Обложка Позывной "Санитары"

Позывной "Санитары"

Сергей Рюмин

0% прочитано
Стандартный
Сергей Рюмин

Позывной "Санитары"

Глава 1

Все события и герои в романе – плод воображения автора. Временной оперативной группы «Т» ФСБ России не существовало и не существует.

Все возможные совпадения исключительно случайны.

Позывной – «Санитары».

"Все приличные люди начинали в разведке. Я тоже".

Генри Киссинджер

Ханкала.

23 июня 2002 года.

«Вертушка» - военно-транспортный вертолет Ми-8 прилетел в Ханкалу с аэродрома в Каспийске уже ближе к полуночи. За вертолетной площадкой стояла непроглядная чернильная тягучая тьма. Уличных фонарей здесь, наверное, не было от природы. Либо соблюдался режим светомаскировки. Из вертушки, не спеша, по одному стала выгружаться группа разношерстно одетых людей. Старший оперуполномоченный майор Андрей Одинцов спрыгнул из вертушки одним из первых и сразу же отошел в сторонку – чтобы в темноте на голову никто не спрыгнул. Размял плечи. В «вертушке» ему пришлось стоять. В Каспийске в кабину набилось слишком много пассажиров. И у всех оказались срочные дела в Ханкале.

Оставшийся стал подавать вещи: в основном, объемистые парашютные сумки и камуфлированные рюкзаки. Потом спрыгнул сам. Вертолетчик захлопнул кабину.

- Удачи, мужики!

Основная часть попутчиков растворилась в темноте. Остались только они – группа из 15 оперативных сотрудников Федеральной службы безопасности.

Подошел встречающий – в камуфляжной рубашке модной «натовской» расцветки с коротким рукавом. На плечах фальш-погоны с двумя звездами – подполковник.

- Группа «Т»? Давайте за мной!

Офицеры подхватили вещи и цепочкой пошли за ним, с трудом различая дорогу.

Слева – заграждение из колючей проволоки, справа – за расползающимся под дождем глиняным холмом какие-то строения из покрашенных досок. Сплошное море грязи, жидкой, тягучей, словно замазка или растаявший на солнце пластилин.

После жары в Москве, раскаленной бетонки аэропорта в Каспийске эти грязь и слякоть оказались весьма неприятными сюрпризами. Переодеться из гражданки в камуфляж, переобуться в берцы никто не догадался.

Впрочем, всего не предусмотришь. Перед отъездом начальник отделения попросил уже бывавшего в Чечне старшего оперуполноченного по особо важным делам майора Пастухова помочь Одинцову собраться. Пастухов для начала посоветовал составить список необходимых вещей, который тут же и надиктовал. Между тем список по отсутствию догматики уподобился учению Маркса-Энгельса-Ленина-Сталина и другим классикам марксизма-ленинизма, то есть творчески развивался и пополнялся новыми наименованиями. Коллеги Одинцова, узнав о его предстоящей командировке, посчитали своим долгом посетить товарища, поинтересоваться наличием у него боевого духа, и, увидев на столе в кабинете список, обязательно вспоминали что-то, туда не включенное, но очень необходимое на стезе борьбы с терроризмом: фонарь, перчатки с обрезанными пальцами (чтобы руки не обжечь в жару о броню), детскую присыпку, минимум 15 пар носков (чтоб стирать пореже) и тому подобное. Через пару дней Андрей, в очередной раз перечитав список, пришел к выводу, что самым оптимальным вариантом будет взять с собой побольше денег. А потом купить всё в Моздоке. Ну, или, со слов уже более опытных коллег, побывавших в командировке, на рынках в самой Чечне, где, как в Греции, якобы есть всё, были бы деньги.

Тем не менее, сумки все равно получились объемные и неподъемные. И тащить их по грязи – удовольствие оказалось ниже среднего. Одинцов шел сразу за проводником, стараясь держаться поближе к забору из колючей проволоки, наступая на узкую полоску мокрой травы. Пару раз зацепил сумкой за колючку. Плотная брезентовая ткань выдержала.

- А здесь после дождя каждый раз такая грязища, – пояснил подполковник. – На солнце за пять минут все высохнет.

Справа в темноте показался какой-то силуэт - часовой Он прокричал какую-то цифру и, не дождавшись ответа, лениво скомандовал: «Ложись, буду стрелять!». Подполковник подошел поближе и тоже выкрикнул в ответ цифру.

- Пароль арифметический, - пояснил он. - Сегодня «18». Часовой называет свою цифру, вы называете другую, чтобы в сумме получилось «18».

Все молчали. Куда-то исчезло игривое, веселое настроение. Осталась только тяжесть в голове, может быть, от неумеренного количества выпитой накануне водки в гостинице «Пекин». И обрывки послебанкетных воспоминаний – прогулка в сланцах по ночной Москве, скоротечный конфликт с представителями среднеазиатских народностей. Андрей, преодолевая головную боль, с трудом попытался вспомнить подробности. Кажется, азиатам, передвигавшимся на черном джипе, не понравилось, как они переходили дорогу. Один из них, выскочив из кабины, неожиданно ловко стал размахивать ногами. Кто-то из группы, кажется, его тезка, опер из воронежского Управления поймал ногу в замок, ударил кулаком в промежность. В результате поклонник басурманских боевых искусств, тихо подвывая, улегся на асфальте в позе эмбриона.

Это было вчера вечером. Или сегодня ночью. А сейчас в голове зудело только одно: ну вот она – Чечня. И кое-что из идиоматической лексики.

Штаб оказался группой деревянных каркасных домиков, огражденных невысоким заборчиком. Над дверью каждого горела неяркая лампочка. По очереди занесли вещи в один из них. Попутно оглядели обстановку: три комнатушки. В одной – большой железный шкаф, два набора современной оргтехники (компьютер-принтер-сканер-ксерокс), несколько телефонных аппаратов. Как оказалось, один телефон с прямым московским номером. Три карты, в полстены каждая. На каждой почти выцветший фиолетовый штамп «секретно». В другой – длинный стол, открытые кухонные шкафы с посудой и продуктами, небольшая газовая плита. В третьей – две двухъярусные кровати, пара тумбочек и шкаф для одежды. Обстановка по-военному максимально спартанская.

Проводник щелкнул выключателем, двор залил яркий свет фонаря, висевшего на столбе. На крыльцо вышел крупный офицер лет сорока пяти в камуфлированной майке, откровенно радостным взглядом окинул собравшихся и ехидно сказал:

- Добро пожаловать в ад!

Москва. Лубянская площадь.

Январь 2000 года.

Выдержка из Приказа Директора ФСБ России от 03.10.1999 г. № 00395-пр:

«С целью организации и проведения мероприятий по ликвидации незаконных вооруженных формирований на территории Северного Кавказа… приказываю:

1. На базе 1 Службы Департамента «Т» ФСБ России создать временную оперативную группу (условное наименование ВОГ «Т»), с прямым подчинением первому заместителю руководителя Департамента начальнику 1 Службы.

2. В задачи ВОГ «Т» определить:

-- выявление разведывательно-подрывной деятельности иностранных спецслужб и организаций на территории СКР;

-- защита конституционного строя и борьбы с терроризмом и экстремизмом;

-- выявление, предупреждение и пресечение преступлений в сфере экономики и борьба с коррупционными проявлениями….

…..

2. Определить численность ВОГ «Т» в количестве 15 оперативных сотрудников, место постоянной дислокации – Чеченская Республика, н.п. Ханкала.

3. Техника, вооружение, финансирование деятельности осуществлять из бюджета ФСБ России по статье ……

4. ХОЗУ ФСБ России в течение 10-и суток выделить необходимые материальные (список прилагается) и финансовые средства в сумме ……

Директор ФСБ России…»

- Доволен? – первый заместитель начальника Департамента «Т» ФСБ России генерал-лейтенант Саратов протянул приказ полковнику Суконникову. – Пробили твоё детище. В приказе специально не стали расписывать формы и методы работы группы. Регламент и функциональные обязанности разработаешь сам. Через неделю доложишь. Мне.

Полковник кивнул.

- Всё как договаривались? Замечания, пожелания у Директора были какие-нибудь?

- Нет. Особенного ничего, - Саратов откинулся в кресле. – Разумеется, основная цель деятельности группы – агентурное проникновение в бандгруппировки с целью получения информации, разложение, дискредитация в глазах местного населения и ликвидация. Вся деятельность группы должна носить максимально конспиративный характер. Работать под прикрытием – как сотрудники милиции. Всю Чечню разбить и поделить на сектора оперативного обслуживания. Штаб, разумеется, в Ханкале. Удачи!..

Суконников по-армейски развернулся кругом и шагнул к двери.

- Будут результаты, получишь генерала, - добавил ему в спину Саратов. Полковник на миг замер, не оборачиваясь, кивнул. Вроде бы сам себе.

Глава 2

УФСБ России по г. Срезневской области.

Три года назад.

Петр Николаевич Суконников поступил на службу в органы государственной безопасности еще в советское время, попал в оперативный отдел Управления по Срезневской области, в функции которого входили борьба с коррупцией, организованной преступностью, контрабандой и наркобизнесом. Переименование спецслужбы из КГБ в АФБ, МБ, ФСК и, наконец, ФСБ на функциональных обязанностях сотрудников не отразилось.

Областной центр – город Срезневск находился в 250 километрах от Москвы и насчитывал около 400 тысяч жителей. В самой области проживало менее миллиона человек. Среди крупных предприятий области, отнесенных к категории стратегических объектов, были несколько оборонных заводов, специализирующихся на радиоэлектронике, атомная электростанция, находящаяся в отдаленном районе, да расположенный в дремучих лесах к северу полк ракетных войск стратегического назначения, в состав которого входили три БЖРК – боевых железнодорожных ракетных комплексов – так называемых «атомных» поездов, являвшихся постоянной головной болью в плане контрразведывательного обеспечения как отдела военной контрразведки, так и регионального Управления КГБ. Город славился текстильной промышленностью, в том числе единственной в Советском Союзе фабрикой, наладившей по американской лицензии выпуск знаменитых на всю страну джинсов.

Молодого оперативника «посадили» на линию борьбы с этническими преступными группировками, дали опытного наставника (а фактически оперативника, проработавшего на четыре года больше его) и определили перечень результатов: два уголовных дела к концу года и завербовать трех источников в «этнической негативной среде», подмявшей под себя местные предприятия текстильной промышленности и внутриобластную торговую сеть.

Лейтенант Суконников с поставленной задачей справился и получил погоны старшего лейтенанта. После этого его карьера пошла как по накатанной колее. Через три года старший лейтенант Суконников был назначен на должность старшего оперуполномоченного и обрел капитанские погоны. Еще через три – майорские. Еще через год его назначили старшим оперуполномоченным по особо важным делам. И еще через пару лет в актовом зале в торжественной обстановке начальник Управления вручил майору Суконникову погоны подполковника.

На этом карьерный рост оперативника закончился. Нет, результаты оперативно-служебной деятельности руководством Управления не оставались незамеченными. Каждый год Суконникова поощряли почетными грамотами, благодарностями, вручали ценные подарки. Но выдвигать его на вышестоящую должность руководство Управления не спешило. Сначала он не обращал на это внимания, продолжая работать в прежнем режиме – оперативные разработки, уголовные дела, профилактика, участие в острых мероприятиях, вербовки. Но потом стал замечать, что по служебной лестнице быстро стали подниматься те, кто пришел на службу значительно позже его. И даже те, кто, по его мнению, не имели достаточного оперативного и служебного опыта.

Постепенно подполковник Суконников стал «аксакалом» - самым старым оперативным сотрудником подразделения, а потом и Управления. В спецслужбах бытует мнение, что, если к 40 годам оперативник не стал руководителем, дальше он уже не «вырастет». Сорокалетний оперативник считался неудачником. И, с учетом возраста, его «задвигали» на неоперативную работу – в аналитический отдел, архив, на выдачу лицензий или дежурную службу – в общем, в те подразделения, где, с одной стороны, не надо было «бегать», а с другой, как показывала практика, служебный рост был уже невозможен.

Но Суконников считался результативным оперативником. За это его уважали как руководители, так и молодые сотрудники. И отпускать его в другое подразделение руководство отдела не хотело – кто тогда будет давать результат?

Время шло. Постепенно уходили старые кадры, в том числе и те, с которыми Суконников начинал работать. Пришли новые руководители с новыми целями, новыми идеями и новым стилем работы. В первую очередь, они формировали «свою команду», расставляя на ключевых руководящих должностях своих людей, в число которых «аксакал» Суконников попасть так и не смог.

