Обложка Постфактум

Постфактум

Дмитрий Королевский

0% прочитано
Стандартный
Дмитрий Королевский

Постфактум

Глава 1

ПОСТФАКТУМ

Старые Боги позабыты, новых ещё не придумали…

Глава 1

Ночь пахла свободой.

Илья перелез через высокий забор и спрыгнул в траву. Неудачно. Нога подвернулась, и молодой парень, почти ещё мальчишка, зашипел сквозь плотно сжатые зубы. Нет, конечно же, его не услышат здесь, даже если он закричит. Терпеть боль и не плакать — было привычкой, выработанной за всю его недолгую жизнь в Интернате.

Прихрамывая, парень поспешил прочь от ненавистного места. Не оборачиваясь, ни минуты не задумываясь. Теперь он точно уйдёт отсюда навсегда. Он сможет. Да, он сможет!

Летняя ночь была тихой. Здесь, на окраине Руин, дул лёгкий ветерок, разнося по округе аромат цветущих садов. В траве, по краям растрескавшейся асфальтовой дороги, стрекотали сверчки, а вокруг редких фонарей кружили тучки ночных бабочек и всевозможных жуков.

Боль в лодыжке постепенно угасала, и парень всё бодрее шёл вперёд. Куда? Он и сам не знал. Кто ждёт его в этом полуразрушенном мире, так и не оправившемся после войны? Хотелось просто уйти подальше от места, где боль, унижение, стыд и страх сковывали существование в плотный кокон.

Улица сменяла улицу, но стойкое ощущение плена, тюрьмы, зависимости, продолжали давить, плющить, подобно прессу. Мир за стеной манил своей чужеродностью, пугал и дразнил Илью. В первый раз, когда он сбежал, было не так, совсем не так. Ему вдруг стало стыдно. Тряпка! Как же он был слаб тогда! Впрочем, и сполна поплатился за это. Рот наполнился слюной.

«Давай лижи её, уродец, поработай языком!»

Пьяный голос Сабины — огромной, похожей на бегемота воспитательницы, — звучал в ушах. Илья сплюнул, от нахлынувших воспоминаний его едва не стошнило. Нет, он больше не будет исполнять прихоти этой жирной сучки!

Ноздри втянули цветочный аромат, перебивая возникшие, будто наяву, запахи пота и немытого тела.

Фонари мигнули, чтобы окончательно погаснуть. Уже полночь, и такое редкое и дорогое удовольствие для города, как электрические лампы, было бы совсем нерационально использовать дольше. Освещались несколько улиц, прилегающих к территории Интерната. Дальше царили тьма и неизвестность. Однако незнакомый мир не погрузился во тьму, и в этом ему помогли россыпи звёзд и бледный диск луны. Илья резко остановился, протёр глаза. На секунду ему показалось, что рядом с привычным спутником Земли возник ещё один, но более крупный.

Проклятая химия, будь она неладна. Это всё её последствия. Хотя он почти отказался от еды, которой пичкали в Интернате. Желудок жалобно заурчал, мысли о пище разбудили загнанный в дальний угол сознания голод. Перед внутренним взором всплыла лоснящаяся, жирная рожа Фарита. Этот ублюдок мог жрать целый день, если бы не его обязанности в свинарнике. Однажды Илья, работавший с ним в одной смене, стал свидетелем того, как раздутый, словно мыльный пузырь, напарник ест из поросячьей колоды. Фарит с жадностью загребал двумя ладонями отходы из столовой и со смаком проглатывал.

— Что ты вытаращился, белый! — зло завопил гнусавый толстяк, узкие щёлки глаз его стали тёмными от гнева. — Если кто-то узнает об этом, я тебя прирежу, тварь!

Фарит, пыхтя и опираясь на покосившуюся изгородь, поднялся на ноги. Грузное тело колыхнулось, когда он сделал шаг. Скрытый под безразмерной майкой близнец-паразит страшно засучил скрюченными конечностями. Тогда, а это было чуть больше года назад, толстяк, имевший привилегии из-за цвета кожи, побил Илью, сломал нос и едва не выбил глаз. А вчера Илья увидел его смерть. Стоял и наблюдал, как облитого помоями Фарита, упавшего в загоне, рвут на части измазанные в дерьме и крови свиньи. То ещё зрелище: скулящий и визжащий толстяк и бесстрастные к процессу приёма пищи свиньи с кусками окровавленного жира в слюнявых пастях.

За то, что не помог напарнику, Илье ещё предстоит ответить, а пока он сполна насладится представлением.

Высокие заросли кустарников, тянувшихся вдоль серого остова здания, затрещали. Тварь, скрывающаяся в них, напугалась не меньше его.

— Ква-а-а-а! — обидчиво протянула гигантская квакша, жёлтые глаза-блюдца не мигая уставились на человека. — Ква-а-а-а!

— Брысь! — парень замахнулся на гипнотизирующего его мутанта.

Таких крупных он ещё никогда не видел. На территорию Интерната они иногда проникали, но бдительные надзиратели, они же воспитатели, с ними не церемонились.

— Пошла прочь!

Рассказы о том, что квакши способны усыпить человека, а потом съесть его глаза, были на слуху с самого детства. Правда это или вымысел — парень не знал, но и проверять не был намерен. Квакша съёжилась, подбирая под себя длинные, покрытые влажными бородавками ноги, чтобы в следующий миг взвиться в прыжке. Старый самодельный нож, захваченный со свинобойни, лишь самую малость коснулся её скользкого пуза, но и этого хватило. Илья отскочил, уворачиваясь от дурно пахнущих внутренностей, провожая взглядом рухнувшее в траву тело.

Не прошло и получаса, как он на свободе, а уже нарвался на неприятности. Бежать из ненавистных стен Интерната было глупой затеей, а бежать ночью — вдвойне. Не всякий отважится покинуть жилище с наступлением тёмного времени суток.

Страх, отчаяние и боль… Он почувствовал их, только вот принадлежали они другому человеку. И этот кто-то был теперь совсем рядом. Чуть позже добавились похоть, азарт, жестокость. Этого оказалось слишком много, его едва не захлестнуло потоком чужих эмоций. Голова загудела, руки затряслись. А потом он услышал приглушенные голоса.

— Заткнись, сучка, и делай, что тебе говорят! — зло орали за углом. — Недотрогу она вздумала строить!

Несколько хлёстких ударов-пощёчин и женский плач. Первая мысль — заткни уши и уходи, это не твои проблемы! Да, слух можно обмануть, совесть — нет. К тому же эти чужие эмоции… От них никуда не деться, они настолько сильны, что ещё не скоро отпустят его.

Илья плотнее сжал рукоятку ножа. Сделал шаг, другой в направлении звучащих голосов. Передвигаться тихо парень умел, и это тоже одна из интернатовских привычек, благодаря которой он ещё не умер от голода.

Воровать еду воспитателей, в частности, жирухи Сабины, он начал год назад. В то, что в их пищу не добавляют ничего лишнего, он узнал тогда же. Интернат насчитывал более тысячи обитателей, по сути, являющихся рабами. Следить за тем, кто и как в столовой ест, просто не было времени и смысла. Девчонки и мальчишки, батрачащие по шестнадцать часов, сами набрасывались на столовскую еду, не оставляя ни крошки.

— Жри, белая жопа! — Сабина швырнула ему миску с непонятного вида содержимым.

Как ещё язык поваров поворачивался назвать это кашей?

Он сидел в карцере. Клетка из толстых железных прутьев, полтора метра в ширину, чуть больше — в высоту. Она стояла посреди «Двора Позора и Наказания», под палящим летним солнцем. Зачинщик драки — таков приговор. Сломанный нос, левый глаз заплыл багровой гематомой, губы разбиты. И это он зачинщик? А как же иначе! Он же белый, альбинос, беляк. Урод, одним словом. Единственный в своём роде в этом убогом месте. Избивший его Фарит прекрасно знал об этом.

— Жри, жри, а то загнешься ненароком. А у меня на тебя такие планы, — необъятных размеров воспитательница томно вздохнула, слизывая с верхней, покрытой тёмным пушком губы капельки пота.

За три дня, проведённые в клетке, Илья так и не притронулся к пище. Разбитые губы и шатающиеся зубы были не единственной причиной отказа. Изменения в настроении он заметил почти сразу. Жуткий голод начал просто сводить с ума. Всё тело ломило, начался озноб, и это несмотря на тёплый летний день! Один раз он даже сдался, поддавшись требованиям организма. Но пропихнуть сквозь разбитые, кровоточащие губы кашу так и не смог. На второй день, когда приходила Сабина, а потом ещё с полусотни элитных воспитанников, для того чтобы неодобрительно покачать головами и в назидание погрозить пальчиком, стало ещё хуже. Распорядок, которого он много лет придерживался, был нарушен вместе с мыслями в голове. Тогда-то и возникла безумная идея — больше никогда не есть столовскую еду!

Дойдя до конца серого безликого здания, вдоль которого он крался, ведомый чужими эмоциями и голосами, Илья остановился. Заросли высокой травы и разномастные кустарники почти полностью скрывали его рослое, хорошо сложенное тело. Зато шумевшая компания была как на ладони. Их было трое: два парня старше него и девушка.

Пилигримы. Да, перед ним были типичные пилигримы. Старинные холщевые куртки, увешанные всякого рода железными побрякушками, камуфлированные штаны, высокие кирзовые ботинки на шнуровке. На головах неопрятные, засаленные патлы — винегрет из разных цветов и оттенков. Мутаций, во всяком случае, явных, бросающихся в глаза, Илья не заметил. Девушка точно не из их числа. Подруги, нередко сопровождающие скитающихся, не отличались целомудрием.

— Да брось ты, родная, что тебе, жалко? Не сотрётся же! — голос высокого пилигрима, прижавшего девушку к остову ржавого грузовика, звучал настойчиво и нагло. — Давай по-хорошему, клянусь, буду нежен и обходителен.

Бродяги заржали. Длинный втиснул острое колено, раздвигая ноги испуганной девушки, шестипалая рука (а вот и первое уродство!) сжала тонкую шею. Смуглая брюнетка зашипела от гнева и боли, вцепившись в запястье обидчика ногтями. Языки пламени, разведённого в багажнике гнилого автомобиля, плясали в её больших, мокрых от слёз глазах.

Двор, в котором разворачивались события, ничем не отличался от остальных в этом древнем и убогом поселении. Густые заросли разнотравья, обломки строений, груды нечистот, отходов жизнедеятельности жильцов, источающие стойкий, характерный запах, ржавые, покорёженные машины, потухшие кострища и тушки убитых мутировавших крыс.

— Что ты с ней разговариваешь, придуши и всё! — нервозно затряс руками второй, маленький, коренастый и кривоногий. — Присунем, пока тёплая!

— Заткнись, Чак! Ты посмотри, какая строптивая, давно нам такие не попадались. Не уродина, не шлюха, даже сиськи у неё две! — пилигрим резко отдернул руку от шеи девушки и, не церемонясь, ударил её в живот. — А коготками своими мне спину царапать будешь, когда я тебя осчастливлю!

Чувства юной незнакомки захлестнули сознание Ильи, в животе возникла тянущая боль. Что делать? Эти двое старше его и сильней. Наверняка всё происходящее слышат жители разрушенного дома, кто-то даже с упоением смотрит, удовлетворяя свои любопытство и похоть. Но никто из них не шевельнет и мизинцем, чтобы помочь бедной девушке. Связываться с безбашенными пилигримами себе дороже.

Страх, но не страх смерти — её она не боялась. Страх за то, что эти выродки с больной фантазией могут сотворить с ней. Он давил на Илью в той же степени, как и на саму девушку, мешая его собственным мыслям. Это было невыносимо.

— Эй! — срывающимся голосом крикнул парень, выступая из зарослей. Слишком тихо. Испугался. Поэтому повторил, но уже громче, стараясь придать голосу уверенности. — Эй, отпустите девушку!

— А то что?! — чувствуя себя полным хозяином положения, не оборачиваясь, спросил высокий анорексичный пилигрим.

А когда бродяги всё же обернулись в сторону потревожившего их, изумлённо добавил:

— Батеньки мои, Чак, ты погляди на него! Герой, мать его, выискался! Это ж беляк! Везет нам сегодня, дружище, на необыкновенные встречи!

Сердце бешеным вороном-мутантом трепыхалось в грудной клетке, норовя выпрыгнуть, сломать прутья-ребра. Вмиг пересохшее горло сдавил спазм. Потная ладонь по-прежнему сжимала нож, но в ней не было силы и твёрдости.

— Заступаешься за бедняжку?! — с ехидством проговорил длинный. — А ты знаешь, что эти крысы, — он обвел рукой окружающие дома, — сами отдали нам её. Не жратву, не свои припасы, а её! А теперь сидят и трясутся в своих вонючих норах, наблюдая, как девчонку вот-вот поимеют!

— Рауф, дай я сам покажу этому выскочке, кто здесь главный! — раскосые глаза коротышки Чака стали похожи на щелки.

В кобуре на поясе пилигрима болтался пистолет (Илья только сейчас заметил, что кочевники вооружены огнестрельным оружием), однако, он предпочёл ему нож — широкий с зазубринами.

— Иди ко мне, что встал как вкопанный? Ты хоть слово скажи, последнее…

Пилигрим нарочно медленно двинулся в сторону Ильи, перекидывая тесак из руки в руку. Получившая в живот кулаком девушка сидела на земле, скрючившись, обхватив руками колени. Её тянущая боль ещё терзала Илью, и он не мог ничего с этим поделать.

— Стоп, Чак! — резко выкрикнул Рауф, на его скуластом, обтянутом шелушащейся кожей лице появилась сумасшедшая улыбка. — Глупый ты и недальновидный. Ну, завалишь ты его сейчас, ну, может, и сгодится его филейная часть на пару обедов, и что? Да ничего, высрешь через день в тех кустах и всё! Это же беложопик. Ты вспомни, когда ты в последний раз видел беложопого?!

— Я не знаю, — Чак остановился, не понимая, что от него хочет товарищ. — Я не помню.

— Таких, как она! — шестипалая рука сграбастала девушку за волосы, вздёрнула вверх. Кирзовый ботинок с размаху ударил по мягкому месту, отшвыривая девушку в сторону. — Таких шкур много! В каждом крысятнике. И все норовят залезть тебе в штаны да в кошелёк! — увлечённо продолжил долговязый, переступив через скулящую на земле девицу. — А этот, может, уже последний в наших краях. Сечёшь, к чему я, а?!

— Н-е-е, — обалдело протянул Чак, почёсывая ручкой ножа засаленный затылок. — Не томи, друг!

Илья сделал шаг назад. Ему стоило невероятных усилий очистить разум от эмоций девушки. Не успел он этого сделать, как поток грязных, извращённых мыслей, как из помойного ведра, окатил его, затёк, забрался в самое сокровенное. Он уже знал, какая судьба ему уготована.

Его дар — его проклятие.

Умение сопереживать, сочувствовать и понимать окружающих было с ним, сколько парнишка себя помнил. А с годами диапазон проявления этой способности только рос, дойдя до полного погружения в чувства другого человека. Это едва не свело Илью с ума. Хуже всего было на первых порах. Настроение менялось каждую минуты, Илью буквально раздирало на части от бури обрушивающихся на него эмоций. Он не сразу понял: они не все принадлежат ему.

Жизнь в Интернате не назовешь легкой. А то, что ты белый, и вовсе делало тебя бельмом в глазу. Удел изгоев — одиночество. Илья стал этим изгоем. Другие дети сторонились его. Кто-то делал вид, что не замечает подобное белое недоразумение. Илья даже был благодарен им за это. Однако чаще всего получалось наоборот.

«Эй, смотрите, кто идёт!» — выкрикивал один, когда Илья появлялся в столовой или же направлялся на работу.

«Урод!» — подхватывал второй.

«Что язык в белую жопу втянул? Нечего сказать, помойка?!» — кричал третий.

Такие встречи ничем хорошим не заканчивались. Так продолжалось, пока Илья не понял одного: его необычный дар — это спасение.

Пилигримы приближались. Рауф двигался на цыпочках, с дикой улыбкой на смуглом, обветренном лице, расставив в стороны длинные тонкие руки. Ситуация забавляла его. Чак, напротив, ступал нерешительно, всё ещё размышляя, что же задумал его старший товарищ и нужно ли доставать свой нож.

— Всё просто, парень, — костлявый пилигрим облизнул тонкие губы. — Мы отпускаем девушку, а взамен пользуем твой идеально белый зад! Как тебе, Чак, идея?! А тебе как, белый?!

— Вот голова, Рауф! Вот уж голова! Как ты ловко это придумал, а я уж сгоряча чуть дел не наворотил! — приободрился коротышка, подпрыгивая на кривых ногах. — Сам портки скинешь или простимулировать? — Чак похлопал себя по кобуре и в предвкушении помассировал пах.

Всё. Кажется, это конец.

Илья уже не думал о том, что снова поддался чувствам, не смог совладать с собой. Не ругал и не корил себя. Жажда справедливости и жалость — вечные враги. Именно они мешали всю его жизнь.

Бежать!?

Свинец, выпущенный вдогонку, безусловно, быстрей, с ним не потягаешься в скорости.

Драться!?

Да, он не был слабаком и часто доказывал это интернатовским задирам. Но одно дело — пацаны, пусть и старше на пару лет. И совсем другое — пилигримы, которые не только были старше, но и умели убивать и делали это так часто, как он ходил по нужде.

— Засранец, ты куда это собрался?! — видя, как Илья отступает в заросли, зло заорал Рауф. — Не глупи, малой, лишняя дырка в твоей белой жопе тебе ни к чему! — он выдернул из чехла за спиной обрез двустволки. — Тем паче, что твоя, родная, и так скоро будет саднить!

Отморозки заржали — противно, издевательски, похрюкивая и кашляя. Илья почувствовал, как ровный ежик волос на его затылке пришёл в движение. Выбора нет. Ему придётся драться.

Годы, проведённые на свинарнике, не прошли даром. Техника владения холодным оружием была отточена на мерзких, вонючих животных. Пилигримы, в принципе, не слишком отличались от них, разве что могли ответить на атаку оружием, что делало их куда более грозным противником.

Так, что мы имеем… Нож — один, противников — двое. Выбор цели был делом секундным. Рауф уже достал обрез и в любой момент мог стрельнуть.

Мастерский бросок!

Пилигрим не успел и глазом моргнуть. Нож вошел в грудную клетку по самую рукоять, и Рауф кулём рухнул в пыльную траву.

— Эй, да ты что творишь?! — ошалело вскрикнул Чак, подпрыгивая на месте, его рука скользнула к кобуре. — Да я тебя…

Илья уже прыгал в густые заросли, когда краем глаза увидел мелькнувшую из-за нагромождений ржавых машин тень. Прогремел выстрел. Страшный предсмертный крик разорвал ночь, и всё стихло. Илья не сомневался: умер коротышка Чак. Но кто напал на него? И почему стало так тихо?

Бежать прочь… Именно эту первую и наверняка правильную мысль он отмёл сразу. Кто бы там ни был, он обязан ему жизнью. На пилигрима напал не зверь. Мелькнувшая тень имела человеческие очертания. Но почему тогда Илья не почувствовал присутствия другого человека, его сознание? Возможно, отвлекся, решая, как поступить с бродягами. Да и нож был слишком дорог парню, не оставлять же его гнить в теле мерзкого извращенца.

Робкие всхлипывания, а затем и рыдания девушки нарушили ненадолго воцарившееся спокойствие. Илья осторожно двинулся вперёд. Представшая его глазам картина не могла не радовать. Коротышка Чак лежал на земле, раскинув в стороны руки, выпавшие из раны на животе кишки валялись рядом. Девушка сидела на том же месте, где и была, её тело сотрясали рыдания. Рауф — неподалёку, он так и не смог до конца выдернуть вонзённый в грудь нож.

А это кто?!!

Рядом с поверженным пилигримом лежал мужик: чёрный балахон с капюшоном, густая борода, большой крючковатый нос на мясистом круглом лице, широкие брови и абсолютно лысая голова. Одна ладонь спасителя сжимала рукоять необычного ножа, орошённого свежей кровью (нож ли это? Илья просто не знал, как назвать неизвестное оружие), другая была прижата к груди. Если уж Чак, по меркам обычного человека, был маленького роста, то незнакомец и вовсе не дотягивал до стандартов.

Карлик.

Кажется, таких людей называют карликами. В памяти Ильи всплыла смутная картинка из детства. Его звали Бакир (в переводе с арабского — «ранний, быстрорастущий»), и он никак не оправдал свое имя. Пацан прожил в Интернате всего семь лет, после чего его сгорбленное, со множеством физических увечий полутораметровое тельце зарыли на общем кладбище.

Лежавший на земле незнакомец был немного больше Бакира. Балахон скрывал его широкоплечую, кряжистую фигуру, сложенную правильно, без уродств. Однако не рост спасителя, не его оружие поразили Илью — цвет кожи. А она была белой!

— Ядерная зима! — не веря собственным глазам, проговорил парень, помянув что-то неведомое и страшное. Так выражались взрослые и старики, когда эмоции били через край. — Ты белый!

— Он выпустил этому уроду кишки одним движением, — размазывая по грязным щекам слёзы, проговорила смуглянка. — А вот от выстрела не увернулся.

Проклятие! Неужели Чак убил его!

Илья нагнулся к незнакомцу. В ту же секунду глаза лежавшего на земле открылись. Большие глаза цвета весеннего неба, бездонные, затягивающие в омут беспамятства. Илья дернулся в попытке отстраниться и провалился во мрак.

— Сударыня, да я в который раз спрашиваю вас, что это за земли? Кому принадлежат сии неприветливые да дюже поганые? — вкрадчивый баритон прилетел вместе с вернувшимся сознанием. — О боги, угораздило же меня… — сокрушался тот же голос.

— Мы зовём это место Руинами, — чувствуя сильное головокружение, произнёс Илья, вставая с земли. — Такие, как этот, называют Крысятником, — он кивнул в сторону убитого Рауфа.

— А-а-а, прочухался? — будто знал Илью сто лет, протянул карлик. — Я, грешным делом, подумал, не напутал ли чего с ворожбой! Уж шибко больно бьёт огненная дудка этого злодея, только вот крепка кольчужка оказалась! — он похлопал себя по груди и с интересом уставился на приближающегося парня.

