся его рук, в ослеплении боли пытаясь оттолкнуть ладони Азирафаэля, хрипя и захлёбываясь дымом, в который превращалась мгновенно сгорающая кровь. Ноги его бессильно скребли по полу, словно он пытался вскочить, убежать, уползти от раздирающей его муки.

…Сейчас он, как никогда, напоминал умирающую от собственного яда змею.

На лицах демонов застыло одинаковое, полное ужаса пополам с брезгливым любопытством, выражение. Уриил, старательно отворачиваясь от жуткой сцены, часто моргала; будь она смертной женщиной, можно было бы сказать, что её вот-вот стошнит. Гавриил болезненно кривился, глядя на демона с явным чувством вины – но взгляда не отводил.

А вот на лице Михаил был написан откровенный ужас. И можно было не сомневаться: она уже жалеет, что не закончила всё одним, милосердным в своей быстроте, ударом.

Считается, что святая вода убивает демонов мгновенно. Лигур, пожалуй, с этим «мгновенно» мог бы поспорить… Но, в любом случае, процесс, как правило, длится очень непродолжительное время. Разумеется, в том случае, если рекомый демон получает целое ведро святой воды на жизненно важную часть тела, содержащую в себе немалую долю его сущности.

Во фляжке отца Уильяма было около двухсот миллилитров воды. Вернее… Было когда-то – в самом начале их пути по Седьмому Кругу. Но в тот момент эта жестяная посудина была для Кроули всего лишь орудием. Опасным, пугающим, потенциально полезным; не более того.

Символом спасения Азирафаэля она стала позже, намного позже…

Тогда, когда жидкости в ней оставалось – на один не слишком большой глоток.

…Его вряд ли хватило бы, чтобы мгновенно унести жизнь, даже попади святая вода на голову. Такому небольшому количеству потребовалось бы некоторое время, чтобы разъесть пропитанные скверной ткани и добраться до сущности. Один глоток, попавший в горло…

Кроули очень неплохо разбирался в человеческой физиологии. В той её части, которая касалась восстановления повреждённых органов. Как-никак, он очень не любил развоплощаться, смотреть, как развоплощается его вечный друг-соперник, или преждевременно прощаться с понравившимися смертными.

Увы, в той части анатомии, которая касалась науки максимально быстро отправлять смертных на тот свет, он был не силён.

На свою беду.

В одном Кроули не ошибся: приговор был приведён в исполнение. Всё было свершено, и не в силах человеческих, ангельских или демонических было отныне отыграть назад. Святая вода разрушала пропитанную скверной плоть и саму сущность не мгновенно… Но безвозвратно.

Текущее с пальцев Азирафаэля сияние впитывалось в тело Кроули… и бессильно вытекало, рассеивалось в пространстве. На горле и груди, там, куда успела протечь проглоченная вода, быстро расползались глубокие язвы, разъедая тело демона изнутри. Сущность Кроули распадалась буквально на глазах; облитое кислотой кружево, расползающееся на отдельные нити. Поздно было исцелять. Поздно – и не в силах обычного принципалита, созданного, чтобы наставлять и направлять: не творить новую жизнь. Возможно, архангелы, объедини они все свои силы, смогли бы ещё спасти своего падшего собрата…

Возможно.

Но архангелы стояли, неловко отводя глаза и храня тяжёлое, обрекающее молчание. Преступник получил кару – заслуженную или не очень, какая теперь разница… Суд свершён, проблема решена. Демон, с такой пугающей лёгкостью попирающий сами законы мироздания, устранён.

Не о чём больше говорить.

По щекам Азирафаэля беззвучно текли слёзы, срываясь на грудь бьющегося в корчах демона. Ангелы способны исцелить многие раны. Даже те, что нанесены не материальной форме, а самой сути.

Многие… Но только не те, которые разрушают изнутри сами скрепы демонической сущности.

Азирафаэль сдавленно застонал. На лице его, выдавая чудовищное напряжение, отразилась невыносимая мука: та, что рвала сейчас тело и сущность Кроули, та, что он бессилен был забрать себе.

Своей собственной боли он сейчас не ощущал. Другая, куда более сильная, вытеснила всё. Три так и не погасшие искры адского пламени неторопливо грызли его кожу, впиваясь, потихоньку, всё глубже. Одна из багровых капель упала на грудь Кроули. Теперь она, проев прореху в одежде, ластилась к коже, словно ручной зверь.

Будь она крупнее, быть может, она смогла бы поспорить с благодатью, разъедающей демона изнутри… Поспорить; но не изгнать её.

- Нет… - в отчаянии прошептал Азирафаэль. Вряд ли он замечал, что говорит вслух. Вряд ли он хоть что-то сейчас замечал, кроме страданий умирающего у него на руках друга.

Азирафаэль прерывисто вздохнул, подавляя рвущиеся из горла рыдания. И, стиснув зубы до хруста, бережно подсунул руку под плечи бьющегося в агонии Кроули. Поспешно поднял его на руки. Прижимая к себе, обнимая, пытаясь уже не исцелить – просто подарить, на последние мучительные мгновения, хотя бы ощущение не-одиночества. Поймал, бережно стиснул обожжённые ладони демона: хоть так удержать, не позволить Кроули причинять себе ещё большей боли. И Кроули вдруг, перестав раздирать себе горло, вцепился в его одежду трясущимися пальцами, уткнулся лицом ему в грудь.

Страшный, захлёбывающийся хрип рвал сжавшуюся в ужасе тишину. И с таким же ужасом следили за агонией демона семеро собравшихся в Зале Праведников судей, которым приговорённый не позволил стать палачами.

Спасибо за чтение

Вернуться к книге