Повелительница чар
Глава 1
Говорят, что прежде наступления Великой Тьмы, положившей начало истории нашего мира, пылал незапятнанный свет. Была Империя Света — и осколки памяти о ней живы и поныне, спустя тысячу лет после ее падения, невзирая на покрывающую страницы летописей черноту. Ее города блистали миллионом огней, и металлические корабли парили в небесах. Над землей возносились серебристые башни из металла и стекла. Человеческий разум покорил пространство и, говорят, готовился покорить время.
От той эпохи уцелело немногое. Странные вещи, природу которых люди нашего времени не всегда способны понять. Артефакты, которые крестьяне находят в земле. Машины, умеющие убивать или исцелять. Всей нашей магии подчас не хватает, чтобы уяснить их устройство — не говоря уже о том, чтобы создавать подобные машины вновь.
Тем не менее, мы пытаемся это сделать. Наследники десяти столетий варварства, мы живем на обломках цивилизации, о которой почти не сохранилось легенд — и которую мы поклялись возродить.
Мы называем себя Конклавом. Мы начали наш Ренессанс, собирая обрывки знаний, сохранившихся от тех дней, когда мир затопила тьма. Магия и медицина, градостроительство и искусство, астрономия и астрология, геометрия и геомантия — для нас не существует разницы между разновидностями знаний. Мы используем любую науку, способную оказаться полезной. Мы надеемся дождаться наступления такого будущего, за которое нам не придется стыдиться перед далеким прошлым.
Несмотря на все предпринимаемые нами усилия, именно в эти дни результаты нашей работы оказались на грани краха. Амбиции и интриги раскололи наше сообщество. Наши оппоненты, имеющие немалый вес в Верховном Совете Конклава, предлагают теперь решения, которые я и мои сторонники не можем, не имеем права принять.
Если эти решения окажутся воплощены в жизнь — тьма невежества, против которой мы столько лет боролись, вновь, и на сей раз окончательно, опустится на Срединные Земли.
Получив извещение от моего старого друга и товарища, герцога Ричарда Айтверна, я покинула родной Кэйвенхолл и направляюсь в город Тарнарих, столицу королевства Иберлен, в Башню Ренессанса, где пройдет внеочередная сессия Конклава. Там мы выступим перед Советом — и мне остается только надеяться, что наш голос будет услышан. Если мы проиграем, уже никто не спасет этот опустошенный, искалеченный мир.
Расшифровка записей из цифрового дневника Катрионы Кэйвен, прозванной впоследствии Повелительницей чар
1249 год от Великой Тьмы
4234 год от официальной датировки пришествия Создателя
За примерно 700 лет до воцарения в Иберлене второго Короля Чародея
Тяжело поднимая крылья, орнитоптер медленно шел на посадку. Сделав два круга над городом, разросшимся близ впадения Нейры в море, летательная машина начала снижаться. Солнце, клонившееся к закату, било прямо в тонированные стекла пассажирской кабины. Леди Катриона Кэйвен, герцогиня Кэйвенхолла и полномочный эмиссар Верховного Совета, нажала на клавишу отбоя, закончив зачитывать аудиозапись в свой ежедневник. Нажатием другой клавиши она проверила точное время по тарнарихскому меридиану, тут же высветившееся на дисплее носимого ею на правом запястье секретарского браслета. Обратилась к сидевшему впереди пилоту:
— Спроси их, готовы ли встречать.
— Слушаюсь, леди, — Клайв открыл канал защищенной связи. — Воздушный контроль Тарнариха, прием. Воздушный контроль Тарнариха, прием. Серый Странник прибыл, разрешаете садиться?
В распоряжении у Конклава, во всех Срединных Землях, насчитывалось едва ли три десятка пребывавших в рабочем состоянии летательных машин, и еще примерно столько же числилось в личном владении Домов Крови. Их передвижения подчинялись строгим правилам, особенно здесь, в сердце цивилизованного мира. Никто не мог просто так пришвартоваться к Башне Ренессанса, не получив перед тем разрешения на посадку — если только не желал быть сбитым защитными орудиями.
Раздался треск помех, последовала короткая пауза, затем немолодой женский голос донесся из динамиков:
— Воздушный контроль Тарнариха, вас слышим, Серый Странник. Третья площадка открыта и ждет вашего прибытия. Герцог Айтверн встретит вас лично.
— Передай, — сказала Катриона, наклоняясь к самой переборке, — Ричарду горячий привет, а еще скажу, что я лично повисну у него на шее, только увижу, и расцелую прямо в уста.
Пилот помялся. Выключил микрофон.
— Миледи, через час о ваших словах начнет болтать вся Башня.
— Непременно начнет, — широко улыбнулась Катриона. — Так что давай, не стесняйся.
Клайв включил обратно связь. Сообщил диспетчеру:
— Тарнарих, это Серый Странник. Леди Кэйвен просила передать лорду Айтверну, что повиснет у него на шее, как только увидит, и подарит ему поцелуй. Тарнарих, прием, как слышите?
— Слышу вас прекрасно, Серый Странник. Лорд Айтверн сидит рядом и говорит, что его жена будет счастлива это узнать. Не занимайте попусту канал, Серый Странник. Отбой связи.
Динамики умолкли. Клайв Бекен, пилот личного орнитоптера дома Кэйвенов, носящего позывной Серый Странник, помолчал с минуту, а затем заметил:
— Зря вы это, моя госпожа. Леди Шанталь и без того недовольна вашим поведением, а теперь скандала точно не избежать. Вне зависимости от того, исполните вы свое обещание или нет.
Катриона беспечно улыбнулась, глядя в окно:
— Вся моя жизнь — скандал, Клайв. Именно его я и добиваюсь.
Машина шла на посадку. Внизу тянулись городские предместья, поднимался в небо испускаемый заводскими трубами дым. В последние десять лет заводы и фабрики, заменяя мануфактуры, подобно разросшейся в сырости плесени плотно окружили окраины иберленской столицы. Паровая машина и доменная печь, токарный и фрезерный станки — все эти, еще тридцать лет назад диковинные приспособления и механизмы ныне стремительно входили в жизнь Тарнариха. Пока их изготовление и эксплуатация оставались под строгим контролем эмиссаров Конклава, однако Гильдия фабрикантов уже второй год требовала себе полной независимости — и лорд Ричард Айтверн, а с его подачи и король Грегор Кардан, считали возможным поддержать эти требования.
Чугун и железо, дешевые хлопок и шерсть — все они требовались Иберленскому королевству, население которого последние три века неуклонно росло. Их было бы затруднительно получить в нужном количестве, не прибегая к помощи механических станков, железоплавильных печей и прочих подобных агрегатов, пусть даже применение машин вызывало протесты со стороны мелких ремесленников и вставшей на их защиту церкви. Народ шептался — «это все бесовщина», народ ворчал — «здесь не обошлось без колдовства». Однако страна развивалась, а столица богатела. Случилось несколько луддистских погромов — тем не менее, зачинщиков нашли и наказали, и недовольные пока затаились.
Миновав промышленную зону и кварталы бедняков, орнитоптер летел теперь над районами знати, построенными во всем своем великолепии в течении последнего благословенного века. Внизу проносились широкие прямые улицы и тенистые бульвары, украшенные скульптурами на парапетах изящные особняки и беломраморные дворцы. Виднелись встающие над островерхими крышами тонкие башенки. Впереди уже проступила своими четкими очертаниями Башня Ренессанса, чей сияющий на закатном солнце металлический шпиль возносился высоко над столицей.
Цитадель Конклава, облицованная непрозрачным серым стеклом и гранитом, оставалась видна из любого района Тарнариха, будучи высотой почти в пятьсот футов и насчитывая тридцать шесть этажей. Воздвигнутая около сорока лет назад с применением технологий Древних и ставшая новым домом для Совета, она являлась той центральной осью, вокруг которой вращалась жизнь не только Иберлена, но и всех Срединных Земель.
Любой горожанин или фермер, никогда в жизни не переступая здешних высоких порогов, тем не менее знал, что именно в твердыне чародеев, а не среди роскоши королевских дворцов, ежечасно решаются судьбы и определяется будущее всего континента, от Закатного моря и до Восходного.
По долгу службы Катриона бывала тут не меньше четырех раз в год — на каждой очередной сессии Совета. Впрочем, нельзя сказать, что она испытывала особенный восторг при посещении Тарнариха. В Иберлене ей куда больше нравилось гостить в родовых замках Драконьих Владык, в Кентайре и Малерионе, куда Ричард охотно приглашал ее, подогревая слухи о существующей между ними связи.
Третья посадочная площадка, на высоте доброй сотни футов над землей широким полукругом выступавшая из серой гранитной стены, в самом деле оказалась готова к прибытию Катрионы. Обычно едва заметно мерцавшие защитные щиты оказались выключены, ветер свободно гулял по металлическому покрытию настила, развевая плащи почетного караула, собравшегося для встречи высокой гостьи. В последний раз грузно взмахнув крыльями, орнитоптер наконец сел.
— Встречайте вашего лорда, — пробормотал Клайв, открывая двери кабины. — Только, может быть, не станете прямо при всех его целовать?
— Может и не стану, — легко согласилась Катриона, отстегивая защитные ремни. — А может быть, сразу же залобзаю. Тебе ли не знать моей непредсказуемости, дорогой друг?
Пилот не ответил. Сделал вид, что просматривает показания приборов, подсчитывая, насколько разряжены энергобатареи. Подобно многим другим продуктам технологии Древних, орнитоптеры приводились в действие магической энергией. Установленные в их сердцевине энергетические кристаллы улавливали потоки наполняющей пространство Силы, преобразуя ее и заставляя двигатели летательной машины работать. Однако сами эти двигатели были уже стары, и для подзарядки питающих их батарей требовалось немалое время.
Когда Катриона выбралась из орнитоптера, Ричард Айтверн уже ждал ее снаружи. Среднего роста, худощавый и изящный, облаченный в фамильный зеленый плащ, полагающийся лордам из третьей линии Драконьих Владык, с лицом сухим и костистым, Ричард Айтверн выглядел на все свои сорок пять лет. Об этом, по крайней мере, говорила сеточка морщин, собравшаяся в уголках его губ и возле глаз. Мужчины и женщины его рода, несущие в своих жилах нечеловеческую кровь, обычно начинали стареть не раньше семидесяти лет — но Ричарда это правило обошло стороной. Он начал выказывать приметы возраста вскоре после сорока, и, хотя пока герцог Айтверн держался бодро и оставался довольно моложавым на вид, Катриона знала, что скоро возраст окончательно возьмет свое.
Слишком много совершенной им магии — а ведь за магию в конечном счете приходится платить, здоровьем и силой, если переступить определенный предел.
Нельзя пропустить сквозь себя столь много потоков едва обузданной Силы и не получить неизбежных последствий. Об этом предупреждали медики Башни, и оказались правы в конечном счете. Катриона боялась, что однажды усталость сломит герцога Айтверна, навсегда лишив его возможности творить чары. Если, конечно, он не научится себя беречь.
Ричард обнял ее. Прижал к себе, запахивая в плащ. Катриона позволила себе положить голову на плечо старого друга. Закрыла глаза. На мгновение ей сделалось тепло и спокойно — совсем как дома, когда еще был жив отец, а мать не отстранилась от мира, уходя в свое безумие, бросив их с братом одних.
— Долетела наконец, — сказал Ричард тихо. — Я боялся.
— Чего боялся? Странника ремонтировали год назад, он держится на ходу, как новенький.
— Машина, которую изготовили тринадцать веков назад и не использовали одиннадцать, новенькой быть не может по определению, — сказал Ричард сухо. Как и многие потомки фэйри, он относился к продуктам технологии Древних с недоверием — однако пересилил это недоверие, лоббируя в Совете проекты по дальнейшему изучению старинных артефактов. — Я боялся не того, что твой транспорт развалится на части прямо в полете.
— Знаю, что совсем не того.
Катриона хорошо понимала, какой беды на самом деле опасался ее товарищ. Последний год выдался нелегким. Трижды на членов Конклава совершались нападения — и два из этих нападений оказались успешными.
Лорд Эрнар Белтран, второй сын лорда Эдвина Белтрана и начальник департамента исследований, оказался поражен насмерть выстрелом из плазменного ружья. Это случилось во время богослужения, проходившего в главном либурнском городском соборе, куда молодой Белтран прибыл, дабы засвидетельствовать единство церкви и Конклава.
Лорда Ренара Магнерна убили по старинке, отравленным стилетом. Вот правда убийца не только миновал охрану его загородного поместья, но и каким-то образом преодолел все окружавшие лорда Ренара защитные щиты. Проткнул ему насквозь сердце и ушел, не оставив и следа на камерах наблюдения.
Оба погибших, как и Ричард, как и сама Катриона, принадлежали к фракции традиционалистов. Уже это могло вызвать — и неминуемо вызвало — пока еще тихие шепотки в Совете. Многие обвиняли в случившихся убийствах фракцию магократов. Ричард, будучи негласным главой своей фракции, пока не сделал ни одного официального обвинения — однако вдвое увеличил охрану в своем столичном особняке, а также отменил три согласованных прежде приема.
— Господа, — раздался громкий голос, вырывая Катриону из размышлений, — я немного задержался. Простите.
Финниган Фэринтайн, в отличие от Ричарда Айтверна, оставался далек от преждевременной старости. В свои шестьдесят лет лорд Каэр Сиди, Вращающегося Замка, выглядел хорошо если на тридцать. Высокий, широкоплечий, он носил одежду фамильных серебряно-черных цветов. Длинные платиновые волосы были собраны в опускавшийся до середины спины хвост, голубые глаза смотрели ясно и цепко.
Герцог Фэринтайн не держал при себе церемониального меча, только лишь плазменный разрядник в кожаной поясной кобуре. Конклав строго следил за распространением лучевых винтовок и пистолетов, найденных на складах Антрахта. Лишь служащие Башни, а также аристократы Домов Крови и их личные гвардейцы, имели право ими пользоваться. Даже король Грегор, несмотря на то, что был женат на сестре лорда Ричарда, не имел доступа к такому оружию.
— Лорд Фэринтайн, — Катриона сделала книксен, — не стоит извиняться. Я прибыла раньше времени.
— И в самом деле. Совет только послезавтра. Стоило так спешить?
— Лорд Айтверн пригласил меня на завтра в театр, — девушка быстро, словно бы украдкой коснулась руки Ричарда, — ставят «Арендию». Вы знаете, я не могу такого пропустить.
— Предпочитаю классические пьесы, — развел руками Финниган, — но вашу тягу к искусству понимаю. Сколько добирались до нас?
— Семь часов, я вылетела из Кэйвенхолла в двенадцать часов пополудни по здешнему времени. Вы, насколько знаю, гостите в Тарнарихе уже не меньше месяца?
— Дела Совета постоянно требуют моего присутствия в Иберлене, герцогиня. Я встречался с товарищами и инспектировал их предприятия. Все доклады вы, разумеется, получите завтра после обеда, и сможете прочитать их до начала заседания Совета. Если, разумеется, это не сильно помешает вашему походу в театр, — не удержался от небольшой шпильки Фэринтайн.
— Целый месяц… — протянула Катриона. — Король Генрик и добрый эринландский народ, не иначе, соскучились по вашему присутствию.
— Я и сам соскучился по ним, — словно не заметил скрытого в словах леди Кэйвен яда герцог Фэринтайн, — однако покуда Совет заседает в Тарнарихе, а не в Таэрверне, я вынужден находиться здесь.
Финниган держался невозмутимо. Он никак не выдал, что задет сделанным Катрионой намеком. Два года назад он, глава Дома Единорога и до сих пор формальный вассал эринландской короны, въехал в стольный город Таэрверн, в окружении верной себе гвардии и чародеев, и заявил, что Вращающийся Замок Каэр Сиди, последние сто лет являвшийся резиденцией королевский династии Уайтхорнов, отныне вновь становится фамильной крепостью Фэринтайнов. Король Генрик Уайтхорн, возмущенный подобной наглостью, ответил, что Фэринтайны сами передали этот замок Уайтхорнам в час основания Эринландского королевства, и не вправе теперь выселять законного государя из его собственного дворца.
«Как мы отдали замок, так и требуем его назад», — ответил герцог Фэринтайн своему королю на глазах у всего двора и иностранных послов. Говорили, он держался в тот день крайне надменно. Финниган стоял посреди тронного зала эринландских королей, окруженный двумя десятками своих гвардейцев, выставивших наизготовку лучевые ружья.
Солдаты короля Генрика, имевшие при себе лишь обычные арбалеты и алебарды, ждали приказа начать бой с гвардейцами Фэринтайна — однако король этого приказа не отдал. Он хорошо понимал, что разряд, выпущенный лучевым ружьем, легко пробивает даже самый прочный латный доспех. Он понимал — его солдаты окажутся изжарены замертво прежде, чем даже на пять шагов приблизятся к Фэринтайну. Поэтому король молчал, сжав тонкими пальцами подлокотники своего монаршего кресла, и слушал, что еще скажет лорд Финниган — и вместе с ним, храня молчание, ждал весь эринландский двор, все лорды и леди, рыцари и их дамы, и представители церкви тоже.
«Вращающийся Замок принадлежал мужчинам и женщинам моего дома, в дни, когда мир оставался погруженным во тьму, — сказал лорд Финниган, обводя своим нечеловеческим взглядом зал. — Мы отдали его династии Уайтхорнов без всякого принуждения, в знак нашей доброй воли, однако нашим домом и владением он быть от того не перестал. Здесь хранятся артефакты Древних, найденные и преумноженные моей семьей. Вы сами, король Генрик, подписали с Конклавом договор, согласно которому любое наследие Древних является собственностью Конклава. Таким образом, является нашей собственностью и весь этот замок. Как эринландский эмиссар Конклава и член его Верховного Совета, я требую предоставить Каэр Сиди мне. В Таэрверне у вашей династии, ваше величество, имеется несколько резиденций — вы вправе занять любую на ваш вкус, только эту оставьте».
Так было сказано, так и случилось. Генрик Уайтхорн без единого возражения покинул замок, в котором родился, вырос и был венчан на царство, и переехал в другой столичный дворец, пусть и расположенный в семистах футах от ворот Каэр Сиди, также в таэрвернском Верхнем Городе. Фэринтайн же занял вместе со своей семьей и вассалами бывшую резиденцию короля, и с этого дня стали говорить, что лорд Финниган сделался подлинным правителем Эринланда, и что любая бумага, подписываемая королем Генриком, прежде проходит через его канцелярию.
Пока лишь в одной стране, Эринланде, власть законного монарха оказалась столь явно попрана чародеем Конклава — однако разве не тоже самое, пусть и в менее явной форме, происходит сейчас во всех Срединных Землях? Разве Грегор Кардан не является точно также выразителем воли и советов Ричарда Айтверна, пусть и связан с ним узами давней дружбы? Разве не убежден простой народ, что маги Совета узурпировали власть в королевствах, и готовят вторую Великую Тьму? Разве не соглашаются с этими домыслами, направляя Конклаву ноты протеста, епископы и кардиналы, тщась выступить той силой, что услышит голос народа?
И вот сейчас Финниган Фэринтайн стоял напротив Катрионы Кэйвен и Ричарда Айтверна, и держался с таким видом, будто приходился им давним товарищем, а не противником на протяжении последних уже пяти лет.
— Новость о внеочередной сессии застала меня врасплох, — призналась Катриона, кутаясь в протянутый вылезшим из орнитоптера Клайвом меховой плащ. Здесь, на высоте восьмого уровня Башни, было достаточно ветрено. — Разве до Совета не оставалось еще почти полтора месяца?
— Слишком многие вещи придется обсудить, — пояснил Финниган, бросая неприязненный взгляд в сторону пилота. — Требования Гильдии фабрикантов, например.
— Требования Гильдии фабрикантов, — протянула Катриона со слегка недоуменным видом. — Требования Гильдии фабрикантов вполне ожидаемы, разве нет?
Сейчас, как и почти всегда во время официальных визитов в Тарнарих, она старалась играть роль простоватой, наивной провинциалки, интересующейся не столько политикой, сколько своей затянувшейся скандальной интрижкой с герцогом Айтверном. Будучи наследницей линии крови дома Кэйвенов, Катриона была одной из немногих женщин-чародеек, допущенных в Верховный Совет — и не пользовалась там особенным уважением. Тем не менее, ее титул был достаточно высок, чтобы с ней были вынуждены считаться. Будучи допущена по праву крови в Совет, она располагала рангом архимагистра — наивысшей степенью посвящения, возможной в Конклаве.
— Требования Гильдии фабрикантов, моя госпожа, неугодны Конклаву, и мою позицию на этот счет разделяет большинство наших коллег. Послезавтра вы сможете убедиться в этом сами. Мы позволяем им использовать те машины, которые мы им дали — однако это не значит, что они могут сами разбирать и собирать их, ковыряться в их внутренностях, менять винтики и шестеренки, нанимать собственных инженеров — или тем более пытаться их воспроизвести.
— Однако же, — пожала плечами Катриона Кэйвен, — тот же металлорежущий станок — не настолько сложная вещь, чтобы держать принципы его работы в тайне. Да и нет там уже никакой тайны — они сами прекрасно понимают, как его изготовить, пусть даже не получили на это наших лицензий. Это прогресс, лорд Фэринтайн. Разве не ради прогресса мы работаем? «Магия — для магов, наука — для них и для прочих людей», разве не таков был девиз лорда Эйдана, когда он основал Конклав? — девушка покосилась в сторону Ричарда, с безучастным видом слушавшего их разговор.
Фэринтайн поморщился:
— Не забывайте, что случилось в последний раз, когда люди свободно распоряжались достижениями науки. Сначала мы дадим им паровую машину, потом позволим купцам и мещанам ставить в своих домах осветительные приборы. Для начала электрические, и это будет вполне невинно. Электричество — настолько простая вещь, госпожа, что уже через двадцать лет мы сможем поставлять его массово. Потом дойдет и до технологии энергокристаллов. Ведь они гораздо эффективней и проще, и не требуют постройки громоздких производящих станций. А что потом, моя госпожа? Когда все эти прекрасные вещи окажутся в руках невежественных, враждующих, лишь волей Конклава спаянных в единое целое десяти королевств и двадцати герцогств? Вы желаете увидеть, как этот город разрушат тектонические бомбы, как разрушили они Антрахт? Когда вас принимали в Совет, вам показывали соответствующие видеозаписи. Или, может, вам больше по душе лицезреть запуск ядерных ракет? Вы хотите увидеть нечто подобное в Иберлене, Эринланде, в вашем Кэйвенхолле? Вам удобно называть меня магократом, не спорю — такую кличку вы мне придумали. А я лишь считаю, что основатели нашего ордена были не совсем правы, и наш долг — не только возродить наследие Древних, но и распорядиться им со всей осторожностью. Или по-вашему, правильно отдать дикарям вон там, — он махнул рукой к горизонту, — оружие, с помощью которого они уничтожат не только нас, но и самих себя, и все будущие поколения? Вы держитесь невинно, госпожа Кэйвен, однако не пытайтесь обмануть меня этой маской. От вас разит тем же бездумием, что владеет многими в нашем Совете. Начнете с ткацкой машины, отданной на откуп любому невежде — а кончите городами, обращенными в прах. Вы правда хотите устроить еще одну Великую Тьму?
— Довольно, — оборвал его наконец Ричард Айтверн. — Приберегите свой пафос для выступления с трибуны, сиятельный герцог.
— Простите старика, — Фэринтайн раздраженно дернул плечом. — Я в самом деле слишком дал волю чувствам. Но вы должны понимать мои опасения, Айтверн. Уж вы точно должны.
— Я понимаю. Но вы поступили неучтиво, обвинив мою гостью и подругу в бездумии. Если жаждете кидаться обвинениями, Финниган, адресуйте их мне. Я, видит небо, всегда готов на них ответить, — сухопарая рука Ричарда легла на рукоятку меча.
— Только не грозите мне дуэлью, Айтверн, не надо. Я могу до остервенения стереть язык, ругаясь с вами и споря — однако драться с вами не стану. Не хватало только, чтобы чародеи нашего ранга устроили смертный поединок, как какие-то перепившие эля варвары. Мало нам слухов и клеветы. Довольно и того, что с ваших складов пропали несколько разрядников, чего бы не случилось, окажись режим охраны строже, на чем настаивал я. И теперь неведомые фанатики распоряжаются ими, устраивая прилюдную стрельбу в церкви и черня тем самым наш орден. До чего мы докатились, Ричард, позвольте спросить? Леди Катриона упомянула вашего предка лорда Эйдана, а я вот не думаю, что произнося свои красивые лозунги, он предвидел нечто наподобие того, что месяц назад случилось в Либурне.
— Действительно не предвидел, я полагаю, — наклонил голову Ричард, убирая ладонь с эфеса, — и в самом деле, не к тому мы стремились. Простите мою горячность, лорд Финниган, и я в ответ прощу вам вашу. Спорные вопросы мы обсудим на Совете, сейчас же нет смысла ругаться попусту. Я понимаю вашу озабоченность, и я вижу, что вами руководит здравый смысл. Несмотря на то, что вы сделали в Таэрверне.
— Я не сделал в Таэрверне ничего, Айтверн, кроме того, что требовал бы от меня все тот же здравый смысл. Вам известно, на каких фундаментах стоит моя крепость. Вы знаете, что Уайтхорны не имели права ею распоряжаться.
— Возможно, не возьмусь спорить. Однако то, в какой форме вы предъявили права на свое наследие, выставило нашу деятельность в дурном свете не меньше, чем упомянутый вами инцидент в Либурне. Пока вы обвиняете меня в преступной халатности, лорд Финниган, задумайтесь, в чем люди обвиняют вас. Или ваших сторонников, в сравнении с которыми вы порой кажетесь мне образцом щепетильности. А сейчас позвольте все же откланяться. Здесь прохладно, и я не хочу, чтобы леди Катриона простудилась.
— Разумеется, — лорд Финниган поклонился и сделал знак охранникам следовать за собой. — Не стану подвергать опасности здоровье вашей спутницы, герцог, — и, взмахнув черным плащом, он, сопровождаемый гвардейцами Конклава, скрылся в высоком арочном проеме, ведущем во внутренние залы.
Катриона, Ричард и Клайв остались на посадочной площадке одни. Солнце уже почти скрылось за линией горизонта, на раскинувшийся у подножия Башни город стремительно наползали весенние сумерки. В окружавших крепость чародеев дворянских особняках уже зажглись ярким светом электрические фонари, освещая высокие окна и парковые дорожки. Однако мещанские и ремесленные кварталы оставались погруженными в темноту, тем более плотную, чем ближе она подступала к городским окраинам.
— Это мы понимаем разницу между волшебством и технологией, — сказала Катриона задумчиво, глядя на погружающийся во мрак город. — Для сотен тысяч людей там, все, чем мы владеем — колдовство, и чем больше этого колдовства находится в наших руках, тем сильнее они боятся и ненавидят нас. Или мы поделимся хотя бы частью того, чем владеем, с людьми, Ричард — или они сметут нас. Сколько в Срединных Землях чародеев, две тысячи, включая самых слабых? В одном этом городе живет почти миллион человек. Если они выступят против нас — нам с ними не справиться, если только мы не решим по примеру Древних залить всю землю огнем.
Герцог Айтверн встал рядом с девушкой и крепко сжал ее руку.
— Это я понимаю, Катриона. Финниган не понимает. Ему кажется, он все учел. Ему кажется, он может править миром, просто отдавая приказы. Понятное дело, мы здесь все встревожены. Мне порой кажется, сам мир лишился покоя, а нам передается его волнение. Будто мы паразиты, копошащиеся в теле больной Земли, — Айтверн невесело усмехнулся.
Он всегда имел склонность к саркастическому юмору. Иногда это раздражало Катриону, но не сейчас. Несмотря на все свои мизантропические остроты, Ричард казался ей надежным и как никогда родным. Прибыв в столицу чуждого ей Иберлена — в негласную столицу всех Срединных королевств — она в одном только Айтверне видела союзника. Единственного, кому стоит довериться среди взбудораженного интригами и борьбой за власть совета волшебников. Почти три века назад Конклав был создан предком Ричарда, лордом Эйданом Айтверном, дабы объединить всех чародеев и ученых континента с целью возрождения давно забытого величия Империи Света. Теперь, как поговаривали многие, Конклав использовал силы Древних, чтобы безраздельно властвовать ойкуменой.
Катриона поглядела на Клайва, который все время перепалки с Финниганом не проронил ни единого слова.
— Как ты понимаешь, про все, что слышал здесь — не болтать.
— Я не болтлив, моя госпожа.
— Я знаю. Садись в орнитоптер, отвези его в здешний особняк Кэйвенов, и там оставайся. Если окажешься срочно нужен, вызову тебя по коммуникатору.
— Как прикажете, госпожа, — пилот — и внебрачный брат — Катрионы поклонился. Нахлобучил на голову летный шлем, двумя пальцами отсалютовал герцогу Айтверну и скрылся в машине, готовя ее к взлету.
Пока орнитоптеры, доставшиеся Конклаву в наследство от Древних, работали исправно и почти без сбоев. В свое время их создали на века. Точно так же эффективно функционировали вычислительные машины, осветительные приборы, боевые орудия, средства связи и другая техника тысячелетней давности, вновь запущенная чародеями Совета и приспособленная ими для своих нужд.
Инженеры Империи Света думали, что их мир простоит еще десять тысяч лет — а умер он, если верить сохранившимся записям, всего за несколько скоротечных дней. Уцелевшие от тех времен машины оставались надежными, однако сохранилось их не слишком много. Не хватит, чтобы запустить маховик цивилизации заново.
Будучи только основан, Конклав решил провести цикл технологического развития заново, от простейших механизмов к более сложным, последовательно внедряя их в производство. Паровая машина и подобные ей агрегаты уже возвращались в жизнь общества. Пусть даже лишь в нескольких выбранных для того городах, наподобие Тарнариха. Прочая часть континента пребывала пока в варварстве — и требовалось время, чтобы охватить все Срединные Земли цепью промышленных предприятий.
Катриона не верила, что оставаясь под неусыпным управлением Конклава, как предлагал Финниган, такое производство окажется эффективным. Лорд Вращающегося Замка предупреждал коллег против опасностей беспорядочного применения технологий, выступал за постоянный контроль. Однако кто сказал, что Финниган и его товарищи способны этот контроль осуществить?
— Пойдем в мои здешние покои, — предложил Айтверн. — Выспишься. С утра отправимся в город. В моем доме лучше не показываться, иначе Шанталь мне всю печень проест.
Катриона вгляделась в его лицо. В наползающих сумерках Ричард казался совсем усталым и постаревшим. Светлые волосы выглядели седыми — да в них и без того серебрилась уже кое-где седина. На мгновение леди Кэйвен захотелось погладить Айтверна по лицу, но она пересилила себя. Он был слишком стойким и гордым, чтобы принять ее нежность.
— А где твой сын? — спросила она неожиданно. — Как дела у него?
— Мой сын… Мой сын — моя вторая головная боль, после Совета, — проворчал Ричард. — Представляешь, мальчишка сдружился с младшим отпрыском Финнигана — да так, что день за днем проводит в его обществе. По-хорошему, следует этому радоваться, пусть публика видит, что наши семьи не враждуют, несмотря на все наши разногласия — однако радоваться у меня почему-то не выходит. Остин Фэринтайн в свои годы уже умеет убеждать других в своей правоте — или в правоте своего отца. Мне не хочется, чтобы Эдвин оказался под его влиянием.
— Он уже взрослый, Ричард.
— К сожалению, он бездумен и избалован. Шанталь совсем не следила за ним, пока я занимался делами. Теперь я боюсь однажды увидеть, что он ходит за Финниганом хвостом, и повторяет его бредни про нашу избранность.
— Надеюсь, ты не пытаешься на него давить?
— Я все же не дурак. Буду давить — Эдвин точно уйдет к нашим врагам. Поэтому я просто устранился из его жизни, — усмешка Ричарда стала кривой. — Пусть думает сам. Пусть сам решает, кто прав — его старомодно мыслящий отец или мои красноречивые и обаятельные оппоненты. К несчастью, доводы Финнигана основаны на логике и здравом смысле, а мои собственные — полны наивной надежды на то, что люди, однажды уничтожив наш мир, не сделают этого во второй раз. Боюсь представить, чью правоту предпочтет мальчишка. Он-то сам не наивен уж точно.
Катриона вспомнила Эдвина Айтверна, которого не раз встречала в Тарнарихе прежде. Улыбчивый юноша, всегда приветливый к ней и дружелюбный, на первый взгляд он не выглядел человеком, способным предать дело родного отца. Однако леди Кэйвен прекрасно понимала, что именно такие открытые и приветливые молодые люди вполне способны оставить родную семью, если посчитают устремления этой семьи неправильными. Молодость склонна к максимализму, не готова соглашаться и уступать.
— Пошли внутрь, — сказала она наконец. — Я и правда замерзла.
— Пошли, — согласился Айтверн, подавая ей руку. — Нас ждет долгая ночь.
Глава 2
Шпаги со звоном столкнулись, разлетелись и встретились снова. Высокий русоволосый юноша, одетый в расстегнутую на груди рубаху, рассмеялся. Напряг мускулы, усилив нажим. Его более субтильного вида противник сделал шаг назад, будто отступая — а потом резко дернул кистью, выкинул вперед плечо и, пробив выставленный блок, остановил острие своего клинка у самой груди товарища.
— Неплохо, Эдвин, — высокий юноша осторожно отвел кончик вражеского клинка своим. — Я зазевался.
— Я понял, — названный Эдвином кивнул. — Со мной поначалу все зевают.
— Не люблю быть как все.
— Так не будь, Остин, — Эдвин Айтверн широко улыбнулся. — Твой отец все равно что король, значит ты — принц. Полагается ли принцу верить чужим домыслам? Если про меня говорят, будто я необученный заморыш и лишь потому сторонюсь поединков, следует ли настолько доверять молве?
— Я тебя понял. Вина?
— Можно. Красного. Неразбавленного. Густого как кровь, — улыбка молодого Айтверна стала шире.
У сына лорда Айтверна были аккуратно подстриженные волосы соломенного цвета, едва прикрывавшие уши, и глубоко запавшие светло-серые глаза. Худощавый и жилистый, он носил, как правило, зеленые камзолы, иногда с украшающим их золотым шитьем, выходил в общество без меча, с одним только длинным кинжалом у пояса. Посвященный в рыцари самим королем Грегором, Эдвин недавно вернулся из Либурна, куда ездил с дипломатической миссией. Как и все дворяне Домов Крови, Эдвин Айтверн владел искусством чародейства, однако, в отличие от большинства своих родственников, уделял магии не слишком много времени, пройдя лишь курс базового обучения в стенах Академии Конклава.
Куда больше магии наследника Драконьих Владык интересовали дела светские. Пока глава дома Айтвернов заседал в Верховном Совете чародеев, его сын представлял семейные интересы в королевском Сенате, куда, помимо членов магических семейств, входила также обычная аристократия, а также влиятельные негоцианты и банкиры. Приняв кресло сенатора, уступленное ему Ричардом Айтверном год назад, Эдвин уделял много времени парламентским дебатам — и потому не понаслышке знал настроения в королевстве. Вчерашний вечер выдался особенно показательным в этом смысле. Ему пришлось выслушать много нелестного как о Конклаве, так и о своем отце.
— Не витайте в размышлениях, молодой человек, — сказал Остин Фэринтайн раздраженно. — Прошу к столу, вино стынет.
— Это же не глинт, как оно может стынуть?
— Такое выражение, — пожал Остин плечами. — Ты будешь пить или мечтать?
— Пить. И мечтать.
Фэринтайн и Айтверн расположились в саду столичного особняка, подаренного Остину его отцом, лордом Финниганом. За столом под раскидистыми липами, на берегу покрытого кувшинками пруда, их ожидал приготовленный слугами ланч.
Эдвин отхлебнул вина, зажмурился, ожидая, пока голову начнет сладко кружить. Пьянел молодой Айтверн обычно быстро, куда быстрее своих товарищей, однако до скотского состояния никогда не допивался. Его рассудок хотя и плыл под воздействием выпитого, однако до конца не терялся. В последние недели Остин Фэринтайн часто видел приятеля подвыпившим — но ни разу вусмерть упитым. Даже речь не сбивалась ни разу, разве что становилась как-то по-особенному ядовито-размеренной. Вот и сейчас Эдвин Айтверн решительно взялся за бутылку с вином, наливая себе. На друга он почти не смотрел. Посматривал на дисплей носимого им на запястье секретарского браслета, позволявшего делать аудио или текстовые записи в ежедневник, обмениваться сообщениями по электронной почте, листать новостные страницы недавно начавшей разрастаться электронной сети Срединных Земель.
— Так о чем ты все же задумался, тварь крылатая? — Фэринтайн, как повелось между ними, держался грубовато и свойски — почти в полушаге от явного фола. Аристократу подобное поведение не пристало — однако эринландцы почитались при заносчивом иберленском дворе неотесанными дикарями, и наследник лордов Вращающегося Замка охотно пользовался этой репутацией. Даром что получил стараниями отца лучшее образование, какое только можно в нынешние времена представить.
— Задумался я о многом, — не поддержал предложенного другом легкомысленного тона Эдвин. Поднял бокал, чуть прищурясь, рассмотрел вино на свет. — Ты смотрел последнюю пьесу Бренсона?
— «Гидеона»? Трижды ходил в «Молнию», все пытался понять, что публика в нем находит. До конца так и не понял. Если по мне, это рабская перепевка какой-то дремучей классики. Расхожий сюжет, штампованные образы. Только нынешние невежды, падкие на все современное, могут полагать такую пьесу волнующей.
Эдвин Айтверн продолжал, как зачарованный, смотреть на вино, даже не скосив взгляда в сторону друга.
— Напомните, пожалуйста, сюжет этой пьесы, лорд Остин.
