Обложка Право на Любовь. Часть I (к циклу Луна для Дракона VI)

Право на Любовь. Часть I (к циклу Луна для Дракона VI)

Катерина Дэй

0% прочитано
Стандартный
Катерина Дэй

Право на Любовь. Часть I (к циклу Луна для Дракона VI)

Часть I. Глава 1

Надежда, долго не сбывающаяся, томит сердце, а исполнившееся желание — как древо жизни. (Притчи царя Соломона 13:12).

5137 еар. Правление императора Таргана Эр-Тэгина. Аримия. Границы туманов.

...Вокруг бушует пламя, ярится, встает багровой стеной, вздымая к небесам ярко-рыжие космы, ветер треплет их. Ни звука, ни шороха, ни гула огня, только пламенное кольцо, окружившее со всех сторон, безмолвная неодолимая преграда. Пламя не жжет, но страшит, вселяя предчувствие неминуемой гибели, и эти ощущения отчетливы, остры. Огонь, подбирался ближе... еще ближе… совсем близко…

Каждую ночь ему снились кошмары — уже привычные, почти родные. Он просыпался и дышал… дышал, стараясь унять сердце, выскакивающее из груди.

Аарон открыл глаза и глубоко вздохнул. В последнее время этот сон преследовал его каждую ночь. В помещении было темно — хоть глаз выколи. Но он к темноте привык. Порой он даже предпочитал её свету. Ведь для того чтобы видеть, не обязательно иметь глаза. У Аарона было очень развитое внутреннее зрение — острое, как лезвие ножа.

Случались и другие сны… Ему снился родной дом, где ему были знакомы каждое дерево, каждый изгиб тропы, каждый камень. Иногда сновидения становились почти осязаемыми — будто это не сон, а явь, — и он почти физически вдыхал запах своего мира. Он слышал голос матери, её негромкое пение, когда она занималась в саду с растениями. Аарон часто садился в тени деревьев и наблюдал за ней, а она, завидев сына, всегда улыбалась, источая мощную энергию любви.

И сны о брате…

Он убил его.

Видел его глаза, заволакиваемые белой пеленой смерти, видел, как тускнел и угасал его свет, превращаясь в глухую ко всему безжизненность.

В этот миг воспоминаний Аарону не хватало… тепла, света, воздуха, ветра. Да чего угодно! Он ощущал себя так, будто его окружает какая‑то прозрачная стена, сквозь которую он смотрит на мир.

Пустота.

Сколько он себя помнил, это ощущение всегда было внутри него. Он учился, читал, сражался, гулял, а внутри всё время будто росла чудовищная воронка, поглощающая эмоции, — в которой он сам боялся однажды потеряться.

Бывало, Аарон просто сидел в тёмной пещере брата и изучал образы, которые создавало его воображение: их форму, текстуру, цвет. Если закрывал глаза и отпускал мысли, эти образы становились чётче.

Темноту и полумрак, часть своей жизни, Аарон чтил так же, как и свет. Он легко управлял магией Ши — она признала своего хозяина, подстроилась, текла и шептала… шептала о своём могуществе.

Аарон любил ночь. Ночью он оживал. Она окутывала его подобно тёмному облаку и дарила тепло, столь же необходимое, как воздух и еда. Магия Силы Ши струилась по его жилам, лёгкие наполнялись воздухом — и всё становилось возможным под благословенным покровом ночи.

Он стоял на вершине высокого обрыва, совершенно неподвижно, позволяя ночи мягко струиться вокруг. Его натренированное гибкое тело хищника с вложенным в ножны оружием чётко выделялось на фоне полной яркой луны, а танцующие тени стали его постоянным напоминанием о прошлом. Так он мог стоять или сидеть часами, не двигаясь, даже не моргая, впитывая ночь всеми фибрами души. Желваки играли на скулах, а суровые ветры подхватывали и отбрасывали назад длинные чёрные волосы.

Вокруг стелился туман. Свитый кольцами, он был подобен дыханию, посылая на землю сияние — бледное и холодное. Так похожий на его землю… Но это был не его родной край. Этот туман, такой знакомый и уютный, всё равно никогда не станет для него звуком родного дома.

А он всей душой рвался туда, где родился. При мысли о доме у него начинали ныть кости, как у старика в сырую погоду, и кровоточить сердце, как у отвергнутого влюблённого. Он мечтал вернуть всё так, как было раньше, но понимал, что для этого нужно чудо… Чудо возрождения мира. А потом… потом он вернётся!

И вновь обретал себя, когда уходил в свой сад, впитывая нужную ему энергию. Он сорвал самые прекрасные лепестки — они были цвета багровой зари, напоминая ему цвет глаз матери. Аарон поднёс их к лицу и вдохнул. Приятный, терпкий аромат окутал его, и на лице расцвела улыбка. Гашш, помахивая хвостом, сладко жмурился от счастья, уловив эмоции умиротворения и покоя.

— Нам пора, — прошептал Аарон и поднялся, накинув капюшон на голову. Гашш юркнул на своё излюбленное место, прячась в чёрных волосах хозяина.

И Аарон блуждал в ночи — одинокий, настороженный и напряжённый. Одетый в чёрное, он был тенью среди теней, шёпотом среди шёпота и бормотания в темноте. Он беспрепятственно двигался в тёмном пространстве — не шёл, а скользил меж деревьев, похожий на бестелесное создание, сотканное из пятен цвета и тумана, воздуха и света.

Он касался всего, мимо чего проходил, — но это были лишь невесомые прикосновения ладонью или кончиками пальцев. И они рассказывали ему об окружающем мире всё, что он хотел знать. Он осторожно втягивал ноздрями воздух и вглядывался в ветви деревьев — он умел распознавать все сигналы. Вот здесь проскользил змеенанг. Неподалёку его нора. Выросшее потомство покинуло нору и уползло, чтобы обзавестись собственным. За тем холмом поселилась семейка чёрных расхов — и сейчас они, пожалуй, с опаской смотрят на него.

Окружающий мир был для него раскрытой книгой, а он, конечно, был одним из немногих, кто мог её прочесть. В конце концов, это было у него в крови и многовековом опыте. Он был единственным и последним в своём роде.

С тех пор как десять лет назад Аарон получил новую должность, он всё чаще задумывался о своей команде. Он хотел не просто команду — он хотел создать свою рангу. Ту, где каждый будет переплетаться особой энергией между собой, и эти нити будут вести к нему. Такие существа были бы не просто командой, а семьёй, единым целым.

Но чтобы почувствовать и найти своего воина, могло уйти много времени. В любой момент он мог встретить его — и в то же время могла потребоваться вся жизнь. Аарон в поисках не торопился: он считал, что сама судьба сведёт и приведёт на его путь тех, кто будет рядом.

Первым, кто вошёл в его рангу, стал лунный воин Вэон Килхе. Сам Аарон не ожидал, что молодой человек с магией Инайи — изначально противоположной магии Аарона — сольётся с магией Ши. Аарон и Вэон слаженно и гармонично работали в мёртвом городе, понимая друг друга на более глубинном уровне.

Аарон остановился и вскинул голову. Он смотрел на свой замок.

На свой!

Десять лет назад Аарон присмотрел полуразрушенный замок на границе туманов между континентами и незамедлительно начал строительство. Он жил в нём редко, почти всё время проводя в пещере брата, но замок строил… просто строил. И не прогадал.

Он снова улыбнулся, когда в окнах зажегся свет.

Фиа. Она его ждала.

Аарон непроизвольно вернулся в воспоминания…

Девять лет назад он посетил небольшой город на человеческом континенте, влекомый изучением людей и местности.

Ночные города похожи друг на друга, как близнецы. Все города: и далёкие северные, с высокими каменными башнями, шпили которых даже летом серебрит иней, и южные — тёплые, лёгкие и воздушные, словно нарисованные тушью на бумаге. И те, что только строятся, и те, что лепятся на вырубленных в горах участках. И тот же самый Алсгорд.

Все они похожи друг на друга по ночам.

Уснувшие города привлекают воров.

И один из них — умелый и весьма необычный — ловко поднимался сейчас по отвесной стене замка уважаемого советника короля Винаэлла. Воришка уцепился за серые камни, подтянулся и карабкался вверх, действуя настолько ловко, незаметно и тихо, что даже не побеспокоил стражу.

Его действия казались невероятно дерзкими — ведь он почти не скрывался, двигаясь по тщательно охраняемому замку! — но при этом на удивление успешными: его никто не видел, и его план должен был увенчаться успехом…

Но всякому везению рано или поздно приходит конец.

Аарон, усмехаясь, следил за воришкой и ждал. Его позабавила вся ситуация, особенно когда вор проскользнул мимо очередной печной трубы — одной из тех, что толстыми пальцами торчали из черепичной крыши, — сделал пару шагов, замер, остановился и обернулся, почувствовав на себе внимательный взгляд. И вздрогнул.

Аарон уже с интересом смотрел на вора. Тот смотрел в его сторону, но видеть Аарона не мог. Значит, чувствовал.

В вихре теней Аарон взмыл в воздух и несколько минут спустя бесшумно приземлился на крышу.

— Проклятье! — услышал он ругательство.

Вор успел добежать до края крыши, оттолкнуться, взмыть в воздух по направлению к спасительному окну… И уже в полёте крикнул:

— Ой!

— И кто же у нас тут такой безрассудный? — Аарон отпустил воришку, развернув к себе лицом.

Воришка зажмурился, а потом медленно открыл глаза.

— Ой! — снова воскликнул он, когда с него сдёрнули капюшон.

Аарон поднял бровь, увидев ладную девушку в аккуратно подогнанной тёмной одежде. Облегающие брюки, мягкие сапожки, чёрная куртка с капюшоном, маска на лице, перчатки — облачение доказывало, что девушка — опытная воровка. Наверное, даже удачливая, но сейчас у неё возникли серьёзные проблемы.

Она встряхнула короткими тёмными волосами и широко распахнула раскосые шоколадные глаза, когда с её лица сдёрнули маску. Аарон присмотрелся: она человек. Не маг.

— И что тебе понадобилось в замке советника короля Альвара Морчи? — вкрадчиво спросил он. От тона его голоса по спине пробегали мурашки. У него был очень приятный мужской голос, но, как ни силилась воровка рассмотреть его лицо, не смогла — его надёжно укрывал капюшон.

— Какая разница? — грубовато ответила она, но с места не сдвинулась. В уме она просчитывала варианты бегства.

На ближайшей сторожевой башне показались факелы, а выскочившие на боевой ход стражники наперебой заголосили:

— Кто там?!

— Кто здесь?!

— В замке нарушитель!

— Смотрите на стенах!

— На крыше! На крыше смотрите!

В замке поднялась тревога. Вспыхнули магические факелы, освещая узкие улицы, забегали, бряцая оружием, стражи, залаяли собаки — скоро, очень скоро стража вылезет на крышу и схватит воровку.

Неожиданно её схватили, и в следующее мгновенье они оказались в тёмном пустынном переулке.

Аарон усмехнулся. На него исподлобья смотрела девушка лет семнадцати и недовольно хмурила брови; неровные пряди тёмных волос падали на глаза. Он протянул руку, хватая её за ворот, когда та решила снова бежать:

— Либо ты говоришь, что тебе понадобилось в доме советника, либо я это выясню сам. А там не обессудь.

— А вы кто? — буркнула она, а потом застыла с открытым ртом, когда он медленно снял капюшон. Воровка прошептала на одном выдохе:

— Тень… Глава Стражей. Тёмный колдун.

— Теперь, когда знаешь, кто я, ты ответишь мне, что же тебе понадобилось в замке советника?

К счастью, ей быстро удалось скрыть охватившее её волнение и страх, не выдать его ни голосом, ни выражением лица. Её ответ прозвучал очень ровно, почти равнодушно:

— Я хотела позаимствовать «Энциклопедию болотных тварей». Однажды такая попыталась затянуть меня в болото и утопить. Было довольно страшно. А в книге указано, как их убивать.

— Болотные твари, знаешь ли, не очень миролюбивые создания, — усмехнулся Аарон. — И я так понимаю, что такая энциклопедия находится в замке советника?

— Да, — кивнула она с умным видом и снова выругалась.

— А попросить ты не рискнула? Решила залезть и украсть?

— Послушайте, я ничего не крала…

— Не успела, — усмехнулся Аарон, сложив руки на груди. — Пойдём вместе к советнику Морчи, и я попрошу для тебя эту энциклопедию.

Девушка поморщилась и выпалила:

— Я не маг. Я простой человек, а простому человеку нужно же как‑то выживать. — В её голосе прозвучали нотки горечи и боли.

— Поэтому вы решили стать воровкой? — Его глаза на миг блеснули белой сферой, и девушка в испуге сделала шаг назад, но упрямо вздёрнула подбородок.

— Во мне нет магии, кому я нужна? Пойти в притон? Стать шлюхой на улице красных фонарей? Горбатиться за гроши? У меня нет семьи, — всхлипнула она, зло стирая слёзы рукой. — Я даже писать не умею, а читаю очень плохо. Улицы и ночная жизнь — это моё спасение, это моя жизнь!

Аарон чуть прикрыл глаза и легко дотронулся пальцами до её лица. Девушка резко отстранилась, увидев на его лице медленно проявляющиеся чёрные полосы, словно он плакал. Она опять развернулась к бегству, но её снова поймали за шиворот и вернули на место.

— Приглашаю тебя на поздний ночной ужин, — Аарон накинул капюшон, выжидательно смотря на девушку.

Она какое‑то время со смесью недоверия и ужаса смотрела на красивого мужчину. Она прекрасно слышала о нём — каждый вор, бандит и контрабандист знал о Страже Теней. О нём ходили разные слухи, и попасть к нему означало смерть. Но сейчас она не видела от него угрозы, и ей вдруг стало интересно узнать о нём побольше. Чутьём профессионального вора она чувствовала, что стоит принять его приглашение.

— Только ужин, — грозно нахмурилась она и нервно убрала с глаз чёлку.

В таверне в это время суток было малолюдно. Аарон сделал заказ и, сидя напротив, молча смотрел на девушку. Апельсиновый сок, свежайшие лепёшки с ароматным мёдом, похлёбка и мясное рагу — она съела всё за считаные минуты, подхватывая куском хлеба подливку, и всё время настороженно смотрела на мужчину.

— Так что вам надо от меня? — она смотрела на него в упор, и Аарон заметил, что она обдумывает план побега, косясь порой на дверь.

— Предлагаю тебе работу.

Девушка сощурила глаза и сжала кулаки:

— Какого рода?

— Поступить ко мне на службу и присматривать за моим домом, выполнять всякие поручения.

Она резко встала:

— Наймите себе бытовика на побегушках.

— У тебя будет всегда еда, одежда, своя комната и даже деньги на расходы, плюс красивые платья и моя библиотека в твоём распоряжении. А там, поверь мне, ты много найдёшь о болотных тварях.

Она медленно села и с подозрением спросила, вертя в руке вилку:

— И всё?

— И всё! — улыбнулся Аарон.

— Зачем я вам? — почти прошептала она и аккуратно положила вилку на стол.

— Мне нужна распорядительница, которая будет отвечать за порядок. Я редко бываю в замке, и когда в нём появляюсь, хотелось бы возвращаться в чистоту и уют.

— Почему именно я? Я же не маг, — она неверующе смотрела на мужчину и впервые растерялась, глядя в его чистые голубые глаза.

Аарон улыбнулся:

— Ты ловкая, бесстрашная и сообразительная.

Она прищурилась:

— Не это главное для вас. Ведь так? Будете со мной честны, и я отвечу вам тем же. Думаете, я поверю, что такому, как вы, понадобилась обычная девчонка, которая даже не маг? Вы извращенец? Садист? Маньяк?

Аарон откинул голову и расхохотался:

— Я Страж Теней.

— И ещё колдун, — она снова сжала вилку.

Аарон склонил голову чуть вбок:

— Всё дело в твоей энергии. Мне она нравится. Мне будет приятно чувствовать тебя в своём доме, плюс твои способности мне могут пригодиться. Я могу научить тебя писать и читать, — и он невольно улыбнулся, когда заметил искорки в шоколадных раскосых глазах.

— Библиотека в моём полном распоряжении?

Аарон кивнул.

— Жалование?

— Приличное, — снова улыбаясь, кивнул Аарон.

— Кто ещё живёт в замке?

— Я один живу, но часто по делу службы ко мне заглядывает…

— Лунный воин по имени Вэон и у него два Ита’неси?! — вскричала девушка.

Аарон хмыкнул, а она тут же ответила:

— О вас ходит много слухов и о вашем напарнике тоже.

— И какого рода слухи?

— Вы же знаете, — усмехнулась она.

— И ты во всё веришь?

— Ну… теперь даже не знаю, — пожала она плечами. — Вот поживу в вашей обители и узнаю.

Аарон снова улыбнулся:

— Если я захочу уйти, вы…

— Не стану препятствовать. Но если поймаю за воровством, то уже не обессудь… Лично сдам королевским стражам, — развёл он руками.

— Меня зовут Фиа. Фиа Юга.

— Аарон Аш’Вэрсс’Аши.

— Господин Аарон, я согласна поступить к вам на службу в качестве домработницы…

— В качестве распорядительницы и моей помощницы, — поправил её Аарон и накинул капюшон.

— Показывайте ваш замок, мою комнату и закупите мороженого. Я не ела его вечность.

Аарон снова улыбнулся. Как же давно он вот так просто не улыбался! И когда в последний раз он чувствовал себя легко? Этот последний раз случился несколько месяцев назад в доме друзей Крэйя и Вероники.

— Тебе нужно домой, чтобы взять свои вещи?

— Мои вещи всегда при мне, — буркнула она. — И у меня нет дома.

Она не собиралась показывать ему своё тайное место. Да если честно, вещей‑то у неё и не было, даже памятных — о ком‑то или о чём‑то. Её дом — это улицы и обшарпанные переулки.

Аарон прекрасно её понял, но виду не подал. Он открыл перед ней дверцу кареты. Поражённая Фиа залезла внутрь и села на мягкое сиденье — она никогда не ездила в каретах, разве что сзади, чтобы быстрее уйти от погони королевских стражей. Аарон кинул драхм кучеру, назвав место, куда их доставить, и после сел напротив девушки.

— А я думала, у вас имеется свой личный экипаж, — фыркнула она, разглядывая мягкую бархатную обшивку.

— Мне он не нужен. А ты при выполнении моих поручений и для своих дел по хозяйству наймёшь экипаж на длительный срок.

— О, — только и сказала Фиа. — Вы даже не поинтересовались, а умею ли я вести эти хозяйственные дела. Может, уже завтра вы меня прогоните.

— Научишься.

— Неужели моя энергия так хороша, что вы готовы терпеть воровку?

— Твоя энергия не настолько хороша, но она чиста. И мне не нужно тебя просматривать, чтобы понимать и видеть это. И я не из‑за милосердия взял тебя к себе на службу. Я очень разборчив в своём окружении. Твои качества — сообразительность, самоорганизация, выдержанность характера и знание человеческих городов с изнанки — мне импонируют. А ещё в связи с твоей деятельностью ты знаешь очень много. Не так ли? — невозмутимо говорил Аарон. — А ещё ты мне нравишься своей открытой манерой общения, независимостью, коммуникабельностью, решительностью… и преданностью.

— Вы уверены насчёт последнего? — чуть улыбнувшись, поинтересовалась она.

— Надеюсь, что я не разочаруюсь в тебе.

Фиа кусала губы, разглядывая мужчину, и не могла никак его разгадать. Ей страшно захотелось узнать хоть что‑то о легендарном Страже Теней — о котором бродили невероятные слухи. Ещё было интересно до зубного скрежета: как тёмный колдун мог быть другом самого сына императора Крэйя Эр‑Тэгина и его жены — мага Света? Да и не помешало бы хоть какую‑то правдивую информацию знать о нём. Вдруг пригодится.

— Пасуешь перед трудностями? — хмыкнул Аарон.

— Если мне что‑то не понравится — я уйду, — она сверлила его взглядом в полутёмной карете.

Аарон только улыбнулся.

С тех пор Фиа уже год жила в небольшом замке Стража Теней и стала вторым, кто вошёл в рангу Аарона Аш’Вэрсс’Аши, принеся ему клятву в верности по собственному желанию.

Девушка отлично выполняла свои обязанности домоправительницы и личного помощника, занималась разными поручениями и параллельно от всех дел училась писать и читать, черпая знания из книг, которые ей предоставлял Аарон. Фиа была счастлива. Она была готова отдать за него свою жизнь. Она никогда не вернётся на улицы трущоб. Теперь — никогда.

Аарон же, со своей стороны, получал в своём доме уют, всегда готовую домашнюю еду, приятного собеседника и надёжного человека, которого чувствовал и принимал со всей сутью. Он не ошибся в девушке: она легко и ловко узнавала для него нужную информацию — даже будучи на рынке, когда закупала провизию, — заводила нужные знакомства и постепенно превращалась из зажатой, хмурой девчонки в красивую и уверенную в себе молодую девушку.

Как и предполагал Аарон, Фиа легко нашла общий язык с Вэоном. В паре они слаженно работали, когда приходилось делать разведки в городах на человеческом континенте. И Аарон много узнал о людях — именно о тех, кто был рождён без магии. По службе он в основном пересекался с магами: обычные люди редко попадали в его поле зрения.

Иногда по вечерам Аарон просил Фиа посидеть с ним у камина. Он улавливал её чистые частицы энергии, пока она рассказывала ему все новости и сплетни, которые успела узнать. Гашш принял девушку и часто сидел на её коленях, но вот цветы не приносил. Минигарш скучал по той, которая любила жёлтые и алые пионы и дохлых мотыльков — но этого, кроме ящерки, никто не знал.

— Фиа, не жди меня, — произнёс Аарон однажды вечером, собираясь уйти.

— А вы куда? — чуть раскосые шоколадные глаза смотрели на него с безграничной преданностью и признанием.

Он улыбнулся — она всегда задавала этот вопрос, а он никогда не отвечал. Она его ждала, и когда он приходил — всегда с мороженым для неё, — она успокаивалась и возвращалась к своим обязанностям. Фиа знала, куда он уходил в это вечернее время, и догадывалась, с кем его проводил: выглядел он сногсшибательно в чёрном костюме и безупречно белой сорочке. И Гашш оставался рядом с Фиа до тех пор, пока не возвращался хозяин.

Аарон

Фиа

Глава 2

Ночь прошла, а день приблизился: итак, отвергнем дела тьмы и облечемся в оружия света. (Рим. 13:12).

— Аарон! Я о тебе не слышала несколько месяцев!

— Здравствуй, Вероника, — тепло улыбнулся он и прошёл в гостиную. — Крэй прислал сообщение, что хочет меня видеть.

Вероника вздохнула.

— Крэй снова во дворце, — начала она. — Император, как отец, рад за сына и его счастье, но как правитель Империи недоволен тем, что Крэй сложил с себя все полномочия и обязанности главнокомандующего и регента, став свободным. Тарган напомнил Крэйю, что тот — глава Ордена Солнца, и посетовал на свою старость, — улыбнулась Вероника, вспоминая хитрые глаза старого дракона.

— Естественно, Крэй вошёл в Совет и на правах главы часто присутствует на заседаниях. В итоге ему ненавязчиво вернули регентство: всё же Арвэн ещё юн, Мирьям слишком молода, а Кас души не чает в своей маленькой дочери, — Вероника увлекла Аарона к столу. — Думаю, Крэй тебя не просто так призвал.

С этими словами она подхватила на руки вбегающую дочь. Синие глазки девочки уставились на Аарона, и мужчина улыбнулся.

— Она всё больше становится похожей на тебя, — Аарон погладил малышку по золотисто‑каштановым кудряшкам. — Мари, золотая драконница.

— Подержи её, — Вероника передала дочь в руки Аарона и побежала на зов старшего сына.

— Рэйвен! Я кому говорю, положи клинки!

Аарон держал на руках девочку и смотрел в её синие глаза. Затем он улыбнулся, когда маленькие пальчики провели по его лицу.

— Красавица, — прошептал он.

— Аарон! — В гостиную вошёл Рэйвен, держа в руках клинки. — Как насчёт тренировки?

— Привет, парень, — Аарон поставил малышку на пол, и она кинулась к брату.

— Ну наконец‑то ты появился у нас! — Знакомый голос за спиной Аарона прозвучал немного устало. — У меня к тебе разговор… Но сперва погоди…

Аарон наблюдал, как Крэй подхватил Веронику и впился в её губы.

— Папа! — скривился Рэйвен. — Ну сколько же можно? Ты вообще‑то не наедине с мамой.

— Папочка! — заголосила маленькая Мари и потянула ручки. Крэй легко подхватил её и расцеловал.

Вероника, смеясь, отстранилась и обратилась к сыну:

— Рэйвен, оставь нас для взрослых разговоров.

Старший сын подхватил сестрёнку на руки и вышел из гостиной, уводя её в детскую. По пути он заглянул в комнату своего двухлетнего братика, спящего в кроватке. Его брат Шэйн родился непохожим ни на маму, ни на отца. Он был похож на бабушку со стороны мамы — рыжий, с зелёными глазами и до ужаса непоседливый. Малыш оказался любимчиком дяди Нэйвуда, и ни Крэй, ни Вероника до сих пор не могли понять, является ли их третий ребёнок драконом, не говоря уже о магии, которая в нём дремала.

— Ты чем‑то озадачен? — пригляделась Вероника к мужу. За столько лет она выучила каждую его эмоцию, даже взмах ресниц.

— Я разговаривал с Корвэном, — Крэй обернулся к Аарону. — Знаешь, что я услышал от него? — Он озадаченно посмотрел на друга. — Рядом с известным нам городом Тинроном есть небольшой городок. Так вот, в этот городок к магу‑смотрителю пришли несколько человек, требующих поставить их на учёт и отправить в академию. Они как один утверждают, что магию в них пробудили.

Аарон вздёрнул бровь:

— У людей такое вполне может быть…

— Нет, — Крэй отрицательно покачал головой, — эти люди утверждают, что магию им открыли. Понимаешь? Открыли, пробудили… И, видимо, они не одни. Неучтённые маги опасны.

— Совершался какой‑то ритуал? — нахмурился Аарон.

— Неизвестно, — также нахмурился Крэй. — Но самое неприятное, что сами люди этому факту недовольны. Вернее, определённому…

— Шарно Гриф, — криво усмехнулся Аарон.

Крэй кивнул.

Аарон выругался. Он‑то отлично знал, кто это. Глава Тинрона держал город в кулаке так же, как и простых людей, давая им работу.

— Было совершено убийство, — развёл руками Крэй. — Зачем‑то сами люди убивают, и нет чтобы радоваться — они убивают. Не пойму… Магия облегчила бы им жизнь, выведя на новый уровень достатка. Да сколько перспектив открывается…

— Или не облегчила, — задумчиво проронил Аарон. — Шарно Гриф — управляющий Тинрона. К нему не подкопаешься. И зачем ему маги, когда на конвейер поставлены все его тёмные делишки? Он неплохо устроился, закрепил свою власть, и даже сам король не против его правления в городе, ведь при Грифе простые люди при работе и как‑то живут.

— Занимаясь грабежами, контрабандой, проституцией и прочими делишками, — бросил Крэй.

— Другого способа существовать у простых людей нет, — сказал Аарон. — В большинстве они так и живут. С магией люди начнут покидать город, а Грифу нужны те, кто будет работать на него и зависеть. Он царь и бог для простых людей.

— Интересно, — Крэй встал напротив друга, — тот, кто раскрывает магию, делает это без разбору или всё же руководствуется какими‑то принципами? И понимает ли он вообще, что делает?

— А что люди Корвэна?

— Ничего не могут выяснить. Шарно Гриф дал чётко понять, что это не касается нас, драконов, и свои дела на своём континенте, тем более в своём городе, он будет решать сам. Думаю, что и король встанет на сторону Грифа, чтобы тот утряс это дело. Ведь может подняться бунт, недовольство — люди хлынут к тому умнику, чтобы он раскрыл им магию. Тинрон хоть и паршивый городок, но даже мы с тобой закупаем нелегально товары именно там. И вариантов развития много… Представь, что у бандитов появится ещё и магия! Представляешь, что начнётся? А если Гриф прочует выгоду или, наоборот, тот умник либо умрёт, либо станет при нём. Также в Тинрон полезут маги, будет назначен другой глава — и что тогда делать Грифу? Вот что, Аарон: наведи справки в городе, погуляй, послушай, найди тех или того, кто раскрывает магию в пустышках.

— Я достаточно известен в Тинроне… Шарно узнает… Но у меня есть надёжный человек.

— Отлично, — Крэй разлил вино в бокалы и один протянул Аарону.

— Интересно, — задумавшись, протянул Аарон, разглядывая янтарную жидкость в отблесках света, — если исчезнут простые люди и магия с энергиями смешаются…

— Что тебе совсем не хотелось бы, — усмехнулся Крэй, зная, как Аарону важны чистые источники без примесей.

— А что тут интересного?! — Вероника до этого сидела и спокойно пила чай, а когда вникла в тему, то произнесла: — Появился маг или не маг, но способный помогать простым людям.

Крэй и Аарон переглянулись.

— Радость моя, а поподробнее?

— Ну что я могу сказать? Лишь предполагаю, что это может оказаться попаданец в наш мир с особой способностью.

Крэй глухо простонал:

— Опять! Проходной двор какой‑то, — проворчал он и обернулся к Аарону. — Нужно всё выяснить, и это уже официально — от меня, как от главы Совета и Ордена Солнца. Лично доставь мне этого уникального, кто бы это ни был, приведи ко мне, а потом уже решим, что с ним делать. Принимай любые меры: если этот умник опасен, то, Аарон… ты знаешь, что предпринять.

— Убить?! — воскликнула Вероника, поднимаясь.

— Мы пока ничего не знаем, Рони, поэтому не волнуйся напрасно, — сказал Крэй, сверкнув синевой глаз, когда опустил взгляд в вырез её платья.

— Знаете, что странно? — озадачилась Вероника. — Простые люди ведь чувствуют магию. У многих магия не проявляет себя, но они ощущают её — значит, магия у них в зачатках, но почему‑то спит. И что за сила у этого человека, которая способна разбудить дар? В Конфетенбурге я знала много простых людей, и они очень сожалели, что магии у них нет.

— Жемчужина моя, ты в этом не участвуешь, — насторожился Крэй, заметив очень знакомый взгляд жены.

Вероника хмыкнула:

— Так Аарон всё выяснит. И без тебя, — подчеркнула она и подняла палец вверх. — Бывает нечто, о чём говорят: «Смотри, вот это новое»; но это было уже в веках, бывших прежде нас. Книга Екклесиаста.

— Хочешь сказать… — усмехнулся Крэй, и его глаза зажглись.

— …Хочу сказать, что первые люди древнее всех на этой земле. И их именно Инайи учили познавать огонь, воду… Не было магии… Люди, по мифам и легендам, утверждали, что произошли от Майян, и уже потом всё остальное.

— Пришёл потомок Майян? — Крэй сел напротив Рони, схватив виноградину. — Богиня Всего Сущего, она же покровительница и у магов. Религия людей утверждает, что они произошли от древнего народа Майян, что значит «Мать всего Сущего». Они молятся Деве чистой и непорочной — матери всего живого — и поклоняются ей.

И Крэй с Аароном тут же вспомнили:

— Инайи, когда прилетели, обнаружили, что этот мир уже был населён не только животными, птицами и растениями, но и разумными существами. А это были простые люди, которые в основном жили небольшими племенами на юге или в более тёплых краях и представляли собой некое первобытное общество. Они приняли Инайи за богов. В то далёкое, дикое время у людей не было богов, они стремились всего лишь …выживать. И они в основном довольствовались своим развитием. Создатели — Инайи — порой помогали им: научили добывать огонь, делать из глины и дерева бытовые вещи для упрощения жизни, а также оружие для охоты. Они старались помогать в развитии людей.

— А потом, после эксперимента по смешению рас, — подхватил Аарон, — появились маги.

— Но я так поняла, — недоумённо высказалась Вероника, — что потомки от эксперимента были лунными?

— Нет, — ответил Аарон. — Лунные появились позже, когда их посетила Лун’а’ани, наградив своей магией. Магический Мир мог порождать иную магию, подстраиваясь под новый вид людей и изменяя их. Так появились и стали рождаться люди‑маги.

Некоторые племена так и остались простыми — «пустышками». Они отставали в развитии, но строили деревни и старались познавать окружающий мир. У них не было Богини — они молились солнцу, огню, воде и всему, что вызывало у них удивление и трепет.

Инайи не раз задавались вопросом: кто создал этих людей? Откуда они взялись? В конце концов они пришли к выводу, что до них прилетала некая раса, которая и сотворила людей, но по каким‑то причинам покинула эту землю, оставив своих неразвитых созданий.

Вероника призадумалась:

— Людей могла создать разумная раса — или всё могло появиться на уровне эволюционирования, на клеточной основе. Или, как в Библии: «В начале сотворил Бог небо и землю. И сотворил Бог человека по образу Своему, по образу Божию: мужчину и женщину…» — Она посмотрела на мужчин. — Люди без магии не такие уж и пустышки.

— Не станем гадать, а доверим всё выяснить Аарону, — быстро сказал Крэй, заметив знакомый блеск в глазах своего сокровища.

Аарон улыбнулся:

— Пожалуй, мне пора.

— Останься на ужин, — попросила его Вероника. — Мы так давно тебя не видели.

И Аарон остался на ужин в кругу большой семьи своих друзей.

После того как за Аароном закрылась дверь, Крэй привлек к себе Веронику и жарко целовал — до тех пор, пока у его Рони в голове не осталось ни одной мысли.

***

Солнце огромным огненным шаром стремительно катилось за горизонт. В тот момент, когда его край скрылся, но свечение ещё не угасло, в темнеющее небо вырвался пронзительно‑зелёный луч — вспышка, осветившая на мгновение всё вокруг. Но Аарон не обратил на это природное явление никакого внимания.

Он стоял на окраине леса, глядя на крепостные стены Тинрона, и ждал. Вскоре к нему подошла девушка в плаще с капюшоном.

— Фиа, — произнёс Аарон, — у меня для тебя задание. Ты найдёшь того, кто пробуждает магию в людях. Я не знаю, кто это — маг, дракон или простой человек.

— Магию? — благоговейно прошептала девушка, и из её рук выпала тетрадь.

— Попробуй найти след — всё, что угодно, что приведёт тебя к нему или к ней, а может быть, и к группе.

— И у меня тоже может открыться магия с помощью того, кого мне предстоит найти? — с надеждой спросила Фиа.

— Я не знаю… — тепло посмотрел на девушку Аарон. — Но то, что ты человек, — это отличный предлог выйти на этого инкогнито.

— Когда приступать?

— Отправляйся с утра.

— А вы?

— Тебя не должны видеть со мной в паре. Я найду тебя в Тинроне. Никто не знает, какова эта магия в итоге. Будь осторожна: таких пробуждённых людей с магией убивают.

— И я догадываюсь почему, — Фиа сжала кулачки.

— И тому, кого мы ищем, может угрожать опасность.

— Я поняла. Выхожу с рассветом.

— Вэон подключится к поискам, если это будет необходимо. Он, как и я, не должен светиться с тобой в паре.

Ближе к полудню Фиа Юга подходила к городу, окружённому крепостной стеной. Именно здесь жили те, кто не обладал магией, — озлобленные, завистливые люди, ненавидящие тех, у кого она была.

Фиа ненавидела Тинрон с его развратом и грязью. Здесь процветало воровство, проституция, сюда стекались те, кто искал извращений и экзотики. Город разврата, похоти и низменных помыслов. Такие места обычно обходят стороной, но именно здесь можно было приобрести редкие товары и вещицы, скрытые от властей.

Этим люди без магии и жили. И, как ни странно, город процветал по‑своему, оставаясь неотъемлемой частью человеческого континента.

Фиа натянула капюшон, ещё раз проверила оружие и, как учил её Аарон, бесшумно, словно тень, скользнула за крепостные ворота…

Глава 3

Всему свое время, и время всякой вещи под небом. (Книга Екклесиаста).

— Вы можете сказать мне правду?

Нейрохирург Кравцов Леонид Сергеевич посмотрел на сидящую напротив девушку. Её вопрос прозвучал ровно и спокойно.

Анна была очень молода и по‑своему красива — но красота её не бросалась в глаза: требовалось время, чтобы её разглядеть. Кожа — ослепительно белая, как алебастр, глаза — тёмно‑серые, будто метель в ненастную зиму. Во взгляде таинственно слились детская мягкость и глубокая, почти неизречённая мудрость. В ней чувствовались женственность и нежность, но особенно поражала правдивость её глаз — серьёзных не по возрасту и смотрящих с робкой сосредоточенностью.

Каждый изгиб лица Анны мог бы найти место в множестве женских обликов, но их сочетание создавало совершенно оригинальный, трогательно милый стиль. Остальное, пожалуй, можно было описать лишь одним словом — очарование.

— Анна, — начал доктор, надевая очки, — позвольте мне рассказать вам кое‑что о малокровии. Анемия не так проста, как вам кажется. Во многих случаях её нельзя вылечить горстью таблеток.

Девушка внимательно слушала, слегка склонив голову набок и наморщив лоб.

— Но ведь мне требуется железо? — спросила она.

Доктор отрицательно покачал головой.

— У вас такая форма анемии, которую нельзя вылечить приёмом железосодержащих препаратов, — серьёзно и озабоченно произнёс он.

Анна притихла.

— Расскажите мне о моей форме болезни, — попросила она.

Доктор Кравцов откинулся назад в кожаном вращающемся кресле, пристально и напряжённо изучая лицо Анны. Не так‑то просто сообщить пациенту, что он смертельно болен.

Наконец он неохотно заговорил:

— У вас резко уменьшается количество красных кровяных телец, Анна. По неизвестным нам причинам костный мозг отказывается их воспроизводить. Чаще всего симптомы заболевания не слишком заметны — в вашем случае это обмороки. Некоторые больные даже не подозревают о своём состоянии.

— Значит, это не очень серьёзно? — в её глазах вспыхнул проблеск надежды. Но, посмотрев в лицо доктора, Аня сникла. «Оптимизм приведёт лишь к сокрушительному разочарованию», — укорила она себя.

Доктор Кравцов заглянул в её глаза. Сейчас они были цвета глубокого серого графита и смотрели на него доверчиво. Он не сомневался: сказав правду, Анна справится со своими эмоциями. Она не из тех, кто предпочитает обман. И доктор понял, что имеет дело с тем редким случаем, когда пациенту можно и нужно сказать всю правду.

— Положение очень серьёзное, Анна.

Аня сидела неподвижно. Она всегда считала своё состояние неопасным, а сейчас её вдруг охватил страх. Внутри всё сжалось от ужаса. Интуитивно она поняла: следующие слова доктора швырнут её в пропасть, из которой нет возврата.

Она могла бы остановиться на краю — улыбнуться, поблагодарить и покинуть кабинет. Аня чувствовала: Леонид Сергеевич не стал бы её задерживать, если бы она так поступила. Тогда зловещие слова так и остались бы висеть в воздухе, никогда не будучи произнесёнными, — и она никогда не узнала бы их сути. Её руки по‑прежнему лежали на коленях, неподвижные и холодные.

— И что же происходит потом? — спросила она едва слышно.

— Количество красных кровяных телец непрерывно уменьшается, — ответил доктор.

— И?.. — её голос дрогнул.

Голос Кравцова звучал мрачно:

— …и не восстанавливается. Лечения не существует, Аня. Регулярные переливания крови позволяют лишь отсрочить неизбежные последствия, но не вылечить. В вашем случае даже переливание вам не поможет: у вас самая редкая и ценная группа крови в мире.

Её сердце затрепетало — неправильный ритм вызвал лёгкое головокружение. В голове эхом прозвучало: «Тебе не нужны волнения».

— Золотая кровь — это очень редкая группа крови. За последние пятьдесят лет её нашли всего у сорока трёх человек во всём мире…

— Я знаю о своей крови, — прошептала Аня. — И о том, что нужно быть очень осторожной. Всю жизнь я старалась избегать ситуаций, когда может понадобиться переливание крови. Когда я стала взрослой, то всегда носила с собой специальную карточку. В ней написано, что у меня редкая группа крови — на случай, если меня когда‑нибудь увезут в больницу. Я знаю, что есть всего четыре группы крови — первая, вторая, третья и четвёртая. У кого‑то кровь с положительным резус‑фактором, у кого‑то — с отрицательным. Но это только один из многих признаков. А у меня особый случай: в моей крови нет тех самых «меток», по которым обычно подбирают донорскую кровь. Из‑за этого найти подходящего донора почти невозможно. Вот почему мою кровь и называют «золотой».

Аня горько усмехнулась. «Золотая кровь»… И благословение, и проклятие разом.

Она могла бы спасти десятки, сотни жизней — достаточно просто сдать кровь. Но сама должна была жить, словно на минном поле: избегать любой опасности, при которой понадобится переливание.

Ещё один жестокий парадокс открыли учёные: такие, как она, — универсальные доноры. Но для переливания им подходит только такая же «золотая кровь». Найти её — всё равно что отыскать иголку в стоге сена. И даже если чудо случится и доктор где‑то её найдёт… что толку? Шансов всё равно почти нет. «Как в таких условиях можно сохранять спокойствие, принимать мир и сеять радость?».

— Я чувствую себя вполне нормально. Если бы я могла просто посидеть здесь несколько минут…

Доктор налил ей воды, затем обошёл письменный стол, подошёл к Анне и вложил стакан в её безжизненную руку.

— Я не боюсь умирать, — внезапно прошептала она, — но только пусть это будет не страшно и безболезненно. Как я это почувствую?

Доктор не стал уходить от ответа и честно признался:

— Ваше сердце просто перестанет биться, Анна.

— И никаких фанфар и барабанной дроби? — улыбнулась она с печальной иронией.

— Ничего. Это будет не так болезненно, как сердечный приступ. Никакого предварительного покалывания в руке. Ваше сердце просто…

— Остановится, — тихо договорила она.

— Да.

Аня словно оказалась над пропастью — и услышала звук, похожий на рёв морских волн. Она открыла рот, чтобы что‑то сказать, но слов не нашлось.

— Вам, конечно, будет оказана самая квалифицированная помощь и…

— Сколько? — перебила она. — Сколько мне ещё осталось жить?

Леонид Сергеевич никогда не давал воли эмоциям в своей профессиональной деятельности. Всего несколько часов назад он вынужден был сообщить родителям восьмилетнего мальчика, что нет никакой надежды на выздоровление их сына. Но сейчас в его голосе прозвучало явное сожаление, когда он тихо сказал:

— Я не могу точно определить срок, Анна. Возможно, от двух месяцев до года. В очень редких случаях больным с таким диагнозом удавалось выздороветь — но как и почему, мы до сих пор не знаем. Вы не должны окончательно терять надежду. Мы ежедневно открываем новые лекарства…

Последних слов она уже не слышала. «От двух месяцев до года!» — эхом отдалось в её сознании.

Анна медленно встала и подошла к огромному окну. Внизу мчались туда‑сюда машины и маршрутки, спеша по своим делам. Часы на здании напротив показывали десять минут пятого.

Неожиданно она вспомнила, что опоздала на встречу с иеромонахом Александром. Перед глазами всплыла картина: церковь Покрова Пресвятой Богородицы, где она работала реставратором и художником, по‑прежнему будет принимать прихожан — но уже без неё. Всё будет идти своим чередом, как обычно, — а она больше не будет частью этого мира. Она будет мертва.

Это казалось невероятным, в это было трудно поверить. С мучительной ясностью она вдруг осознала, что человеку свойственно думать, будто он вечен. Люди умирают каждый день — и всё‑таки остальные живут в мире иллюзий, где смерть, кажется, никогда не наступит.

Аня не боялась смерти. С самого детства она верила в Бога и знала: там её не ожидает ничего страшного.

Она много читала о людях, переживших клиническую смерть. Многие описывали свои ощущения как умиротворение — светлое, чистое состояние. Говорили, что каждая душа, оказавшаяся за гранью, испытывает блаженство. И очень часто, когда в этот момент человеку говорят, что нужно вернуться в тело, он не хочет этого делать.

А ещё она увидится с мамой.

Год назад мамы не стало — и тогда Аня впервые упала в глубокий обморок, который длился долго. С тех пор её мучили головные боли. Но стоило взять в руки кисть — боль утихала.

Несколько месяцев назад обморок случился снова. Это произошло прямо в церкви, когда она реставрировала икону. Вызвали скорую, и Аня оказалась в больнице. После сдачи всех анализов и бесконечных процедур врачи поставили страшный диагноз. А когда узнали о её редкой группе крови, только схватились за голову.

— Я вызову медсестру, она проводит вас, — продолжал тем временем доктор Кравцов.

Аня отрицательно покачала головой:

— Не стоит. Мне хочется побыть одной.

Она повернулась. Лицо её стало мраморно‑белым, но больше никаких внешних признаков потрясения или шока не было заметно. Голос прозвучал совершенно спокойно:

— Благодарю за откровенность, Леонид Сергеевич. Если лекарств от этой болезни не существует, нет необходимости нам снова встречаться.

— Но надо наблюдать за течением болезни! — запротестовал доктор, встревожившись. — Мы должны постоянно брать на анализ кровь…

— Для того чтобы я знала, быстро или медленно приближается смерть? — Аня горько усмехнулась. — Нет уж, доктор. До свидания.

И прежде чем Леонид Сергеевич успел прийти в себя, она вышла из кабинета.

***

«От двух месяцев до года». Эти слова звучали в голове Ани словно заклинание, пока лифт медленно ехал вниз. «От двух месяцев до года…» О Господи!

Она представила, как её будут постоянно пичкать таблетками и советами отдохнуть. Как случилось, что она должна умереть? Она же была вполне здорова… Господи, неужели из‑за обморока в церкви её следует считать неизлечимо больной?

Аня вышла из больницы и ощутила некоторое облегчение, когда холодный воздух ударил ей в лицо. Ей хотелось, чтобы ветер развеял всё то немыслимое, что произошло с ней за последние полчаса, — словно пробудил от страшного сна.