На горизонте с редким частоколом уцелевших древних строений забрезжил рассвет. Незнакомец сидел возле костра, подогнув под себя короткие ноги в причудливых кожаных сапожках с железными клёпками и нашивками. Девушка расположилась напротив, обхватив колени руками, растерянная и удивлённая.

Что сотворил с ним этот голубоглазый карлик? Ведь он провёл в отключке не меньше нескольких часов. Чувства возвращались к Илье, он даже уловил несколько наиболее сильных эмоций от девушки. А вот узнать о том, что творится в голове спасителя, оказалось невозможно. Иногда Илья специально «прислушивался» к окружающим, но чаще всего эмоциональный поток обрушивался самопроизвольно. В данный момент не было ничего.

— Кто ты такой и что ты со мной сделал? — как можно более непринужденно спросил Илья.

— Я, вообще-то, жизнь тебе спас, отрок, а ты даже спасибо не сказал дядюшке Годогосту, — огладив пышную бороду, проговорил карлик. — Разве я не прав?

На вид ему можно было дать как сорок, так и все пятьдесят лет. А эти большие глаза-озера… Да таких глаз просто не бывает у людей!

Отвечая на последний вопрос, Илья кивнул.

— Спасибо, — искренне произнёс он. — Тебя могли бы убить, но ты рискнул. Скажи честно, это из-за цвета кожи?

— А что с ней не так?

— Ну, ты белый, как и я. Ты помог мне, потому-то мы похожи?

— Не пойму тебя, отрок, — на лице карлика, назвавшего себя Годогостом, появилось изумление. — Мы, гмуры, никого не оставляем в беде, особенно сейчас, когда все народы Великой Руси сплотились в борьбе с Бессмертным Некромантом Кощеем!

В речи Годогоста было много непонятных слов. Да и имя такое Илья слышал впервые. Однако сам карлик располагал к себе. Его большие и добрые глаза смотрели с хитрецой и не меньшим любопытством на окружающих людей. Речь была степенной и в меру эмоциональной, несмотря на то, что чувствовал себя спаситель явно не в своей тарелке.

— Кличут-то тебя как? Из чьих будешь? — спросил Годогост, когда парень присел к костру рядом с девушкой.

— Илья.

— И всё? Просто Илья?!

— Да.

— Нехорошо, когда не знаешь собственных корней, ох, нехорошо, — укоризненно покачивая головой, произнёс карлик, протягивая парню крепкую мозолистую ладонь. — Я Годогост из славного гмуровского рода Ключников. Что смотришь и руки мне не подаёшь? Чудной ты, ей-богу!

Илья протянул гмуру руку, и тот крепко пожал её. Наверное, это обозначало приветствие при знакомстве, хотя и выглядело странно для парня. Еще никто никогда не жал ему руку.

— Ты не из этих краев? — предположил Годогост.

— Я интернатовский.

Ответ Ильи ещё больше озадачил любознательного карлика. Девушка и вовсе вздрогнула и непроизвольно отодвинулась от парня. Что знали они, жители Руин, о тех, кто жил в стенах Интерната? Наверное, они считали, что там содержатся одни уроды, чьи гены проиграли войну с заражённым радиацией и химией миром. Что ж, с этим трудно поспорить.

— О боги, я не понимаю, о чём он говорит! Куда я попал?! Что это за место?! — гмур вскочил с земли, рука его нырнула под складки серого балахона. — Сейчас, сейчас…

— Откуда ты сам-то пришёл? — спросил Илья и тут же, не дожидаясь ответа, обратился к девушке:

— Ты раньше видела его?

Брюнетка отрицательно покачала головой, её круглые зелёные глаза под лесом длинных ресниц метались между ним и Годогостом. Гмур в это время извлёк из-за пазухи несколько тряпичных мешочков, затянутых кожаными шнурками, и бережно положил на землю перед собой. Затем в его руке появилась необычная вещица чёрного цвета. Ничего подобного Илья никогда не видел. Хотя нет, кажется, похожую безделушку он лицезрел на выцветшей иллюстрации в старой, разваливающейся на части книге.

«Вот, дети, смотрите, это бумага — древнейший хранитель информации! Она пережила самые современные технологии, канувшие в лету!» — возбуждённо говорил старик Абдул, вознеся над головой пожелтевший томик.

Позже, когда Илья научится грамоте, он с большим трепетом прочёл эту книгу — «Приключения Шерлока Холмса», — написанную древним писателем с необычным именем Артур Конан Дойль. Созданный воображением литератора частный детектив очень любил покурить трубку, когда размышлял над очередным запутанным делом.

— Сейчас, сейчас, — шептал в бороду Годогост, развязывая мешочки. — Табачок дядюшки Далибора поможет мне собраться с мыслями.

Щепотка из красного мешочка, немножко из серого и самую малость — из чёрного, всё это — в трубку, да так ловко! Тлеющая палка из костра послужила для розжига. Несколько глубоких затяжек, и борода гмура окутывается густым, пряным дымом.

— Боги, как же хорошо, — блаженно произнёс Годогост, снова присаживаясь к костру.

Его голубые глаза излучали счастье.

Заданные повторно вопросы парня он пропустил мимо ушей.

— Ясмина, грязная девка, ты с кем это там сидишь?! — грубый голос, прилетевший со стороны развалин дома, заставил всех обернуться.

Девушка, сидевшая тихо, как мышь, и до этих пор не проронившая ни слова, вздрогнула и попятилась назад.

— Это мой дядя Аббас со своими сыновьями, не отдавайте меня ему! — взмолилась брюнетка, её зеленые глаза вмиг наполнились слезами.

— А ну, живо домой! Ты что, не знаешь, что твоя тётка Ирада больна и не может выполнять своих обязанностей?! — зло орал Аббас: узколицый, смуглый, с узкими как щёлки глазами. — Живо, потаскуха!

Аббас, хромой и при ходьбе опирающийся на деревянный черен, шёл не один. За ним следом семенили его сыновья, похожие меж собой как две капли воды, такие же смуглые и худые.

— Я не хочу обратно, они издеваются надо мной! Они отдали меня пилигримам, чтобы спасти остатки пищи! — заверещала зеленоглазая Ясмина. — Умоляю, спасите!

Илья поднялся с земли. Это какое-то проклятье! Данная особа как магнит притягивает к себе несчастья. Годогост уже тоже был на ногах и меланхолично вытряхивал пепел из трубки. Только сейчас парень заметил, что трофейное оружие, доставшееся после боя с бродягами, лежало недалеко от гмура, там же был и его самодельный нож.

Как поступить в подобной ситуации? Одно дело —защищать её от пилигримов. Эти отморозки точно бы не оставили её в живых. И совсем другое дело — связываться с этими тремя. Сейчас к ним спешили родственники девицы, пусть и такие ужасные, как она говорит. Но это родственники! У Ильи их никогда не было.

— Что же ты, человече, девку обижаешь, в роду твоём состоящую? — баритон Годогоста сделался стальным. — Нехорошо это!

— Азат, Азиз, гляньте — белые! — смерил их презрительным взглядом Аббас, трупы пилигримов его совершенно не волновали. — А этот-то совсем малюсенький! Что, папке было жалко больше брюзгнуть?

Обстановка накалялась, в руках братьев появились ножи. Всё же нападать на людей, убивших пилигримов, они не решались.

— Либо ты идёшь по-хорошему, либо я тебя заставлю! — сквозь зубы процедил Аббас. — Вы расправились с пилигримами, спасли её, ваше право воспользоваться девкой, хоть вы и белые, — более мягко и учтиво продолжил мужчина, смотря на Илью и Годогоста. — Но она моя и должна вернуться домой!

— Пошёл ты! — глаза Ясмины сверкнули яростью. — Мерзкий извращенец! Ненавижу тебя!

— Азат!

Этот короткий выкрик Аббаса привёл в действие одного из близнецов.

— Стоять! — зычный голос Годогоста буквально морозом прошёлся по телу Ильи.

Мерзкие, пошлые мыслишки, перемешавшись со страхом, роились в головах жителей Руин. Аббас жутко ревновал племянницу как женщину, которой не единожды обладал.

А забитые с детства сыновья боялись гнева отца и готовы были сделать что угодно. Впрочем, мысли о сестре заботили их не меньше. Отец состарится и умрёт, а она достанется им.

Сорвавшийся с места близнец Азат застыл как вкопанный, уперев непонимающий взор в распростёртую перед ним ладонь Годогоста, нож он выронил. Взгляд гмура стал ледяным.

— Мил человек, не гневи богов, уйдите с миром, сударыня не желает к вам возвращаться, — вкрадчиво произнёс карлик, обращаясь к Аббасу. — Сегодня ночью уже пролилась кровь…

— Кто ты такой? — голос главы семейства дрогнул, но через мгновение он справился с собой, снова крикнул: — Азат, что ты встал перед ним, хватай девку!

Слова отца как бич хлестнули по спине парня. А вот с места он так и не двинулся, как ни пытался. Илья видел, как лицо Азата, наткнувшегося на незримую преграду, исказила страдальческая гримаса, а сам он медленно стал опускаться на колени.

— Азиз!!! — взревел хромоногий Аббас, махнув в сторону гмура черенком, и едва не упал. — Хватай стерву и живо домой!

Вторая рука с широко раскрытой ладонью взметнулась вверх, и Азиз завяз в невидимых путах. Вены на лысых висках Годогоста вздулись, на лбу появилась испарина, было видно, что ему нелегко.

Ясмина застыла, не понимая происходящего. Впрочем, как и все остальные.

— Не гневи богов, отзови сыновей! — хрипло произнёс Годогост, вперив ледяной взгляд в Аббаса.

— Кто ты такой? — вновь повторил мужчина, отступая. — Боги, о каких богах ты говоришь?! Разве ты не знаешь, что их нет?

Илья чувствовал сковавший Аббаса страх, житель Руин едва держался, чтобы с позором не броситься наутек.

Бог. Это слово Илья встречал в некоторых книгах, старик Абдул пытался объяснить ученикам, что оно значит, едва ли сам понимая его истинное значение.

Какое-то время Илья плотно занимался эти вопросом, однако исчерпывающего ответа так и не получил. Уцелевшие книги, хранившиеся в подвале Интерната, где, собственно говоря, и проходили занятия, не содержали нужной информации. Парень понял одно: это не человек, а что-то могущественное, даже сверхъестественное, стоящее над всеми людьми.

— Отпусти, отпусти моих сыновей! — голос Аббаса сорвался, стало понятно, насколько тот слаб и немощен. — Мы уйдем, я обещаю! Забирайте эту шлюшку себе! Она ещё пожалеет, что покинула отчий дом!

Гмур взмахнул руками и резко опустил их. Корчившиеся от сильной боли близнецы рухнули в пыльную траву, у обоих из носа текла кровь.

— Уходите, — спокойно произнёс Годогост. — Не испытывайте моё терпение.

Через пару минут родственников Ясмины не стало, ушли быстро, не проронив ни слова.

— Спасибо, — вымолвила смуглянка, заворожённо смотря на гмура. — Я очень благодарна вам обоим…

— Так, всё, хватит! — оборвал её Годогост, выглядел он уставшим и едва держался на ногах. — Мне это порядком надоело! Что это за место? Кто вы такие и почему все эти люди на вас нападают?

Только сейчас Илья ощутил всю чужеродность, которой веяло от Годогоста. Само его существование не вязалось с концепцией этого мира. Мира, который был чужим и для него. Мира, где не было чудес. Но как же тогда назвать то, что минуту назад творил Годогост? Разве это не чудо?

— Я не знаю, кто ты и откуда, но постараюсь объяснить, — Илья пытался подобрать слова, боясь подолгу смотреть в большие глаза гмура. — Эти развалины вокруг — остатки крупнейшего мегаполиса на Земле, ныне Южное Ханство Якуба Великого. Люди, с которыми ты помог мне расправиться, — пилигримы, кочевники, не имеющие своего дома. Обычно они собираются в большие группы, банды и грабят Низшие районы Руин, где нет нукеров[1]. Эти, — он махнул в сторону удалившихся мужчин, — обычные жители Руин, ещё их называют диггерами. Обитают они в основном в подвалах, в подземных убежищах под разрушенными зданиями, где наиболее безопасно.

— Но ты не из их числа, — утвердительно произнёс Годогост, присаживаясь к потухшему костру.

— Верно. Всю свою жизнь я провёл в Интернате, совсем недалеко отсюда, но словно в другом, закрытом мире. Всего несколько часов на свободе, и я уже успел вляпаться в историю с убийствами!

— Невольник, стало быть, — взгляд голубых глаз стал мягким, растаяли колючие крупинки льда. Годогост вздохнул и хмуро добавил: — Я теперь тоже.

— Что ты имеешь в виду?

— Я не из этого мира, отрок, — сокрушённо ответил гмур. — Прав был светлый маг альвов, Акамир, ткань между измерениями истончилась, начала рваться…

— Люди! — испуганно выкрикнула Ясмина, прерывая разговор мужчин. — Смотрите, вон они! Человек десять, не меньше!

— Пилигримы, — настороженно вглядываясь вдаль, испуганно проговорил Илья. — Надо уходить, пока не поздно!

— Пойдёмте за мной! — решительно произнесла зеленоглазая смуглянка. — Здесь мы не спрячемся! Они сейчас тут всё перевернут, когда увидят трупы своих.

Илья метнулся к телам бродяг, стаскивая потрёпанные кобуры и подсумки для патронов. Годогост, недолго думая, подхватил обрез и пистолет, своё странное холодное оружие он приладил где-то под балахоном.

— На, никогда не бросай его, — он протянул Илье его самодельный нож.

— Бежим! Скорей! — крикнула Ясмина.

Они бросились через захламленный, заросший травой и кустарниками двор вслед за стремительно убегающей девушкой. Обогнув строение, Ясмина направилась в сторону низкорослой рощи. Трава под ногами влажно зачавкала: болота — частое явление в этих гиблых местах.

— За мной, за мной, не отставайте! — крикнула через плечо девушка.

Роща начиналась с редко растущих низеньких деревьев. В основном это были мутировавшие берёзы: изящные стволы, тонкие ветви, густо усыпанные зелёно-синей листвой. Тут было безопасно. Это вам не сосновый лес, где, наткнувшись на иголку, можно получить сильнейшее отравление. По мере продвижения вперёд лес стал густеть, почва сделалась сухой, а из-под густого ковра палой листвы то тут, то там проглядывали грибы.

— Чудной лес. Вроде и березняк растет, а вроде и нет, — осматриваясь по сторонам, вымолвил гмур, когда они, наконец, перешли на шаг. — Эка меня занесло!

Илья и сам удивлялся увиденному. Конечно же, он многое знал о мире за стеной, но одно дело — рассказы, а другое — когда ты сам топчешь окрестности Руин. Тут почти не осталось пригодных для жилья строений. Редкие островки жизни посреди болот, лесов и древних курганов.

— Это мое личное убежище, о нём никто не знает, — заговорщически смотря на мужчин, проговорила Ясмина. — Я часто пряталась тут от дяди и братьев, когда умер отец.

Они приблизились к заросшему разнотравьем холму. Ясмина раздвинула серо-зелёные кусты, и беглецы увидели ржавые железные двери.

— Осторожней, не ломайте и не топчите естественную маскировку, — попросила девушка, не без труда открывая вход. — А-ай!

Смуглянка взвизгнула, зажимая рот, и отпрыгнула в сторону. Из подвала, фырча и клацая желтыми зубами, выпрыгнула огромная крыса. Животное — розовое тело, лишенное шерсти, кое-где покрытое чешуёй, остроносая морда с вываливающимися из орбит глазами, — кинулось в атаку. Удар ногой навстречу ещё больше взбесил мутанта, Илья приготовился ещё раз отразить нападение. Однако тут снова вмешался ловкий гмур. Длинный прямой клинок рассёк крысу пополам, и она запищала, задёргалась в предсмертных конвульсиях.

— Какая мерзкая тварь! — поглядывая на тёмный зев подвала, прокомментировал Годогост.

— Отличный ножик, — одобрительно смотря на гмура, сказал Илья. — Я такой никогда не видел.

— Это меч, отрок! А имя ему — Монислав! — торжественно произнёс Годогост, вытирая прямое лезвие о траву. — Его ковали в Северном королевстве, под Железной горой!

Напыщенная речь гмура должна была произвести впечатление на Илью, но нужных эмоций он не получил. Что знает этот юнец о землях великой Руси? Ровным счётом ничего. Как и он сам — о Руинах.

— Переждём тут, — указала Ясмина на открытый подвал. — Пока пилигримы не уйдут. Только надо проверить, нет ли там ещё крыс.

Первым в тёмное и на удивление сухое помещение спустился Годогост, следом — Илья. Девушка зашла в убежище только после того, как её позвали. Мутантов здесь больше не было, царили мрак и тишина.

— Я нашла это место не так давно. Убежала, когда дядя Аббас снова начал меня трогать… — девушка запнулась.

Было видно, как ей трудно вспоминать пережитое.

— Прибрала здесь, обустроилась, найдя нужные вещи, а потом стала часто уходить сюда днём, когда безопасно и ночные твари спят.

— Он больной ублюдок, как и твои братья, — выпалил в сердцах Илья. — Кто ещё с вами жил? У вас большая община?

— Нет. Нас осталось всего десять.

Гулкие выстрелы, донесшиеся с развалин дома, здесь, за закрытыми дверями, походили на раскаты грома. Пилигримы принялись за своё излюбленное дело.

— Уже меньше, — спокойно констатировал парень. Ему было совершенно не жаль этих людей.

Когда глаза привыкли к мраку, Илья стал разглядывать убежище. Подвал оказался большим, только вот основная его часть была завалена различными стройматериалами. Кирпичные стены с облупившейся штукатуркой, панцирная кровать в очищенном от хлама углу, подобие лавочки из двух булыжников и доски между ними, ржавый бак, служивший столом. Нехитрое убранство, но это всё её, Ясмины.

Илья, проведший всю жизнь в казённых стенах, не знал, что такое иметь собственный угол. И только учебный класс в подвале Интерната со своей неповторимой атмосферой, где раз в неделю старик Абдул проводил занятия, давал хоть какое-то чувство уюта и домашнего тепла. Там, среди старинных книг, аккуратно расставленных на полках древних шкафов, Илья чувствовал себя свободным и счастливым. Учеба давалась ему хорошо, он впитывал знания с жадностью и восторгом, которые скрывал за непроницаемой маской безразличия. Его одноклассники, а их набралось тридцать человек, те, кто сами решили посещать уроки, во многом отставали от него. Несколько блестящих ответов и прочтенное по памяти стихотворение стали причиной зависти, а потом и откровенной ненависти, со стороны некоторых горе-учеников. Его отлупили сразу же после занятия, по дороге в казарму. Трое пацанов, за год не запомнивших алфавит, и девчонка, не упускающая возможности пообжиматься с парнями во время перемены. Тогда Илья решил не выделяться, быть как все и даже хуже. Однако, это не мешало главному — знаниям. Он твёрдо знал, что лучший в классе, знал об этом и старик Абдул.

— Как ты это делаешь? — Илью разбирало любопытство. — Сначала меня вырубил, потом диггеров взмахами рук на землю уложил. Телекинез? Телепатия?

— Рус же, по челу видно — рус, но вот гутаришь, ей-богу, не по-ихнему! — кустистые брови гмура сошлись к переносице. — Как, спрашиваешь, приложил я вас? Магия это, отрок, — Годогост тяжело вздохнул, взгляд его стал печальным, задумчивым. — Наследие лесных родственничков — альвов, будь они неладны!

Телепатия, телекинез — термины, что вычитал Илья в книгах, — в какой-то мере объясняли и его способность чувствовать эмоции других людей. Но вот магия — это же сказка, как та… про странствия мага. Пожелтевшая книга была без обложки, да и последних страниц не хватало, поэтому Илья всегда сам додумывал финал этой истории…

— Я гмур, отрок, житель подземелий, мастер-кузнец, продолжатель великого рода Градимира Ключника и позор своей семьи, — сокрушённо продолжил Годогост, свесив голову на грудь. — Понимаешь?!

— Нет.

— Никакой я не мастер. Железо и другие металлы… Я никогда не чувствовал их, а они не подчинялись моим рукам. Мой род, издревле славившийся своими непревзойдёнными, хитрыми и крепкими замками, надёжно запиравшими сокровищницы по всей Руси и за её пределами, лишился одного из своих продолжателей. Я не мог и ключа выточить, не говоря уж о сложных механизмах! Зато магия мне удавалась с пелёнок! Мне, гмуру Южного королевства, жителю Острой горы!..

Эмоциональная речь Годогоста была прервана раскатами новых выстрелов. Услышав истошный женский крик, долетевший со стороны Руин, притихшая Ясмина изменилась в лице. Девушка вскочила с кровати, зажимая рот ладонями, по щекам её вновь побежали слёзы.

— Это Ирада, моя бедная тетя, — прошептала девушка сквозь рыдания. — Вот уже несколько месяцев она не могла подняться с постели. Болотный клещ укусил её за спину, и у неё отказали ноги.

Снова слёзы. У этой девицы всё время глаза на мокром месте. Илья не припоминал, чтобы девочки в Интернате вели себя настолько сентиментально. Борьба за лучшие места в казарме, за понравившихся парней, одежду и совсем уж дефицитную косметику делали из них жестоких, алчных стерв. Показать слёзы — значит, показать слабость. Это было недопустимо. Ясмина же — другая. Её внутренний мир соответствовал привлекательной внешности. Как, впрочем, и уродства интернатских девчонок согласовывались с их же мировоззрением. Даже бесформенная глыба жира — воспитательница Сабина — выглядела на их фоне вполне сносно.

— Она единственная, кто ко мне хорошо относился после смерти папы, — Ясмина, не находя себе места, стала мерить подвал шагами. — Твари, они убили её!

— Так что же мы её не забрали? — искренне удивился Годогост. — Если бы ты сказала…

— Она была обречена, — перебил его Илья. — Укус болотного клеща убивает жертву, пусть сама смерть и затягивается на несколько мучительных месяцев.

