Обложка Повелитель огненных птиц

Повелитель огненных птиц

Алексей Фёдоров

0% прочитано
Стандартный
Алексей Фёдоров

Повелитель огненных птиц

Пролог

В ночной тишине стук испуганного сердца, слышался беглецу громом.

«Сопляк! — ругал он себя мысленно. — Думал, выучил пару трюков и стал круче всех? Получай теперь...»

Среди пустынных улочек небольшого, но не такого уж и провинциального городка, по тротуару под тревожно мигающими желтыми фонарями бежал парень. Слишком быстро для обычного человека. Иногда беспокойно оглядывался, вертел головой по сторонам, выискивая в пляшущих тенях силуэты преследователей. Они могли броситься наперерез в любой момент. Если поймают... Нет, он помотал головой, отгоняя дурные мысли. О печальной участи даже думать не хотелось.

Резкие окрики преследователей далеко разносились в тишине ночной улицы. Опасения заставили молодого человека выжать из себя последние силы, чтобы сделать ещё один лихорадочный рывок, прежде чем он упал на колени, с трудом проглатывая воздух у спасительного места силы[1]. Усилием воли беглец заставил себя собраться, ещё рано праздновать победу — он по-прежнему в опасности, а преследователи всё ближе.

«Лишь бы успеть» — билась в голове отчаянная мысль.

Дрожащими руками ему удалось сдернуть со спины рюкзак, из которого на асфальт посреди проезжей части высыпал спички, пластиковую бутыль с ацетоном, маленькую вязанку сушняка и толстый стеклянный пузырёк, со слегка загустевшей темно-бордовой жидкостью. Из бокового кармашка была вытащена связка ссохшихся кисточек для рисования акварелью. Выбрав из них самую чистую, парень глубоко вдохнул, стараясь успокоиться. Такие дела не терпят суеты и нервного состояния. Абсолютное спокойствие и концентрация на одной единственной цели — вот что ему сейчас необходимо, чтобы сделать несколько точных выверенных мазков собственной, заранее собранной, кровью на месте ритуала.

Прикрыв глаза, молодой челок смирился с приближением сектантов, жаждущих его смерти. До этого он никогда не пытался прыгнуть выше головы, разумно полагая, что неоправданная самонадеянность может привести к гибели. Вот только теперь жизнь не просто висела на волоске — молодой человек падал в пропасть, и оставалось лишь несколько минут прежде, чем преследователи найдут его.

Вспыхнуть от потери контроля над ритуалом, было вовсе не так уж страшно. Умирать так, как гибнут враги сектантов — сгнивая заживо, оставаясь в сознании, даже когда разлагающаяся плоть слезает с костей — куда хуже, чем сгореть в огненных объятиях первостихии. К тому же огонь истинный пожирает все намного быстрее своего неодушевленного собрата.

Наконец, парню удалось добиться сосредоточения. Молодой человек кинул сухие ветки перед собой. Поднес зажжённую спичку, дождался, пока огонь ухватится за сушняк, включил музыку в плеере. Наушники были плохонькими и не давали полностью насладиться шедевром в уличной суете, но ночью город напоминал пустынный каньон с домами, нависающими над заблудшим путником. По этой причине он любил погулять в то время, когда большинство людей спит, за что и поплатился. Вообще-то, проблемы возникли из-за не туда сунутого носа, но именно ночью далеко от дома у него не было шанса на спасение. Его загоняли, как зверя. Повезло, что удалось добраться сюда, ведь это единственное место, из которого можно провести призыв.

Отвлеченные мысли не мешали заниматься основным делом. Уловив то редкое состояние воодушевления, полёта духа, что непременно возникает от хорошей музыки, молодой человек начал подвывать подобно дикарским шаманам. Вначале тихо, затем всё громче, стараясь соответствовать музыке своим вовсе не мелодичным голосом. Он взывал к пламени, весь свой восторг и внутренний огонь обратил в один единственный зов, заставляя само своё естество выплескиваться из телесной оболочки. Плевать, что вместе с этим он теряет свои жизненные силы. Огонь пышет жаром, не скупясь, и поглощает всё, до чего дотянется, бесстрашно и торжественно танцуя, с осознанием того, что каждый миг может стать последним. Если ты сам не делаешь так же, стихия не откликнется и не придёт на зов.

Парень припас пластиковую бутыль с горючим растворителем, чтобы на пике своего зова подлить в костерок. Резкая вспышка именно в этот момент должна была улучшить его симпатическую связь с пламенем, но теперь этот план казался жалким недостойным жульничеством. Пламя ответит. Парень был не просто уверен — он знал это, потому как сам ощущал себя кусочком огня, запертым в слабом теле.

Вспышка огня была куда большей, чем могла быть от маленькой связки веток, что теперь горели, но не сгорали. Истинное пламя колыхалось перед повеселевшим человеком. Кучка сушняка была для первостихии не едой, а маленьким троном.

Молодой человек оглянулся, первый из преследователей преодолевал последние метры, с его скоростью не пройдет и секунды, как он доберется до беглеца и схватит, чтобы призвать к ответу за раскрытие их тайны. Восприятие мира резко ускорилось. Дальше события растянулись, хотя прошел лишь миг. Преследователь прыгает, а беглец в то же время засовывает, сложенные ковшиком руки в пламя, чтобы тут же — невероятно быстро! — в полуобороте корпуса протянуть их, наполненные жидким огнём, навстречу врагу, увидеть удивление в его глазах и с бесшабашной веселостью наблюдать, как горящий поток сам выпрыгнул из ладоней. Сектант наткнулся на огненную струю в воздухе, был ею схвачен и отброшен обратно.

Из дворика выбежала основная группа преследователей и в нерешительности замерла, глядя на спокойно улыбавшегося парня и их товарища, пожираемого пламенем. Беглец видел, как они переговариваются, даже не пытаясь помочь соратнику. Не из равнодушия — злоба на их лицах только увеличилась, — а потому, что помочь ему были не в силах. Что они против истинного огня? Так — пресная закуска. Достаточно прикосновения, чтобы они вспыхнули также.

Парень не слышал криков умирающего, не слышал угроз пока невредимых сектантов, только мягкий говор пламенного защитника, который как давний приятель тихонько говорил с молодым человеком. Вот только он не понимал этих слов, и им обоим было жаль.

Молодой человек ощущал, как к нему несется огненное создание. Он решился призвать духа пламени во плоти, несмотря на опасность умереть в ходе ритуала. Парень с иронией думал о сектантах, их мотивы становились понятнее. В него вливалась сила, перетекающая от умирающего человека, а они, должно быть, чувствуют себя очень необычно, наблюдая жертвоприношение с совсем иной стороны, нежели привыкли. Ещё парень думал о своей самонадеянности. Связаться с сектантами, начать активные действия с почитателями тлена, но ни разу не посоветоваться с Логротом - единственным наставником в этом мире. Наивно и глупо.

Преследователи успокоились и рассредоточились вокруг начинающего заклинателя, постепенно сужая круг. Вдруг резко остановились, когда огонь внезапно вырос и обратился двухметровым столбом сияющего жара. Молодой человек слышал, как огненный гость бьется о незримую преграду, небольшой - сантиметров сорок в длину и с десяток в диаметре - сгусток истинного пламени вился вокруг огненного столба, не пускал его, но парень, убедившись, что это тот, кто ему нужен, попросил пламя отступиться. Оно проворчало что-то, но посторонилось с пути призванного создания.

Столб огня поднялся на пятнадцать метров, затем со вспышкой схлопнулся. Вместо него остался призванный дух. Был он невзрачен и мал - огненная птица размером и обликом больше всего напоминающая колибри. Странно, что его очертания легко различались невооруженным глазом, несмотря на размеры и яркое свечения. Возможно, при взгляде на этого духа зрение обострялось... а может его удавалось видеть не глазами? Только теперь на лицах сектантов проступил страх. Призвать духа стихии, пусть и такого маленького - немалый подвиг. Все силы местных магов просто пыль по сравнению с возможностью духа, имеющего облик[2]. Другое дело, что существовать в этом мире для созданий первостихий проблематично, а значит рано или поздно огненный колибри развоплотится. Нужно лишь подождать.

Молодой человек понимал это, знали о ситуации и сектанты. Колибри завис в воздухе на уровне груди парня, развернулся и взглянул глазами-искорками. Сейчас он был не собой, а лишь щелочкой, через которую глядел куда более могущественный дух. И последний мысленно говорил с парнем.

- Ты готов?

- Да. Я, наконец, решился. Хотя, глядя правде в глаза, я боюсь. Очень боюсь покидать этот мир.

- Ты говорил, что жаждешь силы. Существует множество миров, в которых ты обретешь её с меньшим трудом, чем здесь.

- Да, я помню. Ты рассказывал о других мирах, но... Я люблю свой мир. Про другие миры интересно слушать и только. Смогу ли я вернуться? Ты говорил, через дюжину лет можно будет повторить переход через врата пламени.

Дух молчал, колибри всё также порхал рядом. Наконец могучее создание заговорило с парнем снова.

- Всё несколько усложнилось. На тебе метка тлена.

Парень лишь кивнул в ответ. Последние несколько дней он постоянно ощущал отчаяние и безнадегу. Хоть его самоконтроль был на высоком уровне, чтобы плохое настроение накатывало всё сильнее. Его пытались сломить в противостоянии разума, да и нашли после погони по ночному городу чересчур уж быстро. Тревога отпустила лишь после призыва истинного пламени в своём месте силы.

- Я могу это исправить - продолжил дух - но метка тлена не сойдет просто так. Сейчас она пожирает твою душу. Её можно выжечь, однако вместе с ней будет выжжена и часть твой личности, воспоминаний.

- То есть у меня есть выбор: умереть или стать другим человеком, - усмехнулся парень, - чем же это от смерти отличается? Так и так - это будет уже кто-то другой - не я.

- Не путай, - оборвал его дух, - стать другим человеком - все равно что переродиться со сформированной личностью, а вот если ты дашь съесть свою суть, то умрешь окончательно. Решай скорее, время моего пребывания здесь на исходе. Скоро этот маленький свирфхльт[3] не сможет присутствовать в этом мире и связывать нас с тобой.

Парень уже все решил и сейчас просто тянул время, наслаждаясь каждым вдохом, сделанным в его родном мире, который он так любил. Затем развернулся всем корпусом к маленькой пташке и, схватив его руками, засунул в рот, проглатывая. Нагнулся над призванным пламенем, разорвал его руками. Перед самым лицом открылся проход в мир огня. Уже падая в этот бездонный горящий колодец, послал преследователей к моржам. В ответ услышал яростные крики сектантов, осознавших, что добыча выскользнула из их хватки.

В следующий миг парень сам закричал от боли. Огонь терзал его, проталкивая вниз, к выходу из горящей бесконечности. Все существо горело в огне, выжигая память о самой его жизни, все воспоминания о дорогих людях и бытии в мире, который он считал родным. Истинное пламя, последовало в мир огня вместе с парнем, и теперь отчаянно отбивалось от огненных языков, вызывая их яростное недовольство и мешая уничтожению чего-то неуловимого в памяти человека, чему сам он объяснения найти не мог. Может, оно защищало его самосознание, а может ещё что-то, совсем уж ему непонятное, но делало это яростно. В какой-то момент стало ясно, что каждое движение в пылающем океане сопровождается данью огню. Чем больше он выжигает, тем быстрее человек продвигается по огненному колодцу к выходу.

Через дыру в огне виднелся алтарь с приготовившимися жрецами. На нём виднелась пылающая статуя огненной птицы с загнутым как у орла клювом, широко раскинутыми крыльями и неимоверно длинным хвостом, уходящим огненной тропой куда-то вглубь неведомого храма.

Клубы истинного пламени неожиданно перестали трепетать, замерли, принимая ведомое только им решение и вдруг стали выжигать парню плоть. Они словно омывали его, испепеляя слой за слоем. Под сожженной кожей обнаруживалось не мясо перевитое сосудами, а новая кожа - более молодая. Человек почувствовал себя кусочком льда, который тает под палящим солнцем, однако продвижение вниз резко ускорилось, превратившись в стремительное падение. Позади оставался лишь след из искрящегося пепла.

Заветный выход с избавлением от боли становились всё ближе. Парень не мог нарадоваться скорому прекращению страдания. Он уже приготовился сгруппироваться перед вылетом на каменный пьедестал, когда сгусток истинного пламени вдруг изогнулся и прорезал огонь сбоку от него, открывая взору парня темный провал, в котором виднелась рогатая змеиная голова. Она смотрела на изумленного парня и улыбалась. В следующий миг тварь резко схватила его и затянула во тьму, чтобы выбросить в мире совсем ином. Пламенная дорога, которую подготовил великий огненный дух Ркалыхнурв, осталась не пройденной. Заключивший с ним договор смертный человек исчез.

Огонь забурлил, а великий дух взревел в ярости. Пламя взорвалось облаком, опаляя служителей у алтаря. Ркалыхнурв люто ненавидел змей и убивал их при любом случае, их вражда имеет историю большую, чем иные миры. Он намного могущественнее их повелителя, но уступает в коварстве. Теперь змеи нанесли ему тяжелый удар. Не скоро ещё удастся встретиться с человеком, так подходящим в роли сосуда. Успокаивало лишь то, что с ним заключен контракт, а значит рано или поздно Ркалыхнурв отыщет его в сонме миров. Тогда он передаст ему самое ценное, что имеет - свою власть, а подчиненные ему духи засияют в экстазе. Ибо этому человеку суждено стать новым повелителем огненных птиц.

[1] Место силы – область пространства (как правило небольшой площади), в которой творить магию несколько легче, чем в других местах. Магам требуется некоторое время, чтобы настроиться на незнакомое место силы и использовать его преимущества с максимальной пользой. Поэтому они "прикармливают" выбранную для себя локацию, учатся правильно с ней работать и заодно слегка изменяют под себя.

[2] Духи разделяются по множеству признаков, но существует базовое отличие: бесформенные духи и духи, имеющие облик. Последние не обязательно могущественнее первых, но представляют куда как большую опасность, т.к. имеют развитый интеллект и волю, которые помогают им создавать и поддерживать выбранную ими форму.

[3] Свирфхльт - младший среди сильных духов огненных птиц. Также существуют слабые духи, ниже которых в иерархии только элементали. Более высокое место занимаю сильные, могущественные и великие духи. Далее идут божественные сущности, повелевающие стихиями и воплощения сил.

Глава 1

— Искантерлнамзиас.

От звука своего имени я вздрогнул, повернулся к незнакомцу. Молодой человек стоял и наблюдал за моим ошарашенным лицом с насмешливой улыбкой. Его короткие пшеничного цвета волосы были острижены неровно и торчали в разные стороны. Солнце лишь недавно взошло, отчего рассмотреть лицо было сложно.

— Меня зовут Неркас. Я — новенький.

Пока его разглядывали, парень успел представиться. Пришлось кивнуть в ответ. Требовательно ожидающий чего-то взгляд Неркаса удивлял. Смотрит, как будто я ему что-то должен. Впрочем, такой взгляд тут почти у всех.

— Свое настоящее имя назвать не хочешь? — сказал, наконец, Неркас и хрипло засмеялся своей шутке.

Юмор не первой свежести, честно говоря. В этом храме даже каменные плиты знают о моей потери памяти. Если сразу окликнул новым прозвищем, то наверняка уже вызнал историю моего появления. Я отвернулся в попытке возобновить медитацию на лужайке в саду возле выделенного мне гостевого домика. Однако Неркас имел свои планы на мой счет. Именно такие случаи заставляют жалеть об отсутствии вокруг гостевых домов забора.

— Эй, слушай, давай поговорим. Я только приехал и сразу наткнулся на тебя, представляешь? О тебе ж по всем храмам рассказывают, в пример ставят... в смысле, это ж каким идиотом надо быть, чтобы полезть куда-то в такое место, после которого часть тебя исчезнет, как не было? Знаешь, не так-то просто оставаться беспамятным в храме познания, так что ты либо редкий везунчик, который не хочет ничего вспоминать, либо...

«Так, значит?»

Последние слова Неркаса не просто с подтекстом — он прямо называет меня лжецом и требует признания в мнимости моей потери памяти. Кому-то где-то такое настойчивое внимание показалось бы оскорбительным, но только не мне и не здесь — в храме познания. Народ попроще называет его зелеными домами, поэты — изумрудным храмом, маги — сборищем чокнутых менталистов, но все они ошибаются. Хотя по-своему правы, конечно.

За высокой храмовой стеной, действительно стоят деревянные домики, окрашенные в зеленый цвет. Среди украшений залов, расположенного в центре поселения замка, преобладают изумруды. А люди, живущие в своем маленьком мирке без претензий на власть и какие-то привилегии, с трудом поддаются пониманию. Чем и заслуживают сомнения в своей адекватности.

Но откуда простому человеку, поэту или даже магу знать, что основатели маленькой общины, которая со временем превратилась в огромный храм со множеством послушников, чудесным образом больше всего любили именно зеленый цвет. Отсюда и раскраска. Драгоценные камни прекрасно подходят для хранения огромного количества информации, которую они собирали по всему миру. Использовать можно любые, но... Всё верно — любимый цвет. Необходимые привилегии, облегчающие доступ к источникам информации, храмовники получили уже давно, ещё до создания первой общины. К моменту, когда их заслуги перед тремя королями[1] стали забываться они уже знали и умели достаточно, чтобы не обращать внимание на мелкие препятствия между ними и вожделенными знаниями. Будь то отсутствие желания общаться у человека или подвал, путь к которому закрыт метровой толщины дверями и живыми заклинаниями[2].

Так или иначе, под крышами зелёных домиков, вокруг замков, наполненных изумрудами с зашифрованными в них тайнами, селились в основном люди, жажда знаний которых вошла в анекдоты даже глубже, чем буйный нрав моряков. Узнавать новое, познавать неведомое для них — лучший из наркотиков. Поэтому когда появляется трудноразрешимая загадка, большинство пускают слюни, как сладкоежки на торт за бронированной витриной магазина, лишённого входной двери. Сначала начинают искать каминную трубу, потом думают, как поломать стены, если уж окна разбить не выходит. В общем, лучше сразу все прояснить. Во избежание, так сказать.

— О себе я не помню совершенно ничего и, как мне сказали, вряд ли вспомню. Только душа помнит все, но её как-то пока не научились не то, что читать, даже просто найти не могут. Вроде бы в легендах есть упоминания о существах, которые могли видеть души. Ты из таких? Нет? Так я и думал. Все обрывки знаний о моем мире, записаны в одном из кристаллов, что лежит в замковой кладовой. Там можешь и посмотреть.

Мой ответ явно не понравился Неркасу. Хотя тот ничем не выдал своего недовольства, в храме познания такие вещи начинаешь понимать интуитивно. Я провел здесь почти год, ожидая подвоха со всех сторон и старательно наблюдая за чуждым для меня миром. Когда все ново и непонятно, поневоле будешь замечать больше остальных.

— Ну откуда мне — никчемному послушнику, — начал плакаться Неркас, — знать способ чтения камней. Это ж вы тут в старшем храме посвящены в такие тайны.

Начало монолога Неркаса вызвало у меня лишь вздох. Почему начало? Потому что после тона дознавателя и жалобщика идет лесть, далее пара фраз на отвлечённые темы, сопереживание проблемам и — снова лесть. Следующий шаг — по обстоятельствам. Эту схему выведывания информации тут даже дети знают — «Подбери ключик» называется.

— Слушай, ты ж вроде обычный послушник, а кристаллы читать только храмовники могут, — глаза Неркаса начали расширяться в удивлении, плавно переходящем в восхищение. Он даже рот приоткрыл. Актёр, что и говорить. — Это ж получается, что...

— А ты нет, — не дал ему сказать больше ни слова, начался этап лести, а храмовники в этом деле большие мастера, ещё попаду под влияние, а это считай позорное пятно. Уходить из храма под такое прощание как-то не хочется.

— А? — неловко брякнул Неркас. Рот парня так и остался открытым. Теперь уже я смотрел на него, как на соседа, который уклоняется от возврата копеечного долга — насмешливо, с примесью легкого превосходства.

— Ко мне во время медитации бесшумно подойти могут только хранитель зала познания и пара охотников храма, из тех, кого я видел, ну и ты тоже смог. Так что, на «никчемного послушника», извини, не тянешь. А вот я — простой гость сей обители.

Дело в том, что медитации, которым обучают в храме познания всех желающих, несколько специфичны. Они направлены на обострение всех чувств. Достигается такое при помощи специальной техники дыхания и особого мысленного настроя. Ничего сложного, однако всё окружающее пространство начинает кричать и шептать, рассказывая о себе. Ни один предмет не остается незамеченным. Я ощущал все в радиусе четырёх — пяти метров, послушники храма отслеживали все на расстоянии до двух десятков метров вокруг, охотники... ну, тут сложно сказать. Не меньше сотни метров. Максимум неясен.

Слова возмущения, готовые вырваться изо рта Неркаса остановил окрик Перса (того самого хранителя зала познания), раздавшийся из-за декоративного куста.

— Неркас, ты уже проиграл. Не удалось тебе подобрать ключик, так что двигай сюда, Молниеносный.

Почему-то захотелось по-детски отомстить за тупую шутку про имя, при помощи другой — не менее глупой.

— И где же ты носишь молнию, Молниеносный?

За кустом хрюкнули, потом еще раз. Неркас побледнел и начал с подозрением поглядывать то на меня, то на хрюкающий куст. Рука его непроизвольно погладила задний левый карман штанов. Я усмехнулся.

— Что гладишь? В кармане заднем носишь?

Из-за куста раздался хруст ломающихся веток, а Неркас замер, испуганно глядя. Я понял, что чего-то не понимаю.

— Что, правда, в кармане носишь?

Под жалобный хруст веток из куста на карачках выполз Перс. Со слезами на глазах, он беззвучно смеялся, иногда похрюкивая от переизбытка чувств.

— В кармане... — пищал хранитель зала познания, постепенно распрямляясь в конвульсивных содроганиях на земле. — В заднем...

Непонимание начинало злить.

— Да что смешного? Можно подумать она у него в задниц-хмрпф...

Теперь мне не дали договорить. Крепкая рука сжала воротник так, что дыхание перехватило. Перс, которого за этот год даже улыбающимся никто не видел, как-то всхлипнул и затих, распластавшись на земле. Я перевел взгляд на Неркаса и невольно дернулся. От мужчины, который наловчился притворяться подростком, хотелось спрятаться подальше. Покрасневшее лицо и полный ярости оскал, приковывали к себе внимание, даже когда он одной рукой легко оторвал меня от земли. Силач подтянул к себе и прорычал:

— Если ты хоть кому-нибудь проболтаешься о том, что тут было, считай себя трупом.

После этого Неркас подхватил под мышку безвольное тело Перса и потопал в сторону замка, выходя из парковой зоны. Ошеломленный, я сел на землю, с наслаждением вдыхая ставший таким сладким воздух, и первый раз задумался о том, что возможно не зря назначил уход из храма познания именно на этот день. Взгляд сам собой возвращался к спине Неркаса, исчезающей из зоны видимости. С такими новичками лучше не связываться.