«От двух месяцев до года». Она не могла думать ни о чём другом. Зловещие слова звучали, как бесконечно повторяющийся церковный гимн, заглушая все остальные мысли.

Она брела наугад, не замечая, как мокрый снег падал на волосы и лип к щекам. Прошла вдоль набережной, мимо Дома Творчества, пересекла дорогу и оказалась на центральной площади города. Прохожие, спеша укрыться в своих тёплых квартирах, настороженно поглядывали на неё и уступали дорогу.

Свинцовое небо стало ещё темнее, и в городе зажглись уличные фонари, когда она свернула к остановке. Наконец Аня остановилась, неподвижно глядя на мокрый от снега асфальт.

Очнулась она только тогда, когда нужная маршрутка остановилась и дверь отъехала, приглашая в тепло. Как на автомате, Аня вошла и села у самого окна. Откинулась на спинку сиденья и вдруг ощутила жгучую боль, охватившую всё тело. Руки настолько закоченели, что совсем не слушались. Она прекратила бесплодные попытки согреться, снова откинулась назад — и маршрутка тронулась, увозя её в одинокий дом.

Аня смотрела в мокрое стекло, наблюдая, как стекают капельки мокрого снега — словно слёзы…

Она была отказником с самого рождения и не знала настоящих родителей. Когда ей исполнилось пять лет, в детский дом пришли женщины из церкви — они участвовали в благотворительной программе и рассказывали детям о Боге.

Аня слушала жития святых, словно волшебные сказки. Однажды одна из женщин посадила её к себе на колени, и они посмотрели друг другу в глаза.

— Моя девочка, — прошептала женщина.

Через два месяца Татьяна — та самая женщина с невероятно чистыми голубыми глазами — удочерила маленькую Анечку.

Анна даже не представляла, сколько препятствий пришлось преодолеть Татьяне. Сколько инстанций она обежала, собирая документы! Сколько слёз пролила из‑за отказов: женщина не была замужем, ей уже перевалило за сорок, а доход едва достигал прожиточного минимума. Но Татьяна не сдавалась.

В отчаянии она обратилась за помощью к своему настоятелю — отцу Александру. Он не остался в стороне: попросил поддержки у одного из постоянных прихожан — влиятельного человека с широкими связями в городе.

Так, по воле Божией и благодаря безграничной любви, Татьяна стала настоящей матерью для Ани.

Через полгода Татьяна получила наследство от дальнего родственника — дом и небольшую сумму. Семья переехала в село Усть‑Кокс Алтайского края, на слияние рек Кокса и Катунь. Место было удивительно чистым и живописным — люди приезжали сюда за «зарядом энергии». Татьяна устроилась свечницей в церковь Покрова Пресвятой Богородицы, а Аня начала новую жизнь. Девочка быстро стала называть Татьяну мамой — другой мамы она уже не представляла: такой доброй, спокойной и любящей, с небесно‑чистыми голубыми глазами.

Аня росла смышлёной и талантливой. В восемь лет у неё обнаружился талант к рисованию, а в школе она выделялась фотографической памятью и хорошей успеваемостью. Жизнерадостная, добрая и отзывчивая, она легко сходилась с людьми и всегда старалась улыбаться, даже когда было грустно.

Аня закрыла глаза, преодолевая пульсирующую боль в висках — ту самую, что терзала её после разговора с доктором. Внезапно шпильки в причёске начали причинять мучительное неудобство. Не выдержав, она вытащила их из изящного узла и распустила по плечам и спине густые тёмные волнистые пряди, не обращая внимания на окружающих. Но боль не утихала.

Тогда Аня достала из сумки блокнот и карандаш. Только когда она погружалась в свою реальность — начинала рисовать, — боль постепенно затихала. Опустив взгляд на готовый рисунок, она ничуть не удивилась.

«Тёмная красота», — прошептала она, разглядывая портрет неизвестного, и аккуратно пририсовала чёрные витиеватые полосы на его лице. — «Плачущий мужчина».

Она никогда не могла объяснить, почему снова и снова рисует его.

Её чрезмерная чувствительность к цветам и их сочетаниям порой играла с ней злую шутку. Она не просто видела цвета — ощущала их кожей, слышала ушами, вдыхала, как запах, чувствовала на языке. То, что для других было просто синим, для неё дробилось на множество оттенков, сплеталось в бесконечное количество тонов света, тьмы и переходов.

Из‑за этого ей иногда было трудно выбрать что‑то подходящее. Но портрет неизвестного мужчины она всегда рисовала карандашом — без цвета.

Когда Аня окончила школу, она уже знала, кем станет — художником, а позже и реставратором картин и икон. Она выбрала эту профессию не только из любви к рисованию: хотела, чтобы работа приносила удовольствие. Так она поступила в художественное училище.

«Для того чтобы импровизировать, сначала надо научиться играть по нотам, — объявил на вводной лекции импозантный преподаватель, известный художник. — Так что приготовьтесь: будем начинать с азов».

Аня начала учиться «играть по нотам»: куб, шар, ваза; свет, тень, полутень; постановка руки, перспектива, композиция. Она узнала, как натянуть холст и сварить грунт, как искусственно состарить полотно и добиваться тончайших цветовых переходов. Преподаватели хвалили её, а однажды наставник сказал:

— Ты художник от бога!

«А разве другие — не от бога?» — подумала она, хотя, чего скрывать, было приятно.

Весёлые студенческие годы остались позади. В кармане — диплом, в голове — знания и опыт. Пора отдавать — но что‑то пошло не так.

Не то чтобы не хотелось творить или профессия разонравилась. Возможно, она просто повзрослела и увидела то, чего раньше не замечала: искусство давно стало товаром. Преуспевал не тот, кому было что сказать миру, а тот, кто умел грамотно подавать и продавать своё творчество.

Она видела, как друзья мечутся в поисках себя, а некоторые «ломаются», топят неудовлетворённость в алкоголе. Знала: часто творцы опережали эпоху, и их картины получали признание только после смерти. Но это знание мало утешало.

Аня устроилась на работу с хорошей зарплатой — разрабатывала дизайн буклетов, визиток, проспектов. Получала удовлетворение, но рисовала всё реже. Вдохновение приходило нечасто. Работа, дом, рутина…

Её всё чаще посещала мысль: «Разве в этом моё призвание? Мечтала ли я прожить жизнь „пунктиром“, словно это карандашный набросок? Когда же я начну писать свою картину жизни?»

Чтобы не сойти с ума от этих мыслей, по выходным она отправлялась с мольбертом на набережную, где собирались умельцы: вязальщицы, мастера поделок, художники. Ей было всё равно на конкуренцию — хотелось просто творить.

Она рисовала портреты на заказ: бумага, карандаш, десять минут — и готово. Ничего сложного для профессионала: подметить детали, соблюсти пропорции, слегка приукрасить. Её портреты нравились людям, их благодарили от души.

Однажды она нарисовала немолодую длинноносую женщину. Пришлось постараться, чтобы «сделать красиво». Но в лице было что‑то располагающее — чистота, — и Аня сделала на этом акцент.

— Готово, — сказала она, протягивая портрет.

Женщина долго его изучала, потом подняла глаза. Аня даже заморгала — до того пристально та на неё смотрела.

— У вас призвание, — сказала женщина. — Вы умеете видеть вглубь…

— Глаз‑рентген, — пошутила Аня.

— Не то, — мотнула головой женщина. — Вы рисуете как будто душу… Я смотрю и понимаю: на самом деле я такая, как вы нарисовали. А всё снаружи — наносное. Вы словно верхний слой краски сняли, а под ним — шедевр. И этот шедевр — я. Теперь я точно знаю! Спасибо.

Аня смущённо приняла плату. Слова женщины заставили её задуматься: у каждого есть внешний слой, «незримая шелуха», а природой каждый задуман как шедевр.

Теперь её рисование наполнилось новым смыслом. Она старалась «снять верхний слой», чтобы освободить неведомый «шедевр». Иногда душа оказывалась страшнее облика — тогда Аня искала в ней светлые пятна и усиливала их.

Однажды к ней подошёл крепыш в чёрной куртке:

— Ты тёщу мою рисовала на прошлых выходных?

Аня помнила ту женщину — злую и некрасивую. Ей пришлось напрячь воображение, чтобы увидеть в ней что‑то хорошее.

— Изменилась она, — сказал мужчина. — В лучшую сторону. Как на портрет посмотрит — человеком становится. Можешь её в масле нарисовать? Чтобы закрепить эффект?

— Пишут маслом, — улыбнулась Аня. — Но да, можно попробовать.

Она расстаралась: усилила сексуальность, добавила мягкости, высветила доброту. Получилась царица! Тёща осталась довольна, крепыш потребовал портрет их с женой.

Заказы посыпались один за другим. Пошла молва: портреты Ани благотворно влияют на жизнь — в семьях мир, дурнушки хорошеют, матери‑одиночки замуж выходят, у мужиков потенция увеличивается.

Теперь она работала на дому у богатых заказчиков. Хватало и на краски, и на холсты, и даже на чёрную икру. С мамой сделали ремонт, обустроили мастерскую…

Но однажды она вспомнила разговор с доктором — и ей стало страшно. Затошнило, по телу побежали мурашки. Чтобы отвлечься, она принялась вспоминать любимое стихотворение:

Мир до меня прекрасен был,

Уйду и хуже он не будет.

Я в нем смеялся, плакал, пел, страдал - я жил!!!

Но он об этом быстро позабудет.

Внезапно маршрутка сделала крутой поворот. Водитель, не снижая скорости, ехал по горному серпантину.

«Куда он так торопится? — подумала Аня. — Здесь опасный участок…»

Уйду, на небе звездочка погаснет,

Иль загорится может быть, как знать.

Что нас там ждет? - здесь спрашивать напрасно.

Никто не сможет мне ответа дать...

На глаза навернулись непрошеные слезы. Аня поспешно вытерла их рукавом. Теперь ее жизнь понесется по накатанной колее. Безнадежно. Бессмысленно. Беспросветно.

НЕТ!!!

Я буду жить! Я проживу оставшееся мне время по полной, и ни минуты не стану вспоминать о том…

Всё происходило стремительно, словно в клипе на перемотке. Аня выпала из реальности и не сразу заметила странные манёвры дальнобойщика. Сначала это не показалось опасным: может, он объезжает препятствие. Но расстояние сокращалось, а водитель маршрутки не возвращался в свой поток.

— Что происходит?! — закричала Аня и поднялась, намереваясь добраться до водителя, но резко отлетела и ударилась. В голове помутилось.

До фуры оставалось около десяти метров. Водитель маршрутки вывернул руль влево, к обочине. Фура продолжала смещаться вправо. Взвизгнули покрышки, в глаза ударил слепящий свет, крик царапнул горло…

— Выпрыгивай! — заорал водитель.

У Ани была доля секунды — шанс выжить. Не хватало воздуха. Она чувствовала, что летит в пропасть отчаяния. Что это — шанс выбраться из замкнутого круга или ловушка судьбы?..

Она вывалилась из двери и вместо того, чтобы покатиться по асфальту, падала… Беспомощная, не могла двигаться, кричать или открыть глаза. Падала с обрыва в реку.

«Отче наш, иже еси на небесех…»

Время остановилось. Шум крови, буханье сердца, хриплое дыхание. Запах страха и смерти.

«…да будет воля Твоя…»

Пространство поплыло, затянулось рябью — и она упала в воду, уходя на дно. Боль пронзила грудь, как острые ножи. Крик застрял в горле.

Серый вязкий туман окутывал её, словно вата. Она пыталась плыть — руки и ноги не повиновались. Туман сжимался, перехватывал горло. Дышать становилось труднее.

Сознание выключилось в один момент — словно кто‑то повернул рубильник.

Нет никакого туннеля, слепящего света, ощущений блаженства и счастья. Ничего нет!

Вот и всё!

Аня, Анита (образы разные)

или как в буктрейлере.

Глава 4

Пробудись, спящий, и воскресни из мертвых. (Послание к Ефесянам 5:14).

Когда Аня очнулась, она долго не могла понять, где находится и кто рядом с ней. Через заплывшие глаза она смутно различала женское лицо, участливо склонившееся над нею.

Это лицо повидало немало зим, и зимы эти были нелёгкими. Горькую складку у рта и выражение покорности на иссохшем лице уравновешивали лучистый взгляд и тихое умиротворение. Лицо обрамляли глухой чепец и накинутое поверх него покрывало.

Незнакомка осторожно приподняла голову Ани, обвязанную чистыми повязками, и поднесла к её запекшимся губам глиняный край кружки. Напившись, девушка снова погрузилась в сон.

Ей снилось, что плотный туман безжалостно толкает её и с силой сжимается вокруг. Она задыхалась и захлёбывалась, стараясь вынырнуть на поверхность: судорожно размахивала руками, бестолково загребала ими, а туман швырял её из стороны в сторону. А после снова наступила пустота.

Проснулась она ясным утром. Солнце щедро светило через небольшое оконце под самым потолком, заливая лучами сухую комнатку с серыми стенами и тёмными тяжёлыми потолочными балками.

Повернув голову, Аня увидела ещё несколько кроватей, стоящих вдоль стен, и лежащих на них немощных людей. У кроватей хлопотали три женщины в длинных монашеских одеждах. Расторопно, без суеты, они ухаживали за лежачими: умело переворачивали их, меняли повязки на ранах, смазывали струпья, обрабатывали гноящиеся раны, ласково утешали и подбадривали. Даже когда им приходилось причинять боль — снимая присохшую повязку и прочищая рану, — выдержка не покидала их. Не повышая голоса, они мягко и терпеливо уговаривали страдальца потерпеть, какими бы мерзкими словами тот ни корил их, вопя от боли.

Голова пошла кругом, её затошнило, и Аня закрыла глаза, чтобы не видеть кружащихся над нею потолка и стен.

— Тебе ещё рано подниматься, милая, — сказала подошедшая к ней монахиня. — Ты слишком слаба.

— Где я?

— Ты в монастыре святого Ливентия.

— Святой? — не открывая глаз, пробормотала Аня, стараясь преодолеть дурноту. — Разве есть такой святой?

— Конечно, милая. Он был человеком.

— Был человеком? — эхом повторила девушка, не понимая странного ответа. — Что значит «был человеком»?

— Это значит, он не был ни магом, ни драконом.

Аня затаила дыхание.

— Да, милая, ты, как и мы, — не маг. Но странно, что ты не знаешь этого.

На глаза Ане лёг влажный компресс — судя по запаху, из мелиссы.

— На свете есть только одна Богиня, Мать Всего Сущего, покровительница не только простых людей, но и магов, — продолжал говорить ласковый, тихий голос. — Ливентий же был человеком: жил праведно и первым начал лечить людей, не прибегая к помощи магии. Именно он показал, что люди могут жить, не используя дары магического мира.

«Магического мира! Мира?!»

— У тебя разбита голова, всё тело в ушибах, но, хвала всем святым, ничего не сломано. Ты поправишься. Твою порванную и грязную одежду мы сняли и облачили тебя в рубаху.

Ане казалось, что она сходит с ума. Вокруг неё не было медицинских приборов, не пищала аппаратура, не было капельниц. Значит, ей не требовалось переливание крови!

Она осталась жива, но это означало, что её болезнь будет прогрессировать. Аня попыталась подняться, но её мягко уложили обратно на соломенную подушку.

— Тебе ещё рано подниматься.

Аня сглотнула:

— Как вас зовут?

— Зови меня мать Агнесса. Я настоятельница монастыря, где ты сейчас находишься. А теперь позволь спросить тебя: откуда ты и как тебя зовут? Думаю, мы сможем послать весточку о тебе твоим родным, чтобы они не волновались и смогли забрать тебя, когда ты поправишься.

— Я… Я не помню, — и Аня закрыла глаза.

Она ничего не понимала, но странности, сказанные о магах настоятельницей, предостерегли её от дальнейших как расспросов, так и ответов. Даже своё имя она понятия не имела, как лучше назвать. Либо представиться просто Аней или Анитой? Судя по здешним именам, последнее будет более уместно и впишется в этот... мир.

— Ну‑ну… Не волнуйся так, милая, — прохладная рука легла на лоб Ани. — Такое бывает часто, когда получаешь сильный удар по голове. Уверяю тебя, со временем ты всё вспомнишь.

— Да… Я надеюсь.

— Только не торопи и не принуждай себя к этому. Обещаешь мне, милая?

— Да, — Аня посмотрела на простой крест на двери — геометрическую фигуру, состоящую из двух пересекающихся линий. Он походил на католический крест, и это утешило её. Значит, она могла молиться Богу, а не святым, о которых ничего не знала. Она не отступится от своей веры, где бы она ни была!

Мать Агнесса покормила её из ложки безвкусной вязкой кашей, и Аня снова заснула. Теперь, как и обещала настоятельница, она приходила в себя, набираясь сил.

Ей было совестно лгать доброй настоятельнице, но Аня ни за что на свете не хотела обнаруживать себя. Кто знает, что может с ней тогда произойти? Всё то время, пока она была вынуждена лежать в кровати под тонким шерстяным одеялом, она раздумывала над тем, как ей быть дальше. И чем дольше она обдумывала своё нынешнее положение, тем тоскливее ей становилось.

Её пугало, что она ничего не знала о месте, куда попала. Но каждое утро, открывая глаза, она твердила себе, словно заповедь: «Всё, что ни делается, — всё к лучшему». Скоро она всё узнает, только не нужно торопиться — надо помалкивать и слушать.

И чем больше она прислушивалась к разговорам монахинь и больных, тем отчётливее понимала: это не просто другое, далёкое, всеми забытое место в России — это Другой Мир! Она порадовалась, что понимает местный язык, но вот читать надписи на деревянных табличках, висевших на стенах, не могла.

Аня прислушалась к себе и сделала вывод, что чувствует себя хорошо. Наверно, ей свыше дали шанс прожить оставшееся время на этой земле — и неважно где. Раз Бог по воле своей направил её в это место, значит — да будет так!

Аня тут же задумалась: если она попала сюда через туман, то сможет ли уйти отсюда тем же путём? Ведь она не умерла! Она упала и провалилась во что‑то, что перенесло её сюда.

— Настоятельница Агнесса, — тихо спросила Аня, когда та подошла к девушке, чтобы накормить невкусной кашей, — а как я оказалась у вас?

— Тебя нашли еле живую за Тинроном, на самой границе туманов. Опасное место. Прислужники монастыря как раз возвращались по той дороге обратно и подобрали тебя, а я уже занялась тобой.

— Благодарю вас, — прошептала девушка.

Значит, Тинрон и граница туманов… Она должна отыскать то место! Когда‑нибудь этот шанс ей представится, но сперва нужно всё узнать об этом монастыре, а потом постепенно она узнает и об этом мире.

«Другой мир… Каков он? Добрый? Жестокий и воюющий? Что за маги? И неужели драконы существуют?!» — мысли вихрем крутились в голове Ани.

Она снова зажмурилась и никак не могла поверить в происходящую с ней реальность. Но зато её окружали люди, такие же, как и она! Это вселяло надежду, что она не будет выделяться.

***

Вскоре Аня начала подниматься с постели и садиться, но когда рискнула встать на ноги, то чуть не упала из‑за качнувшегося под нею пола.

— Не торопись, милая, — подхватила её мать Агнесса. — Даже если тебе есть куда торопиться, всё же лучше подождать до той поры, пока не поправишься.

— Вы правы, матушка.

Ане надоело всё время лежать в кровати, и она потихоньку начала вставать, а по мере сил — помогать сестре Бенедикт, полной одышливой женщине, ухаживать за больными, выполняя её несложные поручения.

Особенно ее злил зловредный старик, за которым ухаживали все сёстры. Он просто издевался над кроткой, безответной сестрой Бенедикт: то вопил, извергая странные — было понятно даже Ане — ругательства, едва сестра прикасалась к нему; то гнал от себя громкой бранью; то поминутно звал её, будя и тревожа больных.

Сестра Бенедикт вынуждена была бросать всё, чтобы его утихомирить. И в конце концов выяснялось, что ему всего‑то и нужно было поправить подушку или дать воды, которую ему только что подносила в ковшике Аня.

Присмотревшись к нему и поняв, что он просто глумится и дурит, Аня, улучив момент, когда поблизости не было никого из сестёр, пообещала ему:

— Если ты не перестанешь донимать всех своими воплями и дёргать, отвлекая сестру по пустякам, я сдеру с твоих ран повязки. Но сперва подожду, пока они как следует присохнут.

После этого старик притих. Аня же такой кровожадности в себе ранее не замечала, но испытала чувство облегчения, когда зловредный старик покинул обитель.

На пятые сутки Аня окрепла настолько, что ей разрешили выходить из лазарета. Первым делом она осмотрела монастырь святого Ливентия.

Над оградой возвышалась башня храма — самое высокое сооружение в округе, видное со всех трёх дорог. Внутри стоял мраморный алтарь со старинной потемневшей книгой, которую благоговейно открывали на каждой службе. Свет от витражного окна освещал залу в любую погоду.

Рядом с храмом располагались кельи, а поодаль — лазарет, прачечная, кухня и трапезная. За трапезной раскинулись сад и огород, а за храмом — кладбище с осыпавшимися надгробиями в тени вековых деревьев. Монастырский двор всегда был чисто выметен, и Аня каждое утро просыпалась под шорох метлы сестры‑привратницы.

И она полюбила бывать на службах, как на утренних, так и на вечерних, конечно не из-за самих служб, хотя они были незамысловаты и понятны даже ей, а из-за слаженного пения монастырского хора. Ей хотелось понять, как без всякого музыкального сопровождения можно было так вдохновенно, мелодично петь, не будоража чувств, не взвинчивая нервы, а успокаивая и умиротворяя. Видимо то, что она не пропускала ни одной службы, не осталось незамеченным. Как-то, после вечерни к ней подошла настоятельница. Отозвав ее в сторону и присев на скамью, она похлопала по ней, приглашая Аню присоединиться, но прежде чем начать разговор, мать Агнесса, помолчала.

— Насколько глубока твоя вера, Анита? — вдруг спросила она.

— Что? — Аня не сразу ответила: ей было ещё не совсем привычно откликаться на имя «Анита».

Когда она более‑менее влилась в жизнь монастыря, сёстры стали интересоваться, помнит ли она своё имя. Аня решила представиться, но имя «Аня» прозвучало с её уст так неуверенно, что сёстры, переглянувшись, объявили, что будут звать её Анитой. Аня не стала их поправлять и согласилась — тем более это имя было созвучно с её настоящим. Да и порой мама её так называла.

— Я хочу знать, веришь ли ты и насколько глубоко. И, надеюсь, получить искренний ответ.

— Но… я… — Аня не знала, что ответить. Ведь она тайком осеняла себя крестным знамением по своей христианской вере. А здесь крестились иначе — двумя перстами, словно староверы.

— Полагаю, настало время тебе узнать это и дать самой себе ответ. Ведь одно то, что тебя привело в нашу обитель, указывает: не надо торопиться покидать её. Если ты последуешь своей судьбе, то останешься в ней. Но если считаешь, что с тебя достаточно и того, что залечены твои телесные раны, ты покинешь обитель завтра поутру.

Покидать обитель, пока, не входило в планы Аниты. Поэтому она поднялась со скамьи и почтительно поклонилась настоятельнице. Когда мать Агнесса покинула её, оставив в уединении, Аня осталась в храме — в душистой, просторной и прохладной тишине. Сидя на скамье, она размышляла: отчего у настоятельницы вообще возник такой вопрос? Ей отчаянно хотелось быть откровенной с матерью Агнессой и открыть правду. Неужели придётся идти на обман?

И когда последние лучи солнца угасали на разноцветных стёклах витража. Когда Храм постепенно окутывала загадочная темнота и аромат роз, разложенных возле алтаря, словно стал гуще и ярче. А колокол пробил полночь, мать Агнесса, не дождавшись Аниты, сама явилась в храм и обнаружила девушку всё на том же месте — в кромешной тьме.

— Я верю в Иисуса Христа и Святую Богородицу, — тихо произнесла Аня и перекрестилась.

— Откровенный ответ, — слегка наклонила голову мать Агнесса. — О таких святых я прежде не слыхала…

— Они тоже даровали помощь людям — и не только в исцелении недугов.

— Куда направишься, когда покинешь обитель?

— Не ведаю, — опустила взгляд Аня.

— Ты можешь пока остаться здесь, если пожелаешь. Сестра Бенедикт весьма благосклонна к тебе, а ей не помешает проворная и смышлёная помощница.

— Хорошо, матушка, — сдержанно ответила Аня, стараясь не выдать радости. Она ощутила, как с души свалилась ноша: больше не нужно ломать голову над тем, что делать дальше, куда податься и как прокормиться. Теперь у неё появилось убежище и столь необходимая передышка.

Так Анна Версанова стала послушницей монастыря святого Ливентия. На седьмой день после вечерней службы её призвала к себе настоятельница.

Аня остановилась у двери, тихонько постучала и вошла. Почти всё пространство крохотной кельи занимал громоздкий стол, заваленный свитками. Он оставлял место лишь для двух табуретов и стула с прямой спинкой — на нём сидела настоятельница.

— Заходи, милая, — пригласила мать Агнесса. — Сестра Бенедикт хвалит твоё старание и добросовестность и настоятельно просит оставить тебя при ней. Это и будет твоим послушанием.

В ответ Аня молча поклонилась. Ей нравилась спокойная, немногословная Бенедикт.

— Ты умеешь читать?

— Нет, — Аня покачала головой.

— А хочешь научиться?

— Очень.

Мать Агнесса улыбнулась и подозвала девушку к себе.

— Мы ни о чём тебя не спрашиваем, — начала она. — У нас не в обычае выпытывать и дознаваться у тех, кто нашёл приют в нашей обители, причины их бегства от мира. Мы верим: придёт время, и сестра наша доверит свою сокровенную тайну, исповедавшись, — и тем облегчит душу. Если же этого не случится, то её тайна будет похоронена вместе с нею. Твоего греха нет в том, что ты принадлежишь человеческому роду. Я благословляю тебя на послушание. Я научу тебя читать — приступим прямо сейчас. А после сестра Фрэзия выдаст тебе новую одежду.

Аня принялась учиться. Сестра Фрэзия выдала ей монашеское одеяние: пояс из льна, плащ, две нижние рубашки, рукавицы для зимы, кожаные сандалии, чулки, манто из овчины, штаны и даже синее платье для выхода в город, а также молитвенник — по нему Аня самостоятельно училась читать.

Строгий монастырский уклад не тяготил её. Каждое утро в пять часов — молитва, затем с сестрой Бенедикт они шли в лазарет: осматривали раны, меняли повязки, кормили больных и ободряли их, даря надежду на исцеление. Если всё было спокойно, шли на утреннюю службу; если случались осложнения — кто‑то оставался в лазарете, чаще Бенедикт.

Аня полюбила даже скромный рацион: бобовую похлёбку с ключевой водой, подслащённой мёдом, и хлеб с сыром или мёдом — настоящее лакомство. До обеда они с Бенедикт трудились в лазарете, а после — отдыхали час, хотя часто проводили это время на ногах.

Аня с увлечением растирала травы для мазей и настоек под руководством сестры, запоминала их свойства и применение. Постепенно она научилась узнавать нужные растения и правильно их использовать. А после, снова уроки письма и чтения у настоятельницы, вечерняя служба, ужин и возвращение в келью.

Вечерами, закончив дела, Анита и Бенедикт разжигали огонь в очаге, поджаривали оставшийся хлеб и ели его с повидлом. В келье пахло душистыми травами, успокаивающе трещал огонь, а за окном, особенно в дождь, слышался шум капель и шорох листвы плюща. В такие минуты они молчали или неспешно беседовали. Постепенно Анита узнала от Бенедикт про этот мир, его деления на расы, на магию, о человеческих городах, о том, что и кого стоит опасаться.

— Я не ощущаю магию, — сказала Анита.

— Но её здесь и нет, — спокойно ответила сестра Бенедикт.

— А как её узнать простым людям?

— Когда увидишь еле светящиеся контуры — обойди стороной, к ним нельзя прикасаться.

— А если пройти?

— Будет больно, — вздохнула Бенедикт, — вплоть до ожогов. А от лунной магии можно промёрзнуть так, что конечностей не почувствуешь.

— Поэтому так много больных с ожогами? Это они случайно на магию напоролись? — не могла поверить Аня.

— Да, — вздохнув, кивнула сестра Бенедикт.

— А почему вы не приглашаете магов‑целителей для облегчения своего труда?

— Ты даже не представляешь, сколько дерут маги. Да и мать Агнесса против: она считает, что мы должны следовать по пути святого Ливентия и учиться жить без магии.

— Я всегда жила без магии, — улыбнулась Аня, — и прекрасно без неё обходилась.

— Вот и мы тоже.

— Скажи, сестра, — внезапно прошептала Анита, — а маг‑целитель может помочь вылечиться простому человеку?

— Может, но затратит все свои силы, поэтому и берут дорого за свои услуги. А высшие маги даже носу не покажут в наши края.

— А вылечить смертельную болезнь? — нервничая, Анита начала переплетать пальцы.

— Вряд ли, — меланхолично ответила сестра, ничего не замечая и добродушно отвечая на вопросы. — Они же не боги. Но я слышала о целительнице Мирьям Морсо: она — дракон и дочь самого императора, живёт во дворце. Принцесса. Простому человеку не войти в драконью империю — они закрыты для людей. Поэтому мы разделены на два континента. Вернее, с недавних пор — на три.

Аня сникла: к драконам она точно не заявится, а вот посетить королевство и увидеть, как живут люди‑маги, она хотела бы.

— А люди хотели бы обрести магию?

— Спрашиваешь, — усмехнулась монахиня. — Конечно, это же такие перспективы откроются! А ты разве не хочешь?

Анита промолчала. Что она могла ответить? Она не знала, что такое магия, да и литературой подобного жанра не увлекалась. Фильмы, конечно, смотрела, но больше предпочитала мелодрамы и комедии.

— А почему у некоторых людей не проявляется магия, если мир магический и они чувствуют ее? Это какой‑то дефект?

— Да кто ж его знает, — сокрушённо вздохнула сестра Бенедикт. — Кто ж его знает… У многих дар открывается, но он слабый — в основном развивают бытовой. Когда магия, хоть и скудная, просыпается, в такой семье — радость и праздник. Мы живём в Тинроне, Бристоле, Конфетенбурге, в деревнях и сёлах — мы, люди без магии, или, как нас ещё называют, «пустышки», сплотились вместе, и всё неподалёку: так жить проще. — Сестра Бенедикт нахмурилась, потом горестно вздохнула и продолжила: — Каждый месяц мы прикладываемся к артефакту — он у настоятельницы — проверяем, вдруг магия проявилась. Таков порядок. И если камень засветился, нужно обязательно идти к магу‑смотрителю — регистрироваться. А там — обучаться в академии и развивать свой дар. Если маг не придёт на регистрацию, кара постигнет его и даже его семью — вплоть до блокирования дара.

— А мне не давали притрагиваться к артефакту, — прошептала Анита.

— Ты, когда первый раз очнулась, мать Агнесса сама приложила твою ладонь к камню.

— И?

— Ты тоже простой человек, как и мы. Не переживай, может, и откроется в тебе дар.

— А знаешь, сестра, — улыбнулась Анита, — вот исчезнет магия из мира — и тогда с людьми‑пустышками считаться начнут. Мы — единственные, кто выживет, познавшие тяжёлый труд. Люди возвысятся! Обидно, что людей «пустышками» нарекли. Ведь мы можем многое: и лечить, и убираться, и готовить… Да всё можем!

— Скорее, это мы исчезнем, — сестра Бенедикт пристально взглянула на Аню. — Странная ты, Анита. И вопросы твои звучат вроде бы понятно, но чуждо для моего уха.

— Я просто…

Сестра рукой махнула:

— Не нужно, не говори. Это твои тайны.

Аня улыбнулась, встала и взяла со столика карандаш и лист бумаги — подарок настоятельницы. Она взглянула на сестру Бенедикт: монахиня, погружённая в раздумья, не отрывала глаз от пламени в очаге. Анита решила запечатлеть этот момент и принялась рисовать. Закончив, она протянула рисунок сестре. Та изучала его долго, очень долго.

— У тебя я получилась такой красивой, — тихо произнесла Бенедикт и неожиданно расплакалась. — Пойдём спать. Завтра нам предстоит поход в деревню за подаянием.

— Разве рядом есть деревня? — поинтересовалась Аня.

— Да, совсем близко. Но сёстры неизменно возвращаются оттуда с пустыми чашами.

— Может, она слишком бедна?

— Вовсе нет. Деревня процветает благодаря милости Богини: здесь держат постоялый двор для тех, кто прибыл просить помощи у милосердного Ливентия. Люди щедро подают сёстрам… — Монахиня вдруг замолкла на полуслове.

Аня догадалась сама:

— Но в обитель вы всё равно возвращаетесь ни с чем. Верно?

Бенедикт печально кивнула.

— Не могу поверить, — прошептала Аня, — что с сёстрами так поступают…

— Если я расскажу больше, это будет звучать как жалоба, — шёпотом ответила Бенедикт, повернувшись к ней. — Матушка учит нас воспринимать всё происходящее как испытание и уповать на милость Богини и святого Ливентия. Я вижу, мои слова тебя задели — значит, я невольно причинила тебе боль. Лучше не спрашивай меня об этом. Мои признания лишь взволнуют тебя и отвлекут от важных дел. Это наше послушание — своего рода испытание, но завтра настанет наша очередь собирать подаяние.

Сестра Бенедикт тяжело вздохнула, поднялась, прочла короткую вечернюю молитву, погасила свечу и легла.

В тот вечер Аня впервые обратилась с молитвой к Богине этого мира. Она перекрестила спящую Бенедикт, прошептав «Отче наш», а затем с её губ сами собой сорвались иные, незнакомые слова:

О Великое Божество Всех Божеств,

Ты — Бесконечная Мудрость Бескрайней Вселенной,

Чей глас звучит в ночной тиши,

Даруя свет и надежду.

Ты, стоящий на вершине Мира,

Властвующий над жизнью и смертью

Людей и звёзд небесных.

О Великое Божество, внемли моей мольбе:

Даруй рабе Твоей Бенедикте

Силу огня и земли,

Силу воздуха и воды.

Умоляю, помоги ей —

Пусть свершится преображение.

Силу, дарованную до рождения, пробуждаю —

Да будет так!

Свеча внезапно погасла, а Аня удивлённо моргнула и поспешно опустилась на свою узкую койку.

«Неужели я действительно произнесла эти слова?» — пронеслось в её сознании.

Сестра Бенедикт слегка пошевелилась во сне, а Аня быстро юркнула под шерстяное одеяло. Долгое время она не могла уснуть, размышляя о стихотворной молитве, сорвавшейся с её губ. Возможно, она невольно запомнила эти строки из фолианта, который листала накануне вечером, учась читать.

Ещё раз прочитав вечернюю молитву, Аня закрыла глаза.

Завтра её ждёт встреча с деревней.

Глава 5

Есть даяние, которое не будет тебе на пользу, и есть даяние, за которое бывает сугубое воздаяние. (Библия).

Анне снился родной дом. Она бродила по комнатам, прикасаясь к дорогим сердцу вещам. Воспоминания нахлынули с такой силой и яркостью, что девушка открыла глаза и ещё какое‑то время лежала неподвижно.

Сердце кольнуло, сжалось — но почти сразу отпустило. Анита не тревожилась ни о доме, ни о вещах. Ещё после похорон матери она составила завещание: всё имущество, включая дом, переходило к Светлане Лунаевой — лучшей подруге мамы.

Сама Анита, обладая редкой золотой кровью, могла в любой момент оказаться в опасной ситуации — потому заранее позаботилась о документах и передаче наследства. Тётя Света уговаривала её переехать к ней или купить квартиру поблизости, но девушка не была готова покинуть родной город. Здесь прошла вся её жизнь — в стенах, пропитанных воспоминаниями, где до сих пор витали знакомые ароматы.

Тётя Света была рядом в самый тяжёлый момент: она взяла на себя все хлопоты на похоронах, ведь Аня тогда едва могла говорить. Родственников у неё не осталось, а Светлана почти считалась членом семьи.

Втроём — мама, Аня и тётя Света — они часто ездили по монастырям России, вместе отмечали праздники и дни рождения. В детстве Анита несколько раз виделась с Ариной, дочкой Светланы, и девочки отлично ладили.

После переезда на Алтай общение свелось в основном к телефонным разговорам, но каждое лето они непременно встречались. Именно тётя Света поддерживала Аню, когда не стало мамы, — звонила почти ежедневно, справлялась о её состоянии, заботилась, словно о родной дочери.

Аня обязательно рассказала бы ей о своём диагнозе… Но судьба распорядилась иначе: она очутилась в чужом мире.

Девушка не волновалась за дом — он будет в надёжных руках. Но сердце сжималось при мысли о переживаниях тёти Светы: сначала Аню сочтут пропавшей без вести, а спустя время — признают умершей.

Анита твёрдо надеялась отыскать дорогу домой — хотя бы ради того, чтобы успокоить дорогого человека.

Она легко поднялась и взглянула на витраж. Сегодня ей предстояло посетить деревню — наконец‑то увидеть, что скрывается за стенами монастыря. Как творческой натуре, Ане отчаянно требовались новые впечатления, яркие краски жизни, глоток свежего воздуха за пределами привычных стен.

Светлое, чистое утро сулило ясный, погожий день. Небо было безупречно голубым — ни единого облачка, а солнце уже щедро разливало тепло. Аня заторопилась: сначала — на утреннюю службу, затем — на трапезу. И вот, наконец, девушка вышла на чисто выметенный монастырский двор. У трапезной сестра Бенедикт сыпала птицам хлебные крошки — остатки завтрака.

— В путь, — отряхнула руки сестра.

Они молча зашагали по дороге, взбивая сандалиями лёгкую дорожную пыль. На поясе монахини Бенедикт покачивалась чаша, в руке она сжимала посох — отполированный сотнями прикосновений рук прежних сестёр.

— Как войдём в деревню, встанем на деревенской площади, — негромко пояснила Бенедикт.

Аня внимательно смотрела по сторонам, стараясь не отставать от спутницы. Взгляд жадно ловил детали: изгиб тропинки, узор на плетёном заборе, порхающих бабочек, тени от деревьев. Каждый шаг дарил что‑то новое — и сердце девушки наполнялось предвкушением.

Деревня оказалась большой и зажиточной: некоторые дома крыты деревянной черепицей, с дымоходами — значит, внутри камины или закрытые очаги. Вокруг каждого — сад, ветки яблонь гнулись под тяжестью плодов, поддерживаемые подпорками.

Сестры вышли на небольшую площадь с каменной статуей святого Ливентия — в руках посох и чаша.

— Отлично! — оживилась Анита. — По крайней мере, у нас есть товарищ по несчастью — сам святой.

Сестра Бенедикт прислонила посох к подножию статуи, отвязала от пояса чашу и замерла с опущенным взором. Аня встала рядом, но не потупила взгляд — с любопытством разглядывала людей: местных и приезжих.

Подавали щедро: к обеду чаша наполнилась до половины мелкой монетой. Когда ноги устали, Аня присела на прогретое солнцем каменное подножие статуи и стала наблюдать за прохожими — те спешили по делам и не обращали на неё внимания. Жители давно привыкли к монахиням у статуи почитаемого святого — те стали частью привычного пейзажа.

Когда чаша наполнилась, сестра Бенедикт объявила, что пора возвращаться.

Собираясь уходить, Анита заметила у стены дома местного дурачка — здоровенного парня неопределённого возраста. На нём был грязный чепец, засаленная рубаха с заплатами, подвязанная верёвкой с деревянными бирюльками и птичьими костями, и слишком короткие шерстяные штаны с дырами на коленях. Босые ноги и руки покрывала корка грязи. Он сосал кость и не сводил с Ани маленьких раскосых глаз.

Обычно к таким людям относились снисходительно, но этого парня, похоже, сторонились — что удивило Аню.

Вдруг здоровяк отбросил кость, встал и направился к монашкам. Люди на площади прервали свои дела и с интересом уставились на него. Трое подростков‑переростков, стоявших неподалёку, загоготали, толкая друг друга локтями.

Парень залез в кружку с подаянием, выгреб монеты и ссыпал их в свой чепец, который снял с сальных волос. Окружающие наблюдали за происходящим, словно за началом какого‑то шоу.

Сестра Бенедикт хранила угрюмое молчание, а Аня от такой дерзости растерялась — лишь удивлённо хлопала глазами.

— Эй, остановись! Что ты творишь? Это же имущество монастыря! — гневно воскликнула Анита. — Верни на место! Да скажите же ему кто‑нибудь… Сестра, почему ты молчишь?! — Аня с тревогой заметила, как лицо монахини стремительно бледнеет.

Но никто и не собирался заступаться за монахинь. Возмущённая поступком здоровяка, Аня дёрнула чашу к себе — и в тот же миг получила от него удар кулаком в лицо. Она отшатнулась, но устояла на ногах, по‑прежнему крепко сжимая чашу для подаяний.

Вокруг поднялся шум: люди возбуждённо переговаривались, кто‑то даже начал заключать пари — сколько ещё продержится отважная монашка. Никто не пытался остановить наглый грабёж средь бела дня, никто не встал на защиту беззащитных монахинь.

Хуже того — кое‑кто из толпы принялся возмущаться вслух: дескать, прежние монахини были куда сговорчивее, сразу отдавали Прому чашу, а эта куда подевала своё смирение?

Аня была потрясена до глубины души. Больше всего её ошеломил не сам удар и не наглость здоровяка, а то, что никто — ни один человек — не решился за них вступиться.

Здоровяк, угрожающе оскалившись, снова потянулся к чаше — и на этот раз ловко вырвал её из рук Ани.

Анита в ужасе воскликнула:

— Что вы делаете?!

Её голос затих, когда сестра Бенедикт, обычно тихая и кроткая, с досадой поморщилась. Она схватила Прома за руку и резким движением сломала ему палец. Здоровяк закричал и поднял свой толстый короткий палец, пытаясь унять боль.

— Сестра Бенедикт? — прошептала Аня, не веря своим глазам. Та смущённо потупилась.

Она выхватила из рук Прома чепец, полный монет, и подняла его над головой. Она потрясала им, обращаясь к собравшимся людям.

— Разве мы собираем деньги для себя? Ваши монеты идут на лекарства для больных и помощь нищим! Кого же вы грабите? Ваша деревня процветает только благодаря монастырю. Но вы так бесстыдно и жестоко ведете себя с нами, своими соседями! — Аня не могла сдержать гнев, и синяк на её лице болел.

Шум привлёк внимание постояльцев: окна гостиницы распахивались одно за другим, из дверей выходили люди — они держались в стороне от деревенских.

Среди трактирной публики вперёд выступил дородный мужчина средних лет с заметным брюшком; в руке он по‑прежнему сжимал кружку пива.

— Успокойтесь, сестра, не стоит так волноваться, — произнёс он с лёгкой гримасой. — Вы, похоже, ещё послушница, недавно вступившая в обитель? Поверьте, настоятельница в курсе проделки нашего Прома. Она терпит его выходки из милосердия — чтобы не ранить чувства ущербного, а заодно учит некоторых сестёр смирению.

Аня на мгновение потеряла дар речи от возмущения: получается, она ещё и виновата!

— Постойте, уважаемый, — Анита сделала глубокий вдох, стараясь говорить спокойно, — а вы не думали, что настоятельница просто не хотела устраивать сцену перед всеми? Она рассчитывала, что у вас проснётся совесть и вы остановите этого человека. Послушание следовало проявить вам, а не нам! Разве не ясно: отвечать перед Богом будете не он, ограниченный и неразумный, а вы — те, кто поощряет его бесчинства. Продолжайте и дальше потворствовать воровству — посмотрим, что скажет вам ваша совесть!

— Она сломала мне палец! — захныкал здоровяк, тыча здоровым пальцем в сторону сестры Бенедикт, которая всё это время хранила молчание.

— Я тебе сломала палец, я тебе его и вправлю! — буркнула монахиня. — Святой Ливентий уже благословил.

Аня не унималась:

— Вы бежите в обитель за помощью, когда кто‑то заболеет, — и после этого грабите сестёр, превратив это в развлечение? Куда уходят ваши «пожертвования»? На попойки, где вы хвастаетесь, как Пром обобрал монахинь? А если терпение святого иссякнет? Обитель перестанет мириться с вашими выходками — и святой Ливентий вернёт вас к нищете! — Она швырнула чепец с монетами под ноги мужчине. — Пойдём, сестра.

Мужчина сунул кружку соседу, собрал монеты и всучил чепец обратно:

— Тише, не выставляй нас на позор. Мать Агнесса в курсе: вся милостыня идёт Прому — сироте с ущербным умом. Забери деньги как монастырскую собственность.

— Почему потакаете его разбойничьим выходкам? Почему позволяете бить сестёр на глазах у всех? Почему сразу не сказали, что мы должны отдавать деньги Прому?

— Мы раскаиваемся, — вздохнул мужчина. — Завтра придём с покаянием.

Аня потрогала синяк под глазом:

— Если Пром забирает все деньги, почему он оборванный и голодный?

— Он слаб разумом, — развёл руками мужчина. — Не требуем отчёта. Наверное, прячет монеты где‑то.

— Вы даже не проверяете, что он покупает? Ест ли вообще? Есть ли у него тёплая одежда?

— Добряк Густав кормит его бесплатно, — смутился мужчина. — Мы не такие мерзавцы, как ты думаешь.

— Вы староста?

— Да, Авдотий Грозный. А ты?

— Анита.

Она повернулась к всхлипывающему Прому со сломанным пальцем:

— Помогите выправить ему палец. Боюсь, от боли он меня ударит.

— Говори, что делать.

Сестра Бенедикт передала посох Ане и хмуро взглянула на Авдотия Грозного:

— Принеси две короткие лучинки и кусок тряпицы, — затем обернулась к Ане: — Отдохни пока.

Трактирщик, с жалостью поглядывая на всхлипывающего Прома, поспешил выполнить просьбу. Зеваки всё ещё толпились на площади, ожидая развязки. Трое подростков с тревогой смотрели на Прома и с неприязнью — на Аню, сидящую у подножия статуи святого Ливентия.