— Эвона как! Да только Годогост и не такую хворь сымал. Врачевать — не воевать, тут другая ворожба нужна, но и она мне подвластна! — с серьёзным видом произнёс гмур, оглаживая черную бороду.

— Не успели бы, — девушка вновь присела на скрипучую кровать. — Пилигримов много, всех бы перестреляли.

Занявший лавочку Годогост заворчал на незнакомом языке, полез под балахон, доставая знакомые тряпичные мешочки. Тонкая полоска света из-под неплотно закрытой двери колыхнулась, на мгновение исчезая. Кто-то был снаружи. Затрещали кусты и путники напряглись, вслушиваясь в звуки. Пилигримы? Неужели нашли?

Крысиная морда протиснулась в щель, слизистый нос, лишенный усиков, стал обнюхивать помещение.

— Вот же тварь, напугала! — с облегчением выпалил Илья, замахиваясь на мутанта рукой. — А ну, пошла отсюда!

Мутант взвизгнул и исчез из виду.

— Хитрая сволочь, на разведку приходила, ночью здесь их будет целая стая, — Ясмина поёжилась, обхватив руками узкие плечи.

— Вы собираетесь провести здесь ночь?! — удивился Годогост. — Неужели нет более безопасного и добротного места?

Молодые люди переглянулись.

— В округе такого нет, — выразил общую мысль Илья.

— Боги, что же это за мир такой жалкий?! — выпуская густой дым, проговорил Годогост и добавил, сверля присутствующих строгим взглядом:

— Вы как хотите, но мне надо возвращаться домой! Пока ещё не знаю как, но я обязательно найду способ!

[1] Нукеры — дружинники хана.

Глава 2

Глава 2

Когда Илью выпустили из карцера, и он приступил к ежедневным обязанностям на свинарнике, голод уже сводил его с ума. Днём, когда солнце нещадно палило изуродованную войной местность, было ещё терпимо. Тяжёлая работа на жаре выматывала, а жажда приглушала все остальные потребности. Но так не могло продолжаться вечно, силы оставляли молодое тело, парень сильно похудел и едва справлялся с поручениями.

— Ты что это, беляк, захворал? — спросил Фарит, расплывшись в ехидной улыбке. — Сдохнешь, наверное, скоро, как все твои предки. Шевели ногами, нам ещё пять загонов от дерьма надо очистить!

В тот самый день Илья решил пойти на беспрецедентный шаг — воровство. Сумасшедшая тяга к столовской еде прошла. Даже будучи голодным, он испытывал отвращение к этой пище. Узнать же, чем потчуют воспитателей-надзирателей, было его давней затеей. Сабина, как и другой начальствующий персонал, жила в отдельной комнате, в ней же предпочитала ужинать после трудового дня.

Он пришёл к её окнам, когда стемнело. Его казарма была погружена в безмятежный сон, поэтому выбраться оказалось делом плёвым. Запах жареного мяса, такой сладкий, манящий, Илья почувствовал ещё на подходе. Их не кормили мясом, в лучшем случае воспитанникам Интерната доставались внутренности животных и птиц, разведением которых они же и занимались. Подобное поощрение было ежемесячным и горячо встречалось подростками и детьми. Ароматы готовящихся блюд из другой, закрытой для рабочих, столовой, конечно же, долетали до них. Кто-то даже видел, как готовят для воспитателей. Впрочем, заострять внимание на подобной мелочи никто не помышлял. Тяжёлый трудовой день заканчивался миской сытной каши и травяным отваром, и этого вполне хватало.

Пластиковое окно с пожелтевшими от времени рамами и разбитым стеклопакетом было распахнуто. Небольшую комнату заливал мягкий свет затухающей керосиновой лампы. Сабина распласталась на широченной кровати, занявшей большую часть жилища, абсолютно голая, не удосужившись прикрыться. Складчатое тело сотрясалось от сбивчивого, тяжелого храпа и громких звуков, характерных для повышенного метеоризма. Про таких говорят: «Мутант ползадницы сожрёт, а она и не проснется!» Остатки трапезы валялись вокруг толстухи: на скомканной засаленной простыне, на подушке и полу. Илья скривился от отвращения. Комната Сабины напоминала его рабочее место — свинарник. Однако кое-что из съестного воспитательница решила оставить на утро. Тарелка с жареным мясом стояла на прикроватной тумбочке. Стоило только перевалиться через подоконник — и желаемое будет в его руках. Илья сглотнул вмиг наполнившую рот слюну. Желудок жалобно заурчал, да так громко, парень не на шутку испугался, что его услышит Сабина. В ту ночь и десятки последующих всё проходило гладко, за исключением сильных приступов диареи. Немудрено, ведь Илья впервые ел мясо и другую незнакомую еду, буквально утопающую в свином жиру. «Сколько веревочке ни виться, а конец будет», — эту древнюю пословицу он прочитал на занятиях. А потом она воплотилась в реальность. Сабина поймала его, и это не сулило ничего хорошего.

— Как ты попал в наш мир? — Илья нарушил тишину, обратившись к задумчиво курящему Годогосту. — Что с тобой произошло?

— Как ни прискорбно признавать, отрок, я убегал, — гмур со вздохом выпустил клубы ароматного дыма. — Как и сегодня… от этих ваших пилигримов. Проклятая нежить! Сколько их было? Сотни, тысячи, даже не знаю… Мерзкие твари! Они нагнали меня у границы Вороньего леса, по пути в славное Сыроземское[1] княжество.

— Кто за тобой гнался? — не вытерпел Илья.

— Усопшие, но вороченные к жизни тёмными чарами некроманта Кощея! — в больших глазах гмура мелькнул страх. — Мёртвые покинули свои могилы, чтобы присягнуть древнему колдуну! Такого Русь ещё не видывала, отрок!

— Вот это да! — искренне изумился Илья. — У вас там просто эпический замес!

Ясмина, удивлённая и растерянная, по обыкновению промолчала.

— Мне кажется, или ты в действительности не понимаешь, о чём я говорю, Илья? — Годогост впервые обратился к парню по имени.

Многие его выражения остались для гмура загадкой, но смысл он уловил.

— Русь ещё не была настолько беззащитна перед врагом. Убитые в бою пополняют армию некроманта! Орки, гоблины, степняки… Говорят, и они не прочь примкнуть к Кощею!

— Удивительно! Эти народы… Они же сказочные! — Илья вдруг смутился, почувствовав, как бестактно прозвучали его слова.

Пытаясь оправдаться, он продолжил гораздо менее уверенно:

— У нас про них создано множество фантастических историй, былин и легенд. Но это ведь всего лишь вымысел…

— Вымысел, говоришь? — густые брови гмура взлетели вверх. — Незавидна участь попавшего в лапы голодного гоблина, ох незавидна! Сначала он придушит тебя, свяжет покрепче, а потом, когда чувства вернутся, распорет живот! Аккуратненько так, чтобы ты раньше времени дух не испустил. Следом за начинку возьмется, не спеша, смакуя: соль, перчик, травки всякие душистые, хорошенько кишки твои натрёт, перемешает, да и заштопает живот, как штанину рваную! К тому времени угольки в костре поспеют, на вертел повесит, ори не ори, да запечёт до румяной корочки! Это они раньше тёмные были, сырое мясо жрали почем зря…

— Этим нас не удивишь, — честно признался Илья. — Пилигримы нисколько не лучше твоих гоблинов!

— Так вот, сплю я, значит, в тени дуба кряжистого, никому не мешаю, — умиротворенно продолжил Годогост, затянувшись табаком. — Уж больно много вёрст отмотал за прошедший день, умаялся. Да вот только слуха мне, жителю Острой горы, не занимать. Хруст веток, шуршание листвы — я услышал мгновенно. Но то не зверь шёл — его дыхание и поступь особенные, я бы не перепутал. Тут же слышалось что-то другое, непонятное… неопределяемое сквозь дрёму. Одно я знал точно, вскакивая с земли: приближавшийся ко мне был бездыханным и непомерно смердящим! Я впервые увидел живого мертвеца, точнее, мертвячку. Вид разлагающейся, со спутанными седыми волосами старухи поверг меня в неописуемый ужас! Она замычала так, словно страдала от жутких пыток, какими славятся гоблины, и протянула ко мне обглоданные до костей конечности…

— Зомби, у вас там разгуливают зомби, — вновь вмешался в рассказ удивленный Илья.

Гмур вопросительно изогнул густую бровь и посмотрел на парня.

— Ну, у нас живых мертвецов называют — зомби, ну или зомбаки, ходячие…

— Они и у вас есть? — удивился Годогост.

— Нет, нет, это всё книги, я там про них читал и один раз видел в кино. В подвале Интерната сохранился древний дисковый плеер, старик Абдул иногда включал его нам.

Гмур нахмурился. Опять этот парень изъяснялся незнакомыми ему словами. Но ему стало понятно, живых мертвецов, ну или, как говорит Илья, зомби, в этом мире не было.

— Продолжай, продолжай, извини, что перебил твой рассказ, — попросил Илья, он подобрал с земли оружие и патроны пилигримов и положил рядом с собой на кровать. — Я пока посмотрю, чем это мы разжились.

— Старуха была не одна. То тут, то там из густого подлеска стали появляться другие мертвецы. Кого тут только не было: люди, гмуры, альвы, гоблины, орки, даже лесной тролль-великан, едва не рассыпающийся на части. И я побежал, — Годогост вытряхнул пепел из трубки и убрал её в тряпичный кисет. — Но бежать уже было некуда. Армия нежити окружила меня со всех сторон. Мне ничего не оставалось, как только ещё глубже удаляться в Вороний лес. А потом я увидел старую покосившуюся деревянную избу, она стояла на поросшей разнотравьем поляне. Рядом возвышался сложенный из камня оголовок колодца. Ржавый ворот с оторванной верёвкой, рассохшееся деревянное ведро — всё говорило о том, что хозяева давно покинули это место. Укрыться в хате? Да там и дверей-то нет! Я бросился к колодцу. Грубый, неотёсанный камень позволял без труда спуститься до самого края тёмной воды. Мертвецы плотным кольцом окружили поляну, их жуткие, невнятные звуки-стоны звучали со всех сторон. И я, конечно же, полез в колодец, будь он неладен!

Илья слушал историю гмура, она казалась нереальной, даже сказочной. Впрочем, всё, что случилось с ним после встречи с Годогостом, также не укладывалось в привычный уклад жизни. Его мир — до примитивного прост и жесток, без богов и чудес. Там же, откуда пришёл гмур, дела обстояли иначе, хотя смерти и жестокости тоже хватало.

Зеленоглазая Ясмина также не без интереса внимала словам гмура. Чудной карлик, каким показался он ей поначалу, оказался не простым мутантом Руин, а пришельцем из другого мира. То, как он с легкостью, не применяя физической силы, прогнал её родственников, произвело на неё неизгладимое впечатление.

Звуки стрельбы уже давно смолкли, но она продолжала вслушиваться в мёртвое спокойствие наступающих сумерек. Её семьи, её маленькой общины больше нет — с этим фактом не поспоришь. Однако мысль о том, что она должна увидеть всё собственными глазами, не покидала голову девушки. Зрелище не для слабонервных, но это того стоит. Слишком часто Ясмина представляла предсмертные муки дяди Аббаса и своих двоюродных братьев. Бедная тётя Ирада — она не могла защитить её от издевательств мужчин, сама находясь не в лучшем положении. Женщина, заменившая ей мать, ни в чем не виновата, её тело надо предать земле.

— Я был уже у самой воды, когда в колодец заглянул мертвец! — взволнованно говорил пришелец из другого мира. — Это был орк. Его мутные глаза-бельма уставились на меня, он зарычал, роняя из зубастой пасти пенящуюся слюну. Ещё секунда — и он перевалится через каменный борт колодца. Я понял: пришёл мой конец. Но отправиться к праотцам в этот день мне было не суждено. Грудь обожгло огнём, от внезапной боли я едва не сорвался вниз. Орк бесновался, протягивая ко мне покрытые гнойными струпьями руки. Ещё две гадины присоединились к нему, мычали, сучили конечностями, толкались, мешая друг другу. Потом ещё одна вспышка боли, но уже гораздо сильнее. Ноги мои затряслись, в глазах запестрило от быстрой смены видений. Я видел разрушенные чертоги, пустынные земли, болота и непроходимые леса, кишащие невиданными тварями. Я видел ваш мир, чада! Боль усилилась. Не в силах более терпеть, я сорвался в тёмную глубину колодца. Холодная вода поглотила меня, принося спасительное облегчение. Непроглядное дно вдруг засияло, заискрилось. Этот свет тянул меня невидимыми путами, увлекал в сияющее марево, а спустя миг я вынырнул из воды и оказался не просто в другом месте, а как выяснилось и в другом мире!

Годогост потянулся к груди, рука нырнула под балахон, пальцы ловко расстегнули крючочки на его странной, сделанной из мелких стальных колечек одежде. На груди гмура красовался немалый ожог в форме ключа.

— Это моя первая работа, — Годогост извлек висящий на цепочке ключ.

Ничего необычного: серый блеклый металл, круглая головка с дырочкой посередине, через которую, собственно говоря, и была продета цепочка, в меру длинный стержень с выступами на конце.

— Помню, как мои братья потешались надо мной, узрев плоды моего многодневного труда. «Выбрось это уродство, не дай бог, его увидит мастер», — кричали они. Конечно, потом были ещё попытки сделать что-то достойное, но они также не увенчались успехом. Все свои работы я кидал на переплавку. Но этот!.. — большие глаза гмура заискрились. — Этот я так и не смог выбросить…

Рассказ пришельца из другого мира прервал отвратительный, чудовищный скрежет. Казалось, множество острых когтей и зубов одновременно впились в стальную дверь. Собеседники едва успели переглянуться, как ржавые петли протяжно скрипнули, и в подвал хлынула розово-серая река. Мутировавших грызунов было не меньше сотни!

Ясмина вскрикнула, в один миг оказавшись с ногами на ржавой кровати. Илья среагировал на удивление быстро, заряженный им всего несколько минут назад обрез оглушительно грохнул в сплетение мерзких крысиных туш. Тщетная попытка защиты! Она могла увенчаться одним: мучительной смертью от когтей и зубов мутантов.

Темноту подвала озарила яркая вспышка. Возникшая из ниоткуда алая преграда, что как мыльный пузырь обступила спутников со всех сторон, отрезала от них остальной мир. Здесь, за прозрачной стенкой, как за стеклом, было все немного иначе.

Звуки извне не проникали сквозь прозрачно-алую преграду, это как попасть в отдельное помещение с герметично закрытыми дверями. Температура внутри в мгновение возросла, от стены буквально пыхало жаром, в воздухе летал слабый запах разнотравья. Всё это успел заметить внимательный парень, по-прежнему пытавшийся зарядить обрез неумелыми движениями трясущихся пальцев. А потом волна крыс коснулась защитного купола и полыхнула, как жгучий пух тополей-мутантов. В мгновение ока иссиня-алое пламя прокатилось по стае, оставляя на полу лишь горстки пепла.

Годогост, всё это время декламировавший что-то вполголоса на странном и резком, как карканье степного ворона, языке, внезапно замолчал. Тело его качнулось, подбородок упал на грудь. Илья в последний миг успел подхватить бесчувственного гмура и уложить на кровать. Лицо пришельца было мокрым от пота, дыхание глубокое и равномерное, он спал, очевидно, затратив на свои чудеса все силы. Однако защита вокруг людей не исчезла, а лишь стала чуть менее яркой.

— Надо было чем-то подпереть двери! Ты слишком беспечна, — сказал парень, с укором глядя на девушку. — Как ты вообще выжила в Руинах?! Могла бы и подсказать двум новичкам, что нужно быть осторожней.

Смуглая кожа на щеках Ясмины потемнела.

— Да шучу я. Сами дураки. Как можно было допустить такое, — улыбаясь, произнёс Илья, посматривая в сторону открытой настежь двери. — Как теперь пройти сквозь эту стену и закрыть подвал?

Прошло уже не меньше часа. Годогост так и не проснулся, а вот светящаяся преграда исчезла. Вместе с ней пропал и единственный источник освещения и тепла. Подперев дверь доской, которая раньше служила лавкой, Илья осторожно вернулся к кровати, присел рядом с девушкой, стараясь не задеть спящего гмура. Ночь вступила в свои права, а вместе с ней явился и холод, заполнивший подвал. Сидеть в кромешной темноте, прижавшись к девушке, было волнительно и, что немаловажно, значительно теплее.

— Это что-то невероятное! — впервые за всё время знакомства в голосе Ясмины послышались спокойные и радостные нотки. Илья почувствовал изменения, разум девушки очистился, стал немного светлее, а тревога и страх отступили, съежились тёмным пятном на задворках сознания. — Как он это делает?! Я никогда ничего подобного не видела!

— Это называется волшебством, магией, я читал про это в некоторых книжках, — пояснил парень. — Но никогда не встречал в своей жизни. Я думаю, в нашем мире этого просто нет.

— Точно нет, — согласилась девушка. — И не может быть.

Илья услышал, как застучали её зубы.

Летняя одежда, в которую была одета Ясмина: легкая серая футболка и подранные джинсы, — не очень-то спасала от сырой прохлады. Девушку начало трясти.

— Прижмись плотней, — Илья осторожно приобнял Ясмину за плечи, прижал к себе. — Не бойся. Как видишь, одежды теплой у меня тоже нет, так что будем греть друг друга.

Девушка не отстранилась, а лишь плотнее приникла к парню. Впрочем, в ином исходе Илья не сомневался. Все эмоции Ясмины по отношению к нему, пусть и сумбурные, он видел как на ладони.

— Интересно, как долго он проспит? — в голосе девушки снова зазвучала тревога. — Вдруг к нам ворвётся кто-то поопаснее крыс. Дикие псы — они чувствуют человека за многие километры. Эта дверь и хлипкая палка не спасут от этих гадин!

Илья слышал об этих существах. Когда-то они были домашними животными, но впоследствии одичали, а радиация и бактериологическое оружие изменили их не в лучшую сторону. Эти твари населяли бескрайнюю пустошь, со всех сторон окружавшую Южное Ханство. Излюбленным местом охоты для псов служили незащищенные Руины, а их обитатели — как обычные люди, так и мутанты — лакомой пищей.

— Не знаю, — пожал плечами парень. — Нам остается только надеяться на лучшее и дожидаться рассвета.

Угрозы этого нового для Ильи мира страшили его, однако, они выглядели смехотворными в сравнении с открывшейся свободой. Он до сих пор не верил, что это всё происходит с ним. Жизнь в убогом, замкнутом месте закончилась. Ненавистные стены Интерната остались в прошлом. Но вычеркнуть из памяти ничего не получится. Ему никогда не забыть пережитого.

«Беляк, ты думаешь, что самый умный?! — от Сабины воняло потом и жареным мясом. — Напрасно! Я долгое время наблюдала, как ты жрёшь мои объедки! Что, вкусно?!»

Грузное тело прижало его к стене, пухлые губы женщины коснулись уха.

Сабина с вожделением прошептала: «Ты не дурак, малыш. За твои проступки тебя ждет жестокое наказание. Но есть и другой вариант — услуга за услугу. Не знаю уж, как ты догадался, что ваша жратва — вызывающее зависимость дерьмо, да еще умудрился соскочить, — ее руки с короткими жирными пальчиками стали жадно ощупывать мускулистый, загорелый торс Ильи. — Я могу сделать вид, что ни о чем не знаю, еду будешь есть из нашей столовой, а взамен… — ладонь воспитательницы скользнула за ремень брюк, стала шарить в его трусах. — Взамен ты будешь отрабатывать тут, в мой спальне. С этих пор все мои желания — это закон, белая сосиска».

От отвращения Илью передернуло. Ясмина не обратила на это внимания, подумала, что парень просто дрожит от холода.

— Сколько тебе лет, Илья? — дыхание шёпотом говорившей девушки приятно защекотало ухо.

— Шестнадцать.

— О, да мы ровесники. Как жилось тебе там, в Интернате? Я многое слышала об этом месте, только вот не знаю, что правда, а что вымысел.

— А что ты слышала? — тема разговора была, мягко говоря, неприятной, но Илья не стал пасовать.

— Ну, там все мутанты с ужасными уродствами. Многие из них — дети знати, приближённых хана. Родители сдали их, чтобы не позориться. А ты… — девушка запнулась, подбирая слова, Илья чувствовал её смущение. — Ты совсем не такой…

— Я белый, а значит, урод, — спокойно констатировал парень.

— Таких Интернатов много в каждом ханстве, они снабжают знать продовольствием и одеждой, — продолжала Ясмина. — А ещё оттуда невозможно сбежать.

— Ложь.

— Что именно? Всё?

— Нет. Я же тут, — парень плотнее прижал девушку к себе. — Значит, есть способ сбежать.

Подвал озарило синеватым свечением. Молодые люди, испугавшись, как по команде спрыгнули с кровати.

— Не бойтесь, чада, — спокойно произнёс гмур, усаживаясь на скрипучей кровати, в его руке светился неровный обломок камня. — Это кристалл Светляк, такие встречаются очень редко в недрах нашей славной Острой горы. Этот я нашёл ещё в детстве. С тех пор он всегда при мне. Моя магия питает его, он же, в свою очередь, дарует мне свет и не только. — Годогост провёл над кристаллом раскрытой ладонью, и Светляк послушно померк, уменьшив радиус и яркость свечения. — Вот так-то будет лучше. В моем мире он способен отпугнуть множество животных. Что будет в вашем, я не знаю. Может случиться обратное, а рисковать нам нельзя.

— Не перестаешь удивлять, Годогост! — изумлённо произнёс Илья. — Что с тобою случилось, почему ты потерял сознание?

— Я не знаю, — в больших голубых глазах гмура отражался свет кристалла, он суетливо запричитал: — Это странно, очень странно, простое заклятье, а откат… такое чувство, что я вернулся во времена своего юношества, когда маг Акамир впервые показал мне, как пользоваться своим даром.

— Ничего не понял. Какой-то откат, маг Акамир, которого ты, кстати, второй раз упоминаешь…

— Вот и я ничего не понял, — Годогост отвернулся, показывая всем своим видом, что разговор ему неинтересен. — Мне срочно нужно попасть домой, в свой мир. Раз ключ открыл мне двери сюда, то откроет и обратно.