Больше к медитации вернуться не удалось, настрой не тот. Вещи уже все собраны, пора уходить. Прощаться здесь не принято, все, кому надо, знают, что я ухожу этим утром. Ещё бы они не знали. Сами же прямым текстом и сказали «Пора тебе вливаться в общество, иди учиться в Гор». Мешок с завязанным горлом на плечо и вперед в славный город Арлен. Оттуда по воздуху на дирижабле, если встретится капитан Грап — хороший знакомый Перса и скинет цену на билет. Если нет — придется ехать на скоростном дилижансе или ещё как-нибудь. Лиха беда — начало, а там видно будет.

Дорога легко крутилась под ногами. Вокруг расстилались покрытые сочной зеленой травой равнины, на которых часто встречались небольшие рощицы. Все Марийское Царство выглядело так: травы и деревья. Дышалось легко. Климат здесь мягкий, а зимы редко бывают чересчур холодными. Ласковое солнце приятно грело мою бледную кожу. Почему на меня не ложился загар, было совершенно не ясно. Были разные теории, но ни одна так и не подтвердилась.

Год затворничества в зеленых домах сказался — всё вокруг было интересным. Не проходило и минуты, чтобы у меня не вырвался радостный вздох — от вида причудливой травы или замеченной головы какого-нибудь зверька. К полудню вышел на холм, с которого отлично был виден Арлен. От холма дорога плавно опускалась к реке, поворачивала направо. Там виднелся мост. Дальше тракт становился мощеным и в своей броне из неровных камней направлял путников прямо к воротам города.

Жара стояла неимоверная, а река манила солнечными бликами на своей поверхности. Решение искупаться всплыло само собой. Пара нырков в ледяную реку с сильным течением, и вот — я уже быстро натягиваю легкую одежду бледно-зеленого цвета на мокрое и дрожащее тело. Дальше дорога пошла быстрей, одежда промокла, впитав влагу с тела, и даже в такую жару сохла очень медленно. Дорога, короткое купание, снова дорога... Путь к переправе должен был занять пару часов времени, но растянулся на все три.

Сам мост каменный, прочный, надёжный с невысокими бортиками из серого камня. Я переходил его с широкой улыбкой. Не успел отойти от моста даже на сотню метров как услышал стук копыт сзади, неторопливо развернулся и резко отскочил в сторону. Всадники мчались на распротах, стремительно приближаясь. В арьергарде один из них резко вырвался вбок на синем коне, обгоняя попутчиков. Азартная улыбка на его лице сменилась испугом, когда он увидел на своей дороге невысокого меня. Столкновение сделает его убийцей, а закон здесь весьма суров. И быть бы мне мертвым, если бы за мгновение до столкновения чья-то нога мимоходом не заехала в моё ухо, отбрасывая ещё дальше от дороги.

Когда в голове перестало гудеть, попытался встать. Получилось только сесть. Всадников видно уже не было. А даже если бы и видел их, что бы это дало? Распроты необычайно быстры, а владельцы их как минимум знатны. Если же это гонцы, то рассчитывать на справедливое наказание обидчиков не приходится. В случае моей смерти, их не спасли бы никакие уловки. Прячь труп, не прячь. Будь ты хоть сын правителя — найдут и покарают. А так, жив человек? Жив. Ах, голова болит? Ну, ничего страшного, потерпишь. Доберись до людей, попроси помощи, авось не откажут.

В этот момент вспомнился один прием из арсенала зеленого храма, который должен принести чистую, незамутненную ясность в голову и очистить чувства. Пару раз вздохнул и приступил к несложным действиям. Сосредоточился на маятниковом дыхании, отрешился от окружающего мира и скрутил воображаемый поток силы разума в комок, заставляя его вспыхнуть зелеными искрами перед внутренним взором. Видимо, что-то пошло не так, потому что в голове обосновалась чистая, незамутненная, ясная и очищенная боль. Сознание затопила успокоительная темнота.

***

Неркас был в ярости. Тысячу лет назад, он с двумя друзьями получил дар вечной молодости от графини Геяна. Тогда он был совсем юнцом, и попросил у могущественной ат’сзенара сделать его молниеносным. В чем там было дело, Неркас уже даже не помнил — столько лет прошло! — но вместо того, чтобы наделить его скоростью, графиня одарила обидным ударом электрического разряда. Прошла уже тысяча лет, а он все так же отчетливо ощущал этот миг при упоминании своего прозвища. Сегодня старый друг выставил его на посмешище перед сопляком, и должен за это ответить.

Возле двери в главный замковый зал Неркас положил тело Перса на плечо. Не дело тащить под мышкой старого товарища, даже если он порядочная сволочь. Уверенным шагом Неркас прошел между двумя рядами высоких колонн к противоположной стене. Из пяти дверей, расположенных там, ему была нужна вторая слева. Открыть ее могли лишь трое основателей зеленого храма — все прочие рисковали расстаться с жизнью лишь стоя рядом.

Неркас легко толкнул дверцу рукой. Могучие заклятья успокоились, как цепные псы от ласки хозяина. В открывшемся коридоре было темно, но это совершенно не мешало тому, кто строил эти стены из обтесанного камня много лет назад. Спустившись по лестнице Неркас вышел на площадку с тремя арками прохода, повернулся к правой, но его остановил очнувшийся Перс.

— Не туда, иди в средний.

Неркас раздраженно сбросил друга с плеча на пол.

— Показывай дорогу, раз очнулся.

— Уй, — Перс кряхтел, поглаживал ушибленный локоть, — поаккуратнее нельзя было?

— Нельзя! — прорычал Неркас.

— Эй, тише ты. Некоторые ловушки реагируют на шум. Как потом обходить завалы?

— Как хочешь, так и обходи, мне здесь делать нечего.

— О, — Перс возбужденно потер ладони, — вот тут ты ошибаешься. Идем скорее.

— Может, уже скажешь, зачем ты меня вызвал сюда?

— Не хочу портить сюрприз.

— Никогда не понимал твоего желания играть в тайны.

Неркас ворчал больше по привычке, он знал друга лучше кого бы то ни было. Если тот втемяшил себе в голову что-то, образумить его было невозможно. С каждой секундой Перс наращивал темп и сейчас почти бежал по коридорам. Налево, налево, направо, прямо... Неркас знал лабиринт наизусть, к центральному помещению вело несколько пересекающихся безопасных маршрутов, но места расположения ловушек Перс лично менял каждый месяц. Потому даже имея карту подземелий, злоумышленник не смог бы пробраться в святая святых зеленого храма.

— Ну как, готов? — в глазах Перса Неркас заметил неудержимое возбуждение. — Та-дам!

Неркас смотрел и не мог понять причины радости друга. В огромной пещере на срезанных верхушках сталагмитов лежали слегка светящиеся изумруды. В каждом из них были собраны все воспоминания того или иного человека. Охотники храма охотились не за дичью, а за знаниями. Всем в трех королевствах это было известно, но мало кто знал, чем занимаются лучшие из них. Зачем они нанимаются на службу к сильным мира сего, и даром выполняют их поручения. Все ради единственной цели — улучить момент и скопировать всю память человека, облеченного властью. Разум людей имеет свой предел, не так сложно предсказать, как поступит человек, если иметь о нем достаточно информации.

Неркас перевел взгляд на свод пещеры — туда, где переливался сгусток ярко зеленой энергии — зародыш воплощения силы. Когда тысячу лет назад трое друзей спросили у одной из вечных как создать такую вещь, которая могла бы предупреждать людей о грядущих бедах и помогать их избегать, ат’сзенара лишь посмеялась. Рецепт оказался прост. Вот только, заставить людей поверить, что существует некое божество. Сделать так, чтобы сила их веры воплотила нечто в материальный мир — задача не на один век. А ведь еще нужно было заставить их видеть в пока несуществующем воплощении силы определенные черты характера — благородство, заботу о людях, всезнание... Иначе говоря, от веры людей, от их чувств относительно зеленого храма зависело, каким именно станет новое божество. Эта мысль заставила тысячелетнего мужчину скрежетать зубами. Один из бывших охотников так испортил репутацию храму познания, что даже подумать страшно каким характером обладало бы воплощение силы познания, случись ему появиться на свет сейчас.

— Ну, и? Что ты хотел мне показать?

— Сейчас-сейчас, — Перс торжественно прошел к центру пещеры и вывел из-за широкого — в четыре обхвата каменного зуба пещеры маленькую девочку. — Позволь познакомить тебя с Мальвой — воплощением силы познания.

Сердца Неркаса заполнил холод. Он внимательно осмотрел девчушку. На вид — года четыре, не больше. Из-под ночной рубашки торчат маленькие босые ножки, наивные распахнутые глаза смотрят на Неркаса требовательно-выжидающе, а ручки вцепились в полы матерчатого плаща Перса.

— Правда же, она прелесть? — взгляд Перса лучился обожанием. — Извини за эту сцену с твоим прозвищем, но Мальва сказала, что Искантерлнамзиас должен покинуть зеленый храм сегодня утром. Я подумал, что после знакомства с твоей настоящей натурой он ни на секунду не задержится.

— Можно было сказать ему, чтобы выметался. — Неркас чувствовал себя обиженным. Раньше Перс более трепетно относился к чувствам друга. — И что значит «Мальва сказала»? Она уже может говорить?

— Не только! — во взгляде, словах, движениях Перса появилась лихорадочная одержимость. Неркас насторожился, с его другом явно происходит что-то странное. — Она не только говорит, Неркас. Мальва сделала первое предсказание! Тысяча лет ожидания принесла, наконец, плоды, теперь мы сможем уберечь мир от множества проблем. Она пока не может предчувствовать катаклизмы, но если связать ее с некоторыми животными...

— Стой, Перс, о чем ты говоришь, какое предсказание? — тревога внутри Неркаса из небольшого холодка выросла до куска льда.

— Разум людей имеет свой предел, — от звонкого голоса Мальвы Неркас вздрогнул. Для тысячелетнего мужчины было жутко слышать эхо своих мыслей из уст маленького ребенка. — Мальчик, которого вы зовете Искантерлнамзиас, чужд этому миру. Он не связан ни с кем узами родства или долга, его можно направить любой дорогой.

— Знал бы ты, скольких сил мне стоило не дать ему вспомнить свою прошлую жизнь. Приходилось постоянно проверять, чтобы он не задумался, о чем-нибудь лишнем. Искантерлнамзиас должен был покинуть наш храм сегодня и попасть в Арлен до заката. Иначе он столкнется с чем-то жутким, его судьба будет связана со служителем некой чудовищной силы. Последствия этого будут кошмарны. Для всех нас.

[1] Три короля — Магнус Великий II, Арсчпир Хозяин гор и пустынь, Семивластный Зуркиг — правители соответственно Марийского Царства, Пирвии и Дастанорту. На тайной встрече узнали о заговорах против их власти от будущих основателей храма познания, после чего вместе прошли через трудности и настолько сдружились, что заключили Вечный Мир между своими странами. Марийцы известны своими учеными, пирвийцы — вояками, жители дастанорту — торговцами. С тех пор эти страны существуют в странном симбиозе и часто воспринимаются ка одна. Их часто обобщают, называя «три королевства».

[2] Живое заклинание или посмертное заклинание создается с использованием всей жизненной силы мага и привязывает его душу к месту чародейства, из-за чего такие заклинания не теряют силы от времени. Маг, сотворивший заклятие остается неупокоенным призраком и несет стражу, часто убивая непрошенных гостей, и испытывая чудовищные муки, если не удается выполнить свою задачу.

Глава 2

Дорога легко крутилась под ногами. Вокруг расстилались покрытые сочной зеленой травой равнины, на которых часто встречались небольшие рощицы. Все Марийское Царство выглядело так: травы и деревья. Дышалось легко. Климат здесь мягкий, а зимы редко бывают чересчур холодными. Ласковое солнце приятно грело мою бледную кожу. Почему на меня не ложился загар, было совершенно не ясно. Были разные теории, но ни одна так и не подтвердилась.

Год затворничества в зеленых домах сказался — всё вокруг было интересным. Не проходило и минуты, чтобы у меня не вырвался радостный вздох — от вида причудливой травы или замеченной головы какого-нибудь зверька. К полудню вышел на холм, с которого отлично был виден Арлен. От холма дорога плавно опускалась к реке, поворачивала направо. Там виднелся мост. Дальше тракт становился мощеным и в своей броне из неровных камней направлял путников прямо к воротам города.

Жара стояла неимоверная, а река манила солнечными бликами на своей поверхности. Решение искупаться всплыло само собой. Пара нырков в ледяную реку с сильным течением, и вот — я уже быстро натягиваю легкую одежду бледно-зеленого цвета на мокрое и дрожащее тело. Дальше дорога пошла быстрей, одежда промокла, впитав влагу с тела, и даже в такую жару сохла очень медленно. Дорога, короткое купание, снова дорога... Путь к переправе должен был занять пару часов времени, но растянулся на все три.

Сам мост каменный, прочный, надёжный с невысокими бортиками из серого камня. Я переходил его с широкой улыбкой. Не успел отойти от моста даже на сотню метров как услышал стук копыт сзади, неторопливо развернулся и резко отскочил в сторону. Всадники мчались на распротах, стремительно приближаясь. В арьергарде один из них резко вырвался вбок на синем коне, обгоняя попутчиков. Азартная улыбка на его лице сменилась испугом, когда он увидел на своей дороге невысокого меня. Столкновение сделает его убийцей, а закон здесь весьма суров. И быть бы мне мертвым, если бы за мгновение до столкновения чья-то нога мимоходом не заехала в моё ухо, отбрасывая ещё дальше от дороги.

Когда в голове перестало гудеть, попытался встать. Получилось только сесть. Всадников видно уже не было. А даже если бы и видел их, что бы это дало? Распроты необычайно быстры, а владельцы их как минимум знатны. Если же это гонцы, то рассчитывать на справедливое наказание обидчиков не приходится. В случае моей смерти, их не спасли бы никакие уловки. Прячь труп, не прячь. Будь ты хоть сын правителя — найдут и покарают. А так, жив человек? Жив. Ах, голова болит? Ну, ничего страшного, потерпишь. Доберись до людей, попроси помощи, авось не откажут.

В этот момент вспомнился один прием из арсенала зеленого храма, который должен принести чистую, незамутненную ясность в голову и очистить чувства. Пару раз вздохнул и приступил к несложным действиям. Сосредоточился на маятниковом дыхании, отрешился от окружающего мира и скрутил воображаемый поток силы разума в комок, заставляя его вспыхнуть зелеными искрами перед внутренним взором. Видимо, что-то пошло не так, потому что в голове обосновалась чистая, незамутненная, ясная и очищенная боль. Сознание затопила успокоительная темнота.

***

Неркас был в ярости. Тысячу лет назад, он с двумя друзьями получил дар вечной молодости от графини Геяна. Тогда он был совсем юнцом, и попросил у могущественной ат’сзенара сделать его молниеносным. В чем там было дело, Неркас уже даже не помнил — столько лет прошло! — но вместо того, чтобы наделить его скоростью, графиня одарила обидным ударом электрического разряда. Прошла уже тысяча лет, а он все так же отчетливо ощущал этот миг при упоминании своего прозвища. Сегодня старый друг выставил его на посмешище перед сопляком, и должен за это ответить.

Возле двери в главный замковый зал Неркас положил тело Перса на плечо. Не дело тащить под мышкой старого товарища, даже если он порядочная сволочь. Уверенным шагом Неркас прошел между двумя рядами высоких колонн к противоположной стене. Из пяти дверей, расположенных там, ему была нужна вторая слева. Открыть ее могли лишь трое основателей зеленого храма — все прочие рисковали расстаться с жизнью лишь стоя рядом.

Неркас легко толкнул дверцу рукой. Могучие заклятья успокоились, как цепные псы от ласки хозяина. В открывшемся коридоре было темно, но это совершенно не мешало тому, кто строил эти стены из обтесанного камня много лет назад. Спустившись по лестнице Неркас вышел на площадку с тремя арками прохода, повернулся к правой, но его остановил очнувшийся Перс.

— Не туда, иди в средний.

Неркас раздраженно сбросил друга с плеча на пол.

— Показывай дорогу, раз очнулся.

— Уй, — Перс кряхтел, поглаживал ушибленный локоть, — поаккуратнее нельзя было?

— Нельзя! — прорычал Неркас.

— Эй, тише ты. Некоторые ловушки реагируют на шум. Как потом обходить завалы?

— Как хочешь, так и обходи, мне здесь делать нечего.

— О, — Перс возбужденно потер ладони, — вот тут ты ошибаешься. Идем скорее.

— Может, уже скажешь, зачем ты меня вызвал сюда?

— Не хочу портить сюрприз.

— Никогда не понимал твоего желания играть в тайны.

Неркас ворчал больше по привычке, он знал друга лучше кого бы то ни было. Если тот втемяшил себе в голову что-то, образумить его было невозможно. С каждой секундой Перс наращивал темп и сейчас почти бежал по коридорам. Налево, налево, направо, прямо... Неркас знал лабиринт наизусть, к центральному помещению вело несколько пересекающихся безопасных маршрутов, но места расположения ловушек Перс лично менял каждый месяц. Потому даже имея карту подземелий, злоумышленник не смог бы пробраться в святая святых зеленого храма.

— Ну как, готов? — в глазах Перса Неркас заметил неудержимое возбуждение. — Та-дам!

Неркас смотрел и не мог понять причины радости друга. В огромной пещере на срезанных верхушках сталагмитов лежали слегка светящиеся изумруды. В каждом из них были собраны все воспоминания того или иного человека. Охотники храма охотились не за дичью, а за знаниями. Всем в трех королевствах это было известно, но мало кто знал, чем занимаются лучшие из них. Зачем они нанимаются на службу к сильным мира сего, и даром выполняют их поручения. Все ради единственной цели — улучить момент и скопировать всю память человека, облеченного властью. Разум людей имеет свой предел, не так сложно предсказать, как поступит человек, если иметь о нем достаточно информации.

Неркас перевел взгляд на свод пещеры — туда, где переливался сгусток ярко зеленой энергии — зародыш воплощения силы. Когда тысячу лет назад трое друзей спросили у одной из вечных как создать такую вещь, которая могла бы предупреждать людей о грядущих бедах и помогать их избегать, ат’сзенара лишь посмеялась. Рецепт оказался прост. Вот только, заставить людей поверить, что существует некое божество. Сделать так, чтобы сила их веры воплотила нечто в материальный мир — задача не на один век. А ведь еще нужно было заставить их видеть в пока несуществующем воплощении силы определенные черты характера — благородство, заботу о людях, всезнание... Иначе говоря, от веры людей, от их чувств относительно зеленого храма зависело, каким именно станет новое божество. Эта мысль заставила тысячелетнего мужчину скрежетать зубами. Один из бывших охотников так испортил репутацию храму познания, что даже подумать страшно каким характером обладало бы воплощение силы познания, случись ему появиться на свет сейчас.

— Ну, и? Что ты хотел мне показать?

— Сейчас-сейчас, — Перс торжественно прошел к центру пещеры и вывел из-за широкого — в четыре обхвата каменного зуба пещеры маленькую девочку. — Позволь познакомить тебя с Мальвой — воплощением силы познания.

Сердца Неркаса заполнил холод. Он внимательно осмотрел девчушку. На вид — года четыре, не больше. Из-под ночной рубашки торчат маленькие босые ножки, наивные распахнутые глаза смотрят на Неркаса требовательно-выжидающе, а ручки вцепились в полы матерчатого плаща Перса.

— Правда же, она прелесть? — взгляд Перса лучился обожанием. — Извини за эту сцену с твоим прозвищем, но Мальва сказала, что Искантерлнамзиас должен покинуть зеленый храм сегодня утром. Я подумал, что после знакомства с твоей настоящей натурой он ни на секунду не задержится.

— Можно было сказать ему, чтобы выметался. — Неркас чувствовал себя обиженным. Раньше Перс более трепетно относился к чувствам друга. — И что значит «Мальва сказала»? Она уже может говорить?

— Не только! — во взгляде, словах, движениях Перса появилась лихорадочная одержимость. Неркас насторожился, с его другом явно происходит что-то странное. — Она не только говорит, Неркас. Мальва сделала первое предсказание! Тысяча лет ожидания принесла, наконец, плоды, теперь мы сможем уберечь мир от множества проблем. Она пока не может предчувствовать катаклизмы, но если связать ее с некоторыми животными...

— Стой, Перс, о чем ты говоришь, какое предсказание? — тревога внутри Неркаса из небольшого холодка выросла до куска льда.

— Разум людей имеет свой предел, — от звонкого голоса Мальвы Неркас вздрогнул. Для тысячелетнего мужчины было жутко слышать эхо своих мыслей из уст маленького ребенка. — Мальчик, которого вы зовете Искантерлнамзиас, чужд этому миру. Он не связан ни с кем узами родства или долга, его можно направить любой дорогой.

— Знал бы ты, скольких сил мне стоило не дать ему вспомнить свою прошлую жизнь. Приходилось постоянно проверять, чтобы он не задумался, о чем-нибудь лишнем. Искантерлнамзиас должен был покинуть наш храм сегодня и попасть в Арлен до заката. Иначе он столкнется с чем-то жутким, его судьба будет связана со служителем некой чудовищной силы. Последствия этого будут кошмарны. Для всех нас.

— Какие последствия, Перс? Я не понимаю тебя. О каком служителе ты говоришь? Наш мир далеко не безобиден, но во всех трех королевствах не найдется...

— Нет больше трех королевств, Неркас. Ты не заметил? Миролюбивые марийцы презирают «богатеев из Дастанорту», а пирвийцев считают «тупыми вояками». Пирвийцы причисляют бывших братьев к паразитами, что пользуются благами мирной жизни, за которую было уплачено кровью подданных владыки гор и пустынь, — голос Перса стал слишком тихим, уголки губ дрожали, глаза смотрели в никуда. Заметив это Неркас все понял, — А потомки колдунов Дастанорту...

— Что за предсказание она сделала Перс? Не молчи, друг, расскажи мне.

Перс молчал, его губы беззвучно шептали что-то.

— Я покажу тебе, — Мальва быстро пошлепала по влажному дну пещеры. Перс дернулся, в попытке остановить её, но девчушка растворилась в воздухе. В следующий миг она оказалась возле Неркаса.

— Он должен это увидеть, чтобы понять, — головка отвернулась от Перса бессильно повесившего руки, теперь изумрудные глаза смотрели в саму суть Неркаса. — Дай руку.