— Авдотий, возможно, я погорячилась, прошу простить — это недостойно моего сана, — сказала Аня. — Но меня возмутило, что Прома бессовестно используют. Помогите нам с сестрой Бенедикт разобраться в этой истории.

— Я тоже хочу развеять ваши сомнения. Что нужно сделать? — Авдотий Грозный смиренно смотрел на монахиню, изредка отводя взгляд.

— Отдай деньги, — тихо произнесла Бенедикт. — Завтра вместе с Густавом‑трактирщиком придёшь за ними к матери Агнессе. Я всё ей объясню.

— Сестра, — так же тихо ответил Авдотий, — я уже сказал: деньги принадлежат обители. Не стану ни отказываться от своих слов, ни прикасаться к этим монетам. Мы и так опозорены на весь свет…

— Об этом стоило думать раньше, — перебила Бенедикт. — Главное — о нашем уговоре никто не должен знать до завтрашнего утра.

Трактирщик наконец вернулся — в руках лучинки и тряпица. Авдотий Грозный и Густав, переглянувшись, взялись за дело: с трудом усадили хнычущего Прома на каменное подножие статуи Ливентия. То уговаривали его, то чуть ли не силой прижимали к подножию — здоровяк упирался, всхлипывал, дёргался всем телом, будто боялся самого прикосновения к нему.

Сестра Бенедикт, сосредоточенная и твёрдая, склонилась над его рукой. Пром вдруг взвыл — громко, отчаянно, почти по‑звериному, — когда монахиня взялась выправлять сломанный палец. Он дёрнулся, пытаясь вырваться, но Авдотий и Густав навалились на плечи, удерживая его с видимым усилием.

— Тише, тише, — глухо уговаривал Авдотий, стискивая плечи Прома. — Потерпи, сейчас пройдёт…

Пром визжал, как поросёнок на бойне, лицо его исказилось от боли и страха, крупные слёзы катились по грязным щекам, смешиваясь с потом. Кто‑то из толпы, не выдержав, протянул ему кружку с пивом. Пром, задыхаясь и всхлипывая, жадно присосался к ней, будто это был единственный источник утешения.

Аня, наблюдавшая за всем этим, почувствовала, как в груди что‑то сжалось — не от жалости, а от острой, жгучей несправедливости, которая вдруг стала осязаемой. Она шагнула ближе, раскрыла чепец, достала несколько монет и бережно, почти ласково, вложила их в ладонь Прома.

Пром замер на мгновение — будто не поверил. Потом глаза его расширились, он сжал монеты в здоровом кулаке и вдруг расплылся в широкой, почти детской улыбке, глядя на Аню с каким‑то чистым, наивным восторгом. В этот миг он казался не опасным верзилой, а обиженным ребёнком, которому впервые за долгое время подарили хоть каплю доброты.

Аня завязала оставшиеся монеты в чепец, прикрепила его к поясу своей рясы рядом с чашей для подаяния, затем молча передала посох сестре Бенедикт. Монахини переглянулись — без слов, но с пониманием: что‑то в этой деревне сегодня изменилось. Негромко, размеренно, они направились прочь, оставляя за спиной площадь, толпу и всё, что с ними произошло.

Монахини шли к монастырю — шпиль храма уже виднелся за деревьями. Вечерняя тень бежала перед ними, в ветвях перекликались птицы, сладко пахло клевером.

Вдруг сестра Бенедикт резко схватила Аню и оттолкнула в сторону. В стволе ближайшего дуба дрожал нож — вошёл почти по рукоять.

Из‑за деревьев вышли трое: те самые подростки, что утешали Прома на площади.

— Попались, воровки, — бросил долговязый парень.

— Вы забрали чужое, — холодно добавил белокурый юноша с ледяными голубыми глазами — Мэй, сын Авдотия Грозного.

— И эта сломала палец Прому, — поддакнул младший в капюшоне.

Мэй потребовал отдать деньги, угрожая ножом. Лар, второй парень, заколебался:

— Может, отпустим их?

— Воин должен убивать, не дрогнув, — отрезал Мэй. — Пора привыкать к крови.

Лар неохотно двинулся к Ане — но резкий тычок посохом под дых согнул его пополам. Второй взмах — и остриженный парень скорчился от боли на дороге. Третий — Мэй схватился за руку.

— За поступки надо отвечать, — буркнула сестра Бенедикт. — Твой отец достойный человек и не знает, что ты — мелкий подонок.

Она подсекла Мэйя — тот упал в пыль. Посох со свистом опустился на ногу второго парня — раздался хруст, крик.

— Мечтал стать воином? Вспоминай о боли, когда будешь убивать, — сказала монахиня.

— Страшен не грех, а упорство в нём, — добавила Аня.

Ещё удар — Мэй взвыл: коленная чашечка сломана.

— Продолжишь обирать Прома — сломаю нос, будешь Мэйем Кривым, — пообещала Бенедикт. — Добирайтесь до монастыря сами, там вам помогут. Нам некогда.

Троица, стоная, заковыляла прочь, а Аня с восхищением взглянула на сестру Бенедикт.

— Сестра Бенедикт! Ты меня удивила!

— Помилуй, Ливентий! — воскликнула Бенедикт. — Да у тебя, сестра, синяк во всё лицо! — ахнула она.

Аня звонко рассмеялась и никак не могла остановиться:

— П‑прости, сестра… Но как ты их… Я и не подозревала, что ты так можешь!

— Да уж, сегодня на подаяние были щедры, как никогда, — буркнула Бенедикт, с трудом сдерживая улыбку. — Если бы не ты рядом, я бы не решилась их проучить.

Аня села на камень, всё ещё смеясь:

— Ты хочешь сказать, что вернулась бы с пустой чашей?

Сестра удручённо кивнула:

— Настоятельница Агнесса рассердится.

— Не рассердится — у нас целая чаша монет!

Сёстры уже собирались уходить, как вдруг заметили неподалёку незнакомца. Он не выделялся ничем особенным: среднего роста, обычного телосложения, непримечательной внешности. Каштановые или тёмно‑русые волосы, серые глаза — ничего запоминающегося, и вид совсем не грозный.

— Браво, сёстры! — широко улыбнулся он и, подскочив к ним, схватил руку сестры Бенедикт и запечатлел на ней долгий поцелуй.

— Эй! — замахнулась на него посохом монахиня.

Парень проворно отпрыгнул, весело подмигнув.

— Прошу простить за вольности, но я покорён, — он широко улыбался.

Сестра Бенедикт поджала губы, а Аня невольно улыбнулась.

— Как зовут прекрасных девушек?

— Меня — сестра Анита, а это — сестра Бенедикт, — Аня чуть склонила голову, разглядывая парня.

— У вас очаровательный синяк, — обратился Кэйн к Аните. — Поверьте, он вас красит, придаёт глубину вашему взору…

Аня звонко расхохоталась, и даже сестра Бенедикт не удержалась — на её лице мелькнула улыбка.

Кэйн замер, не сводя глаз с Бенедикт:

— Меня зовут Кэйн Брит. Могу ли я пригласить столь смелых и отважных девушек отужинать со мной?

— Мы торопимся, — покачала головой сестра Бенедикт.

— Почему вы так печальны? — мягко спросил он и сделал шаг ближе.

— В печали мы лишь потому, что опаздываем, — отрезала монахиня и зашагала по дороге, крепко сжимая посох.

— До свидания! — весело помахала Кэйну Анита и поспешила за сестрой.

— Я вас провожу, — Кэйн Брит мгновенно оказался рядом. — В такое время девушкам опасно идти одним. Позвольте мне стать вашей охраной.

Сестра Бенедикт тяжело вздохнула.

Всю дорогу до монастыря сёстры весело беседовали с Кэйном — даже сдержанная сестра Бенедикт раскрепостилась и смеялась над его шутками.

У стены монастыря они остановились: так не хотелось завершать чудесный вечер, наполненный беззаботной болтовнёй. От Кэйна сёстры узнали, что он родом из Бристоля, владеет пекарней, не маг, а в деревню приехал навестить знакомого.

На мгновение Аня забыла обо всём на свете — радостное возбуждение охватило её.

— А давай я нарисую твой портрет? В знак благодарности за то, что проводил нас, — улыбнулась она, доставая блокнот и карандаш.

Кэйн шутливо застыл в позе военачальника, а Аня сосредоточилась — карандаш порхал по бумаге. Спустя десять минут портрет был готов.

— Ты нарисовала меня в стихии ветра? — удивлённо спросил Кэйн.

— Я увидела тебя именно таким. Ты лёгкий и приятный, как тёплый ветерок, — улыбнулась Анита.

— Могу я увидеть вас вновь? — обратился он к сестре Бенедикт.

— Завтра мы снова придём за подаянием, — стараясь сдержать улыбку, ответила монахиня.

— Увидимся! — помахал им Кэйн, с улыбкой глядя на свой портрет.

Как только сестра Бенедикт скрылась за дубовой дверью, Анита обернулась и посмотрела вслед удаляющемуся доброму и весёлому парню. В душе у неё теплилось что‑то новое — светлое и волнующее.

- О Великое Божество Всех Божеств,

Ты — Бесконечная Мудрость Бескрайней Вселенной,

Чей глас звучит в ночной тиши,

Даруя свет и надежду.

Ты, стоящий на вершине Мира,

Властвующий над жизнью и смертью

Людей и звёзд небесных.

О Великое Божество, внемли моей мольбе:

Даруй рабу Твоему Кэйну Бриту

Силу огня и земли,

Силу воздуха и воды.

Умоляю, помоги ему —

Пусть свершится преображение.

Силу, дарованную до рождения, пробуждаю —

Да будет так!

Аня перекрестила его крестным знамением, а затем вздрогнула, словно очнувшись от транса. Ну вот, она опять читала стихи…

— Сестра Анита…

Аня юркнула за дверь. Настоятельница лично встречала сестёр.

— Вижу, милая, через какое испытание пришлось тебе пройти, — мягко произнесла мать Агнесса. — Я предвидела, что для тебя оно будет особенно тяжким. Но таково уж бремя, добровольно взятое обителью. Поверь, всё это — для укрепления духа и воспитания смирения в сёстрах.

Вместо ответа Аня отвязала от пояса чепец с деньгами и вручила его настоятельнице. Безо всяких эмоций, ровным бесстрастным голосом она рассказала обо всём, что случилось в деревне и по дороге в монастырь: о нападении подростков, о том, как сестра Бенедикт их проучила, и о неожиданной встрече с Кэйном.

По мере повествования лицо матери Агнессы менялось: тревога сменялась удивлением, а затем — глубокой задумчивостью. К концу рассказа настоятельница, не выдержав, опустилась на скамеечку.

— Так вот к чему привело моё попустительство, — горько вздохнула мать Агнесса, сжав ладони. — Завтра же попрошу прощения через старосту Авдотия Грозного и Густава Трактирщика у всех добрых людей деревни — и особенно у Прома. Кроме того, обсужу с ними, чтобы больше не выдавать Прому денег, а снабжать его всем необходимым за счёт монастыря: одеждой, обувью и пищей. Он будет получать их ежедневно, приходя в обитель, и всё время оставаться у нас на глазах. Вы согласны с этим решением, сёстры?

— Да, — поклонились Аня и Бенедикт.

— И всё же меня смущает: не слишком ли жестоко вы поступили с мальчиками? Не спорю, они заслужили наказания, но…

— Речь идёт об их будущем, — твёрдо перебила Бенедикт. — О будущем мужчин, решивших, что в мире правит жестокость и обман. Раз так, они должны были узнать эту жестокость и на себе. Святой Ливентий учил: страдание и скорбь тела — лучшие учителя души. Боль сделает этот урок запоминающимся.

Она положила на стол нож, который выдернула из ствола дуба — он засел там после неудачного броска Мэйя.

— Можете вернуть его Авдотию Грозному, если он признает его.

Мать Агнесса с опаской взглянула на нож и перевела взгляд на сестру Бенедикт:

— Иногда я не в силах понять, сестра, кого вижу перед собой: девицу благородного происхождения с блестящим образованием или решительного воина?

Аня с интересом посмотрела на Бенедикт — она и сама хотела бы знать ответ. Кроткая сестра становилась для неё загадкой: оказывается, Бенедикт была родом из знатной семьи.

Позже, в своей келье, Аня взяла фолиант, по которому училась читать, и снова по слогам прочла строки стиха. Внизу стояла подпись: «Св. Ливентий». Она попыталась вникнуть в житие святого, но почерк был настолько неразборчив, что вскоре начала клевать носом.

В полной темноте, лёжа в постели, Аня прислушалась к себе: головных болей и головокружений не было, только саднил синяк на лице. Думать о болезни она отказалась. «Нет её!» — мысленно повторила девушка.

В келью тихо вошла сестра. Аня подивилась тому, как легко и бесшумно Бенедикт, при всей своей статности и росте, умеет двигаться — порой она даже не слышала её шагов. Сестра разделась, прочла короткую молитву и улеглась на койку.

— Бенедикт, — прошептала Анита, — спокойной ночи.

— Спокойной ночи, сестра, — глухо ответила Бенедикт.

Аня лежала, глядя в темноту, и вдруг её осенило. Она знала, как будет собирать подаяние для монастыря!

«Буду рисовать людей за плату, — подумала она. — Не стоять с протянутой чашей, ожидая очередного «шоу» в своём исполнении. Пусть посмотрят на мой синяк — может, совесть проснётся».

Глава 6

Мала пчела между летающими, но плод ее - лучший из сластей. (Сирах 11 гл. Библия.)

Раннее утро началось привычно и обыденно — ничто не могло нарушить порядка монастырской жизни. Минута в минуту прозвенел церковный колокол. Опустив глаза долу, сёстры шли на утреннюю службу.

Не чувствуя себя отдохнувшей, Аня отряхнула рясу и поправила покрывало на голове, отправляясь на службу. Она заметила, как сёстры замедляют шаг и украдкой поглядывают на неё, тут же опуская глаза. Синяк под глазом свидетельствовал о том, как нелегко пришлось их сестре собирать подаяние.

Сестра Терезия подошла к Ане и, положив ладонь на её руку, прошептала:

— Как чувствует себя сестра Анита?

— Спасибо, сестра Терезия, — улыбнулась Аня. — Примочки сестры Бенедикт творят чудеса.

— Нелегко тебе пришлось на твоём послушании, но много плодов принёс твой выход в деревню. Сегодня приходили староста и трактирщик — каялись. Настоятельница отбыла в деревню, чтобы поговорить с людьми и попросить прощения. С Промом вопрос решили: теперь он будет жить в монастыре под нашим сестринским присмотром.

— Всё по велению Бога, — только и сказала Анита.

— Ты хотела сказать — Богини и святого? — поправила её Терезия.

— Бога, Богини и всех смертных святых, — улыбнулась Аня и приготовилась слушать утреннюю молитву, которую читала сестра Феоктавия. Сестра Терезия ничего не ответила, но осталась стоять рядом.

После службы Аня заторопилась на трапезу, а затем — к настоятельнице, которая уже вернулась из деревни. В тишине монастырской библиотеки девушка старательно выводила буквы на листе и бросила взгляд на мать Агнессу: та макала перо в чернильницу и что‑то писала. Аня взяла лист и карандаш и, посматривая на настоятельницу, начала творить.

Заметив, что девушка на неё посматривает, монахиня отложила перо. Аня смущённо протянула ей лист. Через некоторое время настоятельница вскинула глаза:

— У тебя дар, — и аккуратно положила портрет между страниц большого талмуда.

— Я хочу попросить у вас благословения на изменение порядка сбора подати. Вы не против, если я стану не просто стоять с протянутой чашей, а буду писать портреты людей за несколько монет?

Настоятельница помолчала.

— Сегодня я была в деревне и говорила с людьми, — она задумчиво посмотрела на крест на двери. — Освобождаю тебя от работы в больничном корпусе до обеда. Теперь твоё послушание — сбор подати в деревне. А сестра Бенедикт не всегда будет рядом с тобой — только первое время.

Аня улыбнулась, а настоятельница внезапно предложила:

— У меня есть восковые цветные мелки — шесть штук. Это подарок от одного художника, которого мы вылечили год назад от сильных ожогов. Так как никто у нас не занимается рисованием, мелки лежали без дела. Тебе нужно их немного размягчить — вымочить в чуть подкислённой воде: за год они иссохли.

Настоятельница прошла к комоду и достала небольшую плоскую коробочку. Аня открыла её и увидела мелки шести цветов: синего, чёрного, коричневого, красного, зелёного и рыжего. Оттенки были не чистыми — Аня тут же поняла, что их сделали вручную из природных материалов.

— А такие мелки где‑нибудь продаются? — спросила она у настоятельницы.

— В столице можно купить, — ответила мать Агнесса, заметив блеск в глазах девушки. — Но покинуть монастырь ты сможешь, только когда заживёт твой синяк и слухи в деревне поутихнут.

Аня закончила уроки и поспешила в лазарет на помощь Бенедикт. В саду монахини сгребали листья, а в бочках с дождевой водой плавали яблоки — начинался сбор урожая.

После обеда в больничном корпусе, когда Аня кормила кашей ослабевшего больного, к ней подошла сестра Бенедикт и, наклонившись, прошептала:

— Матушка Агнесса благословила тебя. Она рассказала мне о твоём способе собирать подаяние для монастыря.

— Сестра, а ты можешь сделать мне примочки, чтобы быстрее зажил мой синяк?

— Так рвёшься в деревню? — удивилась монахиня.

Аня с энтузиазмом закивала, продолжая кормить с ложки больную старушку.

— Первое время мы будем выходить вместе, но только на полдня. Моё послушание в лазарете никто не отменял, — строго сказала сестра Бенедикт.

— Мне без тебя да с твоим посохом точно делать нечего в деревне, — пошутила Аня. Сестра хмыкнула и отошла к другому больному.

Аня вытерла рот старушки и какое‑то время следила за умелыми и проворными действиями сестры Бенедикт, поражаясь, как при своей полной комплекции та ловко переворачивает достаточно грузных больных. Поймав на себе взгляд сестры, Аня смутилась — ей стало стыдно, что её застали за подглядыванием.

— Сегодня вечером я должна нести послушание на кухне — варить черничное варенье, — улыбнулась сестра Бенедикт.

Аня расцвела: это означало, что вскоре они вдвоём будут лакомиться лакомством в своей келье.

Время летело незаметно. Весь световой день они занимались делами. Когда начинало смеркаться, Аня уходила в келью и медленно читала историю этого мира. Ещё в библиотеке она взяла фолиант и сказала настоятельнице, что именно по нему будет учиться читать.

Девушка чувствовала себя словно новорождённой, которой приходится постигать всё с нуля. С её памятью она быстро всё освоит и будет выглядеть не так глупо перед окружающими.

Фолиант оказался невероятно толстым — длиной от кончиков пальцев до локтя.

— «Энциклопедия истории мира от сотворения до сегодняшних дней. Том первый», — прочитала по слогам Аня, медленно приседая за стол. — Ну что ж… Я обеспечила себя чтением надолго.

Усвоив четыре страницы, Аня, сдерживая зевоту, отложила фолиант и посмотрела на догорающую свечу. Она отыскала свои листы и, устроившись у камина на скамье, решила опробовать цветные мелки.

Через некоторое время она взглянула на свою работу. С листа на неё смотрел невероятно, до неприличия красивый лик мужчины: узкое лицо с правильными чертами, слегка выступающие скулы, восхитительный рот, тёмные длинные волосы. Ане удалось передать не только цвет глаз, но и их притягательную силу.

Всматриваясь в рисунок, она вдруг подумала, что придала ему нечто пугающее, необъяснимое. Возникла мысль: будь этот человек настоящим, он вполне способен убить, если понадобится.

Она протянула руку — и огонь, словно в насмешку, медленно поглотил лист. Пламя обуглило бумагу, оставив лишь глаза, которые смотрели так пристально, что Аня вздрогнула и отвернулась.

— Почему я рисую его? — прошептала она, теряясь в мыслях.

Её размышления прервала сестра Бенедикт, вошедшая в келью.

— Через неделю — праздничная утренняя служба.

— В честь чего?

— В честь святого Ливентия, — покачала головой монахиня, укоризненно глядя на девушку. — Будет много прихожан.

— А ты куда? — спросила Аня, когда сестра Бенедикт зашла за ширму, переоделась в коричневую рясу, повязала белый платок и направилась к двери. Анне совсем не хотелось оставаться одной в полутёмной келье.

— На послушание — варить варенье. Спокойной ночи, Анита.

***

Через три дня Аня и сестра Бенедикт уверенно вошли в деревню и остановились на деревенской площади. Люди проходили мимо, кивали, кто‑то улыбался, а иные подходили и бросали монетки в кружку. Настроение у Ани поднялось, а сестра Бенедикт стояла, опустив глаза, почти не шевелясь — но порой девушка чувствовала на себе её взгляды.

— Ты мой ангел‑хранитель, — улыбнулась Анита.

— Сёстры должны друг друга поддерживать, — буркнула монахиня.

В этот момент с некоторой опаской приблизился Пром, но остался стоять чуть в стороне.

Внезапно откуда ни возьмись появилась собака — с такими короткими лапами, будто их специально обрезали. Она уткнулась мордой в ноги Ани, а потом, виляя хвостом, начала нарезать вокруг девушки круги.

— Это наш пёс. Кажется, вы ему понравились, — с улыбкой сказала женщина, держа за руку сына. — Если вам не нравится, как он выражает свою любовь, я немедленно прогоню его.

Аня нагнулась и погладила длинные уши собаки.

— Не надо прогонять его. Он мне не мешает.

Собака села и, виляя коротким хвостом, смотрела на девушку. Аня, улыбаясь, вытащила альбом и быстро начала рисовать — удивляясь, насколько пёс был покладистым, словно всю жизнь позировал.

— Держите, — она протянула рисунок хозяйке.

Но лист выхватил мальчик:

— Мама, смотри! Да это же вылитый Луи Ленивый!

— Луи Ленивый? — засмеялась Аня и снова потрепала пса по холке.

— А вы можете нарисовать меня и сына? — с восторгом спросила женщина.

— Куда бы вас посадить? — призадумалась Аня, осматриваясь.

Тем временем сестра Бенедикт решительным шагом вошла в трактир. Через пять минут она вышла с двумя табуретами, а следом за ней — удивлённый трактирщик.

— Отличное решение! — обрадовалась Анита и усадила женщину с мальчиком. — Не шевелитесь.

Мир для девушки расцвёл разными красками. Мазки мелков не просто заполняли лист — они повиновались ей, смешивались, оживали. Как же это было странно и чудесно — видеть людей иначе, смотреть вглубь, играть на струнах волшебства, превращая простой набросок в живописное полотно.

Через пятнадцать минут Аня протянула лист женщине.

— О! — выдохнула та. — Кажется, сейчас мы оживём и спрыгнем с белого листа!

— А что это вы нарисовали в маминых руках? — полюбопытствовал мальчик.

— Это сияние звезды, — ответила Аня. — Когда мама укладывает тебя спать, она превращается в волшебную фею, чтобы наутро ты обнаружил много сладостей.

Женщина не поскупилась и положила в чашу три монетки.

— Пожалуй, я так и сделаю, — шепнула она Аните на ухо и, взяв сына за руку, направилась в кондитерскую.

На табурет сел сам Авдотий Грозный с кружкой пива. Староста заразительно смеялся, когда Аня протянула ему лист: она изобразила его в карикатурной форме, с кружкой в руке. На смех вышел Густав Трактирщик — оба изъявили желание, чтобы их нарисовали вместе. И Аня выполнила просьбу.

При этом она не произносила своих загадочных стихов — ограничивалась только рисунками.

К обеду чаша наполнилась серебрушками до половины. Местные подходили к монахиням, просили прощения и щедро клали монеты.

Собираясь обратно в монастырь, Аня не заметила, как рядом смиренно сел слабоумный Пром — в чистой одежде, с довольным рыжим котом на руках, а у ног его лежали два пса. Пром заулыбался, ткнул пальцем в жёлтый синяк на лице Ани и состроил виноватую рожу, затем указал на её альбом.

Она покачала головой, взглянула на сестру Бенедикт — та еле заметно кивнула. Девушка усадила Прома на табурет.

Задача оказалась непростой: Анита разглядывала слабоумного и никак не могла «увидеть» его образ. Но вдруг её озарило — словно кто‑то подтолкнул изнутри. Рука сама побежала по листу, и вскоре Пром предстал в окружении животных и лесной природы.

Пока парень с восторгом разглядывал портрет, Аня заметила, что люди останавливаются рядом, а многие выглядывают из окон.

«Наверное, — подумала Анита, — мы представляем собой необычную картину: позади меня стоит грозная монахиня, держит посох так, будто это смертоносное оружие, а я увлечённо рисую. Вот чудо!» — улыбнулась она юродивому, который когда‑то поставил ей синяк.

Люди сначала дивились, шептались, любопытствовали, но вскоре привыкли. Уже третий день Аня возвращалась в монастырь с полной чашей монет. Деревенские её приняли, а приезжие, прослышав о девушке, рисующей почти даром — и не для себя, а в пользу монастыря, — охотно позировали. Некоторые даже просили нарисовать их карикатурно: так смешно у Ани получилось изобразить старосту.

Возвращаясь в монастырь, Аня часто задавалась вопросом: почему таких замечательных людей магический мир обделил магией? И почему с её языка больше не слетают удивительные стихи? Она вспомнила, что произносила их лишь для Бенедикт и Кэйна Брита. Поймала себя на мысли, что чуть не прочла их, глядя на Прома, играющего со своими животными, — но что‑то остановило: вероятно, большое скопление людей.

Пром теперь ходил за девушкой по пятам до самого монастыря. Поначалу Аня боялась, но потом привыкла. Тех трёх молодчиков она видела — они угрюмо обходили её стороной, делали вид, что монахиня им безразлична.

Настоятельница была довольна успехами Аниты и благословила её ходить в деревню одной. Аня больше не боялась — ей нравилось общаться с людьми. Она перестала чувствовать себя чужим элементом, уверенно ориентировалась в окрестностях, понимала, от кого чего ожидать и как вести себя, чтобы не нарушить традиции.

«Значит, — решила Аня, — пора набраться смелости и отправиться на разведку за Тинрон».

***

Наступил праздничный день святого Ливентия — все собрались на утренней службе. В обитель стекались гости: знатные паломники, нищие пилигримы, крестьяне из дальних деревень и горожане из близлежащих городов.

Аня слышала, что деревня переполнена: заняты не только гостиница и трактир, но даже сеновалы и конюшни.

Лазарет тоже был переполнен: калеки с увечьями, нищие с язвами и ожогами, неизлечимо больные — все преодолели трудный путь в надежде на чудо исцеления в день святого. Сёстры не раз рассказывали Ане о подобных чудесах во время ночных дежурств.

Внезапно она почувствовала головокружение и запаниковала: неужели болезнь даёт о себе знать? Так скоро?

Заметив её бледность и рассеянный взгляд, сестра Бенедикт отправила Аню отдыхать. Та не хотела возвращаться в пустую тёмную келью с холодным очагом — и направилась в молельню. Зачем — непонятно. Зато там, за каменными стенами, было сухо и тепло.

Аня толкнула дверь и вошла в тихую тёмную залу. Сидя на скамье в полутьме, она разглядывала статую святого Ливентия и вдруг задумалась: почему здесь нет икон, нет картин? Может, попробовать написать фрески с эпизодами из жизни святого?

Внезапно голова закружилась, накатил приступ страха. Аня взглянула на статую и прошептала:

— Пожалуйста, пусть я поживу ещё немного…

Она уже поднялась, чтобы уйти, но замерла.

Что это?

Возле статуи Ливентия замерцало слабое свечение. Или это просто круги перед глазами от напряжения? Может, разыгралось воображение? А вдруг она сходит с ума и уже не может доверять собственным ощущениям?

Аня замерла. Сияние набирало силу — становилось ярче и насыщеннее. Оно было настоящим, не плодом фантазии. Свет разгорался мягко, не резал глаза, а напротив — приносил успокоение. Страх ушёл.

В свечении начали проступать контуры фигуры: она темнела и уплотнялась, будто кто‑то приближался к границе между мирами — из потустороннего в реальный.

Вскоре стали различимы длинное монашеское одеяние и черты лица. Мужчина стоял перед ней, спрятав руки в широкие рукава рясы. Черты его были непримечательны, даже заметна небольшая лысина. Но лицо светилось неземной одухотворённостью — словно через него смотрела бессмертная, чистая душа.

— Много замыслов в сердце человека, но состоится только определённое. Всё, что ни приключится тебе, принимай охотно, и в превратностях твоего уничижения будь долготерпелива, ибо золото испытывается в огне, а люди, угодные Богу, — в горниле уничижения. Ты знаешь путь свой, он испытает тебя — выйдешь, как золото.

Аня сидела неподвижно, не в силах проронить ни слова, даже когда свечение погасло и её окружила кромешная тьма. Спустя время она покинула залу, а по пути в келью без устали шептала слова, сказанные святым. Она была уверена: к ней снизошёл сам святой Ливентий. Его слова неслучайны — Аня крепко их запомнила. Правда, смущало одно: он говорил о Боге, а не о Богине…

«Не зря говорят, что в этот день святой творит чудеса, — подумала она. — И мне выпало чудо».

На следующее утро Аня вошла в переполненный лазарет и сразу заметила плачущего мальчика у кровати больной женщины. Это были те самые люди, которых она недавно рисовала!

— Что случилось? — спросила Аня.

— Мама заболела, мы еле дошли. Я прошу святого, чтобы мама быстрее поправилась, — всхлипнул мальчик.

Пока Аня ухаживала за женщиной, мальчик рассказал, что они живут одни, а его мама держит гончарную лавку — сама делает глиняную посуду.

— Святой Ливентий творит чудеса, — прошептала Анита.

Она приложила руку ко лбу женщины и прочла свои стихи, прося мир дать той немного магии — облегчить жизнь и уберечь сына от одиночества. Затем перекрестила больную.

— Пусть мама отдохнёт, а мы с тобой пойдём на кухню. У сестры Бенедикт очень вкусное черничное варенье, — предложила она мальчику.

Пока тот ел хлеб с вареньем, Аня незаметно прочла молитву и перекрестила его. Она надеялась, что святой услышит её.

Весь день Аня провела в лазарете. К ней подходили люди из деревни — в том числе те, кого она рисовала. Они делились бедами и уповали на благословение святого.

Аня расплакалась, когда сапожник рассказал, что два года назад потерял жену, а на руках у него пятеро детей. Люди охотно открывались ей: девушка слушала с искренним участием. Она утешала их, уверяя, что святой поможет. Иногда добавляла: «Может, в вас пробудится магия». Многие признавались, что всегда надеялись на чудо и молились Богине Всего Сущего.

Выйдя во двор, Аня остановилась подышать свежим воздухом — и заметила Прома. Он стоял на четвереньках и играл с собаками, изображая пса. Аня умилилась и, не сдержавшись, перекрестила юродивого, моля мир даровать ему благословение.

Пром увидел её и подбежал.

— Тыыыы… — пробасил он.

Аня растерялась:

— Что я?

— Это тыыы… — нараспев повторил он и заулыбался.

Анита покачала головой и вернулась в лазарет.

Через несколько дней в деревне царило оживление. Аня подошла к толпе и услышала возбуждённые голоса:

— Но как такое возможно?! — вскрикнула женщина в зелёном платье. — Он же полоумный!

— Как его отправлять учиться? — развёл руками высокий мужчина с курчавыми вихрями на голове.

— Невероятно! Наш дурак — маг! — буркнул тучный мужчина и откусил пирожок.

— Что происходит? — спросила Аня.

— У Прома открылась магия! А ещё у сапожника Лукия, мадам Устиньи и её сына. Они сегодня были у мага‑смотрителя, — объяснили ей.

— Так это же здорово! — обрадовалась Анита.

— Но что делать с нашим слабоумным? Разве он сможет учиться в академии? — спросил высокий мужчина.

— Только смех, — перешёптывались две кумушки в цветастых платьях.

— Это на усмотрение ректора, — хмуро ответил староста, глядя на Прома.

Аня не стала вникать и заняла своё место. Сегодня люди были так возбуждены, что до монахини им не было дела.

Вдруг Пром растолкал толпу и бросился к ней. Он схватил Аню в охапку.

— Помогите! — просипела она. — Он же меня задушит!

Пром закружил девушку и прижал к себе. Люди замерли, раскрыв рты.

— Да отпусти же! — рассердилась Анита. Пром отпустил её так резко, что она чуть не упала.

— Это ты! — заулюлюкал он. — Это ты раскрыла во мне магию!

Люди притихли.

— Ты ошибаешься, Пром, — сказала Аня под их взглядами. — Я такой же человек, как и вы. Чудо сотворил святой Ливентий — он пробудил магию в некоторых из вас.

— Тыыы… — затараторил Пром, достал лист и радостно им потряс, а потом пустился в пляс.

Староста и трактирщик покачали головами.

— Я к святому Ливентию пойду! — выкрикнул кто‑то. — Святой явил чудо, пробудил магию, потому что мы покаялись за Прома и попросили прощения у монахинь.

— Правильно, Адотья, — поддержал другой.

— Нужно каяться и молиться, чтобы и нам святой магию пробудил, — громко сказал мужчина с дочкой на руках. — У нас дети растут… Какое их будущее, если Шарно Гриф правит городами, а королю до нас нет дела?

Все притихли.

Аня задумалась над словами Прома и поспешила в монастырь с полной чашей монет.

Ещё не переступив порог трапезной, она услышала, как сёстры горячо что‑то обсуждают.

— Что случилось? — спросила она. — Кому‑то из больных плохо?

— Плохо, — мрачно ответила сестра Терезия. — Сестра Бенедикт не в себе.

Аня побледнела:

— Где она?

— У настоятельницы.

Анита дождалась конца трапезы и бросилась искать Бенедикт. Она нашла её у статуи святого Ливентия.

— Бенедикт, — тихо позвала Аня. — Что случилось? Я беспокоюсь о тебе. Сёстры говорят, ты не в себе.

— У меня пробудилась магия, — прошептала Бенедикт и поднялась с колен.

— Это же здорово! — воскликнула Аня, но улыбка тут же погасла. — Почему тебя это не радует?

— Не всем нужна магия, Анита. Не всем, — вздохнула монахиня.

— Тебе она не нужна?! — не поверила Аня. Ей казалось, что магия нужна всем в этом мире.

— Я привыкла жить и работать в монастыре. Здесь смысл моей жизни.

— А теперь ты стала магом, — прошептала Анита. — И каким?

— Думаю, целителем. Последнее время многое удавалось делать лучше и легче — особенно когда начала чувствовать травы.

— Но ты можешь отучиться и вернуться в монастырь…

— Нет, — покачала головой Бенедикт. — Матушка Агнесса не примет.

— Тогда попроси, чтобы её заблокировали…

— От такого дара нельзя отказаться. Я сокрушаюсь больше о том, как ты без меня будешь.

Анита обняла сестру:

— У тебя свой путь, сестра. «Всё, что ни приключится тебе, принимай охотно… Ибо золото испытывается в огне, а люди, угодные Богу, — в горниле уничижения. Ты знаешь путь свой, он испытает тебя — выйдешь, как золото».

— Это слова святого Ливентия, — прошептала Бенедикт и прижала её к себе.

— Я видела его здесь. Он явился в сиянии и сказал мне эти слова.

— Обещай, что не пропадёшь и дашь знать о себе, — попросила Бенедикт.

Анита улыбнулась и кивнула:

— Скажи, что дальше будет с тобой?

— Завтра пойду к магу‑смотрителю на регистрацию. Когда соберётся группа, нас отправят в академию.

Аня подумала, что монастырь без Бенедикт станет пустым — так она привязалась к сестре.

— Я родилась в семье магов, — вздохнула Бенедикт. — Мать — целительница, отец и братья — боевые маги на службе у короля. Мне двадцать восемь, и я человек без магии. Получала насмешки от братьев и решила доказать, что простой человек может жить без неё. Шесть лет я при матушке Агнессе… А теперь вот — магия.

— Не отчаивайся, сестра, — улыбнулась Анита. — Выучишься, откроешь лекарскую лавку, будешь помогать людям и побожески плату брать. Ты всех здесь знаешь, может, и матушка Агнесса тебя обратно примет. И семья твоя обрадуется.

— Обрадуется, — хмыкнула Бенедикт. — Вот только я не собираюсь возвращаться в семью. А может, и правда открою лавку. Кто знает…

— У тебя может открыться и несколько способностей, — мягко сказала Анита. — Мне кажется, в боевой магии тебе не будет равных среди девушек.

Бенедикт лишь усмехнулась, но в глазах её мелькнуло что‑то — то ли тень сомнения, то ли искорка надежды.

— Пойдём, — вздохнула она. — Пора подготавливать обитель к приёму прихожан. Работы будет много.

И монастырь день за днём принимал всё больше людей. Прихожане молились святому горячо и отчаянно — в надежде, что и на них снизойдёт чудо, что магия пробудится и в них. Слухи расползались по городам между Тинроном и Бристолем: говорили, будто в монастыре святого Ливентия происходят чудеса. Будто сам святой в канун праздника снизошёл и пробудил магию в простых смертных. Те, кому выпал дар, у мага‑смотрителя твердили одно: «Мол, да, магию в них святой в канун праздника пробудил».

Глава 7

Морщина!

Не тоненькая, напоминающая упавшую на лицо паутинку, а настоящая, глубокая морщина, обезобразившая лоб. Проклятая морщина, дерзко намекающая на возраст, на те годы, что остались позади: годы побед, свершений, поражений… Годы жизни.

Он знал, что долгая жизнь не для него: он — простой смертный, даже не маг, и неумолимое время явится к нему с пачкой неоплаченных счетов. А проклятая, очень глубокая морщина словно сказала: «Нет!»

Старость и бессилие гораздо ближе, чем кажется, и морщина — далеко не первый их признак. Есть ещё неприятный запах изо рта, который невозможно заглушить никакими освежителями, сухая кожа, блёклые волосы, ноющие перед дождём суставы…

Сила пока есть, но время уходит.

— И тогда я умру, — произнёс он спокойно, хотя и боялся смерти. Не ждал её сейчас.

Он нежно прикоснулся подушечками пальцев к холодному стеклу, погладив своё отражение по щеке, и вернулся к столу, сервированному на одну персону. Тарелка тончайшего антикварного фарфора — не пошлая людская штамповка, а настоящая старинная работа, сочетающая в себе стиль и благородство. Серебряные приборы, изготовленные в самой Драконьей империи, с личным вензелем, подчёркивающим высокое положение хозяина. Графин с дорогим красным вином и хрустальный бокал.

Сейчас ему предстояло просто съесть блюдо в одиночестве, запивая его превосходным красным вином с нотками ежевики и долгим послевкусием.

— Ну‑с, приступим, — он всегда начинал этот особый ужин такими словами.

С тихим скрипом открылась дверь.

— Господин Гриф?

В кабинет вошла фигура в плаще.

— А… Стил, — кивнул он спокойно — не небрежно, не высокомерно, но чётко устанавливая границы.

— Господин Шарно, — начал человек по имени Стил, — ситуация вырисовывается неясная…

— Докладывай, — велел глава Тинрона.

— Я хочу сказать, господин, что у нас изначально мало информации, и в своих предположениях мы основывались только на словах деревенских жителей.

Мужчина в плаще доложил о монастыре и обо всех слухах, будораживших человеческие города уже не один день.

Глава Тинрона в ярости грохнул кулаком по столу и впился острым взглядом в своего поверенного — вернее, помощника по всем не богоугодным делам и делишкам. В зелёном кабинете повисла гробовая, тяжёлая тишина.

— Ты понимаешь, к чему это приведёт?! — Судя по тону и вибрирующей, всепроникающей силе голоса, поверенный понял: Шарно Гриф очень зол. — В моих руках власть — власть, позволяющая даровать и уничтожать. Не верю я, что святой снизошёл. Кому понадобилось прикрываться святым? Кто там колдует в этом глухом месте? Что за светлая идея, что за легенда — чистый вымысел, банальный миф, грандиозный обман?! — Пылающим взглядом он буравил своего поверенного.

— Может, и правда чудеса, — нерешительно подал голос Стил.

Глава Тинрона взял себя в руки и сухо проговорил:

— Именно в моём городе скоро произойдут события, которые повлияют на привычную жизнь. И мы получим врага, — вздохнул он. — К тому же неизвестного. А поскольку он до сих пор не предстал пред моими очами, придётся считать его врагом, — закончил он. — Соответственно, требуется найти и примерно наказать… — Он задумчиво сделал глоток из бокала, посмотрел на огонь, улыбнулся и чуть изменил планы: — Ну, для начала — найти. С наказанием определимся позже. Направляйся в деревню, найди мне того, кто прикрывается святым, и доставь живым. А если деревенские вздумают укрывать виновника, сделай им предупреждение.

— Будет исполнено, — безжизненным, ровным голосом, надтреснутым и чуть охрипшим, ответил Стил и поднял на Шарно Грифа взгляд выцветших блёкло‑серых глаз.

— Я помню, что ты никогда не был против хорошей импровизации, — усмехнулся глава Тинрона.

— И сейчас не буду, — мужчина, узкий, как стилет, поклонился и, больше не сказав ни слова, быстро покинул сумрачно‑зелёный кабинет.

Шарно Гриф медленно поднялся, сделал пару шагов и снова угрюмо посмотрел в зеркало.

При первом же взгляде на своё отражение не оставалось сомнений: этот человек привык управлять и принимать решения, привык быть первым. Он любил власть и добился её собственным умом — и, конечно, не безгрешными деяниями.

Власть!

Что есть власть?

Раньше глава Тинрона не задумывался над сутью власти. Лез вверх ради процесса — лез, потому что мог, потому что наслаждался своей силой и превосходством. Подъём на вершину был в его жизни таким же естественным делом, как сон или дыхание: увлекательной игрой, острым состязанием. Но теперь…

Теперь кто‑то пробуждает магию в простых людях. И теперь этот некто хочет у него всё отнять?!

Шарно Гриф посмотрел на себя в зеркало ещё раз.

«Пробуждает магию?.. Ну что ж, магия — это не плохо… не плохо…» — довольно усмехаясь, он вытер лицо салфеткой и повернулся, услышав робкий стук в дверь.

— Войдите!

— Господин…

— Подойди, — голос его прозвучал низко и властно, как приказ, не терпящий возражений.

Он развязал пояс и распахнул халат. Девушка побледнела, сделала шаг вперёд и хотела опуститься на колени, но он резко остановил её:

— Сюда! — Он развернул её спиной и слегка подтолкнул к массивному столу из тёмного дуба.

Она вздрогнула, оперлась локтями о холодную столешницу и на мгновение замерла, сжимая пальцами резные края. В груди билось сердце — быстро, неровно, будто пойманная птица.

Через плечо она бросила взгляд — короткий, испуганный, но всё же попыталась улыбнуться:

— Вы настоящий сердцеед, мой господин.

Шарно Гриф шагнул ближе. Его тень накрыла её, как тяжёлое покрывало. Он огладил ладонью ее ягодицы — медленно, почти ласково, но в этом жесте не было нежности, лишь демонстрация власти.

— Знаю, — произнёс он, и в голосе прозвучала холодная уверенность человека, привыкшего получать желаемое. — Знаю…

Девушка закрыла глаза, сжала губы, стараясь унять дрожь. В комнате стало душно, запах старого дерева и дорогого вина смешался с чем‑то ещё — терпким, животным, подавляющим волю.

Она услышала его дыхание — учащённое, горячее — и почувствовала, как его ладонь сжимает её грудь. В этот миг мир сузился до размеров кабинета: тяжёлых портьер, тусклого света свечи и тяжёлого взгляда, который будто пригвоздил её к месту.

— Не бойся, — шепнул он, но в этих словах не было утешения. — Ты же знаешь правила.

Она кивнула, не открывая глаз. Всё было понятно без слов. Здесь не было места чувствам — только расчёт, страх и покорность.

***

Через три дня по приказу мага‑смотрителя сестра Бенедикт вместе с группой будущих магов покинула обитель. В этой небольшой группе оказался и Кэйн Брит. Он хвастался тем, что в нём открылся дар стихии воздуха, и был до ужаса доволен, когда увидел сестру Бенедикт.

В монастыре сёстры возбуждённо перешёптывались, обсуждая отъезд. Кто‑то восхищался удачей новоявленных магов, кто‑то украдкой вздыхал, представляя себя на их месте. Но мать‑настоятельница быстро пресекла пересуды: строго обведя взглядом собравшихся, она пригрозила многочасовым стоянием на коленях тем, кто будет сплетничать и брать на себя такой грех, как зависть.

— Мы призваны служить Богу и людям, а не терзаться тёмными помыслами, — твёрдо произнесла она. — Пусть дар, ниспосланный избранным, станет для вас не поводом для зависти, а напоминанием о том, что каждый из нас несёт своё служение. Молитесь за тех, кто отправляется в путь, и благодарите за то, что имеете.

Сёстры склонили головы, приняв наставление. Кто‑то украдкой бросил взгляд вслед уходящей группе — туда, где среди будущих магов шла сестра Бенедикт, а рядом с ней, оживлённо жестикулируя, что‑то рассказывал Кэйн Брит. Вскоре ворота обители закрылись за путниками, и монастырь вновь погрузился в привычный ритм молитв и трудов, но в сердцах многих осталась мысль: если магия пробуждается даже здесь, значит, мир меняется — и, возможно, перемены коснутся каждого.

Ещё через два дня в монастырь вновь явились люди в капюшонах. Они расспрашивали настоятельницу о том, кто пробуждает магию в людях.

Матушка Агнесса гневно начала читать проповедь святого Ливентия и сетовать на то, что Тинрон позабыл о подати в монастырь:

— Вы ищете чудеса, а сами забыли о долге перед святым Ливентием! — твёрдо произнесла она. — Разве не сказано: «Кто даёт — тому воздастся»? А вы лишь берёте, не отдавая ничего взамен.

Стил и его напарник переглянулись. Стил поскрежетал зубами, но сдержался. После короткой паузы он холодно кивнул:

— Благодарим за уделенное время, матушка.

