Обложка Повесть о Страннице

Повесть о Страннице

A. F.

0% прочитано
Стандартный
A. F.

Повесть о Страннице

Пролог

Наше с братом путешествие длилось вечность. Потому что вечность – единственная мера времени для любой свободной Души. И всё же, у любой вечности наступает предел. Наш пришёл, когда я случайно повстречалась с Душой, рискнувшей бросить вызов Творцу.

Пожалуй, это был самый странный разговор за всё время моего вечного путешествия.

– Что ты ищешь, Странница?

– Истину.

– Ошибаешься! Ты ищешь силу.

Впервые на своём пути я встретила такую Душу. Он говорил уверенно, со страстью, и не был похож на таких, как я – кто выбрал познание через странствие. Мы с начала начал кочуем по вселенной, рождаемся и умираем, постигая через смертную жизнь смысл и красоту, вложенные в каждый из миров.

– И в чём же, по-твоему, заключается эта сила? – спросила я, отказавшись от попыток начать спор. С Душами, обуреваемыми страстью, дискутировать бесполезно.

– Взгляни сама. Что ты видишь?

С елейной улыбкой он изящным жестом поманил меня ближе. Сначала, я не различила ничего, кроме хитроумных комбинаций из нолей и единиц, а потом все переменилось: предо мной предстал клочок земли, окружённый океаном.

Новый мир.

– Я вижу дело рук Души, возомнившей себя равной Творцу. Это ли ты называешь силой – способность создать тень, иллюзию любого из миров?

– Не важно, достойно ли моё творение встать наравне с мирами, в которых мы жили. Важно то, что любой созданный мир наполняют и оживляют не руки его создателя, а Души. Но какое тело получает Душа, приходя в мир?

Я не отвечала, с недоверием глядя на него и пытаясь понять, к чему он клонит.

Верно истолковав мое молчание, он снова улыбнулся и продолжил.

– Выбор тела для Души – воля случая. А может, это сам Творец так задумал – чтобы мы рождались непредсказуемо, а порой даже в самых неподходящих телах или условиях. Чтобы жизнь оборачивалась то нескончаемым потоком фортуны, то постоянной борьбой.

– Ты говоришь так, будто твой мир – лишь пустая безжизненная оболочка, как и всё во вселенной. Мне претит твоё безумие, но я не пойму другого. Будь у каждой Души выбор, кем родиться в каждом новом пристанище, как возможно было бы учение Душ?

– Ты действительно считаешь, что в этом обучении есть смысл?

Я снова промолчала. Он посмотрел на созданный им мир и тихо произнёс.

– Сила – в свободе. Взгляни! Ещё раз, внимательнее. Ты видишь их?

– Души, что согласились получить жизнь в твоём мире?

– Да! Любая из них – любая! – живёт в том теле, которое выбрала сама.

– Ты сам дал им этот выбор?

– Да. И потому в моей «иллюзии» жизни больше, чем в любом другом мире. В нём Души могут быть теми, кто они есть.

– И что же ты взял взамен на такую жизнь? Скорую и страшную смерть?

– В моём мире нет смерти. Я завладел памятью этих Душ, вместе со всем учением, которое они успели обрести в своих странствиях.

В этот раз я молчала недолго и разразилась громким смехом.

– Ха! Да будет тебе известно, что даже сам Творец, впуская нас в свои миры и даруя нам жизнь, не способен в полной мере отнять память Души. И чего стоит жизнь без смерти и борьбы? Считая эту мнимую свободу силой, ты ошибаешься второй раз!

– И что же тогда сила?

– Пока у меня нет ответа на твой вопрос, но я точно знаю, что это не твоё видение.

– Тогда докажи.

Он повторил свой жест открытой ладонью, указывая на свой мирок. Я медлила.

– Что если я захочу вернуться?

– Я заберу назад твоё тело и больше не смогу тебя сдерживать. И память вернется к тебе. Но поверь, ты не захочешь уходить. Почувствовав обретенную силу, ты утонешь в стремлении преумножить и укрепить её.

– Ты не дашь мне свободу большую, чем есть у меня сейчас. И память ко мне вернётся раньше, чем я расстанусь с данной тобою оболочкой. Что будет, если моя вера окажется вернее твоей?

Он улыбнулся.

– Тогда я последую за тобой, Странница.

– А если наоборот?

– Тогда мне не будет смысла у тебя ещё что-то просить. О нашем разговоре ты не вспомнишь и будешь подпитывать жизнью моё создание, пока оно не превзойдет миры Творца. Пусть это будет наша игра.

– Да начнётся она сейчас! – ответила я, и вселенная, наполненная мириадами звёзд, померкла передо мной.

Я только успела услышать, как мой брат звал меня по имени.

Прости… похоже, наше путешествие закончится здесь…

Глава 1. Тепло в снежной стране

Если бы у кого-нибудь была возможность посмотреть на мир с высоты одной из двух лун Панагельма, то на голубом шаре он бы увидел три огромных пятна оранжевого, зеленого и белого цветов. Три континента так сильно отличающихся друг от друга: страна, сожжённая солнцем – Джекраит; страна, любимая солнцем – Раснэла; страна, забытая солнцем – Элес. Именно у последней страны климат был настолько суров, что для обитания там нужно было покорить стихию гласиас, укрощающую лёд, и стихию игнис, призывающую тепло огня даже в самую лютую бурю. Иначе приходилось пользоваться услугами заклинателей и запасаться свитками с согревающими и защитными чарами.

Впрочем, такие обстоятельства сделали народ Элеса дружнее, поэтому в стране любой житель, независимо от расы и профессии, принадлежал к какой-нибудь гильдии. При этом нрав элесовцев, столь же суровый и непредсказуемый, как и климат их страны, славился на весь Панагельм.

Весь континент, от Забытых земель до самого южного города Ивруфмор, сплошь покрыт снегом и скован льдом. Горы и леса скрывали множество диких существ и других опасностей. Изо дня в день бросать вызов неукротимой холодной стране – таким было условие выживания её закаленных жителей.

Зачарованный компас указывал на северо-запад, увлекая двоих путников в серых плащах к самой чаще у подножия Поднебесных гор. Здесь не было дороги, не было даже тропы, ведь никто не ходил здесь. Когда стрелка в компасе начала дрожать, девушка, что шла впереди, остановилась.

– Дальше не пойдем.

– Думаешь, аномалия уже рядом? – с воодушевлением спросил её спутник, снимая капюшон и открывая волчьи уши.

– Скорее всего.

– А я все-равно пойду! – ушастый попытался выхватить у своей напарницы прибор, но та увернулась и подпрыгнула. Тотчас воздушные потоки подхватили её и, будто снежинку, подбросили вверх. Такими прыжками она ловко взобралась на вершину сосны и задиристо крикнула:

– Питер, а тут просто шикарный вид!

Ушастый раздраженно зарычал: компаса нет, воздушным элементом он не владел, магические свитки ускакали от него наверх вместе с напарницей.

– Ты нарочно! – выкрикнул он, имея ввиду, что девушка вынуждает его перевоплотиться. Когти оборотня без проблем помогли бы ему вскарабкаться по стволу, но это означало попрощаться с одеждой…

Бум! Прямо ему на голову свалились кольца веревки.

– Да, я нарочно взяла веревку!

Питер закатил глаза, резко выдохнул и стал взбираться наверх.

Ко времени, когда он добрался, девушка уже нашла удобное положение на ветвях и наблюдала за долиной. Во время прыжков ветер сорвал с её головы капюшон и немного растрепал белые волосы, небрежно заплетённые в косу. На ветке рядом с ней примостилась птица, чьё тело было полностью соткано из воздуха – именно с её помощью девушка контролировала воздушную стихию.

Вскарабкавшись, Питер уселся рядом и собирался что-то проворчать, но его опередили:

– Лови приз.

И в него полетел пирожок. Словив его, Питер едва удержал равновесие, чтобы не свалиться с сосны. От комментария он все-таки не удержался.

– Амальтея, чтоб тебя! Ты не могла меня так же поднять? Я вспотел, пока болтался на верёвке!

– Иначе у тебя остались бы силы со мной спорить, - пожала плечами Амальтея.

– Р-р-р-р! – выпустил парень и засунул в рот пирожок. Всё равно он не мог всерьёз на неё злиться, даже если бы захотел.

– И, на всякий случай проясню: поскольку я заместитель главы гильдии, – Тея указала пальцем на нашивку щита с двумя серебряными крыльями, – ты обязан меня слушаться на таких вылазках. Я ведь могла и не брать тебя.

– А толку-то что ты меня взяла, если мы до аномалии даже не дошли? – проворчал Питер.

– А ты обернись.

Подул ветер с севера – он скатился с вершин Хрустальных гор и снова взмыл ввысь. Пелена серых облаков дрогнула и разомкнулась, пролив солнечные лучи на долину Зеркального озера. Лесные деревья, облаченные в иней, засияли, и сама земля как будто преобразилась, став на короткий миг не суровым Элесом, а сказочной страной. Снег, что падал из облаков теперь не касался земли, а танцевал множеством узоров между небом и застывшей гладью озера.

Потрясающе красиво. Лишь одна деталь в этом пейзаже казалась лишней – огромная глыба льда, мерцающая изнутри и находящаяся прямо в центре Зеркального озера. Вокруг нее снежные узоры сворачивались в спираль.

Питер замер, глядя на долину.

– Вот как выглядит ярость ледяной стихии? – еле слышно выдохнул он.

– Ярость стихии гласиас, – уточнила Амальтея, не отрывая взгляда от гигантской глыбы.

– Разве мы не можем подойти поближе? – спросил Пит, прижав лохматые уши.

Амальтея достала из сумки бинокль и дала ему.

– Вон там, видишь? – она указала рукой на область вокруг льдины. – Ярость стихии порождает новых стихиалей и привлекает тех, кто обитает поблизости. Приблизимся ещё – на нас нападут. Ты готов сражаться одновременно с тремя противниками?

– Конечно нет! Ты же знаешь, что я владею только земляным элементом.

– Кроме того, твои усилители не сработают, – добавила девушка, взглянув на механизмы, прикрепленные к поясу оборотня. – Все устройства, работающие на элементальной энергии глючат рядом с аномалией. Полагаться приходиться только на собственные силы и умение управлять стихиалями.

– Но ты бы могла?

Амальтея с улыбкой вздохнула.

– К чему мне лишняя показуха? Это совсем не в духе «Северных крыльев».

Оборотень хмыкнул, отвернув взгляд.

– И чего мы тогда ждём? – снова спросил Пит.

– Увидишь. А пока сыграй, пожалуйста, на флейте. Ты же всегда берешь её с собой.

В этой просьбе Питер не мог отказать. Со своей флейтой он действительно не расставался, и в маленькой деревушке алхимиков – Маросе – его музыку знал каждый.

Заиграла лёгкая, как пёрышко, нежная, как лепесток, мелодия. И, как элементалист, владевший стихией аер, Амальтея могла поклясться, что ветер вторил этой музыке. Одна песня, за ней другая – и время полетело быстрее в безлюдной, дикой пустыне. Но когда Питер закончил четвертую композицию и стал вспоминать ноты пятой, его спутница вдруг насторожилась и подалась вперед, напряженно вглядываясь в сторону Зеркального озера.

Питер без слов понял, что начинается самое интересное, и тоже обратил всё внимание на Ярость гласиаса.

Сначала они услышали звуки, похожие на эхо от раскатов грома. Они становились всё громче и громче, а затем по долине прокатился рёв. Прорвав ещё одну дыру в облаках, к озеру спикировал багровый дракон. Он облетел долину вокруг и издал рёв снова. Вслед за ним спустился второй, алый как свежая кровь, но меньше багрового на четверть. Подлетев ближе к аномалии, они раскрыли зубастые пасти и выдохнули пламя прямо на льдину. Та разлетелась на куски, а мерцание, высвобожденное, как орех из скорлупы, растаяло в воздухе. Вместе с этим светом исчезло всё, что делало долину по-волшебному красивой: снег стал лениво сваливаться с краев серых облаков, солнце скрылось, ветер ускорился, обещая в ближайшее время устроить метель.

Но это был ещё не конец. Дикие стихиали, собравшиеся у аномалии, бросились врассыпную от центра озера. Прямо в руки поджидавших на берегу укротителей стихии. По берегам озера замерцали вспышки колдовского света вперемешку с огнем, на который драконы не скупились.

– Что происходит? – даже с биноклем и по-звериному острым зрением Пит никак не мог разобрать, что творится в мешанине из элементалистов, стихиалей и вспышек света. Тея ничего ему не отвечала, вглядываясь вдаль. Эхо от заклинаний, ударов, рычания разносилось по всей долине, заставляя поджилки трястись. Элес – страна с жесткими природными условиями, но порой её жители оказываются куда более жестокими.

Все стихло только к закату. Остался только тяжелый звук махов драконьих крыльев, которые всё ещё кружили в небе, выискивая оставшихся элементалей.

– Давай спускаться, – сказала Амальтея, и голос её прозвучал как-то подавленно. Пит молча кивнул в ответ и дрожащим телом стал разворачиваться на ветке. Они неспеша опустились вниз, как вдруг драконий рык прозвучал совсем где-то над ними.

– Что за…? – начала говорить Амальтея, но её вопрос оборвался на полуслове.

Откуда ни возьмись, из чащи прямо на них выскочил ледяной элементаль. Это был крупный олень с ветвистыми рогами. Увидев двоих, он сразу бросился в атаку. Одновременно с этим поднялся ужасный, неестественно теплый ветер – прямо к ним пикировал дракон.

– Амальтея!.. – в панике Пит успел выкрикнуть только имя.

Яркая вспышка озарила поляну и поглотила стоявших на ней элементалистов. Но это место долго не пустовало. Спустя всего пару мгновений здесь приземлился алый дракон с наездницей на спине. Легко и изящно она соскользнула на снежную землю, ласково похлопала дракона по шее и оглянулась. С высокомерной усмешкой на узких губах она прочитала мешанину из следов вокруг и небрежно бросила:

– Снова мелкие сошки.

***

Реальность схлопнулась, как проколотый иглой шар, и завертелась в монохромном калейдоскопе. Это длилось целую вечность – это длилось лишь мгновение, и в конце портал выплюнул двоих элементалистов в снежный сугроб.

Лицо у обоих было белее того снега, на котором они лежали. Пит, едва приоткрыв глаза, с усилием заставил себя перевернуться, и его тут же стошнило. На дрожащих конечностях он попробовал подняться, но его хватило только на то, чтобы немного отползти.

Амальтея чувствовала себя слабо, но тошноты не чувствовала. В каждой руке у неё было по предмету – в одной руке шар с голубоватым свечением внутри, а во второй – пустой пергамент. Вот как бывает, если использовать свиток телепортации в спешке. Девушка повернула голову направо, чтобы посмотреть на Пита, но за ним увидела кирпичный дом с синей кровлей и башенкой. Оттуда к ним со всех ног уже кто-то бежал.

– Вот блин… – прокряхтела она.

– Только не говори, что мы дома. – Проскулил Питер.

– Угу…

– Как думаешь… если мы притворимся без сознания, нам не оторвут голову?

– Стоит… попробовать…

– Ребята!!! – позвал их тонкий голосок. Со всех ног к ним бежала девушка маленького роста с кошачьими ушками на голове. Пит и Амальтея закрыли глаза и затаили дыхание.

Девушка-кошка подбежала вплотную, прижала уши к голове и склонилась над согильдийцами.

– Пит… Тея… вы хоть живые?

– Не-а… – проскрипела Тея, слабо покачав головой.

– Ш-ш-ш-ш-ш! – зашипела кошечка. Её хвост и уши тут же встали торчком.

– Ах вы негодники! Как вы посмели сунуться к аномалии, да ещё и вернуться в таком состоянии! Я с вас три шкуры спущу!! Я вам… я вам… не знаю что сделаю!

Амальтея слабо рассмеялась, но шевелиться у неё по-прежнему не было сил.

Тут подоспели ещё два члена гильдии, и вместе они оттащили Пита и Тею в дом. Там пристроили их перед камином, запеленали обоих в плед, накормили и стали ворчать о безрассудстве. Пит, видимо проникся, потому что сидел с прижатыми к макушке ушами и не мог вымолвить ни слова. А Тея сидела и со спокойным видом улыбалась, как будто ничего на свете лучше быть не может.

Ведь далеко не для каждого элементалиста гильдия могла стать настоящей семьёй.

Глава 2. Прикосновение крыла бабочки

Лучший глинтвейн в Элесе, без сомнения, готовит Анита – та самая девушка-кошка из гильдии «Серебряные крылья». Правда, подтвердить это могут немногие, ведь не всем выпадал счастливый случай попробовать её стряпню.

Несмотря на выходку Теи и Пита, запланированный глинтвейновый вечер всё-таки состоялся. Разожгли огонь в камине на сосновых поленьях, взяли по чашке горячего, пряного напитка и сели в круг за настольной игрой-бродилкой. Всего пятеро товарищей, пятеро «крыльев»: эльфы Роза и Йозеф, оборотень Питер, девушка-кошка Анита и человек Амальтея. В гильдию входили ещё двое, но в вечерних посиделках они не участвовали. Вампиру Джиллесу всё это вообще было чуждо, а Колин – глава гильдии – в это время застревал в своём кабинете, откуда вытащить его не удавалось пока ещё никому.

Всего лишь семеро. Другие известные гильдии насчитывали десятки участников и имели в своём распоряжении целые крепости. Что являлось одной из причин, почему известность «Северных крыльев» их изрядно уязвляла.

Тихо трещал огонь в камине, падал пушистыми хлопьями снег за окном, где ночь уже окутала долину.

Игра окончена: все фишки дошли до финиша, а глинтвейн давно выпит. Ребята уснули прямо там, где сидели, укутавшись в пледы. На диване, на полу, облокотившись друг на дружку или развалившись звёздочкой… не уснула только Амальтея.

Девушка смотрела на тлеющие головешки, думая о том, что даже самые яркие искры когда-нибудь исчезают, когда вдруг из отблеска одной из них вылетела прекрасная бабочка из чистого света. Сначала она была маленькой, как ушко иглы, а потом стала размером с маковый цветок. Амальтея улыбнулась, словно старому другу, и протянула руку, предлагая светлой гостье плацдарм. Бабочка приземлилась ей на пальцы, задержалась немного, и вспорхнула. Девушка со вздохом встала с пола, укрыла оставшегося без пледа Питера и отправилась за созданием света.

Здание гильдии отличалось от типичных построек Элеса из-за башни, смотрящей на северо-восток. В ней располагалось сердце «Северных крыльев» – кабинет главы гильдии.

Дверь, как обычно, открыта. Лунный свет внутри помещения преломлялся в своеобразном лабиринте из трубчатых зеркал, а внизу – на полу, на тумбах, на полках – стояли многочисленные свечи. Кабинет, как и его хозяин, внутри весь был наполнен светом. Кроме того, вокруг валялось несчетное количество исписанных страниц, а над всем этим хаосом, ближе к окну, гордо возвышался столик с шахматной доской.

Колин сидел за письменным столом и улыбался, глядя на вошедшую Амальтею. В его аметистовых глазах отражались огоньки зажженных свеч, небритое лицо казалось каким-то усталым. Синие волосы, заплетенные в косички, и те умудрились растрепаться.

– Я увидел, что ты не спишь, - сказал он.

Бабочка отлетела от девушки и порхнула к Колину в протянутую ладонь. Всё же способность видеть через стихиаля – удивительна… не мудрено, что только покорившие тьму или свет способны на такие фокусы.

– А Рапунцель так и отсиживается в башне, сторонясь неистовых побоищ в «ходилки»? – колко спросила Тея, скрестив руки на груди. Правда, весь сарказм смазывала контрастно нежная улыбка на её лице.

– Вы так увлеклись, что вмешиваться было уже неловко. Ты же знаешь, что положение главы обязывает…

– Вздор! – фыркнула девушка в ответ. – Ты сам обязываешь себя, почём зря. Нам тебя не хватало. А Роза – молодец! В кои-то веки повеселилась с нами.

– Тогда в следующий раз я такой ошибки не повторю.

– Ты только посмотри, на кого ты стал похож! Косматый медведь, только очнувшийся ото спячки не иначе.

Среди беспорядка Амальтея каким-то чудом углядела деревянный гребень и, вооружившись им, взялась за «гриву» Колина. Тут же рядом появилось существо, похожее на тритона, но полностью состоявшего из воды. Он тоже взялся своими лапками помогать хозяйке расплетать косички.

– Одного я никак не пойму – ты в таком порядке холишь и лелеешь «Серебряные крылья», но себя и свой кабинет запускаешь, как самый неряшливый элементалист Панагельма.

Колин пожал плечами.

– Ну… я гораздо лучше умею заботиться о других, чем о себе. И ты это знаешь лучше остальных… Ай!

Прежде чем Колин начал уходить в душещипательные темы, Тея дернула его за клок спутавшихся локонов. Мужчина угрозу понял и притих, прикрыв глаза.

Слева скрипнуло что-то металлическое. Краем глаза Тея заметила существо, похожее на птицу. Вот только перьев у неё не было: пружины, шестерёнки, железные листы… довольно странное на вид создание. Птица деловито вышагивала, как павлин, по ковру из черновиков, и клевала угольные горошины. За время, пока она собирала их в свой металлический клюв, Тея и её стихиаль почти полностью привели в порядок Колина. И вот, горошины закончились. Птица походила ещё немного, рассеянно поклевав пустой пол, и замерла, а огонёк в её глазах погас.

Колин разочарованно цокнул языком.

– Новый подарок от Йозефа? – уточнила Тея.

– Если за подарок считается «отдать на тестирование», то да.

– Потрясающе! У этого эльфа совершенно никаких способностей элементалиста, но таких механиков, как он, просто нет.

Колин вздохнул:

– В механизме есть существенный недочет: птица двигается, пока ест угольные камешки. Сжигая их внутри себя как топливо. Больше она ничего не умеет. Если ей не дать угля снова, она остановится, ведь кроме как есть, чтобы двигаться, и двигаться, чтобы есть, она больше ничего не умеет.

– Может, она научится? – с надеждой спросила девушка.

– Я слишком долго на это надеюсь, чтобы говорить об этом уверенно… – тихо ответил Колин, говоря уже не только о металлической игрушке.

Амальтея поджала губы, не решаясь сказать что-то ещё. Её водный аксолотль похлопал жабрами, вглядываясь в погрустневшее лицо хозяйки, вздохнул и исчез.

– Что ж… – Колин хлопнул себя по коленям, поднялся и направился к окну. – Может, расскажешь о вашей с Питом утренней прогулке?

Пригласительным жестом он указал на шахматную доску, где все фигуры уже стояли на своём месте.

– Ты уже знаешь? – скривилась Тея.

В ответ Колин усмехнулся и задорно ей подмигнул.

Жребий определил ему белый цвет, ей – чёрный. И уже со второго хода Тея вывела по чёрной диагонали свою королеву во фронт.

– Атаку, как обычно, начала Джина? – спросил Клин.

– В самом начале её драконы разнесли средоточие аномалии вдребезги.

Белые кони вышли из-за ряда пешек один за другим.

– И тогда дикие стихиали бросились врассыпную.

Один из коней стал жертвой чёрного офицера.

– Их быстро зажали в клещи и стали уничтожать одного за другим.

– «Воины» зря играют со стихией. Аномалии не до конца изучены, это чревато последствиями.

Чёрный офицер сгинул от бравой белой пешки.

– Риск оправдан с их точки зрения, ты сам рассказывал. Аномалии – их основной источник богатства. Недоступный нам…

В этот момент Тея допустила ошибку, и черная королева была съедена белым офицером.

– Ты тоже считаешь, что нам нужно натаскивать ребят на укрощение ярости стихии?

– Боюсь, что без этого у нас нет будущего. Нам нужна цель, иначе гильдии не избежать распада.

– Я это понимаю, но я не хочу бездумно рисковать вами. При нейтрализации стихийной аномалии даже опытный элементалист может умереть.

Ещё несколько фигур с обеих сторон покинули доску, и в этой партии чёрные проиграли. Амальтея как-то потерянно смотрела на беззащитного короля, которому некуда отступать, будто вовсе не шахматная доска была перед её глазами. Колин осторожно коснулся её руки, желая вернуть в реальность.

– Тебя что-то тревожит.

Амальтея встряхнула головой, прогоняя наваждение.

– Пожалуй, я сегодня не в форме. – Тихо пробормотала она.

– Я уж заметил.

– Не знаю… как объяснить. Я чувствую тревогу, но не знаю толком причины. Как будто предчувствие, что скоро произойдёт что-то нехорошее. И мне страшно. Потому что сейчас, в нашей гильдии, я чувствую себя счастливой, и такого счастья я не видела нигде больше в Элесе. Но хватит ли нам сил защитить всё это?

– Пока на нас никто не зарится, мы просто не интересны другим гильдиям. До тех пор, пока не способны составить им конкуренцию. – ответил Колин.

На этом разговаривать они прекратили. Есть вещи, которые объяснить просто. Например, рассказать, как устроен Панагельм и три его страны. Разумеется, упомянув при этом безумие, в котором вынуждены существовать все его жители: погоню за стихиалями, борьбу гильдий за престиж и власть, стремление пробужденных к могуществу элементов... И тогда этот рассказ будет до чрезвычайности банальным и реалистичным. А ещё настолько же бестолковым.

Но никто из жителей Панагельма не сможет сказать, почему некоторые вещи, такие чужие для этого мира, кажутся знакомыми, и по-настоящему живыми. Как, например, игра в шахматы.

Будто отголосок давно забытого прошлого. Будто отклик сонной души на прикосновение вечности.

И Амальтея, и Колин очень долго размышляли над этим. Вот причина, почему глава гильдии не покидает свой кабинет, ища ответы и подсказки среди свитков, фолиантов и записей элементалистов со всего мира. После третьей партии Колин решил показать одно из таких писем Амальтее, но за то время, пока он искал их в хаосе собственного кабинета, девушка уснула прямо на шахматной доске, зажав в руке чёрного короля.

Колин осторожно повернул её правую руку, задумчиво глядя на письмена элементалиста – особые татуировки, появляющиеся при заключении договора со стихиалем. Но почему-то его взгляд задержался на ладони, где не было ничего.

– Ты ещё ничего ей не говорил? – прозвучал женский голос за его спиной.

Колин обернулся с улыбкой, глядя, как статная девушка с розовыми волосами выходит из тени.

– Роза… я думал, ты уже уснула.

– Я недолго подремала, а потом тоже захотела послушать рассказ об аномалии.

Она подошла к Колину, чтобы оказаться в его объятиях и получить ласковый поцелуй в щеку.

– Мы ещё с тобой ничего не решили, и даже не испытывали. Зачем зря её тревожить? Она и так сильно беспокоится.

– И не зря, - Роза с грустью посмотрела на чёрного короля, которого сжимала Амальтея.

– Я это тоже понимаю. – сказал Колин, утыкаясь любимой в макушку.

– Тогда признай, что время пришло. Пора набирать рекрутов.

– Не рекрутов – людей! – поспешил поправить он.

Роза снисходительно улыбнулась, но вслух исправлять ошибку не стала.

– Просто не давай тревоге лишить тебя уверенности. – Сказала она. – Наши «Серебряные крылья» не «Ледяные воины», и никогда ими не станут. Мы соберем единомышленников, и уже никто не посягнет на нашу свободу.

– Разве я готов вести за собой людей?..

Роза посмотрела в его аметистовые глаза и ласково коснулась щеки.

– Да, ты готов.

Падающие снежинки мерцали в свете растущего месяца и россыпи тусклых северных звёзд. Две бабочки – из света и из тени – порхали в танце напротив этого пейзажа. Затем бабочка из света села Амальтее на правое плечо, а из тени – на левое, и девушка мягко провалилась в собственную тень. Но лишь на мгновение, а после – всплыла из тени на собственной кровати в своей комнате.

Ведь для света и тьмы пространство так же эфемерно, как и людские сны.

***

Поиск сторонников для гильдии – дело деликатное, поэтому начать решили с ближайшего к штабу «Серебряных крыльев» города – Клертона. В окрестностях, ближе к побережью, располагался ещё Роувер и деревушка Марос, но в основном туда ездили для торговли и решения дел с алхимиками.

На следующий день Роза, Амальтея, Питер и Анита отправились в Клертон. В городе они разделились, решив взять на себя по заведению: Роза отправилась на городской рынок, Питер – в кабак «Бродячий дракон», а Анита решила пройтись по центрам поручений, где элементалисты брали оплачиваемую работу.

Амальтея долго бродила по улицам города, присматриваясь к прохожим, но ничего толкового из этого не вышло: либо на прохожем уже была нашивка какой-нибудь гильдии, либо манеры хуже некуда.

Решив вечером взять передышку, девушка направилась к одному из главных зданий на центральной площади, примечательному из-за кафе, расположенного на последнем этаже за стеклянными стенами.

Найти свободный столик потребовало больших усилий, и все-таки Амальтее удалось занять один. Теперь можно было сполна насладиться видом, ожидая официанта с заказом.

Кстати, кафе располагалось в торговом здании, все нижние этажи которого кипели с утра до вечера от бурной деятельности волшебников, охотников, алхимиков, механиков и странствующих купцов. Отчасти поэтому в кафе можно было заказать и самые простые блюда, и самые экзотические. Но главным достоинством этого места было отнюдь не разнообразие меню, а шикарный вид на Главную площадь Клертона, где как на ладони были видны базар, Собор всех стихий, Немерзнущий канал и граждане, снующие туда-сюда в суете своих дел.

Кроме прочих зданий выделялся огромный стеклянный купол с выходом на площадь.

– Ваш горячий шоколад и яблочный штрудель! – официант поставил перед Теей блюдо и чашку, от которых исходили пар и потрясающий аромат.

– Спасибо! – поблагодарила она официанта и принялась сначала за штрудель.

В том была её ошибка. Маленький водный аксолотль улучил момент и бултыхнулся Тее прямо в чашку с шоколадом.

– Рассэл! – возмутилась она. Стихиаль с нахальной мордочкой устроился в чашке поудобнее и показал хозяйке язык.

– Ах ты негодник!

Тея могла бы силой договора приструнить Рассэла, но не стала. Все равно шоколад уже безнадежно испорчен, и проще было заказать еще одну чашку.

Штрудель и вправду оказался великолепным! Амальтея смаковала каждый кусок, радуясь, что удалось в выходной себя побаловать. И где-то на середине штруделя к ней обратились.

– Простите, я могу составить вам компанию? А то все столики заняты.

Тея коротко оглянула обратившегося – это был молодой человек со смазливым лицом, короткими русыми волосами и треугольными ушками на макушке. Какого вида полузверь – по одному виду сложно определить.

– Можете, – ответила Тея. – А вы, случайно, не из гильдии элементалистов «Ледяные воины»?

– Она самая! – гордо ответил юноша. – А как ты определила?

– М-м-м, по нашивке, - пояснила она и снова переключилась на штрудель.

Компаньону долго готовили заказ, и пока он сидел без дела – всё время смотрел на Амальтею. Её это жутко раздражало, но она из вежливости ничего не говорила. Русоволосого от неё отвлек булькающий звук из первой чашки с шоколадом.

– Это… что? Хвостатая лягушка?

За неосторожную фразу он тут же получил шоколадным всплеском в лицо и возмущенный «буль-буль!».

Тея сидела с видом, как будто шоколад брызнули на неё, краснея до кончиков ушей.

– Какого…! – русоволосый подскочил с визгом на октаву выше своего обычного голоса. – Мой свитер!!!

– Спокойно! – Тея тоже рывком встала, случайно опрокинув свой стул. Пока не последовало новых возмущений, она взмахнула рукой, и капли коричневого цвета сошли со свитера обратно в чашку. Схватив в одну руку Рассэла, а во вторую – остатки штруделя, Тея с виноватой улыбкой сказала «Всего доброго!» и поспешила удалиться. Русоволосый на две минуты завис, так и не сев обратно, оторопело смотря на чистый свитер, пока к нему не подошел еще один элементалист с нашивкой «Ледяных воинов» - брюнет с зелеными глазами и хитрой усмешкой.

– Не, Дэн, ты это видел? Её стихиаль брызнул в меня шоколадом!

– Теперь ты понял, почему я просил тебя с ней подружиться? – спросил Дэн.

– Ни разу! Это же бездарность в чистом виде!

– Бездарность в чистом виде – это ты, друг мой.

Дэн поставил стул на место и тоже оставил согильдийца.

***

По большому счету Амальтея могла и не убегать в спешке, но момент в кафе был крайне неловким, и привлекать еще больше внимания она не хотела.

– Рассэл, кто так себя ведет? Я для чего позволяю тебе спокойно появляться, когда вздумается, чтобы ты на других что-нибудь проливал? И вообще, чего ты обиделся на такую мелочь?

Рассэл свернулся клубком на плече у Теи и недовольно булькал ей в ответ.

– Простите… – раздался позади робкий голосок.

Амальтея обернулась и увидела девушку в скромной одежде, с длинным каскадом зеленых волос и поразительно глубоким оттенком синего в глазах.

– Доброго вечера! – дружелюбно поздоровалась Тея, постаравшись улыбнуться. Правда, улыбка вышла какая-то скомканная.

– Я ищу гильдию. Вы, случайно, не принимаете к себе?

Глаза Теи удивленно распахнулись, и с некоторой заминкой она ответила:

– Наша гильдия как раз ищет новеньких. Но почему ты спросила именно у меня?

– То, что я видела за вашим столом… – начала незнакомка.

– А-а-а-а… это всё мой негодник. Вообще он обычно так себя не ведёт, так что мне ужасно стыд…

– Я бы хотела уметь так же.

Амальтея снова умолкла в нерешительности. Такая реакция оказалась для неё полной неожиданностью: она тут опозорилась на всё кафе, а ей внезапно заявляют, что этому хочется подражать? Чудеса да и только.

– Как тебя зовут? – спросила Тея.

– Я Лири.

– А я Амальтея. Добро пожаловать в гильдию «Серебряный крылья».

Глава 3. Скол на вазе из хрусталя

Никто до сих пор точно не знает, как появляются стихийные аномалии. Достоверно известно лишь то, что это явление происходит в Панагельме уже очень давно и несёт в себе мощную разрушительную силу. И за эти знания в своё время была уплачена высокая цена.

На западе Элеса есть архипелаг, прозванный местными жителями «Забытыми землями» - бывший некогда полуостров с портовым городом и тремя поселениями. Однажды там активировалась аномалия. Кто-то утверждает, что она принадлежала элементу игнис (что крайне нехарактерно для страны снегов), кто-то говорит, что это был элемент аер, кто-то уверяет, что тогда понялась огромная волна, разбившая полуостров вдребезги, что верно указывает на акву. Так или иначе, эта Ярость стихии уничтожила полуостров и всех его обитателей. Говорят, от города остались лишь угрюмые руины на одном из самых больших островов.

Питер не раз рассказывал эту легенду у камина в «Серебряных крыльях». Всё же он выходец из алхимиков – фракции, лучше которой никто не знает принципы взаимодействия элементов, ведь именно они взяли на себя миссию исследовать аномалии, места их возникновения и стихиалей, рождающихся там. Они же помогли элементалистам освоить новое ремесло – укрощение ярости стихии.

Трагедия «Забытых земель» повторялась множество раз во всех уголках Панагельма, постепенно изменяя образ жизни его обитателей. Пытаясь предотвратить фатальные разрушения, элементалисты начали гонку в поисках силы. Эта гонка привела к формированию гильдий, внутри которых передавались знания о покорении стихий. Если элементалист осваивал четыре базовых элемента – аэр, аква, терра и игнис, – он приобщался к искусству Укротителя стихии. Впрочем, немногие преуспевали.

Оказалось, что нейтрализовать аномалию можно лишь двумя способами: высвободить энергию противоположного элемента, чтобы подавить Ярость стихии; либо высвободить ещё более мощный всплеск той же стихии, чтобы взять аномалию под контроль. Не каждому элементалисту удавалось выдержать такую нагрузку. Во время нейтрализации можно просто исчезнуть, оказавшись поглощённым необузданной стихией.

Печальная участь.

Потому-то и немногие преуспели – мало кто осмеливается стремиться к таким вершинам элементального мастерства. В Панагельме можно освоить один-два элемента и жить припеваючи за исследованиями в башне алхимиков, или же рисовать стандартные бытовые заклинания каким-нибудь магом. Зачем рисковать?

Разве что только ради азарта. Ведь само ощущение контроля над водой, огнём, воздухом или любой другой стихией захватывает. Ощущение, будто растворяешься в ней – она становится твоим дыханием, твоим зрением, твоей мыслью, твоим чувством… становится тобой, а ты – ею. И это ощущение как наркотик, который попробовав единожды желаешь получить ещё раз, и ещё. Аналогичное сравнение можно провести с властью. Влиятельные персоны никогда по своей воле не захотят потерять контроль, видя все перспективы своего положения, особенно если не страдают таким очевидным для большинства недостатком как альтруизм.

По всем этим доводам и ещё по некоторым, Амальтея никак не могла понять, почему Лири попросила привести её в гильдию. А причина определенно была, поскольку девушка проявляла напористую целеустремленность, которой за прошедшую неделю успела утомить всех согильдийцев.

При этом, ни к одному из элементов пробудить связь ей пока не удалось.

В этот день небо хмурилось тяжелыми серыми облаками, не намереваясь пропустить даже маленькой солнечной ниточки. Где-то вдали выл ветер, обещая в скором времени принести вьюгу на просторы Элеса. Отчего обычно уютный сад с прудом, принадлежавший гильдии «Серебряных крыльев», казался совсем тусклым.

– Попробуй ещё раз, только не торопись.

Свой голос Амальтея старалась сделать мягким, успокаивающим, обращаясь к Лири. И всё же досаду скрыть не удалось. Русалка бросила на неё неприязненный взгляд, но всё же заставила себя собраться. Им предстояла девятая попытка установить связь со стихией.

Магический круг, в центре которого стояла Лири, снова засветился, как и свитки с заключенными стихиалями, лежащие внутри него. Поднялся ветер, затрещал лёд, сияние магического круга сменилось прерывистым мерцанием. Лири сосредоточенно зажмурилась, пытаясь влиться в поток магии, но по её хмурой гримасе на какой-либо успех надеяться не приходилось.

Всё закончилась. И снова провал. Амальтея с тяжелым вздохом рукой зачесала назад волосы. Здесь же с ними стоял Питер: он упорно всматривался в письмена заклинания, ища ошибку.

– Почему не выходит!? – сквозь зубы прошипела Лири, сжав кулаки.

– На какой стихии ты сосредоточилась? – устало спросила Тея.

– На базовых.

– Я же просила тебя сосредоточиться на акве.

– Да почему только на ней? – Лири впилась в Тею полным злобой взглядом.

– Потому что ты русалка, у тебя должна быть предрасположенность к этой стихии.

– И снова, и снова я слышу в этой убогой гильдии один и тот же бред. – Вторгся в диалог колкий баритон.

Питер непроизвольно прижал волчьи уши к голове, всем своим видом выдавая отчаянную мысль: «Только не он!». Но как бы ему того не хотелось, к ним направлялся статный брюнет с неестественно бледной кожей, алыми глазами и короткими черными волосами, зачесанными назад.

– Здравствуй, Джиллес, – сухо поприветствовала его Тея.

– Привет, – таким же тоном отозвался Питер, заставив уши вернуться в нормальное положение.

Одетый в черный старомодный костюм, вампир Джиллес подошел к троице, улыбнувшись лишь Лири, и продолжил свою критику. Как хищное растение, распылявшее сладкую приманку, вампир оставлял за собой след приторного парфюма.

– Я, конечно, понимаю, что здесь делает алхимик – всё-таки Питер единственный образованный профессионал здесь. Но почему заурядная недоучка корчит из себя тренера, для меня загадка.

Питер опасливо посмотрел сначала на Тею, потом на Джиллеса.

– Похоже, ты уверен только в своем профессионализме? – изогнула бровь Тея. – Помоги тогда найти у новенькой хотя бы предрасположенность к стихии.

Амальтея сделала изящный приглашающий жест, вызвав у высокомерного брюнета усмешку. Однако Джиллес не стал пренебрегать им и первым делом внимательно осмотрел круг заклинания. Лири всё так же стояла в центре, нерешительно жамкая меховой край своей куртки и не сводя взгляда с мужчины.

– Ну вот, - вскоре проговорил он, подходя к противоположному сектору и дочерчивая пальцем нужный символ, - в стабилизации ошибка, потому и не выходит ничего.

Уши и хвост Питера тут же безвольно поникли. Очевидно, он принял эту ошибку на свой счет, но Джиллес поспешил его обнадежить:

– Не стоит так реагировать, мой друг. Ты алхимик, и магия не входит в вашу специализацию. Это моё ремесло. А вот ошибку я предлагаю записать на наших неумелых лидеров, которые поручают задания некомпетентным элементалистам.

Тея продолжала молчать, стоя со скрещенными в закрытом жесте руками. Однако в карих глазах блеснула сталь.

– Я тебе не друг. С роду не дружил с вампирами. – Огрызнулся Пит.

Впрочем, Джиллес пропустил это мимо ушей и обратился к Лири:

– Солнышко, вот теперь можешь пробовать. Думай о том, что тебе близко по настроению, и тебе будет дан отклик.

Ободрённая русалка улыбнулась в ответ и снова сосредоточилась, но на этот раз с большей охотой.

Вновь активировалось заклинание, воззвав к голосам природы. Вторили её песне и снег, и ветер, и стылая земля. Лишь только началась эта мелодия, беловолосая девушка уже поняла, каким будет её финал, ведь ритм был уже совсем иной…

Свиток, лежавший на символе терры, устремился к Лири и исчез в её руке. А точнее – превратился в надпись договора на запястье левой руки.

Амальтея хмуро глядела на свитки стихии аква, и связанные с ней гласиас и планту. «Почему?» – горела мысль в её голове.

И её не мог заглушить радостный возглас Лири:

– Получилось! Наконец-то получилось! Ох, Джиллес, я…

Русалка кинулась ему на шею, визжа от радости. Джиллес принял её в свои объятия, бросив на Тею самодовольный взгляд. Амальтея вздернула подбородок, развернулась и зашагала прочь.

Пит подобрал оставшиеся свитки с магического круга и тоже направился прочь, но не стал следовать за подругой, хотя и долго смотрел ей вслед.

***

– Не смотри на меня.

– Я и не смотрю.

– И в мою сторону не смотри.

– Не смотрю.

– Не понял. А чё пришла-то тогда, раз даже в мою сторону не смотришь?

Прозвучал глубокий вздох.

– Ты же сам сказал не смотреть.

– А ещё я говорил без яблочного сидра ко мне не приходить. Ты принесла сидр?

– Ну ой.

– Брысь отсюда!

Топорщащиеся в разные стороны короткие ярко-рыжие волосы, сосредоточенные серые глаза, россыпь веснушек на волевом лице квадратной формы, постоянные элементы коричневой кожи в одежде и защитные очки в стиле стимпанка – таким был облик эльфа-механика, известного на весь Элес. Его образ контрастировал с окружающей обстановкой лаборатории: на каждой полке, в каждом шкафу царил идеальный порядок. Даже в процессе работы Йозеф соблюдал аккуратность. Многие мечтали переманить его в свои ряды, несмотря на его явный провал в освоении элементов. Однако на его жилетке всю жизнь красовалась лишь одна эмблема – серебряные крылья на геральдическом щите.

По его столу ползал юркий металлический уж, то и дело пододвигавший Йозефу нужные детальки.

Конечно, Йозеф был не самым душевным собеседником, зато его ворчание за работой прогоняло хандру лучше любых разговоров. Был в курсе этого сам Йозеф или же нет – то, что в его же мастерской у него стояли над душой его вообще не устраивало, однако только двоих согильдийцев он не мог собственноручно выпроводить вон. Поэтому оставалось только ворчать, будто старый дед. Амальтея как раз входила в число этих двоих, потому что именно она всегда приносила Йозефу металл, запчасти, инструменты и прочие аксессуары механика.

– Вот ты где! – звонкий мурлыкающий голосок прервал их дружеское ворчание.

В мастерскую спустилась Анита с подносом в руках. Чтобы эта кошечка пришла к кому-то без угощения? Невозможно! Впрочем, это было лишнее. Для поднятия настроения хватало одного присутствия Аниты: её сияющих глаз цвета бордо, темных волос, кокетливо подвязанных в два хвостика красными лентами, и платья в шотландскую клетку.

Вокруг чашек порхала маленькая огненная стрекоза – стихиаль Аниты, который всегда был тут как тут, когда дело касалось готовки и подачи блюд «с пылу, с жару».

Инстинкт заботы и талант к кулинарии у Аниты был развит гораздо сильнее связи с элементами. Поэтому она могла заключать договор только с небольшими и слабыми стихиалями. Примерно так же обстояли дела с Йозефом: из стихий ему покорился лишь ферро, зато именно этот элемент отточил талант эльфа к механике и кузнечному ремеслу. Не удивительно, что Анита – вторая, кому он позволял находиться в мастерской в процессе работы. Два неудавшихся элементалиста прекрасно понимали друг друга.

– Сидр! – рявкнул в её сторону Йозеф, будто контролёр, требующий билет.

– Какой тебе сидр?! – Анита раздражённо дёрнула хвостом. – Ты от него засыпаешь сразу! А потом опять ворчать будешь, что время зря потерял. Сколько ты уже возишься с этой железякой?

Йозеф обошёлся без вербальных комментариев, ответив подруге хмурым взглядом серых глаз. Посланный через стекла защитных очков Тея улыбалась, наблюдая за ними, но всё же не могла не поинтересоваться:

– Как ты узнала, что я здесь?

– Пит мне рассказал всё. – Сказала девушка-кошка, сделав ударение на последнем слове. От этой интонации Амальтее захотелось бежать без оглядки, ведь дальше должен был последовать допрос.

Анита выдала обоим по кружке имбирного чая с бутербродом и пристроилась рядом с девушкой.

– Рассказывай. – Потребовала Анита, и узкие зрачки в её бордовых глазах стали расширяться. Истинная кошка, начавшая охоту на свою игрушечную мышь.

– Не хочу. – буркнула Тея в кружку с чаем и отодвинулась. Не спасло.

– Рассказывай! – Анита придвинулась вплотную.

– Тея, не тяни кота за хвост. – Вторил Йозеф и тут же подавился куском бутерброда, словив гневный взгляд Аниты.

Амальтея с тяжёлым вздохом капитулировала. Всё равно рассказ вышел коротким, скомканным, зато беспристрастным. По завершении последовала продолжительная пауза и комментарий от девушки-кошки:

– Я ожидала… более эмоционального комментария от тебя.

– Я не ожидала, что волк всё растреплет кошке, – кисло пробубнила Тея, и тут же словила тычок в бок.

– Надо было сразу выбить всю дурь из этих неблагодарных идиотов. – Вставил свои пять копеек Йозеф.

– Допустим я прямо на морозе окатила бы Джиллеса водой. И что дальше?

– Разве вампир не может простудиться? – задумалась вслух Анита.

– Нет. – Ответила Тея.

– Жаль! – разочарованно цокнул языком эльф.

Все дружно рассмеялись.

Наконец-то наступило недолгое время уютного молчания, которого всем так недоставало. Трое друзей потягивали горячий имбирный чай, погруженные каждый в свои мысли. А закончилась чайная пауза звонким «клац» и восторженным возгласом Йозефа – «Готово!».

Затаив дыхание, Тея и Анита крадучись приблизились к его рабочему столу. Перед ними лежала сборная мраморная табличка: на её лицевой стороне, испещренной магическими символами, был контррельеф ладони, а на обратной – виднелся механизм, напоминавший часы.

– Что это? – спросила Анита, и её хвостик изогнулся знаком вопроса.

– Увидишь, когда я закончу! – торжествующе улыбнулся рыжеволосый эльф.

– В смысле?! – Анита резко выпрямила хвост натянутой струной. – Ты же сказал, что готово!

– Одна часть. – Пояснил Йозеф. – Не самая большая, но самая важная!

Не дожидаясь взбучки от девчонок, Йозеф направился в дальний угол мастерской, где стояло что-то вытянутой формы, высотой примерно по пояс. Приподнял покрывало, демонстрируя невиданное раньше устройство, светясь при этом ярче северного сияния.

Девушки одновременно разинули рты от удивления.

– Йозеф… - вполголоса выдохнула Анита. – С этим наша гильдия станет известна не только в Элесе, но и на весь Панагельм! Мы просто перевернём мир с ног на голову!

– Разумеется! – подтвердил Йозеф.

Амальтея замерла от удивления, широко раскрыв карие глаза. Слишком противоречивые чувства она испытывала, чтобы позволить какому-нибудь из них прорваться наружу: с одной стороны – гордость за гильдию и её товарища, с другой – необъяснимую тревогу, отголоски которой она почувствовала в себе ещё на утренней тренировке.

Глава 4. Гром среди ясного неба

Трудно сказать, с какого времени Амальтее стали сниться странные сны, но происходить это стало где-то за месяц до долгожданной ярмарки. Первый сон был неразборчивым: будто слышалось и виделось через толщу воды.

«Неужели не…»

«Другого пути…»

«…подстраховка…»

«… если не она?»

«… ещё надежда…»

Вроде бы один голос походил на мужской, а другой – на женский, но кому именно они принадлежали через шум океана и тьму воды невозможно определить. Потом какое-то тепло в правой ладони – как будто кто-то держал за руку. Хотелось проснуться, но куда же потерялась связь с собственным телом? Почему так тяжело двигаться?

На следующее утро голова у Теи была тяжелее чугунного ядра. До чего же причудливыми бывают сны! Хорошо, что они не настоящие: обе руки девушки выглядели вполне себе обычно.

Последующие сны не были такими размытыми: яркие, чёткие, выстроенные из нелогичных ощущений и ассоциаций. Их смысл был далек от реальности, поэтому Тея почти никогда их не запоминала. Кроме одного кошмара, от которого девушка проснулась посреди ночи.

Сначала она путешествовала по счастливым воспоминаниям гильдии, большинство из которых произошли задолго до появления Лири. Вот они катаются на лыжах в долине снежных холмов, потом очередной фестиваль огненных фонарей в Оклугейте, затем поездка в Раснэлу и охота за водными стихиалями, веселый день пробуждения Аниты, Йозеф с одним из первых удачных изобретений… затем воспоминания стали какими-то плоскими, и Тея оказалось вынутой из них, превратившись из действующего лица в наблюдателя. Пространство, в котором находились всполохи счастливых моментов, гремело и искрилось. Амальтея оказалась в центре лютой грозы. Вокруг были тяжёлые, непроницаемые облака бардового цвета. Молнии били часто и будто специально целились во всполохи с воспоминаниями. Один удар, два, три – и драгоценные моменты рассыпались угасающими осколками куда-то во тьму.

«Нет, не надо!» - Тея рвалась к ним изо всех сил, готовая заслонить собой от электрических копий, но не могла сдвинуться с места. Всё внутри Амальтеи разрывалось, пока она вынужденно наблюдала за тем, как смысл её жизни поглощает бардовая гроза.

Она вскрикнула и резко села в кровати. Волосы сбились в копну, футболка прилипла к телу от пота, по щекам текли слёзы.

«Всего лишь сон» - твёрдо сказала себе она, приводя мысли в порядок. И лишь сердце сжималось в груди.

Три месяца пролетели стремительно на крыльях неумолимых северных ветров. Наступил полярный день, и вот-вот должен был состояться очередной праздник солнцестояния.

Работа над изобретением Йозефа как раз подходила к концу, и механик непременно желал выставить своё детище на всеобщее обозрение на праздничном фестивале в Оклугейте – самом крупном торговом городе Элеса.

«Это изобретение прославит нашу гильдию и возвысит над остальными!» - хвастался эльф, амбициозно опережая события. Чем изрядно действовал на нервы Джиллесу и Питу, которые тоже собирались к выставке на фестивале со своими магическими и алхимическими разработками.

Амальтея скептически относилась к этому дерзкому прогнозу. За три месяца в гильдию приходило больше десятка новопробуждённых. Со всеми ей пришлось проводить обучение по базовым навыкам управления элементами. При этом Джиллес снова и снова позволял себе вмешиваться – иногда удачно, иногда нет. Последний раз Тея не выдержала и вызвала его на дуэль элементалистов, но Роза, появившаяся прямо в начале поединка, быстро разняла их. Она и Колин не были сторонниками стычек среди согильдийцев и пресекали подобные разборки на корню.

Однако все новички, чуть только встав на ноги, по разным причинам уходили из «Серебряных крыльев». Отговорок было много, главной причины никто не понимал, кроме разве что глав гильдии. Колин и Роза не препятствовали уходу элементалистов и никак не комментировали эту ситуацию. Но накануне солнцестояния Колин объявил о прекращении набора в гильдию.

«Крыльев» по-прежнему оставалось восемь.

***

Стены главной гостиной в своё время хотели заклеить пестрыми обоями, но в итоге Роза отговорила Колина от этой безвкусицы. Теперь стены покрашены в тёплый жёлтый цвет и усеяны беспорядочной мозаикой из разнообразных фотографий с членами гильдии.

Амальтея была практически на каждой из них. Вон в красной рамке их хулиганская битва со снежками: Анита прячется за рыжим эльфом, Питу прилетело сразу и от Йозефа, и от Теи, а Колин, хохоча, упал в сугроб. В зелёной рамке очередной каминный вечер с глинтвейном и настольными играми. В золотой рамке портретное фото Розы и Колина. В синей – все члены гильдии, лежащие на зелёной траве и тянущие руки вверх со счастливыми улыбками. Ещё одна общая фото в фиолетовой рамке, где все ребята со своими элементалями – и там в руках держит только-только появившегося малютку аксолотля. Несколько изображений с тренировок элементалистов и ещё одна совсем недавняя: в серебристой рамке, где помимо обычных действующих лиц присутствуют ещё Джиллес и Лири.

Интересная получилась фотография. Колин обнимает Розу и Пита, причем волчонок, как всегда, скривил рожу перед вспышкой. Перед ними, кокетливо улыбаясь, примостилась девочка-кошка. Совсем рядом, чуть позади, Йозеф приобнимает Тею, показывающую правой рукой знак «V». Справа от них Лири и Джиллес, смотрящие не в кадр, а друг на друга. Оба в зажатых позах, впрочем, Лири хотя бы постаралась улыбнуться, в отличие от своего любимого вампира.

Амальтея стояла в мятой пижаме и шерстяной накидке, хмуро глядя именно на эту фотографию. Иногда, когда не получалось уснуть и в голову лезли мрачные мысли, девушка приходила сюда отогреться тёплой ностальгией. Малыш Рассэл, как и любой аква-стихиаль, чувствовал эмоциональное состояние своей хозяйки. Он лежал на макушке Амальтеи и пускал пузыри, поглаживая лапками белые локоны. Обычно это ей помогало. Но в этот раз терапия провалилась - всего из-за одной картинки вся стена как-то поблекла.

– Мр-р-р-р… мяу… ты чего не спишь? – стоя в дверях спросила сонная Анита.

– Не спится. А ты? – поинтересовалась Тея в ответ.

– Услышала тебя, сомнамбула. Пойдем молока что ли выпьем.

Амальтея улыбнулась и пошла вслед за подругой на кухню. Когда молоко было согрето и обе девушки уселись за стол, Анита внимательно посмотрела на девушку и потребовала:

– Выкладывай.

Тея посмотрела на Аниту, помедлила, а затем впилась в кружку с тёплым молоком.

– Кружка не бездонная, как и моё терпение. – Предупредила Анита, нетерпеливо дёрнув кошачьими ушами.

– Да нечего рассказывать, - пожала плечами Тея.

– Месяц ты ходишь мрачнее тучи, молчишь в тряпочку, и даже лучшим друзьям тебе сказать нечего. Я тебя такой за все годы в гильдии ни разу не видела.

– Думаю, я скоро уйду из «крыльев».

Услышав это, Анита вытаращилась, не сразу найдя что сказать. Затем всё-таки выдала, не скрывая возмущения:

– Я тебе сейчас молоко на голову вылью!

Амальтея снова пожала плечами. Как ни странно, от Аниты она стерпела бы почти любую выходку. Особенно сейчас, когда легче было бы помыть голову в молоке, чем объяснять причину своего состояния.

Впрочем, настоящим друзьям ничего объяснять и не нужно.

– Это из-за Лири с Джиллесом?

– Лири слишком быстро стала прогрессировать., когда вампиреныш взял её на обучение. Сколько я ни обучала новичков, никогда таких темпов не видела. Более того, она уже превзошла по способностям подчинять стихиалей меня. Вот и выходит, что я никудышная наставница и никудышный элементалист. Без таких якорей, как я, гильдия станет сильнее.