Неркас сжал протянутую ладошку, успел удивиться ее холоду, а затем его закружило в вихре видения. Радостные лица жителей трех королевств; веселый смех детей, гоняющих старого пса; лица воинов, несущих стражу на границе. Жители Пирвии, Марийского Царства и Дастанорту были перемешаны, как цветные конфеты на витрине кондитера. Все изменилось в один миг. Пузатый купец с добродушным лицом лил отраву в деревенский колодец, на границе пепельноволосые пирвийцы резали спящих сослуживцев, марийские маги творили сложное колдовство в землях Дастанорту. По земле стелился туман, в котором мелькали гибкие тела человекоподобных чудовищ, небо закрыли тучи крылатых тварей, под землёй рыли норы дети забытых богов... Огонь, туман, яд клыков, пронзающих плоть, смерть, отчаяние... И яркий росчерк понимания — этого ещё не случилось. Шанс исправить всё есть, но это лишь ничтожный шанс избежать кошмарного будущего.

Неркас с трудом поднимался с ледяного пола пещеры, перед глазами мелькали обрывки видений. Мальва стояла рядом, ни тени эмоций на лице. Неркас ощутил её чуждость. Она не человек, а внешность — лишь маска, оболочка. Вызов от Перса пришел неделю назад, если все это время Мальва показывала ему такие кошмары, состояние друга становится понятным.

Назад друзья шли молча, воплощение силы осталось в пещере. Лицо Перса снова застывало каменной маской.

— Неркас, не стоит пугать послушников.

Он лишь кивнул другу. Перс смотрел с пониманием и раскаянием.

— Я не хотел, чтобы ты это видел. Твоя комната готова, поднимайся, как успокоишься.

Перс ушел, а Неркас прислонился к одной из колонн главного зала. Холодная. Но этот холод свой, родной — не такой, как холод маленькой белой ладошки. Отдышавшись, мужчина пошел дальше. В комнату он не вошел, а ввалился. Всю ночь ехал верхом, поэтому теперь одолевала сонливость. Неркас только радовался возможности погрузиться в сон. Чувство безнадежности и отчаяния из видения что-то надломило в нём. Спать, спать... Говорил ему внутренний голос. Неркас тряхнул головой, чтобы не свалиться от усталости прямо на пол.

Из окна одуряюще пахло весенними травами, провожали уходящий день громкоголосые птицы, тоска отпускала. Неркас выглянул в окно. По дороге шёл послушник, присел на лавочку напротив окна Неркаса. Молодой ещё.

Основатель зелёного храма улыбнулся, наблюдая за начинающим медитацию юношей. Словно почувствовав взгляд, тот поднял на Неркаса широко распахнутые изумрудные глаза. Её глаза...

Неркас отшатнулся от окна, задернул занавеску.

— А ведь все послушники проходят инициацию, которая связывает их... с ней? И медитация создавалась, как способ передать воплощению силы информации о мире. Каждый член зеленого храма — её глаза и уши...

Внутри Неркаса появилась твердая уверенность — не всё так просто с этой Мальвой. Мужчина с опытом в тысячу лет выбирался из-под мягкого савана сонливости.

— Отставить сон, — Неркас подошел к стене, окинул гобелен и вдавил кнопку потайного механизма. — Что-то здесь не так. Посмотрим, чем живет храм познания Марийского Царства[1].

Мужчина нырнул в тёмный провал тайного хода, там он двигался чрезвычайно тихо. Теперь каждый послушник мог оказаться невольным шпионом, а Неркас ещё не знал, можно ли доверять этой Мальве.

— Кого же мы создали: спасителя человечества или очередного монстра?

[1] Всего храмов познания три — по одному в каждом из трех королевств. Тот, что находится в Марийском Царстве называется старшим, поскольку в нем расположено воплощение силы «познания». Сам факт попыток основателей создать столь могущественное существо — самая большая тайна зеленого храма.

Глава 3

Когда я очнулся, вокруг раскинулись вечерние тени. Вытер кровь, брызнувшую из носа, осмотрел себя. Пыль, налипшая на мокрую одежду, превратилась в вязкую грязь. Чтобы подняться на ноги и проковылять пару километров пути до ворот города понадобилось три остановки и пятнадцать тяжелых вздохов.

Возле ворот остановили стражники — четверо мужчин, один седоусый, постарше, и трое молодых. Все — в кожаных доспехах, с приделанными металлическими пластинами. Предплечья защищены наручами. На поясах короткие мечи, за спиной щиты. На поясах мощные бляхи с символом Арлена — разломанной короной.

— Кто, откуда, куда? — стандартные вопросы. Формальность — не более.

— Искантерлнамзиас, из храма познания — в Гор. Надолго в городе не задержусь, — на стражника я не смотрел. Слева было куда более завлекающее зрелище: облака, окрашенные в золотисто-красный цвет, манили, притягивали взгляд.

— Проходи, — уронил слово Седоусый, пропуская измученного меня под защиту гостеприимных стен города, когда откуда-то сбоку раздался растянутый возглас.

— Не спеши-и-ите. Уже ведь моя-я-я сме-е-ена. А значит, и пропустить его, после опроса должен и-и-именно я-я-я.

Седоусый нахмурился, закатил глаза и подошел к вальяжно выплывавшему из темноты стражнику — жилистому, с улыбкой предвкушения на смуглом лице. Пара фраз эмоциональным шепотом и седоусый, махнув рукой, увел свой молодняк внутрь города. К жилистому присоединились ещё трое вояк. Все четверо выглядели внушительно и серьезно, как и положено страже. Опять стандартные вопросы: откуда и с какой целью путник направляется в цветущий Арлен. Я ответил и в свою очередь поинтересовался, почему это Арлен «цветущий», если всегда был «гордым»[1]. Вместо ответа получил счастливую улыбку жилистого. А когда спросил, к чему такой допрос, был одарен ещё более довольным оскалом и новым шквалом вопросов.

Так и тянуло бросить всё, и уйти куда подальше от приставучего стража, но в город хотелось больше. Над массивными воротами зажгли огонь в нескольких металлических тарелках подвешенных на цепях. Дрова, облитые маслом, трещали и слегка чадили, распространяя вокруг на удивление приятный аромат. Такой хорошо отгоняет комаров и мошкару. Стражи не должны отвлекаться от долга службы на раздражающее воплощение вселенского зла.

Блики на дереве врат, блестящем от пропитки алхимическими составами, вызывали неприятные чувства. Заходящее солнце мигнуло последним лучом, скрываясь за горизонтом. Красиво.

Страж продолжал мучить меня своими придирками. Азарт в глазах жилистого намекал на бессонную ночь возле ворот или ночевку в дорожной пыли.

— Слушайте! Да что вы ко мне прицепились-то а? Я просто хочу зайти в город, нормально выспаться и пойти дальше своей дорогой, — раздражение перебороло даже усталость.

— Ага-а-а, — довольно протянул жилистый, — нестыковочка. А говорил, что собираешься полететь или поехать, про пеший путь и речи не было. Что ж, наверное, нам следует начать снача-а-ала.

Но не успел он пойти по новому кругу мучений вопросами, как ворота города открылись, выпуская всадников на распротах. Тех самых, из-за которых я так плохо себя чувствовал. В неровном свете факелов рассмотреть эту шестерку было трудно, но негодяя, который меня чуть не затоптал, узнал сразу, как и он меня. Пока думал, кто из остальных заехал мне в ухо ногой, этот лихач бросил монету. Поймать ее не удалось из-за плохого самочувствия.

— Надеюсь, ты не в обиде за недавнее происшествие? Этого должно быть достаточно для возмещения причиненного вреда.

В следующий миг всадники рванули по дороге, только лихач чуть задержался, чтобы увидеть моё шокированное лицо, когда я поднял монету и резво ускакать за остальными с криком «Не стоит благодарности».

— Благодарности? — пролепетал я, затем повернулся к жилистому стражу и, не выпуская из руки монеты, спросил — Я что, так плохо выгляжу?

Моё удивление стало понятно стражам после того, как они рассмотрели сокровище, которым одарил лихач. Вот уж действительно не стоит благодарности. В руке я держал мелкую монетку с решеткой на одной стороне и неровным кругом на другой. Эта монета называлась «тит» и была сделана из достаточно тяжёлого сплава. Заковыристые составы сплавов для денег — один из первых способов защититься от фальшивомонетчиков. Прогресс не стоит на месте и уже изобретено немало отличных способов маго-технической защиты от подделывания валюты, однако и старыми[2] деньгами продолжали пользоваться. Только из-за низкой защищенности они сильно упали в стоимости. Так что и подделывать их не было никакого смысла. Конкретно этот экземпляр «старых» денег был около сантиметра в диаметре.

Мелкими их делали из-за большого веса этого сплава, и стоимость их была также наименьшая. Такую монету даже нищим попрошайкам не бросали, потому как купить что-нибудь, имея пусть даже на десяток таких монет, было невозможно. Минимальный номинал среди «новых» денег был «купец» и стоил он порядка нескольких тысяч этих титов. За одного купца можно было приобрести несколько караваев хлеба или один не слишком большой кусок мяса, крынку молока или новенькое красивое писчее перо. Купить несколькотысячную часть чего-нибудь из этого, разумеется, нельзя, поэтому подобный откуп иначе как издевательством и не назовешь. Я бы и не знал про этот тит ничего, если бы не так тщательно готовился в храме к жизни в новом для себя мире. Громкий хохот жилистого, переводящего взгляд с монетки на моё ошарашенное лицо и обратно, оказался заразителен. Остальные стражи, растеряв серьезность, посмеивались вместе с ним.

— О-ох, похоже, не только я терпеть не могу зеленых пиявок. Как присосутся со своими вопросами, так и жизни от них нет. Ну, каково почувствовать себя на месте своих жертв, а? И всё то вам надо вызнать. Ей-богу, надоели — слов нет, как пристанете, что те кровососы летучие пока вся кровь не выйдет — покоя не видать.

Меня так поразили смена манеры речи жилистого и неожиданная веселость, что я не сразу уловил смысл его слов.

— Погоди, — начал я понимать, — то есть ты всё это время держал меня здесь потому, что тебя достали зелёные «познаватели»?

— Именно! Я хотел, чтобы вы на своей шкуре почувствовали, как надоедают людям ваши допросы, а ещё...

В голове шумело. Не от боли, нет. Это была ярость. Я не слышал, что там ещё говорил этот страж. Все мысли занимали видения горячей ванной, чистой одежды, и лечебного амулета, которым в обязательном порядке оснащаются все комфортабельные гостиницы, а иных в Арлене и нет. Я видел, как они уплывают всё дальше, только лишь потому, что на мне храмовый тряпичный плащ зеленого цвета, сапоги охотников храма и бледно-зеленые рубаха и штаны. В лицо бросилась кровь, а в ушах заколотил набат в такт участившимся ударам сердца.

— ТЫ ИДИОТ!

На мгновение стражник даже растерялся, то ли не ожидал, что его назовут идиотом, то ли не мог поверить, что кричу на него именно я. Все-таки, когда на вас повышает голос некто едва достающий вам до груди — это... удивляет.

— Почему? ПОЧЕМУ?! Почему ты ни разу не спросил послушником какого храма познания я являюсь!?

— Да какая разница все вы зеленки помешанные на...

— Вот как? Все? — страж лишь кивнул, довольный собой, отчего у меня вылетел мученический вздох. — А знаешь, почему ты идиот?

— И почему же? — нахально улыбнулся страж.

— Потому что, я провел в старшем храме познания, почти год... В одном из трех старших храмов познания я почти год пробыл ГОСТЕМ, ПРИДУРОК! Меня каждый... Каждый светлый день доставали вопросами, потому что я потерял память. Надо мной измывались, заставляли изучать всякий бред, вроде ритуальных танцев дикарей и что в итоге? Я ничего... Ничегошеньки не вспомнил из своего прошлого, потому что в храме больше интересовались остатками моих знаний о другом мире[3], из которого я сюда попал, чем пытались мне помочь. Хорошо хоть взамен научили пользоваться их странными книгами... Этими палками[4] и изумрудами... И разрешили доступ к информации об этом мире и кое-каким приемам из арсенала храмовников... Этим, как их... для укрепления памяти и обострения чувств, и ещё медитации...

С каждым мгновением все больше прерываясь и задыхаясь от гнева, рассказывал этому стражу, что я о нём думаю. Под конец уже не мог ничего говорить, только яростно хватать ртом воздух и обрывками жестов выражать негодование. Однако чувство неудовлетворенности распирало изнутри и, в конце концов, я бросился на стража, хоть и понимал всю глупость подобной затеи. Добежать до него так и не смог, уже на втором шаге, из разделявших нас пяти, споткнулся, поднял кучу пыли и беспомощно барахтаясь, закричал куда-то в небо от бессильной ярости. Это окончательно опустошило меня и помогло немного собраться с мыслями. Я снова мог рассуждать адекватно. Протянутую руку стражника, помогающего подняться, схватил уже с некоторым безразличием.

Через несколько минут мы с жилистым пили чай в караулке. На его неловкие попытки извиниться лишь махнул рукой «Проехали», и теперь просто успокаивался, приводя эмоции в порядок. Мысленно я уже просчитывал маршрут своего дальнейшего путешествия, но взгляд всё чаще возвращался к мелкому титу, вызывая в душе бессильную ярость. Мало того, что меня ударили и оставили на обочине в тяжелом состоянии, так ещё и насмехаются. Что ж мир не так уж велик, даже спустя годы я буду помнить о доставленном унижении. Эта мысль принесла неожиданное успокоение — теперь было кого винить хотя бы в части бед.

— Меня Харрел зовут.

— Искантерлнамзиас.

— Иск... как?

— Можешь так и звать — Иск. Всё-таки моё имя сложно выговорить — не то что запомнить. Как мне пройти к стоянке дирижаблей? — вопрос, казалось, обрадовал Харрела.

— Нужно пройти через весь город по главной улице, дальше — возле выхода из города — повернешь налево. Увидишь площадь посадки воздушных кораблей. Там же и место для ночевки найти можешь. Я бы тебе тут переночевать предложил, но устав города... — страж лишь виновато пожал плечами. Я заметил, что он обводит пальцем контур шрама в форме звериного клыка на левой скуле. Нервничает что ли? Хотя какая разница, ничего страшного ведь не случилось. Попал в город чуть позже, делов то. Мир от этого не рухнет, а я и подавно.

Благодарно кивнул стражу и заторопился в путь. К счастью, голова уже не болела. То ли чай помог, то ли ещё что, но дальнейшую дорогу ничто не мешало продолжить. Главная улица была широкой, ровной и освещенной через каждые пятнадцать метров. Масляные фонари с магическим усилителем давали слабый свет, но этого хватало, чтобы не спотыкаться о редкие выбоины на дороге и не потерять направление.

Арлен — отнюдь не маленький городок — тянулся на несколько десятков километров в каждую сторону от центральной площади, до которой я дошел к середине ночи, сопровождаемый лишь эхом от щелканья подбитых железом пяток сапогов. На площади невольно засмотрелся на окружающие её здания. Разного стиля, но неизменно привлекающие взгляд, необычные: пузатые с лепниной и острые, резкие с чётко обозначенной угловатостью, где даже стены не были ровными. Все они смотрелись чуждо рядом друг с другом. Однако при взгляде на всю площадь сразу создавалось впечатление удивительной гармоничности.

Все четыре фонтана в центре тихо журчали. Один большой, словно нависал над тремя поменьше, и эта несимметричность еще больше подчеркивала всю абсурдную красоту главной площади Арлена — старой столицы Марийского Царства. Новая столица — Скират — по слухам была больше и красивей. Неожиданно захотелось оказаться там прямо сейчас. Я поддался настроению и поспешно покинул столь необычную площадь, надеясь улететь на дирижабле ещё ночью, пусть и без скидки на билет.

Просто идти оказалось невмоготу, поэтому засеменил легким бегом на носочках. Теперь уже совершенно бесшумно. Обувь, которой меня столь щедро одарили в храме познания, была окована на пятках и покрыта какой-то странной слоистой полупрозрачной кожей на остальной части подошвы. Голенище доставало почти до колена, и было покрыто множеством небольших бляшек. Между ними же растягивались нити веревки, которую при необходимости разматывали и использовали для самых разных целей. Ею можно связать пленника, спуститься с крыши какого-нибудь здания, распилить или скорее перетереть не очень толстые деревянные и даже металлические предметы. Очень особенная вещь. Окованная пятка была своеобразным оружием, а бесшумность являлась основой работы охотников храма, для которых и создавалась такая оригинальная обувь. Передвигаться так, чтобы не издавать ни звука металлической частью подошвы было выше моих сил, так что периодически в тишине ночи резкими вспышками раздавались звонкие звуки удара металла о камень.

Зелёный храм. Раньше к его услугам прибегали довольно часто, но шестьсот лет назад всё изменилось. Один из охотников, Закрин, расследуя кражу мелкой драгоценности, вывел на чистую воду взяточников в мелких и крупных городах. Попутно указал на членов тайного общества «Закрытые ворота», раскрыл попытку заговора против короны, добыл доказательства причастности самого короля к подстреканию бунта. Подобные вещи не внове для зеленого храма, однако Закрин объявил обо всём этом на площади перед дворцом в Скирате. Начались массовые волнения... В общем, лучше бы он не выносил сор из избы, особенно из чужой. Тем более, если речь идёт о дворце. Неписанные правила игры оказались нарушены. Охотников храма познания после выходки Закрина начали побаиваться. Общаться с ними желания ни у кого не было. Их стали воспринимать не иначе как врагов народа трёх королевств.

Членов общества «Закрытых ворот» объявили виновными в череде убийств чародеев. Доказательств не было, но тайное общество проводило борьбу с различными сектами, призывающими иномировые сущности. Чародеи же в своих ритуалах призывали и подчиняли силу хаоса из-за границ самой Вселенной. Многих из «Закрытых ворот» тогда убили, но кто поручится, что уничтожили всех? Я все-таки тоже из другого мира. Пусть для местных десяток-другой пришельцев в год это практически норма, всё равно есть чего опасаться. Хуже фанатиков только здравомыслящие фанатики, а среди членов тайного общества, вероятно, было много умников, раз после изобличения Закрином они тихо растворились среди остальных людей.

За мыслями об охотниках я не заметил, как впереди появилась группа лиц. Улицы Арлена были пусты, в окнах виднелись отсветы магических ламп, слышался шум, но все это отделялось каменными стенами домов. Я вдруг почувствовал себя очень неуютно. Захотелось поскорее преодолеть участок со странной компанией из четырех человек. Я ускорился.

Обо что умудрился споткнуться на ровном, как зеркало, участке дороги, так и не понял. Спешка сыграла против меня — пытаясь избежать ушибов, лихо перекувыркнулся через голову. Поскольку подобные упражнения в зеленом храме практиковать не доводилось, мои ноги буквально выстрелили вперед после кувырка. Когда закованная в металл пятка правого сапога врезалась в чью-то голень, я понял — сейчас меня будут убивать. Такая травма наверняка очень болезненна. Полу-стон полу-шипение пострадавшего только подтвердил опасения.

Я резво вскочил на ноги и увидел, как прежде мирно беседовавшие люди сцепились в драке, резко обменявшись несколькими ударами. Очевидно, моя неуклюжесть спровоцировала конфликт. Они на секунду разошлись, позволяя оценить расстановку сил. Моя случайная жертва, оказалась разбойничьего вида мужиком. Он прихрамывая, размахивал дубинкой, нещадно матерился и рычал. Рядом с ним стоял мужичок: босой, в одних штанах, с голым вываленным пузом и брелоком на шее. Напротив — здоровый бугай в коричневых штанах, куртке с капюшоном. Возле него стоит молодой парень в сером. Сапоги, широкие штаны и длинный плащ на голое тело — все одинакового оттенка. На поясе висели изогнутые ножны с короткими клинками. Эти — вторые — выглядели увереннее и шансов на победу, вроде бы, имели больше. Я помимо воли порадовался, что ударил не одного из них.

Тем временем, голопузый мужичок, схватил висящий на веревочке брелок и проткнул им кожу на левой стороне груди. Непонятное бормотание не казалось каким-то особенным, но кровь начала впитываться в предмет, наводя на мысли о колдовстве. Дождавшись пока он начнет отводить руку с брелоком назад, со страху я запустил в него своим дорожным мешком, отчего брелок снова воткнулся в тело голопузого.

«Раз уж этот колдовской амулет питается кровью, то пусть он и выпьет этого горе-колдуна до донышка...», - рассуждал я, глядя на странного бродягу.

Он безуспешно пытался вытащить опасную вещицу, по телу начали расползаться черные разводы. В это время бугай из «моей группы» быстро сделал несколько шагов к хромоногому. Отмахнувшись от дубинки, он шумно выдохнул. Я с удивлением наблюдал за вылетевшей из-под капюшона короткой — не более полуметра — струёй пламени. Дважды покалеченный, взвыл от боли, хватаясь за лицо, и упал без сознания. Голопузый перестал дергать застрявший в груди брелок и с ревом бросился к парню в плаще. Тот слегка пошатывался, плохо ему что ли?

Я посчитал, что тоже должен внести более существенную лепту в общее дело, а то ведь парнишка в плаще хоть и выглядел лихо, но кто знает, на что способен этот колдун? Не так давно хитрый приём храма вместо облегчения принес голове неимоверную боль. Я лихо повторил процедуру, но уже для противника. Немного концентрации, несложная последовательность мысленных действий и выброс энергии, как при закачке информации в камень. Посыл достиг голопузого с небольшой задержкой, оставляя след в виде колебания воздуха, а затем он взвыл от боли и упал на колени.

«Всё. Дело сделано», — стоило мне об этом подумать, как голопузый начал подниматься. В этот момент стало очень страшно. То, что поднялось, с трудом можно было принять за человека. Половину потемневшего, словно подгоревшая бумага, торса покрывали странные символы. Глаза были наполнены чернотой, на руках появились толстые двухсантиметровые когти. Тварь оскалилась и зарычала, но черные клыки на фоне белизны остальных зубов напугали меня куда сильнее. Вот уж действительно, многие знания — многие печали. Именно такие клыки (удлиненные, темного цвета) были характерны для тех, кто получил благословение Милисатра — высшего демона боли. Тем, кто питал его болью, он давал силу и нечеловеческие возможности. Только теперь я понял, что натворил.

[1] Подобно тому, как короли получают народные имена-прозвища, так и городам присваиваются приставки. Марийцы считают, что у каждого города своя судьба, и если уж он ее показал себя городом веселья, то необходимо это подчеркнуть, дабы любому чужеземцу было ясно, чего ему ждать в том или ином месте. Если в поселения регулярно случаются какие-нибудь несчастья, то и подавно. Со временем, подобные названия стали носить статус полуофициальных. Иногда они даже упоминались в документах, если необходимо было как-то различить населенные пункты с одинаковыми или похожими названиями.