Они откланялись и направились в деревню.

Аня в это время находилась на монастырском дворе. Она увидела фигуры в плащах и капюшонах — и ей стало жутко. Один из незнакомцев вскинул голову, и его глаза‑ножи полоснули по девушке. Аня быстро отвернулась и поспешила навстречу сестре Терезии, которая как раз шла по дорожке.

— Что это за люди? — тихо спросила она, поравнявшись с монахиней.

— Не знаю, дитя, — вздохнула Терезия. — Но от них веет чем‑то тёмным…

Тем временем в трапезной собралась вся община. Дверь распахнулась, и на пороге появилась бледная настоятельница.

— Всем приложиться к артефакту, — властно велела она.

Монахини послушно, одна за другой, подходили и прикладывали ладонь к древнему камню, вмурованному в стену. Тот едва заметно мерцал, реагируя на прикосновение.

— Только у сестры Бенедикт открылась магия, — прошептала матушка Агнесса, когда последняя сестра завершила обряд. — А ещё у пяти человек из деревни.

Настоятельница перечислила имена. Аня улыбнулась: она очень хотела, чтобы именно в этих людях пробудилась магия, ведь она за них молилась…

Но вдруг девушка покачнулась.

«За них молилась…»

Неужели её услышал мир? Неужели это она помогла пробудить магию?!

Потрясённая, Аня вернулась в келью. Дрожащими руками она схватила фолиант, который давно изучала, и вновь принялась его перечитывать, вчитываясь в каждую строку стиха, ища подтверждение своей догадке.

«Может, это не случайность? — думала она. — Может, мои молитвы, мои стихи, моё внимание к людям — всё это как‑то связано с пробуждением дара? Но как? И что это значит для меня?»

И Анита вспомнила, что когда произносила эти строки, то ощущала ответ Высших Сил, чувствовала дыхание Космоса - энергетическое движение, слова поддержки и одобрения. Словно с ней говорили Высшие Силы Природы.

- Молитва не святому, а самому Миру, - прошептала она, закрыв фолиант.

Как же ей сейчас не хватало сестры Бенедикт!

***

На следующий день Аня шла по дороге в деревню — ей было необходимо услышать, о чём судачат люди. Она опиралась на посох и настороженно оглядывалась по сторонам.

И вот что‑то привлекло её внимание. Она остановилась и прислушалась: тихий вскрик, приглушённые голоса…

Аня сошла с дороги и направилась в лес, идя на звуки. Чем ближе она подходила, тем отчётливее слышала мужской голос:

— Рассказывай… — потребовал скрипучий голос. Послышались удары, затем — глухие стоны. Снова удары, а в ответ — лишь мычание.

Аня притаилась за стволом дерева. Выглянув, она зажала рот рукой, чтобы не закричать: некто, скрытый плащом с головы до ног, занёс руку с мечом и резко опустил её. Раздался крик.

От страха и ужаса заныло сердце. Аня уже знала: случилось что‑то страшное, непоправимое. Она видела, как поспешно скрылась фигура в плаще.

Девушка какое‑то время сидела на земле, затаив дыхание и боясь шевельнуться. Потом поднялась на непослушных, подгибающихся ногах.

У подножия дуба на земле лежало неподвижное тело. Перед глазами расплылись багровые круги, в ушах нарастал гул — признаки подступающего обморока. Но, тряхнув головой и глубоко вдохнув, Аня сумела отогнать дурноту. Она не могла позволить себе упасть без чувств сейчас.

Когда мир перестал раскачиваться перед глазами, она заставила себя посмотреть на бездыханное тело. Откинутая назад голова Прома открывала страшную рану на горле, несколько глубоких ран на груди ещё сочились кровью. Большие глаза несчастного, не мигая, смотрели в высокое небо.

— Пром… — прошептала девушка и упала рядом с ним на колени. Дрожащей рукой она закрыла его безжизненные глаза. Он был мёртв — Аня знала это наверняка.

Она физически ощущала, как в воздухе распространяется зловонный и горячий запах смерти. Закричав от ужаса, Аня тут же крепко зажала ладонью рот и огляделась. Она пыталась сдержать бессмысленные крики дикого страха, теснившиеся в горле и царапавшие его, словно осколки битого стекла.

Сердце, обезумев, стремилось выскочить из грудной клетки, с каждым выдохом из горла вырывался хрип. Аня изо всех сил старалась побороть страх, но он всё никак не отпускал — холодной струёй растекался вдоль позвоночника.

«Я уже не беспомощный ребёнок, — твёрдо сказала она себе. — Я — взрослая женщина. Я должна быть сильной».

Она снова посмотрела на Прома. В памяти всплыли его улыбка, неуклюжие попытки выразить благодарность, тот самый день, когда он объявил, что в нём пробудилась магия…

«Кто мог это сделать? — думала Аня. — И почему именно Пром?»

Осторожно поднявшись, она решила вернуться в монастырь. Нужно было сообщить настоятельнице, позвать помощь.

Присев на корточки рядом с телом, Аня прошептала:

— Прости, Пром.

Прибежав в монастырь, обливаясь слезами, Аня всё рассказала настоятельнице. Мать Агнесса, выслушав её с каменным лицом, тут же собрала несколько крепких мужчин из лазарета — тех, кто ещё мог ходить после болезней и ран. Вместе они отправились за телом Прома.

Прома похоронили на монастырском кладбище. Присутствовала почти вся деревня: люди стояли плотной толпой, склонив головы, многие не скрывали слёз. В воздухе витало тяжёлое чувство утраты и недоумения.

— За что?! — без конца роптали люди. — Из зависти, что в юродивом открылась магия?

Стали выяснять, кто недолюбливал дурачка, но таких не нашлось. Пром был безобиден, всегда улыбался, помогал, чем мог — таскал воду, подметал двор, носил дрова. Никто не держал на него зла.

В приватной беседе настоятельница сообщила старосте Авдотию Грозному, что Аня видела убийцу. Авдотий весь посерел и надолго замолчал, сжимая и разжимая кулаки. Он и матушка Агнесса пришли к выводу, что убийство могло быть выгодно только одному человеку — Шарно Грифу, правителю Тинрона. И не зря наёмники из Тинрона объявились в их деревне и монастыре с расспросами.

— Он боится, — тихо сказала матушка Агнесса. — Боится, что магия пробуждается не по его воле, не под его контролем.

После этого староста собрал людей на общем собрании. Стоя на крыльце ратуши, он громко и твёрдо объявил:

— Теперь, если у кого пробудится магия, те должны прямиком идти в академию, минуя мага‑смотрителя. Так будет безопаснее. Мы не позволим никому решать за нас, кто достоин дара, а кто — нет.

Толпа одобрительно загудела. Кто‑то поднял руку в знак согласия, кто‑то закивал. В глазах людей зажглась искра надежды — и решимости.

Аня в своей келье забралась на койку и горько разрыдалась. Слезы катились по щекам, плечи содрогались. Перед глазами снова и снова вставала картина: Пром, раскинувшийся у подножия дуба, его невидящие глаза, устремлённые в небо…

Поздно ночью, когда монастырь погрузился в тишину, Аня постучала в келью настоятельницы.

— Матушка Агнесса, — прошептала она, едва держась на ногах от усталости и горя, — мне нужно вам кое‑что рассказать. Не могу больше в себе это держать.

Матушка Агнесса открыла дверь. Она выглядела усталой и даже постаревшей на много лет, под глазами залегли тёмные круги.

— Что случилось, милая? — мягко спросила она, впуская девушку внутрь.

Аня глубоко вздохнула, сжала кулаки и выпалила:- Это я виновата в смерти Прома, если бы не я… - и снова расплакалась.

Настоятельница, ничего не понимая, усадила девушку на свою койку и преподнесла ей кружку с водой. Руки матушки слегка дрожали, но голос оставался ровным:

— Пей, дитя. Успокойся и рассказывай всё по порядку.

Их разговор длился долго. Матушка Агнесса молчала, не издав ни звука, а Аня рассказывала — о том, как видела святого в молельном зале в сиянии неземного света, как шептала ему слова благодарности и просьбы; о том, как писала портреты именно тех людей, в которых позже открылась магия, будто сама рука вела её кисть; о своих стихах‑молитвах, которые читала над больными в лазарете, прося мир дать им силы.

Наконец настоятельница глухо спросила:

— Ты читала свои молитвенные стихи, применяя ко мне?

— Нет, — тихо ответила Анита.

— Слава Богине и Святому Ливентию, — матушка Агнесса буквально рухнула на скамью, прижав руку к груди. — Не всем нужна магия, милая моя девочка. Не всем. Не читай свои стихи, применяя ко мне, — и настоятельница побледнела. — Шарно Гриф не угомонится. Он не поверит, что это сотворил святой. Он будет искать источник, искать того, кто управляет пробуждением.

Монахиня беспокойно заходила по своей келье, зашуршали складки её рясы.

— Вот что… Выход в деревню тебе пока противопоказан. Через два дня состоятся песнопения в честь святых — соберётся много людей. А я, в свою очередь, устрою особую службу святому Ливентию. И если на неё прибудет сам глава Тинрона, то наши подозрения подтвердятся: он следит за нами, он ищет того, кто пробуждает магию.

Она остановилась перед Аней и строго посмотрела ей в глаза:

— На время этой службы будешь нести послушание на кухне — там ты будешь в безопасности, и никто не обратит на тебя лишнего внимания. А теперь иди… Иди… Нет, постой.

Настоятельница подошла к старому сундучку в углу кельи, откинула крышку и вытащила камень‑артефакт — тёмно‑синий, с прожилками серебра, вмурованный в серебряную оправу. Он едва заметно мерцал в свете лампады.

— Приложи ладонь, — велела она.

Аня повиновалась. Камень молчал. Ни вспышки света, ни тепла, ни дрожи — ничего.

— Ты человек, не маг, — задумчиво произнесла матушка Агнесса. — Но как же тебе удалось пробудить в людях магию?

— А может… — робко спросила Аня, — святой Ливентий был на самом деле магом? Может, он владел силой, но скрывал её, чтобы учить людей жить без магии?

— В житии сказано, что Ливентий — человеческого рода и помогал людям в исцелении, учил врачевать и жить без магии, — ответила настоятельница. — Не было у него ни жены, ни детей. Он странствовал, лечил травами, наставлял словом.

— А может, он сознательно от магии отказался? — настаивала Аня. — Или избрал путь простого человека потому, что его лишили магии? Что, если он знал о пробуждении дара и хотел передать это знание?

Матушка Агнесса надолго замолчала, глядя на артефакт в своих руках.

— Везде в писании он сказывал о себе как о простом человеке, — тихо ответила она. — Но… что, если его учение — это и есть ключ? Что, если вера, молитва, искреннее желание помочь — сами по себе могут пробуждать силу?

Аня почувствовала, как внутри что‑то дрогнуло. Слова настоятельницы звучали непривычно, почти еретически, но в них была искра истины.

— Значит, магия — не в крови, а в сердце? — прошептала она.

Матушка подняла на неё глаза, полные тревоги и… восхищения?

— Возможно, дитя. И это делает тебя не просто монахиней. Это делает тебя проводником. Но и мишенью. Будь осторожна.

Задумчивая, Аня покинула келью матери Агнессы. В голове крутились мысли, в груди билась тревога, но где‑то глубоко внутри разгоралась решимость. Она должна понять, что за сила в ней, и как использовать её во благо — пока Шарно Гриф не добрался до истины первым.

***

С рассветом монастырь готовился к торжественным песнопениям в честь святых. Колокольный звон разносился над холмами, монахини спешили завершить последние приготовления, а в воздухе витало непривычное напряжение.

Аня, как ей было велено, несла послушание на кухне: помогала сестрам-кухаркам накрывать столы для праздничной трапезы после службы. Она резала душистые травы, раскладывала хлеб и старалась не поднимать глаз — сердце билось чаще при мысли о том, что где‑то в монастыре сейчас находится Шарно Гриф.

Вдруг дверь кухни распахнулась, и вбежала запыхавшаяся сестра Феокватия:

— Матушка Агнесса срочно требует тебя!

Анита сорвалась с места, едва не опрокинув миску с ягодами.

В келье настоятельницы её уже ждала матушка Агнесса. Лицо монахини было бледным, но решительным.

— Как я и подозревала, Шарно Гриф здесь, со своими прихвостнями, — тихо произнесла она. — Вот что, девочка моя: чтобы тебя не потянуло на твои чудодейственные стихи от силы песнопений, ты в лес пойдёшь собирать травы. Как раз при деле будешь.

Она подошла к сундуку и достала простую льняную рубаху, юбку и плащ.

— Только рясу сними, оденься как простая деревенская девушка. Волосы без платка оставь, капюшон накинь. Тебя знают как монахиню, а без рясы не узнают. А теперь пойдём. Тихо ступай, мало ли… Вернёшься, когда время вечерней трапезы настанет. Всё поняла?

— Да, матушка, — прошептала Аня, чувствуя, как внутри всё сжимается от тревоги.

— И никому не рассказывай о себе, пока не время, милая, — настоятельница взяла её за плечи и заглянула в глаза. — Вот когда я пойму, как тебя защитить, тогда и будем действовать. Не зря ты появилась в нашей обители и святого видела. А я чувствую, что должна сохранить тебя — для нас, людей простых.

Мать Агнесса сама лично провела девушку через кладбище, мимо старых надгробий с полустёртыми надписями, и открыла маленькую калитку в южной стене монастыря.

— Беги, — шепнула она. — Когда начнёт темнеть, вернёшься этим же путём. Смотри, не затеряйся в лесу.

Аня накинула капюшон, оглянулась на силуэт монастыря — высокие стены, колокольня, дым от кухонных печей — и быстро, как могла, побежала в сторону леса.

Тропа, петляя между деревьями, уводила всё глубже в чащу. Воздух здесь был гуще, наполнен запахом хвои и влажной земли. Птицы смолкли, лишь изредка раздавался крик какой‑то хищной птицы вдалеке. Аня шла, стараясь не шуметь, и всё время оглядывалась — не следит ли кто?

В лесу было тихо и по‑осеннему красиво. Аня улыбнулась, вспоминая, как они с сестрой Бенедикт на небольшой полянке собирали травы и ягоды. А вот и ручей. Она подошла к берегу и стала смотреть, как журчит поток, перекатываясь через донные камни.

Слева, неподалёку от того места, где она остановилась, через ручей был проложен своеобразный мостик — полоса широких плоских камней, по которым можно было спокойно перебраться на другую сторону. Анита и минуты не колебалась: прошла по этому мостику и среди деревьев увидела вполне отчётливую тропу.

Она прошла ещё немного и, наконец, нашла довольно широкий просвет. Поставив корзинку, начала собирать травы и не могла сдержаться от улыбки, когда видела необычных насекомых и даже ярких бабочек. Девушка была в полном восторге, её охватило волнение — ей непременно захотелось достать альбом и мелки: чарующая красота пейзажа заворожила её.

Аня потянулась за красивым оранжевым цветком… и в одно мгновенье улыбка её померкла.

Перед ней стоял полностью скрытый чёрным плащом с капюшоном, закрывающим лицо, мужчина. То, что это был мужчина, Анита определила сразу: высокий рост и ширина плеч никак не могли принадлежать женщине. В руке он сжимал клинок — тускло блеснуло лезвие в лучах осеннего солнца.

Прошла минута, потом ещё одна. Чувство опасности стало острее, словно невидимый нож коснулся шеи. Нервно сглотнув, Аня попыталась отползти назад, не сводя глаз с незнакомца.

«О Боже, — пронеслось в голове, — это он! Тот, кто убил Прома! Несомненно, это он! И те мужчины в монастыре явились не просто так… Кто‑то из них видел, как матушка Агнесса выводила меня из монастыря?»

Аня медленно, не сводя глаз с незнакомца, отползала назад. Её ноги охватила слабость от нарастающей паники. Бежать! Нужно бежать. Но лес вокруг вдруг показался враждебным: деревья словно сомкнули ряды, тропа исчезла из виду.

«Плохая идея. Всё это было плохой идеей, — билось в висках. — Я зря пришла в этот лес. И точно не дойду обратно. Я умру. Сейчас меня убьют…»

Паника настолько захватила её, что единственное, чем владело сознание в этот момент, — страх и желание убежать. Она медленно поднялась, стараясь не делать резких движений. Мужчина не двигался — стоял неподвижно, словно статуя, но в этой неподвижности таилась угроза.

Сердце колотилось так сильно, что, казалось, вот‑вот выскочит из груди. Дыхание сбивалось, руки дрожали. Аня сделала шаг назад, потом ещё один. Взгляд метался по сторонам в поисках пути к отступлению.

Она не могла понять, почему он не двигается, не нападает на неё. Аня медленно отступала назад — и в тот же миг её глаза расширились от ужаса: из‑под капюшона засветилось белое свечение.

Аня вздрогнула, крик застрял в горле. Она наблюдала, как нечто светящееся появилось и в его руках.

«Он маг!» — пронеслось в голове.

И Аня сорвалась с места. Она мчалась, не разбирая тропы, — ветки хлестали по лицу, колючки цеплялись за одежду. Запнувшись об корень дерева, девушка упала, чуть не заплакав, когда острая ветка оцарапала ей щёку. Кровь выступила тонкой струйкой, но Аня не обратила на это внимания.

Глубоко дыша, она забилась под поваленное дерево, надеясь, что надёжно спряталась. Голова закружилась, сердце отбивало неровный ритм. Сквозь щели между корнями она видела, что он идёт прямо к ней — не торопясь и улыбаясь. Маг манил её к себе пальцем, на конце которого вспыхнуло что‑то, светясь белым светом.

Аня забилась вглубь своего укрытия под корнями упавшего дерева и затаила дыхание.

«Не позволю к себе прикоснуться, — твёрдо решила она. — Не позволю себя убить. Я буду бороться до последнего».

Она готова была расплакаться от того, что мужчина совершенно спокойно, и, как ей показалось, наслаждался её страхом. Улыбался… А потом взял клинок и, кажется, протёр его чем‑то.

«Он уже кого‑то убил и стирает следы преступления?» — ужаснулась Анита, вжимаясь глубже в своё укрытие.

Она по‑прежнему не видела его лица — оно было скрыто капюшоном.

Тишина давила. Аня слышала только своё учащённое дыхание и стук сердца, отдававшийся в ушах. Она всё же выглянула из своего укрытия и увидела, как маг медленно поднял руку — свечение усилилось, окутав его пальцы мерцающим ореолом.

Незнакомец не двигался, не говорил. Ей показалось, что он замер, словно превратился в статую. И она, воспользовавшись моментом, тихо выползла и спряталась за деревом, глубоко дыша. Её сердце бешено билось о рёбра. Слёзы сверкнули в затуманенных глазах.

«Он решил поиграть со своей беспомощной жертвой, прежде чем убить её?» — пронеслось в голове.

И тут Аня услышала, как он шумно втянул воздух. Ей было невдомёк, что причиной её обнаружения был её чистый аромат.

***

Мужчина в плаще замер, уловив едва заметный аромат. Он был странным, почти нереальным — словно запах утреннего неба, умытого росой, с лёгкой ноткой радуги. Возможно, это лишь игра воображения, но Аарон отчётливо чувствовал: радуга витала в воздухе, заполняла всё пространство вокруг, переливалась невидимыми бликами и, кажется, исходила откуда‑то впереди.

Бесшумно ступая, он двинулся в ту сторону, откуда веяло этим чистым, первозданным ароматом. Откинул голову, глубоко втянул воздух — и медленно пошёл по тропе, зачарованный. Листья под ногами не шуршали, ветки не цеплялись за плащ: будто сама природа благоговела перед его шагом.

Он остановился, не в силах пошевелиться.

Перед ним, на небольшой поляне, залитой мягким солнечным светом, стояла девушка. Она улыбалась, срывая цветы — лёгкие, невесомые движения рук, будто танец. Потом подняла глаза…

Её глаза.

Они поразили его до глубины души. Огромные, потрясающего серого оттенка — не просто серые, а словно наполненные туманом рассвета, пронизанным лучами солнца. Большие и доверчивые, обрамлённые тёмными пушистыми ресницами, они смотрели прямо на него — открыто, без хитрости, но с затаённой глубиной.

В какой‑то момент Аарон словно растворился в этих глазах. Это было настолько непередаваемо, что, утопая в их бездонной глубине, он забыл обо всём: о своей цели, о осторожности, даже о том, что мог напугать её. Когда же он заметил ужас, промелькнувший на её милом личике, невольно улыбнулся — но улыбка вышла печальной, полной какой‑то древней тоски.

Воздух между ними потрескивал, словно наэлектризованный. Каждый мускул его тела мучительно сжался, будто готовясь к прыжку, но не от угрозы — от чего‑то иного, неведомого прежде.

«Чистейший источник энергии», — пронеслось в его сознании.

Аарон прикрыл глаза, наслаждаясь потоком ощущений. Непроизвольно его глаза засветились белыми сферами — мягким, пульсирующим светом, а в руках свился сгусток магии Ши, мерцающий, как звёздная пыль.

Дрожь пробежала по его телу — дрожь, которой он никогда прежде не знал. Аарон никогда в жизни не дрожал. Ни в битвах, ни перед лицом смерти, ни в самых опасных испытаниях. И никогда прежде его так не тянуло к женщине.

Это было не просто влечение — порочное, неистовое желание, которое будоражило кровь, заставляло магию внутри него гудеть, как натянутая струна. Он встретил её взгляд — пристальный, полный страха, — и каждая клеточка его существа ожила, загудела в ответ.

Кто она?

Он жаждал прикоснуться к ней — не просто коснуться кожи, а прочесть её воспоминания, проникнуть в самые потаённые уголки души. Девушка была вкусом небес: сладость и свет, чистота и тайна. Он внезапно ощутил голод — не физический, а магический, всепоглощающий.

Аарон утратил над собой контроль. Его глаза вновь вспыхнули белыми сферами, ярче прежнего.

Эта девчонка была… волнующей. Не просто красивой — нет. Она цепляла что‑то в самой глубине мужского разума, будила древние инстинкты, заставляла магию бурлить в жилах. То ли своей беззащитностью, которой так и хотелось воспользоваться, то ли внутренней силой, что манила испытать её на прочность — прямо сейчас, немедленно.

Он улыбнулся и поманил её пальцем. На кончике пальца вспыхнула магия — тонкая, мерцающая сеть, готовая раскинуться, стать ловушкой для беззащитной жертвы.

«Неужели она думает, что сможет скрыться от меня?» — усмехнулся про себя Аарон.

Он присел перед девушкой на корточки и снова замер, наслаждаясь потоком энергии, исходящим от неё. В нём преобладали частицы страха — острые, пряные, но под ними таилась иная сила, чистая и мощная, как горный родник.

Аарон осторожно коснулся её руки. Она вздрогнула, но не отпрянула — лишь встретила его прикосновение раздражённым взглядом, в котором читалось: «Не смей».

Он снова улыбнулся. Лицо его по‑прежнему оставалось скрытым в тени капюшона — ни увидеть, ни прочесть его было невозможно. Но в глубине души Аарон понимал: эта встреча изменит всё.

***

- Кто ты? - спросил ее удивительно приятный мужской голос. Хрипловатый, бархатистый, ласкающий слух. Таким голосом обычно говорили прекрасные принцы в романах, которыми она так увлекалась в детстве. Аня резко выпрямилась, она по-прежнему не могла разглядеть его лица.

- Не столь важная персона, чтобы это могло вас заинтересовать, - нашла она в себе смелость ответить.

- Обыкновенная девушка или колдунья? - его голос звучал тихо и вкрадчиво, как музыка.

- Я не колдунья! – прошептала Аня, вблизи он оказался гораздо выше, чем она ожидала. Его рост скрадывался его гибкостью. Мужчина наклонился, теперь она была в опасной близости от него.

- Конечно, нет, - улыбнулись его губы.

Она взглянула на него, объятая ужасом: - Если кто-то из нас колдун, то это вы.

Он тихо рассмеялся.

Аня вжалась в шершавую кору дерева, чувствуя, как по щеке скатывается слеза. Страх парализовал тело, но разум кричал: «Беги!» Она огляделась по сторонам, ища хоть какой‑то путь к отступлению. Слева — густой кустарник, справа — поваленные ветки, позади — только открытое пространство.

— Пожалуйста… — её голос дрожал, — не трогайте меня. Я ничего вам не сделала.

— Так кто ты и откуда? — обычно его вопросы не оставались без ответов. Он снял капюшон и смотрел на неё.

Аня едва дышала. В тот момент, когда он скинул капюшон с головы и их взгляды встретились, ей показалось, что её пронзила молния — в ушах зашумело, мир вокруг потерял чёткие очертания. Она не ощущала ни ног, ни рук, не слышала ничего, кроме гула в голове. Взгляд её скользил по неправдоподобно красивому лицу незнакомца.

Голубые глаза манили, словно магнит — глубокие, проникновенные, полные загадочного света. Аня падала в них, как в лабиринт теней: ослеплённая, обескураженная, восхищённая. Казалось, эти глаза могли поглотить её целиком, унести в неведомые дали, где нет ни страха, ни сомнений.

Тёмные брови мужчины удивлённо поднялись, придавая его пропорциональному, правильному лицу почти земное выражение — иначе она приняла бы его за языческого бога, сошедшего к ней с небес… или за кого‑то ещё. Нет, небесного в нём не было ничего. Наоборот, красота мужчины была полна мрачной загадочности.

Хищное, поражающее совершенством черт лицо было неподвластно описанию: высокие скулы, чётко очерченные губы, линия подбородка — всё словно выточено искусным мастером. Но больше всего её поразили его волосы цвета воронова крыла — длинные и густые, они обрамляли аристократическое лицо, падая на плечи тяжёлыми волнами.

Неожиданно Анита сравнила его с дьяволом. Наверно, именно так он и выглядел: прекрасный до невозможности, но вселяющий почти животный ужас. В нём было что‑то древнее, первобытное, опасное — словно сама тьма приняла человеческий облик.

Повинуясь инстинкту самосохранения, Анита схватилась за края плаща, стягивая их на груди, будто это могло защитить её от его взгляда. Длинные чёрные ресницы незнакомца дрогнули, и его невероятный голос разрушил ощущение нереальности, охватившее девушку:

— Что не так? — спросил он бархатным голосом, в котором звучала едва уловимая насмешка.

— Вы так смотрите на меня… — сердце Аниты сделало передышку и забилось так быстро, что она испугалась, будто оно вот‑вот выскочит из груди.

Он слегка улыбнулся, но его глаза оставались холодным голубым льдом. И они пугали — и волновали, сводили с ума — и отталкивали. В них читалась сила, способная подчинить, сломать, поглотить — но в то же время в глубине таилась какая‑то странная тоска, будто он сам был пленником своей мощи.

— Простите, я… Просто уже поздно… — запинаясь, пробормотала Аня.

— Да, я понимаю, — оборвал он её невнятный лепет. — Наверно, я испугал вас. Вот, вы уронили. — Быстро наклонившись, Аарон протянул ей корзинку. В его взгляде промелькнуло некое подобие жалости, когда она взяла свою вещь дрожащими пальцами.

Опустив глаза, он смотрел на её руки — тонкие, с испачканными землёй ногтями, с царапиной на запястье. А она невольно засмотрелась на его длинные ресницы, прикрывшие загадочные глаза, на чёткую линию скул, на тёмные пряди, упавшие на лоб.

— Неужели вы не боитесь ходить одна в лесу? — спросил он, снова посмотрев ей в глаза.

Анита побледнела. Взгляд его пронзал её насквозь, ей казалось, что он читает её, словно открытую книгу, видит все страхи, все тайны, всю ту странную силу, что пробуждалась в ней.

— А вы? — неожиданно осмелев, спросила она.

Вскинув бровь, незнакомец снова улыбнулся — на этот раз почти искренне.

— Но я мужчина, — напомнил он. — И я могу проводить вас.

— Нет, не стоит, — отчаянно затрясла она головой. Меньше всего ей хотелось, чтобы он знал, что она из монастыря, и что она… Анита невольно побледнела, представив, как он узнает о её даре, о том, что она может пробуждать магию. — Я каждый день возвращаюсь в это время и уже привыкла. Мне нечего бояться.

— Вы храбрая девушка, — двусмысленно заметил Аарон. — Тем более здесь недавно произошло убийство.

Анита вздрогнула под его пристальным взглядом. В памяти всплыло безжизненное тело Прома, его невидящие глаза.

— И всё же я могу вас проводить, — настаивал он.

— Не нужно, — она отступала от него, шаг за шагом, пока не почувствовала спиной шершавый ствол дерева. — Не нужно настаивать, мне не нужны провожатые.

Аарон медленно и задумчиво осмотрел её с ног до головы. Аниту насторожил этот взгляд — особенно когда в его глазах промелькнуло что‑то тёмное, хищное, почти звериное.

А потом на его лице показались и тут же исчезли чёрные витиеватые узоры — тонкие линии, напоминающие древние руны. Они вспыхнули на скуле, на шее, на виске, а затем растаяли, будто их и не было.

Аня задохнулась. Она же его рисовала!

Это его она рисовала — не осознавая, не понимая, но её рука выводила эти узоры, когда она писала его портрет.

— Вы похожи на зверя, который собирается разорвать жертву, — без эмоций выпалила она.

— Что вы сказали? — очень тихо переспросил Аарон. Голос прозвучал глухо, почти угрожающе.

Аня сделала несколько шагов назад, а потом развернулась и побежала.

Она бежала. Бежала быстро, спотыкаясь о корни, цепляясь платьем за ветки, оглядываясь назад. Ей казалось, её преследует нечто жуткое, чёрное, необратимое, как сама смерть. Земля содрогалась под ногами, в ушах свистел ветер, словно воздух рассекала тонкая сталь, цепляя кончиком напряжённые до предела нервы.

Она и сама не понимала, почему ей стало так страшно. Но она видела не только его красивое лицо — она увидела что‑то пугающее, опасное, древнее. То, что скрывалось за маской совершенства: силу, жажду, голод…

***

Аарон хотел окликнуть девушку, сделать шаг вперёд, броситься за ней — но из его уст не вылетело ни звука. Она смотрела на него так, что он был не в состоянии двигаться. Он ещё никогда не видел, чтобы на него так смотрели — с ужасом, страхом, а ещё в её глазах промелькнуло что‑то непонятное, что‑то, что он не смог распознать. И именно это остановило его от преследования.

Он отпустил её.

И она исчезла. Скрылась за деревьями, растворилась в сумраке леса, оставив после себя лишь запах лесных трав и цветов — тот самый чистый аромат утреннего неба, что привлёк его вначале.

И ничего не осталось, кроме неутолимой тоски и чувства большой потери… Она исчезла из виду быстрее, чем Аарон Аш’Вэрсс’Аши осознал своё поражение.

Он стоял неподвижно, ветер шевелил его чёрные волосы, а глаза, ещё недавно холодные и ледяные, теперь казались почти человеческими — в них читалась растерянность и странное, незнакомое прежде чувство.

«Кто ты?» — мысленно спросил он у пустоты.

***

На дрожащих ногах Анита вернулась в свою келью никем не замеченная и попыталась дрожащими пальцами зажечь свечи, выбивая кресалом искру… Вот искра…

— Держи себя дальше от человека, имеющего власть умерщвлять, и ты не будешь смущаться страхом смерти… — прошептала она, вспоминая слова старой притчи, услышанной ещё в детстве.

Снова чиркнула — и образ перед глазами возник: всё в огне полыхает, и он с мечом в руке неумолимо на неё надвигается…

— …А если сближаешься с ним, не ошибись, чтобы он не лишил тебя жизни… — шептала она, чувствуя, как по спине пробегает холодок.

И пламя заискрилось…

— …Знай, что ты посреди сетей идёшь…

И вспыхнул огонёк, разгораясь всё сильнее и набираясь сил. И вот пламя ровно горит — и образ померк.

Аня забралась на кровать и дрожащими руками обхватила себя за плечи. Сколько она так просидела, и сама не знала, но постепенно дыхание выровнялось, дрожь улеглась, и она незаметно сомкнула веки.

«Иди ко мне. Не бойся… Иди… прими меня…»

Тьма звала и манила, её голос убаюкивал, обещал покой и ответы на все вопросы. И она видела его взгляд — холодный, завораживающий, тот самый взгляд.

Аня, вздрогнув, проснулась. В келье никого не было. На столе догорала свеча, отбрасывая дрожащие тени на грубые каменные стены. Она выпрямилась — ей казалось, что кто‑то на неё смотрел. Она чувствовала этот взгляд кожей, и все её инстинкты завопили, пробуждая тело и разум.

Но сейчас комната была совершенно пуста. Дверь и окна были закрыты, ни сквозняка, ни шороха.

«Очередной кошмар, — с горечью подумала она.

До рассвета оставалось несколько минут. Аня умыла лицо холодной водой, капли стекали по щекам, возвращая её в реальность. Она твёрдо пообещала себе, что отправится за Тинрон — больше она не станет откладывать ни на миг своё решение. Нужно попытаться отыскать то место и вернуться в свой мир.

***

Так прошло несколько дней после её встречи с красивым загадочным мужчиной в лесу. Анита гнала мысли о нём прочь, но каждый раз, когда она возвращалась в келью, рука сама тянулась к углю и листу. Она рисовала его — длинные чёрные волосы, пронзительные голубые глаза, загадочную улыбку, — а потом бросала портреты в огонь, словно пытаясь сжечь саму память.

Аня расхаживала по своей келье из угла в угол и кусала кончик платка. Почему он оказался в лесу? Почему скрывает себя? И те мужчины в плащах снова были в монастыре — она видела их тёмные силуэты во дворе. Анита старалась не показываться им на глаза и уходила со службы, когда они приходили.

Сейчас она убиралась после вечерней службы в молельне, аккуратно протирая пыль с резных подсвечников, и не услышала шагов.

— Вон та милашка с серьёзным взглядом, — услышала Анита и резко обернулась. Рядом с двумя мужчинами в плащах стоял Мэй, сын старосты, и показывал на неё пальцем.

Анита похолодела.

— Это ты рисуешь? — спросил её скрипучий голос. Она подняла глаза и встретилась взглядом с одним из незнакомцев — его белёсые мутные глаза смотрели с нескрываемым интересом. — Желаю свой портрет, монашка.

— Я сейчас не расположена к творчеству, — сухо ответила Анита, делая шаг к выходу.

Но уйти ей не дали — чья‑то рука схватила за запястье, сжала так сильно, что она поморщилась.

— А я желаю свой портрет. Сейчас, — повторил мужчина, и его губы растянулись в неприятной улыбке.

— Вы находитесь в монастыре, — с дрожью в голосе ответила она, — и не смейте ко мне прикасаться! — Аня вырвала руку и потёрла запястье — скорее всего, останется синяк.

Мужчина усмехнулся, окинув её фигуру сальным взглядом, потом развернулся и пошёл прочь, бросив через плечо:

— Мы ещё увидимся, монашка.

Анита смотрела ему вслед, и внутри всё сжималось от тревоги. Она поняла: он снова явится по её душу.

Аня приказала себе не бояться. Глубоко вдохнула, расправила плечи и направилась в лазарет — помогать сестре Терезии. Сейчас в монастыре она в относительной безопасности: они не посмеют причинить ей явный вред. Но с вылазкой в Тинрон стоит повременить — пока она не разберётся, кто эти люди и что им нужно.

Глава 8

Верный друг - крепкая защита: кто нашел его, нашел сокровище. (Библия).

Трактир был не то чтобы полон народу до отказа, но заполнен преизрядно. А как иначе? В канун праздника, посвящённого святому Ливентию, принято было учинять весёлые пирушки и попойки — но удерживаться от драк и раздоров. Считалось дурной приметой рукоприкладство, даже в отношении законной супруги, даже ежели оная и заслужила хорошую взбучку. Народ держался крепко и руки не распускал понапрасну. Тем паче что всех иных дней в году хватало для доброй драки и прочих простых прелестей жизни.

А потому в самом наилучшем трактире славного города Тинрона, в «Трёх кружках», собрались добропорядочные обыватели, чтобы поднять кружки, полные до краёв отменнейшим тёмным пивом, с наилучшими пожеланиями друг дружке — да и посплетничать об одном и том же.

Гул разговоров, звон кружек, смех и обрывки песен сливались в единый гул. В воздухе витали ароматы жареного мяса, свежего хлеба и хмеля. Дым от трубок клубился под потолком, а свет масляных ламп создавал тёплые золотистые блики на деревянных столах и скамьях.

Каждый последующий день был как две капли воды похож на предыдущий. С той лишь разницей, что народу становилось всё больше и больше. Порой Фие казалось, что весь Тинрон и Бристоль собрался именно в этом трактире. Одна половина шла в монастырь, а другая — в обратном направлении, и трактир вот уже несколько дней не пустовал на радость хозяевам.

За одним из столов трое купцов оживлённо обсуждали цены на шерсть, за другим — группа ремесленников спорила о новых пошлинах. У стойки двое пожилых горожан с жаром доказывали друг другу, что чудеса святого Ливентия описаны в летописях не полностью, и есть ещё немало тайных деяний, которые церковь предпочитает не афишировать.

Фиа провела достаточно времени в ненавистном ей городе, чтобы прослышать о чудесах, которые творил святой. Она слушала краем уха эти разговоры, попивая слабое вино и размышляя о своём. В глубоких раздумьях девушка покинула «Три кружки». Она знала, куда пойдёт, — к своему старому другу, тому, кто однажды спас её много лет назад от королевской стражи, затем накормил, напоил, а после и профессионально воровать научил.

Моррин Слэм был профессиональным вором со стажем. Знакомства нужные водил, королевство как свои пять пальцев знал. Но несколько лет назад Моррин от дел отошёл, женился и стал спокойно жить. Фиа уже действовала в одиночку, стала сама по себе. Ну а потом её сцапал Страж Теней — и Фиа по сей день была благодарна Аарону Аш’Вэрсс’Аши за своё освобождение.

Она остановилась недалеко от дома и улыбнулась. Крыша — черепичная, окна — из настоящего стекла, заборчик — зелёный, свежеокрашенный, дорожка к порогу камнем выложена. А цветы в пузатых горшках, а кусты розовые — редкого сорта, а грядки ровненькие… Э‑э‑э‑э! Кто оценит такую красоту по достоинству? Да только тот, кто почти всю жизнь не имел собственного угла.

Фиа вздохнула, глядя на этот маленький рай. Когда‑то она и представить не могла, что Моррин будет жить вот так — открыто, без оглядки, в собственном доме, с женой, которая, по слухам, печёт лучшие пироги во всём Тинроне.

«Неужели и я когда‑нибудь смогу так? — мелькнула мысль. — Остановиться, осесть, перестать оглядываться через плечо на каждом шагу?»

Но она тут же отогнала эти мысли. Сейчас не время для мечтаний. Ей нужна помощь Моррина — его знания, связи, умение находить выход из самых безнадёжных ситуаций.

Фиа поправила капюшон плаща, убедилась, что кинжал на месте, и решительно направилась к двери. Стукнула в неё условным стуком — три коротких удара, пауза, два длинных.

Но дверь никто не открыл. Удивлённая, она толкнула — и та открылась.

Фиа вошла внутрь и криво усмехнулась, заметив на подоконнике попугая. Размером тот был с добрую упитанную курицу и с удивительным розово‑жёлтым узором оперения. Когда Фиа приблизилась, птица не упорхнула, а так и осталась сидеть, с любопытством наклоняя голову то в одну сторону, то в другую.

— Приветствую, — удивилась Фиа. Она знала, что Моррин терпеть не мог живности. — Я полагаю, ты просто оказался заблудившимся домашним питомцем. Поздравляю тебя с побегом. Никогда не понимала людей, запирающих птиц в клетках ради их пения!

— Должен буду согласиться, — ответила птица звонко и одобрительно. — К счастью, это свободное от предрассудков мнение уже стало довольно популярным. Я прилетаю и улетаю, когда мне угодно.

Фиа, оторопев, сделала шаг назад. Она знала, что многие птицы умели повторять услышанные фразы, и в Тинроне такие птицы не были особой диковинкой. Фиа просто никогда не думала, что Моррин обзаведётся такой.

Тем временем птица украдкой перебралась поближе, повернула голову в одну сторону, затем в другую, как если бы желала удостовериться, что их никто не подслушивает, и прощебетала:

— Магия… магия… магия.

— Что ещё за фокусы? — пробормотала Фиа, настороженно оглядываясь по сторонам. Дом выглядел обжитым: на столе — остатки обеда, на спинке стула висит куртка Моррина, в камине тлеют угли. Но самого хозяина нигде не было.

Попугай расправил крылья, сделал несколько шагов по подоконнику и уставился на неё своими круглыми чёрными глазами.

— Ты ищешь Моррина? — неожиданно произнёс он уже другим, более глубоким голосом, совсем не похожим на прежний звонкий щебет.

Фиа невольно схватилась за рукоять кинжала.

— Да, — осторожно ответила она. — А ты… кто? Или что?

Птица издала звук, который вполне мог сойти за смешок.

— Я — его глаза и уши. И, если угодно, голос. Моррин не мог встретить тебя лично — дела. Но он знал, что ты придёшь.

— Откуда? — нахмурилась Фиа.

— Потому что ты всегда приходишь, когда тебе что‑то нужно… — раздалось откуда‑то сверху, и Фиа резко обернулась. Со второго этажа спускался здоровенный богатырь.

— Моррин Слэм! — улыбнулась Фиа.

— Фиа! — Он схватил девушку в медвежьи объятия. — Как же я рад тебя видеть!

Выглядел он точно так же, каким Фиа его помнила: лысая голова, окладистая, чёрная как смоль борода, большие усы, густые брови, крупный нос крючком и золотая серьга в ухе, делающая его похожим на пирата. А под рубахой перекатывались могучие мускулы.

— Где же ты столько времени пропадала? — Он отстранил от себя девушку и какое‑то время смотрел в её лицо. — Изменилась.

— Ненамного, — улыбнулась Фиа.

— Взгляд не голодный, — тепло улыбнулся Моррин.

Фиа хмыкнула:

— Я довольна своей жизнью.

Моррин прищурился:

— Неужели на праведный путь вступила? — продолжал он осматривать девушку.

— С прошлым покончено, — поморщилась Фиа и обернулась, когда птица раскинула крылья и начала что‑то болтать, не поддающееся переводу.

— Да замолчи ты! — прошипел Моррин, но птица только ещё больше заголосила. — Спасу от него нет.

— Откуда он? — Фиа подошла к попугаю и протянула руку, намереваясь погладить его.

— С утра слышу чей‑то ор, словно кот по весне орёт. Я его несколько дней гонял, а потом… ну… — Моррин почесал бороду. — Дети просили, теперь Рин с нами живёт.

— Как семейная жизнь? — тепло улыбнулась Фиа.

Моррин рукой махнул:

— Берта забрала детей и в монастырь укатила.

— А ты?

— А что я… Только не говори, что ты в эти байки веришь.

— Не скажу… Но слухи…

Он снова махнул рукой, и они прошли в другую часть дома. Моррин закрыл дверь и обернулся к девушке:

— Ты ведь не просто так пришла?

Фиа кивнула:

— Слухи‑то слухами, но и доля правды есть: в нескольких людях пробудилась магия. — Она цепко взглянула на друга, зная, что он всегда в курсе того, что происходит в городе. И Фиа заметила, как Моррин Слэм помрачнел.

— Здесь всё гораздо запутаннее, — наконец сказал он. — Вопросы могут привлечь ненужное и даже опасное внимание к себе. По городу рыщут ищейки Грифа.

— А ты? Почему не идёшь в монастырь? — Фиа присела на табурет.

Моррин пригладил пятернёй свою бороду и глубоко вздохнул:

— У тебя, видать, знатные знакомства.

— Знатные, — кивнула Фиа. — Но я не живу ни в Тинроне, ни в Бристоле.

— Вижу, вижу… По одежде твоей, да по разговору, да по взгляду, — усмехнулся Моррин. — Ладно, хоть меня не забыла, пришла наконец повидаться.

— Моррин, слухи бродят, что святой Ливентий магию пробуждает. Это правда?

— Правда, правда, — кивнул он, сел рядом с ней и тихо заговорил: — Поначалу я думал, что и правда святой. Но потом… Странности начались. Одного парня мёртвым в лесу нашли после того, как в нём магия пробудилась. А несколько человек в академию уехали. Народ жужжит, шепчется и в монастырь идёт. — Моррин замолчал, поглаживая бороду.

— Что тебя беспокоит? — Фиа внимательно разглядывала друга. Она хорошо знала этот его взгляд — настороженный, будто он взвешивает каждое слово перед тем, как его произнести.

— Я небольшое расследование провёл, когда юродивого убили, — в деревне погулял, послушал, о чём народ болтает. Так вот, странно это всё… Сложно понять, — и Моррин рассказал девушке, что в деревне монашка появилась, которая людей за несколько монет рисует в угоду монастыря. После чего именно в деревне изменения стали происходить: народ дружнее стал, а после в монастырь зачастил.

— Но меня кое‑что беспокоит… — Моррин понизил голос. — Слабоумный, когда монашка его нарисовала, стал горланить: «Это она!» Никто, конечно, не понял — да и что со слабоумного взять, мелет всякую чушь. Но я насторожился. А когда тех людей увидал, то познакомился с ними — и они охотно рассказывали о том, что магами стали. И я сопоставил некоторые детали. — Моррин глотнул воды прямо из кувшина и цепко взглянул на Фиу. — Монашка та людей рисует, а после они в монастырь уходят — и в некоторых из них магия пробуждается. А рисовала‑то она много народу, но магия не у всех появилась. Так‑то!

— Выбирала? — догадалась Фиа.

Моррин пожал плечами:

— Монашка — простой человек, но мне всё покоя не дают слова юродивого.

— Ты видел её? — глаза девушки заблестели.

— В том‑то и дело, что нет. Их там пруд пруди, а по описанию они все на одно лицо — монашки, одним словом. Да и не ходят они сейчас в деревню за подаянием: монастырь полон народу.