– На тебя мало молока вылить. Тебе на твою белобрысую голову еще с десяток яиц надо разбить! – ругалась Анита. Её распушенный хвост хлестал по всем сторонам табурет, на котором она сидела. – Нашёлся крепкий орешек, так она уже обо всем остальном забыла. А кто мне помог покорить стихию? Хотя все вокруг говорили, что у меня к элементам способностей – ноль. Кто помог Йозефу покорить огонь и металл? Как будто он стал бы сейчас известным на весь Элес изобретателем без этого! А Пита ты сколько раз вытаскивала из переделок?

– Не та последовательность. Ты сначала вспомни, кто его в эти переделки затаскивал, – усмехнулась Тея.

Анита хихикнула. Тея опустила взгляд в кружку с молоком, и улыбка, которую подруга рьяно отвоевывала у безнадеги, сползла с её лица.

Девушка-кошка вздохнула, подошла к Тее и обняла её за плечи.

– Всё образуется, вот увидишь. Порвём всех в пух и прах на ярмарке. Прославимся изобретением Йозефа. Станем сильнее, и никакой Джиллес нам не будет нужен – отправим его колбаской в Оклугейт искать другую гильдию.

Амальтея прижалась к подруге спиной, молясь в мыслях, чтобы так всё и случилось.

***

До фестиваля в Оклугейте оставалось совсем немного времени. Умельцы из разных гильдий уже проходили регистрацию, чтобы представить свои достижения на всеобщее обозрение. И, разумеется, приезжали не одни.

Ах, Оклугейт – сказочное место! Он по праву прославился элесской жемчужиной на весь Панагельм, да так, что после прибытия путешественники из Джекраита и Раснэлы направлялись сразу в этот город. Не ясно, что сильнее их привлекало – средоточие торговых путей, где можно было купить любую диковину или получить выгодный заказ, или удивительная красота местной архитектуры. Дворец Оклугейта поражает своей красотой во многом благодаря окружных стен, сделанных из чистого кристалла невероятной прочности. По легенде, во времена монархии в Элесе, один из королей основал на острове посреди реки Оклу свою резиденцию. Правление этого монарха прославилось эпохой миролюбия и процветания, а любимым ремеслом короля – было покорение элементов. Именно он стал основоположником профессии элементалиста. А любимым его стихиалем был огромный кристальный левиафан элемента терра. Однажды завистники короля подослали в его покои служанку с ядом, и вскоре благородный правитель скончался. А его стихиаль, отказавшись заключить договор с кем-либо ещё, обернулся трижды вкруг замка любимого хозяина и погрузился в вечный сон.

Колин любил пересказывать эту легенду новичкам, приходившим в гильдию, и каждый раз в конце сетовал на то, что нынешние элементалисты преступно пренебрегают верностью стихиалей. Его возлюбленная Роза усмехнулась как-то раз в ответ ему:

– К чему расстройство? Сколько бы уроков жизнь ни давала, общество большую половину забывает, а меньшую интерпретирует на свой лад.

Сама по себе высокая стена из монолитного хрусталя поражала, а когда от неё отражался свет солнца или городских праздничных фонарей… такую красоту сложно даже представить тем, кто никогда не видел. Амальтея с нетерпением ждала дня фестиваля, когда в этой волшебной атмосфере «Серебряные крылья» отпразднуют свой триумф и положат начало чему-то новому, грандиозному. А пока она просто наслаждалась видом, ожидая, когда Пит и Йозеф наконец-то выйдут из здания городской администрации.

Толпиться внутри ей не хотелось, тем более что сегодня по удивительному совпадению съехались умельцы и из «Ледяных воинов», и из «Небесных всадников» двух самых могущественных гильдий Элеса. Считаться с ними не нужно было только Братству алхимиков и Ордену волшебников, а элементалистам деваться было некуда. Сначала все заказы попадали именно к «всадникам» и «воинам», а остатки попадали в более скромные гильдии. Идеальная система, если не хочешь позволить расти конкурентам. Одна лазейка оставалась открытой – финансирование новых открытий. Если какая-то гильдия чудом создавала новое гениальное устройство или вносила огромный вклад в науку, закон обязывал выделять ей очень щедрое финансирование на развитие и поддержку. Но на деле происходило так: слухи о предстоящем открытии разносились раньше официальной презентации, крупная гильдия в скором времени отправляла первооткрывателю весьма выгодное предложение о сотрудничестве… Всё это – лишь немногие причины, почему Тея, Коллин и Роза недолюбливали «Небесных всадников» и «Ледяных воинов» и делали всё возможное, чтобы «Серебряные крылья» не попали в зависимость от них.

Подул промозглый ветер. Амальтея поплотнее запахнула подбитый мехом плащ и бегом спустилась с крыльца администрации. «Что толку тут торчать? Лучше уж пропустить стаканчик горячего глинтвейна!» - подумалось ей, и из этих соображений она направилась в таверну неподалёку под названием «Совиный клюв».

И в обычные дни «Совиный клюв» востребован местными жителями, а в разгар подготовки к фестивалю в таверне вовсе было не присесть. Играла задорная музыка флейты, лютни и скрипки; сновали туда-сюда проворные и улыбчивые официанты; из всех углов доносился веселый воодушевленный гомон; от кухни веяло жаром и целым ассорти из аппетитных ароматов жареного шашлыка, стейков и картофеля. Хозяин таверны, проворный и жилистый мужчина с необыкновенно длинными усами, едва справлялся сегодня с наплывом посетителей за барной стойкой. Тея едва втиснулась в узенькое место около столешницы и приготовилась ловить бармена, чтобы озвучить ему свой заказ. Но уворачиваясь от чьего-то локтя, она резко повернула голову в сторону зала с посетителями, и там её взгляд зацепился за знакомый зеленый оттенок волос.

Лири сидела за столом с тремя незнакомцами. Точнее, она сидела рядом с Джиллесом, который увлеченно что-то обсуждал с этой тройкой. Тея начисто забыла про свой заказ. Конечно, с человеческим слухом было бесполезно вслушиваться в шум таверны, в надежде выцепить оттуда нужный разговор. Зато удалось рассмотреть нашивку собеседников вампира – копье, меч и топор, расположенные параллельно.

Снова «Ледяные воины». О чем бы они не вели беседу, на обмен любезностями это явно не было похоже. Неужели Джиллес был готов уступить им свои новые магические свитки, которые полагалось продемонстрировать от гильдии «Серебряных крыльев»? Поэтому он сейчас сидит здесь, а не регистрируется вместе с Питом и Йозефом?

Начисто забыв про глинтвейн, Амальтея выскочила из таверны на свежий морозный воздух, и почти врезалась Йозефу в грудь.

– Ой! Куда ты так летишь? Мы с волчонком уже тебя обыскались! – весело проговорил механик, не заметив выражения лица подруги.

Зато Пит сразу отметил состояние девушки не произнёс ни слова, зато шерсть у него на хвосте вмиг наэлектризовалась.

– Мне надо к Колину. – Коротко выдохнула Тея.

– У меня есть свиток, – Пит сразу вытащил его из наплечной сумки.

– Мы же вроде хотели пройтись ещё по рынку… - простонал Йозеф.

– Иди. – Коротко бросила Тея и активировала заклинание свитка. Йозеф, замешкавшись в нерешительности, едва успел ухватиться за её плечо. На несколько секунд под их ногами засветился волшебный круг, потом трое друзей пропали, унесенные магическим потоком.

Стремительность Теи осталась и после перемещения. Она устремилась к входной двери гильдии, как только почувствовала почву под ногами. На той же скорости она без сомнения ворвалась бы в кабинет Колина, если бы ей на встречу не вышел незнакомец.

Короткие светло-рыжие волосы были прилизаны с помощью лака влево, тонкие губы застыли в деликатной улыбке над узким подбородком, под старомодной одеждой с оборками сложно было понять, полный он или худой, на руках – белые перчатки, кожа бледная, но вампиром, как Джиллес, он явно не был. Глаза насыщенного болотного цвета смотрели с имитацией давно угасшего любопытства. Шевронов на нём не было. Зато висел широкий, золотой медальон со знаком «Ледяных воинов». Таких существовало только три на весь Панагельм.

– Здравствуй! – улыбнулся он застывшей Амальтее.

– Д-добрый день… – с заминкой ответила она. Легкая растерянность моментально развеяла весь её боевой запал.

За плечом незнакомца показалось родное лицо Колина. Он был таким же хмурым, как и Тея всего минуту назад.

– Ну-с, ладно. Надеюсь, ещё свидимся, старый друг. И в следующий раз, надеюсь, не в деловой обстановке. – Задорно проговорил мужчина, направляясь к выходу.

– Это уже будет зависеть от тебя, старый друг. – Тихо пробормотал Колин ему вослед. Они проследили за тем, как незваный гость проследовал к выходу и прямо в дверях воспользовался заклинанием телепортации.

Лицо Колина ничуть не посветлело, когда он перевёл взгляд на Тею.

– У тебя кулаки сжаты, - заметил он.

– У тебя тоже. Это же был Николас, один из трёх основателей «Воинов»?

– Он самый. Заходи. – Колин вернулся в кабинет и придержал дверь для Теи. В кабинете у окна стояла Роза, скрестив руки и закусив нижнюю губу – тревожный знак. Чёрная бабочка – её элементаль редкой стихии тьмы, метался из угла в угол, словно демонстрируя внутреннее состояние своей владелицы. Светлая бабочка Коллина обустроилась на настольной рамке для фотографии, которой раньше на его рабочем столе никогда не было.

Коллин тяжело упал в кресло с громким вздохом и спросил:

– Какую новость ты так спешила сообщить?

– Не радостную, - Тея тоже присела на краешек одного из кресел.

– Радостных я сегодня уже не жду, - пробормотал Колин в ответ. Роза приблизилась к нему сзади и обняла за плечи. Её фиолетовые глаза смотрели в пустоту.

– Я видела в «Совином клюве» Джиллеса и Лири в окружении «ледяных». Думаю, Джиллес намерен перевестись к ним, а значит все его наработки на фестивале тоже буду закреплены за их гильдией. А хуже всего то, что после их ухода нас просто не допустят к участию из-за несоблюдения правила минимального количества человек в гильдии.

– Он не намерен. – Поправил Колин. – Я только что подписал согласие об их переводе.

Из коридора перед кабинетом послышался несдержанный кем-то возмущенный возглас. Сию секунду Колин громко ударил по столу и крикнул:

– Вы знаете, как я терпеть не могу подпорок у двери! Хотите слышать – зайдите!

Первой вошла Анита, с прижатыми ушами и хвостом, комкая кулачками подол юбки у колен. Затем Пит, стараясь сохранять невозмутимость, однако тоже прижимая серые ушки. Последним зашел Йозеф – щёки его раскраснелись, и вид у него был отнюдь не пристыженный, а крайне раздосадованный. Он и заговорил первым:

– Мы же не оставим этого просто так?! Наша гильдия столько ждала этого шанса! Я столько ждал этого!

– Ты всё ещё хочешь продемонстрировать своё изобретение? – с сомнением спросила его Роза.

– Конечно! Бумажки с каракулями Джиллеса и рядом не стояли с моим изобретением! Ушел он в другую гильдию – ну и пускай! Всё равно «Серебряные крылья» ждёт…

– Угомонись. – оборвал его Колин. – Ник приходил не ради его высочества Джиллеса, который соблаговолил присоединиться к его гильдии. Он предупредил, что если «Серебряные крылья» начнут слишком выпячиваться, то нас мигом поставят на место. С Джиллесом или нет, вход на ярмарку для нас означает конец спокойного и мирного существования.

Сначала Йозеф стоял, хватая ртом воздух, будто выброшенная на берег рыба, потом со всей силы пнул стоявший рядом табурет, заставив Аниту и Тею подскочить на месте. Колин и Роза не шелохнулись, и погром в кабинете их явно мало волновал. Почему-то Амальтея была уверена, что этим ударом Йозеф выбросил всю ту ярость, которую ощущали абсолютно все присутствовавшие. Сделав несколько глубоких, но тяжелых вдохов, рыжий эльф спросил:

– Неужели, оставаясь частью моей семьи, я никогда не смогу показать свое творенье?..

Все молчали, и молчание это тяжелой пеленой окутало помещение и сердца «крыльев». Никто не хотел менять надежду на полную безнадегу.

Первой нарушила молчание Амальтея:

– Мы никогда не хотели спокойствия. Собравшись вместе, мы хотели свободы от навязанных заносчивыми гильдиями правил. Так неужели мы не готовы заплатить за эту свободу? Я думаю, что нужно рискнуть представить разработку Йозефа на фестивале. И у нас есть время найти ещё двух участников в гильдию. Пусть временно, пусть это будут новички – нам же много не нужно.

– Я тоже так думаю. – Вторил ей Питер. – Ещё остаются мои алхимические образцы, которые тоже смогут удивить публику и судей.

– А я! – Анита мигом подхватила настрой друзей. – Я сварю лучший глинтвейн, который у меня когда-либо получался, и всё внимание посетителей фестиваля будет приковано только к нашему стенду!

Роза посмотрела на своих друзей, убрала с лица, на котором появилась легкая и гордая улыбка, прядь розовых волос и погладила Колина по плечу. Глава гильдии снова тяжела вздохнул и спросил эльфа-изобретателя:

– Ты точно уверен в своём изобретении, Йозеф?

Эльф достал из-за пазухи сложенный лист и протянул Колину. Это был чертёж его изобретения – разложенный листок едва поместился на широком столе. Друзья с трудом подавили смешки, когда этот чертеж разворачивался. Каждый не сомневался в том, что Йозеф спал, ел и ходил куда-бы то ни было с этим листком за пазухой и ни за что бы с ним не расстался. Эльф увлеченно начал рассказывать детали изобретенного им транспортного средства. Оно рассчитывалось только на одного пассажира, или максимум на двух, и полностью работало на силе элементов водителя. Продолговатая форма придавала ему схожесть с гидроциклами, пользующимися спросом в Раснэле, вот только предстояло этому устройству скользить не над водой, а над землей.

Изобретение поистине гениальное! И всё же кое-что вызвало у Колина беспокойство. Он указал на схему мраморной таблички, уже знакомую Амальтее и Аните, и спросил:

– Откуда ты узнал об этом символе?

Йозеф побледнел.

–Его подсказал Джиллес. Это заклинание основополагающее в схеме преобразования двигательной энергии из элементальной.

– Ты уже тестировал его?

– Нет. Неужели с ним что-то не так?

– Он как будто не дорисован. Давайте завтра испытаем твоё чудо-изобретение и посмотрим, как оно себя поведет.

***

Говорят, в минуту тревоги стоит представить в мыслях наиболее приятный исход событий, и удача обязательно последует за ходом твоих мыслей. Доказать эту теорию пока не смогли ни маги, ни элементалисты, ни алхимики, но определенная рациональность в ней была. По крайней мере, так думала Амальтея, смотря на потолок своей комнаты, лежа на кровати и закинув руки под голову.

Пожалуй, лучший исход выглядел бы так. Утреннее испытание пройдёт успешно, и новые разработки произведут фурор на фестивале, принеся небывалый успех «Серебряным крыльям». Гильдия получит финансирование, расширится, станет популярной и сможет посоперничать по влиянию в Элесе и с «Ледяными воинами», и с «Небесными всадниками». Йозеф и дальше будет мастерить, Питер наладит взаимоотношения и торговлю с гильдией алхимиков, Анита будет совершенствовать рецепт фирменного глинтвейна, Роза и Колин наконец поженятся и смогут уделить время своим отношениям. А у Амальтеи появятся новые подопечные, которых она обучит мастерству элементалиста.

«Вот было бы счастье…» - думалось ей, и с этой мыслью душе надлежало обрести спокойствие перед началом нового дня. И всё же нет. Тревога всё так же душила неудобным комом где-то рядом с трахеей.

Скрипнула дверь. Тея приподнялась на кровати и углядела в темноте два знакомых светящихся глаза.

– Не можешь уснуть? – шепотом спросила она у хвостатой подруги.

– Кошмары в голову лезут… - пожаловалась Анита, пробиралась к подруге под одеяло и утыкаясь ей в плечо.

Что бы ей там ни снилось, тык в Тею помогал ей заснуть моментально. Где-то через час она опять начнет ворочаться, припирая хозяйку комнаты к стенке, и Тее придется капитулировать на диван или пол. Смирившись с этой участью, Амальтея погладила Аниту по голове и стала тихо напевать мотив старинной колыбельной, сочиненной кем-то давным-давно в укрытых снегом краях.

Глава 5. Незнакомец в маске

Светлое воспоминание о нежной колыбельной и дружеском тепле растворилось в прохладе, пронизанной резким запахом медицинского спирта. Сознание возвращалось в реальность медленно, будто пузырь, всплывающий из глубокой-глубокой бездны на поверхность. Надо открыть глаза. Казалось бы, такое простое движение, но оно далось с трудом — стоило приоткрыть веки, как режущий белый свет впился в глаза. Девушка шевельнулась и скривилась от боли, пронзившей верхнюю часть тела.

«Лучше не двигаться» - первая оформленная мысль, появившаяся в её голове. Хотя думать было так же сложно и болезненно, как двигаться. Попытка сосредоточиться обернулась полным провалом, и Тея уснула. Или, правильнее будет сказать, провалилась обратно в забытье. Там, среди плотной и бессвязной мыслительной массы, которую мозг девушки тщетно пытался обработать, всплыло первое видение: облачный багровый шар, искрящийся молниями и разраставшийся с ужасающей скоростью, грозящий поглотить стоящую рядом базу гильдии. Сон или воспоминание? Внутри живота всё съеживалось в комок от ужаса, и это ощущение было вполне реальным.

Когда Амальтея снова открыла глаза, в палате было темно. Видимо, наступила ночь. Девушка рассеянно оглянула пикающую аппаратуру рядом с собой, трубку и катетер в правой руке, унылые белые стены. «Я в больнице – поняла она. – Но как я тут оказалась? И почему мне так больно?» Она снова попробовала покопаться в воспоминаниях, но последним было то, как она проснулась на полу своей комнаты под сопение Аниты на её же постели. После этого – уже первое пробуждение в палате. Между этими воспоминаниями – провал, который пока никак не удавалось восстановить.

Повернув голову направо, к окну, Амальтея тяжело вздохнула: шторы плотно закрыли, а ведь ей так хотелось взглянуть на звёзды и на белый снег. Быть может, повезло бы увидеть зелёные всполохи северного сияния, за которым они с Питом любили наблюдать, сидя на верхушках сосен. Прямо, как тогда…

***

Холодные звёздочки падали с ночного неба крупными хлопьями-созвездиями – чудо, как красиво! Вот только Тее было не до красоты. Мертвенный холод окутал её всю и сердце едва билось в груди, разгоняя остатки тепла по телу. Не будь в ней связи с элементом гласиас, Амальтея уже бы умерла. В тот момент ей казалось, что так было бы лучше.

Ей не до конца удавалось почувствовать, что болит сильнее: душа или тело? Казалось, всё её существо теперь состояло из одной боли. Как костёр оставляет после себя головешки, так и багровая гроза унесла с собой всё, чем она дорожила. И не хватило сил, чтобы защитить, удержать, или хотя бы исчезнуть вместе. Одинокая бабочка из света пролетела рядом с её лицом. Скоро этот элементаль исчезнет, как и сотня других таких же бабочек.

Где-то рядом захрустел снег. Повернуться и посмотреть на источник звука не хватало сил. Быть может, наконец-то подоспели элементалисты из Клертона? Вряд ли, хруст больше походил на одиночные шаги, чем на торопливый бег отряда. Впрочем, это мог бы быть и случайный алхимик из деревушки Марос. Или дикий элементаль, жаждущий поглотить не способного к сопротивлению элементалиста.

Он подошел к Амальтее почти вплотную со стороны головы, заслонив своим темным силуэтом мерцание звёзд и всполохи северного сияния. Короткие черные волосы обрамляли ромбовидное лицо, скрытое наполовину маской. Какими бы ни были черты его лица, самыми примечательными в образе таинственного незнакомца стали ярко-голубые глаза, светившиеся как у хищного зверя. Старомодный плащ, белые перчатки, золотая брошь с непонятным символом, а в руках – позолоченная трость с рубиновым навершием. Кто бы он ни был, Амальтея ни разу в жизни его не видела, хотя тревожное дежавю твердило об обратном.

Он смотрел на неё то ли с сожалением, то ли с непониманием. Амальтея смотрела на него с безразличием, с каким до этого глядела на падающий с неба снег. Она не в силах была издать хотя бы звук, он ничего не говорил. И так до бесконечности, пока темнота не начала поглощать сознание девушки. Под конец, ей послышался мягкий, как бархат, баритон:

– Какая бессмысленная смерть.

«Пожалуй» – успела подумать она в ответ.

***

Ощущение холода прошло. Вместо этого внутри разыгрался конфликт между тревожным ощущением, что нужно немедленно подняться и что-то предпринять, и неестественной слабостью. Что удивительно для хрупкого человеческого тела, победило первое. Амальтея, не успев открыть глаза, попробовала напрячь мышцы пресса и рук, но чьи-то руки тут же схватили её плечи и удержали на месте.

— Ай! — тихо вырвалось у неё.

— Я бы на твоем месте даже не пытался. У тебя сломано ребро, и еще два треснуло. Еще и плечо врачи вправляли. Мда… изрядно же тебя потрепали!

Этот голос был Амальтее незнаком. Низкий, грудной, его обладатель сразу представился ей крепко сложенным мужчиной, телосложением чем-то напоминающим медведя. Она открыла глаза и повернула голову в сторону посетителя. Честно говоря, картина из догадки лишь отчасти соответствовала действительности.

Сухопарый мужчина с жиденькой бородкой сидел на стуле у стены, вытянув ноги и скрестив руки на груди. На его лице было спокойное выражение, зеленые глаза в окружении лукавых морщинок с любопытством смотрели на девушку.

— Кто… вы такой? — спросила она сиплым голосом. От долгого молчания связки отказывались слушаться.

— Я Дэниел, из «Ледяных воинов». Это я нашел тебя тогда в лесу неделю назад. Приходил сюда пару раз, но ты была без сознания. Фрукты пришлось отдать медсестрам. Ты их пока есть не могла, ясное дело.

Нечего сказать. Услышав название клуба «Ледяные воины», Тея потеряла дар речи. Лишь бросила раздраженный взгляд на шеврон, изображавший копье, меч и топор. Дэниел был одним из «старожилов» этого клуба, почти что живая легенда в нашем мире, и вот так вот познакомиться… для Амальтеи было по меньшей мере невероятно. Почему первыми её не навестили Колин с Розой? Или Анита? Пит, в конце концов?

В груди неприятно заныло.

— Тебя как зовут-то? — рассмеявшись, спросил он. Похоже, моя реакция его позабавила.

— Если бы вы не знали, кто я, вряд ли сидели бы здесь. – Хрипло ответила девушка.

— Ну… — мужчина карикатурно выпятил нижнюю губу. – Я ни разу с тобой официально не знакомился, и ты так беспощадно разбила этот последний шанс! Впрочем, ладно. Переживу. Как твоё самочувствие?

— Оставьте меня в покое. У меня слишком болит голова, чтобы притворяться милой из вежливости.

Ругательство «Катись в Дикие Земли» Тея смогла содержать при себе.

— Что ж… я просто думал, что ты захочешь узнать о произошедшем, как проснешься. Врачи говорили, что у тебя может быть кратковременная амнезия от шока и удара головой.

Воздух для Теи стал тяжелым, как если бы вот-вот должен был прогреметь гром. Ей стало страшно.

Дэниел сменил позу, неуверенным движением зачесал назад черные с проседью короткие волосы, пересчитал языком зубы, будто на них прятались нужные ему слова, и заговорил.

— Наверное, я не тот, кто должен был бы тебе рассказывать об этом, но очевидно, что больше некому. Ты же сама элементалист, верно? Должна вроде знать о последствиях появления ярости стихии. Это катаклизм, который можно сдержать с минимальными последствиями только большой группой опытных укротителей стихий. Поэтому только две гильдии – «Ледяные воины» и «Небесные всадники», - где есть много талантливых элементалистов, берутся за зачистку таких очагов. Ярость электриса вспыхнула прямо в вашей гильдии, скорее всего из-за ошибки зачарования изобретения вашего механика. Чудо, что её успели нейтрализовать до того, как её разрушительная сила достигла города…

Голос мужчины становился всё дальше и дальше. Разум Амальтеи отгородился от рассказа Дэниела, но вместо этого наконец-то воспроизвёл недостающие фрагменты воспоминаний.

***

На лестнице перед гостиной гильдии Пит окликнул Амальтею.

— Слушай, ты ведь в курсе, что для магии и для алхимии используются одни и те же начертания кругов? Я тут навёл на всякий случай справки у алхимиков: мы думаем, что в формуле на изобретении Йозефа ошибка.

Девушка нахмурилась.

— Пойдём скорее ему об этом скажем – все уже собрались на заднем дворе. Вот-вот начнётся первое испытание изобретения.

Они успели пересечь гостиную и приоткрыть дверь во двор, затем их обоих отбросило назад мощным ударом.

Первая потеря сознания длилась недолго. Когда Амальтея постаралась разлепить глаза, левый залило что-то горячее и красное. Там, где только что была дверь, торчали рассыпающиеся кирпичи. Один за одним они отваливались, и их тут же засасывало в нечто огромное, ослепительно яркое, искрящееся молниями и гремевшее будто раскаты грома. Огромный шар чистой электрической энергии разрастался с невероятной скоростью на том месте, где раньше был двор гильдии. Здание шаталось и разваливалось под неистовым напором стихии. Одной стены уж полностью не было, поднявшийся ветер разрушал то, что было в помещениях. Амальтея лежала, распластавшись на животе у камина. Рядом цеплялся за дверной проём между комнатами Питер. Ещё несколько минут оглушительного свиста и треска в ушах – и со здания стало срывать крышу и верхний этаж.

Это конец. Находясь вплотную к Ярости стихии мало что можно предпринять. Только самые умелые из элементалистов могли сражаться, остальных же аномалия поглощала без остатка. Амальтея и Пит посмотрели вперед, на свою участь, как вдруг перед разрастающимся шаром ярости стихии они увидели силуэты двоих.

Они узнали бы их образ из тысячи. Роза и Коллин стояли перед аномалией, держась за руки.

Когда ярость электриса должна была уже поглотить два серебряных крыла, они обратились в стаю бабочек: элементов тьмы и света. Эти бабочки окутали электрическую аномалию, и последовала новая ударная волна, означавшая конец катаклизма. Она развалила остатки здания гильдии и снова ударила по Питеру и Амальтее.

***

… очнись!

Амальтея подняла взгляд со своих дрожащих рук на белое полотно перед собой. Точно… это же не снег. Это всего лишь стена больничной палаты.

— … эй, ты точно в порядке? Позвать врача?

Неестественная сухость в горле помешала девушке ответить сразу. Пришлось сглотнуть несколько раз, прежде чем вернулась способность издавать звуки.

— Дэниел, зачем ты здесь? — тихо спросила она у мужчины. Тот моргнул несколько раз, понимая, что некоторая часть его монолога пропала впустую, и сказал:

— Если ты или Питер когда-нибудь снова захотите вернуться в профессию элементалистов, вы всегда можете прийти в гильдию «воинов». Мы вам будем рады.

— Мы только что потеряли гильдию, а вы уже предлагаете нам взамен новую?..

— Ну… когда обычно пациент теряет конечность, врачи не задерживают предложение о протезе. – Усмехнулся в ответ Дэн.

Мог ли он рассмотреть весь тот ужас, с которым девушка смотрела на него? Были бы силы, Тея уже бы ударила своего незваного гостя, но она даже не могла накричать на него. По щекам её текли горькие слёзы.

— Ну, в общем, ты подумай. А я пока схожу навестить твоего друга и как-нибудь потом навещу тебя снова.

Дэниел небрежно похлопал по девичьей ладони и покинул палату. Тея запоздало отдёрнула руку.

Она сидела, глядя в никуда и тихо плача, пока от лекарств не начало клонить в сон. Проснулась она уже глубокой ночью от звука открывающейся двери в палату. Девушка испугалась, пока не разглядела звериный блеск знакомых золотистых глаз. Опираясь на стойку для капельницы, Питер доковылял до кровати подруги и сел рядом, взяв её за руку. Тея сжала его ладонь, заставив себя улыбнуться сквозь слёзы.

***

Восстановление тела проходило долго, исцеление души казалось невозможным. И Пита, и Тею по ночам мучили кошмары, поэтому в палате, куда они попросили положить их вместе, раздавались то крики, то протяжный волчий вой. «Время лечит» - истина, которая передаётся из поколения в поколение, как рецепт антисептического бальзама, и в которую никогда не веришь, не испытав на собственном опыте.

Когда Тею и Пита выписали, они первым делом направились туда, где раньше стояла их гильдия, их дом.

Два «крыла» потерянно бродили среди остатков некогда надёжных стен, где они строили планы на будущее, отогревались у камина, смеялись и плакали вместе с друзьями… Снег пушистым одеялом укрывал острые углы обломков и то немногое, что уцелело из внутреннего убранства. Из комнат уцелели только кабинеты Питера и Колина – обнаружив это, оборотень-алхимик стал чертить заклинание перемещения, а Тея взялась сортировать и складывать вещи в стопки. Среди всех вещей она спрятала за пазуху лишь одну, которую намеревалась сохранить – фотографию, где они последний раз собирались все вместе.

Когда большая часть уцелевших вещей исчезла в сиянии волшебного заклинания, Тея спросила у друга:

— Куда ты всё это убрал?

— В алхимическую башню. – Отвечал Питер. – Записи Колина нужно изучить, ведь он вёл много исследований об элементальной активности.

— Значит, ты возвращаешься к алхимикам? – в конце фразы вопросительная интонация у Теи потерялась.

Питер прижал волчьи уши к голове.

— Я не хочу вступать ни в одну из гильдий. Лучше уж покончить с ремеслом элементалиста. А ты решила куда пойдешь?

Тея поджала губы и помотала головой. Питер подошёл, чтобы взять её за руки, наплевав на завершение начатого заклинания перемещения.

— Ты можешь пойти со мной. Алхимики не откажут, даже если ты останешься элементалистом. Я договорюсь!

С грустной улыбкой Амальтея сжала руки друга, как бы благодаря за утешение, и отпустила. Как будто ожидала подобного предложения и заранее придумывала причину отказа.

— По законам Элеса нынешний глава обязан перед закрытием гильдии выплатить все долги. Сейчас необходимо найти всё ценное, что осталось, продать и выплатить кредит, взятый под изобретение Йозефа. Пока это бремя легло на меня. Разберусь с этим, а там дальше подумаю, как хочу жить дальше.

Питер приоткрыл рот, но сделал это прежде, чем подобрал подходящие слова. Не издав ни звука, он сжал губы и опустил руки, вглядываясь в карие глаза девушки. Умом он признавал, что мелкие неурядицы лучше помогут им пережить утрату «Серебряных крыльев», но также понимал упрямство своей подруги в стремлении справиться со всеми трудностями в одиночку и отгородиться от него. Сейчас ему не удастся сломать барьер, за которым спрятался твёрдый, но хрупкий дух.

— Ты обещаешь дать мне знать, если тебе что-то понадобится? Ты же знаешь, что я свитком примчусь по одному твоему слову.

— Конечно, – дала обещание Тея, которое твёрдо намеревалась нарушить.

***

Следующей ночью Амальтея снова видела очень реалистичный сон. Она лежала на зелёном лугу, окружённая запахом полевых цветов и трав. Вокруг летали белые и чёрные бабочки, солнце ласково касалось лица девушки, а по голове её нежно гладила чья-то рука.

Странный сон, учитывая последние события.

Амальтея привстала и посмотрела на ту, что убаюкивала её: это была Роза. Она сидела в чёрном льняном платье с распущенными волнистыми волосами и венком из одуванчиков на голове. Впервые она предстала для Теи не в обтягивающей боевой форме ассасина, а в таком женственном облике. Неподалёку лежал в белой рубахе и белых брюках Колин, пожевывая травинку и закинув руки за голову. Тея улыбнулась, полностью осознав, что это сон и легла обратно на колени Розы.

— Вы ушли не попрощавшись. Может, всё-таки скажете что-нибудь напоследок? – скорее в шутку, чем всерьёз спросила девушка.

— Берегись мужчины в маске.

Глава 6. Без крыльев нельзя летать

Настал день долгожданного фестиваля. Город начали готовить к нему за неделю, и ни один из семи дней не был потрачен зря. На главной площади перед замком красовалась широкая сцена, а перед ней – ряды разноцветных шатров с гербами гильдий Элеса. Чаще всего попадались эмблемы с оружием на красном фоне и эмблемы с пегасом на голубом щите, впрочем «Ледяные воины» и «Небесные всадники» из года в год тщательно готовились к выставке мастеров, стремясь поддержать репутацию и удержать внимание местных жителей. Но шатры их меркли рядом с пурпурной, искрящейся на солнце палаткой алхимиков, которая хоть и была в два раза меньше, но привлекала к себе гостей фестиваля не менее успешно.

С самого рассвета музыканты играли веселую музыку, под которую танцевали причудливые пары из оборотней разных мастей, волшебников, вампиров и других волшебных рас. Ведь каждый из них с самого начала мог выбрать, кем войти в Панагельм.

На закате приступили к торжественной части – награждению гильдии за лучшее изобретение, и им стал очередной проект «Ледяных воинов» – шар из специального зачарованного стекла, который мог поймать и заключить любого стихиаля гораздо быстрее привычных элементалистам свитков.

Гудение фанфар слышал весь Оклугейт, и многие разделяли общий триумф. Но не все – Питер сидел среди алхимиков, одетый в пурпурную мантию под стать палатке, и хмурился, глядя на один из образцов шара-капкана, которые «Ледяные воины» раздавали, не скупясь.

Хлопок по плечу заставил его вздрогнуть.

— Хэй, волчара! Долго ещё будешь пялиться в эту стекляшку? Эль течет рекой! Вокруг столько красоток танцует, а ты сидишь с миной, кислее чем зелье из тестовой пробирки!

Огромный пухлый человек с густой длинной бородой присел рядом с Питером, лукаво ухмыляясь. Питер постарался выжать из себя улыбку, которой рыжего ничуть не впечатлил, и тут же тяжело вздохнул.

Рыжий понимающе кивнул.

— Ты ждал её? Для того чтобы рассказать о нашем открытии, или просто хотел её увидеть?

— И то, и другое, Ричард. Но после потери крыльев она хочет научиться ходить по земле самостоятельно.

— Ну так не береди и научись для начала ходить сам, если хочешь когда-нибудь стать для неё надёжной опорой. А ещё лучше, бери пример с меня!

Откуда-то у толстяка появилось в каждой руке по пинте, одну из которых он настойчиво всучил Питеру, так что тому пришлось торопливо спрятать шар за пазуху и принять эль.

Не успел Ричард произнести тост, как прозвучал насмешливый женский голос.

— Похоже, я вовремя! А гостям эль раздают?

— Тея! – Пит подскочил по направлению к ней, едва не обронив пинту. Его подруга стояла в чёрном плаще и улыбалась. Только губами, без привычного задорного блеска в карих глазах.

— Смотрите-ка кто пожаловал, а! – громко рассмеялся Ричард, тоже поднявшись. – Разумеется гостям, особенно старым друзьям, алхимики всегда найдут выпивку! Хэй, Линда, налей ещё, да чтоб пены было поменьше!

Проворная лисичка в пурпурном платье с меховым подбоем быстро сообразила ещё одну пинту и подала её Тее.

— Так выпьем за дружбу! – громко провозгласил Ричард, на что все алхимики в палатке дружно выдали «Ура!» и все как один залпом осушили эль.

Амальтея не собиралась отставать, но именно в этот момент её стихиаль аксолотль с радостным «Уи-и-и-и!» спрыгнул с её плеча, как с трамплина, и плюхнулся в кружку с элем.

— Рассэл! Опять!?

Аксолотль выпучил глаза на хозяйку с искренним непониманием и выпустил из ротика струйку эля.

Алхимики все как один разразились громким хохотом. Пришлось эту кружку оставить маленькому несносному негоднику, а Тее налили другую кружку, которую она на всякий случай держала подальше от своего стихиаля.

Звуки суетливого фестиваля растворились в уютной атмосфере дружеской беседы, и всё, что находилось за пределами пурпурного шатра, стало незначимым. Словно на короткое время возникло маленькое автономное королевство, где не было гильдий, не было своих и чужих. С момента, как пришла Тея, отзвучало тостов десять. Рассэл вдоволь нахлебался эля, наигрался с прочими стихиалями, которых выпускали погулять в пределах палатки и спрятался в письменах договора на руке хозяйки. Девушка чувствовала, что и завтра маленького водного компаньона на озорство не потянет. Одиннадцатый тост обязали выпить на посашок, и произнёс его опять Ричард:

— За подругу гильдии алхимиков, которой мы всегда будем рады, как были рады когда-то моему другу Колину!

И выпить Тее в этот раз пришлось до дна.

С румяными щеками она покинула палатку, опасаясь возможности за одну ночь превратиться из элементалиста в алхимика, но, когда почувствовала, что её ведёт куда-то вправо, оказалась схвачена за локоть. Питер вышел вместе с ней и как раз вовремя, чтобы не дать упасть.

— Никогда не видел тебя настолько пьяной, - заметил оборотень.

— Всё когда-то случается, - усмехнулась девушка, ища глазами лавку.

— Может, сразу телепортировать тебя домой? У меня как раз свиток припасен.

— Ха! Узнаю школу Розы… - пролепетала девушка, чувствуя прилив тошноты.

Питер не стал долго мешкать и достал свиток из сумки на поясе. Краткая вспышка – и они оказались в какой-то тесной коморке. Пустые серые стены, циклеванный паркет, обшарпанная старая тумбочка, гардероб со сломанной дверцей и скрипучая раскладушка с твердым, как камень, матрасом — вот и всё, что было здесь.

— Погоди… мы куда-то не туда попали, - начал бормотать Пит, но Тея уже успела присесть, заставив пружины матраса жалобно скрипнуть.

— Туда, туда, - тихо ответила она, заваливаясь на бок и зеленея.

— Ведро есть? – опасливо спросил юноша, на что Тея пальцем указала на уборную. Она успела лишь раз медленно моргнуть – и ведро уже стояло перед ней, а Пит присел рядом на раскладушку, потому что больше сесть было некуда.

— Я не понимаю… - сказал он, нахмурив брови и прижав уши. – Почему ты отказалась пойти в башню и отсиживаешься в таких условиях?

— Просто нашла местечко подешевле, пока не закрыла долги гильдии.

— Какие ещё долги?!

— Колин оформлял кредит для изобретения Йозефа. Небольшой, но даже после продажи того немногого, что уцелело от гильдии, чуть-чуть закрыть не хватило.

— Почему ты ни слова не сказала?

— Потому что я осталась единственным «крылом». Так того требует закон Элеса, и как только долг будет погашен – я смогу снять гильдию с регистрации.

Питер рывком встал с кровати и облокотился на оконную раму, смотря на белый снег за окном и стиснув зубы. Уши его были прижаты, хвост гулял туда-сюда.

— Всё равно, ты мне ни слова не сказала! И ты осталась не одна – нас двое.

Амальтея усмехнулась.

— Ну, если так смотреть, то есть ещё Лири и Джиллес.

— Нашла кого вспомнить! Они уже давно у «ледяных»!

— «Давно» по-твоему? Они перевелись всего лишь за день до того, как… как… - она не смогла заставить себя договорить и, резко выдохнув, сменила окончание фразы, - да и ты очень быстро нашёл себе новую семью и новый дом.

— Амальтея! – от возмущения Пит, не сдержавшись, оскалился и покраснел, но Тея лишь покачала головой.

— Я тебя не виню, Пит. Просто ответила тебе, почему решила сама покончить с тем, что осталось от «крыльев». Это мой реквием.

Питер снова отвернулся к окну и замолчал, глядя на медленно падающий снег так, будто ничего интереснее сейчас быть просто не могло.

Молчание нарушила Тея, когда её лицо приобрело более-менее здоровый оттенок.

— Так кто стал победителем ярмарки мастеров?

— «Воины», – глухо ответил волчонок.

— Кто бы сомневался, - усмехнулась она, – а с чем выступали?

Питер подошёл к ней и протянул стеклянный шар.

— Вот с этим. Тебе ничего не напоминает?

Амальтея нахмурилась, внимательно рассматривая предмет, а потом резко села, отчего матрас под ней взвизгнул. Её карие глаза забегали, по черточкам рассматривая магический символ на шаре.

— Это… это!..

— Да, – кивнул Питер, – тот же символ, который использовал Йозеф. Над которым они с Колином бились столько месяцев.

— Но откуда?! Они не могли сами вдруг его придумать!

— Конечно нет. Посмотри внимательно, чем эта формула отличается от той, которая была на нашем изобретении?

— Вот здесь, – Тея ткнула ногтем в середину круга с символами, – не хватает черточки.

— Или же там была царапина.

Стремительный уход Джиллеса и Лири из гильдии теперь приобретало совершенно иной смысл.

— Как давно ты это заметил? – тихо спросила она.

Питер помедлил, затем, глубоко вздохнув, ответил:

— За неделю до… ну, ты понимаешь.

— Ты сказал об этом хоть кому-нибудь?

Оборотень поджал губы и уши. Тея прикрикнула, не дождавшись ответа:

— Сказал?!

­— Нет. Тогда я ещё не получил экспертизу Ричарда и не мог быть полностью уверен, а зря панику наводить не хотел.

Глаза Теи перестали бегать. Напротив, она смотрела в одну точку невидящим взглядом, а лицо её исказилось от боли. Всё теперь для неё приобрело совершенно другой смысл: ярость электриса, погубившая «крылья», стремительный уход Джиллеса и Лири, знания Питера…

Волчонок хотел погладить подругу по плечу, но услышал резкое «уходи» до того, как успел её коснуться. Чувство досады крепко ухватило его за горло, не позволив вымолвить ни слова, и он в тишине покинул коморку. Лишь только Питер закрыл за собой дверь, тяжёлую, вязкую тишину расколол звук бьющегося стекла.

***

— Пожалуйста, дайте отсрочку, и я оплачу с процентами!

— Если бы я жалела всех, кто приходит ко мне с такими просьбами, думаешь, долго бы города в Элесе простояли? Плати за электроэнергию, или электричества в своей квартире тебе не видать!

Уже полчаса Амальтея рядилась в администрации, держа дрожащей от озноба рукой квитанцию, срок которой истекал сегодня. Да, даже в этом мире приходится платить за все, что получаешь. Она задержала оплату в прошлом месяце, так как тарифы повысились, а выручка с выполнения заданий напротив, упала, потому что теперь у неё не было гильдии. Сейчас для Теи отключение от электричества означало катастрофу в полном смысле этого слова, ведь на ней работала отопительная система в той маленькой коморке. Все батареи подключены к сети, и если свет отключат, то не важно, где ты ночуешь — дома или на улице. Будет так же холодно, если не хуже.

Амальтея не отступала, потому что некуда было отступать в этом споре.

Вдруг она содрогнулась всем телом. Дыхание перехватило, а затем, раздирая грудь, вышел мокрый кашель. Когда приступ прошел, она взяла носовой платок и отошла, чтобы высморкаться, а когда вернулась, женщина, с которой до этого Тея всё время спорила, покачала головой:

— До чего же доводит отсутствие огненного и ледяного контрактов! Милочка, в Элесе без них не выжить, ты в курсе?

— Я в курсе, — ответила девушка хрипло. — Но мне уже ничто не поможет, если вы не дадите мне отсрочку хотя бы на день.

— До закрытия ты сегодня можешь успеть оплатить счет. Никаких отсрочек. Нашла бы ты себе лучше гильдию – сама себе создаешь проблемы!

Амальтея ушла ни с чем.

Нужно было срочно где-то заработать, а пока в поисках светлых идей она могла направиться только в свою маленькую квартирку, которую купила не так давно в городке Клертон.

Питеру она ничего не рассказывала. Тея простила его за молчание, которым он внёс свою лепту в гибель их семьи, но восстановить общение с ним в прежнем режиме пока не находила в себе силы.

Они созванивались регулярно, он постоянно спрашивал её о делах, самочувствии, успехах и прочем, а Тея бессовестно ему врала, что у всё хорошо. Хотя в последнее время она не отвечала на видеозвонки — эти соловьиные глаза, красный нос и нездоровый румянец никого не обманут. Понадобилась бы тонна косметики, чтобы привести девушку в человеческий вид.

Глупо? Возможно. Но не в её характере жаловаться.

Амальтея подошла к тумбочке, слушая гулкое эхо собственных шагов, которое еще больше подчеркивало пустоту моей обители, выдвинула все ящики и разложила их на раскладушке, после чего стала разгребать всё, что там было. С прошлого заказа, когда надо было достать гривы пламенных пегасов и листья мандрагоры, оставалось несколько ингредиентов для создания Огненного камня – магического предмета, которым пользовались для усиления стихиалей игниса. Если успеть за час выставить его на рынке по сниженной стоимости, то как раз к концу дня успеется заплатить недостающую сумму за электричество.

Так она и поступила и вскоре оказалась на рынке Мароса – торговой деревушки алхимиков и магов, где элементальные камни пользовались особым спросом.

За время ожидания продажи, её внимание привлек один молодой человек. Он всячески подзывал к себе прохожих косноязычными кричалками, стремясь продать два зачарованных шара, которые были у него с собой. Один, со стихиалем терры, ему таки удалось продать какому-то прохожему новичку, которому нужна была помощь с квестом. А второй, со стихиалем игнис, кричи не кричи, так и остался никому не нужным. А ведь всё было бы по-другому, не задери он ценник выше башен замка Оклугейта.

Тея занервничала, то и дело бросая взгляд на настенные часы. Если огненный камень не купят в течение часа, ей не успеть добежать в администрацию до закрытия, и прощай тепло!

— Лот № 188 продан! Амальтея, подойдите за деньгами! — объявили в зале, и девушка метнулась к окну выдачи. Всё… осталось только оплатить счета и задолженности.

Но тут…

— Если никто не купит, я разобью его ко всем чертям!!! — вдруг услышала она гневный крик и увидела, как неуравновешенный глупец уже занес руку с шаром, чтобы швырнуть его на кафельный пол. Огонек отчаянно задрожал в стекле и сжался до маленькой точки, будто желая исчезнуть до того, как узнает боль и смерть…

— Стой! — Амальтея не заметила, как оказалась рядом, и сама удивлялась тому, как крепко ухватила юношу за руку. — Если он тебе не нужен, отдай его мне.

— Сколько дашь?

— Тысячу, — сквозь зубы назвала она довольно приличную сумму.

— Две.

— Но это дорого!

— Тогда я лучше его разобью!

На глазах девушки навернулись слезы. Выбор очевиден: либо оплата света, либо спасение этого несчастного стихиаля, который виноват только в том, что его поймали. Амальтея сморгнула, чтобы не дать себе заплакать, и выдохнула:

— По рукам!

Торопиться уже не было смысла. Она безнадежно опоздала.

Опустив низко голову, девушка шла по дороге, засыпаемой крупными хлопьями холодного снега. Её пробуждение произошло когда-то в начале зимы, когда было еще не так холодно, а теперь морозы пробирались через каждую щель под одежду, впиваясь клыками в кожу и заставляя тело дрожать. Руки потрескались и покраснели от холода, и всю дорогу, она сжимала в сумке стеклянный шар. Стоило ли оно того?

Квартира встречала свою хозяйку безмолвием и прохладой, которой в скором времени суждено было обратиться в лютый холод. Амальтея легла на кровать в одежде, чтобы не замерзнуть, а сумку положила под голову — единственная подходящая альтернатива ещё не купленной подушке.

— Апчхи! — Тея чихнула, дрогнув всем телом, отчего даже раскладушка затряслась.

Вдруг она почувствовала приятное тепло под своей щекой. Причем оно понемногу растекалось по всему телу. Не понимая, что происходит, она приподнялась на локтях и заглянула в сумку. Там лоскутками теплого красного пламени мерцал волшебный шар. Амальтея вытащила его из сумки и сжала в обеих руках, тот запылал еще чуть сильнее. Она улыбнулась:

— Ты… меня греешь?

Стихиаль пока не мог ответить. Без помощи магов или заключения контракта покинуть ловушку было нельзя, а у Теи пока не было связи с элементом игнис, чтобы быстро решить этот вопрос. Но стихиаль, ещё только находясь в шаре, уже старался совершенно осознанно заботиться о ней.

По щеке девушки потекла слеза, на этот раз от тёплого чувства, близкого к благодарности и надежде. Как ни странно, замерзая в пустой квартире на жесткой постели, без гроша и крошки хлеба в кармане, можно быть счастливым. Амальтея прижала шар с огоньком к сердцу и свернулась вокруг него калачиком.

Она забылась глубоким сном, когда на руке вспыхнули новые письмена ярко-алого цвета, свидетельствовавшие о том, что огненная стихия стала её союзником. Это не разбудило Тею, но сквозь сон она почувствовала, как после этой перемены голову обняли чьи-то мягкие лапки.

Глава 7. На распутье

— Имя?

— Амальтея.

— Раса?

— Человек.

— Родственники есть? Текущее семейное положение?

— Эм… я одна.

— Пол?

— Да вы что, издеваетесь?!

— Такого пола нет.

Девушка тяжело вздохнула, покачав головой. Конечно, умом она понимала, что без соблюдения формальностей — никуда, но всему же есть предел!

— Женский, — упавшим голосом ответила она, и наконец прозвучал долгожданный звук штампа печати.

— Теперь гильдия «Серебряные крылья» официально прекратила своё существование, - торжественно продекларировал бюрократ в круглых очках. – Из справочников её уберут в течении недели.

С улыбкой он протянул девушке что-то вроде справки с официальной подписью и печатью. Как нелепо, что целая веха жизни завершалась именно этой несчастной бумажкой.

Долгов не осталось, каких-либо пожитков – тоже. Амальтее нужно было сделать выбор: снова начинать с нуля или завершить всё прямо сейчас. Способов положить конец своему существованию в Панагельме было множество, покинуть этот мир так же легко, как и пробудиться – найти аномалию и позволить ей себя поглотить, подставиться под удар свирепому стихиалю, да в конце концов поискать отчаянного грабителя в переулке. А вот был ли способ продолжить жить? На ум Амальтее не приходило ничего конкретного, никакой существенной цели. Она смотрела на мощеную гранитом площадь, разглядывая всё подряд и не видя ничего перед собой, застыв как статуя перед парадной лестницей.

Судьба сама подсказала путь: взгляд девушки выхватил из толпы знакомые светло-зеленые волосы.

Совпадение? Или это действительно Лири? В душу, где иссушенные как хворост чувства скомкано лежали в куче, попала искра, которая разгоралась со страшной скоростью.

Сомнение. Презрение. Злость.

Амальтея накинула капюшон, скрыв свои серебристые волосы, быстрым движением сорвала с плеча шеврон с эмблемой и спрятала её во внутреннем кармане пальто.

Она не сразу заметила, как руки непроизвольно сжались в кулаки, да так крепко, что кожа перчаток заскрипела от натяжения. Она продолжала приближаться, упиваясь страшными картинами отмщения, которые услужливо подсовывала ей фантазия. Дрожит? Лири дрожит… неужто уже почувствовала эту ауру? Благо, руки Теи в карманах — кулаков она не видит. Или дрожит от холода?

Амальтея подошла поближе, и в колебании воздуха услышала… всхлипы. Это, подобно тому, как порыв ветра рассеивает туман, открыло ей глаза. Лири плакала. Худая, осунувшаяся русалка больше походила на кикимору: синяки по всему телу, красотой которого она не раз хвасталась в платьях и других нарядах; некогда густые зеленые волосы поредели и выглядели неопрятно. Но большее впечатление на Тею произвел ее тихий плач. Гордая русалка сидела, сгорбившись и даже не трудясь вытирать слезы с щек.

Девушка остановилась чуть поодаль, наблюдая за этим зрелищем.

Лири никого не замечала вокруг. Чешуйки на щеках поблекли от соленых слез, застилавших её глаза плотной шторой. Но даже если бы не это, она бы все равно никого не заметила, ведь ей было глубоко все равно.

— Плохо выглядите. Вас отвести в медпункт? — вдруг раздался рядом чей-то голос. Лири подняла заплаканные глаза, и увидела перед собой незнакомку.

— Н-нет… не надо. Все в… в порядке… — выдавила она, втягивая с бульканьем воздух через нос.

— По вам не скажешь… — скептически отвечала незнакомка.

— Просто оставьте меня в покое! — Лири закрыла лицо руками, еще сильнее сгорбившись. Незнакомка помедлила немного, словно колеблясь, а затем села рядом на скамейку, неуверенно коснувшись рукой плеча девушки.

— Что же… вы так убиваетесь? Вас кто-то обидел?

Это подействовало на русалку, как катализатор. Издав стон, она в конец разрыдалась и буквально упала лицом на колени севшей рядом с ней незнакомки, вцепившись руками в ее одежду. Девушка не знала, как реагировать. Было видно, что она ошеломлена таким поворотом событий, но все же положила руку в кожаной перчатке на зеленоволосую голову, ничего не сказав. Так она и сидела, молча, давая той выплакаться, а тень капюшона скрывала выражение ее лица и глаз…

Выплакавшись, Лири, наконец, ответила:

— Вам когда-нибудь разбивали сердце?

Незнакомка помолчала немного, затем тихо спросила:

— Думаю, правильно будет сказать, что оно сейчас разбито.

— Тогда вы сможете меня понять. Хотя… я это сама заслужила! — всхлипы переросли в смех. Амальтея осторожно погладила дрожащую спину, ощутив на ней буквально все ребра — настолько русалка исхудала.

— Ваш возлюбленный погиб?

— В каком-то смысле… он… он изменился до неузнаваемости, и для меня в его жизни больше нет места. С тех пор, как он стал фаворитом в гильдии, куда меня даже принять не пожелали, он совсем забыл обо мне, а когда я попыталась вступить – знаете, что мне сказали? «Не смей приближаться к Джиллесу, путь воина – одиночество. Ты станешь только мешать!»

Последовал новый взрыв слез и бессвязных всхлипов. Когда они стихли, Тея аккуратно спросила:

— Так может, это не перемена, а просто он проявил свою истинную натуру?

Опрометчивый вопрос… Голос русалки надломился, и она затараторила «Нет-нет-нет, нет!». Наконец, набрав побольше воздуха, Лири спросила у незнакомки:

— Вы ведь выслушаете меня? Наверное, вы последняя, с кем я буду говорить.

— Выслушаю. Но не надо опрометчиво говорить такие страшные вещи, — ответила ей Тея.

— Спасибо! — русалка схватила ее руки и держалась за них, как утопающий за соломинку. На несколько минут они обе замолчали. Лири старалась унять свое дрожащее тело, и когда ей это удалось, она сделала глубокий вдох и начала рассказывать историю, которая эпизодами была хорошо известна сидящей перед ней «незнакомке».

— Знаете, это довольно иронично, что я буду изливать душу первой встречной. А ведь близким я никогда не показывала, что у меня на сердце… Вернее, я думала, что близким… Я пробудилась в «Доме тишины» этого города, и не имела никакого представления о том, в какой мир попала. Все проходили мимо, лишь мельком взглянув на меня, если я оказывалась на их пути. Потом я встретила одну очень добрую девушку, которая почти сразу позвала меня в гильдию.

И там я встретилась с Ним. Он был вампиром, прекрасным, широкоплечим, обходительным… Двигался с такой грацией, будто танцор, и от одной его улыбки у меня перехватывало дыхание… — слезы вновь подступили к ее глазам, и она прикусила нижнюю губу, сдерживая подкатывающий всхлип.

— Я… я… так его любила… — она закрыла лицо руками и снова заплакала. Незнакомка сжала губы так, что они превратились в тонкую полоску, и больше не пыталась успокоить девушку, просто давая ей время.

Или же сама успокаиваясь?

Лири, вновь взяв себя в руки, продолжила: — Я всюду следовала за ним. Ловила каждое слово, и готова была сделать что угодно ради него!