Остаток ночи прошел спокойно. Потрепавшись с полчасика о насущном: о том, где найти еду и что делать дальше, — путники уснули. Одна панцирная кровать стала тесным, но относительно теплым местом для сна. И плевать, что позы полусидя и полулежа не совсем удобны для комфортного отдыха.

День был ясным. Покинув засыпанный пеплом подвал, они выбрались в благоухающую запахами свежей листвы и цветов рощу. Как же было приятно оказаться на солнце, впитать кожей его лучи. Путники расположились на небольшой поляне, окруженной молодыми деревцами. Здесь росла густая сочная трава, то тут, то там усеянная мелкими сиреневыми цветочками. Илья впервые в жизни был в лесу, пусть и в небольшом, совсем ещё молодом. Вчера они спешно проскочили сквозь него до укрытия Ясмины, и он ничего не успел рассмотреть.

— Мне надо найти ту разрушенную обитель, в которой я оказался в момент перехода, — Годогост вновь курил трубку. — Дверь в мой мир находится там. А то вот уже и табачок заканчивается.

Несмотря на то, что гмур говорил непринуждённо, даже с некой отрешенностью, в голосе его чувствовалась тревога, неуверенность в собственных догадках. При свете нового дня Илье ещё лучше удалось рассмотреть присевшего в тени деревьев пришельца из другого мира. Больше всего его поразила кожа. Она была не просто светлой, как у него, а кипенно-белой. На её фоне, да ещё при абсолютно лысом черепе, очень выразительно смотрелись чёрная густая борода и кустистые брови, под которыми сияли два огромных голубых глаза. Чёрный балахон с капюшоном гмур расстегнул, явив молодым людям свою странную «железную рубашку». На широком ремне с огромной кованой бляхой, в центре которой красовался золотистый ключ, висели ножны (название всплыло из глубин памяти Ильи, но он сомневался в его правильности), в которые Годогост и прятал свой меч Монислав.

— Ты помнишь то место? — спросила Ясмина, ловкими движениями собравшая густые чёрные волосы в конский хвост. Илья невольно залюбовался такому маленькому, но заметному изменению во внешности девушки. — Окрестности мне знакомы, но, конечно, слишком далеко я никогда не заходила. Ты видел там людей?

— Нет, сударыня, людей там не было. О боги! Я просто не знал, как сюда попал. Мигом ранее тонул в колодезной воде, а Вороний лес вокруг кишел ожившими мертвецами. И вот я здесь! Это был заполненный затхлой водой подвал. Но разобрал я это не сразу, — Годогост вытряхнул трубку и продолжил: — Найти выход из тёмных казематов для меня, гмура Южного королевства, жителя Острой горы, было проще пареной репы! Выбрался наружу, значит, и что? Ни тебе леса, ни полчищ нежити, ни княжества Сыроземского! Разрушенный остов, навроде твоего, Ясмина, только деревьев больше, да болотце посередине подозрительное. Чует сердце мое, что живет в нём кто-то страшный и опасный, почище водяного будет!

— Я знаю это место. У него даже название есть — «Одинокая топь»! — воскликнула девушка. — Да, диггеры там не живут, подвалы дома затоплены, а в его окрестностях часто пропадают люди. Даже пилигримы обходят топь стороной. Это не так уж далеко отсюда, примерно в паре километров.

— Чудно! — оживился Годогост, вскочив с сочной травы. — Тогда нам немедля нужно отправиться туда! Одного не пойму, мы так близко от этой вашей Одинокой топи, но мое заклятье «Ясный след» совершенно бездействует, от него не осталось и следа!

— Что это за заклятье такое? — заинтересовался Илья.

— Очень простое. Одно из первых, которому я научился сам, по бесценным книгам Светлого мага Акамира, — с гордостью произнес гмур. — Это все равно, что оставлять зарубки на коре дерева в незнакомом лесу, только вот эти метки никто не видит, кроме хозяина. Но, похоже, в вашем мире это вообще не действует. Все, хватит просиживать штаны! Ходу, чада, ходу! Надо добраться до топи!

— Но, — робко произнесла Ясмина, смущённо опуская зелёные глаза, вмиг наполнившиеся слезами горечи. — Моя бедная тётя Ирада, я бы хотела предать её тело земле. Одна я не смогу. Мне страшно…

— А если пилигримы ещё там? — спросил Илья.

— Я не уверена до конца. Но эти уроды никогда не задерживаются в разграбленных убежищах. Если только их не застанет врасплох начавшийся раньше обычного сезон Чёрных смерчей.

Помочь бедной девушке похоронить её тётю, потом сопроводить Годогоста до места, где, по его мнению, должна располагаться «дверь» в другой мир. А что потом? Что он будет делать потом? Холодные щупальца отчаяния пролезли в душу парня, сковали её ледяной хваткой. Мир вокруг — не его мир, он ничем не отличается от гмура. А Ясмина… Он определённо чувствует что-то к этой смуглянке. За его недолгую жизнь такое было впервые. Девушка теперь одна, без своей никчемной, но всё-таки семьи. Остаться с ней? Да, несомненно, это лучшее на данный момент решение. Впрочем, есть у него ещё одна идея. Он свободен и волен сам выбирать свой путь.

— Мой дядя прятал еду и ел втайне от всех, — спешно продолжила Ясмина, сомнение на лицах её спутников говорило само за себя. — Точнее, он думал, что мы об этом не знаем. Я проследила за ним, а потом рассказала братьям. Мы иногда брали кое-что из его тайника. Он, конечно же, замечал пропажи и грешил всё на пронырливых грызунов, за что люто их ненавидел. Мы могли бы поесть, пилигримы вряд ли отыскали его схрон.

— Я помогу тебе, сударыня! Хоронить усопших — это святой долг родственников, — живо откликнулся Годогост. — Ты укрыла нас в своём убежище, а гмуры не забывают добрых дел! Да и отобедать бы не мешало.

— Да, мы поможем, — согласился Илья. — Но для начала я проведу разведку. Один. Только не спрашивайте почему, потом все разъясню.

— Как знаешь, отрок, — пожал плечами Годогост, вновь усаживаясь в тень шелестящей зелено-синей листвой березы. — Если ты владеешь искусством скрытого наблюдения, то карты в руки.

— Ты уверен? — в голосе Ясмины звучали нотки беспокойства. — Если я ошибаюсь, и они поймают тебя…

— Всё, всё, хватит, — мягко остановил Илья девушку. — Я знаю, что делаю. Оставайтесь на месте.

До развалин, где жила Ясмина, была не одна сотня метров и, конечно же, это стало преградой для Ильи: он не «чувствовал» на таком расстоянии. Когда пилигримы убивали людей, его охватил ужас. Однако чувство страха принадлежало только ему и Ясмине, находившейся поблизости. Мысли умирающих людей, как и их убийц, он не слышал. А иначе смерч из эмоций непременно бы захлестнул его, свернул набекрень мозги. Парень боялся представить последствия, окажись он рядом с эпицентром событий.

Теперь он шёл вперёд без опаски, все страшное уже произошло в этих разрушенных стенах. Остановившись на краю рощи, полностью укрывшись в пышных кронах молодняка, Илья прислушался. Нет, уши в данный момент ему не были нужны, впрочем, как и глаза. Его интересовало другое: неосязаемое, неуловимое для обычного человека. С минуту он стоял, закрыв глаза. Десяток человек — а кочевников было никак не меньше — просто не могли не «отсвечивать». Такие твари излучали тонны мерзких эмоций, и пропустить их Илья не мог. Всё ясно, пилигримы ушли.

— Всё чисто, — выбравшись на поляну, объявил парень, прерывая неспешный разговор своих спутников. — Ты была права, Ясмина.

— Похвально, — смерив Илью одобрительным взглядом, произнёс Годогост. — Похвально, отрок, ты не так-то прост. Откроешь секрет, как средь бела дня смог обследовать оккупируемую врагом территорию?

— Ты владеешь магией. А у меня что-то вроде дара. Я чувствую эмоции людей, сопереживаю, воспринимаю на расстоянии, ну, конечно, если оно не слишком большое…

— Так ты что, читаешь мои… наши мысли?! — встрепенулась, как испуганная птица, Ясмина.

— Нет. Мысли нет, только эмоции, — терпеливо повторил Илья. — Не путай.

— Интересно, — задумчиво произнёс Годогост, голубые глаза его буквально пробуравили парня насквозь. — Нет, магических способностей у тебя точно нет. А может быть, я их просто не чувствую. Ваш мир — дурное место, и оно очень плохо влияет на меня.

Захламленный двор, где Илья и повстречал своих спутников, почти не изменился. Но даже маленькое его преображение оказалось незабываемым зрелищем. Всё дело было в потухшем кострище, посреди которого располагался импровизированный вертел из двух железяк, воткнутых в землю, и обрубка согнутой арматуры. Всё бы ничего, только вот мясо, нанизанное на ржавую рифленую сталь, было человеческим. Зажаренные до черноты куски остались недоеденными и сгорели, остатки же разделенного тела лежали рядом. Самые мягкие части тщательно срезаны с костей. Остальное, очевидно, не шло в пищу пилигримов.

— Это Рустэм. Парень жил с отцом в соседнем подвале, — дрожащим голосом проговорила Ясмина и отвернулась.

Пустой желудок откликнулся жестокими спазмами, но опорожниться так и не смог. Девушка глубоко вздохнула, вытирая рот ладонью, и промолвила, морщась от болевых ощущений:

— Пойдёмте в подвал, я хочу найти тётю.

По пути они наткнулись ещё на три трупа диггеров — их расстреляли посреди мусорной кучи. Менее аппетитные, по мнению каннибалов-кочевников, их тела остались нетронутыми.

За ржавыми дверями царили мрак и затхлость. Близнецы Азат и Азиз лежали недалеко от входа, головы их были размозжены мощными выстрелами. Ясмина лишь на несколько мгновений задержала на них испуганный взгляд. Нагромождения старой мебели мешали свободно двигаться вперед. Пилигримы постарались: место, где быт был устроен абы как, стало поистине непроходимым.

— Тётя! — всхлипнула Ясмина, бросаясь вперёд. — Бедная моя тётя!

Изможденное долгой болезнью тело женщины лежало на сколоченной из досок кровати. Чёрная мумия. Именно эта ассоциация пришла на ум Илье. В груди Ирады торчал вогнанный по самую рукоять кухонный нож. Сам хозяин жилища, Аббас, находился невдалеке. Испещренный страшными разрезами труп лежал на кухонном столе. Его пытали, вне всякого сомнения, от этого он и скончался. Что же нужно было пилигримам? И что так тщательно скрывал диггер? Запасы провизии? Это вряд ли. Она, судя по тому, что видел Илья во дворе, не особо и нужна людоедам. Возможно, сами издевательства служили потехой для сумасшедших кочевников и не несли в себе ничего конкретного.

Ясмина рыдала на груди тёти, причитала и проклинала пилигримов. Мужчины стояли в стороне. Глупо вмешиваться и пытаться успокоить девушку, пускай выплачется как следует.

Если Годогост сохранял полное спокойствие и только периодически тяжело вздыхал и хмурил густые брови, то Илье опять досталось. Страдания терзали его рвущуюся на части душу. В какой-то миг боль от потери родного человека заполнила собой всё. Илья только что сам не склонился над убитой Ирадой и не заревел навзрыд. Однако собственное сознание взяло верх. Парень даже немного удивился тому, как быстро смог блокировать поток чужих эмоций.

— Что с тобой, отрок? Вид у тебя болезненный, — тихо поинтересовался Годогост.

— Всё в порядке, Годогост, сейчас всё в порядке.

Местом погребения выбрали заросший белыми цветами пустырь, расположенный сразу за развалинами. Илья с Годогостом принесли Ираду на руках, по просьбе Ясмины, предварительно завернув ту в выцветший старый плед. Сама девушка прихватила лопату, кирку и небольшой бумажный свёрток, найденный в тайнике дяди. Земля оказалась податливой, и могилу выкопали без особых усилий, после чего тело аккуратно погрузили в яму и стали молча закапывать. Ясмина также безмолвствовала, да и слёзы больше не текли по её смазливому смуглому личику. Она бросила горсть земли на труп любимой тёти, заменившей ей мать, и отсела в сторонку.

— Пусть боги укажут и осветят ей дальнейший путь, — без эмоций произнёс Годогост, смотря на холм из сырой земли, на который Илья водружал древнюю швейную машинку.

Уходя из мрачного подвала, Ясмина попросила забрать этот антиквариат. У диггеров так принято — класть на могилу любимые при жизни вещи покойного. Илье пришлось возвращаться и снова наблюдать кошмарную картину расправы. Ему вообще сегодня не везло: сначала эмоции девушки едва не свели его с ума, потом нож, который… да, именно ему пришлось выдернуть его из груди Ирады, а теперь вот…

— У нас, у гмуров Южного королевства, всё по-другому, — Годогост сидел, привалившись спиной к стене и накинув на голову капюшон. — Мы не хороним своих усопших. Древний ритуал прост, как поддоспешник[2] под кольчугой. Термиты-камнегрызы, что не одну тысячу лет живут с нами по соседству, в недрах Острой горы, и служат могильщиками. Их старые норы приспособили для захоронений. Место является святым и единым для всех сословий гмуров, будь ты простой рудокоп или же королевских кровей.

Они слушали рассказы Годогоста, расположившись невдалеке от свежей могилы, и ели вяленое мясо степного землекопа. Странная, но довольно вкусная пища, как отметил про себя Илья. Как выглядел зверек при жизни, парень не знал, но раз уж он теперь на свободе, было бы неплохо узнать об этом животном поподробнее. Гмуру тоже понравилось мясо этого дикого травоядного. Однако на этом трапеза не закончилась. После того, как они немного насытились, Ясмина развернула бумажный кулёк, извлекая стеклянную баночку. Содержимое, таившиеся в ней под пластиковой крышкой, было известно Илье. Вот только откуда у диггеров тушёнка, произведённая специально для ханского стола интернатовскими поварами? Аппетит пропал. В памяти снова всплыли мерзкие подробности того вечера, когда он впервые попробовал тушёную свинину. Жирная, ненасытная извращенка Сабина заставила его делать такое… Илья с трудом проглотил вяленое мясо и быстро запил его водой.

— Самое вкусное и ценное, — прокомментировала зеленоглазая Ясмина, расценив взгляд Ильи, как удивление. — Дядя умудрился договориться с сыном местного чиновника, отвечающего за сбор податей, из твоего Интерната. Айдан зависим уже много лет и не может обходиться без дурман-травы. Добыть нужные стебли и листья редкого растения на болотах, кишащих тварями, и приготовить хороший Банг[3] удаётся далеко не каждому. Дядя Аббас это умел.

Годогост от мяса не отказался, со смаком и похвалами: «знатная кухарка стряпала, знатная!» — съел больше полбанки.

— Эх, винца бы сейчас, да с вечно зелёных склонов Алатырской горы[4], — гмур блаженно закатил большие глаза, только вместо вожделенного напитка отхлебнул воду из древней пластиковой бутылки. — Экая диковинная вещица, вроде бы и прозрачная, как стекло, а мягкая!

— Это пластик, его производили наши предки до «Последней войны». Очень прочный и износостойкий материал, — пояснил Илья. — Сейчас из него ничего не делают, все технологии утеряны.

— Что это была за война? — гмур нахмурил брови. — Это из-за неё ваши города разрушены?

— Да. Её называют по-разному: «Великая война», «Последняя», «Ядерная». Но суть одна: большая часть человеческой цивилизации была уничтожена. Погибли или же мутировали почти все живые организмы и растения. Ещё я слышал о каких-то химических и бактериологических заражениях. Есть места, где дышать воздухом — это верная смерть!

Потом, конечно, были ещё войны, но не такие крупные. Этнические, религиозные стычки. Остатки человечества ринулись делить то, что уцелело. Геноцид и расовая дискриминация довершили дело. Теперь ты видишь мир, где таких, как я, белокожих людей почти не осталось, — закончил Илья, по большей части пересказывая речь учителя Абдула, термины из которой оставались до конца неясными для самого парня.

— Ей-богу, глаголешь вроде по делу, только вот слов много непонятных, — изумлённо произнёс Годогост.

Луч солнца скользнул под капюшон, и гмур зажмурился, резко опустив голову, на лице отразилась страдальческая гримаса.

— Ильм Сварожич[5], это светило сожжёт меня в пепел! — резко воскликнул пришелец из другого мира, напугав погруженную в свои мысли Ясмину.

— Что с тобой происходит? — не на шутку встревожился Илья.

— Мы, гмуры, народ подземный и не выносим яркого солнечного света, поэтому редко покидаем подземелья до заката. Впрочем, меня можно считать исключением. Моя необычная сродность с Лесными братьями, альвами, дала возможность находиться на поверхности средь бела дня и не страдать от этого. Но ваше светило — оно другое. Я не сразу это прочувствовал. О боги, оно же убьет меня! — гмур резко поднялся на ноги. — Нечего рассиживаться! Прелестная сударыня Ясмина, я помог тебе. Уважь и меня, горемычного, отведи к Одинокой топи!

Ясмина поднялась с травы, взглянула на быстро высыхающий холм свежевырытой земли, промолвив единственное слово:

— Пошли.

Они шли по пересеченной местности, все больше удаляясь от относительно благоустроенного района Руин, прилегающего к Интернату.

Илья ещё никогда не видел ничего подобного. Только сейчас он понял, что под всеми этими оврагами, озерцами, возвышенностями, каналами и болотцами скрывается навечно похороненный город. То тут, то там из земли торчали заросшие бурьяном бетонные перекрытия и остатки кирпичной кладки, валялся ржавый металл, пластик и битое стекло. Ясмина вела их едва видимой тропой, пролегавшей между наиболее безопасными элементами рельефа. Годогост, стоически перенося жару, закутавшись в свой балахон, плелся позади молодых людей, периодически взывая к своим богам.

Ясмина, немного отошедшая от последних событий, рассказывала свою жизнь.

Эту тропу ей показали двоюродные братья — Азат и Азиз. Аббас брал их иногда на Большие болота, что простирались дальше от таинственной Одинокой топи. Они помогали ему собирать коноплю и охотиться на тритонов.

— Дядя многое умел, его считали самым опытным охотником и диггером в наших местах.

Парень невольно вспомнил прощание Ясмины с Аббасом.

«Поделом тебе, тварь! — гневно произнесла девушка, мельком глянув на растерзанное тело старого диггера. — Оставайся тут и сгнивай вместе со своими отпрысками!»

Да, у Ильи не было семьи, но жить в такой, как у Ясмины, он бы не хотел. Подумать только, эту бедняжку близкие родственники использовали для сексуального удовлетворения! Сколько же ей пришлось пережить? Нет, это, конечно же, не шло ни в какое сравнение с тем, что происходило между ним и Сабиной. Девушке было гораздо хуже.

Свобода — такое сладкое слово. Поскорее выбраться за стены Интерната — именно этим грезил Илья в последний год, как только зависимость от столовской еды сошла на нет и его сознание прояснилось. Теперь он принадлежит сам себе, однако, открывшийся мир не стал отдушиной. Он нисколько не лучше, здесь точно так же царят низменные человеческие страсти и беззаконие. Он был разочарован. Нет… Скорее, подавлен тем, что худшие опасения подтвердились. А чего он, собственно говоря, ждал? На что надеялся? Таким, как он, в этом мире нет места. И это чудо, не иначе, что белокожий отпрыск выжил и попал в Интернат. Можно, конечно, осознавать всю неизбежность ситуации, но смириться — никогда! Уверенность в собственной неординарности, избранности подстегивала его. И с прочитанной когда-то пословицей: «Где родился, там и пригодился», — ему не по пути. Парень знал: совсем скоро его жизнь круто изменится. Шедший позади Годогост был тому подтверждением.

Кожа на лице и лысой голове покраснела и начала болеть. Снимающее болевые ощущения заклятье помогло, но ему приходилось прятать открытые части тела от злых лучей чужого солнца. Целью Годогоста была Одинокая топь, и до нее нужно добраться как можно скорее. Во-первых, там, в развалинах, можно укрыться от полуденного зноя. Во-вторых, найти вход, брешь между мирами, портал… — как его не назови, суть одна, — и вернуться домой. Только вот со вторым пунктом все гладко лишь в мыслях. Как осуществить переход… как, вообще, найти двери, ведущие домой, гмур не имел ни малейшего представления. Случай особый, с подобным ему не приходилось еще сталкиваться. Его наставник, светлый маг Акамир, не раз упоминал о возможности перехода в другие миры. Однако это считалось Высшей магией, недоступной таким недоучкам, как Годогост.

Боги, даровавшие ему при рождении частичку своей силы, не оставили и здесь, на чужбине. Они послали ему спутников — подростков с непростой судьбой, не растерявших лучших человеческих качеств. Их судьбы сошлись, а к чему это приведёт, покажет ближайшее время.

Путники шли довольно долго. Годогост всё пытался вспомнить местность, разглядеть знакомые детали пейзажа. Тогда, после перехода, он был напуган, растерян и, конечно же, поступил глупо. Ноги сами несли его по таящей опасности ночной пустоши. Легкое заклятье «Ясный след» он все же не забыл, а вот Светляком предпочёл не пользоваться. К тому же ночь была довольно светлой. А небо… от вида незнакомых созвездий и одинокого диска Луны он едва не лишился чувств. Луна-дочь сиротливо светила на него сверху. А где же вторая вечная спутница — красная громадина, Мать? Он в другом мире! Тогда эта догадка показалась ему сумасшедшей…

— Почти дошли, — объявила Ясмина, щурясь и смешно морща носик от слепящих солнечных лучей. — Вон те развалины, там Одинокая топь!

Годогост и сам всё почувствовал. Ключ на груди вдруг мгновенно стал тёплым, но не таким горячим, как тогда, в колодце. Опасаясь новых ожогов, гмур все же достал его из-под одежды. Несомненно, это верный знак, они на правильном пути.

— Уж извините, это страшное место, — зеленоглазая спустилась с пригорка, вставая позади своих спутников. — Кто из вас пойдет дальше первым, решать вам, но я буду сзади.

— Кто, кто, — напыщенно заворчал гмур, выпятив грудь. — Конечно же, я!