Фиа долго молчала и задумчиво глядела в окно. Она знала: Моррин никогда не ошибается в своих догадках, всегда прав оказывался — словно провидец. Недаром вором был непревзойдённым, ни разу не пойманным. С Моррином они сразу сдружились, и он её многому обучил. Часто они вместе на свои делишки выходили — и никогда её друг не ошибался в предчувствиях.

— А ты просил святого о магии? — тихо спросила она.

Моррин рукой махнул:

— Не знаю я, во что верить. Ты же знаешь, что у драконов творится: к ним сам их драконий Бог снизошёл. А у лунных — и богиня, и жрец…

— Может, у нас, — слегка улыбнулась Фиа, — наконец времена лучшие настанут?

— Не надейся. Мы простые, как медяк, да и… — Он нагнулся к девушке и прошептал: — Разве Шарно Гриф допустит, чтобы мы, простой люд, вдруг магами стали?

— А если в нём самом магия пробудится? — также шёпотом ответила Фиа.

Моррин помрачнел:

— Призадуматься бы надо, почему в монастыре наёмники Грифа буквально поселились. Что они там рыщут — или кого? Гриф не идиот, не верит в чудеса. Если я разумею по поводу монашки, то представь, о чём глава Тинрона думает.

— Если дело в монашке, как ты предполагаешь, то нельзя допустить, чтобы она ему в лапы попала. А может, там целая группировка? — предположила Фиа.

— Да кто его знает, — раздосадовано махнул рукой Моррин. — Настоятельница — крепкий орешек, и сделать с её монашками Гриф ничего не посмеет. В случае чего люди на него и укажут. А Гифу совершенно не нужны пересуды и недовольства, особенно сейчас. Но слабоумного убили — словно предупредили. И люди присмирели: ведь не дураки мы. Но против главы Тинрона никто не пойдёт — жить‑то надо. А магия не во всех ведь пробуждается.

— Магия — это свобода, — прошептала Фиа и беспокойно побарабанила пальцами по столу. — В монастырь пойду, хочу своими глазами всё увидеть.

— Вот и моя так сказала, взяла детей и укатила, — вздохнул Моррин.

Фиа улыбнулась. Ей нравилась Берта — хорошая девчонка, правда, уж слишком правильная. Но зато Моррин воровать бросил, открыл лавку по изготовлению всякой разной всячины. Её друг оказался хорошим мастером по металлу, а сама Берта слыла отличной швеёй на два города. Познакомились они случайно: Моррин украл у неё кошелёк, а она его вычислила, догнала и граблями отходила. Потом лечила — вот так и познакомились. Теперь двое детей у них и мир в семье. Моррин до сих пор так и не мог понять, как она его, такого профессионала, могла вычислить. И сколько бы он ни задавал жене вопросов, она лишь хитро улыбалась и отмалчивалась.

— Завтра в монастыре весь день песнопения будут, — продолжил Моррин. — Видишь, сколько людей на дорогах? Все туда идут. А ещё вчера в Тинроне видели двух королевских магов — видать, заинтересовались деревней и монастырём.

— А драконы? — настороженно спросила Фиа.

Моррин прошептал:

— А как же без них‑то? Поговаривают, и их видали в Тинроне — у самого Грифа.

Фиа поднялась. В голове крутились мысли: она должна опередить их всех и сама раскопать эту странную историю.

— Я в монастырь, — сказала она. — Не хочу терять ни минуты.

— Фиа, — покачал головой Моррин, — надеюсь, ты‑то не веришь в эти чудеса?

И Фиа Юга, зная реальный человеческий мир, печально улыбнулась:

— Не знаю, Моррин. Если бы со мной кое‑что не произошло год назад, я бы ответила тебе: «Не верю». Но теперь… Пойдешь со мной?

— Нет, — покачал он головой. — Меня всё устраивает, и мне не только на хлеб, но и на хороший кусман пирога хватает.

Фиа улыбнулась и обняла друга:

— Спасибо тебе за информацию. Но, Моррин, магия — это необходимость в нашем мире.

Моррин нахмурился:

— Не пропадай и будь всегда осторожна. Слушай только себя и свою интуицию. Помни о том, чему я тебя учил.

И Фиа всё‑таки осталась на сутки в доме друга — тем более что ночь уже наступила. Они принялись вспоминать былые времена, а Фиа, в свою очередь, рассказала о себе: что живёт в хорошем месте и счастлива. Но у кого именно — не сказала.

На следующий день Фиа распрощалась с другом и направилась к магу, который перепродавал кристаллы-связи заезжим магам. За несколько драхм он активировал кристалл, и Фиа послала короткое сообщение: «Монастырь».

После девушка собственноручно уничтожила кристалл — раздавила его каблуком, наблюдая, как рассыпаются осколки с остатками магической энергии. Затем, накинув капюшон, вышла из лавки мага. Её путь лежал в монастырь святого Ливентия.

***

«Вы похожи на зверя…»

Аарон вернулся туда, где провёл последние десять лет жизни — в пещеру брата. Именно там он совершенствовал свою магию и воинское мастерство. Ему необходимо было отрешиться от всех мыслей, забыть её взгляд, аромат.

Он сбросил одежду, оставаясь только в штанах, закрыл глаза, успокоил дыхание и расслабил мышцы. Глубоко вдохнув и выдохнув несколько раз, он отбросил все мысли, настраивая тело и разум к тренировке, и повязал глаза чёрным платком. Острота чувств доводилась до предела: от правильной и быстрой реакции зависела жизнь. С повязкой на глазах он действовал так же свободно, как и без неё.

Его руки начали двигаться, описывая круги. Он научился разбираться в магии не хуже какого‑нибудь профессионала: мог распознать сотни заклинаний только по жестам творящего их или по комбинации необходимых компонентов. Но магия Ши была особенной — порой неподвластной, которую Аарон иногда не мог контролировать. Так получилось с той незнакомкой из леса: он не смог удержать порыв и готов был проникнуть в её разум, вторгнуться в мысли девушки.

Руки Аарона двигались всё быстрее — каждая описывала круги с такой скоростью и точностью, что едва ли кто‑то сумел бы прорваться сквозь эту живую преграду. Он то и дело прерывал вращение и наносил воображаемому противнику смертельный удар кулаком или ладонью: бил перед собой, сбоку и даже, сделав едва заметное движение, умудрялся наносить удары за спиной. Мысленным взором он видел, как падают сраженные насмерть противники.

Когда‑то очень давно они действительно падали — и часто! В прошлом Аарон, не раздумывая, прыгал в самую гущу вражеских отрядов, голыми руками сражаясь с Инайи. Он вспомнил, как от его ударов враги падали замертво: сильные пальцы лишали их глаз и добирались до самых мозгов, оставляя корчиться в предсмертных судорогах. Но всё это — в прошлом.

Магия Ши, которую влил в него брат, заставляла вспоминать, помнить даже ощущения. Аарон наращивал темп, отражал удары невидимого противника и наносил ответные. Иногда его движения напоминали скольжение змеи: каждое — поворот, взмах — было точным. Всё привычно: одно движение перетекает в другое. Ему не нужно думать о них — тело овладело ими так же, как умением ходить или дышать.

Достичь семи звёзд, чтобы управлять тигром — «крадущийся шаг», как учил его Вэон, лунный воин. Парить, кружась и уклоняясь, как парят духи — «ладонь тверда как сталь». Стать орлом, раскрыть, подобно ему, крылья. Дует ветер — «скользящий шаг».

Он наносил удары и замирал в полной готовности. Чувства обострялись — казалось, сама тьма дрожит вокруг, мрак оживает, движения повсюду. Острота слуха: он всё видит и всё слышит. Бешено бьётся лишь сердце, гонит кровь по конечностям, по мышцам. Движения превращаются в вихрь — любому, кто наблюдал бы за ним, могло показаться, что это сплошной сгусток энергии. Руки, ноги и тело двигаются с такой стремительностью, что глаз не в состоянии уловить отдельное движение.

Такие тренировки помогали сбрасывать напряжение и достигать новых, более высоких уровней мастерства. Порой он превращался в ненасытного зверя, голод которого утихал лишь на время. Когда Аарон осознал, что не в состоянии полностью управлять внутренней силой, обретённой с помощью брата, он понял, какое проклятие навлек на себя вместо ожидаемого блага. Больше всего на свете он ненавидел этого зверя в себе. Но были и плюсы: магия Ши быстро заживляла любые раны, включая смертельные, не оставляя следов.

Аарон подпрыгнул и в полёте дважды ударил ногами по камню, затем бесшумно приземлился. Подавшись корпусом вперёд, стал молотить руками по крепким брёвнам — разносил дерево в щепы, сдирал кожу на пальцах, разбивал костяшки. И видел её взгляд, полный страха, слышал её слова:

«Вы похожи на зверя…»

Он чувствовал резкую боль, но не останавливался, продолжая со всей силой бить по стене, словно разрушая её:

«…который собирается разорвать жертву…»

Пальцы были разбиты, боль пронзала плечи — а он всё бил и бил. Так могло бы продолжаться ещё долго, если бы он вдруг не почувствовал успокоение. Аарон сразу прекратил удары, пошатываясь, попятился, пока не упёрся спиной в противоположную каменную стену. Сполз на землю и закричал — отрекаясь от зверя внутри себя, а по сути, отрекаясь от самого себя.

Через какое‑то время поднялся на ноги. Собственные раны его не волновали: он знал, что скоро следы от них почти полностью исчезнут. Его разум без конца возвращался к тому, что случилось в лесу. Мысли всё время возвращались к прошедшим событиям.

Когда Фиа покинула его замок, он решил следовать за ней — но не в Тинрон. Сначала — погулять по глухим окрестностям, заглянуть в таверны и постоялые дворы. Путь выбирал через леса и болота.

В вечернее время, как считал Аарон, лес оживал. По земле тянулись длинные тени. Наступавшие сумерки размывали их края, превращая чёткие узоры в бесформенные пятна. Аарон не успел пройти и полпути, как его ноздри уловили запах. Он насторожился, втягивая воздух: все чувства необычайно обострились. Внимание привлекла тень, мелькнувшая сбоку. Взгляд упал на хищника.

Внезапно поляна будто взорвалась. С оглушающим рыком, будто гул водопада, хищник выбросился из горной реки, подняв тучу брызг. Массивный, скалящий клыки, он был вдвое выше Аарона.

«Шанаир», — усмехнулся Аарон. Существа опасные в этих краях, охотятся в одиночку. Это был самец: четыре передние лапы, мускулистые, покрытые тускло‑зелёной шерстью, поднялись, готовые атаковать. На огромной голове твари топорщился жёсткий гребень. Зубы размером с кинжал клацнули в предвкушении.

— Напади на меня, — предложил Аарон, поманив хищника к себе рукой, и выхватил клинок. — Небольшое развлечение мне сегодня не помешает.

Какое‑то время хищник только скалился.

— Нерешительность — тоже выбор, — заметил Аарон.

Жажда боя вспыхнула в нём диким и жарким пламенем. Уходя в сторону и поддразнивая, Аарон бросился вперёд, а затем отскочил назад. Магия запела, чувствовалась в движениях, заманивала хищника, как песни сирен. Он играл с шанаиром.

Хищник напал стремительно, явно желая нанести сокрушительный удар огромной лапой. Аарон хищно улыбнулся, ловко припал к земле и откатился в сторону из‑под атакующей лапы. Постарался с силой вонзить клинок в место сочленения лапы и туловища, но оружие соскользнуло, не пробив толстую кожу.

Резко пригнувшись, когда другая массивная лапа просвистела над головой, Аарон мгновенно оценил: удар такой силы он мог не выдержать. Молниеносно поднялся, начал крадучись обходить хищника, увёртывался от клыков и лап. Оружие замелькало в смертоносном вихре. Подгадав момент, он пригнулся и нырнул под молотящие лапы монстра. Держа клинок, подпрыгнул, с силой оттолкнувшись от земли. Сталь вошла в пасть хищника: со скрежетом царапнула по челюсти и зубам и прочно врезалась в твёрдое нёбо огромной пасти. Хищник зарычал, захлёбываясь собственной кровью. Аарон инстинктивно понял: удар был смертельным.

Он стоял над убитой жертвой — на лице блуждала хищная, довольная улыбка. Откинув голову назад, закрыл глаза, наслаждаясь триумфом победы. И тут же уловил аромат… Резко распахнул глаза, бесшумно и плавно двинулся к источнику.

Аромат утреннего неба и радуги витал в воздухе, заполняя всё пространство. Кажется, он исходил с той стороны. Бесшумно ступая, Аарон двигался туда, откуда веяло таким чистым ароматом, и услышал тихий смех. Втягивал ноздрями воздух, словно хищник, медленно шёл по тропе — и остановился, не в силах пошевелиться.

Девушка в синем платье, улыбаясь, срывала цветы, а потом подняла на него глаза…

Аарон встряхнул головой — непрошеные воспоминания.

«Кто же она?»

И вдруг он ощутил сильное желание всё узнать о ней. Он должен найти её. Помнил её запах — чистый, свежий, будоражущий кровь. Знал голос, запомнил лицо. Она казалась невероятно маленькой и лёгкой, но в то же время тёплой и соблазнительной. Всколыхнула в нём вещи, которые лучше было бы оставить в покое.

Аарон сделал глубокий вдох, вбирая в себя чистый ночной воздух. Он был решительно настроен найти девушку.

Поток мыслей нарушил кристалл-связи. Аарон активировал сообщение, улыбнулся, накинул капюшон — его путь лежал в монастырь святого Ливентия.

Глава 9

Она прекраснее солнца и превосходнее сонма звезд; в сравнении со светом она выше.

(Премудрость Соломона 7 гл.).

Анита не могла уснуть. Ветки дерева царапали оконное стекло, а по крыше тяжело барабанил дождь. Когда она в первый раз услышала шум, то подумала, что это шутки её воображения, и лежала с закрытыми глазами в ожидании сна. Но картинки событий мелькали перед её глазами — и лицо человека в капюшоне.

«Тёмная красота», — прошептала Анита одними губами.

Она не хотела даже делать попытку понять, почему этот человек лишил её сна. Это был слишком опасный вопрос, чтобы искать на него ответ. Она ещё плотнее закрыла глаза, пытаясь заставить себя не думать о нём.

Но перед глазами у неё был только он. Этот человек взволновал её, и, как она ни старалась, не могла выкинуть его из головы. Аня не могла понять, почему не перестаёт о нём думать. Ну да — красив, ну да — опасен, ну да — из другого мира! Она много видела привлекательных, добрых, красивых мужчин и даже встречала магов с этого мира, но никто не завладел её мыслями настолько глубоко и надолго.

И почему она рисует его столько, сколько помнит себя?! Ведь она придумала его образ — и… увидела наяву!

Этот человек вывел её из равновесия. Или не человек? Бесспорно, он маг, но в нём было что‑то ещё… Анита распахнула глаза и села. Руки слегка дрожали, когда она заправила выбившуюся прядь за ухо. Ей не давало покоя то, что она увидела в нём, — словно заглянула в его суть, уловила отблеск чего‑то древнего и могущественного, скрытого за внешней красотой.

— Бред, — встряхнула она головой, обняла колени и так, без движения, просидела до полуночи. Ей надо было успокоить боль в голове и прилечь хотя бы ненадолго.

И снова вспомнила его взгляд, когда он наклонился к ней. Она тогда с трудом проглотила тихий вскрик, встретившись взглядом с его глазами — как небо, но при этом настолько горячими, что вызывали ощущение почти физического ожога. В тот миг ей показалось, будто он видит её насквозь, читает самые потаённые мысли, касается души невидимой рукой.

Анита встала и подошла к столу, на котором лежали листы бумаги, исписанные её рисунками. Почти на каждом — он. В разных позах, с разным выражением лица, но всегда узнаваемый. Она провела пальцем по одному из набросков: тёмный силуэт в капюшоне, глаза, светящиеся внутренним светом.

— Кто ты? — прошептала она, обращаясь к рисунку. — И почему ты преследуешь меня даже тогда, когда тебя нет рядом?

В голове всплыли обрывки их встречи: его низкий голос, едва заметная улыбка, лёгкое движение руки, от которого воздух вокруг будто сгустился. Тогда она почувствовала странный импульс — не страх, а скорее трепет, волнение, будто стояла на краю пропасти и готова была шагнуть в неизвестность.

Дождь за окном усилился, капли стучали всё чаще, словно отбивали ритм её беспокойных мыслей. Анита вздохнула, взяла чистый лист и карандаш. Пальцы сами начали выводить знакомые черты: линию подбородка, изгиб губ, контуры капюшона. Линии ложились уверенно, будто она рисовала его тысячу раз — и, возможно, так и было.

Когда рисунок был готов, она отложила карандаш и вгляделась в изображение. На бумаге он выглядел ещё более реальным, чем в воспоминаниях. Казалось, ещё мгновение — и он сойдёт с листа, встанет перед ней, заговорит…

Анита вздрогнула и резко сложила лист пополам.

— Хватит, — твёрдо сказала она себе. — Нельзя позволять ему занимать все мои мысли.

Но даже произнеся эти слова вслух, она понимала: это не поможет. Он уже проник в её сознание, стал частью её снов и дневных грёз. И, возможно, это только начало.

Она подошла к окну, прижалась лбом к холодному стеклу. Ветки продолжали царапать раму, дождь не утихал. В этой темноте, под шум ливня, образ незнакомца казался ещё более загадочным и притягательным. Анита закрыла глаза, но и там он был — смотрит на неё своими небесными глазами, шепчет что‑то, чего она пока не может разобрать.

— Кто ты?.. — снова прошептала она, и эхо её голоса потонуло в шуме дождя.

***

А ранним утром Анита стояла на праздничной службе песнопения. Зал для прихожан, как и всегда, был переполнен и освещался тысячами свечей. Их трепетное пламя отбрасывало танцующие тени на каменные стены, а дым ладана витал в воздухе, смешиваясь с запахом воска. Стоящие в храме боялись заговорить, словно зачарованные величием момента.

Сестра Феокватия взошла на постамент, повернулась лицом к людям. Монахини позади неё приготовились — и по залу разлились мелодичные, с нотками торжественности, голоса. Звуки хора поднимались к сводам, заполняли пространство, проникали в душу. Аниту охватил восторг и умиротворение — на мгновение она забыла обо всём, растворившись в молитве и музыке.

Но внезапно она насторожилась, заметив настойчивый взгляд. Обернувшись, она попыталась понять, кто же это. И позволила себе взглянуть на него.

Он стоял чуть в стороне от основной толпы, в полутени колонны. Анита увидела его глаза — светло‑карие, почти янтарные, глубокие и проницательные. У него был узкий, немного кривоватый нос, крупные губы изогнулись в насмешливой улыбке, как будто мир был для него одновременно и утомительным, и забавным.

Она разглядела, что он не так молод, как сначала ей показалось: вокруг глаз собрались тонкие морщинки, а в тёмных волосах проглядывала седина. В его янтарных глазах, в его полных губах была какая‑то жёсткость. Он походил на человека, много знающего о пошлости жизни, о её тёмных сторонах. Этот человек был здесь, рядом, и смотрел на неё так, будто знал о ней что‑то, чего она сама не знала.

- Господин Шарно Гриф желает говорить с тобой, сестра, - к ней тихо подошла сестра Актавия.

Аня невольно отступила на шаг, липкий озноб прошёл по телу, но она постаралась скрыть свои эмоции, и спокойно повернулась лицом к сестре.

— Конечно, — согласилась она, стараясь добавить в голос теплоты. Чувствуя себя как узник, идущий на казнь, Аня пересекла зал, осторожно ступая между людьми. Мужчина с янтарными глазами, поморщившись, медленно оглядел девушку в монашеском облачении — он даже не потрудился скрыть своих эмоций.

— Так это ты рисуешь людей? — его голос прозвучал низко и властно, будто заранее отметая любые возражения.

— Чем я могу быть полезна? — она боялась его. У неё не было доказательств того, что он нехороший человек, но инстинктивно она чувствовала опасность — словно рядом с ним воздух становился тяжелее, а пространство сужалось.

— Я хочу свой портрет, а это твоя доля, детка, — ухмыльнулся он, протягивая небольшую кучку монет. — Пожертвование монастырю.

Аня посмотрела на монеты. В памяти всплыл образ того же человека — но тогда он был в капюшоне, глаза казались мутными, а голос звучал вкрадчиво. Она внутренне содрогнулась, но постаралась сохранить спокойствие. В присутствии этого человека она дрожала, но старалась не показать своего страха и отвращения. Смотря на монеты, она поборола искушение фыркнуть — сумма была смехотворной для такого «пожертвования».

— Вы щедры и великодушны, — сказала она, но монеты не приняла. — Сожалею, но я вынуждена отклонить вашу просьбу. Наймите другого художника.

— Но мой выбор пал на тебя, — глава Тинрона покачал головой, давая понять, что отказа не примет. Его янтарные глаза сверкнули холодным огнём, а улыбка стала жёстче. — Ты будешь рисовать. Это не просьба.

— Я давно не пишу портреты… — начала было Анита, но столкнулась с ледяным взглядом. Таким взглядом можно было потопить «Титаник» — в нём читались власть, угроза и полное пренебрежение к её воле.

Она ожидала в этот момент всего: грубой вспышки на отказ, может быть, даже притворного смеха, угроз или давления. Но не предполагала, что её грубо схватят за руку, окружат в кольцо и выведут из зала.

— Вот что, монашка, мы не собираемся тебя уговаривать, — прошипел человек с мутными глазами и толкнул её. Аню спасла от падения противоположная стена — она вцепилась в шероховатую кладку, пытаясь удержать равновесие.

— Оставьте её в покое! — настоятельница заслонила собой девушку. Матушка Агнесса выступила вперёд, расправив плечи, и её строгий взгляд встретился с надменным взором Шарно Грифа. — Господин Гриф, что вы себе позволяете?! Вы находитесь в обители. В святом месте!

Полные губы главы Тинрона самодовольно расплылись в улыбке. Он медленно обернулся к настоятельнице, словно оценивая её решимость.

— Матушка Агнесса, — произнёс он с нарочитой вежливостью, — я всего лишь хотел заказать портрет у талантливой послушницы. Разве это преступление?

— Преступление — запугивать тех, кто посвятил себя служению, — твёрдо ответила настоятельница. — Сестра Анита под моей защитой. И пока она находится в этих стенах, никто не посмеет причинить ей вред.

Шарно Гриф на мгновение замер, взвешивая слова. Толпа вокруг затихла, ожидая развязки. Он окинул взглядом собравшихся — лица прихожан выражали смесь страха и возмущения. Даже его люди заметно попятились, почувствовав напряжение.

— Что ж, — наконец произнёс он, — видимо, я неверно оценил ситуацию. Прошу прощения за беспокойство, матушка. — Он слегка склонил голову, но в глазах всё ещё читалась угроза. — Я ведь не хочу, чтобы вас сейчас что‑нибудь расстроило. Если что‑то случится с вашей послушницей, вы же так расстроитесь, что вам будет сложно сосредотачиваться на молитвах. Я проникся вашими службами и готов сделать щедрое пожертвование. Я чту святых, особенно святого Ливентия, — произнёс господин Гриф, при этом его глаза были остры и холодны.

Матушка Агнесса побледнела, но не отступила. Она выпрямилась во весь рост — невысокая, но в этот момент казавшаяся выше любого из присутствующих.

— Ваши угрозы, господин Гриф, неуместны в обители, — её голос звучал ровно, но в нём звенела сталь. — Мы принимаем пожертвования с благодарностью, но не ценой страха и принуждения. Монастырь не рынок, где можно купить послушницу вместе с кистью и красками.

Шарно Гриф чуть прищурился, оценивая стойкость настоятельницы. Толпа вокруг замерла: прихожане переглядывались, кто‑то осенил себя крестом, кто‑то нервно сглотнул. Атмосфера стала гуще, словно перед грозой.

— Я всего лишь хочу, чтобы ваша послушница создала мой портрет. Почему она отказывается?

— Послушницы сейчас крайне заняты, — ответила настоятельница. — Вы же заметили, сколько больных и немощных в лазарете? В молитвенном зале тоже много людей…

Её слова были прерваны резким жестом господина Грифа.

— Я прошу всего лишь нарисовать мой портрет… И вместо согласия я слышу отказ! У каждого есть самое важное дело, о котором не всегда можно заранее знать. И сейчас это важное дело — мой портрет!

Аня едва могла дышать, чувствуя, что задыхается в этом месте. Но когда она по слабому знаку настоятельницы попыталась уйти, её запястье внезапно сжалось, словно тисками.

«Слишком многие позволяют себе подобное», — промелькнуло у неё в голове.

— Пожалуйста, позвольте мне уйти, — произнесла она ровным голосом.

Гриф Шарно отпустил её и бросил на неё свирепый взгляд.

— Я хочу, чтобы вы как можно скорее написали мой портрет. Поэтому приглашаю вас в свой замок в Тинроне. Я хочу быть среди знакомых мне вещей. Жду вас после праздника. Думаю, монастырь справится без одной монахини. — Он повернулся к настоятельнице: — Если понадобится, я предоставлю вам столько помощников, сколько вам потребуется. — Затем снова посмотрел на девушку и мягко улыбнулся. — Или вы хотите, чтобы я сам вас отвёз?

— Я напишу ваш портрет после праздника, — сказала Аня спокойно, хотя внутри её била дрожь ужаса при мысли о том, что ей предстоит оказаться в его доме.

Прежде чем глава Тинрона успел что‑то добавить, она развернулась и быстро направилась обратно в зал. Гриф Шарно, окружённый своей свитой, удалился.

Анита закрыла глаза и привалилась к стене.

— У меня не было выхода, — прошептала она, когда настоятельница встала рядом, сложив руки в молитвенном жесте.

— Ты правильно поступила, — ответила матушка Агнесса. — Потому что тебе придётся покинуть обитель.

Анита побледнела, но была полностью согласна с настоятельницей. Она не собиралась идти к этому мужчине и понимала: такой, как он, не примет отказа и явится за ней, а матушка Агнесса не сможет ей помочь.

— Я спрячу тебя, — тихо сказала настоятельница. — Не волнуйся, Шарно Гриф не посмеет мне ничего сделать. В связи с последними событиями люди будут на моей стороне, а по прошествии времени поглядим, как сложится ситуация. Главное, что ты будешь в безопасности.

— Но куда мне идти? — спросила Анита.

— К королю. Поверь, он будет только рад принять тебя.

Аня отчаянно стала молиться святому, потому что не верила, будто у короля она будет в безопасности. Но другого выхода у неё не было.

— И когда? — прошептала она.

— Как только получу ответ от своего человека. Впереди ещё три дня праздника — время у нас есть.

Все три дня Аня молилась и чувствовала себя как на иголках. Она усиленно занималась чтением и письмом, не покидая пределов монастыря, и ждала решения настоятельницы.

На третий день по поручению сестры Терезии Аня готовила новые восковые свечи для прихожан. Ей надлежало принести их в зал и разложить на столе у самого алтаря. Занимаясь спокойно своим делом, она внезапно замерла.

«Не может быть», — прошептала Анита. Руки слегка задрожали: она увидела смутно знакомую фигуру и медленно начала оборачиваться. Сердце бешено билось; несколько свечей выпали из дрожащих рук и рассыпались по полу.

Она не видела его лица, но могла поклясться, что это тот мужчина из леса. Анита быстро собрала свечи и украдкой заметила, что он обернулся. Аня зажмурилась, когда он прошёл мимо неё, затем приостановился. Девушка замерла, едва дыша, и мысленно поблагодарила того, кто отвлёк мужчину, — тот направился прямиком к ожидавшему его человеку.

Несколько минут Аня неподвижно и украдкой следила за ним.

Только бы он её не заметил. Только бы не подошёл с каким‑нибудь вопросом.

Она заметила, как две фигуры в плащах повернули в сторону выхода, и наконец расслабилась.

— Сестра Анита, — к ней подошла сестра Терезия, — нужно унести в прачечную грязные полотенца.

Анита кивнула, радуясь про себя, что сможет покинуть зал.

***

Он шёл вперёд, не оставляя следов. Он был невидим, неслышим, неощутим. Чувства его расходились во все стороны на сотни метров, словно тончайшая бесплотная сеть. Он осязал всё вокруг, сам оставаясь незамеченным.

Монастырь не произвёл на него впечатления: слишком большое скопление людей, энергии перемешались с запахами — ладана, болезней и чего‑то ещё. Аарон практически не различал ароматов, и ему нестерпимо захотелось скорее покинуть это место. Но, натянув капюшон на лицо, он вступил в зал, внимательно рассматривая всё вокруг.

Люди смиренно слушали службу, монахини тихо выполняли свои обязанности. Вдруг у одной из них рассыпались свечи по полу, и она торопливо начала их собирать. Аарон снова обвёл зал взглядом — и заметил Фиу.

— Нам нужно поговорить, — тихо сказала она.

Они бесшумно покинули зал, и девушка рассказала всё, что услышала и узнала.

— Как она выглядит? — спросил Аарон.

— По описанию — молода, привлекательна… — Фиа вздохнула и выругалась: — Раздери меня Шанхай! Эти монахини не отвечают на вопросы вовремя службы. Попробую ещё расспросить.

Аарон кивнул. Пока Фиа пробиралась через толпу, он осматривал молитвенный зал и монахинь. Но его взгляд невольно блуждал по молодым девушкам: он всматривался в их лица, ища ту, которую встретил в лесу.

Он узнает её по ясному взгляду — по глазам, которые были слишком мудрыми для молоденькой девушки. Чистый серый цвет напоминал ему о далёких морях Гарркаа’на. Его завораживали именно её глаза — опасные, чистые, ясные. Аарон подумал, что девушка действительно способна проникнуть в его душу. Она заворожила так, как никто и ничто ещё не завораживало его никогда.

Аарон отогнал непрошеные мысли и не торопясь прошёл в лазарет.

Одна из монахинь, наклонив голову, сосредоточенно рассматривала разложенную перед ней груду грязного тряпья. Первое, что он увидел, — хорошенькая маленькая головка, аккуратно повязанная белым платком. Девушка была одета в монашеское платье; на её длинных тонких пальчиках не было колец. Аарону почему‑то захотелось, чтобы она посмотрела на него.

Он прошёл за её спиной в другой конец зала — оттуда можно было видеть её сзади и наблюдать за ней. Она была настолько увлечена складыванием тряпья в корзину, что не замечала ничего вокруг. Аарон стоял в стороне и наблюдал.

Девушка схватила корзину и вышла из лазарета. Он так и не увидел её лица — но у входа она полуобернулась, и он смог разглядеть её профиль. Затем она тут же скрылась за дверью.

Аарон в задумчивости вышел из помещения, пропитанного запахами лекарств и трав. Внезапно он остановился, резко развернулся, буквально ворвался в лазарет, а затем быстро прошёл в зал.

А Анита тем временем направилась в прачечную и после занялась новым поручением сестры Терезии. Вернувшись в зал, она вскинула голову, рассматривая людей.

И их взгляды встретились.

Аня невольно поёжилась от заряда властности, которым был насыщен его взгляд. Потребовалась вся сила воли, чтобы не заморгать или, того хуже, не отвести глаза. Целую минуту, показавшуюся ей вечностью, они смотрели друг на друга. Потом толпа прихожан неожиданно пришла в движение: по проходу потянулись люди, и они потеряли друг друга из виду.

Аарон почувствовал, как мышцы его внезапно напряглись, горло перехватило. Он понял, что это был её взгляд — материальный, словно удар под дых. Он стал пробираться сквозь толпу к той двери, к которой стремительно шла монахиня, и остановился.

Она обернулась.

Их взгляды встретились вновь. Аарон заметил, как её глаза распахнулись — в их выражении светился неподдельный испуг. Она его узнала. Это была она. Та девушка из леса.

Аарон посмотрел на крест на двери, за которой поспешно скрылась девушка.

«Она монахиня?» — пронеслось у него в голове.

— Что означает этот пристальный взгляд? — Фиа тихонько подошла к нему. На её привлекательном лице было написано любопытство.

Аарон сам не мог понять, почему медлил, стоя у дверей. Он обернулся, чтобы взглянуть на Фиу, и встретил испытующий взгляд шоколадных глаз. Он улыбнулся весьма вызывающей улыбкой.

— Кажется, Фиа, я нашёл то, что мы так упорно ищем.

— Я заметила её, — кивнула Фиа. — На вашем месте я не стала бы с ней шутить. У неё какие‑то редкие, необычные глаза. Они вызвали у меня прямо‑таки жуткое ощущение.

— Но ты же не я, не так ли, Фиа? А я люблю жуткие ощущения.

— И всё же остерегайтесь её. Она разгадает все ваши секреты, — нахмурилась она.

— У каждого есть секреты, и я подозреваю, что у неё их больше, чем у других, — спокойно ответил Аарон.

На лице Фии промелькнула тень удивления.

— Что вы намерены делать?

— Я намерен познакомиться с ней, — усмехнулся Аарон.

— Вы хорошо разглядели эту монахиню?

— Конечно, — улыбнулся он. — Я запомнил её черты.

— По‑вашему, эта женщина представляет собой какую‑то опасность?

Аарон не сводил глаз с двери.

— Только в той мере, в какой представляет опасность любая прекрасная женщина.

— Я найду её, — решительно сказала Фиа. — Мне будет проще попасть туда, куда мужчинам вход запрещён. Мне бы только переодеться в монашеское платье. Ждите меня в деревне вместе с монашкой.

Аарон кратко кивнул, не сводя глаз с закрытой двери.

Ну что ж… Это скромное, маленькое, тихое создание с чистым, опасным взглядом пробудило в нём какую‑то скрытую силу. Что было за её взглядом помимо испуга? И почему она ушла в монастырь?

Аарон развернулся и покинул обитель святого Ливентия, направляясь в деревню. Он знал, что Фия Юга сделает так, как сказала.

***

Анита вбежала в келью, заперла за собой дверь на замок и прислонилась к ней, чтобы отдышаться. Колени подогнулись, и она осела на пол, опустив голову на колени. По её телу прошла дрожь.

В зале, где было полным‑полно народу, именно с ним она встретилась взглядом — как такое возможно?! Она вспомнила, что уловила в его глазах сперва удивление, а затем заинтересованность. Но последнее выражение быстро пропало, сменившись холодной непроницаемостью.

Анита чувствовала, как впадает в состояние оцепенения, полнейшей беспомощности, когда этот дьявол оказывался рядом — мрачно‑прекрасный и холодный.

Она понятия не имела, как долго сидела у двери, свернувшись калачиком, охваченная бессмысленной паникой…

«Что ж, хватит паниковать, — мысленно приказала она себе. — Нужно разыскать настоятельницу».

Анита вцепилась в дверную ручку и поднялась на ноги, стараясь не обращать внимания на лёгкую дрожь в ногах. Если бы только можно было избавиться от чувства, что его глаза всё ещё наблюдают за ней!

Аня выдохнула и решительно распахнула дверь — и тут же столкнулась с сёстрами Терезией и Актавией.

— Деревня горит! — закричала сестра Актавия. — Людям нужна наша помощь! Бери с собой все лекарства и много чистых тряпок. У ворот нас ожидает телега.

Аня, не раздумывая, схватила свою сумку. Такие сумки сёстры заранее готовили на чрезвычайные случаи, чтобы не терять времени на сборы, — и девушка кинулась по коридору за сёстрами.

Монахини сели в телегу и тронулись в путь.

Аня оглянулась на серые стены обители, из‑за которых виднелась колокольня храма. Ворота уже закрыли, но у отворенной калитки стояла монахиня и творила им вслед охраняющие защитные знаки. Аня вглядывалась в провожающую их монахиню и внезапно подумала, что увидит монастырь уже не скоро. Поймав себя на таких мрачных мыслях, Аня перекрестилась.

Пока они ехали, девушка выяснила причину пожара. Оказывается, у одной пожилой старушки сгорела баня — огонь перекинулся на сарай, затем на дом, а после перешёл и на другие постройки.

— Но как такое может быть? — недоумевала Анита и поймала напряжённый взгляд сестры Терезии.

Монахини мигом замолчали и устремили взгляды вдаль. Даже издалека было видно, как полыхает огонь. Вокруг плясали оранжевые языки пламени, а воздух наполнился удушливым дымом. Огонь с треском пожирал соломенные крыши и бревенчатые стены домов.

Несмотря на все усилия жителей деревни, им никак не удавалось справиться с пожаром. Горело четыре дома — они сгорели потому, что стояли очень близко друг к другу, и огонь сразу перекидывался с одного на другой.

В воздухе витали запахи гари и разрушения. Старики собрались в кучу. На всех лицах была написана душевная мука; у некоторых глаза сочились слезами. Люди могли лишь взирать друг на друга с отчаянием и безнадёжностью.

Помощи ждать было неоткуда, а остановить пожар не представлялось возможным. Они сгорят, как и многие деревни до них. Их было слишком мало, чтобы противостоять превосходящей силе огненной стихии. Они были беспомощны. И они не были магами.

Сёстры приехали, когда горели уже три дома. При них загорелся четвёртый.

Народу вокруг было полно. Все кричали, бегали, тащили вёдра с водой, пытались заливать огонь. Люди тушили пламя кто чем мог, но жар был такой, что близко не подойти. Поэтому большинство бросилось к ближайшим домам и стало обливать их водой. Хозяева других домов тоже залезали на крыши и поливали свои жилища.

Столб огня поднимался метров на сорок и нёс с собой куски горящей дранки и другие деревяшки. Они падали сверху, шипели, дымились и могли поджечь всю деревню. Люди боролись в основном с этими огненными осколками — горящие дома было уже не спасти.

Воду доставали вёдрами из колодцев и бочек. Кто‑то передавал вёдра по цепочке, кто‑то черпал воду прямо из бочек, стоявших у домов. Женщины и дети подносили ёмкости, мужчины выливали воду на крыши и стены. В воздухе стоял гул голосов, треск пламени и шипение воды, соприкасающейся с жаром. Дым разъедал глаза, но люди не отступали — они знали: если огонь перекинется дальше, деревня может погибнуть целиком.

Аня увидела трактирщика и старосту с сыном: они передавали вёдра с водой по цепочке. Полыхали огромные столбы красного огня, и повсюду кружили тысячи светящихся горящих головешек в чёрном небе.

Какая‑то старушка бегала перед домом и причитала. Другие выводили скот на улицу — животные тоже чувствовали беду. По всей деревне ревели коровы в хлевах, визжали поросята и шарахались из угла в угол глупые овцы.

Аня заметила, как несколько человек поставили лестницу и полезли на крыши домов, поливая их из вёдер водой. Кто‑то дёрнул её за руку — это оказалась сестра Терезия. Вместе они поспешили к тем, кто получил сильные ожоги: им требовалась помощь.

Аня уже больше не обращала внимания на горящие дома. Она подбегала к людям: кому вручала мазь, кому наносила её лично, кому делала повязки, а кого просто отпаивала водой. Некоторых пришлось оттаскивать на безопасное расстояние от огня. Аня никогда в своей жизни не видела вживую пожара, и это зрелище навсегда останется в её памяти.

Она тащила практически на себе старика подальше от горящих поленьев, приостановилась перевести дух — и вдруг заметила, как из наполненной дымом ночи появились два человека в плащах.

Аня замерла, из её рук выпала тряпка. Две фигуры двигались плавно, с необычной, почти животной грацией. Они остановились и молча замерли. В следующий миг Аня увидела, как один из них ринулся к горящим домам и что‑то начал творить руками. А после на горящие здания обрушился снегопад: снежинки при соприкосновении с огнём мгновенно превращались в воду.

— Что это? — шёпотом произнёс кто‑то рядом с Аней.

— Магия, — благоговейно прошептал старик и, кряхтя, приподнялся, с благодарностью взглянув на девушку.

— Снег? Магия? — прошептала Анита и, кажется, открыла рот в изумлении. Она застыла, внезапно осознав, что сможет узнать тайны этого мира, прикоснуться к ним, почувствовать… Это было так странно — страшно и в то же время волнующе.

Ветер закружил вокруг неё, словно верный пёс, разметал волосы, вздёрнул юбку. Аня улыбнулась. Лёгкий снег закружил круговерть, плотным покрывалом ложась на истерзанную землю, на каменную ограду, на саму деревню. Пушистые снежинки завертелись в танце, касались мохнатыми лапками её губ, волос, рук, звали за собой… Ласково оседали на ресницы, целовали глаза и таяли, таяли, стекали по щекам солёной влагой, щекотали кожу…

Анита открыла глаза и улыбнулась. Всё вокруг было белым‑белым — таким чистым, таким нетронутым, таким прекрасным.

Магия.

Она хотела простой и понятной жизни, самой обычной, но судьба повернулась иначе… И Аня внезапно, именно здесь и сейчас, осознала, что не хочет возвращаться и искать дорогу в свой мир. Она смотрела на детей, мужчин, женщин и поняла, что нужна им: ведь, пробудив в них магию, она откроет им другой мир — такой же, каким она видит его сейчас сама. Волшебный.

С фигуры в плаще слетел капюшон, и девушка увидела мужчину с белыми, как снег, волосами. А рядом с ним стоял другой мужчина — и он тоже творил, как теперь Аня поняла, магию. Но какую — она не могла понять.

Увлечённая зрелищем, как и остальные люди, она не заметила, как вокруг неё с треском и искрами кружились огненные частицы. Оседая, они оставляли ожоги. Аня, обжигаясь, тихо вскрикнула и отскочила в сторону, но на неё снова обрушился сноп горящих искр. Девушка заметалась. Внизу на земле простонал старик, и Аня, подхватив его, начала оттаскивать в сторону — к ближайшему дереву.

Упав рядом с ним на колени, она подняла голову, вновь посмотрев на двух мужчин, — и увидела его. На его лице чётко проступали чёрные витиеватые полосы.

Аня выронила сумку.

«Это наёмники главы Тинрона. Нужно бежать!» — пронеслось у неё в голове.

И только она поднялась, как прямо перед ней возникли какие-то темные тени. А потом одна из теней шевельнулась и встала у нее на пути. У нее не было даже мгновенья, чтобы закричать, как ее схватили, зажали рот и куда-то поволокли.

Она не сдастся без борьбы. Пусть она слабая и трусиха — но будет бороться.

Аня начала яростно брыкаться. Тот, кто её волок, был силён — он крепко держал и тащил её вперёд. Анита отбивалась, но на помощь похитителю пришёл кто‑то ещё: её встряхнули и ударили. Она упала на землю и почувствовала солоноватый привкус. Кровь. Аня похолодела.

— Возьми себя в руки, — приказала она себе, но голос прозвучал слабо и неуверенно.

Она сделала глубокий вдох, затем ещё один — и, схватив толстую обуглённую деревяшку, вскочила на ноги.

Их было пятеро. Все они были в плащах и капюшонах и молча взирали на девушку.

— Не подходите ко мне! — прохрипела Анита.

Её сердце колотилось так громко, что ей казалось, будто оно сейчас остановится. Во рту появился медный привкус страха. Кто‑то рассмеялся. А потом она снова оказалась схвачена и перекинута через седло.

Они поскакали во весь опор. Ане было страшно. Земля перед глазами мелькала с бешеной скоростью. И всё же она сделала попытку — ударила своего похитителя, угодив ему в пах. Тот взвыл, и Аня с криком свалилась с лошади, чудом не свернув себе шею. Правда, в плече что‑то хрустнуло.

Разъярённый похититель спрыгнул с коня и бросился к девушке.

— Стил, оставь её. Господин Гриф сам с ней разберётся, — раздался голос сбоку.

К ним подъехала остальная группа. Когда её грубо поставили на ноги и встряхнули, Аня посмотрела прямо в мутные глаза своего захватчика.

— Вы… — выдохнула она.

Не обращая внимания на своих приспешников, Стил занёс кулак, целясь ей в лицо. Аня зажмурилась, ожидая удара.

— Отпустите девушку, — раздался тихий, но чёткий приказ. Анита дёрнулась в цепких пальцах.

Из темноты вышел мужчина. Капюшон скрывал его лицо, но она узнала его.

«Плачущий убийца», — прошептала она и закрыла глаза. Он тоже пришёл по её душу.

На мгновение ей почудилось, что время застыло на месте. Мужчина выхватил клинки и развёл руки в стороны. Собравшись с духом, Анита взглянула в его глаза — и в тот же миг у неё перехватило дыхание.

Его глаза были голубыми… Точно море перед надвигающимся штормом. Лицо застыло маской, на которой проявлялись чёрные витиеватые полосы.

— Страж Теней, — потрясённо пробормотал Стил и выпустил девушку, выхватив свой меч.

Аня попятилась, не сводя глаз с лица Стража Теней. «Так это о нём шепчутся со страхом? Это его я встретила в лесу? Тень дракона, самого сына императора?»

Она потрясённо смотрела в его глаза. Они сияли на его прекрасном лице, казалось, прожигали насквозь. Все его движения были исполнены какой‑то удивительной грации.

К нему бросился Стил. Его клинок нырнул вниз, но Страж парировал с лёгкостью, отступил на шаг и тут же ответил шквалом коротких ударов. Его неожиданные выпады — то высокие, то низкие — было непросто предугадать. Страж Теней отражал каждую атаку, упиваясь звоном стали так же, как мудрец наслаждается познавательной беседой. Аните показалось, что сражение доставляет ему удовольствие — он словно играл с противниками.

Ещё трое бросились на него, но он атаковал быстро и решительно. Движения были выверены до предела, а оружие в его руках — смертельно опасно. Он ничего не боялся, и Анита невольно восхитилась, позабыв, что её снова крепко держат и куда‑то волокут.

Она начала яростно отбиваться, кусаться — и, кажется, так прокусила ладонь, зажимавшую ей рот, что похититель взвыл и оттолкнул девушку с такой силой, что Аня пролетела по земле и обо что‑то сильно ударилась. Голова закружилась.

В тот же миг кто‑то заслонил её собой. Его руки с клинками двигались быстрее, каждый клинок описывал круги с такой скоростью и точностью, что едва ли кто‑то сумел бы прорваться сквозь эту живую преграду. С его головы слетел капюшон, и даже в темноте Аня разглядела, как он красив. Его длинные чёрные волосы развивались при каждом движении.