[2] Первыми применять магическую защиту к монетам стали купцы, выпустив новый номинал для расчетов внутри гильдии. За крупные поставки товаров было выгоднее расплачиваться несколькими монетами, чем несколькими сундуками золота. Долгое время «купеческие» монеты были самыми дорогими и надежными в трех королевствах. Затем несколько монет нового номинала выпустила группа дворян, посчитавших это делом престижа. Защита на их монетах была куда сложнее, чем на купеческих, но стоили «дворяне» и «дворянчики» лишь немногим больше «купцов». В конце концов за дело взялись маги и имперское казначейство. С тех пор валюта разделилась на старую и новую. Со временем старые деньги обесценились, а новые прочно заняли свое место в кошельках граждан.

[3] Множественность миров является обыденным фактом для местных жителей. О том, кто способен путешествовать между мирами, ходят противоречивые слухи, но факт того, что «кто-то таки может» не вызывает у местных сомнений. Сама культура мира во многом пострадала от вторжений уроженцев других вселенных и планет. Первым крупным потрясением для Эйшона, а именно так называется этот мир, стал приход «вечных», которые имеют самоназвание ат’сзенара. Ситуация закончилась относительно мирно, в отличие от вторжения жителей одной из версий Земли, которые пришли мстить вечному Арону из дома Мастеров за превращение души их планеты в игровую базу. Эти события описаны в серии «Зеркала Арона». Последствия разразившейся битвы отразились на всех жителях обеих планет, привели к созданию «Ордена закрытых дверей», а также оставили на Эйшоне различных существ, страшные легенды, могучие артефакты.

[4] Риптак — небольшой деревянный жезл с овальным сечением приблизительно 3 на 2 сантиметра. Используется для хранения информации на ряду с драгоценными камнями, однако это изобретение зеленого храма менее долговечно и надежно. Чем длиннее «палка», тем больше информации вмещает.

Глава 4

Демоническими амулетами можно было пользоваться по-разному. Один из способов — принести демону кровавую жертву. Другой — накормить его тем, чего он жаждет. Милисатр поглощал боль. Как всякий демон боли, он забирал её, отдавая взамен силу. Сколько крови и боли получил Милисатр сейчас, трудно было представить, но, похоже, немало, если расщедрился на тёмное благословение. Я с надеждой взглянул на невольных товарищей и понял — они готовятся продать свою жизнь подороже, не надеясь выжить в битве против такого страшного противника.

Изменившийся голопузый почему-то медлил. Странный звук заставил меня обернуться. В расстройстве от увиденного, я даже на миг забыл про угрозу скорой и, очевидно, мучительной смерти. На нас неслись все те же всадники на распротах, которые сначала так неаккуратно, при помощи ноги, убрали меня со своего пути возле моста, а потом оскорбили подачкой мелкой монетки возле городских ворот. Неожиданно с грустью подумалось о невозможной теперь мести. Особенно выделялся этот белобрысый на синем распроте. Теперь он зачем-то приподнялся в стременах и взмахнул рукой из стороны в сторону. Этот гад, похоже, требовал расступиться с дороги.

«Ну что ж сейчас они получат, — мелькнула в голове мстительная мысль, — Не одни мы сегодня умрем.»

Я злорадно повернулся к новоявленному полудемону, ожидая его реакции на подобное (всё-таки, они обычно чрезвычайно высокомерны и готовы бросаться на любой источник провокации), но от увиденного просто окаменел. Тварь, которая должна была начать убивать всех вокруг, совершенно спокойно стояла с отрубленной головой. Стоять тело осталось даже, когда всадники окружили меня и пару невольных боевых товарищей. Группа спешилась, а я чуть присел, напрягая дрожащие ноги. Чуть что - буду драпать отсюда быстрее зайца. Да я демону был на один удар, а тут какие-то лихачи взмахом руки издалека сносят этой твари голову. Как будто спасся ото льва, чтобы увидеть едва заморившего червячка дракона.

Один из всадников оказался симпатичной девушкой со строгим взглядом. Она бросилась ко мне, схватила левую руку, рассматривая узор на тыльной стороне ладони.

- Повелитель огненных птиц, - сказала она, глядя на меня сверху вниз, - вот, значит, кого Логрот нашёл себе на замену. Что ж достойный выбор. Дом Карвинпасв рад приветствовать своего нового главу. - Лицо девушки озарила приятная улыбка, однако строгость во взгляде никуда не делась. - Надо же, теперь ты дважды повелитель.

После этих слов все остальные всадники склонили головы в почтении. Я растерянно оглядывал незнакомцев, безразличные морды распротов, недоуменные лица бугая и парня в плаще, требовательный лик строгой девушки. Слишком много непонятного: странное поведение новичка в храме познания, недальновидный страж, неожиданные разборки с применением колдовства, мчащиеся то туда, то обратно всадники на неимоверно дорогих неизвестно кем выведенных лошадях, повелители какие-то. С каждым мгновением неподготовленный к подобному разум все больше охватывало странное оцепенение. Самообладания и выдержки хватило лишь на одно слово:

- Ч-чего?

***

Сильдиг бежал, что есть сил. Нужно скорее доложить старшему. Дорога к месту собрания казалась слишком долгой. Вот и Медвежья улица, на самом краю Арлена. Третий дом от перекрестка с улицей Ловца. Сильдиг потянулся к ручке, но дверь начала открываться сама. Мужчина отпрянул. Пара быстрых шагов за угол и осмотреться. Не заметили? Похоже, нет.

Это в центре города все жилища имели некую изюминку, а на окраине Арлена дома были однотипными. Веселые, слегка испуганные молодые люди выходили из здания с ошарашенными лицами. Их объединяло чувство причастности к чему-то необычному, тайному. Сильдиг их понимал, ведь сам чувствовал то же. Тайное общество, в котором он состоял, внушало трепет своей мощью. Эти дети не понимают, что являются всего лишь подопытными, необходимой частью эксперимента, который откроет большие возможности сообществу.

Мужчина не обольщался на свой счет. Вполне возможно, он сам часть иного эксперимента, но возможная смерть мало волновала бывшего сапожника. Все смертны, но знание, что его участие поможет произойти чему-то великому, грело душу потусторонним огнем. Каждая мысль о том, что он является неотъемлемым винтиком в механизме судьбы, заставляло трепетать тончайшие струны души. В свое время он будет выкинут, как и прочие ненужные детали. И что с того? Такова судьба.

Глупая молодежь расходилась. Возбужденный гомон становился все тише. Выждав для порядка некоторое время, Сильдиг бесшумно скользнул в приоткрытую дверь. Обойдя скрипучие места пола, он замер у двери в другую комнату. Прислушался, все ли подопытные ушли?

- У меня есть ещё несколько знакомых с фамилиарами, я пригласил их в Арлен. Будут через несколько дней.

Этот самодовольный голос был хорошо знаком Сильдигу. Он принадлежал отпрыску одной из посольских семей, что проживали в Арлене. Его владелец носил тёмный бархатный плащ с массивными золотыми знаками-застёжками, соединенными золотой же цепью. Жёлтые с коричневым отливом кудрявые волосы до плеч - словно ещё один кусок потёкшего благородного металла. Перчатки с руническими письменами, обязательный ритуальный кинжал, странно пахнущие мешочки на поясе и многие иные странности... Весь вид этого юнца кричал о неординарном уровне пристрастия к тайным искусствам.

Сильдиг терпеть не могу этого задаваку, но в комнату входил со спокойствием на лице. Раз ведутся подобные разговоры, то посторонних там нет. Блондин обернулся, лицо его скривилось. Сильдиг знал, что не нравится этому чудику, но на такую явную демонстрацию ответить взаимностью не мог. Равнодушие - это максимум, который он мог себе позволить. О несправедливости думать не хотелось. Отдавать ментальные силы стоит лишь важным вещам. Например, мысли так и вращались вокруг старшего. Рыцарь в сплошном чёрном доспехе стоял неподвижно. Забрало с несколькими тонкими вертикальными прорезями опущено, впрочем, как и всегда.

- Я пойду, хорошо? - вопрос блондина на первый взгляд остался без ответа. Вот только Сильдиг уловил посланный ему приказа, даже без слов старшего. Именно этим и отличаются настоящие последователи от одноразовых марионеток. - Ты что делаешь? Убери свои руки!

Наряженный в золото юнец старался выглядеть грозно, но руки Сильдига крепко вцепились в плечи жертвы. Мужчина с мрачным удовлетворением слушал шорох клинка, выходящего из ножен. Он был прав насчет решения старшего. Блондин еще пытался хорохориться, когда из его груди вылез клинок. Резко, словно пронзило не плоть человека, а трухлявую доску, изъеденную червями. Клинок устремился дальше.

"Вот и мое время пришло" - думал Сильдиг.

Но нет, клинок остановился в нескольких миллиметрах от него. Видимо, он пока нужен старшему. Сильдиг думал, о том, какую ещё роль ему предстоит сыграть прежде, чем его отправят в обитель последнего пристанища. Взгляд обратился к клинку, который закованный в черный доспех рыцарь не спешил вытаскивать.

Лезвие его было оплетено серой паутиной, столь густой, что она казалась экзотической тканью. Ни одна капля крови не пролилась, всё впиталось в густую сеть нитей. Они не удовлетворились пассивной ролью. Сильдиг знал, что паутина проникает вглубь тела юнца-марионетки, высасывая жизненные силы.

Наконец, меч был извлечен. На теле, упавшем на пол, не было заметно раны, складки плаща очень удачно всё скрывали, только на груди часть дорогой материи, из которой была пошита рубаха и роскошный плащ щёголя, поменяла цвет и растрепалась гнильем. От тела придется избавляться. Всего-то легкое изменение структуры ткани, но и это было слишком значительной уликой для опытных расследователей, не говоря уже об охотниках зелёного храма.

Кстати, насчёт них. Важные новости следует доносить до ушей старшего прежде всего. Иначе, план может сорваться, и грядущие великие перемены обратятся пылью неосуществленных мечтаний. Сильдиг не мог этого допустить. Во что бы то ни стало он должен помочь воплощению столь великого замысла. Возможно, если он окажется достаточно полезен, ему позволят прожить до того времени, когда мир преобразится. Сильдиг испытывал непередаваемое наслаждение даже от простого осознания причастности к грядущему. Мысль о том, что его имя может остаться в истории приводила мужчину в чистейший экстаз. Это была вершина его мечтаний.

- С северных ворот в город вошел некто в одеждах зелёного храма.

- Некто? - интонации в голосе старшего были очень слабыми, почти что отсутствовали. Лёгкое эхо придавало ему жутковатый оттенок.

- Молодой человек. Из его спора со стражами вышло, что он был гостем зелёных, теперь на учёбу в Гор направляется. Случайно заметил. Если бы он проскочил чуть раньше, мог что-то вынюхать о тайной встрече...

- На северных воротах, говоришь? Этой ночью там дежурит Харрел с подопечными. Он этих выскочек в зеленых хламидах терпеть не может. Если пропустил, значит, он и вправду мог оказаться простым гостем храма познания. Если он в Арлене проездом, то не должен нас волновать.

- Повод для беспокойства есть. Мне доложили, что этот якобы гость умудрился ввязаться в свару других неизвестных со жрецом Милисатра. За ним пристально следили от самых ворот, какое-то время он провел на площади, затем с пешего хода перешел на бег, словно опаздывал. Спешить к дирижаблям смысла не было, скорее всего, он получил сигнал, что нужно поторопиться.

Сильдиг прервался на секунду, ожидая слов старшего, но тот хранил молчание, поощряя бывшего сапожника к продолжению.

- Жрец Милисатра оказался одним из благословенных, - пускай старший не произнес ни слова, Сильдиг ощутил его интерес, - а затем им помогли. Члены торгового дома Карвинпасв.

- Северяне? - задумчиво обронил чёрный рыцарь.

- По всему выходит, что да. С тех пор, как мы предположили их причастность к северному материку, нам не удалось получить доводов этой теории, но и однозначно противоречащей информации найти не получилось.

- Что сейчас с этим человеком из зелёного храма?

- Мне неизвестно. Наблюдатель увидел смерть жреца и зафиксировал срабатывание сигнального камня. Кто-то вызвал отряд химер, потому мой человек посчитал за лучшее убраться подальше.

- Правильное решение. От химер ему спрятаться не удастся, к тому же дальнейшее вполне предсказуемо.

- Не поделитесь своими мыслями?

Сильдиг давно искал связь причин и следствий, старался запоминать как те или иные люди действуют в определенных ситуациях. Не раз ему доводилось встречаться с лихими людьми: ворами, убийцами, подпольными дельцами и ростовщиками теневого мира. Себя к разбойной касте Сильдиг не причислял. Да, благодаря его действиям уже сейчас гибнут люди, а в будущем погибнут многие миллионы, но что с того? Всё дело в цели. Если она низменна, то и человек - ничтожество. Но цель великая, захватывает иных личностей. Не таких, как Сильдиг, но подобных этому рыцарю в чёрных латах и тем, кому он служит.

- Всё просто, - наконец, нарушил молчание собеседник Сильдига - каждого из участников стычки возьмет под конвой один из отряда химер. Проведёт допрос, поводит по близлежащим кварталам. Ночью этот метод особенно эффективен. Днём к нему прибегают нечасто из-за снующих по улицам людей. Если отслеживать реакцию человека, можно заметить места, на которые он реагирует особенным образом. Это может быть место хорошо ему знакомое, либо то, в котором он недавно побывал. Так можно выяснить степень связи подозреваемого с городом. Когда тебе в затылок дышит противоестественная тварь, трудно себя контролировать, все маски слезают, как шелуха. Этот метод используется только в отряде химер. Благодаря твари Харрела, все члены отряда могут поддерживать мысленную связь друг с другом на довольно большом расстоянии. Они сравнят показания подопечных, их реакции и решат, как с ними поступить.

- Какие есть варианты? - тут же уточнил Сильдиг у старшего.

- Либо отправят в отстойник, либо - в яму. После ямы многие становятся сговорчивее. Нашего знакомца в любом случае ждет отстойник.

- Почему?

- Если он оказался там случайно, то это выяснится довольно быстро. Если же он один из охотников зеленого храма, то знает все ухищрения стражей, потому сможет не выдать себя и опять-таки попадет в отстойник.

- Сохранить самообладание возле химеры... Это возможно? - удивился Сильдиг. В его понимании стражи из отряда химер были полумифическими существами. Он часто видел их в деле. Всегда находились глупцы, считающие себя самыми хитрыми и смелыми, но все они кончали притворяться, когда на их шее смыкались зубы чудовища в тихой и оттого особенно жуткой угрозе.

- Нам достаточно дождаться утра. Он направляется в Гор? Прекрасно. Ему нужно спешить. Лучше иметь день-другой в запасе, чем безнадежно опоздать на вступление в одну из академий. А вот если он - охотник храма познания, тогда найдется ещё ряд непреодолимых причин, - в последних словах Сильдиг уловил сарказм и насмешку, - которые не дадут ему покинуть Арлен. Это яснее прочего покажет - он стремится задержаться в этом городе, выставляя всё цепью непреднамеренных событий. Охотники зелёного храма хитры, подобное вполне в их стиле. К счастью, все их трюки давно известны.

- Вот как, - Сильдиг задумался. В словах старшего был смысл. - И если парень из храма "случайно застрянет" в городе, больше, чем на день-другой..?

- Мы его убьём. Как и всех предыдущих ищеек зелёного храма, которые вздумали обосноваться в Арлене.

Сильдиг прищурился. Он подозревал, что исчезновение зелёных храмовников дело рук его старших товарищей, а теперь получил прямое подтверждение. Ему доверили опасное знание. Не опаснее прочих тайн, которыми владел Сильдиг, но сам факт значил много. Пока что он не просто нужен - ему планируют дать некое новое поручение. Значит, с телом заносчивого ничтожества, что лежало на полу, требовалось разобраться поскорей.

Бывший сапожник взвалил на себя труп. В который раз поразился. Считалось, что мертвецы весят меньше живых, потому что из них вылетает душа. Сильдиг даже слышал об опытах, подтверждающих это, но легкости почему-то не ощущал. Всякий раз трупы ложились на его плечи гораздо большей тяжестью, чем живые люди. Ох, не зря ходит меж людей выражение «мёртвый груз», совсем не зря.

Придавленный весом тела щёголя, Сильдиг тяжело ступал по ступеням подвала. Светлые, из не ошкуренного дерева, они жалобно поскрипывали, слегка прогибаясь под его ступнями. В подвале не было ничего, кроме большого тёмного камня. Места на нём хватит двум таким юнцам, ещё и останется. Сильдиг сбросил тело на плиту. Из неё тут же полезли серые щупальца-паутинки. Они впивались в ткань одежды, ползли по поверхности, оплетая тело, заворачивая в кокон.

Рука мертвого по локоть вывалилась за пределы плиты. Сильдиг наклонился и аккуратно положил ее на серый кокон паутины — туда, где должна быть грудь мертвеца под серой пеленой. Под весом руки кокон прогнулся, будто там была не твердая плоть, а желе. Серая пелена быстро разрослась и опутала всё тело. Сильдиг осмотрел руку. Ну вот, опять прицепилась. Часть паутинки прилипла к ребру ладони и теперь пыталась высосать из него жизнь, но у неё ничего не выходило. Была ли тому виной капля крови волшебника в жилах Сильдига, или причиной стало что-то иное, бывший сапожник хранил это обстоятельство в тайне. Если его хозяева узнают, что есть человек, которого не может сожрать эта паутина тлена, кто знает, как они отреагируют? Аккуратно отцепив серый клок, Сильдиг бросил его на плиту. Тело щёголя уже перестало существовать, серые нити втягивались в плиту, оставляя чистую поверхность.

Сильдиг поднялся обратно, прикрыл дверь и доложился старшему.

— Никаких следов, как всегда.

— Хорошо, — ответил равнодушный рыцарь.

Сильдиг смотрел на своего старшего в секте и поражался. Человек перед ним был стражем города. Как никто не заметил, что человек, обязанный охранять жителей Арлена, на самом деле готовит их к закланию? Или в страже ещё есть сектанты? Сильдиг надеялся, что однажды узнает это.

— Проследи за этим гостем из зелёного храма. Даже если он покинет Арлен, следуй за ним, а мне пришлёшь своего помощника.

— Которого из них?

— Самого смышлёного. Того, с отрезанным ухом.

— Осмелюсь предложить другую кандидатуру. Человек, о котором вы говорите, слишком честолюбив и недостаточно предан нашему делу.

— Хорошо, решай сам. Завтра вечером помощник должен быть здесь.

— Он будет.

Сильдиг выходил из домика на Медвежьей улице с широкой улыбкой. Нужно проследить? Он проследит, узнает всю подноготную этого «гостя», а затем вернется в Арлен. Его заслуги оценят. Обязательно.

Глава 5

Как ни странно, мой разум от неминуемого сумасшествия из-за горы непонятностей, навалившейся на него, спасли стражи Арлена, среди которых был и единственный мой местный знакомец — Харрел. Как оказалось, он входит в летучий отряд быстрого реагирования. Бойцов вроде него старались рассредоточивать по службе среди менее талантливых коллег в качестве силовой поддержки и как надежный источник практических знаний в делах военных. Летучим отряд был почти в буквальном смысле. Каждый в нем имел боевую химеру, некоторые из тварей могли летать.

Такие химеры были привилегией военных, отслуживших в специальных войсках Марийского Царства. Создавались эти твари группами магов, под конкретного человека, который формулировал требования в соответствии со спецификой своей работы. Кому-то требовались исключительно устойчивые к перепадам температур твари, способные долго обходиться без воды, что крайне полезно в пустыне. Кому-то со способностями мимикрии и сопротивляемостью ядам, для лесных бдений, а кому-то нужна была химера для работы в городских условиях, такие могли превращаться во что-то безобидное, вроде домашнего животного. Однако они всегда имели не поддающиеся осмыслению способности, а в случае смертельной угрозы могли быстро унести хозяина в безопасное место. Подчинялись ручные чудовища всегда одному единственному человеку, умирая вместе с ним.

Когда заканчивался обязательный срок службы, ветераны сохраняли химеру в качестве благодарности короля за отменную службу. Впоследствии они становились дорогостоящими наемниками, телохранителями или просто очень уважаемыми гражданами, потому как не уважать владельца марийской боевой химеры — очень вредно для здоровья. Особенно с учетом ментальной связи между владельцем и химерой, а также отсутствием полного контроля над созданием. Бывали случаи нападения химер на людей, вызвавших мимолётное неудовольствие их владельца. Чаще — у тех, кто не успел привыкнуть к мирной жизни. Конечно, для решения подобных проблем были разработаны специальные амулеты для владельцев химер и простые инструкции по безопасности для мирных граждан, но... всегда ведь остается шанс нарваться на полнейшего дурака, как с той, так и с другой стороны, который решает пренебречь инструкциями.

Арлен был городом уникальным во многих отношениях, но одной из главных его особенностей было наличие этого самого летучего отряда. Чем власти городка привлекали бывалых ветеранов к себе на службу, не знал никто, но факт — такой отряд был только в этом городе. И именно для его вызова была создана специальная система сигнализации. Небольшие камешки разных цветов, достаточно прочные, чтобы не вызывать ложных тревог и достаточно хрупкие, чтобы даже ребенок мог их разбить при помощи тяжелого предмета.

Не все имели такие важные вещи. Каждая улица разбивалась на отдельные участки, где выбирали два-три дома, ответственных за контроль ситуации. В обязательном порядке сигнальными камнями снабжались жители угловых домов. Хотя, если была возможность, отдавали предпочтение тем, в чьи обязанности и так входит слежка за ночными улицами — охранникам складов, патрулям, работникам различных ночных заведений.

В этот раз вызов произвел некто из жильцов окружающих домов. Это стало ясно, когда самый молодой воин (на вид не больше тридцати, но по внешности местных оценить — та ещё задачка) зашёл в ближайший дом. Возможно, жильцы его ещё не ложились спать, а возможно — проснулись от шума во время драки, главное — летучий отряд был здесь и Харрел тоже.

С одной стороны нас сторожил ширококостный страж с химерой, более всего похожей на сплющенную сороконожку пяти-шести метров длинной. Все сегменты ее брони были покрыты белыми костяными наростами, к ним же через неравные промежутки крепились шесть пар крыльев, похожих на стрекозиные. На голове шевелились три пары усиков разной длинны. Венчались последние коричневыми шарами, из которых торчали распушенные волосяные иглы фиолетово-красного цвета. Ближний к монстру красный распрот взволнованно отступил ближе к людям.

Рядом расположилась химера того стража, что зашел в дом. Белое в округлых черных пятнах лягушачье тело с синими лапами было покрыто редкими оранжевыми перьями. Птичьи голова, крылья и хвост имели желто-черную раскраску и маслянисто поблескивали.