[1]Сыроземское — произошло от слов — Мать — Сыра Земля — женский образ олицетворённой плодородной, родящей земли-матери.

[2]Поддоспешник или подлатник — термин, используемый для обозначения разновидности одежды, надеваемой под доспех. В другом источнике упоминается как полукафтанье или зипун, который надевается под латы, панцири, кольчуги, бахтерцы, куяки и другое.

[3]Банг— изготавливают из высушенных и размельченных стеблей, семян и листьев конопли. В данном случае растение мутировало и приобрело множество новых свойств, пагубно сказывающихся на организме.

[4]Алатырская гора — находится вблизи Эвлисийского королевство альвов.

[5]Ильм Сварожич — от Алины Святогоровны и Ильма Сварожича ведут свой род гмуры и альвы. Гмуры и альвы — родственники, первые гмур и альв были братьями. Только гмуры пошли в отца — великого бога-кузнеца Ильма Сварожича, а альвы — в мать прекрасную Алину.

Глава 3

Глава 3

Когда-то это была обычная многоэтажка: всего девять этажей, таких было множество в старом районе города. Разрушенная почти до основания, она являла миру остовы стен, укутанных плотным кольцом аномально высокого карагача и клена. В центре строения расположилось болото, заросшее осокой, мхом и камышом. Место говорило само за себя — тут живет множество тварей: летучих, ползучих, подводных и наводных. И всё же над всем этим разнообразием дикой флоры нависала необыкновенная тишина, изредка нарушаемая булькающими звуками жизнедеятельности топи. И ничего более. Даже вечно орущие лягушки — и те притихли. А может быть, их тут и не было вовсе? Как и не было жадных до крови комаров и множества других их собратьев.

— Нехорошая тишина, мёртвая, будто в склепе очутились, — тревожно хмуря брови, проговорил Годогост. — Мёртвая топь, а не Одинокая… Это название куда лучше подходит для этого места.

— Почему тут так тихо? — недоумённо спросил Илья у Ясмины. — Тут что, вообще никто не живет?

— Не знаю, — пожала плечами девушка. — Я ничего толком не слышала об этом месте. Так, обрывочные рассказы, которые иначе как враками не назовешь. Никто не вернулся отсюда.

От собственных слов ей стало по-настоящему жутко, по спине прошёл озноб. Только сейчас она осознала всю неизбежность ситуации. Как, вообще, ей удалось ввязаться в эту авантюру? Ну, показала дорогу, а дальше можно же было просто не идти.

— Оно и к лучшему, ежели никого нет. В прошлый раз я тоже никого не увидел. Надо найти тот затопленный подвал, — подытожил гмур, протискиваясь сквозь плотно сплетённые меж собой ветви деревьев. — А там видно будет.

Годогост дотронулся до висящего на цепочке ключа. Теперь тот был гораздо горячее. Всё правильно. Так и должно быть, ведь они на верном пути.

Путники двинулись в обход болота, пробираясь сквозь нагромождения строительного материала. Мысли Ясмины по поводу её необдуманного поступка улетучились. Их сменила необоснованная тревога. Её преследуют. Её вот-вот должны догнать разъяренные родственники. В голове девушки всё чаще стали возникать образы дяди Аббаса и братьев-близнецов. Они были мертвы и приходили, оживленные сознанием, именно такими, какими она их видела в последний раз в подвале — изуродованными и окровавленными. А еще этот странный туман, вылезший из закоулков, заключил в свои серые объятия одинокую топь. Он пугал не меньше видений, от него веяло ледяным холодом и запахом разлагающейся плоти.

Илья шёл вслед за гмуром. Сзади, сиротливо озираясь, брела Ясмина. Пару раз Илья оборачивался спросить, всё ли у неё в порядке. Девушка выглядела напуганной и очень растерянной. Впрочем, она кивала и говорила посиневшими, будто от жуткого холода, губами: «Хорошо. Всё хорошо».

От тумана, что таинственным образом заволок болото, и впрямь тянуло несвойственной для этого времени года прохладой. Кажется, даже лучи солнца, так нещадно палившие троицу по пути к топи, здесь потерялись, утонули в сером сыром мареве.

Однако не только это удивило Илью, вскоре он стал замечать смутно знакомые предметы. Откуда ни возьмись, вдоль мутной воды потянулся новенький деревянный забор — мощный, с плотно подогнанными друг к дружке досками. Таким они с Фаритом совсем недавно отгородили загон для маленьких поросят. А что тут делает старая железная колода, стоявшая возле сарая? Да и самого сарая с курами здесь просто не может быть. Илью затрясло, он резко остановился, покрываясь холодным потом, стал до боли натирать глаза. А когда открыл их снова в надежде, что морок исчезнет, в ужасе вскрикнул, подпрыгивая на месте. Он был в Интернате! Хоззона окружила его опостылевшими строениями, клетками и загонами. В нос ударил знакомый до тошноты запах дерьма. Визжали вечно голодные свиньи, вставали на дыбы, опираясь на грязный забор, чавкали и пускали пенящуюся слюну. За железной сеткой, в собранной из панцирных кроватей клетке квохтали лысые уродливые куры. Да как такое возможно?!! Где Годогост, где Ясмина?

— Эй, белозадый, что встал как вкопанный?!

От этого голоса Илья едва не лишился чувств. Повернулся в сторону источника звуков, плотно стиснув зубы, чтобы вновь не заорать.

— Ты думал, что сбежал от меня? — гнусаво проговорил Фарит. — Думал, что я сдох и не смогу утопить тебя в поросячьем дерьме?!

Толстяк, и без того изувеченный мутацией при жизни, сейчас выглядел в высшей степени отвратительно: измазанный с ног до головы свиными экскрементами и запёкшейся кровью, со свисающими кусками изжеванной плоти, местами оголяющими кости. Его близнец-паразит, скрываемый доселе под безразмерной футболкой, явил миру свою чудовищную личину. Грушевидная голова, поросшая пучками чёрных волос, торчавшая прямо из складок на животе Фарита, разевала беззубый рот, выпучив два белых, абсолютно слепых глаза. Еще у него была рука — тонкая, трёхпалая, с жёлтыми закрученными ногтями. И некоторое подобие ног — коротких, сросшихся меж собой в безобразную култышку.

— Тварь, ты даже не помог мне, сука! — зло заорал Фарит, брызжа кровавой слюной. — А знаешь, как мне было больно?! Нет? Ладно, сейчас сам всё прочувствуешь на своей бледной шкуре!

Толстяк бросился на Илью, проявив небывалую прыть. Парень увернулся, рухнул в траву. Но что за шутки?! Почему его одежда мгновенно намокла, словно он не в кусты упал, а в воду?!

Ничего не понимая, он вскочил и бросился прочь.

— Никуда не денешься. Убью, уродец! — слова преследовавшего его Фарита летели вдогонку.

Её знобило, мысли хаотично метались в голове. Еще секунду назад она видела спину шагающего впереди Ильи, а сейчас её взору предстала знакомая до боли комната.

— Сядь, сука, веди себя смирно! — от голоса дяди Аббаса Ясмину бросило в пот. — Подлая предательница!

Он, по обыкновению, сидел в своём скрипучем, потёртом кресле. Только вот смертельные раны, оставленные пилигримами на его теле, продолжали кровоточить, нисколько не смущая старого извращенца. В его рабочем кабинете, как сам он гордо величал заваленную хламом и вениками сухой и еще свежей конопли конуру, всё было по-старому.

Ясмина дернулась, попятилась в сторону двери. Как часто она бывала в этой жуткой, вонючей берлоге. А вот и засаленный диван с кучей грязного тряпья. Тут он её…

— Нет! — зарыдала девушка. — Нет, тебя нет! Тебя убили!

— Ну что же ты, племянница, нехорошо так о родственниках отзываться, — наигранно ласково произнес Аббас и вскрикнул, вскакивая с кресла. — Порву суку, на части порву!

Ясмина рванула на себя дверную ручку — закрыто! В тот же миг голову пронзила резкая боль. Дядя ухватил её за волосы и поволок в сторону дивана.

— Не-е-е-ет!

Она хваталась за всё, что попадётся под руки, но боль от выдираемых смертельной хваткой волос заставляла подчиниться. Ну уж нет, она больше никогда не проявит слабость. Ясмина извернулась точно дикая кошка-камышёвка и вцепилась руками в ненавистную рожу Аббаса. Большие пальцы погрузились в глазницы, брызнула кровь. Но мёртвому дяде всё нипочем, и вместо крика из его дурно пахнущего рта вырвался хриплый смех. Он швырнул её на диван. Удар ногой в живот заставил Ясмину съёжиться от боли, скрутиться калачиком. Холодные, липкие от крови руки Аббаса потянулись к её горлу.

Гмур чуял неладное, всем своим нутром чуял. Проклятый туман заволок всё вокруг — пойди, найди теперь вход в нужный подвал. Его спутники притихли, и, казалось, перестали ориентироваться в пространстве.

— Что с тобой, отрок? — с тревогой в голосе произнёс пришелец из другого мира.

Илья застыл на месте. Загнанный взгляд направлен в одну точку, на слова гмура парень не реагировал. Ясмина тоже выглядела растерянной и совершенно беспомощной.

— Илья, ты меня слышишь? — в очередной раз позвал Годогост, краем глаза уловив движение в затянутой растениями и туманом воде.

Парень сделал несколько шагов назад, по-прежнему не замечая гмура. А когда тот протянул руку, пытаясь потрогать его за плечо, резко отпрыгнул, плюхаясь в воду. И уже через мгновение, вскочив, ринулся вперёд, не разбирая дороги. Бежать за ним? Не успел Годогост решить, что делать в сложившейся ситуации, как пронзительный крик Ясмины развеял все сомненья.

— Нет! Нет, тебя нет! Тебя убили! — девушка задергала руками, как если бы видела перед собой что-то. — Нет!

Она упала, сомкнув руки на собственном горле.

Заклятье «Кукла» позволяло ворожившему подчинить волю своей жертвы, управлять ею, как марионеткой. Такое могло совершить с людьми только оно. Но кто в этом мире способен на элементы высшей магии? Разбираться в этом не было времени.

Гмур бросился к задыхающейся смуглянке. Страх и ненависть бурлили в её больших зелёных глазах, по щекам текли слёзы. Как ни пытался Годогост расцепить сомкнутые на шее девушки руки, у него ничего не получилось. Ясмина с ещё большей силой и остервенением вцеплялась в собственную плоть. Широкая ладонь гмура легла на лоб девушки, второй рукой он придерживал трепыхающееся на сырой траве тело. Заклятье с простым названием «Сладкий сон», подействовало мгновенно, погружая беснующуюся девушку в сон. Годогост не знал, что произойдёт в следующую минуту, от кого или от чего ждать угрозы в этом незнакомом мире. Окутав уснувшую девушку защитным куполом «Голубого сияния», он вскочил с земли. Заклятье защищало недолго, действовало успокаивающе и обладало лёгкими целебными свойствами, образуя вокруг непроницаемый для многих видов воздействия барьер. С ней всё будет в порядке. Теперь нужно отыскать Илью. Звенящую тишину нарушили всплески. Неужто в болото полез? Годогост бросился в сторону парня, силясь рассмотреть в тумане хоть что-то. Боги, опять всё пошло не по плану! Его бег прервало видение — такое яркое и реальное, что его замутило от нестерпимого запаха разлагающейся плоти. Что же происходит с ним и с его спутниками? Следов знакомой магии он не чувствовал, а значит, был практически бессилен. Еще несколько десятков шагов по болотной растительности — и он резко вступает в поросший разнотравьем подлесок. Слышны стоны и страшные крики оживших мертвецов. А вот уже и они сами мелькают между стволами деревьев. Почуяли гады живую плоть!

Илья заскочил в открытые двери амбара, но закрыть их не успел. Деревянные створки распахнулись от мощного удара, отбрасывая парня вглубь строения. Фарит громко расхохотался. Тучное, обглоданное свиньями тело едва протиснулось в проём.

— Вот ты и попался! Сам себя загнал в ловушку! Я думал ты умнее, белозадый! — злорадно прокричал толстяк.

— Э-э-у-а-э-э! — возмущённо поддержал его близнец, вылупив бельма, и добавил, коверкая слово: — Потпалася!

Илья никогда раньше не слышал, как говорит близнец, да и видел его редко, только в бане. Еженедельное посещение общественной мойки — очередное испытание, где среди разнополой «коллекции» мутировавших уродов, он чувствовал себя самым мерзким из них. Поэтому всегда старался закончить водные процедуры как можно скорее, дабы не услышать в свой адрес невероятное количество оскорблений и издевательств, в то время как толпа грязных страхолюдин резвилась на всю катушку. Самые маленькие воспитанники интерната брызгались водой, орали, бегали и прыгали, а взрослые без стыда совокуплялись. Тела сплетались на грязном бетонном полу, на лавках, сколоченных из грубых досок, не особо заморачиваясь в выборе партнера, а то и сразу нескольких.

Воспоминания изменили всё, теперь он уже не в амбаре, а в бане, на склизком, мыльном полу. Илья быстро поднялся на ноги, осматриваясь по сторонам, тряхнул головой. Этого не может быть, происходящее абсурдно и похоже на бред. Дети вокруг не замечали его, продолжая заниматься своими делами. И только Фарит с намыленной, окровавленной мочалкой сжигал его ненавидящим взглядом.

— Может спинку мне потрешь, уродец? — продолжал с издевкой толстяк. — Идём, не бойся, я уже устал за тобой гоняться.

— Заткнись! — заорал Илья срывающимся голосом. — Закрой пасть, тебя нет! Ничего этого нет! Годогост, Ясмина, где вы?!

Мысли о гмуре и девушке слегка «пошатнули» реальность, картинка перед глазами подёрнулась, пошла рябью. Сквозь навязанные кем-то или чем-то образы парень разглядел поросшую травою топь. Мутная вода в нескольких метрах колыхнулась, послышался всплеск, нечто крупное скрылось под широкими листами болотных лилий.

Гмур снова убегал от наступающих со всех сторон мертвецов. Конечно же, Годогост понимал, что происходящее нереально, однако, видения были до безобразия правдоподобны.

Впереди показалась знакомая поляна с избой и колодцем. Трупы шли по пятам, и ему ничего не оставалось, как повторить свой путь, в результате которого он оказался в чужом мире. Он подбежал к колодцу, заглянул в его прохладную черноту. Нет, воды в нём не оказалось — лишь сухая, потрескавшаяся земля. Изба! Годогост бросился в ветхое жилище. Хлипкая деревянная дверь не имела запора, поэтому, забежав внутрь, гмур навалился на неё всем телом. Впрочем, первый и очень мощный удар снаружи не оставил ему никакого шанса. Годогост отлетел вглубь дома вместе с разлетевшейся в щепки дверью. Ввалившийся мертвец рухнул рядом, протяжно завыл, протягивая вперёд руки, пытаясь ухватить гмура за балахон. Один взмах — и Монислав отсёк нежити кисть. Второй — и обезображенная голова с пучками свалявшихся волос откатилась в угол веранды. Гмур вскочил на ноги, в то время как в проеме, ужасающе рыча, появились сразу несколько усопших. Они двигались медленно, даже очень, но неотвратимо. Что же делать? Как избавиться от этого странного наваждения? А может быть, это всё правда, и он снова попал в свой мир? Вон как жжёт на груди ключ.

Решение пришло внезапно, как и возникшая сфера «Голубого сияния», окутавшая Годогоста с головы до ног. Вороний лес пропал почти сразу, но то, что увидел гмур потом, ему крайне не понравилось. Он стоял у самой кромки болота. А из него, перебирая по воде двумя парами рук-плавников, надвигалось нечто. Бугристое тело с шипастым плавником на спине наполовину уходило в болотную жижу. Зеленокожая тварь с почти человеческими чертами лица таращилась на него огромными чёрными глазами-блюдцами. Слизистые бугры на теле раскрылись подобно прорвавшимся фурункулам, из них засочился белый туман. Ага, теперь всё понятно! Тварь морочила им головы своими зловещими выбросами. Сильна, видать, на исторжения, гадюка, раз всё болото заволокло маревом. А кто сказал, что она одна? Что-то громко плюхнулось справа, слева забурлила вода, а позади чудища, раздвигая болотную растительность, показалась голова с чёрными провалами глаз. Заклятье защищало Годогоста, но он чувствовал, как теряет силы, ведь все это время Ясмина также находилась под его защитой. Оставался ещё один козырь в рукаве, и гмур не преминул им воспользоваться. Светляк засиял в раскрытой ладони, и мерзкие чудища отпрянули, закрываясь руками, бормоча проклятья леденящими душу голосами.

Выхватив из ножен Монислава, гмур бросился на поиски Ильи. Болотные гадины не стали его преследовать, укрывшись в глубинах Одинокой топи. Голова Годогоста прояснилась, впрочем, как и зрение, туман больше не казался сплошной завесой, не путал мысли, не слал видения. Однако само заклятье буквально высасывало из него силы! Этот мир, как упырь с Колючих островов, тянет из него жизнь. В какую сторону убежал парнишка? И где теперь искать погружённую в сон Ясмину? Не успел пришелец из другого мира задуматься о решении этих проблем, как одна из них преградила ему путь. Илья нашёлся, только вот радости от этой встречи Годогост не испытал. Парень лежал на траве, ноги находились в воде, а над ним нависало зеленокожее чудовище. Теперь гмуру удалось рассмотреть гадину полностью. Ног у существа, живущего в трясине, не имелось, зато был хвост длинный, шипастый, увенчанный широким месяцеобразным плавником. Рослый и хорошо сложенный Илья казался ребёнком рядом с огромной страхолюдиной, медленно затягивающей его в топь.

— Прочь, зверюга! Прочь! — заорал Годогост что есть мочи. — Уходи прочь, чудище поганое!

Монстр вздрогнул, бугры на его спине исторгли порцию белого смога. Тварь вцепилась в тело Ильи одной из пар рук-плавников, дёрнула, увлекая за собой. Перекошенный рот, в котором клубились змеевидные языки, издал звуки, похожие на человеческую речь. Гмур разжал кулак, и Светляк, сиявший сейчас во всю свою силу, на мгновение ослепил его самого. Яркий белый свет резанул по огромным, на пол-лица, глазам чудовища, и оно страшно завопило. А уже через несколько секунд только волны на поверхности воды напоминали о его побеге.

— Живой! — проверив дыхание парня, с облегчением произнёс Годогост. — Хвала Ильму Сварожичу!

Он вытащил Илью на траву, не забывая при этом оглядываться по сторонам. Внешне парень выглядел нормально, без открытых ран и ссадин. Глазные яблоки его двигались под веками, ресницы дрожали, на лице застыла страдальческая гримаса. «Голубое сияние» — как тут без него, только оно сможет оградить беднягу от дурманящей пелены. Заклинание подействовало отрезвляюще, парень пошевелился, открыл замутнённые, будто от долгого сна глаза, попытался привстать на локти. В то время как Годогост едва не упал от сильного головокружения. Проклятый откат! В этом мире он поистине беспощаден!

— Всё хорошо, отрок, — спокойно произнёс гмур, превозмогая начавшуюся боль в голове. — Видения больше не потревожат тебя. Вставай, нам надо найти Ясмину и вход в подвал. Долго я не смогу нас защищать, мои силы на исходе.

— Где она? Где Ясмина? — с тревогой спросил Илья хриплым голосом. — С ней всё в порядке?

— Я надеюсь на это, я окутал сударыню «Голубым сиянием», а «Сладкий сон» успокоил её. Но надо спешить!

Годогост помог подняться Илье.

— Не спрашивай, отрок, что произошло, — видя немой вопрос в глазах Ильи, упредил его гмур. — Всё потом. Нам нужно выбираться из этого места. Назад я уже не вернусь! Единственный выход из этого болота — дверь в мой мир, и вам придётся пойти со мной, если хотите жить! За мной!

Илья бросился вслед за гмуром, всё ещё не веря в своё чудесное спасение. Там, в кошмарных галлюцинациях жирдяй Фарит почти догнал его. То, что в пятнадцати сантиметрах от его тела теперь поблескивало прозрачно-голубоватое поле, уже не очень удивляло. Значит, так надо, благодаря этому он сейчас жив и стоит на ногах, а, точнее, несётся по болоту.

Слабость в ногах, привкус крови во рту, боль тяжелыми молотами бьёт в висках. Годогост едва не упал, запнувшись о кочку. Главное, найти след своей магии, пусть это совсем нелегко в нынешнем состоянии. Именно так он сможет быстро отыскать Ясмину в этом отравленном мареве.

— Стой! — Илья дернул гмура за плечо. — Годогост, кажется, я знаю, где она. За мной, мы не туда бежим!

Способность чувствовать эмоции другого человека вновь помогла парню. А эмоций у Ясмины хватало, они бушевали подобно Чёрному смерчу. Девушка спала, вместе с тем излучала невероятный поток чувств, как если бы её мучил ночной кошмар. Гмуру ничего не оставалась, как довериться Илье, он устремился вслед за ним. И, хвала богам, через несколько минут парень вывел на то место, где Годогост оставил Ясмину. Защитный купол над девушкой побледнел и почти утратил голубой оттенок. Всякая магия имеет нехорошие свойства — слабеть и заканчиваться. Зеленокожие чудовища больше на глаза не попадались, но упускать топь из виду Годогост не собирался.

— Не подходи к болоту, отрок, — предупредил гмур, склоняясь над Ясминой. — Не буди лихо, пока оно тихо!

Действовать приходилось быстро. Короткий взмах рукой — и защитное заклятье перестало действовать. Недолгий телесный контакт: ладонь Годогоста легла на покрытый испариной лоб — и опять защитное заклятье. Ясмина вскочила с земли, в её зелёных глазах клокотал первобытный испуг, от которого у Ильи кровь застыла в жилах. Парень не знал, что видела зеленоглазая в своём бредовом кошмаре, но ему было нисколько не легче. Её чувства передались ему, и в тот самый момент вода в болоте засветилась. Туман в этом месте заискрился миллионами мелких огоньков, хаотично порхающих, будто пылинки в луче света.

— Получилось! У нас получилось! — ещё никогда Годогост не кричал настолько эмоционально. — Дверь в мой мир открывается!