Что он там выделывал с её похитителями, она уже не смотрела. Обхватив голову руками, Аня отползла с места сражения и спряталась за деревом.

Кажется, наступила тишина.

Аня с трудом села, всё ещё борясь с болью и головокружением. На неё упала тень, и сердце заколотилось так сильно, что, казалось, могло причинить боль. Она медленно вскинула голову.

Над ней возвышался мужчина — очень высокий, сильный. Он стоял неподвижно, излучая терпение, уверенность, властность… и опасность. Да, он был опасен.

— С вами всё в порядке? — спросили её тоном, словно интересовались, положить ли ей сахар в кофе.

Нервно вздрогнув, она прикоснулась дрожащей рукой к горлу.

— Я не хотел напугать вас, — промолвил он. Голос у него был густой и спокойный, однако в нём едва различимо звучала скрытая угроза.

Аня отползла, интуитивно стараясь увеличить расстояние между ними, и одновременно пыталась вытереть губы — из них сочилась кровь.

— Я вовсе не испугалась, — пролепетала она.

По лицу Тени скользнуло подобие улыбки. Похоже, он был не из тех людей, кого легко рассмешить.

— Не бойтесь, я вас не трону, — сказал он, приближаясь. Теперь, когда их разделяло не более двух шагов, даже сумрачный свет не мешал Ане рассмотреть его.

— Я вовсе не боюсь, — произнесла она с напускным спокойствием, наблюдая, как с его лица исчезают чёрные узоры, и сглотнула.

Мужчина остановился почти рядом с ней и присел на корточки, протягивая платок. Однако даже в этом жесте было нечто устрашающее.

Собравшись с духом, Аня вскинула подбородок и смело взглянула прямо в его глаза:

— Сколько человек вы убили?

Он поднялся, вытер клинки и вложил их в ножны.

— Думаете, я хладнокровный убийца?

— Не имею понятия, кто вы такой и чем занимаетесь, — она подняла голову вверх и тут же поморщилась от боли в затылке.

— Всех, — спокойно ответил Аарон и протянул ей руку.

Аню вдруг обуял безотчётный ужас. Охваченная паникой, она огляделась по сторонам, думая, не броситься ли в бегство, — но мужчина загораживал путь. Ей оставалось только смотреть на него и на его руку.

Аарон ощутил разочарование: он решил, что она боится его. Эта девушка с бледной неземной красотой, огромными серыми глазами и мягким трепетом губ была так не похожа на всех остальных. В этот миг он испытал непреодолимое желание защитить её, оградить от зла и страхов.

— Вы могли и не убивать этих людей, — ломким голосом произнесла она. — Я видела, как вы сражались. Вы даже не воспользовались магией.

— Я предпочитаю честный бой. Они всего лишь люди.

— Вы могли их вырубить, ранить, но не убивать!

— Монахиня, — улыбнулся Аарон, и это слово задело ее.

— Да, монахиня. И я придерживаюсь заповеди «Не убий». Вы наслаждались, убивая их.

— Как зверь? — вспомнил он её слова в лесу, которые, как оказалось, задели, ранили его.

Аня промолчала, но её взгляд красноречиво говорил о том, что она думает в этот момент. Аарон пристально и цепко всмотрелся в девушку. Он уже неоднократно слышал подобные высказывания — их часто цитировала Вероника.

«Неужели она права, и эта девушка могла оказаться такой же, как сама Вероника? С Земли?» — пронеслось у него в голове.

Аарон с большим интересом рассматривал девушку и убедился, что она просто человек. Но ведь жена его лучшего друга тоже поначалу была просто человеком…

Приняв решение, он подумал: прежде чем отводить девушку к Крэйю, сперва узнает её получше — а может, даже и «просмотрит».

— Вы пойдёте со мной, — твёрдо сказал Аарон.

— Я так не думаю! — ответила она с натянутой улыбкой. Не пойдёт она с ним никуда!

Аня медленно обретала спокойствие и равновесие. В другой раз она восхитилась бы его голосом — сильным, бархатным и очень успокаивающим. Но его властный тон поверг её в протест.

— Надеюсь, вы не собираетесь упасть в обморок? — его голос был холодным и слегка насмешливым. Этого оказалось достаточно, чтобы вернуть Аню к реальности.

— Нет, не собираюсь, — свой голос она услышала словно со стороны.

Аарон склонил голову набок, задумчиво рассматривая девушку. Аня с удивлением и даже смущением смотрела на гриву чёрных волос, падавших ему через плечи.

— Со мной вы будете в безопасности, — мягко сказал он и снова подал ей руку.

У Ани возникло ощущение, что она кладёт голову в пасть волку, когда протянула ему дрожащие пальцы. С его помощью она поднялась с земли и невольно вздрогнула, почувствовав, что его рука оказалась на удивление тёплой, пожалуй, даже горячей. «Но почему же я решила, что рука мужчины должна быть холодной?..» — мелькнула мысль.

Аня попыталась высвободить ладонь, но он крепко сжал её своими сильными пальцами. Возможно, ей удалось бы вырваться, но она решила, что это будет проявлением страха, поэтому просто стояла и ждала.

Она вскинула глаза, снова поражаясь тому, как он был красив: шелковистые прямые чёрные волосы, непроницаемые глаза… Но в его красоте было что‑то тревожащее. В лунном свете она чётко видела его лицо и никак не могла отвести взгляд. Он заворожил её. «Такой красивый человек просто не может быть убийцей!» — пронеслось в голове. При мысли об этом Аня вспыхнула и вновь попыталась высвободиться.

Но тут он вдруг наклонился и прикоснулся губами к её руке. Медленно выпрямившись, он взглянул на неё с усмешкой.

— Не стоит меня бояться.

— А вы кто? — смущённо выпалила она.

— Тот, кто не даст Шарно Грифу добраться до вас и убить, — в его холодном и глубоком голосе не было эмоций. Простая констатация факта.

В её глазах заплескалась паника. Она постепенно всё понимала: она нужна ему так же, как и Шарно Грифу. Один убийца ничем не отличался от другого — просто этот её спас, а другому не повезло.

«А вот повезло ли мне самой на самом деле — оказаться в его власти? И зачем я ему, если он уже маг? И если он Тень дракона, то зачем я понадобилась драконам? Неужели они поняли, что это именно я пробуждаю магию?» — пронеслось в голове.

— И вы тоже можете убить? — Аня не знала, зачем спросила это.

— Если это необходимо, — отозвался он. И было что‑то в этом ровном, безразличном тоне, из‑за чего её желудок сжался.

— Мне безопаснее быть с вами?

Мгновение он молчал, и Аня уже подумала, что не дождётся ответа. Наконец он сказал, даже не взглянув на неё:

— Зависит от вас.

И в первый раз за эту ужасную, безумную ночь Аня почувствовала, что по‑настоящему испугалась.

— Зачем я вам? — прошептала она.

Аарон уже был не столько очарован девушкой, сколько раздражён её вопросами.

— Я хочу совратить вас, малышка, — сказал он голосом, не оставляющим никаких сомнений в его намерениях.

Её реакция его обрадовала. Она не побледнела, не покраснела, не захихикала, как дурочка. Она просто уставилась на него.

— А‑а‑а, — вяло протянула она. — А я думала, что вы хотите, чтобы я вас нарисовала.

Аарон смотрел на девушку, сбитый с толку. «Она вообще в своём уме? Или так сильно ударилась?» — промелькнуло у него. Он уставился на неё, сузив глаза, и Анита ощутила, как между ними растёт каменная стена подозрительности. Он не двинулся со своего места и просто наблюдал за ней.

— Думаю, мне надо домой, — растерянно пробормотала Анита, озираясь по сторонам. Где она?

— Кажется, вы сильно повредили голову, — нахмурился он.

Он что, над ней насмехается?

— Вы в большой опасности. Вам не следует больше находиться в этой части человеческого континента, — Аарон улыбнулся и протянул руку, чтобы убрать упавшие ей на лицо волосы.

Его прикосновение было невероятно нежным и давало ей странное ощущение безопасности. Голос его звучал так красиво и чисто, что Ане захотелось, чтобы он говорил вечно.

— Не волнуйтесь, я способен защитить вас. Шарно Гриф не сможет добраться до вас. Он больше не влияет на вашу жизнь, поскольку теперь вы под моей защитой, — произнёс он так просто и спокойно, что Аня безоговорочно ему поверила и вновь затерялась в его глубоких глазах — красивых и очень необычных.

Она почувствовала себя немного потерянной и, чтобы избавиться от этого гипнотического состояния, часто заморгала. Сердце болезненно заколотилось в груди. Самым безумным было то, что она действительно начинала ему верить.

С трудом собравшись с силами, Аня сумела выдавить из себя слабым голосом:

— Я невероятно ценю, что вы хотите защитить меня, но мне нужно в монастырь.

— Вам будет лучше со мной, чем со святыми сёстрами.

— Мне сразу полегчало, — сострила Анита, и лёгкий румянец выступил на её щеках.

— Я раскрою вам маленькую тайну, — доверительным полушёпотом произнёс Аарон. — Вы не первая девушка, которой я окажу помощь. И, смею думать, не последняя.

— Так кто вы и что от меня хотите? — Аня вздёрнула подбородок.

— Меня зовут Аарон Аш’Вэрсс’Аши, — и он заметил, как она слегка вздрогнула.

Аарон усмехнулся и с досадой отвернулся от неё. «Неужели моё имя, воплощение жестокости, всегда будет затмевать реального человека?» — пронеслось у него в голове.

— Спасибо, что спасли меня… Аарон, — пробормотала она.

Аню пронзила дрожь: она вспомнила, что говорили про человека с таким именем. Даже сама матушка Агнесса говорила о нём шёпотом.

— Мне говорили, что вы опасный и не даёте пощады тем, кого преследуете. Есть люди, которые испуганно оглядываются через плечо, выискивая в темноте именно вас.

— Значит, есть причины, чтобы меня боялись такие люди, — отозвался он ровным голосом.

— И что же такого страшного вы творите? — её голос прозвучал едва слышно.

— И вы верите всему, что говорят люди? — он вновь взглянул на неё, в глазах мелькнуло что‑то неуловимое.

— Но я вас совсем не знаю и не могу верно судить о вас, — тихо ответила Аня.

— Я дам вам возможность меня узнать, — произнёс Аарон твёрдо, но без угрозы. В его тоне теперь звучало не обещание власти, а скорее приглашение к диалогу.

Аня задумалась: как мужчина, который спас её, мог быть таким жестоким и страшным, каким его описывали? Она всегда считала, что способна видеть людей насквозь и правильно определять характер — благодаря этому она и стала необычным художником. Но этот Аарон, Страж Теней, представлял для неё загадку. Человек, с которым она столкнулась, не был похож на того жестокого монстра, о котором вполголоса рассказывали легенды.

Красивые губы мужчины дрогнули в едва заметной улыбке, когда он наблюдал за девушкой.

— Вы не назвали своё имя, — подсказал он мягким, глубоким голосом и слегка наклонил голову вбок, чтобы она могла заглянуть в его глаза. — Так как ваше имя? — Аарон ещё раз потребовал ответа, и голос его звучал на удивление спокойно.

Чувствуя головокружение, Аня отвела взгляд, поймав себя на том, что вновь уставилась на его чувственный рот, уголки которого слегка изогнулись вверх.

— Ваше имя? — более требовательно, но по‑прежнему мягко повторил он.

— Аня, — она запнулась, а затем, словно спохватившись, добавила: — Меня зовут Анита.

— Анита, — повторил Аарон, согревая слово своим голосом. — Да, это имя подходит к вашей красоте.

Он провёл большим пальцем по её подбородку. Когда сквозь полураскрытые губы девушки вырвался тихий вздох, он осторожно коснулся её нижней губы.

— У вас кровь, Анита, — тихо произнёс Аарон.

Она смущённо отступила на шаг назад и начала искать платок, но его уже протянули ей — Аарон успел подхватить ткань и теперь держал её на раскрытой ладони, глядя прямо в глаза Ани.

— И давно вы в монастыре, Анита?

— Давно, — прошептала она и пошатнулась.

Аарон мгновенно подхватил её, и она невольно прижалась к его груди.

— Голова кружится, — невнятно пробормотала Аня. — Наверно, я сильно ударилась. — Она взглянула на него, ощущая на себе его пристальный взгляд.

Её охватило противоречивое чувство: с одной стороны — тревога, словно кто‑то посягал на её внутренний мир, с другой — необъяснимое ощущение защиты. Эти два ощущения составляли безумную комбинацию, и она не совсем понимала, откуда взялось чувство защищённости. Может, просто потому, что он спас её?

Аня чувствовала себя невероятно уставшей, а держать глаза открытыми с каждой минутой становилось всё труднее. Внезапно она заметила странный феномен: ритм её сердца замедлился, подстраиваясь под его. Точно два сердца бились в унисон — и она могла слышать их удары.

Его голос звучал так знакомо, почти родственно, хотя сам он оставался полнейшим незнакомцем. Никто не смог бы забыть такого мужчину, хоть раз повстречав его на своём пути. Она же точно не была знакома с ним раньше… И всё же почему‑то рисовала его.

Он ещё крепче прижал её к себе. Его руки излучали колоссальное тепло — оно, подобно прекрасному вину, разливалось по её венам, даруя покой и странное умиротворение.

Аня не осмелилась заговорить. Она слышала его дыхание, слышала биение его сердца — и словно «видела» то, что другие не могли увидеть. В этот миг она отчётливо почувствовала: Аарон Аш’Вэрсс’Аши был кем‑то большим, чем простым смертным. В нём таилась сила, древняя и могущественная, словно эхо забытых времён.

— Держитесь, — произнёс Аарон и прижал её так крепко к своему телу, что Аня даже ничего не успела понять, как оказалась высоко в тёмном ночном небе. Она вцепилась в его плечи, а потом обвила руками его шею, буквально намертво прижимаясь к нему.

— Как это? — только и смогла прошептать она.

Совершив жуткую ошибку, она мельком взглянула вниз — и тут же снова подняла глаза. Под ногами был лишь тёмный воздух. Аня обхватила мужчину руками и ногами, цепляясь изо всех сил.

Его руки тут же ещё крепче обвились вокруг неё, и он тихо рассмеялся.

— Вы… вы… Господи, мы же упадём! — выдохнула она и снова посмотрела вниз. Было очень темно. И, кажется, она видела звёзды.

— Звёзды над нами. Посмотрите вверх, — спокойно произнёс Аарон.

Анита вздохнула и открыла глаза. Бросив быстрый и перепуганный взгляд вниз, она снова зажмурилась. Но когда до неё дошло, что она увидела, её глаза тут же распахнулись. Они были в тысячах километров над землёй, а далеко внизу сияли огни.

Аня сглотнула внезапно образовавшийся в горле комок.

— Вы… вы точно колдун, — прошептала она. В её голове помутилось, и она успела только почувствовать, как сильные руки крепче прижали её к груди, прежде чем её поглотила тьма.

— Мне жаль, Анита, — только и сказал Аарон.

Как вихрь, он устремился к своему замку. Девушке требовалось лечение: у неё был сильный ушиб плеча, травма головы, а всё лицо покрывали синяки и царапины.

Аарону нестерпимо захотелось «просмотреть» девушку — заглянуть в её воспоминания, прочитать её, увидеть каждый миг её жизни. Но он понимал, что не смеет этого делать без её разрешения. Однако если она окажется именно той, кого они ищут, ему придётся просмотреть её — хочет она этого или нет.

Его глаза блеснули белыми сферами, когда он мягко ступил на ступени своего замка. Держа бесчувственную девушку на руках, Аарон направился в одну из комнат, которая теперь будет принадлежать ей.

Он втянул её аромат и на миг прикрыл глаза, наслаждаясь её чистой энергией. Такие нотки были для него внове: он ещё ни разу не встречал существа с подобным ароматом, с такой энергией. Она напоминала ему энергию Логоса — чистейшую, не смешанную с иными частицами. Такую энергию нельзя получить — с ней нужно родиться.

Аарон медленно опустил девушку на постель и накрыл мягким пледом, а затем уселся в кресло у окна, не сводя с неё глаз.

— Аня‑Анита, — прошептал он.

Он сидел молча и неподвижно. Уже больше четырёх часов он бдительно наблюдал за девушкой, разметавшейся посреди постели.

Часть его разума прекрасно понимала, что это бдение совершенно ни к чему. Замок располагался в достаточно безлюдном месте, а его охранные защиты могли соперничать с хранилищем золотого запаса Драконьей империи. Для Фии и Вэона он сделал беспрепятственный вход — но больше никто не смог бы проникнуть внутрь.

И всё же Аарон остался рядом с ней.

Конечно, это никак не связано со стройной, почти хрупкой женской фигуркой, свернувшейся на золотистом покрывале. И не с лицом ангела, которое во сне казалось невыносимо невинным.

«Просто нужно быть рядом, когда она проснётся, — сурово сказал себе Аарон. — Можно не сомневаться: она начнёт вопить и плакать. В конце концов, она ведь человек! Именно так и ведут себя люди. Тем более она ещё и монахиня».

На его колени запрыгнул Гашш. Повернув мордочку в сторону спящей девушки, он быстро перебрал лапами, вскарабкался на постель, устроился на груди Ани и сладко прикрыл глаза.

Аарон тихо рассмеялся и покинул комнату, оставив ящера мирно спать. Выходя, он не стал ставить защитную магию на дверь: девушка могла обжечься, а из замка она всё равно не убежит. Анита показалась ему вполне разумной, и ему не хотелось делать её своей пленницей.

Глава 10

И свет во тьме светит, и тьма не объяла его. (Библия).

Как было бы хорошо остаться в спасительном неведении… Но, увы, она всё вспомнила. Сразу и жёстко память нарисовала в голове картины произошедшего, не оставляя ни малейшего сомнения в реальности этих воспоминаний.

Сделав глубокий вдох, Аня почувствовала, как что‑то давит ей на грудь — что‑то тяжёлое. Девушка заставила себя открыть глаза, и сон тут же разлетелся на тысячи осколков. Она не смогла сделать ни единого вдоха. Могла только в изумлении смотреть на существо с большими глазами, которое сидело на ней и пристально смотрело на неё.

Аня зажмурилась. Не было испуганного вопля. Не было обморока. Не было даже шумного вздоха.

Первой мыслью было вскочить и стряхнуть с себя это, но девушка медленно открыла глаза. Существо, похожее на ящера, всё так же смотрело на неё и, кажется, принюхивалось. Аня сглотнула и слегка пошевелилась. Существо потянуло к её лицу свою мордочку — и тут же отпрянуло.

«Оно меня боится?» — мелькнуло в голове.

Аня медленно протянула руку и кончиком пальца дотронулась до мордочки — и тут же отдёрнула палец. Существо тоже пугливо отпрянуло, а потом потянулось к ней снова.

— Ты откуда такой? — прошептала Аня и уже смелее протянула пальцы, дотрагиваясь до существа. — Ты похож на ящера или маленького дракончика. Я таких никогда не видела.

Гашш протопал к её лицу и стал обнюхивать. Аня невольно засмеялась: его прикосновения к её лицу были похожи на нежное дуновение ветерка — тёплое касание свежего воздуха, словно дыхание, словно ласка.

Её охватило ощущение тепла — невесомого и в то же время реального, без всякой тени угрозы. Она закрыла глаза, стараясь прислушаться к необычному ощущению. И вдруг странное чувство пропало так же внезапно, как появилось: ящер спрыгнул на пол.

Аня лежала очень тихо и убеждала себя, что ей нечего бояться. При этом она следила, как маленький ящер юркнул к окну, взобрался на подоконник — и был таков.

Анита в изумлении уставилась на комнату, в которой находилась. Это была не больница и определённо не келья в монастыре. Комната оказалась великолепной.

Стены были нежно‑лилового оттенка — такого светлого, что нельзя было точно сказать, действительно ли они такого цвета или это игра её воображения. Толстый ковёр насыщенно‑лиловой окраски переливался оттенками, отбрасываемыми витражами, расположенными высоко в трёх из четырёх стен. Узор был успокаивающим и замысловатым, он создавал иллюзию безопасности — хотя Аня знала, что настоящей безопасности здесь быть не может.

Она повернула голову, чтобы осмотреть остальное убранство комнаты. Мебель была антикварной и массивной. Кровать на четырёх столбиках оказалась намного удобнее всего, на чём ей доводилось спать за всю жизнь. Большой комод украшали несколько женских вещей: щётка для волос, небольшая музыкальная шкатулка и свеча. Все предметы выглядели красивыми и старинными.

Аня невольно вздохнула: она часто мечтала о такой комнате — красивой и элегантной, с витражами…

Она отбросила покрывало в сторону и, приподнимаясь, охнула от боли в плече. Машинально провела рукой по лицу, чувствуя дискомфорт от ссадин и синяков. И только сейчас она обратила внимание, что была одета в чистую длинную белую рубашку с кружевным воротником у горла.

«Кто меня переодевал?» — пронеслось в голове. Аните стало не по себе от мысли, что её видели обнажённой: под рубашкой на ней ничего не было. Она смутилась, невольно обхватила себя руками и опустила взгляд.

Встать оказалось намного труднее, чем ей думалось. Ноги слегка дрожали, и она испытывала невероятную слабость. Игнорируя протесты своего тела, Аня направилась к двери, стараясь не производить ни звука.

Она не знала планировки дома, но, судя по размеру её комнаты, здание было огромным. Её спальня выходила на широкую длинную площадку, по обеим сторонам которой находились лестницы.

Медленно спускаясь, Аня подмечала каждую деталь. Ей казалось, здесь всё было идеальным и настолько совершенным, словно каждый предмет покупали с любовью и выбирали лично. Каждая картина, каждая скульптура, обои и ковры, витражные окна — всё выглядело точно так же, как в её мечтах, вплоть до её предпочтений в антикварной мебели.

Осмотр дома особых результатов не дал — по той простой причине, что и осмотра как такового не получилось. Ей удалось прогуляться по коридору, где располагалась её комната, и тайком заглянуть в две соседние. Судя по обстановке и стерильной чистоте, это были гостевые комнаты — никаких признаков проживания в них не обнаружилось.

Прогулочным шагом она спустилась на первый этаж и побродила по огромным, залитым солнечным светом помещениям. С благоговением Аня разглядывала картины, камин, статуэтки и панно, на котором было изображено что‑то непонятное. Затем задумчиво присела перед двумя напольными вазами с нарисованными драконами.

Анита имела весьма смутные представления о древностях, но ей казалось, что эти вазы буквально дышат прошедшими веками. Она осторожно потрогала лестницу, выложенную чёрными и солнечно‑жёлтыми камнями, закручивающимися в невероятный узор. Даже поковыряла ногтем, пытаясь подцепить один из камушков: в голову закралось подозрение, что это настоящий янтарь.

«Но разве камнем, из которого делают подвески и серьги, украшают лестницы? — подумала она.

Аня шагала мимо всего этого великолепия в полном молчании, её босые ступни не издавали ни звука. На полпути она обнаружила небольшой альков, вырезанный в стене: декоративная стеклянная дверь в нём вела на небольшой балкончик.

Она открыла дверь, постаравшись сделать это в полнейшей тишине. Сначала она ничего не видела — ослеплённая ярким солнечным светом, — но затем разглядела расположенный внизу двор и увидела его: Аарон неподвижно стоял в самом центре. Рядом с ним находилась другая высокая, широкоплечая фигура, полностью завёрнутая в длинный плащ с капюшоном. Её слух уловил странный разговор между этими двумя мужчинами.

Они её не видели, но она чётко могла их слышать. Аня уже повернулась, чтобы уйти, но приостановилась, напрягая слух.

— Что ты о ней думаешь? — спросил тот, кто был в капюшоне.

Аня смотрела на Аарона. Со стороны могло показаться, что это каменное изваяние, а не человек — настолько неподвижно он стоял.

— Пока не могу сказать, — уклончиво ответил Аарон.

— И тем не менее ты готов добровольно взять её под свой кров?

— А есть причина, по которой мне этого делать не следует? — непонимающе осведомился Аарон.

— Совершенно очевидная причина.

— Ты говоришь загадками, Вэон. По‑твоему, эта девушка представляет собой какую‑то опасность?

— Как думаешь, это был спланированный поджог в деревне?

— Возможно, — задумчиво ответил Аарон. — А может, и нет.

— Чтобы выманить монашек?

— Думаю, теперь это не имеет значения, — вздохнул Аарон. — Девушка под моей защитой, и меня искренне тревожит её необычная способность.

— Надеюсь, она окажется той, которую мы ищем, — кивнул Вэон.

— Узнаем.

— Я думал, ты прямиком её приведёшь к Крэйю.

— Сперва я сам узнаю всё о ней.

— Просмотришь её? Это бы решило все вопросы.

— Пока нет, — внезапно Аарон резко повернул голову в её сторону.

Аня быстро отпрянула. «Что значит „просмотришь“?!» — озадачилась она, и по её телу прошла волна дрожи.

— Вот ты где!

Аня испуганно обернулась и увидела перед собой стройную девушку в тёмно‑вишнёвом бархатном платье. Её тёмные волосы были короткими, а несколько прядей у лица — длинными.

— Здравствуйте, — произнесла Аня почти шёпотом.

— Вот это да! Я пропустила твоё пробуждение. Думала, весь замок сотрясётся от твоего вопля, а ты ходишь, как привидение, — улыбнулась незнакомка.

— Это вы меня переодевали? — осторожно спросила Аня.

— Я, а также слегка тебя подлечила. Ты против? — сощурила шоколадные глаза Фиа.

— Нет, не против, — замотала головой Анита и поспешно добавила: — Спасибо.

— Пойдём. Тебе нужно принять ванну, а потом я проведу небольшую экскурсию по замку, — предложила Фиа.

Аня пошла за девушкой.

— Меня зовут Фиа, и я распорядительница в этом доме, — представилась она. ­­­- Все вопросы, касающиеся быта, решаю я, так что смело можешь обращаться,.

— Меня зовут Анита, — тихо ответила Аня.

Они снова оказались в той комнате, где проснулась Аня.

— Ванная расположена вон там, — указала Фиа. — Я приготовила для тебя кое‑какие вещи — пока походишь в них, а завтра вместе поедем в город и купим всё, что тебе необходимо.

— Я буду здесь жить? — удивлённо спросила Аня.

Фиа обернулась к девушке, вздёрнув бровь:

— Ну да. Привыкай. Тебе здесь не нравится? — нахмурилась она и оглядела Аню с ног до головы.

— Нравится, — просто ответила Анита. Она не ожидала, что теперь будет здесь жить, и слегка потерялась от той уверенности, с которой говорила эта девушка. — Я хочу поговорить с Аароном. Мне необходимо с ним увидеться!

— В таком виде? — хмыкнула Фиа и добавила: — Сначала умойся, переоденься, приведи себя в порядок, а я принесу тебе поесть. А после проведу к господину Аарону.

— Господину? Мне также к нему обращаться?

— А он для тебя кто‑то другой? — приподняла бровь Фиа.

Аня смутилась:

— Нет. Он спас меня в деревне от плохих людей.

— Я в курсе, — Фиа с любопытством разглядывала Аниту. «Эта девушка слишком наивна, — подумала она. — И так смешно выражается: „от плохих людей“. Да они не просто плохие — мерзкие и убийцы». Фиа невольно улыбнулась. «Одним словом — монахиня», — мысленно заключила она.

— Здесь красиво, — прошептала Аня.

— Я рада, что тебе пришлось по душе наше гостеприимство, — тепло ответила Фиа.

Аня промолчала.

Фиа открыла дверь в ванную комнату и включила воду, настроила тёплую, а потом показала, как и чем нужно пользоваться.

— Одежду я положу тебе на постель, — сказала она и прошла мимо застывшей Ани, но у двери обернулась. — С давних пор я пришла к выводу, что если ты не в силах что‑либо изменить или от чего‑то избавиться, нужно смириться и научиться с этим жить. Тебе бы тоже не мешало усвоить этот урок. Тебя никто здесь не обидит, ты в безопасности. И поблагодари его за то, что он спас тебя.

С этими словами Фиа закрыла дверь, а Аня привалилась к стене.

Жить в замке? Её комната? Она просто не представляла, что делать дальше. Она будет жить в его доме — на птичьих правах. Он будет кормить и одевать её… А что она? И что она умеет в этом мире? Ничего! Только рисовать картины.

Может, и правда при дворе короля она обретёт не только защиту, но и работу? Например, место придворного художника — и плюс её способность…

Анита тут же сникла. А если её способность больше не проявит себя? А если она всего лишь человек и не сможет жить там, где живут люди‑маги?

Но Аня была твёрдо убеждена: ей нельзя попадать в руки стражей порядка и главы Тинрона. Нельзя. Ни за что. Иначе выяснится не только то, что она из другого мира, но и многое другое.

— Господи, ну за что мне всё это? — прошептала Анита.

Она сняла с себя рубашку, аккуратно сложила её и положила на мраморную полку. В задумчивости распустила волосы. Если бы не мама, давно бы их отрезала. Но маме нравились её волосы. Она всегда говорила, что они похожи на горячий шоколад с корицей.

Аня забралась в тёплую воду и откинула голову, позволяя телу расслабиться. Лишь на несколько минут. Потом встряхнулась и потянулась за баночкой шампуня.

Выйдя из ванной, обмотанная большим махровым полотенцем, Аня обратила внимание, что одежда для неё уже лежала на постели — как и обещала Фиа. Перед ней лежало простое и строгое платье с воротником‑стойкой: тёмно‑синее, ниже колен. Рядом — чулки, бельё и туфли. Всё её размера.

— Спасибо, Фиа, — с чувством пробормотала Анита, радуясь чистой одежде, и тут же замерла.

На её подушке лежал багровый цветок, напоминавший пушистую розу, — он источал восхитительный, богатый аромат. Аня взяла его в руки и невольно вскрикнула, обнаружив мёртвую необыкновенно красивую стрекозу.

— Господи! — прошептала Анита. — А это что за знаки внимания? Намеки? — Она вспомнила детектив Агаты Кристи, где герои находили мёртвых дроздов. Аните стало не по себе, и она растерянно смотрела на мёртвую стрекозу. Когда дверь распахнулась, являя Фиа, она вздрогнула.

— Поздравляю, Гашш принял тебя, — Фиа подошла к постели, рассматривая стрекозу. Шоколадные глаза девушки искрились смехом.

— Гашш? — переспросила Анита.

— Ящер, — кивнула Фиа. — Питомец господина Аарона. Цветок и мёртвые насекомые — это проявление заботы Гашша. Он задаривает предмет своего восхищения цветами и разными подарочками. Мне минигарш позволял только гладить его, — смеясь, развела она руками. — Считай, ты принята в замке.

Аня даже не стала думать о том, что было бы, если бы её не принял этот Гашш, но всё же надеялась, что её спальня не будет завалена дохлыми насекомыми.

Тем временем, пока Аня размышляла, Фиа прошла к шкафчику, висевшему над комодом, и достала из него небольшую вазу.

— Будешь подарки складывать сюда, — и поставила вазу на стол.

Аня ничего, как всегда, не сказала, но, взяв стрекозу двумя пальцами, кинула её в вазу. «Этого мне ещё не хватало!» — мысленно вздохнула она.

— Я принесла тебе поесть, — и Фиа вкатила столик. — Через полчаса зайду за тобой и покажу замок. Тебе же хватит получаса? — обернулась она в дверях.

— Скажи, Фиа… — начала Аня.

— Давай на «ты», — поморщилась девушка. — Мы вроде с тобой одного возраста. Сколько тебе лет?

— Двадцать два.

— А мне восемнадцать, так что без церемоний.

— Фиа, — остановила её Аня, — а господин Аарон… Он в замке?

— Он сам даст о себе знать, когда захочет тебя увидеть, — и Фиа вышла.

Аня сбросила полотенце и начала быстро одеваться, а потом приступила к еде. Завтрак состоял из двух булочек, омлета и фруктового напитка — она с удовольствием накинулась на еду, ощутив, насколько проголодалась. А после с наслаждением потянулась к кружке, предвкушая восхитительный вкус напитка.

Сделав глоток, она чуть не поперхнулась: на подоконник забрался ящер и уставился на нее. В его пасти был лиловый цветочек.

Аня сглотнула, но тут же взяла себя в руки и снова отпила напиток, наблюдая за передвижениями ящера. Гашш спрыгнул с подоконника и ловко забрался ей на колени. Аня поставила чашку на блюдце и протянула руку — и ей вложили цветок.

— Спасибо, — улыбнулась Анита, замечая, что ящер не уходил, а внимательно смотрел на неё. — Мне очень нравятся цветы, но… — Не успела она сказать о насекомых, как ящер мордочкой ткнулся ей в ладонь.

Аня сперва нерешительно погладила его, но, увидев, как он жмурит глаза от удовольствия, улыбнулась и уже смело стала его гладить.

— Ты красивый. Нужно тебя нарисовать на память. Ты не против? — тихо спросила она.

Ящер зажмурился, наслаждаясь лаской, а Аня продолжала его гладить. Минигарш удобно устроился у неё на коленях и, кажется, задремал.

— Давай договоримся, что ты больше не будешь приносить мне мёртвых насекомых. Хорошо? Ведь они такие красивые, когда живые, — ласково сказала она.

Гашш поднял мордочку, и Аня заметила изменения в его взгляде. Его зрачки становились больше и меняли цвет — с жёлтого на синий. А потом ящер спрыгнул, вновь забрался на подоконник и был таков.

Аня не стала закрывать окно — ей подумалось, что, если она так сделает, то обидит чудесную ящерку.

В дверь постучали. На пороге стояла Фиа. И Аню повели через длинный коридор.

В замке было тихо и безлюдно — и роскошно. Это был потрясающе роскошный дом, с полным набором того, что ненавязчиво оповещает всех: хозяин этого здания — очень, очень, очень богатый человек. Об этом говорили ковры, инкрустированная драгоценными камнями лестница, предметы обстановки, от которых веяло историей, и картины, которые, казалось, должны были висеть в музее.

Они вошли в просторный холл с высоченным потолком — он больше напоминал музейный вестибюль. Сверкающий пол отражал свет изысканных светильников в тех местах, где не был закрыт богатым ковром. Роскошная лестница, охраняемая скульптурами грифонов на постаментах, уходила влево.

Аня оторвалась от созерцания картин. Ей показалось, что невозмутимая Фиа смотрит на неё снисходительно.

— Смотри под ноги. В этой части замка немного крутые повороты, — предупредила Фиа.

Но когда они перешли в новые повороты многочисленных коридоров, Аня начала оглядываться: здесь было темнее. Они поворачивали то налево, то направо, то поднимались вверх по лестнице, то спускались вниз. В некоторых переходах горели светильники, в других их не было. Спустя пять минут этого бесконечного путешествия Аня сдалась и перестала запоминать дорогу. Она не знала, то ли Фиа специально вела её окольными путями, то ли замок действительно представлял собой настоящий лабиринт.

— Смотри, не упади вниз, — предупредила её Фиа, спускаясь по винтовой лестнице. — Мне будет трудно тебя отыскать. Здесь помещения ещё достраиваются. Господин Аарон живёт в западном крыле, предпочитая полумрак, а ты и я — в южном, поэтому там солнечно. Солнце только вечером уходит в восточную часть замка.

Они перешли в следующий зал, где горел камин. Огонь лениво поедал настоящие дрова, мерцая в центре очага, обложенного малахитом. Аня огляделась: два торшера, похожие на огромные драгоценные камни со светом внутри, два дивана с резными спинками и роскошной обивкой сапфировых тонов. Деревянная мебель была отполирована так, что от блеска слезились глаза. Тут и там экспонировались настоящие произведения искусства: скульптуры, сосуды, гранёное стекло — и в центре стоял рояль чёрного цвета.

— Рояль? — удивлённо спросила Аня.

— Да, господин Аарон любит музыку, но играет, как правило, в одиночестве, — ответила Фиа.

Аня подумала, что хотела бы услышать, как он играет, и вспомнила его руки с длинными пальцами. Несомненно, эти руки принадлежали музыканту, а никак не воину‑убийце.

Фиа показывала ей залы и комнаты, потом провела на кухню, а после показала и свою комнату.

— Запомнила? — спросила она.

Аня неуверенно кивнула. Теперь она поняла, что Аарон Аш’Вэрсс’Аши любит искусство и старину. Ей понравилось в замке.

— А куда ты меня ведёшь? — спросила она, когда они подошли к высоким двухстворчатым дверям цвета слоновой кости с золотистыми ручками.

Фиа распахнула перед ней дверь:

— Тебя ждёт господин Аарон.

Аня вошла внутрь просторного полутёмного кабинета и слегка вздрогнула от щелчка, когда дверь за ней закрылась.

Она увидела его сразу. Он сидел за столом и выглядел великолепно — одетый в чёрное с головы до ног. Камзол был глухо зашнурован до самого подбородка. Его роскошные чёрные волосы были отброшены с прекрасного лица и собраны в сложную косу. Он совершенно не обращал на неё внимания — казалось, был погружён в чтение книги. А потом поднял глаза — не голову, только глаза — от текста и посмотрел на неё…

Встретившись с его взглядом, Аня сразу же уловила в нём бьющую через край энергию, которая яснее всяких слов доказывала: он здесь на своём месте и имеет полное право распоряжаться. И сейчас эти глаза, мимолётно подмечавшие каждую мелочь, сосредоточились на ней.

Смутившись, Аня опустила взгляд и проглотила вставший в горле ком. Честно говоря, ей было… да, очень не по себе. Видимо, пора признать, что не от всего в этой жизни можно убежать. Но не стоит бояться. Не стоит давать ему возможность увидеть страх, волнение или беспокойство. Никаких чувств. Никаких эмоций. Ни малейшего проявления слабости.

Он указал ей на широкое кресло напротив себя.

— Как вы могли летать в небе, да ещё без крыльев? — не удержалась она от мучавшего её вопроса.

— Это одна из моих способностей как мага — дар левитации, — спокойно ответил Аарон.

— Как долго я проспала? — спросила Аня, присаживаясь.

— Вы упали в обморок и двое суток не приходили в себя, — произнёс он ровным тоном.

— Ну, это вполне естественно, — чуть не фыркнула Анита, взглянув в его глаза. Она совершенно не представляла, о чём он думает, глядя на неё с этим пугающим вниманием.

— Вы получили несколько ушибов и всё ещё больны. Лучше бы лежали в постели и выздоравливали, — заметил Аарон.

— Но мне уже лучше, — возразила Аня.

— Позже Фиа принесёт вам необходимые лекарства, — Аарон подметил её напряжение и бледность, а также не укрылись от него её сцепленные руки на коленях. — Расслабьтесь, Аня…

— Анита, — поспешила она его поправить.

— Вы боитесь меня, — насмешливо, но с лёгким упрёком произнёс он.

Этих слов было достаточно, чтобы Аня воспряла духом.

— Я не боюсь вас, — сказала она с уверенностью, которой на самом деле не чувствовала.

Аня выпрямилась в кресле, расправила плечи, стараясь выглядеть твёрдой, но пальцы невольно вцепились в подлокотники. Она встретила его горячий пристальный взгляд — и улыбка мгновенно сбежала с её лица.

В этом взоре, жарком, как полуденное солнце, было что‑то тревожащее, зовущее, проникающее в самую душу. Но в то же время так мог смотреть только человек, крайне уверенный в себе и решительный. Аня ощутила, как кровь прилила к щекам — она краснела. Взгляд Аарона не отпускал её, будто изучал каждую мелочь: подрагивание ресниц, лёгкое дрожание губ, едва заметное движение, когда она сглотнула.

Аарон чуть склонил голову набок, уголки его губ дрогнули в полуулыбке. Он наслаждался её реакцией: трепетом ресниц, лёгким румянцем, потемневшими от волнения глазами.

— И убегать из замка не стоит, — произнёс он, медленно откинувшись на спинку кресла и скрестив руки на груди.

— Я не собираюсь отсюда бежать, — быстро сказала она, чуть приподняв подбородок. Но тут же опустила взгляд, нервно проведя рукой по юбке платья. — Хотя… такие мысли меня посещали, — призналась она почти шёпотом.

Она подняла глаза, встретившись с ним взглядом, и тут же отвела их, закусив губу.

— Милая Анита, вы не уйдёте отсюда без моего позволения, — очень мягко сказал он, но в голосе звучала непреклонность. — А я пока не готов вас отпустить.

Он слегка наклонился вперёд, опираясь локтями на стол, и сцепил пальцы в замок. Взгляд стал задумчивым, изучающим.

Аня напряглась, вспомнив его разговор с тем человеком в капюшоне. Её пальцы сжались в кулаки, костяшки побелели.

— Чего вы хотите от меня, господин Аарон? — спросила она, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

— Обращайтесь ко мне просто по имени. Как‑никак, мы будем жить вместе в одном доме, пускай и недолго, — в его голосе прозвучала явная насмешка, а бровь чуть приподнялась.

Аня сжала губы, стараясь не выдать раздражения, и кивнула.

— Я хочу узнать от вас о тех слухах, что бродят в деревне, и о вас как о художнице, рисующей портреты, — Аарон улыбнулся и откинулся на спинку кресла, расслабленно раскинув руки по подлокотникам. — Вы расскажете мне обо всём?

— Я ничем не могу вам помочь, — Аня покачала головой, слегка разведя руками. — Я — послушница монастыря и только могу сказать, что святой Ливентий пробудил в некоторых людях магию. А то, что я рисую, — так это же не магия, а способность и умение человека. Талант, можно сказать.

Аарон подавил улыбку, чуть склонив голову, и пристально посмотрел на неё.

— Но вы рисовали людей, и в них открылась магия.

— Рисовала, — Аня кивнула, стараясь сохранять спокойствие. — Но не вижу связи. Не во всех людях пробудилась магия.

— А почему? — подался вперёд Аарон, опершись ладонями о край стола. Его взгляд стал острым, цепким.

— На всё воля святого, и мои рисунки тут ни при чём, — Аня развела руками, стараясь выглядеть невозмутимой.

— А вы не задавались вопросом, почему вас схватили люди Шарно Грифа? — его голос стал тише, но от этого звучал ещё более угрожающе.

— Он хочет, чтобы я нарисовала его портрет. Я не пришла в указанный день нашей с ним договорённости, — Аня сглотнула, стараясь не показывать страха.

— Почему именно вы, а не другой мастер? — допытывался Аарон, слегка наклонив голову и прищурившись.

— Не знаю, — тихо ответила она, опустив взгляд.

Аарон резко поднялся. Его фигура, высокая и внушительная, нависла над ней.

— А я думаю, что знаете. Потому что именно вы, Анита, пробудили магию в тех людях.

Аня похолодела. Её пальцы судорожно вцепились в подлокотники кресла, а дыхание участилось. Она подняла глаза на Аарона — в них читалась смесь страха и упрямства.

— Удивительно, — продолжил он, медленно обойдя стол и остановившись у камина. Он повернулся к ней, опершись рукой о каминную полку, и задумчиво провёл пальцами по мрамору. — Вы — простой человек, не маг, но как вам это удалось — для меня загадка. — После напряжённой паузы он добавил, глядя ей прямо в глаза: — Вот только я легко могу её разгадать.

— Как? — прошептала Аня, сжимая подлокотники так, что побелели костяшки.

— Я могу вас просмотреть, — обернулся он к девушке, делая шаг в её сторону. Его глаза сверкнули холодным светом.

— Что значит «просмотреть»?! — вздёрнула голову Анита, резко выпрямившись в кресле. Её глаза расширились от ужаса.

— Вторгнуться в ваши воспоминания, увидеть каждый миг вашей жизни. Или могу всего лишь «перелистнуть», как страницы книги, и увидеть то, что мне нужно. И мне не понадобятся ваши признания и уклончивые ответы — я получу всё и даже больше.

— Вы не имеете права… — Аня резко поднялась с кресла, отступая на шаг назад. Её руки дрожали, а голос предательски задрожал.

— Имею… Потому что это приказ главы Ордена Солнца Драконьей Империи, — твёрдо произнёс Аарон, делая ещё один шаг вперёд. Его лицо стало жёстким, а взгляд — холодным и непреклонным.

— Драконы… — прошептала Анита и буквально упала в кресло, обмякнув. Её плечи опустились, руки безвольно повисли.

— Вас удивляют драконы? — Аарон слегка склонил голову, изучая её реакцию.

— Я не видела ни одного, — тут же нашлась она, поднимая взгляд. — И зачем драконам простые люди?

Аарон вздёрнул бровь, его губы сжались в тонкую линию.

— Затем, что маги могут стать им парами. Вы этого не знали?

— Я живу в монастыре… — тихо ответила Аня, опустив глаза.

Он тихо зашипел, раздражённый её уклончивыми ответами, и резко провёл рукой по волосам.

— Прекратите. Даже в монастыре об этом известно. Предлагаю вам всё рассказать мне честно и правдиво, и я не стану вас просматривать.

— Почему я должна вам раскрываться? Мотивы главы Тинрона я могу понять. Он — человек, но вы же маг! — Аня подняла голову, встречая его взгляд с вызовом.

— Думаю, что именно вы пробуждаете магию, Анита, и Шарно Гриф уже догадался об этом. И он создаст проблемы, — по красивым чертам мужчины пробежала тень досады. Он сжал кулаки, затем резко разжал их и глубоко вздохнул. — Я потратил немало трудов на то, чтобы вас разыскать.

Аарон продолжал спокойно смотреть на девушку, когда как Аня сидела вся в напряжении.

— Я знаю, что Гриф начнёт вас искать и не остановится, пока не найдёт, — голос Аарона звучал ровно, но в нём чувствовалась скрытая напряжённость. — Если вас увидят у короля, то во дворце вы пробудете недолго. И даже там вы будете в опасности без защиты. Если вы уйдёте из моего замка, Гриф поймает вас раньше, чем вы успеете добраться до любого укрытия. И пока вы находитесь в этом доме, запомните: вы в безопасности.

Аарон замолчал, разглядывая роскошную волну тёмных волос, словно занавесом скрывшую от него девушку. Аня слегка наклонила голову, пряча лицо, и несколько прядей скользнули вперёд, обрамляя её щёки.