И сделала. Я промолчала тогда, когда это могло спасти тех, кто принял меня в дом с теплым очагом, полной чашей и искренней дружбой. Мы рассказали секрет этой гильдии другой, более могущественной организации, и мой любимый что-то сделал с этой формулой, как-то её изменил – как его научили. Я могла поговорить об этом с главой гильдии, но не стала, чтобы не предавать его. А в итоге предала собственный дом и осталась ни с чем…

Лири сжала в кулак ткань одежды на груди, будто у нее нестерпимо болело сердце. Слезы струились по щекам рекой. И пока она собиралась с мыслями, незнакомка заговорила:

— Неужели вы думали, что сможете обрести счастье на осколках предательства?

— Нет… нет… — пролепетала Лири. — Я не хотела, чтобы все так вышло!

Послышался короткий смешок, полный горечи и сарказма. Услышав его, Лири затараторила:

— Осуждаете меня? Да, это правильно… Я поступала жестоко и глупо, идя по дороге в никуда. Я только сейчас это осознала. И я не могу больше терпеть это чувство вины. Мне больно! Сердце будто разрывается! Но ведь… я просто хотела всегда видеть его улыбку… И теперь лишь собираюсь с силами, чтобы войти в «Дом тишины».

— В «Дом тишины» ?..

— Да… я приняла решение так искупить свою вину. Об одном только я жалею. Я не смогла попросить прощения у тех, кто остался в живых.

Лири скривилась, понимая, что своим откровенным рассказом могла вызвать к себе только чувства отвращения и жалости. Но, несмотря на это, ей стало легче… ненадолго.

— Твои извинения ничего не изменят. Ваше с Джиллесом молчание сделало нас бездомными сиротами. Ну как, попробуешь подобрать правильные слова? — глухо прозвучал голос той, кто слушала все рыдания русалки, и после этих слов Лири поняла, почему этот голос казался ей знакомым, но не хотела в это верить. Ее глаза широко распахнулись, лицо побелело, как мел. Руки потянулись вверх, к ткани чужой накидки, и она сняла капюшон с беловолосой головы.

— Амаль…тея… — прошептала она, глядя в карие глаза. Она ожидала увидеть в них злость, обиду, но там не было ничего из этого. Амальтея усмехнулась.

Лири упала на колени перед лавкой, на которой они сидели, и, наплевав на взгляды случайных прохожих, разразилась новыми рыданиями:

— Прости! Прости! Прости!

— Прекрати! — Амальтея села на землю рядом с ней, схватив за плечи и хорошенько встряхнув. В ее руках тело Лири обмякло, и та буквально упала ей на грудь, так что Тее ничего не оставалось, кроме как обнять ее. Но поток слез и «Прости!» не прекращался, пока Амальтея, чувствуя, как и в ее глазах собираются слезы, не сказала:

— Лири… я… прощаю тебя.

Русалка в ее руках тут же замерла, а Амальтея между тем продолжала:

— Давай, приходи в себя. И нечего пороть эту чушь с «Домом тишины». Всё как-нибудь наладится, нужно только продолжать двигаться вперед. – Почему-то сейчас было легко тараторить прописные истины, в которые Тея сама не верила, выходя из здания администрации.

— Это мой выбор. Я не хочу другой участи.

По площади эхом пронесся звук колокола на ратушной башне. Будто раскат грома, он отсчитал последнюю минуту их встречи, и Лири, услышав его, сказала:

— Удачи… и прощай.

Выбравшись из объятий, Лири направилась к зданию на другом конце площади. Оно очень сильно отличалось от прочей архитектуры города и представляло собой огромный прозрачный купол, за которым скрывались знаменитые «тихие» сады – как будто джунгли под стеклянным колпаком. Те, кто пробуждаются, встречаются работниками «Дома тишины» и попадают наружу через круг телепортации. А иногда встречаются те, кто входит туда по своей воле через главный вход, и больше не возвращается. Говорят, что там из телесной оболочки Пробужденного выкачивают всю накопленную элементальную энергию, после чего его дух снова обретает первозданную свободу и покидает Панагельм. Что же там происходит на самом деле знали только те, кто туда вошёл. Но никто из них уже не расскажет об этом.

— Прощай. — Тихо прошептала Амальтея, когда «тихие» сады поглотили маленькую фигурку зеленоволосой русалки.

***

Рассказ Лири подтвердил слова Питера, но оставались вопросы. Зачем «Ледяные воины» приложили руку к уничтожению «Серебряных крыльев»: из-за разработанной формулы, из-за конкуренции или существует ещё какой-то мотив? Оставят ли они в покое Питера и Амальтею?

Одно было ясно точно: визит Дэна в больницу не был проявлением добродушной заботы.

Амальтея нашла цель, которая не позволяла ей пойти в «Дом тишины» вслед за Лири. Она хотела во что бы то ни стало узнать почему её семью уничтожили.

И первым шагом к этой цели оказалось незатейливое поручение из биржи элементалистов, которое привело Амальтею в Атаовиль – город, названный в честь озера Атао, на берегу которого он основан.

Суть заказа заключалась в следующем: мэр Атаовиля, поэт-любитель, даже во время разговора с наемником витавший в облаках, как-то раз вышел на поверхность озера к широкой проруби, где были видны чистые, почти прозрачные воды. Он любил приходить сюда на закате, наблюдая, как огненно-рыжий свет заходящего солнца соприкасается с горизонтом, застланным льдом этого озера. В очередной раз он пришел туда с тетрадью, пером и чернильницей, чтобы на этой встрече с капризной Эрато написать несколько стихотворных строк. Ирония судьбы не позволяет о себе забыть: чернильница выскользнула из неловких рук Тана прямиком в прорубь, где ее подхватила стая игривых аква-стихиалей, похожих на выдр. Заинтересовавшись новым блестящим предметом, стихиали тотчас же уволокли его вглубь озера. Казалось бы, поделом рассеянному мечтателю, но нет — эта чернильница была подарком от его жены, и он готов был щедро заплатить тому, кто ее вернет.

Любой каприз за ваши деньги! В особенности, если вы готовы их платить, несмотря на гильдию.

На бирже Амальтея столкнулась с неожиданной трудностью – для большинства нанимателей и элементалистов, ищущих компаньонов для очередной миссии, отсутствие принадлежности вызывало острое отторжение. Ходить среди элементалистов без шеврона – все равно что выйти прокаженным на людную улицу. И не ясно, что заразнее: проказа или навязчивая идея индивидуализма. Дело было ещё в том, что за неудачу элементалиста гарантию перед нанимателями несла гильдия, а за одиночек – никто. Поэтому любое поручение для Амальтеи стало щедрой удачей.

Опасливо попробовав лед на прочность, девушка ступила на скользкое покрывало, и аккуратно зашагала к проруби, а когда добралась, выпустила Рассэла. Тот, зная манеру своей хозяйки беспокоиться и опекать, не уплывал далеко и держался у поверхности, то и дело заглядывая под воду, высматривая что-нибудь интересное.

Девушка же сосредоточилась на шепоте воды – специальном приеме всех, кто заключил договор со стихией потоков и волн. Ведь всё, что находится вокруг, обладает своей энергией, своей волей и своим голосом. Из всех стихий, вода — одна из самых разговорчивых, как впрочем и лист, и пламя. И когда озеро нашептало девушке, что его озорные обитатели где-то поблизости, Тея достала из сумки специальный свисток и начала дуть в него.

Казалось, он не издавал звука, но, как и любой свисток для призыва определенных стихиалей, он выпускал частоту, неразличимую для людей, но довольно привлекательную для элементальных созданий.

Один раз. Затем спустя какое-то время ещё. Аквалотль затаился, почуяв приближение чужака.

Плеск! И из проруби выглянула лазурно-синяя выдра – и тут же получила по морде хлёстким хвостом Рассэла. Издав жалобный писк, она упала обратно в воду. Несколько минут в проруби ничего не было видно, кроме редких пузырей воздуха, всплывающих из глубины, а затем мощный фонтан ударил прямо по Амальтее, опрокинув её на спину. Стайка из пяти выдр с шипением взвилась на два метра над прорубью, используя самодельный фонтан, а затем ринулась в атаку.

У выдры покрупнее что-то блеснуло на туловище – наверняка та самая чернильница!

Не вставая, чтобы не потерять равновесия, Амальтея быстрым движением вынула из-за пазухи приготовленный свиток с заклинанием и развернула его. Вспыхнуло пять магических кругов-капканов, и выдры, несшиеся в атаку, угодили прямо в заклинание поимки. Все, кроме одной – той самой, которая прибрала чернильницу к своему мягкому пузику – она отбила магический луч от себя хвостом, зашипела на Тею и снова бросилась в атаку.

— Вот же!!! – крикнула Тея, спешно поднимаясь. Поскользнувшись пару раз, она всё-таки устояла на ногах, но защититься не успела бы. Рассэл, зазевавшись у проруби, постарался кинуться на перерез, но явно отставал от соперницы-выдры.

И тут засияла ещё одна вспышка, оставившая после себя стеклянный шар на снегу и чернильницу.

Аква-выдра исчезла.

***

Рыжее пламя плясало на еловых поленьях под веселый мотив, а запах очага смешивался с ароматом жареного гуся, пряного глинтвейна и ржаного хлеба. Таверна «У снежного кота» небольшого городка Хеминем, как и всегда под вечер, была переполнена посетителями. Что, впрочем, не мешало упитанному, ленивому белому коту, которого в шутку прозвали талисманом Хеминема, дрыхнуть у камина. Как правило, здесь останавливались группы из гильдейских элементалистов, желавшие отдохнуть в веселой и уютной атмосфере после очередной сессии выполненных поручений. Иногда пара-тройка магов забредали, ещё реже - алхимики, ведь им нечего было делать в южной провинциальной деревушке. Так что в целом, контингент посетителей не менялся. Поэтому среброволосая девушка без символики какой-либо гильдии, сидящая у очага лишь в окружении собственных стихиалей, настораживала местных, но подойти к ней и выразить своё недовольство они почему-то не решались.

Амальтея задумчиво смотрела на пламя, с которым задорно играл маленький рыжий лисенок – тот самый, которого она спасла на бирже. Водный аксолотль Рассэл по обыкновению плюхнулся в суп, как в бассейн, и с удовольствием пускал пузыри. А ветряная орлица предпочитала показываться и наслаждаться полетом только в безлюдных местах. Но даже двух стихиалей с лихвой хватало, чтобы выделяться в людной таверне – больше никто из элементалистов не позволял слоняться своим подопечным без крайней на то нужды, ведь это требовало от них лишних усилий.

Тревожные мысли искрились среди отблесков пламени в карих глазах девушки. Пока она думала – катала по столу стеклянный шар с пойманной выдрой. Ей никак не взять было в толк, каким образом символ, который Колин и Йозеф прорабатывали для полёт-машины, мог стать основой для такой коварной ловушки? Она вспоминала, как рыжий эльф всем жужжал на уши, как однажды символ этого заклинания станет символом свободы для всех тех, кто не владеет воздушной стихией и не способен обеспечивать себя дорогостоящими свитками с заклинаниями. Мог ли предположить её остроухий друг, что его символ свободы станет её надежным замком?

Будущее, где такие заклинания выходят в тираж и используются повсеместно, казалось крайне мрачным.

От мыслей девушку отвлекло навязчивое, тревожное ощущение – как будто кто-то пристально наблюдал за ней. Амальтея вскользь обвела взглядом зал таверны, и не нашла никого, кто мог бы так пристально на неё смотреть. Но чувство всё равно не исчезало.

«Видно, паранойя развилась», - подумала она.

***

– Ха! Похоже, она тебя заметила, сталкер несчастный. Интересно, это человеческая или женская интуиция?

– Вероятно, и то, и то.

Николас задумчиво смотрел в зеркало над камином, которое использовал для заклинаний наблюдения, в то время как Дэниел едва не покатывался со смеху, наблюдая за главой гильдии.

– Только не говори, что влюбился! Или тебя гложет чувство вины?

– Не пори чушь. – спокойно отвечал Ник на все выпады своего несдержанного товарища. – Но Колин вряд ли желал бы бросать свое детище на произвол судьбы.

– Его детище лежит в руинах, и даже юридически гильдии больше нет. – напомнил Дэн.

– Я не имел ввиду здание или эмблемы. Детищем Колина были его способные элементалисты, поэтому я так любил завербовывать в свою гильдию его воспитанников. Но когда я направил прошение о переводе этой беловласки – он впервые категорично мне отказал. Трижды я повторял это прошение, уговаривал, угрожал – и все без толку. Теперь «крыльев» Колина больше нет, но голубка так и не летит в руки. В чем же причина?

– Далась она тебе? Новые элементалисты пробуждаются и выходят из-под хрустальных куполов каждый день.

– И каждый день погибают от лап стихиалей, от аномалий или же собственной алчности. Мы потеряли почти половину воинов, а до стабильности в Элесе ещё далеко. Нужно наращивать силы, но не количеством, а качеством.

– Тогда пора заняться «Небесными всадниками»? – ехидно ухмыльнулся Дэн.

– Пожалуй, но пусть лучше это сделает Айзек. Ты и так много светишься в последнее время там, где не стоит.

– Значит, снова пришло время лени! Алкоголь, прекрасные девушки и огромные траты – ждите, я уже на пути к вам! – продекларировав свой нелепый девиз, Дэн встал из-за стола и вышел из кабинета Николаса. Как бы он ни старался обратить на себя внимание своими выходками, Ник всё же не отрывал глаз от зеркала, где полутьму шумной таверны сменил снежный пейзаж озера Атао.

Дойдя до проруби, Амальтея достала шар-ловушку из сумки и нарисовала пальцем на его поверхности символ аквы. Символ засиял голубым, это свечение охватил весь шар, и из него в прорубь выпрыгнула выдра.

Помотав мордочкой из стороны в сторону, будто прогоняя наваждение, стихиаль сфокусировался на девушке и наклонил голову на бок.

Амальтея долго смотрела на неё, затем сказала:

– Я почувствовала твое нежелание служить кому-либо. Так что возвращайся в родные воды и больше никому не позволяй себя поймать.

Что-либо добавлять – излишне. Амальтея развернулась и зашагала прочь, в то время как аква-выдра осталась смотреть ей вслед.

– Интересно… – пробормотал Николас, завершая действие заклинания.

Глава 8. Загадочный поселок Агарта

Время всё меняет: людей, обстоятельства, мир. Даже если прошло совсем немного, и вы не замечаете этих перемен, они потом накроют с головой. Упустить скорость этого потока легко, а когда в какой-то момент оглядываешься назад – становится страшно. Месяцы прошли для Амальтеи, словно во сне. От восхода до заката, она бродила по Панагельму тенью, пытаясь смириться со смертью близких и начать жизнь заново, но вопросы, которые она сформулировала для себя в таверне, никак не давали покоя. Однако она знала, что для поиска ответов на них придется ступить на опасный и тернистый путь – именно от этого Колин и Роза защищали «крылья». Так стоит ли месть этих усилий?

Решение никто не торопил. А потому и Тея двигалась пока по жизни маленькими, неспешными шагами. Магазины, тренировка со своими стихиалями, прогулки, выполнение поручений с биржи…

В один из таких однообразных дней ей на глаза попалось объявление:

Последние недели наша деревня страдает от нападений стаи терра-стихиалей.

Ищем элементалистов, способных разобраться с нашей проблемой.

Награда обеспечена. Жители поселения «Агарта».

Амальтея не знала, чем именно её зацепило это объявление, и даже не вспомнила, как сорвала его с доски. Зато очень удивилась, обнаружив дома в кармане плаща скомканный лист бумаги.

— Ну ладно. – Со вздохом она достала карту и развернула, ища место назначения. Минут пятнадцать девушка вглядывалась в атлас, непонимающе хмурясь.

— Ну и где этот несчастный поселок?..

***

Каменный дом, с аккуратно вытесанными брусьями, красной черепицей на крыше и резными ставнями в окнах. Только ставни вывернуты. Перила крыльца сломаны, как и правая сторона ступеней; стекла в окнах разбиты; в красной крыше — огромная дыра. И таких домов в поселении много. Амальтея в светлом плаще с накинутым на голову капюшоном хмуро смотрела на это зрелище.

— Ну, сколько еще ждать? — прозвучал рядом мужской голос. Широкоплечий, мускулистый парень с глефой за спиной скучающе смотрел на вид обветшалой деревеньки, ковыряя в зубах зубочисткой.

— Я бы перекусил, — заметил его товарищ-мечник, стоявший по правую руку. Девушка не стала на них оборачиваться, лишь сказала:

— Терпение. Старейшина сказал — значит, придет.

— За мое время обычно платят, — пробормотал первый, выплевывая свою зубочистку в снег. — В гробу я видел этот Элес с его снегами! Здесь холодно!

Девушка промолчала. Спустя пару минут к ним подошел ветхий старик, опиравшийся на трость. Его длинная борода достигала колен, а среди морщин на лице едва можно было разглядеть блеск голубых глаз.

— Приветствую вас, храбрецы. Я — старейшина этого поселения. Простите, что не можем принять вас, как подобает. В былые времена наша деревушка славилась своим гостеприимством, а теперь многие ее жители вынуждены жить у знакомых и соседей, ведь их дома разрушены. Ночи в Элесе не щадят тех, кто не заключил договора с ледяной стихией.

Наемники молчали. Ответила девушка:

— Ничего. Мы сюда прибыли не как гости, а как решение вашей проблемы.

— Да, да. Вы уверены, что сможете справиться с нашей бедой?

— Пф-ф-ф! В Джекраите мы с пробуждения тренируемся на земляных стихиалях. Неужто думаете, что мы не справимся с вашими, заледенелыми? — рассмеялся один из парней, кладя руку на гарду меча.

Тея не спешила разделять этот энтузиазм. С полной серьезностью в голосе, она попросила:

— Расскажите поподробнее, что знаете.

Старик внимательно оглядел ее, затем кивнул и заговорил:

— Несколько недель назад они напали первый раз. Это была целая стая из двух десятков особей, не меньше. Кое-как наши жители, вооружившись лопатами, которыми мы разгребаем снег, и другими инструментами, прогнали их прочь, но набеги стали повторяться, причем с каждым разом эти существа становились все злее. В конце концов многие наши жители пострадали в этих боях, а дома были разорены. Мы не можем отправить наших мужчин на охоту в лес, потому что знаем, что там нас наверняка подстерегают, и голодаем, потому что кроме дичи есть практически нечего. Я очень вас прошу, — старичок склонился перед элементалистами, как мог, — помогите нам.

— Не было ли неподалеку вспышки терра-аномалии? – уточнил мечник.

— Нет, ничего подобного в окрестностях мы не видели.

Мужчина с глефой нахмурился, и спросил:

— Нечего есть, говорите? А как же торговля?

Старик молчал, опустив глаза, на что мужчина хмыкнул.

— Похоже, на торговлю у вас нет денег, а значит, вы с нами не сможете расплатиться.

— Мы заплатим, сколько сможем… — начал было старик, но наемник его прервал.

— Мы вам не по зубам. Дорого обойдемся. Пошли, Кайл. Игра свеч не стоит.

Они уже собрались уходить, как вдруг услышали девичий голос.

— Не обращайте внимания на этих трусов. Пустозвоны едва ли способны справиться с подобным заданием.

— Что ты вякнула?! — мужчина резко обернулся, сжав кулаки, но на девушку это не произвело никакого впечатления. Она повернулась к ним лицом, и отчетливо произнесла:

— Трусы. Не цепляйтесь за оплату, как за предлог, чтобы красиво сбежать. Вы все это время, пока мы ждали, жаловались, как вам холодно, скучно и голодно. Называете себя воинами? Вы джекраитские неженки, которые не способны справиться с заданием, чуть сложнее пустякового. Потому и уходите.

— Да я тебя… — тот затрясся от ярости.

— Что? Ударите? О, так вы только с женщинами и можете сражаться?

Хотя лицо девушки было спокойным, в карих глазах мелькнула коварная удовлетворенность. Мужчина побагровел, впрочем, как и его напарник, и, казалось, вот-вот закипит, как чайник.

— Да мы это задание выполним в десять раз лучше, чем наглая нахалка, которая даже носа из-под капюшона не показывает. Что, слишком страшная?

Амальтея усмехнулась.

— Я уходить никуда не собираюсь, и раз уж вы уже соскочили, сама выполню это задание и заберу всю награду.

— Хрен тебе! Мы остаемся!

— Тогда вам придется втроем выполнить это задание, — сказал старейшина. — Посему решено. Мы постараемся выделить вам дом.

С этими словами он удалился, оставив троих наедине. Девушка и бугай с глефой продолжали сверлить друг друга взглядами, пока не вмешался Кайл (как оказалось, он был благоразумнее своего партнера).

— Стинг, хватит уже. Что теперь будем делать?

Девушка задумчиво перевела взгляд на полуразрушенные дома.

— Искать этих стихиалей нет смысла. Пускай сами к нам придут.

— Хочешь сказать, что мы будем ждать следующего нападения? А как же жители?

— На то мы и здесь. Будем дежурить по очереди, а когда банда нагрянет — обратим их в бегство. Нужно понять, почему они нападают на поселение, явно это все неспроста.

— Отлично! Раз придумала — ты и будешь первая на стороже, — ухмыльнулся Стинг.

— Не возражаю. — Тея развернулась и направилась вглубь деревни, кинув через плечо: — В полночь пусть кто-нибудь меня сменит. И не забудьте попросить одеяла, неженки, а то отмораживать потом вас я буду только за отдельную плату.

Она удалилась под сдавленное «Гр-р-р-р».

***

Вечер был тихим. Пожалуй, даже слишком. Скрестив руки на груди, девушка сидела на лавке, прислонившись спиной к одному из домов. Весь день она наматывала круги в поселке, осваивая местность, высчитывая ее стратегические уязвимости и достоинства. Вот только отдыхать тоже надо, и сейчас она позволила себе эту небольшую поблажку. Закат давно кончился. Солнце скрылось за горизонтом, и багровые тона сменялись фиолетовыми на горизонте. Вот-вот должны были зажечься первые звезды, и в ожидании этого девушка смотрела на небо.

— Отлыниваешь? — прозвучал басистый голос Стинга рядом.

— Отдыхаю, — невозмутимо поправила она, прикрывая один глаз, а вторым смотря на него. Тот стоял рядом, но почему-то с неуверенным лицом.

— В полночь я тебя сменю. Ты это… на, короче. — Он вручил ей покрывало, по-видимому, одно из тех, которыми поделились жители, а затем спросил: — Тебя как звать-то?

— Хм… с чего вдруг?

— Если я буду кричать постоянно: «Нахалка, иди сюда!», «Не спи, Нахалка», распугаю всех хорошеньких девушек в этом поселке.

Сначала лицо девушки удивленно вытянулось, затем она прыснула от смеха, вцепившись в данный ей плед.

— Ты че ржешь?!

— Пха-ха-ха-ха… ой… не могу… Амальтея.

— Чего?

— Мое имя Амальтея.

Щеки того немного порозовели. «От мороза, должно быть», — решила Амальтея, наблюдая за тем, как он разворачивается и уходит.

***

Поселок за час можно было обойти вдоль и поперек, как это и делала Амальтея во время своего дозора. Солнце давно ушло за горизонт, отдав Элес в объятия ночи — самого любимого времени суток для беловолосой девушки. Почему? Потому что ночью исчезало низкое серое небо из облаков, и открывалась черная бездна с миллионами звезд. Темные глаза с тоской взирали на их далекий, но чистый свет, и причиной той тоске была необъяснимая ностальгия. Попадая в этот мир, души, взамен на тело, отдают воспоминания о том, что было с ними до пробуждения. Амальтея не могла помнить, как душой странствовала по просторам галактики. Откуда тогда это чувство? Звезды… такие далекие. Почему же такое стойкое ощущение, что они близки, накрепко засело в сердце смертного человека? Девушка стояла, завороженно смотря ввысь, а затем протянула вверх правую руку.

«Нет. Все же, они очень далеки…» — про себя вздыхает она, вновь кладя руку в карман пальто.

Голос, раздавшийся позади, подобный шелесту пергамента, заставил ее вздрогнуть.

— Всегда гадал, почему люди, существа, природой сотворенные чтобы ходить по земле, так стремятся взлететь в небесную высь? Причем это желание в них горит ярче, чем в тех, кому крылья даны от рождения.

Обернувшись, Амальтея увидела перед собой старейшину, на чьем лице была лукавая улыбка.

— Прекрасная ночь, не правда ли? — заметил старик.

— Да, вы правы, — немного запоздало ответила девушка.

— Не против, если мы присядем? — предложил он, указывая на лавку около одного из полуразрушенных домов.

— Конечно, не против, — Амальтея направилась туда, и, когда они оба сели, взяла перекинутый через сумку плед и протянула старцу.

— А как же вы, милая девушка? — улыбнулся он.

— Я дитя Элеса, элементалист, заключивший договор и с огнем, и со льдом. Холод мне уже давно не страшен.

— Вот как… что ж, не откажусь, ведь старые кости уже совсем меня не греют…

Старик накинул на плечи плед и, положив обе руки на трость, стал смотреть на небо, как до этого делала девушка.

Он ничего не говорил. Она не знала, что сказать. Но их молчание все же было прервано. Маленькая собачка, с тявканьем пробежав полдвора, споткнулась, и, кувыркнувшись пару раз, врезалась в ногу Амальтеи. Отряхнувшись, та, увидев, чем являлось ее препятствие, устрашающе тявкнула на девушку, на что кареглазая лишь изогнула левую бровь.

— Спарки! Где ты, Спарки? — раздался детский голос. Собака, услышав его, тут же собралась дальше кинуться наутек, но была своевременно схвачена за меховой загривок. Как она ни пыталась вырваться, из рук Амальтеи удрать ей уже было не суждено. В конце концов зверек перестал барахтаться и повис, прожигая девушку неприязненным взглядом, мол «Все веселье испортила!»

К лавке подбежал мальчик.

— Твое чудо мохнатое? — осведомилась Тея.

— Ах! Мое! — мальчик взял собачку в руки и тут же прижал к себе радостными объятиями. — Простите, она часто убегает!

— Лучше смотреть надо, — Амальтея скрестила руки на груди, наблюдая за этой возней. Мальчик, уняв свою любимицу, оглянул девушку и расплылся в восторженной улыбке.

— О… так вы самый настоящий элементалист! Круто! Вы же защитите наш поселок?

Амальтея посмотрела в его круглые детские глаза, и ответила, сохраняя прежнюю маску безразличия:

— Смотря, сколько заплатите.

Девушка нарочно смотрела прямо в глаза, ожидая, что мальчик, как и многие до него, съежатся под этим взглядом и постараются убраться куда подальше, но тот, пару секунд выдержав его напрямую, вновь улыбнулся и сказал:

— У вас глаза добрые. Вы точно нас защитите! Доброй ночи! — махнув рукой, тот побежал домой, даже не обратив внимания, как удивленно вытянулось лицо кареглазой.

Старейшина рассмеялся:

— Устами детей глаголет истина. Они видят правду невооруженным глазом, без всяких умозаключений. Поразительная способность! Жаль, недолговечная, ведь дети имеют свойство быстро взрослеть.

— Или же они просто слишком наивны до поры до времени, — тихо ответила Амальтея, отведя взгляд.

Старик внимательно посмотрел на нее, затем сказал:

— От себя не убежишь. Стоит ли пытаться?

— Вы это о чем?

— Знаешь, почему не все выдерживают взгляд человека? Потому что именно в человеческих глазах отражается истина: душа, эмоции, чувства. Не все готовы эту правду принимать, потому что не все готовы принять самих себя такими, какие они есть. Именно поэтому Пробужденные неосознанно выбирают себе могущественные тела магов, вампиров, драконов и других существ. Ты же выбрала простое тело человека, значит, осознала еще до пробуждения, что у тебя есть другая сила…

— Это не так, — прервала его Амальтея, сжав ткань плаща на левом предплечье. — Я слаба.

Старик мягко улыбнулся.

— Ты просто еще не нашла вновь свою силу. Не осознала, что заставляет подниматься вновь и вновь, и что поднимет еще не раз. Но не ищи ее целенаправленно — она сама придет, когда настанет время, когда ты будешь готова. А пока не трать энергию на маски, которые совсем не к лицу такой доброй девушке.

— И где была эта сила, когда… Не важно! И доброты с меня хватит…

— Однако, все же ты нашла способ заставить твоих спутников остаться здесь, чтобы помочь нам. Ты предложила мне плед и помогла Джангу поймать его строптивую собачонку. Что бы ты ни говорила, мудрые будут смотреть на речь твоих поступков — на этом языке сложно солгать.

Девушка устало вздохнула.

— Вам-то какое дело? Я всего лишь наемница, от которой ничего не требуется, кроме как выполнить ваше поручение.

— Мы имеем отношение ко всему, что происходит вокруг нас — простой факт, который большинство предпочитают игнорировать.

Амальтея посмотрела внимательно в глаза старейшины, затем усмехнулась:

— Ваши слова убедительны. И, возможно, имели бы для меня смысл, если бы не одно «но» … — девушка выдержала паузу, а затем договорила: — Вы и все, кто находятся в этом поселке, не люди.

Улыбка старца тут же исчезла, но он все еще смотрел на свою собеседницу, ожидая продолжения.

— На самых новых картах Агарты нет, мы добрались сюда только благодаря инструкции к вашему объявлению. Я не поленилась наведаться в администрацию, чтобы проверить записи об Агарте – их тоже не было, что попросту невозможно. Пробужденные, как вы правильно заметили, выбирают себе как можно более красивые, сильные и способные тела. Здесь же есть и старики, и дети. При этом во всем вашем поселении нет ни одного человека, заключившего договор с какой-нибудь стихией, что тоже невозможно. Ведь каждый пробужденный практически сразу находит стихию, которая резонирует с ним лучше всего. Именно поэтому наняли нас, так как сами не в состоянии справиться со стихиалями. А потому мой вопрос вполне закономерен: кто вы такие?

Старик видел, как девушка напряглась, будто сжатая пружина, готовясь к подвоху, и про себя отметил, что неправильно оценил ее задумчивость. Она не теряла времени даром, а значит, врать бесполезно, да и ни к чему.

— Все верно. Мы отличаемся от пробужденных. Но мы все же люди. Мы — часть этого мира, как и все стихиали.

— Иными словами, иллюзия во плоти, верно?

— Верно.

— Тогда как я могу вам верить? И кто управляет вашими словами и действиями?

— Не совсем так. Как и люди, мы частично отражаем собеседника, и сейчас я озвучил лишь те ответы, которое твое сердце уже давно нашло, но разум не принял. А потому перед тобой не стоит вопрос, верить мне или нет.

Амальтея молчала, все еще с подозрением глядя на старика. Вопрос риторический — ответ нужен только для себя. Возможно, ей действительно дают подсказку, где можно надежно ступить, чтобы сделать наконец шаг вперед. Но сейчас ее больше волновало другое…

— Сколько в мире вам подобных?

— Много. Гадаешь, является ли таким же кто-то из твоих знакомых?

Амальтея не ответила, и старик лишь усмехнулся.

— Ну, на такие вопросы отвечать права я не имею. Доброй ночи вам, милая леди, — свернув плед, он отдал его девушке и зашагал прочь.

Тея осталась в полном смятении. К вопросам, о которых она так не хотела думать, добавился ещё один.

Глава 9. Кровь, кристалл, огонь и ярость

— Опаздывает, — усмехнулась Амальтея, взглянув на часы.

Она поднялась с лавки, потянулась и уже подумала о том, чтобы пройтись по посёлку, пока не придёт следующий вахтёр, но не успела.

— Эй… белобрысая! — на такое обращение Тея даже не стала оборачиваться, гордость не позволяла. Имя свое она ему назвала, так что пусть потрудится позвать как положено. Допустишь к себе подобное обращение один раз — за всю жизнь не отмоешься. Стинг, похоже, понял её мысли, и почти выдавил: — Амальтея… блин… какое длинное имя!

— Какое есть. Я же на твое не жалуюсь, — хмыкнула девушка в ответ. Стинг стоял рядом, держа в руке свою глефу, с наконечника которой был снят футляр.

— Смена караула. Иди, отдыхай. Пройдешь дальше по этой улице и повернешь налево, там будет небольшой домик с красной крышей — это наш. Там как раз Кайл дрыхнет.

— Поняла, постараюсь его не разбудить, — ответила она и протянула Стингу многострадальный плед.

— Теперь ты на карауле, а тут прохладно.

— Снова скажешь, что неженкам из Джекраита, вроде меня, тут делать нечего? — скривился мужчина.

— Нет. И уроженцам Элеса бывает холодно, — ответила с улыбкой Тея.

Улицы были пусты, даже в окнах свет погас, а жители Агарты уже давно спали, набираясь сил перед грядущим днем. Амальтея шла через их пристанище, мимо чужой, размеренной жизни, под грузом вопросов, отвечать на которые она просто не была готова. Вскоре девушка повернула в проулок, на который указал Кайл, и увидела вдалеке маленький дом. Если бы не свет стареющего месяца и смекалка, едва ли можно бы понять, что черепица красного цвета, ведь ночь меняет краски мира. «Похоже, они оба не люди, раз способны хорошо видеть в темноте. Или не совсем обычные люди…» — подумала Тея, подходя ближе к назначенному месту.

Вдруг её взгляд зацепился за подсобное помещение, стоявшее позади домов по другую сторону улицы от выделенного им домика. Ничем не примечательная хижина с открытой дверью, что-то вроде склада. Насторожившись не понятно почему, Тея немного помедлила, а потом направилась в ту сторону.

Внутри действительно обнаружился склад, только не совсем того, чего ожидала Тея: тут лежали лопаты, кирки, тяпки, и множество других инструментов, в большом количестве и довольно неплохого качества, и… динамит. Удовлетворив свое любопытство, девушка направилась прочь. С самого начала предчувствие подсказало ей, что в рассказе старика об инциденте не все так гладко, как казалось – и сейчас появилось первое подтверждение этому.

Войдя в дом, она осторожно опустилась на свободную койку, стоявшую у окна. Кайл действительно спал на второй раскладушке у противоположной стены, отвернувшись к стенке. Удивительно, как под его храп не шатались стены, а вот Тея с мыслью вздремнуть распрощалась тут же.

Подозрения атаковали мысли с новой силой: кто действительно пробуждён, а кто – нет? Являются ли стихиали и животные лишь имитацией Панагельма?

Появляются ли просто так аномалии стихий, или их появлением кто-то управляет?

Если трагедия «Серебряных крыльев» не случайность, кому выгоднее было устранить гильдию и почему?

А самый жуткий вопрос – могли ли члены её родной гильдии, члены её семьи, оказаться… имитацией?

— Фырк!

Амальтея встрепенулась, почувствовав на себе маленькие лапки и увидев перед собой большие зеленые глаза и рыжую шерстку.

— Рыжик?

Лисёнок внимательно смотрел на хозяйку, потом спустился с её живота, на котором стоял, и свернулся клубком у бока. Амальтея неуверенно протянула руку к нему, чтобы погладить, и остановилась в паре сантиметров от меха. В чём смысл, если он всё равно не почувствует того, что почувствовал бы живой лисенок? Не почувствует, или всё же он способен на это?

Даже если прийти к выводу, что не почувствует, Тея поняла, что не может этого не сделать. Не потому, что стихиаль, возможно, не оценит проявление заботы, а потому выражение этой заботы было прежде всего необходимо самой Тее. Она не умела быть жестокой, а нереализованное чувство привязанности и тепла засыхало внутри как цветок без полива. Так ли устроена человеческая душа?

Тея положила руку на шерсть лисенка-игниса, и вспомнила, как он грел её тогда, ещё в стеклянной ловушке, когда тепла больше неоткуда было взять.

«Мы имеем отношение ко всему, что происходит вокруг нас…»

— И мир отдает нам обратно то, что мы даем ему… — тихо прошептала она мысль, которую до конца ещё не успела осознать. Но это не значило, что ей хотелось делать что-то хорошее только ради того, чтобы потом это вернулось ещё большим добром. Она думала о настоящем. О том, что существует желание сделать кого-то счастливее или какое-то место лучше. Не важно, что будет потом.

Веки Амальтеи потяжелели. Храп Кайла почему-то становился всё тише и тише, пока её уносило в глубокую бездну сна.

***

Шаги через темноту, в которой ничего нет. Только она и понимание, что надо идти. Просто идти. Должна же эта тьма когда-нибудь кончиться? И правда – впереди огонёк. Шаг за шагом он становится ближе, а очертания места чётче – это знакомый очаг в гостиной с фотографиями. Колин, Роза, Йозеф и Анита сидят в кругу, пьют глинтвейн и разбирают какие-то письма.

Шаги сменились бегом. Задыхаясь от радости Амальтея побежала вперед. Услышав её, все обернулись, но не было на их лицах той же радости – лишь неестественное спокойствие.

Она вбежала в комнату. Раздался гром, сверкнула молния, превратившая знакомую гостиную в теплых тонах в чужое монохромное помещение. «Крылья» остались сидеть на местах, неподвижно, но теперь, оказавшись рядом, Тея рассмотрела: это были не её друзья, а лишь куклы, очень похожие на них. Тишину разорвал шепот — едва уловимый, будто ветер прошелся по страницам книги. Тея замерла, сердце колотилось так громко, что, казалось, эхо отзовется в пустоте комнаты.

Очередная молния.

Воздух был пропитан запахом пыли и старой ткани. Пластиковые лица, покрытые сетью мелких царапин, казались то ли скорбными, то ли насмешливыми. Странное желание коснуться одного из лиц заставило её вытянуть руку вперед… бледную, с такой же паутинкой из мелких царапин и шарнирами на месте суставов…

— А-А-А-А-А-А-А-А!!! — от крика Амальтея резко проснулась и подскочила на своей раскладушке.

— А-А-А-А-А-А-А-А!!! Помогите!!! На помощь! — крик повторяется. Кричала не Тея, а кто-то снаружи.

Кайл тоже подскочил. Они переглянулись, приходя в себя, потом одновременно сорвались с места.

***

Бум! Бум! Бум!

Женщина, сжимая в руках свое дитя, дрожала от страха под столом, не в силах даже слова вымолвить сквозь клацающие зубы. Что-то грохотало на крыше, в дверь стучали так, что казалось, будто она вот-вот слетит с петель. Глава семьи стоял в прихожей, где вход был забаррикадирован массивным комодом; в дрожащих руках он сжимал раскаленную докрасна кочергу. Пол под ногами дрожал — существа, нагрянувшие в деревню, были настолько тяжелы, что каждый их шаг сотрясал землю и стоявшие в Агарте дома.

Под треск ломающейся дубовой двери из-за комода показалась морда с громадными клыками, пятаком и узкими, наполненными злобой глазками. Женщина под столом взвизгнула, а мужчина нервно сглотнул, сжав покрепче кочергу… И вдруг прозвучал звук сильного удара. Ещё несколько таких же звуков, затем хлопок — и стихиаль, прорывавшийся в дом, исчез.

— Торран, продолжай теми же ударами! — крикнул кто-то на улице.

Это был Стинг. Увы, он не сразу заметил, как стая терра-вепрей с кристаллами на спинах подобралась к деревне, но лишь только те вновь начали всё крушить, он ринулся в бой с глефой наперевес. Его верный Торран, стихиаль в облике бронированной каменной гориллы, не отставал от своего хозяина, вступая в бой с каждым нарушителем, попадавшимся им на пути. Удар! Второй! Третий! Вепрь исчезает перед Торраном, но тот не успевает ответить на удар второго противника, уже готового опустить на него тяжелый кулак. Подобно молнии сверкает наконечник глефы, и сталь с треском впивается в каменное тело этого вепря, после чего тот с хрипом исчезает. После этого выпада, Стинг рывком подтянул к себе свое оружие и принял атакующую стойку, смотря на противников перед собой и готовясь отражать их удары. Но он не учел того, что сзади тоже были враги, а потому пропустил тяжелый камень, врезавшийся ему в спину.

— Как же их… много! Аргх! — прохрипел воин, отбивая следующий летящий в него камень и бросаясь на того, кто только что кидал в него снаряды. Пятеро вепрей ринулись в атаку на него. Стинг крепче сжал древко глефы, а его Торран сжал крепче кулаки, и тут…

Сверкнула яркая вспышка; лед сковал почву под ногами, и Стинг, чтобы не упасть, опустился на одно колено.

— Тебя в сон потянуло? — усмехнулся знакомый голос товарища, который стоял за углом соседнего дома в сопровождении верного гласиас-филина.

— Это ты тормозишь! Мог бы и не опаздывать! — рявкнул наемник, кидаясь вперед. Вепри, потеряв на льду равновесие, не могли отражать удары Стинга и его Торрана, и один за другим исчезли во вспышках телепортации. Двое вепрей обратили внимание на Кайла и устремились к нему с разъяренным рыком, но юноша усмехнулся и… исчез, будто растворился в воздухе.

Схватка продолжалась. Стинг выносил своих врагов одного за другим своей нечеловеческой силой. Один его удар стоил пятерых. Торран под стать хозяину — схватка за схваткой оборачивалась победой. Кайл, сражавшийся мечом, вел бой не так рьяно. Посреди дуэли он и его стихиаль могли вовсе исчезнуть, а затем появиться со спины, будто всегда там и стояли.

Однако противников было много, и они не ослабляли натиска. Перепуганные жители даже не пытались ввязаться в драку или помочь, полностью доверив свои жизни и безопасность нанятым защитникам. Они сидели в своих домах, забаррикадировав все входы и дрожа от страха, пока с улицы доносились звуки неистовой борьбы.

— Где белобрысая?! Ее сейчас ой как не хватает! — крикнул Стинг сквозь зубы, отбивая очередную атаку. Кайл возник рядом с ним, скомандовав филину нужный приём, и ответил:

— Она осталась в западном квартале, там тоже были вепри.

— Что ж ты оставил девушку одну разбираться с полчищем врагов?

— Чё, волнуешься? — подначил напарник.

— Не дождешься! Просто разбираться с ее останками придется наверняка нам! — сказав это, Стинг со всей силы отшвырнул вепря перед ним в стену напротив стоящего дома. После того, как каменный стихиаль впечатался в кирпичную стену, по ней пошли трещины. Дом задрожал и начал осыпаться, роняя куски стены и черепицу на землю.

Ночь окрасилась алым цветом. Не из-за крови, её нет у существ из земли и камня. Но кристаллы, что росли на спинах вепрей и обычно сияли приятным зелёным оттенком, налились рубиновым. Цветом ярости.

Пока дом рушился, вепрь поспешил уйти в укрытие, а когда последняя пыль улеглась, Стинг и Кайл увидели, что улица переполнена алыми кристаллами. Все вепри сплотились, готовясь атаковать вместе. Наёмники, до этого сражавшиеся с малыми отрядами, поняли, что предстоит тяжелая схватка. Стинг уже был весь в синяках и ссадинах, волосы Кайла слиплись от пота; оба тяжело дышали, но отступать не собирались.

Вепри надвигались, мужчины и их стихиали уже были готовы ринуться в атаку, как вдруг их остановила яркая вспышка. Лёд, оставленный филином Кайла на поле боя после схваток, вмиг растаял от жара пламени, воспылавшего перед ними. Огненная стена отделила целую часть деревни от полчища вепрей, а перед наёмниками возникли две тени: силуэт в плаще и треххвостый зверь. Земля у этой стены начала плавиться, настолько горячим было это пламя. Руки девушки, стоящей у огня, были вытянуты вперёд и охвачены ярко-красным сиянием. Лис не шевелился. Но в обеих фигурах чувствовалось высокое напряжение…

— Ещё раз! – крикнула Амальтея, взмахнув сияющей письменами договора рукой.

Лис, услышав команду хозяйки, стал медленно вдыхать воздух в легкие, и пламя, образовавшее стену из огня, постепенно втянулась в него целиком, и потом лис, издав рык, резко выдохнул. Направленный огненный удар огромной силы смел всех вепрей, что были на пути, и когда огонь исчез, нападавшие обратились в бегство.

Амальтея, прекратив удерживать концентрацию огненной стихии, опустила руки и покачнулась. Лис почти сразу исчез — похоже, потратил все силы. Кайл и Стинг, опомнившись, подбежали к ней и вовремя успели подхватить, чтобы Амальтея не упала.

— Пф-ф-ф… слабачка, на один удар-то и хватило! — рассмеялся Стинг, но Кайл суровым взглядом заставил его замолчать.

— Не надо было выкладываться на полную в один удар. А если бы они не отступили? Ты бы не смогла вести в таком состоянии бой, — сказал он, но Амальтея покачала головой.

— В западной части я и так порядком вымоталась, так что тут в любом случае не смогла бы вести продолжительный бой. Я не могу полагаться на одну только силу в бою. У меня её попросту нет.

Отдышавшись, она отпустила руку Кайла и оглянулась. Разрушенных домов стало гораздо больше, а те, что стояли в руинах до этой ночи, вовсе были стерты до фундамента.

— Половина поселения рухнула. Ещё несколько семей лишились домов… — с сожалением вымолвила девушка.

— Надо идти за ними — посмотреть, что же их разозлило, — сказал Стинг, глядя вслед мерцающим красным камням, но сразу после своей фразы неуклюже покачнулся и схватился за руку, где на предплечье медленно проявлялся багровый синяк. Наверняка он весь был покрыт ими. Да и Кайл выглядел уставшим.

— Пожалуй, сначала передохнем, а на рассвете отправимся за ними по следам. Снега, вроде как, не обещали, — предложил Кайл, и все с ним согласились.

Глава 10. Стон из глубины шахты

Они шли по изборожденному снежному покрывалу, следуя по длинной цепочке глубоких, широких следов, которые, словно шрамы на белоснежном теле земли, вели через бескрайнее поле от деревни к угрюмой стене хвойного леса. Снег под их ногами хрустел, а воздух был наполнен резким запахом сосновой смолы и холодной свежестью. Деревья, стоявшие вдоль этой свежей тропы, казались израненными: их стволы были исцарапаны, словно когтями какого-то огромного зверя, а нижние ветви, сломанные и разбросанные, лежали у подножия.

Амальтея, Стинг и Кайл шли по этому ориентиру, понимая, что след ведет их к горам, которые начинали подниматься неподалеку от поселения Агарта. Вершины гор, окутанные туманом, казались неприступными, а их тёмные силуэты на фоне светлеющего неба напоминали древних стражей, охраняющих свои тайны. За их спинами небо постепенно начинало светлеть, окрашиваясь в нежные оттенки розового и золотого, предвещая скорый рассвет.

— Гора уже недалеко. Если они шли к ней, то мы даже до полудня успеем вернуться в деревню, — сказал Стинг.

— Я бы не рассчитывал… — с сомнением ответил ему Кайл.

— Кстати, а чего это ты мечом в бою ночью толком не пользовался? — Стинг оглянулся на товарища через плечо.

— Мне некогда было им пользоваться. Нужно было постоянно удерживать гласиас моего стихиаля. К счастью, при этом я смог пользоваться своей невидимостью.

— Ты сильф? — спросила Амальтея.

— Да. Воплощение духа ветра, потому могу становиться прозрачным. Но в Панагельме, после пробуждения, остальные свои способности я растерял. — Кайл пожал плечами, стараясь скрыть сожаление. — Вот, хочу получить квалификацию и изучить воздушный элемент — может, тогда вернусь в форму.

— Удивительно, что ты помнишь об остальных возможностях своего тела, хотя ни разу ими не пользовался. А ты Стинг, кем будешь?

— Мутант.

— И в чем же твоя суперспособность?

— В супертупости. – Опередил с ответом напарника Кайл.

Амальтея прыснула от смеха, а Стинг, развернувшись, с размаху ударил по Кайлу тупым наконечником глефы. Тот увернулся.

— Я тут тоже пару ласковых могу сказать по поводу чьего-то интеллекта!

— А, совсем забыл, еще в супервозгораемости.

— Да иди ты…! — Стинг, не договорив, развернулся и зашагал прочь, ускоряя шаг, но оклик сзади его остановил.

— В регенерации, да? — спросила Амальтея.

— Эм… да. Как догадалась?

— Твоя рука, — девушка указала на нее. — Ты вчера сильно ее повредил, но не использовал никаких медикаментов или свитков, хотя жители деревни нам их предлагали. При этом ты выглядишь будто вышел только что не из ожесточенной схватки, а из санатория.

— Глазастая. Аплодирую стоя, — фыркнул он, на что девушка лишь улыбнулась. Запал удалось уменьшить.

После этого на какое-то время повисло молчание, но всё это время Амальтея неуверенно переводила взгляд с одного на другого, а после, будто решившись, наконец, спросила:

— Эм… ребята, а какие элементы вам нравятся больше всего?

Стинг, услышав вопрос, обернулся и недоверчиво спросил:

— К чему такие вопросы, а?

Амальтея, встретив в упор его взгляд, улыбнулась самым невинным образом.

— Просто хочу побольше о вас узнать, разве это так странно?

— Да. Зачем тебе это?

— Чтобы вас понимать, конечно же!

— Для выполнения задания не обязательно засорять мозг себе и окружающим, — фыркнул Стинг, отворачиваясь, но ему в спину зазвучал уверенный голос Амальтеи:

— Ты прав. Поделить награду – дело нехитрое, особенно если после следующего боя число наемников сократиться.

Стинг остановился и развернулся, так что Кайл и Тея едва не вписались в него.

— И давно тебе пришла в голову такая бредовая мысль? — спросил он, смотря в карие глаза девушки

— Только что. Семь минут назад, если быть точной. Вот смотрю на пейзаж – девушка махнула рукой в сторону поломанных деревьев, - и думаю, что если бы мы хотя бы попробовали пообщаться, то и шансов успешно завершить миссию стало бы больше.

Улыбка медленно исчезла с лица Амальтеи, и ее лицо вернулось к суровому выражению, которое она носила, не снимая, несколько месяцев.

— Или бросимся в бой сломя голову, и будь что будет?

Лицо Стинга вытянулось после этих слов, и Амальтея отвела взгляд; чтобы сгладить неловкую ситуацию, Кайл перевел тему:

— Я больше всего люблю гласиас, естественно, хотя в Джекраите им пользоваться крайне сложно из-за высоких температур. Меня удивляет сам факт, что любой замороженный объект может сохраниться ещё на многие годы. Даже некоторые виды растений в Элесе так выживают. Да и сам процесс образования льда — довольно завораживающее зрелище. А у тебя, Стинг?

Стинг пару секунд смотрел на своего напарника, затем продолжил идти:

— Не люблю магию. Придерживаюсь правила: «Доверяй своему телу, чтобы оно доверяло тебе, и будешь непобедим».

— «Сила есть, ума не надо», — шепотом перевел Кайл для спутницы, чем вновь рассмешил ее, а затем прочистил горло и уже вслух спросил: — Ты-то сама какой элемент предпочитаешь, Амальтея?

— Вода, — почти не раздумывая, ответила девушка, и когда она начала пояснять, ее глаза буквально сияли: — Водяная стихия самая удивительная. Когда я рядом с водой, мне сразу становится так спокойно на душе… ведь вода — это жизнь.

— Ясно, — улыбнулся Кайл в ответ.

Остальную часть пути они шли молча, чувствуя, что место, к которому они шли, уже близко. Следы действительно привели их к подножию горы, где уходили вглубь темного квадратного прохода с почерневшими деревянными подпорками. Вход в шахту казался зияющей раной на фоне белоснежного пейзажа, а из его глубины веяло сыростью. Под слоем снега виднелись остатки почти разрушенных рельс, ржавых и изогнутых, словно они были вырваны из земли чьей-то невидимой рукой. Неподалёку, словно призраки прошлого, лежали несколько искореженных вагонов, их металлические каркасы искорёжены и покрыты слоем льда, будто они стали жертвами какой-то неведомой катастрофы.

Амальтея, Стинг и Кайл остановились перед входом, обмениваясь молчаливыми взглядами. Обычно стихиали, принимающие облик лесных животных — волков, кабанов, лосей и других, — оставались в пределах своей естественной экосистемы, сливаясь с ней, как тени среди деревьев. Они следовали тем же тропам, что и их безстихийные собратья, охотились в тех же лесах, пили из тех же ручьёв, словно сама природа направляла их, не позволяя выходить за границы привычного мира. Их присутствие было гармоничным, как будто они были частью древнего баланса.

Но никогда ещё не было случаев, чтобы эти существа вторгались в места, обустроенные жителями Панагельма. Они избегали поселений, обходили стороной дороги и поля, словно соблюдая незримую границу между дикой природой и миром пробужденных. Их поведение было предсказуемым, как будто они подчинялись неким негласным законам, которые никто не объяснял, но все принимали как данность.

Именно поэтому происходящее в Агарте казалось таким странным и тревожным. Стихиали, которые должны были оставаться в лесах, теперь штурмовали посёлок. Что-то явно вырвало их из привычного уклада и заставило нарушить все правила. Это было не просто нападение — это было вторжение, вызов самому порядку вещей, и трое элементалистов прекрасно понимали.

Нужно было идти вперед, но ни фонаря, ни факела они не могли с собой взять, иначе бы привлекли внимание вепрей, и тогда ещё одной битвы точно не избежать. Выхода нет, придется идти так.

Как оказалось, способности Стинга и Кайла позволяли им неплохо видеть в темноте, так что им пришлось вести ослепшую в темноте Амальтею за руку. Неплохая проверка на доверие, да?

Шахта оказалась глубокой. Они шли уже, казалось, целую вечность, спускаясь все ниже под землю.

Амальтея чувствовала, как её дыхание учащается, а пальцы непроизвольно сжимают складки плаща. Сердце колотилось, как крылья пойманной птицы, готовой разбиться о клетку рёбер. И вдруг…

Кайл резко прижал обоих к стене, его ладонь, обёрнутая в грубую перчатку, впилась в плечо Теи. Тоннель содрогнулся от гула — топот десятков копыт, грохочущий, как подземный гром, приближался со скоростью лавины. Спины вжались в шершавый камень, а дыхание застыло в горле. Тени задвигались — сначала смутные очертания, потом чёткие силуэты.

И тут Амальтея услышала его.

Тихий шелест, трепет крыльев у самого виска — звук, которого не могло быть в этой мёртвой глубине. Но в следующий миг мир взорвался ясностью. Темнота расступилась, и она увидела. Не глазами, а чем-то глубже — своды пещеры, испещрённые трещинами, как паутина древних пророчеств; рельсы, изогнутые в немыслимых спиралях; стаю терра-вепрей, марширующих в такт незримому ритму. Их спины были усеяны зелёными кристаллами, мерцавшими ядовитым светом, а вместо копыт — членистые клешни, царапавшие камень с металлическим скрежетом.

Почему стихиали их не видят? Амальтея перевела взгляд на сосредоточенное лицо Кайла, и поняла, что это он сделал их невидимыми. Стая вепрей миновала их и направилась дальше, свернув направо в один из основных проходов тоннеля. Выждав время, элементалисты направились за ними.

Они осторожно приблизились к повороту и заглянули за угол. Кайл держал плечи обоих, поддерживая их невидимость на всякий случай. Чуть дальше впереди проход был завален огромными камнями, около которых сияло целое полчище зелёных кристаллов.

— Что они творят? — Стинг прошептал так тихо, что слова едва коснулись воздуха.

— Ломают завал, — Амальтея не узнала свой голос — он звучал чужим, отстранённым. — Но не могут. Смотрите — их клешни скользят по камням.

Она шагнула вперёд, но Кайл вцепился в её запястье и прошипел:

— Без прикосновения моя иллюзия рухнет!

— Тогда идём вместе. Стинг, жди здесь, — её взгляд скользнул по массивным плечам наёмника. — Твоя броня скрипит громче, чем эти твари.

— Ты же ничего не видишь! – удивился Кайл.

— Уже вижу.

Кайл, не отпуская её руки, двинулся следом. Кристаллы на спинах вепрей оказались не просто украшениями — они росли, впиваясь в плоть, как паразиты. Один из стихиалей внезапно замер, его морда исказилась чем-то похожим на боль, и тогда Амальтея услышала.

Стон.

Не из глотки, а из самой земли — низкий, вибрирующий гул, в котором сплелись тысячи голосов. Он наполнил тоннель, заставив камни дрожать.

Прислушавшись, она различила не один голос, а множество, и в каждом была невыразимая боль. Но непонятно, откуда доносились эти стоны.

— Ты слышишь? — испуганно спросила девушка у Кайла.

— Что?

— Голоса!

— Нет. Только грохот впереди.

Вепри завыли в унисон, биясь о камни с новой яростью.

Холодок пробежал по спине девушки. Это зрение, и эти стоны… Амальтея не понимала, что с ней происходит, и от этого ей стало не по себе. На это мгновение девушка забыла, как дышать, и когда у неё закружилась голова, она схватилась рукой за стену.

— Идем назад, — попросила она. Кайл, видя странное поведение девушки, не стал отказываться.