Сзади я рассмотрел примостившегося на крыше слизняка с множеством щупалец. Изгибались они так, будто костей в них нет вовсе. Большего рассмотреть не удалось, так химера постоянно меняла форму и была или прозрачной, или так удачно меняла цвет, что сосредоточиться удавалось лишь на отдельных её частях. Зато хозяйка химеры — мужеподобная женщина с арбалетом в руках была видна очень хорошо. Многозарядный арбалет — одно из изобретений гильдии часовщиков — внушал опасения. Местные механики — люди странные. Словосочетание «увлечённый механик» означало примерно то же, что и безумный учёный в моем мире. Владельцы химер тоже не отличались уравновешенностью психики. Такие личности вполне могли взять что-нибудь экспериментальное. Тут поневоле начнешь нервничать. Если эта штука выстрелит сама, будет очень неприятно. В основном потому, что направлено орудие на меня.

Харрел стоял с другой стороны дороги и гладил свою химеру. Существо лежало на его плече и было длиной с руку стража. Чересчур худая, нездорового тёмно-сизого цвета с гладкой кожей, маленькой овальной головой на длинной тонкой шее. Большие добрые, беззащитные глаза химеры никак не вязались с представлением о «жутких кровожадных тварях», каковыми обязаны быть боевые монстрв Марийского Царства.

Я ринулся к Харрелу, опять непонятно за что зацепился, упал, поднялся, доковылял с ушибленным коленом под настороженными взглядами его товарищей и быстро попытался изложить ему то, что видел с тех пор как покинул уютную караулку стражников. Страж внимательно посмотрел на меня и жестом остановил словоизлияния.

— Сейчас я должен отвести тебя в тюремный отстойник. Там тебе с остальными придется побыть до утра, пока расследователь не примет решение, что с вами делать.

Втроем (я, Харрел и химера) мы отошли от места происшествия. Я заметил на земле черное перо. Наклонился, чтобы поднять, но был остановлен стражем.

— Оно ядовитое, не трогай. — моя рука резко отдернулась от красивого перышка — А теперь рассказывай что произошло. Ты, наверное не знаешь, но когда кто-то с места происшествия вот так бросается и начинает все рассказывать, это вызывает сильные подозрения.

— То есть, ты подумал, что я пытаюсь рассказать свою версию событий вслух, чтобы предупредить «подельников» относительно «общей версии случившегося»?

— Ну, я то так не думаю, но именно так всё выглядело. Тем более, сейчас, когда творится нечто совершенно странное. Последние преступления в Арлене совершенно необъяснимы. Такое чувство, что злоумышленники научились проходить сквозь стены. Ничего об этом не знаешь? — пытливо посмотрел на меня страж.

— Откуда? Я же только сегодня в большой мир отправился.

— Мало ли... Может, слышал что-то в зелёном храме. Нет, так нет. А теперь рассказывай, как ты умудрился влезть в драку с демонопоклонником.

— Кстати, то перо не нужно убрать? — удивился я.

— Не нужно. Через пару часов оно станет совершенно безобидным. Ты, давай, рассказывай.

Я начал говорить, изредка поглядывая в добрые глаза химеры. Казалось, она тоже прислушивается к разговору. Рассказ закончился задолго до подхода к тюрьме, возле которой уже ждали парень в плаще и бугай — невольные союзники в ночном бою.

Харрел перекинулся парой слов со стражей у ворот тюрьмы, и с товарищами ушел по своим делам. Нас троих осталась караулить средних лет женщина со строгим взглядом, одетая в пластинчатый доспех невозможной расцветки. В самом деле, кто захочет делать броню из мягкого податливого золота, к тому же невероятно тяжелого? Ответ напрашивался сам собой: перед нами стояла маг духа. Не всем мастерам оккультных искусств было под силу укротить свой дух, не у всех он был достаточно силен и велик, чтобы можно было сотворить нечто псевдоматериальное одной своей волей, вроде того же доспеха или оружия. По мелочи многие баловались магией духа, но вот такую крупную вещь сделать непросто. Преимущество в том, что сотворённые предметы не влияют на своих владельцев. Для неё доспех ничего не весит, а нас — придавит запросто. Конечно, это могла быть просительница Алых Залов.

Те, кто не мог или не желал тратить годы на занятия самодисциплиной и обучение контролю над духом могли обратиться в Алые Залы. После простенького ритуала они становились обладателями волшебного доспеха, способного спрятаться в особом слое пространства. Конечно, гибкости в их таланте не было никакой. Просители Алых Залов могли использовать только то, чем их одарили во время церемонии, зато силы в таких творениях было немерено. Ни один человек не может состязаться в мощи с богом. Имя бога-покровителя Алых Залов держалось в строжайшей тайне, оно было известно лишь жрецам высших посвящений, даже охотники храма познания не смогли ничего вызнать.

Пока я сонно клевал носом (откат от резкого выброса адреналина), страж в золотом доспехе привела нашу тройку к одной из камер. Дверь открылась совершенно бесшумно. За ней оказалось слабо освещённая комната с деревянным настилом метровой ширины, идущим вдоль каменных стен. Довольно большая - где-то пятнадцать на двадцать метров - чистая, сухая и содержащая больше десятка узников. На появление новичков почти не обратили внимания. Прямо напротив входа был большой участок свободного пространства. Там наша троица и разместилась. Я присел на деревянный настил, облокотился на теплую стену и мгновенно уснул.

Проснулся от неприятного ощущения в желудке, который, очевидно, спать не ложился и теперь требовательно ворчал на нерадивого хозяина. Спросонья не сразу осознал, где нахожусь. Несколько мгновений вспоминал события предыдущего дня. Как всегда, сон притушил краски событий. Теперь меня намного больше занимала ароматная булочка и стакан молока, стоящие передо мной на полу в деревянной посуде, чем мысли о столкновении с демонопоклонником.

Оглядевшись, понял - нехитрый завтрак получили все заключенные. Булочка оказалась неимоверно вкусной и сытной. Допивая молоко, думал лишь о том, что нужно было нарваться на какие-нибудь неприятности ещё днем. Тогда мог и переночевать в тепле и вкусно поесть. И всё совершенно бесплатно. Хотя нет, я же и так получил порцию проблем - половину дня в отключке провалялся из-за тех всадников. Странных всадников. Сначала носятся как ветер в поле, потом чушь всякую несут. Додумать не дал сосед, тот самый бугай. Он так и не снял капюшон с головы.

- Тебя как зовут, парень?

- Искантерлнамзиас, - невольно вырвался вздох. - Редко кому удается запомнить и выговорить моё имя с первого раза.

- Искантерлнамзиас, да? Забавно, что тут скажешь.

Я удивленно моргнул.

- Вот так сразу запомнил?

- Ничего сложного.

- Ага, у Кастора идеальная память. - к разговору подключился тот, что в плаще. - Меня Скирмил зовут. А насчет твоего имени действительно ничего сложного. Искантерлнамзиас. Пфф... Подумаешь.

Я совсем растерялся. Вот так сходу рушатся все привычные устои мира. Сегодня люди выговаривают моё имя с первого раза, а завтра что - местное солнце станет на западе? Лицо моё, очевидно, приняло странное выражение, потому что вокруг раздались смешки. В глазах Скирмила плясали огоньки веселья. Кастор только ухмылялся, дожевывая завтрак.

- Мда... И как это у вас получается, а я то думал...

- Не мучай голову, - расхохотался один из заключенных - эти двое, пока ты слюни во сне пускал, развлекали всех своей способностью к запоминанию. А имя твоё и правда лёгкое. Искапретм... ммм... Искантрелманс... Искатренл... Во имя всех богов! Да его ж хрен выговоришь!

Теперь хохотали все. А я немного успокоился. Не всё так страшно, я не сошел с ума и мир не перевернулся с ног на голову. Вот помню был случай... И тут память выкинула перед моим лицом руку и показала неприличный жест - не помню. Бывает, возникнет ощущение, чем-то схожее с тем, что переживал раньше, такая себе ассоциативная цепочка. За ней потянется воспоминание, и вдруг сорвётся как рыба с крючка. Я попытался сосредоточиться, в надежде вспомнить что-то из прошлой жизни, но нет... ничего.

- О чем грустишь, Искантерлнамзиас? - спросил Скирмил

- Да так, думал, вспомню что-нибудь.

- Что вспомнишь? - не понял Кастор.

- Да хоть что-нибудь. Я из другого мира, а когда в этом оказался, почти ничего и не помнил.

- Ага, а имя такое запомнил, да? - реплика Скирмила вызвала новый взрыв хохота.

- Нет, имя тоже забыл. Меня просто нашли недалеко от храма познания. Я без сознания был. Разбудили, спросили как зовут. Я что-то пролепетал в ответ. Вот это и приняли за моё имя. Я его сам неделю выучить пытался. И только через месяц, когда более менее подучил язык, смог спросить чего они вообще меня так заковыристо называют. Представляете, как все удивились?

Новый взрыв хохота заключенных показал, что с воображением у них всё в порядке, а нас вряд ли ожидает что-то плохое. Люди, которым светят серьезные неприятности, так не хохочут.

- Почему не сменил? - Кастор был сама лаконичность.

- Привык.

Я рассказал вкратце свою историю. Скирмил и Кастор просветили по поводу своих полуночных дел. Оказывается, они едут в Гор - город академию, состоящий из различных школ, обучающих всевозможному волшебству, чародейству и прочей магии. Туда же, куда направлялся и я сам. Только ребята (на вид оба едва ли намного старше меня) перед приездом на учебное место решили разжиться парой демонических артефактов.

Все ученики, независимого от выбранной школы, обязаны проводить исследования в определенной области магического знания. От них во многом зависит дальнейшая карьера и направление специализации будущего кудесника. А поскольку они видели себя исключительно практиками, то решили подстраховаться и приобрести материал для полевых исследований. Тогда могли бы откреститься от нудных теорий.

На вопрос как они умудрились выйти на владельца демонических вещиц, которые лишь формально являются законными, Скирмил сослался на знакомства дальнего родственника - дядюшки двоюродного племянника брата свояка его отца. После этих слов на лицах некоторых заключенных появились понимающие ухмылки, а я потерял к вопросу всякий интерес, ощущая, что меня водят за нос. Однако кое-что в сказанном всё же взволновало меня.

- Мм... Скирмил, какие вообще правила нужно соблюдать во время обучения? Может, есть что-то эдакое, ну... просто не хочу вылететь сразу после начала обучения из-за незнания чего-то общеизвестного.

- Смотря куда вступать собрался. Ты в какую школу едешь?

- Да я как-то ещё не совсем определился, колеблюсь между... да неважно, в целом. А ты?

- Приедем - увидишь, - Скирмил тоже не захотел откровенничать.

На самом деле я совершенно точно знал, куда именно еду. Меня интересовала одна конкретная школа, если её можно так назвать. Путь Агниркуса. казалось бы, почему не сказать об этом Скирмилу? Так вот, это не суеверие и не предрассудки. Есть надежда, что дальше будем добираться до Гора вместе со Скирмилом и Кастором, но если скажу куда собрался вступать, они вряд ли захотят продолжать путь в моей компании.

Сколько себя помню (чуть меньше года, который провел в этом мире), я почти ничего не хотел, кроме новых знаний и впечатлений. В зелёном храме же утверждали, что меня гложет желание силы. Хотя я ничего такого не ощущал, они выяснили, что это желание было иррационально и преследовало меня в той жизни, которую я не помню. Поэтому мне следовало попробовать стать немного сильнее, чтобы хоть что-то вспомнить. А все источники, которые попались в храме познания, однозначно утверждали: Путь Агниркуса воспитывает исключительно сильных последователей. И дело тут даже не в количестве чар, которые они способны применять, не в их мощи, а скорее - в образе мышления. Особенно меня поразил один случай, описанный в хрониках зелёного храма.

Некто Асментрий - выпускник школы исповедующей путь Агниркуса - пришел ко дворцу баронессы Рийской - редкой красавицы (портрет я видел, действительно поражает). Эта дева пообещала отдать своё сердце самому сильному из претендентов на её руку. Асментрий же могучей статью не отличался. Хоть и был высок, но при этом имел чересчур худощавую фигуру и явно плохо обращался с мечом.

Естественно, его высмеяли. Баронесса в это время отсутствовала, но нашлись среди претендентов на её руку желающие избавиться от выпускника Пути Агниркуса до приезда красавицы. Первым кто бросил вызов Асментрию был крипт Каверит. Дуэль по настоянию крипта оговаривала "бой до смерти". Дата встречи была отложена на несколько дней от момента вызова. Крипт Каверит хотел посетить несколько вечеров перед поединком. Всё это время он бахвалился своей будущей победой. Потому всех удивила его неявка на место поединка. Асментрию была присуждена автоматическая победа. Вечером того же дня стало известно: крипт Каверит был разорван урсулиской в пригородном лесу. Зачем туда понесло крипта перед дуэлью для всех оставалось загадкой.

Спустя день траура по погибшему воину, вызов "оставшемуся без заслуженного наказания недоноску" решил бросить граф Тиль. Безземельный граф не претендовал на руку баронессы, но интересовался своеобразным состязанием, устроенным ею. Граф Тиль искренне сочувствовал погибшему крипту и собирался выставить Асментрия из замка в память о "благородном Каверите". Соответственно граф бросил вызов с условием, что бой будет вестись до первой крови. В случае проигрыша, Асментрий покинет владения баронессы Рийской, и никогда не будет претендовать на женитьбу с этой прелестной особой. Все свидетели утверждали, что Асментрий принял данные условия без каких-либо возражений, как и в случае с криптом.

Встреча мужчин была назначена на утро следующего дня. Хроники повествуют, что когда на поединок явился Асментрий, даже изнеженные ручные собаки благородных дам, замерли от удивления. Да и как тут не удивиться, если он явился на дуэль в длинной, до земли, шубе и с коротеньким ножом в руке. Удивление окружающих было столь сильным, что они даже забыли высмеять Асментрия. Тот же указал, что оружие и доспех не обсуждались, а значит, он мог выбрать их по своему усмотрению. Таким образом, выбрал те, которые счёл нужным.

Граф Тиль не был глупым человеком и признал: не смотря на нелепый вид, шуба из меха отри действительно может сослужить хорошей защитой даже против топора, что уж говорить о его дуэльном мече. Однако при этом придется жертвовать скоростью и манёвренностью. В условиях дуэли граф считал подобный размен довольно глупым. Выпускник Пути Агниркуса оставил это замечание без внимания.

После сигнала о начале боя Асментрий невероятно быстро подскочил к графу и... обнял его. Не ожидавший такого дуэлянт, не сразу воспользовался своим преимуществом в силе и откинул противника прочь. Следующую минуту Асментрий уклонялся от выпадов графа, разрывая дистанцию. Однако тот был опытным воином и пару раз достал противника. Тем не менее, крови не было (спасла-таки Асментрия шуба). Зрители начали роптать. Стало ясно, что дуэль превратилась в какой-то цирк.

Когда граф от души замахнулся своим мечом и, наплевав на дуэльный кодекс, собрался бросить меч в противника, его неожиданно скрутило в приступе жесточайшего кашля. Через десяток секунд он уже еле стоял на ногах. Открытые участки тела пестрели красно-фиолетовой сыпью. Пораженные зрители не сразу поняли, что происходит, когда Асментрий демонстративно медленно достал из кармана маленький нож и попытался пустить графу кровь. Вот только коротенький клинок не оставлял кровавых линий.

Зрителям нож казался на удивление тупым: сколько Асментрий ни проводил им по коже графа, крови все не появлялось. Лицо, ладони, шея... нигде кровь не хотела выступать. Многие посчитали, что нерадивый претендент на красотку боялся сильно ранить дворянина, да только переборщил с осторожностью. Эта версия была разрушена, когда последователь Пути Агниркуса, наконец размахнулся и воткнул нож в грудь графа. Маленький ножик с невероятной легкостью прошил кожаный доспех. Зрителям трудно было поверить, что минутой раньше он не мог оставить ни единой раны на теле графа. После демонстрации крови, Асментрия нехотя признали победителем, а проигравшего поспешно увезли домой.

Врач удовлетворил любопытство свидетелей дуэли, заявив, что никакой угрозы жизни графа нет. Причиной сыпи была простая аллергия на мех из шубы Асментрия. Однако, кроме троих дам, с которыми за прошедшие дни граф Тиль успел разделить ложе, это никого не успокоило. На резонное возражение хороших знакомых графа, о его неподверженности аллергии, врач с усмешкой поведал о своеобразной приправе в блюдах графа. Помимо экзотического вкуса и вполне определенного влияние на мужской организм, она способна вызвать аллергию на мех.

Возмущению дворян не было предела. Они призывали многие кары на голову Асментрия, называли его отравителем и подлецом. Врач заверил собравшихся в том, что приправа появилась на кухне графа задолго до этих событий, что подтвердил и повар пострадавшего. Это несколько успокоило благородное собрание. Они были вынуждены извиниться, признавая, что всё же погорячились. Но только с «отравителем»! Достойным воином Асментрия после победы считать не желали.

Некоторые любопытные захотели переговорить с самим графом Тиль, но целитель категорично воспротивился. По его словам, многочисленные мелкие порезы на коже лица, шеи и ладоней при каждом движении доставляют графу чересчур много боли, а поскольку заживают такие ранения крайне медленно, то в ближайшую неделю граф вряд ли сможет получать удовольствие от общения. Все тут же вспомнили о «неудачных» попытках Асментрия порезать противника. Оказывается, нож был на редкость острым, а «клоун в шубе» достаточно искусно им владел, чтобы разрезать лишь кожу. Это объясняло лёгкость, с которой был пробит графский доспех. К тому же показывало на редкость злобный характер последователя Пути Агниркуса. Он ранил кожу, но не пускал кровь до самого последнего момента, вынуждая обидчика страдать.

Асментрию, бросали еще несколько вызовов. Все препятствия он преодолевал с лёгкостью, уверенно оперируя слабостями противников. И чем дальше, тем больше его боялись. Появились слухи, что первый противник Асментрия не просто так решил прогуляться по загородному лесочку. Встреча с урсулиском могла быть далеко не случайной. По возвращении баронесса была закидана ворохом жалоб и кошмарных слухов. Она соглашалась наказать наглеца и выслушивала следующую порцию ябед на кошмарного последователя учения школы архимага Контуса Агниркуса.

Истории, одна страшнее другой, вливались ей в уши болтливыми «блюстителями чести и порядка». Стоит ли говорить, что именно Асментрий стал избранником баронессы Рийской — невероятной красавицы и очень неглупой женщины. А наказанием ему стало повеление разобраться с врагами красавицы, что настойчиво пытались присоединить её земли к своим. Асментрий сделал это блистательно, попутно сильно расширив территории, на которых стал править вместе с умной женой.

В общем, последователи Пути Агниркуса умели побеждать и по праву считались сильными людьми. Обратная сторона медали — к ученикам этой школы редко хорошо относились. Зачастую их поступки вызывали гнев правителей и ярость обывателей, поскольку не поддавались привычной логике даже больше, чем поступки прочих сильных существ. Я не знал, как обстоят дела в других державах, но в Марийском Царстве последователей Пути Агниркуса почти ненавидят. Почему почти? Потому что всё-таки любой маг, воин или волшебник, не говоря уж о чародеях, на ненависть к своей персоне реагирует всегда с позиции силы. А сила — единственное, чем прославился Путь Агниркуса в широких массах. Ворчать под нос в компании кружки пива — это одно, а нарваться на неприятности из-за длинного языка — совсем другое. Школа Пути Агниркуса очень сильна. Пусть сила эта странная, я собирался испить из её источника сполна. Но пока есть возможность сохранить это в тайне — зачем портить отношения с возможными попутчиками?

Глава 6

Я покосился на Кастора и Скирмила. Они просили всех заключенных показать перед собой несколько пальцев на один лишь миг и затем спрятать руки куда угодно. Происходящее заставило меня усмехнуться. В храме познания приходилось быть свидетелем похожих шуток. Наставники храма рассказывали о хитрых приемах. Они помогали ввести собеседника в ступор, чтобы потом было легче получить нужную информацию. Суть этого трюка в том, что пока заключенные будут думать куда деть руки, они не сразу разожмут зажатые пальцы. Это усугубиться их азартом и спешкой. При должной сноровке, можно успеть запомнить кто и что показывал. Для такого фокуса нужна внимательность, а не выдающаяся память. Ну вот. Что и следовало доказать. Заключенные заметались и вместо того, чтобы использовать самый простой способ сбить наблюдателя с толку — растопырить пальцы — потратили почти пять секунд впустую, пытаясь спрятать руки.

— Ну что ж, — задумчиво протянул Скирмил, нагнетая обстановку, — это будет сложно. Полагаю, хмм... пальцев было...

— Сорок четыре, — Скирмил повернул ко мне удивленное лицо. Я же продолжил: — Трое показали по одному пальцу, двое — по три пальца, пятеро — по семь. Остальные решили проявить оригинальность и не показали ни одного.

Удивленное перешептывание заключенных, сверяющих правильность ответа друг с другом, сменилось пораженной тишиной. В отстойнике раздавался лишь громкий заразительный смех Кастора, который не прервался даже после довольно громкого щелчка дверного замка.

Дверь в камеру открыл страж, защищенный полным чёрным доспехом с опущенным забралом. Доспех состоял из множества небольших пластин, соединенных колечками и цепочками с крючками да завитушками непонятного назначения. Мог ли кто-то выковать такой доспех? Пожалуй, да. Мог ли обычный страж позволить себе купить такое произведение кузнечного искусства? Очень вряд ли. Следуя логике, я рассудил, что перед нами очередной маг духа, наловчившийся создавать себе защиту.

Непонятно было только с этими завитушками на доспехах, похожими на кустик из проволоки, закрученной в один моток. Это из-за плохого контроля возникло, или они для чего-то предназначены? Задать этот вопрос так и не решился. Куда нас вели было непонятно, и оттого я начал нервничать. Короткий коридор и лестница привели к открытым дверям кабинета старшего расследователя города Арлен. Им оказался дряблощекий мужчина со строгим лицом и легкой сединой в редеющих волосах. Он распекал одного из своих подчиненных.

— То есть, ты всерьез рассматриваешь эту версию? Преступники научились проходить сквозь стены, но занимаются мелким воровством? Если я ещё раз услышу подобную чушь, ты отправишься служить на границу с Фистафией! Иди и найди следы этой шайки, к вечеру у меня на столе должен лежать отчет с адекватной версией! — подчиненный быстро вышел с упрямо поджатыми губами. Старший расследователь обратил внимание на нас. — Это они?

Наш сопровождающий в чёрном доспехе даже не пошевелился, но видимо его молчание было принято как знак согласия.

— Надеюсь, впредь вы воздержитесь от совершения столь рискованных сделок на улицах моего города, — произнёс старший расследователь и махнул рукой. Молчаливый страж в чёрном доспехе быстро вывел нас из здания. От сильного хлопка дверью я дернулся и повернулся к стоящему слева Скирмилу.

— Это что вообще сейчас было? Я думал, беседа будет более содержательной.

Скирмил поежился.

— От более содержательных бесед с расследователем бывает очень плохо.

— Это с чего вдруг? — удивился я.

— Просто поверь его опыту, — пробурчал Кастор из под капюшона.

— Ага, — я все не мог успокоиться, — а ты, значит, знаешь это от дальнего родственника?