Илья почувствовал, как ёжик тёмно-русых волос на голове зашевелился, встал дыбом, а светящийся круг посреди топи диаметром более двух метров стал тянуть, примагничивать всё его тело. Ясмина, едва пришедшая в себя, в недоумении смотрела то на него, то на радостно восклицающего Годогоста, то на необычное явление посреди болота.

— Не противьтесь ему, этот свет безвреден, дайте поглотить себя! — Годогост первым сделал шаг к кругу, обернулся, в больших голубых глазах гмура плясали огоньки. Он знал, что вернётся домой. — Портал открыт, ребята! Уходим прочь, пока целы!

Илья уже всё решил, он готов следовать за Годогостом, ни секунды не раздумывая. При всём при этом Ясмину так никто и не удосужился спросить. Они с гмуром вдруг решили, что девушка совсем не против уйти за ними в другой, незнакомый мир. Парень смотрел на неё: слабая, беззащитная, совершенно растерянная. Сейчас она просто не в состоянии что-то предпринять.

— Пойдём, — он аккуратно взял её за мокрую ладошку, потянул, увлек за собой.

Он делал всё это, но сам до конца не верил в реальность происходящего.

— Нам лучше уйти, — сказал, — твари, что живут в этом болоте, ни за что не выпустят нас!

В памяти Ясмины всплыли ночь в подвале, мрак, приятный и успокаивающий голос Ильи, его тёплые руки. Всё, что ей хоть чуточку было дорого здесь, утеряно навсегда. А значит, сопротивляться не было никаких причин, надо было кардинально изменить своё существование. Ведь её прежнюю жизнь иначе и не назовёшь — существование. Упустить возможность изменить всё — непростительная ошибка. Следовательно, нужно хвататься даже за самые сумасшедшие варианты.

Происходящее казалось сном, продолжением тех видений — только добрым, без чудовищ и оживших родственников и знакомых.

Годогост шагнул прямо в центр разверзнувшегося портала и исчез в искрящемся мареве. Илья последовал за ним, увлекая вцепившуюся до боли в его ладонь Ясмину.

Яркий свет пробился через закрытые веки. Переход продлился ничтожно мало, и люди не успели почувствовать ничего, кроме краткого мига свободного падения. Когда свет поглотил их с Ясминой, Илья набрал полные лёгкие воздуха и задержал дыхание. Решение, пришедшее спонтанно, оказалось правильным. Ледяная вода возникла из ниоткуда, окутала тело. Парень почувствовал, как затрепыхалась зеленоглазая, стала дёргать его за руку. Он раскрыл глаза, сразу определив источник света над головой, но его всё время заслонял плывущий вверх Годогост. Они в колодце, а значит, всё получилось! Они в другом мире!

Выбирались из колодца молча, помогая друг другу. Больше всего досталось Ясмине. Девушка изрядно наглоталась воды — к счастью, кристально чистой, не чета той, какую можно встретить в окрестностях Руин.

Илья с любопытством оглядывал лес и поляну, совершенно позабыв о рассказах Годогоста. Был невероятно солнечный день, ласковые лучи купались в мерно покачивающихся кронах деревьев. В голубом небе плыли гужевые облака, необыкновенно белые, усеянные чёрными кляксами птиц, закладывающими свои нехитрые виражи. Вороны. Илья ещё никогда не видел большие стаи этих пернатых, он вообще не видел стай. Вороны-мутанты в его мире были одиночками и объединялись в пары только на время весеннего спаривания. Впрочем, любовные игры нередко заканчивались смертью одного из мутантов. Каннибализм процветал повсеместно.

— Чу-д-д-десно, — стуча зубами, пролепетала девушка, обхватив руками покрытые мурашками плечи. — Тут так красиво!

Гмур не разделял настроения своих спутников, напротив, он замолчал и принялся суетливо вертеть головой, обнажив меч Монислав.

— Стойте на месте, — наконец изрёк уроженец Острой Горы, что находится в Южном королевстве. — Я проверю избу.

Годогост решительно и совершенно беззвучно двинулся в сторону ветхого деревянного строения. А уже через минуту появился на скрипучем крылечке, поманил молодых людей рукой. Илья и Ясмина никогда не видели подобных домов, полностью сделанных из дерева, и с интересом принялись разглядывать нехитрое убранство избы, как называл дом гмур. Входных дверей не было, они лежали на дощатом полу узкой и тёмной прихожей с лавочкой в дальнем углу. Далее шёл проём, за которым оказалась одна-единственная комната. Одну четверть светлой опочивальни занимала печь, растрескавшаяся и почерневшая от копоти. Массивный стол на толстых ножках стоял напротив выбитых окон, грустно свесивших резные ставни на едва держащихся петлях. Пара скамеек посолиднее, чем в прихожей, по двум сторонам от стола и перевёрнутый табурет у противоположной стены довершали интерьер заброшенки. В воздухе витал слабый запах гари и полевых цветов.

Немного осмотревшись, гмур стянул с себя промокший балахон и повесил на поднятый табурет. Расстегнул ремень с прицепленными к нему ножнами, положил всё на стол, предварительно освободив рукоять меча Монислава от опоясывающего ремешка. Следом снял кожаные сапожки, из которых Годогост вылил воду и заботливо поставил на лавку. Теперь гмур оказался в одних серых мешковатых штанах, кольчуге и кафтане под ней. Лёгкая одежда молодых людей и так моментально просыхала, поэтому они ограничились снятием обуви.

— Вроде никого нет. Сгинула нечисть, ушла дальше, в самое сердце Сыроземского княжества, — вполголоса произнёс Годогост присаживаясь к столу и добавил горестно: — Что же теперь будет с этими плодородными землями, с людьми, населяющими их? Смерть и разрушение пришли вместе с мёртвой армией некроманта Кощея, а от неё спасения нет. Нет, покуда сильные мира сего не сплотятся!

Молодые люди слушали причитания гмура, и им абсолютно не верилось в то, что он говорил. Слишком спокойно, уютно и красиво выглядела эта часть мира вокруг, с которой они успели познакомиться.

Открытое пространство поражало Илью до глубины души. Почти всю жизнь он провёл взаперти, ограниченный постылыми стенами, привязанный к ним, зависимый от интернатовской пищи. И вот он на свободе, а вокруг совершенно иной мир, такой приветливый и манящий, обжитый район Интерната не шёл ни в какое сравнение с ним. Впрочем, и он поначалу показался Илье чем-то невероятным. Происходящее опять начало казаться сном, прекрасным сновидением. Страх проснуться и увидеть серые обшарпанные стены казармы заставил до боли ущипнуть себя за руку.

После непродолжительной, но очень пронзительной речи Годогост замолчал, присел на лавку, склонился над столом, обхватив раскрасневшуюся от солнечных лучей лысую голову мясистыми ладонями. Ещё до того как судьба злодейка забросила его на чужбину, в этот странный, умирающий мир, у него была цель. Он шёл к ней долгие месяцы, оставив позади сотни вёрст, десяток людских княжеств и совершенно отдалившись от родного Королевства. Да, чертоги под Острой горой, он покинул давно, однако, после нескольких лет странствий поселился рядом, и она всегда находилась в поле его зрения. Он привык жить в её покровительственной тени.

«Ты позоришь свой род! Твой прадед, Градимир Ключник, был поистине искуснейшим мастером! А ты?! Что сделал ты!? — голос отца гремел подобно раскатам грома. — Вся эта магия, склянки с ненужной чепухой, которыми ты завалил свою комнату, книги трусливых альвов… Все эти вещи не достойны твоих предков! Недостойны всего рода гмуров!»

Аналогичных реплик от родителя Говена Годогост наслушался сполна. Отец был на полголовы ниже его, такой же коренастый, с густой черной бородой, едва тронутой сединой. Из-под кустистых бровей смотрели тёмно-синие глазищи, в минуты гнева становившиеся кусками льда. Густой от природы баритон приобретал поистине металлический лязг и скрежет. В детстве Годогост боялся такого проявления характера своего предка. Позже в нём остались лишь легкий трепет и смирение.

Когда слухи о сорвавшемся с цепи некроманте Кощее с далеких Колючих островов докатились до Южного Королевства, гмур не стал возвращаться в отчий дом. Он знал точно, что размякший, тучный и слишком ленивый король под горой, Добромил Ржавый, не пошевелит и пальцем, узнав об угрозе. Без малого полста лет правления без войн сделали из него алчного до жажды наживы торговца, хитрого и жадного, но никак не воина, а уж тем более не полководца. То, что война неизбежна и скоро придет в эти благословенные земли, для Годогоста было ясно как день. Север Руси первым принял на себя удар и потерял большую часть земель. Разобщенные, вечно враждующие княжества пали под неутомимыми ордами живых мертвецов. И только счастливчики, которым хватило мудрости и здравомыслия, объединившись, смогли дать отпор армии некроманта. Северное королевство гмуров под Железной горой предпочло не вмешиваться в происходящее. Их король, двоюродный брат Добромила Ржавого, Велислав Гордый счёл верным решением забаррикадироваться в недрах горы и держать осаду.

Привычный всем мир стоял на пороге чудовищных потрясений, самых сильных за прошедшую тысячу лет. Древняя тёмная магия и некромантия целиком и полностью отравили разум и душу изгнанного ученика волшебника Акамира Светлого, раз он восстал против всего живого на земле. Только безумец способен на это. Безумец с манией величия, жаждущий признания и всевластия. Изгнанный, непонятый, одинокий — именно таким был Креслав Корочу́н[1], позже провозгласивший себя Бессмертным некромантом Кощеем. Он на долгое время укрылся там, куда ранее не ступал ни один здравомыслящий житель этого мира. О нём забыли, а имя Кощей уже давно стало нарицательным, служащим для запугивания непослушных детей.

— Ничего не пойму. Ты говорил, что вход в твой мир находится в затопленном подвале, а светящийся круг возник прямо посреди болота, — нарушил затянувшуюся тишину Илья.

Ему и вправду было интересно произошедшее.

Гмур оторвался от созерцания деревянной столешницы с кусочками засохшей пищи, застрявшей в щелях. Илья с Ясминой сидели за столом напротив, и по выражению лица любознательного парня Годогост понял, что ему сейчас придется отвечать на массу вопросов, на которые он сам ещё не нашел ответы. Девушка же пребывала в безмятежном состоянии и с отрешенностью смотрела по сторонам.

— Для меня это не меньшая загадка, отрок, — промолвил гмур, всё ещё находясь в собственных думках. — Это случилось очень неожиданно, но в этот раз я почувствовал его. Ощутил всем своим нутром открывающийся портал, а потом узрел!

— Тут есть какая-то закономерность. Что-то послужило причиной открытия двери, возможно, ряд действий, — задумчиво произнёс парень.

Спутники смотрели на него озадаченно, тем не менее, он продолжил:

— Вот ты, Ясмина, что почувствовала ты, когда портал открылся?

— Я ничего не почувствовала, — растерянно промолвила зеленоглазая и принялась теребить кончик чёрного хвоста, свисающего с плеча. — Я вообще не сразу осознала, где нахожусь. Дядя Аббас с моими братьями… они ожили и преследовали меня. Мёртвые, окровавленные и очень мерзкие! — Ясмину передёрнуло от страха и отвращения. — Это казалось настолько реальным, что я позабыла о вас, о том, что мы находимся на Одинокой топи…

— Со мной тоже творилось нечто подобное, — глаза Ильи расширились от удивления и постепенно проясняющейся картины происходящего. — Я снова оказался в Интернате, и мой бывший напарник, злейший враг, которого на моих глазах сожрали свиньи, пытался поквитаться со мной. Это был кошмарный сон, навеянный болотными тварями.

— Кошмар наяву, я бы так сказала! — соглашаясь, кивнула Ясмина. — От которого нет спасенья. Я ещё никогда в жизни так не боялась. Они настигли меня и стали рвать на мне одежду, резать ножами, бить и колоть заострёнными арматурами. А потом вдруг всё резко пропало, я увидела вас, болото, этот светящийся круг.

— Страх, — медленно произнёс парень. — Твой жуткий страх. Я чувствовал его.

Илья посмотрел на гмура, тот по-прежнему молчал, с интересом слушая их с Ясминой разговор.

— Когда живые мертвецы загнали тебя в колодец, ты был в ужасе, — констатировал факт Илья. — Значит, страх, твой необычный ключ и место, где «ткань между измерениями истончилась», как сказал твой знакомый маг Акамир, это и есть звенья одной цепи, открывающие вход в иной мир.

— Складно басню травишь, — скептически произнёс Годогост, вертя в руках трубку и вожделенно смотря на неё. — Только вот не боялся я ничего в тот момент, когда Ясмину выручал, не до того было.

— Ты не боялся, но Ясмина, погружённая в свои реалистичные кошмары, — да! — не растерялся парень. — Уж я-то знаю, все её чувства прошли сквозь меня и приумножились. Твой ключ среагировал на эти эмоции и открыл портал.

— Возможно, ты прав, отрок, спорить не буду, да и незачем, есть вещи поважнее, — многозначительно изрёк Годогост, его взгляд всё время блуждал за пределами открытых окон. — Я должен добраться до Эвлисийского королевства, чего бы то ни стоило!

Ясмина слушала мужчин краем уха, они ещё о многом говорили, пока одежда и обувь подсыхали на гуляющем по дому сквозняке. Она же думала о своём, о женском, так сказать. События нескольких дней стали самыми яркими и переломными в её недолгой жизни. Девушка потеряла семью. Разумеется, горечь утраты, которую она испытывала, касалась только бедной тёти Ирады. Впервые в жизни встретила белого парня, который спас её. Ясмина чувствовала, как в груди становится тепло и спокойно, когда Илья находился рядом. Да, конечно, она совсем не знала его, впрочем, и тех поступков, совершённых парнем ради неё, хватало для положительного резюме. Кто бы мог подумать, что воспитанник Интерната окажется таким милым. Девушка тайком бросала взгляд на беседовавшего с Годогостом паренька. Высокий, на полторы головы выше неё, крепкие мускулистые руки, привыкшие к тяжелой работе, мощный торс. Он выглядел внушительно для своих лет, несмотря на юношеские черты лица. Прямой нос, серо-стальные глаза, светло-русый ёжик волос, пушок на щеках и подбородке. Она еще никогда не встречала столь симпатичного мужчину на просторах Руин.

У неё никогда не было парня и, соответственно, отношений. Инцест, стыд и унижение — вот её вечные спутники. Ясмина не знала другой жизни.

Когда в их убежище пришли пилигримы, дядя Аббас не раздумывая отдал племянницу им. Он не хотел лишних проблем, не хотел отдавать им запасы еды. В тот миг в её голове мелькнула рожденная безысходностью мысль: пусть лучше так, пусть всё закончится именно сегодня. Однако, оставшись наедине с каннибалами, Ясмина переосмыслила ситуацию. С чего это вдруг она должна сдаваться?! С чего вдруг эти два немытых, вонючих урода будут пользовать её тело, возможно, даже убьют, опьянённые властью и похотью? С чего она снова должна страдать, чтобы ненавистные ей родственнички остались в живых? Естественно, попытки сбежать и сопротивляться не увенчались успехом. Её снова били и унижали, только совершенно незнакомые люди. Жизнь катилась к страшному финалу. А потом случилось самое настоящее чудо. За неё вступился незнакомец. Из-за затмивших глаза слёз, девушка едва различила окликнувшего бродяг Илью. Голос парня был неуверенным, но ей он подарил надежду на спасение.

События той ночи вновь прокрутились в мозгу Ясмины. Тогда Илья мог погибнуть, не вмешайся Годогост. Погибнуть из-за неё…

Дальнейшие приключения в компании Ильи и Годогоста иначе как фантастикой и не назовешь. Теперь они в другом мире. И это пока не укладывалось в голове. С гмуром всё понятно. Он вернулся домой, у него есть своя цель, он идёт к ней. Но что делать им, пришельцам? Они ничего не знают, ничего не понимают и беспомощны, как слепые котята кошки-болотницы.

— Ясмина, — Илья с беспокойством смотрел на девушку. — Ты слышишь меня? Я который раз задаю тебе вопрос.

— Да-да, — спохватилась девушка, вырванная из размышлений. — Извини, столько всего навалилось, не могу сообразить, что делать дальше.

— Я как раз об этом и хотел поговорить, — произнёс Илья заговорщическим тоном. — Годогост предлагает нам путешествие! Ты согласна?! Завтра, ранним утром, мы отправляемся в путь! — и добавил более уравновешенным тоном, видя, как расширились от удивления зелёные глаза девушки. — Да, конечно, мы бы пока могли остаться здесь, в этой полуразрушенной хибаре. Она уж точно лучше интернатовской казармы и заброшенных подвалов Руин. Но зачем? Я всю жизнь провёл в неволе, ты также никогда не выбиралась за пределы своих развалин. Разве это нормально? Разве это жизнь?

— Нет, — мотнула она головой, переводя взгляд с Ильи на Годогоста и обратно. — Нет, это не жизнь. Я проклинала каждый день, прожитый с родственниками. Если бы не тётя… — глаза Ясмины вмиг наполнились слезами. — Если бы не моя любимая тётя, меня бы уже не было! Но путешествовать здесь, я даже не знаю, Илья.

— Ладно, ладно, — примирительным тоном произнёс парень. — Я слишком тороплю события, виноват! Но у меня просто крышу сносит, оттого что я на свободе, да ещё в ином мире!

— Утро вечера мудренее, — изрёк Годогост, оглаживая высыхающую бороду. — Одно могу сказать, сударыня, оставаться здесь, на окраине Вороньего леса, с недавних пор стало небезопасно.

— До ночи ещё далеко, верно? — спросил Илья, вертя головой по сторонам, тревога гмура передалась и ему. — Может, расскажешь нам в подробностях, что у вас тут произошло?

— Да, рассказывай, — поддержала парня Ясмина. — Мы же должны знать всё, что тут у вас творится…

Речь девушки резко прервалась, все прислушались к непонятному источнику звука. Годогост в мгновение ока выпорхнул из-за стола, в его руке холодно поблескивал Монислав.

— Тсс, — гмур прижал палец к сухим, потрескавшимся губам.

Илья также вскочил, стараясь громко не топать. Только сейчас он осознал, что остался без оружия. Его нож, трофеи пилигримов — всё осталось на том проклятом болоте! Холодный пот покрыл спину и лоб парня, вперившего вопрошавший взгляд в Годогоста. Меж тем звуки повторились. Кто-то настойчиво скрёб по дереву совсем рядом, в стороне громоздкой печи, куда совершенно беззвучно двинулся гмур. Ясмина же повела себя в свойственной ей манере: отступила в угол, за спины мужчин, в ужасе округлив зелёные глаза. Илья же ничего не придумал лучше, как вооружиться довольно увесистой скамьей, на которой они сидели. Парень двинулся вслед за Годогостом, и в это же самое время за печкой кто-то громко забарабанил в пол. Приглушённый стон и нечленораздельное бормотание пробрали до костей —во всяком случае Илью, что уж говорить о Ясмине. Годогост же не выказывал ни единой эмоции, сосредоточенно смотря на вздрагивающую крышку подпола.

— Мертвяк, — одними губами проговорил гмур, поддевая ржавое железное кольцо-ручку кончиком меча. — От него надо избавиться.

Сказал он это уверенно, готовый незамедлительно действовать. Однако в душу мага-самоучки (как Годогост сам себя величал) закрались сомненья. Что он знает об этих мертвецах? Так ли легко убить того, кто уже однажды умер? Да, он, как и любой мужчина-гмур, обучен военному делу. Навыки владения мечом и другим холодным оружием давались ему куда легче, чем изготовление фамильных ключей. Но, как бы то ни было, меч оставался простым и эффективным оружием против живых. А как воевать с мертвецом, вороченным к жизни с помощью чёрных чар, Годогост не знал.

— Готов? — отбросив все сомненья, прошептал гмур, вскидывая дощатую крышку. — Бей его, Илья!

То, что произошло потом, для путников оказалось большой неожиданностью. Большой и, надо сказать, приятной неожиданностью (только они пока не знали об этом), ведь никакого ожившего мертвеца здесь не было. Вместо него из неглубокого тёмного подполья на них смотрело маленькое волосатое существо. И в тот самый миг, как лавка в сокрушительном ударе обрушилась на тёмный зев подпола, оно выпрыгнуло и громко заверещало.

— Фух, фух, фух, — запыхтел, прыгая по печи, маленький шерстяной клубок с круглыми чёрными глазами, из которого торчали короткие ножки. — Зашибешь, дурной, ох, зашибешь же!

— Ох и напугал же ты нас, Запечник[2], а ну, уймись! Уймись, тебе говорю! — грозно, но в то же время с почтением выкрикнул Годогост. — Мы гости в твоём доме, разреши остаться на ночь, приюти путников с дороги уставших!

Как ни странно, существо послушалось. Для начала прекратило скакать и шумно пыхтеть, а потом и вовсе село, свесив маленькие босые ноги с края печи.

— Не бойся, мы не желаем зла ни тебе, ни твоему дому, — Годогост примиряюще опустил меч и продолжил вкрадчиво: — Дай нам всего лишь ночь, Хозяин, и мы уйдём с первой зорькой.

Маленькое существо, названное Годогостом Запечником, настороженно вглядывалось в лица мужчин и молчало. Выглядел хозяин избы чрезвычайно необычно. Все его маленькое тельце покрывал густой чёрный пух, безобразно торчащий в разные стороны, грязный, местами свалянный в колтуны. Большие чёрные глаза-пуговицы, маленький веснушчатый нос картошкой. Где заканчивается туловище и начинается голова — определить было сложно.

— Добрый гость всегда в пору, — бархатный баритон полился из крошечных уст Хозяина. — Ложь белой ниткой шита, сразу вижу её. Только нет в вас злого умысла, разрешу ночь скоротать.

Не успел Годогост отблагодарить радушного хозяина, как тот резко выкрикнул, указывая в сторону притихшей Ясмины.

— Только ей в моей избе не место, пусть идёт прочь!

[1]Креслав Корочу́н — в славянской мифологии злой дух, сокращающий жизнь и олицетворяющий смерть в раннем возрасте, а также, по мнению ряда исследователей, божество нижнего мира, являющееся повелителем морозов, холода и мрака.