Подполковник, и так отнюдь не считавшийся альтруистом, все больше замыкался, но службу тащил. Как положено. Не по инерции, а потому что его так учили. И ждал, когда исполнится, наконец, 45 лет – так называемый предельный возраст нахождения на военной службе, чтобы уйти на пенсию. К тому же он прекрасно понимал, что дальше контракт ему не продлят. И не только из своего неуживчивого характера, но и большого оперативного опыта, которого некоторым руководителям в Управлении сильно не хватало. И те это прекрасно понимали…

Всё изменило очередное совещание по подведению итогов работы Управления за год. Как правило, эти совещания проходили с участием руководителей Центрального аппарата ФСБ. Тем более что Срезневск находился практически рядом с Москвой, всего в трех часах езды на поезде, а дремучие заповедные леса области славились как места необыкновенной охоты и рыбалки, где любили отдыхать после отчетов и разного рода проверок сотрудники инспекционных и контрольных служб.

На совещание прибыл первый заместитель начальника Департамента «Т» ФСБ России генерал-лейтенант Саратов. По служебной иерархии начальник Департамента «Т» одновременно являлся одним из заместителей Директора ФСБ России. И, таким образом, Саратов вроде как считался заместителем заместителя Директора ФСБ.

Когда в начале совещания он вместе с руководителями Управления занял свое место в президиуме актового зала, Суконников удивился, даже мысленно присвистнул. Благо было от чего! Московский гость оказался его бывшим наставником, который на протяжении трех лет учил его, тогда ещё молодого сотрудника, тонкостям оперативной работы. Потом Саратов перевелся в Москву и больше они не встречались. Сначала пару раз в год созванивались, поздравляли друг друга с праздниками – Днем чекиста и днями рождений. Постепенно телефонное общение сошло на нет. Краем уха Суконников слышал, что Саратов уехал на периферию, в какое-то региональное управление – якобы на генеральскую должность, потом вроде как вернулся. Но звонить генералу с точки зрения Суконникова было бы бестактно.

Отчет прошел ни шатко, ни валко. Как всегда, начальники подразделений по-армейски сухо, с учетом присутствия гостя из столицы, доложили о полученных результатах, упирая на статистические показатели, которые, безусловно, выросли по сравнению с прошлогодними. Суконников усмехнулся. Отчитываться начальство всегда умело. И пойманный с поличным на взятке врач районной поликлиники превратился в крупного чиновника регионального министерства здравоохранения, а изъятый на обыске у коррумпированного милиционера пистолет с патронами в схрон с оружием. Правда, имелись и довольно неплохие результаты: полкило героина, обнаруженного у заезжих гостей из Средней Азии, пойманные с поличным на взятках сотрудники налоговой полиции, местного УВД и регионального министерства по управлению имуществом, около сотни выдворенных за нарушение миграционного режима гастарбайтеров и их земляк, которого удалось привлечь к уголовной ответственности за организацию незаконной миграции. В заключение начальник Управления подвел итоги, отметил очередную положительную динамику оперативно-служебного процесса и назвал отличившихся, дав коротенькую характеристику результатам их труда. В числе «передовиков производства» прозвучала и фамилия Суконникова. По его оперативным материалам в прошедшем году были возбуждены несколько уголовных дел, связанных с незаконным оборотом оружия, к которому оказались причастны представители местной национальной диаспоры из числа выходцев из Закавказья.

Всё совещание Суконников думал, периодически посматривая из зала на Саратова: узнал или нет? Пару раз они даже встретились взглядами. На лице генерал-лейтенанта не дрогнул ни один мускул. Ну что ж, времени прошло не мало – почти двадцать лет. Немудрено забыть…

После совещания оперсостав разошелся по кабинетам, вяло обсуждая его итоги. Кого надо – поощрили. А с учетом наличия «высокого» гостя, никого особо и не наказали. Попробуй, накажи: тогда меры всякие принимать надо, в том числе, к начальнику подразделения, где работает нерадивый сотрудник, курирующему кадровику – за то, что «просмотрел», «упустил», «не доглядел». А так и до начальника Управления дойти можно. Поэтому если на отчете присутствовал кто-то из Центра – недостатки тщательно нивелировались и преподносились как «отдельные мелкие недочеты в работе, имеющие временный характер».

Управление располагалось в здании дореволюционной постройки. Помещений катастрофически не хватало. Несмотря на это у подполковника кабинет был отдельный. Сказывалась специфика оперативной работы – у Суконникова порой в производстве находились материалы, которые показывать даже своим коллегам не рекомендовалось.

Подполковник заварил чай. Черный, крупнолистовой. Он любил очень крепкую заварку – «чтобы скулы сводило». Совещание продлилось до половины третьего, обед уже закончился, столовая закрылась. На сегодняшний день никаких дел больше не планировалось – иной раз подведение годовых итогов могло затянуться и до вечера. Голова была тяжелой. Сказывалась нервная усталость. Хотелось расслабиться. Лет пять назад после такого мероприятия можно было безнаказанно уйти «в город», на какую-нибудь «встречу с источником», зайти в кафе и пропустить грамм сто пятьдесят в качестве успокоительного. Сейчас с этим стало строго. Унюхав запах спиртного, начальник подразделения мог не ограничиться разносом, а запросто отправить на освидетельствование и довести дело до увольнения.

Внезапно дверь кабинета открылась. Резко, без стука. Так входило только начальство. Суконников, не спеша (чай, не пацан, а цельный подполковник!) встал. В кабинет вошли Саратов в сопровождении начальника Управления генерал-майора Яблоновского и начальника отдела кадров полковника Павлова.

- …а в этом кабинете я просидел восемь лет, - продолжал фразу генерал-лейтенант. – Вот на этом самом месте.

Он показал на стол напротив Суконникова.

- Здравствуйте, Петр Николаевич, если не ошибаюсь, - Саратов протянул руку.

- Никак нет, - по-уставному ответил Суконников, пожимая руку в ответ. – Не ошибаетесь, товарищ генерал-лейтенант.

- А у него я был наставником! – широко улыбаясь, сообщил Саратов Яблоновскому. – Как он?

- Один из лучших оперативников Управления! – поспешно ответил тот. – Каждый год результаты неплохие дает.

«А позавчера был последним разгильдяем!» - подумал Суконников, едва заметно усмехнувшись – одними уголками губ.

Генерал-лейтенант по-хозяйски уселся за стол.

- А можно мне с ним переговорить?

- Так точно, товарищ генерал-лейтенант! – сказал Яблоновский и, выходя из кабинета, многозначительно посмотрел на подполковника. Суконников вздохнул. Начальники не любили, когда их подчиненные беседовали с глазу на глаз с вышестоящим руководством.

- Да ты садись, Петр Николаевич! – махнул рукой Саратов в сторону стула напротив.

- Есть, товарищ генерал-лейтенант!

- Да брось! – Саратов поморщился. – Забыл, как меня зовут?

- Никак нет, Анатолий Федорович, не забыл! – Суконников сел.

- Ну и как тебе здесь служится? – улыбнулся генерал-лейтенант. – Все в операх ходишь? Не надоело?

- Нормально, Анатолий Федорович.

Саратов опять поморщился.

- Да что ты заладил, так точно, никак нет! Забыл, как вместе с тобой водку пили? На лавочке в парке за Управлением?

Суконников пожал плечами.

- Звезды у вас слишком большие… - наконец буркнул он, опустив глаза.

- Звезды – это да… - отозвался Саратов. – Молодые были. Заводные…

Суконников молчал, опасаясь сказать что-нибудь лишнего.

- Семья как? – помолчав, спросил Саратов. – У тебя ведь сын?

- Сын институт закончил, - ответил подполковник. – Самостоятельный стал, работает. Жена – тоже нормально…

- Понятно, – сказал Саратов. Он встал, подошел к двери. Приоткрыл. В коридоре никого не было. Закрыл дверь поплотнее.

- В общем так. Не буду ходить вокруг да около. Мне в Департамент нужен начальник направления. Должность полковничья. С перспективой. Но мне нужен работяга. Типа тебя.

Суконников вздохнул. Предложение звучало заманчиво. Очень заманчиво.

- Я про тебя здесь поговорил. Отзываются хорошо. Характер у тебя, правда, еще тот. Но я тебе об этом еще пятнадцать лет назад говорил. Здесь, в конторе, у тебя перспектив нет. Сколько тебе?

- Сорок три.

- Значит, через два года на пенсию пойдешь, - подытожил Саратов. – В резерве выдвижения уже пять лет стоишь, а назначать тебя начальником не спешат. Значит, ничего тебе по служебной лестнице не светит. Служить дальше хочешь?

Суконников опять пожал плечами, наконец, словно нырнув в ледяную воду, ответил:

- Все зависит от обстоятельств, Анатолий Федорович! Если работать по-настоящему, то, безусловно, хочу! А если, как у Грибоедова, выслуживаться… Да еще под начальником-дураком…

- Надеюсь, ты меня дураком не считаешь? – съехидничал Саратов.

- Вас не считаю, - согласился Суконников. – Так ведь между мной и вами дистанция огромного размера. Сколько прослоек-командиров?

- Пока я заместитель начальника Департамента – будешь подчиняться мне напрямую. Через три месяца получишь полковника. А там видно будет! Во всяком случае, на пенсию я уходить не собираюсь.

- Анатолий Федорович! – спросил Суконников. – Можно вопрос?

- Ну?

- Вам что, нужен свой человек? Команда насквозь чужая?

- Вот поэтому ты до сих пор в подполковниках ходишь! – бросил в ответ Саратов. – Из-за свойственной тебе «деликатности» задавать ненужные вопросы!

Он помолчал и добавил, соглашаясь:

- Нужен. И команда чужая. И работники еще те…

Саратов не сказал, что ему уже поступила сверху просьба-указание взять на эту должность конкретного сотрудника. Брать его не хотелось. Генерал втихую навел справки. Офицера по прежнему месту службы характеризовали совсем не с лучшей стороны: как работник – никакой, зато по части интриг и склок ему равных не было. Рекомендованный офицер входил в так называемую категорию «блатных», пользовался покровительством одного из влиятельных руководителей Конторы, и Саратов всерьез стал опасаться, что годика через два-три этот может вполне претендовать его место. И ведь предлога отказать в просьбе не было. Идеальным выходом напрашивался единственный вариант – немедленное назначение на должность другого сотрудника, разумеется, своего, и, желательно, с максимально положительными характеристиками. Кандидатура Суконникова при таком раскладе была самым подходящим вариантом – результативный сотрудник «с земли» да еще с 15-летним опытом оперативной работы, с хорошими рекомендациями местного руководства (пусть только попробуют сделать другие!). И, большой плюс для Саратова, отсутствие у Суконникова, своих связей в Центре, позволивших бы ему решать вопросы в обход непосредственного начальника. Такой сотрудник зависел бы только от него.

Вот в таком случае причина для отказа в просьбе «авторитетных товарищей» была бы насквозь уважительной – ну, не успели их кандидатуру рассмотреть, ну что поделаешь? Будет возможность - рассмотрим и возьмем. Обязательно возьмем!

Суконников на предложение согласился. Уже через две недели он выехал в Москву и приступил к исполнению обязанностей начальника направления, через 2 месяца «получил» полковника, благо выслуги для этого хватало с избытком.

Правда, потом обустройство на новом месте растянулось аж на полгода. Но он не пожалел.

Глава 3

УФСБ России по Переяславской области.

Москва. Центральный аппарат ФСБ России.

Июнь 2002 года.

Тридцатитрехлетний старший оперуполномоченный отдела экономической безопасности Управления ФСБ России по Переяславской области майор Одинцов Андрей Сергеевич прибыл в Москву для дальнейшего убытия в командировку в Чечню раньше, чем он предполагал сначала.

Первая шифртелеграмма, поступившая в отдел кадров регионального управления ФСБ из Центра, обязывала откомандировать 30 июня в Москву оперативного сотрудника для последующего направления в Чеченскую Республику. Обязательными условиями были опыт работы по линии противодействия организованной преступности, агентурной разработки организованных преступных группировок с общим оперативным стажем не менее восьми лет. Вторая телеграмма, которая пришла через день, изменила срок прибытия, обозначив его на неделю раньше - 23 июня.

Начальник отдела полковник Серегин озадаченно вздохнул: опыт работы борьбы с ОПГ имели 2 сотрудника – майоры Кондрашов и Одинцов. Опыт оперативной работы у каждого по 9 лет. Правда, Кондрашов эту линию работы оставил совсем недавно – меньше месяца назад его перевели на «коррупцию». И, как всегда, людей не хватало, каждый оперативник тянул еще одну, а то и две линии. Отправлять кого-то в командировку означало минимум на год либо «заморозить» два участка, либо увеличить нагрузку на других сотрудников – тех, кто остаётся.

Серегин вызвал офицеров к себе. На часах было уже полшестого вечера. Рабочий день заканчивался. Условно заканчивался. Само понятие «рабочий день» для оперативного сотрудника было очень растяжимым: поговорка «опер работает с 9.00 и как получится» возникла не пустом месте.

Полковник зачитал вслух телеграмму. Помолчал.

- Ну, что? Кто поедет? Решили?

Серегин оглядел оперативников. Честно говоря, ему сейчас крайне не хотелось, чтобы уезжал Кондрашов. Борьба с коррупцией – направление сложное, ответственное. Бросать эту линию сейчас, с учетом того, что результатов по ней не было давно, являлось неразумным.