— Было б чего напоминать. Юноша возвращается в родовой замок после учебы за границей, узнает, что его отец втянут в заговор против правящего короля и фактически лишил его власти. Видит в этом измену, вступает в контр-заговор вместе со сторонниками монарха, так как полагает их дело более правым. Начинает интриговать против собственного родителя. Тот, конечно, подозревает Гидеона в двойной игре — но юноша прикидывается помешавшимся, дабы избегнуть обвинений отца. Веселит двор всевозможными дурацкими выходками, а сам потихоньку собирает слухи и сплетни. Когда сторонники законного государя поднимают мятеж против узурпатора, Гидеон убивает собственного отца, а потом, не в силах жить с этим, бросается на кинжал. Все тонут в крови, умирает даже какая-то девица, в которую герой был влюблен. Я не сторонник подобного драматизма, Эдвин. Он кажется мне надуманным. Жизнь никогда не бывает настолько трагической, какими бывают романы и пьесы.
Эдвин залпом выпил бокал:
— Разумеется, Остин. Жизнь трагичнее стократ.
— Рассуждаешь как нищенствующий ритор. Сборник твоих стихов, кажется, выходит в июле?
— Анонимно, разумеется. Семейное имя стоит славить победами на поле брани и политики, а не порочить дурными виршами.
— Я читал вирши и дурнее — подписанные именами прикормленных королевой борзописцев.
— В отличие от них, я уважаю себя хотя бы слегка, — молодой Айтверн потянулся к бутылке вина, наполнил бокал во второй раз, выпил, все так же, одним глотком.
— Да что с тобой, пьешь, будто упиться решил, а еще и четырех пополудни нет. Мне твоей матери твой храпящий труп с носильщиками отсылать?
— Ваша обо мне забота, лорд Остин, до крайности трогательна.
Остин Фэринтайн не ответил. Тоже сделал глоток, пристально глядя на Эдвина. До Айтверна, похоже, было не достучаться — хоть духовой оркестр на лужайке заиграй, все равно голову не повернет. Молодой иберленский аристократ пил вино как воду, выглядел не то захмелевшим, не то и впрямь грезящим. Мысли Эдвина, похоже, гуляли далеко. То ли во вчерашнем вечере, то ли вообще непонятно где.
— Ты был вчера в Сенате, — сказал наконец Остин.
— Конечно. Я там дважды в неделю бываю.
— Я не пришел. Но мне поведали, что случилось. Брат рассказал. Хотел бы я, однако, узреть это все воочию.
Айтверн откинул голову на спинку кресла, прикрыл глаза:
— Тогда напряги воображение, любезный друг. Представь Алмазную залу Эбонитового дворца, представь все это великолепное общество, собравшееся на скамьях ее амфитеатра. Лорды в сюртуках и камзолах, с тростями, украшенными изумрудами и рубинами, с перстнями, от пламени чьих бриллиантов меркнет свет перед глазами. Представь владельцев рудников и лесопилок, торговцев пряностью и шерстью, хозяев фабрик и мануфактур. Весь высший свет нашей великой столицы. И все эти люди кричат, спорят, брызжут слюной. Докладчики поднимаются на трибуну, трясут кулаками, сверкают молниями сквозь монокли. И все орут об одном. Конклав узурпировал власть в государстве — во всех государствах, что уж греха таить. Конклав предал интересы короны. Конклав не дает нам — им — развиваться, Конклав отказался передать построенную им энергетическую станцию в ведение магистрата. А ведь строилась эта станция на золото из нашей казны, напоминают они. И что же, Конклав дарит в наши столичные дома искусственный свет и проточную воду, как подачку, но может забрать ее в любой угодный ему момент? Конклав предоставляет нам машины, при помощи которых наши рабочие изготавливают товары на продажу, но он же берет деньги за пользование этими машинами. Разве это справедливо, кричали они. Из Домов Крови на заседание явился я один, мне и приходилось отдуваться за всех.
— Твой отец сотню раз заявлял, что понимает их душевную боль.
— Именно. Заявлял, но толку от его слов? Бездействие дома Айтвернов вызывает у Сената еще большую ярость. Меня потребовали к ответу. Спрашивали, сколько еще мы будем кормить Иберлен пустыми надеждами, тем временем все крепче стискивая поводок на их шеях. Фабриканты были в ярости, а лорды их поддержали. Главным злом они видели нас, Айтвернов. Войдя в доверие к королю, собрав вблизи его дворца совет волшебников, пестуя магию, мы, дескать, тем самым забрали себе всю власть. Сделали тоже самое, что стремился некогда сделать Повелитель Бурь — только посулами и подкупом, не огнем и железом. Я думал, кто-то и вовсе крикнет, что пора развешать проклятых фэйри на осине, как в прежние дни.
— Но ты отболтался.
— Разумеется. Наговорил какой-то ерунды. Обещал выступить перед Конклавом. Заступиться за интересы простых, — Эдвин хмыкнул, — не наделенных искусством магии смертных. Обычная чушь.
— Маркус сказал, за такую речь полагается награждать званием первого министра.
— Маркус преувеличивает. К тому же, я чародей, а если чародей станет в нашей стране еще и первым министром, все лорды закудахтают, что Тарнарих превращается в Таэрверн. Не обижайся, Остин, но после того, что выкинул твой отец, отношение к нам только ухудшилось.
Остин сделал паузу. Размешал ложечкой шоколадный десерт. Неторопливо, с неожиданным для себя изяществом, отправил порцию в рот.
— Мой отец, — сказал Фэринтайн осторожно, — придерживается мнения, что твой отец не совсем прав. Я к Совету еще не допущен, но дома слышу, как ты понимаешь, всякое. Мой отец полагает, что заигрывать с ними — неправильно.
— Заигрывать? — Эдвин чуть прищурился. Пил он не закусывая, и присутствие на столе десерта игнорировал.
— Возможно, я подобрал неверное слово. Но посуди сам. Что делает твой отец? Он ужом выкручивается, лишь бы прийтись по душе сенаторам и купцам. Он говорит: «мы, маги, лишь слуги королевства, защитники против северной тьмы». А еще обещает им всем электричество и водопровод. Звучит прекрасно, но не слугу они в нем видят. Они видят двуличного сеньора, который задабривает своих крепостных красивыми посулами и объедками с господского стола. Пока они запрягают в свои кареты лошадей, а мы летаем по небу на металлических птицах, о каком служении может идти речь? Разумеется, они желают добиться равенства. Хотят наших технологий. Хотят иметь собственных ученых. Стремятся создать открытый университет. Вот только когда они это получат, мы сделаемся им не нужны.
— Даже все университеты мира не подарят им магии, Остин.
— Не подарят. Но так ли она им нужна? Не на магии основано могущество Конклава. У наших эльфийских предков была магия, однако они сидели в полых холмах и не казали из них носа наружу, пока Антрахт правил миром. Миром владеют лучевые пушки и тектонические бомбы, геликоптеры и шагоходы, а не магия. Технологии позволяли солнцеликим управлять Землей. Конклав разграбил несколько уцелевших от Антрахта складов, и потому все Срединные Земли смотрят нам в рот. Но что мы можем без этих игрушек? Ты, Эдвин, или я, или наши отцы?
Эдвин помолчал.
— Ты знаешь, магия не мой конек, — сказал он наконец.
— Вот именно. Но тебя учили телекинетическому удару. Как всех нас. Если понадобится, мы сумеем сбить с ног четверых или даже десяток противников. Или переломать им кости. Отец способен сжечь нескольких негодяев огнем, если те на него нападут, или сделать так, чтобы кровь в их жилах замерзла, или сердце остановилось. И я тоже могу. И ты сможешь, если постараешься, хотя наверно с большим трудом, чем он или я. Слишком много сидишь в своем сенатском кресле, и слишком мало занимаешься в Башне. Но это предел наших возможностей, Эдвин. Целую армию нам не уничтожить. Поставь против нас отряд хороших стрелков с лучеметами — нам конец. Да, мы умеем выставлять энергетические щиты... но рано или поздно и они будут пробиты. И пока люди с ружьями служат в наших Домах, мы диктуем миру законы. Отдадим это оружие миру — нас не станет. Скорее всего, от нас просто избавятся. Зачем колдуны, если существует наука? Одного чародея требуется обучать годами. Простому солдату дал в руки разрядник, и никакого колдовства не надо.
— Так говорит твой отец?
— Я и сам иной раз думаю обо всем. Рассуди сам, что предлагает Ричард Айтверн — передать людям единственное преимущество, которое нас от них отличает. Что остается делать потом? Бежать к родственникам, за Каскадные горы? Не думаю, что нас там радостно встретят.
Эдвин открыл глаза и внимательно на него посмотрел:
— А как бы поступил ты, имей ты возможность решать?
Молодой Фэринтайн смешался:
— Вот уж не знаю. Языком болтать все горазды, сам понимаешь. Отец говорит, довольно показать шавкам из Сената и гильдии их место. Он вроде прав, да что-то мне кажется, уже поздно махать руками. Здесь, говоря языком Древних, поможет только ковровое бомбометание. Но я не думаю, что у нас наберется достаточно бомб, чтобы закидать ими всех наших недругов. Если к стенам Башни подойдет обезумевшая толпа, наши лучевые пушки и трети ее числа не выкосят, я полагаю. У нас нету своих заводов, Эдвин, чтобы изготовить на них подобное оружие, у нас нет инженеров и не хватит рабочих. За триста лет все, что мы успели — выкопать из земли те сокровища, что Антрахт нам оставил, и научиться ими пользоваться. Мы играем чужим наследием. Станки и турбины — все, что мы начали производить сами. Нам не собрать лучевого ружья или новый орнитоптер. Для этого требуются люди, много людей. — Фэринтайн усмехнулся. — Это замкнутый круг. Оружия, которым мы располагаем, не хватит, чтобы удержать власть — а новое оружие не изготовить без тех, кто желает нас власти лишить. Тебе не кажется, что работа Конклава зашла в тупик?
— И как и все, ты не видишь решений.
— Не вижу. Извини. Видел бы — не с тобой бы тут сидел, а возглавлял Совет.
— Что ж, — Эдвин усмехнулся. — Я подумаю над этой проблемой. Если что-то придет в голову — сообщу. Ну, а пока, мой друг, не желаете малость отвлечься от столь важных государственных дел? У меня есть два билета в «Молнию», на первую в этом сезоне постановку «Арендии». Модная мартхадская комедия, полагаю, она развлечет вас лучше, нежели бренные писания престарелого Бренсона. Сегодня играет и поет Берта Алехто, и мне была обещана встреча с нею за кулисами, после пятого акта.
— Соблазняешь меня знакомством с популярной певичкой?
— Мне скучно сидеть в зале без товарища.
— Там соберется весь бомонд.
— Соберется, — Эдвин чуть помедлил, — включая половину Сената, а также их сыновей и жен. Полагаю нам, проклятым фэйри, в эти дни разумнее держаться вместе.
— Только не говорите, уважаемый потомок Драконьих Владык, будто вы боитесь, что без моей защиты вас там закидают гнилыми овощами.
— Дело не в этом, — Айтверн поморщился. — Ты наследник второго, если не первого, по значимости дома в Эринланде. После моей вчерашней речи мне будет прагматично выйти в свет в компании столь значимой персоны. Это покажет здешним наглецам, какие позиции я занимаю, и заставит их задуматься, что их ждет, если осмелятся перечить моей семье.
— Будь здесь мой отец, — Остин одобрительно цокнул, — он бы сказал, что ты встал на верный путь.
— Для меня, безусловно, важно мнение твоего отца, но куда меньше, чем свое собственное, — Эдвин очаровательно улыбнулся и встал. Держался он ровно, несмотря на то, что расправился с бутылкой вина менее чем за час. Лишь глаза у него чуть нездорово блестели, а щеки раскраснелись.
В свою очередь вставая из-за стола, Остин подумал, что не так уж хорошо знает этого человека, на самом-то деле. Несмотря на все их пока недолгое приятельство. В Тарнарихе Остин Фэринтайн находился чуть меньше трех месяцев. Сюда он приехал по распоряжению отца. Лорд Финниган заявил, что его сыновьям пора «выбраться из таэрвернской затхлой берлоги» и приобщиться к высшему свету Срединных Земель, собравшемуся вблизи Башни Ренессанса. Герцог Фэринтайн поручил Маркусу и Остину завести как можно больше полезных знакомств среди местной аристократии. Конечно, знакомство с Эдвином Айтверном нельзя было не назвать полезным.
Сын герцога Ричарда Айтверна, он являлся наследником одного из самых влиятельных иберленских семейств. Конечно, те же герцоги Эрдеры или Тарвелы тоже пользовались определенным влиянием, заседая в местном парламенте — но именно Айтверны владели силой магии, будучи первым и самым могущественным из иберленских Домов Крови, как назывались семьи, наследующие дар колдовства.
Три столетия назад все окрестные земли принадлежали сидам — странной долгоживущей расе, похожей на людей своим обликом, но не имеющей, если верить хроникам, с ними общих корней. Одним из самых влиятельных знатных родов этой расы был дом Айтвернов — дом, как их еще называли, Драконьих Владык.
Зажженный Древними великий огонь опалил землю — уничтожил города, рассеял народы, иссушил моря. Прежние нации оказались истреблены, знания — преданы забвению, твердыни старых империй лежали в развалинах. Сиды покинули свою Звездную Цитадель, в которой укрывались от катастрофы, и заявили права на север, изгоняя с него людей. Исцелили его раны — но не смогли этой страны удержать.
После завершения Великой Тьмы люди вернулись из южных земель, заставив потесниться фэйри и заново заселяя территорию, что стала в итоге Иберленским королевством. Айтверны встали на сторону человечества, со всем радушием приняли смертных в своих владениях — и сделались в итоге первыми из вассалов тарнарихских королей. Правящий дом Карданов оказался связан с Айтвернами узами дружбы, не раз скрепленной брачными союзами.
Когда иные из тогдашних повелителей фэйри выступили против юного Иберлена, желая уничтожить его — Айтверны поддержали Карданов, отогнав своих сородичей на далекий север, за Каскадные горы. В те годы род людской пребывал в дикости — но Айтверны первыми выразили желание возродить наследие давно погибшей Империи Света. Именно они созвали впервые совет чародеев и долгие годы возглавляли и направляли его. Именно они говорили, что долг Домов Крови — сделаться опорой, которая поможет человечеству подняться из хаоса и разорения последней тысячи лет.
Однако старый лорд Финниган, наставляя своих сыновей, называл Айтвернов главными противниками семьи Фэринтайнов. «Ричард упрямый болван, — говорил Остину отец, упрямо хмурясь. — Он верит, что достаточно передать разработки наших ученых невежественным тупицам, называющим себя королями и графами, и на свете сразу наступят порядок и мир. Прежде такая наивность нередко влекла за собой ужасающие последствия. Я не думаю, что смогу договориться с Ричардом, но в Совете он пользуется определенным влиянием. Попробуйте встретиться с кем-то из его окружения, найти с этими людьми общий язык, передать им мои доводы — возможно, это будет полезно. Ведь полезно бывает иметь союзников во вражеском стане».
Лорд Финниган всегда предпочитал откровенность и прямоту, и наказ сыновьям дал ясный. Этот наказ Остин и постарался исполнить, оказавшись в Тарнарихе.
Сделать это оказалось совсем несложно. Единственный доживший до совершеннолетия прямой наследник Ричарда Айтверна, юный Эдвин, вел активную светскую жизнь, и охотно свел знакомство со вторым сыном герцога Фэринтайна. Молодые люди несколько раз ходили вместе на конские бега, посещали картинную галерею, совершали променад по бульварам иберленской столицы, а сегодня, ни свет ни заря, Эдвин и вовсе заявился к Остину в гости. Юный Айтверн принялся пить и жаловаться на парламентские дрязги. Пользуясь случаем, Остин Фэринтайн с готовностью излагал ему взгляды своего отца, исполняя полученный от лорда Финнигана приказ — однако в голову постоянно лезла навязчивая мысль, что как он сам осторожно изучает Эдвина Айтверна, норовя войти ему в доверие, так и Эдвин Айтверн изучает его.
Наследник Драконьих Владык казался приветливым и открытым. Он доверительно делился своими наблюдениями о разных житейских происшествиях, непринужденно перескакивал с политики на поэзию и драматургию и обратно, и видел, казалось бы, в молодом Фэринтайне доброго товарища. Однако иногда, совсем редко, когда Фэринтайн становился вдруг рассеянным, хмельным или слегка задремавшим, взгляд Айтверна на долю секунды делался вдруг внимательным и цепким, неотрывно наблюдающим за ним. Один раз Остину даже почудилось, верно с перепою, что зрачки приятеля, отражая горящий в камине огонь, становятся узкими и вытянутыми, как кошачьи.
Или драконьи.
Фэринтайны — не совсем люди. Породнились с людьми, живут как люди, старятся лишь на каких-то сорок лет позже людей, но все-таки люди не до конца. Высокие сиды из Дома Единорога, выходцы из Волшебной Страны, они отличаются от простых смертных самой своей внутренней сутью. Но и Айтверны не полностью принадлежат к человеческому роду. Даже среди наделенных магией Домов Крови они держатся особняком. Айтверны происходят от драконов — так, по крайней мере, утверждают сохранившиеся старые хроники. Остин Фэринтайн совершенно не знал, что это означает на практике, происходить от дракона. Ни Эдвин, ни его отец явно не умели оборачиваться крылатым чудовищем. Но в них все равно чувствовалось нечто непонятное, чуждое, иное.
Когда Остин и Эдвин забирались в ожидавшую их у ворот карету, наследник Айтвернов пошатнулся на ступеньке и едва не упал, не придержи его за локоть слуга. В этот момент ощущение исходящей от него чуждости уменьшилось. Но лишь совсем ненамного.
— Кто утром пьет, тот к вечеру есть пьяный, — процитировал Остин строчку из монолога Клавдии в третьем акте «Феерии». Эдвин в ответ поморщился и принялся набивать трубку табаком.
Заморские товары, подобные этим странным толченым листьям, а также кофе и шоколад, относительно недавно вошли в быт тарнарихской аристократии. Их привозили из далекого королевства Медос, лежавшего на западных рубежах бывшей Империи Света, и продавали за баснословную цену. Против шоколада Остин ничего не имел, как и против горького кофейного напитка, вызывавшего чувство приятной взбудораженности, а вот курение листьев табака казалось ему странной привычкой. Едкий дым забивался в ноздри и вызывал желание чихать. Эдвин курил, однако, совершенно невозмутимо, временами поглядывая в окно.
Ехать до «Молнии», наиболее богемного городского театра, куда пускали лишь самую приличную публику, было недолго — минут пятнадцать от силы. За это время Остин вволю успел налюбоваться местными видами, уже даже немного наскучившими. Дома здесь строили, безусловно, красивые — с изящными фронтонами, с подпирающими портики колоннами, с прихотливой лепниной и тонкими балюстрадами. В последние годы таэрвернский Верхний Город тоже начали украшать подобными зданиями — но до иберленского роскошества им было еще далеко. Каждый дворянин в Тарнарихе словно бы пытался перещеголять товарища, построив себе куда более роскошный дворец, чем имевшиеся у соседей по кварталу. В некоторых домах имелось по четыре, даже по пять этажей. На улицах, неизменно людных и шумных, проносились украшенные гербами экипажи, спешили прохожие. Самый большой город континента, Тарнарих по последней переписи насчитывал девятьсот тысяч жителей, а скольких приезжих, рабочих и бродяг, ютившихся в ночлежках нижних кварталов, эта перепись не учла?
За изысканной оберткой Тарнарих скрывал в себе зловонное нутро, и Остин боялся представить, сколько бедняков работает впроголодь в здешних мастерских и фабриках ради того, чтобы высокие лорды содержали свои усадьбы в подобающей им роскоши. Конечно, в Эринланде аристократы тоже пользовались трудом верных им вассалов и арендаторов — но до такой степени изнеможения их не доводили. Улицы окраин Тарнариха полнились измученными, исступленными людьми. «У цивилизации имеется темная сторона», с усмешкой говорил лорд Финниган, и теперь Остин хорошо понимал, что имеет в виду отец.
Когда карета проезжала здание Сенатского дворца, сложенное из черного гранита и вырванным из ночи клоком темневшее на фоне окрестных беломраморных особняков, Эдвин высунулся из окна экипажа и выпустил прямо в сторону величественного фасада густое кольцо дыма.
— Лорд Айтверн, я слышал, эта смесь вредна для здоровья, — не удержался от замечания Остин. — Семейный лекарь предостерегал нас с братом против подобных пристрастий, — прибавил он с неодобрением.
Эдвин поглядел на Фэринтайна рассеянно:
— А вино и бренди, что ты употребляешь каждый вечер, безусловно полезны?
— В разумных количествах.
— В разумных. Представь, я по обычаю своих предков выдыхаю огонь, — Айтверн отряхнул от пепла белые манжеты камзола, расшитые золотой ниткой. — Следовать же семейным традициям — разумно?
Остин предпочел промолчать. Он почувствовал внезапную усталость. Ему говорили, что Айтвернам свойственен ернический до невыносимости нрав, и этот мальчишка, кажется, в полной мере подтверждал россказни о своем семействе.
На мгновение молодому Фэринтайну стало невесело. Как ни крути, при Айтверне он исполнял роль не то соглядатая, не то шпиона — и не мог сказать, что подобное занятие так уж ему по душе.
— Не нужно заранее грустить, — улыбнулся Эдвин, будто почуяв настроение друга. — Мы все же едем на комедию, не на драму.
Остин только и смог, что усмехнуться в ответ.
Украшенная фонтаном площадь перед «Молнией» уже полнилась собравшейся на популярный спектакль публикой. От размалеванных гербами карет рябило в глазах, лорды и леди в роскошных костюмах и платьях, окруженные гвардейцами и лакеями, выбирались из экипажей, чтобы присоединиться к собравшемуся здесь блистательному обществу. Сверкали драгоценные камни на дорогих нарядах, опускались и взлетали веера, темнели причудливые маски, скрывая лица некоторых предпочитавших сохранить инкогнито особ.
При виде Эдвина многие из явившихся в театр лордов менялись в лице, будто увидев кого-то, кого увидеть здесь и сейчас отнюдь не желали. Молодой Айтверн лишь усмехался. Учтиво целовал тонкие руки дамам, кланялся кавалерам. Его манеры оставались в высшей степени безукоризненными, лицо — приветливым, взгляд — ровным.
— Леди Деран? Какая чудесная встреча, вам идут лиловый и сиреневый. Придерживайтесь этих цветов и дальше, они неплохо скрадывают ваш степенный возраст. Лорд Рокстон? Чудесная трость, и волчья голова вырезана изумительно. Уверен, все ваши враги трясутся от страха — вернее, чем от мечей ваших воинов. Лорд Пэтчер? Вы уже почти не хромаете и не трясетесь после подагры. Не иначе, выписанный из Мартхада лекарь знает свое дело весьма хорошо? — от каждого отпускаемого Эдвина комплимента веяло насмешкой, подчас неприкрытой. Насколько Остин Фэринтайн привык считать себя наглецом, сейчас его спутник будто вознамерился его перещеголять.
«Эдвин все же зол после вчерашних дебатов, — понял эринландец. — И зол настолько, что уже не имеет сил это скрывать. Если кто-то из присутствующих окажется достаточно смел, чтоб вызвать чародея Конклава на дуэль — щенок будет этому только рад». Фэринтайн порадовался, что сам явился в театр при мече — сможет одолжить Эдвину, если того вызовут драться, а то носимый молодым Айтверном кинжал выглядел слишком уж несерьезно.
Поднявшись по ведущим в вестибюль «Молнии» широким ступеням, отпуская один за другим оскорбительные комплименты встречавшимся по пути благородным дворянам, сын лорда Ричарда едва не сбился с шага, когда путь ему преградил высокий сухопарый старик, державший ладонь на рукояти кавалерийского клинка.
— Герцог Тарвел, — голос Эдвина остался невозмутимо любезным, однако определенное напряжение в нем чувствовалось, — вот уж не ждал обнаружить в вас поклонника драматургии.
— Я, действительно, не любитель всех этих фривольных сценок, — сообщил Железный Лорд Стеренхорда, один из самых влиятельных дворян Иберлена, сухо, — но раз уж к ним питают склонность мои друзья и соратники, было б неразумно не посмотреть, что за модное зрелище затмило им разум.
— Разумно, — Эдвин изысканно поклонился, — кто не идет в ногу с новым веком, тот неизбежно окажется им растоптан.
Джеральд Тарвел посмотрел на Айтверна внимательно и строго:
— Вы сторонник двусмысленных трюизмов, как о вас и говорят, юный сэр.
— Всего лишь слежу за языком, дабы тот не заржавел, — тон Эдвина сделался слегка натянут. — Это ведь тоже в своем роде клинок, сэр.
— Возможно, — голос герцога Тарвела был холоднее, чем льды на вершинах Каскадных гор, — однако осмелюсь себе заметить, сударь, в мои молодые годы благородные господа предпочитали пользоваться настоящими мечами — теми, что висят у пояса, а не теми, что болтаются между зубов. При вас же я не вижу ни меча, ни сабли — только лишь дагу. Вы ей, небось, баранину режете на банкетах?
— Я вообще ношу с собой эту железку только приличия ради, — Эдвин неожиданно расслабился, словно ощутил себя наконец в привычной стихии. — Вы уж простите великодушно, герцог Тарвел, сознаю, вам непросто принять подобное. Однако век меча и секиры миновал — и миновал, я надеюсь, безвозвратно. В дни вашей молодости судьбы мира решали сталь и огонь, требушет и атака рыцарской конницы. Теперь миром правят хартии и альянсы, перо и чернила, соглашения и договоры. В этих делах я такой же умелый генерал, как вы были в своих. Вот только ваше время прошло, а мое — настает.
— Вы хорохоритесь, Айтверн.
— Нет. Это вы и ваши клевреты норовите меня запугать, а я отвечаю — запугать не получится. Полноте, сударь. Мне ли не знать приемы, какими ваша клика по старинной привычке пользуется? Чего ожидать дальше? На пару моих гвардейцев в переулке нежданно нападут разбойники или свалится кирпич? Я умоляю, обойдемся без такой чепухи, — голос Эдвина сделался тихим и свистящим, как змеиный шепот. — Я знаю, кто вы, а вы знаете, кто я. Довольно мне сказать одно только слово — и королевские инспектора явятся в ваш домен, разбирая, сколько податей вы не уплатили за прошлый и позапрошлый год, сколько судебных решений ваши бейлифы вынесли в обход государственных законов, сколько золота и серебра ваши приказчики не отдали в казну. Не заставляйте меня переходить от угроз к действиям, герцог.
Джеральд Тарвел смотрел на Эдвина молча, наверно, с минуту. Тяжело вздыхал, топорща седые усы. Сжимал сильной рукой костяной эфес. Остин аж затаил дыхание, наблюдая, чем кончится перепалка. О Тарвеле он знал, что тот является одним из главных сенатских лоббистов Гильдии фабрикантов и Гильдии свободной торговли — и также едва ли не главным противником всевластия Конклава. Все последние десять дет Джеральд Тарвел неуклонно старался воспрепятствовать инициативам Ричарда Айтверна, а потом и его сына — и сторонников у него в этом деле нашлось немало. Промышленный переворот, начатый силами Конклава, вызывал у Тарвела оскомину напополам с зубной болью. Он называл эту затею предательством интересов королевства, апеллируя к убыткам всех свободных мануфактурщиков и занимавшихся мелкой торговлей джентри, которые неизбежно разорятся, если развертываемая в предместьях столицы сеть заводов охватит весь Иберлен.
Наглость, с которой держался Эдвин, удивила Остина Фэринтайна. Он не знал, в самом ли деле молодой Айтверн вхож к королю Грегору настолько, чтобы иметь возможность уверенно разбрасываться подобными угрозами — но сын лорда Ричарда будто и не сомневался в весомости своих слов.
Наконец герцог Тарвел тяжело сказал:
— Я полагал, вы станете мне грозить своим богопротивным колдовством.
— Полноте, — ответил Эдвин беспечно. — Грозить вам оружием, которого нет у вас, но которое имеется у меня? Это недостойно, а я все-таки, как и вы, рыцарь. К тому же, желай я применить чары, мне пришлось бы вас убить, а разве кто-то из нас желает чьей-то смерти, лорд Джеральд? Вы не присылали мне вызова на дуэль, да и я вам тоже не присылал. И к чему было бы лишать Стеренхорд столь достойного и уважаемого своими вассалами сеньора? Нет, позвольте, касаться в разговоре магии было бы омерзительно некрасиво. Вы — верный слуга нашего пресветлого короля и я его также верный слуга. У нас случаются разногласия, однако это не повод опускаться до угроз смертоубийства, тем более смертоубийства при помощи инструмента настолько низменного, как колдовство. Я ваши слова понял — и надеюсь, вы поняли мои.
Тарвел еще помолчал — секунд десять примерно.
— Это был интересный разговор, сударь, — сказал он наконец. — Возможно, нам стоит продолжить его — за бутылкой астарийского, в моем поместье. Если ваши дела, сударь, позволят вам выделить для вздорного ворчливого старика один-единственный свободный вечер.
— Без сомнения, позволят. Я был бы последним глупцом, осмелившись пренебречь приглашением в гости от такого уважаемого человека, как вы. Что скажете о следующем вторнике? Я в этот день свободен, да и вы, насколько знаю, не планируете никаких встреч.
— Вполне, — Тарвел кивнул. — Я охотно побеседую с вами по душам, юноша. Возможно, — он чуть помедлил, — возможно это окажется несколько более увлекательно, чем мои прошлые беседы с вашим высокочтимым батюшкой. Сейчас же позвольте откланяться. Хотя я и не поклонник фривольных сценок, для меня уже приготовлена ложа, и мои люди там заждались.
— Разумеется, герцог, — Эдвин учтиво, будто и не случилось только что напряженного разговора, поклонился. — С моей стороны было бы низостью задерживать вас впредь. Идите, и получите от этой низкопробной комедии столько удовольствия, сколько она заслужила.
Только молодые люди раскланялись с сюзереном Железного замка и поднялись в уже заполненный публикой вестибюль, как Остин Фэринтайн дернул Эдвина Айтверна за рукав:
— С ума совсем сошел? — спросил эринландец тихо. — Не мое, конечно, собачье дело, но когда твой любезный отец сваливал на тебя государственные дела, вряд ли он имел в виду нечто подобное.
— А что такого? Что не так в моем поведении? — недоумение, продемонстрированное потомком драконьих герцогов, выглядело абсолютно естественным. — Ты ведешь себя так, Остин, будто преподавая тебе основы магии, твой любезный отец позабыл об основах политики. Или политика Эринланда ограничивается вооруженным проникновением в чужие дворцы? — Эдвин ухмыльнулся. — Все предельно просто, смотри. Тарвел желал прощупать меня. Для него я темная лошадка, просто мальчишка, выступающий с трибуны. Моего отца он не любит — но допускает, что сможет вести какие-то дела с его сыном. Он попробовал напугать меня — грубо, нагло, как пугают желторотых юнцов. Я показал, что не робкого десятка, и вдобавок намекнул на имеющиеся у меня связи. Он это учел, предложил продолжить беседу в приватной обстановке. Там, если я не дам слабину, Джеральд выставит мне какое-то предложение, предмет торга — а я подумаю, стоит принимать его условия или нет. Я не знаю, как у вас в Эринланде, но здесь дела делаются так.
— Вот как, — пробормотал Остин. — Я, кажется, в самом деле слишком много внимания уделял волшебству, пока ты постигал премудрости царедворства.
— Волшебство не всесильно, мой эринландский друг. И науки Древних не всесильны, сколько бы их не превозносили покрытые ветошью ученые Башни. Хотя разумеется, даже плохой лучемет гораздо лучше хорошего арбалета. Тем не менее, все это пусто, никчемно и бренно. Не всемогущи даже интриги и обман, не всевластны ложь и посулы. Подлинным могуществом наделен лишь тот, кто умеет ловко совмещать подобные низменные приемы. Перечисленные мной — и еще примерно сотню других. — Эдвин Айтверн посмотрел в сторону занавешенной алым занавесом арки, ведущей в концертный зал, где уже собиралась полная предвкушения толпа, и его лицо неожиданно посветлело. — Идемте, мой друг. Бенефис милой Берты вот-вот начнется. Нас ждет прелюбопытное представление — не стоит его пропускать.
Глава 3
Катриона проснулась ближе к утру, от кошмара. Сон был почти привычный — тот же самый, что являлся ей с самого момента инициации, много лет подряд, не меньше двух или трех раз в месяц.
Огонь и свет. Раскалывающаяся трещинами земля. Рушащиеся в бездну высотные здания — в два, в три раза более величественные, чем нынешняя Башня Конклава. Пепел, застилающий небо. Вспышка, потом еще одна.
Катриона открыла глаза, тяжело дыша. Осторожно вылезла из-под одеяла, стараясь не разбудить Ричарда, опустила босые ноги на устланный дорогим восточным ковром пол. Айтверн за ее спиной все же пошевелился, и Катриона подавила раздраженный вздох. Меньше всего ей хотелось тревожить старого друга, и без того терпевшего ее вечно беспокойные, взбудораженные метания по постели.
— Опять тоже самое? — спросил Ричард, садясь в кровати.
— Мне пора привыкнуть. Видно, эти кошмары — мой личный рок. Я зажгу свет, хорошо?
— Разумеется.
Девушка подняла руку. Коснулась энергетического потока, закрутила две линии его в телекинетический импульс, толкнула этим импульсом в клавишу переключателя, выступавшую из стены над тумбой со стороны Ричарда. Прикрепленные к потолку световые панели немедленно зажглись, наполнив комнату мягким серебристым светом.
— Я покопаюсь в твоем баре?
— Вы хозяйка здесь, леди Кэйвен, — насмешка в голосе герцога Айтверна сделалась почти неприкрытой.
Катриона встала, как была после сна обнаженная, прошествовала к висевшему над столом шкафчику. Открыла его дверцу все так же, не касаясь ее пальцами, дотронувшись до нее лишь легким импульсом магии. Достала бутылку односолодового шоненгемского виски, открутила пробку зубами.
— Будешь?
— В моем возрасте неприлично пьянствовать столь рано с утра, госпожа Кэйвен.
— А вот я буду. Тем более еще не утро никакое, а самый что ни на есть поздний вечер, — Катриона приложилась к горлышку, сделала знатный глоток. Опустилась в стоящее лицом к Ричарду бархатное кресло, скрестила ноги, прижала бутылку к высокой груди. Тряхнула спутавшимися рыжими волосами. — Ваше здоровье, лорд Айтверн, и долголетие вашего дома, — еще один глоток.
Ричард Айтверн поднялся с постели, неторопливо принялся одеваться. Черные штаны, темная рубашка со шнуровкой. Вне официальной обстановки он избегал родовых цветов.
— Эй, — сказала Катриона жалобно, — не лишай меня зрелища.
— Было б на что любоваться. Раз мы уже встаем, — Ричард резко посерьезнел, — имеет смысл поговорить о делах. Ты, как я понимаю, догадываешься, что я не просто на спектакль тебя пригласил?
— Когда поглупею — скажу, — усталость и плохой сон сделали Катриону резкой. — Кто назначил нам встречу?
— Его величество Грегор Второй из дома Карданов, герцог тарнарихский, граф Элвингард, протектор Запада и защитник сидов, милостью земли и вод король светлого Иберлена.
Катриона едва не присвистнула.
— Замыслил повидаться с нами в театре. Вроде бы я не слышала, чтобы местного короля Конклав также выселил из его дворца.
— На встрече, как говорится в записке, возможно присутствие иных лиц, желающих сохранить инкогнито и избежать сутолоки официального приема.
— Ты, конечно, знаешь, какие это конкретно лица?
— Я догадываюсь. Я даже догадываюсь, какие именно вопросы мне станут задавать, и приятными их назвать не могу. Они станут спрашивать про Либурн, и, возможно, настаивать, что четыре разрядника были похищены с местных складов по моему попустительству. Хотел бы я обвинить Финнигана, что это он старается меня очернить, но в его предательство я не верю. Он упрямый болван, но болван откровенный, и тем более не стал бы убивать своих. Но предатель в рядах Конклава завелся — и нас спросят, кто это, а ответов у меня нет.
— Я зря разбудила тебя. Ложись спать. Я посижу одна. От того, что ты станешь задаваться такими вопросами в четыре утра, легче никому не станет.
— Тебе, значит, сон не потребен вовсе? — проворчал Айтверн.
— Я не усну. Если проснулась сейчас — снова сморит часа через два, не раньше. Бессмысленно сидеть рядом со мной. Не то будешь весь день никакой.
— Будь по твоему, уговорила, — махнул рукой Ричард.
Герцог Айтверн лег в кровать, натянув одеяло до подбородка, беспокойно поерзал с левого бока на правый, и наконец успокоился. Спустя несколько минут Ричард уже крепко спал, время от времени раскатисто всхрапывая. В его возрасте сон часто становится прерывистым и беспокойным. Катриона не сомневалась — Ричард использует специальные ментальные техники для того, чтобы быстро заснуть. В Конклаве соответствующим приемам обучали каждого студента, разумно полагая, что чародею, и без того измотанному изнурительным плетением заклятий, не пристало мучиться еще и бессонницей.
Ни одна из подобных техник, в остальном вполне эффективных, по неизвестной причине не оказывала ни малейшего влияния на наследницу рода Кэйвенов. Катриона могла хоть до бесконечности очищать разум, разрывая на мельчайшие клочки каждую постороннюю мысль, погружая себя в первозданную тишину и черноту, отгораживаясь от назойливого внешнего мира — сон все равно обходил ее стороной. «Видимо, мой рассудок слишком упрям и трезв», объясняла это себе чародейка.