***

Наемники отошли подальше от шахты, уставшие и ошеломлённые увиденным, и расположились на привал под раскидистыми ветвями старых елей. Стинг развел костер, чтобы они могли согреться и приготовить себе хоть какой-то перекус. Огонь, словно живое существо, быстро разгорелся, отбрасывая тёплые блики на лица путников и разгоняя мрак, который, казалось, преследовал их даже на поверхности.

Амальтея сидела чуть поодаль, прислонившись к стволу ели. Её стихиаль, огненный лисёнок, тут как тут лежал у неё на коленях, беспокойно шевеля хвостом из стороны в сторону. Руки Теи дрожали, а в глазах всё ещё стояли образы из шахты — кристаллы, вепри, тот странный свет, который позволил ей видеть в полной темноте. Она чувствовала себя так, будто её сознание на мгновение вырвалось за пределы тела, а теперь с трудом возвращалось обратно.

— Ты в порядке? — Кайл бросил на неё взгляд, разворачивая сверток с провизией.

— Да, просто… нужно время, — она провела рукой по лицу, пытаясь стряхнуть оцепенение. — Это было… странно.

— Странно? — Стинг фыркнул, подбрасывая в костёр ещё пару веток. — Это было чертовски жутко. Я не знаю, что там за хрень происходит, но раскопки этих тварей явно не к добру.

— Завал — это не просто камни. Там что-то есть… что-то, что их зовёт. — Амальтея сказала это с уверенностью, которая удивила её саму.

— Что-то? — Кайл поднял бровь, передавая ей кусок хлеба и кусок вяленого мяса. — Ты имеешь в виду, что там, за завалом?

— Да, — она взяла еду, но не стала есть. — Я слышала… голоса. Не вепрей. Они говорили… или, скорее, стонали.

— Голоса? — Стинг закатил глаза. — Ты точно уверена, что не перегрелась там внизу?

Амальтея вздохнула. Стинг, взглянув на неё, произнес:

— Решила стать трубочистом?

— В смысле?

— Ты вымазалась.

Девушка, так и не поняв ничего, достала из сумки зеркальце и, увидев свое лицо, присвистнула: оно было измазано чем-то черным. Взглянув на ладони, Амальтея увидела ту же черную грязь.

— Что… это…? — спросила я вслух.

Кайл мельком взглянул на меня и сказал:

— Похоже на сажу. От костра запачкалась?

— Вряд ли… О! Этой ладонью я оперлась на свод шахты, когда голова закружилась.

— Сажа на сводах шахты? — переспросил Стинг. — Очень интересно…

— В любом случае, это дело становится все темнее и темнее, — сказал Кайл.

— Согласен.

Амальтея, вытирая руку и лицо платком, не прекращала думать обо всем, что произошло за последние сутки. Интуиция подсказывала, что все нити этого полотна уже показаны — осталось только свести вместе концы.

— Ладно. – Стинг отряхнул ладони от крошек еды. – Приходим в себя – и возвращаемся в деревню. Я рассчитывал вернуться к полудню, а теперь успеть бы до заката.

— Деревня! Точно! – от резкого выклика хозяйки игнис-лисенок подскочил, и шерсть его вздыбилась. – Вчера я нашла странный склад с динамитом. Что если это жители Агарты устроили обвал?

Стинг и Кайл переглянулись.

— Тогда они наверняка смогут объяснить, что скрывает завал камней в шахте и почему так произошло. – Подхватил Кайл.

***

Солнечные лучи, словно золотые иглы, пробивались сквозь рваное облачное покрывало, ложась ажурными пятнами на морщинистую кожу старика. Он сидел на покосившейся скамейке, вросшей в землю у края деревенской площади, и его иссохшие ладони, лежавшие на коленях, медленно согревались под нежным прикосновением света. Старик закрыл глаза, и мир вокруг заиграл иначе: треск распиливаемых досок, глухой стук молотков, звон гвоздей, вбиваемых в свежие балки, сливались с голосами людей в странную симфонию возрождения. Где-то рядом молодой плотник, неловко махнув молотком, вскрикнул от боли — железо звонко шлёпнулось о землю, а его ругань, сдавленная и досадливая, растворилась в общем гуле, как фальшивая нота в оркестре.

Но для старика всё это было лишь далёким фоном. В его мире время замедлилось, словно застыв между вдохом и выдохом. Солнечное тепло, проникавшее сквозь ветхую одежду, напоминало ему о летних днях детства, когда трава пахла мёдом, а ветер шептал сказки. Даже зимние птицы, перепархивавшие с ветки на ветку, будто подстроились под его покой — их трели звучали тише, мягче, словно боясь нарушить эту хрупкую гармонию.

Кто-то из жителей крикнул что-то о новых брёвнах, чей-то смех прокатился волной, но старик лишь глубже ушёл в себя. Его морщины, словно карта прожитых лет, дрогнули в лёгкой улыбке. Здесь, под старыми елями, чьи ветви роняли искрящийся иней, он находил то, что другие искали в суете: тишину, где боль утрат и тревоги будущего растворялись в шепоте ветра и мерцании солнечных бликов.

Мячик подкатился к лавке, на которой старик сидел, и вслед за ним подбежал мальчик. Взяв мячик в руки, Джанг обратился к нему:

— Дедушка, как думаете, эти элементалисты спасут наш поселок?

Старик улыбнулся:

— Пускай попытаются, мой мальчик. Только я сомневаюсь, что им удастся то, от чего отказались многие.

— А та девочка с белыми волосами?

Старейшина не сразу ответил.

— Сам думаю над этим…

Но вот свежий ветер подул на него со стороны гор и старик, будто услышав что-то в этом порыве, лукаво улыбнулся и посмотрел туда, где между домами виднелся снежный простор дикого поля. По этой дороге в деревню кто-то шел. Девушка… Спустя непродолжительное время, она вошла в деревню и оглянулась. Ее взгляд остановился на старейшине и мальчике, и она направилась к ним.

— Мое почтение, старейшина, — склонила голову Амальтея.

— Ты одна. Где же твои храбрые спутники? — спросил старейшина.

Девушка промолчала, но по напряженным мышцам на лице можно было догадаться, что она стиснула зубы, на что старейшина лишь разочарованно усмехнулся:

— Понятно… но вы же что-то нашли, когда ходили к горам?

— Да, нашли. Я хочу говорить со всеми жителями поселения об этом.

Бровь старика изогнулась в удивлении, словно он спрашивал: «Это такая шутка?», но, встретив уверенный взгляд карих глаз, не задал его вслух, а поднял посох, на который упирался, и стал стучать им по земле. Джанг, просияв, тут же сорвался с места и побежал по Агарте, крича:

— Собрание! Все скорей на площадь! У нас собрание!

Симфония суеты стихла, пока в поселении не остались лишь звуки стучащего деревянного посоха, крика детского голоса и топота множества ног. Постепенно люди собрались на площади, окружив Амальтею и старейшину.

— Ну, говори теперь, — сказал старик.

— Мы нашли логово тех вепрей, что напали на вас ночью, но так и не поняли причину их агрессии на вашу деревню. Днём они всеми силами пытаются раскопать подгорный завал. Вы не знаете, что может быть этому причиной? — спросив, девушка оглядела всех собравшихся. По толпе пробежал шепот, но удар деревянного посоха тут же заставил всех замолчать.

— Нет, мы не имеем ни малейшего понятия, потому и наняли вас, чтобы вы со всем разобрались, — ответил старейшина.

— Тогда у меня еще один вопрос…

— Задавай.

— На какую помощь вы рассчитываете, если лжете нам?

Эта фраза упала в воздух так же, как тяжелый камень падает в чистую реку. Повисла гробовая тишина, затем толпа будто взорвалась:

— Да как ты смеешь, наглая девчонка?!

— Никто не смеет обвинять нашего старейшину во лжи!

— Наемница слишком много себе позволяет! Непростительно!

— Тихо!!! — крикнул старейшина, заставляя всех замолчать. Он подождал, пока последние голоса утихнут — никто не смел перечить ему, настолько его авторитет был беспрекословен, а после старейшина спокойно произнес:

— Для подобных обвинений, юная леди, должны быть веские основания. Надеюсь, ты это понимаешь.

— Разумеется. И они у меня есть, — с этими словами Амальтея обернулась.

— Расступитесь! Разойдитесь! Ну, народ! Я ж и зашибить могу ненароком! — звучал низкий голос Стинга, заставлявший толпу перед ним расступаться. Он, Кайл и Торран пробирались прямо к кругу в центре, где стояла их союзница и глава поселения. Когда все оказались в круге, люди смогли увидеть, что они принесли: это были кирки, лопаты и большие ящики.

Амальтея подошла к одному из ящиков и отставила уже открытую крышку, демонстрируя содержимое.

В ящиках лежал динамит.

— Я наткнулась на ваш склад совершенно случайно, и не сразу придала этому значения, полностью доверившись вашим словам. Но вы врали нам с самого начала.

Вы сказали, что Агарта живет за счет добычи ваших охотников, но для охотничьего поселения здесь все слишком хорошо обустроено, вам так не кажется? Дома из кирпича с бетонным фундаментом, железные инструменты в большом количестве — и все это за счет торговли? Ну, нет, не с нашей экономикой. Если только вы не отстреливаете золотых оленей в здешних лесах. А между тем ответ прост, — девушка достала одну связку взрывчатки из ящика, взвесив ее в руке, и продолжила: — Это шахтерская деревня, и ваше существование основывалось на добывании полезных ископаемых. Но по какой-то причине, ваша последняя шахта потревожила целую стаю стихиалей. Держу пари, раньше там было их логово, а вы прогнали их, чтобы можно было продолжать там раскопки. Но мне не совсем понятно, что именно произошло во время последнего взрыва в шахте?

Кайл и Стинг, слушая речь Амальтеи, не отрывали взгляда от местных жителей, наблюдая за тем, как их воинственность испаряется, и когда девушка закончила говорить, они молчали.

— Мы не сможем ничего сделать, пока вы тут в молчанку играете, — подал голос Кайл, отчего несколько человек опустили взгляд.

Заговорил старейшина:

— Всё верно, как ты и сказала. Мы шахтеры – этим и жили, пока в одной из шахт не нашли залежи серебряной руды. Мы стали расширять её, но случайно наткнулись на пещеру терра-вепрей, глубоко под землей. Те пришли в ярость, когда люди потревожили их покой, и напали на шахтеров. Наши люди бежали, но один из них, видя, что существа их настигают, бросил взрывчатку. Потолок в проходе обвалился…

— Вы же знаете, что использовать взрывчатку в шахте — самоубийство! — воскликнул Стинг.

— В тех скалах слишком твердая порода. В некоторые места было просто не пробиться, так что выхода не было. Мы использовали ее осторожно, предварительно все исследовав.

— А в итоге похоронили под камнями терра-вепрей, которых их собратья до сих пор не могут раскопать, — глухо проговорила Амальтея. — Вы хоть понимаете, что вы наделали? Не удивительно, что они стали нападать на Агарту!

— Сделанного не воротишь. В любом случае, у нас теперь только один выход: уничтожить оставшихся стихиалей. Только так мы сможем остановить этот хаос, — заключил старейшина, и жители поддержали его страшные слова одобрительными возгласами.

— Мы не будем в этом участвовать! — запротестовал Кайл.

— Значит, вы отказываетесь от миссии? — ткнул в их сторону посохом Старейшина.

— Нет. Есть другой путь, — сказав это, Амальтея подцепила носком одну из лопат и, подбросив её верх, поймала правой рукой и воткнула вертикально в землю. — Вот только мне до сих пор не понятно… Вы совершили ошибку, миритесь с последствиями и ждете, пока за вас всё кто-то исправит. Так не бывает! Думаете, исправлять насилие насилием это выход? Вы породите только что-то более ужасное! А теперь представьте: ваши семьи, жен, детей, мужей завалило в горах. Ужели бы вы не бросились бы их спасать? Вы ведь тоже бы стали мстить виновным от бессилия, я права? Не ждите, пока всё само образуется! Есть проблемы, которые деньгами и наемным трудом не решить. Берите лопаты в свои собственные руки! Если мы освободим оставшуюся часть терра-вепрей из-под завала, Агарта наконец сможет жить спокойно!

Площадь погрузилась в молчание. Никто ничего не говорил, и даже не двигался. И когда в сердце Амальтеи начал зарождаться страх, что им так и не удалось убедить поселенцев, мальчик по имени Джанг вышел из толпы и подошел к груде инструментов. Он робко спросил:

— Вепри наверняка скучают по своим родным, да?

— Наверно, — так же неуверенно ответила Амальтея.

— Им, наверное, очень грустно. Мне бы точно было. А ещё я не хочу, чтобы дом, который мой папа так старательно делал, опять ломали. Мама крыльцо разукрасила. Там теперь красиво… — с этими словами мальчик вытащил кирку и подтащил ее к себе. — Я хочу помочь!

Поднять инструмент ему так и не удалось — он был слишком тяжел для детских рук. Но тут древко кирки перехватила более крепкая рука.

— Давай-ка я это возьму, сынок.

Один за другим жители подходили и брали инструменты, что означало одно: они услышали, они готовы все исправить.

Пока все разбирали кирки да лопаты, Стинг тихо спросил у Амальтеи:

— А как мы убедим терра-вепрей, что жители пришли с добрыми намерениями? Они же нападут.

— Есть у меня одна идея… но не уверена, что она сработает.

И все это время никто не замечал лукавую старческую улыбку и странный блеск в глазах старейшины.

Глава 11. Сокровище

В то время, как восточные земли Элеса нежились в лучах сурового северного солнца, территорию к северо-западу от озера Атао накрыл буран. Гильдии одна за другой приказывали своим членам оставаться в зданиях, звери в лесах попрятались и даже стихиали затаились. Однако все же были те, кто отважился выйти наружу в такую непогоду.

Двое бродили среди руин некогда огромного особняка, используя метель как прикрытие. Ведь увидеть их вместе – уже означало заподозрить неладное.

Слова заклинания тонули в завывании ветра, снег облепил густую рыжую броду предводителя алхимиков, пурпурный плащ хлестал хозяина по широким бокам и спине.

Засиял круг заклинания, и высвободившаяся магическая мощь на время заглушила рёв природы. На месте руин снова стоял особняк – с трещинами, с зияющими дырами, но всё-таки целый по большей части.

Двое вошли внутрь. Ричард с хмурым видом стал отряхивать с себя снег. Его спутник поступил примерно так же, вняв с себя капюшон и пригладив светло-рыжие волосы назад.

— Так-с, кабинет тоже удалось восстановить? Со всеми бумажками и побрякушками? – небрежно поинтересовался Николас, широкими шагами направляясь в нужное помещение.

— Насколько это вообще возможно. – Пробубнил Ричард. — Теперь изволь – я удалюсь.

— Не спеши! Алхимики гораздо внимательнее к деталям, так что мне нужна твоя помощь осмотреть кабинет.

— А точнее, помочь поживиться на месте собственного преступления.

— Моя невинная шалость должна была лишь припугнуть самодеятельность нашего дорогого брата. Чтобы от этого умереть элементалисту его уровня и с его знаниями надо было очень постараться! А раз он не поленился самоубиться, этому есть только одно разумное объяснение – он наконец нашел то, что искал, и пожелал любой ценой это спрятать от меня. Как ребенок, которому жалко делиться игрушкой.

— Тебе-то какое дело до его открытий? Ты сделал что хотел – устранил конкурентов. Мне тем более дела нет! Лишь бы ты оставил в покое мою башню и моих алхимиков.

— Ричи, Ричи, Ричи! – Николас разочарованно вздохнул. – Знал бы ты как мне больно слышать такие обидные речи от тебя! Как минимум, ты знаешь, что я свои слова не нарушаю. Раз ты мне сегодня помогаешь – будь спокоен за своих книжных червей.

Они отправились в северо-восточную башню, в кабинет Коллина. Точнее, в восстановленную после погрома комнату. Повсюду были разбросаны потухшие свечи, помятые бумаги, письменные принадлежности, сломанные предметы интерьера. У одного из стеллажей застыла, склонив голову, металлическая птица.

— Узнаю бедлам Колина, - усмехнулся Николас.

— А я, напротив, впервые вижу этот кабинет таким темным и холодным, - сказал Ричард с сожалением. – Так что ты ищешь?

— Неужели так много лет прошло, что ты уже все забыл, Ричи? Вспомни, когда ещё мы втроём были неразлучны мы мечтали найти истину о Панагельме, что лежит в основе этого мира и сделало бы нас лучшими из лучших. Ключ к этой Истине должен быть где-то здесь. И мы найдем его, даже если придется перевернуть верх дном и развалить здесь всё по камешку ещё раз.

Они принялись искать. В итоге к концу дня Николас набил портфель какими-то записными книжками, и только. А Ричард нашел среди вещей Колина старый потертый медальон с изображением символа, который изменил свое значение со времен их братства.

***

Питер заканчивал писать ответное послание, когда в комнату вошел Ричард с глиняным сосудом для вина. Щеки его уже розовели, но вот взгляд не источал привычное для рыжебородого толстяка добродушие. Волчонок посмотрел на мастера гильдии и прижал уши к голове.

— Выглядишь уставшим.

— Я бы посмотрел на тебя, если бы за полдня тебя заставили построить огромный дом. Да ещё и в такую отвратительную погоду. – Проворчал Ричард, садясь в кресло напротив письменного стола. Он посмотрел в окно, и заметил какое-то искривление. Присмотревшись, он различил стихиаля аэр, напоминавшего то ли орла, то ли коршуна.

Птица терпеливо ожидала, не сводя взора с Питера.

Закончив, волчонок торопливо обернул два свитка в свой ответ, затем сунул в непромокаемый пакет, крепко завязал и протянул стихиалю.

Тот хоть и выглядел как птица, но не стал брать сверток ни в лапы, ни в клюв, а вобрал его в себя, ведь тело аэр-стихиалей эфемерно, и тотчас же улетел.

— Кому любовные послания, если не секрет? – спросил Ричард.

Питер моментально покраснел.

— О чем ты! Это деловая переписка!

— Ну-с, судя по твоему лицу, это была всё-таки орлица Амальтеи. А я уж боялся её стихиаля не узнать.

— Она наконец-то попросила о помощи.

— Прогресс! Кстати, хотел спросить – Колин тебе или ей не передавал, случайно, никаких там формул или заклинаний?

— Мне точно нет. И от моих свитков он держался поодаль – всегда говорил, что ничего не смыслит в алхимии.

Ричард усмехнулся.

— Да, это в нём никогда не менялось.

— А к чему вопрос? – уточнил Питер, подозрительно прищурившись.

— Один старый знакомый, с которым я предпочел бы никогда больше не иметь общих дел, заставил меня сегодня вверх дном перелопатить точную копию вашей гильдии. Искал какое-то важное открытие или что-то вроде того. Естественно, ничего толкового мы не нашли. Да и я не стал говорить ему, что самым главным своим сокровищем Колин всегда считал своих воспитанников.

***

Стинг разыскал Амальтею на краю Агарты уже на закате. Она стояла, приложив руки ко лбу козырьком и вглядываясь в горизонт.

— Эй, скоро стемнеет! Надо подготовиться к атаке. – Окликнул он напарницу.

Отчетом ему стал орлиный клёкот в вышине – сверху в руки девушки упал свёрток, а правая рука засветилась письменами договора.

— Это ещё что? – поинтересовался Стинг.

— Это залог нашего здорового сна. – Невозмутимо сказала Тея, разматывая свёрток и читая ответ.

«Я рад наконец-то получить от тебя вести. В свертке всё, что ты просила. Лучшей благодарностью будет твоё согласие встретиться в «Совином клюве» через три дня в шесть часов вечера.

Я буду ждать тебя,

Пит»

Как раз в этот момент подошёл Кайл.

— Нам лучше уже выходить на окраину, чтобы встретить вепрей ещё до посёлка. Возможно, так сможем прогнать их быстрее, чем в прошлый раз… а что это у тебя?

— Это мощное защитное заклинание прямиком из башни алхимиков.

Стинг присвистнул.

— Да ну! Неужели ты решила раскошелиться?

— Ни копейки не заплатила. Кайл, сможешь активировать? Из рук сильфа магия сработает эффективнее.

Отдав заклинание, Амальтея удалилась, сжимая в руке второй свиток – с заточенным терра-стихиалем. Связь с этим элементом Тея пробудила давно, но ни один подходящий договор заключить так и не удалось. А стихиаль был необходим для того, чтобы разрешить ситуацию самым мирным способом. И для этого Тея собиралась прибегнуть к технике, известной только «Серебряным крыльям».

Со стороны, где остались Кайл и Стинг прозвучал звонкий хлопок, и в тот же момент весь поселок оказался под прозрачным куполом энергетического поля. Учитывая качество заклинаний из алхимической башни, этот барьер даже целое стадо разъярённых вепрей не сломают.

***

В свете фонарей шахта казалось не такой страшной, какой она предстала перед тройкой наёмников в первый раз. Стинг, Кайл и Амальтея шли впереди, а следом — мужчины из Агарты, экипированные касками, фонарями и инструментами.

Когда они пришли к тому самому завалу, вепри встретили их отнюдь не дружелюбно. Вперед вышли самые рослые. Свет их кристаллов с синего сменился на красный, как и тогда, во время полночной битвы.

— И что теперь? — с явным сомнением и долей скептицизма в голосе спросил Стинг.

Амальтея, вздохнув, вышла вперед. На её левой руке засветились письмена терра-договора.

— Не подходите близко. – Сказала она остальным через плечо. – Этому стихиалю нужно много места.

Шаг за шагом, Амальтея медленно шла вперед, за пределы света фонарей, в свечение алых кристаллов. Сияющие письмена на мгновение отделились от её руки и стали расти, преобразовываясь в черты огромного существа. Он свернулся в три кольца и издал предостерегающее шипение, чешуя его была из прочного и гладкого черного камня. Последним кольцом он обвился вокруг новой хозяйки, у которой теперь сверкала правая рука символом терра.

Все замерли. Казалось, ничего не происходило. Огромный змей покачивался из стороны в сторону; вепри прожигали взглядом пришельцев перед ними; девушка стояла, закрыв глаза и не двигаясь.

Один из жителей подошел к Стингу и Кайлу и спросил:

— Что она делает?

— Ведет переговоры, — ответил Стинг.

— Таким образом?

— Это очень редкая техника. В Элесе ею владели только члены маленькой гильдии, которой и той уже нет. Я пытался её применить с Торраном, но безуспешно. Используя связь со стихиалем, можно общаться с другими существами того же элемента.

Мужчина перевел взгляд с объяснявшего на девушку впереди и на вепрей, а затем нервно сглотнул:

— Разве такое возможно? Что же… удачи!

Удача действительно была нужна, ведь на одну концентрацию уходило много сил.

«Скажи им, что мы пришли с миром», — мысленно обратилась она к змею. Тот послушно передал слова хозяйки. Услышав их, терра-вепри, застучали своими каменными клешнями и копытами по земле, выражая свое возмущение. Своды пещеры задрожали, мелкие камни посыпались с потолка на перепуганных людей.

«Скажи, что я понимаю их злость. Мы все понимаем. Но если это не прекратится, обе стороны продолжат страдать. Сейчас мы можем помочь друг другу. Люди, покорившие сталь и железо, имеют возможность пробиться через твердую породу, о которую они ломают свои конечности. Мы сможем вытащить их сородичей. А взамен пусть прекратят нападения на деревню», — обратилась она вновь к змею, и тот начал передавать ее слова. Вепри, выслушав, прекратили стучать. Они развернулись и сбились в огромную кучку — стали обдумывать и выносить общее решение. Это заняло много времени.

Они обсуждали все около часа, не меньше, и в конце один из самых больших вепрей вышел вперед и, посмотрев на Амальтею стукнул один раз обеими копытами в землю.

«Мы согласны.»

Амальтея с бодрой улыбкой обернулась и махнула остальным рукой.

Началась долгая и кропотливая работа. Люди разбивали твердую породу сталью и железом, но инструменты приходилось периодически заменять, потому что концы очень быстро затуплялись. Стинг и Кайл занялись обработкой этих лопат и кирок, вновь натачивая их края, а заодно следили за вепрями, чтобы те внезапно не передумали. Но они беспокоились зря. Ободренные новой надеждой, каменные создания добросовестно исполняли условия договора, а их синие кристаллы сияли ярче прежнего, лучше любых фонарей освещая шахтерам полигон для работы.

Амальтея вначале тоже хотела присоединиться к раскопкам, но все единогласно сказали ей «нет», мол «не женское это дело». Впрочем, это же не означает сидеть без дела. Она постоянно носила людям воду, а когда те посменно брали перерывы, помогала с приготовлением пищи.

Работа продолжалась до глубокой ночи, и вот…

Треск! Последний большой валун раскололся, и за его обломками открылась огромная, просторная пещера, усыпанная кристаллами и испещренная прожилками серебряной руды. Там же, на земле, стояло множество валунов причудливой формы.

— Что это? — спросил кто-то из жителей, осматривая один такой валун.

Снова послышался треск. На этот раз от вепрей: кристаллы на их спинах стали ломаться и отваливаться, открывая раны на их каменных телах. Черты кабанов стали меняться. Теперь эти стихиали больше напоминали каких-то массивных членистоногих, чем парнокопытных. Завершив метаморфозу, они поспешили к этим камням, и, вывернув их земли, принялись катить к другому концу пещеры, где виднелся выход.

— Неужели это…? — глаза мужчины округлились.

— Вы все правильно поняли, — глухо промолвил Кайл, появляясь рядом с ним. — Спустя столько времени их родичи окаменели без воды и солнечного света. Но они все равно хотели их вернуть. Не знаю, смогут ли они их оживить…

Амальтея, слушая его слова, как-то потерянно посмотрела стихиалям вслед, выкатывавшим своих сородичей из заточения. Их главарь задержался на выходе и посмотрел на девушку. Встретившись взглядами, они оба кивнули, подтверждая, что договор соблюден. А это означало, что больше набегов на Агарту не будет.

***

На рассвете жители провожали трех элементалистов в дорогу. За плечами у каждого были тяжелые рюкзаки, набитые наградой за выполненную работу. Стинг предлагал Амальтее поделиться, чтобы ей было не так тяжело, а ему более прибыльно, и получил неслабый тычок под дых вместо ответа. И вот, они стояли на окраине Агарты перед Старейшиной, выслушивая последние напутствия.

— Никаких слов не будет достаточно, чтобы выразить нашу благодарность вам. Вы спасли Агарту. Спасибо! — сказал старейшина, на что Стинг рассмеялся, хлопнув стоявшего рядом Кайла по плечу так, что тот пошатнулся:

— Зато на награду вы все же не поскупились. Так что мы в расчете, а если будут еще проблемы — сразу зовите нас, мы на все согласны.

Амальтея звонко рассмеялась после этих слов, деликатно решив не упоминать, как пришлось их уговаривать. Юноши отправились вперед, а девушка задержалась, желая сказать пару слов напоследок.

— Надеюсь, наша помощь вам больше не понадобится. Вы усвоите этот урок, а значит, в будущем у Агарты не будет больше подобных бед, — сказала она с улыбкой.

— Ты права. Но ведь не только мы сделали шаг вперед, верно? — подмигнул старик.

— Верно, — улыбнулась девушка. — Помните тот наш разговор?

— Отчасти. Мне уже достаточно много лет, чтобы я запоминал все подряд.

— Вы сказали, что, пробуждаясь, души выбирают себе наиболее могущественные физические оболочки, чтобы скрыть свои недостатки, — девушка обернулась на секунду, посмотрев вслед уходящим Кайлу и Стингу, и продолжила, — но это не так. Нет двух одинаковых душ, и все мы чем-то отличаемся, а потому душа подсознательно выбирает, какое тело ей ближе. Это не слабость. Быть может, это даже величайшая сила всех пробужденных.

Старик с удивлением смотрел на девушку перед ним, а затем задумчиво ответил:

— Возможно, ты права…

— Белобрысая, ты где?! Без тебя уйдем! — крикнул Стинг издалека.

Амальтея, услышав оклик, торопливо поклонилась, сказала: «Всего доброго!» и побежала вслед за ребятами. Вместе добираться куда спокойнее, а до остановки — путь неблизкий. Старейшина остался на месте, смотря им вслед. И когда элементалисты превратились в три маленькие точки на горизонте, вся деревня засияла голубоватым свечением телепортации и начала исчезать, поднимаясь светлыми искрами в небо, как пламя догорающего синего костра. Дом за домом, человек за человеком. Последним исчезал глава деревни, опиравшийся на трость. Когда свет дошел до него, он вдруг преобразился: на месте старика, опиравшегося на клюку, стоял молодой джентльмен в маске, скрывавшей верхнюю часть лица, а в руках его была позолоченная трость с рубином на конце.

На лице молодого человека была загадочная усмешка.

Помимо него от Агарты осталось ещё кое-что (точнее кое-кто). Маленький мальчик подошёл к мужчине в маске и обиженным тоном спросил:

— Зачем ты заставил поселок исчезнуть? И всех тоже? Мне нравилось здесь играть.

— Не волнуйся. Впереди тебя ждёт ещё много игр. А вот моя игра только началась – так дай же мне ею насладиться сполна!

Вскоре и они оба исчезли в голубом свечении, и на том месте, где стояла Агарта, остался дикий снежный пустырь.

Глава 12. Ведомые судьбой

Выспаться по возвращении с миссии Амальтее так и не удалось. Ей снился странный сон, как будто она в дремучем зелёном лесу и играет в догонялки с каким-то мальчуганом. Детский смех смешивается с пением невидимых птиц и шелестом древесных крон от ветра. Она не сразу узнала его - это был тот самый мальчик из Агарты, Джанг, но с чего бы Тее думать о нём? Почему во сне она заливисто смеётся, бегая с ним вокруг толстых дубовых стволов?

Внезапно мальчик исчез. Амальтея оглядывалась по сторонам, искала его среди деревьев - но безуспешно. Значит, игра окончена? Девушка оглянулась в поисках тропы, ведущей прочь из леса, и наконец услышала детский голос:

– Я хочу ещё поиграть.

Амальтея повернулась в сторону голоса. Джанг стоял в отдалении, наполовину прячась за ствол дерева.

– Но Он не разрешает мне с тобой играть. - Грустно закончил фразу мальчуган.

«Интересно, о ком он говорит? Не о старейшине ли деревни?» - подумала Амальтея.

– Ну, жизнь не может состоять только из игр, - ответила она.

– Но ведь жизнь и есть игра. - Возразил мальчик.

Это не та фраза, которую Тея ожидала услышать от ребенка. Она присмотрелась повнимательнее, и заметила, что мальчик не прячется за деревом - он наполовину врос в него.

Обманчивое чувство обыденного, которому неоткуда было взяться, кроме как из глубины души, обмануло её. Ведь в Панагельме нет матерей, а значит, нет и детей. Есть только пробужденные.

Тея снова проснулась в холодном поту - слишком часто её стали мучать кошмары. Глазам стало больно от ярких цветов, которые она увидела, хотя за окном была ещё ночь и в комнате совсем не было света. Всё повторилось как тогда, в шахте. И снова тот же тихий, не похожий ни на что шелест. Амальтея поднялась на дрожащих ногах, чтобы последовать за источником этого звука и оказалась перед зеркалом. Там она с ужасом смотрела на своё бледное лицо, круглые от шока глаза и символ стихии умбра, заменивший ей и зрачки, и радужку.

Однажды она уже видела такое, когда Роза демонстрировала ей и остальным «крыльям» преимущество управления тьмой, но осознание, что теперь у неё самой есть связь с одним из сложнейших элементов шокировала.

Лишь один осмысленный вопрос всплыл в её голове – «почему?». Ответом стали ей два мотылька, приземлившиеся на её сжатые в кулаки руки. Слёзы покатились по её щекам. Бабочки вспорхнули с её ладоней прежде, чем на них упал слезы и улетели в небо через открытое окно.

– Колин, Роза, знали ли вы всё это? - пролепетала Амальтея им вслед.

***

Питер и Тея при встрече обнялись, как старые друзья – чистый взгляд без тени обиды, добрая улыбка. Они заказали утку в апельсиновом соусе с тушеной капустой и глинтвейн, и первый час просто насыщались блюдом и атмосферой. Во всем Элесе они были единственными друг для друга, с кем можно было просто молча посидеть, не пытаясь создать подобие комфорта ненужными, пустыми фразами.

После трапезы настало время историй. Амальтея рассказала о своём странном приключении в Агарте, опустив разговор со старейшиной.

Акцент в повествовании она сделала на бабочек света и тьмы.

– Они так были похожи на стихиалей Розы и Колина, и когда они коснулись меня, я почувствовала наш уют и тепло, которые всегда были в гильдии. Может, это моё воображение…

Питер опустил волчьи уши, услышав знакомые имена, и со вздохом ответил:

– Ну, теоретически, никто не знает, что происходит с элементалистами после смерти. Наверняка знают только те, кто уходят «засыпать» в Дом тишины. Я бы хотел снова увидеть их всех...

Затем настал его черед рассказывать о жизни в гильдии алхимиков и о своих нынешних исследованиях. Но ни слова он не сказал о том, что Ричард и Николас воссоздали здание их родной гильдии.

Новый лимит доверия, который они установили друг другу стал точкой невозврата, но ни Амальтея, ни Питер пока не готовы были принять это.

Покинув таверну, они ушли в разные стороны, попрощавшись, как подобает старым друзьям. Питер направился в сторону дикой снежной пустоши, за которой его ждал новый дом – Башня алхимиков. Амальтея смотрела, как он исчезает во всполохе заклинания телепортации, а затем повернулась в сторону центральной площади Оклугейта.

Девушка шла по безлюдной дороге, переходя из одного круга света, созданного придорожным фонарем, в другой. Поздний час опустошил обычно переполненный городок. Снежинки спускались с неба на её серый плащ, окрашивая его сияющим белым цветом. будто опавшие звезды, и ложились на капюшон. Тишина и безмятежность этого вечера усиливали чувство одиночества внутри неё.

Тогда Амальтея и увидела Его.

Он стоял у фонтана, закутанный в бедное тряпье, как все Пробужденные, только что покинувшие купол «Дома тишины». Неуверенный шаг — и вот он уже движется ей навстречу. Руки в карманах, загадочные желтые глаза, мерцающие внутренним светом, с любопытством озирали незнакомый мир. На шее поблескивал кулон, а белоснежные волосы были убраны в низкий хвост.

Их пути пересеклись в круге света третьего от фонтана фонаря. Взгляды встретились на мгновение — и скользнули мимо. Одного мига, одного взгляда оказалось достаточно.

Сделав несколько шагов, Тея услышала, что он остановился. Замерла и она, обернувшись через плечо. Незнакомец смотрел прямо в её карие глаза. Снег будто перестал падать, а природа затаила дыхание, не смея потревожить мгновение, пока двое измеряли тишину меж собой.

Порыв ветра сорвал с головы Амальтеи капюшон. Льдинки, налипшие на плащ, осыпались вниз, сверкнув в свете фонаря.

«Просто Пробуждённый. Ничего особенного. Не повезло с временем для появления», — мелькнуло у неё в голове, и она уже было собралась уходить.

— Подождите!

Его чистый тенор заставил Амальтею снова обернуться.

— Да?

Он подбежал и замер на расстоянии вытянутой руки.

— Простите, я здесь совсем недавно. А вы... местная?

— Можно сказать и так, — она неловко улыбнулась.

— Может, подскажете, куда идти? — в его ответной улыбке была какая-то заразительная теплота.

Амальтея ещё на несколько мгновений окунулась в его глаза, цвета золота, молнии и солнца, пытаясь понять природу вспыхнувших в её душе необъяснимых чувств. Ощущение, что вот-вот она вспомнит что-то важное, что произошло очень давно.

Рядом вспыхнул красным огоньком воплотившийся стихиаль-лис. Рыжик оглядел чужака с ног до головы, принюхался, а затем… прыгнул ему прямо в руки. Амальтея ахнула от неожиданности.

— Ух ты! Какой же ты тёплый, малыш! — рассмеялся юноша. Рыжик же с видом полноправного хозяина устроился у него на руках, давая понять, что сходить не планирует.

Хозяйка не смогла сдержать улыбки.

— Вам бы следовало направиться в администрацию. В «Доме тишины» должны были сказать... Но уже поздно, откроется только завтра.

— Я не слишком внимательно слушал тех... существ в белых одеждах. Просто хотел поскорее уйти оттуда.

— Почему?

— Там пахнет смертью.

— У вас настолько острый нюх? — удивилась она. — Что ж, тогда вам стоит пойти туда, где пахнет пряностями, вином и тушёным мясом.

— Миледи, — он рассмеялся, и глаза его вспыхнули ещё ярче, — после таких слов я пойду за вами куда угодно!

Таверна «Совиный клюв» оказалась тем редким местом, что была жива и в предрассветный час. Поэтому Тее пришлось туда вернуться во второй раз за эту ночь. Горстка завсегдатаев дремала в углах, а запах старого дерева, вина и жареного мяса создавал иллюзию уюта, который так и не мог проникнуть внутрь Амальтеи.

Они устроились в полумраке у потухающего камина. Незнакомец с жадностью пробовал всё подряд — сытное рагу, грубый хлеб, даже пряный глинтвейн, от которого он скривился, но выпил до дна. Его непосредственность была заразительна. Он ловил каждое её слово, а его вопросы были лишены привычной осторожности местных жителей.

— А эти… гильдии, они как большие семьи? — спросил он, разламывая хлеб. Рыжик, устроившийся у него на коленях, блаженно посапывал.

— Бывают и такими, — голос Амальтеи дрогнул. — Но бывает, что семья рушится в одночасье.

Он умолк, внимательно посмотрев на неё, будто читая боль меж строк. И вместо соболезнований, которых она опасалась, просто сказал: — Значит, те, кто остался, ценнее. Они знают, каково терять и как важно держаться вместе.

Они говорили о простом. Он расспрашивал о фонарях Оклугейта, о том, почему снег хрустит под ногами, и откуда в небе появляются звезды. Его наивность была не от глупости, а от подлинного изумления перед миром, и Амальтея, отвечая, ловила себя на том, что впервые за долгие недели видит его не сквозь пелену потерь, а таким, какой он есть — полным загадок и красок.

— А ты не боишься? — вдруг спросила она, когда разговор иссяк. — Проснуться в незнакомом мире, не помня ничего?

— Боюсь, — легко признался он, вращая в пальцах пустой бокал. — Но меня заинтриговал тот факт, что многие души пошли на такую сделку, чтобы оказаться в Панагельме. Получили ли мы все нечто равноценное взамен?

Его слова попали точно в цель, задев ту самую, не зажившую рану. Амальтея потупила взгляд, чувствуя, как защемило сердце. Эта беспечная легкость, это внезапное чувство связи… оно было опасно. Оно обжигало, как пламя после долгого холода.

Когда в высоких окнах таверны стекла начали синеть, предвещая рассвет, она вдруг резко поднялась, задев стол. Стул с грохотом отъехал назад. Рыжик мгновенно исчез, почувствовав волю хозяйки.

— Мне пора, - коротко бросила Амальтея.

Пробуждённый поднял на нее удивленный взгляд, его солнечные глаза померкли.

— Уже? Но рассвет…

— Рассвет — не лучшее время для новых знакомств, — отрезала она, с трудом выдавливая из себя ледяные нотки. Она бросила на стол несколько монет и, не глядя на него, двинулась к выходу, оставляя за спиной тепло таверны и его растерянный взгляд.

Она почти бежала по пустынным улицам, на которых уже начал таять снег. Сердце бешено колотилось, а в ушах стоял его смех — такой же светлый и беззаботный, каким когда-то был смех Аниты и Йозефа. Она не могла снова. Не могла позволить себе еще одну нить, которая, оборвавшись, принесет новую боль. Быть может, у других рас, которые пробужденные чаще выбирают себе оболочкой, сердце попрочнее человеческого…

Обернувшись на повороте, она увидела его — он стоял на пороге таверны, одинокая фигура в наступающих сумерках рассвета, и смотрел ей вслед. Расстояние и утренний туман скрывали выражение его лица, но в самой его позе был безмолвный вопрос.

Исчезая в свете заклинания телепортации, Амальтея пожалела лишь об одном – что даже не спросила его имени.

***

Холодный ветер дикой пустоши обжигал лицо Питера, но он почти не чувствовал этого. Гораздо сильнее жгло изнутри — странная смесь облегчения и горечи после встречи с Амальтеей. Они снова были друзьями, но между ними выросла невидимая стена, и он сам был её архитектором.

Он вышел на заснеженную поляну, привычным движением доставая из складок плаща телепортационный кристалл. Мысленным усилием он уже начал вырисовывать в воображении знакомые очертания Башни Алхимиков — строгие, бездушные, но безопасные. Однако пальцы сами сжали кристалл так, что тот чуть не треснул. Нет. Он не мог вернуться туда сейчас. Не мог сидеть в своей келье и смотреть на стены, которые видели лишь его одиночество.

Вместо холодных стен башни он мысленно вызвал образ уютного деревянного фасада, резного знака с взмывающими вверх серебряными крыльями, теплого света в окнах. Пространство вокруг исказилось, ветер внезапно стих, сменившись гробовой тишиной. И он оказался там.

Перед ним стояло здание гильдии «Серебряные Крылья». Такое же, каким он его помнил. Каждая дощечка, каждое оконное стекло, даже трещинка на пороге — всё было воссоздано магией Ричарда с пугающей, почти болезненной точностью. Но это была лишь красивая оболочка, мавзолей. Не пахло древесиной, глинтвейном и сушеными травами. Не слышалось смеха, споров и звонка кружек. Воздух был неподвижен и стерилен.

Питер медленно переступил порог, сердце сжалось от приступа тоски. Его волчьи уши бессильно опустились. Он стоял в главном зале, и его взгляд блуждал по знакомым предметам — по большому столу, за которым они все собирались, по полкам с безмолвными гримуарами, по очагу, в котором не было ни жара, ни золы.

«Зачем я пришел сюда?» — пронеслось в его голове. Чтобы снова почувствовать боль? Чтобы убедиться, что прошлое не вернуть?

И тогда он их увидел.

Сначала это были лишь два мерцающих пятна в углу зрения — одно ослепительно-белое, другое — глубокое, как ночное небо. Две бабочки. Описывая плавные круги, они спустились с потолка и замерли в воздухе перед ним. Светлая коснулась его груди, в области сердца, и он почувствовал внезапный прилив тепла — того самого, уютного, что всегда жило здесь. Тёмная парила рядом, и её присутствие было как тихий, мудрый совет.

Они поплыли прочь, и его ноги сами понеслись за ними. Это не было принуждение. Это было… ведение.

Бабочки света и тьмы привели его к дальнему стеллажу, в самый низ, где в тени лежала стопка пыльных, на первый взгляд, ничем не примечательных фолиантов — старые бухгалтерские книги Колина. Николас, в своей спешке и высокомерии, прошёл мимо них, ища могущественные гримуары и артефакты. Но бабочки указали именно на них.

Питер опустился на колени и взял верхний том. Пыль осыпалась с обложки, и под ней проступили знакомые чернильные знаки. Но когда он открыл книгу, то ахнул.

Рядом с сухими колонками цифр, отмечавшими расходы на зелья и материалы, тянулись изящные, едва заметные строки, написанные рукой Розы. Это был тайный дневник. А между страниц, как закладки, лежали чертежи Колина — не готовые изобретения, а концепции, идеи, наброски того, что он называл «Теорией Памяти Стихий».

Светлая бабочка опустилась на запись Розы: «…Колин уверен, что сила элементалиста — не в покорении, а в воспоминании. Душа помнит язык ветра, песню воды, ярость огня и молчание земли. Мы не учимся этому. Мы вспоминаем. Амальтея… она вспоминает быстрее всех из тех, кого я видела. Словно она когда-то уже знала всё это…»

Тёмная бабочка коснулась чертежа Колина — сложной схемы, напоминавшей две бабочки вокруг причудливого кристалла. В углу было начертано: «Артефакт Пробуждения. Не усиливает силу, а снимает пелену с души, позволяя ей вспомнить свою глубинную связь со стихией. Опасен. Может разбудить не только память стихий».

Питер сидел на холодном полу, в призрачной копии своего дома, и по его щекам текли слезы. Он нашёл не просто «тайные знания». Он нашёл душу «Серебряных Крыльев». Их веру, их философию, их любовь.

Николас искал молот, чтобы стать богом. А Колин и Роза оставили после себя ключ. Ключ к пониманию самой природы магии в этом мире.

Две бабочки, исполнив свою миссию, мягко коснулись его плеч — одна света, другая тьмы, — а затем растворились в воздухе, оставив после себя лишь тихое эхо тепла и прохлады.

Питер сжал в руках страницы. Он всё понял. Он не просто хранитель руин. Он — хранитель завещания. И теперь он знал, что должен сделать. Предупреждение Колина «может разбудить не только память стихий» было адресовано ему. Амальтея была на пути к пробуждению, и ему нужно было успеть понять, что именно они могут разбудить вместе с её силой.

Глава 13. Вдвоём против ледяного ветра

К югу от заснеженных пиков Поднебесных гор, за пределами безмолвных Забытых земель, где время, казалось, застыло в вечной мерзлоте, лежал Селес — старейший город Элеса, его сердце и колыбель. Именно здесь, в долине, укрытой от самых лютых ветров, появились первые Пробуждённые. Легенды гласили, что их первые шаги по хрустящему снегу были столь же неуверенными, как и их первые мысли в новых телах. Отсюда, из этого древнего центра, они разбрелись по бескрайним просторам снежного континента.

И по сей день здесь, в самом сердце Селеса, высился один из крупнейших филиалов «Дома тишины». Его главный купол, сплетенный из призрачного, мерцающего в сумерках кристалла, был похож на гигантский пузырь, застывший на грани реальности. Он служил вратами, через которые в этот мир являлись воплощающиеся души, выходящие из небытия под его сенью. Однако для многих новых душ выбор их грядущего пути был невелик — тяжелая, властная тень старой крепости «Ледяных воинов» нависала над городом, как судьба.

Штаб-квартира гильдии располагалась в неприступной цитадели к востоку от города. Она была высечена из векового льда и темного камня, добытого в недрах тех самых гор. Ее стены, отполированные ледяными ветрами, холодно сверкали в свете дня, а по ночам сливались с тьмой, и лишь тусклый огонь в узких бойницах выдавал чье-то присутствие. Это место дышало силой, дисциплиной и безраздельной властью, предопределяя путь для многих, кто пробуждался под куполом «Дома тишины». Добровольно или нет.

В замке, что стоял за мощной крепостной стеной с четырьмя грозными башнями, за массивными дубовыми дверями с железными накладками скрывался кабинет, более похожий на тронный зал в миниатюре. Воздух здесь был густым и неподвижным, пропахший воском для полировки старого дерева, пылью с фолиантов и едва уловимым холодом, что просачивался сквозь стены, несмотря на пышное убранство.

Стены были затянуты бархатом цвета спелой вишни, с тяжелыми, струящимися до пола портьерами, расшитыми сложными золотыми орнаментами — стилизованными снежинками и символами власти. Пол и массивный камин, в котором тихо потрескивали поленья, были вырезаны из отполированного до зеркального блеска черного мрамора, в котором отражались отсветы пламени и позолоченные ножки мебели.

По углу комнаты стояли высокие торшеры в виде замерзших водопадов, их литые золотые струи заканчивались магическими сферами, излучавшими ровный, теплый свет. В центре, на роскошном ковре из шкуры полярного медведя, стоял мраморный столик с шахматной доской, выложенной из пластин слоновой кости и обсидиана. Фигуры на ней были вырезаны из прозрачного и дымчатого стекла с таким искусством, что в их гранях играли и переливались отсветы камина и торшеров.

Николас сидел в глубоком кресле с высокой спинкой, обитым темно-коричневой кожей, перед этой застывшей битвой. Его пальцы медленно перебирали фигуры из прозрачного и черного стекла, оценивая их положение. Среди множества тягостных мыслей, обременявших его рыжеволосую голову, внезапно всплыла одна, заставившая его губы тронуть мимолетная улыбка.

Точнее, не мысль, а воспоминание. О партии, разыгранной в этом самом кабинете с юношей, которого из тысячи выделяли горящие авантюрой глаза и синие, как зимнее небо, волосы.

— Опа! Снова зеваешь, Ник! — задорно воскликнул Колин, забирая с доски белого офицера и ставя на его место чёрную королеву.

— Потерять офицера — не страшно. А вот потерять королеву…

— Так ты и королеву прозевал два хода назад.

— Вот поэтому я уже и не надеюсь у тебя выиграть, брат. Эй, Ричи! — Николас громко окликнул рыжеволосого парня крепкого телосложения, который у окна возился со склянками и магическими свитками. — Может, со мной сыграешь разок?

— Мне не до игрушек. У меня тут почти готова новая формула! — отмахнулся Ричард, даже не поднимая взгляда.

Николас сник, а Колин рассмеялся.

— Ну же, соберись! У тебя ещё почти все пешки целы — одна из них вполне может стать новой королевой.

— Никогда не доводил пешек до восьмой линии. К чему на это тратить ходы?

— Зря. Вдруг прямо сейчас в твоей шахматной армии есть одна-единственная пешка, которая однажды преобразится в могущественную королеву?

Спонтанная ностальгия вызвала на лице Николаса непривычно мягкую улыбку. Но стоило ему поднять глаза, как тень легла на его черты. Его братьев давно не было в этом кабинете. Теперь здесь завсегдатаями были элитные воины гильдии.

Шарлотта — рыжая бестия, сходящая с ума по драконам. Стоило ей услышать слух о яйце дракона в Панагельме, она не остановится ни перед чем. Без сомнения, ладья, идущая напролом.

Дэниел, выполнявший самые секретные поручения, требующие скрытности и тонкости. Вот уж точно офицер, движущийся по чёрным диагоналям интриг.

Айзек — угрюмый мужчина с серыми волосами, лидировавший по количеству пробуждённых элементов, но из-за неконтролируемой агрессии не тянувший на фигуру серьёзнее коня.

Каждый из них приходил к Николасу со своей просьбой, но все «Ледяные воины» знали железное правило: нельзя отвлекать главу гильдии во время шахматной партии. Впрочем, удовлетворять их запросы он всё равно не собирался. По крайней мере, не сейчас.

— Дэн, что с волчонком? — резко обрубил тишину Николас, не отрывая взгляда от прозрачной пешки, которую он вертел в пальцах.

— М-м? — Дэниел не сразу оторвался от созерцания пламени в камине. — Волчонок?.. Ах, да! Волчонок. Он сидит безвылазно в башне алхимиков. Мне туда ходу нет, впрочем, Ричард вряд ли позволит ему лезть не в своё дело.

— Тогда придётся заняться девчонкой. Повтори ей наше предложение.

— А если она снова откажется? — в голосе Дэниела скользнула привычная ему игра.

— Она выберет из двух зол меньшее, — холодно парировал Николас, наконец ставя пешку на доску. — Между беспомощным одиночеством и силой «Ледяных воинов» меньшее зло должно быть очевидно.

Его взгляд упал на ту самую пешку, которую он только что передвинул. Пешку, которую когда-то Колин советовал ему довести до королевы. Возможно, эта пешка носила имя Амальтея. А может быть, он сам давно стал пешкой в чужой, куда более грандиозной партии. Но признавать этого он не собирался, упрямо не сводя взгляда с короля на шахматной доске.

***

Сказано – сделано. Дэн немедленно воспользовался свитком телепортации, предварительно сверив с гильдейским магом местонахождение Амальтеи. Заклинание перенесло его в пригород Оклугейта, в портовый рынок, где было полным-полно народу. Почти сразу он заметил в толпе белые волосы, но когда приблизился – увидел, что это юноша. Хорошо хоть не успел обратиться. То-то был бы конфуз!

«А ведь беловолосых пробужденных не так много…» – подумал он, ища среди толпы свою цель.

Магия не обманула Дэна. Амальтея действительно была у него под носом.

— Я дико извиняюсь, но вы же сами понимаете — справиться со своевольным стихиалем не так-то просто, — оправдывалась девушка.

Позади неё, прижав уши, прятался огненный лисенок, который с опаской косился на разгневанного продавца рыбы. Они находились на рынке, куда Амальтея пришла за редкими ингредиентами, и всё шло хорошо, пока не обнаружилась пропажа целого ящика рыбы. Рядом с пустым ящиком сидел сам виновник — сладко урчавший и облизывавший свою довольную рыжую мордочку лисёнок. Идиллию нарушил возмущённый крик торговца, а в следующее мгновение в воздухе засвистела мокрая тряпка.

— Мне твои извинения до одного места! Я тебя засужу за порчу имущества!

Девушка горько вздохнула.

— Сколько?

— Полтинник.

— Сколько?!

— Убытки от нереализованного товара плюс компенсация морального ущерба!

— Да это же грабёж. Ваша тухлая рыбёшка и уязвлённая мораль и на половину не потянут… — прошипела она в сторону, прекрасно понимая, что спорить бесполезно.

— Чё сказала? — насторожился продавец, уперев руки в толстые бока.

— «Хорошо, что удалось сойтись в цене», — вот что, — натянуто улыбнулась Амальтея, открывая кошелёк.

Получив возмещение, рыбник мгновенно вернулся к своему обычному веселому расположению духа, а девушка поспешила удалиться. Стихиаль плелся рядом, не поднимая ушей и с опаской поглядывая уже на саму хозяйку.

— Надеюсь, тебе очень стыдно, Рыжик, — проговорила Амальтея, метнув на стихиаля строгий взгляд. — Я-то думала, ты повзрослел! Как тебе только не треснуло, а? Целый ящик рыбы!

— М-м-м-м… — виновато отозвался лисёнок, но девушка лишь раздражённо фыркнула в ответ.

Они шли по оживлённому базару, минуя многочисленные торговые лавки. Рыжик плелся за хозяйкой, изо всех сил делая пристыженный вид, как вдруг его что-то заинтересовало – он навострил ушки, принюхался и повернулся направо.

Бросив взгляд в ту же сторону, Амальтея невольно зацепилась за серебристые волосы юноши, стоявшего у фруктового прилавка. Это был Он — тот самый, которого она видела ночью у фонтана. На нём была та же поношенная накидка, а руки были подняты в знакомом жесте капитуляции. Бедняга явно не знал, что имеет дело с Луи-обдирой, известным своим умением надувать и обирать клиентов.

«Это не моё дело», — мысленно сказала себе Амальтея, собираясь пройти мимо. «Мне и своих проблем хватает. Уже не думая о том, что будет странно снова к нему подойти после моего побега из таверны…»

— Позвольте, сударь, я не брал ничего с вашего прилавка! — уверял юноша, спокойно глядя на хитрого торговца.

— Ты мне голову не морочь, смазливая мордашка! Вот тут алоэ лежало, куда оно делось?

— Да мне-то откуда знать? Не брал я ваших заморских растений.

— А, так ты хочешь иметь дело с администрацией? Сейчас мы это устроим!

Внезапно в их напряжённый диалог ворвался звонкий голос Амальтеи, а её рука легла на плечо беловолосого незнакомца.

— А-а-а-а, вот ты где, братишка! — воскликнула она. Юноша вздрогнул от неожиданного прикосновения, столь же неожиданного и для самой Амальтеи.

«Что же я творю?» — мельком пронеслось в её голове.

— Старина Луи, что-то не так? Мой братец нашалил? — обворожительно улыбнулась она. Торговец опешил от такой наглости. Девушка нарочно не смотрела на того, кого только что назвала братом. «Ничего, разрулим всё и разойдёмся».

Рыжик исчез, освобождая хозяйке руки для призыва другого, менее заметного стихиаля.

— Ты… это твоя сестра? — растерянно спросил торговец.

— Эм… да, разумеется, — юноша снял с головы девушки капюшон, мастерски скопировав её же улыбку. — Видишь? Мы даже похожи.

«Сообразительный», — мысленно усмехнулась Амальтея.

— Да мне пополам! Верните мне моё алоэ!

— Луи, так вот же оно, лежит на прилавке, — указала она на ящик с зелёным растением. Письмена договора с воздушной орлицей медленно исчезали на её запястье.

Увидев «пропажу», Луи потерял дар речи.

— Ну, всего доброго! — жизнерадостно пропела Амальтея и настойчиво потянула юношу за собой, растворяясь в толпе, пока торговец пытался понять, что произошло.

В похожем ошеломлении остался Дэниел, который только под конец этой странной сцены внезапного воссоединения «брата» и «сестры» осознал, что упустил свой шанс снова поговорить с Амальтеей. Он не сильно расстроился, поскольку знал: временные преграды всегда можно либо переждать, либо устранить.