— Именно, — Скирмил сказал это резко, явно не желая продолжать обсуждение своей родни. — Давайте уже убираться отсюда. Странно, что нас так быстро отпустили. Как бы на более серьезные неприятности не нарваться.

Я кивнул в знак согласия, посмотрел на Кастора. Лицо здоровяка не выражало ничего. Да уж, ему всё нипочем. Совершенно непробиваемый тип.

— А почему с нами не было того, другого... ну, который с дубинкой был?

— Отказался сотрудничать со следствием, надо полагать. Тебя, когда вели к тюрьме, допрашивали? — Спросил Скирмил. Я кивнул. — Вот и нас расспрашивали с Кастором по отдельности. Потом сравнили показания и в итоге отправили в отстойник. А Лолтис, так того типа звать, — пояснил мне Скирмил, — или не стал ничего объяснять, или наврал с три кучи...

— С три короба, — машинально его поправил, думая как стражи успели сравнить показания, если сразу же после короткого обхода не перекинувшись ни словом, отправили нас в отстойник.

— Это у нормальных людей с три короба. А у таких ублюдков, как Лолтис, которые приводят, вместо обещанного коллекционера, жреца сильнейшего из демонов боли, что слова, что испражнения — одно, — Скирмил поморщился от неприязни и продолжил. — Так вот, если ты с радостью сообщаешь всё как есть, без утайки, то попадаешь в отстойник. Там тепло, сухо и кормят прилично. А если упорствуешь и изворачиваешься — добро пожаловать в яму. Сырую, холодную, без единого проблеска света. Из еды там одни крысы, а если учесть как стражи «любят» таких вот упорствующих, то ещё неизвестно, кто станет едой. Крыс там тоже не кормят, знаешь ли.

Скирмил замолк, а я подумал, что он должен был немало пережить, чтобы узнать всё в таких подробностях. Оставалось только поблагодарить Харрела, который собирался отвести меня в отстойник ещё до начала допроса.

Когда проходили мимо четырех фонтанов в центре площади, опять невольно ими залюбовался. Днём они выглядели куда красивей, чем ночью. Множество радуг в окружающих их брызгах так заинтересовали меня, что и не заметил, как появилось препятствие в виде других людей. В одного из которых я благополучно врезался. Кастор со Скирмилом помогли подняться. Я ожидал криков и ругани, может даже начала драки, но когда рассмотрел, с кем столкнулся, то сильно струхнул. Внезапно стало понятно, чьему заступничеству обязан таким скорым освобождением из-под стражи.

Это оказались те самые всадники. Сегодня они пришли без распротов, только на своих двоих. Меня одолевали дурные предчувствия. Чего ожидать от людей, которые сначала едва не убив человека бросают его на произвол судьбы, а затем с лёгкостью одним взмахом руки сносят голову ожившему ночному кошмару большинства нормальных людей — благословлённому слуге демона? Как оказалось, сбил с ног я ту самую девицу, что была у этого отряда кем-то вроде предводителя.

— Рада видеть, что с вами все в порядке, повелитель, — прорычала эта девушка, отряхивая одежду от несуществующей пыли. В глазах её пылала нешуточная злость. За её спиной, чуть левее, стоял запомнившийся белобрысый лихач. Теперь уже моё лицо стало злым.

«Ну почему, я столкнулся не с ним? Потом можно было бы ещё потоптаться напоследок по его лицу, чтобы стереть эту туповатую улыбочку. Хотя, кого я обманываю? На этих ребят нарываться совсем не хочется.»

— Молодые люди, меня зовут Амрен, — вступил в разговор мужчина. Из шестерых человек этот был самым высоким, самую малость ниже Кастора. Он выглядел серьёзным человеком, и как-то неуловимо вызывал чувство расположения. — Давайте, продолжим разговор в более подходящем месте.

Деваться «молодым людям» было некуда, и мы согласились. С таким челвоеком хотелось разговаривать без лишней грубости, вежливо, с удовольствием, что само по себе навело меня на мысль о внушении и заставило сосредоточиться. Далеко идти не пришлось. На противоположном от тюрьмы крае площади располагалось странное и угловатое во всех смыслах здание, которое ещё ночью привлекло моё внимание. Оказалось, что это всего лишь своеобразная проходная — приёмная перед самим домом. Двухэтажный особняк, окруженный цветочными лужайками и плодовыми деревьями не оставил равнодушным даже Кастора.

— Что это за место? — здоровяк выглядел на редкость умиротворенным.

— Мой дом, — ответила предводительница этого странного отряда.

Через несколько минут мы разделились. Кастор и Скирмил сидели с чаем в беседке из какого-то странного белого дерева с текстурой напоминающей кость, а меня провели в дом. Вообще, лёгкость и сказочность местной атмосферы совсем не сочеталась с грозным видом хозяйки окружающего великолепия. Видимо, внешность обманчива. Обо всем этом я успел поразмыслить сидя у окна в одной из комнат на втором этаже особняка. Прекрасный сад радовал глаз, а то, что отсюда было хорошо видно беседку, в которой отдыхали новые знакомые, добавляло чуточку спокойствия растревоженному плохими предчувствиями сердцу.

Наконец, в комнату вошли хозяйка дома и девочка, лет тринадцати на вид. Предводительница всадников была все в той же одежде для верховой езды, что и раньше: чёрные штаны, плотно облегающие стройные ноги, короткая куртка и сапоги с низким каблуком. Каштановые волосы, стянутые в хвост на затылке черной лентой, распадались за плечами пышным потоком. Почему-то только сейчас я заметил, насколько она привлекательна, особенно на фоне стоящей рядом девочки.

Ровно спадающие, абсолютно черные волосы малышки контрастно выделяли общую мягкость черт лица. Это жизнерадостное дитя было одето в черное платьице с несчетным количеством всяких кружевных нашивок и оборочек. На одежде ребёнка особенно сильно привлекали внимание многочисленные крылатые феи с тёмного цвета кожей. В тёмных кукольных нарядах и с чёрными крылышками они должны были сливаться в одно пятно, но почему-то легко выделялись глазами. Будто зрение само собой улучшалось, чтобы уловить каждую складочку миниатюрных фигурок. Присмотревшись к ним, можно было увидеть творения настоящего мастера. Все чёрные феи, несмотря на общую схожесть, почти неуловимо отличались в различных деталях — уникальная работа. А резкие, в чём-то даже злые, черты лица пришитых игрушек сильно оттеняли добродушное выражение лица девочки, отчего она казалась ещё милее.

— Меня зовут Ямнис, а это, — взмах в сторону хозяйки дома, — Мирситена.

— Искантерлнамзиас, — к имени девушки отнеслись спокойно, то ли и не такое слышали, то ли уже знали как их «гостя» зовут.

— Итак, — задумчиво произнесла малышка, — с чего бы нам начать?

— Быть может с того, что вообще происходит?

Девушка и девочка переглянулись.

— Мда-а, что-то такое мы и предполагали, — протянула девочка, покосившись на хозяйку дома. — Логрот что, совсем ничего тебе не объяснил?

— А кто такой Логрот? — вопрос вызвал новое переглядывание девушек.

— Тот, кто поставил тебе метку нашего дома, — продолжила малышка. — Ты предвечный, он распознал тебя, и предупредил... должен был предупредить о том, кто мы такие, и кем вскоре станешь ты сам. Разве не поэтому тебя отправили в этот мир?

— Вообще-то, я ничего не помню о своей жизни, до того момента, как попал сюда. Так что, может, вы мне всё объясните?

— Всё настолько плохо? Были ещё какие-то негативные последствия при переходе в этот мир?

— Я уменьшился, — на мои слова малышка отреагировала заинтересованным взглядом, который отдавал чем-то странным.

— То есть, помолодел, — протянула она, — как будто отмотали несколько лет назад?

— Нет, — я замотал головой — я остался таким же, только меньше в размерах. Моя одежда была вся в подпалинах, но на несколько размеров больше. Когда меня нашли, я в ней свободно барахтался. Предположительно, я был выше на тридцать сантиметров. Это вот столько, — показал он руками расстояние для большей ясности. — Приблизительно. И ещё храмовники подтвердили, что пропорции тела остались такими, как и были, если судить по одежде. Опять же, приблизительно. Так что версию о внезапном омоложении отбросили сразу, а вот почему так случилось... — я развел руками, показывая всю глубину неясности данной ситуации.

— Хумум... — неразборчиво пробормотала девочка, закусывая губу. Она задумалась, глядя куда-то в потолок и постукивая указательным пальцем по подбородку. — Я бы не стала вот так сбрасывать это со счетов. Возможно ты прикоснулся к вечности во время перехода... Потеря памяти в процессе инициации не редкость... И метка смазана. А если... Нет, определенно он ещё не стал ат’сзенара... Значит, так! — похоже девочка наконец, приняла какое-то решение. — Примем, как данность, что ты — ничего не знающий предвечный, и постараемся донести до тебя хоть какие-то основы нашего бытия. Думаю, месяца хватит, чтобы вбить в твою голову знания о том, чего делать нельзя. Потом можешь заниматься, чем хочешь, а вот когда, наконец, станешь ат’сзенара... — Малышка мечтательно улыбнулась. — Вот тогда мы займемся твоим воспитанием всерьёз.

— Э-эй, — я так разнервничался, что даже заикаться начал. — К-какого ещё месяца? Я ни на что согласия не давал. Мне в Гор нужно. Через неделю начнется приём в ученичество, а я и так еле насобирал денег на дорогу и обучение. И вообще, вам не кажется, что похищение человека — это уже чересчур? Я...

— Не тараторь, — перебила девочка. — Делай, что старшие говорят. Это для твоего же блага.

— Вообще-то, я постарше тебя буду, — всё моё существо, прямо-таки источало скепсис и раздражение.

— Думаешь?

В следующий миг лицо малышки оказалось прямо передо мной. Глаза её широко распахнулись, а на меня обрушились видения о временах столь древних, что в человеческом языке нет слов, чтобы это описать. Я видел планеты и звезды, они появлялись и гасли. Видел множество народов, красивых и кошмарных. Видел закаты и рассветы в мирах похожих на мой родной и совершенно непостижимых для человеческого разума. Это было... завораживающе. Красиво. Чудесно. Никогда я не видел ничего подобного. Я просто знал — даже до потери памяти мне не доводилось видеть такого. Непостижимое великолепие многих видений, заставляло трепетать душу в чистейшем экстазе.

Внезапно всё прекратилось. Девочка отошла на шаг и удивленно посмотрела на меня.

— Надо же, выдержал.

Мне так хотелось увидеть продолжение, что рука сама непроизвольно дернулась вперед, сцепив пальцы на тонком девичьем запястье.

— Покажи мне ещё!

Властность грубого окрика поразила меня самого. Ведь я даже не собирался что-либо говорить. Тем более так резко требовать продолжения чудесного видения. Взгляд, брошенный на малышку, вызвал острое чувство вины. Она вся сжалась, будто на плечи ей положили тяжелый груз.

— Спи.

Сказанное громким шепотом слово вылетело из детских уст и окутало меня мягким коконом, залезло в голову и заполнило ее шуршащим эхом. Я успел выдохнуть еле слышное «Прости» прежде, чем погрузился в мягкие объятия тьмы.

Глава 7

***

Мирситена замерла в оцепенении. Напряжение, не оставлявшее её с начала разговора, достигло своего апогея. То, что Искантерлнамзиас выдержал «взгляд вечности» ещё куда ни шло, в конце концов, он — предвечный. Мало ли что он пережил в прошлых воплощениях. Пока душа развивается, проходя через множество жизней и смертей, она приобретает свои особенные, уникальные черты, чтобы со временем обрести самосознание и стать ат’сзенара — истинно вечным существом.

Сознание ат’сзенара находится не в плане духа, как у богов, не на стыке плана духа и материи, как у демонов и уж конечно не в материальном плане, как у тварных существ. Оно укореняется в плане души. Конечно, это утрировано. Жизнь души настолько отличается от привычной большинству существ, что окончательно оставить уровень тварных существ и духов способны лишь старшие ат’сзенара, жаждущие спокойного счастья гармонии. Юные вечные, оставаясь связанными с душой, переносят основную часть сознания в иную плоскость бытия — чаще всего в материальную, чтобы наслаждаться простыми радостями тела. С богами и демонами тоже не всё так однозначно, но что в этом мире просто?

Мирситена была молода даже для людского племени — ей было всего восемьдесят лет. При средней продолжительности жизни людей этого мира в двести тридцать два года, это было сущей безделицей. В сорок пять лет наследница герцога Раж — родного брата правителя Пирвии — по наитию провела странный обряд, в результате которого призвала силы Дома Кровавой Тьмы и стала ат’сзенара. Тогда она осознала мир в гораздо большем смысле, чем можно объяснить человеку.

Герцог довольно быстро понял, что случилось с его дочерью. Потому, когда на следующий день в замок прибыла Ямнис, он сразу поверил гостье, которая выглядела как пожилая леди, не утратившая печати красоты. Всем было объявлено о болезни наследницы, а затем и о смерти. Церемония захоронения была проведена по всем правилам. Тело поместили в фамильный склеп, и никто не поинтересовался: «Почему любящий отец совсем не опечалился смертью любимицы?».

Ямнис переделала тело Мирситены за двенадцать лет. Именно столько требуется чтобы энергетика человека полностью адаптировалось к измененным каналам энергии, приспособилась к потокам сил, отличных от привычных для этого мира. После вмешательства Ямнис, Мирситена не утратила красоты, но была буквально пронизана могуществом. Стала быстрее, сильнее физически и магически. Ямнис не пожалела силы при создании сосуда для новой Заклинательницы Дома. Дальше Мирситена развивалась сама, довольно плодотворно. Она была слаба по меркам ат’сзенара великих Домов, но с рядовыми вечными могла справиться без труда. Для её возраста это было огромным достижением. Знания, собранные в библиотеке Дома, открыли ей многие тайны, но нигде не было упоминания о том, чему она стала свидетелем только что.

Ямнис — плоть от плоти одного из древнейших — сгорбилась под давлением воли простого человека. Он — предвечный, да, но далеко не каждый из сильнейших ат’сзенара, принцев и принцесс иных великих домов, мог вызвать хоть малейшее напряжение на лице Хранительницы Дома Кровавой Тьмы.

Мирситена не была знакома с Логротом. Он бродил где-то в иных мирах. Всё, что молодая вечная знала — это существо было довольно эксцентричным и фактически создало Дом Кровавой Тьмы. Теперь Мирситена была уверена в его ненормальности. Непонятно, из какого мира бывший Защитник Дома вытряс новичка, но нужно быть совсем безумным, чтобы ставить на это метку наследника.

— Мирситена, — окрик Ямнис заставил девушку вздрогнуть, — мне нужно провести модификацию его тела. В какой комнате это можно сделать?

Хозяйка особняка задумалась. После такой процедуры в комнате, скорее всего, придется проводить капитальный ремонт. Ямнис — мастер своего дела, но эманации после процедуры остаются очень неприятные.

— Коричневая комната мне никогда не нравилась.

Эта фраза вызвала у девочки улыбку. Что бы только что ни произошло, Хранительница Дома быстро оправилась.

— Не переживай о новом главе Дома. Он будет хорошим Защитником. Правда, с этим знаком Повелителя Огненных Птиц не все ясно. Ркалыхнурв ненавидит подчиняться кому бы то ни было. Стихия огня накладывает свой отпечаток. Он часто обзаводился слугами, рабами, но никогда не искал покровителя. В конце концов, именно это и сделало его великим духом, ставшим над всеми огненными птицами. Он вплотную приблизился к богам, его почитают во многих мирах. Зачем ему делать кого-то повелителем сонмов своих слуг? Быть может, он нашел способ стать богом, но боится потерять власть над огненными птицами? Ладно, с этим разберемся позже, а пока займемся нашим будущим Защитником. Сомневаюсь, что он будет доволен вашими действиями при первой встрече. И что-то мне подсказывает, слова о сильной спешке в поисках слабого сигнала метки определенно не будут восприняты в качестве достойного оправдания. Беднягу сбили и не оказали совершенно никакой помощи. Подумать только, так торопились найти кандидата, что едва сами же его не убили! — слова Ямнис заставили Мирситену покраснеть. — Ребятки, помогите мне донести это тело до коричневой комнаты.

После этих слов один из пикраль, что замерли недвижимыми фигурками на платье Ямнис, взмахнул своими узкими крылышками и подлетел к спящему парню. Повинуясь взмаху маленькой ручки, тело кандидата взмыло в воздух, приняло горизонтальное положение, животом вниз. Маленькая злобная фея тут же уселась на Иска в районе поясницы. Радостный пикраль скрестил ноги, создал длинную плеть из тьмы, и стал нахлестывать бока импровизированной лошади. Тело медленно поплыло вперед. От взгляда на это действо у Мирситены помимо воли начала появляться озорная улыбка.

Пикраль — немногочисленный волшебный народ, присягнувший на верность Хранительнице Дома Кровавой Тьмы. Тёмные феи стали её элайа. Это слово включает в себя очень многое. Они и её слуги, и дети, почитатели и верноподданные. Они получали часть силы своей госпожи, становились бессмертными и обретали особый статус. Рядовой ат’сзенара трижды подумает, прежде чем связываться с элайа представителя великого Дома. Иногда нападение на слугу — оскорбление даже большее, чем ругань в адрес господина. Личные проблемы и решаться должны лично. Выбирай противника по силе — неписаный закон ат’сзенара, которые привили благородство многим простым народам.

Мирситена надеялась, что у неё тоже однажды появятся свои элайа. Для начала хватит и одного, так легче будет его защитить. Ямнис ругалась на подобные размышления Мирситены, заявляя, что к элайа нельзя относиться как к домашним питомцам. Для таких целей ей стоит завести фамилиара. Мирситена послушно кивала, но в мыслях всегда возвращалась к заманчивому видению. Взгляд девушки упал на беседку, в которой Амрен — Посредник Дома — развлекал беседой друзей Искантерлнамзиаса. По лицу хозяйки поместья расползалась улыбка. Никто не должен знать, кем на самом деле являются члены торгового дома Карвинпасв. Но ведь парень наверняка проболтается об этом друзьям. А значит надо принять меры, по защите интересов Дома.

План созрел в голове девушки мгновенно. Пока Ямнис занимается корректировкой тела будущего Защитника Дома, Мирситена сделает этих ребят своими элайа. С радостными мыслями она вышла из комнаты, направляясь к ничего не подозревающим жертвам её маленькой мечты.

***

Ямнис справилась за неполный час. Глубоко перерабатывать тело новичка смысла не было, а укрепить и немного расширить существующие каналы для токов энергий разных планов бытия — заняло у неё пятнадцать минут. Гораздо больше времени понадобилось, чтобы решить, что делать с обнаруженными внутри Искантерлнамзиаса духом и частью истинного пламени. Мелкая огненная птица, очевидно, была даром Ркалыхнурва — своеобразной гарантией контракта, символ которого остался в виде знака на тыльной стороне левой ладони парня. Странновато, конечно, но относительно объяснимо. Истинные стихии же были сами по себе. Над ними не имели власти ни боги, ни ат’сзенара, ни (как подозревала Ямнис) демиурги. В среде бескрайних океанов сил, некоторые энергии обретали свои слои реальности — еще не отдельный план, а своего рода огромный кусок подпространства. Такие энергии назывались стихиями. И в этих плоскостях бытия возникала своя странная и непонятная жизнь — воплощения стихий. Обладающие высокоорганизованным разумом, они способны были бросить вызов богам, иногда даже побеждая их. Их долгое время путали с элементалями, пока не осознали всю глубину своих заблуждений. Впрочем, эти воплощения стихий и сами называют себя жителями Огня, Воды, Земли и так далее — немудрено было запутаться.

В конечном итоге их стали называть высшими элементалями, согласившись, с тем, что раз могут быть разумные и неразумные существа тварного плана — животные дикие и культурные (к которым относится человек), то в энергетическом плане должно быть так же. С истинными стихиями всё куда сложней. Они разумны, являясь скорее совокупностью разумов, чем единой личностью, но что самое поразительное, их местом жизни являлся план душ. О возникновении истинных стихий могут рассказать, разве что Древнейшие — те, кто видел гибель вселенной, и выжил в Купели Перерождения. Отец Ямнис был одним из Древнейших. Одним из тех, кто приложил руки к воссозданию вселенной, по крайней мере того кусочка сущего который удалось отгородить от влияния обезумевших демиургов. Он как то назвал истинные стихии изначальными. Ямнис помнила, с каким благоговением отец относился к истинным стихиям. В детстве она очень любила сказку о том, как изначальная Тьма дала отцу свою кровь, благодаря чему он и смог выжить во время перерождения вселенной, не обратившись безумным псом хаоса. Не того Хаоса, что всегда был неизменной частью Мира, приводящей к бесконечному изменению прежней сотворенной Вселенной, и сам был одной из изначальных стихий — источником времени, а хаоса безумных демиургов, исказивших и извративших своей силой привычный порядок вещей.

И вот теперь она видит кусочек одной из истинных стихий, перед которыми так благоговел её отец, в спящем парне. Влиять как-то на истинное пламя, которое угнездилось в нём, Ямнис не решилась. Она ограничилась созданием своеобразной камеры, в которой истинное пламя будет относительно безопасным для Искантерлнамзиаса, однако при этом по-прежнему будет находиться в пределах его сути. Подумав ещё мгновение, Ямнис создала похожую камеру для огненного свирфхльта, только эту снабдила «органом», предназначенным для ограничения сил духовных созданий. Она не доверяла Ркалыхнурву. Мало ли зачем великий дух поместил эмиссара в своего партнёра по контракту.

«Кстати, — вдруг подумалось Ямнис, — не мешало бы еще раз переговорить с пленницей».

Она спустилась в подвал, отперла дверь, запечатанную двадцатью двумя заклятиями, ослабляющими и удерживающими змей. В тёмной комнате Ямнис увидела Сириду — змеепоклонницу, которая так удачно купила себе жизнь сообщением о парне с меткой Дома Кровавой Тьмы. Женщина утверждала, что из-под крыла Ркалыхнурва Иска утянула Меанха — великий дух, одна из свиты Сееихеиии — любимой дочери прародителя всех змей — Хиерешольхка.

Сирида, скованная многочисленными чарами, подняла усталый взгляд на Ямнис.

— Я выполнила свою часть сделки. Вы нашли парнишку, теперь отпустите меня.

Ямнис смотрела, как Сирида с трудом повела затёкшими плечами.

«Она, должно быть, испытывает сильные неудобства, — думала Ямнис, — её тело сейчас почти обездвижено, оставляя совсем немного возможности разогнать кровь и это было правильно. Если хочешь сделать пленника более сговорчивым нужно сковать его, однако никогда нельзя полностью лишать его движения, от этого все члены просто занемеют. Если же пленнику оставить небольшую возможность шевелиться, то пленник сможет немного разгонять кровь, но этого будет всегда недостаточно. Со временем это будет вызывать все большее раздражение, мешая отдыху, лишая сил. Нет большей пытки, чем мелкие неудобства, помноженные на время».