Настолько упрям и трезв, что немножечко виски сейчас окажется очень кстати.
Катриона сидела в кресле, поджав под себя ноги, не одеваясь и не выпуская бутылки из рук. Ричард продолжал храпеть, временами снова ворочаясь, ночь неспешно отсчитывала свои мгновения, в уголках комнаты едва заметно шевелились беспокойная тьма, как никогда внимательная и чуткая. Напиток обжигал горло, наполнял приятным теплом живот и слегка, хотя бы на самую малость, ослаблял тревогу.
Разумеется, она понимала, что ввязалась в крайне опасную игру. Вообще, конечно, незамужней девушке дворянских кровей и вовсе не пристало ночевать в постели знатного лорда, и, хотя нравы в среде чародеев чуть посвободнее, чем среди прочих людей, Катриона не сомневалась, что их с Ричардом интрижка все равно сделалась предметом множества слухов. Отчасти она сама эти слухи провоцировала. Не можешь утаить свой роман втайне — не скрывай его в таком случае вовсе.
Отчасти она всегда могла сослаться на родовые традиции. Титул и наследство, как и магический дар, передаются в семье Кэйвенов исключительно по женской линии. Герцогиня Кэйвенхолла сама выбирает мужчину, от которого понесет ребенка, и вправе даже не вступать с избранником в законный брак, если не пожелает этого. Весьма существенная поблажка в мире, где за женщин по-прежнему, как и всю последнюю тысячу лет, предпочитают решать мужчины. К счастью, колдовское могущество, скрытое в крови каждой женщины их дома, позволяет пренебрегать очень многими неписанными правилами, обязательными для всех остальных.
«Правда, спать с женатым мужчиной вдвое старше себя, вызывая вдобавок недовольство его ревнивой супруги — выходка на грани фола по любым меркам, даже по нашим достаточно вольным семейным. Мать бы непременно строго меня отчитала и заставила отречься от Ричарда. Правда, чтобы сделать это, ей понадобится хотя бы ненадолго обратить внимание на реальный мир, а она не слишком этого хочет. И все же, пусть я лучше кажусь всем просто глупой подружкой Айтверна, с которой он кувыркается в постели, желая припомнить былую молодость».
Если враги Ричарда догадаются, что Катриона Кэйвен вдобавок его ближайший друг и союзник, а не просто любовница и случайный каприз — не сдобровать ни ей, ни ему. Их попытаются самое меньшее рассорить, а еще, вполне вероятно, придется ждать новых покушений. Надо обязательно произнести на ближайшем приеме какую-нибудь очаровательную глупость.
А еще эти загадочные нападения на знатных лордов. Стрельба из бластера в Либурне. Подозрительность, на грани прямых обвинений, выказанная Финниганом Фэринтайном. Предстоящий визит к королю — всего вместе вполне достаточно, чтобы испытать тревогу. «Ох, в недобрые же времена я возвратилась в Иберлен, однако».
И все же делать нечего. Если ветер сулит бурю — остается принять ее лицом к лицу, не отступая и не ища укрытия. Дому Кэйвенов больше тысячи лет, предки Катрионы сражались на Войне Смутных Лет, возвращая свободу человеческому роду, и стояли у истоков Конклава, когда Эйдан Айтверн впервые его созвал. Следует без трепета встретить будущее — и приложить все возможные усилия, дабы оно не выдалось совсем уж плохим.
Бутылка показала дно, за окном, просачиваясь сквозь задернутые шторы, занимался бледный рассвет. Катриона вздохнула и, чувствуя, как телом овладевает долгожданная слабость, тихонько скользнула в постель, укрываясь одеялом рядом с тихо сопевшим Ричардом. До полудня можно еще подремать, а там Ричард неизбежно проснется. Останется лишь выпить кофе, позавтракать и навести красоту. Личные служанки Катрионы остались дома, как и положенная герцогине свита, но здешняя обслуга, конечно, поможет. Затем самое время отправляться в город, благо спектакль назначен на вечер. Посмотрим на властителя Иберлена вблизи.
Для визита в театр Ричард предпочел одеться по обычаям Древних — черный смокинг с бабочкой, широкополая шляпа в тон, лакированные ботинки, изящная кованая трость, скрывающая в себе, как хорошо знала Катриона, длинный тонкий клинок. Они не раз тренировались на шпагах, отрабатывая возможную атаку убийц. Сама Катриона остановила свой выбор на светло-бежевом вечернем платье, дополнив его бриллиантовым колье. Из перстней — лишь родовое кольцо. До непристойности скромно по иберленским обычаям, но умеренность всегда оставалась визитной карточкой эринландцев.
Подойдя к Ричарду, Катриона коснулась пальцами его щеки:
— Выглядите изумительно, блистательный герцог.
— Я тебя умоляю, не начинай. Я выгляжу как дряхлый старик.
— Ничего подобного, — чародейка на мгновение даже слегка возмутилась. — Дряхлые старики сидят по домам у камина, а не проводят время с молодыми девицами. И с политическими оппонентами, позволь заметить, они тоже не спорят. Слишком заняты написанием мемуаров.
— Небеса тебя да простят, — Ричард вздохнул. — Пойдем, а то Грегор рассердится.
Вызванный герцогом Айтверном по интеркому экипаж, запряженный четверкой гнедых, ожидал Катриону и ее спутника на цокольном уровне Башни. Катриона и Ричард, закончив со сборами, спустились туда на лифте. Компанию им составила пара скучающих клерков, вышедших несколькими этажами выше. Прежде чем проскользнуть в сами собой раскрывшиеся двери, они, конечно, почтительно раскланялись с герцогом.
Все, кто работал в стенах цитадели Конклава, начиная высочайшими из волшебников и заканчивая последним стражником, знали Ричарда в лицо. Когда-то, много лет назад, именно Айтверны основали Конклав и заложили первый камень в основание Башни. Победив темных фэйри и изгнав их в полуночную тьму, лорд Эйдан легко мог стать подлинным повелителем континента. Вместо этого он лишь занял место в Верховном Совете, сделавшись одним, и даже формально не первым, среди равных, наряду со своими друзьями, коллегами и даже соперниками.
Ричард подал спутнице руку, помогая ей подняться в карету. Дал знак вознице, что можно выезжать. Копыта гулко застучали по бетонному покрытию, экипаж направился к выходу на улицу, вырвавшись навстречу солнечному свету из озаренного редкими фонарями полумрака.
— Почему мы не производим автомобилей? — поинтересовалась Катриона, усаживаясь на бархатном сиденье напротив Ричарда. — Немного странно, тебе не кажется, летать на орнитоптерах, пользоваться электричеством и все равно продолжать ездить на лошадях.
Айтверн пожал плечами:
— Солнечных двигателей нам пока что не изготовить, а более примитивные бензиновые загрязняют воздух.
— Зато конский навоз загрязняет землю, — Катриона капризно сморщила нос.
— Еще, — словно не слушая ее, продолжил Ричард, — двигатели внутреннего сгорания транжирят нефть, а ее и без того, я боюсь, осталось не слишком-то много. Мы не имеем права распоряжаться ею настолько беспечно. Куда лучше приберечь ее для изготовления пластика. Запасы черного золота оставались на Марсе, но туда нам, как ты понимаешь, сейчас не попасть.
— Я читала, бывают еще паровые автомобили. Для них нефть совсем не нужна.
— Твоя начитанность делает тебе честь, — герцог улыбнулся. — Насчет паровоза мы думаем. Не массовое производство машин, но хотя бы поезд, для начала. Можно попробовать протянуть железнодорожную ветку отсюда, скажем, в Кентайр. Но это потребует дополнительного финансирования, а сейчас, когда в нашу сторону и без того полетели все шишки… — Он развел руками. — Лучше, мне кажется, обождать.
— Воля ваша, — Катриона посмотрела в окно.
Тарнарих, безусловно, производил немалое впечатление. Огромный, богатый и возмутительно шумный, гремящий руганью извозчиков и завываниями уличных торговцев, вмещающий в себя сотни тысяч тесно переплетенных человеческих жизней, он мало чем напоминал родной Катрионе Кэйвенхолл.
Родовой замок Кэйвенов, служивший домом десятку поколений их семьи, изящный и строгий, был окружен совсем небольшим городком. Извилистые улочки, карабкающиеся вверх по склону холма, красная черепица крыш и зелень оплетшего кирпичные стены плюща, а иногда, в дни, когда ветер дует с запада — соленые запахи недалекого моря. По реке, несущей свои степенные воды прямо под стенами замка, порой поднимались от моря торговые корабли — трехмачтовые парусники с товарами из Эринланда, Венетии и Иберлена. Еще совсем девчонкой, словно позабыв о том, что является наследницей герцогини, Катриона любила вместе со служанками бегать на рынок, переодевшись в обычное домотканое платье, и спорить с купцами о ценах на заморские диковины. Она и по здешним, тарнарихским рынкам охотно бы прошлась — да стоит поспешить на аудиенцию к королю.
Театр, имевший название «Молния», немного даже поразил Катриону обилием разряженной изысканной публики. В глаза бросались шелка и бархат, рубины и золото, светские улыбки и учтивые поклоны. Скрывая замешательство и стараясь не чувствовать себя дремучей провинциалкой, девушка слегка согнула ноги в книксене, когда их с Ричардом поприветствовал в вестибюле очередной здешний аристократ. Герцог Тарвел, кажется. Он еще посмотрел на Ричарда довольно многозначительно, будто имел, что сказать, но ограничился в конечном счете лишь дежурными пожеланиями здоровья.
Двое ливрейных слуг, показавшихся, стоило герцогу Айтверну и его спутнице раскланяться с Тарвелом, сообщили, что препроводят высоких гостей к отведенной им ложе. Ричард небрежно кивнул, пошел за лакеями, время от времени опираясь на трость. Катриона хорошо знала, с какой ловкостью при необходимости Айтверн способен извлечь из этой трости клинок. Его походка была неспешной, его взгляд, скользивший по зеркалам и портьерам, оставался немного рассеянным. Невзирая на это, Катриона все равно остро чувствовала, насколько ее спутник напряжен. Тревога едва заметно покалывала ее кожу, подобно электрическим разрядам.
Поднявшись на балкон и вступив в полутемную ложу, плотными шторами отделенную от освещенного десятком люстр зала, Ричард приблизился к возвышению, на котором расположились в глубоких креслах двое мужчин среднего возраста, и преклонил перед ними колено. Айтверн ничем при этом не выдал острой боли, без сомнения пронзившей его поясницу. Герцог изящно наклонил голову, а Катриона, следуя его примеру, сделала реверанс.
— Разрешите поприветствовать ваше величество, — сказал Ричард.
— Разрешаю, герцог, приветствуйте на здоровье, — Грегор Второй из дома Карданов, герцог тарнарихский, граф Элвингард, протектор Запада и защитник сидов, слегка шевельнулся на своем сиденье. — И присаживайтесь наконец, господа. Представление уже начинается, но боюсь, мы не сумеем в полной мере им насладиться. Разговор предстоит не сказать, что слишком веселый… Леди Кэйвен, не могу не отметить, ваша красота безупречна.
— Благодарю, ваше величество, — произнесла Катриона, пользуясь случаем рассмотреть короля.
Прежде она видела Грегора Кардана, наследного властителя Иберленского королевства, лишь издали. На ее памяти он дважды выступал перед студентами Академии Конклава, поднимаясь на трибуну с напутственным словом в самом начале их обучения, и много позже произносил поздравительную речь при вручении магистерских дипломов. Таков был обычай, заведенный еще Эйданом Айтверном при основании Конклава. В отличие от прочих государей континента, король Иберлена имел право беспрепятственно входить в стены чародейской цитадели и даже получал некоторые отчеты о работе Конклава. Хотя Башня Ренессанса, возведенная в пределах иберленской столицы, обладала экстерриториальным статусом, чародеи, управлявшие ею, все равно стремились поддерживать хорошие отношения с приютившим их в Тарнарихе монархом.
Король Грегор несколько напоминал прижизненные изображения своего предка Дэглана, основавшего три столетия назад Иберленское королевство. Катриона не без удовольствия прошлась взглядом по его мускулистой фигуре. Высокий, широкоплечий, статный, затянутый в ладно сидевший на нем белый с золотыми эполетами генеральский мундир, Грегор, без сомнения, хорошо обращался с оружием, пусть даже и никогда не обнажал на поле брани свой меч. Серые глаза смотрели внимательно и пристально, виски посеребрила седина, темно-русые волосы оказались коротко острижены. Вся поза короля, насколько сумела наскоро оценить Катриона, выдавала владевшие им напряжение и настороженность.
В отличие от правящего монарха, его спутник, сидевший по правую руку от Грегора, напротив, выглядел расслабленным, почти сонным. Заместо пышных церемониальных одежд он предпочел надеть простую черную сутану, но Катриона все равно узнала Томаса Тедвига, архиепископа Тарнарихского и полномочного представителя Святого Престола. Глава иберленского священства приветственно кивнул ей и герцогу Айтверну, на что Ричард ответил учтивым поклоном, а Катриона сделала реверанс. На сцене тем временем под огнями софитов уже начиналось представление. Актриса, прелестная черноволосая девушка в алом платье, со стихотворным монологом на устах вышла из-за кулис, сопровождаемая овациями зрителей.
Ричард и Катриона заняли места по левую руку от властителя Иберлена. Бесшумно появившийся рядом лакей протянул им поднос с вином. Катриона охотно приняла бокал, Ричард коротким жестом от него отказался.
— Надеюсь, — промолвил король Грегор, — вы простите меня, если я не стану интересоваться здоровьем ваших домочадцев, Ричард, или обсуждать теперешнюю погоду, или даже этот превосходный спектакль.
— Мне не за что вас прощать, ваше величество. Вы целиком в своем праве.
— Отрадно слышать, любезный герцог. Слышал о прекрасной речи, которую ваш наследник давеча произнес в нашем Сенате. Сам я был занят соколиной охотой и не присутствовал, но мой секретарь, разумеется, все записал. Выступление было исполнено красочно, с настоящим талантом, с любовью к живому слову.
— Эдвин — блестящий оратор, — произнес Ричард сдержанно.
— Новый Цицерон или Сократ, вне всякого сомнения. Так, по крайней мере, считает мой секретарь.
Вопреки вежливым словам, тон монарха сделался несколько холодным. Катриона бросила на короля быстрый взгляд — Грегор, чуть склонив голову и прищурившись, неспешно водил указательным пальцем по стенке наполненного до краев бокала, поставленного на подлокотник кресла. Лицо монарха оставалось в тени.
Ричард выжидательно промолчал, а вот Катриона рискнула подать голос:
— Ваше величество, ни Цицерон, ни Сократ не закончили свою карьеру блестяще. Их казнили собственные сограждане, разуверившись однажды в их сладких речах. Если бы я желала добра и удачи молодому Айтверну, я бы скорее сравнила его с Рудольфом Каротом, — Катриона назвала королевского советника, полтора столетия назад блиставшего при либурнском дворе, повидавшего на своем веку четыре дворцовых переворота и пережившего две смены династии.
— Карот… — протянул иберленский король. — Как же, Рудольф Себастьян Клавдий Карот, помню такого. Выпивал я, помнится, на одном рауте с его увешанным дипломатическими регалиями прапраправнуком. Бедняга вечно талдычил про своего блестящего предка, поистине без умолку, и изрядно меня утомил. Однако погодите, постойте, сударыня. Вы имеете в виду того самого Краснобая Руди, который направо и налево предавал королей, излишне доверчиво раздававших ему жалованье, поместья и чины? Который шептал льстивые слова Миклошу Третьему, а сам посылал векселя и золото мятежникам герцога Бороса? Вами помянутый Краснобай Руди предал означенного герцога через три года после его восшествия на престол, отдал его в руки перекупленной паданцами лейб-гвардии, и отправился кутить в полученные от него же владения. Ваши сравнения, юная леди, я смотрю, ничуть не лучше, если не хуже, моих.
Катриона кивнула:
— Не спорю, его светлость сиятельный граф проявил безусловную преданность не ко всем монархам, которым успел присягнуть. Хотя некоторым из них, я полагаю, он все же служил без изъяна — Герарду Второму, к примеру… Вопреки подозрениям и ходившим слухам, тот оказался отравлен ядом безо всякого участия ставшего к тому времени канцлером господина Рудольфа. Так, по крайней мере, выяснилось позже. Граф Карот оставался верен взрастившей его державе, и по мере сил способствовал ее процветанию. Иные в тот бурный, полный переворотов век считали, будто служение королевству важнее служения королю.
Грегор Кардан коротко усмехнулся:
— Поведайте, госпожа, сиятельный граф Карот сообщил вам о том лично?
— Нет, ваше величество. Я сделала подобный вывод, читая исторические книги.
— Прекрасно, приветствую живой ум, смелый, открытый к рассуждениям, пусть и не чуждый ошибкам. О помянутом царедворце и его роли в истории я бы с вами непременно еще поспорил, да только, боюсь, в иной раз. Лучше скажите мне, герцогиня… Как полагаете вы сами, будучи другом герцога Айтверна, вхожим в его дом — кому вручил свою верность юный сэр Эдвин Айтверн? Государю, государству, Конклаву, своему семейству или лично себе?
Ричард бросил на Катриону предостерегающий взгляд, но она и без того знала, что следует отвечать. Впрочем, сперва герцогиня Кэйвен без лишней спешки отпила из бокала вино. Она подержала терпкий напиток на языке, сполна насладившись его букетом, и лишь затем, глядя властителю Иберлена прямо в глаза, сказала:
— Иберленское королевство и его король неотделимы друг от друга, ваше величество, едины и неразрывны по самой своей сути. Вне всякого сомнения, лорд Эдвин понимает это не хуже вас, меня или своего безусловно верного вам отца.
— Блестящие слова, — король тоже приложился к бокалу, — а то некоторые мои вассалы, изволите видеть, полагают иначе.
— Подлинный государь тем и велик, что отделяет зерна истины от плевел лжи.
— Мой государь, — вмешался Ричард, — я благодарен чести лицезреть вас сегодня, счастлив быть допущен к вашему присутствию, но меня смущают и пугают произнесенные вами слова. Вы допускаете, что мой наследник может оказаться повинен в измене?
— Я не считаю, — король вдруг легкомысленно улыбнулся. — Я лишь прислушиваюсь ко всем мнениям, раздающимся вокруг. Подлинный государь, я полагаю, должен обладать чутким слухом.
Пока Катриона и Ричард беседовали с королем Грегором, его преосвященство Томас Тедвиг сидел в своем кресле молча. Изящная небрежность его позы внезапно напомнила Катрионе, следившей за архиепископом краем глаза, что Томас, будучи третьим сыном одного из лордов северного Иберлена, до своего посвящения в священнический сан служил в королевской гвардии и считался неплохим дуэлянтом. Столичный высший свет оказался крайне удивлен, рассказывал Катрионе Ричард, когда подававший блестящие надежды на придворном поприще молодой человек задумался о перемене жизненной стези и обратился к религии. Впрочем, как показало время, его церковная карьера оказалась ничуть не хуже, если не лучше, возможной придворной.
Прежде, чем герцогиня Кэйвен или герцог Айтверн успели бы ответить на последнюю реплику короля Грегора, архиепископ неожиданно развернулся к ним, отвлекаясь от созерцания идущей на сцене пьесы, и произнес:
— Многие полагают ваш орден средоточием гордецов и безумцев, желающих держать весь мир в кулаке, угнетая народы. Многие считают, что вы, чародеи, используете и свои магические способности, и древние технологии, которыми обладаете, как инструмент контроля и подавления, инструмент, с помощью которого вы собираетесь даже королей обратить в своих бесправных рабов.
— Подобное мнение, — немедленно откликнулся Ричард, — свойственно нашим завистникам из не наделенной магии знати. Точно также они сами столетиями угнетали народы, используя для этого свои феодальные привилегии. Чем отличаемся от них мы? Тем, что верим в прогресс и открываем для народа школы, а не пользуемся правом первой ночи. Скажите, ваше высокопреосвященство, неужели вы склоняете свой слух к подобным прискорбно пагубным измышлениям?
— Я — нет, — ответил архиепископ. — Я полагаю деятельность Конклава важной, ценной и направленной на совершенствование всего нашего общества. Я верю, что технологии, которыми сейчас обладаете вы, однажды станут доступны всему человечеству, и что вы не станете утаивать их от мира. Так говорил Эйдан Айтверн, чье дело вы, герцог, продолжаете. Однако, как имел я несчастье заметить, многие благородные лорды придерживаются прямо противоположных взглядов. Так следует из записок, получаемых мной еженедельно, а знали бы вы, насколько не стеснялись в выражениях во время личных бесед разные важные персоны, чьим имена я называть вам из соображений приличий не стану, — по бледному лицу Тедвига скользнула усмешка. — Не находя понимания у короны, весьма благосклонной к вашему любезному сообществу магов, недовольные надеются обрести поддержку у церкви.
— И вы готовы им ее оказать? — прямо спросил Ричард.
— Недавний инцидент, произошедший в Соборе Святого Павла, возмутил не только простолюдинов и знать, но также большинство иерархов, — проронил Тедвиг задумчиво. — Мыслимое ли дело, оружие, доступное, как всем известно, лишь колдунам, оказывается применено во время торжественного богослужения и собирает кровавую дань. Некоторые полагают, стоит передать наследие Древних в руки светских правительств… или церковной власти. Но нет, отвечая на поставленный вами вопрос, я не согласен с такой позицией. Я верю в пользу работы, которой вы занимаетесь в своей башне — пользу для всех нас, и для будущих поколений.
— Отрадно слышать, — бесстрастно сказал Ричард.
— Но мне с каждым днем все труднее, — словно не слыша его, продолжал архиепископ, — увещевать сомневающихся и призывать их к терпению. Я направил его святейшеству и курии послание, в котором всячески старался выставить деятельность Конклава в самом наивыгодном свете. Однако поведение вашего сына весьма неразумно. Я присутствовал вчера в Сенате и наблюдал его выступление лично. Эдвин Айтверн произнес блестящий, отточенный, достойный занесения в учебники риторики монолог — однако произнес он его со столь высокомерным видом, что в кулуарах весь вечер потом шептались о надменных волшебниках, держащих иберленских нобилей за бездумное дурачье и готовых утешить их льстивым и лживым словом.
— Эдвин молод, ваше высокопреосвященство. Он хотел лишь добра.
— Не сомневаюсь, все мы так или иначе желаем добра — не встречал прежде людей, сознательно добивающихся зла. Разве что посещая по долгу службы столичный сумасшедший дом. И то обитающие в нем несчастные добивались зла лишь по отношению к себе самим, бессмысленно себя, допустим, калеча. Вам, герцог Айтверн, следовало бы предоставить нашему парламенту не пустые изящные эпистолы, а убедительные и внятные результаты расследования. И, желательно, отыскать виновных в недавних громких убийствах. До тех пор, мой вам совет — пусть лучше Конклав хранит молчание, нежели сотрясает воздух впустую.
— Я постараюсь, ваше высокопреосвященство.
Катриона видела — Ричард угнетен разговором. Не всякому даже опытному придворному под силу достойно выдержать столь непростую беседу. Ричарду пришлось держать ответ перед обоими владыками королевства сразу, духовным и светским. Да еще речь касалась преимущественно его наследника, и без того доставлявшего герцогу Айтверна немало хлопот. Катриона словно бы невзначай коснулась руки Ричарда. Девушка мягко провела ладонью по его запястью, готовая уже произнести какую-нибудь великосветскую глупость, способную развеселить всех присутствующих и разрядить обстановку, когда вдруг из зрительного зала неожиданно раздались грохот и крики.
Томас Тедвиг вскочил из кресла с порывистостью, совершенно не свойственной его почтенному уже возрасту, и схватился за ограждения ложи. Архиепископ тарнарихский встал во весь рост, обеспокоенно глядя вниз. Мгновением позже его примеру последовали герцог Айтверн и государь.
Глава 4
По меркам своей родины Остин Фэринтайн вполне мог назвать себя завзятым театралом — он старался не пропускать ни одного представления, проходящего в таэрвернском «Шатре». Театр открылся в эринландской столице недавно, года четыре назад, по инициативе супруги монарха, и ставили там в основном классические пьесы, но сын герцога Фэринтайна ходил туда все равно жадно, спеша воочию увидеть на сцене все истории, о которых прежде лишь читал в книгах — посмотреть на Скупого и Дон Жуана, Гамлета и Ричарда Третьего, Царя Эдипа и Макбета.
Актеры не всегда играли убедительно и порой выходили на сцену в подпитии. Используемые ими костюмы выглядели иной раз дешевыми и повторялись от одного представления к другому, и все равно каждый раз, стоило разойтись в стороны красному бархатному занавесу, Остин испытывал щемящий сердце восторг, словно смотрит сквозь распахнутое окно в далекий, прекрасный и загадочный мир.
Репертуар тарнарихской «Молнии» отличался куда большим разнообразием, нежели привычный ему. В последние десятилетия, воспользовавшись прочным миром, волей Конклава установившимся между всеми королевствами и герцогствами Срединных Земель, в столицах и прочих больших городах пышным цветом расцвели искусства — изощрялась виньеточным стилистическим буйством поэзия, преуспевала горделивая своим не чуждым барочной витиеватости языком проза, писались на холсте многоцветные полотна и лепились из гипса и мрамора изящные статуи. На подъеме оказалась, конечно же, также драматургия, благо народ всегда жаждет зрелищ — и потому распорядители иберленского столичного театра охотно черпали из числа новых пьес, написанных недавно на континенте.
К числу последних относилась и «Арендия», плод пера мартхадского драматурга Матеуша Дудаса. История рассказывала о дочери преуспевающего банкира, желающей стать оперной певицей и всеми силами уклоняющейся от выгодного брака, навязываемого ей отцом. В финале, как выяснил Остин из либретто, героиня, сыгранная прославленной на всю цивилизованную ойкумену Берта Алехто, не только добьется исполнения своей мечты, но и убедит в ее значимости упрямого несговорчивого родителя, когда тот сумеет заключить в театральной ложе выгодную сделку, воспользовавшись благодушием негоцианта, очарованного выступлением юной Арендии.
Попутно представлению Остин мимоходом поглядывал на своего спутника, расположившегося на сиденье по правую руку от него. Лицо Эдвина, обычно ироническое, сделалось странно серьезным, наследник Айтвернов глядел на знаменитую актрису с выражением глубокой задумчивости. Иногда, стоило Берте приняться за очередной монолог, составленный нерифмованным пятистопным ямбом, Эдвин блаженно жмурился, будто развалившийся на солнцепеке кот. В уголках его губ то и дело появлялась, дабы мгновением после пропасть, мечтательная улыбка.
Не иначе, влюбился, сделал Остин Фэринтайн очевидный вывод, и вспомнил об обещании друга, что в антракте тот непременно познакомит его с госпожой Алехто.
К несчастью, им обоим не представилось возможности спокойно досидеть до антракта. Выстрел грянул неожиданно. Сперва Остин даже не сообразил, что стреляют, у него возникло чувство, будто прогремел гром. Берта Алехто пошатнулась, как если бы кто-то невидимый подставил ей подножку, и рухнула прямо на бархатный ковер, застилавший сцену. Ее рука судорожно дернулась, сжимаясь и разжимаясь, и вслед за тем замерла. В зале раздались крики, к упавшей актрисе из-за кулис кинулись несколько человек, но спустя секунду упали и они, когда грохот повторился. На груди конферансье, успел заметить Остин, расплывалось кровавое пятно.
Дикое, ни на что не похожее тарахтение. Хотя нет. Все-таки знакомое, самую малость. Отец однажды брал его на полигон, где с разрешения Конклава испытывали оружие Древних, и Остин надолго запомнил запах пороховой гари. Сейчас в ход пошли вовсе не лучевые разрядники, состоящие на вооружении в Домах Крови. Окажись это они, выстрелы прочертили бы в воздухе пламенеющий след, но сами бы остались беззвучны. Нет, неведомый стрелок применял кое-что куда более старое, ныне почти совершенно забытое.
— Ложись! — Эдвин рухнул между креслами сам и увлек за собой Остина. Вокруг бесновалась толпа, люди вскакивали, теснились в проходах, в ушах бился крик.
— Кто-то пронес огнестрельное оружие! Что у него, автомат, ружье?!
— Понятия не имею, — Эдвин держал крепко, — только не высовывайся, идиот.
Вопреки приказанию, Остин все-таки высунулся — слегка поднял голову над спинкой ближайшего кресла. По его прикидкам выстрелы раздались откуда-то из правой части окружавшего сцену амфитеатра, однако сейчас ему не удалось разглядеть стрелка. Отсюда, из партера, весь вид заслоняли находящиеся в панике зрители. В зале царило форменное столпотворение. Публика толпилась, стремясь к выходу, возле дверей уже образовалась настоящая давка. Остин увидел, как упала на колени, выпустив из рук замшевую сумочку, дама в декольтированном серебристом платье. Мужчина в мундире и с тростью, осанистый, широкоплечий, наклонился, помогая ей встать, но обоих тут же принялись толкать в спину, оттесняя к краю прохода, напиравшие сзади гости вечера. Женщина снова упала, опрокинулась прямо через подлокотник оказавшегося рядом кресла. Слетела с ноги туфелька.
— Я же сказал, не высовывайся, — Эдвин сидел на корточках, держа в руках дагу.
— Хорош командовать. Ты можешь почувствовать, где убийца?
Наследник Айтвернов на мгновение смежил глаза.
— Эмпат из меня получше, нежели боевой маг, — сообщил он с долей самодовольства, — но все пространство вокруг так и переполнено паникой. Аж прямо виски раздирает, ты не поверишь. Если эта скотина, уж не знаю кто решил убить Берту, еще тут, он хорошо скрывается. Злые мысли, — Эдвин усмехнулся, — скрыть на удивление несложно, ты же знаешь.
— Не знаю, но поверю на слово.
Остин повернул голову налево, поднял взгляд, ища ложи для дорогих гостей. На этот вечер собралась половина иберленского высшего света, но вряд ли цель убийцы — избавиться от блестящей актрисы. Наверняка злоумышленники, кем бы они ни были, решили посеять панику, а потом... Кто особенно важный приехал сюда в "Молнию"? Не считая, конечно, их самих с Эдвином, легкомысленно пренебрегших охраной и свитой. Остин едва не вскрикнул, разглядев в широком окне одной из лож прильнувших к перилам людей. Мужчину в белом мундире он узнал сразу, хотя едва мог отсюда разглядеть толком лицо. Чутье помогло, благо они виделись раньше, на приемах в Эбонитовом и Серебряном дворцах.
— Эдвин, там...
— Его величество Грегор. Я понял. И, кажется, мой отец.
Мгновение, и перед королем Грегором Карданом, рядом с которым стоял, а вернее тянул его назад за локоть герцог Ричард Айтверн, вспыхнул в воздухе серебристый переливающийся энергетический щит. Что ж, прекрасно. Это значит, рядом с иберленским монархом имеются чародеи, способные обеспечить его безопасность, да хоть тот же отец Эдвина. Айтверн известен как опытный психонетик, крайне могущественный. На что, интересно, рассчитывают нападающие? Посеять панику? Заявить о себе? Или их мишень вовсе не король?
Выстрелы затарахтели снова — поверх голов собравшихся, в направлении трех массивных люстр, горевших сотнями электрических ламп. Раздался звон, вниз посыпалось стекло, некоторые из лампочек принялись гаснуть, зрители, кто не успел протолкнуться сквозь двери, падали ниц, прикрывая руками голову, а от прохода, расталкивая бегущих, а некоторых и сшибая пинками, двигались люди в серебристой с зеленым форме Службы безопасности Конклава. Еще одна группа, заметил Остин, пробиралась, пригнувшись, от боковых дверей, сбоку от сцены. На головах шлемы с прозрачными щитками, бластерные пистолеты и ружья выставлены перед собой, под комбинезонами наверняка эластичная бронезащита. Только выглядит легкой, а по сути своей не хуже рыцарского доспеха.
— Эдвин, откуда здесь наша СБ?
— Король же приехал, — молодой Айтверн почти не глядел в сторону бойцов Конклава. — Королевским лейб-гвардейцам запрещено носить энергетическое оружие, только арбалеты, шпаги, кинжалы, все как полагается, в общем, — Эдвин говорил так, будто окружающий бедлам его нисколько не волновал, только глаза оставались прищурены. — Но еще отец Грегора пришел к выводу, что, вообще-то, бластер — вещь неплохая, и раз уж Конклав не желает ему эти бластеры подарить, пусть припишет к королевской персоне вооруженных ими людей. Торг шел долго, но в итоге стороны, как видишь, договорились. Конклав взамен получил соляные рудники в аренду, и доходы от них того стоили. Ага, — Эдвин себя прервал. — Начинают!
Проследив за направлением его взгляда, Остин наконец разглядел группу людей, по нижним ступеням амфитеатра спускавшихся в партер. Их было пятеро. Черные облегающие комбинезоны, черные маски на лицах с прорезями для глаз, в руках... Что ж, из очень похожей штуки отец ему даже однажды разрешил пострелять. Автоматическая винтовка, так, кажется, оно называется? Хотя модель сходу определить бы не вышло. Артефакт из очень давних лет — такие делались еще две тысячи лет назад, до третьей мировой войны. После нее, когда человечество очухалось и залечило нанесенные планете раны, военное дело сделало новый рывок. Правители Империи Света твердили о вечном мире, но готовились к новой войне. Энергетическое оружие, до того малоэффективное, улучшилось и стало соревноваться с огнестрельным, а затем грянула Великая Тьма. После нее о производстве бластеров можно было забыть — вся необходимая индустрия оказалась уничтожена. Немногие уцелевшие образцы лучевых пистолетов и винтовок хранились на складах, которые впоследствии разграбил Конклав. В некоторых отдаленных регионах, меньше всего пострадавших от катастрофы, находились умельцы, пытавшиеся, руководствуясь уцелевшими старыми книгами, наладить производство огнестрельного оружия, но в подчиненной Конклаву части света оно давно запрещено, изъято, забыто. Еще даже не Конклавом, его предшественниками, теми самыми, над кем Эйдан Айтверн, пращур Эдвина, одержал верх. Где ж эти мерзавцы разжились столь ценным антиквариатом? Каким только образом?
Размышления Остина прервала новая автоматная очередь, вернее даже три сразу. Люди в масках рассредоточились, используя спинки кресел как укрытия, и открыли огонь по бойцам Службы безопасности. Один из тех пошатнулся, но никто, кажется, не упал. Следуя рывку Эдвина, Остин все же пригнулся — пули так и рвали воздух, некоторые прошивали кресла, высекая из них щепки. Вспомнились наставления отца — автоматическое оружие подобного типа уступает точностью энергетическому, ствол при стрельбе заносит, а с плазменным ружьем такого не происходит. Одна из причин, по которой Древние предпочли перейти на бластеры. Остин прополз несколько футов по паркетному полу и все же осмелился еще раз слегка высунуться. Прямо над его головой воздух прочертил огненный луч, в лицо дохнуло жаром. Бойцы Конклава стреляли в ответ, из своих плазменных разрядников.
— Мы не вмешаемся? — прошептал Остин.
— Рехнулся? — Эдвин, внезапно как оказавшийся рядом, пихнул его в бок. — Сами как-нибудь справятся. Хотел представления? Наслаждайся, пусть немного и не тем, на которое покупался билет. Бежать, раз началась перестрелка, все равно не имеет смысла.
Он заметил, что несколько сотрудников СБК, из той группы, что наступала от парадного входа, все-таки упали, неизвестно впрочем, раненые или убитые. Один из них буквально отлетел футов на десять и рухнул затылком на паркет. Их форменная бронезащита, которую Остин и сам примерял не раз, хороша. Она, без сомнения, спасет от стрелы или удара клинка, но автоматная очередь — совсем другое дело. К тому же не следует забывать об ударе, происходящем, когда пули на полной скорости влетают в кевларовый лист.
Впрочем, потеря нескольких товарищей не заставила бойцов Конклава отступить. Быстро рассредоточившись, спеша тоже найти укрытия, они стреляли один за другим, по наверняка отработанной на тренировках схеме. Бластеру требуется время, чтобы перезарядились его накапливающие через кристаллы магическую силу энергетические батареи — от нескольких секунд до полуминуты, если модель оружия, доставшаяся бойцу, совсем сильно изношена... впрочем, Остин надеялся, что все плазменные разрядники, имеющиеся у СБшников, находятся в неплохом состоянии. Так или иначе, если огонь будут вести одновременно все стрелки ударной группы, им придется выдержать паузу, пока оружие снова окажется способно произвести выстрел. Куда правильнее стрелять по очереди, обеспечивая непрерывную атаку.
Именно так обе группы бойцов Конклава и делали. Это, наверно, было несколько неудобно, требовало хорошей спаянности внутри группы и быстрой реакции солдат... но зато сам бластер мощнее и дальнобойнее автомата или винтовки. "К тому же, — объяснял Остину отец, — для него не нужно таскать с собой патроны. Третья мировая оказалась войной на истощение, длилась тридцать лет. К ее концу бойцы дрались на передовой при помощи штыков, кулаков, булыжников, когда снабжение оказалось прервано. А потом, когда все наконец завершилось, оборонные корпорации, объединившись с фэйри, спасшими наш мир, выкатывают, перевитый лентой, новый смертоносный подарок. Продукт совмещения науки и магии. Пистолет, вовсе не требующий к себе боеприпасов, ты только представь. Конечно, он оказался востребован. К тому же, никакой отдачи — помнишь, как после стрельбы из автомата у тебя болела рука? И ствол не мотает. Множество достоинств, если разобраться. Да и перезаряжались бластеры тогда всего секунду или две. Нашел укрытие, выстрелил, спрятался и опять. Совсем, конечно, они не вытеснили огнестрел. Пулемет, например, куда скорострельней — зато простым пистолетам и ружьям пришлось потесниться. Да и плазменные пушки оказались весьма эффективными. Они-то как раз способны производить плотный обстрел, спасибо более мощным батареям. Что касается ручных бластеров, интервал их перезарядки старались уменьшить до малых долей секунды, довести, так сказать, до совершенства... да Великая Тьма помешала".