С другой стороны, работу по линии того же Одинцова можно было бы на полгодика приостановить без каких-либо последствий. Недавний результат: захват с поличным организованной преступной группы, в числе которой был сотрудник милиции, при попытке реализации фальшивых долларов даже по центральному телевидению в новостях показали. Теперь этим результатом можно год отчитываться, многозначительно надувая щеки и сообщая руководству о проведении «острых оперативно-розыскных мероприятий» по оперативному сопровождению расследования уголовного дела.

И полковник Серегин решение принял:

- Поедешь?

- Как скажете, товарищ полковник… - усмехнулся Одинцов. – Нам, татарам…

- Не ёрничай! – оборвал Серегин и встал. – Завтра, товарищ майор, к 9.10 подойдете в отдел кадров. А там решайте сами – ехать в Чечню или увольняться…

- Есть, товарищ полковник!

Приказы не обсуждаются. Одинцов подмигнул Кондрашову на выходе из кабинета начальника. Зашел к себе, опечатал сейф. Работа на сегодня закончилась. И никто слова не скажет, что рано домой пошел – человек на войну собирается! Все-таки какие-то плюсы должны быть в жизни!

На улице стояла жара. Середина июня.

- В Чечне самая «зеленка»! - некстати мелькнула мысль. – Самое паршивое время.

По дороге до остановки Одинцов зашел в рюмочную, хватанул 100 грамм, закусил тоненьким бутербродом с дешевой вареной колбасой. Прислушался к ощущениям. Нервное возбуждение, охватившее его после приказа, стало потихоньку успокаиваться. Он достал сотовый:

- Петрович! – он набрал своего приятеля, бывшего сотрудника уголовного розыска, ветерана-афганца. - Хреново ты за меня в Афгане воевал!

- Что, вещички пакуешь? – мгновенно «въехал в тему» Петрович. – Когда?

- Не знаю. Завтра скажут.

- Дома-то как?

- Еще не говорил!

Жена на удивление спокойно отнеслась к данным новостям.

- Ну, надо, так надо.

На удивление, вечер, что называется, «прошел в дружественной и спокойной обстановке». Ни вопросов, ни причитаний – почти 10 лет стажа в категории офицерской жены.

Только утром на следующий день Андрей отметил её опухшие веки, покрасневшие глаза и поспешное закапывание глазных капель перед уходом на работу…

- Ничего, малыш, - Андрей обнял ее и чмокнул в висок. – Не я первый, не я последний. Прорвемся. Полгода пробежит, оглянуться не успеешь.

В отделе кадров Андрей вдумчиво прочел телеграммы-вызовы. Первая не говорила ни о чем. Вторая, мягко говоря, настораживала. В ней рекомендовалось иметь с собой спецоружие (правда, с припиской «если таковое имелось в наличии в Управлении» (но в каком Управлении нет спецоружия?), получить все командировочные (аж за полгода вперед!) и (в обязательном порядке!) иметь документы прикрытия на сотрудника милиции (удостоверение, водительские права и паспорт на другую фамилию).

Обычно документы прикрытия выдавались на месте, в Чеченском Управлении. А такое означать могло, что угодно от – «автономного плавания» до работы в составе какого-нибудь сводного отряда милиции под прикрытием сотрудника кадровой службы.

Отдел кадров за два дня все документы сделал в лучшем виде. Новую личность Одинцова провели по всем учетам-картотекам МВД, так что самая въедливая проверка не выявила бы подделки. В то же время поступивший в отношении него запрос вызвал бы целый шквал неотложных проверочных мероприятий по линии собственной безопасности – от проверки на возможную коррупцию до организации обеспечения безопасности родных и близких.

Время тут же пришпорило вскачь: сдать все дела руководителю, при этом объяснив, что и как дальше делать в случае чего; получить на складе оружие, новый зимний и летний камуфляжи, как отбывающему в регион со сложной оперативной обстановкой. Спустя час кладовщик позвонил и потребовал сдать зимний камуфляж, дескать, как оказалось, не положено…. Одинцов мысленно матюгнулся и оттащил бушлат с ватными штанами обратно на склад. Написал и заверил в секретариате доверенность на получение зарплаты, проинструктировал коллег, чтобы жене отдавали всю зарплату – у него не было привычки делать заначку. Полдня ушло на покупку вещей по списку. Как всегда, не вовремя, в самый разгар беготни сотовый выдал звонок. Звонил приятель Олег Ряснов, в разгар перестройки сменивший форму офицера-десантника на гражданку и ныне занимавшемся свободным бизнесом, связанным с торговлей продуктами.

- Не вовремя, Олег… - заявил, скрепя сердце, Одинцов. – Времени нет совсем…

- Андрюха, ты в Конторе? – спросил тот. – Одна минута… Я уже здесь.

Выйдя на парковку возле здания Управления, Одинцов сразу увидел Ряснова, держащего в руках объемистый пакет.

- Когда едешь? – сходу спросил Олег.

- Послезавтра, - ответил Андрей, поняв причину вызова.

- Держи! – приятель протянул пакет. – Здесь разгрузка, еще моя, армейская. Сам подгонишь под свой размер. Пару коньяка в дорогу. Давай, возвращайся без проблем!

Они обнялись.

- Спасибо, Олежка! – Одинцов не ожидал такого от него – не настолько они были дружны. Уже потом он вспомнил, что Ряснов до поступления в военное училище два года отбарабанил в Афганистане, откуда, наверное, и вынес принципы боевого братства. И тут же подумал, интересно, а кто ж ему сказал про отъезд?

В Центре сначала пришлось перенести получасовой инструктаж у заместителя начальника департамента генерал-лейтенанта Саратова, который свелся к описанию основных рабочих проблем, стоящих перед группой, и бытовых условий, в которых придется жить. Со слов генерала, командированных в группу «Т» ждали курортные условия жизни, плюс «бонусы» и льготы, которые они получат в командировке: «боевые» по максимуму, эдак, по 32 дня в месяц, дождь государственных наград, включая ордена и «Золотую звезду Героя» и т.д. Обещания генерала офицеры (14 оперативных сотрудников из всех регионов плюс начальник группы из числа сотрудников департамента) восприняли со здоровым скептицизмом – за плечами у каждого с десяток лет службы в органах, самое низкое воинское звание в группе было «капитан».

- Ваша группа будет разбита на пять подгрупп по два человека в каждой. За каждой подгруппой закреплен свой район Чечни, на подгруппу выделен свой автомобиль. Помимо этого, за руководством группы закреплены еще два автомобиля. Такого, по-моему, в Чечне нет ни у кого. Гордитесь, что вы будете работать в группе «Т». Подчиняться вы будете только своему руководителю в Ханкале, он в свою очередь, напрямую мне. Это дает большое преимущество перед другими службами, в том числе нашим Управлением ФСБ по Чеченской республике. Ваша основная задача – агентурное проникновение в незаконные вооруженные формирования, борьба с коррупцией в органах власти и управления и правоохранительных органах Чечни.

На выходе офицеров ждал еще один сотрудник – высокий и гибкий в элегантно подогнанном светлом костюме.

- Товарищи офицеры! – скомандовал он. – Давайте за мной! На инструктаж.

Он долго вел группу по длинным полутемным коридорам, стены которого блестели дешевой масляной краской салатового оттенка. Паркетные полы вытерлись добела. Ремонт в этом корпусе, наверное, последний раз делали еще при Андропове. Не удивительно, с началом перестройки на Службу денег в бюджете хватать почему-то перестало. Даже зарплату сотрудникам стали вовремя выдавать совсем недавно, только с избранием нового Президента – Путина В.В. И с трехлетними долгами по пайковым, наконец, рассчитались.

Офицер обернулся, пояснил:

- На Лубянке мало больших кабинетов. Здесь даже генералы в таких комнатушках сидят…

Пришли в актовый зал.

- Рассаживайтесь.

Инструктор взял стул, поставил спинкой вперед, сел рядом, оседлав его верхом. Одинцов сразу же вспомнил из психологии, что это один из способов оратора расположить к себе аудиторию.

- Я – полковник Осипов, куратор группы «Т». Был первым руководителем группы. Подразделение существует два с половиной года. Ее организация была продиктована сложившимися условиями работы на территории Чеченской Республики. Руководство ФСБ пришло к выводу о необходимости создания структуры, которая работала бы, как разведка – с нелегальных позиций, под прикрытием. Результаты деятельности группы данное решение оправдали: за два с половиной года изъято значительное количество оружия, взрывчатых веществ и боеприпасов. Одних только схронов обнаружено около пятидесяти. Совместно с органами внутренних дел ликвидировано около двухсот лидеров и членов бандподполья, задержано вдвое больше. Выявлено свыше более полутора сотен преступлений в сфере экономики, заведено соответствующее количество уголовных дел. Информация, полученная группой, была использована при проведении специальных мероприятий по уничтожению таких фигур, как Хоттаб, при задержании Радуева и других.

Осипов оглядел зал, энергично встал, прошелся по проходу между кресел. Статистика деятельности группы, приведенная им, впечатляла.

- Конечно, основная ваша задача – своевременное получение достоверных проверенных данных о деятельности бандформирований. Информацию в зависимости от степени срочности докладываете руководству или немедленно реализуете с последующим информированием руководства. Работать будете под прикрытием сотрудников милиции. Соответственно, размещаться будете в подразделениях органов внутренних дел. Это теоретически.

Он снова сел.

- Практика же показывает следующее. На местах все, начиная от сотрудников милиции или других силовых ведомств и заканчивая каким-нибудь пейзанином Вахой или Магомедом, торгующим на рынке, прекрасно знают вашу принадлежность к органам безопасности. Через две недели, максимум через три, о смене состава группы узнают лидеры устойчивых бандформирований, амиры и прочие сволочи. Вопрос в том, будете ли вы представлять для них угрозу. Если да, то вас ликвидируют. С учетом характера вашей работы и вашей защищенности особой проблемы в этом не будет. Выход один - строгая конспирация в работе. Прежде всего – в работе с источниками и непосредственном участии в специальных мероприятиях. Вы не первый год работаете агентуристами в нашей системе и должны понимать, что попали в особые условия, где от конспирации зависит жизнь – и ваша, и источника. Ну, и, разумеется, результативность деятельности.

Поэтому, при наличии данных о возможной расконспирации при проведении оперативно-боевых мероприятий настоятельно рекомендую от них отказываться. Расшифровываю…

Он оглядел собравшихся. Судя по внимательному выражению лиц, мимо ушей его слова никто не пропустил.

- Предположим, вам совместно с кем-то (милицией, спецназом и так далее) предстоит провести захват с поличным боевика, принять участие в «зачистке», адресной проверке. Участие в нем с вашей стороны допустимо только в масках и ни в коем случае не в качестве члена группы захвата! Бойцов у нас надлежащим образом обученных и подготовленных без вас хватает. А вот «мозгов» мало. В проведении допросов, если есть вероятность того, что допрашиваемого отпустят, тоже рекомендую не участвовать, либо (опять же!) одевать маску.

Осипов помолчал. Веселое настроение куда-то улетучилось.

- В общем, в ходе проведения спецопераций не демонстрируйте свое участие и свою заинтересованность. Особенно, если это является реализацией ваших разработок. Кроме того, от вас, кроме информации, будут требовать другие показатели оперативно-служебной деятельности. Галочно-палочной системы, увы, даже нам избежать не удалось. Уголовные дела, вербовки и так далее. Плюсом является то, что вы будете работать в особых условиях, что влечет за собой сокращение написания всякого рода бумаг.

- Ну, давайте знакомиться! – заявил невысокий полноватый офицер, когда вышли из кабинета. – Владислав. Петропавловск-Камчатский.

- Андрей, Переславль.

- Николай, Ставрополь….

- Андрей, Воронеж.

География оказалась обширной – почти вся страна. Благовещенск, Коми, Курск, Орел, Ставрополь…

- Ну, что, пойдем, отметим знакомство!

Сначала, конечно, пришлось сдать оружие на хранение. Не будешь же ходить по Москве с объемной сумкой, из которой торчит приклад АКСУ.

Отмечать решили не в кабаке, а в гостинице «Пекин». Не в самом отеле, конечно, а в крыле, выделенном для ФСБшных командированных.

Закуску каждый привез с собой. Владислав с камчатского Управления захватил два здоровенных балыка красной рыбы и трехлитровую банку красной икры! Ну а брать в командировку образцы ликероводочной продукции своего региона в офицерской среде стало уже традицией.

Разместились в самом большом четырехместном номере. Сдвинули столы, накромсали хлеб, колбасу.

- Ну, за знакомство!

Глава 4

Ханкала.

Село Горячеисточнинское Грозненского (сельского) района

Чеченской Республики.

24 июня 2002 года.