Вслух же Ямнис сказала иное:

— Он потерял память. Что ты знаешь об этом? — она словно бы не услышала предыдущих слов Сириды.

— Такое случается во время перехода между мирами. Если хочешь, я могу узнать у Меанха, что она думает по этому поводу. Наверняка, ей известно больше. Всё-таки, именно она украла вашего кандидата у огненных птиц.

Ямнис смотрела в усталое лицо Сириды. Измученное, но не сломленное. Пока не сломленное. Комплекс чар, которые она наложила на змеепоклонницу, не зря носил название «Перемалыватель». Пока она ещё может шутить: предлагает ослабить чары и позволить ей воззвать к Меанха — одной из великих духов змей. Этот бой Ямнис переживет с легкостью — если и не победит, то заставит великого духа пожалеть о своем приходе, — но что случится с остальными? Члены Дома отделаются относительно легко, вечные как-никак, однако кандидата они потеряют. Ничего, нужно лишь ещё немного подождать, тогда Сирида станет более сговорчивой.

Ямнис собиралась задать очередной вопрос, когда её коснулся телепатический посыл Амрена. Защита, наложенная на подвальное помещение, скрыла смысл послания, но оставила ясный эмоциональный отпечаток. Главный дипломат Дома был не на шутку встревожен, что случалось с ним крайне редко.

Уже на первом этаже Ямнис почувствовала одновременно мягкий и резкий аромат корня под названием «рог нифкаса». Этот корешок мог быть использован во многих ритуалах, но сейчас Ямнис не сомневалась. Она ощущала отголоски ритуала по подготовке существа к становлению элайа.

— Мирситена, — прошипела Ямнис, опрометью рванув к месту ритуала.

Глава 8

Пробуждение было тяжелым, туман в голове постепенно рассеивался, вытесняемый спором хозяйки особняка и той самой малышки, с которой я недавно разговаривал. Недавно? Попытался вспомнить, когда уснул, но ничего не получилось.

— ...этих элайа замкну на него, — послышался сердитый голос Ямнис.

В следующий миг сон слетел, как и не было. Я почувствовал, как в меня впиваются две раскаленные иглы. Задергался, пытаясь вытянуть их, но почему-то никак не мог найти, место куда они вошли — руки везде натыкались на гладкую кожу, а ощущение раскаленных иголок, сдвигалось. Казалось вот оно, сдвинь руку на пару сантиметров в сторону и наткнешься на них, но нет. Я отчаянно дергался, ощупывая свое тело, однако все чего смог добиться — выпасть из кровати. Избавиться от обмотавшего тело одеяла удалось практически сразу. Затем я вскочил и воскликнул:

— Что вы со мной сделали?! — получилось как-то чересчур театрально и насквозь фальшиво.

Мирситена отвернулась. Её лицо, уши, шея запылали румянцем. Я вдруг обратил внимание, что совершенно наг. Одежда лежала на кресле рядом. Бросился к ней, однако быстро натянуть на себя не получилось — все застёжки на вещах оказались застёгнуты. Возникало ощущение, что меня из неё просто телепортировали.

— Ты только что почувствовал установление связи с элайа, — невозмутимо вещала Ямнис.

— С кем-кем? — переспросил, выставляя между собой и девушками щит из рубахи, призванный защитить от их взглядов.

— Элайа — личные слуги ат’сзенара, — продолжала Ямнис. — Пока связь между вами слаба. Вечером проведем завершающий ритуал, тогда Кастор и Скирмил окончательно попадут под твою опеку.

— Зачем вообще это нужно? — наконец бросил попытки расстегнуть непослушные пуговицы на одежде, схватил одеяло и обмотал вокруг своего тела.

— Мы не вправе рисковать. Если они расскажут, что ты один из предвечных, это поставит под угрозу твою жизнь и благополучие Дома.

Я честно пытался понять логику этих девушек. Теперь, когда одеяло надежно укрывало меня от бесстыдного взгляда темноволосой девчонки, можно спокойно поразмыслить над сложившейся ситуацией. Я вполне смог принять тот факт, что так просто меня не отпустят. Возможно, я и вправду заключил какое-то соглашение и просто забыл об этом во время перемещения в этот мир, как забыл и о многом другом. Теперь же пришло время отдавать долги. Ладно, с этим разберемся позже. Но вот зачем было делать моих попутчиков фактически рабами (а кем еще могут быть слуги связанные с хозяином при помощи ритуала) вместо того, чтобы просто отпустить их на все четыре стороны? Последний вопрос я и задал этим девицам.

— Твои друзья наверняка попытались бы «выручить» тебя из нашего «плена», привлекли бы властей. Они ведь ничего о нас не знают. Проявление нездорового интереса со стороны различных сообществ нашему Дому вовсе ни к чему, а значит, придется посвятить их в наши тайны. Пока я занималась усилением каналов тока энергий в твоем теле, кое-кто, — Ямнис покосилась на молчаливо стоящую рядом девушку, — хотел сделать их своими элайа. Согласилась, старшинство друга они примут намного легче, чем незнакомого человека.

Согласной Мирситена вовсе не выглядела, очевидно, ее просто поставили перед фактом. Я глубокомысленно покивал, и задал вопрос, который не давал мне возможности соединить рассуждения девушек в логическую цепочку.

— А с чего вы взяли, что мы друзья? Наше знакомство ограничивается парой фраз и ночью в тюремной камере, — девушки ненадолго задумались.

— Почему же они пришли сюда с тобой? — наконец подала голос Мирситена.

— Никто не говорил, что идти нужно мне одному. А отказывать в маленькой просьбе отряду, который целиком экипирован распротами, особенно если они легким взмахом руки убивают культиста, получившего благословение высшего демона — не лучшая идея для тех, кто заботиться о своем здоровье и долголетии.

Некоторое время Ямнис молчала, затем у нее отчего-то дернулось левое веко, потом еще раз. Неожиданно волосы девушки зашевелились, образуя вокруг головы темный ореол, волосы плыли, как будто находились в воде, радужка глаз покраснела, а изо рта раздалось злобное шипение.

— Мирситена... — Ямнис бросила испепеляющий взгляд на подругу, затем быстро вышла, громко хлопнув дверью. Лицо, оставшейся в комнате хозяйки дома выражало вселенскую скорбь и раскаяние.

— Слушай... Мирситена, да? — решил я уточнить один момент. — А эту связь можно разорвать?

— Как разорвать? — в ужасе воскликнула девушка — Ты не понимаешь! Иметь элайа — это чудесно и...

— Да или нет?

— Если не проводить завершающий ритуал, связь сама скоро пропадет.

— Скоро это когда? — решил уточнить.

— Через пару-тройку лет... Наверное.

Я лишь присвистнул. Пара лет — это не так уж мало. С другой стороны, никакого вреда эта связь не причиняет, так? Размышляя, я сосредоточился на неведомо куда воткнутых иглах, затем самой связи и вдруг совершенно четко осознал местонахождение двух связанных со мной существ. Они как-то отличались друг от друга, но слишком тонко, чтобы можно было конкретно сказать, чем именно. Сообщил об этом Мирситене. Она кивнула, мол, так и должно быть.

А после начала рассказывать. Рассказ этот был долгим и странным. Начала она с истории о прекрасном неведомом мире, в который явился некий человек. При себе он имел артефакт, в котором была заключена значительная часть сил Творца. Творца другой вселенной, и силы чуждой этому Миру. Тот человек жаждал могущества, но взял больше, чем мог выдержать. Его охватило безумие. В попытках спасти свой разум он начал изливать эту Силу во вселенную. Однако яд оказался чересчур силен. Этот человек так и не спас свой разум, но что много хуже, безумие стало захватывать других существ.

Могущественные демиурги легко оперировали силами вселенной, но новая была им чужда. В своей самонадеянности они решили, что смогут совладать с чужеродным могуществом, окунувшись в него. Однако итог был печален — в конце концов, разум покинул и их. Если прежде вселенная медленно пропитывалась безумием силы иного Мира, то в тот кошмарный час она рухнула вся. Немногие островки реальности смогли защититься от безумия могущественных творцов. Спустя немногие годы не осталось и их. Хаос безумия колыхал вселенную, однако нашлись те, кто сумел то, что не удалось даже великим творцам миров. Они сохранили свой разум. Те, чьё сознание до последнего сопротивлялось. Они стали объединяться в группы, искать способы прекратить свои мучения.

Раз за разом они пытались умереть в материальном плане, однако, получая силу от безумных демиургов, их тела-темницы всё больше сводили с ума. Сохранившие рассудок обращались всё более кошмарными чудовищами, испытывая невозможные муки. Так безумие иной силы, захватившей демиургов, ближайших соратников Творца, пыталось поработить последние капли прежнего Мира, сосредоточенные в памяти выживших. Как ни пытались они поскорее вернуться в объятия изначальных стихий, чтобы обрести упокоение, ничего не выходило. В безумии своём демиурги наделяли чудовищ силой большей, чем миры, творимые ими прежде. Избавлялись от силы всеми возможными способами, надеясь обрести смерть.

Сопротивляться бесконечно невозможно, потому однажды все те, кто боролся, постепенно разделились на псов хаоса и Вечных. На тех, кто обрел бессмертие тела и тех, кто соединил сознание со свободной душой. Псы хаоса обрели облик в соответствии с безумием поразившем их разум, Вечные же обрели облик истинный. Однако жить в кошмарах, порождаемых безумием некогда великих творцов миров, было невероятно больно. Тем, кто помнил, каким Мир был прежде, невыносимо было видеть то, что творилось теперь.

Тогда Вечным пришли на помощь изначальные стихии. Они открыли им, что безумие чужой силы лишило демиургов воли, а лишь она способна возродить если не Мир, то его часть. Воля лучше всего проявляется в борьбе. Бороться с безумием творцов оказалось бесполезно. Вечным не доставало могущества для этого. Тогда они решили устроить грандиозную Битву. Вначале, каждый из них создал кусочек реальности, освобожденный от безумия чужой силы. Затем они начали сражение. Они сражались друг с другом, но искали не побед, а битв. В победе над слабым не было чести, как не было позора в проигрыше сильному. Высшим подвигом, высшим счастьем в те кошмарные времена было найти равного себе по силе.

Критейс, один из благословленных изначальной Тьмой, однажды встретился с Сайтрием — благословленным светом. В безумном мире невозможно было отсчитать время, однако достоверно известно, что сражение их было долгим. Оно захватило полностью, что заставив Вечных позабыть обо всем прочем, даже о безумии впавшего в хаос мира. Их глаза не видели ничего, кроме глаз противника. Они смеялись в восторге, ведь никто не мог одолеть противника в этом сражении. Битва всё более походила на танец, скрепленный взаимопониманием душ.

Они сражались и не заметили, как вскоре каждый их удар, исполненный их Силой и Волей, разрывает ткань Мира, искаженного танцем безумия. И все, что было из тьмы стремилось к Критейсу, а что было из света жаждало прильнуть к Сайтрию. Все же, что не было ни тем, ни другим, оседало пылью под их ногами. Шло время, и пыль обратилась Твердью, она росла, пока не простерлась дальше, чем хватало взгляда, а сражение всё длилось и длилось. Они настолько познали друг друга в этом сражении, что уже не знали чья рука наносит удар, а чья — парирует. Сражение стало танцем, преисполненным гармонии, каждый предвидел движение противника и своё, которым нужно ответить. Они знали как продолжить движение. Необходимости следить за противником и партнёром больше не было. Тогда они оторвали взгляд друг от друга. Осмотревшись вокруг — поразились.

Под ногами их была твердь, над головами - небеса. Половина окутан тьмой, половина - светом. Они соединялись в месте сражения-танца. Удары больше не разрывали реальность, ибо окружала их Бездна. Но каждое столкновение сил, отрывало кусочек тьмы и клочок света. Свет проникал во тьму и пробуждал ото сна покоящиеся души. Души эти спускались вниз и, зараженные духом сражения, вставали на одну из сторон, сливаясь в могучие армии. Сонмы душ сражались, разделяя безумную реальность на свет, тьму, твердь и бездну там, где это не могли сделать Критейс и Сайтрий. Осознание того, сколь много душ освобождено от безумия чуждой силы, настолько осчастливило их, что они остановили сражение - своё и армий. Однако радость была преждевременной, постепенно безумие демиургов отвоевывало пространство мира, вновь погружая его в бурлящую пучину ужаса. Критейс и Сайтрий хотели начать сражение вновь, но им на помощь пришла Нит, прекрасная и великая в своих мудрости и доброте. Она не смогла освободиться от силы безумных и стать вечной, но и псом хаоса не стала. Огромное тело девы было заполнено силой, которая подчинялась ей.

Воскликнув свое имя, Нит привлекла внимание Критейса и Сайтрия. Коснулась тверди руками и ногами, накрыв ее своей силой, своей плотью и оградила освобожденный кусочек новой реальности от безумия демиургов. Так был возрожден наш мир — малая часть Мира прежнего. С тех пор, в нашем кусочке вселенной тьма и свет ведут бесконечное сражение-танец посреди бездны, ограниченные силой и плотью Нит. Хаос безумных демиургов ломился в пределы защищенного мира, но все чего добился — раскол тверди, что не была снаружи защищена силой Нит. Твердь сотрясалась. Части её, пораженные хаосом, взлетали кверху, образовывая планеты и звезды. Возрадовались Критейс и Сайтрий, увидев это, но радость была омрачена изменениями в Бездне. Влияние хаоса не исчезло полностью. Во многих мирах, следуя законам Творца, возникала жизнь — тварная. Те, кто был чувствителен к тонким энергиям, оказались поражены влиянием Бездны. Так появились первые демоны.

Тогда Критейс и Сайтрий призвали иных Вечных, что не добились столь великих успехов. Те взяли из Бездны часть, что соответствовала силе их стихии-покровителю и тем ослабили злую силу. Спустя неисчислимое количество лет, когда многие миры не только возникли, но и умерли, когда многие из Вечных ушли в неизведанные места, люди стали называть их Древнейшими, а тех, кто шел под их знаменами — Древними. Те, кто стали Вечными, после воссоздания мира искали мудрости у Древнейших, прозванных также неназываемыми. Потому как имена их вплелись в законы Творца и стали ключами от нашего мира. Те из постигающих мир, кто в прозрении своем познавали все тайны живого клочка сущего, определяли имена неназываемых. Они могли обойти законы Творца, но не получали счастья достигнув величия Древнейших, ибо всякое нарушение гармонии губительно.

Ат’сзенара научились у неназываемых искать себе подобных и тех, кто только станет Вечными в будущем. Они обучали их и помогали обрести свой путь. Так возникли Дома. Те из них, что были основаны Древними или Древнейшими, были прозваны великими. Многие Вечные печалились, видя смерть своих потомков. Дети унаследовали плоть, но не имели способности слить своё сознание с душой. В попытке решить эту проблему были созданы элайа. Вечные жили, старели, умирали и возрождались вновь молодыми, а их элайа благодаря особому ритуалу обретали часть сил покровителя и редкое долголетие. Ни в чьих силах обратить кого бы то ни было Вечным, но ритуал позволял элайа забыть о старении. Прекрасные вечно юные элайа...

После этих слов я словно очнулся от полудремы, глядя на Мирситену. Видимо часть про элайа была ее любимой, раз возникновение миров она практически опустила, а вот про ритуал поет все больше и больше, вот уже и до подробностей самого ритуала дошла, промежуточные стадии, ингредиенты для зелий-подношений изначальным стихиям. Привела примеры целых рас элайа, которыми правили Вечные, называя себя Князьями. Наконец, смакуя особенности ритуала, она странно завершила свой рассказ, обличающим жестом. Указательным пальцем Мирситена почти уперлась в мой нос и грозным голосом спросила:

— Теперь-то ты понимаешь, как прекрасно иметь элайа, как это чудесно и великолепно? Быть Княгиней прекрасных чад своих... Что может быть лучше?

На лице Мирситены застыло умиленно-мечтательное выражение.

— Покровитель должен быть сильным. Тебе не кажется, что делать меня неким Князем несколько преждевременно?

— Я и не собиралась делать элайа твоими. Ты и так уже повелитель огненных птиц и вскоре станешь повелителем Дома Кровавой Тьмы. Великого Дома, между прочим. Хватит с тебя, — м-м-да-а, такое чувство, что она меня не слышит. Ну, вот при чем тут это? Как понимать это её «хватит с тебя»? Ведет себя, как будто я у неё любимую игрушку отбираю и на вопрос «Зачем?» отвечаю «А чтобы было!». Вдобавок, после этого выкидываю отобранную вещь в самый дальний угол чулана, где она гарантированно превратится в труху, потому что каморка открывается не чаще раза в сотню лет. К тому же, опять эта песня про повелителей.

— А вот с этого места поподробнее, пожалуйста.

— Я ведь уже говорила, — удивилась Мирситена, — великими называются Дома основанные Древнейшими и Древними, точнее теми из них, кто стал Вечными, а не развоплотился с окончанием сражения во имя воссоздания мира.

— Да нет, — непонятливость девушки заставила поморщиться. — Я хотел узнать с какого это перепугу я вдруг стал повелителем Дома и каких-то там птиц?

— Знак на твоей левой руке.

Я взглянул на темную татуировку на тыльной стороне левой ладони. Черные линии змеились языками пламени, складываясь в огненное облако.

— И что?

— Это — знак повелителя огненных птиц.

— На огонь похоже, конечно, но с чего ты взяла что именно птиц?

— Не на картинку смотри, загляни в суть вещей, пронзи взглядом обыденность... А! Ты же еще не Вечный, — Мирситена нервно грызла ноготь большого пальца, сжав кулак. — Короче, я такие вещи не путаю понятно? Кроме того, на тебе печать предвечного — кандидата Дома Кровавой Тьмы. Есть некоторое различие в печатях разных Домов. Мы, например, можем составлять целые послания и вкладывать их в метку, чтобы другие члены Дома могли прочесть сообщение. На твоей метке значится, что ты — предвечный. Логрот назначает тебя своим наследником — будущим Защитником Дома и что-то еще, но метка смазана. Больше Ямнис ничего расшифровать не смогла.

— В отличие от прочих Домов, — продолжила девушка, — в нашем всегда был лишь один Защитник. И это всегда самый сильный воин. Сильный настолько, что способен одолеть всех членов Дома одновременно. Учитывая, сколько времени мы проводим совершенствуясь, и сколько прожили некоторые из нас... Короче, я не верю, что ты на это способен, — девушка бросила на меня очередной раздраженный взгляд, вздохнула успокаиваясь. — Теоретически все мы равны в Доме и у нас нет правителей, однако закон Дома обязателен к соблюдению, и в нем сказано: «Слово Защитника Дома неоспоримо». Оспорить его решение нельзя, понимаешь? Кто же он тогда если не Повелитель Дома?

— Если какое-то решение членов Дома, приведет к проблемам, логично это решение забраковать, верно? В конце концов, если нанимаешь телохранителя, имей здравый смысл слушать его рекомендации, а не ставить его перед выбором сделай или умри.

— Аааа... — скорбно протянула Мирситена, — это ты правильно сказал. Отец мой тоже так думает.

— Твой отец тоже вечный?

— Нет, что ты. Он простой смертный герцог.

— А как...

— Потом расскажу, сейчас не время. Ты давай выметайся во двор, сейчас будем будить твоих элайа и вводить в курс дела.

— Они же вроде еще не стали...

— Потом поговорим, иди, давай.

— Может, хотя бы одеться дашь?

Мирситена, наконец, сосредоточила на мне взгляд, опять покрылась румянцем и быстро покинула комнату. Я со вздохом опустился на кровать. Одевался не спеша, трудно было подумать, что я стану говорить едва знакомым людям об их новом чуть ли не рабском положении.

Глава 9

На красоты особняка не обращал внимания, хотя посмотреть было на что: нескромно богатая отделка ассоциировалась скорее с замком какого-нибудь правителя. Впрочем, отец Мирситены герцог, а это, обычно, родственники короля, так что девица может себе позволить немного роскоши. Стены, обшитые тем же белым похожим на кость деревом, кое-где прикрывали картины — пейзажи в основном. Возле больших, почти во всю стену высотой, окон расположились различные растения в амфорах и вазах (назвать эти произведения искусства цветочными горшками язык не поворачивался).

Прошел первый пролет, второй, третий, после чего уперся взглядом в приоткрытую подвальную дверь. Вспомнил, что особняк двухэтажный и развернулся, в сторону выхода... одной головой. К моему удивлению тело совершенно не слушалось. Словно приросло к месту, где стояло. Стоило мне повернуться к подвальной двери, как ноги сами начали идти, а рука оттолкнула дверь. В помещении было темно, однако на полу угадывался чей-то силуэт.

— Садись, — тело само выполнило приказ, отданный шипящим голосом. — Ты потерял память? Великая Меанха предполагала подобное. Слушай внимательно.

Я помимо воли сосредоточился, опускаясь на холодный пол.

— Расслабься. Вдохни поглубже, задержи дыхание. Ещё не выдыхай. Хорошо, потерпи ещё немного. Теперь медленно выдохни. Ещё медленнее... Медленнее, говорю. А теперь, когда выдохнешь остатки, сделай быстрый резкий вдох. Заполни лёгкие полностью и сразу резко сожми мышцами, как будто пытаешься быстро выдохнуть, но так, чтобы весь воздух остался внутри.

Непонятно откуда взявшееся послушание заставило делать всё по инструкции. Сократил мышцы грудной клетки, не выдыхая воздух, разрывая лёгкие. От перенасыщения кислородом разум стал проваливаться в темноту. Шипящий голос, словно крючок, зацепил сознание в подвешенном состоянии.

— Сосредоточься. Почувствуй тело. Почувствуй свою суть. Ощущения отличаются, запомни их. Вспомни все свои мечты, все желания. Почувствуй свою суть. Они отличаются, запомни это. Ощути свой дух, сейчас он слаб, но ты все равно можешь чувствовать его. Ощути свою суть. Они близко, но отличаются... запомни это. Ощути свои воспоминания. Ощути свою суть. Они отличаются, запомни это. Ощути свою суть... Ощути свою суть... Ощути свою суть...

Эхо слов долго гуляло в полной темноте, вокруг меня. Не было ни ощущения тела, ни желаний, ни стремлений. А что же было? Я? Что я? Моя суть? Я? Мы отличаемся, но — две части одного. Моя суть. Я потянулся к тому, что мог ощутить одним лишь сознанием. Движение было, но и не было в то же время. Я двигался в направлении, которое невозможно описать привычными понятиями. Как-то понемногу начало приходить понимание, что измерений не просто больше трех. Мир сложен, но в нем нет преград для моей воли. Да, воли. Стоило вспомнить о ней и продвижение резко ускорилось, затем ещё и ещё...