— Но наши-то бластеры перезаряжаются малость подольше, — отметил тогда Остин.
— Конечно, — Финниган Фэринтайн рассмеялся. — Скажи спасибо, что вовсе не вышли из строя. Больше тысячи лет прошло с тех пор, как их изготовили! Батареи слегка издержались. Правители Антрахта, весь Консулат, равно как и противники, с которыми они сцепились, обрекли свой мир на погибель. Плоды их гордыни до сих пор валяются у нас под ногами, заставляя об них спотыкаться, но работали их инженеры на совесть. Этого не отнять. Ну как, все понял?
— Почти, — признался Остин. — Что такое корпорация?
— Это... — Финниган Фэринтайн слегка замялся. — Это как наш Конклав.
Так или иначе, бойцы Службы безопасности стреляли. Остин видел, как один, потом еще один автоматчик в черной маске, на миг высунувшиеся из-за кресел, упали, прожженные плазменными лучами. В прямом смысле прожженные — Остин даже разглядел дыру с рваными почерневшими краями, образовавшуюся у одного из убитых посреди грудной клетки. Тот опрокинулся на спинку кресла на одной из нижних ступеней амфитеатра, и, свесив голову, сполз вниз. Ноги разъехались в стороны.
— Где маги? — не выдержал Остин.
— Рядом со священной задницей Грегора, разумеется. И шага не сделают в сторону.
— Но это неправильно! Этих же ублюдков следует допросить. Их сейчас просто перестреляют, и толку? Надо разузнать имя заказчика, не явились же они сюда просто со скуки. И где раздобыли ружья, тоже стоит узнать... На таком расстоянии обездвиживающие чары работают у меня скверно, но если приблизиться...
— Куда, — рванул его за плечо Эдвин, но наследник Фэринтайнов все равно вывернулся. Он пополз ничком, оказавшись в проходе. Двое автоматчиков били убиты, но трое продолжали палить и, похоже, недостатка в боеприпасах не испытывали. Впрочем, судя по паузам, им приходилось делать перезарядку, менять рожки или как они там называются. Укрытием нападающим служили кресла с высокими бархатными спинками, выставленными на самой нижней, на краю партера, ступени амфитеатра. Выстрелы из бластеров, конечно, пробивали в креслах дыры, но автоматчики перемещались, огрызаясь новыми очередями. Чего они добиваются? Неужели на самом деле убить короля? Но это бессмысленно, Грегора Кардана защищают, и так легко с ним не справиться.
Зрители уже покинули зал, на полу лежали трупы нескольких человек, погибших, когда началась перестрелка. Остин заметил, как один из бойцов СБ, заметив его поползновения, раздраженно замахал рукой, призывая вернуться в укрытие, но молодой Фэринтайн проигнорировал этот жест. От шпаги в теперешних обстоятельствах пользы немного, зато магия... о, магия всегда с ним, и безусловно поможет. Дар сопутствует чародею от рождения и не оставляет вплоть до момента кончины. Наделенных способностями магии, или, как говорили во времена Империи, психокинеза, рождается немного — так, в Срединных Землях найдется около двух тысяч обученных чародеев. Но каждый хорошо подготовленный волшебник стоит в бою нескольких солдат, а то и целого отряда — если, конечно, у него голова на месте и он не ловит ворон.
Обездвиживающие чары — классика колдовства. Забрать у противника контроль над собственным телом, спеленать его невидимой сетью по рукам и ногам, лишить возможности продолжать бой. Чтобы преодолеть подобное заклятье, нужно обладать крайне развитой, несгибаемой волей. Остин надеялся, что мужчины, способные ни за что убить женщину, к таковым не относятся. Он попробовал сосредоточиться, изгнать все ненужные мысли, входя в то особенное состояние транса, пребывание в котором помогает чародеям творить волшебство. Сознание очищалось стремительно, мир становился холодным и ясным, ругань и треск смолкали. Ему даже казалось, что еще немного, и он начнет видеть сквозь предметы, улавливать спрятавшихся за ними людей словно цветовые пятна, источники тепла. В Каэр Сиди хранился один прибор, создающий подобный эффект, если надеть его на глаза, но здесь помогала не машина, а магия.
Ага, вот они. Все еще трое, все еще на ногах. А выучены отлично, и двигаются шустро. СБшники вчетверо превосходят нападавших числом, но те не сдаются, каждый раз открывают обстрел с новой позиции и не задерживаются на ней ни одну лишнюю секунду. Применять магию против перемещающейся цели непросто, но если сосредоточиться... Если представить, что невидимая сеть падает на уцелевших автоматчиков с воздуха, незримая, но крепкая, словно сплетенная из стали... Она обрушивается прямо на головы, стягивает плечи и руки, заставляет выронить оружие... клонит к земле...
Все закончилось раньше, чем он успел что-либо делать.
Словно молния сверкнула перед глазами, и холодный ветер пронесся по залу.
Оружие вылетело у автоматчиков из рук, секундой спустя у них подогнулись колени, и все трое повалились на пол — тяжело, словно сорвавшаяся с крюка бойцовская груша. Прошла еще секунда, и лишь тогда прекратили стрелять, по всей видимо несколько растерянные, бойцы СБ. Кто-то опередил Остина, раньше, чем он сам, применив магию.
Младший сын Финнигана Фэринтайна после короткого колебания поднялся на ноги (успев подумать, что, возможно, совершает ошибку) и огляделся. От мраморной лестницы, уводившей к ложе для высоких гостей, неспешным шагом двигались четверо. Уложенные по придворной моде волосы, камзолы и сюртуки дорогого шитья, пальцы сжимают набалдашники кованых тростей, украшенные каменьями рукояти шпаг выглядывают из-за пояса. На вид — обычные придворные, да только эхо исходящей от них Силы свидетельствует, что все эти четверо являются дипломированными чародеями Конклава и тоже состоят в Службе безопасности. В том ее департаменте, который занимается охраной короля. Как он называется, Коронный? Одного из чародеев Остин даже узнал в лицо. Арчибальд Конгрейв, так его кажется звали — высокомерный, с короткой черной бородкой.
Подходя к Остину, лорд Конгрейв скользнул по нему рыбьим взглядом.
— Весьма неосмотрительно, молодой человек, — со вторым сыном фактического правителя Эринланда он разговаривал, словно с оставившим лужу на ковре котенком. Остин торопливо вспомнил, что Конгрейв принадлежит к фракции традиционалистов, возглавляемой Ричардом Айтверном. — Мы пытались создать чары, дабы обезвредить атакующих, и ваша собственная эскапада оказалась совершенно некстати. Возмущение магического потока, которое вы породили, несколько осложнило нам работу. Нелегко, знаете ли, наносить удар по одной и той же цели.
— Простите, — Остин склонил голову, но не слишком почтительно. — Перестарался. Желал помочь справиться с неприятностями, раз уж спектакль досмотреть не получилось, — он вспомнил о Берте Алехто, валяющейся на бархатном ковре сцены с дыркой в груди или животе, и сразу сделалось дурно.
— Как случайному зрителю, вам стоило покинуть зал, когда начался инцидент, и доверить дело профессионалам, — продолжал Конгрейв. Как и всякий чародей Срединных Земель, прошедший обучение в Башне Ренессанса, Остин считался адептом Конклава, однако он не занимал никаких должностей в его структурах и не состоял на службе. Они оба это прекрасно понимали. "Для него я — просто гражданский, путающийся под ногами. Даже хуже того, я сын своего отца, а его традиционалисты охотно разорвали бы на куски". К счастью, в этот момент к собравшимся, не опуская плазменного ружья и не поднимая щиток забрала, приблизился, как догадался Остин по погонам, командир отряда СБ. На его левом рукаве виднелась окровавленная дыра. Пуля, кажется, прошла навылет. — Сержант, — переключился Конгрейв на СБшника, — сержант, как вас...
— Терренс, сэр.
— Неплохо сработано, сержант Терренс, но следовало обойтись без потерь личного состава. Разберем это потом. Пленными я займусь лично, они покуда никуда не денутся. Прикажите одной своей группе оцепить периметр помещения, а второй прочесать здание. Возможно, имелись еще нападавшие.
— Слушаюсь, сэр.
— Почему вы не рядом с королем? — Эдвин уже стоял тут как тут.
— Я не обязан давать вам отчетов, молодой Айтверн, — Конгрейв в его сторону даже не посмотрел. — Мой ранг адепта Конклава, если вы не забыли, значительно превосходит ваш.
— Очаровательный момент, чтобы думать об субординации, — наследник герцогов Запада явил ту самую язвительную улыбку, которая по сотню раз за день искажала его лицо. — Однако, если память мне не изменяет, театр "Молния" может похвастаться наличием собственной охраны, и весьма неплохой. Эти очаровательные люди не раз ловили меня в вестибюле, когда я пытался там закурить, и старались сделать внушение. Почему, когда на здание напали, в зал ворвались отряды СБК? Сперва стрелки, а теперь, господа... вы. Маги.
На лице Конгрейва не дрогнул ни один мускул.
— Мне неизвестно, что случилось с охраной.
— Я им сказал не входить, — сообщил сержант Службы безопасности, успевший уже передать приказы Конгрейва своим людям. — Мы возле вестибюля стояли, когда все началось. Как мы поняли, что у этих мерзавцев... Силы небесные, вы вообще понимаете, чем были вооружены эти мерзавцы?
— Оружием Древних, — ввернул Эдвин. — Почти как у вас, но иного типа.
— Совершенно верно, — не растерялся Терренс. — Я тех, кто из зала вырвался, расспросил, сразу понял. Не хуже наших ружей... только еще и неясно, откуда стреляют, лучей-то нет. А у здешних охранников что? Арбалеты и палаши. Немного неравный расклад, не находите? Вот я и приказал им не дергаться, вывести людей на улицу, да спокойно, чтоб никого не топтали. А сами туда, часть ребят через главный вход, часть через черный. На случай, если по главному станут палить. Вроде неплохо сработано... ну, лучше, конечно, бывает, — он замялся, вспомнив о погибших товарищах.
— Ладно, — сказал Эдвин, — а вы, Конгрейв?
— Не припоминаю, на каких основаниях должен перед вами отчитываться.
— Не должны, совсем не обязаны, — змеиная улыбка вернулась на лицо молодого Айтверна, сделавшись совсем уж тонкой. — Однако со временем я сделаюсь преемником моего отца в Верховном Совете Конклава, а также лордом Кентайра, Малериона, Рейсворта и всех Западных Берегов... ах да, и фракция традиционалистов, которую мой отец отнюдь не случайным образом возглавляет, начнет прислушиваться к моим словам. Не последний, в общем, я человек в королевстве. Не ссорьтесь со мной, Арчибальд.
Чародеи за спиной Конгрейва сдвинулись, а сам он вздохнул.
— Хорошо. Остановить нападающих приказал мне лично лорд Грегор.
— Неразумное решение! Вам следовало его охранять.
— Ваш отец, лорд Эдвин, сказал тоже самое, но его величество оказался весьма настойчив. Он требовал обездвижить нападавших прежде, чем те окажутся убиты бойцами Службы безопасности, а на таком расстоянии, на котором мы находились, стоя на балконе, чары не давали должного результата. Пришлось спуститься. Его величество сказал, что он и его высокопреосвященство находятся в безопасности, ведь герцог Айтверн и леди Кэйвен также искусны в плетении чар, как и мы, если не лучше.
— Проклятье! И Тедвиг там тоже?!
Ответа Айтверн дожидаться не стал. Размахивая дагой, будто намеревался со злости пронзить воздух, он двинулся прямо к уводившей наверх лестнице. На пути Эдвина внезапно оказался один из бойцов Службы безопасности Конклава, и наследник Айтвернов с неожиданной силой выхватил у него плазменный пистолет. СБшник рванулся было отнять утерянное, но остановился, когда ему на плечо легла тяжелая ладонь Конгрейва. Все четверо магов и Остин увязались за Айтверном по пятам. Скосив взгляд в сторону королевской ложи, Остин заметил, что больше не видит за перилами ни короля Иберлена, ни его спутников. Энергетический щит, выставленный Ричардом Айтверном, погас. Сверху не доносилось ни звука, и Остина Фэринтайна неожиданно посетило чувство, что самые худшие события этого дня еще впереди.
Глава 5
Когда стало понятно, что внизу стреляют из какого-то полузабытого оружия, архиепископ Тедвиг благоразумно отступил в тень, а вот король Грегор замер возле перил, будто зачарованный следя за разворачивавшимся в зрительном зале кровавым действом. Ричарду пришлось выставить перед королем защитный экран, и весьма своевременно — иначе бы Грегор Кардан уже валялся с дыркой во лбу, проделанной снарядом, выпущенным из доисторического ружья. В фильмотеке Кэйвенхолла хранились в цифровом виде очень старые фильмы. Иногда, просматривая их на видеопроекторе, Катриона будто зачарованная следила за процессом смертоубийства, инсценированным с пугающим правдоподобием. И все-таки ей совсем не хотелось наблюдать подобную сцену в реальности.
На балкон ворвались чародеи королевской охраны, разряженные словно на бал.
— Ваше величество, вы в полном порядке! — Арчибальд Конгрейв торопливо поклонился. Катрионе он никогда не нравился. Смотрел на нее чересчур маслянисто, становился, едва стоило встретиться, избыточно вкрадчивым и обходительным. Липким, хотелось сказать. Наверняка так и представляет, как я беру у него в рот, подумалось ей. Причмокивая, заглатывая во все горло. А ведь женатый человек, семьянин, мог бы и постыдиться срамных мыслей. Ричард, правда, тоже женат. И не слишком удачно.
— Вы не торопились, — сообщил Конгрейву Грегор.
— Вы приказывали ни при каких обстоятельств не нарушать ваш покой, сэр.
— Ну, — король провел пальцами по перилам, глядя сквозь защитный экран, — теперь-то он в любом случае нарушен. Ричард, Томас, Арчибальд, что думаете о столь нежданных гостях? Возможно, найдутся соображения у леди Кэйвен?
— Вас хотят напугать, — выпалила она первое, что пришло в голову. — Или убить.
— Пока мы здесь, — неприязненно сказал Катрионе Конгрейв, — жизнь повелителя Иберлена в полной безопасности. Из чего там стреляют? — он тоже подошел к перилам и присмотрелся. — Огнестрельное оружие? — таким тоном говорят "сдохший таракан". — Я такое видел только в книгах с картинками. Хотя... у Финнигана Фэринтайна, кажется, имелся в распоряжении склад с подобными ружьями. Ходили, по крайней мере, такие разговоры.
— Трясти грязное белье Финнигана станем после, — резко вставил Ричард.
— Что его трясти теперь, — буркнул Конгрейв, — помои нам уже на голову льют, вот-вот захлебнемся в них и утонем. Пузыри будем поверх пускать, — но тут король Грегор резко повернул голову, и чародей из Службы безопасности замолчал.
— Леди Кэйвен, — под напряженным внимательным взглядом иберленского монарха стало тесно в груди, но Катриона лишь расправила плечи пошире, — упомянула, будто меня пытаются или убить, или, в противном случае, напугать. Хотите сказать, это нелепое нападение, — он махнул рукой в зрительный зал, где уже начался обмен выстрелами между неизвестно откуда явившимися стрелками и двух группами бойцов Конклава, — имеет целью оказать некий воспитующий эффект? Напомнить, что у моих противников, кем бы они ни были, имеется доступ к охраняемому как зеница ока оружию... и они его охотно применят?
— Я не знаю, — не стала врать Катриона. — А может, им не понравилась пьеса.
Король рассмеялся, архиепископ Тедвиг вздохнул.
— Это все никуда не годится, — сообщил Грегор, вновь перегнувшись через перила. — Двоих ребята из СБ выбили, трое держатся, но их скоро перестреляют, как птиц на охоте. Нет, — возвысил он голос, словно ждал возражений, — это вовсе не то, чего мы желаем добиться. А желаем мы допросить этих подлецов во всей строгости и узнать, кто их сюда прислал, с какими целями, откуда они раздобыли оружие, которого даже у меня нет. Арчибальд, выполняйте. Накинуть пелену бессилия на тех трех молодчиков, а то в глазах мельтешат.
Трое волшебников встали за спиной Арчибальда. Катриона не сомневалась, сейчас все они входят в состояние транса, чтобы передать имеющиеся у них энергетические резервы в распоряжение своего предводителя. При помощи собственного магического чутья она ощущала, как Сила скапливается вокруг плечистой фигуры Конгрейва, окружая ее незримым ореолом. На лице чародея проступило напряжение, на висках выступил пот, он тихонько выругался себе под нос и помотал головой.
— Простите, ваше величество. На таком расстоянии не получается их зацепить.
— Ну так сократите это расстояние, — громыхнул Грегор. — Арчибальд, мне ли вас учить, в конце-то концов? Пусть у меня ни капли магического дара, зато голова на плечах. Если убийцы погибнут, то все концы в воду — мы не узнаем, кто стоит за случившимся покушением. Отправляйтесь немедленно вниз и сделайте, что получится.
— При всем уважении, сэр, я не могу оставить вас без охраны.
— Не оставляете. Герцог Айтверн и герцогиня Кэйвен — могущественные волшебники. Вполне возможно, куда искуснее и сильнее вас. Мы с Томасом в полной безопасности здесь, — архиепископ небрежно кивнул, и Катриона вдруг с потрясением увидела шпагу в его руке. Откуда только взялась?! Лишь мгновением позже до нее дошло, что он вытащил ее из собственной трости. Мгновением позже, извлекая на свет шпагу, примеру Тедвига последовал Ричард. — Вот видите, — король небрежно кивнул им обоим, — мою персону найдется, кому уберечь.
Конгрейв и его люди неохотно подчинились и покинули ложу. Чувствуя нарастающую тревогу, Катриона поглядела на Ричарда. Старый друг выглядел совершенно спокойным. Ей и прежде доводилось видеть его в непростых обстоятельствах — перед очередной сессией Совета, например, на которой решались бы проблемы финансирования или делегирования полномочий. Сейчас он стоял с выпрямленной спиной, острие шпаги упиралось в ковер, и думал о чем-то. Катрионе очень захотелось подойти сейчас к Ричарду, обнять, но она сдержалась. Не лучший момент для проявления чувств — не на глазах же у короля и архиепископа, в конце-то концов.
Она сама не поняла, когда произошли изменения. Грохот выстрелов и ругань, до того доносившиеся из концертного зала, внезапно стихли, как если бы все собравшиеся там стрелки, и СБшники, и нападавшие, замертво рухнули наземь, побросав оружие. Энергетический щит, выставленный Ричардом, бесследно погас — это случилось так быстро, что Катрионе не удалось разобраться, как именно было расплетено заклинание. Герцог Айтверн нахмурился, резко помотал головой из стороны в сторону. Шпага в его руке вздрогнула, переходя в атакующую позицию, на кончике клинка зажегся огонек пламени.
— Что-то случилось? — голос короля не выдавал беспокойства.
— Пытаюсь понять. Похоже, что кто-то...
— Создает вокруг нас собственную блокирующую сферу! Полностью непроницаемую для магии, — резко закончила за него Катриона. Она попыталась коснуться энергетических потоков — и не смогла. Магия, неиссякаемым водопадом пронизывающая всю тварную реальность, вдруг сделалась далекой, практически неразличимой. Вечное эхо Силы, отзывающееся в разуме любого чародея, обученного ею владеть, померкло. Такое чувство, будто на голову накинули пыльный мешок — цвета тоже сгладились, линии утратили обычную четкость. Огонек, горевший на клинке Ричарда, задохнулся, как задувают свечу. Катриона ощутила, что балкон, на котором находились они с Ричардом, а также иберленские король и архиепископ, заключили в прозрачную сферу, полностью отделившую от внешнего мира оказавшийся в ее пределах клочок пространства.
— Нас окружают барьером, — бросил Ричард. — Пытаются заключить клетку.
— Силы небесные, — выдохнул король, — кому такое под силу?
— Немногим. Не знаю. Помолчите, ваше величество, я пытаюсь разъять вражеское заклинание. Сплетено мастерски, но возможно, что-то получится.
Пока Айтверн говорил, архиепископ двинулся к выходу с балкона. Приблизившись к распахнутым дверям, уводившим в опоясывающую гостевые ложи галерею, Тедвиг выставил перед собой клинок. Шпага внезапно замерла в пустом пространстве дверного проема, как если бы натолкнулась на преграду. Катриона ощутила, что клинок архиепископа натолкнулся на выставленный неведомым противником барьер. Тедвиг напряг, выдвигая вперед плечо, сделал усилие, пытаясь протолкнуть вперед оружие — но клинок его шпаги лишь сломался у самого основания. Тедвиг размахнулся эфесом, ударив по невидимой стене — и отступил.
Лицо Ричард аж перекосилось от натуги. Катриона ощущала собственным магическим чутьем, как Драконий герцог пытается сломить наброшенное на них всех заклинание. Барьер, выставленный врагом, кем бы тот ни был, отсекал всех находившихся на балконе от внешних энергетических потоков — однако в любом чародее, наделенном даром, имеется и собственная, не заемная сила. Ее запасы ограничены и медленно восполняются, ее применение требует особенных усилий, но когда больше ни на что не сгодится, подойдет и она. Сейчас Ричард напрягал всю свою волю, пытаясь найти скрепляющие элементы окружившего королевскую ложу заклинания и разломить их. Катриона подошла к нему, положила ладонь на плечо, делясь собственным даром. Вместе, возможно, у них получится.
Стоило ей прикоснуться к Ричарду, как колени немедленно подогнулись от слабости. Горло захлестнуло удушьем, из груди вырвались мокрота и кашель — Ричард, до предела поглощенный попытками уничтожить магический барьер, забрал у Катрионы практически все имевшиеся у нее энергетические резервы. Захотелось отдернуть руку, опуститься на ближайшее кресло, восстанавливая дыхание... но Катриона держалась. Один Ричард может не справиться. Их не зря заманили в ловушку — скоро должен проявить себя и охотник.
Будто в подтверждение этих слов, на пороге возникла темная фигура. Облегающая черная одежда, лицо скрыто маской с прорезями для глаз, широкие плечи, в руках — короткий меч наподобие гладиуса. Таким легко драться в замкнутом помещении, вспомнились наставления кэйвенхолльского инструктора по фехтованию. За спиной у вооруженного незнакомца маячило еще несколько человек. Откуда они здесь взялись? Как проскочили мимо Конгрейва, прятались в одном из соседних лож? Во всеобщей суматохе поднялись со второй лестницы и обогнули галерею по кругу?!
Грегор Кардан такими вопросами, похоже, не задавался.
— Кто такие, господа?! — крикнул он. — Откуда взялись? Чем обязаны встрече?
— Вряд ли есть смысл с ними разговаривать, — пробормотал Тедвиг, держащий в руке обломок шпаги, будто кинжал.
— Сейчас и посмотрим, имеется такой смысл или нет, — весело ответил король, извлекая из ножен меч — обоюдоострое оружие, с клинком лишь немного более тяжелым, чем у боевой шпаги, и несколько более коротким, с рукоятью, выполненной в виде дерева с раскидистой кроной. Яблоневое Древо Карданов, конечно, их фамильный герб — мелькнула мысль в слегка помутившемся сознании Катрионы. Она пошатнулась, оперлась на плечо Ричарда. Сам Айтверн стоял твердо, никак не реагировал на появление вооруженных незнакомцев, его взгляд, заметила Катриона, застыл. Ричард прикладывал все усилия, чтобы вернуть ей и себе ускользнувшую магию.
Вооруженный гладиусом незнакомец перешагнул порог с такой легкостью, будто никакого магического барьера не существовало вовсе — как если бы тот был настроен не выпускать никого из королевской ложи и заблокировать доступ к магическому полю, однако позволял кому-нибудь еще снаружи войти в пределы барьера. "В принципе, такое возможно. Но сколько же требуется мастерства, чтобы подготовить настолько хитро сплетенные чары?!"
Человек в маске бросился, занося гладиус, прямо на короля Грегора. Еще четверо его товарищей, так же, как и он, вооруженных и также скрывающих лица, шагнули через порог. На балконе разом сделалось тесно. Грегор дернул вперед клинком, отбивая удар гладиуса и нанося удар неприятелю в плечо, однако другой противник, подоспевший с тыла, ранил иберленского короля в ногу. Король пошатнулся, отступил, скрываясь за своим креслом. Тедвиг, зажатый в угол, пытался отбивать направленные на него удары закрытым эфесом своей сломанной шпаги. Архиепископ держался хорошо, но не имел возможности перейти в атаку. Еще один из нападавших, державший в руках сразу два клинка, один такой же короткий и второй подлиннее, двинулся к по-прежнему погруженному в транс Ричарду, застывшему возле самих перил.
Сама не вполне понимая, что делает, Катриона вырвала шпагу из одеревеневших пальцев Ричарда и шагнула наперерез врагу. Тот, судя по мелькнувшей снизу маски усмешке, как серьезного противника ее не воспринял. "Стойте прямо, но не будьте легкой мишенью... — зазвучал в ушах голос мастера Рогволода. — Вы и клинок — одна плоскость, леди... бейте им и не позвольте проткнуть себя". Катриона сделала резкий бросок вперед, выкидывая на вытянутой руке шпагу. Время замедлилось, как во сне она увидела, как вражеский клинок проносится мимо ее лица, срезая пряди волос и царапая до крови щеку. Зажатая ею шпага пронзила противнику бок, он пошатнулся, ударил вторым клинком. Времени высвобождать шпагу не было, Катриона бросила эфес и отшатнулась раньше, чем гладиус успел бы полоснуть ее по лицу.
Соленая кровь текла по щеке, увлажняя губы, но еще больше крови текло из пронзенного бока человека в маске. Бросив гладиус, тот пытался высвободить из раны оружие Ричарда, так вовремя пригодившееся Катрионе. Пока Грегор и Тедвиг сцепились с остальными нападавшими, девушка как зачарованная следила за алой жидкостью, капля за каплей капавшей из оставленной ею раны. Какая-то мысль, неотвязная и настойчивая, билась в виске. Вспоминались лекции, прослушанные ею в стенах Академии Конклава.
"Сила прячется везде, — говорил мэтр Августо, облокотившись спиной на кафедру и заломив за ухо перо. — В воздухе, воде, дыхании, человеческом дыхании, эссенции самой жизни. Проще всего получить Силу, коснувшись потоков, но если они нестабильны, возмущены, не даются вам в руки, опытный чародей всегда найдет иной способ. Первейший из них — сделать так, чтобы пролилась кровь. Своя или чужая, неважно. В крови всегда рождается магия".
Был ли прав старый наставник, ей сейчас и предстояло проверить.
Грегор продолжал сражаться и раненым — выручали годы воинских тренировок, преподанных иберленскому королю, когда он был еще только принцем. Он убил двоих нападавших и сейчас двинулся на помощь Тедвигу, которого окружили еще двое. Раненый Катрионой убийца вырвал все-таки шпагу из бока и тут же осел, сползая по стене, но за порогом, заметила вдруг девушка, маячили еще черные фигуры. Кажется, трое, если только у нее не рябило в глазах — свет падал неверно, зрением странным образом преломлялось. У этих, пришедших на подмогу своим товарищам, мечей при себе не было, ни коротких, ни длинных — только длинные черные трубки, сделанные из вороненого железа, привычные и не похожие на имеющиеся у солдат Конклава бластерные ружья.
Винтовки Древних. Как те, что грохотали в зрительном зале. Стреляют свинцовыми шариками, верно? Под давлением пороховых газов... Так это объяснялось на уроках по истории. И пальцы уже лежат на спусковых крючках, стволы медленно двигаются, нацеливаются на так и не очнувшегося Ричарда, на короля с архиепископом... Секунды замедляются, свинцовый дождь вот-вот прольется, а времени на колебания и сомнения нет. На полу валяются два трупа, еще один оказавшийся неудачливым убийца умирает, привалившись к стене, вместе с кровью вытекает из него и жизнь. Жизнь и кровь призывают, чтобы ими воспользовались.
Катриона шагнула вперед, чувствуя, как стучит, бьется в висках собственная кровь. Ей никогда не приходилось сражаться по-настоящему, вне пределов тренировочного зала... но сегодня, похоже, придется. Прямо сейчас. Сила жизни и смерти сама просилась в ладони, и девушка зачерпывала столько, сколько могла удержать. "Кэйвены выжили после Великой Тьмы... Кэйвены сражались против Повелителя Бурь... Кэйвены умеют за себя постоять".
Автоматические винтовки, наследие Древних, подарок давно сгинувшего мира, изрыгнули огонь. Вот гром, вот и молнии, господа. Пули свистели, напоминали град, поменявший плоскость из вертикальной в горизонтальную, или взбесившийся пчелиный рой. Некоторые из них, кажется, должны были коснуться самой Катрионы, другие — ее возлюбленного, иберленского короля, иберленского церковного иерарха, но ни одна из них не находила цели. Маленькие снаряды, выпущенные из автоматов, рассыпались прахом прежде, чем коснуться человеческой плоти. Рассыпались черным песком и сами винтовки в руках у стрелков. Катриона сама не поняла, как окровавленная шпага Ричарда вновь оказалась в ее пальцах. Девушка сделала еще один шаг, направляя клинок в спину убийце, угрожавшему королю Грегору и архиепископу Тедвигу. Сталь вошла в спину ровно промеж лопаток. Еще больше крови, больше силы, дыхания, жизни.
В тот самый миг пространство вокруг полыхнуло светом, рванувшим во все стороны от Ричарда Айтверна. Контрзаклинание, призванное сокрушить поставленное неведомым чародеем вокруг королевский барьер, наконец сработала. Катриона ощутила, как разламываются, расступаются во все стороны незримым стены, до того давившие ей на рассудок. Грянуло, полыхнуло, с потолка сорвалась люстра — прямо на головы нападавшим. Девушка пригнулась, рукавом защищая лицо. Под ногами, ей казалось, шатается пол. Ричард выступил вперед, успела она увидеть, прямой и уверенный в себе, больше не выглядевший истощенным, и свет продолжал сверкать на кончиках его пальцев. Наследник Драконьих Владык двинул руками, формируя вокруг нападающих пеленающие чары.
Когда все закончилось, четверо выживших убийц валялись на паркете промеж осколками стекла и трупами убитых товарищей, неспособные пошевелить ни рукой, ни ногой, с застывшими лицами — только глаза бешено вращались да еще дрожали не способные ничего вымолвить губы. Ричард застыл над пленниками со странным выражением на лице — изучающим, пожалуй, а еще он явно сдерживал распирающий изнутри гнев. Катриона попыталась встать, пошатнулась и чуть не упала снова, но вовремя оказавшийся рядом Грегор учтиво ей помог. Из галереи опять донеслись голоса, там снова теснились люди, заглядывая на балкон, и Катриона, в первый момент уверенная, что к нападающим вновь подошла подмога, рванула в сторону дверей, не опуская клинка. Едва ли ей сейчас хватит сил на второе боевое заклинание, но если как следует попытаться...
— Тише, тише, — опустил ее руку король. — Это уже не враги.
И впрямь — словно из тумана выплыл Конгрейв, в окружении своих чародеев, а вместе с ними также два взволнованных молодых человека. Один — высокий, широкоплечий, в черном с белой оторочкой дублете, держащий в руках длинный и узкий меч. Длинные темно-русые волосы, забранные в хвост, глаза очень светлые, почти ледяные. Что-то в его лице показалось Катрионе знакомым. Конечно же, очень похож на Финнигана Фэринтайна, почти во всем, не считая цвета волос. Наверняка это его младший сын, Остин. Второго молодого человека Катриона видела несколько раз, когда посещала Тарнарих прежде — в Конклаве и на приемах в особняке Айтвернов. Эдвин Айтверн шагнул к отцу и несколько бесцеремонно взял его за локоть:
— Вы в порядке, родитель?
— В полнейшем, — Ричард недовольно поморщился, высвобождая руку. — Тебя каким ветром сюда занесло?
— Явился посмотреть представление, — наследник Айтвернов, приходившийся Катрионе ровесником, развел руками с ухмылкой. — Кто ж знал, что окажусь прямо посреди ратного поля. Таких сражений, пожалуй, в этих землях не видели тысячу лет.
— Ваше величество, — Конгрейв пытался скрыть смущение, — мы взяли под контроль ситуацию в зрительном зале, нападавшие пленены и ожидают допроса. Однако, когда мы поняли, что нападение на леди Алехто было лишь обманным маневром и поспешили обратно наверх, натолкнулись на барьер, преодолеть который не смогли, хотя и составили объединительный круг. Лорды Эдвин и Остин также пытались помочь, но...
— Я хороший политик, а чародей слабоватый, — ввернул младший Айтверн.
— Но все равно не смогли преуспеть, — поморщившись, закончил Конгрейв.
— Пустое, — Ричард мотнул головой, из носа скатилась капелька крови, которую он немедленно слизнул языком. — Я справился сам, хотя окажись наложенные врагом чары немного сильнее, валялся бы сейчас с разрывом аорты. Впрочем, нет... Я бы валялся с простреленной грудью или животом. — Он шагнул к Катрионе, поднял руку в явном намерении коснуться ее окровавленного лица, но тут же опустил. — Ты ранена, — сказал он бесстрастно.
— Пустяки. Царапина. Залечу дома, даже шрама не останется.
— И ты нас спасла.
— Самым блестящим образом, — подхватил Грегор. — Леди Кэйвен, должен признаться, если бы не проявленное вами магическое искусство, ни я, ни Томас, ни герцог Айтверн просто бы не дожили до прихода подмоги. Не совсем понимаю, что именно вы сделали, но это было весьма впечатляюще.
— А что, в самом деле? — встрял Конгрейв. — Мы ощутили всплеск Силы, но не вполне смогли распознать его направленность и природу. Очень мощные боевые чары, и имеют некоторое отношение к некромантии, как мне показалось, — губы чародея недовольно поджались.
Некромантия во всех ее видах, будь то общение с миром мертвых или изъятие у раненых и умирающих жизненных сил, не поощрялась Конклавом... но и не запрещалась со всей определенностью, иначе бы мэтр Августо ни в коем случае не заикнулся бы на лекции о подобной возможности. Он, впрочем, вообще был сторонником нестандартных решений, за что Катриона могла его только поблагодарить.
Конгрейву она ответила:
— Если вы не возражаете, объясню позже. Есть куча дел поважнее, не так ли?
— Интересно, — проронил Тедвиг, — если у них были ружья, почему сперва запустили группу с мечами? Несколько залпов из этого старинного оружия чуть раньше — и те, кто спланировал это нападение, добились бы своих целей.
— Мы видели, как подошла последняя группа с винтовками, — подал голос Конгрейв. — Они поднялись по второй лестнице, не с той, по которой двигались мы. Прорвались мимо СБшников Терренса, придя от черного входа. Те стреляли, но уложили только одного, на ступеньках. Я думаю, все было четко спланировано. Люди с мечами затаились на галерее заранее, возможно, в одной из лож. Их охрана пропустила, ведь холодное оружие не изымают на входе... Надели маски перед самым нападением, выходит. Потом в зал ворвалась первая группа с автоматами и открыла огонь. Они отвлекли на себя охрану. Вражеский чародей, не знаю, где он прятался, наложил заклинание на королевскую ложу. Тогда в нее ворвались люди с мечами, а следом за ними, воспользовавшись неразберихой, в зрительный зал вошла вторая группа стрелков и также направилась наверх. Если бы не леди Кэйвен, злоумышленники вполне могли преуспеть.
— Отец, твоя подруга полна скрытых талантов, как выяснилось, — Эдвин Айтверн нехорошо улыбнулся, отчего Катрионе захотелось отвесить ему пощечину, и перевел взгляд на пленных. — Сейчас мы немного ослабим пеленающее заклятие... самую малость, чтобы могли говорить... и узнаем, кто стоит за этим налетом. Господа, — обратился он к пленным, — советую проявить все имеющееся у вас красноречие, — острие даги, которое Эдвин сжимал в руках, описало в воздухе сияющую дугу.
— Придержите пыл, дорогой наследник, — резко осадил сына Ричард. — Допрос проведем в Башне, с соблюдением всей положенной секретности. Разумеется, в присутствии его величества, — герцог Айтверн коротко поклонился Грегору Кардану, на что король ответил кивком. — Сейчас стоит оказать помощь раненым, включая, собственно нашего государя... Успокоить горожан... Остановить панику, если та началась... Выяснить, полностью ли очищено здание театра и не осталось ли других нападающих групп... И лишь затем, когда возьмем ситуацию под полный контроль, примемся задавать вопросы. Эти мерзавцы никуда не денутся. Теперь уж мы их не отпустим.
— Вы не доверяете нашим ушам, — пробурчал Конгрейв.
— Не доверяю, — герцог Айтверн посмотрел ему прямо в глаза. — Ни вы, дорогой друг, ни ваши подопечные... ни Эдвин с Остином, да простят меня молодые люди, не обладаете допуском к соответствующей информации. Организаторы этого нападения владеют высшей магией и оружием Древних, а значит, предательство проникло в саму Башню. Дальнейшее расследование проведет следственная группа, которую сформирует Верховный Совет Конклава.
— Я могу в нее вступить? — спросил Эдвин. — В эту самую следственную группу.
— Подобное решение будет приниматься позже и не только мной, сын. Спросим Финнигана и всех остальных. Пока не могу обещать ничего определенного. Тем более вы правильно заметили — политик из вас хороший, а чародей слабоватый.