С каждой секундой, что они проводили в его кабинете, он всё острее ощущал её близость — будто воздух между ними стал гуще, тяжелее. Аарон невольно подмечал каждую мелочь: как подрагивают её ресницы, когда она опускает взгляд; как слегка дрожат пальцы, лежащие на коленях.

На ней совсем не было макияжа, но эта естественная простота лишь подчёркивала великолепие кожи — гладкой, с лёгким персиковым оттенком — и тонкие черты лица. Ему хотелось всё время смотреть на неё: на форму её лица — овальную, с мягкими линиями; на изгиб её скул — деликатный, но чёткий; на большие выразительные глаза с невыносимо длинными ресницами, опускавшиеся каждый раз, когда она хотела утаить чувства и мысли; на слегка подрагивающие хрупкие плечи. А простое тёмно‑синее платье заставляло непроизвольно угадывать под ним соблазнительные округлости.

Он сделал едва заметный шаг вперёд, и Аня тут же напряглась. Её пальцы сжались в кулаки, костяшки побелели. Она подняла взгляд — на мгновение их глаза встретились, и Аарон уловил в её взгляде смесь страха и упрямства.

— Вы говорите, что я в безопасности, — тихо произнесла она, — но при этом угрожаете просмотреть мои воспоминания. Как я могу вам доверять?

Аарон чуть склонил голову набок, изучая её. Его губы дрогнули в полуулыбке — не насмешливой, а скорее задумчивой.

— Я не угрожаю, Анита. Я предупреждаю. Гриф опасен. Он не остановится ни перед чем. И если он найдёт вас… — он сделал паузу, давая ей осознать смысл сказанного. — Вы думаете, он будет с вами церемониться? Он не станет задавать вопросы. Он возьмёт то, что хочет, силой.

Аня вздрогнула, её плечи чуть опустились, но она тут же выпрямилась, расправила спину.

— И вы предлагаете мне взамен вашу защиту? — её голос звучал твёрже, чем она себя чувствовала. — Но какой ценой?

— Ценой правды, — просто ответил Аарон. — Я не хочу копаться в вашей памяти. Я хочу, чтобы вы сами мне всё рассказали. Тогда я смогу вас защитить по‑настоящему.

Он сделал ещё один шаг вперёд и остановился, давая ей пространство. Его взгляд смягчился, но в глазах всё ещё читалась непреклонность.

— Подумайте об этом, Анита.

Аня медленно кивнула, не отрывая от него взгляда. Её пальцы разжались, но руки всё ещё слегка дрожали.

Она наблюдала, как Аарон пересёк расстояние между ними мягкими, плавными, совершенно бесшумными шагами. Аня не могла не сравнить его манеру двигаться с движениями большой дикой кошки — грациозной, опасной, готовой в любой момент броситься вперёд. Он одновременно был и каким‑то угрожающим, и в то же время довольно чувственным.

Так в безопасности она с ним или нет? Аня понимала, что, по сути, он не предоставлял ей выбора. Его просто не было. Просто он с терпением и в мягкой форме позволил ей рассказать всё самой.

Она не хотела, чтобы он её «просматривал». Потому что тогда он увидит, что она его рисовала. А она не знала, что ответить ему и как объяснить этот феномен. Он увидит её болезнь — и будет смотреть на неё с жалостью. А ей не нужна жалость. Его жалость.

И она не верила, что в магическом мире её возможно вылечить — ведь она человек, а не маг. А смертельную болезнь разве что только Бог мог излечить. Даже здесь, находясь у мага, её лечили обычными лекарствами — никакой магии. Хотя Аня была уверена, что Аарон Аш’Вэрсс’Аши мог спокойно пригласить целителя.

Значит, ей не на что надеяться. И видеть жалость в его глазах было для неё подобно смерти.

Аня медленно выдохнула, осторожно, будто боясь нарушить хрупкое равновесие между ними. Подняла глаза — в них теперь горела твёрдая решимость.

— Хорошо, я расскажу, — произнесла она ровным, но напряжённым голосом. — Но моя личная жизнь вас не касается. Я расскажу с того момента, как всё это началось.

Её лицо застыло в маске сдержанности, а пальцы стиснули подлокотники кресла с такой силой, что костяшки побелели. Она сглотнула, на мгновение опустила взгляд, затем снова подняла его, встречая взгляд Аарона прямо и твёрдо.

Аарон замер на мгновение, затем сделал шаг назад, отошёл к камину и оперся рукой о каминную полку. Поза стала более расслабленной, но взгляд оставался острым, цепким.

— И жду честных ответов на мои вопросы, — произнёс он негромко, но твёрдо. Его голос звучал спокойно, почти мягко, но в нём чувствовалась непреклонность.

— Смотря на какие, — упрямо возразила девушка, вскинув подбородок.

Аарон подошёл так близко, что ей пришлось подняться и практически откинуть назад голову, чтобы видеть его глаза. В этот момент Аня остро почувствовала себя беззащитной — расстояние между ними стало опасно малым.

На таком близком расстоянии она увидела чёрные прожилки в голубой радужке его глаз. И казалось, их становилось больше — тонкие линии извивались, закручивались в спирали и вихри, затягивая в какую‑то гипнотическую воронку. Зрачок словно пульсировал, мерцая едва заметными серебристыми бликами.

Аня моргнула, не понимая, что только что увидела, и не в силах отвернуться от этого тёмного взгляда. Как странно… Глаза мужчины были ярко‑голубыми, но взгляд ощутимо менялся — то на светлый, почти ледяной, то на тёмный, глубокий, как бездна. Но внезапно они сверкнули белыми сферами — словно две миниатюрные луны вспыхнули в глубине зрачков — и тут же потухли, оставив после себя лишь глубокий синий оттенок. Аня отпрянула, инстинктивно отступив на шаг, но он мягко, но уверенно удержал её.

— Вы что?! — она дёрнула головой, когда он внезапно взял её за подбородок и аккуратно, но непреклонно повернул левой щекой к свету.

— У вас синяк, — произнёс Аарон холодным, даже ледяным тоном. — Который вскоре превратится в нечто непривлекательно серо‑жёлтое.

Его пальцы были тёплыми, почти горячими, и от этого прикосновения Аню пронзила дрожь — не от страха, а от странного, необъяснимого волнения. Она почувствовала, как по спине пробежал холодок, а дыхание на мгновение сбилось. Но как это ни странно, она не съежилась и не заскулила под его взглядом. Больше того: вздернула подбородок и гневно сверкнула глазами.

— Послушайте, я стараюсь не превращаться в истеричку, которая машет руками и хлопается в обморок, но, если вы не прекратите меня запугивать, я начну вопить и сбегу, — пригрозила она. Её голос дрожал, но в нём звучала твёрдая решимость.

Аарон удивлённо моргнул, слегка отстранился и чуть склонил голову набок, изучая её. Возможно, ему следует пересмотреть свой подход к этой девушке. И не было сомнений в том, что она перепугана — он видел, как подрагивают её пальцы, как часто вздымается грудь при дыхании. Но в ней ощущалась стальная решимость, которой он совершенно не ожидал.

— Я хочу знать, кто вы такой на самом деле, — произнесла она, выпрямив спину и глядя ему прямо в глаза.

— Вы желаете правды? — вопросил он, чуть приподняв бровь.

— Ах, полно! — она картинно поджала губы и махнула рукой. — Если вы попытаетесь отделаться каким‑нибудь штампом вроде того, что я не вынесу правды, то я уже точно завизжу.

Он слегка усмехнулся, едва заметно качнув головой. Он понятия не имел, о чём она говорит, но, если ей действительно хочется знать правду, он готов ею поделиться.

— Хорошо, — Аарон расправил плечи и сделал глубокий вдох. — Я маг некоторых стихий с даром многих способностей и служу по своему выбору драконам. При этом я вхож в королевский дворец короля Винаэлла, а также и на континент лунных в Северинии. Моя магия даёт мне право находиться везде как Стражу Теней Правопорядка.

— Вы сами по себе, — тихо произнесла Аня, внимательно вглядываясь в его лицо.

— Скорее да, чем нет, — кивнул Аарон.

— Вы маг такой силы, что способны просматривать людей? Вы единственный с таким даром?

— Да, — коротко ответил он.

— Но как же тайное, то, что принадлежит только человеку? А как же чувства людей? Ведь не всё должно быть явным, есть же личное, сокровенное, в конце концов, это просто ужасно! — Аня была возмущена. Она всплеснула руками, её голос зазвучал громче, глаза сверкнули гневом.

— Это не имеет значения, — сухо произнёс Аарон, слегка сведя брови к переносице. — Я беру только то, что относится к делу.

— Но чтобы увидеть это «дело», вы ведь копаетесь во всём! Вы ведь видите и людские пороки, действия человека, его деяния, — дошло до девушки, и она прошептала, отступив на шаг и прижав ладонь к груди: — Как же вы живёте с этим?

— Я стараюсь дать возможность человеку рассказать всё самому, — Аарон уже не смотрел на девушку и отошёл от неё на несколько шагов назад, остановившись у окна. Его силуэт чётко вырисовывался на фоне тусклого света, пробивающегося сквозь витраж.

— Я не хочу, чтобы вы просматривали меня. Моё — это моё! — Её лицо застыло в маске непреклонности, а пальцы стиснулись в кулаки с такой силой, что костяшки побелели.

В один миг он вновь оказался рядом. Аня почувствовала его дыхание, его тепло. Он был слишком близко. Его тихий голос завораживал:

— Поэтому я жду от вас правдивого рассказа, — его голос звучал тихо и вкрадчиво, как музыка. Сильнее слов действовал сам тон голоса — мягкий, обволакивающий, почти убаюкивающий.

Анита почувствовала, как теряет связь с реальностью, как соскальзывает куда‑то, туда, куда зовёт голос, как звенит, пульсируя желанием, кожа. Их губы разделял всего лишь сантиметр. Она затаила дыхание, сердце бешено застучало в груди.

Но вдруг Аарон выпрямился, сделал шаг назад и, чуть склонив голову, неожиданно пригласил её пройти на выход.

Аня моргнула, приходя в себя. Она глубоко вздохнула, пытаясь унять дрожь в руках, и молча кивнула, чувствуя странное облегчение и одновременно — растерянность.

Она шла за ним по коридорам и невольно замедлила шаг, разглядывая резные панели на стенах и старинные гобелены с батальными сценами. И неожиданно оказалась в музее оружия.

Перед ней раскинулась впечатляющая коллекция: кинжалы с витиеватыми рукоятями, клинки с гравировкой, мечи разных эпох и форм, арбалеты с натянутыми тетивами, хлысты с металлическими наконечниками — и ещё куча оружия, названий которому она не знала. Застеклённые стеллажи и стены искрились хромом, воронёной сталью, драгоценными инкрустациями на рукоятях. Отполированные поверхности отражали свет факелов, создавая причудливую игру бликов.

«Какой ужасный зал! — думала Аня, невольно делая шаг вперёд. — Ужасный и завораживающий…».

Она перевела взгляд на хозяина замка: Аарон стоял в центре комнаты, засунув руки в карманы, и чувствовал себя абсолютно непринуждённо среди всех этих орудий убийства. Его поза была расслабленной, но в глазах читалась гордость коллекционера.

— Наверное, чтобы собрать такую коллекцию, потребовались долгие годы? — Аня скосила на него глаза, стараясь говорить небрежно.

Аарон повернулся к ней, внимательно изучая выражение её лица. Она изобразила колебание, чуть прикусила губу, будто сомневаясь, стоит ли продолжать разговор. Но, судя по всему, было уже поздно: Аарон прекрасно понял её мысли и вдруг перестал улыбаться. Уголки его губ опустились, взгляд стал серьёзным.

— Вам не мешало бы научиться пользоваться оружием в целях самообороны, — произнёс он ровным голосом.

Аня промолчала, лишь слегка приподняла брови. Но про себя подумала, что это и не такая уж плохая мысль. Если она собралась остаться в этом мире и помогать людям, то должна уметь защищаться от таких, как Шарно Гриф и его наёмников.

Аарон медленно подошёл к одному из стеллажей, нажал незаметный рычаг, и панель отъехала в сторону, открыв потайную нишу. Он достал шкатулку тёмного дерева с серебряными уголками и медленно поднял крышку, затем повернул шкатулку к девушке.

Аня против воли ахнула. На бархате лежал клинок. Никогда она не видела ничего подобного, да и вряд ли увидит. Он был очевидно чужеродным, совершенно потусторонним и невозможно иным. Узкое лезвие казалось ледяным, но внутри него билось живое пламя. Оно растекалось лавой, разбрасывало багряные искры, и казалось — вот‑вот хрупкий лёд треснет, оплавится под напором этой неистовой силы. По чёрной рукояти плёлся узор — переплетение алых и чёрных символов, напоминающих древние руны.

Аарон любовно погладил кончиками пальцев воздух над клинком, словно не решаясь дотронуться. Его взгляд смягчился, на лице отразилась какая‑то давняя боль.

— Работа истинного мастера, — тихо сказал он.

— Он потрясает! — искренне сказала Аня, не отрывая глаз от клинка. — Я не разбираюсь в оружии, но даже я понимаю это. Он словно живой.

— Да, — глаза мужчины смотрели словно вглубь себя. — Она была удивительно чувствительна к красоте. Потому даже оружие выходило столь гармоничным…

— Она? — удивилась Аня, вскинув брови. — Этот клинок сделала женщина?

Аарон встрепенулся, словно очнулся от воспоминаний. Его лицо мгновенно стало непроницаемым.

— Неважно, — сухо бросил он и, отвернувшись, посмотрел в окно, словно совершенно потерял интерес к разговору.

«Всё же этот Страж Теней весьма странный», — подумала Аня, вновь уставившись на клинок. Он манил, пугал и завораживал одновременно. Живая сталь мягко мерцала, приглашая взять его в руки — погладить, ощутить под пальцами холодный жар, почувствовать его разящую силу. Комната будто затянулась туманом, и Аня не видела ничего, кроме тусклой стали.

Очень медленно она опустила ладонь. Сомкнула пальцы на чёрной рукояти. Ощутила её тепло и твёрдость. Да, этот клинок был живым…

И тут же одёрнула руку, будто обжёгшись.

— Его сделала моя мать, — сказал Аарон и захлопнул крышку шкатулки. Звук получился резким, почти пугающим. — Я лично подберу вам оружие для тренировок.

«Тренировок?!» — пронеслось в голове у Ани. Но она не успела обмозговать эту мысль, как её подхватили за локоть и снова повели на выход.

Мужчина свернул за угол, и они спустились вниз по лестнице — ступени были выточены из тёмного камня, отполированы ногами сотен людей за века. Аарон толкнул дверь, так хорошо замаскированную под рисунок стены, что сама Аня её даже не заметила.

«Сколько в этом доме таких дверей?» — задумалась она, чуть слышно хмыкнув и невольно принюхиваясь к едва уловимому аромату парфюма Стража Теней — древесные ноты с примесью чего‑то пряного, почти магического.

Дверь открылась, и перед ними открылся новый коридор — более узкий, с низкими сводами и факелами, горящими синим пламенем.

— У вас тут прямо лабиринт, — буркнула она, оглянувшись назад и нервно поправив прядь волос, упавшую на лицо.

— Вы привыкнете, — спокойно ответил Аарон, слегка улыбнувшись уголками губ.

Небольшой зал был заставлен от пола до потолка массивными книжными шкафами из тёмного дуба, украшенными тонкой резьбой. Между ними виднелись стеллажи с древними свитками и фолиантами в кожаных переплётах. У высоких стрельчатых окон стояли тяжёлые деревянные столы, удобные стулья, мягкие кресла и небольшие диванчики, приглашающие к чтению. В центре комнаты возвышался большой камин с мраморной полкой, на которой стояли старинные часы и несколько изящных статуэток. И ещё это помещение имело винтовую лестницу из красного дерева, ведущую на второй этаж, — её перила были отполированы до блеска сотнями прикосновений.

— Моя библиотека, — прокомментировал Аарон, обводя рукой пространство. — Присаживайтесь, Анита. Вы умеете читать и писать?

— Да, — слегка смутилась девушка, опустив взгляд и теребя край рукава платья. — Матушка Агнесса меня учила.

— Учила? — голос Аарона ничего не выражал, но в глазах мелькнуло что‑то, чего Аня не смогла распознать.

— Я пока медленно читаю и пишу, но я учусь, — Аня от смущения готова была провалиться сквозь землю. Она сжала пальцы в кулаки, стараясь унять дрожь.

И вновь ей показалось, что в голубых глазах мужчины появились тёмные линии, закручивающиеся в вихри и меняющие цвет. Он смотрел так пристально, что Ане снова стало неудобно. А ещё как‑то слишком жарко — кровь прилила к щекам, дыхание участилось. Он просто смотрел, а у неё перехватило дыхание, и она вдруг с поразительной чёткостью осознала, что откровенно разглядывает его во все глаза: линию подбородка, изгиб губ, лёгкую тень от ресниц. И внезапно подумала — какой был бы поцелуй этого мужчины?

Абсурдность размышлений заставила её недоумённо тряхнуть головой и поспешно отвести взгляд. Она нервно сглотнула, пытаясь собраться с мыслями.

Аарон подошёл к стеклянному шкафу с резными дверцами, достал из него два хрустальных бокала с витиеватым узором и бутылку тёмного стекла с восковой печатью. С едва слышным щелчком он откупорил её, разлил рубиновую жидкость и один бокал протянул девушке.

— Это местное вино из долины Иларион, — произнёс он, протягивая бокал. — Оно помогает расслабиться и проясняет мысли. Попробуйте.

Аня нерешительно взяла бокал, почувствовав прохладу хрусталя. Пальцы слегка дрожали.

— Спасибо, — тихо сказала она, стараясь не встречаться с ним взглядом.

Аарон сел в кресло напротив, скрестил ноги и сделал небольшой глоток. Его поза была расслабленной, но взгляд оставался внимательным, изучающим.

— Надеюсь, это вино придётся вам по вкусу, — он прикоснулся своим бокалом к её, издав мелодичный звон, и стал внимательно смотреть, как она пробует вино.

Аня поднесла бокал к губам, слегка наклонила его и сделала крошечный глоток. Её глаза невольно расширились — вкус оказался неожиданно богатым: ноты спелой вишни, оттенки ванили и едва уловимая пряность, словно сотканная из тёплых осенних вечеров. Она постаралась скрыть удивление и восторг, но губы невольно растянулись в лёгкой улыбке.

Аарон наблюдал за ней с затаённым интересом, отмечая каждую мелочь: как слегка порозовели щёки, как она на мгновение прикрыла глаза, наслаждаясь послевкусием. Ему безумно хотелось попробовать, какова на вкус она сама — ощутить тепло её кожи, услышать тихий вздох… Он резко отогнал эти мысли и слегка кашлянул, возвращаясь к реальности.

— Одобряете? — поинтересовался он, стараясь, чтобы голос звучал непринуждённо.

— Недурно, — ответила Аня, стараясь говорить сдержанно, хотя внутри всё ликовало. Ей казалось, что она пробует чистое золото. Вино оказалось настолько вкусным, что бокал был ей жизненно необходим для поддержания боевого духа — и она сделала жадный глоток, чуть не забыв о приличиях.

— Не желаете ли сесть к камину? — предложил Аарон, кивнув в сторону потрескивающих поленьев.

Соблазн был велик. Аня представила себя греющейся у огня, потягивающей вино, наслаждающейся нежными бликами света, играющими на стенах библиотеки. Тепло, покой, безопасность — пусть даже иллюзорная. Она не отказалась.

Девушка уселась в глубокое бархатное кресло с высокой спинкой, устроилась поудобнее и, глядя на огонь, стала делать маленькие глотки из бокала. Пламя отбрасывало золотистые отблески на её лицо, подчёркивая линию скул и блеск глаз.

Аарон сел в противоположное кресло, но развернул его так, чтобы видеть её. Его поза оставалась расслабленной, но взгляд — внимательным, изучающим. Он словно пытался прочесть её мысли, уловить малейшее изменение настроения.

— Как насчёт закусок? — спросил он.

— Не откажусь, — ответила Аня. Ей почему‑то стало неловко, она никак не могла расслабиться в его присутствии. Внутри боролись противоречивые чувства: с одной стороны — желание довериться, с другой — настороженность.

Аарон бесшумно поднялся и куда‑то исчез. Через несколько минут он вернулся, подтянул к её креслу небольшой резной столик на колёсиках и снял серебряную крышку с подноса.

Перед Аней предстали чудесные блюда: тонкие ломтики вяленого мяса с травами, миниатюрные пирожки с грибами, сыры разных сортов, ягоды в меду, орехи и сухофрукты. Аромат был настолько соблазнительным, что у неё заурчало в животе — она вдруг осознала, как сильно проголодалась.

Ане понадобилось приложить все усилия, чтобы не наброситься на еду сразу. Она сидела в роскошном кресле и взирала на поднос с едой с чувством мрачного предвкушения. В голове крутились тревожные мысли: «Ведь он не подсыпал в еду отраву, верно? Или в вино — снотворное зелье?» Она покосилась на Аарона, пытаясь прочесть что‑то в его лице, но оно оставалось непроницаемым.

— Прошу, угощайтесь, — мягко произнёс он, словно прочитав её мысли. — Всё абсолютно безопасно. Я не враг вам, Анита.

Он налил себе ещё вина, сделал глоток и откинулся на спинку кресла, давая ей время принять решение.

Аня помедлила, затем осторожно взяла пирожок, откусила крошечный кусочек и замерла, ожидая какой‑либо реакции организма. Ничего не произошло — только приятный грибной вкус и нежное тесто. Она вздохнула с облегчением и позволила себе расслабиться, взяв ещё один пирожок и положив на тарелку немного сыра.

— Спасибо, — тихо сказала она, наконец встречаясь с ним взглядом. — Вы правы. Нужно доверять друг другу. Хотя бы немного.

Аарон улыбнулся — на этот раз искренне, без тени игры.

— Именно так, — кивнул он.

Ну что за абсурдные, сумасшедшие мысли лезут ей в голову? — отругала себя Анита, слегка встряхнув головой, чтобы прогнать наваждение. Просто ей припомнилось одно древнее сказание из истории Древней Греции, которое она читала давным‑давно.

А вернее, она рисовала картину — ещё когда училась в художественном училище. Для достоверности написания образов ей потребовалось прочитать этот миф. Одну девушку, кажется, её звали Персефона, выкрал бог подземного царства и утащил с собой в ад. И всё могло бы закончиться хорошо, если бы девушка не съела шесть гранатовых зёрнышек. И когда явился герой, чтобы её освободить, судьба бедняжки была уже решена. Потому что каждое гранатовое зёрнышко равнялось одному месяцу в году, который она должна была провести в тёмном царстве.

Конечно, кое‑кто утверждал, что у этой истории с зёрнышками есть некая эротическая подоплёка. Дескать, Персефона пострадала не из‑за любви к гранатам, а потому что не смогла устоять перед сильным сексуальным влечением к тёмному божеству.

Но что касается самой Анны Версановой, она не нуждалась ни в еде, ни в сексе. И не потому, что она считала, что таинственный Аарон Аш’Вэрсс’Аши даже отдалённо не напоминает демона‑искусителя. Просто ей не хотелось быть у него в долгу и принимать из его рук какие‑либо блага — ну разве что кровать, чтобы переночевать. Но она уже свыклась с мыслью, что придётся подчиниться.

Откинув с лица прядь волос, Аня села прямее, расправила плечи и уставилась на мужчину. Её взгляд стал твёрдым, почти вызывающим. Пальцы слегка сжали ножку бокала, но она тут же заставила себя расслабить руку.

— В чём выгода у вас касательно меня? — спросила она прямо, не отводя глаз. — Вы не хотите, чтобы у людей пробуждалась магия?

Аарон, до этого задумчиво разглядывавший игру пламени в камине, медленно перевёл на неё взгляд. Его брови чуть приподнялись, а губы дрогнули — то ли в усмешке, то ли в попытке сдержать неожиданную реакцию. Он помолчал несколько секунд, словно взвешивая ответ, затем отставил свой бокал и сложил руки на подлокотниках кресла.

— Выгода? — переспросил он низким, ровным голосом. — Вы думаете, я преследую какую‑то корыстную цель?

— А разве нет? — Аня чуть наклонила голову, не позволяя себе поддаться гипнотической силе его взгляда.

Аарон, задумавшись, вертел в руках бокал, разглядывая игру рубиновых бликов на хрустале. В какой‑то мере она была права: для него чистые энергии без магических примесей были ценнее — они легче поддавались контролю, их потоки было проще направлять. Но он мог это пережить, если внезапно все люди обретут магию. У него был свой сад, свои знания, свой путь… А ещё — девушка, которая сидела перед ним в ожидании его ответа, с напряжённо выпрямленной спиной и взглядом, в котором читалась смесь тревоги и любопытства.

— Если люди обретут магию, то им станет жить намного проще, — ответил Аарон, медленно ставя бокал на подлокотник кресла. — Но не всем она может быть нужна. Многие испугаются этой силы, не сумеют с ней совладать. Магия — как огонь: может согреть, а может сжечь дотла.

— Я это понимаю, — прошептала Аня, вспомнив слова матушки Агнессы. В памяти всплыли их предостережения: «Не играй с тем, что тебе не принадлежит», «Не буди то, что спит», «Магия — это дар и проклятие одновременно».

— Так по какому принципу вы выбирали людей для пробуждения в них магии? — спросил Аарон, слегка наклонившись вперёд. Его взгляд стал пронзительным, но не угрожающим — изучающим.

Аня замешкалась с ответом. Пальцы непроизвольно сплелись на коленях, а взгляд метнулся к камину, будто там, в танце пламени, таился верный ответ. Аарон удивлённо приподнял бровь, наблюдая за её эмоциями — за тем, как на лице сменяются оттенки растерянности, сомнения, страха.

— Вы не знали о своём даре? — мягко, но настойчиво уточнил он.

Аня покачала головой:

— Не знала. Я просто рисовала. Сначала портреты знакомых, потом тех, кого встречала на улицах монастыря… А потом заметила, что с людьми что‑то происходит. Они начинали видеть больше, чувствовать глубже, иногда — говорить вещи, которые раньше не могли сформулировать. Но я не понимала, почему. Думала, это просто совпадение.

— Рассказывайте, Аня, — повторил Аарон, и в его голосе прозвучала неподдельная заинтересованность.

— Анита, — поправила она тихо, почти неслышно.

— Аня! — чётко произнёс Аарон, цепко взглянув на девушку. Его глаза на мгновение сверкнули — не угрожающе, а словно подтверждая серьёзность момента. — Вы не здешняя. Вы пришли из другого мира.

Аня резко поднялась, сбив рукой бокал. Хрусталь с мелодичным звоном покатился по ковру, оставляя на бархатной ткани алую дорожку вина. Она замерла, прижав ладонь к груди, и уставилась на Аарона широко раскрытыми глазами. В них читалось не только удивление — но и страх, и что‑то ещё, почти неуловимое: облегчение от того, что кто‑то наконец произнёс это вслух.

— Как… как вы узнали? — выдохнула она, голос дрожал, но не от слабости — от напряжения.

Аарон медленно поднялся, сделал шаг к ней, но остановился, давая ей пространство. Его поза оставалась спокойной, но в глазах читалась напряжённая работа мысли.

— По многим признакам, — сказал он ровным голосом. — По тому, как вы реагируете на магию — не как рождённый в ней, а как тот, кто впервые с ней столкнулся. По тому, как видите мир — иначе, чем мы. И по тому, как ваша магия работает: она не пробуждает силу в людях, а снимает какие‑то барьеры. Словно вы касаетесь того, что уже есть, но скрыто. Ваш мир Земля?

Аня молча опустилась обратно в кресло, пальцы дрожали. Она смотрела на Аарона, и в её взгляде постепенно сменялись эмоции: шок, недоверие, испуг.

Она осознавала, что выдала себя с потрохами, но никак не могла предположить, что он так просто это поймёт. «Но как же он это понял? — пронеслось в голове у Ани. — Значит, это для них не в новинку? Были те, кто проходил этот портал?»

Она открыла рот от изумления, но вместо того, чтобы обрадоваться своему открытию, выпила всё вино в бокале и замерла, чувствуя, как тепло разливается по телу, а мысли становятся чуть более свободными.

— Я просто провалилась в какой‑то туман, а потом очнулась в монастыре. Что за портал я прошла — не имею понятия, — призналась она.

— Где именно вас нашли? — в тоне Аарона послышались ледяные нотки, и Аня невольно поежилась, обхватив себя руками.

— За Тинроном, на границе туманов, — повторила она слова настоятельницы. — Так мне сказала матушка Агнесса. Меня привезли в монастырь послушники. Матушка меня вылечила и предоставила кров. Я начала узнавать этот мир — по слухам, из рассказов сестёр, по знакомству с местными людьми, делала выводы, а также выискивала информацию из книг. Я понимаю речь, но читать и писать не могла, и матушка Агнесса меня начала учить.

Аня резко повернула голову к мужчине:

— Вы сказали о моём мире как о чём‑то само собой разумеющемся. И я делаю вывод, что для вас это не сюрприз.

Аарон кивнул, его взгляд стал отстранённым, словно он вспоминал что‑то давнее.

— Значит, к вам уже приходили именно с моего мира? — уточнила Аня. — Ведь вы сказали «Земля», а не какое‑нибудь другое название.

Аарон снова кивнул и после краткого молчания ответил:

— И вас могут вернуть обратно домой, — и удивился, когда девушка быстро возразила.

— Я не желаю возвращаться, — сухо сказала она. — Предпочитаю прожить свой отрезок жизни в этом мире, принося пользу людям.

— Вас никто не ждёт дома? — Аарон был сбит с толку её высказыванием.

— Нет… То есть такой человек есть, — Аня запнулась, вспоминая лицо тети Светланы. — И мне бы хотелось с ней повидаться, сказать, что я жива и со мной всё в порядке.

— Но с вами не всё в порядке, Анита. Неужели ваша жизнь настолько мрачна, что вы не хотите вернуться в мир привычных вам вещей?

Аня посмотрела на него долгим взглядом, в котором смешались воспоминания, сомнения и решимость:

— Не мрачна. Но я не хочу возвращаться. И на птичьих правах жить у вас я тоже не намерена. Я художник, и моя способность вызывать магию в людях даёт мне шанс неплохо устроиться в этом мире. Поэтому я пойду к королю — я его поданная. Он узнает о моей способности и, надеюсь, будет рад: ведь его поданные перестанут быть «пустышками», прекратятся насмешки, люди обретут уважение… Труд человека станет легче.

— Но не все люди достойны обрести магию, — возразил Аарон.

— А это не вам решать. Вы — Бог? — Аня выпрямилась, её голос зазвучал твёрже. — Нет хороших и плохих людей, всё определяется поступками. Я согласна, что не всем нужна магия, но она нужна в магическом мире. И почему часть людей рождается без магии, мне этого не понять.

— Не только вам, — вздохнул Аарон. — Но почему святой Ливентий? Ведь он был человеком, если я не ошибаюсь.

— Да, — кивнула Анита. — Человеком. И во всех его трудах и догматах он говорил о себе как о простом человеке.

— Интересно, — хмыкнул Аарон, подумав о Веронике: «Стоит к ней обратиться как к любителю разгадывать мифы и легенды. А также самому раздобыть всю информацию об этом святом». — А вы хотели бы стать магом?

— Я не знаю, — пылко ответила Анита. — Но не отказалась бы даже от самого простого дара.

— По какому принципу вы выбирали людей? — Аарон склонил голову набок, всматриваясь в девушку.

— Ни по какому, — растерялась Анита. — Я, если честно, и сама не знаю. Просто люди, которых я рисовала, мне понравились. А потом я читала стихи святого Ливентия… — уже шёпотом проговорила она, и Аарон напряжённо подался вперёд.

— Что за стихи?

— Они как молитва, — Аня отставила пустой бокал, а потом в её глазах заблестели слёзы, и она прошептала: — Одного человека убили после того, как в нём открылась магия.

— И вы вините себя?

Аня кивнула, сглотнув комок в горле.

— Его убили не из‑за вас, Аня, а как предупреждение. Это был жестокий посыл людям от Шарно Грифа.

— Но почему?

— Потому что Грифу невыгодно, чтобы люди становились магами.

Аня понимала, что говорил Аарон, и снова уставилась на огонь, наблюдая за пляской языков пламени.

— Теперь вы понимаете всю серьёзность ситуации?

— Поэтому мне и надо к королю, — прошептала девушка.

Аарон усмехнулся:

— И что же вы ему скажете?

— А вы считаете, что король будет против? Матушка Агнесса хотела меня защитить от Грифа, именно отправив к королю. А я верю и доверяю настоятельнице. А вот какова ваша выгода и мотив, чтобы удерживать меня у себя, я не пойму. И дело не только в моей защите, не так ли? — Аня вглядывалась в красивое, почти лишённое эмоций лицо мужчины.

— Просто я вам нужен, — спокойно ответил Аарон.

— А может, это я вам нужна? — парировала Аня.

Аарон не сводил глаз с девушки даже тогда, когда сделал медленный глоток из бокала.

— Заключим сделку, Анита: вы рассказываете мне честно и подробно обо всём, а я, в свою очередь, подготовлю вас. Вы придёте к королю как жительница этого мира с определёнными знаниями, и я даже порекомендую вас королю лично.

Аня прищурилась:

— И всё это время я буду жить в вашем замке?

— Верно. Я научу вас многому, а также расскажу об этом мире. Так что? Вам интересно моё предложение?

— И всё же я не могу понять вашу выгоду, — настаивала Аня.

— Она в вас, Аня. Мне интересны вы, и я хочу лично увидеть, как вы пробуждаете магию в людях с помощью рисования и стихов. Вы являетесь для меня загадкой. В вас нет магии, но именно вы стихами простого святого пробуждаете её. Не находите это странным? Да и вся история со святым вызывает много вопросов.

— Я бы сказала — интересной историей, — улыбнулась девушка, взглянув как‑то по‑новому на мужчину.

— В вас самой может открыться магия. И если это всё же произойдёт, то я хочу знать, какая она. И надеюсь, ваша магия не будет угрозой для нашего мира.

— Это означает, что вы всегда будете рядом?

— Станьте моим человеком и войдите в рангу.

— Рангу? — удивилась Анита.

— В мою команду, — пояснил Аарон.

— Но зачем? — не поняла Аня.

— Ваша энергия, всё дело в ней. Она меня привлекает. А также вы всегда будете под защитой, и поверьте, она вам просто необходима.

Аня испытующе глядела на мужчину и понимала, что всё не так просто.

— Я не хочу входить в вашу рангу, — медленно проговорила она. — Команда подразумевает преданность, даже обещание, скорее всего — клятву. А в этом мире — магическую, которая могла бы меня связать. Я не готова дать клятву, как и вступить в вашу рангу. Но вот дарить вам свою энергию я была бы не против — может, таким способом я оплачу вам своё проживание в замке, обучение и содержание. Судя по тому, как вы говорили о моей энергии, это было бы достойной платой. Так я не буду чувствовать себя обязанной. – и подумала: «Правда, нужно узнать, как он берёт ее». - Я согласна вам дарить свою энергию, если она вам так важна. Что для этого нужно?

— Ничего, — Аарон подался вперёд и взял её за руку. — Достаточно того, что я к вам прикасаюсь или нахожусь рядом на близком расстоянии. А ещё я хотел бы провести маленький эксперимент.

Аня насторожилась:

— Я хотел бы вам показать свой сад и понаблюдать, как некоторые растения будут реагировать на вас.

Аня сначала открыла рот, потом чуть не засмеялась:

— Вы выращиваете цветы? Это хобби такое?

Глаза Аарона блеснули белыми сферами и тут же потухли.

— Вы энергетический вампир, — осенило её, и она поднялась. — Потрясающе! — ей вдруг стало весело, но она списала всё на выпитое вино.

— Не вижу ничего смешного в этом, — нахмурился Аарон.

— Я тоже, — тут же нахмурилась Анита. — Надеюсь, вы не иссушите меня? — повторила она, стараясь скрыть дрожь в голосе.

— У вас разыгралось воображение, Анита, — повторил Аарон, но в его тоне прозвучала нотка раздражения. Он всё ещё держал её руку, и теперь слегка сжал пальцы. — Что вы чувствуете?

Аня вслушивалась в свои ощущения. По телу прошла волна тепла от его прикосновения — не неприятная, скорее успокаивающая, словно она сидела у камина после долгого морозного дня. Но ничего пугающего, никакого ощущения опустошения или слабости.

— Ничего не чувствую, — призналась она. — Просто тепло.

— Вот видите, — Аарон отпустил её руку и откинулся на спинку кресла, словно довольный результатом. — Ничего страшного. Так что, Анита? Я жду вашего решения.

Аня задумчиво посмотрела на пламя в камине. В голове крутились мысли: «Он энергетический вампир, но, похоже, не опасный… Или просто хорошо скрывает свою истинную природу? Сад, эксперимент с растениями — звучит странно, но любопытно. И он прав: мне нужна защита от Шарно Грифа. Матушка Агнесса хотела именно этого — чтобы я оказалась под покровительством сильного человека».

— Я согласна, — наконец произнесла она. — Пожалуйста, берите мою энергию и покажите ваш сад. — Она улыбнулась, но улыбка вышла немного натянутой. — Только давайте договоримся: если я почувствую хоть малейший дискомфорт, мы прекращаем эксперимент.

— Разумеется, — кивнул Аарон. В его глазах мелькнуло что‑то похожее на уважение. — Честная сделка.

— Это не сделка, — Аня покачала головой. — Я добровольно соглашаюсь на это как плату за проживание в вашем замке и за обучение. Я не хочу быть вам обязанной.

— Помните об этом, когда мне понадобится ваше присутствие рядом со мной в тот момент, когда вы этого не пожелаете, — мягко предупредил Аарон.

Аня на мгновение замерла, но тут же взяла себя в руки.

— У меня к вам есть одна просьба, — она мягко высвободила свою ладонь из его горячих рук и опустилась в кресло. — Сообщите, пожалуйста, матушке Агнессе, что со мной всё в порядке. А также мне нужно забрать свои вещи и мелки для рисования.

— Вашей настоятельнице не стоит знать, у кого вы находитесь и живы ли, — серьёзно ответил Аарон. — Потому что Шарно Гриф явится именно в монастырь с расспросами, и, боюсь, старая монахиня не сможет скрыть правду. Лучше ей оставаться в неведении. А когда вы объявитесь при дворе короля, настоятельница будет счастлива узнать, что вы живы.

— Вы правы, — прошептала Аня, чувствуя укол вины. — Я как‑то не подумала о главе Тинрона.

— Принадлежности для рисования у вас будут в скором времени, — пообещал Аарон. — Всё необходимое для работы.

— Скажите, а Фиа — она маг? — осторожно спросила Аня.

— Она человек, а остальное спросите у неё, — уклончиво ответил Аарон.

— Вы и её энергией пользуетесь?

— Время от времени, — признался он без тени смущения. — Но не беспокойтесь, это не вредит. Мы все связаны тонкими энергетическими нитями в этом мире. Некоторые люди, как вы, отдают больше, другие — берут. Это естественный баланс.

— А как быть с магией? — Аня огляделась по сторонам.

— Замок надёжно защищён, — пояснил Аарон. — Для вас я сниму некоторые защиты, чтобы вы случайно не прошли сквозь барьер и не обожглись.

— Мне ведь не убежать в любом случае, — вырвалось у Ани, и Аарон улыбнулся — всего лишь одними губами, при этом его глаза смотрели серьёзно, почти пронзительно.

— Не стоит и пытаться, — мягко сказал он. — Но вам и не нужно. Вы здесь в безопасности, если будете следовать правилам. А теперь, Анита, я вас слушаю. Расскажите мне всё — с самого начала. Как вы попали в этот мир, что помните о переходе, какие ощущения были в тот момент. И самое главное — подробно опишите, как вы рисуете портреты и что чувствуете, когда магия пробуждается в людях.

Аня глубоко вздохнула, собираясь с мыслями. Она посмотрела на Аарона — на его спокойное, внимательное лицо, на руки, сложенные на подлокотниках кресла. В камине трещало пламя, отбрасывая блики на стены, украшенные старинными гобеленами. Где‑то вдалеке послышался отдалённый звон колокола — вероятно, в городе били полночь.

— Хорошо, — сказала она наконец.

Глава 11

— Аня, я вас слушаю, — повторил Аарон, теряя терпение. Порой ему с девушкой было нелегко: ему казалось, что она витает где‑то далеко. И вот сейчас он заметил, что она смотрит на кольцо на его руке вопрошающим взглядом.

А Аня и правда смотрела на его кольцо, не в силах понять — оно было железное или из тёмного, почти чёрного серебра? А также что за непонятный на нём символ — словно две переплетающиеся спирали, одна светлая, другая тёмная, образующие замкнутый круг?

— Что означает этот символ? — выпалила она.

— У бога два лица, — спокойно ответил Аарон и пригубил вино, не сводя глаз с девушки. Порой она вводила его в недоумение своими внезапными высказываниями. — И снова вас обуял страх?

— Вы что, мысли читаете?

— Я давно живу. И ваши эмоции более чем прозрачны, — усмехнулся Аарон.

Аня опустила глаза и сцепила на коленях ладони.

— И что это за бог с двумя ликами?

— Тьма и Свет, — произнёс Аарон с лёгкой торжественностью. — Два начала, два потока, два дыхания мира. Они не борются — они дополняют друг друга. Без тьмы не познаёшь света, без света не осознаёшь тьмы.

— И как давно вы живёте? — не унималась Аня.

— Хотите узнать, сколько мне лет?

— Мне интересно, — непринуждённо ответила она. — Мне, например, двадцать два года.

— По человеческим меркам мне двадцать восемь, — сказал Аарон, и в его голосе прозвучала едва уловимая ирония.

— По человеческим? — озадачилась Аня, не понимая такой постановки ответа. Взглянув на мужчину, она поняла, что он больше ничего ей не скажет. — А в какого Бога вы веруете? — спросила она, зная уже религию этого мира — вернее, несколько божеств и святых.

Аарон некоторое время молчал. Пламя в камине дрогнуло, отбрасывая причудливые тени на стены. Аня затаила дыхание — ей почему‑то было важно услышать его ответ.

— Истинная вера не различает богов, — тихо ответил Аарон. — Молиться нужно по вере, а истинная вера не различает религий. Земля одна, небо одно, люди все устроены одинаково. Следовательно, Создатель или Творец один. Разные народы называют Бога на своих языках по‑разному. Разным народам Бог посылал пророков — они учили на разных языках. Разным народам пророки давали разные законы, а потому что люди жили в разных условиях. А глупые люди решили, что есть много разных богов. Есть только один Бог. Молись ему на таком языке и так, как подсказывает тебе твоё сердце.

Аня, наблюдая за ним, подметила его странный взгляд — в глазах насмешка и что‑то ещё… Завораживающее и пугающее. Даже захотелось склониться ближе, рассмотреть, что скрывается в этой темноте… И девушке внезапно стало не по себе.

— Вы говорите о Боге как о едином, но в вашем мире их три, — возразила она.

— Я наслышан и о вашем боге, Анита, — мягко перебил её Аарон.

— Я христианка и верю в Иисуса Христа и Святую Богородицу, — прошептала Анита и перекрестилась.

— А я верю в Тьму и Свет, — повторил Аарон. — В равновесие, в гармонию противоположностей.

— А как вы объясните тот факт, что этот и мой мир схожи? — напирала на него Анита. — Даже в искусстве, науках, в сходстве религиозных верований, обычаев и традиций, похожие мифы и легенды и, наконец, флора и фауна? Как вы это объясните? Почему миры так похожи?

Аарон задумчиво покрутил кольцо на пальце. Символ на нём на мгновение слабо замерцал.

— Об этом мы с вами поговорим в другой раз, — наконец произнёс он. — И я вам отвечу на многие ваши «почему». Ещё вина?

— Думаю, что мне не стоит увлекаться, — нерешительно произнесла Аня. — Но от ещё одного бокала всё же не откажусь.

Аарон поднялся и забрал из её рук пустой бокал. Когда их руки мимолётно соприкоснулись, девушку словно бы током пронзило — по коже пробежали мурашки, а в груди вспыхнул странный жар. Она резко одёрнула руку, сама не понимая, что это было.

Аарон тихо выругался — едва слышно, почти шёпотом. Его глаза на мгновение сверкнули тем самым белым светом, который Аня уже замечала. Он быстро опустил взгляд, скрывая реакцию.

— Простите, — пробормотал он. — Иногда… энергия даёт о себе знать.

— Это из‑за меня? — настороженно спросила Аня.

— Отчасти, — признался Аарон. — Ваша энергия… она необычная. Притягивает. И взаимодействует с моей иначе, чем у других.

Аня замолчала, обдумывая услышанное. В голове крутились мысли: «Он энергетический вампир, но не просто берёт — происходит какое‑то взаимное воздействие. И это его удивило. Или даже встревожило?»

— Значит, когда я касаюсь вас… — начала она.

— Происходит небольшой энергетический приток, — закончил за неё Аарон. — Ничего опасного для вас, уверяю вас.

Аня кивнула, чувствуя, как внутри смешиваются любопытство и тревога. Она взяла бокал, сделала глоток и посмотрела на Аарона — теперь уже без страха, но с новым пониманием.

И когда он сел в кресло смотря на пламя в камине, Аня начала говорить:

- Произошла авария, водитель транспорта не справился с управлением, я выпрыгнула в открытую дверь и полетела в пропасть, и вдруг пространство вокруг меня поплыло, затянулось рябью, я упала в воду уходя на самое дно. А потом пространство менялось, словно меня затягивало в воронку. Появился серый вязкий туман, я пыталась плыть в нем, но руки и ноги не повиновались. Туман словно сжимался, дышать становилось все труднее и труднее. А потом я очнулась в монастыре святого Ливентия.

Анита сделала глоток вина, отметив, что Аарон её внимательно слушает, но всё так же продолжает смотреть на огонь. Его профиль чётко вырисовывался в свете пламени — прямой нос, волевой подбородок, линия губ, застывшая в задумчивом изгибе.