Впервые я познал мою волю ещё в том мире. Дома, когда пытался освоить телекинез. В примитивном варианте освоил, но главное, что вынес — это осознание своей воли. С тех пор мои попытки научиться магии сдвинулись с мертвой точки. Я не знал как накопить ману, энергию, силу? Как не назови, суть одна — нечто, что способно заставить заклинания действовать. Сколько книг было перелопачено? Много — не сосчитать, но ничего не выходило.

Воспоминания лились неторопливым потоком, а полёт всё ускорялся. Раньше я не представлял как можно лететь, оставаясь на месте, теперь видел (ощущал, знал) многие другие направления (плоскости, измерения), помимо того в котором двигался. Неожиданно мне открылось нечто прекрасное, нечто совершенное, уникальное, чуждое любому представлению, но знакомое и родное.

Кристалл, но был он окружен туманом и сам казался мягким и ласковым как вода или воздух. Кусочек чистого света, который не распространяется, а остается недвижим (сконцентрирован, покоен). Абсолютное совершенство, мерило всего, нечто изначальное и конечное. Парадоксальное. Душа. Моя душа. Моё эго (моё я) приблизилось к ней. Сознание затопили нежность и благоговение. Постепенно взор (чувство, понимание) начал вычленять всю её глубину. Я не торопился. Совершенно ясно понял — в душу нельзя пробиться, нельзя проникнуть быстро, только постепенно, плавно сливаясь в нечто единое. Потому, наверное, с первого взгляда бывает лишь страсть, симпатия, но не любовь, которую нужно растить и лелеять, прежде чем она окрепнет.

Смутное беспокойство отвлекло на миг, предчувствие надвигающейся лавины вызвало колебание души. Я успел лишь уловить это, но не успел удивиться, как сзади ударило целым комом непонятных сетей, сгустков, и чего-то неуловимого. Все это объединялось одним — жутким отвращением, которое они вызывали на фоне прекрасного кусочка совершенства. Тем не менее, даже сознавая, что это невозможно моё сознание ринулось в попытке прикрыть душу от этой грязи. Моё маленькое, ничтожное «я» чуждая энергия унесла огромным потоком, закрутила и прижала к душе. Даже сквозь прослойку непонятного нечто был виден прекрасный свет, такой близкий и такой недоступный.

Я ощущал, как эта грязь оплетает душу, и завыл от бессилия. В этот миг я готов был отдать всё, я готов был умереть, лишь бы спасти её от подобного. Моё «Я» начало плавиться и растекаться вокруг. Я видел как туманная дымка, что плотно прилегала к душе, начала распространяться, охватывая грязную паутину. Склизкие комья непонятных субстанций прорастали друг в друга, сплетаясь в чудовищную мерзость. Сознание растекалось тонким слоем вокруг, охватывая душу по всей площади. В одном месте я увидел прикрученного паутиной огненного птаха и тот час узнал его — свирфхльт, которого я непонятно зачем проглотил, когда убегал из своего мира через огненные врата в домен Ркалыхнурва. В другом месте — комок оранжевого пламени. Он единственный был сравним с прекрасной душой.

Было невыносимо думать, что эта душа моя. Этого просто не могло быть. Во мне нет такого совершенства, такой чистоты, такого скромного величия. Даже до этого пламени мне далеко. Сознание облетало душу и стало ясно, что в одном месте есть нечто сравнимое с истинным пламенем — Тьма. Из неё тянуло отчаянием. Во тьму люди прятали все низменное и отвратительное, что в них есть. Потому близкое знакомство с этой первостихией могут выдержать лишь сильные духом люди.

Пятно темноты постепенно растворяло паутину грязи в себе, но не посягало на душу. Я возликовал. Тьма. Конечно же тьма! Ещё там — на Земле — я выяснил, умирая мы — человеки — проходим очищение тьмой. Это наша стихия. Надеоённые тьмой мы так отчаянно стремимся к свету, стремясь обрести свою гармонию. Тьма растворяет всё лишнее, даря умиротворение и покой нашим измученным душам, чтобы затем вновь выпустить в мир для новой жизни. Те, кто не дают тьме до конца сделать свою работу, тянут в новую жизнь воспоминания об ошибках прошлого воплощения. Но я не такой, нет. Чтобы защитить этот прекрасный кусочек души... разве жизнь — слишком большая цена?

Сознание сконцентрировалось насколько возможно в тёмном пятне. Растворение омерзительной серой грязи шло медленнее, чем казалось. Благодаря барьеру из моей воли, сознание не пострадало. Быстрее, быстрее, молил я, но ответа не было, как не было и результата. Я начал копаться в этом пятне и воля словно надорвала его в одном месте. Из ранки тьмы показалась маленькая капелька крови, скатилась по темному пятну и попала на паутину грязи. В мгновение ока разъела её и обратила в темный туман, открыв крохотное пространство души. Освобожденное пятнышко света горело для меня ярче всех прожекторов мира.

Теперь я видел решение. Все моё существо воззвало к Тьме. Паника, граничащая с безумием, и истовая вера смешались в единый комок. Как мать молит о защите ребенка, я взмолился Тьме о спасении души. Пускай даже я умру, пусть от меня, как личности не останется и следа, но она будет свободна от этой мерзкой мешанины, что облепила её всюду.

Тьма ответила. Она увещевала, пыталась что-то донести, но я не слушал, а все больше просил. Предлагал себя в рабство, раз её не устраивает просто смерть моего крохотного жалкого «я». От Тьмы веяло недовольством — ей не нужны рабы.

— Что? — вопрошало все моё существо. — Что мне сделать?

От Тьмы повеяло жалостью и добротой. Я вспомнил, как в детстве также ощущался взгляд мамы, когда я — трехлетний карапуз — уколол себе палец иголкой, а после ревел, оповещая всех вокруг о неожиданном коварстве блестящей штучки.

На миг показалось, что все вокруг замерло, затихло, даже моё сознание перестало метаться.

— Живи, — заботливо и нежно повелела мне Тьма, всколыхнув воспоминания о дорогих мне людях.

Затем то самое тёмное пятнышко лопнуло черным туманом и всосалось в одну точку, откуда следом хлынул густой красный поток, обволакивая мою душу, частично растворяя в себе грязь. Радость моя была безмерна, однако это не помешало мне заметить, как спасаясь от этого потока, метнулась прочь маленькая рогатая змейка, что раньше укрывалась в тёмной метке Логрота. Багрово-алая нить ринулась за ней, обволокла и начала уничтожать.

Меня резко дернуло вбок. Я видел потолок, обложенный деревянными досками и одновременно облепленную непонятно чем душу. Слышал предсмертный крик рогатой змейки и приказ отданный шипящим голосом, в котором всё больше нарастала паника.

— Освободи меня, скорее! — испуганно крикнула женщина, сидящая в подвале недалеко от моего полубессознательного тела.

Я понимал, ещё немного и змейка растворится, тогда этот голос будет не властен надо мной, но рука уже двигалась. Я не видел, какой символ ладонь без моего участия стерла и что нарисовала на пыльном полу взамен, да это было уже и неважно. Пленницы и след простыл, остались лишь легкие возмущения в пространстве.

Я лежал на полу в подвале и безучастно наблюдал внутренним взором, как кровавый поток, обволакивает душу. Чувства вымерзли.

«Вот и всё», подумалось мне, когда поток обволок душу полностью и начал растворять всё лишнее. Вместе с этим стало расплываться и моё тело, покрываясь тёмным туманом. На фоне овладевшей мной апатии, резко резануло чувство грубого животного страха. Сознание заметалось, желая жить. Что угодно, лишь бы выжить и не быть растворённым со всем прочим!

— Стой, — прошептал я, то ли самому себе, то ли растворяющей всё Тьме. — Пожалуйста, становись.

Кровавая оболочка перестала растворять меня, а ладони нащупали мокрые дорожки из глаз от слёз восторга и благоговения, вызванных встречей с душой; слёз позора, вызванных постыдным страхом. Я боялся смерти. Кричал, что готов на все, чтобы освободить душу из-под гнета несовершенства грубых материй, но легко делать это, когда не осознаешь, что теряешь. Сейчас же — как никогда остро осознал, какой вкусный воздух в этом пыльном подвале, и какое теплое солнце согревает крышу там, снаружи. Вдруг до дрожи захотелось, хоть одним глазком, мельком заглянуть в свой родной мир, поговорить с родными. Стиснул зубы и, прикрыв глаза, из которых текла предательская подсоленная вода, тихо заскулил от осознания облегчения. Не хватило духа. Я не встречал ничего более прекрасного, чем душа, осознавал свою ничтожность и все же позорно поджал хвост, как побитая собака, когда дело дошло до уничтожения моего эго, поддался жалости со стороны Тьмы.

Я знал, пройдет совсем немного времени, и подавленность от этой встречи исчезнет, уступит место здоровому прагматизму. В конце концов, самому прыгать в объятия смерти глупо, но воспоминание о пережитом самоуничижении, о своей слабости останется со мной навсегда. Оно упадет в копилку к другим подобным кусочкам памяти. Тем самым, которые придают дополнительный стимул поискам силы. Той, что позволит мне сделать что-нибудь в ситуации, когда, казалось бы, ничего уже не изменить. Той, что будет надёжнее пистолета и станет действовать вернее законов мира. Я искал магию, развивал волю, но как показало последнее событие, нужно найти в себе силу духа, достаточную, чтобы применить всё это. На определенном уровне, я всё ещё слишком слаб. Не знаю, сколько я так лежал, но вряд ли долго. В распахнутую дверь ворвалась Ямнис, склонилась надо мной и ужаснулась. В распахнутых глазах плескалось непонимание пополам с ужасом.

— Что случилось? — у неё получилось сказать это так жалобно, что я невольно улыбнулся. Трудно было поверить, что эта девочка — могущественная Вечная, «плоть от плоти Древнейшего», как сказала Мирситена.

— Я стал демоном, — мои слова, казалось, хлестнули Ямнис по лицу, так она вздрогнула.

— Ты что-то путаешь, — робкая надежда проступила в её глазах, не желающих верить в очевидное.

— Я всё вспомнил Ямнис. Я встречался с Логротом, там — в своём мире. Он многое мне рассказал о Вечных, о духах, богах и демонах, — одно воспоминание вызвало смешок. — И об элайа рассказал. Не всё так просто, как пыталась показать Мирситена. Впрочем, какая разница? Ты ведь понимаешь, Ямнис?

— Да. Тебе не стать Вечным в ближайшей перспективе, а я не смогу подправить внутреннюю структуру энергоканалов без высоко риска убить тебя. Повреждение тонких структур оболочек души недопустимо, — её тихий шепот стал шорохом земли засыпающей гроб, в котором были заколочены наши общие надежды.

Да, морж его забери! Наши надежды. Надежда Ямнис на обретение нового члена Дома, и моя — на долгую и счастливую жизнь. Пускай о своём возможном обращении ат’сзенара я узнал лишь сегодня, было невероятно горько осознавать, как исчезает мой счастливый шанс на обретение бессмертия сознания. То самое, которое позволит пройти через цепочку перерождений, не теряя своей личности и памяти о прожитых ранее жизнях, а следственно — и накопленного опыта.

Сколько раз, ещё в родном мире, я слюни пускал на эти мечты, представлял, как смерть отступит предо мною, но... Погоди ка, всё ведь еще можно исправить не так ли? Демоны, как и всякая прочая нечисть, ограничены в развитии, но это ли повод опускать руки? Нужно преодолевать трудности, развиваться — это ключ к становлению Вечным. И в этом плане Путь Агниркуса ещё более привлекателен, чем ранее.

Но почему Логрот не сказал мне о метке? Не сказал, что... Ах, да! Предвечным не сообщают о том, кто они, чтобы не мешать становлению. Понимание ограниченности во времени. Понимание того, что смерть всегда рядом и неизвестно когда нагрянет, заставляет смертных шевелиться, не лениво идти, а бежать быстрее ветра за одной лишь тенью своей мечты, своего предназначения. Это наше преимущество перед нелюдью. Все нечеловеческие расы — потомки потомков элайа, связанных с ат’сзенара — смертными, но вечными существами. Они осознают, что у них еще много времени, спешить некуда, поэтому всегда проигрывают человечеству в итоге. Во всех мирах.

Время — вот чего не хватает для совершенствования своих способностей. Да, в своём мире я добился немалого, но этого оказалось недостаточно, чтобы противостоять сектантам. Все мои способности помогали бороться только на ближней дистанции, а сектантам нужен был контакт в несколько секунд, чтобы заставить кусок плоти отвалиться от человека. Несколько секунд — достаточно большой срок в реальном бою. За это время можно вырваться из захвата и нанести с десяток ударов с учетом моей скорости восприятия. И всё же меня загнали в угол стаей сектантов. Можно было попытаться прорваться, но это закончилось бы смертельным исходом в девяти случаев из десяти.

В попытке успокоиться взглянул на Ямнис. Она то краснела, то бледнела. Подумать только, девочка видела зарю вселенной, но ведет себя и вправду, как ребёнок. Впрочем, за всё приходится платить. Юное тело, вносило свои коррективы в реакцию на происшедшее. Та же Мирситена чересчур смущалась при виде оголённого меня. Сознание вечных заякорено в душу, чистую и прекрасную. Снова резануло скорбью по томящейся душе, оплетенной мерзкими комьями. Что есть сил, погнал это чувство прочь. Потому они воспринимают мир как дети, хотя тут скорее наоборот — дети близки к понимаю того, как выглядит мир глазами вечных. И потому-то среди ат’сзенара так редко встречаются воины. Причиняя боль другим, они страдают вместе с ними.

Да что там говорить, если все искусства боя вечных крутятся вокруг принципа «не убей», поскольку смерть ограничивает время совершенствования души. И пусть перед ними будет законченный маньяк, ат’сзенара будут страдать, решив отправить его во владения изначальных стихий. Зачатки эмпатических способностей говорили, что Ямнис страдает чувством вины. Я понимал её. Теперь, когда вспомнил всё, я отчетливо её понимал. Традиции вечных запрещают вмешиваться в процесс становления кандидатов. Они должны сами дозреть до этого, но в этом полном опасностей мире, как можно не беспокоиться о слабом человеке, который до становления может и не дожить?

Ямнис усилила мои энергоканалы. Храм познания, в котором я провёл почти год — не то место, где гость может значительно увеличить личное могущество. Ямнис подстраховалась. Одна из немногих, кто владеет знаниями достаточными для вмешательства в организм человека и многих других разумных существ, усиления его без нарушения гармонии.

Спасибо ей за это, конечно. Ведь всё было бы хорошо, если бы я хоть немного времени провёл в спокойствии. Свыкся с изменениями. Встреча со слугой великого духа змей, оставившего закладку в моей душе, всё изменила. Теперь с имеющимся багажом знаний, я точно знаю, что змеепоклонница пыталась сделать. Это был один из несложных способов ускорения становления ат’сзенара. Зачем она помогала мне, оставалось совершенно неясным. Однако в революционном пути развития всегда есть риск, потому подобные ритуалы ат’сзенара почти никогда не использовали. Единственное применение им — помощь кандидату, который запутался во время становления, чтобы облегчить последний шаг.

Вот так одно наложилось на другое и теперь все эти каналы силы стали путами, которые привязали мои тела из разных планов бытия к плоти тварного мира, смешав их между собой, иначе говоря — я стал демоном. Скоро моя плоть начнет меняться от излишне сильных эмоций или энергетических колебаний в тех самых каналах, как следствие вызванного ими изменения баланса энергопотоков, с которым теперь чересчур тесно связано моё тело. Вполне возможно, уже сейчас я превращаюсь в отвратительного мутанта. Эти мысли отрезвили и заставили собраться.

Я резко встал, попутно удивившись легкости тела, его скорости и подвижности. Кажется, что я стал сильнее, но это обманчивое впечатление. Обрести силу на пустом месте невозможно. Даже для поддержания себя на том же уровне приходится постоянно трудиться, что уж говорить об увеличении могущества. Поднял руку, вторую, осмотрел себя со всех сторон, насколько позволяло человеческая физиология. Человеческая? От этой мысли сердце наполнилось приятным теплом. На вид я по-прежнему человек. Значит, не всё еще потеряно! Правда вокруг тела вьётся темная дымка, окружая со всех сторон, да и одежда маловата...

Я подпрыгнул от радости под удивленным взглядом Ямнис. Я снова нормального роста. Конечно, сто семьдесят один сантиметр не такое уж великое достижение, но это то, что отмеряно мне природой. Быть недомерком — метр сорок — порядком надоело еще в период временного беспамятства. От избытка чувств, схватил Ямнис на руки и закружил в пустой подвальной комнате. На её крики: «Ты что творишь, придурок? Отпусти! Немедленно отпусти меня!», внимания не обращал совершенно. Хотелось петь, но помня о своих вокальных талантах, решил сдержаться, чтобы не мучить нежный девичий слух. Тем более и Мирситена спустилась.

— А что здесь... — начала растерянная девушка.

Отпустил, наконец, Ямнис и, пробегая мимо Мирситены проговорил:

— Я стал демоном, но жизнь прекрасна и стоит того, чтобы ещё немного помучаться.

***

Сирида шла по подземному туннелю. Дети змея расступались перед ней и смыкались сзади, провожая взглядами желтых глаз. Их тела тихо шуршали чешуей в такт движениям. Когда-то давно Сирида презирала себя за уродство. Она была слишком похожа на людей, слишком отличалась от родни. Но в итоге е` отличие оказалось полезным. Вернуться на поверхность без страха быть убитыми, ради этого е` народ готов был пойти на многое.

Когда в зеркале Астии — единственном сохраненном артефакте народа — появилось отражение Меанха, радости детей змея не было предела. Они не забыты, одна из ближних прародителя почтила их своим присутствием. Каково же было удивление Сириды, когда Меанха призвала её к себе на службу. Уродливая по меркам детей змея, но привлекательная — по людским. Единственная, кто подходил для задания великой.

— Ты справилась? — из огромного — в три роста Сириды — зеркала, смотрела рогатая голова змеи.

— Да, великая Меанха. Я сделала всё, как вы сказали, но он уничтожил закладку.

— Ничего страшного. Главное — он теперь дитя.

— Простите, великая.

— Я знаю, о чём ты хочешь спросить. Сирида, ты сомневаешься, что он откроет хранилище ордена закрытых дверей?

— Простите, великая, но даже если он это сделает, думаю, будут желающие помимо нас прикоснуться к сокровищам.

— Не если, Сирида. Когда он откроет хранилище, будут многие желающие, но у тебя будет возможность забрать мою тиару.

— Но ведь ваша уверенность основана лишь на словах того ат’сзенара.

— Логрот не бросает слов на ветер, Сирида. Это вообще не свойственно древним, к тому же он не просто ат’сзенара — он стал богом особого типа. Три года назад, я начала готовить тебя, а Логрот готовил этого мальчишку. Мы заключили договор, и ты исполнила нашу часть сделки. Ямнис ни о чем не догадалась?

— Нет, она со своей ученицей живут в мире, сотканном из иллюзий. Не могу поверить, что такая сила находится в руках столь ничтожных...

— Не смей недооценивать ат’сзенара, ученица. Они опасны, очень опасны... что бы там про них не думали. А этот мальчишка откроет хранилище ордена — это неизбежно. Нам нужно лишь подождать.

Сирида поклонилась тёмному провалу зеркала. Меанха ушла, но она вернется, когда придет время, чтобы направить детей змея на верный путь. Они ждали сотни лет, подождут ещё немного. Меанха сказала, что тот парнишка теперь дитя. Что же из него вырастет?

***

Неркас затаился, боясь пошевелиться. Он прижимался спиной к мокрому камню стены в одной из самых дальних частей катакомб. Сюда послушники храма познания забредали редко. Причин было несколько, и главная среди них - ветхость камней и высокий риск обрушения размытого подземными ручьями прохода.

- Вы уверены? - голос одного из послушников выдавал его беспокойство. Двое других рядом с ним молчали. С напряженными фигурами они не сводили глаз с крупного зеркала в серебряной, почерневшей кусками, оправе.

- Разумеется, - из зеркала раздался детский голос. Неркас особенно внимательно следил за ним. Через небольшую щель в камнях охватить всё место сбора не удавалось, но увиденного хватило с лихвой. В зеркале не отражались трое послушников зелёного храма, вместо этого там виднелась клубящийся сизый дым. По центру, нетронутый странным явлением, висел ребёнок. Он приветливо улыбался, как симпатичный соседский мальчик. К сожалению образ портили четыре зуба чёрного цвета - клыки сверху и снизу. Послушники зелёного храма общались с Милисатром, сильнейшим из демонов боли, известных этому миру.

- Если... - начавшего говорить послушника оборвал взмах руки ребёнка в зеркале.

- Да брось ты. Кому есть дело до обмана таких мелких сошек, как вы? Используйте ритуал и всё будет прекрасно. Найдите отмеченного печатью тлена и сможете получить огромную награду. Вы же этим и занимаетесь, так? - ребёнок коротко хохотнул. - Если бы к моей личности не относились так... трепетно, я бы просто оставил заказ в зелёном храме на поиск нужного мне человека. Это обычная работа. Так это и воспринимайте. Зовите, как найдёте этого человека. Его печать тлена недавно пострадала, но благодаря этому удалось узнать, что он в этом мире. Амулет позволит вам найти его на расстоянии двухсот метров. Больше амулетов - быстрее выполните задание.

Милисатр в зеркале исчез. Оно снова отражало каменное помещение. Послушники подняли руки, быстро сделали надрезы на пальцах. Кровь упала на пол. Что-то беззвучно сверкнуло. С резким шуршанием послушники стирали чародейский круг на земле. Наклонившись, троица подобрала что-то с земли и бросилась в проход.

Неркас резкими движениями сломал шеи паршивым овцам зелёного храма. Обыскав тела, ничего ценного найти не удалось за исключением тех самых талисманов для поиска некоего человека. Неркас осторожно заглянул в комнату. Обычно для него не составило бы труда раскинуть область познания вокруг. Тогда, даже стены не помешали бы ему рассмотреть каждую черточку чародейского круга. Опасаясь быть замеченным Милисатром, Неркас сдержался. Теперь восстановить заклятье не представлялось возможным.

- Пора отсюда уходить. Искал проблемы в одном месте, а нашёл в другом, - Неркас покачал головой. - Надеюсь, эта Мальва - хорошее создание. В любом случае, проблема с Милисатром куда значимее... Пора вернуться к истокам. Заодно проверю, что там с этим Искантерлнамзиасом. Если он так важен, почему его вообще отпустили одного? Что-то здесь не так. И Перс... Ладно. Как в старые добрые времена - один на один против заговорщиков мирового уровня. Ха!

Неркас задорно подбросил амулеты в руке и ловко их поймал. Последние события грозили проблемами, но за столько лет жизни он уже почти не боялся смерти, а вот скуки... С бурлящей как в молодости кровью Неркас отправился навстречу новому приключению.

Спасибо за чтение

Вернуться к книге