Распределение по зонам работы (а всего их было определено пять: «Север», «Юг», «Запад», «Восток» и «Центр») начальством решено провести тут же и заняло около часа. На крыльцо домика выходил аналитик капитан Гриша Катков, окрещенный вечером в «Пекине» Грэгом, молодой, лет двадцати пяти оперативник из орловского Управления, называл по паре фамилий и приглашал внутрь. Минут через десять названные выходили на улицу, присоединялись к ожидающим, курившим возле фонаря офицерам, и сообщали:

- Подгруппа «Юг», Шали, Ведено, Шатой.

Или:

- «Запад», Ачхой-Мартан, Урус-Мартан.

Одинцов подошел к своему тезке из Воронежа:

- Может, попросимся в одну группу…

- Тут не угадаешь, как бог на душу положит…

- Да ладно, не угадаешь. У тебя возражения есть?

- Ну, давай попробуем…

Честно говоря, Одинцову был симпатичен этот коренастый уравновешенный здоровяк. Водкой вчера он особо не злоупотреблял, языком трепал мало. И, кажется, именно он помог дойти до номера после всех приключений по ночной Москве.

Дверь открылась, вышла очередная подгруппа:

- «Центр», Грозный. Следующие...

Попроситься в одну группу они не успели. Григорий объявил сам:

- Одинцов и Колчанов, - и пошутил, - прошу вас, господа офицеры...

Одинцов усмехнулся.

- Я ж тебе говорил!..

Впоследствии Колчанов, когда вспоминали этот эпизод, крутил головой и шутливо приговаривал:

- Вот накаркал на свою голову.

За столом сидели сотрудник Департамента «Т» полковник Олег Казаков, назначенный начальником группы, его заместитель подполковник Владимир Дорошко из кемеровского Управления и аналитик Катков.

- Ну что, господа майоры, - полковник Казаков поддержал шутку Григория насчет «господ», - мы решили определить вас на курорт. Работать будете на севере. Условное название подгруппа «Север», позывной «Санитары». Районы действия – Надтеречный, Наурский, Грозненский (сельский) и Шелковской районы. Самый спокойный регион. Только работать не забывайте! Старший – майор Колчанов. Ознакомьтесь с оперативной обстановкой, принимайте дела, оперативных источников на связь. Знакомьтесь с людьми. Общий сбор завтра утром.

Утром от дождя не осталось и следа. Лужи подсохли. Солнце, несмотря на ранний час, припекало довольно ощутимо. К 8.00 прибывшие, уже переодевшись кто во что горазд – в разномастные новенькие камуфляжи от обычного армейского до навороченного спецназовского – собрались во дворе перед штабом группы. Кто-то курил под навесом за столом. Кому не хватило места, стояли, подпирая на стенки домика или невысокий заборчик.

Одинцов сходил на кухню в домик, пошарил в шкафах, нашел сахар, растворимый «Нескафе» и развел себе полкружки кофе. В холодильнике оказался даже пакет молока.

- Ого, Андрюха уже и кофе где-то раздобыл! – отметил Колчанов. – Поделишься?

- На! – Одинцов протянул кружку. Колчанов сделал глоток, поморщился:

- Слишком сладкий… Ты всегда такой пьешь?

- Зато калорий много! – Одинцов забрал кружку, сделал глоток, достал сигарету, с наслаждением затянулся. Еще глоток кофе. Затяжка…

- Благодать! Жизнь налаживается.

Вдруг сзади кто-то смачно сплюнул. Еще раз. Одинцов оглянулся, брезгливо поморщился и отошел в сторону. Это был Никита Шкодин, оперативник с Благовещенска. Вчера на распределении его оставили в штабе группы, обозначив линию работы как организацию взаимодействия с правоохранительными органами. Одетый в какой-то старый измятый камуфляж, Шкодин курил частыми затяжками, смачно сплевывая после каждой. От него ощутимо потянуло свежим перегаром.

- Ну, он пить здоров! – сказал неслышно подошедший Григорий. – Ночью начальники решили приезд отметить, прием-сдачу дел и всё такое. Выставили две бутылки. Так он тоже притащил целый литр и почти в одну харю его выдул!

- Твоё что ль пил? – обиделся услышавший Шкодин. Григорий пожал плечами.

- Дальше будет так бухать, - ответил Одинцов. – Надолго не задержится.

- Да, - согласился Григорий. – Олег у нас начальник суровый.

Словно услышав его слова, на крыльцо вышел Казаков. Сейчас он, впрочем, на строгого начальника совсем не тянул. Широко улыбаясь, оглядел личный состав, потянулся, приглашающе махнул рукой:

- Ну, что? Все собрались? Никто не сбежал? Странно. Заходите!

В квадратной комнате размером 4 на 4 метра, служившей своеобразным актовым залом, офицеры уселись на длинные деревянные лавки, привычно, как на совещании, достали блокноты, ручки. Приготовились к инструктажу. Казаков и Дорошко сели за столом посередине, Григорий уселся за компьютером в углу.

- Зря вы камуфляжи одели, - начал Казаков. – Работать будете в гражданской одежде, чтоб лишний раз глаза не мозолить. На выезды обязательно под куртки поддевайте бронежилеты. Везде ходить только парами, даже в сортир…

Инструктаж по безопасности занял около 15 минут.

В дверь постучали. Заглянул высокий худощавый майор в камуфляжной рубашке с коротким рукавом. Не дожидаясь разрешения, открыл дверь, занес картонную коробку и прошел к столу.

- Майор Ситников из подразделения радиоразведки и радиоэлектронной борьбы проведет инструктаж по связи и раздаст вам рации, - сообщил Казаков. – Просьба отнестись к нему очень внимательно. Может, от этого будет зависеть ваша жизнь.

Майор достал из коробки рацию размером с сотовый телефон старого образца.

- Рация «Кенвуд», - начал он. – Все знакомы? Работали с такими?

Оперативники молчали. Портативные радиостанции такого типа имелись во всех региональных управлениях и были хорошо известны сотрудникам.

- Радиус уверенного приема 1,5-2 километра на открытой местности, в горах – в зоне прямой видимости. Стоят на вооружении всех федеральных сил. Постоянно используется первый канал. При проведении спецопераций задействуются другие каналы. Но первый канал является общим. Это для того, чтобы, если кто-то попадет в экстремальную ситуацию, он мог дать сигнал «SOS». Понятно? Не смотрите, что у раций зона приема небольшая. На территории ЧР постоянно работают подразделения радиоразведки. Так, что вы будете услышаны в любом случае.

- Ну, если только вы не в пещере где-нибудь, - уточнил он. – Кроме того, в подразделениях МВД, кроме этих, имеются в достатке свои средства связи. Надеюсь, они с вами поделятся.

- Как использовать рацию? – продолжал связист. – Я в общих чертах представляю вашу работу, поэтому рекомендую включать рацию при каждом выезде. Завели двигатель, включите рацию. При возвращении на базу рацию выключайте и ставьте аккумулятор на зарядку.

- Ну, а в качестве небольшого презента вам я принес списанные аккумуляторы, - сказал майор. – Они рабочие, просто подошел срок списания.

Он достал журнал и сел за стол. Казаков скомандовал:

- Старшие подгрупп получите радиостанции, зарядные устройства и распишитесь в журнале. При радиообмене используйте позывные подгруппы. Старший – первый номер, подчиненный – второй.

Обозначенные командиры групп подошли к столу. Получая «Кенвуды», каждый щелкал переключателем, проверяя связь. Колчанов, сунув аппарат и аккумуляторы в боковые карманы, потянул Одинцова за рукав:

- Пошли!

- Куда?

- Коню под туда! Заряжаться будем! Доставай оружие и магазины!

Они прошли с сумками в столовую, достали автоматы. Одинцов привез укороченный АКС-74у, Колчанов – АКС-74.

- Снаряжай! – подавая пример, Колчанов начал снаряжать магазины патронами.

Одинцов пожал плечами и последовал примеру напарника. Казаков заглянул в столовую, посмотрел на них, одобрительно хмыкнул.

Снаряжать магазины Одинцов не любил. Почему-то ему всегда во время этой процедуры не везло – то пальцы порежешь об острые края магазина, то пружиной прищемишь. На этот раз обошлось без травм.

Снарядили магазины, один воткнули в автомат.

- Патрон в патронник по дороге не досылай! Просто сними с предохранителя, - посоветовал Колчанов. – Передернуть всегда успеешь.

Одинцов посмотрел на напарника, поинтересовался:

- Откуда такие познания?

И шутя, поинтересовался:

- А не из спецназа ли вы часом, сударь?

Колчанов усмехнулся:

- А вы с какой целью интересуетесь?

- Я тоже одно время в «Абэвэгэдейке» (АОБГ – антитеррористическая оперативная боевая группа – прим. автора) состоял, - сообщил Одинцов.

Колчанов улыбнулся.

Казаков вышел на крыльцо. Почти все сотрудники собрались во дворе. Под навесом стояла гора сумок.

- Внимание! Встречаемся через неделю на совещании в 10.00. Совещания будем проводить по вторникам. Эту неделю осваивайтесь, принимайте участки, оперативные дела, источников на связь. За отсутствие результата спрашивать пока не буду. Как и что, вас предшественники проинструктируют.

И напомнил:

- Не забудьте каждый вечер отзваниваться! В каждом РОВД и ВОВД телефоны есть. Если не можете позвонить – предупреждайте заранее.

Машины за подгруппами начали приходить уже через полчаса. За «Санитарами» пришла трехдверная бежевая «Нива» с яркими наклейками «медпомощь» и красным крестом. Окна начерно затонированы пленкой. Задние бока и сиденья обложены армейскими бронежилетами. В кабине сидел только водитель – худой высоченный обросший волосами, напоминающий эдакую причудливую смесь образов битника конца шестидесятых и душмана-ваххабита –

мужик лет сорока. Образ удачно дополняли большие, в пол-лица темные очки, застиранная камуфляжная футболка и такие же побелевшие от стирок широкие камуфляжные штаны.

- Я – один. Чтоб вам комфортней ехать было! – заявил он. – Вещей, небось, много?

А вот вещей оказалось не очень много – у Колчанова туристический рюкзак, у Одинцова 2 парашютные сумки и барсетка. Казаков подошел к калитке, закурил, посмотрел на погрузку вещей, спросил:

- Оружие проверили? Аккуратней там, мужики…

- Ага! – подтвердил водитель. – Всё будет тип-топ, шеф!

Казаков поморщился. Ему явно не понравился такой панибратский ответ.

- Ну, поехали!

Как оказалось, штаб стоял на окраине Ханкалы – гигантского военного лагеря, состоявшего, в основном, из деревянных каркасно-щитовых домиков. Возле каждого домика – небольшой дворик, окруженный дощатым зеленым забором. Удивляться не приходилось – «пыльный городок» обустраивался уже четыре года руками солдат срочной службы и прапорщиков. Впрочем, кое-где военный народ жил еще в блиндажах, а ближе к Грозному виднелись каменные пятиэтажки, где-то целые, а где-то руины.

До окраины военного городка ехать оказалось совсем недалеко – метров 200. Дальше дорогу перегораживали шлагбаум и танк. Через 50 метров стоял один пост – шлагбаум и дощатая будка, обложенная мешками с песком. Дорога мимо них вилась змейкой между бетонных блоков – поневоле снизишь скорость до пешеходной.

Водитель радостно трещал языком. При этом он ухитрялся, размахивая руками, тыкать во все стороны, объясняя:

- Это БМП стоят, охрана трассы, будут стоять до сумерек. Это БТРы впереди едут, сопровождение колонны, не вздумайте обгонять военную или МВДшную колонны – расстреляют машину без предупреждения.

Автомат у него болтался между дверцей и левой ногой. Вдруг он резко пригнулся, Одинцов вздрогнул, перехватывая автомат:

- Твою мать!

- Фигня! – радостно заорал водитель, доставая из-под ног банку джин-тоника, и, ловко поддев кольцо, жадно припал к ней губами.

- Кстати, - он вывернулся в сторону пассажиров, почти бросив руль. – Мы с вами так и не познакомились. Я – Саня Косоруков, позывной – Шалам.

Он как-то сумбурно без всякой системы объяснял правила жизни, или скорее выживания, здесь в Чечне.

- По одному не ходить, тем более без оружия. Автомат всегда наготове. С собой всегда таскайте несколько гранат, желательно РГД и одну Ф-1. Обязательно «эфку» таскайте. Это самоликвидатор, чтоб в плен не попасть и с собой утащить парочку-тройку этих «зверей».

Одинцов передернулся. Почувствовав это, Шалам опять радостно заржал.

- Ничего, мужики, привыкните. Все будет нормально!

И продолжал:

- В Грозном вообще пешком не ходите. Только на машине, по гражданке, проскочили по центральной улице и все. Вам там делать нечего. Наших там белым днем на улицах мочат. Особенно на рынке.