— Большое спасибо, ты уже второй раз меня выручаешь, — сказал юноша Амальтее.

— Всегда пожалуйста, — ответила Тея, наклоняя голову вниз, чтобы каскад волнистых волос скрыл её красные от смущения щёки.

— Объяснишь, что произошло?

«Что ж, похоже, наше знакомство затянется», — подумала Амальтея. Не то чтобы ей этого не хотелось — просто привыкшая к одиночеству, она инстинктивно избегала близкого общения.

— Всё просто: Луи ждал ротозея, чтобы раздуть скандал и нажиться на нём. А тут как раз кстати попался ты.

— Хочешь сказать, он сам спрятал это… как его… алоэ?

— Верно.

— Но как ты его вернула?

— Это не я, это мой стихиаль элемента аэр, Перышко.

— Аэр? — переспросил он недоумённо.

— Так в Панагельме называют воздушный элемент, — пояснила Амальтея, но, взглянув на его лицо, поняла, что лишь запутала его ещё больше. Он явно был здесь новичком. — Пёрышко — волшебное создание в форме орлицы, связанное с элементом воздуха. Я её хозяйка, поэтому могу через неё манипулировать воздушной стихией.

— Вот оно что… Слушай, я ещё тогда в таверне должен был спросить: как тебя зовут?

— Амальтея.

— Красивое имя, — улыбнулся он.

— Имя как имя. А тебя?

— Райкон.

— Очень приятно.

— Объяснишь ещё кое-что?

Амальтея скривилась, уже догадавшись, о чем пойдет речь. Не дожидаясь её ответа, юноша продолжил:

— О чем мне лучше не спрашивать, чтобы ты больше от меня не убегала?

Амальтея остановилась. Юноша, шагавший вровень с ней, сделал ещё шаг и тоже замер. Она ожидала от него вопроса, вроде «Почему ты так внезапно сбежала?», но такая формулировка поставила её в тупик. Круглыми от удивления глазами она смотрела на Райкона, пытаясь разгадать его намерения. Юноша смущенно улыбнулся и пояснил:

— В этом мире у меня больше никого нет. А обращаться к тем, у кого на словах одни намерения, а в глазах – другие, я не хочу. Твои глаза не врут. И я вижу, что ты знаешь о мире, в котором я оказался, очень многое. Ты поможешь мне? А я обещаю не нарушать границы, которые ты назовёшь.

Вместо ответа, Амальтея протянула ему руку для рукопожатия — странный, спонтанный порыв, несвойственный ей. Возможно, знаменитая человеческая интуиция уже тогда подсказывала ей, что в её жизни происходит нечто важное.

Райкон аккуратно пожал её тонкую ладонь своей широкой, крепкой рукой. Это рукопожатие ознаменовало начало их дружбы, и напомнило Амальтее о начале её собственной жизни и первой дружбы в Панагельме.

***

Первым пришло ощущение холода. Влажная прохлада травы под босыми ногами. Потом — запах. Свежескошенной зелени, цветущих яблонь и чего-то неуловимого, сладковатого, что витало в самом воздухе. Амальтея открыла глаза, и её встретило слепящее сияние купола из переплетённых светлых ветвей, раскинувшегося над её головой вместо неба. Она стояла в центре идеального сада, где царила вечная весна. Вокруг, так же растерянно озираясь, замерли другие фигуры в простых белых одеяниях.

«Сады Пробуждения Дома Тишины в Оклугейте» - знание всплыло в сознании само собой, как будто было заложено туда изначально.

Были здесь и другие фигуры – в белых мантиях с надвинутыми капюшонами. По двое они подходили к новопробужденным, отдавали им теплую верхнюю одежду и обувь, помогали одеться и провожали к переходу, соединяющему купол и здание администрации.

Обычно у новопробужденных вопросов «куда идти?» или «куда податься?» не возникает. Из-под какого бы купола они ни вышли, их разбирали как спелые пирожки дежурные самых крупных гильдий. И так в каждой из трёх стран-континентов Панагельма.

Едва успела Амальтея получить регистрацию, как к ней устремились двое. С одной стороны — женщина в лёгких, словно перья, доспехах небесного цвета, с твёрдым и открытым взглядом.

— Я — Лирания, из гильдии «Небесные всадники», — представилась она, и её голос звенел, как сталь. — Ты выглядишь проворной. У нас ты научишься не только сражаться, но и парить выше облаков.

Почти одновременно с другой стороны на нее надвинулась высокая фигура в мундире, отороченном серым волчьим мехом. Его рука, тяжелая и властная, грузно опустилась на ее плечо, и от прикосновения латной перчатки по коже побежали мурашки, а в воздухе запахло ледяной изморозью.

— «Ледяные воины» — стальной хребет Элеса. Порядок и сила — единственное, что здесь имеет значение, — его голос скрипел, как снег под сапогом в лютый мороз. — Ты хочешь быть сильной? Или будешь слабой?

Их слова — один звонкий и острый, другой холодный и давящий — накатывались противоречивой волной, грозя разорвать хрупкое равновесие ее пробудившегося сознания. Амальтея почувствовала, как парализующая растерянность сковывает ее. Две дороги, два чужих пути, на которые ее толкали, даже не спросив имени. Инстинкт сжался внутри нее в тугой комок, и выход нашелся только один — бежать!

Резко вырвавшись, она выскочила из дверей, споткнулась о высокую ступеньку и полетела вниз, вперед, подставив лицо встречному ветру и холодному камню мостовой. Но вместо ожидаемой боли ее внезапно подхватили чьи-то крепкие и на удивление теплые руки, развернув в полете и мягко поставив на ноги.

— Эй, малышка, постой! Куда так несёшься? — рекрутеры, охваченные азартом соперничества, уже высыпали на крыльцо.

Прежде чем Амальтея успела опомниться, тот, кто ее поймал, — высокий мужчина с иссиня-черными волосами и такой же короткой бородой, — коротко рассмеялся и бросил, обращаясь к преследователям:

— О, простите, но она уже со мной. Так что удачи в наборе!

Его тон был беззаботным, но в словах сквозила неоспоримая окончательность. Он еще раз ободряюще коснулся ее локтя и повел за собой, уверенно уводя от давящего здания администрации и оставив «Небесных всадников» и «Ледяных воинов» с пустыми руками.

Когда они свернули за угол и отошли на достаточное расстояние, он отпустил ее руку и внимательно посмотрел на нее. В его глазах, цвета теплой меди, не было ни осуждения, ни жалости — лишь спокойное участие.

— Похоже, они тебя здорово напугали, да? — он улыбнулся. — Я Колин. А тебя как зовут?

— Амальтея, — выдохнула она, все еще приходя в себя. — А вы… вы тоже из гильдии?

— Есть такое дело, — кивнул он, и его взгляд на мгновение стал задумчивым. — Моя гильдия небольшая, но я ею очень дорожу. Называется «Серебряные Крылья».

— Красивое название… — она потупила взгляд. — Но я ведь еще не соглашалась к вам идти.

— А я тебя толком еще и не приглашал, — он рассмеялся, и этот звук был похож на треск поленьев в камине. — Но если захочешь — дорога открыта. Только тебе решать, чего ты ищешь и где твое место.

Амальтея замерла, вглядываясь в его лицо. Он был совершенно непохож на тех, кто окружил ее у выхода. Не их напором или силой, а чем-то иным, что она не могла пока назвать. Колин, словно давая ей время, бросил на нее короткий понимающий взгляд через плечо и медленно пошел вперед, не оглядываясь.

Тея постояла еще несколько мгновений, наблюдая, как его плащ колышется на ветру. А затем сделала шаг. Второй. И вот она уже бежала, чтобы догнать его, и, поравнявшись, зашагала с ним бок о бок. Она все еще не понимала, в чем заключалась та разница. Но в одном была уверена абсолютно: его руки были надежными и теплыми.

***

После рыночных приключений Амальтея привела Райкона в таверну «Три монетки». Здесь, в уютном полумраке, за душистым мясным рагу и сладким сидром, они провели остаток дня. Райкон с детским любопытством расспрашивал об устройстве мира, а Тея, улыбаясь, объясняла ему простые вещи, которые казались такими естественными для любого Пробужденного.

Покидая таверну, они ненадолго задержались на крыльце, глядя на опустившуюся ночь.

— Уже так темно, — задумчиво произнес Райкон, вперившись в чернильную синеву неба.

— В Элесе рано темнеет. Страна вечной зимы, что поделать.

— Я помню трое врат, — сказал он. — Это и были страны?

— Да. Нам дано самим выбирать, где пробудиться.

— Почему ты выбрала Элес? — повернулся он к ней.

— Не знаю, — она пожала плечами, не отрывая взгляда от звезд. — Наверное, сердце позвало. А ты?

— Так же.

— Ясно, — Тея спустилась с крыльца на утоптанную снегом дорогу. — Ты в общежитии остановился?

— Да, — он поравнялся с ней, их шаги слились в один ритм.

— Я провожу тебя.

Райкон наклонился к ней, и в скупом свете фонаря Амальтея разглядела его лукавую усмешку.

— Волнуешься обо мне? А ведь мы только познакомились…

— Конечно, «братишка», — подначила его Тея. — Влипать в неприятности — твой явный талант.

— И все-таки, зачем ты помогаешь мне, если не доверяешь? — внезапно спросил он, и в его голосе прозвучала серьезная нота.

— А ты бы стал доверять первому встречному?

— Вопрос на вопрос. Ты точно не эльфийка?

— Нет. И это такой ответ.

Райкон тихо вздохнул.

— А я тебе доверяю.

— Не стоит доверять малознакомым людям. Предателей вокруг хватает.

— Человек, который без раздумий помогает другим, не может предавать, — спокойно заметил он, и на это у Амальтеи не нашлось возражений.

«Он настолько проницателен? Или я настолько прозрачна?» — со скептицизмом подумала она.

Пока они шли, один за другим загорались уличные фонари, отбрасывая на снег длинные тени. Впереди уже маячили ровные квадраты окон общежития. «Пришли», — хотела сказать Амальтея, но в этот момент Райкон резко замер, его поза выразила напряжение.

— Что-то не так?

— Слышу голоса… — пробормотал он, вслушиваясь в ночную тишину.

— Голоса?

— Кто-то в беде.

С этими словами он резко свернул в темный проулок между домами. Амальтея, помедлив мгновение, последовала за ним. Через несколько поворотов в лабиринте узких улочек до нее тоже донеслись приглушенные звуки.

— Что разнылся, как девчонка?! Гони деньги! — прохрипел низкий голос.

— Г-г-говорю ж-же, нету ничего!

— Лепреконов с пустыми карманами не бывает! Ну-ка вытряхивай! Не то твоя шейка хрустнет…

— Не-е-ет, прошу! — голос сорвался на визг.

— Так-так-так. И что, у вас здесь это в порядке вещей? — раздался в переулке спокойный тенор Райкона.

Он стоял, скрестив руки на груди, наблюдая за сценой: парень с когтистой волчьей лапой прижимал к стене тщедушного ушастика в зеленом костюме. Лепрекон дрожал как осиновый лист, а грабитель сверлил взглядом нежданного свидетеля.

— Да, бывает, — раздался рядом женский голос, и полуоборотень увидел Амальтею, вышедшую из тени рядом с Райконом. Девушка спокойно наблюдала, решив пока не вмешиваться и посмотреть, как ее спутник будет действовать.

Парень, прижавший лепрекона, был типичной полукровкой-волком: звериная морда, покрытая шерстью, массивные когтистые лапы и желтые глаза. Рефлексы — отменные. Грабеж был для таких обычным делом.

— Ясно… — протянул Райкон.

— Ты хоть магическими свитками пользоваться умеешь? — тихо спросила Амальтея.

— Чем-чем? — переспросил он.

— Понятно, — вздохнула она.

— Слышь, вы двое! Свалите отсюда, пока целы! — прорычал волк, но его взгляд наткнулся на золотисто-желтые глаза Райкона, вспыхнувшие во тьме опасным огнем.

— Мы не уйдем. Отпусти мальчика, и я позволю тебе уйти невредимым.

Амальтея бросила на спутника оценивающий взгляд.

— Надеюсь, ты понимаешь, что делаешь…

— Разумеется. Чтобы усмирить хамоватого волчонка, мне хватит и собственных сил, — тихо ответил Райкон.

Хулиган, услышав это, отшвырнул лепрекона и оскалился, готовясь к броску. Райкон глубоко вдохнул и медленно развел руки. Лепрекон, едва оказавшись на свободе, пулей выстрелил из переулка. Амальтея отошла в сторону, давая простор для действий.

Оборотень рванулся с места с пронзительным рыком, замахиваясь когтистой лапой на противника. Беловолосый юноша не двигался, пока тот не оказался в паре шагов, а затем молниеносно выбросил кулак прямо в живот волка.

— Аргх! — вскрикнул полукровка и тут же замахнулся для ответного удара, но Райкон был быстрее. Сверкнула короткая вспышка, и волчонок отскочил назад, встряхивая онемевшей лапой.

— Это должно остудить твой пыл, — проговорил Райкон.

Амальтея присмотрелась — звериная лапа парня побелела и застыла, скованная толстым слоем льда. Тот затих на мгновение, но затем на его волчьей морде расплылась кровожадная ухмылка. Девушка, нахмурившись, запустила руку в сумку на плече…

Полукровка напряг мышцы, и лед с треском осыпался на землю. — Удар у тебя что надо, но элементы тебя не слушаются…

Ба-бах!

Едва волк успел договорить, как массивный каменный хвост отшвырнул его к стене. Тот с глухим стуком впечатался в кирпичную кладку и рухнул на землю, сплевывая кровь. Подняв глаза, он увидел перед собой огромного каменного змея, чья чешуя отливала в лунном свете.

Райкон в недоумении посмотрел на свою спутницу: на ее руке сияли письмена договора.

После удара полукровка полностью принял человеческий облик — перед ними был щуплый паренек с взъерошенными черными волосами, одетый в потертый спортивный костюм. Он в ужасе посмотрел то на Обсидиана, то на Райкона, затем вскочил и бросился наутёк. Когда он скрылся из виду, Амальтея опустила руку, и стихиаль, превратившись в луч света, исчез.

— Так вот какова связь элементалиста со стихиалем, — тихо произнес Райкон.

— Да… а что ты пытался сделать с его рукой?

— Заморозить. У меня, как у дракона льда, есть такая способность. Но я думал, что вся его лапа превратится в глыбу. Не знал, что окажусь настолько слаб… — он сжал кулаки, и его плечи сгорбились от досады.

Вдруг он почувствовал легкое прикосновение — Амальтея осторожно коснулась его правого кулака.

— Тем не менее, не имея ни одного договора, ты смог подчинить стихию своей воле. Мне говорили, что это исключительная способность. А если тебя обучить, ты обязательно раскроешь свой потенциал.

— Ты же не доверяешь мне? — тихо спросил он.

Амальтея на мгновение задумалась, а затем по ее лицу расплылась теплая улыбка.

— Ну… ведь тот, кто без раздумий помогает другим, не способен на предательство.

В ее карих глазах не было ни стен, ни недоверия — лишь тихое понимание. А в золотисто-желтых глазах Райкона она разглядела ответные искорки тепла.

— Так значит, ты дракон? — решила она сменить тему. — А где же чешуя, крылья и всё такое?

— Это моя человеческая форма, — он смущенно рассмеялся. — Без лишних «аксессуаров». Ну а ты кто?

— Всего лишь человек, — пожала плечами Амальтея, направляя Райкона в сторону входа в общежитие.

Глава 14. Встречают по одёжке

Раннее утро Амальтея встретила в центре Оклугейта. Погожий денёк встречал её скрипучим снегом под ногами и ясным солнцем в небе. Неукротимый ветер, похоже, отправился в дальние земли, оставив север Элеса в объятиях мимолётной безмятежности. Не спеша, она дошла по главной улице до общежития, где поселился Райкон, и на входе без труда уговорила консьержа не только впустить её, но и указать номер комнаты.

Через несколько минут она уже стучала в дверь комнаты под номером «22». Сначала не настойчиво — три чётких удара. Ответа не последовало. Выждав, она постучала снова.

Дверь открылась... и Тея застыла. На пороге стоял Райкон, едва разлепив глаза спросонья, с белыми, как сено, взъерошенными волосами. И, что было главным, — лишь в одних коротких шортах. Щёки девушки вспыхнули, но взгляд она не отвела.

— И как тебе не холодно?! — выдавила она фразу, хоть как-то похожую на возмущение.

Райкон не ответил. Прислонившись к косяку, он уже мирно посапывал.

— Алё! Подъём! Ты же сам обещал, что мы с утра отправимся! — крикнула Тея, заставив его вздрогнуть.

— А? Что? Нет, я совершенно не спал! — затараторил он, вытаращив глаза.

Ладонь Теи метнулась к его лицу и звонко впечаталась в лоб.

— Жду внизу через десять минут. И в следующий раз накинь хоть халат, прежде чем открывать!

Он пробормотал что-то невразумительное, закрыл дверь и зашаркал прочь. Наивно надеясь, что холодный душ приведёт его в чувство, Амальтея спустилась в холл. Она прождала десять минут, пятнадцать, двадцать... Спустя полчаса она решительно поднялась обратно, чтобы снова постучать в дверь с номером «22». Дверь подалась от первого же касания... Он её даже не запер?!

— Рай...! — громко начала Тея, распахивая створку, но застыла на полуслове.

Дракон буквально вырубился на ходу: он лежал поперёк кровати, свесив руку, явно перепутав подушку с тумбочкой.

«Что-то он говорил, что драконы любят поспать...»

— Рассэл? — позвала она, и рядом вспышкой серо-синего света возник озорной аквалотль. Он посмотрел на неё, потом на спящего дракона, и снова на неё — уже вопросительно.

— Ты знаешь, что делать, — улыбнулась Амальтея.

Однажды Рассэл уже будил её одним эффективным способом, который она оценила так высоко, что он неделю не мог появиться, скованный договором стихиаля и элементалиста.

Девушка отправилась на маленькую кухоньку, чтобы приготовить завтрак. Достала из холодильника яйца, бекон и помидоры. Всё было почти готово, как вдруг...

— А-А-А-А-А!!!

Оглушительный крик смешался с грохотом из комнаты. Хм... уместно ли теперь пожелать «доброго утра»?

В кухню синей пулей прямо по воздуху влетел Рассэл, а за ним выскочил Райкон с мокрой головой и широко открытыми глазами.

— О, ты уже проснулся? — сказала Амальтея с ангельской улыбкой.

— Как... это... оказалось... в МОЕЙ КРОВАТИ?! — выдохнул он, тыча подушкой в плечо девушки, за которой укрывался проказник. С подушки капала вода, впрочем как и с волос Райкона.

— Честно, не имею ни малейшего понятия. Иди умывайся, завтрак почти готов, — хлопая ресницами, сделала вид, что ничего не понимает, Тея.

— Кости дракона... я-то думал, ты мне приснилась! — скривился он.

— Тогда это был бы шикарный сон. Но тебе повезло больше: я действительно здесь и готовлю тебе завтрак.

— Твой стихиаль чуть не утопил меня в кровати!

— Серьёзно? Значит, ты ему понравился!

— Понравился?! — он побледнел, осознав столь сомнительную честь.

— Господи, да иди ты уже оденься! — раздражённо прошипела девушка. — Твой вид глаза мне режет!

Лицо Райкона вытянулось, будто его только что озарило. Он посмотрел на себя, затем на Тею, потом снова на себя и, медленно перехватив подушку, ссутулился, пытаясь за ней скрыться. Теперь Тея видела только его глаза и ноги, но была готова поклясться, что щёки у них пылали одинаковым румянцем.

— Я... пойду... приведу себя в порядок.

— Да, давай, — с облегчением выдохнула Тея, снова полностью переключившись на яичницу, пока та не пригорела.

«Неловко вышло... Вот что бывает, когда долго ни с кем не общаешься. Сноровка теряется. Ладно, утро весёлое, значит, и день обещает быть насыщенным».

Спустя некоторое время они спускались по лестнице.

— Ты вломилась ко мне, разбудила самым кошмарным способом... и как тебе удаётся сохранять такое спокойное лицо?

— Тебя больше волнует всё перечисленное или то, что я видела тебя в одних труселях?

Райкон не нашёлся что ответить, а Амальтея с удовольствием наблюдала, как его щёки вновь предательски алеют. Мда... страшна кара для того, кто умудрился её смутить да ещё и опоздать на встречу.

Справившись с завтраком, они спустились на первый этаж общежития. Едва они ступили в холл, их остановил противный женский голос:

— Эй, парень в заплатках! Ты ещё не заплатил за комнату!

Услышав его, Райкон зажмурился, резко втянув воздух. На его лице было написано: «Хоть бы провалиться сквозь землю!»

Амальтея с озадаченностью посмотрела на парня, всегда старающегося быть вежливым, и поняла: раз он не может сдержаться, значит, случай и впрямь из ряда вон.

— Я говорил, тётенька, что заплачу сегодня, как выполню какую-нибудь работу...

— Я тебе не тётенька, а управляющая! Какую-нибудь? То есть ты ещё даже не договорился?!

— Я почти...

— И как ты собираешься платить?! Ещё и девок сюда водишь!

— Девок? — Амальтея изогнула бровь, вопросительно глянув на дракона. Тот побледнел как полотно и резко замотал головой: «Ничего такого, клянусь!»

— Если вы обо мне, то это мой брат, сударыня, — улыбнулась девушка женщине, от злости которой, казалось, вот-вот пойдёт пар.

— Брат? — переспросила та.

— Ну да, — Тея приобняла Райкона за шею, заставив неуклюже наклониться. — Разве преступление — навестить младшего братца?

— Младшего? — прохрипел Райкон, тут же получив от «сестры» тычок в ребра.

Управляющая посмотрела на неё, потом на него и, проглотив эту очевидную ложь, фыркнула:

— Вы в курсе, что вчера к вашему брату ломился какой-то полуволк? Едва не устроили драку в холле, пока я их не выгнала! А потом этого блондина впускай в два часа ночи!

— Сводный брат, — уточнила Тея.

— Вот оно что! То-то я смотрю, ты вроде приличная... — после этих слов Райкон еле сдержал смешок.

— Братец — вылитый отец. Невероятный красавец! Но манеры... мачо, одним словом. Кстати, сейчас разведён. Хотите, дам его адрес? Вы как раз в его вкусе...

Консьержка покраснела, побледнела, собралась с духом и выпалила:

— Если к вечеру не будет оплаты, пусть ваш братец к вам переезжает! — и, прямя красные щёки, зашаркала на свой пост.

Амальтея быстрым шагом потащила Райкона к выходу, пока не нарвались на новые неприятности.

Едва они вышли, дракон облегчённо выдохнул:

— Боже... человеческие самки бывают страшнее любых чудищ!

— Что-что, прости? — переспросила Тея скептически.

— Она мне мозг выедает всё время, пока я здесь живу! — начал жаловаться юноша с лицом мученика, ничуть не смущаясь, что говорит это девушке.

— Эх... не умеешь ты с женщинами обращаться. Когда будешь отдавать деньги, прихвати коробку конфет и скажи: «Сударыня, вы так прекрасны, когда улыбаетесь!»

Райкон на секунду застыл в шоке, а затем прыснул со смеху.

— Пфа-ха-ха! Ты серьёзно?! Ей?! О нет, я на такое не способен!

— А что с тем волчонком?

— Хотел реванш взять...

— И?

— Не у меня. У тебя.

— Вот же морока! — простонала девушка.

— Да уж... Забавно, что меня никто не воспринимает всерьёз. Может, начнём обучение с того, как контактировать с местными гуманоидами?

Тея, услышав это, остановилась. Дракон, сделав шаг, тоже замер. Придерживая подбородок в задумчивом жесте, она окинула его взглядом с головы до ног, облачённого в тряпьё, и спросила:

— Так ты пока без работы?

— Эм... нет.

— Тогда я знаю, чем мы сегодня займёмся. Иди за мной! — просияла Тея, ухватив «братца» под руку.

— Куда?

— В одно место. Запомни: если хочешь, чтобы тебя воспринимали всерьёз, нужно выглядеть соответственно. Не зря же говорят: «Встречают по одёжке».

***

Звонок дверного колокольчика отвлёк швею Ильму от станка. Она взглянула на часы, удивлённо приподняла брови и направилась ко входу.

— Ба! Какие люди! То-то я думаю, рановато для посетителей... Значит, Амальтея, — улыбнулась женщина вошедшим, остановив взгляд на беловолосом парне.

— Скажите, Ильма, вы ещё не начали работу над каталогом? — спросила Амальтея.

— Нет, на объявление так никто и не откликнулся, — вздохнула та.

— Замечательно! — воскликнула девушка. — Тогда у нас для вас деловое предложение.

«У нас?» — удивился про себя Райкон, окончательно теряя логическую цепь.

— Скажите, за какую цену вы сошьёте костюм для элементалиста?

— Ну, скажем, за десяточку...

— А сколько вы заплатите за самую шикарную модель в Элесе? — на губах Амальтеи расцвела улыбка довольной кошки.

— Ну, пятнашку...

— Всего-то? Вы хоть знаете, как сложно было найти подходящую модель? С идеальной фигурой и лицом? Ваши шедевры достойны лучшего!

— Готова поднять до двадцатки, если ты будешь фотографом.

— Идёт!

Обе перевели взгляд на Райкона, и тут до него всё дошло...

— Нет, — твёрдо сказал он.

Обе улыбнулись, и дракон понял — деваться некуда.

— Ни за что! Нет! — его голос неожиданно подскочил на два тона.

— О, да! — парировала Амальтея, отрезая пути к отступлению.

***

— Я на это не подписывался.

— Да ладно тебе, просто представь, что ты суперзвезда! А то вид у тебя, будто на каторгу в шахты Белых гор сослали.

Щёлк! Вспышка озарила Райкона в сером костюме на фоне белой стены. Амальтея взглянула на экран и скривилась.

— Сгодится разве что для плаката «Разыскивается».

— Тея, я устал, мы уже час этим занимаемся, — вздохнул он, склонив голову набок.

Девушка внимательно на него посмотрела, поджала губы. «Крайние меры...» — мелькнуло у неё в голове. Она достала из сумки термос и протянула ему.

— Что это? — настороженно спросил он.

— Чай. Пей, усталость как рукой снимет.

— Точно?

— Угу...

Райкон взял термос, понюхал, затем отпил... Глоть! Глоть! Глоть! Содержимое стало стремительно исчезать.

— Эй! Стой! Погоди! — Амальтея ахнуть не успела, как термос опустел.

— Вкусно, — протянул Райкон со странной улыбкой. — А ещё есть?

— Хватит! Марш работать! — она затолкала захмелевшего дракона в примерочную и приложила ладонь ко лбу. «И зачем я сказала, что это чай? Ну, думала, он поймёт...»

— Выпить залпом охотничью настойку... Ой, что теперь будет! — с ужасом прошептала она.

— Ну, как успехи? — подошла Ильма к онемевшей Амальтее.

— Ну, как вам сказать...

Вжух! Штора примерочной резко дёрнулась. Перед ними стоял Райкон. Щёки его зарделись, походка стала плавной, а на лице играла самоуверенная улыбка обольстителя. Пиджак был перекинут через плечо, рука в кармане брюк, галстук ослаблен, а рубашка расстёгнута. Он перевёл томный взгляд на Тею и подмигнул. Та вздрогнула и непроизвольно нажала на спуск. Швея заглянула через плечо на экран.

— Ого, да он прирождённая модель! Иди, сынок, надевай следующий.

Шаркнув ногой, Райкон вальяжно скрылся в кабинке.

— Я могу и не закрывать... — донёсся его голос, но Тея опомнилась, подошла и рывком задернула занавес.

— Ой всё... Зря он выпил настойку. На трезвую голову я такого не выдержу! — простонала она, чувствуя, как подкатывает нервный смех.

— Настойку? Охотничью? — переспросила швея.

— Угу... — виновато кивнула та.

— То-то он в нирване, а сначала так упирался... Ладно, дело поправимое! — с этими словами она достала из-за пазухи многообещающую бутылочку. На удивлённый взгляд Амальтеи пояснила: — А кто в Элесе без «подогрева» ходит?

— И то верно...

Они сделали по глотку как раз в тот момент, когда Райкон вышел во втором костюме — длинном белом пальто.

— А-а-а, тоже «чаю» решили попить? — усмехнулся он.

— Так ты знал! — возмутилась Тея.

— Конечно, я дракон — по запаху всё определяю, — он легонько щёлкнул её по носу.

— Зачем же тогда выпил всё?!

— Самому было интересно, что получится... Знаешь, иногда раскрепоститься не помешает, — он перенёс вес на одну ногу, положив руку на бедро.

Амальтея прищурилась, жестом попросила бутылочку у швеи. Та, усмехнувшись, протянула. Девушка сделала несколько глотков и навела объектив на Райкона.

— Ну, посмотрим, каков твой профессионализм, — ухмыльнулась она, глядя в его хмельные глаза золотого цвета.

— Ха! — театрально прикрыл глаза ладонью Райкон. — Испытывай, мой неподражаемый фотограф!

***

Сознание уплыло далеко-далеко, и даже затекшая шея в жёстком кресле не помешала Тее вырубиться. Они всё же выполнили план фотосессии и каким-то чудом объяснили швее, какой костюм хотели заказать для Райкона. Та разрешила им передохнуть, и они, рухнув в кресла, отключились. Сам процесс Амальтея помнила смутно. Кажется, её тоже втянули примерить парочку нарядов...

Очнулась она от того, что кто-то мягко тряс её за плечо.

— Просыпайся, фотограф. Пора домой, — прозвучал сквозь дремоту голос Райкона.

Девушка приоткрыла глаза и ахнула. Перед ней стоял преображённый дракон: чёрные брюки, чёрная кожаная куртка, из-под которой виднелся тёмно-синий джемпер. Голова была повязана банданой в тон, украшенной бусами, на руках — митенки.

— Великолепно! — выдохнула она, оглядывая его.

— Правда? Значит, не зря старались, — улыбнулся он. — Вставай, пора.

***

Девушка не ожидала, что её «прилягу на полчасика» затянется до глубокой ночи. Тьма окутала небо, зажглись фонари и огни в окнах. Швея заплатила им сполна, и, поделив прибыль после покупки одежды, оба остались довольны. Теперь можно было не волноваться об оплате общежития.

— И всё-таки, к чему всё это было? — спросил беловолосый юноша, глядя на спутницу.

— О чём? — она зевнула.

— Да в целом... обо всём, что сегодня случилось.

— Ну, если про ателье... — начала она, — то я хотела, чтобы ты усвоил урок: внешний вид многое определяет. Твою уверенность и отношение окружающих. Нам нужно было избавиться от лохмотьев во всех смыслах. Разве ты не чувствуешь разницы?

— Пожалуй, да. Ну, споить меня точно пробовали впервые, — рассмеялся он.

— Да брось, — неловко улыбнулась Амальтея. — Если не в этом мире, так в другом.

— Вряд ли. Такого друга я не смог бы найти нигде, — тихо произнёс он, глядя в небо.

Девушка не знала, что ответить, но её взгляд упал на кулон на шее Райкона. Она много раз замечала его, но всё не было случая спросить.

— Что это?

— Это? — он сжал украшение в кулаке. — Воплощение духовной силы дракона. Нечто вроде талисмана, что оберегает меня, заряжаясь моей энергией.

Амальтея вгляделась в эти очертания: кулон представлял собой камень, тускло сиявший изнутри синим цветом, лучи которого на концах кончались красным спектром; этот камень телом и крыльями обнимал изящный дракон, словно оберегая его; внутри самого камня, помимо синего сияния, виднелись маленькие точки света, переливавшиеся от одной стороны камня к другой, будто живая вселенная…

— Кстати, здесь мы впервые встретились, — вдруг сказал Райкон, указав на участок дороги у третьего от фонтана фонаря.

— Точно, — кивнула девушка. — Ну, отсюда я пойду к остановке. Сам доберёшься до общежития?

— Если что, позову на помощь, старшая сестрёнка, — улыбнулся дракон, махнув на прощание рукой.

***

Амальтея не заметила, как стремительно стали пролетать дни, и за это время память о прошлой боли начала меркнуть и отпускать её мятежное сердце, открывая путь в будущее.

Ей довелось повидать многих в этом мире. Ведьм и эльфов, вампиров и оборотней — но Райкон не был похож ни на одного из них. Дело было не только в его драконьей природе. В нем жила какая-то иная глубина, иное качество присутствия. Он всегда отвечал ей улыбкой на улыбку, их понимание рождалось из полувзглядов и недоговоренностей, а самое главное — они оба уже не могли представить и дня друг без друга, словно были знакомы не недели, а целые жизни.

Райкон много узнал от своей подруги о законах Панагельма и особенностях Элеса. Впитал множество знаний о разных стихиях и стихиалях, но сколько они не пытались активировать у него контракт или хоть какую-то связь с элементом – ничего не получалось. Единственной силой, которой он обладал, оставалась драконья магия льда. Но не гласиас.

Последнюю попытку активировать связь Райкона с гласиасом они предприняли в окрестностях вечно скованного льдом озера Тада. Если верить исследователям Элеса, здесь было самое удачное место для заключения подобного контракта – безопасное и пропитанное магией элемента. Они активировали свиток с самым безобидным стихиалем – гласиас-снегирём. Но когда третье заклинание договора не увенчалось успехом, снегирь упорхнул, потеряв интерес к неудачливым элементалистам.

Смотря ему в след, Амальтея устало выдохнула:

— Я не понимаю, почему не получается!

Райкон потупил глаза, поднял руку и попробовал создать на ладони кристаллы льда – они образовались мгновенно в его руке.

— А ведь это и есть доказательство того, что у тебя должна быть связь с гласиасом, или хотя бы предрасположенность к ней, заметила Амальтея.

— Но я не чувствую стихию, о которой ты говоришь, вокруг себя, — глухо отвечал ей Райкон. — Это как слышать слабый шёпот на непонятном для меня языке.… И свою драконью магию я не могу использовать. И принять свой настоящий облик – тоже.

Амальтея уже заметила эту привычку — в моменты особенно тягостных раздумий его пальцы сами тянулись к кулону на шее. И тот, словно отзываясь на внутреннюю бурю хозяина, начинал пульсировать сдержанным, но чуть более ярким светом.

— Райкон, ты ведь никогда не перевоплощался? — осторожно спросила она.

Глава 15. Фестивальные огни

После изнурительных ледовых тренировок лучшим восстановлением служил глинтвейн. Особенно тот, что варили в тавернах Хеминема — городка, неподалёку от озёр Тада и Атао. Насытившись и согревшись под гостеприимным кровом «Кошкиного хвоста», путники уже собрались в обратный путь, как Амальтея вдруг отметила:

— Как-то пустовато сегодня…

Проходящий мимо официант немедля откликнулся:

— А все нынче в Ивруфморе, на Игнис-фестиваль подаются.

— Фестиваль? — оживился Райкон, бросая на спутницу красноречивый взгляд.

— Нет, — отрезала она без колебаний.

— Ну пожа-а-алуйста! — взмолился он.

— Не-е-ет! — протянула она ещё убедительнее. — В пьяной толпе шанс вляпаться в историю слишком велик. — Но я никогда не видел праздника!

Тея подняла на него строгий взор и тут же ощутила, как её защита даёт трещину: в его глазах читалась такая немая мольба, что перед ней не устоял бы и каменный истукан.

Этого, видимо, оказалось мало. Под столом блеснула тусклая вспышка, и появился Огонёк. Стихиаль вскарабкался на колени к Райкону, водрузил лапки на столешницу, уложил на них мордочку, прижал уши и устремил на Тею тот же умоляющий взгляд. Ведь любой огненный стихиаль в Элесе грезит о празднике, где будет море огней. Против такой двойной атаки устоять было невозможно…

— …Ладно, уговорили.

— Ура!

— Фырк!

— Но есть одна загвоздка, — охладила их пыл Амальтея. — У нас кончились свитки телепортации. Чтобы попасть в Ивруфмор, придётся раздобыть их на рынке.

— Так в чём же дело? Вперёд, на рынок! — Райкон подскочил с места, едва не опрокинув стул.

Однако вскоре его энтузиазм сменился разочарованием. Обойдя всех торговцев-заклинателей и алхимические лавки, они убедились: свитки телепортации полностью распроданы. Их смели с прилавков путешественники, спешащие на череду грядущих стихийных празднеств.

— Эх, этого я не учла, — сокрушённо вздохнула Тея. — Теперь мы не только на фестиваль не попадём, но и домой не вернёмся. Хорошо хоть, раз приезжих мало, ночлег будет стоить копейки.

— Как жаль… — Райкон безнадёжно махнул рукой. — Но что поделаешь. Вряд ли свиток телепортации упадёт нам с неба, верно?

Амальтея не успела ответить — прямо над их головами прозвучало оглушительное «Карр!». Взглянув вверх, они увидели аэр-ворона. Стихиаль бросил к их ногам небольшой свёрток, запечатанный двумя символами: гербом гильдии алхимиков и эмблемой в виде крыльев. Стоило Тее сорвать печати, как свёрток мгновенно вырос в размерах — видимо, для ворона ноша была тяжеловата, и отправитель позаботился о заклинании уменьшения.

Внутри лежала записка и… заветный свиток телепортации в Ивруфмор!

— Это от Питера, — произнесла Тея, пробежавшись глазами по строчкам. — Он хочет встретиться, чтобы обсудить нечто важное. И почему только его волчьей башке пришло в голову назначить встречу именно в Ивруфморе?!

Ответ ждал её в последней строке послания: «Ты же помнишь наставления Розы? Хочешь что-то обсудить по секрету? Делай это в шумной толпе — там всем будет не до тебя.»

***

Ивруфмор сиял, бросив вызов самой ночи. Казалось, день, заключив тайный договор с тьмой, оставил здесь свою самую яркую часть — в сотнях огней, что цеплялись за каждый карниз, висели в каждом окне и стояли на страже у подножий домов. Яркие лампады с разноцветными стёклами бросали на снег пёстрые блики, свечи в распахнутых ставнях трепетали, как живые сердца домов. Даже редкие электрические фонари имитировали неровное дыхание пламени, а лёгкий, озорной ветерок заставлял танцевать не только огоньки, но и полотнища с вышитыми солнцами, развешанные на фасадах.

Город гудел, как гигантский праздничный рой. Звонкие переливы менестрелей сливались с гулом голосов, взрывами смеха и шелестом сотен ног по утоптанному снегу. Всё это было музыкой жизни, от которой щемило сердце.

В сумке Амальтеи что-то вспыхнуло алым и зашевелилось. Через мгновение наружу уже выглядывала любопытная лисья мордочка, а круглые глаза Огонька отражали целое море огней.

— Что, почуял родную стихию? — улыбнулась ему Амальтея.

Стихиаль фыркнул, выразительно переводя взгляд с хозяйки на ближайшую гирлянду фонарей, всем своим видом вопрошая: «Можно?»

— Ладно, иди, — разрешила она, почесав его за ушком. — Но далеко не отходи. И если что — сразу ко мне.

Огонёк взвился от радости на месте и стремглав помчался к огням, сливаясь с десятками других огненных стихиалей, чьи хозяева тоже отпустили их повеселиться.

Райкон рассмеялся, наблюдая за этой сценой.

— Удивительные у тебя отношения с ними. Прямо как мать с дитятей.

— Они и есть дети, — тепло ответила Амальтея, следя глазами за резвящимся питомцем. — Колин говорил, что только на дружбе, уважении и заботе строится по-настоящему прочный союз.

И снова эта её улыбка. Райкон ловил себя на мысли, что никак не может её разгадать. В её глазах странным образом уживались глубокая, знакомая ему печаль и это яркое, почти дерзкое жизнелюбие. Его драконья природа шептала ему разгадку: их главное различие было в том, что он, дракон, точно знал, что скрыто внутри, и страдал от невозможности этого высвободить. Она же шла вперёд, не ведая границ своих возможностей, и никто, включая её саму, не мог предположить, где эти границы пролегают.

Амальтея, почувствовав его изучающий взгляд, обернулась.

— Не смотри на меня так, — попросила она, слегка опустив глаза.

— Как? — искренне удивился Райкон.

— Вот ТАК. Не хочу даже знать, о чём ты сейчас думаешь. Лучше пойдём — посмотрим, что тут интересного!

Они погрузились в праздничный водоворот. Всё было продумано до мелочей: волшебные огни синего и алого пламени в светильниках не требовали масла и горели вечно; кафе вынесли столики прямо на улицу, чтобы гости не отгораживались от чуда стенами; а в сувенирных лавках царило солнце — вышитое, нарисованное, вырезанное из дерева.

Завидев лоток с карамельными яблоками, Амальтея замерла. В её глазах вспыхнули такие же яркие звёздочки, и ничто в мире не могло бы заставить её пройти мимо. Пока они покупали угощение у усатого толстяка в колпаке, Райкон спросил о причине торжества.

— Как, вы не знаете?! — рассмеялся торговец. — Да сегодня же солнцестояние! Бегите на Главную площадь, там сейчас самое пекло!

На площади и вправду было «пекло» — в прямом и переносном смысле. В центре, как второе солнце, пылал исполинский костёр. Вокруг него кипела жизнь: жонглёры метали факелы, их огненные стихиали повторяли трюки; в импровизированном кругу для поединков элементы сходились в шуточных битвах; но главным магнитом был танец. Под бешеный ритм волынок и бубнов кружились десятки пар. Танцевали все — мастерски и не очень, но с таким искренним счастьем на лицах, что на них было невозможно не смотреть.

Амальтея и Райкон, выделяясь серебром и белизной волос, привлекли внимание. Одна из танцующих эльфиек, кружась в вихре, подлетела к Райкону и с улыбкой протянула руку. Дракон вежливо, но твёрдо покачал головой. Эльфийка, пожав плечами, умчалась искать другого кавалера.

— И зачем ты девушку обидел? — поддразнила его Амальтея.

— Не умею я танцевать… Да и драконы не танцуют с кем попало, — ответил он, и его взгляд стал многозначительным. — А ты умеешь?

Щёки Теи залил румянец.

— Я… я очень неуклюжая. Но… может, когда-нибудь научусь…

Райкон посмотрел на неё, затем на бесшабашную, радостную толпу у костра. В его глазах созрело решение. Вздохнув, он взял её за руку и уверенно повёл из круга зрителей.

— Постой! Куда это?! — испуганно прошептала Амальтея, но не сопротивлялась.

— Как куда? Учиться! — рассмеялся он.

Поймав ритм, он ловко развернул её, взял за обе руки и повёл в танце. Наблюдательного взгляда дракона хватило, чтобы уловить основные па, и теперь он двигался удивительно грациозно для новичка. Амальтея же пылала от смущения, её движения были скованными и неловкими.

— Забудь обо всём, — тихо, но властно сказал он, глядя ей в глаза. — Просто слушай музыку.

Амальтея зажмурилась на мгновение, выдыхая. И отпустила себя. Страх, смущение, мысли о посторонних взглядах — всё это растворилось в жарком воздухе у костра. Тело, будто вспомнив что-то давно забытое, начало двигаться само — легко, податливо, следуя за твёрдым и уверенным ведением Райкона.

Они смеялись, кружились, и вскоре толпа, замечая их, стала расступаться. Аплодисменты и одобрительные возгласы теперь звучали именно для них. Никто бы не поверил, что эти двое — серебряная девушка и беловолосый юноша — танцуют вместе впервые. В этот миг для них существовали только музыка, отражение пламени в глазах друг друга и всепоглощающее, простое счастье быть здесь и сейчас.

***

Питер стоял на краю Главной площади Ивруфмора, затерянный в праздничной толпе, но чувствуя себя абсолютно чужим среди этого всеобщего ликования. Он пришёл сюда с твёрдым намерением — найти Амальтею и открыть ей правду.

Его взгляд беспокойно скользил по лицам, выхватывая из толпы знакомые черты. И вот он увидел её.

Она была в центре всеобщего внимания, танцуя у пылающего костра. Но не одна. С ней был беловолосый незнакомец. И они не просто танцевали. Они парили.

Питер замер, и время для него словно замедлило ход. Амальтея, которую он знал как скованную горем, замкнутую девушку, преобразилась. Её лицо было обращено к партнёру, озарено широкой, беззаботной улыбкой, которую Питер не видел со времён гибели гильдии. Её движения, обычно осторожные и сдержанные, были теперь полны лёгкости и какой-то дикой, природной грации. Она смеялась, запрокинув голову, и в свете костра её серебристые волосы казались сотканными из самого пламени.

Незнакомец вёл её уверенно, сильно, но с невероятной бережностью. В его позе, в том, как он смотрел на неё — не как на объект восхищения, а как на равную, как на часть этого танца, — читалась глубокая, животная преданность. Они были двумя полюсами одного магнита, двумя нотами в идеальной гармонии.

И в этот миг все подготовленные Питером слова, все страшные предупреждения рассыпались в прах. Он видел не просто пару на празднике. Он видел исцеление. Видел, как глубокие трещины в её душе, оставленные огнём и потерей, медленно, но верно заполнялись этим новым, чистым светом. Видел, как она — наконец-то — жила.

Острая, жгучая боль — не ревности, а щемящего осознания — сжала его сердце. Он был хранителем страшной тайны, которая могла обратить этот хрупкий мир в пепел. Но он также был другом. И друг в нём кричал, что разрушать это — было бы величайшим предательством.

Он сжал в кармане пустые ладони, будто пытаясь ухватиться за призрак тех самых испорченных записей. Его миссия, его долг перед памятью Колина и Розы требовали говорить. Но его любовь к Тее — та тихая, братская любовь, которая никогда не осмелилась бы стать чем-то большим — приказывала молчать.

Танец закончился оглушительными аплодисментами. Амальтея, запыхавшаяся и сияющая, что-то говорила своему партнёру, а тот, улыбаясь, смахнул с её щеки прядь волос.

Когда они, держась за руки, начали пробираться к краю площади, Питер сделал глубокий вдох и вышел им навстречу, искусственно изобразив на лице удивление.

— Питер! — её голос прозвучал хором радости и лёгкого смущения. Она слегка высвободила свою руку из руки Райкона, но не полностью. — Ты здесь!

— Тея, — кивнул он, надеясь, что его улыбка не выглядит натянутой. Его взгляд на миг встретился со взглядом Райкона. В золотистых глазах дракона он не увидел вызова — лишь спокойную оценку и безмолвный вопрос. — Рад, что ты всё-таки здесь.

Амальтея радушно обняла друга и тут же поспешила сказать:

— Питер, это Райкон. Райкон – Питер.

Она не утруждала себя пояснениями, кто откуда и кем является, ведь имён на первых порах более чем достаточно.

— Очень рад. – Коротко кивнул Райкон.

— И я, – тоном под стать ответил Питер, даже не взглянув на него. Он поспешил перейти к делу, пока его настрой не исчез окончательно.

– Я рад, что ты здесь. Я хотел с тобой поговорить насчет нашей гильдии.

Алхимик видел, как искорки счастья в её глазах померкли, уступив место мимолётной, но знакомой тени тревоги. Она инстинктивно сделала шаг ближе к Райкону, и этот маленький жест сказал Питеру больше любых слов.

— Питер, о чём бы это ни было… — она начала, и в её голосе зазвучала мягкая, но неоспоримая просьба. — Не сейчас. Пожалуйста. Видишь же… — она махнула рукой в сторону площади, в сторону костра, в сторону всей этой жизни, которая, наконец, била в ней ключом. — Всё только начинается. У тебя — алхимия, у меня… снова кто-то, о ком я могу позаботиться. Мы заслужили немного мира, правда?

Амальтея смотрела на него не как на носителя истины, а как на друга, умоляя его не быть вестником бури в этот ясный, праздничный вечер. Она строила новый дом на пепелище, и умоляла его не раскапывать погребённые фундаменты старого.

Слова застыли у Питера в горле. Он посмотрел на её лицо — на ту надежду, что сияла там ярче любого фестивального огня. Эта надежда была хрупким лепестком, пробившимся сквозь вечную мерзлоту её горя. И он понял, что не сможет стать тем, кто его притопчет.

«Прости, Колин. Прости, Роза», — промелькнуло в его голове.

— Я… — его голос сорвался. Он заставил себя выговорить, вложив в слова всю возможную искренность. — Я просто хотел сказать, что я рад тебя видеть. По-настоящему рад. Ты выглядишь… счастливой.

Напряжение спало с её плеч. Она рассмеялась, и это был чистый, лёгкий звук.

— Спасибо, Пит.

Волчонок искренне хотел куда-нибудь исчезнуть, чтобы не держать лицо, когда внутри его разрывало на части. Ему помогла музыка. Знакомая мелодия, которую и он, и Тея знали с первых нот. Анита часто танцевала под неё со своим единственным стихиалем и положила начало традиции в «Серебряных крыльях».

– Ты ведь помнишь этот танец? – спросил Питер у Теи.

– Как забыть!

– Пожалуйста, покажи, как он исполняется. Ради меня.

Такой просьбе Амальтея не могла отказать. Он с улыбкой коснулась плеча Райкона и направилась обратно к танцплощадке у костра. Райкон хмыкнул, вспомнив её сомнения насчет собственной неуклюжести и танцев в самом начале.

В свете фестивальных огней, под чарующие переливы стихий, Райкон и Питер стояли плечом к плечу, завороженные танцем Амальтеи. Ее фигура, окутанная сиянием стихиалей, парила в воздухе, а в такт ее движениям вздымались искры пламени и кружились снежинки. Они, как и все вокруг, затаив дыхание, наблюдали за этим зрелищем, не в силах отвести взгляд.

Но даже магия зрелища не могла остановить их диалог.

— Так ты в неё влюблён? — внезапно спросил Райкон, следуя безошибочной драконьей интуиции, которая сметала все условности.

— Я не смею в неё влюбляться, — сквозь зубы, но максимально спокойно ответил Питер, тут же контратакуя: — А ты?

— Я люблю её, — невозмутимо заявил Райкон и выдержал паузу, с наслаждением наблюдая, как челюсть собеседника медленно отвисает. — Как любят родных сестёр.

От былого спокойствия Питера не осталось и следа. Оно разбилось вдребезги о каменную плиту площади.

— С-сестёр?! — выдавил он, и его волчьи уши дёрнулись. — Но... я думал... кхм!

— Что у нас роман? У брата с сестрой? — Райкон приподнял бровь с наигранным ужасом. — Парень, а ты, случайно, не извращенец?

— Я?! Нет! — выпалил Питер, покраснев так, что аж кончики ушей налились алым. Он был настолько смущён, что, кажется, сам готов был поверить в этот абсурд.

Райкон с интересом наблюдал, как волчонок за несколько секунд проходит стадии отрицания, гнева и торга, прежде чем взять себя в руки.

— Мне вообще без разницы, какие между вами отношения, — наконец выдохнул Питер, стараясь вернуть себе хоть каплю достоинства. — Главное, что с тобой её раны начали заживать.

Решив, что с него на сегодня хватит щекотки нервов, алхимик развернулся и быстро зашагал прочь, растворяясь в толпе.

Райкон тихо хмыкнул ему вслед, снова повернулся к сцене и перевёл взгляд на Амальтею. В её танце была такая же магия, что и в их с Питером перепалке — живая, искренняя, завораживающая.

«Нет уж, сестрёнка, — с внутренним торжеством подумал он, следя за её движениями. — Такие щенята — тебе не пара. Тебе нужен кто-то… покрепче».

И в глубине его золотистых глаз, отражающих фестивальные огни, мелькнула тень чего-то большего, чем просто братская забота.

***

Среди ослеплённой восхищением толпы были и те, кто наблюдал за танцем не из праздного любопытства, а с холодным, прицельным интересом.

На веранде одного из кафе, в тени от развевающихся полотен с солнцами, за столиком сидели двое. Их тёмные, безликие плащи сливались с сумерками, но под капюшонами скрывались лица, известные многим в Элесе. Сухопарый брюнет с бледно-зелёными глазами и женщина, из-под капюшона которой выбивалась огненная, словно расплавленная медь, коса. Дэниел и Шарлотта — не просто «Ледяные воины». Они были остриём кинжала гильдии, её лучшими охотниками и добытчиками.

Шарлотта, не отрывая взгляда от кружащейся пары, искривила тонкие губы в усмешке, полной циничного удовольствия.

— И что же ты медлишь, Дэн? Идеальный момент для… убедительного разговора. Толпа, шум, всеобщее возбуждение — никто даже писка не услышит.

Дэниел медленно поднёс к губам кружку с тёмным элем, сделав глоток ровно настолько долгий, чтобы скрыть вспышку раздражения.

— Торопиться — значит портить игру. Наслаждаюсь спектаклем, — отрезал он, ставя кружку на стол с чуть более громким, чем нужно, стуком.

— По-моему, ты просто снова трусишь. И зря. Николас был предельно ясен: девчонку — в гильдию. Мешок на голову, удар по затылку — и в тележку. Проще простого.

— Она нужна нам живой, союзной и с работающей головой, а не перепуганным овощем в подвале, — парировал Дэниел, его голос стал тише и опаснее. — Я бы уже давно с ней договорился, если бы не этот… дракон.

Изумрудные глаза Шарлотты, до этого лениво скользившие по толпе, внезапно застыли, а затем вспыхнули хищным, неподдельным интересом.

— Повтори-ка. Ты назвал его драконом?

— Именно.

Шарлотта медленно, как змея, повернула голову. Теперь её взгляд, острый и оценивающий, был прикован уже не к Амальтее, а к её партнёру. Она изучала его пластику, неестественную для человека грацию, ширину плеч, манеру держать голову. Мгновения тишины растянулись, наполненные шелестом её собственных стремительных расчётов.

— Допустим, — наконец произнесла она, и в её голосе зазвучала низкая, вкрадчивая нота. — Допустим, я могу убрать это… препятствие. Освободить для тебя поле. Но за свою помощь я хочу чёткую, конкретную плату.

Уголок губ Дэниела дрогнул в тени капюшона, складываясь в знакомую ухмылку. Он тоже посмотрел на Амальтею — уже не как на цель, а как на разменную монету в зарождающейся сделке.

— Само собой разумеется, — произнёс он, и его слова повисли в воздухе, холодные и недвусмысленные, как сталь обнажённого клинка. — Назови свою цену.

***

Высоко над толпой, на приватном балконе фешенебельной гостиницы, откуда открывался идеальный вид на всю площадь, расположились двое мужчин. Их присутствие не нарушало веселья внизу — они наблюдали, словно боги, оценивающие театральную постановку.

Рыжеволосого джентльмена в безупречном костюме, с ледяным спокойствием на лице и старинным медальоном на груди, было нетрудно узнать — Николас, глава «Ледяных воинов». Его же собеседник был окутан тайной: лицо скрывала изящная маска, а длинные пальцы в белых перчатках медленно вращали трость с навершием в виде шлифованного рубина, в котором, казалось, плясали отражения костра.

— Как видишь, — голос из-под маски был ровным, почти бесстрастным, но каждое слово падало с весом свинцовой печати. — Она только что одновременно и без видимого усилия задействовала все четыре стихии первого круга. Вопрос приоритетов, Николас, становится риторическим.

Николас не спешил с ответом. Его холодный взгляд скользнул от фигуры Амальтеи, всё ещё светящейся энергией танца, к краю площади. Туда, где в тени фонаря на мгновение мелькнула знакомая фигура в плаще с опущенным капюшоном, прежде чем та растворилась в переулке.

— Волчонок что-то вынюхал, — констатировал Николас, и в его голосе прозвучала не досада, а скорее усталое раздражение, как от назойливой мухи.

Мужчина в маске издал лёгкий, едва уловимый вздох — звук, похожий на шелест переворачиваемой страницы в древнем фолианте. Он перестал вертеть трость, и его пронзительные голубые глаза, видимые сквозь прорези маски, устремились на пылающий рубин, будто ища в нём ответ.

— Досадное осложнение, — произнёс он, и в его тоне появилась тонкая, стальная нотка. — Но не фатальное. У меня, как всегда, есть решение.

Последнее слово повисло в холодном ночном воздухе между ними, звенящее невысказанной угрозой и обещанием действий, которые изменят всё.

Глава 16. В поисках дракона

Ярко. Так ярко, что слепит глаза. Снег сияет и переливается бликами под лучами северного солнца. Небо чистое, бездонное — а с высоты всё равно кружатся и падают хлопья. Откуда? Облаков нет. Наверное, снегопад скоро кончится. Ну и пусть — иногда достаточно одного мига, чтобы проникнуться тишиной и красотой. Разве зима — не дар звёзд земным мирам? Мороз — такой же холод царит в космической бездне; звёзды — их подобия опускаются к нам в виде снежинок; укрываясь белым полотном, земля меняет лик, пряча острые углы и серые пятна в сияющей белизне.