[2]Запе́чник — домовой, домово́йко, хозяин.

Глава 4

Глава 4

Ночь сгустила краски за выбитыми окнами деревянной избы, но полуденный зной и не думал уходить. Лёгкий ветерок, что днём изредка пробегал по лесной поляне, волнуя пёструю компанию цветущих трав, сошёл на нет. А на звёздном небосводе, к удивлению Ильи и Ясмины, взошло сразу две луны. Парень уже видел такое, находясь дома, в момент побега из Интерната, когда рядом с привычным спутником земли возник ещё один, но более крупный. Тогда он списал всё на остатки химии в организме. Видение, в котором он на мгновение увидел чужой мир, возникло неспроста, и ему обязательно надо было разобраться в этом.

Мягкое белое мерцание Светляка заливало угол комнаты, где около массивной печи расположились путники. Гостеприимный домовой, которого звали Малом (Мал, Малюта), оказался запасливым хозяином. В его запечном хранилище нашлось немало нужных вещей. Гостям он дал одеяла из грубой, шерстяной ткани и небольшие подушки, набитые пером. Двери в горницу стараниями Ильи и Годогоста были восстановлены и закрыты на засов. Все устроились на полу вокруг печи, огонь в которой решили не разводить, дабы не привлечь внимание слоняющихся в округе мертвецов. Никто не знал, насколько далеко те ушли от лесного дома, как и то, насколько сообразительны и внимательны ходячие трупы.

В последнее верилось с трудом, но не стоило исключать и такую возможность, чары некроманта Кощея, давшие бездыханным телам вторую жизнь, могли наделить и разумом.

— Спать на голодный желудок — это мучение, — ворчал гмур, нервно перекатывая пустую трубку из одного уголка губ в другой. — Что ты ел всё это время, Мал?

— Голод живота не пучит, а легко ходить учит, — назидательно изрёк запечник. — Людская пища мне, конечно же, нужна, но не как вам. Мы домовые и без неё обходимся годами, даже десятилетиями. А вот без тепла людского, уюта домашнего, да печки жаркой — куда хуже. В одночасье всё потерял, думал так и сгину в одиночестве.

Ранее домовой поведал гостям свою печальную историю, искренне прося прощения у Ясмины. Уж очень похожа девушка на степняков, что однажды забрели в Вороний лес.

А дело было так. Жил Малюта в семье много лет, он даже и не помнил, сколько. Сменялись поколения, люди переезжали из одного жилища в другое, но никогда не забывали позвать домового с собой. Он оберегал хозяйство от всевозможных напастей, дружил с домашними животными. В общем, жил, как обычный запечник.

Степняки-кочевники явились ночью. Хозяин дома, Степан, после трудового дня на мельнице не сразу услышал подозрительные звуки снаружи. Пришлось помочь, ткнуть в бок, оборвав раскатистый храп. Мужчина открыл глаза, сел, оглядываясь по сторонам. Его жена Марья безмятежно спала рядом, детки-погодки, Пётр и Настя, также сопели в своих кроватках. Шум спешившихся всадников предзнаменовал беду, от которой спасти семью Мал уже не мог. Степан кинулся защищать своих родных и полёг, зарубленный возле колодца. А рыдающих жену с детишками степняки связали и забрали с собой. Вот так Мал остался один. Дом со временем пришёл в запустение. Никто из семейных и приличных людей в нём не поселился. А случайных путников и прочий бродячий сброд запечник выпроваживал. Умеют они, домовые, это делать.

— А нас-то ты чего не прогнал? Умеешь же, знаю, — Годогост с хитрецой смотрел на сидящего на печи хозяина. — В зверя бы какого обернулся, а то и всю ночь шумел, да вещами швырялся, спать не давал.

— А не ушли бы, — развёл в стороны маленькие ладошки Мал. — Из-за тебя не ушли. Всё-то ты знаешь, быстро бы меня распознал, а с магами я тягаться не собираюсь, сила не та. Да и скучно мне в последнее время, гостей непрошеных без малого пять лет не было. А давеча слышу гомон да топот в хате, обрадовался даже, приоткрыл лаз, а там такое! Мертвяки рычат, стонут, слоняются из угла в угол. На радость, недолго бродили, ушли, оставив в доме жуткий смрад.

— Это они за мной гнались, — пояснил гмур. — Я ничего лучше не нашёл, как в колодец от них спрятаться. Дом твой, уж прости, не внушал доверия.

— Так и есть. Изба без людских рук совсем обветшала, — согласился домовой. — Ну а когда вы появились на пороге, думал, мертвяки вернулись, да вовремя живой дух почувствовал, успокоился.

Так они и беседовали о том о сём, пока всех не сморил сон. Первой уснула Ясмина, затем Илья и Годогост. Мал же предпочёл отправиться в своё подполье.

Лучи утреннего солнца защекотали ресницы, Илья открыл глаза. Ясмина не спала. Лежала рядом, подперев растрёпанную голову рукой. Увидев, что Илья проснулся, смутившись, отвела взгляд.

— Что? — сонно спросил парень.

— Ничего. Просто смотрела на тебя, — девушка принялась приводить непослушную копну волос в порядок.

— А-а-а, проснулись, сони! — в дверях возник Годогост, свежий и отдохнувший, в полном обмундировании. Илья, увлечённый зрелищем, как прихорашивается девушка, даже не заметил его отсутствие. — Праздничный сон — до обеда, как у нас принято говорить. Последние деньки случились не из лёгких, вот я и решил вас побаловать, — в больших голубых глазах гмура сверкали искорки тревоги. — Дальнейший путь будет извилист. Ну да ладно, обсудим всё за завтраком, хотя, судя по солнцу, у нас скорее обед. Есть-то хотите?

Молодые люди закивали, засуетились, поднимаясь с пола и спешно собирая постель. Деревянная крышка подпола слегка приоткрылась, веснушчатый нос с шумом втянул воздух.

— А вот и наш радушный хозяин, — Годогост помог Малу открыть люк. — Никак еду почуял?

Обедать на свежем воздухе, среди зелёного леса, купаясь в лучах приветливого солнца, было чудесно. Умывание колодезной водой прогнало с молодых людей остатки сна. Годогост успел позаботиться обо всём. Пока остальные спали, отыскал за домом старое деревянное ведро, привязал найденную за печкой верёвку и добыл воды. Собрал грибы и ягоды, не забывая осматривать окрестности на предмет непрошеных гостей. Из нескольких камней сделал жаровню, развёл огонь (не без помощи магии) и принялся за приготовление пищи. Нанизанные на ветки грибы, крупные и мясистые, запеклись на удивление быстро. Тогда-то он и решил позвать своих беззаботных спутников.

С проблемой они столкнулись на выходе из избы. Впрочем, она касалась их нового знакомого, которого Годогост в знак благодарности решил угостить собственной незатейливой стряпней.

— А ты, Мал, чего не выходишь? — осведомился гмур, оглаживая бороду. — Я специально грибы на углях потомиться оставил, чтобы не остыли.

— Ни хлеба, ни соли в горькой неволе, — в своей манере ответил домовой, оставаясь за порогом.

— Ты чего это, какая неволя? — удивился Илья, за неимением полотенца вытирая мокрое лицо футболкой.

— А такая! Привязан я к дому. Покуда с собой не позовут в новый, шагу не могу ступить за пределы.

— Ну, так пойдём, я тебя зову с собой, — Илья плеснул из ведра студёной воды в сложенные лодочкой ладошки Ясмины.

— Экий ты шустрый, не всё так просто. Я запечник, домовой, называй как душе угодно, только сути это не меняет — обряд нужен, приглашение жить в другом доме, — Мал шмыгнул носом, густой баритон, которым он произносил свою речь, никак не вязался со сказочной, смешной его внешностью. — Вот такие вот дела, Илюша.

Илюша… Почти никто и никогда не называл его так ласково. В Интернате таких людей можно посчитать по пальцам одной руки, среди них был старый учитель Абдул и, конечно же, Сабина. Для остальных он: урод, белозадый, беляк или самое распространённое — «эй ты!». А Мал знал его одну ночь — и такое обращение. Парень был поражён. Он никогда не слышал об этих существах, слишком нереальных, однако, ещё больше проникся к домовому, узнав, что тот пленник собственного дома. Везёт ему на встречи. Сначала Ясмина — заложница собственной семьи, потом Годогост, оказавшейся в чужом мире, а теперь вот Мал.

— Обряд. Так кто ж его проведёт? — задал вопрос Илья, ставя ведро на землю.

Его с Ясминой взгляды, как по команде, сместились в сторону Годогоста, склонившегося над мангалом.

— Что? Кто? А почему, собственно, я? — смешно затараторил гмур, суетливо потирая лысую голову. Ожогов от чужого солнца на ней почти не осталось. — Да, я маг, пусть и недоучка, вернее сказать, самоучка…

— Я могу попробовать, — робко предложила девушка. — Только дома у меня больше нет.

Ирония судьбы! Ещё ночью Мал выгонял Ясмину из своего жилища, а теперь она хочет запечника из него же вызволить.

— Что нужно делать? — уже решительно произнесла зеленоглазая. — Есть хочу ужасно, а мы всё разглагольствуем!

Обрадованный Малюта принялся спешно объяснять Ясмине предстоящие приготовления для проведения обряда. После чего девушка сходила в дом и вернулась с плетёным берестяным коробом, открыла крышку и поставила его на пороге. Внутрь кузова (как называл тару сам Мал) постелила мягкую ткань. Следом в берестянку отправились печёный гриб и горсть тёмно-красных ягод.

За всем молча, но не без интереса наблюдали Илья и Годогост, усевшись на траву возле колодца. Курить гмуру хотелось больше, чем есть. Вдобавок он успел немного перекусить дикой смородиной, пока собирал. А вот табак, его любимый табак дядюшки Далибора, давно иссяк. А представление, что сейчас разворачивалось перед глазами, так и хотелось скрасить ароматными клубами дыма. Что хотел Мал от Ясмины ему было понятно. Только вот что будет дальше? Добрый дух, защитник дома, после того как его позовут, должен переехать с человеком в новое жильё. Но что может дать ему бездомная девочка-сиротка из другого мира?

— Надо этого пожелать всем сердцем, не просто произнести слова, а вложить в них душу, — давал напутствие домовой, находясь позади короба. — Насильно мил не будешь, девочка, оно всё понятно. Однако я думаю, что не сильно обидел тебя, приняв за степнячку.

Илья, наблюдая за смущённой и растерянной Ясминой, невольно потянулся к её эмоциям. Ощутил гамму смешанных чувств. Больше всего здесь преобладали скептицизм и неуверенность в себе. Однако неприязни к Малюте девушка не испытывала, наоборот, жалела и сочувствовала. Что касается самого запечника, то его эмоции оставались скрытыми, как и в случае с Годогостом.

— Наклонись, — маленькая ладошка Мала поманила девушку, и та повиновалась. Домовой что-то прошептал Ясмине на ухо и добавил вслух: — Теперь повтори всё то, что я тебе сказал. И помни, главное в этом деле — искренность.

— Хозяин-батюшка, хлеб-соль прими, за мною иди, моё добро стереги, родных береги. Уходи за мной, эту дверь закрой, в кузов полезай, да новый дом встречай! — на одном дыхании выпалила Ясмина.

Сначала ничего не происходило, и зеленоглазая, не сводившая взгляда с Малюты, едва не чертыхнулась, подумав о бесполезности затеи. Но потом что-то щёлкнуло, будто плеть ударила оземь. Шерсть на запечнике вздыбилась, заискрилась, точно наэлектризованная. Ещё щелчок и треск. Босые ноги, ладони, нос и глаза — всё, что выглядывало из шерсти, втянулось внутрь. Домовой подпрыгнул подобно мячику, отпружинил от пола, уменьшаясь в размерах, и юркнул в короб, крышка с шумом захлопнулась.

— Получилось! — лицо Ясмины засияло от радости, она схватила берестянку и выставила на улицу. — Хозяин, угощайся, в путь-дорогу собирайся!

Они ели грибы, с интересом поглядывая на берестяной кузов. После того как запечник заскочил в него, тот ещё с минуту сотрясался, дрожал мелкой дрожью, но потом всё стихло.

— Мал сказал, что появится, когда придёт время, — Ясмина поднесла незнакомую ягоду к губам, и после одобрительного кивка Годогоста забросила в рот. Медленно прожевала. Её большие зелёные глаза вспыхнули от удовольствия. — Ммм, как вкусно! Никогда не ела такой сладкой ягоды!

— Это дикая смородина, её ещё реписом кличут, — пояснил гмур с набитым ртом. — И это далеко не самая вкусная ягода в этих краях.

— Грибы тоже чудные. У нас, конечно, их немало на болотах и в рощах росло, только вот почти все несъедобные. Радиоактивная отрава, одним словом. Дядя Абасс знал, какие можно собирать, а я так и не научилась.

Илья блаженно потянулся и откинулся на оголовок колодца спиной, слушая болтовню гмура и Ясмины. Он был сыт. Боровики, как назвал Годогост эти сытные мясистые грибы, были превосходны, он никогда ничего подобного не ел. В памяти всплыл случай, произошедший с Ильфатом. Пацан работал рядом, во втором свинарнике, и умом едва превосходил своих подопечных. Что заставило его съесть печеричку[1] — никто не знал. Эти поганки росли на кучах навоза, прямо за стенами сараев, там Илья с Зуфаром (напарник Ильфата) и нашли бедолагу. Тот лежал на спине, весь перемазанный свиным дерьмом, и захлёбывался кровавой пеной вперемешку с жёваными грибами. Тело несчастного били судороги, а смуглая кожа приобрела фиолетовый оттенок. Через минуту парень умер.

— Ну вот и покушали! — хлопнув в ладоши, произнёс Годогост, прерывая неприятные воспоминания Ильи. — Как говорят у нас под Острой горой, сытый думает о деле, а голодный о хлебе. Смекнули, к чему я?

Молодые люди кивнули, находясь под чарующим взглядом огромных голубых глаз гмура.

— Так вот, друзья мои, самая трудная дорога — та, которую не знаешь, — продолжил Годогост неспешно. — Нет, конечно, путь в Эвлисийкое царство мне известен, а вот какие препятствия встретятся на нём, этого я сказать не могу.

— Я иду с вами, куда бы ни завела нас дорога, — твёрдо произнесла зеленоглазая под испытывающими взглядами мужчин.

— А он? — вопросительно изогнув кустистую бровь, спросил гмур, кивая на короб. — Ты его позвала за собой, теперь у него больше нет дома.

— Я заберу его с собой. Ему надоело одиночество. Вы бы видели его глаза, когда он мне шептал слова заговора.

— Твоё право, — согласился Годогост. — Теперь перейдём к нашим небольшим проблемам. А именно: одежда ваша бросается в глаза, слишком она не похожа на местную. Надо поменять. И оружие: его нет. В сложившейся ситуации это просто недозволительно.

В груди Ильи защемило при упоминании гмуром оружия. Проклятая топь! Он потерял там свой нож. Понятно, с ним особо не повоюешь, однако этот самодельный клинок был ему очень дорог. Оружие пилигримов в данный момент было бы куда уместнее, но и его больше нет.

— Твоя внешность, уж прости меня, сударыня… В русских землях за неё может грозить одно — смерть, - смущённо произнёс Годогост. — Как бы то ни было, есть у меня идея на это счёт.

— Где мы можем это всё раздобыть? — перешёл к делу Илья.

— Сыроземская крепость, что стоит на границе со степняками, — да славится имя Ильма Сварожича! — если она ещё не пала, именно туда нам и надо следовать. Мертвяки шастают в этих землях, и там наверняка такой переполох творится! Несомненно, это послужит нам во благо.

Сборы заняли не больше пяти минут. Но Годогост, конечно же, не упустил момент и прокомментировал в свойственной ему манере, обведя молодых людей ироничным взглядом:

— Голому собраться — только подпоясаться.

А потом вдруг резко вскрикнул, хватаясь за грудь, завертелся волчком, выуживая из-под кольчуги цепочку. Его самодельный ключ, осмеянный всем родом Ключников, вновь раскалился и пылал жаром.

— Портал готов к открытию, — первым высказал догадку Илья. — Интересно, он снова приведёт нас в наш с Ясминой мир?

— Не знаю, отрок, — растерянно ответил Годогост, морщась от боли, ключ успел обжечь грудь гмура, где уже имелся незаживший шрам. — Сейчас у нас нет времени проверять. Чует моё сердце, мы ещё вернёмся сюда, но до той поры много воды утечёт.

Путники удалялись прочь от Вороньего леса, идя по широкой просёлочной дороге, что серой извилистой лентой разрезала сочную зелёную степь. Это было так просто, так удивительно — неспешно шагать по твёрдой почве, видеть горизонт, лес на его фоне, вдыхать чистый, благоухающий запахами цветов воздух.

«И никаких развалин, смердящих от нечистот, болот, туманов, оврагов, кишащих гадами, рощ, сплошь состоящих из деревьев-мутантов», — думалось Ясмине.

«И никаких стен, заборов, запретов. Кончился рабский труд на свинарнике, кончилось унизительное существование и домогательства ненавистной Сабины», — в свою очередь, вертелось в голове у Ильи.

В то, что по этой благодатной земле бродят ожившие мертвецы, верилось с трудом.

— Эта дорога идёт прямо к крепости и служит в основном для доставки оружия и провизии, — рассказывал гмур, набросив на голову капюшон. — По ней довольно часто проезжают обозы. Кстати, вы видели хоть одну захудалую повозку?

— Нет, — в унисон ответили молодые люди.

— Вот и я нет, — недоумевающе развёл руки Годогост. — Но нужно держать ухо востро. Расчудесный мир, в котором я жил, не опасаясь за свою жизнь, меняется и, к сожалению, не в лучшую сторону.

Путники шли шеренгой, заняв дорогу от края до края. Дул лёгкий тёплый ветерок, а яркое солнце скорее радовало, чем досаждало. На их пути никто так и не встретился. Ни одной живой души, как верно подметил гмур.

Вскоре степь уступила место скошенным полям. Зелёные стога, аккуратные и до безобразия одинаковые, распределились по земле, как шашки по игральной доске.

— А это еще что?! — Ясмина первая увидела нечто вышедшее из-за копны сена.

Девушка отпрыгнула в сторону, ударив Илью висящим на плечах кузовом (она категорически отказалась, чтобы кто-то другой нёс берестянку с домовым), и вцепилась в его руку.

— Смотрите, там оно, там! Оно огромное!

— Тише, тише, — Илья поспешил успокоить её. — Не бойся, это лошадь, безобидное травоядное животное. Оно никогда не нападёт на человека без необходимости. Верно говорю, Годогост?

— Твоя правда, отрок, только вот к собаке сзади подходи, к лошади — спереди, — кивнул гмур, оглядываясь по сторонам. Потом он взглянул на Ясмин и с удивлением спросил:

— Неужто у вас скакунов нет?

Илья сразу же узнал животное, которое видел на картинке старого учебника по биологии. Да и как е узнать! Тот день, когда старик Абдул рассказывал им о некогда населяющих эти земли копытных, навсегда отпечатался в его памяти. Ещё в начале урока его стали задевать. Тычки в спину и оскорбления одноклассников он стерпел, но смачный плевок на затылок — нет. Илья резко развернулся и отвесил не ожидавшему отпора Ренату звонкую оплеуху. Лупоглазый, худой и горбатый обидчик на секунду опешил. Но уже через мгновение, сообразив, что произошло, бросился на него с кулаками. Громкий требовательный окрик учителя охладил взбесившегося горбуна и тот сел на место, яростно шепча угрозы и проклятия.

— Я зарою тебя, ублюдок, тварь беложопая! — вытирая тыльной стороной ладони кровь с губы, пообещал Ренат. — Тебе не жить!

«Я разбил ему губу! Что теперь будет?» — с ужасом осознал парень.

Илью горбун успел ударить дважды, и оба удара пришлись в голову. Ренат был старше, выше и, несмотря на свою внешнюю ущербность, сильнее.

Всё занятие Илья просидел как на иголках. Боль из поверхностной превратилась во внутреннюю, засела в глубине черепа тошнотворной, периодически накатывающей волной. Естественно, сбежать у него не получилось. Ренат и его друг, трёхрукий Бахтияр, нагнали Илью возле первого курятника. Подростки долго и с удовольствием били его, тогда ещё десятилетнего мальчишку, а потом решили изменить его цвет кожи. Негоже ему отличаться от остальных. Грязь вперемешку с куриным дерьмом тщательно наносилась на окровавленное лицо, после чего довольные проделанной работой одноклассники ушли, весело хохоча.

— Нет у нас больше лошадей, — ответил парень, прогоняя прочь воспоминания. — Они давно вымерли, вот Ясмина и напугалась.

— А ты-то откуда знаешь про этих лош… — девушка остановилась на полуслове.

Животное увидело людей на дороге, повернулось, едва заметно пошатываясь на ногах. Что-то было не так с этим скакуном, и Илья с Годогостом не сразу это распознали. Едва бредущий и запинающийся при каждом шаге конь вдруг громко фыркнул, разбрызгивая в стороны пузырящуюся пену, и стал стремительно набирать скорость. Теперь, когда он несся прямо на них, неуклюжести в движениях как не бывало.

— В стороны! Быстро! — гаркнул гмур, выхватывая из ножен меч. Сам он не двинулся с места. — Бегите!

Молодые люди бросились в разные стороны. Когда конь, нёсшийся во весь опор, почти подобрался к дороге, где как вкопанный стоял Годогост, тот решил пустить в ход магию. Но вдруг осознал, что простое заклятье, единственное боевое в арсенале гмура — «Удар ветра» — на мёртвого скакуна не действует. За миг до столкновения он кувырком ушёл в сторону, не забыв применить своё верное оружие. Монислав скользнул по запястью левой ноги коня, и та с хрустом переломилась под весом туши, по инерции падающей вперёд.

Животное воткнулось головой в землю, поднимая клубы пыли, забилось, пытаясь вскочить. Только теперь гмуру удалось лучше рассмотреть коня, который, судя по внешнему виду, был мёртв уже как минимум несколько дней. Живот жеребца раздулся, на шее виднелись рваные раны от укусов, один глаз лопнул, и из него сочилась черно-красная жижа. Жуткая картина! На что же ты способен, проклятый Кощей? На что способна твоя тёмная магия?