— Я хочу участвовать, — в глазах молодого человека зажегся недобрый огонь. — Для того, чтобы отыскать преступников, испортивших нам всем посвященный искусству вечер, не обязательны магические способности. Требуются наблюдательность и цепкий ум, а в их отсутствии меня никто не способен упрекнуть. Спросите иберленский Сенат! Если меня не допустят к расследованию, я проведу его сам, не спрашивая разрешения. Убили мою любимую актрису, а за такие вещи, господа, полагается мстить. Иберленская драматургическая сцена и без того бедновата талантами, переживет ли она подобный удар?
— Госпожа Алехто ранена, — сухо сообщил Ричард, подойдя к перилам.
— Вы откуда знаете?
— Только что посмотрел на сцену и увидел, как ее уносили. Прибыли медики. Я потянулся и почувствовал в ней жизненную силу. Слабую, но если актрису доставят вовремя в лечебницу Конклава, успеют помочь. В вашей мести нет нужды, Эдвин. Пока, во всяком случае, нет.
— Прекрасно, — Эдвин не переменился в лице, — но подобные новости все равно не отменяют необходимости моего участия. Я вам нужен, отец, действительно нужен — впервые в жизни, возможно, всерьез. Постарайтесь наконец-то это понять и отнестись серьезно к единственному наследнику. Не для того я совершенствовал свои многочисленные таланты и оттачивал блестящий ум, чтобы теперь они не нашли должного применения. Речь уже не о парламентских дебатах. Пытались убить вас и самого короля. Раз дошло до такого, станете ли вы отвергать помощь кровного родственника?
— Давайте обойдемся без семейных сцен, — оборвала Эдвина Катриона, которая наконец воспользовалась случаем вернуть Ричарду его шпагу. Наследник Айтвернов ее самую малость раздражал — болтовней и нахальством. Вот уж кому следовало бы выступать на сцене, в какой-нибудь драме из античных времен. — Герцог Айтверн ясно дал понять — решение о порядке расследования примет Совет целиком, когда соберется, вот пусть Совет и решает. Я и Ричард в этот Совет входим, как главы Великих Домов, вы, юный Эдвин — к несчастью для вас, нет, так что уймите свое красноречие.
— Ладно, — сын Ричарда неожиданно сник. — Решайте сами, раз так уж хотите.
— Спасибо, что разрешаете, — ответила Катриона язвительно. — Можно мне выпить?
Бокалы с вином, ранее принесенные лакеями, кто-то выронил и расплескал во время нападения, а горло у девушки как назло пересохло. Сделавшийся шершавым языком едва не прилипал к небу. Еще немного урчало в животе, но эту напасть она решила, что как-нибудь переживет.
— Сейчас вызовем слуг, — потянулся к колокольчику Ричард, — если те, конечно, не разбежались, в чем я практически не сомневаюсь. — Он позвонил пару раз, не дождался никакой реакции, после чего обернулся к Грегору, на чьей штанине расплылось кровавое пятно: — Идите сюда, ваше величество. Пора мне вспомнить навыки целителя. Займемся остановкой кровотечения, залечим рану. А вы, Арчибальд, — обратился Ричард к Конгрейву, — раз уж лакеи пропали, сделайте милость, сходите в буфет. Заодно разведаете обстановку внизу. Разыщите две... нет, три бутылки вина. Чувствую, одной в сложившихся обстоятельствах мы не обойдемся никак, — герцог Айтверн помассировал себе лоб, как если бы тот ужасно болел.
Глава 6
На Остина напали, когда он возвращался из "Молнии" в подаренный ему отцом особняк. Набросились в темном переулке, когда он уже практически уверился, что сегодня никаких неприятностей можно больше не ждать.
Сам вечер, надо отметить, закончился несколько скомкано. Когда Конгрейв принес вино, Грегор, Катриона и Ричард охотно приложились к бутылкам. Не пил лишь Тедвиг, отговорившись, что желает хорошо обдумать случившееся. Эдвин выглядел раздосадованным — конечно, ведь герцог Айтверн крайне сдержанно реагировал на его порывы. Похоже, Эдвину казалось, что отец и вовсе ни во что его не ставит — об этом, во всяком случае, говорило сердитое выражение, проступившее на лице юноши. Он беспокойно ерзал в кресле, ковырял паркет носком сапога и всячески выказывал недовольство.
"Говоря откровенно, лорд Ричард даже не слишком суров, просто кое-кому следует умерить капризы и гонор". Когда Эдвин во второй раз потребовал участия в расследовании покушения на королевскую особу и во второй раз услышал уклончивый отказ, наследник Айтвернов совсем разозлился. Он холодно сказал, что, кажется, лишний в этом высоком обществе, и откланялся. Остин порывался уйти вместе с ним, но Эдвин, поглядев на друга без обычной любезности, бросил, что жаждет прогулять в одиночестве.
— Если моего отца, — сказал он, — не устраивают мысли, имеющиеся в моей голове, возможно на свежем воздухе в нее войдут другие соображения, более дельные.
Катриона, устроившаяся в одном из кресле с бокалом вина, вздохнула:
— Крайне своевольный молодой человек.
— Я говорил, — бросил ей Ричард. — Пренебрегал его воспитанием, слишком погрузившись в науки и свои герцогские обязанности — и вот результат! Мальчику нужно показать его место, но у меня, боюсь, не больно-то получается. Крайне хорошо, ваше величество, — обратился он к Грегору, — что оба ваших сына выказывают покладистый нрав. Они прекрасно воспитаны и не дерзят наставникам.
— Я в их годы дерзил, — буркнул король.
— Помню, — пробормотал Ричард. — Вся столица гудела...
— Да, — на лице Грегора Второго проступило светлое ностальгическое выражение. — А эти дуэли ранним летним утром, когда птицы едва начали петь! Ничего нет лучше, чем начать день со звенящих шпаг. Не все, правда, находили в себе смелость драться с наследным принцем, но тех смельчаков, что решались, я ценил особенно и старался оставить в живых, лишь слегка поцарапав. А ваш Эдвин дерется на дуэлях, Ричард?
— Дрался раз или два, но в целом он предпочитает словесные прения.
— Действительно, несносный мальчишка, — захмелевший Грегор осуждающе покачал головой.
В этой блистательной компании Остин чувствовал себя несколько неловко. Даже герцогиня Кэйвен, самоуверенная девица одних с ним лет, поглядывала на него свысока — что уж говорить о короле и о самом знатнейшем из иберленских герцогов. Младшим сыном быть вообще нелегко — мало кто считает тебя персоной, заслуживающей внимания. Когда Грегор задумчиво произнес, что хорошо бы послать Конгрейва еще за вином, Остин предпочел торопливо откланяться. Выходя из королевской ложи, он поймал на себе внимательный взгляд Катрионы.
Странная особа. Болтают о ней много, Остин, посетив несколько тарнарихских салонов, успел в этом как следует убедиться. Все же любовница герцога Айтверна, которого многие называют ближайшим из приближенных иберленского короля. Нет, конечно, высокородному лорду, женат он или нет, позволительно крутить интрижку на стороне, а то две или три сразу — подобным в высшем свете никого не убедишь. Но Катриона Кэйвен — глава Великого Дома, принадлежит к роду, стоявшему точно также, как и сами Айтверны, у истоков Конклава, и ее связь с Ричардом вызывает потому у публики большой интерес. Некоторые были даже склонны предполагать в ней политический расчет, другие не верили — слишком легкомысленно держалась сама Катриона, да и делам Конклава она придавала немало значения, хоть и входила по праву крови и наследования в его Верховный Совет.
"Однако на сегодняшнюю встречу с королем Ричард Айтверн взял свою подругу, а вовсе не официальную жену, леди Шанталь, урожденную Дорваль". Может, конечно, герцогиня Кэйвен и герцог Айтверн всего лишь собирались в компании короля насладиться модной пьесой, но чутье подсказывало Остину — разговор, прерванный нападением на "Молнию", касался предстоящей сессии Совета. Или чего-то подобного.
Остин немного поломал над этим голову, пока спускался по лестнице, но в итоге решил, что доподлинно выяснить сейчас все равно ничего не удастся. Герцог Айтверн не посвящает Эдвина в свои секреты, а других источников в его окружении Остин пока не завел. Отец, желавший, чтобы наследники побольше узнали о замыслах Айтвернов, будет, без сомнения, недоволен. "Что поделать, из меня паршивый шпион". Впрочем, Остин не сомневался — лорд Финниган завел или по крайней собирается завести в Доме Драконьих Владык и настоящих, вполне профессиональных осведомителей. "От нас с Маркусом он добивается новостей скорее затем, чтобы малость натаскать нас в искусстве интриг".
Внизу, в зрительном зале, царил форменный разгром. Поврежденные, насквозь пробитые бластерными лучами кресла, оплавленный паркет, выбоины от пуль в стенах. Персонал театра пытался убраться, трупы, например, уже вынесли, но оставалось несомненным — помещению потребуется пусть и небольшой, но ремонт, прежде чем здесь можно будет давать новые представления. "Да и скоро ли зрители осмелятся снова сюда прийти? После случившейся бойни на такое не каждый отважится".
В вестибюле переговаривались между собой сотрудники Службы безопасности Конклава, лейб-гвардейцы и несколько человек в штатском, в которых Остин предположил работников Королевского бюро безопасности. "СБК и КББ конкурирующие организации, первые подотчетны Верховному Совету, вторые — иберленским властям, и ладят они между собой из рук вон плохо". Вот и сейчас собравшиеся обменивались раздраженными репликами. Меньше всего Остину хотелось отвечать на вопросы, поэтому он постарался сделать невинное лицо и поспешил ретироваться. Если Грегор не спешит уезжать во дворец, предпочтя устроить пьянку на месте покушения на собственную персону, бог ему в помощь, но сыну герцога Фэринтайна, пожалуй, самое время ретироваться.
Карета, в которой Эдвин и Остин приехали в "Молнию", все так же стояла на площади, однако кучер, парень по имени Том, исчез, не став дожидаться возвращения своего господина. Остин нахмурился, глядя на брошенный экипаж. "Видимо кучер сбежал, когда в театре началась паника. Лишу мерзавца месячного жалованья, а то и уволю, в назидание остальным слугам". На мгновение Остина посетило искушение самому забраться на козлы, но нет — стоит кому-то его заметить, и о сыне герцога Фэринтайна, заменившем собственного возницу, начнут сплетничать по всему континенту.
Поймав одного из констеблей, дежуривших на площади возле театра, к которому продолжали прибывать люди в форме Конклава, Остин попросил отправить записку в свой особняк, дом пятнадцать по улице Облачной, с распоряжением паре слуг явиться сюда и доставить карету домой.
— Никак не могу, милорд, — вытянулся в струнку констебль. — Нам приказано стоять на посту, приглядывать, чтобы не случилось мародерств. Не только ваш экипаж бросили, с позволения сказать. Никто из нас никак отлучиться не вправе.
В Эринланде любой городской стражник побежал бы немедленно исполнять приказ, исходящий от сына герцога Фэринтайна, но Остин напомнил себе — он в чужой стране, и в Иберлене его родитель не является некоронованным королем.
— Хорошо. Тогда заплатите мальчишке, вон, крутятся возле фонтана.
— Это сделаю, — пробормотал констебль, принимая у Остина два серебряных фунта. — Позвольте спросить, вы сами дождетесь, покуда подойдут ваши люди? Нападение на театр вроде отбили, но мало ли какие лиходеи по городу крутятся.
Остин усмехнулся:
— Пустое, за себя я постоять смогу, если что, — его пальцы коснулись рукояти меча. Жаль, нет с собой плазменного пистолета — промелькнула досада. — Если вас не затруднит, когда явятся слуги в ливреях Фэринтайнов, передайте им, что лорд Остин отправился не на Облачную, а в родительский особняк. Мне следует доложить отцу о случившемся здесь. Чтобы ваша память оставалась крепкой, держите еще три фунта.
— Благодарю. Я все передам в точности, милорд, — поклонился констебль.
С отцом и вправду следовало поговорить, причем как можно скорее. Известные Конклаву запасы огнестрельного оружия хранятся на принадлежащем Фэринтайнам складе в окрестностях Каэр Сейнта. Очень хочется надеяться, что ружья, которыми пользовались нападавшие на "Молнию", похищены не оттуда. В противном случае противники Повелителей Холмов сделают все, чтобы обвинить отца в небрежности и халатности — подобно тому, как его собственные сторонники ранее обвиняли Ричарда Айтверна в том, что он допустил пропажу четырех бластеров из хранилища в Кентайре, главной резиденции Драконьих Владык.
"Но случившееся сегодня — похлеще убийств Белтрана и Магнерна. Едва не погиб король Иберлена, а многие традиционалисты и без того уверены, что воду мутим именно мы, и не стоит забывать, что ближайшее заседание Совета состоится уже завтра. Если традиционалисты желали отыграться за свою подмоченную репутацию, настало самое время. Отец должен как следует подготовиться — иначе Айтверны вцепятся ему в глотку".
С тех пор, как три столетия назад в Тарнарихе начал собираться Конклав, Фэринтайны завели в столице Иберлена собственную резиденцию. Окруженная высокими стенами, ощетинившаяся башнями, она больше напоминала небольшой замок, каким по сути и являлась. Особняк Фэринтайнов располагался в старой части города, заложенной еще при Дэглане Кардане, первом из королей Иберлена. Улицы здесь были узкими, здания массивными и громоздкими. Неподалеку располагалась и старая цитадель Карданов, Лакерт, от которой некогда и пошел весь Тарнарих. Впрочем, в последние полвека, после переезда королей в выстроенный по классической моде Серебряный дворец, цитадель использовалась лишь для коронационных торжеств. Айтверны также покинули Старый город ради роскошных бульваров и просторных проспектов города Нового, раскинувшихся вокруг Башни Ренессанса, а вот Фэринтайны никуда перебираться не спешили. В конце концов, они бывали в Тарнарихе лишь наездами, ради собраний Совета, большую часть времени проводя в Эринланде — в своей тамошней родовой крепости Каэр Сейнт либо в стольном Таэрверне, Вращающийся Замок Каэр Сиди в центре которого недавно также отошел лорду Финнигану. Имевшаяся резиденция вполне устраивала их — да и, как шутил иногда отец, подальше от недругов. Впрочем, сыну он особняк купил в Новом городе, всего в десяти кварталах от роскошного Золотого дворца, принадлежавшего ныне Айтвернам.
Чтобы добраться от "Молнии" до фамильного пристанища, потребовалось бы чуть меньше часа ходьбы — может, минут сорок или сорок пять, если двигаться быстрым шагом. Остин подумывал поймать кэб, но по пути как назло ни одного не встретилось. "Ну и ладно, значит пройдемся пешком". Молодой Фэринтайн даже обрадовался этому. Он еще не успокоился, требовалось снова обрести душевное равновесие после случившегося, а в таких случаях мало что помогает лучше энергичной ходьбы. Заодно удастся переварить полученные впечатления.
Подумать только, оказаться посреди настоящей перестрелки! Ничего подобного прежде в его жизни не случалось. Одно дело занятия фехтованием и упражнения по стрельбы из плазменного пистолета, совсем другое — оказаться посреди настоящей перестрелки, где недолго и умереть. Остин снова и снова прокручивал в голове недавнее жуткое зрелище.
Вечерело, карет и прохожих на улице становилось все меньше. Электрические фонари сменились керосиновыми, а затем и масляными, вымощенная брусчаткой дорога пошла в гору, приближаясь к вершине одного из трех холмов, протянувшихся вдоль высокого правого берега Нейры. Впереди уже виднелись башни и укрепления старой королевской резиденции с ее массивным донжоном, напоминавшем о давно минувших темных веках с их постоянными междоусобными войнами. Остин проходил мимо глухих каменных стен с редкими бойницами, кованых оград, закрытых ворот. Редко в каком огне горел свет, сидящие на фронтонах и водосточных трубах каменные горгульи слепыми глазами пялились в сгущающиеся сумерки, раскинув за плечами когтистые крылья.
Старый город, как поговаривали в светских салонах, доживал последние годы. Большинство здешних домовладений уже стояли покинутыми, всего ничего — и их начнут сносить, прокладывая на освободившемся месте новые проспекты и площади, разбивая парки, выстраивая высокие, до десяти этажей, доходные дома для мещан. Граф Кевин Рокстон, директор Архитектурного департамента столицы, и вовсе предлагал воздвигнуть в окрестностях старой королевской цитадели несколько кварталов высотных, наподобие Башни Ренессанса, зданий, и снабдить их электрическими или хотя бы гидравлическими лифтами. Такая застройка была характерна для городов Древних — она до сих пор сохранилась в Кентайре и Звездной Цитадели на далеком севере. Граф Рокстон уверял, что небоскребы такого типа, украсив столицу, ознаменуют наступление новых времен — к тому же, занимая лишь небольшой участок земли, высотное здание способно вместить в себя множество квартир, апартаментов, продаваемых и сдаваемых комнат, что, несомненно, выгодно и для застройщика, и для владельцев дома, особенно учитывая, как быстро прирастает населением Тарнарих. Пока Сенат не принял решения, стоит ли финансировать настолько амбициозный проект.
"Отец, в любом случае, не позволит сносить наш дом. Фэринтайны держатся за традиции и за свою собственность. Вот, даже Каэр Сиди сумели себе возвратить, пусть даже перед этим там несколько веков хозяйничали Уайтхорны".
Похолодало, как часто бывает вечером в первых числах октября. Остин поплотнее запахнулся в плащ фамильного черного цвета. Несмотря на предостережение дежурившего возле "Молнии" констебля, младший сын Финнигана Фэринтайна не верил, что этим вечером ему может угрожать опасность. В конце концов, неизвестные заговорщики не обратили ни на него, ни на Эдвина никакого внимания, а грабителей на здешних улицах практически не водилось — слишком пустынно и мало прохожих, да и столичная полиция регулярно высылает патрули, все-таки аристократический район, пусть и не слишком густонаселенный. Остин шел быстро, расслабленно глядел по сторонам — и едва не поймал плечом арбалетную стрелу, когда зашел в один из местных переулков, желая сократить дорогу до отцовского дома.
Его уберегли инстинкты — а еще следовало отдать должное тренировкам, на регулярном проведении которых настаивал лорд Финниган. Остин едва успел заметить впереди темные фигуры, не успел даже различить оружия у них в руках — и уже дернулся к стене. Арбалетный болт со свистом прошил воздух в нескольких дюймах от его носа. Послышалось сдавленное ругательство, неприметно одетые люди кинулись к сыну герцога Фэринтайна, на ходу обнажая из ножен сталь, смутно блеснувшую в сумерках. Остин торопливо огляделся — и увидел, что еще три незнакомца перегородили сзади выход из переулка и тоже двигаются к нему.
"Проклятье, меня окружили!"
— Чего надо, господа? — крикнул он, но ответа не получил.
Дико злясь сам на себя, Остин сплюнул под ноги и выхватил меч. Подумать только, и чего стоило дождаться слуг и поехать в Старый город на экипаже! Но нет же, поперся один на ночь глядя, это ж надо было такое придумать... Впрочем, делать нечего — нужно как-то выкручиваться, если хочешь убраться отсюда живым.
Враги, уж непонятно простые грабители или подосланные невесть кем убийцы, уже приближались и в переговоры вступать не стремились. Теперь Остин их сосчитал — пятеро с одной стороны, трое с другой. Огнестрельного оружия к счастью, кажется, нет, как нет и бластеров — иначе бы валяться ему уже с дыркой в груди или голове. Вооружены саблями, палашами и кинжалами — что же, расклад не лучший, но в целом приемлемый. Один с арбалетом, уже перезаряжает. Остин сорвал с плеч плащ, выдрав фибулу с мясом, отшвырнул его прочь, в сторону приближающейся со спины троицы. Торопливо вытащил из-за голенища сапога нож и швырнул его навстречу ближней пятерке, мысленно благодаря отцовских инструкторов за преподанные уроки. Нож вонзился арбалетчику в руку — лучше, чем ничего, хотя и жаль, что не получилось поразить никого насмерть. Впрочем, сейчас поразим... Остин уже торопливо готовил заклятье.
Чары огня, простые и эффективные. Призвать магическое пламя, позволить ему объять обе группы нападавших — пусть сгорают в огне, который не погасить водой и не сбить тряпками, который будет пожирать своих жертв, пока не обглодает им кости, полностью пожирая плоть. Сын герцога Фэринтайна неплохо разбирался в стихийной магии, и не сомневался, что справится с врагами. В крайней случае чары, если окажутся наведены недостаточно точно, не накроют всего одного или двух, тогда и придется воспользоваться мечом, но если повезет, рукопашная даже не начнется. "И это хорошо, потому что одному бойцу все-таки непросто было бы одолеть восьмерых".
Остин торопливо очистил сознание от лишних мыслей, вводя себя в состояние покоя, отстраненно глядя на приближающихся с обеих сторон неприятелей, слыша обострившимся восприятием, как гулко стучит сердце и бьет в виски кровь. Зрение стало четче, теперь, несмотря на почти целиком вступившую в свои права ночь, Остин отчетливо видел лица нападавших — бородатые, заскорузлые, грубые. Одежда латаная и грубая, ножны потертые, обувь скверная. Обычное уличное отребье, судя по виду, даже странно, что сразу начали стрелять, а не потребовали выдать им кошелек. Магические потоки вспыхнули, окружая Остина Фэринтайна пламенным кольцом, еще одно заклятье, еще одно прикосновение к Силе — и достаточно будет обрушить пламя на врагов. Остин завершил плетение, перенаправляя заклятие, разделяя энергетический поток на два русла — вот, еще пару мгновений, и одежда, волосы и кожа нападавших зайдутся огнем...
Ничего не произошло.
Сила, собранная молодым Фэринтайном, погасла, рассыпалась, растворилась в окружающем пространстве. Магическое сосредоточение тоже ушло, восприятие вновь сделалось обычным, зрение утратило сверхъестественную зоркость, в переулке опять сгустились тени. Остин попробовал еще раз обратиться к Силе — и не смог, та не отзывалась, будто не слышала его призыва.
"Быть того не может! Для того, чтобы заблокировать действие магии, требуются очень сложные, могущественные артефакты, доступные лишь Конклаву. Откуда они возьмутся у подобного сброда? Или же им помогает могущественный чародей... как те загадочный чародеи, накрывшие магическим барьером короля Грегора и его спутников... да только никто из этих господ на волшебника не похож".
Как бы там ни было, теперь оставалось лишь принять бой и надеяться уцелеть.
Остин с криком кинулся навстречу тем троим, что приближались сзади. "Все же, трое не пятеро, есть надежда прорваться". Взвизгнула сталь, Остин резко повел плечом, уходя от удара, почувствовал, как ему оцарапали бок — и сам выставил клинок, поражая одного из противников в корпус. Молодой Фэринтайн поспешно уклонился от предназначавшихся ему ударов, едва не поскользнувшись на собственном брошенном на брусчатку плаще, высвободил оружие и попутно ногой выбил саблю у одного из противников. Еще один попытался было зайти со спины, но Остин, резко крутнувшись, закрылся мечом от выпада палаша и отступил.
Позади наконец оказалась улица, с которой он пришел, но бежать Остин не стал. "Все равно догонят или подстрелят из арбалета, а на помощь звать некого". Вместо этого, встав в начале переулка, он сделал длинный выпад, отчаянно радуясь, что его противники хотя бы не носят доспехи. Сейчас ему противостояли вставшие плечом к плечу двое убийц, еще пятеро напирали за их спинами. Сын лорда Финнигана торопливо присел, сделал выпад из низкой позиции — и пронзил противнику живот. Другой, уже подобравший выроненную было саблю, сделай ей свистящий взмах — но Остин уклонился, вытаскивая окровавленный меч из тела убитого и поднимая его в защитном положении. Последовал еще один поспешный выпад, сделанный противником. Клинки столкнулись и зазвенели, Остин усилил напор, лезвие его меча скользнуло вдоль чужого клинка — и ужалило неприятеля в плечо, вновь окрасившись алым. Убийца вскрикнул, но не выпустил крепко сжимаемой сабли. Впрочем, хватило и этого — Остин отбросил вражеское оружие со своего пути и поразил неприятеля в горло. Успел мимоходом увидеть одетый на его шею серебряный медальон, а потом, когда из сонной артерии пораженного врага волной хлынула кровь, что-то в восприятии молодого Фэринтайна немедленно изменилось.
Сила, бушующая и непокорная, гремящая океанскими волнами, ниспадающая тропическими ливнями, обжигающая огнем, вновь была покорна ему. "Значит, этот самый медальон блокировал магию! Стоило мне убить его владельца, действие артефакта прекратилось". Крайне вовремя — с тремя противниками Остин справиться сумел, но сомневался, что его фехтовального мастерства хватило бы на оставшихся пятерых. Да, он с малых лет занимался воинскими искусствами и никогда не пропускал тренировок, выходил на них драться и с несколькими противниками в том числе, однако в настоящем бою до нынешнего дня никогда не бывал, если не считать нескольких дуэлей, случившихся еще в Эринланде. Следовало скорее применить магию — хотя бы затем, чтобы пережить этот сумасшедший вечер.
Пятеро убийц, выставив перед собой клинки, уже приближались, готовые переступить через тела погибших товарищей, но магия уже была доступна Остину и он не замедлил ею воспользоваться. На этот раз он не стал снова прибегать к огню — суеверный страх говорил, что не стоит прибегать к уже не оправдавшему себя несколько минут назад заклинанию. Вместо этого молодой Фэринтайн оплел своих врагов паутиной электрических разрядов, окруживших их сотканной из колдовских молний сетью. Послышались истошные вопли, противники пытались бежать, однако враждебная магия, обрушенная на них Остином, не давала им сделать и шагу. Заключенные в сверкающий кокон убийцы кричали и выли, пока разряды электричества прожигали их насквозь, с каждым тактом усиливаясь. Прошло меньше минуты — и на брусчатке остались лежать лишь почерневшие бездыханные тела, от которых ощутимо воняло горелым. Остин наклонился и поднял с тела одного из убийц, пораженного его клинком, магический артефакт, выполненный в форме серебряного медальона.
Изящная вещица, спору нет — красивая, искусно выполненная, на передней стороне отчеканен расправивший крылья дракон. Остин еще раз посмотрел на рисунок — и замер. Родовой герб Айтвернов! "Быть того не может — ведь Ричард Айтверн присутствовал в "Молнии" вместе с королем и точно также подвергался опасности". Остин торопливо распахнул медальон — так и есть, на внутренней стороне изображались высотные здания Кентайра, принадлежащего Драконьим Владыкам города башен, построенного еще до Великой Тьмы. Каким бы образом блокирующий магию артефакт не достался убийцам, очевидным оставалось одно — чародеи Конклава создали его по заказу дома Айтвернов. В последнее столетие таких амулетов делалось немало, имелись подобные и у Фэринтайнов и их союзников — с другой гравировкой, конечно.
— Вот дела, — вслух сказал Остин, оглядывая заваленный трупами переулок.
Никто так и не пришел ему на помощь — даже если в окрестных домах имелись жители, они предпочли не высунуть носа, когда послышались крики, и обвинять их за это было нельзя. Кому, в конце концов, захочется встревать в чужую драку? Но послать за стражей зато они вполне могли. Так или иначе следовало скорее уходить — если появятся уличные констебли, не обойдется без вопросов, а он и без того потерял немало времени. Остин торопливо осмотрел тела убитых, стараясь не вдыхать вонь, исходившую от прожаренных при помощи выпущенной им магии трупов. В карманах нападавших нашлось немного монет, но больше никаких магических амулетов. Молодой Фэринтайн засунул медальон с изображением айтверновского дракона себе в карман, плащом одного из мертвых убийц вытер от крови меч, вложил его в ножны и торопливо пошел прочь.
Его немного трясло. Слишком много впечатлений для одного раза. Определенно слишком много. Не первая смерть на его счету, одного из своих дуэльных противников Остин тоже убил, но пораженные при помощи магии разбойники выглядели просто отвратительно. При мысли у них у молодого Фэринтайна аж руки затряслись, и он прибавил шагу, мысленно коря себя за излишнюю впечатлительность.
Остаток дороги прошел без происшествий. Вскоре Остин достиг более оживленной части Старого города, мимо даже проехала карета с гербом дома Морденсов, одного из все еще проживающих неподалеку аристократических семейств. На Лунной улице, по которой теперь шел сын лорда Финнигана, и на паре соседних даже успели установить электрические фонари — редкость для этого района. Ровный электрический свет горел и в окнах ресторана "Двор старого короля", глянув сквозь стекло, Остин увидел немногочисленную публику в хороших костюмах, рассевшуюся за столиками, и играющем в углу пианиста. Возникло желание зайти вовнутрь и выпить несколько рюмок бренди, после пережитого это определенно бы помогло. Остин торопливо одернул себя — нельзя тратить время еще и на пьянство, и без того постыдным образом задержался.
"Возможно, если бы я дождался из своего особняка запасного кучера, в итоге добрался бы до отца куда быстрее и уж точно без происшествий. Ну да все мы крепки задним умом".
Наконец впереди показалась родовая резиденция — занимающая целый квартал, как следует укрепленная, способная выдержать даже осаду. Расположенный в Старом городе замок Фэринтайнов носил имя Фасгат и один раз действительно подвергался штурму — во время мятежа дворянских фамилий, случившегося в королевстве больше столетия назад. Впрочем, Фэринтайнов тогда не было в городе — в их крепости укрылись верные тогдашнему королю Логару Кардану солдаты. Они успешно отразили нападение, предпринятое восставшими лордами, и вскоре перешли в наступление, придя на подмогу засевшему в Лакерте королю. Конклав в замятню не вмешивался — Башня Ренессанса еще не была построена, и чародеи обитали в своей Академии на тогдашних окраинах города, ныне превратившихся в промышленный район. Когда герцог Мартин Фэринтайн узнал о случившемся в Тарнарихе восстании, он не только не стал наказывать капитана королевских войск, решившего использовать для обороны иберленскую резиденцию Повелителей Холмов, но и даже наградил его.
"Лишь бы в наши дни не пришлось тут обороняться", мрачно подумал Остин.
Ворота отцовского замка оказались распахнуты и ярко освещены горевшими поблизости фонарями, рядом дежурили несколько гвардейцев цветах Фэринтайнов, вооруженных протазанами и лучевыми ружьями. Их возглавлял высокий и статный молодой человек, одетый в черный камзол и препоясанный шпагой. Заметив Остина, он двинулся ему навстречу, светя в лицо электрическим фонарем:
— Нашелся, негодник! Мы уж умаялись ждать.
— Маркус, умоляю, выключи свет! Ослепнуть же можно...
— Это тебе наказание за нерасторопность, — старший брат усмехнулся, но все-таки выключил фонарик. Он был одного роста с Остином и столь же широк в плечах, очень напоминал его чертами лица, разве что коротко подстриженные волосы были платинового белого, а не русого цвета. Многие в роду Повелителей Холмов рождались с такой мастью — наследие их эльфийских предков проявляло себя и сквозь века. "Кровь фэйри сильнее законов генетики", усмехался порой отец, хотя его младший сын удался волосами в мать, эринландскую аристократку вполне человеческого происхождения.
Остин и Маркус ладили вполне неплохо. Ну, насколько младший брат вообще может ладить со старшим. Иногда Маркус все же шпынял его и принимался насмехаться, последние годы, к счастью, нечасто — а сейчас смотрел с таким видом, будто Остин принес на семейный ужин дохлую крысу и бросил ее ему в суп. Так-то, в общем-то, Маркус был неплохим парнем — когда забывал о своей роли наследника Великого Дома и старался держаться попроще. "Вспыльчивый, правда, и нрав тяжелый... но в нашем роду почти все такие".
— У тебя кровь на одежде, — сказал Маркус, нахмурившись.
— Ага. Запачкался по дороге.
— Вот как, значит... На тебя напали? Не в театре, уже потом? — Остин отрывисто кивнул. — О том, что случилось в "Молнии", нам сообщили полчаса назад, — продолжал брат, поигрывая ручным фонариком. Стражники толпились за его спиной. — Конклав уведомил отца, связались по коммуникатору. Король Грегор уже отбыл в Серебряный дворец, а ты, как передал господин Конгрейв, раньше смотался. Карета стояла брошенная... Почему, кстати?
— Мой кучер сбежал.
— Подонок получит плетей, а лучше для острастки отрезать ему уши, — таким голосом говорят, что следует убить залетевшую в комнату муху, а то больно противно жужжит. — Но ты рехнулся, я спрашиваю? Почему не взял хотя бы коня? Уверен, у констеблей он бы нашелся, — констебли стояли пешие, но этого Остин уточнять не стал. — Почему не дождался своих лакеев? Короля и старшего Айтверна едва не убили, а ты разгуливаешь по городу, как ни в чем не бывало.
— Я виноват, — признался Остин покладисто.
Ему и вправду было несколько стыдно — тем более он понимал, что брат целиком прав. Но еще час назад, несмотря на пережитое в "Молнии" потрясение, любая угроза казалась призрачной. Да, он сын некоронованного властителя Эринланда — но сын младший, почти не отметивший себя участием в высокой политике. Тем более что молния не бьет в одно и то же дерево дважды, правда? Казалось невероятным впутаться в новые неприятности сразу после того, как выпутался из предыдущих. Люди Конклава успешно отбили нападение на театр — кто знал, что у злоумышленников, если за покушением на Остина стояли также они, в городе найдется еще одна группа убийц?
"И главное, что за мерзавец играет с нами в кошки-мышки и зачем?"
— Кто на тебя напал? — спросил брат. — Сколько их было?
— Восемь человек, набросились в Спичечном переулке. Один с арбалетом, остальные с палашами и саблями. Я прикончил троих мечом, — Маркус уважительно присвистнул, — чтобы покончить с остальными, потребовалась магия. Вот только применить ее получилось не сразу. Один из этих господ где-то умудрился обзавестись защитным амулетом, пришлось его убить, чтобы действие амулета прекратилось и чары наконец заработали. На вот, сам посмотри, — Остин протянул брату взятый им с мертвого тела медальон.
Маркус снова включил фонарик, чтобы изучить находку, и переменился в лице.
— Я узнаю этот герб, — произнес он с многозначительностью.
— Любая собака в Срединных Землях узнает.
— Но как же так, — словно не слыша его, продолжал брат. — Сперва пропадают бластеры из кентайрского хранилища Айтвернов, их пускают в ход, убивают двоих аристократов из Домов Крови. Потом посреди Тарнариха начинают палить из винтовок и пытаются убить короля, заодно с архиепископом и с самим Айтверном... Отец первым делом, как услышал, направил запрос в Каэр Сейнт, пусть проверят, не пропали ли ружья с нашего склада... А теперь амулет с гербом Айтвернов. Ты понимаешь, что это значит?
— Ага. Творится хрен знает что.
— Остин, я умоляю, немедленно прекрати! — наследник Фэринтайнов поморщился. — Меньше бы шлялся по кабакам, а то выражаешься порой совсем не так, как положено благородному лорду! Пошли, — Маркус резко развернулся, взмахнув полами черного плаща. — Поднимемся к отцу, у него гора с плеч упадет, как увидит тебя живым. Расскажешь ему все в подробностях, без утайки — и про стрельбу в "Молнии", а то уверен, Конгрейв что-нибудь упустил, и особенно про нападение в переулке. Отдашь отцу медальон. Он уж придумает, я уверен, что с этим всем делать.
Глава 7
Катриона понимала, что ничем хорошим предстоящий Совет не обернется.
Наследница Кэйвенов ожидала словесных прений, проявлений соперничества, ядовитых слов, косых взглядов, иногда прорывающейся сквозь льстивые слова откровенной вражды — всего того, чем на ее памяти оборачивалось едва ли не любое заседание Верховного Совета Конклава, иногда в меньшей степени, иногда в большей.
Чародеи, снедаемые амбициями, пытались найти слабое место в позициях соперников, добиться больших выгод для себя и лелеемых ими проектов, если получится, то во все горло перекричать оппонента, и если найдется повод — оскорбить и унизить его отточенной насмешкой. Ко всему этому Катриона, привычно нацепившая на лицо маску легкомысленной скуки, была готова. Крови бы только не пролилось, и то ладно. Временами, впрочем, проливалась и кровь — если следовал вызов на поединок, на котором, согласно правилам братства волшебников, разрешалось использовать и магию, и сталь, и иные виды оружия.
Раньше Конклав был совсем иным — в те далекие годы, когда Эйдан Айтверн, одолев в бою своего родича Шэграла Крадхейка, заключил союз с Тристаном Фэринтайном, главой одного из величайшего эльфийских родов, и принялся набирать учеников, чтобы обучить их плетению чар, а также собирать уже состоявшихся чародеев. Таких в Срединных Землях оказалось всего ничего.
После падения Империи Света фэйри, сиды, альвы, гномы и им подобные почти тысячу лет властвовали над Срединными Землями. Некоторых из людей они обучили магии, а некоторые пришли к ней сами, изучая обрывки наследия погибшей империи. Постепенно позиции сидов ослабли, люди создавали собственные королевства, изгоняли эльфийских хозяев прочь. Некоторые из Древнего Народа пытались сопротивляться — как тот же самый Шэграл Крадхейк, возглавивший последнюю атаку фэйри на юный тогда Иберлен и прозванный Повелителем Бурь. Другие предпочли заключить с людьми союз — так сделали Айтверны, очеловечившиеся потомки легендарных драконов, и Фэринтайны.
Что касается Кэйвенов, они овладели магией вскоре после падения Империи Света и являлись одним из самых древних кланов волшебников. Кэйвены помогли лорду Эйдану одержать победу над Шэгралом, желавшим вновь подчинить себе человечество. Победители создали Конклав, намереваясь сообща идти в лучшее будущее, как говорилось в первых манифестах братства.
"Теперь о совместной работе мало кто помнит", невесело подумала Катриона.