Почему, стоя когда-то пред вратами начала начал, Амальтея выбрала Элес? Потому что иного выбора для неё не существовало. Есть память, которую не стирает ничто, даже пробуждение, — и душа, храня воспоминание о любимом, ищет его подобие в новой жизни.

Амальтея шла по снегу в нежно-голубом платье, с обнажёнными руками и босыми ногами, но холода она не чувствовала. Он давно стал частью её сути. Зачем она здесь? Как сюда попала?

Внезапно поднялся ветер, взметая снежную пыль и заставляя её прикрыть лицо ладонями. Когда всё утихло и она открыла глаза, перед ней предстало то, что затмило собой всю зимнюю красоту.

Существо, поражающее величием, дикостью, силой и грацией. Дракон. Его тело, покрытое чешуёй, казалось, было выточено изо льда; голову венчали ледяные шипы, подобные короне; длинная шея изогнулась изящной дугой, когда он склонился, чтобы рассмотреть её золотистыми глазами, полными вековой мудрости. Амальтее не было страшно. И дракон был спокоен, утопив мощные лапы в сугробе и лениво поводя хвостом-плетью с рядом острых шипов. Такие же шипы тянулись гребнем вдоль позвоночника.

А крылья… Таких крыльев Тея никогда не видела. Ни один художник, писавший драконов по легендам, не смог бы передать их красоту. Они были покрыты перьями, казались лёгкими, как облака, но тяжело лежали на снегу. Не мягкие — жёсткие, переливающиеся на солнце бледным радужным сиянием. Прямо как лёд…

Всё тело ящера было украшено узорами — точь-в-точь как морозные рисунки на стёклах зимним утром.

Сон? Если так, то Амальтея не хотела просыпаться. Не было слов, чтобы описать её восхищение. Да и едва ли в каком языке нашлись бы подходящие. Перед этим величественным зверем можно было только застыть в благоговении. Тея сделала шаг вперёд. Дракон опустил голову ещё ниже, пока их взгляды не встретились на одном уровне. Знакомый взгляд… где она его видела?

Ей захотелось прикоснуться к нему — к этой прочной ледяной броне, способной выдержать любые удары. Она протянула руку… и дракон, поняв её желание, осторожно приблизился, позволив ладони коснуться чешуи.

Холодный.

И снова поднялся ветер. Дракон взмахнул крыльями, поднимая снежную бурю и отрываясь от земли. Связь оборвалась. Всё, что оставалось Амальтее — стоять и смотреть, как ледяной исполин уходит ввысь. Всё дальше от земли, от неё, за синеву неба — к звёздам. Она не понимала, почему в тот миг её сердце сжалось от боли. Ведь она видела этого дракона впервые… правда?

***

И всё-таки это был сон. Хоть он и был невыразимо прекрасен, Амальтея проснулась после него в разбитом состоянии и с тревожной мыслью в голове. Если Райкон выбрал себе столь могущественную расу, почему он до сих пор не может установить связь ни с одной из стихий? Она знала только одних представителей зимней страны, которые жили полноценной жизнью без договоров со стихиалями - жители Агарты. Вот только... они не были пробуждёнными, а являлись неотъемлемой частью Панагельма, как реки, снег или деревья.

Может ли это означать, что Райкон тоже не пробуждённый? Может ли он действовать не по своей воле? Если так, тогда все чувства, которые Амальтея испытывала к своему другу являлись не более, чем прочными оковами, предназначение которых - контролировать её действия и желания.

Но разве чувство связанности Райкона тогда терзало бы его так сильно? Будь всё это наигранным, он бы так не страдал.

У Амальтеи была только одна идея, как наверняка ответить на эти вопросы – отправиться туда, где знания собирают и хранят уже много лет.

***

Тревожные сны стали посещать не только Амальтею, но и Райкона. Он часто видел в своих ночных грёзах, как вновь парит в облике дракона над землёй - беспечный и свободный. Внезапно пейзаж скрыл густой туман, и Райкон вынужден был приземлиться.

В этом сне он всегда парил. Его тело, огромное и прекрасное, рассекало воздух с той первозданной лёгкостью, с какой рыба режет воду. Чешуя переливалась всеми оттенками полярного сияния, крылья ловили потоки ветра, а сердце пело от всепоглощающего чувства свободы. Он был драконом — настоящим, цельным, беспечным.

Но внезапно мир вокруг заволакивало молочной пеленой. Туман поднимался снизу, стремительный и неумолимый, стирая очертания гор и долин. Райкон вынужден был снижаться, тяжело дыша, пока его лапы не коснулись невидимой, но твёрдой земли.

И тогда раздался голос. Он лился из белой мглы, подобно самому кроткому и чистому ручью — ласковый, нежный, способный принадлежать разве что лесной нимфе или духу этого забытого мира.

— Ты заблудился?

Райкон вздрогнул и, повинуясь древнему инстинкту, шагнул на зов.

— Не знаю, — ответил он, и его драконий голос прозвучал глухо, искажённо.

Смех, рассыпавшийся в ответ, напоминал звон серебряного колокольчика.

— Сюда!

Он шёл, раздвигая грудью липкую пелену, пока очертания той, что звала, не обрели плоть. Фигура, знакомая до боли, но в то же время пугающе иная.

— Амальтея? — выдохнул Райкон, и его потрясение было столь велико, что он забыл, в каком облике находится.

Девушка улыбнулась. И в это же мгновение туман дрогнул и начал рассеиваться, открывая взгляду то, что прежде было скрыто.

Перед ним стояла Амальтея. Но не та, что каждое утро встречала его улыбкой и ароматом свежего чая. Эта была совершенно иной.

Весь её облик словно светился изнутри — мягким, ровным сиянием, какое бывает у древних святынь или у людей, познавших великую истину. Одежды её переливались тканью, в которую, казалось, были вплетены сами звёзды: на тёмно-синем фоне мерцали созвездия, а на груди сиял знак объединённых солнца и растущего месяца — символ равновесия, которое даётся лишь мудрейшим.

На устах её играла та самая улыбка, которую он так любил, но теперь в ней появился новый оттенок — безмятежного, полного счастья, какого Райкон ни разу не видел наяву. Зато глаза... карие глаза, в которых всегда плескалась жизнь, теперь хранили глубину, от которой у Райкона перехватило дыхание. То была мудрость. И сердце его сжалось от горького понимания: такая мудрость не даётся даром.

Он перевёл взгляд ниже и вздрогнул снова. Её волосы — те самые серебристые локоны, что он так любил ловить взглядом, когда ветер играл ими на прогулках, — исчезли. Теперь дева была коротко стрижена: волосы едва касались подбородка, и лишь одна прядь у лица мерцала небесно-голубой искрой, которой у той, другой Амальтеи, не было и в помине.

— Как же ты изменилась... — прошептал Райкон, и в его голосе звучало благоговение пополам с болью.

— Людей меняют время и другие люди, — ответила она. И в этих простых словах скрывалась такая глубина, что дракону показалось — он слышит эхо тысячелетий.

Только теперь он заметил и остальное. На её челе покоился венец — искусное переплетение золота и серебра, достойное правительницы великого народа. А за её спиной... за её спиной стояли они.

Множество лиц. Юные и старые, человеческие и нечеловеческие — эльфы с острыми ушами, коренастые дварфы, даже пара вампиров с бледной кожей и светящимися глазами. Они все были разными, но всех их объединяло нечто неуловимое, но великое: свет, исходивший от каждого, и та незримая, но нерушимая связь, что делала из разношёрстной толпы единое целое.

Истинная сила открылась ему в этом видении: не в разрушении и демонстрации мощи, не в пламени, испепеляющем города, а в создании того, что послужит будущим поколениям, что станет опорой для живущих ныне.

Новая Амальтея, поймав его восхищённый взгляд, обернулась через плечо. И то, как она посмотрела на своих спутников — с искренним обожанием и бесконечной преданностью, — сказало Райкону больше, чем любые слова. Затем она снова повернулась к нему и протянула руку.

— Идём с нами!

Крылья за спиной Райкона затрепетали. То чувство, что родилось в груди, было сродни восторгу, но восторгу не разрушительному, а созидательному. Он чувствовал, как его драконья сущность откликается на этот зов, как чешуя начинает светиться, как мышцы наливаются силой, готовой выплеснуться наружу в истинном перевоплощении.

Он протянул руку навстречу её руке. Их пальцы почти соприкоснулись...

И он проснулся.

Каждую ночь одно и то же. Каждую ночь — миг до соединения, миг до преображения, миг до ответа. И каждое утро — пустота в ладони и тиканье часов, возвращающее в реальность.

Райкон верил: сон, приходящий снова и снова, не может быть пустым. Он верил, что это не просто игра подсознания, а весть, знак, пророчество. Но что именно ему было явлено? Тень прошлого, которое могло бы случиться, но не случилось? Или намёк на будущее, которое ещё можно воплотить?

Ответа не было.

Едва открыв глаза и сбросив оковы сна, Райкон вскакивал с постели. Холодная вода на лицо, пара резких движений, чтобы разогнать кровь, — и он уже спешил прочь, туда, где его ждал самый важный человек в этой новой жизни.

***

В Элесе лишь два места славились коллекцией редких и древних книг – это библиотека алхимической башни и библиотека гильдии «Небесных всадников». Амальтея знала наверняка, что алхимики Ричарда никогда не откажут ей в помощи, поэтому первым делом они с Райконом направились туда.

Библиотека занимала три верхних этажа северного крыла Башни.

Первый же шаг внутрь заставлял застыть в благоговейном трепете. Это был не просто зал — это был собор, посвящённый науке, магии и их опасному союзу.

Пространство уходило вверх на добрых тридцать метров, теряясь в сумеречной выси, где вместо привычного потолка клубился искусственный туман, подсвеченный изнутри блуждающими огоньками — зачарованными сферами, что имитировали движение звёзд и планет. Говорили, что эта астрологическая проекция точна до последней детали и синхронизирована с реальным небом Панагельма.

Стены здесь были не каменными — они представляли собой сплошные стеллажи из тёмного, почти чёрного дерева, уходящие ввысь ярусами. Древесина эта, привезённая из Забытых земель, не горела, не гнила и источала едва уловимый запах мирры и старого пергамента. Чтобы добраться до верхних полок, служители библиотеки использовали не лестницы, а летающие платформы — тонкие диски из полированной латуни, гравированные алхимическими символами, которые бесшумно парили в воздухе, подчиняясь мысленному приказу.

Книги здесь были самыми разными: от скромных кожаных томов с медными застёжками до фолиантов в переплётах из чеканного серебра, инкрустированных самоцветами. Некоторые из них были прикованы тонкими цепочками к полкам — не от страха кражи, а потому что сами книги обладали норовом и могли предпринять попытку к бегству, если чувствовали недостойного читателя. Другие хранились в стеклянных ящиках с ртутным затвором — внутри пульсировали сгустки света, древние свитки, записанные не чернилами, а чистой магией.

Воздух в библиотеке был густым, чуть сладковатым от испарений редких чернил и сушёных трав, развешанных пучками между стеллажами для отпугивания книжных червей — как обычных, так и магических, способных прогрызть не только бумагу, но и саму суть записанного заклинания.

Свет здесь был живым. Стеклянные шары, парящие под "небом", меняли свою яркость в зависимости от времени суток, а по углам зала, на изящных бронзовых подставках, мерцали кристаллы, питаемые энергией земли. Их сияние выхватывало из полумрака читальные зоны — небольшие островки уюта с глубокими креслами, обитыми тёмно-зелёным бархатом, и столиками из полированного оникса.

Райкон, увидевший это чудо впервые, застыл как вкопанный. Его голова запрокинулась, пытаясь охватить взглядом уходящие в туманную высь своды, челюсть медленно отвисла, а в золотистых глазах зажглось такое чистое, почти детское восхищение, что Амальтея невольно улыбнулась. Минуты шли, а он всё стоял, вбирая в себя величие этого места, и, казалось, готов был простоять так целую вечность.

Она легонько пихнула его локтем.

— На это можно смотреть бесконечно, но нам нужно найти то, зачем мы пришли.

— А зачем вы пришли? — раздался позади них знакомый Амальтее басистый голос, низкий и раскатистый, словно дальний гром.

Из полумрака книжных стеллажей выступила массивная фигура. Ричард, глава гильдии алхимиков, был похож на медведя, которого по ошибке нарядили в профессорскую мантию: широченные плечи, густая рыжая борода, в которой, казалось, можно было спрятать пару фолиантов, и глаза — цепкие, умные, чуть насмешливые.

— Ричард, — с приветственным кивком улыбнулась Амальтея. Она не была удивлена его появлением — в конце концов, магия библиотеки наверняка сообщила хозяину о гостях.

— И что же привело тебя в нашу колыбель знаний, дитя Колина? — Ричард шагнул ближе, и половицы под его весом едва слышно скрипнули. — И, вижу, не одну.

— Мы ищем сведения о драконах, — Амальтея кивнула в сторону Райкона, который наконец оторвал взгляд от сводов и теперь с любопытством разглядывал самого главу алхимиков.

Ричард перевёл взгляд на юношу. На мгновение в его глазах мелькнуло что-то — не удивление, скорее узнавание, словно он увидел подтверждение давней догадке. Он лукаво улыбнулся, и его борода дрогнула.

— Драконы, значит. — Он хлопнул в ладоши. Один из тяжёлых серебряных перстней на его пальце ярко сверкнул, и в то же мгновение под ногами Амальтеи и Райкона начало сгущаться плотное, молочно-белое облако. Оно мягко, но уверенно оторвало их от пола и понесло вверх, лавируя между парящими платформами и книжными стеллажами.

Райкон инстинктивно схватился за руку Амальтеи, но быстро освоился, с новым восторгом глядя, как библиотека разворачивается под ними, словно живая карта знаний. Облако остановилось у одного из верхних ярусов, перед секцией, где корешки книг были украшены чешуйчатыми узорами.

— Всё, что известно о драконах, — на этих трёх полках, — Ричард, оставшийся внизу, говорил негромко, но его голос, усиленный акустикой зала, звучал отчётливо, словно он стоял рядом. — Если поймёшь, что ищешь что-то другое, делаешь вот так...

Он подхватил один из парящих шаров-светильников, что кружили под потолком. Шар послушно замер в его ладони.

— Найди мне атлас Элеса, — приказал Ричард.

Шар на мгновение вспыхнул ярче, сорвался с места и стремительной кометой метнулся вглубь стеллажей. Секунда — и он уже возвращался, неся перед собой, словно на невидимых лапках, пухлый том в переплёте из тюленьей кожи. Книга мягко опустилась в протянутую руку алхимика.

Райкон присвистнул, выражая всем своим видом искреннее восхищение этой магией.

— Что же… раньше начнём — раньше закончим! — бодро объявил он, шагнув с облака на узкий балкончик перед стеллажом. Перила приятно холодили ладонь — они были из того же чёрного дерева, что и полки. Райкон снял с полки первую попавшуюся книгу — тяжёлый фолиант в чешуйчатом переплёте — и, открыв глоссарий, углубился в чтение.

Ричард, оставшийся внизу, подозвал Амальтею лёгким жестом. Она спрыгнула с облака, которое тут же растаяло без следа, и подошла к нему. Они отошли к широкому окну с видом на заснеженные шпили Элеса.

— Я боялся, — начал Ричард, и его голос утратил прежнюю шутливость, став мягче и серьёзнее, — что первыми знаниями, за которыми ты придёшь, будут те, что помогут свершить месть. — Он пристально посмотрел на неё, и в его взгляде читалась неподдельная отеческая забота. — Но я рад, что ты здесь по другой причине. — Он бросил короткий, но внимательный взгляд на юношу, склонившегося над книгой на верхнем ярусе. — И... я рад, что ты не одна.

Амальтея улыбнулась в ответ, чувствуя, как тепло разливается в груди. Но тут же в голову пришел другой вопрос, и она, чуть подавшись вперёд, спросила:

— А Питер не здесь?

— Питер? — Ричард покачал головой, поглаживая бороду. — Его уже несколько дней не было в гильдии. Впрочем, он частенько так подолгу отсутствует. Молодой, ищет своё... — Он сделал неопределённый жест. — Что-то случилось?

— Нет-нет, — поспешно ответила Амальтея. — Просто хотела с ним повидаться.

Ричард понимающе кивнул и, чуть склонив голову набок, вернулся к прерванной теме:

— Так чем же вас заинтересовали драконы?

— Мой друг пытается найти ответ, почему у него никак не выходит принять свой истинный облик, — тихо сказала Амальтея, покосившись наверх, где Райкон сосредоточенно листал страницы, шевеля губами.

— Истинный облик? — брови Ричарда взметнулись вверх. Он снова посмотрел на Райкона, и теперь в его взгляде читалось не просто любопытство, а глубокий, профессиональный интерес. — Мда... что ж, неплохая мечта. — Он задумчиво почесал затылок под шапкой рыжих волос. — Эта библиотека дала многим мечтателям ясность на пути к желаемому.

— И вам тоже? — не удержалась Амальтея.

Ричард усмехнулся, но усмешка вышла горьковатой.

— У меня когда-то была мечта — создать Codex Ignotus. «Книгу Неведомого». — Он произнёс эти слова почти благоговейно. — Но сколько бы я ни пытался, ничего не вышло. Ни одной страницы, ни одного слова, которое осталось бы на пергаменте дольше чем на миг. Видимо, это знак мне, что в Панагельме истины нет. Или что я просто не тот, кому суждено её записать.

Амальтея помолчала, обдумывая его слова, а потом вдруг встрепенулась, вспомнив что-то важное:

— Помните, что Колин раньше говорил? Начинать проще с малого. — Она воодушевлённо зажестикулировала. — Вы для начала сделайте какую-нибудь... ну не знаю... «Книгу-зеркало», которая будет показывать содержание любой книги из библиотеки. Как ваши шары-поисковики, только сразу текст. Пусть покажет, а уж потом...

Ричард замер. Его глаза под нависшими бровями расширились, а затем в них зажглось то самое бесовское веселье, за которое его любили и боялись подмастерья. Он оглушительно хлопнул себя ладонью по лбу, так что эхо прокатилось под сводами.

— Вот за что я всегда любил орлят Колина — за сообразительность! — прогудел он, тряся головой. — А я-то, старый дурак, всё пытался объять необъятное! — Он схватил Амальтею за плечи и слегка встряхнул, отчего её голова мотнулась, а по лицу расползлась улыбка. — Спасибо! А теперь — идите читайте. Если ваше чтение затянется — свистните, Линда принесёт сидр.

— А сидр не опасен для бумажных страниц? — с притворной серьёзностью осведомилась Амальтея.

Ричард оглянулся на неё уже от двери и подмигнул:

— Только не с той магией, что защищает нашу библиотеку! У нас книги от самогона не киснут, не бойся!

И он скрылся за дверью, оставив после себя лёгкий запах дыма, реактивов и довольного урчания.

Поиски затянулись. День пролетел незаметно, словно кто-то щёлкнул пальцами, и солнце за окнами сменилось звёздной россыпью. Райкон перерыл полдюжины фолиантов, Амальтея — ещё столько же. К вечеру их глаза слипались, а головы гудели от обилия вычитанных фактов, легенд и откровенных небылиц о драконьем роде. Ничего полезного они так и не нашли.

Они спустились вниз, устало плюхнувшись на один из бархатных диванчиков в читальной зоне. Райкон откинул голову назад и уставился на движущиеся под потолком светильники. Амальтея потянулась к стоящему рядом столику — на нём уже ждал обещанный Ричардом кувшин с яблочным сидром и два высоких стакана. Жидкость приятно холодила горло, возвращая ясность мыслям.

— Я хочу отправиться в одно место, — нарушила тишину Амальтея, вертя стакан в руках и глядя на игру света в янтарной жидкости. — Оно далеко, но там могут быть ответы. — Она повернулась к Райкону, встречая его взгляд. — Ты со мной?

Он открыл рот, чтобы ответить, но тут...

— Рай... Райкон...

Её голос дрогнул, став неестественно высоким. Лицо Амальтеи, только что расслабленное и спокойное, побледнело так стремительно, будто из неё разом выпустили всю кровь.

— Что? — Райкон нахмурился, не понимая причины её внезапной перемены. Но её расширенные глаза были устремлены куда-то на его голову.

— У... т-тебя н-на голове... ч-что-то с-странное... — выговорила она, заикаясь на каждом слоге.

— Кости дракона! — выдохнул Райкон, чувствуя, как по спине пробегает холодок. — Только не говори, что он тянет за собой прозрачную нить и у него восемь лап!

— Д-да... — пискнула Амальтея, вжимаясь в спинку дивана.

Сам Райкон побледнел так, что даже его губы стали белыми, как бумага.

— Т-тея... — голос его сорвался на фальцет. — У-у-бери это!!!

Она замотала головой так отчаянно, что волосы хлестнули по лицу.

— И б-близко не п-подойду к этому м-монстру! — выкрикнула она, вжимаясь в подушки.

Паук, крупный, мохнатый, с затейливым узором на брюшке, преспокойно путешествовал по синей бандане Райкона, даже не подозревая, какую панику вызвал среди представителей высших рас. Он деловито перебирал лапками, явно наслаждаясь прогулкой по тёплой ткани.

И тут одна из тяжёлых дверей библиотеки с тихим скрипом отворилась. Звук был совсем негромким, но для напряжённых нервов Райкона он прозвучал как раскат грома. Юноша вздрогнул всем телом, дёрнулся, и паук, потеряв равновесие, сорвался вниз, повиснув на едва заметной нити паутины прямо перед лицом своей жертвы.

Райкон открыл рот для вопля, который, несомненно, разнёсся бы по всей Башне и перебудил всех алхимиков в радиусе километра...

Но тут рыжая молния метнулась из-под столика.

Рыжик, огненный лис, всё это время мирно дремавший в ногах у Амальтеи, мгновенно проснулся, оценил обстановку и совершил головокружительный прыжок. Он приземлился точно на голову Райкону, когтями цепляясь за бандану, и, заметив болтающуюся перед носом добычу, молниеносно цапнул её зубами. Раздался едва слышный хруст — и паук исчез в лисьей пасти.

Рыжик довольно причмокнул, облизнулся и, спрыгнув с головы ошеломлённого Райкона, вернулся на своё место под столиком, свернувшись калачиком с видом существа, только что совершившего подвиг.

В библиотеке повисла звенящая тишина. Райкон и Амальтея смотрели друг на друга круглыми глазами.

— Буэ... — наконец выдавил Райкон, его передёрнуло. Но на лиса он поглядывал с искренней, хоть и слегка брезгливой благодарностью.

— Гадость! — выдохнула Амальтея, скривившись так, будто только что съела лимон целиком, не поморщившись. Она перевела взгляд на довольно посапывающего Рыжика и покачала головой. — И как в нём только это помещается?

Они переглянулись, и нервное напряжение прорвалось наружу — сначала неловкими всхлипами, а потом и откровенным, почти истерическим хохотом, разнёсшимся под высокими сводами библиотеки. Смех звенел и отражался от стеллажей, пугая сонных книжных фей и заставляя парящие светильники испуганно мигать.

А где-то в глубине Башни Ричард, услышав этот гул, лишь довольно улыбнулся в бороду и приказал подать ещё один кувшин сидра — для храбрости.

***

Этой ночью копия гильдии «Серебряные крылья» выглядела почти как настоящая — такой же тёплый свет лился из окон, так же падал снег на островерхую крышу, так же поскрипывала входная дверь на ветру. Почти.

Питер сидел на корточках перед камином в главном зале. Пламя жадно облизывало поленья, бросая пляшущие тени на стены, затянутые знакомыми до боли гобеленами. Рядом с ним на каменном полу высилась стопка бумаг — дневники Колина, записи Розы, чертежи, письма, всё то, что он так тщательно собирал и изучал последние месяцы.

Он взял верхний лист — мелкий, летящий почерк Колина, набросок какого-то магического круга с пометкой на полях: «Для Теи, когда подрастёт». Пальцы дрогнули.

— Прости, Колин, — шепнул Питер в пустоту. — Я должен.

Лист полетел в огонь, на мгновение вспыхнул ярче, скрутился и почернел.

Следом отправился ещё один. И ещё.

Но не всё обречено было на сожжение. Рядом с Питером стояла небольшая сумка из грубой кожи, туго набитая бумагами. Самые важные записи — те, что касались истинной природы стихий Панагельма — были аккуратно сложены внутрь.

Питер закончил с очередной пачкой, поднялся и подошёл к распахнутому окну. В комнату врывался холодный ночной воздух, смешиваясь с запахом дыма.

На подоконнике сидел сокол. Не простой — стихиаль воздуха, перламутрово-белый, с глазами цвета утреннего неба. Его перья тихонько светились в темноте, а от мощных когтей шёл едва заметный пар.

— Ты знаешь, что делать, — тихо сказал Питер, пристёгивая сумку к лапке сокола специальными ремешками. — Орлиный пик. Пещера под третьим уступом. Туда никто не доберётся.

Сокол склонил голову набок, внимательно глядя на него умным глазом, затем без единого звука сорвался с подоконника в ночное небо. Всего мгновение — и он растворился среди звёзд, словно его и не было.

Питер проводил его взглядом, затем запер окно и вернулся к камину. Работа продолжилась. Час сменялся другим, страница за страницей обращались в пепел, и с каждой сгоревшей бумагой на душе становилось немного легче. И немного тяжелее одновременно.

Он не слышал, как открылась дверь. Не слышал шагов. Только когда тень упала на противоположную стену, заслонив свет камина, Питер резко обернулся.

В дверях стоял он.

Высокий, стройный, в безупречном тёмном костюме. Лицо скрывала изящная маска, а в руке он держал трость с рубином-набалдашником.

— Добрый вечер, — произнёс незнакомец, и его бархатный голос разлился по комнате, как тёплый мёд. — Не помешаю?

Питер медленно выпрямился, чувствуя, как волчьи уши прижимаются к голове, а рука инстинктивно тянется к поясу, где висел кинжал.

— Кто вы?

— О, это долгая история, — мужчина в маске сделал несколько шагов вперёд, с интересом оглядывая зал. — Но, если коротко: тот, кто ценит умных людей. Таких, как ты, Питер.

Он остановился у камина, бросил взгляд на догорающие листы, на кучку пепла.

— Уничтожаешь улики? Похвально. Но, боюсь, бесполезно. То, что ты узнал, уже отпечаталось в твоей памяти. А память, знаешь ли, можно... прочитать.

— Я не скажу ни слова, — голос Питера звучал твёрдо, хотя внутри всё дрожало.

— Я и не прошу слов, — усмехнулся незнакомец. — Я предлагаю тебе работу. Ты умён, предан, умеешь хранить тайны. Идём со мной — и получишь ответы на все вопросы. Силу. Защиту для тех, кто тебе дорог.

Питер смотрел на него, и в его глазах отражалось пламя камина.

— Я уже давал слабину, — тихо сказал он. — Молчал, когда надо было говорить. Прятался, когда надо было действовать. Я позволил Колину и Розе умереть, потому что струсил. — Его голос окреп. — Больше никогда. Я не предам их память, не предам Тею. И не буду работать на того, кто охотится за ней.

Мужчина в маске склонил голову набок, и в прорезях маски блеснули глаза — неестественно голубые, почти светящиеся.

— Жаль, — вздохнул он. — Ты был бы ценным приобретением.

Он поднял трость и с силой ударил ею о каменный пол.

Земля под ногами Питера вздыбилась. Пол разверзся, и из темноты вырвались каменные шипы — острые, как клыки древнего чудовища. Питер смог от них увернуться, но его ноги увязли и стали тонуть, стены гильдии дрогнули, потолок пошёл трещинами.

— Земная ярость, — спокойно пояснил незнакомец, наблюдая, как стихия пожирает комнату. — Одна из самых неприятных. Прощай, храбрый волчонок.

Каменная волна накрыла Питера с головой. Он даже не успел закричать.

Мужчина в маске постоял ещё мгновение, глядя, как рушатся стены, как огонь из камина вырывается наружу, поджигая остатки бумаг и гобелены. Затем развернулся и неторопливо вышел прочь, перешагивая через трещины в полу.

Сзади, с оглушительным грохотом, обрушилась крыша.

Копия гильдии «Серебряные крылья», созданная, превратилась в груду дыма и обломков — во второй раз.

Глава 17. Свобода пешек на шахматной доске

Обратный путь из алхимической башни обернулся для Райкона и Амальтеи очередным неожиданным приключением. Они воспользовались стационарным порталом, чтобы переместиться из Башни в Оклугейт, и уже направлялись к дому, когда в одном из переулков раздались крики и шум.

Что-то чёрное на четырёх лапах едва ли не пулей неслось к ним по снегу, взметая белую пыль. Котёнок. Маленький, перепуганный, он улепётывал со всех сил от двух элементалистов, что неслись следом.

— Стой!

— Лови его, лови!

Райкон и Амальтея переглянулись. Вмешиваться?

Вдруг! Красной вспышкой на снегу материализовался Рыжик. Хвост распушён, глаза горят — лис готов к бою. Он посмотрел на хозяйку, и этого короткого взгляда хватило, чтобы они поняли друг друга без слов.

Амальтея молниеносно достала из сумки пустой шар-ловушку. Рыжик одним прыжком перекрыл дорогу беглецу, заставив того замереть на месте. Мгновение — и Тея уже прятала в сумку шарообразное устройство с загоревшимся чёрным индикатором.

Преследователи, запыхавшиеся, остановились напротив.

— Слышь... ты... — первый едва переводил дух, — отдай сюда кошака! Он наш!

— Ваш? — Райкон изогнул левую бровь с таким видом, словно перед ним стояли не люди, а досадная помеха. — Что ж он от вас убегает? Не могли его ни свитком, ни шаром поймать?

— Не твоё дело! — рявкнул второй. — Просто дай его сюда! Это заказ.

— Назовите цену, я заплачу, — спокойно предложила Тея.

— Слышь ты, курица, некогда нам с тобой лясы точить! — оскалился второй.

Райкон рыкнул — глухо, протяжно, так, что у обоих преследователей кровь застыла в жилах. Даже в человеческой форме его глотка способна была на звук, от которого хотелось прижаться к земле и не дышать.

Противники не стали мешкать. На их руках вспыхнули письмена договора, и рядом с ними появились стихиали — два шакала. Один — воды, другой — земли. Оказавшись на снегу, оба разъярённых зверя бросились на Райкона и Тею, скаля клыки и выпуская когти.

— Рыжик, уходи. Обсидиан — ко мне! — скомандовала Амальтея.

Водного шакала принял на себя Райкон. Тот прыгнул, целясь в горло, но дракон оказался быстрее: короткий, резкий удар — и кулак впечатался в мокрую морду. В то же мгновение рука Райкона полыхнула ледяным холодом, и шакал застыл целиком, превратившись в ледяную статую.

Второй зверь, земляной, не успел подобраться к Амальтее ближе чем на два метра — над ним уже нависла грозная тень. Обсидиан, огромный каменный змей, медленно опустил голову, сверля противника немигающим взглядом. Шакал жалко сжался, превратился в дрожащий чёрный комок с выпученными глазами — и тут же оказался в плену каменных колец. Обсидиан сжимал его до тех пор, пока перепуганный стихиаль не метнулся обратно в письмена договора на руке хозяина.

Браконьеры попятились. Их взгляды метались между огромным змеем, рычащим юношей и девушкой, от которой исходило что-то пугающе спокойное.

С губ Амальтеи сорвалось лишь одно слово:

— Прочь.

В тот миг Райкон не узнал её голоса — так властно, так непреклонно он прозвучал. Никогда прежде подобная интонация не окрашивала её речь. Но именно сейчас, в этой секунде, Тея почувствовала внутри себя наконец сформировавшийся стальной стержень.

Браконьеры подхватили свитки и бросились прочь, даже не оглядываясь.

Обсидиан и Рыжик растворились в воздухе. Тея достала из сумки ловушку, сделала над стеклянным шаром простой жест — и выпустила беглеца.

Котёнок, усевшись на снегу, удивлённо смотрел то на Райкона, то на Амальтею своими золотистыми глазами. Он был крупнее обычного кота — скорее тигрёнок, чем котёнок. Чёрно-фиолетовая бархатная шкурка с едва заметными жёлтыми полосками, мощные лапы, уже сейчас внушительные. Стихиаль умбра. И очень редкий.

— Извини, малыш, времени совсем не было, — мягко сказала Амальтея, приседая перед ним. — Я могу освободить тебя, если ты не хочешь быть моим. Если решишь остаться — я смогу о тебе позаботиться. Что выбираешь?

Она протянула руку. Тигрёнок внимательно вглядывался в её лицо долгих несколько секунд, а потом мурлыкнул, приблизился и потёрся о её ладонь.

Райкон скривился, но в глазах его плясали смешинки.

— Похоже, стихиалей ты любишь гораздо больше, чем элементалистов.

— С чего ты взял?

— Котёнка — сразу подобрала. А мне, неотразимому драконьему красавцу, пришлось чуть ли не силком тебя ловить, чтобы познакомиться!

— Ну не дуйся! – притворно-извиняющимся тоном протянула Амальтея. – Лучше помоги придумать ей имя!

Райкон минуту потратил на раздумья, затем назвал имя:

— Бархат.

***

Прошло чуть меньше недели.

Они оделись потеплее — в костюмы с мехом. Райкон, впервые взяв их в руки, улыбнулся с обаянием сытого кота и протянул:

— Пуфы-ы-ы-ыфтики!

Так они их и называли. Обычно Амальтея ходила в пальто, не задумываясь, надеть то, что удобно или что попадётся под руку. Температуру тела поддерживали элементы, они же защищали от холода. К чему излишества?

Но в последнее время она чаще стала оглядывать себя в зеркале, подбирая одежду, приятную глазу. Потом поняла, что выбор её невелик, и обратилась к своей швее. Райкон поддержал её — чисто за компанию, — но в итоге они оба остались довольны парой-тройкой комплектов. Теперь они и правда ходили как брат с сестрой: одежда была выдержана в одном стиле и цветовом ключе. И, что главное, девушка поняла: красивые вещи могут ещё и настроение поднимать.

Они как раз шли в серо-голубых «пуфыфтиках». Тёплая рубаха, удобные брюки, сапоги с меховым подбоем — всё светло-коричневого цвета, а сверху лёгкая накидка. Её накидка имела длинные полы с глубоким разрезом сбоку слева, свободные рукава до локтя и капюшон; накидка Райкона больше напоминала пончо. Сапоги, пояс и перчатки украшали узкие ремешки, а у ворота красовалась брошь. Был только один минус: надев костюм, Райкон спрятал свой загадочный кулон-кристалл под одежду, лишив Амальтею возможности украдкой им любоваться.

Когда Райкон зашёл за ней, она была уже готова: одета потеплее, за плечами — рюкзак со всем необходимым в дороге. Путь предстоял неблизкий и трудный. По рассказам Элементалистов, сегодня им предстояло ночевать, как говорится, на лоне природы. Но игра стоила свеч. По крайней мере, она так решила для себя.

— Готова? — спросил друг, когда она открыла ему дверь.

— Выключила все приборы, собрала вещи, съела целый пакет плюшек с мыслью «не так часто себе позволяю» — так что да, я готова, — она щёлкнула замком. Последней части её слов Райкон не понял, да и не нужно было.

***

Всё же, Амальтея любила Элес. Любила его чистый белый снег, сияющий под лучами скромного северного солнца. Любила зимний лес, где среди сосен и елей хранятся неведомые тайны вот уже не одно десятилетие. Любила свежее дыхание лёгких ветров и громкую песню сурового урагана, вздымающего снежинки в тревожный танец метели. Любила задумчивое безмолвие холодной полярной ночи. Если в городах Элеса торжествовала атмосфера уюта, то природа сияла величием.

Идя по узкой тропе, они молчали. Оба не хотели нарушать эту тишину и мешать друг другу наслаждаться моментом. Кто-то любил горы и их молчание, пропитанное мудростью веков; кто-то — город, сияющий огнями и звучащий сотнями голосов; кто-то рассказывал с обожанием о приключениях в глубинах морей, утверждая, что и скованное льдами северное море прекрасно. Сейчас она вспоминала рассказы тех, кто восторгался лесными чертогами. Элементалисты в таверне говорили: лес пропитан жизнью — нужно только уметь её разглядеть.

Она смотрела вокруг, стараясь замечать то, на что раньше не обращала внимания. Цепочка следов, уходящая на восток к сосновой роще, принадлежала крупному когтистому зверю, а рядом тянулась нить аккуратных следов поуже — видимо, ледяной медведь преследовал дикую лань. Чуть дальше на стволах была ободрана кора: олени часто ели её, когда не находили другой пищи, а иногда просто чесали о деревья ветвистые рога, когда приходило время их сбрасывать. У одной из полян, где часто паслись эти звери, они с Райконом углядели несколько брошенных ловушек — в них так никого и не поймали былые хозяева.

— Не устала? — спросил Райкон вечером, заметив, что она сбавила шаг. — Может, передохнём?

— Нет, — улыбнулась она.

— Или ты, как обычно, храбришься? — покачал головой друг.

— Ты же знаешь, я буду упрямиться до последнего, прежде чем признать слабость.

— И всё же, пусть я и дракон, я знаю: у людей сил не так много, как у нас.

— Райкон, — она чуть нахмурилась, понизив голос, — у людей ровно столько силы, насколько им хватает воли. Не больше и не меньше.

После этой фразы Райкон больше не уговаривал её остановиться. Он ждал, когда она сама этого захочет.

***

Алый закат окрасил зимний лес в багровые тона. В косых лучах заходящего солнца мелькнули чёрные тени, и точно охотничий рог над округой прозвучал грозный рык.

Амальтея и Райкон замерли. Бежать нельзя — именно бег отличает охотника от жертвы. Они встали спиной к спине, готовясь к бою. Девушка вглядывалась в силуэты, мелькающие среди длинных теней, пытаясь определить элемент приближающихся элементалей. Крупные формы, кошачьи — нетипичный вид для снежного региона. Если стая, значит, это не завезённые из других стран хищники. Местные. Барсы... или тигры.

С наступлением сумерек мир меняет краски. Пушистые ветви елей превращаются в хищные лапы, ряды стволов — в прутья гигантской клетки, а вспыхивающие в темноте глаза случайного зверя горят голодом и жаждой убивать. Приятная прохлада обращается сковывающей дрожью — не будь у них обоих хорошо прокачанного элемента льда, они бы околели.

— Драконьи кости! — вырвалось у Райкона вместе с рычанием, которое не способна издать человеческая глотка.

Они стояли у подножия пологого склона, испещрённого массивными корнями елей. Она прислушалась — и различила множество мягких, широких шагов. Наконец, они показались.

Первым вышел огромный чёрный тигр с золотыми полосами. Шерсть вздыблена, круглые глаза-плошки налиты кровавой яростью — но зрачки сужены до нитей, пасть раскрыта в устрашающей демонстрации белых клыков, с которых на снег капает слюна. Когти впиваются в землю, не уступая кинжалам. Остальные члены стаи, с таким же кровожадным видом, окружили их, но были куда меньше того, что стоял прямо перед ними. Вожак. Пока он не кинется, остальные будут терпеливо ждать, ударяя хвостами-плетями по земле и стволам.

Это была стая тигров стихии тьмы.

Райкон толкнул Амальтею назад, закрывая собой. Она вся сжалась от ужаса, понимая, что сейчас начнётся битва не на жизнь, а на смерть с воплощением самой тьмы.

И тут — вспышка! Словно кто-то щёлкнул фотокамерой. Всё видение резко изменилось, стало чётким, неестественно ясным. И она услышала голоса — насмешливые, шипящие, они лились отовсюду:

«Кость холодная, кровь горячая!

В ночи — чёрная, на солнце — красная!»

Амальтея закрыла глаза руками, скорчившись от боли. И вдруг — что-то блеснуло рядом. Бабочка. Маленький силуэт, мерцающий в сумерках.

«Успокойся. Всё это — лишь твой страх. Вспомни…»

В голове волшебным образом всплыло воспоминание: тёплые вечера в родной гильдии, Роза показывает театр теней. Страшные картины — всего лишь виртуозная проекция маленьких трафаретов в её ловких руках.

Что-то маленькое и чёрное метнулось к вожаку стаи.

— Стой! — выдохнула Тея, но тут же увидела: её тигрёнок, мурлыча, подбежал к огромному зверю. И тот преобразился в одно мгновение. Шерсть пригладилась, в глазах зажглось выражение бесконечной нежности. Огромная пасть издала ласковое урчание. Невероятно! Такова суть родителей: они неистово защищают своих детей и дарят им всю свою неизмеримую любовь.

И снова голоса:

«Экзамен девчонке! Экзамен!

Пройдёт — жить будет, нет — умрёт!

Провались же, провались!

Дай нам твоим страхом насладиться!»

Но спокойствие уже накрыло её, как ледяная вода. Все эмоции отключились разом. Есть ситуации, когда ни адреналин, ни страх, ни отвага не способны удержать равновесие на лезвии ножа. Когда это подвластно только холодному и расчётливому разуму.

Тени замерли в напряжённом ожидании. Амальтея смотрела в глаза чёрного тигра.

Её рука легла на плечо Райкона, готового броситься в атаку. Друг вздрогнул.

— Ты… что ты делаешь? — удивлённо спросил он.

— Собираюсь сделать так, чтобы мы все вместе ушли отсюда невредимыми, — прошептала она.

Райкон посмотрел в её глаза — и увидел, как в карих радужках почернело всё, кроме символа стихии умбра.

— Что происходит, Амальтея?

— Мы спасли Бархат от браконьеров. Похоже, именно из этой стаи её выкрали. И теперь отец хочет знать, к достойному ли элементалисту попало его чадо.

Тигр глухо зарычал, подтверждая её слова. Бархат шагнула было к ней, но огромная лапа преградила путь.

Она знала: пройдёт это испытание — они уйдут с тигрёнком. Нет — умрёт. Ибо только так можно принудительно прервать договор между стихиалем и элементалистом.

— Райкон… — тихо позвала она, закрыв глаза.

— Да?

— Ты веришь, что у меня получится?

Он помолчал несколько секунд. Затем ответил — спокойно, твёрдо:

— Ни капли не сомневаюсь.

Амальтея распахнула веки. Символы в глазах засияли ярче, знак стихии проступил на груди. Тени закружились у её ног небольшим ураганом, постепенно разрастаясь, пока не охватили целиком.

Вожак отодвинул детёныша в сторону, спустился и встал напротив. Через мгновение тени закружились и вокруг него — в том же танце.

Голоса зашептали снова:

«Отступи! Отступи!

Ты не справишься!

Не сдюжишь! Ха-ха-ха…

Беги, спасайся!»

— Я не побегу, — тихо, но отчётливо сказала Амальтея.

Бой теней продолжался, достиг апогея — и вдруг всё разом рассеялось. Тени отступили, ветер стих. Амальтея и тигр смотрели друг другу в глаза. Затем вожак развернулся, провёл шершавым языком по шёрстке котёнка — прощаясь — и неспешно направился прочь. Стая, словно по волшебству, растворилась в ночи.

— Тея? — голос Райкона звучал встревоженно.

Она не смогла ответить. Ноги подкосились.

Дракон успел подхватить её, не дать упасть в снег.

— Драконьи кости, ты вся холодная!

— Не переживай, — прошептала она едва слышно, — просто… устала.

***

До горного хребта, куда они направлялись, оставалось совсем немного. Вскоре они наткнулись на пещеру и решили заночевать там. Райкону пришлось нести Амальтею на себе — она едва могла пошевелиться. Их походный костерок тихо трещал у её ног, возвращая тепло. От истощения одной стихией спасала другая — даже странно. Сейчас ей казалось, что и молчаливые каменные своды пещеры, и яркий огонь делятся с ней своей силой.

Пока она ещё не уснула, Райкон спросил:

— Ты говорила, что тебе тяжело даётся тьма. Как же тебе удалось?..

— Посмотри туда, — она указала на свод пещеры, где плясала его тень. — Пошевелись. Видишь? Твоя тень в точности повторяет движения. Так же и со стихией: она делает то, чего ты от неё ожидаешь. Будешь бояться — станет врагом. Поверишь в себя — станет могучим союзником. Вот и всё. Пусть даже поначалу этот элемент кажется уж очень своевольным.

— Всё же не понять мне этого мира, — хмуро пробурчал дракон.

Но она уже почти не слышала, проваливаясь в глубокий сон.

***

Ей снилась Агарта.

Амальтея оглядывалась по сторонам, надеясь в метели разглядеть очертания знакомого места, но вокруг была лишь белая пустошь. Агарта не могла исчезнуть бесследно! Даже если её разрушили, должны были остаться руины.

Но вокруг не было ничего.

Или нет? Вдалеке виднелся человеческий силуэт. Амальтея направилась туда. Райкон шаг за шагом следовал за ней. Метель завывала, снег мешал смотреть, и посреди этой ужасной вьюги стоял, дожидаясь их… ребёнок.

Она не сразу узнала его.

— Джанг! — ахнула она, и как только имя сорвалось с губ, всё вокруг стихло. Она потянулась к мальчику — и наткнулась на невидимую преграду. Сзади глухими ударами Райкон пытался пробиться к ней, его рот открывался в крике, но до Амальтеи не долетало ни звука.

— Иначе нельзя. ОН услышит, — тихо сказал мальчик. Его голос звучал отчётливо, словно не было между ними стены.

— Кто «он»? Где весь посёлок, Джанг?

— Это сейчас не важно. Ведь ты так давно не приходила со мной поиграть…

Амальтея не знала, что ответить. Вроде бы тот же мальчуган — но выражение лица, взгляд, голос кардинально изменились и никак не сочетались с детским телом.

— …Но даже если бы ты пришла, ОН всё равно не разрешил бы. Потому что хочет играть с тобой сам.

— Я не понимаю…

— Это ничего. Взрослые в таких случаях говорят: «Подрастёшь — поймёшь». Ты однажды вырастешь, — Джанг перевёл взгляд с Амальтеи на Райкона. — А твой друг — нет. ОН этого не допустит.

Прежде чем Амальтея успела что-то сказать, невидимая преграда исчезла, и из метели донеслось едва различимое: «Уходите».

Метель стихла так же внезапно, как и началась. Амальтея проснулась.

***

Иногда сны бывают правдивее того, что мы видим открытыми глазами.

Маленький мальчик, сжимающий в руках плюшевую собачку, брёл по заснеженному лесу. Ноги сами несли его туда, где когда-то стоял посёлок Агарта. Туда, где он впервые — впервые за всю свою память — почувствовал нечто иное, кроме ледяной пустоты внутри.

Он вышел на открытое место и замер. Снегопад усилился, и в его белой пелене начали проступать смутные очертания: силуэты домов, тени людей, призрачные фигуры животных. Реальность, подчиняясь его тоске, пыталась воспроизвести утраченное. Мальчик, которого тогда назвали случайным именем Джанг, смотрел на это с невыразимой болью — и не заметил, как рядом появился кто-то ещё.

Мужчина в чёрном костюме и изящной маске возник из снежной мглы бесшумно, как сама смерть. Он с силой вонзил трость в наст, уперевшись на неё обеими руками, и склонил голову, глядя на мальчика сверху вниз.

— Ну и что прикажешь мне с тобой делать? — спросил он. Голос его был мягок, почти ласков, но от этой мягкости кровь стыла в жилах.

Мальчик смотрел на него спокойно — тем странным, пугающим спокойствием, которое бывает у детей, видевших слишком много. Он молчал.

— Мало тебе было той сценки с умброй? — продолжал мужчина. — Так ты ещё и в сны полез? — Он чуть наклонился, и в прорезях маски блеснули холодные голубые глаза. — Ты хоть понимаешь, что этот слой сознания — хрупкий? Что он близок к первозданному? Одно неверное движение — и ты порвёшь ткань, которую я латал веками. И это уже не говоря о том, что ты забрал у меня одну из дорогих душ – в моём распоряжении совсем немного стихиалей света или тьмы.

Джанг молчал. Не оправдывался, не спорил. Просто смотрел — пустыми, ничего не выражающими глазами.

Мужчина в маске тяжело вздохнул. В этом вздохе слышалось с трудом сдерживаемое раздражение.

— Ты помнишь наш уговор? — спросил он, выпрямляясь. — Твоя свобода длится ровно столько, сколько ты не вмешиваешься в мои дела. Я отдал тебе целый мир — целый мир! — а ты лезешь к тому, что тебе не принадлежит.

Мальчик разомкнул губы, собираясь ответить, но вдруг замер. Взгляд его скользнул за спину мужчины — и там, на краю поляны, в сгущающихся сумерках, он увидел двоих.

Они пришли. Он же предупреждал — не надо!

В его глазах мелькнул страх — настоящий, детский, беспомощный. Мужчина в маске проследил за его взглядом и медленно, очень медленно, улыбнулся.

— Я предпочитаю, — сказал он, и голос его стал тихим, как лезвие, — чтобы мои игрушки не доставались никому.

Он поднял трость и с силой ударил ею по ледяной земле.

***

Вокруг простиралась огромная снежная поляна. Метель, начавшаяся словно из ниоткуда, была точь-в-точь такой, какую Амальтея запомнила по своему сну — яростной, слепящей, живой.

Агарты не было. Ни камня, ни доски, ни единого следа того, что здесь когда-то стояли дома. Только снег и лёд, и ветер, поющий похоронные песни.

Райкон видел растерянность подруги, но молчал. Он не понимал, что с ней происходит, не чувствовал того, что чувствовала она.

Вдалеке, сквозь снежную вуаль, снова возник силуэт. Человеческий. Джанг? Или кто-то другой?

Амальтея открыла рот, чтобы крикнуть, но вместо голоса из темноты раздался иной звук — глубокий, протяжный треск, от которого задрожала земля.

Поляну прорезала широкая трещина. Через мгновение под ногами уже змеилась целая сеть разломов, и Амальтея вдруг поняла страшное: это была не поляна. Это было озеро. Замёрзшее, скованное льдом, но озеро — глубокое и безжалостное.

Не успели они сделать и шага, как лёд провалился, и холодная вода сомкнулась над их головами.

***

Мерцающая в лунном свете синева сомкнулась над головой Райкона и потянула вниз. Если бы он мог превратиться в дракона, то выбрался бы без труда. Но он не умел плавать в этой жизни. Хорошо хоть родная стихия льда защищала от холода.

«Может, я всё же смогу превратиться? Сколько моих собратьев открывало свои силы на пороге смерти? Давай же! Превращайся!»

Но драконья сущность молчала. Она спала где-то глубоко внутри, скованная цепями, которые он не мог разорвать.

Воздух кончался. Лёгкие горели. И когда тьма уже начала смыкаться на краю сознания, кто-то вдруг взял его за руки.

Райкон открыл глаза.

Прямо перед ним, в мутной глубине, сияла Амальтея. Её руки светились мягким голубым светом — магией воды, чистой и мощной. Она смотрела на него требовательно, приказывая не сдаваться.

Свет усиливался, и вот их уже стремительно выталкивало на поверхность.

Первый вдох обжёг лёгкие. Оба закашлялись, хватая ртом воздух. Райкон думал, что их просто вытолкнет и они будут держаться на поверхности, как обычно бывает, — но нет, они сидели на воде, словно на твёрдой земле.

— Помогай!.. — выдохнула Амальтея, потянув его к берегу.

Они выбрались на снег и тут же рухнули, обессиленные. Символы на руках девушки погасли. Её водного стихиаля рядом не было — она управляла стихией сама, без посредника, на одной силе воли.

— Не знал… что ты… так можешь… — выдавил Райкон.

Девушка покачала головой, не в силах говорить. Он посмотрел на неё, затем на озеро, потом снова на неё — и наткнулся на пронзительный взгляд, от которого потерял дар речи.

— Почему… почему ты не пытался выбраться? — тихо, но требовательно спросила она.

Райкон молчал. Только сжал рукой кулон. Этого жеста хватило Амальтее для ответа.

— Ты думал, что если окажешься на пороге смерти, то сможешь выпустить наружу свою драконью сущность?! — Голос её дрожал, но в нём звенела сталь. — Ты рисковал своей жизнью — просто чтобы проверить?!

Он не отвечал.

Амальтея встала — резко, как пружина, распрямившаяся после долгого сжатия, — и вцепилась в его мокрую одежду.

— Никогда. Слышишь меня? — Она тряхнула его, и он, огромный, сильный, позволил себя трясти. — Больше никогда не смей рисковать своей жизнью так безрассудно. Понял?!

На этом её запал иссяк. Продолжая держаться за Райкона, она медленно осела на снег, буквально повиснув на нём.

— Тея… — парень не на шутку испугался.

— Мне всё равно, кто ты. Дракон, не дракон… Я не позволю, чтобы с тобой что-то случилось. Я больше не хочу терять!

По её голосу Райкон понял: она плачет. Потому и не поднимает лица — чтобы не видно было слёз. Такой он видел её впервые.

Неуверенно, непривычно он обхватил её дрожащую руками. Так делают, когда хотят успокоить? Драконам неведомы объятия — только сейчас Райкон подсознательно чувствовал в них необходимость.

— Не буду. Только не плачь, пожалуйста. Мне страшно видеть твои слёзы.

Глава 18. Крылатые вестники

Алхимики и маги Панагельма разработали универсальную формулу телепортации, но у неё было важное ограничение. Свиток мог перенести заклинателя только к одной из специальных меток, начертанных в каждом населённом пункте. Отправиться в произвольную точку мира было невозможно. Именно поэтому до предполагаемого местонахождения Агарты они с Райконом добирались пешком, продираясь сквозь снежные пустоши, — а обратно в Оклугейт вернулись за одно мгновение.

Амальтее было над чем поразмыслить.

Кем на самом деле оказался Джанг — мальчик с недетскими глазами и словами, от которых мороз пробирал до костей? Насколько масштабной была иллюзия, о которой говорил Старейшина Агарты? Существовал ли вообще этот посёлок — или они провели несколько дней внутри чьей-то искусной, невероятно детальной иллюзии? И как помочь Райкону, чья драконья сущность билась о невидимые стены, не в силах вырваться наружу?

И главное — кем был «ОН»? Тот, кого упомянул странный мальчишка. Тот, чьё имя не прозвучало, но чьё присутствие Амальтея ощутила за мгновение до того, как лёд проломился под ногами.

Слишком много вопросов. Они крутились в голове, цеплялись друг за друга, не давая уснуть. Амальтея лежала в темноте, глядя на полоску лунного света на потолке, и мысли её были похожи на запутанный клубок ниток — ни начала, ни конца.

Но когда среди хаоса начали проступать первые чёткие вопросы, письмена на её руке засветились. Первыми — те, что начинались с символа умбры.

Бархат — чёрный тигрёнок с золотыми полосками, её новый стихиаль, — мягко спрыгнул с подоконника и неслышно забрался на кровать. Он лёг над головой хозяйки, уткнувшись мордой в её белые волосы, и замурчал — низко, вибрирующе. Тьма, из которой он был соткан, умела не только пугать. Она умела успокаивать.

Вопросы в голове Амальтеи начали гаснуть один за другим, как свечи на сквозняке. А вместо них из глубины памяти всплыла фраза из давнего сна. Голос Розы — тихий, но отчётливый, словно она стояла рядом: «Берегись мужчины в маске».

А следом — другое воспоминание. Фестиваль огней в Ивруфморе. Питер, который хотел сказать что-то важное. Его напряжённое лицо, прижатые волчьи уши, слова, застывшие на губах. Он посмотрел на неё — и промолчал.

«Не сейчас, Питер. Пожалуйста. Мы заслужили немного мира».

Она сама остановила его. Сама.

Тигрёнок тихонько фыркнул во сне. Сознание Амальтеи, убаюканное тёмной магией стихиаля, медленно погрузилось в вязкую, беспокойную дремоту.

Наутро она отправила Пёрышко с посланием для Питера.

Воздушная орлица сорвалась с подоконника и растаяла в сером небе, оставив после себя только вихрь снежинок. Амальтея смотрела ей вслед, кутаясь в шерстяную накидку, и считала минуты.

Она ждала весь день.

Час. Два. Три. Полдень сменился сумерками, сумерки — вечерней темнотой. Она пыталась читать, но буквы расплывались перед глазами. Пыталась заварить чай, но забыла про него, и он остыл нетронутым на столе. Пыталась убедить себя, что Питер просто занят, просто не услышал, просто...

Пёрышко вернулась поздним вечером.

Амальтея услышала хлопанье крыльев и бросилась к окну. Орлица сидела на карнизе, и в клюве у неё было то самое письмо, которое Тея отправила утром. Нераспечатанное. Нетронутое.