Тем временем Илья и Ясмина, укрывшиеся за ворохами свежескошенного сена, поспешили вернуться к позвавшему их Годогосту. Тот быстро удалялся от барахтающейся на земле лошади, вид у него был совершенно растерянный, впрочем, как и у них.

Не успели путники отойти от шока и удалиться от места происшествия, как услышали жуткое рычание. Так страшно, неестественно не мог рычать никакой из известных Годогосту зверей. Все стало понятно, когда из-за очередного омёта показался окровавленный труп. Это был мужчина со всклоченной русой бородой. Одежда (такую гости из другого мира видели впервые) на нём — рваная, вся в бурых пятнах. Но главное… Главным, что привлекло их внимание, была кожа. Цвет кожи зомби был белым! Илья впервые увидел человека, пусть и мёртвого, но на вид такого же, как он.

За стогом находилась деревянная повозка. В ней обнаружился второй труп — раздетый по пояс, с жуткой рваной раной на вздувшемся животе. Рык первого зомби привёл его в движение, будто разбудил.

— Попали мы, ребятки! Ничего не бойтесь, их двое и они очень медленные, — озадаченно произнёс Годогост. Решимость в его глазах подбодрила Илью. — Так что уйдём от них, не сомневайтесь!

Однако уйти без боя было не суждено. Иллюзии развеял бородатый зомби, с остервенением бросившийся в атаку. Годогост был обескуражен подобным поведением мертвяка. Там, в лесу, его преследовали вялые, переваливающиеся с ноги на ногу трупы. А что теперь? Они что, со временем учатся бегать?

Оставаться всё время в стороне и прятаться Илья больше не желал. Да, ему было страшно, неприятно, но всё время взваливать проблемы на чужие плечи — противоречило его жизненной позиции. Он первым бросился навстречу нападающему, игнорируя жест Годогоста, призывающий отступить за его спину. Парень сбил мертвяка с наскока ударом ноги в грудь. Зомби распластался на земле, его попытку встать сразу же пресёк гмур. Монислав прошил тело насквозь, пригвоздив мужика к скошенному полю. Вот только это не помогло. Мертвяк зарычал, хватаясь за воткнутый в сердце меч, засучил босыми ногами, кровь толчками вырывалась из раззявленного рта, заливая грязную бороду.

— Что за тварь такая! — изумлённо завопил гмур. — Ему всё нипочём!

— В голову, бей в голову! — закричал Илья.

По тем малым крупицам искусства, как кино и литература, сохранившимся в подвале старика Абдула, парень знал одно: убить зомби можно только в голову.

— Воткни меч в его чертову башку!

Годогост так и поступил. Мертвяк дёрнулся в последний раз и затих.

— Второй! Второй уже близко! — заверещала насмерть испуганная Ясмина.

Девушка стояла за спинами мужчин, не в силах пошевелиться. Раздутый и жутко смердящий труп, медленно (в отличие от своего бородатого собрата) ковылял, выбираясь на дорогу. В обглоданной до кости руке он сжимал черенок от вил, которые теперь волочились за ним по земле.

— Я сам! — в голосе Годогоста прозвенел металл.

Он вытянул вперёд руку — как тогда, среди развалин, во дворе у Ясмины. Вот только зомби, в отличие от братьев-близнецов, и не думал останавливаться. Гмур ещё какое-то время пятился от неотвратимо наступающего крестьянина[2]. Губы мага нервно кривились, яростно шепча заклинание.

— Да угомонись же ты, смерд! — не выдержал Годогост.

Фигура его словно бы растворилась в воздухе — столь велика была скорость передвижения. Свист меча — и отсечённая голова покатилась по стерне, харкая бурыми сгустками.

— Нет, магия на них абсолютно не действует, — пробурчал гмур.

В ту первую, довольно короткую встречу с полчищем мертвецов в Вороньем лесу, Годогост не успел применить ни одного заклятья. Безумный страх, овладевший им в те минуты, диктовал одно — беги! Сейчас он удостоверился в том, что это было единственно верное решение. В рукопашную ему не одолеть и с десяток врагов, окруживших его, как бы хорошо гмур ни владел мечом.

— А вот и оружие само ко мне пришло, — Илья, оглядываясь по сторонам, подошёл к обезглавленному телу. — С вилами-то я с детства дружу. Сколько тонн дерьма в свинарнике перекидал — трудно представить.

Тем временим гмур достал из небольшого заплечного мешка полевик[3] (им и другим нужным хозяйством удалось разжиться в доме Мала), полный еще прохладной жидкости.

— Отведай, сударыня, водицы, — он протянул Ясмине кувшинчик. — Как у нас на Руси говорят: вода пришла — и беда прошла!

— Кто эти люди? — сделав два больших глотка, спросила смуглянка, заправляя непослушный локон за ухо. Руки её тряслись, грудь вздымалась от возбуждения. — Ну, до того, как умереть и снова подняться.

— Крестьяне. Они занимались земледелием, разводили скот. Делали всё, чтобы прокормить себя и защитников этих приграничных земель, — ответил гмур, напряжённо озираясь по сторонам.

В то же самое время Илья, едва сдерживая рвотный рефлекс, выбил ногой вилы из руки усопшего. Критически оглядел орудие труда и понял, что оно совсем не отличается от имеющегося в его мире. Хотел нагнуться и подобрать, но следы крови на деревянном, отшлифованном прикосновениями ладоней черенке его остановили. Что, если кровь зомби заразна? Что, если вымысел в прочитанной им когда-то книге в этом странном мире — реальность. Трупы же восстают, нападают на живых людей, кусают, жрут, а те в свою очередь, умерев, возрождаются.

— Эти крестьяне заразные? — обратился Илья к гмуру, подняв вилы за железную часть. — Вернее, их кровь?

— Не знаю, Илья, — честно признался Годогост. Он понял, чего опасается парень. — В этом деле я полный профан.

— Ладно, модификация этому оружию не повредит, — улыбнулся парень и с хрустом сломал замаранную кровью часть деревяшки ударом ноги. — Ну вот, получилось неплохо, — оглядев то, что осталось в его руке, подытожил Илья.

Путь по пустынной дороге продолжился. Поля, в которых путники еще несколько раз видели блуждающих мертвецов, уступили место холмам. Дорога то взбиралась на покатые горы, покрытые разнотравьем, то сбегала вниз. Жаркий день близился к завершению, на его смену явился дождливый вечер.

Мелкий дождик еще только начинал накрапывать, когда впереди показался разорённый обоз. Цепочка разномастных повозок застыла на дороге, некоторые из них съехали с неё и сиротливо застыли в бурьяне. Еще издалека можно было понять, что тут творилось (а может, и сейчас творится) что-то неладное. Во-первых, тянущих гружёные телеги лошадей нигде не было видно, впрочем, как и их трупов. Во-вторых, людей и слоняющихся рядом мертвецов также не обнаруживалось.

Они чувствовали, что что-то неладно. Но, только подойдя ближе, им удалось оценить весь ужас произошедшего. Всех людей, сопровождающих груз, жестоко и изощрённо убили. Мёртвые лежали на дороге между двух особенно крупных повозок. Десяток тел, сваленных в кучу. Животы вспороты, горло каждого перерезано до самого позвоночника.

— Степняки, — процедил сквозь зубы Годогост. — Их почерк. Людей убили, а коней угнали! Проклятые варвары, да покарают их Боги!

Илью уже не удивлял тот факт, что все убиенные — белокожие, как и он сам.

— Совсем распоясались! — зло причитал гмур. — Неужто правду говорят, примкнули окаянные к некроманту! Границу, значит, перешли, грабежом да убийством промышляют! И это почти у самых стен крепости! Диву даюсь, ребятки, как такое возможно!

И снова боль, кровь, убийства. Ясмина спешно отвела взгляд от представившейся картины. Конечно, живя в неблагополучной части Ханства, девушка очень часто сталкивалась со смертью, но так и не привыкла к ней. Однако увидев новый, такой непохожий на привычный ей, приветливый мир, она надеялась, что всё страшное осталось позади, за зыбкой гранью раскрывшегося портала. Ясмина до последнего не хотела верить в слова Годогоста. Не верила, что пришедшая в эти земли беда найдёт и коснётся их. Слишком сложно принять тот факт, что мертвецы восстали под воздействием каких-то тёмных чар и стали нападать на живых. Сегодня днём всё изменилось. Зеленоглазая воочию увидела зомби. Так что её детскую привычку: не видела — значит этого нет, — можно послать куда подальше. Вообще стоит многое пересмотреть в своём поведении. Никто более не ограничивает её свободу слова и действий. Раньше её необразованность, а порой и откровенная глупость нисколько не тревожили Ясмину. Мужчинам в её семье это даже было на руку. Но теперь есть Илья, воспитанник Интерната — умный, рассудительный, очень серьёзный молодой человек. К тому же чрезвычайно симпатичный. Есть Годогост, хотя при нём она не чувствовала свою ущербность. Гмур был мудрым и годился ей в отцы. Мысли вихрем пронеслись у неё в голове, и она неожиданно для себя самой произнесла, серьёзно смотря в большие голубые глаза Годогоста:

— Я хочу научиться драться, хочу так же хорошо владеть мечом или другим оружием, как и ты. Не хочу быть обузой! Не хочу, чтобы вы вечно защищали меня!

— Что ж, похвально, похвально, сударыня, — без иронии произнёс гмур. — Оружием овладеешь — врага одолеешь! Только помни, не только меч, но и разум — оружие!

— Я тоже хочу научиться бою на мечах, — изъявил желание Илья.

Он уже начинал осматривать ближайшую повозку, вернее, лежавшие на ней и рядом, на дороге, вещи. Парень несколько раз был свидетелем того, как гмур мастерски управлялся с Мониславом. Его же умения обращаться с холодным оружием ограничивались метанием ножа и других острых предметов. Естественно, никто этому его не обучал, все тонкости техники он постигал сам. Свободных минут на свинарнике выдавалось крайне мало, тогда он и принимался за оттачивание своего умения. Деревянные ворота в сарае, на которых он нацарапал человеческий силуэт, служили ему мишенью. Каждый раз он представлял на месте рисунка кого-то из своих обидчиков, а их в Интернате хватало, и с яростью вгонял в ненавистное изображение нож, вилы или топор. Это помогало. Во всяком случае, Илья уверил себя в этом.

Память ожила, подбрасывая фрагмент, что называется, в тему…

— Что, уродец, с делами управился? — гнусаво спросил Фарит, он принёс ведра с помоями и увидел Илью за этим занятием. — Тебе это не поможет, беляк. Пойми, ты в меньшинстве, а нас много. Решил объявить всем войну? Раздавим же тебя, как крысёныша. Раздавим!

От жирдяя неимоверно несло кислым потом. Мокрая футболка прилипла к безобразному телу. Там, среди складок жира на животе, корчился и извивался близнец-паразит. Фарит стоял в нескольких метрах от него, но даже оттуда до Ильи доносилось его зловонное дыхание.

Воображение Ильи в доли секунды нарисовало на месте мишени опостылевшего напарника. Парень швырнул топор, вгоняя его в дерево — туда, где была нарисована голова. И не оборачиваясь, не обращая внимания на крики и угрозы, вышел из свинарника.

В ту первую ночь на свободе, проведённую в Руинах, он впервые перешёл к практике — метнул нож в пилигрима. Впервые убил человека. Уверенность, что вскоре это станет нормой в его жизни, подтолкнула парня к обучению. Ясмина раньше заговорила об этом с Годогостом, весьма удивив Илью. Ему оставалось вставить свои пять копеек, что он и сделал.

— Не думаю, что у нас будет достаточно времени для тренировок, — признался гмур, с тревогой оглядывая сереющее небо. Дождь набирал силу. — Всё, что знаю, постараюсь передать. От вас нужны желание и терпение.

— А они не встанут? — Ясмина кивнула на гору трупов, небесная вода, омывающая их, красными струйками стекала на землю. — Как те двое в поле?

— Думаю, если они могли это сделать, то встали бы, — озвучил свою точку зрения Илья. — Если, конечно, сам некромант Кощей не явится сюда и не оживит их. Этих мужчин убили обычные люди, обычным оружием, а не толпа зомбированных. Так что не бойся, Ясмина. Правильно я говорю, Годогост?

— Шут его знает, — пожал плечами гмур. — Я надеюсь, что ты прав, отрок.

— О, смотрите! — вдруг воскликнул Илья, чем не на шутку напугал своих попутчиков. — Меч… Мечи… Их тут много!

Разжиться оружием и вещами с разорённого обоза удалось прилично. Степняки действовали стремительно, оставив повозки почти нетронутыми. Следы копыт вели с южных холмов, кружили по дороге на месте остановленного каравана, а потом удалялись на север.

Преображение Ильи Ясмина приняла со смехом. Слишком необычно стал выглядеть парень. Поверх своей старой футболки он натянул куяк[4] (в названия тех или иных вещей их посвящал Годогост), вместо разлезающихся по швам джинсов — порты[5], дырявые мокасины заменил на новенькие кожаные сапоги. Приобретённые штаны не имели карманов, так что гмур посоветовал взять калиту[6]. Она крепилась прямо на ремень и нисколько не мешала при движении.

— Нет, пожалуй, это ведро я не надену на голову, — Илья снял шлем и откинул его в сторону. — Тяжёлый слишком!

К оружию Илья подошёл с особенным трепетом, он еще никогда не видел такого разнообразия. В оба сапога отправились засапожные ножи со слегка изогнутыми, четырёхгранными клинками, заточенными с одной стороны. Нашлось место и для трёх метательных кинжалов, они разместились сзади, на поясе, в чехле с кармашками. Все имеющиеся мечи были одинаковые, с длиной лезвия не более метра, поэтому парень взял себе первый попавшийся. Топор, копьё, булаву и множество других смертоносных штуковин он отмёл в сторону. Как и трофейные вилы зомбированного земледельца.

— Смешно, значит, тебе, сударыня? — Годогост хитро прищурился, глядя на потешавшуюся над Ильёй Ясмину. — А ну-ка на, доспех примерь. Да-да, не стоит смотреть на меня так. Я не шучу. И порты себе подбери по размеру. Будешь у нас молодым воином, салагой. Вот только что делать с твоей пышной гривой и цветом кожи — я еще не придумал, — гмур протянул девушке куяк, обшитый металлическими пластинами, самого маленького размера, который только нашёл. — Степняки в этих землях — лютый враг, и, значит, ты тоже.

Пока Ясмина переодевалась, укрывшись за одной из телег, Илья и Годогост продолжали обыскивать брошенный груз. Мысли о том, что за ними наблюдают с холмов и могут напасть, не отступали ни на минуту. Однако все опасения были напрасны. Никто так и не появился, мертвецы не ожили, и вообще вокруг стояла необычайная тишина, нарушаемая лишь шелестом тёплого дождя.

К тому времени, когда Ясмина из хрупкой девушки преобразилась в юношу, для пущей убедительности накинув на плечи короткую накидку без рукавов, с глубоким капюшоном, полностью укрывающим голову, Годогост успел разжиться не менее важными вещами. Раньше он путешествовал один, поэтому все запасы его были минимальными. Впрочем, и того скромного арсенала вещей он лишился, оставив всё под деревом в Вороньем лесу в момент нападения мертвяков. Теперь они команда, и нужно организовывать походный быт, так что подвернувшийся разграбленный обоз оказался весьма кстати. Здесь нашлось всё необходимое, а именно: котелок для приготовления пищи на костре, железные кружки, деревянные ложки и огниво. Конечно, Годогост всегда мог прибегнуть к нехитрому заклинанию и развести огонь. Но сможет ли гмур всё время находиться рядом со своими спутниками? Ведь в этом путешествии может случиться всё что угодно, и они должны быть готовы ко всему.

— Крепость уже совсем близко, — объявил Годогост, прочитав немой вопрос в глазах молодых людей. — Вот на этот холм заберёмся, всё сами увидите, а там до неё — рукой подать.

Они шлёпали по раскисшей дороге, промокшие до нитки, и слушали рассказ гмура. Зачастую Годогост говорил совершенно незнакомыми словами, тогда Илья переспрашивал, и гмуру приходилось объяснять значения того или иного термина. Ясмина же, несмотря на то что понимала мага-самоучку еще меньше, чем парень, помалкивала. Ей было стыдно за свою необразованность. Короб за её спиной никак о себе не напоминал. Девушка даже забыла о его существовании, ведь он был очень лёгким. Изменения произошли, когда усилился дождь: берестянка стала нагреваться. Сначала Ясмина решила, что ей показалось, и стенка короба, прилегающая к спине, стала тёплой от её тела. А потом уютный, успокаивающий жар от кузова досуха высушил спину и стал растекаться по телу. Это Мал, не проявлявший себя целый день, решил согреть её. Девушке было приятно, что это необычное, весьма милое пушистое существо заботится о ней.

Сыроземская крепость расположилась на мысе, омываемом водами Чёрной реки. Годогост пояснил, что такое место выбрано не случайно. При постройке поселения люди старались максимально использовать природные преграды. В данном случае сама крепость располагалась на возвышенности с крутыми склонами. Широкая, глубокая река защищала укрепление с трёх сторон, давала воду и пищу.

— Необходимость в снаряжении у нас отпала, это и к лучшему. Меньше привлечём к себе внимание, — рассуждал вслух Годогост. — Переночуем за безопасными стенами, а с первыми петухами переправимся через реку. Не думаю, что пришедшие мертвяки стали серьёзной угрозой для защитников крепости. Степняки, разграбившие обоз, тоже не рискнут напасть на городище. Всадников, судя по следам копыт на земле, было не больше двух десятков.

Солнце уже наполовину скрылось за горизонтом, когда путники узрели крепость. Илья и Ясмина ещё никогда не видели ничего подобного. Гмур успел подробно описать устройство таких сооружений. И молодые люди, не обделённые фантазией, нарисовали у себя в головах совершенно невообразимые вещи. На самом деле всё выглядело иначе и в сто крат проще, чем в воображении гостей из другого мира. Теперь всё встало на свои места.

Поражала высота крепостной стены, сооружённой из горизонтально сложенных брёвен, зажатых между двумя столбами, что высилась над передним земляным валом. Ворота, расположенные в проезжей башне, были закрыты, узкий подъёмный мост поднят. Жители крепости не желали никого пускать к себе.

Такое развитие событий Годогост предвидел. Река огибала деревянный город, брала его почти в кольцо, а после — устремлялась на юг, через пологие холмы. Издалека вода в ней казалась тёмной, почти чёрной, что оправдывало название — Чёрная река.

Дорога впереди, как и холмистая равнина, прилегающая к мысу, выглядела весьма странно. Сотни вкраплений, хаотично усеявших её поверхность, выбивались из привычного ландшафта. Догадаться, в чём тут дело, было несложно.

— Мертвяки навсегда упокоились, обломали зубы об оплот Сыроземского княжества, — констатировал факт Годогост. — Надеюсь, у стражей врат хватит благоразумия не принять нас за ходячие трупы.

Путники неминуемо подступали к деревянному городищу, двигались без резких движений, внимательно оглядывая встречающиеся на пути тела. Зомби выглядели по-разному. Чаще всего это были белокожие (русы, или русские, — как назвал их гмур) мужчины и женщины. Встречались старики и, что особенно ужасно, — дети. Однако среди мертвецов, усеявших подход к крепости, попадались совершенно невообразимые существа.

— Лесной тролль, молодой еще, маленький, — пояснил Годогост, видя, как расширились от удивления глаза его спутников. — Долгий путь проделал, супостат. Они почти никогда не покидают границу Рыжего леса, далеко на севере.

Огромная жирная туша более двух метров длиной, распласталась на мокрой дороге с раскинутыми в стороны руками. Одежды на тролле почти не было, за исключением набедренной повязки, едва прикрывающей срам. Кожа была землисто-серой, дряблой, в наростах, бородавках и лишаях. На босых ногах, с деформированными пальцами имелись глубокие укусы, кое-где проглядывали кости. Голова размером с небольшой бочонок ощетинилась десятком стрел. Из груди и живота также торчали древки с красно-белым оперением. Судя по всему, защитники не сразу поняли, что угомонить зомби можно лишь попаданием в голову. Уродливый гигант лежал с открытым ртом, демонстрируя жёлтые, гнилые, редко растущие клыки. Мёртвые замутнённые глаза без ресниц бесстрастно смотрели в серое небо.

— Не хотел бы я встретиться с таким, — честно признался Илья, обходя стороной мёртвого тролля. — Людоедом, небось, был при жизни?

— Да, — кивнул Годогост. — Жуткие твари, не брезгуют ничем. Говорят, даже своих детей сжирают, когда совсем худо с едой.

Воздух над головой зашелестел, когда до широкого рва с деревянными кольями на дне оставалось не больше сотни метров. Надежда на благоразумие защитников крепости рухнула. Да, рассчитывать на то, что им дадут беспрепятственно подойти к городу, мог только полнейший оптимист… коим и являлся Годогост. Впрочем, с таким жизненным утверждением: надейся на добро, а жди худа, — он знаком не понаслышке.

Лучники открыли огонь, и смертоносные древки, жадные до плоти, устремились к цели.

[1]Печеричка — именно так называли жители Ханства данные грибы. Правильное же название — печерица (вид грибов рода шампиньон).

[2]Крестьянин — имеется ввиду именно версия, где слово «крестьянин» никак не связано с религией, а происходит от древнерусского выражения «кресать/кресить огонь», то есть «высекать, рубить огнивом из кремня». Землепашцы сжигали лес и производили посев прямо в золу.

[3]Полевик — (др. названия: поленик, польник, полюх, полюшек, кувшинчик) керамический сосуд для носки питья в поле.

[4]Куяк — рубаха без рукавов, она обшивалась пластинами от конских копыт или кусками кожи. В дальнейшем стали применять металлические пластины, предохраняющие тело от рубящих ударов и стрел врага.

[5]Порты — (др. названия:гачи и ноговицы)узкие штаны с поясом, их носили заправленными в сапоги.

[6]Калита — (сумка) старинное русское название денежной сумки, мешка, кошеля.

Спасибо за чтение

Вернуться к книге