Верховный Совет собрался в Пламенном зале Башни Ренессанса, искусно декорированном деревянными панелями с вырезанными на них языками пламени, ярко освещенном электрическим светом. Разряженная в пух и прах публика, казалось, стремилась перещеголять друг друга обилием украшений, золотых и серебряных цепей, драгоценных камней, украшавших перстни, светившихся в набалдашниках тростей, без сомнения скрывавших в себе шпаги.
Кто-то пришел в деловом костюме, напоминавшем о моде Древних, кто-то надел роскошный с кружевами камзол, сама Катриона явилась в вечернем платье с открытой спиной и глубоким декольте. Немногие чародейки, сидевшие за столом Совета, как и герцогиня Кэйвен выбрали облегающие дорогие наряды, выгодно подчеркивавшие достоинства фигуры.
Кроме волшебников, в зале также присутствовали верные их домам гвардейцы, в парадных мундирах, при бластерах, шпагах и саблях. С собой, правда, Катриона не стала никого не брать, Клайв до сих пор оставался в фамильном особняке Кэйвенов — а вот Ричард, как многие другие лорды, явились в сопровождении охранников, сейчас стоявших позади их кресел.
За просторным круглым столом, поставленным здесь в память о Камелоте, собралось, не считая Катрионы, девятнадцать человек — и из них лишь три женщины. Женщины не реже, чем мужчины, рождаются с магическим даром, однако участников Совета выбирают не по степени магических талантов, а по знатности и влиянию рода. Конечно, Эйдан Айтверн и Тристан Фэринтайн изначально задумали вовсе не так — но так получилось по прошествии трех столетий.
Можно обладать недюжинным магическим даром — и занимать самый низкий ранг в любом из департаментов ордена магов, исследовательском, военном, промышленном, природном или каком угодно еще. Можно испытывать к магии лишь самый слабый интерес, как Эдвин Айтверн — и все равно по праву наследования вступить в Верховный Совет после смерти своего отца. Среди чародеев Конклава около половины женщин — однако лишь четверо, считая Катриону, родовиты достаточно, чтобы сидеть за здешним круглым столом.
Те из Домов Крови, чьи главы были допущены в Совет, считались Великими, однако семья, утратившая владения или богатство, легко могла потерять и место в Совете — в то время как род, чье внимание усилилось, мог это место приобрести. Правом определять и пересматривать состав участников Совета обладал переизбираемый каждые пять лет председатель, и зачастую кресла за круглым столом попросту продавались и покупались. Неотъемлемым правом заседать здесь обладали лишь три семьи основателей Конклава — герцоги Айтверн, Фэринтайн и Кэйвен.
Двадцать лет назад, когда в Совет входила мать Катрионы, герцогиня Аделина, группа чародеев, происходивших из третьестепенных фамилий, подняла бунт, пытаясь захватить Башню Ренессанса и добиться пересмотра принципов, по которым формируется руководящий орган Конклава. Восстание, так называемый Мятеж Отбросов, как записали его в книги, было подавлено в течении суток, всех его участников казнили на площади перед Башней, в назидание любым другим недовольным.
"Какая насмешка по нынешним временам этот круглый стол".
Совет бурлил уже около получаса, каждый норовил высказать свое мнение, его нынешнему председателю, герцогу Беренгару Падильо, не раз приходилось повышать голос, дабы призвать высокое собрание к порядку. Это сухощавый тарагонец недовольно хмурился каждый раз, как дискуссия норовила перерасти в перебранку. Заседание началось с того, что сперва Ричард, потом Катриона в подробностях рассказали о случившемся вчера нападении на театр "Молния" — после чего начался форменный скандал.
Треть участников Совета принадлежала к традиционалистам, треть к магократам, треть занимала нейтральные позиции, и сейчас традиционалисты стремились обвинить в нападении магократов, а магократы — традиционалистов, что же касается нейтралов, те склонялись то к одной, то к другой стороне.
За столом слышались выкрики, стучали по столешнице кулаки.
— Айтверны желают узурпировать власть в Конклаве! Они намеренно сеют смуту!
— Пустое, это делают Фэринтайны! Хотят запугать нас, расправиться с оппонентами. Кому, как не им, хватило бы дерзости организовать покушение на иберленского короля? Ни во что не ставят эринландского монарха и начали наводить свои порядки и в Тарнарихе!
— Ерунда, уверен, Айтверн взял с собой защитные амулеты и не рисковал ничем в королевской ложе. Грегора бы убили, а Ричард бы сделался регентом при его несовершеннолетнем сыне. Разве не блистательный план? Я сам бы поступил таким образом, будь я иберленским аристократом.
Последние слова произнес один из сторонников фракции магократов, паданский граф Виктор Маджио, статный брюнет в фиолетовом камзоле и при шпаге. Ричард, непроницаемый, спокойный, при этих словах побледнел, сжимая рукоять трости. Катриона не сомневалась — главу Дома Драконьих Владык душит ярость, однако он прикладывает все усилия, чтобы сохранить власть над собой. "Иначе последует вызов на поединок, и кто знает, чем он завершится — Маджио известен как смертельно опасный бретер. Ричарду нельзя собой рисковать, его сын слишком неопытен, а кузены недостаточно компетентны, чтобы его заменить".
— Я в мыслях не имел ничего подобного, — сказал он сухо.
— Имели или не имели, без хорошего телепата не разобрать, а вряд ли вы согласитесь на телепатическое вмешательство, если только не проголосует весь Совет, — на лице Маджио возникла неприятная улыбка. — Однако согласитесь, от гибели Грегора вы только выигрываете. Не придется согласовывать с ним свои амбициозные замыслы. Иберлен окажется у вас в кулаке, а потом, возможно, и все Срединные королевства.
Катриона сама не поняла, как раскрыла рот:
— Я была там вчера. Ричард рисковал собой, и если бы не я, мог бы погибнуть.
— Это и любопытно. Я имею в виду, ваше вмешательство, — подал голос еще один сподвижник Фэринтайнов, гарландец герцог Даммер, директор военного департамента Конклава. Седовласый и прямой, он изучал девушку холодным серым взглядом. — Воспользовались силой, проистекающей от раненых и умирающих... Весьма темная разновидность магии. Если не ошибаюсь, ее можно счесть относящейся к области некромантии. Многие присутствующие, полагаю, согласятся, что применение данной категории знания безнравственно.
Катриона изобразила растерянную улыбку:
— Может, некромантия и безнравственна, но Конклав ее не запрещал.
— Герцогиня Кэйвен защищала иберленского короля, — подхватил Ричард. — Неизвестные чародеи, поддерживавшие нападавших, заключили нас в магическую сферу, заблокировав доступ к любым внешним энергетическим ресурсам. Леди Катрионе было неоткуда брать Силу, чтобы спасти короля Грегора, архиепископа Томаса и меня — и потому она воспользовалась единственным доступным ей оружием. Будете ли вы ее за это осуждать?
Даммер встретил его взгляд:
— Может, и не буду. Я лишь обратил внимание Совета на любопытный факт.
— Что касается упомянутых враждебных чародеев, — заговорила чародейка из числа нейтралов, графиня Франческа Байрос, изящная блондинка в золотистом платье, — интересно, удалось ли СБК что-нибудь на их счет разузнать?
— Работаем над этим, — бросил Джозеф Макдафф, шеф Службы безопасности Конклава, по большей части симпатизирующий традиционалистам. — Допросили ночью стрелков, нападавших на "Молнию" — тех из них, кто остался в живых. Наемники, часть — наши собственные отставники, часть — служили в гвардиях Домов Крови. Кто-то был уволен за пьянство, кто-то — за неважную дисциплину. Собрал их молодчик, которого они звали капитаном Греглом, он же предоставил ружья и обучил стрелять — точнее, переучил с плазменных ружей, принцип не слишком отличается. Готовились за месяц. Грегл этот валяется мертвый, так что с него уже не спросишь — и погиб он, насколько могу судить, не от выстрела, а от заклинания, попавшего в него в бою. Не уверен, что это заклинание выпустили наши люди. Возможно — тот же маг, который пытался накрыть его величество короля Грегора антимагической сферой, избавлялся от лишних свидетелей. Был ли это чародей из свиты любого из Великих Домов — точно сказать не могу. Мы опросим ваших приближенных... герцог Айтверн... и ваших приближенных, герцог Фэринтайн... в ближайшие дни, так что лучше им дать ясные ответы, чем каждый занимался вчера вечером.
— Они ведь все равно придумают, что ответить, — заметила Байрос.
— К сожалению, — Макдафф хмурился все сильнее, — камеры наблюдения, имевшиеся в театре, оказались отключены, наблюдавший за ними дежурный охранник — убит за несколько минут до начала стрельбы в концертном зале. Серия выстрелов была произведена в корпус, из автоматической винтовки тридцать шестого калибра. Как убийца проник в комнату безопасности — сказать не могу. Видимо, использовал щит невидимости.
— Непростое заклинание, — проронил председатель.
— Не спорю. Примененная противником магия указывает на высокий уровень профессионализма, использованное оружие — на доступ к самым секретным складам и схронам Конклава. В связи с этим, — Макдафф поднял тяжелый взгляд на сидевшего напротив него Финнигана, — хочу спросить герцога Фэринтайна, в полном ли порядке хранилище огнестрельного оружия, подотчетное ему и находящееся в замке Каэр Сейнт. Как все прекрасно понимают, автоматическую винтовку в наши дни в оружейном магазине не продают.
Финниган, облаченный сегодня в черно-белый полосатый камзол, сидящий промеж герцогов Маджио и Даммера, двух своих наиболее рьяных сторонников в Совете, обладавших огромным влиянием на паданское и гарландское дворянство, неторопливо потянулся за бокалом белого сухого вина. Коснулся губами хрустальной кромки, отпил.
— Я чувствую себя загнанным в угол, — негромко сказал он.
— Еще недавно по милости ваших друзей туда пытались загнать герцога Айтверна, — Катриона не смогла удержаться от маленькой шпильки. — Пора понять, что и вы, и он равно находитесь под подозрением Совета. Драконий Владыка на заданные ему вопросы ответил, а что скажет Повелитель Холмов?
— Полегче, сударыня, — посмотрел на нее Виктор Маджио.
— В самом деле, — подхватила графиня Джессика Ламберт, еще одна сторонница фракции магократов, жгучая смуглая брюнетка в алом наряде. Катриона знала, что той недавно исполнилось сорок лет, однако благодаря примеси эльфийской крови Джессика выглядела едва ли на тридцать. Долгая молодость — преимущество многих полукровок... жаль, Ричард слишком растратил силы в трудах и делах, чтобы оно продолжало на него распространяться. — Дорогая Катриона, — пропела графиня, — ваш тон нельзя назвать излишне любезным.
— Здесь все далеки от любезности, — широко улыбнулась ей Катриона.
— Подумать только, — заговорил председатель Совета, герцог Падильо. Не относясь ни к одной из двух соперничающих фракций, а точнее — имея делами с обеими сразу, он пытался, пусть и не всегда успешно, поддерживать Совет в состоянии равновесия. — Мы ведь собрались сюда отнюдь не ради безобразной склоки. Хотели рассмотреть требования Гильдии фабрикантов, о предоставлении им лицензий на свободное производство промышленного оборудования. А что вместо этого? Решаем, пытался ли кто-то из наших давних товарищей убить короля.
— Но короля ведь правда пытались убить, — сказал Макдафф. — И надо выяснить кто.
— В любом случае, — неожиданно поддержала шефа СБК графиня Ламберт, — все остальные предметы разговора как-нибудь подождут. Что касается фабрикантов... я всегда считала, что им не стоит давать излишней свободы. Лорд Финниган не раз говорил, что замыслы Эйдана Айтверна утопичны и неприменимы к нынешним временам. Разве теперь, — графиня возвысила голос, — не подтверждается правота его слов? Технологии, полученные неведомой кучкой смутьянов, готовы поколебать основы Конклава. Убиты два наших верных соратника, лорды Белтран и Мангерн, едва не погибли иберленские монарх и архиепископ! Этого вы желаете добиться, идя на поводу у излишне обнаглевших гильдий?
— Станок и конвейер не стреляют свинцом, — заметил кто-то из традиционалистов.
— Но и станок, и конвейер, и пушка, и ядерная бомба — все они порождение науки, — Джессика Ламберт с торжеством посмотрела на иберленского дворянина, теперь Катриона вспомнила его фамилию — граф Ортон. Руководитель промышленного департамента, точно. — И оружие Древних изготовляется именно промышленным способом, не забывайте об этом. Наука способна убить миллиарды, как доказала Великая Тьма. Неужели мы снова спустим с поводка этого зверя?!
Джозеф Макдафф забарабанил по столу открытой ладонью:
— Потише, потише, графиня! Не спорю, прекрасная попытка перевести внимание Совета на другие, тоже злободневные вопросы... однако я не страдаю провалами в памяти и прекрасно помню, о чем спрашивал герцога Фэринтайна. Финниган, отвечайте — вы уже проверяли состояние своего склада? Все ли ружья, хранившиеся там, там же, в целости и сохранности, остаются поныне? Учтите, даже если вы ответите, что да, я все равно направлю следственную группу СБК в Каэр Сейнт, для проведения детальной описи.
— В этом нет необходимости, сударь, — сказал Фэринтайн.
— Нет? — Макдафф тоже отпил вина. — Тогда почему же?
— Потому что все необходимые описи мои люди перешлют вам сами, по электронной почте. Я уже отдал соответствующие распоряжения своему управителю в Каэр Сейнте, можете связаться с ним в любое удобное время после завершения Совета. Впрочем, на главный вопрос я могу ответить и лично, сейчас. Еще вчера, получив известие о нападении на "Молнию", я связался с Каэр Сейнтом и приказал осмотреть тамошние подвалы. — Герцог Фэринтайн выдержал несколько театральную паузу. — К сожалению, сегодня утром пришли не самые вдохновляющие новости. Три десятка автоматических винтовок, два десятка пистолетов, три снайперских винтовки и два гранатомета бесследно исчезли со склада, вместе с соответствующими боеприпасами. Калибр винтовок и патронов совпадает с теми, которые применялись вчера в "Молнии". Насколько давно произошло похищение, выяснить не удалось. По всей видимости похитители пользовались чарами невидимости, а также каким-то образом смогли открыть бункер, в котором хранилось оружие, подобрав защитные коды.
Над столом снова поднялся гул. Катриона видела, что традиционалисты, окружавшие ее и Ричарда, начали перешептываться, с неприязнью поглядывая в сторону Фэринтайна и прочих магократов. На лице графа Креспена, после гибели Эрнара Белтрана возглавившего исследовательский департамент Конклава, являвшийся научным крылом ордена магов, отразилось и вовсе ничем не прикрытое торжество. Магократы, в свою очередь, выглядели обеспокоенно, герцог Маджио нервно поерзал, переглянулся с Джессикой Ламберт и отпил вина. Похоже, Финниган не успел поделиться с ними неприятными новостями.
"Еще бы, нелегко признаваться, что проворонил несколько ящиков драгоценного древнего оружия. Вернее, проворонил конечно не Финниган, а его управляющие в Каэр Сейнте, но от этого все равно не легче".
— Получается, — сказал Креспен, — ваша вина в случившемся все же имеется.
— Не больше, чем вина любого другого из присутствующих, — недобро поглядел на директора исследовательского департамента Фэринтайн. — Я не притрагивался к этому оружию несколько лет, однако сделал все, от меня зависевшее, чтобы оно охранялось с соответствующей бдительностью. Мне неизвестно, каким образом похитители смогли подобрать коды доступа. Предателей среди моих людей нет. Возможно, заговорщики, кем бы они ни были, взломали систему безопасности при помощи каких-нибудь древних компьютерных программ. Вам известно о существовании подобных.
— Виноваты ваши люди или нет, проверят мои сотрудники, — тяжело сказал Макдафф. — Хотите вы того или нет, сегодня же отправлю их в Каэр Сейнт на орнитоптере, допросят охрану, поищут улики непосредственно на месте. Может, заметят что-то, чего не заметили ваши слуги, Фэринтайн.
— Воля ваша, — Финниган пожал плечами.
— И все же, — не унимался Креспен, — нельзя отрицать, пока что факты свидетельствуют против герцога Фэринтайна. Ему, видимо, недостаточно, что он все последние несколько лет всяческими способами затрудняет работу Конклава, ставя под сомнение основополагающие принципы нашего ордена и желая сделать вековечной тьму невежества, и без того до сих пор покрывающую большую часть Срединных Земель. "Науки слишком опасны, чтобы отдавать их людям", — передразнил Креспен один из лозунгов магократов. — А для кого они безопасны? На короля Грегора напали в том числе и маги... и вполне вероятно, эти маги служат кому-то, кто присутствует в этой комнате. Гибель короля Грегора, чтобы там не твердили магократы, выгодна им не меньше, чем нам. Даже больше. Если герцог Айтверн станет регентом при юном принце Георге, это не принесет ему абсолютной власти над Иберленом — зато пошатнет позиции традиционалистов, потому что король Грегор находится с нами в союзе. Сам факт того, что злоумышленники использовали оружие Древних, пытаясь убить короля, говорит об опасности этого оружия — и не забудьте, это случилось именно сейчас, когда мы готовились обсуждать вопрос, правомочно ли предоставлять простым смертным древние знания. И вот мы видим, как эти знания обращаются во зло. Сперва бластеры, украденные из Кентайра, теперь винтовки из Каэр Сейнта — и все случаи их применения, разумеется, казалось бы иллюстрируют правоту доводов лорда Фэринтайна. Очень удобное для вас совпадение, не правда ли, герцог?
— Вы обвиняете меня в злом умысле? — прямо спросил Финниган.
— Всего лишь допускаю, что такой злой умысел возможен.
— Что ж, — промолвил Повелитель Холмов, окинув взглядом собравшихся, — прежде чем меня и дальше продолжат выставлять чудовищем, готовым погубить Конклав и весь мир, хочу, чтобы благородная публика узнала еще немного новостей. Возможно, эти новости окажутся способны переменить их взгляды. — Лорд Каэр Сейнта и Каэр Сиди поглядел на офицера в черно-белой форме гвардии Фэринтайнов, стоявшего позади его кресла. — Гвиллим, приведите сюда Остина, пожалуйста.
Носивший капитанские нашивки офицер кивнул и вышел из зала. Он вернулся меньше чем через минуту, в сопровождении молодого человека, которого Катриона уже видела вчера в компании Эдвина Айтверна. "Как интересно, что сыновья двух заклятых врагов стали друзьями. Не пытается ли этот прямодушный с виду парень, младший сын Финнигана, выведать через Эдвина секреты Айтвернов?" Второй сын герцога Фэринтайна не выглядел ни коварным, ни двуличным — однако Катриона знала, как часто впечатление, производимое человеком, оказывается обманчивым. Особенно если он — потомок древнего и могущественного клана, искушенного равно в интригах и в магии.
— Мое почтение, господа Совет, — Остин Фэринтайн поклонился.
— Расскажи, — приказал Финниган, — о происшествии в Спичечном переулке.
— Слушаюсь, мой господин.
По мере того, как Остин рассказывал о произошедшем с ним вчерашним поздним вечером во время прогулки по Старому городу, Катриона все больше и больше удивлялась. Она не понимала уже ничего. "Сперва похищены бластеры у Ричарда, потом ружья у Фэринтайна, в один и тот же день пытаются убить Ричарда и младшего Фэринтайна, выглядит так, будто кому-то наплевать на все наши ссоры и этот таинственный кто-то просто стремится уничтожить Конклав, пока мы заняты склоками, причем уничтожить нашим же оружием". Когда Остин, подчиняясь приказу отца, достал из кармана и положил на стол перед председателем Падильо блокирующий магию амулет с гербом Дома Драконьих Владык, взгляды присутствующих устремились к Ричарду Айтверну.
— Не стану отрицать, — ответил Ричард на невысказанный вслух вопрос, — несколько недель назад я обнаружил, что два таких амулета, этот и еще один, идентичный по виду, пропали из моих тайников. Прямо отсюда, из тарнарихского Золотого дворца. Мне неизвестно, каким образом они были похищены.
— И вы молчали? — герцог Маджио приготовился испепелить Айтверна взглядом.
— Да, молчал, — Ричард даже не смутился. — И без того очевидно — кто бы ни стоял за этими похищениями и убийствами, он стремится опорочить одновременно и меня, и герцога Фэринтайна. Сообщи я о пропаже, паника и недоверие, и без того воцарившиеся между нами, только усилились бы. Я предпочел не потворствовать смуте.
Длинные пальца герцога Эрмина Даммера переплелись между собой.
— Я готов поверить, — начал сторонник Финнигана, — что вы действительно виновны во всех бедах, Ричард. Допустили пропажу бластера, нашли предателя в Каэр Сейнте и с его помощью завладели ружьями, наняли наемников, организовали покушение на Грегора, потом на молодого Фэринтайна... Метите в регенты, Ричард? А может быть — в короли?
— Я не нуждаюсь во власти, — на лице Ричарда не дрогнул и мускул.
— Так мы ничего не добьемся, кроме откровенной ссоры, — вмешался Макдафф. — И без того очевидно, и герцог Айтверн, и герцог Фэринтайн оба находятся под подозрением, и я попросил их обоих не покидать в столицу, пока эти подозрения не окажутся развеяны. Сотрудники Службы безопасности в ближайшее время побывают и в Золотом дворце, и в Фасгате, и проведут всестороннее расследование. Вот только, — Макдафф посмотрел на Финнигана Фэринтайна, — раз уж вы оказались на подозрении, милорд, нам следует удостовериться, что вы не уничтожите Башню Ренессанса или весь Тарнарих, вступив в противоборство с Конклавом. Всем известно, несколько лет назад вы снова, первый за много поколений, овладели силой Повелителей Холмов. Я желаю, и уверен, многие здесь меня поддержат, — директор СБК посмотрел в сторону традиционалистов, графы Ортон и Креспен ответили ему кивками, — чтобы герцог Фэринтайн на время расследования отказался от этой силы.
Катриона знала, о чем зашла речь — все в Совете знали. Сила Повелителей Холмов — та самая, унаследованная ими от Антрахта, способная низвергать с небес пламенные бури или даже, при правильном применении, раскалывать материки. Оружие, созданное Древними на пике могущества и однажды уже породившее Великую Тьму — ключи от него находились у властителей Вращающегося Замка Каэр Сиди. Контролируя орбитальные боевые спутники, запущенные некогда Империей, оснащенные плазменные пушками, баллистическими ракетами и другими видами изощренных вооружений, Фэринтайны могли бы диктовать свою волю всему свету. Так и происходило, покуда Тристан Фэринтайн не отдал замок Каэр Сиди и титул короля Эринланда предводителю живших в тех краях людей, Илгерну Уайтхорну. На протяжении трех столетий древние силы были забыты. Вот только совсем недавно Финниган Фэринтайн явился к королю Генрику Уайтхорну, выступая от лица Конклава, и забрал себе замок Каэр Сиди вместе с машинами Древних, находящимися в его подземельях. По Конклаву бродили слухи — именно тогда Финниган снова отыскал ключи к контролю над оружием Древних.
— Ваше требование неприемлемо, — сказал Фэринтайн.
— Почему же? Оно вполне справедливо. Человек, повинный, вполне может статься, в измене Конклаву, не может распоряжаться настолько могущественным оружием. Если вы действительно предатель, лорд Финниган, никто не мешает вам обратить силы Империи против нас. На время расследования вы могли бы передать эти силы в распоряжении СБК... или лорду председателю Падильо. Будет справедливо, если подобное могущество окажется под прямым надзором Конклава.
Остин, стоявший за спиной отца, беспокойно положил руку на эфес меча.
— Мы никогда не пользовались этой силой, — было видно, Финниган оскорблен требованиями Макдаффа. — Мы клялись только хранить ее, и хранили достойно, раз больше тысячи лет никто не осмелился вновь ей воспользоваться. Мы не применили оружие Древних даже против Повелителя Бурь, не применим его и теперь, какие бы сплетни о нас не ходили. Право владеть Вращающимся Замком — почетное право, которое подтвердили некогда и Сумеречный Король, и тогдашний Драконий Владыка. И что же, — теперь Финниган смотрел прямо на Ричарда в упор, — нынешний Драконий Владыка пожелает оспорить нашу фамильную привилегию?
— Сейчас начнется, — пробормотала себе под нос леди Джессика.
Ричард, и без того сидевший в кресле прямой как копье, еще выше задрал подбородок, встречая взгляд Фэринтайна, как встречал бы выпад неприятельской шпаги эфесом своей. Было видно — герцог Айтверн сам не в восторге от проявленной Макдаффом инициативы. "Джозеф перегибает. Финниган очень трепетно относится к правам своего рода. Требование отказаться от них он воспринимает как личное оскорбление. Он выдворил эринландского короля из замка, который считает своим — и ни за что не позволит никому распоряжаться недавно возвращенным своему роду могуществом".
И все-таки Макдафф выступал сейчас на стороне традиционалистов, по некоторым из которым было видно — они целиком поддерживают его предложение. Те же Ортон и Креспен уж тоже, да и остальные — уж точно, Катриона видела это по их лицам. "Если Ричард сейчас пойдет против собственной фракции, они могут счесть его слишком слабым, нерешительным лидером — и начать нового предводителя. Креспен честолюбив, и вполне готов выступить в такой роли".
— Пусть выскажется лорд председатель, — осторожно сказал Ричард.
— Лорд председатель недоволен дурными новостями, — признался Падильо. — Я не был в восторге еще раньше, когда стало известно, что герцог Фэринтайн поставил под свой контроль боевые спутники Антрахта. Насколько помню, он действовал при этом прикрываясь именем Совета, однако я не помню, чтобы Совет голосовал за подобное решение. Тогда мне не хотелось ссориться с Домом Повелителей Холмов... никому из нас не хотелось, тем более что владеть Вращающимся Замком — в самом деле ваше фамильное право, Финниган... однако сейчас мы все испытываем тревогу, вовсе не лишенную оснований. Откажитесь от этой силы. Пойдите навстречу Совету.
"Как странно. Обычно герцог Падильо придерживается нейтралитета, порой даже он склонялся к стороне магократов — а теперь поддерживает традиционалистов, неожиданно перешедших в наступление. Возможно, председатель боится, что за последние годы магократы излишне усилились? Хочет найти им противовес? Или же он усмотрел в происходящем новые возможности для себя?"
— Лорд председатель совершенно прав, — Ричард поддержал Падильо, хотя и было видно — каждое слово дается ему нелегко. — Нет нужды усугублять пропасть, которая между нами сейчас пролегла, Финниган. Я уверен — ты не виноват во всех этих нападениях и уж конечно ты не желал смерти собственному сыну. Однако кто-то, враждебный нам всем, действует из темноты, пытаясь нас рассорить. Откажись, просто на время, от древней силы — этим ты докажешь, что действуешь сообща с Советом.
Финниган Фэринтайн неторопливо поднялся из кресла, распрямил плечи. Катриона невольно поежилась — по лицу Владыки Холмов отчетливо читалось, он взбешен. Кровь отлила от побелевшей кожи, глаза, приобретшие сейчас густой фиолетовый оттенок, гневно сузились, ноздри раздувались. "Еще бы, вчера он чуть не потерял родного сына, а сегодня его мало что оскорбляли и обвиняли в предательстве, так и требуют теперь, как ему кажется, унижения".
— Возможно, — быстро сказала Катриона, прежде, чем Финниган успел бы высказаться, — мы несколько торопимся, господа. Нет ни единого доказательства вины герцога Фэринтайна. Кто-то пытается скомпрометировать и его, и герцога Айтверна одновременно. Заставив сейчас герцога Фэринтайна идти на поступки, мы унизим его и едва ли в дальнейшем добьемся от него сотрудничества. Мне кажется, лучше нам всем остановиться и немного подумать.
— Девочка говорит правильно, — протянула графиня Ламберт.
— Девочка говорит чушь! — граф Креспен фыркнул. — Простите, герцогиня Кэйвен, но вы и прежде не проявляли внимания к делам Совета, и сейчас лучше бы помалкивали. Вам не хватает ни опыта, ни, боюсь я, ума. Самовольно, без разрешения Совета Финниган Фэринтайн наложил руку на спутники Антрахта — хотя никто не разрешал ему этого. Мы молчали прежде, пока Финниган и его шайка верховодили в Совете... но теперь молчать не намерены. Финнигану довольно одного ментального усилия — и весь Тарнарих за несколько минут обратится в выжженную пустыню!
— Я никогда не сделаю этого, — хрипло произнес Финниган. — Я не безумец.
— И все-таки мы не можем до конца тебе доверять, — Ричард тоже встал, и Катриона тут же с горечью поняла — поздно, старый друг не прислушается к доводам рассудка. Пряная волна уже захватила его и понесла. "Он столько лет соперничал с Фэринтайном, опасался его возвышения — и теперь ни за что не упустит случая поставить на место давнего противника. Это ведь Ричард добился назначения новым начальником департамента исследований своего союзника Креспена... и наверняка он же с утра говорил с лордом председателем, склоняя его на свою сторону. Возможно даже, что-то ему пообещал. Финниган сделался слишком силен — и теперь многие из прежних нейтралов захотят, чтобы он малость ослаб". — Финниган... лорд Фэринтайн, — продолжил Ричард с прежде не свойственным ему напором. — Заметьте, не я, а вы распоряжаюсь оружием, способным дотла спалить весь мир. Не я, а вы завладел дворцом собственного короля и узурпировал власть в родном королевстве. Пусть не вы стоите за заговором, который нам предстоит раскрыть... но ваши амбиции сделались чрезмерны. Уступите, заклинаю вас, Силу Конклаву. Уступите — а не то будет поздно.
— Иначе что? — Финниган криво усмехнулся, скорее просто дернул уголком рта.
— Иначе мы заберем у вас силу насильно, — Джозеф Макдафф тоже встал на ноги, доставая из кобуры плазменный пистолет, и бойцы Службы безопасности, стоявшие позади него, достали оружие вслед за командиром.
Еще несколько сотрудников СБК, в бронезащите, с опущенными щитками шлемов, неслышными тенями вошли в зал, будто дожидались команды. Они держали перед собой плазменные ружья. В тот же момент Фэринтайн выхватил свой бластер, а его сын обнажил меч. Герцоги Маджио и Даммер достали из ножен один шпагу, другой меч и кинжал, а их охранники подняли плазменные пистолеты и ружья повыше, целясь кто в традиционалистов, кто в бойцов Службы безопасности, а кто-то даже и в лорда председателя Падильо.
— Остановитесь! — Катриона также вскочила. — Вы все рехнулись!
— Поддерживаю герцогиню Кэйвен, — заявила графиня Ламберт.
— Успокойся, — Ричард схватил Катриону за локоть, пытаясь усадить обратно на место. — Никто не пострадает, если Финниган подчинится решению Совета. Если надо, мы можем даже проголосовать, хотя уверен, большинство поддержит решение лорда председателя.
— Который крайне недоволен! — вскричал герцог Падильо. — Носить оружие в зале Совета — почетное право лордов Великих Домов и их гвардейцев, однако никогда, вы слышите — никогда в этих стенах не лилась кровь. Если хотите, договаривайтесь о дуэли, однако сейчас я требую, лорд Фэринтайн — немедленно сложите оружие, и пусть ваши клевреты тоже его сложат, иначе вы будете арестованы и преданы суду Конклаву!
— До этого, — усмешка Финнигана стала шире, — вряд ли дойдет.
Герцог Фэринтайн выстрелил — не в лорда председателя, успевшего укрыться за энергетическим щитом, вспыхнувшим вокруг его фигуры серебристой сферой, а в Ричарда, который, кажется, не был готов в атаке. Зато оказалась вполне готова к ней сама Катриона. Она до последнего надеялась, что свара, в которую обратилось заседание Совета, не обернется побоищем — но иным надеждам, похожа, не суждено сбыться. Белый плазменный луч, беззвучно вылетевший из ствола поднятого старшим Фэринтайном бластера, пронзил воздух над круглым столом, некогда перевезенным в Тарнарих из Кентайра, в котором три века назад впервые собрался Конклав. Катриона в последнюю долю секунды выставила вокруг себя и Ричарда мерцающий защитный барьер — и бластерный выстрел отклонился в сторону, опалил обшитую деревянными панелями стену.
Спустя мгновение граф Теодор Креспен, столь недолго возглавлявший исследовательский департамент Конклава, завалился на устилавший паркет дорогой ковер с продырявленной головой — его убил наповал выстрелом из своей лучевой винтовки один из гвардейцев Фэринтайна. С кончика выставленной герцогом Даммером шпаги сорвался электрический разряд и насмерть поразил графа Ортона. Джессика Ламберт выхватила откуда-то стилет и вонзила его в горло Морта Пеннимона, еще одного сторонника традиционалистов, сидевшего по левую руку от нее и на протяжении всего совета заглядывавшегося ей в роскошное декольте. Джозеф Макдафф выстрелил из пистолета — и убил графа Стрентона, поддерживавшего Фэринтайна эринландского магократа. Секундой позже шеф СБК был ранен выстрелом из бластера в левую руку и с проклятьем поднял энергетический щит.
Прошло меньше минуты с начала перестрелки, а в Пламенном зале Башни Ренессанса уже воцарилось настоящее безумие. Гвардейцы Великих Домов и бойцы Службы Безопасности палили из бластеров, кто-то, войдя в рукопашную, схлестнулся на мечах. Больше всего Катриона сейчас сожалела об отсутствии на ней боевых доспехов — хороших, произведенных в имперские времена, способных выдержать плазменный выстрел. Без сомнения, какое-то время магический экран продержится, но рано или поздно его энергия истощится. Впрочем, Ричард кажется заметил ее колебания — и влил в поддерживающие защитную сферу заклятие, выставленной Катрионой, еще силы, уже из собственных резервов.
— Нужно уходить, пока нас не зацепили, — сказал он.
— Нет, — Катриона отчаянно замотала головой. — Ты что, не понимаешь?! Если мы не остановим Финнигана прямо сейчас, в этом зале, начнется война. Конклав разделен на два лагеря — и теперь они начнут друг друга убивать. Уже начали. Ты как хочешь, а я попытаюсь это остановить, — она двинулась вперед, по направлению к Финнигану, обходя стол. Магическая сфера передвигалась вместе с ней, отбивая выстрелы, сделанные из плазменных разрядников. Катриона понимала, что должна спешить. Слишком многое сейчас зависело от скорости и от удачи.
"Возможно, Фэринтайн не виноват. Может быть, его действительно попытались оклеветать. Падильо и Макдафф допустили ошибку, попытавшись слишком на него давить, а Ричард зря их поддержал. Только теперь все эти соображения не имеют никакого смысла. Финниган первым открыл огонь, первым перевел до того словесное противостояние в совсем другую плоскость — и если он выйдет из Башни живым, то, без сомнения, не остановится. Традиционалисты и магократы слишком долго ждали повода вцепиться друг другу в глотку. Теперь хватит и малейшей искры, чтобы вспыхнул пожар, способный пожрать нас всех". Ей стало грустно и смешно. Никто никогда не запрещал приносить оружие в зал Совета — но многие и прежде опасались, что однажды особенно жаркий спор закончится большой кровью. Что ж, так оно и получилось.
Несколько гвардейцев, находившихся на стороне магократов, оказались у Катрионы на пути. Солдаты взмахнули клинками — но сталь не смогла преодолеть защитный барьер. Тот, тем не менее, поколебался, замерцал прерывистым светом — верный признак того, что вскоре погаснет. Катриона сплела заклятие — и оружие вырвалось у гвардейцев Фэринтайнов из рук. Еще одно заклинание — и все три гвардейца отлетели к дальней стене.
Финниган продвигался к выходу из зала, сопровождаемый своими сторонниками, включая графиню Ламберт, и солдатами. Несколько из них погибли, пораженные выстрелами из бластеров или зарубленные саблями, другие держались, прикрытые магическими щитами, которые выставили их лорды. Катриона собрала Силу в кулак, позволила ей излиться потоком пламени, рухнуть на оберегавшую Финнигана Фэринтайну защитную сферу. Та задрожала, но выстояла. В следующий момент атаковали саму Катриону — откуда-то сбоку, вереницей молний, которые тут же оплели ее собственный защитный экран, пытаясь его пробить. Некоторым это удалось — но Катриона каким-то чудом успела их отклонить, не дать себя поразить.
Остин Фэринтайн, заметила она, хоть и обнажил клинок, но до сих пор не вступал в битву. Его отец уже почти прорвался к выходу, хотя гвардейцам Фэринтайна и пришлось для этого сойтись на клинках с бойцами Службы безопасности, но второй из сыновей Финнигана все еще стоял возле стола. В него пытались стрелять, но эти выстрелы Остин отбил при помощи магии.
— Ну же, сын! — крикнул Финниган. — Выбирай, ты со мной или нет!
Словно очнувшись от сна, молодой человек вздрогнул и торопливо двинулся к дверям. На него налетели сразу четверо бойцов Макдаффа — двоих он опрокинул на пол телекинетическим кулаком, третьему пронзил мечом горло, четвертый успел ранить его в левое плечо. Остин отшатнулся, взмахнул полами фамильного черного плаща, выставил клинок, в свою очередь тоже раня противника. Катриона могла бы атаковать его в этот момент — но почему-то не стала этого делать. "Он же ни в чем не виноват. Уж точно меньше, чем его отец. Парня втянули в это противостояние против собственной воли, можно сказать".
Сомнения едва не стоили Катрионе жизни — на нее налетел, размахивая клинком, высунувшийся вперед гвардеец Фэринтайнов. Ее щит мигнул еще раз и наконец погас, к счастью в зале уже почти не стреляли — противники сблизились достаточно, чтобы взяться за холодное оружие, к тому же многие бластеры перегрелись. Оружия при самой Катрионе не было — однако она выпростала руку, и сабля, оброненная одним из солдат, столкнувшихся с Остином Фэринтайном, сама прыгнула ей в ладонь. Девушка успела закрыться — и приняла на клинок сделанный противником выпад. Рядом оказался Ричард, уже извлекший из трости шпагу, которой вчера сражался в "Молнии", и поразил противника в корпус.