Слушая его вполуха, Одинцов вдруг поймал себя на мысли, что уж очень он старательно отслеживает свои сектора возможного нападения, и усмехнулся. Настроение было так себе, не очень. Сходное тому, что он испытал лет шесть назад, когда его впервые привлекли к участию в оперативном мероприятии, именуемым сотрудниками «острым» - в захвате с поличным. Брали группу из трех человек – киллера с подручными, которые специализировались на вышибании долгов с коммерсантов с применением утюга и паяльника.

Главный из них по кличке Аверьян, получивший потом по приговору суда 20 лет лишения свободы, почувствовав, что их обложили, пытался залечь на дно, выбрав для этого один из отдаленных райцентров. Почти всю дорогу до этого райцентра, сидя в тряском «уазике-буханке», Одинцов клял себя за выбор этой профессии, сопряженной с постоянным риском и опасностью. Но перед самым прибытием на место и настроение, и эти «лишние» мысли как-то сами собой исчезли без следа, совершенно не влияя на поставленную ему задачу. Аверьяна с подручными взяли чисто, за считанные секунды, прямо на глазах у изумленного двора, когда те вышли из подъезда пятиэтажки. Правда, перед этим группа захвата больше трех часов парилась в той самой наглухо тонированной и с виду гнилой «буханке», якобы брошенной во дворе по причине своей технической смерти. После захвата Одинцов вместе с остальными операми, как водится, для «снятия стресса», зашли в рюмочную. И все вошло в норму.

Вот и сейчас у него возникло нечто подобное чувство. Не страх, а что-то такое неприятное, словно какое-то неудобство, старательно подогреваемое страшилками Шалама. А в голове крутилась мысль: «Ну вот, я и в Чечне!».

Между тем, несмотря на это настроение, глаза продолжали отслеживать свои сектора, а ладони совсем не потели и автомат до боли в пальцах не сжимали.

- На окраине населенных пунктов дети играют, - продолжал Шалам. – Так вот, они почти все являются наблюдателями. В случае подъезда колонны федеральных сил или МВД, сразу бегут докладывать старейшинам. А там – в зависимости от обстановки: либо оборона организуется, либо боевики прячутся, либо аксакалы встречать и договариваться выходят. О незнакомых машинах пацаны тоже докладывает – кто приехал, к кому, когда уехал. Бороться с этим бессмысленно. Приходится фантазировать.

Неизвестно, сколько бы продолжался этот пересказ в стиле «хоррор», но дорога кончилась. «Нива» въехала в небольшое село, совершенно не пострадавшее от войны. Развалин почти нигде не было. Совершенно иной контраст по сравнению с другими селами, мимо которых ехали раньше.

Часть домов находилось прямо под горой. Большая часть размещалась чуть дальше, в долине вдоль дороги. В общем, село было очень даже не бедное. В основном, приземистые кирпичные дома, спрятанные за высокими каменными заборами, выложенными в полтора кирпича. Основным строительным материалом здесь для заборов послужил облицовочный кирпич.

- Да, - подумал Одинцов вслух. - Это не Россия, где заборы делают из досок, а мебель из опилок.

Дома побогаче отличались высотой, двумя этажами, мансардами и заборами из витой металлической ограды. Практически на всех железных воротах красовался рисунок в виде олимпийской символики 80-х годов – пять полосок, обозначающих московский кремль со звездой наверху.

- Это Горячеисточнинское. Вплотную примыкает к Толстой-Юрту. Знаменито тем, что здесь находятся купальни, где принимал ванну Лев Толстой. Здесь же, километрах в пяти туда, - Шалам махнул рукой в сторону двух труб, из которых вырывались языки пламени, - находится могильник радиоактивных отходов. Заложен после первой Чеченской войны, вскрыт неизвестно кем во время второй Чеченской войны. Местные идиоты растащили плиты перекрытия себе на строительство домов…

– Вообще-то село мирное, - продолжал он. – Во времена и первой чеченской (1994-96 г.г.) и второй (1998-2000 г.г.) войн население в основной своей массе принимало участие в боевых действиях на стороне оппозиции. Но, тем не менее, расслабляться не надо. Несмотря ни на что, и Толстой-Юрт, и близлежащие населенные пункты Виноградное, Червленная исправно платили дань Радуеву. А ногайцы, которые Виноградное заселяют, за деньги готовы воевать против кого угодно. Население станицы Червленной знаменито тем, что в 1992-94 годах почти в полном составе грабило пассажирские и товарные поезда, следовавшие через станцию Червленная-Узловая.

- А это что горит? – показал Колчанов на два факела на вышках километрах в трех.

- Там ЦДНГ, Центр добычи нефти и газа. Горит отработка, вредные газы. Вообще здесь в Чечне перерабатывать нефть запрещено.

«Нива» уткнулась в грязные ворота какой-то базы. Вообще-то база, возможно, какого-то культхозстройснаба или чего-то в этом роде, здесь была до войны, а сейчас поверх кирпичного забора вилась колючая проволока, на углах по периметру ограждения стояли вышки с часовыми. Вокруг забора торчали колышки с надписями «Мины. Проход запрещен. Стреляют без предупреждения». Надписи дублировались на местном языке. Возле ворот в забор была встроена будка с узкой щелью-бойницей для стрельбы.

Ворота открылись. Стоявший возле будки солдат в сером милицейском камуфляже без знаков различия приветственно взмахнул рукой.

- Подразделение внутренних войск, солдаты срочной службы. Здесь у них штаб, парк боевой техники, казармы, столовая, учебные классы. Всего их около батальона, человек 500. Потом, если будет желание, познакомитесь, - объяснял Шалам. – Также здесь находится комендантская рота. Это контрабасы, они же термиты, проще говоря, контрактники. Воруют все, что попадет под руку. Мы с месяц назад задержали грузовую машину, в кабине боеприпасы нашли. Поставили здесь возле казармы. Через два часа от нее только рама да кабина осталась. Даже двигатель стянули! Уроды!

Он выругался.

- Смотрю офицер – офицер! – тащит бензобак от нее. «Куда?» - спрашиваю. – «Неси на место, сука!». А он: «Все равно ничье…»

- Ну и что дальше? – лениво поинтересовался Колчанов.

- Ничего! Пошли к коменданту. Ходили к прокурору. Всем по фигу. Раму с кабиной потом БТРом оттащили на свалку за казарму и все.

Подъехали к одной из гигантских складских ворот.

- Здесь будете жить. Вообще-то здесь располагается сводный мобильный отряд милиции. Половина – бойцы СОБРа и ОМОНа, четверть – оперативники уголовного розыска, ОБЭП и ОБНОНа, остальные – административно-технический состав (компьютерщики, водители, врач), даже гаишники есть. Приезжают со всех регионов России из соответствующих подразделений в командировку на три месяца. В настоящее время половина отряда из Подмосковья, половина – из Барнаула. Мы их всех условно зовем омоновцами, потому что у них основная задача - проведение зачисток и спецопераций. Предполагается, что после того как будут сформирован спецназ местных органов внутренних дел, мобильный отряд будет расформирован.

Казарма представляла собой заброшенный склад. Фон идеально подходил для какого-нибудь голливудского блокбастера на тему «мир после третьей мировой войны». Между мусорных куч, битого кирпича стояли двухъярусные кровати, разнокалиберные шкафы и тумбочки, самодельные стеллажи из грубо сваренных металлических уголков с наваленными на них сумками и рюкзаками. Под высокими потолками, точнее под крышей – какой там к черту на складе потолок! – летали голуби. Возле двери стоял стол дежурного, полупустая пирамида для оружия, ящики с боеприпасами. На столе гудела рация.

- Привет! – дежурный протянул и пожал каждому руку, повернулся к Шаламу. – Смену привезли?

- Добро пожаловать в ад! – добавил он, приобняв Одинцова и Колчанова за плечи. – Располагайтесь. Чай, кофе?

- Кофе! – Одинцов протянул руку для знакомства. – Андрей.

- Гаврик, - крепко пожал руку дежурный и переспросил. – А позывной?

- Что, позывной? – не понял Одинцов.

- Ну, позывной какой?

- Да я еще не выбрал.

- Выбирай, братуха! – широко улыбнулся Гаврик. – А про настоящее имя забудь. Здесь даже начальники другие имена носят. Располагайтесь, вещи пока здесь оставьте. Только оружие с собой заберите. Не из-за того, что украсть могут, - добавил он, немного помявшись, - здесь не крысятничают. Мало ли, нападение какое, тревога, война все-таки. Привыкайте даже в сортир ходить с автоматом.

К дежурному подошел невысокий худощавый парень в камуфляжных штанах и футболке-сетке. Протянул руку и представился:

- Пухов Игорь. Позывной Винни.

- Мой напарник! – объяснил Шалам. – Он здесь нас ждал. Пошли!

Ловко лавируя между койками, он прошел в угол за стеллажи, сваренные из широких железных уголков. Там находились 2 армейские двухъярусные койки, застеленные старыми шерстяными одеялами. Сверху на каждой лежали стопки серого казенного постельного белья: простыни, наволочки, вафельные полотенца.

- Потом застелите, - махнул рукой Шалам. – Бросайте вещи. Сейчас в душ, перекусим и к нашим в райотдел.

Потом невзначай шепнул:

- Гаврик – душа парень! Только простой, как три копейки. Вечный дежурный.

Душем оказалась четырехтонная поржавевшая, местами помятая бочка с водовозки. В свое время ее краном подняли на две кирпичных стены, вывели из-под низа трубу. Труба шла в небольшую дощатую будку. Под бочкой – две трубы с просверленными дырками.

- А по ним зимой газ пускают и зажигают, чтобы душ всегда теплый был.

Рядом стояли баня и двухдверный деревянный туалет.

- При размещении все подразделения первым делом строят сортир и баню. Причем, баню по высшему классу. На «гражданке» вы таких бань не увидите!

Столовой оказалась большая палатка. Внутри - длинный стол, рядом в углу грудами свалены сетчатые мешки с картошкой, луком, капустой. На отдельном столе несколько больших, литров по сорок-шестьдесят, кастрюль.

- Здесь – компот, здесь – первое, здесь – каша, - ткнул пальцем в каждую долговязый смуглый тощий усач по прозвищу Казак, оказавшийся местным начальником продслужбы и одновременно поваром. Впрочем, на казака он был совсем не похож: смуглая кожа, узкие раскосые карие глаза, неуловимый акцент. Даже фамилия у него была Исмаилов. Однако на груди под камуфляжной сетчатой майкой висел увесистый, граммов на пятьдесят, серебряный крест. И имя было насквозь русское – Илья.

- Я здесь уже четвертый раз! – хвастливо заявил он и повернулся спиной. Из-под лямок майки на левой лопатке выглядывала татуировка в виде скорпиона с круто изогнутым хвостом. – Видели? Чем круче изогнут хвост, тем круче были переделки...

Офицеры молчали. Казак сделал загадочную морду лица, демонстративно-загадочно огляделся по сторонам и, приложив палец к губам, спросил:

- Сакэ есть?

- Чего?

- Ну, водка!

- Есть.

- Неси!

- Нет, - жестко оборвал Винни. – Вечером, а сейчас дела еще есть...

Одинцов его поддержал:

- Жарко водку жрать!

Лениво ковыряя застывшую гречку, офицеры потянули время, выжидая пока не уйдет повар, чтобы обсудить планы на ближайшее время. Казак не уходил, ему интересно было пообщаться с новичками, рассказать в очередной раз рассказать про свои насквозь героические похождения. Одинцов усмехнулся – «Свободные уши!»

- Я здесь все облазил, еще во время первой войны, все горы на брюхе отползал вместе со спецназом, с СОБРами, с ГРУшниками. Ты вот в белой футболке здесь ходишь, – он ткнул пальцем в Одинцова. – А в белой майке ходят только те, у кого траур. Смотри, поаккуратней...

Так и не дождавшись, когда Казак уйдет по своим делам, офицеры собрали посуду, соскребли остатки пищи в ведро. Помыли миски под умывальником.

- Поехали к нашим в отдел! – предложил Винни.

Погрузились в «Ниву».

- Не дергайтесь, но автоматы держите под рукой, - советовал Винни. – Село мирное. Да и слишком много федералов кругом. Сюрпризы можно ждать только ночью. Сейчас с нашими территориалами познакомимся, потом с начальником оперативной группы при райотделе милиции. Местный РОВД возглавляет чеченец, и, соответственно, работают, в основном, чеченцы. Сокращенно их всех за глаза называют «чехи». Бывших амнистированных боевиков, или сокращенно «бойков», где-то процентов пятьдесят. Остальные из оппозиции или пришлые. Когда боевые действия кончились, со всей России чехи сюда потянулись в милиции служить. Зарплата у рядового ППСника (патрульно-постовая служба) около двенадцати тысяч рублей. Чего не служить? Прием на службу на должность рядового стоит триста баксов. Прямо начальнику платишь и поступаешь на работу. Доходит до казусов. Мы пришли знакомиться с ним, а к нему врывается дед и сходу: «Моему сыну надо звание новое дать. Сколько стоит еще одна лычка?» И достает пачку денег. Кстати, баксы здесь не в ходу, только рубли по курсу. А начальник РОВД, подполковник Хамидов Дауд Халидович, прям остолбенел. Знаками деду показывает, уйди, мол. А тот не врубится никак. Пришлось Хамидову сказать, что, дескать, взяток он не берет, это, мол, коррупция, и они с нею борются. Всеми своими силами.