А через связь договора Пёрышко передала ей мысленное послание — сбивчивое, тревожное, сотканное не из слов, а из образов и ощущений. Восемь ветров — все, кого она могла спросить. И ни один не знает, куда пропал Питер. Словно его вырезали из мира. Словно его никогда не существовало.

Амальтея опустилась на кровать, сжимая в кулаке смятое письмо. Дышать стало трудно.

Уснуть после этого она смогла только после снотворного.

Она проснулась от того, что кто-то настойчиво царапался в окно. Сначала подумала — ветка. Потом звук повторился, более отчётливый: цок-цок-цок.

Амальтея села на кровати, протирая глаза. За окном, на узком карнизе, сидел сыч. Маленький, взъерошенный, с золотистыми глазами. Он смотрел прямо на неё и нетерпеливо перебирал лапками.

Она узнала его. Это был личный посланник Ричарда — главы гильдии алхимиков. Такого сыча он использовал только для самых срочных сообщений.

Сердце пропустило удар.

Она распахнула окно. Сыч прыгнул на подоконник и протянул лапку с привязанным к ней крошечным свитком. Амальтея развернула его дрожащими пальцами.

Почерк Ричарда — размашистый, небрежный, но сейчас буквы были какими-то неровными, словно рука писавшего дрожала.

«Амальтея, дитя. Приходи немедленно. Дело касается Питера. Это срочно».

И всё. Ни приветствий, ни витиеватостей, ни привычных шуток про сидр. Только три коротких предложения, от которых кровь застыла в жилах.

«Дело касается Питера».

Она перечитала трижды. Потом ещё раз. Буквы не менялись.

Сыч ухнул, напоминая о себе. Она машинально погладила его по голове, и он, удовлетворившись, исчез в облачке золотистых искр.

Амальтея одевалась быстро, но руки не слушались. Пуговицы выскальзывали из петель, пояс никак не хотел застёгиваться. Она чертыхнулась, бросила это дело и накинула плащ прямо поверх домашней рубашки.

У выхода из дома она столкнулась с Райконом.

— Ты? — она удивлённо замерла. — Что ты здесь делаешь?

— Не мог уснуть, — он пожал плечами. — Решил проведать. Ты куда так несёшься?

Она молча протянула ему свиток. Райкон пробежал глазами по строчкам, и его лицо помрачнело.

— Я с тобой.

— Райкон...

— Я. С. Тобой.

Она не стала спорить.

Башня Алхимиков встретила их непривычной тишиной.

Обычно здесь было шумно: подмастерья сновали туда-сюда с колбами и свитками, где-то на верхних этажах что-то взрывалось, и Ричард орал на нерадивых учеников так, что стены дрожали. Сегодня коридоры были пусты. Те немногие алхимики, что попадались навстречу, отводили глаза и торопливо проходили мимо.

Амальтея чувствовала, как холод внутри разрастается, заполняя грудную клетку, мешая дышать.

У двери в кабинет Ричарда стояла Линда — его помощница, лисичка в пурпурном платье. Её обычно весёлое лицо было бледным, глаза — красными от слёз.

— Он ждёт тебя, — тихо сказала она и посторонилась.

Амальтея взялась за ручку двери. Райкон стоял за её плечом, молчаливый и напряжённый.

— Я войду одна, — сказала она, не оборачиваясь.

— Тея...

— Пожалуйста.

Он отпустил. Она толкнула дверь.

Кабинет Ричарда было не узнать.

Обычно заваленный свитками, склянками, диковинными артефактами и огрызками яблок, сегодня он был прибран. Пугающе, неестественно чист. Книги ровными рядами стояли на полках. На столах — ни пылинки. И от этой чистоты становилось ещё тревожнее, чем от привычного хаоса.

Ричард сидел за массивным дубовым столом. Его огромная фигура, обычно излучавшая уверенность и грубоватое добродушие, словно сдулась. Плечи опущены, голова поникла. Перед ним стоял почти пустой графин с чем-то явно крепче сидра. В пухлых пальцах он вертел маленький предмет, которого Амальтея не могла разглядеть.

— Садись, дитя, — сказал он, не поднимая глаз.

Голос его звучал глухо, надтреснуто. Она села на краешек стула напротив.

— Что случилось? Где Питер?

Ричард наконец поднял на неё взгляд. В его глазах, обычно лукавых и весёлых, плескалась такая боль, что у Амальтеи перехватило дыхание.

— Питер мёртв, девочка.

Слова упали в тишину кабинета, как камни в воду. Амальтея услышала их, но не поняла. Они казались чужими, бессмысленными, не имеющими к ней отношения.

— Что?.. — выдохнула она.

— Я нашёл его. Точнее, то, что от него осталось. В руинах вашей гильдии. Той самой, которую воссоздал для Николаса.

Она моргнула. Воссоздал? Гильдию? Её гильдию?

— О чём ты? Какая гильдия? «Серебряных крыльев» больше нет. Я сама подписывала бумаги о закрытии.

Ричард осёкся. Он понял, что проговорился. Его лицо исказилось — то ли от боли, то ли от стыда.

— Ты не знала, — прошептал он. — Конечно, ты не знала...

— Не знала ЧЕГО?!

Он тяжело вздохнул, плеснул себе ещё из графина, залпом выпил и заговорил.

— Николас. Глава «Ледяных воинов». Он пришёл ко мне несколько месяцев назад. Потребовал, чтобы я восстановил здание вашей гильдии. До последней дощечки, до каждой трещинки. Я... я не мог отказать. У него рычаги давления на всех в Элесе, ты же знаешь.

Амальтея слушала, не дыша.

— Я думал, он просто ищет что-то ценное среди обломков. Какие-то записи Колина, формулы. Я не знал, зачем ему это на самом деле. А потом туда стал ходить Питер.

— Питер? — её голос дрогнул.

— Да. Он нашёл это место. И... он проводил там дни и ночи. Изучал что-то. Что-то, что оставили Колин и Роза. Я не спрашивал — это было не моё дело.

Ричард замолчал, глядя в пустоту.

— Там всё было как раньше? — тихо спросила Амальтея. — Наш камин? Фотографии на стенах?

— Да. Всё. Но пустое. Без вас.

Она закрыла глаза. Перед внутренним взором пронеслись картины: тёплая гостиная в жёлтых тонах, стены, увешанные фотографиями в разноцветных рамках. Смех Аниты. Ворчание Йозефа. Улыбка Колина, когда он смотрел на Розу. Треск поленьев в камине и запах глинтвейна.

Всё это время существовало место, куда она могла бы прийти и просто... вспомнить. Постоять у камина. Прикоснуться к старым вещам. Почувствовать себя дома.

А теперь оно уничтожено. Вместе с Питером.

— Что произошло? — спросила она, и собственный голос показался ей чужим. — Как он... умер?

Ричард замолчал, подбирая слова.

— Там был огонь? — спросила Амальтея.

— И огонь, и земля, и лёд. Кто-то использовал сразу несколько стихий. Но главное — это не был несчастный случай. Я проверил остаточные эманации. Стихия была подконтрольна. Ею управляли.

— «Ледяные воины»?

Ричард покачал головой.

— Нет. Ник, при всех его грехах, не стал бы так грубо уничтожать то, что могло принести ему пользу. Он прагматик. А это... это был почерк кого-то другого. Более изощрённый. Тот, кто это сделал, не хотел ничего найти. Он хотел стереть. Словно знал, что Питер нашёл что-то опасное, и решил уничтожить и знание, и хранителя.

Он потёр переносицу усталым жестом.

— Я пытался отследить магический след. Но он обрывается. Словно заклинатель бесследно исчез.

В кабинете повисла тяжёлая тишина.

Ричард достал из ящика стола ещё один предмет и протянул ей. Обгоревшая записная книжка. Кожаная обложка обуглилась, страницы по краям почернели, но часть текста сохранилась.

— Это было при нём. Единственное, что уцелело. Я не стал читать. Это... должно быть у тебя.

Амальтея взяла книжку. Открыла наугад. И замерла.

Почерк Аниты, Розы, Колина – всех тех, кто хоть раз прикасался к гильдейской печи. Это была кулинарная книга. Тея захлопнула книжку и прижала к груди, словно это могло вернуть их, оживить, сделать всё как раньше.

— Спасибо, — прошептала она.

Ричард кивнул. Он хотел что-то добавить, но осёкся.

— Я... я должен был рассказать тебе раньше. О гильдии. О Питере. Обо всём. Прости меня, девочка.

Амальтея встала. Ноги были ватными, но она удержалась на них, развернулась и пошла к двери. У самого выхода остановилась.

— Руины там же, где и прежде?

— Да.

В коридоре её ждал Райкон.

Он стоял, прислонившись к стене, скрестив руки на груди. Увидев её лицо, он выпрямился.

— Что? Что случилось?

Она молча протянула ему обгоревшую книжку. Он посмотрел на предмет, и его золотистые глаза потемнели.

— Питер?..

Она кивнула. Коротко, резко, словно боялась, что если сделает это медленно, то сломается.

Райкон шагнул к ней и просто обнял. Молча. Крепко. Она уткнулась лицом в его плечо и замерла.

Она не плакала. Слёзы придут позже, ночью, когда она останется одна. Сейчас внутри была только пустота. Огромная, холодная, как ледяное озеро, в котором они чуть не утонули.

— Я с тобой, — тихо сказал Райкон. — Что бы ты ни решила.

Она отстранилась и посмотрела ему в глаза.

— Я хочу туда. К руинам. Сейчас.

Он кивнул без колебаний.

— Тогда идём.

Они вышли из Башни Алхимиков в сгущающиеся сумерки. Снег снова пошёл — мелкий, колючий, гонимый ветром. Амальтея подняла воротник плаща и зашагала вперёд, не оглядываясь.

В руке она сжимала обгоревшую книжку.

Руины находились там же, где всегда стояла гильдия «Серебряные крылья», — на краю дикой снежной пустоши, в получасе ходьбы от Клертона. Амальтея знала это место наизусть, но когда они с Райконом вышли из круга телепортации, она не сразу узнала его.

Перед ними лежало не пепелище.

Перед ними стоял особняк.

Вернее, то, что от него осталось после второго, уже окончательного разрушения. Часть стен уцелела, но была покрыта глубокими трещинами, словно кто-то огромный сжал здание в кулаке, а потом раздумал и отпустил. Крыша обвалилась внутрь, похоронив под собой верхний этаж. Из-под завалов торчали обломки мебели — покорёженный канделябр, кусок перил, разорванная пополам картина в знакомой красной рамке. Снег уже начал укрывать руины белым саваном, но кое-где ещё чернели обугленные балки.

Амальтея стояла на краю поляны и не могла сделать ни шагу.

— Это было здесь, — сказала она тихо. — Наша гильдия. Наш дом. Я думала, от него ничего не осталось. А всё это время...

Райкон молчал. Он видел, как дрожат её пальцы, и просто стоял рядом — достаточно близко, чтобы она чувствовала его присутствие.

Она заставила себя войти.

Под ногами хрустели осколки стекла и обгоревшие страницы книг. Снег заметал следы пожара, но запах гари всё ещё витал в воздухе — едкий, въедливый, смешанный с чем-то металлическим. Магия, подумала Амальтея. Остаточная эманация. След той силы, что уничтожила это место.

Она прошла через бывшую гостиную. Вот здесь, у камина, они с Анитой и Питером играли в настольную бродилку. Вот здесь стоял диван, на котором Роза читала Колину вслух, а тот делал вид, что слушает, хотя на самом деле просто любовался ею. Вот здесь...

Она остановилась.

У стены, на том месте, где раньше висели фотографии в разноцветных рамках, что-то лежало. Полузасыпанное снегом, почти неразличимое среди обломков. Она наклонилась и осторожно расчистила снег.

Фотография. Та самая. В серебристой рамке, с треснувшим стеклом и обгоревшим краем. Все семеро «крыльев» смотрят в объектив. Колин обнимает Розу и Пита. Анита, кокетливо улыбаясь, сидит впереди. Йозеф обнимает Амальтею за плечи, а она показывает знак «V». Справа — Лири и Джиллес, оба напряжённые, чужие среди этой семьи.

Последняя общая фотография. Сделанная за неделю до катастрофы.

Амальтея подняла её. Пальцы дрожали, и рамка едва не выскользнула из рук. Она смотрела на лица — одно, другое, третье — и чувствовала, как что-то внутри неё надламывается с тихим, почти неслышным хрустом.

Райкон подошёл ближе и положил руку ей на плечо. Амальтея, всё ещё глядя на фотографию, сказала:

— Питер оказался сильнее меня. Он же приходил сюда каждую ночь. Сидел среди этих руин, читал записи Колина, пытался сохранить то, что осталось. А я... Я даже не знала, что это место существует. Я с ним даже не попрощалась.

Она замолчала. Ветер донёс откуда-то издалека волчий вой — или ей это только показалось.

— Я должна увидеть его, — сказала она наконец. — То место, где он... Где это случилось.

Райкон кивнул, не спрашивая.

Они нашли это место в северном крыле, там, где раньше был кабинет Колина. Вернее, то, что когда-то было кабинетом. Теперь здесь зиял провал — пол рухнул, и обломки уходили в темноту подвала. Стены были покрыты копотью и странными, оплавленными разводами — следы магии, которая не предназначалась для человеческих глаз.

Амальтея опустилась на колени у края провала. Снег здесь был серым от пепла. Она запустила пальцы в эту грязную, мёртвую кашу и замерла.

«Здесь. Это случилось здесь».

Она не плакала. Слёз не было — только сухая, выжигающая изнутри боль, которая не находила выхода. Она смотрела в темноту подвала и представляла, как Питер стоял здесь, окружённый стихиалями, как он пытался защитить то, во что верил, как...

— Тея.

Голос Райкона вырвал её из оцепенения. Она обернулась. Он стоял у входа в кабинет и смотрел куда-то вверх, сквозь пролом в крыше.

— Смотри.

Она поднялась и подошла к нему. В разрыве облаков, над руинами, кружила птица.

Сначала Амальтея подумала, что это дикий стихиаль — мало ли их обитает в этих краях? Но птица начала снижаться, и она разглядела её. Перламутрово-белое оперение, светящееся в сумерках. Глаза цвета утреннего неба. Мощные когти, от которых шёл едва заметный пар.

Стихиаль воздуха. Но не Пёрышко. И не дикий.

Птица села на обломок стены в нескольких шагах от них и склонила голову набок, разглядывая Амальтею умным, почти человеческим взглядом. В её глазах читалось узнавание. И ожидание.

— Это сокол, — прошептала Амальтея. — Я видела такого же в алхимической башне. У Питера.

При имени хозяина сокол встрепенулся. Он развернул крылья и издал низкий, горловой клёкот — не тревожный, а скорее печальный, как прощальная песня.

А потом он посмотрел Амальтее прямо в глаза — и она увидела.

Это не было похоже на слова. Скорее на стремительный поток образов, хлынувший через связь, которая вдруг возникла между ними — тонкая, как паутинка, дрожащая нить магии воздуха, ещё не угасшая после смерти хозяина.

Она увидела Питера. Не мёртвого — живого. Он стоял в этом самом кабинете, у зажжённого камина, и в его руках была стопка бумаг. Не все — только самые важные. Его волчьи уши были прижаты, а движения — быстрыми, точными, как у того, кто знает, что времени почти не осталось. Он сложил бумаги в кожаную сумку, затянул ремешки и повернулся к соколу.

«Ты знаешь, что делать. Орлиный пик. Пещера под третьим уступом. Туда никто не доберётся».

Сокол взял сумку в когти. Последний взгляд на хозяина. И — рывок в ночное небо, прочь из окна, прочь от руин, которые ещё не знали, что скоро станут могилой.

Видение сместилось. Теперь Амальтея видела гору — острый, как клюв хищной птицы, пик, вонзающийся в низкое небо. Снежные склоны, отвесные скалы, узкий карниз, ведущий к тёмному провалу пещеры. Сокол влетел внутрь, бережно опустил сумку в расщелину, укрыл её крылом от ледяного сквозняка. И замер, ожидая.

Образ погас.

Амальтея моргнула и снова оказалась среди руин. Райкон держал её за плечо — оказывается, она пошатнулась, и он поддержал её.

— Что ты видела? — спросил он тихо.

— Орлиный пик, — выдохнула она. — Питер спрятал там записи Колина. Перед самой смертью. Он знал, что не успеет...

Сокол издал ещё один крик — на этот раз долгий, пронзительный. А затем его тело начало меняться.

Перламутровое оперение поблекло. Сияние, исходившее от него, погасло, как гаснет фонарь, в котором закончилось масло. Глаза, только что горевшие небесной синевой, стали тускло-серыми, почти белёсыми. Птица встряхнулась, расправила крылья.

Договор был расторгнут.

Питер, заключивший его, больше не существовал в этом мире. И стихиаль, выполнив последнюю волю хозяина, стал свободен.

Птица посидела ещё мгновение, глядя на Амальтею уже без прежнего понимания — просто дикий стихиаль, оказавшийся слишком близко к людям. Затем она взмыла в воздух и, не оглядываясь, полетела на север, к горам, туда, где не было ни городов, ни гильдий, ни памяти о погибшем элементалисте.

Амальтея проводила её взглядом.

— Орлиный пик, — повторила она. — Пещера под третьим уступом. Там ответы.

Райкон проследил за исчезающим в облаках силуэтом и перевёл взгляд на Амальтею.

— Это будет опасно.

— Я знаю.

— Ты можешь не вернуться, — тон Райкона слишком явно выдавал беспокойство за подругу.

— Я знаю.

Он помолчал, потом кивнул — коротко, скупо, как всегда, когда решение уже было принято и отговаривать Тею было бесполезно.

— Тогда идём. Нам надо хорошо подготовиться.

Амальтея в последний раз оглянулась на руины, и они с Райконом, взявшись за руки, направились прочь. В её нагрудном кармане, рядом с письмом, лежала фотография в треснувшей рамке.

Глава 19. Ядовитый мёд

В кабинете Николаса, больше похожем на тронный зал в миниатюре, царила глухая, вязкая тишина. Тяжёлые бархатные портьеры цвета спелой вишни были задёрнуты наглухо, и только магические сферы в торшерах-водопадах источали ровный, приглушённый свет. В камине тихо потрескивали поленья, отбрасывая на чёрный мраморный пол пляшущие тени — единственное, что двигалось в этой комнате.

Николас сидел в глубоком кожаном кресле перед шахматной доской.

Фигуры из прозрачного и дымчатого стекла замерли в сложной, почти безвыходной позиции. Чёрные принадлежали ему. Белые — противнику, которого не существовало. Он играл против себя уже много лет — с тех самых пор, как двое его братьев покинули этот кабинет, оставив его наедине с амбициями и воспоминаниями. Игра помогала думать. Помогала просчитывать ходы — не только на доске, но и за её пределами.

Сегодня партия не складывалась.

Николас вертел в пальцах прозрачную пешку — очередную, одну из многих — и хмурился. Его план был прост: убрать эту пешку с доски, расчистив путь чёрному ферзю. Белые почти проиграли; их королева была съедена ещё десять ходов назад, и единственный шанс противника вернуть её в игру заключался в том, чтобы провести вот эту самую пешку на восьмую линию.

Но пешка и белый офицер защищали друг друга.

Стоило атаковать пешку — офицер наносил ответный удар. Стоило атаковать офицера — пешка ускользала вперёд, на шаг ближе к превращению. Классическая связка. Простейшая, как азбучная истина.

И оттого особенно раздражающая.

— Не понимаю, — пробормотал он, откидываясь на спинку кресла. — Всего лишь пешка. Просто пешка... А я никак не могу тебя съесть.

Свет в кабинете моргнул — коротко, как судорога, — и перед Николасом возник гость, который не нуждался ни в стуке, ни в приглашении.

— Добрый вечер, Николас.

Голос был мягким, как бархат, и холодным, как сталь. Мужчина в маске, опираясь на трость с рубиновым навершием, неторопливо направился к камину. Его движения были плавными, почти танцующими — так двигаются те, кто никогда никуда не спешит, потому что мир сам вращается вокруг них.

— Добрый, — сухо ответил Николас. — Я не ждал тебя сегодня.

— О, я знаю. Но хорошие новости не терпят отлагательств. — Мужчина в маске развернулся и, описав широкий полукруг, остановился у шахматного столика, бросив взгляд на доску. — Как продвигается партия?

Николас помолчал. Затем нехотя ответил:

— Никак. Застрял.

— В самом деле? — в голосе гостя прозвучало вежливое удивление. — А я вот, напротив, блестяще провёл свой гамбит. Тот маленький волчонок, что путался у нас под ногами... — он сделал паузу, наслаждаясь моментом, — ...больше не представляет угрозы. Я устранил его, как и обещал.

Николас наконец поднял глаза.

— Питер мёртв?

— Мёртв, погребён, забыт. Вместе со всеми записями твоего брата. — Мужчина в маске небрежно повёл тростью. — Пришлось, правда, пожертвовать той очаровательной копией гильдии, которую ты так старательно воссоздавал чужими руками. Но цель оправдывает средства, не так ли?

Николас ничего не ответил. Он перевёл взгляд обратно на доску, где белая пешка всё так же стояла на своей клетке, неуязвимая для прямых атак.

— А каковы твои успехи? — поинтересовался гость. — Ты, помнится, уверял меня, что девчонка будет у нас в руках задолго до того, как волчонок успеет раскопать что-то важное. Прошло несколько месяцев, Николас. Я не вижу её в твоей гильдии.

— Дэниел работает над этим.

— Дэниел, — мужчина в маске усмехнулся, и в его усмешке сквозило неприкрытое презрение. — Твой Дэниел — блестящий тактик, не спорю. Но девчонка уже дважды его обошла. И с каждым разом она становится сильнее. Ты ведь знаешь, чем это грозит?

Николас молчал, не отрывая взгляда от доски.

Мужчина в маске шагнул ближе и склонился над ней.

— Ты застрял, мой друг. И в шахматах, и в жизни. Позволь мне помочь.

Он указал тростью на доску — не на пешку, а на белого офицера.

— Ты пытаешься съесть пешку. Это ошибка. Твоя настоящая проблема — вот он. Офицер, который её защищает. Убери его — и пешка останется без прикрытия.

— Я знаю, — сквозь зубы процедил Николас. — Но если я атакую офицера, пешка уходит вперёд. А если атакую пешку...

— ...офицер бьёт тебя в ответ. Я видел. — Мужчина в маске обошёл кресло и встал у камина. Пламя отражалось в его голубых глазах, делая их почти жуткими. — Но ты упускаешь из виду одну простую вещь. Офицера не обязательно бить. Его можно отвлечь.

— Отвлечь?

— Предложи ему другую цель. Более ценную. Более уязвимую. — Гость выдержал паузу, давая собеседнику время осознать. — У девчонки теперь есть кое-кто, кто ей дорог. Кто он на самом деле? Дракон, который не умеет летать. Брат, которого она боится потерять.

Николас медленно поднял взгляд от доски, и в его глазах таинственный собеседник увидел стальной блеск, которого и ожидал.

— Пора тебе перестать играть в шахматы с самим собой и начать играть с реальными фигурами. — Мужчина в маске развернулся к высокому окну. — Запомни: офицер — всего лишь разменная фигура. Когда он отвлечётся, пешка останется одна. И тогда ты её съешь.

Он коснулся тростью края доски, и матовые стеклянные фигуры на мгновение окрасились красноватым отблеском — словно впитали отсвет невидимого пожара.

— Жду новостей, Николас. Надеюсь, на этот раз ты меня не разочаруешь.

Свет снова моргнул и зажёгся ровно. Незваный гость исчез, будто его и не было.

Николас остался один. Он долго смотрел на доску, потом протянул руку, взял чёрную ладью — фигуру, которую он ассоциировал с Шарлоттой, — и передвинул её на одну линию с белым офицером.

— Отвлечь, — пробормотал он. — Что ж... посмотрим, предпочитает ли дракон ядовитый мёд.

***

Райкон вышел из квартиры Амальтеи, тихо прикрыв за собой дверь.

Она попросила побыть одной — ей нужно было переварить всё, что случилось в руинах, собраться с мыслями перед восхождением. Он понимал. Он и сам нуждался в тишине — но тишина, вот ирония, давила на него сильнее любого шума.

Улицы ночного Оклугейта встретили его пустотой. Лишь редкие фонари отбрасывали на снег жёлтые круги света, и в этих кругах лениво кружились запоздалые снежинки. Райкон шёл, засунув руки в карманы, и чувствовал, как холод пробирается под одежду. Не тот холод, что можно разогнать магией, — другой. Тот, что рождается где-то внутри и не имеет отношения к температуре воздуха.

Он не пошёл в общежитие.

Ноги сами вынесли его к знакомой вывеске: «Совиный клюв». Таверна, где он когда-то, в первые дни после пробуждения, впервые попробовал глинтвейн и где Амальтея, смеясь, учила его отличать эль от сидра. Сегодня здесь было почти пусто — поздний час разогнал завсегдатаев, и только в углу дремал какой-то подвыпивший элементалист, уронив голову на скрещенные руки.

Райкон сел за столик в дальнем углу и заказал кувшин сидра. Просто сидра — не глинтвейна, который напоминал бы о ней. Официантка, сонная девица с растрёпанной косой, принесла заказ и исчезла, оставив его наедине с кружкой и мыслями.

Мысли были паршивые.

Он сделал глоток. Сидр оказался кислым — или это у него во рту был кислый привкус от осознания собственной никчёмности?

Питер мёртв. Волчонок, который когда-то ревновал его к Амальтее, а потом, на фестивале, сказал: «С тобой её раны начали заживать». Он был хорошим другом. Настоящим. Из тех, что молчат годами, чтобы защитить тех, кого любят. И он погиб, пока Райкон...

Что делал Райкон?

Пил сидр в таверне. Танцевал на фестивале. Пытался превратиться в дракона — и не мог. А когда на озере Амальтея вытащила его из ледяной воды, он, вместо благодарности, признался ей, что намеренно не пытался выплыть. Надеялся, что близость смерти пробудит его силу.

Силу, которой у него нет.

Райкон скривился и отхлебнул ещё.

Теперь она готовится идти на Орлиный пик — туда, где опасно. И что он сможет сделать, когда они туда доберутся? Принять полудраконий облик, который отнимает все силы и держится от силы минуту? Это не помощь. Это обуза. Он — обуза.

Кружка опустела. Он заказал вторую.

Дракон, не способный летать. Брат, не способный защитить. Человек — хотя какой он, драконьи кости, человек? — который даже с собственной сущностью не может договориться.

— У тебя такое лицо, будто ты только что похоронил лучшего друга.

Голос прозвучал прямо над ухом — мягкий, с лёгкой хрипотцой, совершенно незнакомый. Райкон поднял глаза.

Рядом со столиком стояла женщина.

Она была высокой — почти одного роста с ним. Огненно-рыжие волосы, заплетённые в тугую косу, спускались на плечо и терялись где-то на груди, обтянутой тёмно-бордовой кожей лётной куртки. Лицо — острое, лисье, с высокими скулами и тонкими губами, на которых играла лёгкая, понимающая улыбка. Глаза цвета зелёного бутылочного стекла смотрели на него с откровенным, изучающим интересом.

Но первым, что заметил Райкон, была нашивка на её плече. Скрещённые копьё, меч и топор на алом фоне.

«Ледяные воины».

Он напрягся.

— Я не хочу проблем, — сказал он, отводя взгляд. — Просто сижу и пью.

— О, я вижу. — Женщина без приглашения опустилась на стул напротив и жестом подозвала официантку. — Ещё один кувшин. За мой счёт. И два чистых стакана. — Она перевела взгляд на Райкона. — Не люблю пить одна. А ты, судя по твоему лицу, тоже не любишь. Просто сегодня тебе пришлось.

— Мы знакомы?

— Шарлотта. — Она протянула руку. Движение было плавным, текучим — так двигаются хищники, уверенные в своей силе. — Можно просто Лотта. А ты Райкон. И нет, мы не знакомы. Но я знаю о тебе больше, чем ты думаешь.

Райкон не принял её руки. Шарлотта — теперь он вспомнил. Амальтея упоминала это имя. Рыжая бестия из «Ледяных воинов», сходящая с ума по драконам, одна из приближённых Николаса.

— Это ты следила за нами на фестивале? — спросил он.

— И не только на фестивале. — Она ничуть не смутилась. — Но не принимай на свой счёт. Следила я не за тобой, а за твоей... сестрой. — Последнее слово она произнесла с лёгкой, едва уловимой иронией, от которой у Райкона свело челюсть.

Официантка принесла кувшин и стаканы. Шарлотта сама разлила сидр — себе и ему — и подняла свой стакан, разглядывая янтарную жидкость на свет.

— Знаешь, за что я люблю «Совиный клюв»? Здесь не задают лишних вопросов. Можно прийти в любое время суток, сесть в углу, и никто не будет лезть в душу. Идеальное место, чтобы напиваться в одиночестве. Я сама так делала. И не раз.

— Зачем вы здесь? — Райкон пропустил её светскую болтовню мимо ушей.

Шарлотта сделала глоток, не торопясь с ответом.

— Ты дракон, — сказала она наконец. — Настоящий. Не полукровка, не потомок в седьмом колене. Ты — дракон, пробудившийся в человеческом теле. Я таких, как ты, за всю жизнь встретила только двоих. И один из них — ты.

Райкон промолчал.

— Ты, наверное, думаешь, что я сейчас начну тебя вербовать? Рассказывать, как прекрасно в «Ледяных воинах» и какие у нас замечательные условия? — Она усмехнулась. — Нет. Я здесь не за этим. По крайней мере, не в первую очередь.

— Тогда зачем?

Она подалась вперёд, облокотившись на стол. Её глаза оказались ближе, и Райкон заметил в них странные золотистые искры — след магии, которую он не мог распознать.

— Я здесь, потому что знаю, каково это, — сказала она тихо. — Быть запертым в клетке, которую не видит никто, кроме тебя.

Райкон замер, не донеся кружку до рта.

— Ты смотришь на меня и видишь элитного элементалиста «Ледяных воинов», — продолжала Шарлотта. — Укротительницу драконов. Приближённую самого Николаса. Но ты не знаешь, сколько лет я пыталась доказать, что чего-то стою. Сколько раз меня списывали со счетов только потому, что я родилась человеком. — Она горько усмехнулась. — Знаешь, что мне говорили? «Девочка, драконы не для тебя. Это слишком опасно. Иди займись чем-нибудь полезным». А я... я просто хотела летать.

Она замолчала, глядя куда-то сквозь стену, и в этот момент Райкон поймал её на лжи. Капюшон плаща соскользнул чуть ниже, открывая ухо — слегка заострённое кверху, с едва заметным хрящевым гребнем. Эльфийское ухо. Никакой она не человек. Никогда им не была.

Она лгала. Пыталась сыграть на его чувствах к названной сестре, прикидываясь такой же — смертной, хрупкой, уязвимой. Причем лгала нагло и самоуверенно.

— И я полетела, — продолжала Шарлотта, не заметив его взгляда. — Наперекор всем. Теперь у меня три дракона, и каждый из них готов отдать за меня жизнь. Но знаешь, что самое смешное? Даже сейчас, когда я стою на вершине, я всё равно остаюсь для них «девочкой, которой повезло». Потому что я человек. А люди в этом мире — расходный материал.

Она перевела взгляд на Райкона. Он ничего не сказал о её ушах. Зачем лишать её самоуверенности, заставляя открывать более серьёзные козыри?

— А ты — дракон. Ты рождён летать. Ты рождён быть свободным. И вместо этого ты сидишь в этой дыре, пьёшь дешёвый сидр и коришь себя за то, что не можешь защитить свою подругу. Это неправильно.

— Это не ваше дело, — глухо ответил Райкон.

— Возможно. Но я знаю, что такое — смотреть, как страдает кто-то, кого ты любишь. И знать, что ты не можешь ничего сделать. — Она помолчала. — Ты не можешь превратиться, верно? В этом всё дело.

Райкон стиснул зубы.

— Я... угадала? — В её голосе не было насмешки. Только странное, почти материнское сочувствие.

— Да, — выдавил он. — Не могу. И не знаю почему.

Шарлотта кивнула, будто подтверждая собственные догадки.

— Я могу тебе помочь, — сказала она. — Не как вербовщик. Как... скажем так, как человек, который понимает. У меня есть драконы, Райкон. Завтра я собираюсь лететь с ними к Поднебесным горам — проверить один маршрут. Хочешь со мной?

Райкон нахмурился.

— Зачем?

— Затем, что тебе нужно вспомнить, каково это — быть в небе. Пусть даже не на своих крыльях. — Она пожала плечами. — Это не решит твою проблему. Но, может быть, даст тебе немного... ясности. Иногда, чтобы понять, кто ты, нужно просто подняться повыше и посмотреть на мир сверху.

Он колебался.

Всё внутри кричало, что это ловушка. «Ледяные воины» — враги. Но другая часть его — та самая, что билась о невидимые стены, — отчаянно хотела снова почувствовать ветер. Даже если не на своих крыльях. Даже если это иллюзия.

— Только полёт, — сказал он наконец. — Никаких обязательств.

Шарлотта улыбнулась — на этот раз, кажется, искренне.

— Только полёт.

***

На следующее утро они встретились у городских ворот.

Шарлотта пришла без обычной формы «Ледяных воинов» — только лётная куртка, высокие сапоги и неизменная коса, перекинутая через плечо. Выглядела она почти... обычно. Как простая путешественница, а не элитный элементалист самой могущественной гильдии Элеса.

За городской стеной, на открытой площадке, их ждали драконы.

Их было двое. Огромные, величественные, они лежали на снегу, поджав лапы и обернув тела хвостами, словно гигантские кошки. Чешуя одного отливала багрянцем — глубоким, тёмным, как запёкшаяся кровь. Второй был алым, как свежая рана, и немного меньше первого.

Райкон замер.

Он видел драконов раньше — на картинках в книгах, в смутных отголосках снов, — но увидеть их вот так, вживую, оказалось совсем другим. Что-то внутри него — глубоко, под слоем человеческой плоти — отозвалось на их присутствие, как отзывается струна на правильную ноту.

— Это Рурх, — Шарлотта указала на багрового. — Мой старший. Ему почти сто лет. И Фламма, — она кивнула на алого. — Молодая, горячая, но послушная. Ты полетишь на ней.

— Я никогда не летал на драконе, — признался Райкон. — В смысле, в этой жизни.

Шарлотта усмехнулась.

— Ничего. Твоё тело вспомнит. Драконы не забывают небо.

Она подошла к Рурху и легко, одним текучим движением, взобралась в седло — специальную конструкцию из кожи и металла, закреплённую у основания шеи. Райкон последовал её примеру и оседлал Фламму, чувствуя, как напряжены мышцы драконицы под ним, какая невероятная мощь скрыта в этом теле.

— Держись крепче. И не бойся — Фламма не уронит пассажира.

Шарлотта дала команду, и оба дракона одновременно оттолкнулись от земли.

Мир провалился вниз.

Ветер ударил в лицо. Снежная равнина стремительно уменьшалась, превращаясь в белую карту, испещрённую тонкими линиями дорог и точками домов. Оклугейт стал игрушечным — крошечные башенки замка, паутина улиц, блестящая лента реки, что огибала город с востока. Облака, казавшиеся с земли низкими и тяжёлыми, теперь были рядом — протяни руку, и коснёшься.

Райкон забыл, как дышать.

Это было не похоже ни на что. Впервые в этой жизни Райкон летел и чувствовал пьянящее чувство свободы каждой клеткой своего тела.

— Ну как?! — крикнула Шарлотта сквозь ветер.

Он не ответил. Просто закрыл глаза и позволил ветру говорить за него.

Они летели около часа. Поднебесные горы вырастали впереди — величественные, неприступные, покрытые вечным льдом. Драконы огибали скалистые пики, ныряли в облака, ловили восходящие потоки. Райкон чувствовал, как Фламма отзывается на каждое его движение — словно понимает без слов. Словно признаёт в нём своего.

А потом Шарлотта подвела Рурха ближе, так что драконы почти касались друг друга крыльями, и заговорила. Её голос, усиленный магией, звучал прямо в голове, заглушая шум ветра.

— Знаешь, что я вижу, глядя на тебя?

— Что? — отозвался Райкон.

— Я вижу дракона, который пытается быть человеком. И у него не получается. — Она выдержала паузу. — Потому что не может получиться. Ты — не человек, Райкон. Никогда им не был и никогда не будешь. Твоя магия — это не стихии. Твоя магия — это ты сам.

Он молчал.

— Ты ищешь способ превратиться. Пробуешь договоры со стихиалями, тренировки, медитации. Но твоя сила не здесь. Она заперта не в этом мире, а в тебе самом. А этот мир... — она обвела рукой горизонт, — ...он никогда не примет тебя таким, какой ты есть. Он не создан для драконов. Он создан для элементалистов. Для тех, кто играет по его правилам. А ты — исключение.

Райкон прикусил язык. Сейчас ему ничем нельзя было себя выдать.

— Твоя драконья магия — это всё, что у тебя есть, — продолжала она. — И всё, что у тебя будет. Этот мир не примет тебя как элементалиста. Ты навсегда останешься лишь тенью себя. — Она посмотрела ему прямо в глаза. — Но в «Ледяных воинах» такую силу ценят выше любых договоров.

Вот он. Удар.

Райкон почувствовал, как внутри всё холодеет. Вот зачем она его позвала. Не из сочувствия. Не из понимания. Это была вербовка. Тонкая, мастерская, почти безупречная — но вербовка.

— Я могла бы помочь тебе, — сказала Шарлотта, и её голос стал ниже, интимнее. — У нас есть ресурсы. Знания. Драконы. Ты бы тренировался с теми, кто понимает твою природу. Кто не считает тебя обузой. Кто видит в тебе не проблему, а силу. — Она помолчала. — И я была бы рада видеть тебя рядом. Не только как боевого товарища.

Последняя фраза повисла в воздухе, недвусмысленная и тяжёлая.

Райкон смотрел на неё. Рыжая бестия, сходящая с ума по драконам. Она действительно была хороша — и умна, и красива, и чертовски убедительна. Возможно, в другой жизни, в другом мире...

Но не в этом.

— Нет, — сказал он.

Улыбка Шарлотты дрогнула.

— Что?

— Я сказал «нет». — Его голос был холоден, как лёд, который он когда-то пытался призвать в переулке, защищая лепрекона. — Я не вступлю в «Ледяные воины». Ни сейчас. Ни потом.

— Почему? — В её глазах мелькнуло что-то опасное.

— Потому что вы все — часть одной машины. А я в этой машине не винтик. Я — дракон. А драконы не служат.

Шарлотта молчала. Её лицо застыло, превратившись в маску. Золотистые искры в глазах погасли, уступив место холодной, расчётливой ярости.

— Ты пожалеешь, — сказала она тихо. — Ты ещё пожалеешь, что выбрал эту человечишку вместо истинной силы. Вы оба пожалеете.

Она дёрнула поводья, и Рурх резко спикировал вниз, разворачиваясь к городу. Фламма, повинуясь старшему, последовала за ним.

Обратный полёт прошёл в молчании. Райкон чувствовал, как напряжение, исходившее от Шарлотты, расползается по воздуху, словно яд. Они приземлились прямо посреди леса, неподалёку от штаба «Ледяных воинов». Фламма грубо стряхнула Райкона в сугроб. Шарлотта спешилась, даже не взглянув на него. Её движения утратили прежнюю плавность — теперь они были резкими, рваными, как у хищника, которому не дали добычу. Рурх и Фламма обратились в письмена договора на её руке и исчезли.

— Прощай, дракон, — бросила она через плечо. — Надеюсь, ты не пожалеешь о своём выборе.

Райкон ничего не ответил. Он смотрел, как рыжая бестия уходит прочь, и чувствовал странную, горькую смесь триумфа и тревоги. Он поступил правильно. Он знал это.

Но отчего-то на сердце было тяжело.

***

Обратный путь до Оклугейта обещал быть долгим.

Шарлотта, разъярённая отказом, оставила его посреди заснеженного леса у подножия Поднебесных гор. Ни свитка телепортации, ни карты, ни намёка на то, в какую сторону идти. Только стремительно заметаемые позёмкой следы драконьих лап на снегу да свист ветра в голых ветвях.

— Драконы не служат, значит? — пробормотал Райкон, кутаясь в плащ. — Ну-ну. Зато драконов, похоже, с удовольствием бросают в лесу.

Он шёл наугад, ориентируясь по смутным воспоминаниям о картах, которые изучал вместе с Амальтеей. Если горы остались позади, а солнце садится слева, значит, он движется на юг. Рано или поздно он должен был выйти к дороге. Или замёрзнуть. Или столкнуться с дикими стихиалями. В Элесе вариантов было немного.

Ветер доносил обрывки голосов.

Райкон остановился, прислушиваясь. Голоса принадлежали двоим — мужской и женский, — и звучали не как крики о помощи и не как боевые кличи. Обычный разговор. Кто-то ещё, кроме него, имел наглость — или глупость — прогуливаться по дикому лесу в сумерках.

Он двинулся на звук. Через несколько минут заросли расступились, и он вышел на просёлочную дорогу — узкую, едва припорошённую свежим снегом, но явно ведущую к цивилизации. На обочине стояли двое.

Оба в форме «Ледяных воинов». Мужчина и женщина. Женщина, высокая и остролицая, с чёрными волосами, заплетёнными в тугую косу, что-то оживлённо говорила, жестикулируя, но при появлении Райкона замолчала и уставилась на него с откровенным любопытством. Мужчина...

Райкон замер.

Он видел это лицо раньше. На фотографии — той самой, в серебристой рамке, с треснувшим стеклом и обгоревшим краем, которую Амальтея забрала из руин гильдии. Мужчина стоял справа, в зажатой позе. Бледная кожа, короткие чёрные волосы, зачёсанные назад, алые глаза и старомодный чёрный костюм, который даже сейчас, под нашивкой «Ледяных воинов», выглядел так, будто его обладатель собрался на званый ужин, а не на боевое задание.

Джиллес.

Вампир, предавший «Серебряные крылья». Тот самый, кто переметнулся к Николасу и увёл за собой Лири.

— Занятно, — произнёс Джиллес, оглядывая Райкона с ленивым интересом. — То ли у Шарлотты сегодня день благотворительности, то ли мы наблюдаем редкий случай, когда её чары дали осечку. Ты, полагаю, тот самый дракон, о котором она прожужжала всем уши?

— Я тот самый дракон, которого она бросила посреди леса, — сухо ответил Райкон. — Видимо, у «Ледяных воинов» это стандартная процедура — бросать тех, кто отказывается вступать в гильдию.

Джиллес коротко усмехнулся. Усмешка вышла невесёлой.

— Шарлотта не прощает отказов. Считай, легко отделался. Мог бы остаться без возможности ходить, а не без попутного ветра.

— Джилл, не пугай мальчика, — женщина с чёрной косой шагнула вперёд и протянула Райкону руку. — Летиция. Можно просто Летта. Мы как раз возвращаемся в Оклугейт. Составишь компанию?

Райкон пожал её руку, машинально отмечая, какая она холодная. Вампирша. Как и Джиллес. И что-то в её взгляде — пристальном, изучающем, но не враждебном — показалось ему странно знакомым. Хотя он готов был поклясться, что никогда её раньше не видел.

— Райкон, — представился он. — И да, компания мне бы не помешала.

Они зашагали по дороге. Джиллес шёл чуть впереди, заложив руки за спину, и его тень на снегу казалась длиннее, чем полагалось. Летиция держалась рядом с Райконом и, в отличие от своего спутника, не проявляла ни капли враждебности.

— Шарлотта, значит, пыталась тебя завербовать? — сказал Джиллес, не оборачиваясь. — И ты отказался. Почему?

— У меня свои причины.

— Причины... — вампир хмыкнул. — Знаешь, когда-то у меня тоже были причины. Я думал, что перехожу в «Ледяные воины» ради силы. Ради будущего. Ради того, чтобы стать кем-то большим, чем просто наставник в гильдии неудачников. — Он помолчал. — А потом выяснилось, что силу я преумножил, а всё остальное — потерял.

Райкон бросил на него быстрый взгляд.

— Ты говоришь о «Серебряных крыльях»?

Джиллес споткнулся — почти незаметно, но Райкон заметил. На мгновение маска холодного безразличия треснула, и под ней мелькнуло что-то острое, болезненное.

— Откуда ты знаешь о «Серебряных крыльях»? — спросил он тихо.

— Моя сестра была их заместителем. Амальтея.

Имя упало в тишину, как камень в воду. Джиллес остановился. Он развернулся и теперь смотрел на Райкона в упор, и в его алых глазах читалось сложное, трудноопределимое выражение — не вражда, не страх, а что-то похожее на стыд.

— Амальтея, — повторил он. — Она жива?

— Жива. И мечтает узнать, почему её семью уничтожили.

Джиллес отвёл взгляд.

— Это сложная история. И не вся она предназначалась для твоих ушей.

— Я и не прошу рассказывать. Я просто хочу понять, что ты за человек. Точнее, вампир.

— Я тоже хочу это понять, — пробормотал Джиллес, и в его голосе прозвучала такая горечь, что Райкон не нашёлся с ответом.

Летиция, молчавшая всё это время, вдруг заговорила:

— Ты сказал «сестра». Но ты дракон, а она человек. Как такое возможно?

— Мы не кровные родственники, — пояснил Райкон. — Мы просто... семья. Сами выбрали друг друга. Так бывает.

— Да, — тихо сказала Летиция. — Так бывает. Мне кажется, у меня тоже когда-то была такая семья. Или кто-то, кого я выбрала. — Она коснулась виска, морщась. — Не помню. «Дом тишины» стирает почти всё. Остаются только обрывки. Сны. Лица, которые не получается забыть, хотя имён уже не вспомнить.

Райкон нахмурился.

— Ты прошла через «Дом тишины»? Добровольный уход?

— Да. Так говорят. Я не помню, почему вошла туда. Но я помню, что вышла. — Она слабо улыбнулась. — Другим телом, другим именем, с другой жизнью. Но вышла. Это редкость. Обычно те, кто входит в «Дом тишины», обратно не возвращаются.

Райкон остановился. В его голове что-то щёлкнуло — важное, огромное, переворачивающее всё, что он знал об этом мире.

— Подожди, — сказал он. — Ты хочешь сказать, что из «Дома тишины» можно выйти? Что это не конец?

— Ну... — Летиция переглянулась с Джиллесом. — Я же вышла. Другая. Без прошлого. Но живая. С новым телом и новым шансом. Говорят, такое случается с теми, у кого осталось незавершённое дело. Или с теми, кто слишком сильно любил.

Джиллес издал странный звук — не то кашель, не то сдавленный смех.

— Незавершённое дело, — повторил он. — Да уж. У неё его было в избытке.

— У меня? — Летиция удивлённо посмотрела на него. — Ты что-то знаешь обо мне, Джилл? Что-то, чего я сама не помню?

Джиллес долго молчал, глядя на дорогу.

— Возможно, — сказал он наконец. — Но это не мой секрет, Летта. Это секрет той, кем ты была. Когда-нибудь ты сама его вспомнишь. Или нет. В любом случае, я обещал, что больше тебя не оставлю.

Он ускорил шаг, оставляя спутников позади. Летиция смотрела ему вслед, и на её лице читалась растерянность — та самая, которую Джиллес помнил по старой жизни. Та самая, которую он видел у Лири каждый раз, когда она пыталась понять что-то сложное и не могла.

Райкон смотрел на них обоих и думал. «Дом тишины» — не конец. Оттуда можно вернуться. Да, без памяти, в другом теле, но — вернуться. Если у души осталось незавершённое дело. Если она слишком сильно любила. А быть может, она смогла договориться с Создателем – тем, кто встречал всех и каждого на пороге Панагельма. Быть может, и Райкон мог бы попросить его об изменениях? Ведь всё, чего Райкон когда-либо хотел, это быть свободным и быть со своей сестрой. Ему не нужна была никакая особенная сила.

Эта мысль поселилась в нём и больше не уходила. Он ещё не знал, что будет делать с этим знанием. Но оно определённо меняло всё.

— Знаешь, Летта, — сказал он задумчиво, — кажется, нам с тобой есть о чём поговорить.

— О чём же?

— О вторых шансах.

Они зашагали дальше по заснеженной дороге. Впереди уже показались огни Оклугейта — тёплые, жёлтые, манящие. Райкон ускорил шаг. Ему нужно было увидеть Амальтею. Нужно было рассказать ей о том, что он узнал.

Возможно, не всё ещё потеряно. Возможно, даже в этом мире, который душит его и не даёт летать, есть место для чуда.

Глава 20. Хозяйка Орлиного пика

Какой бы удивительной ни вышла прогулка, у любой истории есть один и тот же идеальный финал — возвращение туда, где тебя ждут. Домой.

Возвращение после полёта на драконах заняло у Райкона всю ночь. Лишь под утро, когда небо на востоке начало сереть, он добрался до дома Амальтеи. Решив проведать сестрёнку, он бесшумно поднялся по лестнице — и замер у двери.

«Не заперто?» — удивился он, приоткрывая створку и тут же настораживаясь. Обычно Тея запиралась на все замки, даже когда была дома. Он вошёл, плотно притворив дверь за собой. В прихожей было чисто — ни пылинки, ни случайной соринки. Дракон машинально стянул сапоги, прекрасно зная, что его названная сестрица не выносит грязи на полу.

На кухне пусто. В гостиной — никого. А вот в комнате…

На диване лежал кокон из одеяла, из которого у изголовья торчала растрёпанная белая коса. Рядом на столике примостилась банка малинового варенья — вчерашнего числа, уже наполовину опустошённая. Ложка, главное орудие труда, была оставлена на крышке. Чуть поодаль зияла половина черничного пирога, а из угла комнаты лилась до жути слезливая мелодия — та самая, что Тея включала только в самые мрачные минуты.

Райкон прислушался. Тея не спала — он уловил учащённое сердцебиение и неровное, слишком глубокое дыхание, которое она пыталась сделать ровным.

— Не понял… Что за режим «девушка в печали»? — удивлённо протянул он, окинув взглядом поле боя.

Ноль реакции.

Юноша вздохнул, сел на край дивана и долго смотрел на кокон, из которого виднелась лишь часть бледного лица.

— Знакомым драконам вход воспрещён, — донеслось приглушённое одеялом. — Покиньте помещение.

— А прохожим красавчикам?

— Вообще за километр не приближаться!

— Ладно… — Райкон усмехнулся и, не дав ей опомниться, легко подхватил «кокон» вместе с одеялом, закинул на плечо и выпрямился. Тея, наконец, пришла в движение — и, как истинная леди в подобном положении, начала отчаянно вырываться.

— А ну пусти немедленно! Я тебе не мешок с песком!

— А сама пойдёшь?

— …

— Решай быстрее. Кстати… — он с нарочитой задумчивостью хмыкнул. — Полпирога-то явно были лишние. Ты поправилась!

— Немедленно. Поставь. Меня! — процедила Тея сквозь зубы.

Райкон рассмеялся и аккуратно опустил её на ноги. Она скинула скомканное одеяло на диван, гордо хмыкнула и начала распутывать волосы, которые успели превратиться в колтун.

— Я-то думал, ты уже собралась в дорогу, — сказал он, усаживаясь поудобнее. — Никак не ожидал от тебя такой меланхолии.

Тея с глухим стоном рухнула на диван рядом, прикрывая глаза ладонью.

— Мы не пойдём на Орлиный пик.

— Что так? Ты же хотела узнать, какое послание оставил тебе Питер.

Тяжёлый вздох.

— Я боюсь этого пути.

— Да, говорят, маршрут очень тяжёлый. Но мы с тобой не…

— Я не об этом. — Она убрала руку от лица и посмотрела ему прямо в глаза. В них плескалась такая боль, что Райкон невольно сжал кулаки. — Каждый раз, когда я приближаюсь к тайнам «Серебряных крыльев», я теряю что-то важное. Даже если я не иду по следам прошлого, оно всё равно настигает меня. И это пугает. Может… мне не стоит гнаться за такой очевидной подсказкой?

Райкон помолчал. Затем опустился перед ней на корточки и накрыл её ладони своими.

— Я поддержу любое твоё решение, — сказал он тихо. — Но если не знаешь, как поступить, спроси себя: о чём ты точно не пожалеешь? Сможешь ли ты похоронить эту возможность под толщей снега на горе и жить, будто её никогда не было?

Амальтея встретила его взгляд. В их глазах одновременно отразился один и тот же ответ — «не сможет».

Через два дня они уже шагали по снежной целине, оставляя за спиной последние огни цивилизации. Снег громко хрустел под сапогами, и каждый выдох превращался в облачко ледяных кристаллов, оседавших на ресницах и воротниках.

— Пожалуй, на третий день я готов признаться — я устал! — выдохнул Райкон, сбрасывая с плеча налипший снег.

Амальтея пожала плечами:

— Ты сам отказался от транспортирующего заклинания.

Райкон возмущённо зашипел:

— Это не транспортное средство! Это пыточное устройство!

Дело было так. В Селесе — последнем крупном городе перед Поднебесными горами, — работала сомнительная технология «быстрой переброски». На транспортной площади постоянно дежурили маги, которые заключали нескольких попутчиков в сферу из чистого света, а затем при помощи специальной установки катапультировали их в нужном направлении. Обратно путешественники возвращались уже свитками телепортации.

Райкон, когда увидел это своими глазами, сначала побелел, потом побагровел и категорично отрезал:

— Ты не запихнёшь меня в это пыточное устройство!

— Это единственный способ сократить путь!

— Я дракон! Гордое создание! Ты не запихнёшь меня в шарообразную банку, как сельдь, и не зашвырнёшь неизвестно куда! Ни за что!

Полчаса Тея пыталась переубедить его — уговаривала, тянула за руку, даже пригрозила, что пойдёт одна. Райкон стоял как скала, скрестив руки на груди, и даже бровью не повёл. В итоге они двинулись в горы пешком, и всю первую половину дня до привала Амальтея ворчала на него с такой убедительностью, что дракону казалось — вот-вот уши завянут.

Но на второй день ворчание стихло. Потому что среди скал начал проступать Орлиный пик.

Гора оказалась куда более внушительной, чем на картах и в легендах. Она вздымалась к небу острым хищным силуэтом — длинный гребень, увенчанный скалой, которая с определённого ракурса пугающе напоминала голову гигантского орла с загнутым клювом. Склоны были изрезаны глубокими трещинами, словно древними шрамами, а на вершине клубились тяжёлые серые облака, слишком плотные для обычного неба. Казалось, гора сама творит свою погоду. До её подножия они добрались лишь на пятый день.

— Ну что, — сказал Райкон, поправляя лямку рюкзака. — Готова?

Амальтея не ответила сразу. Она смотрела на гору и чувствовала странное, непривычное покалывание в кончиках пальцев. Воздух вокруг был заряжен чем-то невидимым — оно касалось её кожи, заставляя нервные окончания вибрировать на частоте, которую она не могла распознать. Это походило на статическое электричество перед грозой, но глубже, древнее. Будто сама земля под ногами дышала.

— Тея? — Райкон коснулся её плеча.

Она вздрогнула.

— Да. Я готова.

Они начали подъём.

Тропа, если это можно было назвать тропой, вилась среди скал, то исчезая под снежными наносами, то внезапно обрываясь у глубоких расщелин. Райкон шёл впереди, нащупывая каждый шаг, а Амальтея следовала за ним, чувствуя, как с каждым метром вверх странное покалывание усиливается — оно поднималось от пальцев к запястьям, от запястий к локтям, и к середине дня её ладони начали слабо светиться.

К тому же времени они достигли зоны, где мир начал меняться.

Первым признаком стал компас. Райкон достал его из кармана, чтобы свериться с картой, и удивлённо замер: стрелка бешено вращалась, описывая круги, не в силах найти север. Он постучал по корпусу — бесполезно.

— Глюк, — пробормотал он. — Или местная аномалия.

— Проверь свитки, — сказала Амальтея, и в её голосе впервые прозвучала тревога.

Райкон вытащил один из свитков телепортации. Магические символы на нём тускнели прямо на глазах, словно выцветая на солнце, хотя вокруг не было ни луча. Он попытался активировать его мысленным усилием — ничего. Свиток был мёртв.

— Не работает, — констатировал он, и в голосе его проскользнула непривычная растерянность. — Совсем. Словно магия здесь просто не существует.