— Вы еще можете сдаться! — крикнул он Фэринтайну.
— Вы тоже можете! — проорал тот в ответ.
Возглавляемые Финниганом чародеи и гвардейцы, преодолев сопротивление бойцов Службы безопасности Конклава, уже стояли на пороге, оставив на паркете пару десятков мертвых тел своих противников. Граф Безарио, паданский дворянин, симпатизировавший идеям магократов, погиб в ходе схватки, как и несколько гвардейцев Великих Домов, выступавших на стороне Финнигана. Герцог Даммер и Остин Фэринтайн получили легкие ранения, больше никто с их стороны не пострадал. "Наши потери куда больше".
Катриона еще раз прибегла к боевой магии, швырнула дробящим кости заклинанием прямо в Финнигана Фэринтайна — но тот с филигранным мастерством отбил ее чары и перенаправил их. Все шесть люстр, освещавших лишенный окон Пламенный зал, вдруг взорвались вихрем стеклянных осколков. Ричард, прикрывая Катриону своим телом, швырнул ее на пол. Огромное помещение объяла темнота и раздался грохот, когда сорванные с потолка люстры рухнули на паркет.
Глава 8
Остин никогда раньше не присутствовал на заседаниях Верховного Совета Конклава. Его сессии проводились, если не случалось особенного повода, раз в полгода и продолжались пару недель, а в остальное время рабочие вопросы решали лорд председатель и главы департаментов. Отец, сколько Остин себя помнил, летал в Тарнарих на орнитоптере, возвращался обратно в Эринланд усталый и недовольный, долго ругался за обеденным столом, расписывая косность "Айтверна и его прихлебателей". Мать вздыхала и качала головой, Маркус время от времени вставлял остроумные реплики, на которые лорд Финниган отвечал косыми взглядами.
Когда отец взял Остина с собой в Башню, он не говорил, что совет окончится кровопролитием.
Впрочем, что дела плохи, Остин понял сразу, едва вошел в Пламенный зал — он сразу же заметил устремленные на него пристальные недоброжелательные взгляды. Младший сын герцога Фэринтайна стоял перед Советом и рассказывал о вчерашнем нападении, отчетливо понимая — многие, очень многие среди собравшихся здесь охотно бы увидели отца болтающимся в петле или с отрубленной головой.
Остин вглядывался в высокомерные точеные лица и думал — кто знает, человек, организовавший покушение на иберленского короля, тоже сейчас сидит за этим столом? Этот неведомый враг, осмелившийся перессорить и без того не слишком ладивших между собой Айтвернов и Фэринтайнов.
Вот этот Макдафф, например, шеф Службы безопасности, выглядел подозрительно. Он воспользовался первым же попавшимся поводом, чтобы попытаться надавить на отца. И лорд председатель Падильо тоже выступил на его стороне. Остин видел, как лорд Финниган пытается отбиться от накинувшейся на него споры, и не знал, как вмешаться. Герцог Фэринтайн всегда отличался тяжелым нравом, лишь бы он не пустил в ход оружие! "Меньше всего мы нуждаемся в кровавой резне".
Вот только первыми нервы сдали отнюдь не у лорда Финнигана. Когда Макдафф и его люди выхватили лучевые пистолеты, Остин понял, что его надеждам на мирной исход дела сбыться, похоже, не суждено. Он вытащил из ножен меч, заметив, что и отец в свою очередь достал из кобуры бластер.
Когда наконец все же начался бой, Остин понял, что не готов вступить в него сам. "Кровь уже пролилась, но возможно, еще остается шанс призвать Совет к миру?" Нельзя допустить, чтобы Конклав раскололся — слишком многие в Срединных Землях желают, чтобы Башня Ренессанса рухнула и погребла чародеев под своими развалинами. К несчастью, Остин не знал, что предпринять. Он застыл, глядя, как люди, которых он считал намного более умудренными и опытными, чем он сам, убивают друг друга.
— Ну же, сын! — крикнул лорд Финниган. — Выбирай, ты со мной или нет!
Пришлось, конечно, решать — благо на Остина кинулись солдаты Макдаффа, и прорваться без драки не получалось никак. Меч и магия помогли — будто само собой сформировалось боевое заклинание, следом за ним свистнул клинок. Трое из врагов остались лежать на паркете — двое опрокинутые магией, один пронзенный мечом. Четвертый атаковал, сталь пронзила Остину левое плечо, обожгла болью. Молодой Фэринтайн отшатнулся, на ходу сплетая чары. Ледяные иглы, мгновенно сформировавшись из воздуха, прошили противника насквозь, хлынула кровь. Остин перешагнул через рухнувшее на пол тело, подходя к отцу.
— Ты ранен, — заметил он.
— Разве что самую малость.
Герцог Фэринтайн скривился, дернул рукой, приводя в движение магию — и Остин мгновенно ощутил жар и жжение в левом плече. Раздвинув пальцами оставленную вражеским клинком дырку в рукаве камзола, он увидел, что движение крови остановилось и рана начала затягиваться. Отец всегда был искусен в исцелении. В свое время он преподавал соответствующие навыки и своим сыновьям, но Остин не слишком в них преуспел — боевая магия всегда давалась ему проще целебной.
Не успел Остин поблагодарить лорда Финнигана, как Ричард Айтверн, разделавшийся со своим противником, обратился к отцу с предложением сдаться. Тот, конечно, ответил отказом. Рыжеволосая девица, герцогиня Кэйвен, пришедшая на Совет с Айтверном, восприняла это, видимо, как повод атаковать. Лорд Финниган отразил ее чары, изменив направление их движения. Он ударил силой, которую собрала герцогиня Кэйвен, по люстрам, освещавшим Пламенный зал. Грянул взрыв, разлетелись осколки, в помещении сделалось разом темно, сами люстры с тяжелым грохотом обрушились на паркет, судя по крику кого-то собой придавив. Герцог Фэринтайн распахнул дверь, выводившую в коридор, и переступил порог. Остин и остальные сплотившиеся вокруг своего предводителя магократы последовали за ним.
Стоило им выскользнуть из зала, как лорд Финниган немедленно развернулся обратно, делая пальцами причудливые пассы. Синяя пленка магического барьера вспыхнула, полностью закрыв дверной прием. Остину не требовалось касаться энергетического экрана руками, чтобы знать — он полностью непроницаемый и крепче кирпичной стены. Теперь, если Айтверн и его соратники попробуют выйти из зала, им придется сперва разрушить заклинание, выставленное на их пути лордом Финниганом.
Отец вытащил из поясных ножен кинжал, резанул им себя по ладони, взмахнул ей — вытекшие из раны капли крови сорвались в полет, набухли, рванулись к стене магического барьера, впитываясь в нее. Экран засиял еще ярче — лорд Финниган укрепил его при помощи собственной жизненной силы.
— На какое-то время этого хватит, — сообщил он, тяжело дыша. — Минут на двадцать, если повезет. Айтверн, Падильо и леди Кэйвен сильны, но я выложился как только мог. Боюсь, господа, теперь необходимость творить боевые заклинания ложится на вас. Мне требуется время, чтобы восстановиться. Наверняка нас попытаются задержать, бейте и не стесняйтесь.
— Справимся, — коротко сказал Даммер.
— Отец, — наконец заговорил Остин, — что вы задумали?
Повелитель Холмов скользнул по нему взглядом:
— Вернуться домой, собрать сторонников и подготовиться к обороне. Что же еще?
— Иного выхода нет, — поддержала лорда Финнигана Джессика Ламберт. — В глазах остального совета мы теперь, без сомнения, изменники. Значит, — чародейка недобро улыбнулась, — у нас не осталось иного выхода, кроме как уничтожить своих оппонентов и самим встать во главе Конклава.
— Это безумие, — вырвалось у Остина.
— Безумием, — отпарировала Джессика, — было бы сдаться и умереть.
— И вы пойдете против лорда-председателя? Против Драконьих Владык?!
— Мы пойдем, молодой человек. Или вы останетесь в стороне, пока другие сражаются, рискуют жизнями и умирают? Ожидала большей решительности от наследника Фэринтайнов, — на красивом лице проступило презрение.
— Бессмысленно попусту спорить, — уронил Финниган Фэринтайн прежде, чем Остин успел бы ответить Джессике. — Мы пытались убить их, они — нас. Кровь уже пролилась. Я не собираюсь сдаваться, а значит все, что нам остается, это сражаться. Надеюсь на вашу преданность, Остин.
Повелитель Холмов, взмахнув плащом, двинулся вперед, держа бластер наготове. Герцоги Маджио и Даммер, графиня Ламберт, а также еще трое лордов Совета, примыкавших к фракции магократов, и пара десятков уцелевших после резни гвардейцев двинулись следом за ним. Внушительная процессия. Остину ничего не осталось, кроме как примкнуть к ней. Ему не нравилось происходящее, но что ему еще оставалось сделать? Оставаться у запечатанных магией дверей Пламенного зала, чтобы сдаться на милость Айтверна и Макдаффа, когда те освободятся? "Я могу не одобрять действий своего отца, но это не значит, что я осмелюсь предать его".
Пламенный зал располагался на двадцатом этаже Башни Ренессанса. Хорошо хоть не на сороковом, и все же предстоял долгий спуск. Лифтами лорд Финниган пользоваться отказался наотрез, и Остин хорошо понимал, почему. Отрубить их — дело одной минуты, если Макдафф или Падильо успели послать дежурным телепатический приказ. Поэтому магократы двинулись вниз по лестнице. Джессика, Виктор Маджио и Эрмин Даммер шли первыми, готовые в любой момент применить атакующую или защитную магию. Остин, не желая показаться трусом, шел вместе с ними. "Надо связаться с Эдвином, как отсюда выберемся", промелькнуло в голове. Вместе они уж придумают, как выкручиваться и как спасать отца, пока тот не сделался врагом и предателем в глазах всего Конклава.
Первый заслон магократы встретили уже тремя этажами ниже Пламенного зала. Группа бойцов СБК перегородила лестничный пролет, выставив перед собой лучевые пистолеты и ружья. Электрический свет ламп играл бликами на лицевых щитках шлемов, дула бластеров глядели прямо на спускавшихся по ступенькам чародеев. Около тридцати человек, на глаз оценил Остин. В Башне Ренессанса постоянно дежурили около двух сотен преданных Конклаву бойцов, рассредоточенные на разных этажах огромного здания.
— Герцог Фэринтайн, остановитесь! — прокричал один из бойцов СБК, с нашивками капитана, стоявший впереди остальных.
— По какому праву, — отец выступил вперед, растолкав плечами Маджио и Даммера, — кто-то смеет задерживать меня?
— Приказ лорда Падильо, сэр! Остановитесь или будем стрелять.
— Можно подумать, — негромко сказал Маджио, — приказы Падильо нас волнуют.
— Господа, повторяю, остановитесь и бросьте оружие! Свои разногласия, если они у вас имеются, будете решать за столом переговоров, а не в бою.
— Надо же, — хмыкнула Джессика. — Он нам еще советы дает.
— При всем уважении, капитан, — лорд Финниган говорил отчетливо и громко, — мы вынуждены отклонить ваши требования. Предлагаю лучше вам посторониться и не мешать нам спуститься. Мы покинем Башню, и никто не пострадает. Согласны вы на такие условия? Нас больше, и среди нас чародеи. Не уступите — мы вас сметем.
Казалось, офицер СБК колеблется.
— Простите, сэр, — наконец сказал он, — но я исполню приказ.
В следующее мгновение отец, больше не пытаясь ни о чем договариваться, выстрелил из бластера. Плазменный луч сверкнул, поразив офицера СБК в корпус. Тот упал, роняя лучевую винтовку, и его солдаты немедленно открыли плотный огонь. Впрочем, магократы уже были готовы — каждый из них совершенствовал искусство боевой магии в многочисленных тренировках на протяжении долгих лет. "Считалось, маги Конклава должны быть готовы к любым неприятностям, к встрече с самым неожиданным противником — и в самом деле, кто мог ожидать, что дойдет до подобного?"
Герцоги Даммер и Маджио ответили слаженно, немедленно активировав защитный энергетический барьер — заклятье было подготовлено ими заранее. Даммер выставил чары, Маджио наполнил их дополнительной силой — двум чародеям, давним товарищам и единомышленникам, было не привыкать работать в паре.
Сверкнувший синим и серебряным пламенем барьер поглотил выпущенные бластерами плазменными лучи. Он простоял недолго, всего несколько секунд, достаточно, чтобы отразить сделанные бойцами Службы безопасности выстрелы. Едва только плазменные всполохи канули в синевато-серебряном сиянии магического щита, Виктор Маджио тут же убрал барьер, и Джессика Ламберт, поддержанная еще тремя лордами Совета, вставшими за ее спиной, нанесла свой удар. Оружие, сжимаемое сотрудниками СБК, раскалилось у них прямо в руках, сделавшись невероятно горячим — удержать его было теперь невозможно. Бойцы Макдаффа с руганью бросали бластеры под ноги, срывали перчатки, хлопали обожженными ладонями себя по коленям.
Чародеи тем временем расступились, не мешая начать стрельбу своим собственным гвардейцам. Те палили прямо по обезоруженным солдатам Конклава. Некоторые из них пытались бежать, но Маджио и Даммер снова выставили энергетический барьер, теперь уже на пути своих противников, отрезая им возможность уйти. Те бились кулаками о непроницаемую магическую стену, возникшую на краю лестничного пролета, перед уводившими дальше вниз ступеньками, и не могли ее преодолеть. Половина солдат Службы безопасности полегла под выстрелами, остальные, не рискуя вновь взяться за бластеры, вытаскивали из ножен мечи.
— Пойдем, сын, — негромко сказал отец. — Покажем им, чего мы стоим.
Лорд Финниган не был вооружен клинком — однако он по-прежнему держал на весу бластер, как раз успевший перезарядиться. Глава Дома Повелителей Холмов преодолел несколько ступенек, разделявших его и противников, всего за секунду — он двигался легко и быстро, как тренированный воин, и не сказать, что ему исполнилось шестьдесят лет. Впрочем, он и не выглядел на эти годы — казался лишь на десяток лет старше собственного сына. Лорд Финниган выстрелил вплотную в ближайшего из неприятельских бойцов, оказавшихся перед ним, и вывернул ему руку, забирая себе изящный и легкий клинок, заточенный с обоих концов. Спрятал бластер в кобуру, перебросил меч в правую руку, сделал им взмах, поражая еще одного вражеского бойца в горло. Раздался крик, кровь хлынула по клинку, наполняя идущие вдоль режущей кромки желобки. Еще один противник попробовал приблизиться к герцогу Фэринтайну — но его насадил на свой меч подоспевший Остин, насквозь проткнувший врагу корпус и прокрутивший клинок. Его не радовало то, что он делал, но и не прийти на выручку отцу он не мог.
— Нужна помощь, господа?! — крикнула сзади Джессика.
— Не откажемся, — ответил отец, принимая на клинок вражеский выпад и пиная противника в колено. Воспользовавшись представившейся возможностью, Остин поразил в бок сцепившегося с лордом Финниганом солдата.
Тем временем Джессика Ламберт швырнула большим, не меньше трех футов в диаметре, огненным шаром, разбрасывающим во все стороны протуберанцы пламени, прямо в группу обнаживших мечи солдат Конклава. Огонь немедленно расширился во все стороны, взметнулся, охватил людей Макдаффа с головы до пят, сжигая одежду, кожу и волосы, обугливая плоть. Раздались бешеные крики.
Трое солдат СБК, не попавших под сплетенное графиней Ламберт заклятие, бросились к Финнигану и Остину, поднимая клинки в атакующей позиции — однако Маджио и Даммер немедленно оплели их вихрем ледяных осколков, сформировавшихся прямо в воздухе. Ледяные иглы вонзались солдатам Конклава в глаза, шею, корпус, оставляли кровоточащие раны, впивались в их тела все глубже, прямо на глазах вырастая в размерах, пронзая острыми гранями плоть, добираясь до внутренних органов. Кто не погиб сразу, тех, раненых и не способных толком оказать сопротивление, добили мечами Остин и лорд Финниган.
Когда со схваткой было покончено, Виктор Маджио убрал энергетический барьер, преграждавший дальнейший путь, а лорд Даммер спустился на лестничный пролет, выдирая меч из руки одного из убитых сотрудников СБК.
— Нужно спешить, — сказал он. — Сверху тоже могут нагрянуть.
— Разумеется, — сказал отец. — Идемте.
Даммер будто в воду глядел — когда возглавляемый лордом Финниганом отряд спустился вниз еще на пять пролетов, сверху раздались крики и топот. Электрические лампы, освещавшие лестницу, померкли — не иначе, кто-то из дежурных наконец додумался щелкнуть рубильником. Джессика тут же сотворила заклятие, поднимая над головами магократов осветительный шарик, а герцог Маджио вновь сотворил энергетический щит, на этот раз позади отряда. Вовремя — едва он это сделал, темноту пронзили бластерные выстрелы. Палили кучно, сверху по лестнице, и на этот раз в переговоры вступать больше не пытались. Ничего удивительного — спускаясь вниз, люди Макдаффа не могли не обнаружить на одном из пролетов два десятка трупов своих товарищей.
— Перестроиться, — крикнул Маджио гвардейцам. — Стреляйте по ним сразу, как уберу защиту!
Миновали четыре секунды, Остин отсчитал их вместе с ударами зашедшегося в бешеном ритме сердца, и нападавшие прекратили обстрел. Дождавшись этого, герцог Маджио убрал энергетический барьер, позволяя начать стрельбу гвардейцам магократов. Едва он это сделал, солдаты Конклава возобновили обстрел. "Проклятье, они нас обхитрили! Часть стрелков держалась позади и не нагревали бластеры, пока передняя линия стреляла. Сейчас они тоже перестроились и лупят по нам!" Остин схватил за руки Джессику, уводя ее с траектории бластерного выстрела, отец отшатнулся к стене, остальные чародеи поспешно выставляли вокруг себя индивидуальные силовые щиты. Несколько гвардейцев магократов оказались убитыми или ранеными, другие все же произвели выстрелы.
Еще несколько мгновений — и на лестнице началось форменное светопреставление. Солдаты Конклава и гвардейцы Дома Фэринтайнов и его союзников палили друг по другу из лучевых ружей, быстро перемещаясь по лестнице, ища хоть какие-то укрытия за перилами. Отец швырнул по атакующим телекинетическим копьем, его силы как раз начали восстанавливаться после сотворенных в Пламенном зале заклинаний. Все же он обладал очень мощным даром — и даже будучи недавно полностью опустошенным, уже успел начать вновь наполнять свои резервы. Бойцов Макдаффа, попавших под брошенное Финниганом Фэринтайном заклинание, будто порывом ураганного ветра сорвало со ступенек и швырнуло об стены. Остин поднял со ступенек бластер, оброненный одним из убитых наповал гвардейцев отца, и, почти не целясь, выстрелил. Удачно — один из вражеских бойцов упал, свалившись через перила вниз.
— Прекрасный выстрел, — бросила Джессика, тяжело дыша. — Поможешь мне силой? Хочу накрыть их всех одним заклятием, если получится.
— Разумеется, сударыня.
Остин протянул графине Ламберт руку, и та схватилась за его кисть своими горячими пальцами. Младший сын герцога Фэринтайна ощутил, как волшебница опустошает его энергетические резервы, забирая достаточно сил, чтобы сотворить собственное заклятие. Перестрелка тем временем прекратилась — большинство бластеров оказались уже перегретыми. Бойцы с обеих сторон доставали из ножен клинки, готовились перейти в рукопашную, и сближались. В этот момент Джессика и ударила по врагу, накрыв сразу всю группу подоспевших сверху бойцов СБК вакуумной сферой — в пределах ее действия полностью вытягивался пригодный для дыхания воздух. Сложные чары — когда графиня Ламберт применила их, Остин, отдавший ей свои энергетические запасы, почувствовал, что его словно тряхнуло.
Людям Макдаффа мигом оказалось нечем дышать. Остин видел, как они хватаются за горло, изгибаются в судорогах, царапают себе грудь, кто-то упал на колени. Несколько человек все же попытались вырваться за пределы накрывшего их отряд заклинания — но энергетические щиты, окружавшие вакуумную сферу, не позволяли им сделать и шагу. Прозрачные стены сжимались вокруг попавших в ловушку людей, заставляли их пятиться. Двое выстрелили из еще работоспособных бластеров — но выпущенные их оружием плазменные сгустки оказались поглощены сферой. Остин бросил на Джулию быстрый взгляд — увидел на ее лице торжествующее выражение, и невольно поежился. Конечно, он понимал, что если надо расправиться с врагами, то хороши любые способы, но до последнего надеялся не найти врагов в этих стенах. Вскоре с солдатами Конклава, попавшими в тиски выставленного графиней Ламберт заклинания, было покончено — на ступеньках остались лишь безжизненные тела.
В ходе перестрелки погибли шесть сопровождавших чародеев гвардейцев, еще четверо оказались ранены. Из числа волшебников погиб граф Кортье — не успел вовремя выставить вокруг себя магический барьер.
— Идем дальше, — сказал отец. — Пока мы встречались только с простыми солдатами. Натолкнемся на магов — так легко не отделаемся.
Отряд продолжил спуск — в темноте, освещенный парящей над головами магической сферой. Людей им не встречалось — в Башне Конклава ежедневно работало множество сотрудников, не только чародеи, но и простые клерки, но видимо им передали по внутренней связи не приближаться к лестнице.
Остин торопливо шел вслед за отцом и остальными чародеями, держа в одной руке бластер, в одной меч, и тревожно думал, как скоро Айтверн и его сторонники успеют освободиться из Пламенного зала. Только они взломают выставленный отцом барьер — бросятся в погоню, ударят в спину, и тогда кто знает, смогут ли герцог Фэринтайн и его люди вырваться отсюда живыми. Потому магократы и сопровождавшие их гвардейцы старались идти очень быстро.
В вестибюль заглядывать не стали — спустились до цокольного этажа, к конюшням и стоянке для экипажей. Здесь-то, посреди примыкавшего к лестнице просторного зала, их и ждали — десяток чародеев в серебристо-зеленой униформе Конклава. Их предводителя Остин помнил — капитан Службы безопасности Конклава, один из приближенных Макдаффа, его звали Гектор Морель. Широкоплечий, крепко сложенный, он был вооружен мечом и лучевым пистолетом.
— Остановитесь! — прогремел голос Мореля, усиленный магией. — Ни шагу вперед!
— Опять, — вздохнула Джессика и незаметно для других сжала ладонь Остина. — Как думаете, молодой человек, мы ведь от них мокрого места не оставим, правильно?
Отвечать он не стал — то, что сейчас творилось, казалось Остину дурным сном.
— Гектор, — отец тоже говорил громко, но к магии, в отличии от Мореля, прибегать не стал. — Прошу по-хорошему, дайте мне уйти. Нас уже трижды пытались остановить. Сперва — ваш шеф Макдафф, потом, дважды, посланные им солдаты. Как видите, мы прорвались. Если хотите остаться в живых — посторонитесь, я вас прошу. Мы уйдем, вы отчитаетесь своему начальству, что разминулись с вами.
Морель выдержал паузу — похоже, он решил обдумать это предложение.
— К сожалению, — сказал он наконец, — здесь включены камеры.
— Мы можете пойти с нами, — подал голос Маджио. — Присоединяйтесь к нам.
— Присоединиться к бунтовщикам? Смутьянам? Убийцам?
— Я — Повелитель Холмов, — сказал отец. — Некоронованный владыка Эринланда. Это меня, Гектор, вы называете смутьяном? Пройдет неделя, обещаю вам — и Конклав встанет на мою сторону, а не на сторону Айтверна. Потому что я желаю сохранить устои нашего магического сообщества, а не разрушить их. У меня много сторонников. Сегодня меня неправедно пытались лишить того, что мое по праву. Когда об этом станет известно — еще больше чародеев примкнет ко мне. Я уже победитель. Выбирайте правильную сторону, лорд Морель.
Среди волшебников, собравшихся за спиной капитана Мореля, раздался шепот, сам же их предводитель спокойно смотрел на герцога Фэринтайна, будто что-то прикидывая в уме. Наконец он сказал:
— Простите, но у меня есть приказы, и я намерен их исполнить. Если бы вы взаправду подчинили себе Конклав, возможно я бы тоже подчинился вам, лорд Финниган, но пока вы мятежник, и мое командование приказало вас задержать. Покрывать себя позором измены я не намерен.
— Дело ваше, — бросил лорд Финниган и выстрелил из бластера.
Морель успел отреагировать, все же он недаром занимал свою должность. Капитан СБК выставил на пути плазменного выстрела энергетический щит, поглотивший его. Гектор Морель был опытным чародеем, настоящим профессионалом, не раз проводившим облавы на колдунов, занимавшихся магией в обход Конклава, и выявил в свое время несколько серьезных подпольных групп, находившихся на довольствии у аристократов, желавших при помощи магических методов уничтожить своих конкурентов либо торговавших нелицензированными артефактами. Морель умел сражаться, и при помощи оружия, древнего либо современного, и при помощи чар — но удара в спину не ожидал. Один из чародеев, столпившихся за его спиной, сделал быстрый шаг вперед, выставляя перед собой клинок, и поразил собственного капитана в спину. Энергетический барьер немедленно погас, Гектор упал на колени, на его губах запузырилась кровь. Еще один выпад, в горло, и капитан был добит.
— Не стреляйте! — крикнул убийца Мореля. — Мы на вашей стороне.
— В самом деле? — отец не опускал бластер.
— Можете не сомневаться, ваша светлость, — чародей, убивший капитана СБК, Остин не знал его имени, оглядел товарищей. Те ответили согласными кивками. — Мы давно питаем к вам глубокое уважение. Мы знаем, все, что вы делаете, вы делаете затем, чтобы не дать нашим королевствам вновь погрузиться в хаос. Герцог Айтверн, не сомневаюсь, желает добра, но его добро способно привести к разрушительным последствиям. Жаль, что этого не понимают другие лорды Совета. Капитан Морель тоже одобрял ваши взгляды, мы не раз это с ним обсуждали. К несчастью, он не был готов пойти против приказов Макдаффа — а мы готовы. Правильно я говорю, господа? — остальные волшебники поддержали говорившего согласным гулом.
— Как удачно, — отметил отец, — что мне попались именно вы.
— Большая удача, милорд, не спорю. Далеко не в все в нашей службе относятся с такой же теплотой к вашей персоне. Лейтенант Эдриан Бейкер, — чародей поклонился, кружевным платком вытирая окровавленный клинок. — С этого момента считаю себя поступившим под ваше начало.
— Прекрасно, — отец кивнул. — Уходим отсюда побыстрее, лейтенант Бейкер, и помните, что вы приняли правильное решение. Вскоре вы станете капитаном.
— Полагаете, после случившегося я могу на это рассчитывать?
— Даже не сомневайтесь. Как я уже сказал, еще неделя — и лордом председателем Совета стану я, а директором вашей службы — доверенный мне человек. Тогда и подтвердим ваши полномочия... а если будете служить хорошо, то и сами займете место Макдаффа.
На то, чтобы добраться до экипажей, в которых герцог Фэринтайн и сочувствующие его идеям лорды Совета приехали сегодня в Башню, ушло немного времени. Чародеи расположились в каретах, гвардейцы сели на вожжах, те, кому не хватило места, оседлали коней, ожидавших тут же в стойлах. Остин с отцом, герцог Маджио и графиня Ламберт заняли одну карету — вместе будет проще плести защитные заклинания, если возникнет такая необходимость. Хотя чародеи, примкнувшие к герцогу Фэринтайну, увели в том числе и чужих коней, растерянные конюхи не пытались чинить им препон и потому остались в живых.
Кавалькада вырвалась из нижних ворот Башни Ренессанса навстречу солнечному свету ясного осеннего дня. Дорога ввела вверх, к городским кварталам. Вскоре в окнах кареты показались изящные фасады дворянских особняков, окруженных садами, и стройные линии доходных домов, стоявших стена к стене. Лишь тогда Остин почувствовал подобие облегчения.
— Вырвались, — выдохнул он, вжимаясь спиной в бархатное сиденье.
— Рано радоваться, — поглядел на него отец. — Они еще могут ударить вдогонку. Виктор, — перевел он взгляд на сидевшего напротив паданского герцога, — будьте готовы поднимать щит, если по нам начнут стрелять из лучевых пушек на верхних этажах Башни.
— Непременно, лорд Финниган, — откликнулся тот.
Впрочем, опасения отца остались беспочвенны — никто так и не открыл по беглецам стрельбы. Видимо, либо отбытие магократов осталось незамеченным, либо никто не успел отдать канонирам соответствующий приказ — неудивительно, учитывая творившуюся суматоху. Только сейчас Остин сообразил, что с момента, как они с отцом и прочими чародеями покинули Пламенный зал, миновало немногим больше двадцати минут — и точно меньше, чем полчаса. Он убедился в этом, вытащив из кармана купленный еще в Таэрверне механический хронометр. Айтверн и Падильо, наверно, только-только освободились из магической ловушки, в которой оказались благодаря отцу.
В городе пока царила обычная дневная суета — за пределами Башни, разумеется, еще не знали о происшедшем там побоище и случившемся в ордене чародеев расколе. Новый город Тарнариха, со всех сторон окружавший цитадель волшебников, выглядел беспечным и довольным жизнью. Герцог Фэринтайн, чей экипаж ехал в процессии первым, приказал выбирать дорогу по второстепенным улицам. Где-то неподалеку оставались Золотой дворец Айтвернов, Серебряный дворец — резиденция дома Карданов и Эбонитовый, он же Сенатский. Остин глядел на изящные фронтоны, украшенные барельефами, на строгие линии электрических фонарей, освещавших здешние улицы по вечерам, наблюдал за роскошно разряженной публикой, провожавшей ленивыми взглядами мчавшиеся кареты и сопровождавшую их кавалькаду.
Как скоро этот покой окажется разрушен, а ладно пригнанная брусчатка обагрится кровью? Конклав раскололся пополам, в этом не оставалось сомнений, и просто так отец не сдастся — а значит, скоро грянет война. В столице Иберлена и, возможно, во всех Срединных королевствах. Королям и не владеющим магией аристократам тоже придется выбирать свою сторону — и многие из них, вполне вероятно, поддержат сторону традиционалистов. Король Грегор, наверно, с минуты на минуту окажется осведомлен о случившемся на Совете. Ему сообщат по коммуникатору, а может, уже сообщили. Впрочем, даже если иберленский король прикажет поднять городской гарнизон и выставить на улицах патрули, это займет время, достаточное, чтобы магократы успели укрыться в Старом городе.
До Фасгата добрались без происшествий — никто так и не попытался их остановить, с боем прорываться не пришлось. Остину, встревоженному и напряженному, это все равно показалось дурным знаком. Он смотрел на угрюмые стены и башни приближающей фамильной тарнарихской резиденции, думая, не станет ли эта крепость для семьи Фэринтайнов и их сторонников западней? Отец, впрочем, кажется его сомнений не разделял. Высунувшись из кареты, лорд Финниган приказал привратникам отворить ворота и позволить проехать вовнутрь всем сопровождавшим его экипажам и всадникам. Процессия въехала на просторный, размером с городскую площадь внутренний двор Фасгата, застроенный гостевыми и хозяйственными зданиями, казармами и складами. Остин заметил, что из казарм как раз высыпали солдаты, строившиеся по приказам сержантов. Кареты остановились на стоянке перед конюшней, лорды Совета выбрались из экипажей, сопровождавшие их гвардейцы и примкнувшие к ним чародеи Бейкера спешивались, препоручив коней заботам грумов.
Маркус Фэринтайн, окруженный слугами, ждал отца и брата перед парадным крыльцом главного здания родовой крепости, облаченный в фамильные цвета, с наброшенным на плечи черным плечом, заложив руки за пояс. Выглядел он до крайности хмурым и сосредоточенным. Когда лорд Финниган приблизился к наследнику, Маркус не стал приветствовать отца ни положенным по этикету поклоном, ни даже кивком.
— Минут десять назад, — начал он вместо приветствия, — со мной по коммуникатору связался лорд председатель Совета, герцог Падильо. Он заявил, что вы, дорогой отец, якобы пытались и убить его самого, и лорда Айтверна, и многих других достойных лордов, собравшихся на сессию Совета, и что вы с сообщниками, — Маркус скептически поглядел на Маджио и графиню Ламберт, — устроили в Башне форменный разгром. Как мне относиться к подобным известиям?
— Как к одной из возможных трактовок событий, — бросил лорд Финниган.
— Хорошо, — старший брат Остина коротко усмехнулся. — Хотя, что это я, ничего хорошего в подобных известиях нет... Ладно, а как мне относиться к прямому приказу лорда председателя задержать вас и всех ваших спутников, и держать вас под стражей, пока за вами не явятся люди Конклава?
Финниган Фэринтайн внимательно посмотрел на наследника.
— Ты что же это, — тихо спросил он, — пойдешь против родного отца?
— И в мыслях не имел, — Маркус оскорблено задрал подбородок. — Всего лишь сообщаю, какие удивительные распоряжения получил. Что же это такое творится, любезный родитель? С утра до ночи читаете мне нотации, как важно придерживаться сдержанности и соблюдать осторожность, а сами стреляете из бластеров в своих уважаемых оппонентов? Мыслимое ли дело выкидывать такие кренделя?
— Тебя там не было, — хмуро сказал лорд Финниган.
— В самом деле, — вмешался Виктор Маджио, — вас там не было, юный Маркус, и вы ничего не знаете о случившемся. Молодой человек, некрасиво с вашей стороны выговаривать упреки нашему общему предводителю. Традиционалисты первыми переступили черту. Они пытались обвинить герцога Фэринтайна в измене и лишить его силы, которой Повелители Холмов владеют по праву. Вашему отцу ничего не оставалось, кроме как дать на эти претензии достойный ответ.
— То есть развязать перестрелку, — уточнил Маркус.
— Именно.
— Довольно пререкаться, — громыхнул лорд Финниган. — Наших солдат ты уже поднял? Прекрасно, пусть займут позиции и готовятся отражать штурм. Откроем арсенал, раздадим все лучевые ружья и пистолеты, какие имеются в наличии. Чародеев, которые с нами прибыли, тоже расставим на стенах и башнях. Ими командует лейтенант Бейкер, — указал отец на стоявшего позади офицера СБК, внимательно осматривавшего окрестности. — Надеюсь, они с капитаном Лонгманом сработаются, — капитаном Лонгманом звали офицера гвардии Фэринтайнов, отвечавшим за охрану Фасгата. — Я же прямо сейчас оповещу при помощи дальней связи всех наших союзников, и в городе, и за его пределами. Пусть прибывают в Фасгат — скоро тут станет весьма жарко.
— Жарко, говорите? — спросил Маркус с непроницаемым видом.
— А ты еще не понял? Айтверны вцепятся нам в глотку, и наша задача — не дать им перегрызть нам горло. Скоро придется сражаться, сын. Вспомни все, чему я тебя учил.
— Возможно, отец, имеется другой выход? Вы могли бы...
— Мог бы что? — раздраженно перебил Маркуса Финниган. — Приползти обратно в Башню на коленях, молить о прощении? Они хотели лишить меня Силы Вращающегося Замка, понимаешь ли это? Унизить Дом Фэринтайнов, растоптать нашу честь. Усомнились в том, что мы — надежные хранители древних сил. Если я пойду на поводу у Айтверна и Падильо, наш род лишится уважения и влияния, нас просто сожрут. Время договариваться миновало. Придется драться со всеми, кто объявил нам вражду, — с этими словами герцог Фэринтайн отвернулся и направился к парадному крыльцу. Маркус проводил его долгим взглядом.
— Ну и дела, — сказал он. — Остин, а ты почему не вмешался?
— А что я мог сделать? — угрюмо спросил Остин.
— И правда, отца попробуй успокой, если он разошелся. — Маркус поглядел на герцога Маджио и на графиню Ламберт, а также на приблизившихся к ним герцога Даммера и еще двоих выживших лордов Совета, графа Сондера и графа Тафта. — Господа, — наследник Фэринтайнов самым вежливым образом поклонился, — возможно, хотите насладиться нашим гостеприимством? Лучшие закуски и напитки в вашем распоряжении. Возможно, кто-то желает принять ванну с дороги?
— Не отказалась бы, — проворчала Джессика.
— Хорошо. Стивен, — поглядел Маркус на облаченного в черный с белыми кружевами камзол мажордома, — пожалуйста, проводите высоких гостей и разместите их со всеми удобствами, дабы те ни в чем не нуждались. Остин, — обратился он к младшему брату, — можно тебя на минуту?
— Разумеется.
— Благодарю. Господа, мы вас покинем. Встретимся в столовой, там и расскажете в подробностях, как все прошло.
Остин и Маркус отошли от остальных чародеев, которыми как раз занялись слуги, и остановились возле стены центрального здания крепости, над которым нависал высокий донжон. Гвардейцы Фэринтайнов, обратил внимание Остин, как раз направлялись к уже распахнутым дверям трехэтажного арсенала. В этом лишенном окон здании, сооруженном из красного кирпича, хранилось, помимо обычных мечей, щитов и доспехов, изготовленное во времена легендарной Империи Света лучевое оружие, в большом количестве имевшееся в иберленской резиденции Фэринтайнов. Стальные ворота крепости уже затворились, еще одна группа солдат тащила к ним какие-то бочки и перевернутые лавки — возвести позади ворот баррикаду, на случай, если те все же окажутся пробиты или сорваны с петель. Всего в Фасгате имелось около трех сотен простых бойцов и два десятка служивших отцу чародеев из числа его личной охраны, и это не считая тех волшебников, что прибыли сегодня из Башни. Достаточно впечатляющие силы — и все же прискорбно малые, если придется сражаться одновременно и с Конклавом, и с королевскими силами.