- А нам, потом разъяснял, - подхватил Шалам, - что они работают строго по закону, но с учетом местного менталитета.

Он выругался.

- Доходит до смешного. ППСник, вчерашний боёк, приходит на службу, удостоверение есть, а оружие еще не выдали. Так он вместо табельного носит в кобуре ТТ, а на плече АКМ, с которыми он против нас воевал в первую чеченскую.

- Ну и? Его брать надо, это же результат, который на земле лежит, только подбирай!

- Блин! – еще раз ругнулся Шалам. – Тебе же русским языком сказали – здесь работают по закону, но с учетом местного менталитета, блин! Вот с учетом этого самого местного менталитета при каждом чеченском РОВД создана временная оперативная группа в виде временных отделов внутренних дел, которые призваны помогать местным правоохранителям.

- Короче, мужики, - подытожил Винни. – Не лезьте никуда, пока месяц-другой не пройдет. Там все поймете и разберетесь. Услышите вечером или ночью стрельбу, не шугайтесь. У чехов здесь любой праздник с таким фейерверком. У них так восторг и сексуальную удовлетворенность жизнью выражают, - мрачно пошутил он.

Под Ястребиной горой расположился небольшой военный городок. Дорога к нему пролегала мимо водяного насоса, разрушенной бани, каменных ванн, построенных, вероятно, еще в позапрошлом веке.

- Это и есть купальни, - сообщил Шалам и усмехнулся. – Где Лев Толстой мылся. В первую войну они еще работали. Потом электричество кончилось, а вместе с ней и горячая вода.

Машина остановилась перед шлагбаумом. Рядом с ним громоздилась будка, сложенная из бетонных плит. В бойнице торчал ствол пулемета. Возле него стояли трое чеченцев в милицейских камуфляжах с автоматами. Один подошел к водительской стороне.

- Прокуратура! – рявкнул Шалам в окно. Чеченец что-то гыркнул по-своему, шлагбаум подняли.

- Этим говорите, что в голову взбредет, только не ссылайтесь на принадлежность к конторе. Сдадут враз, а потом – пишите письма мелким почерком.

Перед другим КПП, закрывающим въезд на территорию городка, стояли несколько вагончиков – местный чеченский райотдел милиции, парочка магазинов в виде сарайчиков. Чуть поодаль несколько навесов-ларьков – там продавали пиво, сигареты, соки и тому подобную мелочь. Все вокруг было огорожено колючей проволокой, стояли таблички «Осторожно! Проход закрыт! Мины! Стреляют!»

- С первой войны осталось, – пояснил Винни. – Мин уже давно нет. По крайней мере, с этой стороны. Видите, козы, коровы свободно гуляют.

Второй КПП был уже без шлагбаума, въезд закрывали железные ворота. В окошко выглянул часовой.

- Кто? – голос его прозвучал как-то пискляво.

- Мафия! За рэкетом приехали! – еще раз рявкнул Шалам и вполголоса пояснил. – Наберут в армию кого из больниц помирать выгнали, да еще на войну загонят! Солдатики это срочной службы. Дай пачку!

Винни протянул пачку сигарет и банку сгущенного молока.

- Кури, служивый! – Шалам протянул банку и пачку сигарет через окно солдату, открывшему ворота.

- Спасибо, - солдат, а скорее солдатик, тощий паренек в камуфляже размера на два больше, и с каким-то непонятным подобострастием улыбнулся. – Здрасьте.

- Мрачная картина. Их здесь кормят сечкой и пшенкой. На пять человек банка кильки в томате - «братская могила» называется. Зато в бою эти ребятишки чудеса героизма творят, - заметил Винни.

- Или вытворяют, - добавил Шалам. – Опустили армию.

Отдел Управления ФСБ России по Чеченской Республике в Грозненском (сельском) районе размещался в середине городка. Пространство между двумя вместительными деревянными домиками-вагончиками закрывалось дощатым навесом. Вплотную к навесу торцом примыкало здание. Из-под навеса шла металлическая лестница наверх, на второй этаж. Возле нее за столом сидел вооруженный прапорщик.

- Здесь в вагончиках столовая и кухня, - объяснял Шалам. – На втором этаже жилые комнаты оперсостава и ПДК (помощников дежурного коменданта), прапоров, короче. На первом – оперская, там компьютеры и прочая оргтехника, две комнаты Первого и зама и комната альфонсов.

- Кого? – удивился Одинцов, услышав еще одно незнакомое прозвище.

- Ну, альфовцев, они же тяжелые, они же альфонсы. У них вывеска на двери «ЧОН НКВД». У нас в Ханкале вывеска «СМЕРШ». У местных «ОГПУ». Развлекуха!

Отдел имел вполне цивилизованный вид по сравнению с остальными расположениями. Здесь имелся свой ухоженный чистенький дворик, огороженный забором в маскировочной сетке. У входа стояли четыре «уазика»: - 2 «буханки» и 2 «козла», 2 белых вазовских «шестерки», белая «девятка». Напротив входа во двор, грозно нацелив автоматическую пушку на входящих, возвышался песочно-камуфляжной расцветки БТР. Ну и, конечно, по краям двора уже намозолившие глаза окопы со щелями и некое подобие блиндажей.

- БТР новый совершенно, - с гордостью пояснил Шалам. – Муха не сидела, а если и сидела, то в тапочках. А ежели серьезно, то стоит он здесь уже полгода, а механика на него нету.

- Вы к кому? – подал из-под навеса голос прапорщик, невзначай придвинув автомат к себе поближе.

- Не бойся, не отберем! – засмеялся Шалам, заметив движение дежурного. – Смену привезли! Оба Андрюхи, так что не запутаешься.

- Никита, - прапорщик вышел из-за стола, протянул руку. – «Танкист». Курить есть?

Одинцов протянул ему «легкого Петра». Тот вытащил сигарету, жадно затянулся и объяснил:

- Сигареты-то есть. Только они здесь на один вкус, что «Мальборо», что «Прима». Делают в соседнем ауле. И в окрестностях такая же фигня. В Моздоке, Кизляре и Хасике (Хасавюрте), в том числе. Курящие новички приезжают, прямо праздник какой-то, пока у них сигареты не кончатся.

- Первый здесь? – и не дожидаясь ответа, Шалам пошел внутрь, махнул рукой, приглашая за собой. Указал на длинные полки под навесом, на которых валом было навалено всякое барахло от пустых распотрошенных цинков до обрезанных целлофановых бидонов из-под воды, наполненных гвоздями:

- Это две канистры с бензином наши. Мы их здесь храним. Машину тоже ставим во дворе. Здесь пригляд за ними есть. А то контрабасы... Ну я уже говорил.

Первый – начальник отдела подполковник Трубин – к разговору явно был не расположен. Познакомились, поговорили вроде обо всем и ни о чем.

- Он нас недолюбливает немного, - пояснил потом Винни. – Так, личное… Да и настроение у него сегодня чего-то не того…

Наверху, где жил оперативный состав, комната была сплошь заставлена двухъярусными кроватями. Тихо гудел кондиционер. Оперативники лежали на кроватях, уставившись в телевизор.

- Опять «Терминатора» смотрят, - тихо пояснил Шалам. – Интересно, в который раз? Мужики! У нас смена приехала!

Опера лениво и одновременно, как один, посмотрели в их сторону и снова уткнулись в экран.

- У прапорщиков тоже самое, - сказал Шалам, когда они вышли на улицу. – Со скуки помрешь. Опера хоть выезжают куда-то, какая-то развлекуха. А прапорщики безвылазно сидят.

- Кстати, местные опера на встречи с источниками едут на двух-трех машинах! - добавил Винни. – Какая тут, на хрен, конспирация. А мы потихонечку на «Ниве» подскакиваем, снимаем информашку. И никто ничего не видел, никто ничего не знает. Ладно, пошли к «ментовскому Первому».

«Ментовский Первый» – начальник ВОВД полковник Седых – наоборот оказался очень разговорчив. Начал выяснять, откуда приехали, какие функциональные обязанности у вновь прибывших, какие задачи решать будут. И с ходу предложил завтра же съездить с ними на зачистку.

- Никаких зачисток! – заявил после встречи Винни. – Только приехали и сразу в бой. Не вздумайте!

- Ничего, - успокоил Шалам. – Пока пооботретесь, а потом сами проситься будете. Им ваше присутствие надо. Результат-то им идет совместный, а, значит, благодарностей при удачном раскладе будет вдвойне. Да и вам тоже показатели.

А во дворе отдела ФСБ уже сидели и курили два оперативника. Вроде бы просто – сидели и курили. Только глядя на них, Андрей сразу вспомнил анекдот про Штирлица – как гестаповцы бегали вокруг движущейся машины, делая вид, что прогуливались.

- Где пузырь? – явно прощупывая почву, спросил один. – Прописку отметить надо.

- Вопрос с ходу и по существу! – Колчанов показал на машину.

- Неси! – загорелись глаза у второго.

- Вечером! – отрезал Винни.

- Тогда на ужин не опаздывать, - интерес у них явно угас. – К семи часам ждем.

Винни пожал плечами:

- Извини, братан, как получится…

Опер вздохнул, но не обиделся – служба есть служба.

- Значит так, - подытожил Пухов уже в расположении сводного отряда. – Завтра у нас начнется передача дел. Подъем в 7.00.

- Будем ездить знакомить вас с начальниками райотделов милиции и ФСБ, передадим агентуру! – добавил Шалам.

- Подожди! Не гони лошадей! – поморщился Винни. – Сначала пусть посмотрят документы, ознакомятся с характеристиками оперативных источников, почитают справки по обстановке. Это до обеда. А уж потом поедем знакомиться с агентурой. Познакомим с местными казаками. Теми, кто жив остался. Покажем дороги – во-первых, как через Грозный проехать. Доедем до Моздока, вы там бензин заправлять будете. Кизляр, Хасик (Хасавюрт – прим. авт.) вам Сашка-казак покажет. На все у нас два дня. Вечером завтра и послезавтра покажем, как писать отчеты…

Шалам пожал плечами. Ему хотелось побыстрей спихнуть всю работу на сменщиков, а там хоть потоп!

В отличие от него Винни отнесся к передаче дел по-другому.

- Я не хочу, чтобы вы меня потом материли на все корки, - пояснил он Одинцову в курилке, когда они остались вдвоем. - Шалам, он шебутной… Безалаберный.

- Да я понял, - ответил Одинцов. – С другой стороны, вас тоже понять можно – полгода на войне…

После перекура Винни еще с час обстоятельно объяснял особенности оперативной работы в местных условиях. Шалам не выдержал, махнул рукой, ушел. Пришел через полтора часа с запахом свежего перегара.

- Сегодня «прописка»! – напомнил он.

Винни поморщился. Одинцов уже отметил неприязненные отношения между Пуховым и Косоруковым. Причину угадать было тоже нетрудно: неуемная склонность Шалама к спиртному. Как оказалось, с последствиями: около месяца назад в Моздоке пьяный Шалам разбил казенную «Ниву», на восстановление которой пришлось раскошелиться всей группе.

«Прописка» началась в кабинете командира сводного отряда ОМОН. Служебный кабинет одновременно был и спальней командира и его заместителя. Сначала за стол сели вшестером – уже бывшие и нынешние «санитары» да командир с кадровиком. В кабинет заглянул колоритный бородатый, лохматый коренастый чеченец в щеголеватом натовском камуфляже, увидав «санитаров», спросил с ярко выраженным акцентом:

– Командир, можно или попозже зайти?

Одинцов немного напрягся, переглянулся с Колчановым. Русаков, заметив их реакцию, громко захохотал:

- Заходи, Дустум, это свои! Можешь не притворяться.

- А я что? Я – ничего… - сказал чеченец совсем без акцента и сел за стол.

- Прошу любить и жаловать, - представил подполковник вошедшего. – Капитан Бикаев Рустам Сулейманхилович. Мой заместитель по розыску. Позывной Дустум.

Разлили по одной.

- Ну, за знакомство!

Выпили.

- Удивились? – спросил Русаков. – Вот так все удивляются. Капитан Бикаев из Саратовского УВД, старший оперуполномоченный управления уголовного розыска. Два высших образования. Одно психологическое, одно – юридическое. Бывший десантник. Служил в Афганистане…

- Поэтому Дустум? – понятливо поинтересовался Одинцов.

- Ага! – согласился Бикаев. – Сначала выбрал позывной Бача, но командир отсоветовал – слишком явно. Для посторонних, в том числе для местных ваших я водитель-телохранитель шефа.

Он кивнул в сторону Русакова.