Он поднял руку и попытался призвать лёд — тонкий слой инея выступил на ладони, но он был слабым, почти прозрачным, и исчез через пару секунд. Он повторил попытку — результат тот же. Его драконья магия работала, но с трудом, словно сквозь толщу воды, где каждое движение требовало неимоверных усилий.

— Такое чувство, будто эта гора высасывает магию, — сказал он, стряхивая с руки тающие кристаллы.

Амальтея покачала головой.

— Или подавляет её. Как если бы мы вошли в чужой дом без приглашения, и хозяин начал гасить свет.

Они продолжили подъём. Внезапно с северной стороны налетел ветер. Он завыл среди скал — и Амальтее показалось, что в этом вое она слышит голос. Тихий, далёкий, почти неразличимый — но он был здесь, касался её слуха, как прикосновение призрачных пальцев.

— Райкон, — позвала она. — Ты слышишь это?

Он напряг слух, но покачал головой.

— Ничего. Только ветер.

— Ветер… — повторила она. — Да. Ветер.

Но она знала, что это неправда.

Ночь застала их у небольшой расщелины — единственного места, где можно было укрыться от пурги, которая к вечеру превратилась в ледяной ад. Райкон развёл костёр, используя последние остатки магии, чтобы зажечь сухие ветки, собранные у подножия. Пламя вышло слабым, чадящим, но оно давало хотя бы иллюзию тепла.

Амальтея сидела у входа, закутавшись в плащ, и смотрела в темноту. Она подняла правую руку и попыталась призвать Рыжика — вспыхнула красная искра, и огненный лис возник на снегу, но его шерсть казалась бледнее обычного, а глаза — испуганными. Он прижался к её ногам, жалобно пискнул и исчез обратно в письмена быстрее, чем она успела его успокоить.

— Рыжик? — позвала она, но стихиаль не откликнулся. — Бархат?

Тьма сгустилась на мгновение — и тигрёнок появился у неё на плече, но тоже выглядел встревоженным: зрачки расширены, шерсть вздыблена. Он лизнул её в щёку и почти сразу растворился.

— Они боятся, — тихо сказала она. — Я чувствую их страх через договор. Это место пугает их до самой сути.

Она вздохнула и повернулась к Райкону. Он сидел у костра, натачивая нож о камень, и не выказывал беспокойства.

— Я снова его слышу, — сказала она.

Он поднял взгляд.

— Что именно?

— Голос. В ветре.

Он отложил нож и подошёл к ней, присаживаясь рядом. Ветер донёс новую порцию стонов и мольбы, но Райкон лишь нахмурился.

— Я слышу только ветер, — сказал он мягко. — Но я тебе верю.

Амальтея сжала пальцы в кулаки.

***

На рассвете они двинулись дальше. К полудню, следуя подсказкам из обрывков записей и смутным образам сокола Питера, они достигли третьего уступа — широкого карниза, где скала резко уходила вниз, образуя почти отвесную стену. Здесь, под нависающим ледяным наростом, почти невидимым снаружи, зиял тёмный провал пещеры.

— Мы на месте, — сказал Райкон, осматривая вход. — Без подсказки мы бы никогда его не нашли.

Амальтея шагнула вперёд. Ледяная корка, преграждавшая путь, оказалась хрупкой — от одного прикосновения она раскололась с тихим звоном, осыпаясь осколками. Внутри было темно, но как только она перешагнула порог, странное свечение на сводах пещеры окутало их.

Пещера оказалась небольшой овальной камерой — естественным гротом, стены которого были покрыты причудливыми кристаллическими наростами. Они тускло мерцали в полумраке, переливаясь всеми оттенками синего и белого, словно застывшее северное сияние. Воздух здесь был неподвижным, тягучим, и пахло в нём не камнем и льдом, а чем-то древним, забытым.

В центре, на каменном выступе, защищённая от влаги и ветра, лежала кожаная сумка. Та самая. Та, которую Питер спрятал в последние минуты своей жизни.

Амальтея рванулась к ней, забыв об осторожности, — но в тот же миг сумка покрылась коркой льда. Тонкие ледяные иглы пронзили кожу, сковывая её в непроницаемый панцирь. И следом прозвучал смех — тихий, холодный, от которого кровь стыла в жилах быстрее любого мороза. Смех, похожий на звон разбитого стекла.

— Для незваных гостей вы ведёте себя слишком нахально.

Тея замерла. Этот голос — тот самый, что она слышала в ветре! Тот самый, что шептал ей предупреждения сквозь ночную пургу! Она медленно обернулась, чувствуя, как ледяной страх сковывает мышцы.

В глубине пещеры, среди гроздьев кристаллов, стоял трон — выточенный из цельной глыбы прозрачного льда, который, казалось, светился изнутри. На нём восседала женщина. Нет, не женщина — воплощение зимы, сама суть стужи, принявшая человеческий облик. Её волосы, длинные и струящиеся, были белы как снег в безлунную ночь. Её кожа отливала голубизной векового льда. Платье, сотканное из морозных узоров, струилось вниз, сливаясь с троном, словно она была неотделима от этого места. От неё исходила та самая энергия, что пронизывала гору, — средоточие силы, которая подавляла магию, пугала стихиалей и заставляла воздух дрожать от напряжения.

Но самое жуткое было в том, что она не двигалась. Совсем. Ни мышца на её лице не дрогнула, ни единый жест не выдал жизни. Она казалась изваянием, ледяной статуей, которую кто-то вырезал с пугающим совершенством. Только глаза — льдисто-синие, почти прозрачные — жили.

— Кто вы? — выдохнула Амальтея, и голос её прозвучал хрипло, почти беззвучно.

Губы женщины не шевельнулись. Вообще никак. Но голос — чистый, звонкий, пронизывающий до костей — раздался в их головах, словно кто-то говорил прямо изнутри черепа.

— Моё имя, Айрвен Кристаллия, давно забыто. Впрочем, это уже давно не важно.

— Мы лишь заберём эту сумку и уйдём, — сказала Тея, стараясь, чтобы голос не дрогнул. Она сжала кулаки, чувствуя, как ногти впиваются в ладони. — Мы не хотели тревожить хозяйку горы.

Глаза Айрвен на мгновение сузились — единственное движение, доступное её лицу.

— Вы ничего не заберёте, — произнесла она, и в голосе её прозвучала абсолютная, незыблемая уверенность. — Вы останетесь здесь. Навечно. Воздух и лёд, которыми я повелеваю, заточат вас в этих стенах, и даже память о вас исчезнет из мира.

Слова не требовали жестов. В тот же миг воздух в пещере загудел, наполняясь ледяным звоном. Её глаза сместили фокус с Амальтеи на Райкона. На его кулон. Тот слабо полыхнул в ответ, и на мгновение Амальтее показалось, что в глубине зрачков Айрвен мелькнуло узнавание. Тень эмоции, которую она не смогла прочитать.

Но времени размышлять не было. Вверху, под сводами пещеры, раздался пронзительный клёкот.

Путники взглянули вверх — и сердце Амальтеи пропустило удар. С потолка, из бесчисленных расщелин и гнёзд, к ним слетались стихиали. Хищные птицы, выточенные из чистого воздуха и льда — их крылья были прозрачными, как стекло, а глаза горели холодным белым светом. Орлиный пик оправдывал своё название: здесь обитали сильнейшие аэр-стихиали во всём Элесе, и сейчас они слетались на зов своей хозяйки, готовые растерзать непрошеных гостей.

Айрвен не шевельнулась. Её взгляд лишь чуть дрогнул, и этого оказалось достаточно — птицы ринулись вниз.

Но медлить было нельзя.

Амальтея рванула вперёд, к сумке. Её пальцы коснулись замёрзшей кожи — и в тот же миг ледяная корка перекинулась на неё, стремительно покрывая руки, плечи, грудь. Она не успела вскрикнуть — лёд сомкнулся вокруг неё, застывая в голубовато-белом панцире. Только глаза — широко распахнутые, полные ужаса — остались живыми внутри ледяной гробницы.

— Тея! — Райкон рванулся к ней, но едва сделал шаг, как его ногу сковало льдом. Он упал на руки, с трудом удерживаясь от полного падения, и поднял взгляд на Айрвен.

Она смотрела прямо на него. Её глаза, неподвижные и ледяные, изучали его, как коллекционер изучает редкий экспонат. Ни морщинки на лбу, ни напряжения в уголках губ — только этот пронизывающий взгляд, в котором читалось нечто более страшное, чем гнев. Любопытство. И холодное предвкушение.

Одна из птиц спикировала вниз, пронеслась над самой головой Райкона и, прежде чем он успел уклониться, вцепилась клювом в цепочку кулона.

— Нет! — Райкон закричал, и в этом крике была не только ярость — в нём была боль, глубокая, как ледяная трещина.

Кулон! Единственное, что связывало его с драконьей сутью! Если он потеряет его, он навсегда останется человеком, слабым, беспомощным, запертым в клетке.

Ледяная корка, сковывавшая его тело, треснула — не от внешнего воздействия, а от внутреннего, неудержимого давления. Хруст пронёсся по пещере, и осколки льда разлетелись в стороны, обнажая кожу, которая… больше не была кожей.

Чешуя. Блестящая, переливающаяся, как замерзшее озеро под северным сиянием. Она покрывала его руки, плечи, грудь, поднималась к шее, обрамляя лицо ледяными узорами. Глаза изменились — зрачок вытянулся в узкую вертикальную щель, и мир вокруг стал чётче, острее, словно он впервые видел его по-настоящему.

Вот оно. То самое пробуждение, которого он так жаждал! Та сила, что дремала в нём всё это время, наконец, вырвалась наружу!

Но он чувствовал её хрупкость. Это продлится недолго — он знал. Шарлотта была права: в этом мире его сила была ограничена, как пламя в безвоздушном пространстве. Он мог использовать её лишь мгновение, прежде чем мир снова попытается задушить его.

И этого мгновения должно было хватить.

Он поднялся на ноги, и его голос, изменившийся, низкий, прозвучал в пещере как раскат далёкого грома:

— Лёд — МОЯ стихия. Ты не сможешь использовать его против меня!

Последние слова сорвались с губ нечеловеческим рёвом, от которого дрогнули кристаллы на стенах.

Глаза Айрвен на миг расширились — единственное, что выдало её изумление. Но тело её не дрогнуло. Она оставалась неподвижной, как изваяние, даже когда птицы, повинуясь её безмолвной воле, взвились над Райконом, целясь клювами и когтями в лицо. Чешуя выдержала удар — острые ледяные перья скользнули по ней, не оставив даже царапины. Райкон шагнул к Амальтее, застывшей в ледяной глыбе, и коснулся её плеча. Лёд треснул и рухнул, осыпаясь осколками. Тея упала в его объятия, судорожно хватая ртом воздух, но в руках она всё ещё сжимала сумку — она не выпустила её даже сквозь ледяной плен.

— Держись! — крикнул Райкон, и в его голосе прозвучала отчаянная решимость.

Он сосредоточился, вкладывая в одно единственное усилие всё, что осталось от драконьей силы. Вспышка света за его спиной — и два огромных крыла, сотканные из льда и чистого света, расправились во всю ширину, ударив по стенам пещеры. Они были прекрасны и хрупки одновременно — ледяные витражи, в которых пульсировала жизнь.

Райкон подхватил Тею на руки, прижимая к груди, и с одним мощным взмахом крыльев рванул вверх — туда, откуда прилетели птицы, в широкий пролёт в своде пещеры.

Он не оглядывался. Позади, в глубине, раздался визг — но не голос Айрвен, а лишь эхо её ярости, отражённое в кристаллах. Сама она оставалась на троне, неподвижная, как вечная мерзлота. Но её глаза — они горели. Горели ледяным огнём, и в их глубине билась неистовая злоба пополам с удивлением.

Райкон вырвался в небо. Ветер ударил в лицо, обжигая холодом, но он не чувствовал боли. Он чувствовал только крылья. Они несли его, и на мгновение — одно единственное, бесконечно драгоценное мгновение — он был тем, кем должен был быть. Драконом. Свободным. Цельным.

Амальтея шевельнулась у него на руках. Тяжело, едва заметно — но он почувствовал это движение сквозь напряжение мышц, сквозь бешеный стук собственного сердца. Её ресницы дрогнули, и она приоткрыла глаза — мутные, затянутые пеленой боли и усталости, но живые. Она смотрела на него, и в этом взгляде не было страха. Только изумление. И тихое, почти детское восхищение.

Её рука, дрожащая и слабая, медленно поднялась вверх. Пальцы коснулись его щеки — там, где чешуя переливалась ледяным серебром, где кожа стала чужой, нечеловеческой, но всё ещё тёплой. Её губы шевельнулись, и он едва расслышал слова сквозь свист ветра:

— Ты смог…

На её лице промелькнула улыбка — слабая, мимолётная, но настоящая. А затем веки её снова сомкнулись, и она обмякла в его руках, проваливаясь обратно в беспамятство.

Райкон прижал её крепче, чувствуя, как в груди разливается странное, острое тепло, не имеющее отношения к драконьей магии.

Кулон на его шее мерцал всё слабее. С каждым взмахом крыльев свет в нём тускнел, и вместе с ним угасала его сила. Райкон чувствовал, как чешуя начинает исчезать, как крылья становятся тяжелее, как мир снова смыкает свои тиски вокруг его сущности.

— Ещё немного, — прошептал он, сжимая Тею крепче. — Ещё немного…

Когда кулон почти полностью погас, оставив лишь тусклую искру на самом дне, Райкон понял: пора. Он резко спикировал вниз, к заснеженному плато у подножия горы. Последним, отчаянным взмахом крыльев он замедлил падение, приземляясь на одно колено, и тяжело осел на снег, всё ещё прижимая к груди Амальтею.

Она была без сознания — страх и перенапряжение взяли своё. Но слова, которые она прошептала там, в небе, всё ещё звенели у него в ушах, теплее любого пламени.

«Ты смог…»

Райкон перевёл дыхание, чувствуя, как чешуя окончательно тает, как крылья складываются и исчезают, оставляя после себя лишь усталость — такую глубокую, какой он никогда не испытывал.

Но Райкон не жалел. Он посмотрел на небо и тихо, одними губами произнёс:

— Я спас её. Я сделал это.

Он закрыл глаза и позволил себе провалиться в темноту, чувствуя, как снег мягко укрывает его тело. Но даже в забытьи он продолжал обнимать Тею, не позволяя холоду коснуться её. А где-то в глубине его сознания, как последняя искра угасающего костра, теплилась её улыбка и её голос, сказавший то, что он так отчаянно хотел услышать.

***

Где-то высоко, в глубине пещеры, Айрвен Кристаллия оставалась на своём троне. Её тело по-прежнему не шевелилось — ни мускул, ни ресница. Только глаза, эти бездонные льдисто-синие глаза, следили за удаляющейся точкой в небе. В них больше не было холода — в них горел огонь, которого никто не видел веками. Интерес. Жажда. И тень узнавания, которая не давала ей покоя.

Голос, лишённый эмоций, но полный значения, разнёсся по пустому залу, не касаясь её губ:

— Дракон… Настоящий дракон. В этом мире. — Внутренний голос её дрогнул, впервые за многие столетия. — Какая неожиданная находка.

Позади неё, в глубине кристаллов, мелькнула тень — высокая мужская фигура, опирающаяся на трость. Айрвен знала, кто это. И знала, что его игра уже началась.

Глава 21. Пустая книга

Сознание тонуло в густом, вязком тумане — ни одной связной мысли, только обрывки, только голоса, доносившиеся словно сквозь толщу ледяной воды.

— Я замела следы. Здесь должно быть безопасно, — произнёс женский голос, высокий и чистый, с металлическими нотками.

— А что, если они не очнутся? — детский голос дрожал от страха, и в нём слышалась та особенная уязвимость, которая бывает только у детей, столкнувшихся с чем-то, чего не могут понять. — Что же нам тогда делать?

— Они придут в себя, — ответил мужской голос — низкий, басистый, спокойный до невозможности. В нём звучала та уверенность, которая рождается из долгого опыта, когда уже не осталось вещей, способных тебя напугать. — Нужно только дать им отдохнуть.

— Я попробую их согреть, — сказал детский голос, и в нём послышалось робкое желание помочь.

— Только не перетрудись, малец. — В голосе мужчины проскользнула тёплая, почти отеческая усмешка.

«До чего же странный сон…» — первая законченная мысль, просочившаяся сквозь туманную пелену. Голоса отдалились, стали глуше, и Амальтея начала просыпаться.

Она чувствовала себя разбитой, словно её тело собрали заново из осколков, которые плохо подогнаны друг к другу. Но голова лежала на чём-то мягком, и от этого мягкого исходило ровное, спокойное тепло. Кто-то обнимал её за плечи, и в этом объятии чувствовалась забота, желание уберечь от холода.

Она через силу открыла глаза.

Оказывается, она спала на плече у Райкона. Его лицо было спокойным — слишком спокойным для того, кто всего несколько часов назад превратился в легенду. Он дышал ровно, глубоко, и впервые за долгое время на его лице не было ни тени боли. Только усталость, та самая, что приходит после того, как отдал все силы до последней капли.

Они сидели внутри каменных колец Обсидиана — её терра-змей свернулся вокруг них защитным барьером, и его чешуя, обычно холодная, сейчас казалась чуть теплее, словно он впустил внутрь себя огонь Рыжика. А сам Рыжик лежал у них на коленях, распушив шёрстку до предела, и мерцал, как маленький костёр. Только свет его не был обжигающим пламенем — он согревал, приятно обволакивая тело, разливаясь по мышцам расслабляющим теплом. От него исходил тихий, едва слышный звук — что-то среднее между мурлыканьем и потрескиванием сухих веток в камине.

Они находились в тесной пещере. Все вместе едва помещались внутри: Обсидиан занимал больше половины пространства, и если бы не его гибкость, они бы просто не влезли. У выхода виднелся густой сосновый лес — чёрные стволы на белом снегу, ветви, согнувшиеся под тяжестью пушистых шапок. С неба крупными хлопьями падал снег, и он был идеально неподвижен — ни единого дуновения ветра, ни малейшего намёка на пургу. Такое спокойствие казалось почти неестественным после того, что они пережили на горе.

У входа в пещеру, на камне, нахохлившись сидела Пёрышко. Её перья были слегка растрёпаны, но глаза — внимательные, острые — неотрывно следили за пространством снаружи. Чувствуя изменение в пещере, она резко повернула голову в сторону хозяйки и издала тихий, вопросительный клёкот, будто спрашивала: «Ты жива? С тобой всё в порядке?»

— Спасибо вам, — прошептала Амальтея, и голос её прозвучал сипло, как у человека, который долго молчал или кричал. Горло саднило, и каждое слово давалось с трудом.

Она подняла левую руку. Письмена трёх договоров — терра, аэр и игниса — слабо светились на её запястье, пульсируя в такт дыханию стихиалей. Они сами, без её приказа, дотащили хозяйку и её спутника до этого убежища. Они заботились о них, пока те не очнулись. Они защищали их, пока они были беззащитны.

Амальтея аккуратно, боясь потревожить, заглянула в спокойное лицо Райкона. Сейчас от его драконьей сущности не осталось и следа — обычный человек, бледный, с синими кругами под глазами и тонкой ниточкой запёкшейся крови на виске. Но она помнила. Помнила его крылья — огромные, полупрозрачные, сотканные из льда и света. Помнила чешую, переливавшуюся всеми оттенками северного сияния. Помнила его глаза — вертикальные зрачки, в которых горела древняя, нечеловеческая сила. Он был прекрасен в тот момент. По-настоящему прекрасен, как что-то, что не должно существовать в этом мире, но существует вопреки всему.

Что он почувствует, когда откроет глаза? Увидит свои руки, снова ставшие человеческими? Вспомнит, как крылья несли его сквозь ледяной ветер, а затем исчезли, оставив после себя лишь боль? Сможет ли он принять этот новый опыт, или он только усугубит его тоску по тому, кем он должен был быть?

Она решила не тревожить его. Пусть спит. Пусть отдыхает. Ему нужно восстановиться, и ничто не должно мешать этому.

Девушка взяла в руки лежавшую рядом с ней сумку — кожаную, поцарапанную, с потёртыми ремешками — и извлекла содержимое. То, ради чего они рисковали жизнями. То, что Питер так отчаянно хотел защитить, даже ценой собственной жизни.

Это была книга.

Тёмно-коричневый кожаный переплёт, потёртый по краям, с выцветшими золотыми буквами, которые уже невозможно было прочитать. Бумага внутри была пожелтевшей и хрупкой, словно сухие листья, готовые рассыпаться от малейшего прикосновения. Но главное было на обложке.

На ней была изображена сложная алхимическая формула: четыре концентрических окружности, вложенные одна в другую. Каждая из них была поделена на восемь идеально ровных секторов. На контуре внешней окружности, на равном расстоянии друг от друга, располагались четыре символа. На следующем контуре — ещё четыре, но уже других. На третьей окружности было только два символа. И, наконец, в центре последнего круга — один-единственный знак, к которому сходились все линии.

Амальтея нахмурилась. Это начертание казалось ей болезненно знакомым. Совсем как…

Она перевела взгляд на свои письмена договоров. Все они начинались с символов, обозначающих стихии. Те же самые формы, те же линии — изогнутые, пересекающиеся, создающие уникальный узор для каждой из стихий. Она узнала знак игниса — острый, как пламя, тянущийся вверх. Знак аквы — плавный, текучий, как волна. Знак терры — устойчивый, широкий, как корни древнего дерева. Знак аэр — лёгкий, парящий, почти невесомый. И знак умбры — глубокий, втягивающий в себя свет.

Десять из одиннадцати символов известных элементалистам Панагельма стихий. Но был ещё один символ, одиннадцатый.

Она никогда не видела его раньше.

Он располагался в центре, в самом сердце композиции, и все остальные символы словно вращались вокруг него, подчиняясь его воле. Это был не круг и не крест, не пламя и не волна. Это было что-то иное — непостижимое, сложное, как сплетение корней мирового древа, как узор на крыле бабочки, которая видела само начало времён. Он не походил ни на один из знаков, которые она знала, но в нём чувствовалось что-то странно знакомое. Что-то, что отзывалось глубоко внутри, в той части души, которую «Дом тишины» не смог стереть.

Что это за стихия? Почему она скрыта? И почему именно этот символ находится в центре круга, который Колин и Йозеф пытались использовать для своего изобретения?

Где-то за стенами пещеры, в глубокой тишине заснеженного леса, ухнула сова. Снег продолжал падать, медленно и бесшумно, укутывая мир в белое одеяло. А Амальтея сидела в тепле каменных колец своего змея, сжимая в руках ключ к тайне, которая могла изменить всё — или уничтожить всё, что ей осталось дорого.

Она глубоко вздохнула, чувствуя, как холодный воздух пещеры наполняет лёгкие, смешиваясь с теплом, исходящим от Рыжика и Обсидиана. Воздух пах сосновой смолой, снегом и чем-то древним, что всегда сопутствует старым книгам, — пылью, временем, ушедшими эпохами.

И она открыла книгу.

Кожаный переплёт издал сухой, едва слышный скрип, словно книга просыпалась после долгого сна. Амальтея перевернула первую страницу, ожидая увидеть мелкий, летящий почерк Колина, его схемы и пометки на полях, его зашифрованные заметки, которые нужно будет разгадывать часами.

Но страница была пустой.

Она замерла, не веря своим глазам. Она перевернула следующую — пустота. Ещё одну — ничего. Она начала листать быстрее, пальцы нетерпеливо перебирали пожелтевшие листы, шуршали, словно опавшие листья, — и за этим шуршанием стояла только тишина. Пустота. Абсолютная, непроницаемая, насмешливая пустота.

Страница за страницей. Все они были чистыми.

— Быть не может… — прошептала она.

Она перевернула книгу, заглянула в конец, провела пальцами по обложке, будто искала тайный карман, скрытый слой, магическую печать, которая проявит текст. Но ничего не было. Только гладкая, чуть шершавая бумага, хранившая девственную чистоту.

— Слишком много хлопот ради пустых страниц… чего же от меня хотел Пит?

Она закрыла глаза и опустила голову. В ушах звенела тишина — та особенная, гулкая тишина, которая бывает только внутри пещер, когда мир снаружи не имеет к тебе никакого отношения. Слышно было, как посапывает во сне Райкон, как тихо потрескивает шёрстка Рыжика, как Обсидиан медленно, почти незаметно перебирает чешуйками.

Пёрышко, почувствовав её состояние, тихо клекотнула и переступила лапами, но не подошла. Она знала, что сейчас вмешиваться не стоит.

Амальтея сидела так долго. Минуту. Пять. Десять. Она смотрела на пустые страницы, и в её голове проносились обрывки мыслей, словно она пыталась собрать мозаику из осколков, которые не подходили друг к другу.

«Может быть, это не обычная книга? Может быть, текст проявляется только при определённых условиях? При свете определённой стихии? При касании определённого человека?» — думала она.

Она поднесла книгу к Рыжику, и лисёнок, всё ещё дремавший на её коленях, приоткрыл один глаз. Его шерсть вспыхнула чуть ярче, и тёплый, оранжевый свет скользнул по бумаге. Но страницы остались пустыми. Ни единой буквы, ни единой линии.

Тогда она поднесла книгу к свету, который просачивался снаружи, к белизне снега и серому небу. Ничего.

Она коснулась страницы всеми пальцами, пытаясь почувствовать магию — ту, что могла быть скрыта в волокнах бумаги. Там не было ничего. Обычная, старая, дорогая бумага, которая отдавала запахом времени.

Глупое, отчаянное чувство овладело ею. Она захотела швырнуть эту книгу в стену. Захотела разорвать эти пустые страницы, превратить их в клочья, в пыль, в пепел, и забыть о том, что когда-то надеялась найти здесь спасение. Но она не сделала этого.

Вместо этого она медленно закрыла книгу и прижала её к груди. Глаза её всё ещё были сухими, но внутри что-то болезненно сжалось.

— Может быть… — прошептала она, обращаясь к тишине пещеры, к спящему Райкону, к стихиалям, которые ждали от неё силы, — может быть, это и есть главное послание. Что ответы не всегда лежат на поверхности. Что иногда нужно искать глубже.

Но в глубине души она знала: это не утешение. Это просто слова, которые она говорила себе, чтобы не сломаться окончательно.

Она долго сидела неподвижно, сжимая книгу в руках, и смотрела на снег за входом в пещеру. Он всё падал, крупный и неторопливый, заполняя собой пространство, укрывая следы, стирая границы между мирами.

Рядом пошевелился Райкон. Он вздохнул глубже, и его рука, лежавшая на её плече, чуть сжалась — сонно, почти бессознательно. Затем он открыл глаза.

Первое, что Райкон увидел, был каменный свод пещеры — неровный, покрытый трещинами, с едва заметными кристаллическими вкраплениями, тускло мерцавшими в полумраке. Второе — чешуя Обсидиана, свернувшегося вокруг них кольцами, защищая от внешнего мира. Третье — белые волосы Амальтеи, склонившейся над книгой с тёмно-коричневой обложкой.

Она сидела рядом, уткнувшись в страницы, и не замечала, что он проснулся. Её плечи были напряжены, пальцы сжимали переплёт так сильно, что костяшки побелели. В воздухе висела тяжёлая, грустная тишина.

— Тея? — позвал он. Голос его прозвучал хрипло, горло саднило, будто он долго кричал.

Она вздрогнула и подняла голову. На мгновение в её глазах мелькнула надежда, но она тут же погасла, уступив место усталости и той особенной боли, которую Райкон научился распознавать — боли, которая не имеет отношения к ранам тела.

— Ты проснулся, — сказала она, и голос её был ровным, слишком ровным. — Как ты себя чувствуешь?

Райкон попытался приподняться и поморщился. Каждое движение отдавалось болью в мышцах, словно его выжали, как тряпку, и оставили сушиться на ветру. Но боль была знакомой — это была боль усталости, а не травмы.

— Как будто меня переехали телегой, — признался он, криво улыбнувшись. — Но жив. Спасибо.

Он перевёл взгляд на книгу, которую она всё ещё сжимала в руках.

— Это оно?..

— Да. — Она открыла книгу и показала ему пустые страницы.

Райкон нахмурился. Он взял книгу из её рук, пролистал несколько страниц, заглянул в начало, в конец — и везде была только бумага. Чистая, нетронутая, будто её никогда не касалась рука пишущего.

— Может быть, это какая-то магия? — предположил он, возвращая книгу. — Текст проявляется при определённых условиях?

— Возможно. — Она пожала плечами, и в этом жесте было столько горечи, что Райкону захотелось её обнять. — Я пробовала разное. Игнис, умбру, свет. Ничего. Похоже, Колин решил, что я должна сама догадаться, как читать его послания. Или что я недостойна их.

— Ты достойна, — твёрдо сказал Райкон. — Не говори так.

Она ничего не ответила. Только опустила взгляд на книгу, и Райкон увидел, как дрожат её пальцы.

Он помолчал, собираясь с мыслями. Ему нужно было сказать ей то, что он решил ещё на склоне горы, когда чувствовал, как крылья тают, как мир смыкает свои тиски вокруг его сущности, заставляя её снова сжиматься в маленькую, человеческую клетку. Он должен был сказать ей это сейчас, пока не передумал, пока не нашёл ещё один повод отложить этот разговор.

— Тея, — начал он, и голос его прозвучал тише, чем хотелось бы. — Нам нужно поговорить.

Она подняла на него глаза. В них мелькнуло что-то похожее на тревогу.

— О чём?

— Я хочу уйти, — сказал он. — Я уйду через «Дом тишины».

Повисла тишина. Та самая, тяжёлая, звенящая тишина, которая бывает только перед бурей. Амальтея смотрела на него так, будто он ударил её по лицу.

— Ты… что? — переспросила она, и голос её дрогнул.

Райкон заставил себя говорить дальше. Он знал, что если остановится, если даст себе хоть секунду на раздумья, то не сможет сказать это до конца. Он расскажет ей всё, что узнал, всё, что понял за эти дни. И она поймёт. Должна понять.

— В тот момент, когда я превратился, я почувствовал это. Настоящую свободу. — Он смотрел на свои руки, на бледную кожу, которая недавно была покрыта чешуёй. — Я был собой. Полностью. Без ограничений, без этого давящего чувства, что мир терпит меня, но не принимает. А потом это ушло. С каждым ударом сердца я чувствовал, как мир снова закрывает меня в клетку. И я понял — я никогда не смогу быть собой здесь.

— Райкон… — начала она, но он перебил её.

— Подожди. Дай мне договорить. — Он поднял на неё взгляд, и в его глазах была та боль, которую она так боялась увидеть. — Я встретил Шарлотту. Она пыталась завербовать меня в «Ледяные воины». Предлагала силу, обучение, драконов, с которыми я мог бы тренироваться. Она сказала, что мир не создан для таких, как я. Что я всегда буду чужаком, если не приму правила игры.

— Она лгала! — Амальтея сжала кулаки. — Она просто хотела тебя использовать!

— Я знаю. — Он кивнул. — Именно поэтому я отказался. Но она была права в одном. Этот мир действительно не создан для меня. Я чувствую это каждой клеткой своего тела. Моя сущность задыхается здесь, Тея. Я как рыба, которую бросили на сушу. Я могу дышать, я могу двигаться, я могу притворяться, что я человек, но я не человек. Я никогда им не был.

Она отвернулась, и он увидел, как дрожат её плечи.

— А потом я встретил Джиллеса и Летицию, — продолжил он. — Она рассказала мне кое-что важное. Она прошла через «Дом тишины» и вышла. Другим телом, другой памятью, но она вышла. Там есть продолжение, Тея. Там, за гранью, есть что-то ещё. И я смогу быть собой. Полностью. Без ограничений, без боли.

— Но ты не вернёшься! — выкрикнула она, резко оборачиваясь. В её глазах блестели слёзы, и голос её срывался на крик. — Ты не понимаешь, что говоришь! Люди, которые уходят в «Дом тишины», не возвращаются! Даже если есть исключения, даже если кто-то выходит, он становится другим! Он забывает всё, что было! Ты забудешь меня, Райкон! Ты забудешь нас! Ты забудешь, кто ты!

Она вскочила, и Рыжик, встревоженный, соскочил с её колен, отбежав в угол. Обсидиан вздрогнул, и его кольца слегка сжались, но он не разорвал защитный круг.

— Ты хочешь, чтобы я остался? — спросил Райкон тихо.

— Да! — Она почти кричала. — Ты нужен мне! Ты моя семья! Единственная семья, которая у меня осталась! Ты не можешь просто уйти, как все они!

— Я не хочу уходить, — сказал он. Его голос был тихим, но в нём звучала такая боль, что Амальтея замерла. — Я хочу остаться. Хочу быть рядом с тобой. Хочу научиться быть тем, кем я должен быть. Но я не могу, Тея. Я не могу быть тенью самого себя. Ты видела меня в тот момент, на горе? Ты видела мои крылья, мою чешую, мои глаза? Я был собой. Настоящим. А сейчас я снова человек, и внутри меня всё кричит от боли. Каждое мгновение я чувствую, как этот мир душит меня, стирает мою сущность. Я не могу так больше.

Она стояла перед ним, разбитая, и понимала: если она будет держать его здесь, она убьёт его. Не сразу, не быстро, но медленно, мучительно, заставляя его задыхаться в мире, который не создан для таких, как он.

— Я обещаю тебе, — сказал он, беря её за руки. — Я вернусь. Я найду способ. Я буду помнить тебя, даже если «Дом тишины» попытается стереть мою память. Потому что ты — моя сестра. Моя семья. И я не смогу забыть то, что мы пережили вместе.

Она покачала головой, но в глазах её уже не было отрицания — только тихая, горькая покорность.

— Тогда… — голос её сорвался. — Могу я попросить тебя об одном?

— О чём угодно.

— Подари мне ещё один день, — прошептала она, боясь, что он, как тот дракон из её сна, в любую секунду обретёт крылья и взмоет в звёздную даль, где она уже не сможет быть рядом. — Он… нужен мне. Не уходи прямо сейчас.

Райкон посмотрел на неё долгим взглядом, и в его глазах мелькнула та самая теплота, которую она так любила.

— Хорошо, — ответил он, погладив её по голове. — Ещё один день.

Глава 22. Начало странствия

Свиток телепортации перенёс обоих спутников из ледяной пещеры прямо в Оклугейт, где они наконец могли отдохнуть и восстановить силы.

На следующее утро Райкон проснулся рано, чувствуя странное, непривычное спокойствие. Он решил, что проведёт этот день так, чтобы она запомнила его навсегда. Чтобы даже когда он исчезнет за дверями «Дома тишины», в её памяти остался свет, а не только боль прощания.

Он отправился к её квартире и, обнаружив дверь незапертой, вошёл внутрь.

— Тея, ты дома? — громко спросил он, закрывая за собой дверь.

Тишина. Никто не вышел ему навстречу. Он высунулся в проём кухни, предчувствуя неладное. Тея стояла у стола, где были разложены ингредиенты и кухонная утварь для выпечки. На ней был фартук, а в руках она держала муку с видом заговорщицы.

— Привет! — подняла она ладошку в жесте приветствия. — Иди мыть руки!

— Ты что, решила меня в тесто закатать? — опасливо-шутливо спросил дракон.

— Пф! — фыркнула девушка. — Ну ты даёшь… Пирог готовить будем!

— Ла-а-а-а-адно… — протянул юноша, подозрительно прищурившись.

Вскоре он вернулся и с повышенным интересом стал рассматривать розовый фартук с клубничками, в который его облачили. Амальтея, заметив его недоумение, хитро улыбнулась:

— А тебе идёт!

Райкон изогнул одну бровь, затем, после короткой вспышки лукавых искорок в золотых глазах, он с лицом и позой соблазнительной фотомодели ответил:

— Ещё бы!

— Эй, суперзвезда, соблаговолите посмотреть на вашу скромную поклонницу! — весело позвала его девушка, собрав в ладошку горсть муки.

Райкон, двигаясь вальяжно, как кот, повернулся к ней, и тут она дунула ему в лицо облако муки. Вся театральная вальяжность тут же исчезла. Райкон успел зажмуриться, а когда стёр с век и рта муку, обнаружил, что Тея стоит у противоположного края стола.

— Очень весело! — фыркнул он. — А теперь иди-ка сюда!

Он взял в руку немного муки, улыбнувшись, как самый настоящий хищник.

— Эм… не-а! Чёт не хочется! — с самым невинным выражением лица ответила девушка.

Райкон рванул к ней. Квартира вмиг наполнилась задорным девичьим визгом и безудержным хохотом, пока дракон гонялся за несносной девчонкой с мукой в руке. Ему таки удалось её поймать, но та применила запрещённый приём — щекотку, а потому «напудрить» ей лицо удалось только со второй поимки.

Так они провозились с пирогом добрых два часа. Когда тот наконец оказался в духовке, брат и сестра сидели перед печкой, во все глаза смотря на своё творение, будто оно могло куда-то деться…

— Ты когда-нибудь раньше пекла пироги? — для чистоты совести спросил Райкон.

— Нет, — созналась Тея, важно приподняв подбородок. — Но много раз видела, как это делает Анита.

Не успела она договорить, как из печки запахло палёным. Чуть-чуть пирог всё-таки подгорел. Впрочем, его всё же можно было есть, так что не страшно, решили горе-кулинары. Стихиали всё это время караулили в холле, надеясь стащить хоть кусочек готовящейся вкуснятины, но как только хозяева отвлеклись, сморщили мордочки от запаха и поспешили скрыться.

***

День был ясным и морозным. Снег искрился под лучами северного солнца, и воздух был настолько чистым, что, казалось, можно было разглядеть каждую снежинку в отдельности. Они долго бродили по городу, заглядывая в знакомые места, вспоминая моменты, которые стали для них родными.

Потом они отправились в парк, где деревья стояли в белых шапках, а ветви тихо поскрипывали под тяжестью снега. Амальтея увидела неподалёку лавочку с глинтвейном и булочками с корицей и попросила Райкона подождать её на улице. Ей хотелось угостить его взамен неудавшегося пирога, от которого ещё оставался привкус во рту, но в лавке оказалась очередь.

Когда она, наконец, вернулась, Райкон лежал на снегу, положив руки под голову, и преспокойно спал. Ледяной дракон чувствовал себя на стылой земле куда комфортнее, чем на лавочках. Амальтея тихонько приблизилась к нему. Спокойные черты лица, которые она могла сейчас рассмотреть, пока он спал, показались ей очень привлекательными. Его белые волосы блестели на солнце, как чистейший снег, непослушные пряди выбивались из-под банданы и торчали в разные стороны.

Ещё обещал её дождаться…

В голову пришла шальная мысль, от которой Амальтея начала тихонько хихикать. Она отложила глинтвейн и булочки на лавочку неподалёку и приступила к исполнению «коварного плана». Достав из сумки пару запасных лент для волос, она потихоньку стянула бандану с головы Райкона и начала завязывать ему бантики. Пришлось прикусить нижнюю губу и задержать дыхание, чтобы не разразиться громким хохотом.

Тут он открыл глаза.

Капец…

— Что ты делаешь? — поинтересовался он, изогнув бровь.

— Я?.. — она растерялась на мгновение, но затем улыбнулась и самым невинным тоном заявила: — Снюсь тебе.

— Ага, конечно… — скептически протянул он.

— Честное слово!

— Даю тебе фору в три секунды, — деловито заявил он, взяв руками охапку снега и начав формировать её в снежок. — Один…

Она подскочила и побежала к деревьям, громко смеясь.

— Два… Три!

И битва снежками началась! Они гонялись друг за другом, пока не выбились из сил. Тогда перекус, оставленный на лавке, пришёлся как нельзя кстати! Их смех звенел в морозном воздухе, и на мгновение Амальтее показалось, что время остановилось. Что этот день никогда не кончится, и они останутся здесь, среди заснеженных деревьев, навсегда.

Но солнце клонилось к закату, и они отправились к замёрзшему озеру. Райкон с помощью магии создал на подошвах сапог ледяные лезвия для катания. Сначала всё напоминало комедийное шоу «Коровы на льду». Оба, боясь потерять равновесие, то и дело хватались за партнёра и поддерживали друг друга. Первый час они просто учились стоять на коньках и передвигаться скользящими шагами, затем пошли первые эксперименты с разгонами и вращениями.

Райкон быстро освоился. Ему всё легко давалось, что было связано со льдом и снегом, будто это уже текло по венам в крови. Амальтея поняла это, когда Райкон прыгнул первый сальхов, исполнив его безукоризненно. После этого он стал помогать сестре, которой каждое достижение давалось с куда большим трудом. Заодно порадовал её ещё одним чудом. Прокатившись по середине озера, Райкон коснулся рукой льда, после чего тот стал зеркальным. В нём отразились все звёзды, что в ту ясную ночь наблюдали за ними. Будто вновь стёрлась граница между небом и землёй, а там, где она должна была пролегать, кружились в танце две чистые души, озарённые ореолом слабого света…

Девушка и дракон катались, как самая настоящая пара фигуристов, держась за руки и смеясь от восторга, пока сил не осталось вовсе. Время текло стремительно.

***

Небо окрашивалось светлыми, нежными тонами голубых и розоватых оттенков, когда они, держась за руки, шли из парка обратно в центр Оклугейта, к «Дому тишины». Перчатки были сняты, чтобы ничто не мешало ладоням передавать тепло через прикосновение.

Тонкий слой ночью выпавшего снега лежал на мощёной камнем дороге. Лёгкий ветерок подхватил его и закружил в маленькой метели, обрисовывая причудливые спирали. Следя за этим, Амальтея обратила внимание на третий от площади фонарь и указала на него другу. На губах Райкона расцвела мягкая улыбка, в глазах Амальтеи проявилась тёплая ностальгия.

— Узнаёшь? — спросил он.

— Ещё бы… — выдохнула девушка. — Здесь мы впервые встретились.

— Я был юн и свеж…

— А я была замкнутой и нелюдимой…

Оба тут же рассмеялись, поняв, как сильно изменились с того момента.

Небо стало светлее ещё на несколько тонов, и фонари в городе погасли.

— Скажи, зачем ты попросила у меня ещё один день? — спросил Райкон. — Испечь пирог, погулять, поиграть в снежки и покататься на коньках?

— Да, — улыбнулась девушка. — Порой простые и уютные вещи несут в себе больше жизни, чем самые невероятные приключения.

— Никогда об этом не думал, — тихо ответил беловолосый юноша.

— Всё же ты дракон — наверное, подобное для тебя в новинку?

— Верно, — он приобнял её за плечи. — Но поверь, такой удивительной жизни, какая была у меня здесь, не проживал ещё ни один дракон во вселенной!

Всего десяток шагов, и перед ними нависла угрюмая тень «Дома тишины». Элементалисты остановились, глядя на здание — кто задумчиво, кто неприязненно.

— Знаешь, день за днём мне было тяжелее ждать ночи, — признался дракон. — Каждая минута превращалась в вечность. А теперь, когда я стою здесь, мне кажется, что моя жизнь пролетела слишком быстро…

— Была ли она счастливой? — задумчиво спросила Амальтея.

— Она была нелёгкой, но счастливой, благодаря одному человеку, — ласково улыбнулся он.

Амальтея долго вглядывалась в его лицо, затем вдруг выпалила:

— Возьми меня с собой!

Райкон застыл, глядя в её отчаянно решительные глаза, затем чуть отвернулся. Тень упала на его лицо.

— Пожалуйста… — шепнула она, чувствуя, как решимость трещит и рассыпается.

Дракон вздохнул и покачал головой. Он мягко положил руки на её плечи.

— Ты не дала мне ответа, когда я спросил тебя впервые, и после этого я понял, что не смогу больше просить тебя о подобном. Тебе ещё рано уходить вслед за мной.

Амальтея отступила на шаг.

— Кто ты? Пророк? Ты не можешь знать, кому сколько уготовано!

— Не могу, — спокойно согласился он. — Но не нужно иметь особых способностей, чтобы заметить, как ты дрожишь.

Она обняла себя руками и поняла — это правда. Она вся дрожала.

Райкон усмехнулся.

— Твоё решение продиктовано не разумом и не горячим сердцем. Я слышу, как оно колотится… и с содроганием представляю, что сейчас оно может остановиться, лишь только мы вдвоём перейдём порог этого дома. Это страх. А страх — не лучший советчик.

— Какая разница? — бросила она. — Я всего лишь человек, каких миллионы во вселенной.

— Именно человеческое сердце способно на многое. Однажды ты вспомнишь мои слова и поймёшь, что я хотел сказать.

— Ты слишком переоцениваешь…

— Вовсе нет. Если честно, я жалею, что сам не мог явиться человеком в этот мир. Люди свободны от рождения, и им принадлежат ключи от всех дверей. Дракон же всегда зависит от своей сущности. Я не могу взять тебя сейчас с собой, потому что верю — ты способна принести в этот мир нечто важное.

— Не смогу… — плечи Теи поникли. — Я не смогу без тебя…

Райкон взял её руки в свои, и она почувствовала, как он что-то вложил в них. Разжав пальцы, она увидела драконий кристалл, переливающийся синими и алыми лучами.

— Это…! — выдохнула она.

— Я буду в ветре, что напоёт тебе песни мира; в морозе, разукрашивающем окна; во льду под твоими ногами; в снеге, падающем на твою голову. Я буду рядом, чтобы оберегать тебя.

— Нет… в нём же твоя сила! Я не могу!

Она попыталась вернуть кулон, но он настойчиво прижал его к её груди.

— Я отдаю его по своей воле. Ты достойна.

Больше она не могла говорить — комок подступил к горлу. По щекам скатились слёзы, которые Райкон поспешил вытереть.

— Не надо, сестрёнка! Ты же знаешь, как я боюсь твоих слёз… Мы ещё увидимся.

— Обещаешь? — всхлипнула она.

— Я обещаю, что как бы ни изменился, в каком бы мире ни оказался, я узнаю тебя из мириад. А ты, не сомневаюсь, узнаешь меня.

Он притянул её к себе и поцеловал в лоб, как благословляя на долгий путь. Затем отстранился, улыбнулся и отпустил.

В мгновения, когда ледяной дракон шёл к дверям из этого мира, все дни, проведённые вместе, пёстрыми воспоминаниями пронеслись перед глазами Амальтеи.

— Райкон! — закричала она, бросаясь к нему на крыльце.

Он обернулся и подхватил её в объятия.

— Я найду тебя, слышишь? — прохрипела она. — Я обязательно найду!

— Хорошо, — он погладил её по голове. — Я буду ждать. Помнишь, что ты мне однажды сказала? «У человека сил столько, на сколько хватает воли». Создай свою историю. В нашу следующую встречу я хочу её услышать.

Она позволила его рукам разомкнуть объятия и стояла, не шелохнувшись, когда он переступил порог. Они смотрели друг другу в глаза до самого конца, пока закрывались тяжёлые двери, и в последний миг улыбнулись.

С глухим ударом створ Райкон исчез. Амальтея сжала в руках драконий кулон и прошептала:

— До встречи, брат…

***

Он переступил порог, и дверь за ним закрылась с глухим, окончательным стуком.

Внутри было тихо. Слишком тихо. Райкон ожидал увидеть длинный коридор, ведущий в зал перехода — туда, откуда души покидают свои тела, туда, где он когда-то пробудился в этом мире. Но вместо этого его встретила пустота. Белая, стерильная, без единой двери, без окон, без ориентиров. Только свет, исходящий отовсюду и ниоткуда одновременно, и далёкий гул, похожий на биение огромного сердца.

Из ниоткуда появились две фигуры в белых одеждах — высокие, безликие, с опущенными капюшонами. Они не проронили ни слова, лишь взяли его под руки с двух сторон. Их прикосновения были холодными, но не враждебными — исполняющими приказ.

— Куда мы идём? — спросил Райкон, но голос его прозвучал глухо, словно он говорил под водой.

Фигуры молчали. Они вели его вперёд, и стены вокруг начинали меняться: белизна расступалась, открывая каменную кладку, по которой струились тусклые магические линии. Символы, похожие на те, что он видел на обложке книги Колина, пульсировали слабым светом, провожая их взглядом.

Они шли долго. Или, возможно, всего несколько мгновений — здесь время текло иначе, как густой сироп, в котором тонули секунды.

Наконец фигуры остановились перед массивной дверью из тёмного металла, покрытой рунами. Одна из них коснулась двери, и та бесшумно отворилась, открывая помещение, которое никак не походило на зал перехода.

Это была лаборатория.

Комната оказалась круглой, с высоким куполообразным потолком, испещрённым светящимися линиями, которые стекали по стенам, образуя причудливые узоры. В центре, на каменном пьедестале, покоилась чаша, заполненная мерцающей серебристой жидкостью. Вокруг неё были разложены инструменты — странные, незнакомые, с металлическими наконечниками и стеклянными колбами, в которых переливались разноцветные субстанции.

— Это не «Дом тишины», — произнёс Райкон, и в его голосе впервые за долгое время прозвучала тревога.

Одна из фигур шагнула вперёд и подняла руку. Из её пальцев вырвался тонкий луч света, который обвился вокруг Райкона, словно змея. Он попытался отступить, но тело перестало слушаться. Мышцы налились свинцовой тяжестью, и он почувствовал, как веки начинают смыкаться.

— Что вы… — начал он, но слова утонули в накатывающей тьме.

Вторая фигура приблизилась с небольшим флаконом, наполненным дымчато-голубой жидкостью. Она поднесла его к его лицу, и Райкон почувствовал сладковатый, приторный запах, от которого голова пошла кругом. Фигура осторожно влила содержимое ему в рот — оно было тёплым, обволакивающим, и почти сразу разлилось по телу, принося странное, неестественное спокойствие.

Всё, что он хотел сказать, исчезло. Всё, что он чувствовал, растворилось. Осталась только тишина и лёгкое, убаюкивающее тепло.

Он провалился в сон — глубокий, без сновидений, без мыслей, без ощущения времени. Только пустота, тягучая и бесконечная, и далёкий гул, похожий на биение огромного сердца, которое билось где-то вне его тела.

Фигуры бесшумно подхватили его обмякшее тело и понесли куда-то вглубь лаборатории, где мерцал тусклый портал, готовый поглотить его и перенести в иное место — туда, где его ждал тот, кто всё это задумал.

Райкон не видел этого. Он спал, и сон его был пуст.

***

Очнулся он от холода, пронизывающего до костей. Неестественное состояние для того, кто родился со стихией льда в крови. Снег хлестал по лицу колючими иглами, ветер выл так громко, что заглушал собственные мысли. Райкон лежал на спине среди бескрайней белой пустоты, лишь вдалеке виднелся темным силуэтом вулкан.

Райкон видел лишь один такой ориентир на карте Элеса, и понял, что находится в Диких землях, куда элементалистам запрещено заходить.

Он попытался подняться, но тело не слушалось. И тогда он услышал шаги. Медленные, уверенные. Хруст снега приближался.

Райкон поднял голову. Перед ним стоял мужчина в маске — высокий, стройный, в тёмном костюме. Белая маска с золотыми узорами скрывала верхнюю часть лица, но глаза — ярко-голубые, пронзительные — смотрели с ледяным спокойствием. В руках он держал трость с рубиновым навершием.

Мужчина в маске склонил голову набок.

— Ты хотел свободы? — спросил он, и голос его проник в самое сознание. — Так получи её сполна!

Он вонзил трость в грудь Райкона. Рубин вспыхнул ослепительным светом, и мир взорвался ледяной яростью.

Райкон закричал. Боль была невыносимой — она пронзила его тело, разрывая плоть, перестраивая сущность. Лёд вырывался изнутри, покрывая кожу чешуёй, выламывая рёбра, меняя форму. Крылья прорывались сквозь спину, хвост удлинялся, челюсти вытягивались, превращаясь в звериную пасть.

Метаморфоза была мучительной, необратимой. Она стирала всё, что было человеком.

Он падал в бездну, и перед глазами проносились обрывки воспоминаний. Смех Теи. Её улыбка. Их танец на фестивале. Её голос: «Ты смог…». Но с каждым ударом сердца образы тускнели, стирались, как рисунки на снегу под дождём. Боль выжигала их, заменяя ледяной пустотой. Он пытался удержать их, уцепиться, но они ускользали. Последнее воспоминание — карие глаза, полные слёз, — исчезло, растворилось в белой мгле.

Его тело закончило трансформацию. Он стоял на четырёх могучих лапах, покрытых чешуёй, переливающейся синим и белым. Крылья расправились за спиной, огромные и прекрасные. Глаза — вертикальные зрачки, в которых не осталось ничего человеческого — смотрели на мир без любви, без страха, без памяти.

Дракон зарычал — низко, мощно. Его голос прокатился по пустоши, заставляя снег вздыматься в воздух. Он чувствовал только холод и ветер, только свою силу и свою пустоту. Он не помнил, кто он. Не помнил, откуда пришёл. Не помнил, чего искал.

Он был драконом. И ничего больше.

Мужчина в маске шагнул назад, и его фигура начала таять в метели. Дракон взмахнул крыльями и взмыл в небо, кружа над бескрайним снежным морем, не помня ни имени, ни дома, ни той, кто когда-то назвала его братом.

***

В тот же миг, когда метаморфоза произошла, Николас увидел, как фигуры на его шахматной доске блеснули рубиновым отливом. Белый офицер, защищавший пешку, разлетелся на мелкие кусочки. Он вздохнул, взял в руки пешку, долго смотрел на неё, а затем... нежно поцеловал и поставил ещё на одну линию ближе к становлению королевой.

***

Амальтея не помнила дня, последовавшего за закрытием дверей. Она бесцельно бродила по снежной стране, сжимая в руке кулон, оставленный Райконом. Внутри было пусто — будто сердце и разум одновременно дали сбой, оставив пустую оболочку.

Когда на Элес опустилась ночь, с первой звездой, засиявшей в небе, к ней вернулась способность чувствовать. И тогда всё разом накрыло её гигантской волной. Горечь от расставания, радость от пережитых мгновений, тоска, одиночество, страх, боль — всё слилось в водоворот, разрывавший её изнутри. И она закричала.

Она не узнала собственного голоса, когда этот крик вырвался из неё. Символы стихий один за другим вспыхивали на её челе. Земля дрожала под ногами, покрываясь трещинами; ветер взвивался вверх; снежный буран хлестал по ней, но она не чувствовала ударов; тени метались в панике. Последним аккордом стала яркая вспышка пламени, после которой она рухнула на колени.

Амальтея устало подняла взгляд к небу, где уже распахнулся атлас бесчисленных созвездий, и увидела яркую полосу, прочертившую новую линию на ночной странице бытия. Падающая звезда — но эта, казалось, напротив, взмывала высоко ввысь.

Что-то тёплое было в её руке, которую она не разжимала с утра… Кулон. Мягкое прикосновение к макушке — начался снегопад. Она размотала цепочку вокруг пальцев, расстегнула и застегнула на своей шее. Тепло от кристалла разошлось по телу, сняв с сердца часть тяжелого груза.

— Что теперь? — прошептала она, закрыв глаза.

«Надо подняться. Для начала нужно встать с колен». Это оказалось труднее, чем казалось. Отчаяние и воля сцепились в схватке, от которой разболелась голова.

Она вспомнила всё: «Серебряные крылья», тёплый камин, смех Аниты, улыбку Колина, сияющие глаза Розы. Они были её семьёй. И они погибли. Питер, верный друг, пытался спасти то, что осталось, и тоже погиб. Райкон ушёл, чтобы стать собой — и оставил её одну.

Все, кого она любила, исчезали один за другим. И каждый раз виноваты были одни и те же люди.

Мысль пришла неожиданно — острая, как лезвие, вонзившееся в сердце. Пустота, заполнявшая её, начала приобретать форму. Ненависть.

Всё, чего она когда-либо хотела — быть с теми, кто был ей дорог. Теперь, лишившись всего, что любила, лишившись дома, она превратилась в Странницу — ту, которой никогда не желала быть. И сколько таких же потерянных странников, как она, из-за пустых и ненасытных амбиций «Ледяных воинов»?

На следующий день Амальтея отправила прошение о вступлении в гильдию. Она войдёт внутрь, чтобы изнутри уничтожить то, что разрушило её жизнь. Из книги её жизни выдрали страницы с прекрасной историей. Чем заполнять пустые обрывки — решать только ей.

Когда у тебя не остаётся ничего, что удерживало бы тебя в этом мире, ты становишься Странником. Ты идёшь вперёд, потому что другого пути нет. Ты ищешь свой смысл, потому что никто не может дать его тебе.

Снег кружился над Оклугейтом, заметая следы, унося память. Амальтея исчезла в белой пелене, и только кулон Райкона, прижатый к сердцу, мерцал во тьме, как последняя искра надежды.

Спасибо за чтение

Вернуться к книге