Маркус дернул Остина за рукав:
— Да очнись же ты, хватит ворон считать.
— Прости, отвлекся. Редко увидишь подобное зрелище. Здесь обычно так тихо.
— Лучше бы здесь тихо и оставалось, — прошипел старший брат. — Ты, разумеется, понимаешь, что отца стоит остановить? Если позволить ему развязать войну, на ней уж точно погибнет и наш дом, и все мы.
— Понимаю, — медленно сказал Остин. — Но что ты предлагаешь?
— Пока я не знаю, что предлагать, — раздраженно поморщился брат, следя за тем, как возглавляемые Маджио и Джессикой Ламберт аристократы скрываются в дверях центрального здания. Окруженный чародеями лейтенант Бейкер, обагривший сегодня клинок кровью собственного командира, о чем-то толковал с капитаном Лонгманом, хмурым крепко сложенным усатым мужчиной средних лет. — Как видишь, — сказал Маркус, — преимущество совсем не на нашей стороне. Но если дойдет до штурма и прольется еще больше крови, получится совсем нехорошо. Капитан и солдаты преданны отцу, с их помощью нам не получится его пленить.
— Пленить?!
— Погромче еще крикни, вдруг кто не услышал, — поморщился Маркус. — Да, пленить, а что с ним еще остается делать, если он обезумел? Впрочем, сейчас нас попросту пристрелят, если только мы начнем дергаться. Лучше подождать... присмотреться, как будут развиваться события, все ли солдаты и чародеи и дальше продолжат бездумно подчиняться нашему родителю. Ты, кажется, успел подружиться с отпрыском Айтверна? — Остин молча кивнул. — Вот и прекрасно, попробуй с ним связаться. Расскажи, что здесь творится, выслушай, что происходит в Серебряном дворце и когда ждать штурма — он-то наверняка в курсе. — Брат вздохнул и крепко сжал плечо Остина. — Мы, к сожалению, попали в тот еще переплет. Но если не будем считать ворон, может и выпутаемся живыми.
Глава 9
— У меня имеются все основания быть недовольным, — сказал Грегор Кардан.
— Не спорю, ваше величество. Вы целиком в своем праве.
На Ричарда было жалко посмотреть, до того он сам выглядел раздавленным новостями, которые сообщил. И все-таки герцог Айтверн старался сохранить достоинство. Стоял с прямой спиной, лишь слегка опустив подбородок, и смотрел прямо в глаза иберленскому королю. Тот, по-прежнему облаченный в белый с золотым шитьем мундир, сидел откинувшись на троне и раздраженно стучал пальцами по подлокотнику.
Они стояли посреди Малой залы Серебряного дворца, резиденции иберленских королей — Ричард Айтверн и сопровождавшая его Катриона. Миновало два часа после резни в Пламенном зале. Первое, что сделал Ричард, сняв при помощи Катрионы и лорда Падильо сдерживавшее их заклинание, это принял отчеты от Службы безопасности — и немедленно направился вместе с этими отчетами к королю. "Следует предупредить Грегора, пусть примет меры", торопился Ричард. Ну что ж, предупредили. Под пронизывающим взглядом иберленского монарха сделалось совсем неуютно. Катриона поежилась.
— Давайте, — сказал Грегор, — я постараюсь коротко резюмировать. В вашей драгоценной Башне, высящейся посреди моей столицы — разгром и побоище. Пятеро из двадцати... пятеро, ведь правильно? — Ричард коротко кивнул. Графа Кортье нашли мертвым на лестнице, в окружении груды тел. — Пятеро из двадцати лордов вашего Верховного Совета убиты. Лорд Макдафф ранен, пусть и несильно. Ваша Служба безопасности понесла потери. Некоторые люди убиты, другие предали. Герцог Фэринтайн предал Конклав и бежал. И теперь вы желаете, чтобы я лично вмешивался в вашу свару, господа чародеи?
Ричард коротко поклонился:
— При всем уважении, ваше величество, это уже не только наша свара.
— Я надеюсь, вы помните, — голос короля сделался неприятно вкрадчивым, — что со времен Эйдана Айтверна, присягнувшего на верность моему предку Дэглану, ваша семья — вассалы иберленской короны. А то мне порой кажется, Драконьи Владыки в своей гордыне позабыли об этом. И как мой вассал, Ричард, вы до крайности разочаровали меня.
— Герцог Фэринтайн, — начало было Ричард, но был прерван.
— Герцог Фэринтайн — напыщенный самодовольный индюк, вбивший себе в голову, что все должны перед ним расшаркиваться, — жестко перебил Грегор. Катрионе сделалось больно, когда по лицу Ричарда промелькнула гримаса — Айтверн не привык, чтобы с ним разговаривали в таком тоне. — Однако по несчастливому стечению обстоятельств герцог Фэринтайн также имеет значительное влияние на эринландского короля. Настолько значительное, что я порой сомневаюсь, а кто у них там, в Таэрверне, на самом деле король. И вот получается, что мой добрый вассал герцог Айтверн встревает в вооруженную свару с человеком, от которого зависит целое королевство. С человеком, которого считают своим предводителем многие чародеи по всему континенту. Чем вы думали, когда провоцировали его?
— Простите, сэр, но я не провоцировал Фэринтайна.
— Неужели? — Грегор улыбнулся. — То есть разве не вы, ну, за компанию с господином Макдаффом, разумеется, попробовали лишить его магических привилегий, которыми его семья так гордится? Только не говорите, пожалуйста, что сила, которой Финниган владеет, опасна. Разумеется, она опасна. И разумеется, он будет последний дурак, если применит оружие Древних — он немедленно станет изгоем в глазах всего света. Такого рода это оружие, — Грегор переплел пальцы, глядя сквозь них на свет. — За всю историю оно применялось всего несколько раз, и каждый раз приносило поражение всем сторонам и никому — победу. Финниган не безумец. Вы поспешили, когда стали на него наседать.
Катриона поняла, что больше не может молчать.
— Простите, милорд, но с предложением отречь герцога Фэринтайна от сил Вращающегося Замка выступил вовсе не герцог Айтверн. Эта инициатива поступила от Джозефа Макдаффа, была поддержана лордом председателем Падильо, и лишь тогда со своим словом выступил герцог Айтверн — затем, чтобы поддержать соратников и не вносить еще больший раскол.
— Ну вот, — сказал Грегор. — Доподдерживался.
Крыть было нечем. Катриона и сама понимала, что Ричард допустил ошибку — а с другой стороны, что ему оставалось делать, когда столь многие его соратники выступили против Фэринтайна? "Следовало поставить их на место, напомнить, кто возглавлял традиционалистов все эти годы", промелькнула неприятная мысль. Не поспоришь — Ричард проявил нерешительность. И все же обвинять его сейчас в этом было бы настоящим предательством. На нем и так лица не было, когда они выбрались из Пламенного зала. Было видно, что Айтверн винит себя во всем случившемся, хотя если бы не упорство Макдаффа и не упрямство Фэринтайна, заседание Совета еще могло бы окончиться миром.
— Я виноват перед вами, государь, — сказал Ричард.
— Виноваты, еще как виноваты, стоило приструнить своих молодцов, когда те разошлись, — Грегор, поерзав в кресле, закинул ногу на ногу. — Но что уж теперь поделать? Будем считать, что сюзерен прощает вассала. Сейчас важнее понять, как нам поступать дальше. То, что Фэринтайн возвратился в Фасгат, это понятно — я бы на его месте действовал точно также, да и куда еще ему направиться в этом городе? Вопрос в том, что он предпримет дальше. Останется в Тарнарихе или сбежит в Таэрверн.
Этот вариант Ричард уже успел обсудить с Катрионой и лордом Падильо.
— Воздушный контроль Тарнариха уже предупрежден и любые полеты запрещены, — сообщил он. — Если орнитоптеры Фэринтайнов попробуют взлететь над Старым городом, по ним откроют огонь из лучевых пушек, с разрешения вашего величества установленных на башнях Тарнариха, и смогут сбить. Во всяком случае, мы на это надеемся. Сами понимаете, прежде не было случая применить эти орудия в бою. Другое дело, что люди Финнигана могут попытаться прорваться через городские ворота, а городская стража — не в юрисдикции Конклава.
— Я приказал перекрыть все имеющиеся выезды из Тарнариха сразу, как вы сообщили по коммуникатору, что прибудете с докладом о конфликте, случившемся в стенах Башни. Как видите, Ричард, — теперь усмешка Грегора не казалась неприязненной, — я тоже понимаю, с какого бока подходить к проблемам.
Ричард поклонился с явно заметным облегчением:
— Благодарю, милорд.
— Не утруждайтесь, герцог. Все же это мой город, и самоуправствовать я в нем никому не позволю, — брови короля сдвинулись. — Я не раз беседовал с герцогом Фэринтайном на недавних приемах. Могу поклясться, этот не побежит — не побежит дальше своей здешней резиденции, во всяком случае. Вы наступили ему на хвост, он будет обороняться. Конечно, я немедленно подниму гарнизон. Старый город следует оцепить и блокировать. Вот только, — Грегор слегка подался вперед, — не надейтесь, что иберленские солдаты пойдут в первых рядах умирать. Конклав заварил эту кашу, Конклаву ее и расхлебывать.
— Ваше величество, — Катриона сделала реверанс.
— Слушаю, герцогиня, — Грегор поглядел на нее рассеянно.
— Осмелюсь напомнить, что в отличие от герцога Айтверна я не являюсь вашим вассалом. Хотя Кэйвенхолльское герцогство — лишь малая точка на карте в сравнении с Иберленским королевством, мы также являемся независимым государством. Я обращаюсь к вам как суверен к суверену, любезный кузен, — употребила она обращение, принятое между монархами.
— Если не ошибаюсь, — Грегор нахмурился, — то мы и в самом деле родственники.
— Верно. Дэглан Кардан, ваш предок и первый король Иберлена, приходился сыном леди Аделаиде Кэйвен. Я прекрасно понимаю ваши чувства и ваше недовольство — вы позволяете Конклаву собираться в своей столице, а Конклав отплатил на это вам смутой. Любой король на вашем месте оказался бы разгневан, и я точно также, как и герцог Айтверн, приношу вам глубочайшие извинения. Однако поверьте — справиться с этой бедой мы можем только вместе. Благополучие Конклава и Срединных королевств связано неразрывно. Если мы не подавим конфликт в зародыше, многие лорды назовут вас слабым королем — ведь кровопролитие случилось именно в вашей столице, и если вы не смогли его остановить, значит Финниган Фэринтайн сильнее, чем вы. Бросая вызов нам, он бросил его и вам.
Грегор внимательно на нее посмотрел, будто видел впервые.
— Возможно, — медленно сказал он, — все эти лорды, и без того каждый день обсуждающие в Сенате, как они недовольны вашей братией, рукоплескали бы мне, если бы я обвинил чародеев изменников и отрубил бы вам всем головы.
— Боюсь, — Катриона светски улыбнулась, — вы не сможете этого сделать.
— И правда, — Грегор вздохнул. — Что ж, чего вы хотите?
— Помощи со стороны вашей армии. Силы Конклава не столь велики. Во всей столице у нас наберется всего несколько сотен человек, и мы не знаем, скольким из них сейчас можем доверять. Конечно, мы призовем людей из других регионов... однако тоже самое способен сделать и Финниган. Мы столкнулись с разгромом. Мы с герцогом Айтверном посоветовались, — Катриона переглянулась с Ричардом, и тот кивнул, — и решили, что если герцог Фэринтайн по здравом размышлении не сдастся, нам придется идти на штурм его резиденции. Пусть ваши солдаты нас поддержат.
— Вы предлагаете мне вступить в войну с Эринландом.
— Вовсе нет, — Катриона надеялась, что ее улыбка вышла достаточно очаровательной. — С одним-единственным эринландским аристократом, решившим, что он достаточно смел и силен, чтобы поколебать устои Конклава. Решившим это крайне самонадеянно, как вскоре мы все убедимся. Возможно, король Генрик окажется только рад, если лорд Финниган будет поставлен на место.
— Я бы на его месте точно радовался, — пробормотал Грегор. — Получается, вы предлагаете мне, чтобы я двинул своих солдат на кровь и на смерть. Отправил их на приступ хорошо укрепленной крепости в самом сердце моей столицы. Отправил навстречу молниям, огненным шарам, выстрелам из лучевых пушек — и все лишь затем, чтобы мои собственные лорды не посчитали, что я не способен усмирить обнаглевших чародеев, решивших поиграться посреди Тарнариха в войну. — Взгляд иберленского короля был тяжелым, но Катриона смогла его выдержать. — Что ж, — сказал Ричард, — возможно, вы и правы. Если я не вмешаюсь, то покажу этим свою слабость. Герцог Айтверн, герцогиня Кэйвен, вы получите в свое распоряжение часть моих войск.
— Благодарю, ваше величество, — сказала Катриона.
У нее словно камень с сердца упал — она до последнего не надеялась, что преуспеет. "И все-таки я подобрала правильные доводы. Положение Грегора сейчас достаточно шаткое. Сенат полон недовольства в адрес чародеев. Многие считают, что король излишне им потакает. Если сейчас Грегор не вмешается, этим он сыграет в первую очередь против себя. Мы совместно выступим против магократов — и в глазах всего мира это будет выглядеть так, что дом Карданов по-прежнему контролирует собственное королевство".
В двери постучали.
— Войдите! — крикнул Грегор.
— Эдвин Айтверн, граф Роскрей, просит аудиенции его величества, — сообщил возникший на пороге лакей.
— Пусть заходит. Герцогиня Кэйвен, герцог Айтверн, останьтесь.
Катриона и Ричард переглянулись. После случившейся в Пламенном зале резни Ричард еще не связывался с сыном, он прямо из Башни Ренессанса направился в королевский дворец. "Впрочем, пока мы теряли здесь время, слухи наверняка уже начали расходиться по городу. У Эдвина достаточно друзей в Конклаве, чтобы те успели ему сообщить о расколе в Башне".
Личными коммуникаторами обладали все завершившие обучение в Академии чародеи, независимо от того, состояли они непосредственно на службе Конклава или нет. Эти устройства позволяли как поддерживать голосовую связь, так и обмениваться текстовыми сообщениями. Помимо этого некоторых из магов владели и навыками телепатической связи.
Эдвин Айтверн вошел в Малый зал стремительным шагом. Наследник Драконьих Владык был облачен в пышный камзол с золотым шитьем, на поясе — длинная тонкая шпага, с рукоятью, украшенной драгоценными каменьями. Такое оружие, вспомнила Катриона наставления инструктора, который учил ее владеть клинком, годится только для дуэли и принесет мало пользы при встрече с одоспешенным противником. Впрочем, на вояку Эдвин и не походил, скорее уж — на прирожденного придворного. Он склонился перед королем в глубоком поклоне, затем несколько менее глубоко поклонился Катрионе и отцу.
— Ваше величество, — сказал он, — разрешите говорить.
— Разрешаю. С чем пожаловали, граф?
— Я пришел, дабы обсудить новости, которые вам, полагаю, и без того уже известны, — Эдвин скользнул по отцу изучающим взглядом. — Хочу поговорить о конфликте, возникшем между моим почтенным родителем и лордом Финниганом Фэринтайном.
— Кто, позвольте, вам об этом конфликте сообщил?
— У меня имеются свои источники в Башне, — на лице молодого Айтверна проступила и тут же исчезла усмешка. — К тому же, сами понимаете — клерки, солдаты и слуги все видели. Фэринтайн оставил после себя гору трупов. К вечеру весь Тарнарих будет болтать о том, что он сделал. Насколько понимаю, — Эдвин вновь поглядел на Ричарда, — мой дорогой отец явился сюда затем, чтобы просить вашей помощи в борьбе против магократов, — Грегор отрывисто кивнул. — Отец, видимо, просил ваших солдат, так как сам не может разобраться с лордом Финниганом. Всеми небесными силами заклинаю, — тон Эдвина сделался настойчивым, — не вмешивайтесь в эту историю, ваше величество! Оставайтесь над схваткой столько, сколько сумеете, и не оказывайте традиционалистам поддержки. Пусть чародеи сами разберутся в бардаке, который они устроили.
Катрионе показалась, будто она ослышалась. Судя по удивлению, проступившему на лице Ричарда, тот был удивлен не меньше. "Эдвин, конечно, и прежде был своевольным, но пытаться противодействовать собственному отцу, когда тот пытается восстановить в Конклаве порядок... В своем ли он уме?" Что касается короля, тот поглядел на молодого Айтверна с интересом.
— Необычный совет, граф. Можете пояснить свою позицию?
— Охотно, ваше величество! — Эдвин заговорил быстро, с напором. — Должен признаться, что дурные известия застали меня как раз на светском салоне, который проходил в особняке герцога Тарвела. Мы и ранее хотели с ним отобедать и обсудить кое-какие обоюдно занимающие нас вопросы, а после нападения на "Молнию" он сам с утра прислал приглашение на ланч. И лорд Джеральд, и другие благородные лорды, состоящие в нашем Сенате, хотели выслушать меня, как очевидца, доподлинно присутствовавшего при вчерашних событиях. Именно тогда со мной и связалась по коммуникатору графиня Байрос... мы состоим в одном поэтическом кружке, знаете ли, и потому поддерживаем связь... и сообщила о побоище на Совете. — Видя, что Ричард хочет открыть рот, его сын торопливо вставил: — Нет-нет, дорогой отец, не перебивай, умоляю! Я понимаю, ты недоволен, что я сделал новости достоянием публики... но они бы все равно разлетелись по городу в течении вечера.
— И все же, — хмуро сказал Ричард, — тебе стоило молчать.
— Ох, герцог Айтверн, вам бы ли не знать мой длинный язык, — наследник Драконьих Владык снисходительно улыбнулся. — К тому же я счел, что если печальные новости сообщу я, адепт Конклава, пусть и не состоящий в нем на службе, и сын одного из лордов Совета, то сенаторы окажутся более благосклонны. И все-таки, должен признаться, они пришли в ярость! Их возмутила неспособность чародеев Совета утрясти спорные вопросы, не прибегая к оружию.
— Тебя там не было, — отрезал Ричард. — Не тебе судить.
— Может, меня не было на вашем Совете, отец, но это не значит, что я полностью лишен здравого смысла! — Эдвин повысил голос. — Весь свет знает о противоречиях, давно возникших между вами и герцогом Фэринтайном — однако сами по себе подобные противоречия не повод доводить до откровенного смертоубийства. Спорьте, кричите если надо, но не хватайтесь за клинки и бластеры! И герцог Тарвел, и другие уважаемые сенаторы потрясены и разгневаны. Они давно относились к Конклаву с недоверием и теперь могут сказать, что их опасения оказались вполне оправданы. Вы поколебали устои Башни, отец! Вы и лорд Финниган оба в равной степени несете бремя вины. Он поддался гордыне и гневу, вы и ваши люди спровоцировали его. Теперь же, надо полагать, вы вынесете свою маленькую войну на улицы Тарнариха?! Вы, обещавшие хранить мир и служить прогрессу, зальете Срединные Земли кровью?!
Ричард шагнул к сыну и остановился, с потемневшим от гнева лицом. Катриона видела, каких усилий стоит ее старому другу себя сдерживать. Сама она пребывала в смятении. "Эдвина можно понять, и герцога Тарвела тоже. Я бы сама, возможно, оказалась возмущена, если бы мне рассказали о перестрелке, грянувшей прямо посреди заседания Совета. Никто не ждал, что верховные лорды Конклава способны попросту передраться". В наступившей неловкой тишине вдруг раздались аплодисменты — Грегор Кардан хлопал в ладоши. По его лицу, впрочем, нельзя было ничего понять.
— Отличная обличительная речь, — сказал он. — Продолжайте, граф Роскрей.
— Благодарю, ваше величество, — Эдвин, слегка отдышавшись, говорил теперь более сдержанно. — Простите мне мои чувства — иногда они меня буквально захлестывают. К тому же не забывайте — мне пришлось выслушивать упреки почтенных сенаторов, сочиняя на ходу обтекаемые ответы. Я заверил герцога Тарвела и его друзей, что немедленно отправлюсь к королю Грегору и что король Грегор, несомненно, призовет и традиционалистов, и магократов к миру, и заставит обе стороны сложить оружие. Развейте мои опасения. Скажите, что вы поступите именно так, государь.
Грегор Кардан обратился к Катрионе, не скрывая иронии:
— А вы говорили, меня назовут слабаком, если я не поддержу вас, герцогиня.
— Ваше величество, дорогой кузен! — Катриона надеялась, что ее голос не выдает волнения. "Сейчас все висит на волоске — если Эдвин окажется достаточно убедителен, Грегор пойдет на попятный". — Поймите, что недовольство нескольких лордов, пусть даже среди них владетель Стеренхорда — еще не означает недовольства со стороны всего Сената. Магократов следует остановить, и никакими увещеваниями вы этого не добьетесь. Они уже обнажили мечи, уже начали убивать собственных товарищей и коллег. Финниган Фэринтайн ни во что не ставит короля Генрика — и едва ли прислушается к вам. Мы... я, и герцог Айтверн, и лорд Падильо — все мы относимся с почтением к иберленской короне, но сказать того же самого о наших оппонентах нельзя. Короли, министры и парламенты для них ничто, они верят лишь в собственное право править миром, в право, дарованное им магией. Если не одолеть их сейчас, они соберутся с силами и узурпируют власть во всех королевствах точно так же, как уже сделали это в Эринланде.
— Мне представляется, — вставил Эдвин, — что узурпацией подобного рода занимаются обе стороны — и вы, традиционалисты, не меньше, чем магократы, просто стелете мягче, — его слова звучали по меньшей степени возмутительно. — Многие в Сенате полагают, что привилегии, которыми обладает Конклав, слишком велики, и пора бы урезать их!
Грегор постучал пальцами по подлокотнику, и Эдвин немедленно замолчал. Катриона сглотнула вставший в горле комок. Нельзя сказать, что в словах молодого Айтверна совсем не было истины, конечно. И все же, как не вовремя пришлось его выступление. В наступившей неловкой тишине Катриона вновь бросила взгляд на Ричарда и увидела, что тот смотрит на сына так, будто получил от того удар ножом в спину. Губы герцога Айтверна слегка дрожали, но он молчал.
— Я, — голос короля Грегора прозвучал крайне весомо, — без сомнения приму к сведению ваши соображения, граф Роскрей. Сперва к воротам Фасгата выйдет герольд — и предложит мятежникам... полагаю, стоит называть товарищей герцога Фэринтайна именно так... сдаться на мою королевскую милость. Я рад, что вы сочли нужным донести до меня мнение моих вассалов, граф, но, — Грегор наставительно приподнял указательный палец, — я никому не позволю мной помыкать. Финниган Фэринтайн нарушил не только законы Конклава, но и законы королевства, убивая моих подданных, которые имелись среди людей Макдаффа — и потому я отнесусь к нему ко всей положенной строгостью. Как к преступнику, которого следует задержать.
Катриона едва сдержала торжествующую улыбку. "Эдвин взял слишком напористый тон — Грегор разгневался и решил, что на него давят. Он предпочел прислушаться к моим доводам, высказанным в куда более мягкой манере". По Ричарду она тоже видела, что у того камень с души упал. Фэринтайна, раз уж тот бросил вызов Конклаву, необходимо немедленно взять под стражу, а затем изолировать при помощи магических щитов — пока он не наделал еще больше бед.
Эдвин с шумом прочистил горло.
— Ваша правда, ваше величество, действия герцога Фэринтайна в самом деле преступили рамки любого здравого смысла и заслуживают вашего вмешательства. Я лишь пытаюсь сказать, что ваши вассалы окажутся недовольны, если вы не поставите под контроль весь Конклав, чье самоуправство превысило любые допустимые границы. Не вы должны помогать Конклаву, а Конклав служить вам. Речь идет о правильной расстановке приоритетов.
— Мне казалось, — сказал Ричард, — что ты тоже чародей, сын. Такой же, как мы. Сейчас ты ведешь себя так, будто готов отречься от собственного рода. Подобное поведение никак не красит тебя.
— Прежде всего я вассал иберленской короны и обеспокоен смутой, которая может возникнуть в нашем королевстве, — Эдвин бестрепетно встретил взгляд родителя. — Ты знаешь, отец, что я никогда не гордился магической силой, которой наделен по праву рождения. Не считал, что она делает меня лучше, чем все прочие люди, рожденные на земле. В первую очередь — я иберленский дворянин, и лишь потом маг. То, чем вы занимаетесь в Башне — неправильно. Вы похитили знания Древних и распоряжаетесь ими как вам заблагорассудится, вы манипулируете королями и держите в своих руках государства. Разве справедливо, что никто не пытается ограничить вас?
Грегор с силой ударил по подлокотнику кулаком.
— Довольно, — сказал он. — Лично мной пока что никто не пытался манипулировать... помимо вас, молодой человек, причем в достаточно наглой манере. Ваши соображения я выслушал и обдумаю потом, на свежую голову. Если ничего более толкового вы сказать не способны, то извольте покинуть наше присутствие.
Эдвин, казалось, колеблется. На его лице отразилась сложная гамма чувства, он переводил взгляд с иберленского монарха и обратно, а Катриону, казалось, не замечал. "На что он рассчитывал? Решил, что запугает Грегора возможным недовольством герцога Тарвела? И почему он так ненавидит Конклав? Это максимализм молодости или нечто большее?" Катриона вдруг поняла, что крайне мало знает о семье Ричарда — о ней они всегда старались говорить вскользь, разве что о жене, на которую герцог Айтверн порой жаловался. Может статься, Ричард и впрямь где-то недоглядел, воспитывая сына? С другой стороны Катриона не могла отрицать — у деятельности Конклава имелось немало темных сторон. Традиционалисты надеялись, что сумеют их сгладить, но возможно Эдвин Айтверн слишком привык рубить с плеча. Некоторые люди не видят полутонов.
Наконец Эдвин сказал:
— Есть еще сведения, которые я могу сообщить. Когда я ехал сюда, в Серебряный дворец, со мной связался мой друг Остин, младший сын герцога Фэринтайна. Он использовал телепатическую связь, сказал, что достаточно постарался, чтобы нас не подслушали. Они с отцом в самом деле укрылись в Фасгате. Лорд Финниган готовится к обороне и созывает союзников со всего Тарнариха и из-за его пределов. По словам Остина, он заявил, что намерен возглавить Конклав. По-видимому это означает, что он хочет покончить с нами, Айтвернами, и с лордом Падильо, раз уж тот решил выступить на нашей стороне.
— И вы молчали о таких новостях? — приподнял брови Грегор.
— Простите, милорд, заболтался, столько мыслей в голове сразу вертится, — с Катрионой ее вассалы разговаривали куда более почтительно, но она могла допустить, что в Иберлене свои нравы. В конце концов Айтверны — почти что ровня и ближайшие родственники Карданов. — Остин встревожен, он не одобряет поступков своего отца. Вот только и поделать ничего не может — Финниган окружен кликой своих сторонников. Мы условились держать связь, и если Остин найдет способ, он постарается как-то помочь. Он, пока, правда не знает, как.
— Свой человек во вражеском лагере — уже хорошо. Что ж, — Грегор Кардан еще раз поерзал на троне, — держите связь со своим товарищем и дальше, возможно это принесет пользу. Как свяжитесь, постарайтесь разузнать у него побольше о силах, которыми располагает противник, и об их расположении, — Эдвин отрывисто кивнул. — Еще вчера, — продолжал король, — вы мечтали войти в состав следственной группы, которая бы расследовала покушение на "Молнию". Удивительное дело, как всего за сутки все переменилось! Не отходите от отца, граф. Я думаю, вы еще принесете нам пользу, когда войска отправятся на штурм Фасгата, там и сможете направить свой пыл в правильное русло. Герцог, — обратился Грегор к Ричарду, — насколько понимаю, штурмом будете руководить вы? Как лидер традиционалистов.
Ричард развел руками:
— Решения на этот счет пока не принято. Нашими военными структурами командует Джозеф Макдафф, в любом случае я буду действовать в тесном с ним контакте. Если вы в самом деле выделите нам войска, я хотел бы переговорить с возглавляющими их офицерами. Штурм Фасгата, особенно при взаимодействии ваших солдат и наших бойцов — дело непростое, и следует хорошо все продумать.
— Разумеется, — Грегор потянулся к свисавшему со стены колокольчику, — сейчас этим и займемся. И перейдем в одну из гостиных, пожалуй. Мне что-то подсказывает, — по лицу короля вновь скользнула улыбка, на сей раз почти не насмешливая, — что и вы, и леди Кэйвен порядком устали стоять и к тому же не отказались бы пообедать.
Совет затянулся до позднего вечера. Вскоре стало известно, что солдаты городского гарнизона, поднятые по приказу короля, в самом деле перекрыли подступы к Старому городу. К самому Фасгату, воздвигнутому в переплетении узких улиц и в окружении старинных домов, королевские солдаты, в количестве нескольких тысяч покинувшие свои казармы, пока старались не приближаться. Охрана Лакерта, старой королевской цитадели, также была поднята по тревоге и приготовилась к бою.
Прежде, чем кольцо осады окончательно сомкнулось вокруг Фасгата, несколько больших групп чародеев Домов Крови, обитавших в Новом городе, вместе со своими гвардейцами успели проникнуть туда. Об этом сообщали наблюдавшие за их перемещениями солдаты и офицеры. В бой им было приказано пока не вступать — это оказалось бы губительным в первую очередь для них самих, ведь противник располагал и магией, и оружием Древних.
Лорд Падильо, прибывший из Башни в сопровождении Джозефа Макдаффа, чье плечо уже залечили штатные медики, сообщил, что не меньше половины находившихся в столице как магов Конклава, так и вооруженных лучевыми винтовками бойцов СБК покинули окрестности Башни, отправившись, вероятно, в расположение Финнигана Фэринтайна. И хотя солдаты гарнизона в конечном счете перегородили городские улицы, сторонники магократов все равно могли воспользоваться системой подземных ходов, паучьей сетью протянувшихся под городом. Всего у Финнигана Фэринтайна сейчас имелось, пожалуй, не меньше, чем несколько сотен бойцов — отлично вооруженных к тому же.
Эдвин Айтверн оказался прав — слухи о расколе, произошедшем в башне волшебников, очень скоро распространились по всему Тарнариху. Городские улицы, обычно в это время оживленные до поздней ночи, стремительно вымерли, жители центральной части города закрывались в своих домах, а некоторые так и вовсе решили уехать из столицы.
Немногочисленное население Старого города, чья застройка почти целиком состояла из заброшенных дворянских особняков и старых доходных домов, в первую очередь стремилось покинуть свои обиталища. Грегор Кардан распорядился пропускать обитателей Старого города через выставленные солдатами на улицах кордоны — этим людям следовало уйти из ставших опасными кварталов раньше, чем начнется штурм. Не препятствовал король и горожанам, бегущим из Тарнариха в предместья — лишь приказал досматривать каждого покидающего город, на случай, если люди Фэринтайна или он сам постараются тайно бежать.
По оценкам генерала Симмонса, командующего гарнизоном Тарнариха, за остаток дня около десяти тысяч человек предприняло попытку покинуть город. На выездах из столицы воцарилось настоящее столпотворение. Симмонс вывел на улицы патрули, в первую очередь поручив им держать под своим контролем торговые, ремесленные кварталы и окрестности рынков, с целей не допустить возможных грабежей и мародерства. Солнце клонилось к западному горизонту и с каждым часом незримая паутина страха, распространяясь вместе с каждым новым сказанным словом, все плотнее опутывала огромный город.
Чародеи восстали.
Чародеи начали войну.
Чародеи воззвали к огню и молниям, холоду и ветру, передавалось из уст в уста.
Горожане были напуганы — они не знали, не превратятся ли их жилища в самые ближайшие часы в груду дымящихся развалин. Грегор приказал герольдам выкликать, что корона не допустит излишнего кровопролития и не позволит городу погрузиться в замятню и смуту, однако паника все равно распространялась. Весь вечер, попутно совету, король выслушивал полные недобрых известий доклады, и его лица все мрачнело. Сидящая за общим столом рядом с Ричардом Айтверном Катриона не сомневалась — с каждым часом Грегор Кардан все больше гневается на чародеев, независимо от того, к какой фракции они принадлежат. Временами поглядывая на короля, Катриона не могла справиться с беспокойством. Она опасалась, что Грегор даст волю чувствам и выставит их всех за дверь.
Ричард зато встряхнулся. На его лице появилась любезная улыбка, движения сделались вальяжными, речь неторопливой, интонации богатыми — особенно, когда к столу подали вино. Таким Катриона видела его впервые с начала нынешнего визита в столицу — а ведь когда-то Ричард Айтверн считался безупречным кавалером, джентльменом с безукоризненными манерами. Именно благодаря этим манерам он и сумел очаровать Катриону на одном из светских вечеров несколько лет назад. Затем заботы навалились на герцога Айтверна, делая его все более сосредоточенным и мрачным — но сегодня он блистал как никогда, вместе с Симмонсом и остальными офицерами обсуждая детали предстоящего штурма.
"Сейчас он пытается снова стать сильным — таким, каким был, когда собрал традиционалистов вокруг себя. Скрыть сомнения. Это правильно. Сегодня он оступился, но только так, с новой решимостью, можно снова подняться на ноги". Катриона почувствовала, как ее захлестывает гордость. Все же Ричард был стойким человеком, несмотря на все испытания, с которыми ему пришлось столкнуться. Эдвин, напротив, сделался угрюм и не переставал коситься в сторону отца.
— Я уверен, генерал, — тонкие пальцы герцога Айтверна касались ножки хрустального бокала, в котором плескалось игристое из Астарии, — сообща с вами мы не далее, чем завтра к вечеру покончим с мятежом, который устроил лорд Финниган. Мы вновь вернем в Тарнарих мир.
— Мне бы вашу убежденность, — проронил, глядя на него со скепсисом, генерал.
— Главное ударить вовремя и соизмерить напор, — Ричард выказывал в разы больше уверенности, чем еще совсем недавно в беседе с королем. Наверно, пытался произвести впечатление на Симмонса. — Финниган загнан в угол, наша задача — не дать ему вырваться, не позволить сбежать в Таэрверн, иначе он соберет союзников и поднимет эринландскую армию. Но он не побежит, он самоуверен, он захочет покончить с нами одним ударом. Это совпадает с тем, что моему сыну сообщил Остин Фэринтайн, — Эдвин при этих словах кивнул. — Именно за счет этой самоуверенности мы его и сомнем. Видит небо, я до последнего надеялся достичь компромисса — но Финниган сам перекрыл любые пути к примирению.
— Если бы только он, — пробормотал себе под нос Эдвин.
— Все мы в чем-то оказались неправы. Так уж устроена жизнь — одни ошибки влекут за собой другие, а потом они катятся огромным снежным комом, — философски сказал Ричард и встал. За окном уже протянулись серые осенние сумерки, погружая в сумрак разбитый во внутреннем дворе дворца сад. Слуги зажигали на деревьях цветные фонарики. — Если мы все решили, — герцог Айтверн оглядел офицеров, — то позвольте откланяться. Завтра встретимся снова — уже для того, чтобы извлечь оружие из ножен. Эдвин, составишь отцу компанию по пути домой?
— Разумеется, — юноша тоже поднялся. — Если его величество отпускает нас.
— Отпускает, — Грегор махнул рукой. — Идите, и возвращайтесь в следующий раз с хорошими новостями, я вас прошу.
— С позволения его величества, — Катриона сделала книксен, — я тоже откланяюсь.
— Ты уверена, — спросил Ричард, когда они выходили из королевских покоев, — что будешь в безопасности у себя дома? Возможно будет лучше, если ты остановишься в нашем гостевом крыле, под надежной охраной. Моя супруга поймет, уверяю. Пожалуй, я даже настаиваю на том, чтобы предоставить тебе свое гостеприимство. У Финнигана достаточно сторонников по всему Тарнариху. Нам кажется, что он просто ждет нападения — а возможно, он или его сторонники решат ударить первыми. Я себе не прощу, если с тобой приключится беда.
Катриона поколебалась, прежде чем ответить.
Особняк Кэйвенов располагался в Новом городе, недалеко от Башни — и всего в нескольких улицах от дома, в котором, как Катриона слышала, недавно поселился Остин Фэринтайн. Сама Катриона бывала в своем иберленском доме нечасто и содержала там лишь небольшой штат прислуги. Обычно она останавливалась в Башне, где и проводила с Ричардом ночи чаще всего. Еще она бывала в Кентайре и Малерионе, замках Драконьих Владык, расположенных на западе королевства, но в самом столичном Золотом дворце Айтвернов Катриона не ночевала ни разу, хотя и посещала тамошние приемы. Не хотелось появляться там слишком часто и вызывать этим гнев леди Шанталь, герцогини Айтверн, почти не покидавшей столицу Иберлена. Леди Шанталь и без того находилась не в лучших отношениях с супругом. Поговаривали, что герцогиня сочувствует идеям магократов и считает устремления мужа неправильными. Сам Ричард держался с ней вежливо, но супружеское ложе давно пустовало. Иногда, за ужином, он спорил с женой о будущем Конклава. Каждый такой разговор заканчивался кислыми лицами и недовольными взглядами, рассказывал он Катрионе.
Отправляться в Золотой дворец не хотелось — но Ричард прав, магократы только кажутся загнанными в ловушку. Очень многие чародеи разделяют идеи Финнигана. С них вполне станется напасть в ночи на дома традиционалистов и устроить резню, тем более что особняк Кэйвенов совсем нельзя назвать крепостью.
— Хорошо, — сказала она. — Тогда я напишу брату, чтобы он тоже прибыл туда.
Эдвин Айтверн, шедший впереди, развернулся и насмешливо на них посмотрел.
— Вечер, я чувствую, предстоит просто незабываемый, — проговорил он.
Спасибо за чтение
Вернуться к книге