- Очень помогает, - согласился тот. – Особенно, когда местные по-своему разговаривают. Не догадываясь, что он мне все переведет.

- Подходы были? – спросил Одинцов. Русаков усмехнулся:

- Были, конечно. Куда без них?

- И что?

- Пока ничего. Рустам дурака включает, типа, ничего не решаю, надо подумать и так далее. Хочу предупредить.

Русаков посмотрел на Одинцова, потом перевел взгляд на Колчанова.

- Ему – верю. И вы, если ему доверять не будете, значит, и мне не доверяйте!

- Вопросов нет! – ответил Колчанов. – А наши в Ханкале как реагируют? На внешний вид и все такое?

- Нормально реагируют. На первом совещании начальнику ВОГОиП объяснили ситуацию, он согласился.

Выпили по второй. Потом подошли медик и зампотех…

- Ну что, господа вновь прибывшие офицеры, - после очередного тоста спросил начальник отряда подполковник милиции Русаков. – Позывные выбрали?

Одинцов с Колчановым замялись.

- А как же вы без позывных-то? Так не годится.

Спустя минут пять Одинцов стал Сержантом (вспомнил свое прозвище в армии), Колчанов – Бродягой.

«Прописка» продолжилась до полуночи.

Утром Одинцов проснулся с тяжелой головой на втором ярусе. Удивился, что спал он на разобранной кровати. Причем, не на казенном сером белье, какое им выдал каптер, а на том, что он привез с собой – мягком цветном ситцевом. Внизу вполголоса ругался Бродяга, доставая из-под кровати носки.

- Подъем, «санитары»! – жизнерадостно заорал Шалам. – Солнышко взошло! Айда работать! Винни уже заждался.

Процедура утреннего туалета много времени не заняла. Позавтракать Шалам им не дал, махнув рукой, потом, мол, в процессе…

Компьютер находился в специально выделенной комнате. В отличие от других помещений казармы здесь был сделан сравнительно неплохой ремонт: стены и потолок отделаны пластиковыми панелями, на полу линолеум. Одинцов замер – тихо гудел кондиционер! Такого не было даже у начальника отряда.

- Проходите! – нетерпеливо сказал Винни, сидящий за одним из компьютеров. Рядом на столе дымилась жестяная кружка с кофе. Он, не отрываясь от экрана, махнул рукой в угол, где на другом столе стояли электрический чайник и кружки. – Наливайте кофе, присаживайтесь.

Шалам от кофе отказался – в руках у него уже была открытая банка джин-тоника. Винни встал, освобождая место, придвинул еще один стул:

- Читайте! Все файлы идут по порядку. Пометки к себе в блокнот не делать!

«Справка об оперативной обстановке в зоне ответственности подгруппы «Север» группы «Т» ФСБ России (Шелковской, Наурский, Надтеречный, Грозненский (сельский) районы).

Приоритетным направлением деятельности подгруппы являются борьба с организованной преступностью и незаконными вооруженными формированиями, действующими на территории Грозненского (сельского), Наурского, Надтеречного и Шелковского районов ЧР.

Оперативная обстановка на объектах оперативного обслуживания, а также по основным направлениям оперативно-служебной деятельности является стабильно-напряжённой.

По полученным данным в зоне ответственности в настоящее время действуют до 5 крупных вооруженных формирований (численностью свыше 20 человек) и от 10 до 15 мелких бандгрупп (до 5 человек).

Как правило, районы зоны ответственности подгруппы, в основном, используются боевиками для организации отдыха и лечения после боевых действий против федеральных сил. Отмечается значительный приток граждан, в том числе мужчин 25-50 летнего возраста из горных районов ЧР, оседающих в Наурском, Надтеречном, севере Грозненского (сельского) и Шелковском районах. В регистрации их по месту жительства, как правило, оказывают содействие коррумпированные сотрудники местных правоохранительных органов.

Имеющаяся информация свидетельствует о тенденции увеличения числа трудоустройства в правоохранительные органы бывших членов НВФ, в том числе принимавших участие в боях с ФС в так называемую 2-ю «чеченскую войну».

Получены данные об оказании содействия сотрудниками ОВД в получении паспортов в обход проверочных мероприятий выходцам из Веденского района...»

После вдумчивого изучения документов об оперативной обстановке, которое заняло около полутора часов (а там были, кроме общих характеристик каждого из районов, справки о каждой крупной бандгруппе с фотографиями лидеров), Винни устроил перерыв. «Санитары» вышли в столовую, нарезали бутербродов с копченой колбасой, налили кофе.

- Вам еще повезло, мужики, что мы после себя «наследство» не оставляем… - буркнул Шалам.

- Чего? – не понял Бродяга.

- Разработок у нас не завершенных нет.

- А были? – усмехнулся Сержант.

- Угу, - не отреагировал на его сарказм Шалам. – Крутили бандгруппу Кумаева на юге Грозненского района. Установили, где он отдыхает. Ночью с «тяжелыми» его повязали как «кролика». Он всех сдал. Схрон хороший взяли…

«Характеристика на оперативного источника Жухрай 1964 года рождения…

Оперативный источник Жухрай 1964 года рождения, уроженец г. Грозный, русский, вдовец, привлечен к конфиденциальному сотрудничеству в 2001 году. Жена чеченка из тейпа Беной погибла в 1994 году. По оперативным данным, изнасилована и убита дудаевцами на почве религиозной вражды. До 1992 года работал в отделе уголовного розыска Наурского РОВД по линии борьбы с организованной преступностью. В 2000 году восстановлен в занимаемой должности. В 2001 году по собственному желанию переведен на должность старшего участкового инспектора РОВД, на которой работает до настоящего времени. Майор милиции. Характер сильный, уравновешенный. Имеет склонность к авантюризму…

За время сотрудничества представлено 21 оперативно-значимая информация. Участвовал в проведении 3 специальных операций…».

Изучение характеристик оперативных источников заняло около часа. Затем еще час читали справки-досье по руководителя органов власти и управления и правоохранительных органов районов.

Одинцов оторвался от монитора и взглянул на часы. Был уже час дня. Информация оказалась слишком обширной и чересчур сложной для немедленного усвоения. Он вопросительно посмотрел на Винни. Тот усмехнулся:

- Ничего, времени у вас много. Успеете изучить. Отдельные файлы с данными на участников бандформирований и пособников у вас есть. Попозже сами изучите. Только не забывайте их пополнять и вносить изменения.

В комнату ворвался Шалам:

- К бою, мужики! Труба зовет!

Он уже успел одеться и вооружиться. Карманы разгрузки набиты гранатами, автоматными магазинами, ракетницами. В плечевом кармане оттопыривался перевязочный пакет. – Быстро обедать и вперед!

- Значит так, - заявил он в отрядной столовой. – Сегодня поедем по трассе Грозный-Моздок, начиная от нашего населенного пункта. Приучайтесь села, поселки, станицы, аулы, кишлаки и прочее величать абстрактным «населенный пункт». Городов всего два – Грозный и Гудермес. Маршрут наш на сегодня: станица Червленная – станица Наурская, она же Наур – станица Ищерская – станица Знаменская, она же Знаменка – населенный пункт Горагорский – Грозный – Горячеисточнинское. В Червленной я вас познакомлю с Сашкой-казаком, наш человек, в Науре представлю начальнику нашего отдела и начальнику РОВД. В Ищерской стоит спецназ УИНа, охраняет миссию ОБСЕ. Там я никого не знаю, просто покажу, где они стоят. Будет желание – познакомитесь. В Знаменке сведу с Васькой (налоговая полиция, тоже наш человек), с начальниками милиции и нашего отдела. А от Горагорска до Грозного проедем, чтобы вы эту трассу знали и представляли, как по ней ехать.

- Кто такой Сашка-казак? – поинтересовался Одинцов. – В каком качестве он числится?

- Ни в каком! Просто нам помогает. Как русский человек.

Шалам критически осмотрел экипировку и сказал:

- У нас начальники, конечно, требуют, чтобы мы в гражданке ездили, в бронежилетах. На практике лучше носить камуфляж, только без знаков различия и шевронов. Разгрузки снарядили? По паре лишних магазинов я дам. В общем, вооружайтесь по полной программе. Сбор у тачки через пятнадцать минут.

- Винни едет? – спросил Колчанов.

- Здесь втроем-то тесно, а вы еще четвертого хотите с собой прихватить, - ответил Шалам. – Бродяга, давай вперед садись, рядом. Ты, вроде, вчера говорил, что в альфонсах служишь...

Машина рванула вперед с прогазовкой.

- Здесь аборигены считают, что если трогаешься тихо и плавно, то ездить не умеешь, - пояснял Шалам на ходу. – Стекла опускать чуть-чуть, несмотря на жару. А то вмажут из ствола с хорошей оптикой по вашим насквозь славянским маковкам... Бродяга, твой сектор справа и спереди, Сержант – сзади и слева. Увидите, кто, особенно из гражданских аборигенов, автомат на машину навел или пистолет там, ружье – бейте не задумываясь. Только не возле блокпостов.

- А потом?

- Потом сразу ходу и желательно в Ханкалу. Все равно с Ханкалы, как с Дону, выдачи нет.

Первый разъездной день дался тяжело. Шалам знакомил со всеми подряд: с «источниками», официальными лицами и просто полезными людьми из той категории, что могут и стакан водки налить-выпить под шашлычок, свежий анекдот рассказать, а могут и схрон показать, и про соседа-гада-пособника НВФ нашептать.

Вернулись, когда солнце уже начало садиться. Тяжело вывалились из машины и поплелись в казарму.

- Пятьсот верст за пять часов! По жаре, с закрытыми стеклами, долбануться можно. Если так каждый день...

- Не каждый, - успокоил Шалам. – В среднем, за день будет не больше ста километров. Это максимум. Если в Моздок за бензином соберетесь, пожрать там по-человечески и обратно, то под двести километров накатаете.

В голове мало, что отложилось. Одинцов старательно отмечал в маленьком блокнотике все имена, фамилии, должности, адреса тех, с кем их знакомили; населенные пункты, где какая воинская часть стоит, на каком блокпосту какой гарнизон и т.д. При этом он старался шифровать записи – мало ли что. Бродяга делал пометки на туристической карте, купленной в Моздоке, выпущенной еще в 1999 году. Приходилось записывать на ходу, машину трясло, дорога ремонтировалась последний раз во времена развитого социализма.

- Пишите, пишите, - добродушно кивал Шалам, не забывая прихлебывать на ходу джин-тоник из очередной банки. – Недели через две все наизусть знать будете. Мы через два дня домой, а у вас самостоятельная работа начинается. Завтра вас Винни повезет с Жухраем знакомить.

- Наш, можно сказать, суперагент, - продолжал он гордо. – Такие вещи выдает, хоть к ордену представляй. Правда, любит жаловаться на свою судьбу, на бедность. Короче, денег ему не хватает.

- Вечером стулья, утром деньги, - пробурчал Бродяга.

- Во-во! – засмеялся Шалам. – Так его и воспитывайте. Кстати, не забудьте забить начальникам вопрос об оплате информации за результат. Здесь, например, среди местных даже расценки есть: информация о схроне с пулеметом стоит десять тысяч рублей. Ну, кроме пулемета, там, конечно, другое вооружение, патроны, взрывчатка, будут. Но главное – пулемет. Стволы вообще основной показатель результативности. Боеприпасы по отчетности оптом идут. Если схрон со «Стрелой» возьмете – можете смело дырку для ордена вертеть. Это еще нам в Москве перед отъездом обещали: найдете, сразу «Мужика» (орден «Мужество» - прим. авт.) за такую находку, и думаю, что они не врали.

- Ладно, - подвел он итог, - давайте в душ и к нашим поедем в отдел – проставиться надо.

Около восьми вечера на «прописку» в столовой собрался весь оперативный состав отдела – человек пятнадцать. Комендант из числа прапорщиков, страдая от патологической жадности, свойственной всем комендантам и каптерам, принес дополнительно к ужину две банки тушенки, банку консервированных маринованных огурцов. Колчанов с Одинцовым выставили по паре литровых бутылок водки «Русский размер», купленной в Москве. Через час раздобревший пьяненький комендант приволок из каптерки две банки консервированных ананасов и три пачки томатного сока.

- Это нам в пайке выдают, - пояснил кто-то из ребят.

- А где Первый?

- Он вообще не любитель, - пояснил раскрасневшийся Кум, здоровенный опер с Владивостока. – Санкцию дал да и ладно!

- Ну и хрен с ним! – махнул рукой Шалам. Он с Винни тоже внесли свою лепту в качестве отъездного – три литра кизлярского разливного коньяка, надо признать весьма и весьма неплохого.

- Ладно, мужики, - по-отечески обнял за плечи «санитаров» Кум. Наверное, единственный, кто оставался за столом с самого начала.

- Пошли, поспим немного, у нас две койки свободные. Винни и Шалама в кубрик к ПДКашникам положим. Сработаемся!

На следующий день сценарий внезапно поменялся. Винни заявил, что негоже уезжать домой, не попрощавшись с хорошим агентом, с которым вместе «в войну играли». Возражать никто не стал. Поэтому ближе к обеду, более-менее отойдя от похмелья Шалам, Винни и Бродяга рванули в Чернокозово передавать Жухрая на связь. Одинцов остался в расположении мобильного отряда.

Казарма пустовала. За столом у входа сидел один дежурный. Одинцов походил по расположению. Ему хотелось устроиться поуютнее. А тут… Двухъярусные кровати стояли прямо под балками крыши, которые голуби использовали в качестве насеста.

Он подошел к дежурному. Тот, почесав затылок, по рации вызвал троих сотрудников. Возле кучи строительного мусора стояли несколько высоких стеллажей. Общими усилиями Одинцов с помощниками передвинули стеллажи в свободный угол, сверху обтянули все это строение белой палаткой, найденной в каптерке. Получилось некое подобие помещения в помещении.

Внутрь палатки перетащили две двухъярусные кровати, пару полуразвалившихся тумбочек, три стула и стол. Андрей выпросил у каптерщика переноску, настольную лампу и электрочайник.

После этого Одинцов достал сигареты, подошел к дежурному и сообщил:

- Я пойду, погуляю вокруг.

- Вы бы камуфляж одели, товарищ майор, - посоветовал дежурный и пояснил, - здесь все в форме ходят, как-то не принято в гражданке…

Одинцов остановился.

- Понял! Спасибо.

Он переоделся в новый камуфляж десантного образца, подаренный особистами, «курировавшими» десантный полк. Нацепил на пояс кобуру-оперативку. На выходе из казармы остановился и сказал:

- Я пойду, погуляю.

Дежурный поднял голову от книги, улыбнулся и кивнул. Окружающая действительность оказалась удручающе знакомой еще по армейской службе, напоминала обычную войсковую часть.

Склад-казарма, где размещался сводный отряд милиции, был длиной около ста метров. Кроме них, здесь же были комендантская рота (контрактники) и подразделение внутренних войск из числа солдат срочной службы – «вованы».

Парк машин мобильного отряда располагался и прямо за углом: два стареньких БТРа, бортовой «Урал», бронированный «Урал» с будкой в кузове, на бампере которого белой краской выведено прозвище «Покемон», тентованый «КамАЗ», «УАЗ-буханка» с красными крестами и два обычных «УАЗа».

Рядом стояли чистенький, покрашенный зеленой краской «командирский» сортир с замком на дверях и здоровенная круглая поржавевшая железнодорожная цистерна с дверью, вкопанная торцом в землю – место для задержанных, захваченных и нарушителей дисциплины. Белой краской кривыми буквами над дверью кто-то из шутников вывел надпись «зиндан».

За парком дальше – длинное здание, сваренное из металлических листов – общий сортир. За ним парки комендантской роты и «вованов».

Проходя мимо зиндана, Андрей услышал еле слышный шепот:

- Брат! Дай закурить…

В узенькую щель между стенкой и дверью трубочкой просовывались чьи-то губы.

- Бра-ат! Курить…

- Отставить! – прозвучал сзади повелительно чей-то голос. Одинцов повернулся. К нему подошел полноватый краснолицый капитан лет сорока в новеньком камуфляже расцветки «камыш», совсем недавно поступившем в свободную продажу и не успевший попасть на военные склады. – Вчера где-то водки нарыл, нажрался, всем морду бить порывался. Теперь пускай посидит, подумает.

Они отошли метров на десять.

- Жалко их сдавать в прокуратуру. Да и кто тогда службу тащить будет? А ты кто будешь?

Одинцов пожал плечами:

- Да так, местный…

- Какой местный? – поинтересовался капитан.

Пресекая дальнейшее развитие дальнейших расспросов, Андрей достал и протянул удостоверение. Настоящее. Скрывать кто он, уже не имело смысла. Капитан развернул, внимательно прочитал, вытянулся и, козырнув, представился:

- Капитан Некрасов, заместитель командира комендантской роты.

Андрей пожал протянутую руку:

- А я только вчера приехал. Обхожу, так сказать, дозором владенья свои. Куратор.

Капитан развернулся и поспешно ушел, словно вспомнил что-то срочное. Общаться с эфэсбешником желания у него не было.

Сразу за казармой располагался технический парк комендантской роты, где стояли несколько БТРов, тентованных и бронированных «КамАЗов». В трех из них были установлены «ЗУшки» (сдвоенные автоматические зенитные пушки).

Вокруг техники крутился народ – что-то ремонтировали, что-то вытаскивали, заряжали-разряжали боекомплекты – в общем, нормальная армейская жизнь.

И как в родной, до боли знакомой по срочной службе Советской Армии образца конца 80-х годов, наблюдалась все та же картина: одни в замасленных рваных комках и комбезах ковырялись в двигателях машин, таскали тяжеленные аккумуляторы, другие, в чистеньких камуфляжах, расстегнутых до пупка, в бело-голубых тельняшках нараспашку, сидели в «курилке», смолили сигареты и лениво покрикивали на первых: типичные «деды» и «духи». Все, как в старое доброе время, ничего не изменилось.

Одинцов подошел поближе к «курилке». «Деды» замолчали, посмотрели на него – камуфляж хоть и необычного десантного образца, но, в общем-то, как у всех, стандартной армейской расцветки, без выкрутасов, только знаков различия нет. Единственное, что выделялось, это открытая оперативная кобура. В армейских подразделениях такие не использовали.

Два тощих солдата вытащили здоровенный аккумулятор из БТРа и, скривившись от его тяжести, поволокли к казарме. Никто из сидящих в «курилке» не пошевелился, чтобы им помочь.

Лицо одного из этих солдатиков Одинцову показалось знакомым. Опер негромко (вдруг обознался?) позвал:

- Юрка!

Солдат обернулся, удивленно открыл рот:

- Андрей?

- Здорово!

Это оказался его земляк, Юрка Воробьев. При этом не просто земляк, а сосед: их дома в деревне стояли рядом друг с другом. В детстве они даже приятельствовали, ходили в школу. Со временем пути, конечно, разошлись: сказалась разница в возрасте (Юрка на три года был младше), круг школьных друзей и интересов. Потом Юркина мать от завода получила квартиру в городе, и они уехали. Уже работая в Конторе, Одинцов встретил Воробьева в городской администрации – тот в форме младшего сержанта милиции дежурил на входе.

- Ты как здесь?

- А ты?

Юрка вытер пот со лба грязным рукавом.

- Да я вот, на контракт подписался. В милиции копейки платили.

- А я в командировку приехал, на полгода.

- Э, Воробей! – лениво позвал один из сидящих в «курилке». - Ты что шлангуешь? Ну-ка давай, тащи быстрей в казарму.

- Да, вот земляка встретил, - поспешно ответил Юрка, вскочил и, оглядываясь, поплелся к аккумулятору.

- Ты куда? – удивился Андрей. – Пошли, покурим! Да и отдохнешь немного.

- Воробей! - повысил голос тот же тип в курилке. – Ты что, плохо слышишь?

Одинцов вскипел. Внутри. Внешне он оставался спокоен. Повернулся к говорящему и улыбнулся:

- Вы кто будете, уважаемый?

Тип встал. Камуфляж расстегнут до пупка, тельняшка. Подошел и, рисуясь перед другими, хамовато положил руку Одинцову на плечо:

- А сам-то кто, военный?

- Я твой маленький северный лис! Песец называется!

Левая рука резко ударила блоком в предплечье, пресекая панибратский жест, правая рука автоматически сбросила запирающий клапан кобуры и демонстративно легла на рукоять ПМ.

- Читать умеешь? – протягивая удостоверение, недобро сощурил глаза Одинцов. – Пошли, поговорим?

Солдат ошарашено отдернул руку, замер, открыл рот, копируя сцену из гоголевского «Ревизора».

- Ну что, уважаемый, - продолжал Одинцов, - сдается мне, что ты домой захотел со страшной силой. И я тебе в этом могу помочь – только через Чернокозово. Сегодня вечером в 20.00 ко мне вместе с командиром роты в казарму сводного отряда милиции. Будем обсуждать твою дальнейшую судьбу.

- Извините, товарищ майор, - гонор сразу исчез, солдат поник. - Заклинило, не подумал… Товарищ майор, вы это… Я больше не буду…

- Фамилия, должность?

- Командир отделения сержант Мартынцов. Товарищ майор…

- Ладно, - Одинцов махнул рукой, остывая. – Пошёл отсюда!

Впрочем, должность и звание он потом все-таки записал.

Все это время Воробьев стоял рядом, переминаясь с ноги на ногу. Одинцов ободряюще хлопнул его по плечу, успокаивая:

- Пошли…

Они сели в «курилку» - на лавочку перед вкопанным в землю ободом камазовского колеса. У окружающих сразу нашлись какие-то срочные дела, «курилка» сразу же опустела. Андрей достал пачку «легкого Петра», предложил ему. Закурили.

- Ну и как ты?

-Да хреново, - Юрка аж сплюнул. – Я здесь уже три месяца. Из милиции уволился, подписался сюда на два года в военкомате. Обещали двадцатку в месяц. Платят три-четыре тысячи, остальные, типа, потом. Ребята уволиться пытались, так им вообще денег не дали. А ты все там же?

- Там же.

Сигареты истлели.

- Ладно, Юр, заходи ко мне вечерком. Я здесь у омоновцев квартирую. Сегодня я занят буду. А вот завтра – самый раз.

Он замялся:

- Мы, это… В общем, с ними не особо…

- Ерунда. Скажешь дежурному, что ко мне. Проблем не будет. Я предупрежу.

Юрка потащил аккумулятор дальше.

Честно говоря, особой радости от встречи с ним Одинцов не испытал. В принципе, хотя они и были соседями в детстве, но особо не дружили. Воробьев был какой-то инфантильный, эдакий маменькин сынок. Может, от того, что у него не было отца. А в доме одни бабы – бабка, мать, сестра…

Оперативное чутье, тщательно воспитываемое за 8 лет службы, требовало развивать контакт. В комендантской роте такой источник информации оказался бы совсем не лишним. Кто-то едет домой, прихватив с собой десяток ракетниц, а кто-то и пару гранат – может рыбу глушить, а может загнать по сходной цене бандитам. А кто-то (примеры, к сожалению, имели место быть) и с боевиками дружил на постоянной коммерческой основе …

С этой мыслью он пошел в казарму договориться с омоновским кадровиком, чтобы гостей к ним пропускали без всяких записей в журнале посещений и прочих нежелательных моментов.

Кадровик, майор Тарасов Василий Васильевич, помимо кадровых вопросов, традиционно занимался вопросами собственной безопасности.

На просьбу, что, дескать, к «санитарам» земляки будут ходить и надо бы их пропускать без всяких досмотров и записываний, он только усмехнулся и понимающе кивнул.

После чего попросил:

- Вы только моих-то не агентурьте. И поменьше водкой поите.

Вернувшись, Одинцов только хмыкнул, увидав на палатке сверху над входом большую надпись, сделанную маркером, «шатер откровения». Омоновцы тоже любили шутить.

Вечером Колчанов перестановку мебели одобрил. Шалам, сжав кулак и разогнув средний палец, заявил:

- Все, мужики, отдал вам ВСЕ! Дальше вы сами… Самостоятельно.

За ужином Винни и Шалам выставили в столовой на весь сводный отряд два литра разливного кизлярского коньяка (руководство санкционировало – получилось чисто символически, меньше 50 граммов на брата).

После ужина Шалам притащил откуда-то деревянный ящик из-под боеприпасов.

- Это, мужики, вам наследство.

В наследство вошли десяток пачек патронов 5,45 к автомату, десяток гранат (5 РГД, 2 Ф-1, 3 РГН), четыре двухсотграммовые тротиловые шашки с электродетонаторами, две пачки патронов к ПМ, пяток дымовых шашек. В промасленной тряпице отдельно был запакован маленький пистолетик. Шалам развернул его:

- Браунинг «Чешка-Зброевка», калибр 6,3 мм, патронов маловато – 21 штука. Это на всякий случай. Мало ли что… Нам не пригодился.

Пистолет свободно умещался на ладони, весил грамм двести, не больше.

- Ракетниц не дам, сами достанете где-нибудь. А мне дома салюты пускать…

После приема наследства пошли во двор в курилку. На дворе стояла ночь, в милицейском парке ярко горело уличное освещение. Из будки, обложенной мешками с песком, лениво окликнул часовой.

- Стой, кто идет?

- Свои, нормально.

Шалам вывалил в центр «курилки» (вкопанный в землю камазовский колесный диск) кучу тряпья – свою одежду и объяснил:

- Так положено, чтобы сюда обратно не возвращаться.

И поджег.

Утром с отряда уходила «буханка» в Ханкалу. Винни и Шалам, загрузив в нее свои сумки, наскоро обняли всех, кто вышли их проводить.

И для них все закончилось.

Спасибо за чтение

Вернуться к книге