— От матушки Агнессы я узнала, что меня нашли еле живую за Тинроном, на самой границе туманов, и что это опасное место, — продолжила она. — Прислужники монастыря возвращались по той дороге обратно в монастырь и подобрали меня. Когда я очнулась, ко мне проявили заботу и лишних вопросов не задавали, оставив мои секреты при мне. Я стала жить в монастыре, помогать сёстрам ухаживать за больными и постепенно начала вникать в проблемы и суть жизни людей. Также я поняла, что люди хотели, чтобы и у них была магия.

Она замолчала на мгновение, вспоминая тихие разговоры сестёр, их взгляды, полные затаённой надежды.

— Я не чувствую магию, и у меня её нет, — добавила Анита. — Настоятельница проверяет каждый месяц с помощью артефакта‑камня всех обитателей монастыря на наличие магии. И я обрадовалась, что меня окружали люди такие же, как и я, — это позволяло мне не выделяться.

— Сколько прошло времени с вашего появления в этом мире? — спросил Аарон, наконец повернувшись к ней. Его взгляд был острым, изучающим, словно он пытался сопоставить её слова с какой‑то внутренней картой событий.

— Почти месяц, — прошептала Анита. — Первым, кого я нарисовала, была сестра Бенедикт. И через несколько дней в ней открылась магия. Следующим был молодой человек по имени Кэйн Брит, его я нарисовала в стихии ветра. И прочитала стихи, как молитву.

— Что за стихи? — резко спросил Аарон, повернув к ней голову.

— Стихи святого Ливентия, — ответила Анита и неторопливо, с благоговением, прочитала вслух молитвенный стих. — И я называю имя того, о ком молюсь.

Она немного помолчала, собираясь с мыслями.

— И когда я произносила эти строки, то ощущала ответ Высших Сил, чувствовала дыхание Космоса — энергетическое движение, слова поддержки и одобрения. Словно со мной говорили Высшие Силы Природы. Это не молитва святому, а самому Миру.

Аарон внимательно слушал, его взгляд стал ещё более сосредоточенным. Он заставил девушку снова прочесть стихи, внимательно вслушиваясь в каждое слово, запоминая ритм и интонацию. Затем аккуратно записал строки на листе пергамента и убрал в ящик стола.

— Почему вы решили, что именно святой причастен к этим стихам? — поинтересовался он.

— Потому что я их прочитала в трудах Ливентия, вернее, в одном фолианте, который рассказывал о жизни святого. Как‑то раз я вошла в молельню, и мне было чудо: святой говорил со мной.

— И что сказал вам святой? — Аарон пытливо смотрел на девушку, и Ане снова стало не по себе от его пронзительного взгляда — словно он видел её насквозь, читал самые сокровенные мысли.

— «Много замыслов в сердце человека, но состоится только определённое, — начала вспоминать Анита. — Всё, что ни приключится тебе, принимай охотно, и превратностях твоего уничижения будь долготерпелива, ибо золото испытывается в огне, а люди, угодные Богу, — в горниле уничижения. Ты знаешь путь свой, он испытает тебя, выйдешь, как золото».

Какое‑то время они сидели в тишине, слушая треск дров в камине. Пламя отбрасывало причудливые тени на стены, создавая иллюзию движения — будто древние символы на гобеленах оживали и перешёптывались между собой.

Затем Анита снова начала рассказывать о тех, в ком пробдила магию, - Следующим был парень из деревни по имени Пром, — продолжила Анита, слегка улыбнувшись своим воспоминаниям. — Он был болен слабоумием, но я захотела прочитать стихи, хотя у нас с ним произошли недоразумения в первый мой визит в деревню. Я тогда не понимала его слов, но именно он сказал, что это я раскрыла в нём магию. А я ответила ему и людям в деревне, что я простой человек, как они, и что это святой Ливентий сотворил чудо и магию в некоторых из них пробудил.

Она сделала паузу, вспоминая тот день, когда впервые увидела, как в глазах Прома вспыхнул осмысленный огонёк.

— И люди поверили в святого, — продолжила Аня. — С тех пор началось паломничество в монастырь. Народ рекой шёл и идёт в обитель, и люди просят Ливентия о чуде.

Аня снова замолчала, собираясь с духом.

— В лесу я увидела, как зарезал Прома человек в плаще. Я прибежала в монастырь и рассказала всё настоятельнице. Потом винила себя в смерти парня и догадалась, что это не святой, а именно я пробуждаю магию своими стихами. Я рассказала матушке Агнессе об этом. Настоятельница попросила к ней не применять стихов — она сказала, что не все хотят получить магию.

Аня смотрела на свои сцепленные руки, а потом взяла бокал и отпила глоток.

— А также матушка Агнесса и староста деревни пришли к выводу после убийства Прома, что это дело рук Шарно Грифа, и он вскоре явится в монастырь, — продолжила она. — И глава Тинрона явился на службу, окружённый своими наёмниками. Когда был праздник и песнопения, настоятельница отослала меня из монастыря в лес, чтобы меня никто не видел. И в лесу я встретила вас… Я решила, что вы и есть убийца Прома.

Аня не смотрела в этот момент на Аарона, её голос дрожал от воспоминаний.

— Шарно Гриф потребовал, чтобы я пришла в его замок и написала его портрет. Матушка Агнесса хотела меня защитить, поэтому решила направить к королю через своего доверенного человека. Но в деревне случился пожар, а потом меня схватили — и снова появились вы. И спасли меня. Вот и всё, — и Анита залпом допила вино. Голова слегка кружилась, но зато она чувствовала себя расслабленной, словно сбросила с плеч тяжёлый груз.

Аарон долго молчал, обдумывая услышанное. Его пальцы ритмично постукивали по подлокотнику кресла, а взгляд был устремлён куда‑то вдаль, за пределы комнаты.

— Значит, вы стали катализатором, — наконец произнёс он. — Не просто пробуждаете магию, а запускаете процесс, который меняет людей. И Шарно Гриф понял это. Он увидел угрозу в том, что магия может стать доступной не избранным, а всем.

— Но почему он убивает тех, в ком она пробудилась? — тихо спросила Аня.

— Потому что они — доказательство, — ответил Аарон. — Живое свидетельство того, что магия не привилегия, а потенциал, заложенный в каждом. И если люди узнают правду, власть Шарно Грифа пошатнётся.

Он встал, подошёл к камину и протянул руки к огню.

— Теперь вы понимаете, почему вам нельзя возвращаться в монастырь? — спросил он, не оборачиваясь. — Там вас будут искать. И если найдут — используют или уничтожат.

Аня кивнула, чувствуя, как страх снова сжимает сердце.

— Что ещё вы скрываете, Анита? — Аарон пытливо смотрел на девушку, его взгляд словно пытался проникнуть в самые потаённые уголки её души.

— Больше ничего, остальное — это моя личная жизнь, — твёрдо ответила Аня.

— Вы узнали многое обо мне…

— Да практически ничего, — перебила его Аня, слегка повысив голос.

— Я считаю, что вы за один день узнали обо мне очень много. А вот я не знаю о вас ничего, о вашей жизни в том мире, — настаивал Аарон.

— Я росла с мамой, мы жили вдвоём, — тихо начала Аня. — Год назад мама умерла. Я художник, который за плату пишет портреты людей, реставрировала и писала иконы в храме. У меня были знакомые и друзья.

— А кто тот человек, которого вы хотите увидеть? — уточнил Аарон, внимательно следя за её реакцией.

— Подруга моей мамы. Она была всегда с нами в наши тяжёлые времена. Больше у меня нет никого, — прошептала Аня, и в её голосе прозвучала тоска.

— И даже дальних родственников?

— Нет, — покачала головой девушка.

— Я теперь понимаю ваше нежелание возвращаться, — задумчиво произнёс Аарон. — И всё же… Здесь не ваш мир, а там вы, как и здесь, — не маг.

— Я не хочу возвращаться, — твёрдо сказала Аня. — Там я просто Анна Версанова, а здесь я могу помочь людям. Понимаете, существует непререкаемый духовный закон: что посеешь, то и пожнёшь. Поэтому, если ты сумеешь взрастить радость в других, то приобретёшь радость в себе. Вы не представляете, как мне это необходимо.

— Мне кажется, что вы о чём‑то умалчиваете, Аня, — и снова его тёмный взгляд, от которого у девушки пробегали мурашки по телу.

— С чего вы взяли, что я о чём‑то умалчиваю? — Аня приказала себе не показывать никаких эмоций, но пальцы невольно сжали край платья.

— Вы сильны в живописи, а я в поисках правды. Так какова подлинная причина вашего желания остаться здесь? — и Аарон вновь пытливо взглянул на девушку, чуть наклонившись вперёд.

— А это уже личное, — нахмурилась Анита. — Я узнала о вас столько же, сколько и вы обо мне, так что всё по‑честному. В остальном же я завишу от вас, и мы с вами договорились, что я отплачу вам своей энергией.

Глаза Аарона блеснули.

— Но ваша энергия находится в частицах испуга, страха, а меня привлекает более иная, — мягко произнёс он. — И вам нужно набираться сил. Сейчас вы слишком бледная и хрупкая.

Девушка не оскорбилась. Она действительно была бледной и хрупкой, и на то была масса причин. Но всё же Аня прищурилась, вслушиваясь в его слова:

— Вы же сказали, что вам достаточно лишь прикосновения к руке или близко находиться рядом со мной. Сейчас вы пользуетесь моей энергией?

— Не в той мере, в какой хотелось бы, — улыбнулся Аарон, и Аня насторожилась. — Ну вот, сейчас вы снова излучаете подозрение.

— Потому что вы говорите витиеватыми фразами, — Аня поставила пустой бокал на столик и, немного подумав, полюбопытствовала: — А какая нужна вам энергия?

Аарон не смог сдержать улыбки и ответил:

— Тёплая, излучающая желание, энергия, в которой нет страха. Более сильные эмоции и чувства.

— Почему вы хотите, чтобы я чувствовала такие эмоции? — настороженно спросила Аня.

— Потому что они яркие и сладкие, — произнёс Аарон чуть тише, чем прежде.

Аня невольно посмотрела на его губы. То же самое сделал и Аарон — взглянув на её губы. И именно в этот момент осознание свалилось на девушку: она поняла, к чему клонит Аарон, какие именно эмоции он ищет. Встряхнувшись, она встала, решив, что пора удалиться в свою комнату.

— Мы ведь закончили наш разговор? — её голос прозвучал чуть резче, чем она хотела.

Аарон долго смотрел на девушку, прежде чем ответить:

— На сегодня — да.

— Если не возражаете, то я уйду. Для меня сейчас просто необходимы спокойствие, мир, радость, — пробормотала она и зажмурилась. «Господи, что я несу!» — пронеслось в голове.

— Я вижу, вам требуется помощь, чтобы добраться до своей спальни, — схватив её за руку, он не позволил ей пошатнуться. — Я ни в коем случае не могу допустить, чтобы вы ненароком ушиблись.

Его прикосновение снова вызвало странный отклик — тепло разлилось по руке, но на этот раз оно не было неприятным. Напротив, оно манило, обещало защиту и покой. Аня замерла на мгновение, борясь с противоречивыми чувствами.

— Благодарю вас, но я справлюсь сама, — она осторожно высвободила руку. — Покажите, пожалуйста, дорогу.

Аарон поднялся, его лицо вновь стало непроницаемым.

— Разумеется, — он сделал приглашающий жест в сторону двери. — Следуйте за мной.

Они молча прошли по коридору, устланному мягким ковром. Факелы отбрасывали дрожащие тени на каменные стены, создавая иллюзию движения. Аня шла, стараясь не смотреть на своего провожатого, но ощущала его присутствие каждой клеточкой тела.

Но, заметив на стене большую картину, Анита остановилась и стояла молча, без движения. В мерцающем свете магических светильников фигуры на картине, казалось, сплелись перед ней в откровенном эротическом танце.

На полотне была изображена девушка с пышными формами, раскинувшаяся на кровати — очень похожей на ту, что стояла в комнате Аниты. Вместо того чтобы заниматься любовью с обычным молодым человеком, она предавалась страсти с каким‑то мифическим существом. Анита знала: мифология, как правило, славилась тем, что в ней присутствовали толпы таких полулюдей‑полузверей — сатиров, кентавров… других она просто не помнила, — и все они были на удивление любвеобильны.

Создание на картине излучало мощное тёмное очарование, и Аня невольно прониклась симпатией по отношению к бедняжке, которая испытывала в объятиях чудовища неземной восторг.

«Я выпила слишком много вина, — с ужасом подумала Анита. — И, наверное, схожу с ума». Она встряхнула головой: ну надо же такое померещиться! Она и правда выпила лишнего.

И снова взглянула на картину, прочитав снизу надпись: «Достойная любовь побеждает страх». Что же хотел сказать художник на самом деле? Во взгляде пышнотелой девушки был восторг… и любовь.

Аня вновь пристально вгляделась в лицо героини полотна. Её глаз художника вдруг увидел совсем другую картину: эта девушка видела не монстра. Она видела совсем другое — не устрашающую внешность, а сущность, скрытую за ней. В её взгляде читалась глубокая эмпатия, способность разглядеть в этом существе то, что другие не замечали: благородство, тоску, одиночество.

«Какой потрясающий художник смог передать такие чувства! — восхитилась про себя Анита. — Так точно и гениально отобразить именно чувства во взгляде!»

— Впечатляет, не правда ли? — раздался за спиной голос Аарона.

Анита вздрогнула и обернулась.

— Да… — медленно произнесла она. — Я никогда не видела ничего подобного. Художник сумел передать не просто сцену, а целую философию.

— Вам понравилось? — Аарон слегка усмехнулся, но в его улыбке не было насмешки — лишь лёгкая задумчивость.

— На этой картине художник смог передать нечто большее, чем просто взгляд девушки, — тихо сказала она, неуверенно взглянув на мужчину.

Аарон скрестил руки на груди и облокотился о стену, но на картину он не смотрел — только на неё. Его взгляд был тяжёлым, изучающим, словно он пытался найти в её лице ответ на какой‑то давний вопрос.

— И что вы увидели необычного? Монстр вожделеет человеческую женщину, — произнёс он ровным тоном, но Аня уловила в его голосе едва заметную дрожь.

— Но она смотрит на него и не видит монстра, — прошептала Анита и взглянула на кольцо у него на пальце. Бог с двумя лицами. — Она сделала паузу, осмысливая то, что только что поняла. — Она видит в нём… человека. Или то, что делает его больше, чем монстром. Его душу.

Между ними повисла напряжённая тишина, которая, казалось, тянулась вечность. Аня стояла и смотрела на него, как заворожённая, и прочла в его глазах боль и сожаление — глубокие, затаённые, словно они копились годами.

— Вы понимаете больше, чем следовало бы, — наконец произнёс Аарон, отводя взгляд. Его голос звучал глухо, почти устало.

— Я просто вижу, — тихо ответила Аня. — Как художник. Мы замечаем то, что скрыто от других.

Аарон оттолкнулся от стены и сделал шаг к картине. В свете магических светильников черты его лица стали резче, тени легли глубже, подчёркивая скулы и линию подбородка. Он поднял руку, словно хотел коснуться полотна, но остановился в дюйме от поверхности.

— Эту картину написал мой предок, — сказал он неожиданно. — Он был художником и философом. И он верил, что истинная красота — не во внешности, а в способности видеть сквозь неё.

Аня невольно затаила дыхание.

— А вы… вы тоже так считаете? — спросила она осторожно.

Аарон медленно повернулся к ней. В его глазах снова мелькнуло то странное выражение — смесь боли, тоски и чего‑то ещё, чего Аня не могла определить.

— Когда‑то я думал, что это просто красивые слова, — признался он. — Но потом понял: если не научиться видеть глубже, можно всю жизнь прожить в страхе перед тенями.

Он замолчал, и Аня почувствовала, что за этими словами скрывается какая‑то личная история — давняя, болезненная, возможно, связанная с тем самым кольцом и богом с двумя лицами.

— Значит, «Достойная любовь побеждает страх» — это не просто надпись на картине, — произнесла она, скорее для себя, чем для него.

— Это выбор, — поправил Аарон. — Ежедневный выбор не поддаваться страху, не судить по внешности, не бежать от того, что кажется чужим или пугающим.

Аня опустила глаза, обдумывая его слова. Внезапно она осознала, что сама только что сделала подобный выбор — когда решила остаться в этом мире, когда поверила в свою способность помогать людям, когда начала доверять Аарону, несмотря на его странности и пугающие способности.

— Пойдёмте, — он указал на дверь в конце коридора. — Ваши покои уже близко.

Аня ещё раз бросила взгляд на картину — теперь она видела в ней не эротику, а гимн смелости и принятию. Кивнув, она последовала за Аароном, но образ девушки и её бесстрашной любви остался в памяти, словно подсказка или предупреждение.

- И вы снова вся дрожите, Анита.

- Что поделаешь, в вашем присутствии я всегда дрожу, - трезвая она бы никогда не призналась в этом.

Аарон распахнул перед нею дверь ее комнаты.

— Доброй ночи, Анита, — произнёс он негромко. — Завтра нас ждёт важный день. Постарайтесь отдохнуть.

— Доброй ночи, — кивнула Аня. Уже на пороге она обернулась: — И спасибо… за понимание.

Аарон слегка склонил голову.

— Спите спокойно, — сказал он и развернулся, чтобы уйти.

Дверь захлопнулась, и Аня прислонилась к ней спиной, переводя дух. Её сердце билось учащённо, а мысли метались: «Что это было? Он действительно ищет только энергию или за этим кроется что‑то большее? И почему я так остро реагирую на его близость?»

Она подошла к окну и распахнула ставни. Ночной воздух, пахнущий хвоей и свежестью, немного успокоил её.

«Завтра будет новый день, — подумала Аня. — И я должна быть готова ко всему».

Она вздохнула, расстегнула верхние пуговицы платья и уже приготовилась его снять, как заметила на подоконнике ящера. Тот держал что‑то в пасти.

— Ты снова принёс мне что‑то мёртвое? — покачала девушка головой и подошла к минигаршу.

Он открыл пасть — нечто спрыгнуло на подоконник и покарабкалось по девушке. Аня панически, до одури боялась пауков. И завизжала, когда маленький чёрный волосатый паук побежал по её платью и нырнул в вырез.

Дверь в её комнату с грохотом открылась, стукнувшись о стену.

— Что случилось? — Аарон быстро прошёл к мертвенно‑бледной, застывшей девушке.

— Здесь где‑то бегает паук, — прошептала она. — Я панически их боюсь и ничего не могу с этим поделать. Он забрался ко мне под платье.

— Не двигайтесь.

Аня похолодела от сурового тона Аарона.

— Что такое? — прошептала она и почувствовала мягкое прикосновение к своей шее. Что‑то ползло по её телу!

— Анита, стойте спокойно.

Аарон подошёл ближе, его глаза сузились, лицо было очень сурово. Аня почувствовала, как лохматые лапы прошлись по её ключице и скользнули в расстёгнутый воротник платья. Ей ужасно захотелось закричать, но горло сжалось, подавив крик, — с губ сорвалось что‑то вроде всхлипывания.

— Не волнуйтесь, Аня, — Аарон расстегивал её платье, очень осторожно освобождая перламутровые пуговицы от петель. Девушка вся дрожала от страха — настоящего, неотвязного, — у неё начался шок.

— Не шевелитесь. Пожалуйста, не шевелитесь. Всё будет в порядке.

Лапы паука копошились около ее груди. Анита закусила нижнюю губу — жалкий плаксивый стон сорвался с её губ. Она посмотрела на Аарона: он снова и снова говорил ей, что всё будет хорошо. Она молилась, чтобы он избавил её от этого холодящего душу кошмара.

Аарон медленно раздвинул ткань нижней сорочки на её груди. Аня посмотрела вниз. На кружевной кромке сидел страшный чёрный паук — одна его длинная нога вытянулась вперёд, ощупывая кружевной край. Аню бросило в жар, у неё перехватило дыхание, но она оставалась недвижимой. «Если он укусит меня, я умру», — пронеслось в голове.

Ловким щелчком Аарон сбил паука — тот упал куда‑то в сторону. А после с ладони мужчины вспыхнул чёрно‑серый луч, и паук тут же исчез. У Аниты подкашивались ноги.

— Он не укусил вас? — спросил он, беря её за плечо.

Его хватка была крепкой, но всё‑таки странно нежной, почти ласковой. Укусил ли он её? Она и сама не знала. Хотела ответить, но язык ей не повиновался. Всё, что у неё получилось, когда она открыла рот, было жалкое рыдание. Она вся дрожала.

Он нежно взял её за подбородок и приподнял голову, осматривая шею. Потом его пальцы оттянули верх кружева, коснувшись холмиков её грудей. Там, где мгновение назад она ощущала смертельный холод, запылал жар.

Она смотрела на длинные пальцы, вжавшиеся в её бледную кожу. В поисках укуса он почти совсем оттянул в сторону край сорочки, и его пальцы коснулись мягкого полушария её груди. Видя, куда пробирается его рука, Аня затрепетала, но всё ещё не двигалась.

— Я не вижу никаких следов укуса, — сказал Аарон, убирая руки. Он крутанул девушку к себе спиной и сдёрнул верх платья на её талию.

Аня по‑прежнему не двигалась. Может, это был шок. Или она хотела, чтобы он прикоснулся к ней снова? Он снова развернул её к себе лицом, и она машинально закрыла грудь руками встретившись с ним взглядом.

Он настороженно оглядывал её. Прищуренные глаза смотрели пристально. Аня ещё раз поразилась тому, что его взгляд приковывал к себе внимание: завораживал, очаровывал, увлекал, тая в самой глубине манящую опасность. Его пронизывающий взор, казалось, видел ее насквозь, читал её самые сокровенные мысли. «О господи!» — Анита почувствовала, как стало трудно дышать.

Аарон сделал глубокий вздох и помотал головой, словно хотел стряхнуть с себя наваждение.

Аня натянула платье, чувствуя во всём теле странное покалывание. Её охватила необъяснимая дрожь: ни разу в жизни она не чувствовала себя женщиной так остро, как сейчас!

— Анита, у вас такой вид, словно вы готовитесь взойти на эшафот, — сказал Аарон и наклонился к ней. Слегка касаясь губами мочки её маленького ушка, отчего всё её тело охватила чувственная дрожь, он прошептал: — Не бойтесь меня, я не кусаюсь. А вот паук, которого принёс вам Гашш, не только кусается — он ядовит.

От услышанного Аня вздрогнула и ударила головой его подбородок. Подняв глаза и увидев, как он потирает ушибленное место, она смутилась.

— Я совсем не испугалась, — поспешно добавила она.

— Да, конечно, я нисколько в этом не сомневаюсь, — с иронией произнёс Аарон и резко повернул голову: на подоконник карабкался его питомец. В пасти минигарша что‑то блестело.

Аня посмотрела на Аарона. На его нахмуренном лице был написан гнев такой силы, что отпугнул бы и взрослого ягуара.

— Гашш, ты принёс ядовитого марха — не стоит больше этого делать, — тон Аарона был ледяным, и минигарш сжался. — А это что у тебя, приятель? — Аарон вытащил из пасти ящера драхм и усмехнулся. — Молодец, парень, теперь ты таскаешь золото. И позволь узнать — у кого?

Гашш прижал хвостик и мордочку к лапам, его глаза сделались такими огромными от страха, что Анита не выдержала и взяла его в руки.

— Вы испугали его, — сказала она.

Аарон взглянул на ящера, и Аня поразилась: неужели он мысленно ведёт с ним беседу?

— Больше он не станет вам приносить всякую ерунду, — произнёс Аарон. — Марх — это лакомство минигарша, обитает такой паук на границе туманов. Гашш решил поделиться с вами своим лакомством и для этого совершил далёкий поход в мёртвый город.

— У меня нет слов, чтобы выразить свою благодарность, — с тоской пробормотала Анита.

Аарон подкинул монетку, поймал и вручил девушке:

— Скоро, я думаю, вы начнёте утопать в богатстве. А теперь спокойной ночи.

И ушёл, словно ничего между ними и не произошло.

Аня погрозила ящеру пальцем, поставила его на подоконник, потом быстро стянула с себя платье и бегом бросилась в ванную. Мылась она долго и тщательно — ей всё ещё казалось, что мохнатые лапы прикасаются к её шее. Выжатая эмоционально и морально, девушка улеглась в постель и закрыла глаза. Но тут же села: маленькое хвостатое чудовище запрыгнуло на её кровать, потопталось там и совершенно бесцеремонно завалилось спать, свернувшись в клубок.

«Наглость первостатейная!» — подумала Аня, покачала головой и вздохнула. — Ладно, пусть спит. И мне не страшно… Почти не одна», — добавила она мысленно и тут же уснула.

***

Но проснулась внезапно, как от толчка, вырванная из царства сна какой‑то непреодолимой силой. Она лежала на пуховых подушках, всматривалась в темноту и старалась припомнить, где находится. Память вернулась к ней медленно и неизбежно. Что её разбудило глубокой ночью?

Аня села в постели — Гашш поднял мордочку и сонно моргнул. Её взгляд в темноте наткнулся на белую вазу: та стояла на небольшом столике у окна и была единственным цветовым пятном в комнате. В ней — незнакомые цветы, цвета крови, с изящными лепестками и гипнотическим ароматом, будоражащим чувства. Их запах заполнял пространство, смешиваясь с ночным воздухом, и вызывал странное волнение — одновременно тревожное и манящее.

«И кто их принёс?» — подумала Аня, невольно вдыхая глубже. Она посмотрела на ящера, но тот, естественно, молчал, лишь слегка шевеля усами.

Девушка сидела на кровати в темноте и вдыхала глубокий аромат цветов. Отбросив одеяло, она потянулась было к ночной лампе, но тут же опустила руку. В комнату подул лёгкий ветерок из полуоткрытого окна — он принёс с собой запах свежести, запах жизни, и Аня на мгновение застыла без движения.

Она сказала себе, что нужно закрыть окно, задёрнуть занавеску, потом лечь в кровать, закрыть глаза и «захлопнуть душу» — постараться держаться подальше от призраков ночи. Но вместо этого соскользнула с кровати, бесшумно подошла к окну и, отодвинув занавеску, выглянула наружу.

На дворе, залитом бледным светом луны, тренировался мужчина. Высокий, широкоплечий, стройный, одетый всего лишь в кожаные узкие штаны, с густой гривой волос, падавших на спину тёмными непокорными прядями, — Аарон Аш’Вэрсс’Аши походил на слегка приручённое первобытное существо. Его движения были плавными, быстрыми, а клинки в руках — разящими, почти живыми. Каждое движение — отточенное, смертоносное, но в то же время завораживающее, как танец.

Аня засмотрелась. «Интересно, а какие женщины могут привлечь его внимание?» — мелькнула мысль. — «Я слишком много смотрю на него». И она вспомнила: да, она видела его почти обнажённым, впрочем, как и он её. Так что всё по‑честному.

И тут он резко обернулся всем телом и вскинул голову. Он смотрел прямо на неё, опустив руки с клинками. Взгляд его, даже на расстоянии, казался пронзительным, почти осязаемым.

Аня поспешно задёрнула занавеску и забралась в постель, чувствуя, как участилось сердцебиение. Придвинув к себе Гашша, она обняла маленькое чудовище — его тепло и тихое сопение немного успокоили. Наконец она уснула до самого утра, но мысли не отпускали: кто же принёс ей ночью цветы? Неужели он?!

В голове крутились образы: кровавые лепестки, лунный свет на мускулистых плечах Аарона, его взгляд, поймавший её у окна. Что это было — случайность или намеренный жест? И почему эти цветы пахнут так, будто зовут её куда‑то — туда, за пределы привычной осторожности, в мир, где страх и влечение идут рука об руку?

***

А цветы и правда принёс ей Аарон. Ловко и бесшумно он запрыгнул на её подоконник — движение, отточенное годами тренировок. Немного постоял в комнате, наблюдая за спящей девушкой. Её лицо в свете луны казалось особенно беззащитным и умиротворённым, дыхание было ровным, а волосы разметались по подушке тёмным шёлковым пятном.

Аарон невольно залюбовался этой картиной, но тут же одёрнул себя. Он приложил палец к губам, когда Гашш поднял морду и уставился на него своими большими глазами, будто пытаясь понять, что тут делает хозяин. Ящер издал едва слышный писк, но Аарон мягко покачал головой — и Гашш снова улёгся, свернувшись клубочком.

Затем Аарон снова скрылся так же бесшумно, как и появился. Он посчитал, что Аните будет приятно проснуться утром и обнаружить цветы. Но было и ещё кое‑что: эти цветы умирали через трое суток. И Аарону было интересно, продержатся ли они дольше, питаясь энергией Ани.

«Кровавая Маранта» была уникальной — такой цветок источал энергию его мира в полном объёме, но здесь, в этом измерении, он быстро увядал. Аарон проводил много экспериментов и добился лишь существования цветка на трое суток. Теперь он решил поэкспериментировать за счёт Аниты — но и заодно доставить ей удовольствие. Ведь девушки любят цветы!

После ночного визита Аарон отправился тренироваться. Его одолевала бессонница — что, впрочем, с ним часто случалось. Если не в пещеру брата, то на двор — таков был его обычный выбор. Иногда к нему подключался Вэон, но в этот раз друг ушёл в мёртвый город.

Аарон сделал несколько выпадов, отрабатывая сложные комбинации ударов. Клинок в его руке сверкал в лунном свете, рассекая воздух с тихим свистом. Он вошёл в ритм — удары, уклоны, развороты, — когда вдруг почувствовал взгляд. Резко обернулся и заметил её в окне. Аня стояла, приоткрыв занавеску, и смотрела на него. Их глаза встретились на мгновение — и она быстро исчезла. Аарон досадно усмехнулся:

— Любопытная, — пробормотал он себе под нос. — Но осторожная.

Он опустил клинки, провёл рукой по влажным от пота волосам и глубоко вдохнул ночной воздух. В голове крутились мысли об Ане, о её страхе перед пауками, о том, как она дрожала в его руках, и о том, как потом смотрела на него — с недоверием, но и с чем‑то ещё, чего он пока не мог разгадать.

Аарон шёл по коридору, направляясь в свою спальню, и задержался у картины, которой восхищалась Анита.

— Наши вкусы с вами совпадают, милая Анита, — усмехнулся Аарон вслух. — Вы видите то, что скрыто.

И провёл остаток ночи в своей библиотеке, выискивая информацию о святом Ливентии. Перелистывал древние фолианты, сверял записи, собирал интересные факты из его жизни. Несколько раз он перечитал стихи‑молитву, анализируя ритм, звучание, скрытые смыслы. Постепенно в голове складывалась картина — и Аарон утвердился в том, что ему нужно лично наведаться в монастырь к настоятельнице Агнессе.

«Завтра, — решил он. — Во второй половине дня. А на первую половину я запланирую пригласить девушку в свою оранжерею. Пусть увидит, что не только Кровавая Маранта может дарить красоту и силу».

Он закрыл последнюю книгу, поднялся из‑за стола и подошёл к окну. Рассвет уже окрашивал небо в розовые и золотые тона. Где‑то там, в своих покоях, спала Анита — не зная, что её судьба уже начала сплетаться с его планами, а цветы на подоконнике хранят в себе куда больше тайн, чем кажется на первый взгляд.

Глава 12

Когда поселится пришлец в земле вашей, не притесняйте его. (Библия. Лев.19,33)

Анита оперлась руками о светлый туалетный столик и внимательно взглянула на своё отражение в большом овальном зеркале. Оттуда на неё смотрела молодая девушка с уложенными волосами в строгой причёске. Большие серые глаза выделялись на чуть уставшем, но милом лице. Слишком бледна, тени под глазами бросались в глаза. Аня пощипала щёки, чтобы придать им румянец. Синяки и ссадины были почти незаметны благодаря мазям, но ушибленное плечо ещё побаливало.

Аня вздохнула и озорно показала язык своему отражению:

— И с чего это вдруг меня стала заботить моя внешность?

Внезапно её охватил стыдливый румянец, когда она вспомнила произошедшие накануне события, и содрогнулась от воспоминаний о пауке, а потом… Рука мужчины касалась её… Мотнув головой, Аня быстро застегнула пуговки на платье и бросила взгляд на цветы в вазе — и не смогла скрыть улыбку. Ей было приятно.

В дверь постучали, и Аня тут же поднялась. На пороге стояла Фиа.

— Доброе утро. Я тебе принесла лекарства, — на девушке было надето тёмно‑синее бархатное платье, которое очень ей шло. Анита подумала о том, что ей нужно хотя бы одно новое платье и бельё.

— Как твоё плечо? Сейчас прими эти лекарства, а после обеда мы поедем в столицу Этельстан, — Фиа вошла в комнату, мимолётно бросив взгляд на цветы, но ничего не сказала. Поймав молчаливо‑вопросительный взгляд Аниты, она тут же пояснила: — Это столица королевства. В лавках купим тебе всё необходимое. Прогуляемся, а то ты, наверно, кроме своего монастыря нигде не была?

— Не была, — согласилась Анита, испытывая радость от такой новости, но тут же насторожилась: — А наёмники Грифа для нас не опасны?

— Наёмники, которые видели тебя, убиты. В столице полно людей — накинешь плащ с капюшоном, и никто не обратит на тебя внимания. Я разговаривала с господином Аароном, и он не против нашей с тобой вылазки. Была бы хоть капля опасности, он не разрешил бы мне взять тебя с собой. Но, поверь мне, я прекрасно осознаю, как тебе хочется прогуляться.

— Ты права, — согласилась Аня.

— Но в этом ты не пойдёшь, — нахмурилась Фиа, глядя на её платье. — Я тебе принесу другую одежду, в ней тебе будет удобнее. Затем зайдём в салон — нужно что‑то сделать с твоими волосами, да и вообще… И не спорь со мной, а то больше никогда не увидишь цветов.

— Я так плохо выгляжу? — Аня быстро выпила содержимое флакончиков с лекарствами.

— Бледная, почти прозрачная. Волосы надо бы подстричь, добавить немного макияжа. Я, конечно, понимаю, что монахинь заботит совсем другое, но теперь ты не в монастыре. Я когда‑то тоже не обращала внимания, как выгляжу, но потом поняла, что я красивая женщина, — улыбнулась Фиа.

Аня закусила губу:

— Мне не безразличен мой внешний вид.

— Стало быть, с тобой не всё так плохо, — картинно вздохнула Фиа и чуть поморщила носик, глядя на тугой пучок на голове девушки. — У тебя красивые и густые волосы, но ты их прячешь под этим нелепым пучком.

Аня улыбнулась. Кажется, Фиа ей начинала нравиться — с ней было легко, и лишних вопросов девушка не задавала. Ане очень хотелось посмотреть столицу магов, поэтому она была согласна на что угодно. Ну а посетить салон — почему бы и нет?!

Девушки вместе спустились в столовую, где их уже ждал накрытый стол. «Похоже, Фиа решила накормить всех сразу на трое суток вперёд», — с ужасом подумала Анита. Заметив её взгляд, Фиа рассмеялась и махнула рукой:

— Садись, где удобно. Ешь, не стесняйся, — улыбнулась она. — Тебе понадобятся силы.

Аня села за стол и оглядела угощения: пышные булочки с маком, румяные оладьи с мёдом, свежие фрукты, сыр разных сортов и ароматный травяной чай. Запах еды пробудил аппетит, которого она не ощущала уже давно.

— Спасибо, — тихо сказала она, накладывая себе немного оладьев.

— Ешь побольше, — настаивала Фиа, подливая ей чай. — В столице нас ждёт много дел. Сначала — лавка тканей, потом — портниха, затем — ювелирная мастерская. И, конечно, салон красоты. Ты должна выглядеть безупречно.

— Безупречно? — Аня подняла брови. — Для чего?

Фиа заговорщически подмигнула:

— Чтобы все заметили, какая ты красивая. И кое‑кто в том числе.

Аня почувствовала, как снова краснеет:

— О ком ты?

— О, ты прекрасно понимаешь, о ком, — рассмеялась Фиа. — Аарон не сводит с тебя глаз, хоть и старается это скрыть.

Аня опустила взгляд в тарелку, пытаясь скрыть смущение:

— Он просто заботится обо мне, как о гостье.

— Забота бывает разной, милая, — Фиа наклонилась ближе. — Но я вижу, как он смотрит. И ты тоже это видишь, просто пока не готова признаться себе.

Аня промолчала, сосредоточившись на еде. Слова Фиа эхом отдавались в голове, и она тихо вздохнула, пытаясь отогнать мысли, которые становились всё настойчивее.

В столовую быстрым шагом вошёл Аарон и, не глядя ни на кого, кивнул в знак приветствия. Мужчина был увлечён каким‑то кристаллом в своих руках — тот мерцал тусклым голубым светом, пульсируя в такт движениям пальцев.

— Фиа, я во дворец, — Аарон поднял взгляд и задержался на Аните. Бледная до прозрачности, глазастая, напряжённая, словно натянутая тетива нацеленного лука. Того и гляди зазвенит. Он сел рядом с девушкой.

— Кушайте, Анита, — мягко сказал он, показывая ей на приборы, выложенные рядом с простой белой тарелкой. — Вы почти ничего не съели.

— И как долго вы будете отсутствовать? — поинтересовалась Фиа, выводя чайной ложечкой узоры в креманке с мороженым. Девушка просто обожала это лакомство и была готова есть его каждый день.

— Не могу сказать, — ответил Аарон, думая о том, что Корвэн Орг‑Ши спутал все его планы. Взглянув на Аниту, он заметил, что девушка с любопытством смотрит на кристалл. — Это артефакт‑связи, — пояснил он. — Доступен только для магов. Позволяет передавать короткие сообщения на большие расстояния.

Аня и сама не знала зачем, но выпалила:

— Спасибо за цветы. Они красивые.

Аарон на мгновение замер, отвёл глаза:

— Я рад, что они вам понравились.

Анита тут же уткнулась в тарелку, намереваясь больше не поднимать эту тему. Её щёки слегка порозовели, и она постаралась сосредоточиться на еде.

— Раз уж вы покидаете нас, то мы с Анитой после завтрака поедем в столицу, — объявила Фиа. — Нужно купить девушке много полезных и нужных вещиц, а также одежду.

Аня смутилась — это напоминало ей о том, кто платит. Она невольно сжала вилку в руке, чувствуя укол неловкости. Аарон всего лишь кивнул. У самой же Ани пропал аппетит, но тут же напомнила себе, что в долгу перед ним она не останется. Когда она украдкой смотрела на мужчину, перед глазами вставали картины прошедшей ночи — и девушка густо краснела. Но на неё никто не обращал внимания: Аарон и Фиа обсуждали какие‑то товары.

Спустя некоторое время Аня закончила завтрак и отодвинула тарелку.

— Анита, будьте осторожны, — произнёс Аарон тихим голосом, почти шёпотом. — Я не хочу, чтобы с вами что‑нибудь случилось.

Эти слова были сказаны так тихо, что вначале она подумала, будто ей послышалось. Вот он смотрит на неё своими голубыми глазами — и говорит ей, что она ему небезразлична. И в этот момент что‑то доброе распахнулось внутри неё: что‑то слишком хрупкое и мимолётное, словно первый весенний цветок, пробившийся сквозь снег.

И Аня улыбнулась — так искренне, что Аарон на секунду затаил дыхание. В этот миг с его плеча неожиданно вынырнула мордочка минигарша Гашша: ящер, устроившийся там незаметно, потянулся, зевнул и уставился на всех своими большими глазами. Пауза, грозившая стать слишком долгой и многозначительной, тут же прервалась.

Фиа переводила взгляд с девушки на Аарона и обратно, слегка приподняв бровь. Затем она поднялась и занялась уборкой грязной посуды.

— Я тебе помогу, — поспешно поднялась из‑за стола Анита, стараясь скрыть смущение. Она подошла к Фие и взяла несколько тарелок. — Расскажи мне поподробнее про столицу. Что там самое интересное?

— О, там столько всего! — оживилась Фиа. — Рынки с диковинными товарами, лавки алхимиков, мастерские иллюзионистов, площади с уличными артистами… А ещё есть сад Семи Роз — говорят, в полнолуние они светятся в темноте.

Аарон наблюдал за ними, слегка улыбаясь, а затем вышел из столовой, оставив после себя едва уловимый аромат хвои и чего‑то магического, неуловимого.

— Ну что, — Фиа хлопнула в ладоши, — идём собираться? У нас впереди целый день приключений!

И когда Аня в своей комнате переодевалась в одежду для поездки в столицу, Фиа провожала Аарона.

— Она та? — тихо спросила Фиа, понизив голос.

Аарон кивнул:

— Сейчас меня вызывает Корвэн — как раз по этому делу. И сколько я буду отсутствовать, не могу сказать. Не жди. Присматривай за Анитой и проводи её в библиотеку: она учится читать и писать, помоги ей.

— Она случаем не пробудит во мне магию? — прошептала Фиа.

— Она сделает это только в том случае, если ты ей понравишься, Фиа.

— Я не стану ей специально нравиться и плясать под её дудку, — нахмурилась девушка.

— Это говорит о том, что ты её совсем не знаешь. Анита — девушка сложная, с характером, но добрая. Просто общайся с ней. И пока меня нет — ты её охрана. В столице будь осторожна и возьми с собой оружие. Увижу Вэона — направлю к вам. А Аните будет полезно прогуляться. Шарно Гриф пока в столицу не сунется.

— Я могу с ней говорить о её способности?

— Не стоит, — подумав, ответил Аарон. — Просто общайся с ней. У неё нет никого, кроме нас.

Фиа проводила Аарона и торопливо ушла в свою комнату, облачилась в удобную дорожную одежду и бегом направилась за Анитой. Ещё с порога она осмотрела Аню с ног до головы и осталась довольна: в тунике, легинсах, сапожках и короткой куртке монашка смотрелась весьма неплохо. Протянув девушке плащ с капюшоном, Фиа повела Аниту из замка на задний двор, к конюшне.

Аня оглянулась на замок в готическом стиле, подумав, как же он соответствовал хозяину: высокие шпили, стрельчатые окна, массивные ворота — всё это словно отражало скрытую силу и загадочность Аарона.

В скором времени Фиа из конюшни вывела под уздцы чёрного жеребца и ловко управилась, впрягая коня к экипажу.

— Ты сама управляешь каретой? — удивилась Анита.

— Естественно, — хмыкнула Фиа и распахнула дверцу перед Анитой. — Прошу.

Аня забралась внутрь и выглянула в оконце, наблюдая, как Фиа проворно вскочила на место кучера и, тронув поводья, свистнула. Они тут же тронулись в путь — вернее, сорвались с места на такой скорости, словно куда‑то опаздывали. Аню слегка отбросило назад, но она вовремя вцепилась в подлокотник.

Она ехала в комфортабельном экипаже уже около часа и смотрела в окошко на мелькавшие мимо пейзажи. Сначала шли густые леса с вековыми деревьями, затем показались горы, окутанные лёгкой дымкой тумана. Потом стали встречаться деревни — небольшие строения с соломенными крышами, дымящиеся трубы, пасущиеся овцы.

Постепенно пейзаж менялся: леса отступали, горы оставались позади, а дорога становилась шире и ровнее. Наконец, они выехали на широкую дорогу, ведущую к столице. Вдали уже виднелись очертания городских стен, башни и шпили.

Экипаж мчался по булыжной мостовой, въезжая в большую арку с резными узорами. Фиа ловко повернула налево, и вскоре они остановились у широкой улицы, заполненной людьми и повозками.

Аня накинула капюшон и, когда дверца открылась, вышла. Перед ней раскинулась столица Этельстан — шумный, яркий город, полный жизни. По улицам сновали люди в разноцветных одеждах, торговцы зазывали покупателей, звенели колокольчики на лавках, пахло свежевыпеченным хлебом и пряностями.

Воздух гудел от магии: где‑то мерцали защитные амулеты, в витринах сверкали зачарованные украшения, а над крышами домов проплывали небольшие светящиеся сферы — уличные фонари, работающие на магической энергии.

— Прибыли, — улыбнулась Фиа, затем кинула монету мужчине, и тот, взяв жеребца под уздцы, повёл в стойло. — За Ночью присмотрят, пока мы бродим по городу.

— Ночью?!

— Так зовут моего коня, — с гордостью ответила Фиа. — Это подарок господина Аарона. Я часто выезжаю за покупками в столицу. Этельстан — самый крупный город на человеческом континенте, — Фиа взяла девушку за руку и решительным шагом направилась к серому небольшому зданию с вывеской «У Лирноль — золотые ручки». — В столицу стекаются все торговые пути — по причине того, что здесь можно приобрести товары на все случаи жизни. И внимательно смотри на светящиеся контуры: многие ставят охранные защиты. Любой маг может пройти, а вот простой человек — обжечься. Поэтому здесь не бывает простых людей.

— А ты?

— А я хожу только в те лавки и магазины, которые доступны для простых людей.

Аня обратила внимание, что Фиа её как‑то маниакально рассматривает.

— Со мной что‑то не так? — забеспокоилась девушка.

— Сначала я думала, что мы пробежимся по лавкам, но теперь я хочу отвести тебя в салон к мадам Лирноль. Она слабый маг, но руки у неё золотые. Я стригусь только у неё, — Фиа прищурилась. — Ты красивая…

— Красив тот, чьи поступки красивы.

— Не будь занудой, — поморщилась Фиа. — Я пока ещё никакого твоего поступка не видела, так что мы идём к мадам Лирноль.

Девушки перешли улицу. Фиа распахнула дверь салона и строго произнесла:

— И не спорь со мной.

Мадам Лирноль оказалась симпатичной, ухоженной и очень приветливой женщиной. Ножницы в её руках были не просто парикмахерским инструментом — она ими так орудовала, что казалось, будто в руках у неё оружие. При этом мадам порхала вокруг Аниты, то и дело бросая замечания Фие:

— О, вы сделали правильный выбор! Эта девушка — настоящий бриллиант, нужна только огранка. Видите, какой у неё овал лица? Идеально подойдёт чёлка! А волосы — густые, блестящие, работать с ними одно удовольствие…

«Интересно, а меня‑то спросят?» — удивлялась Аня, сидя в кресле и наблюдая за суетой вокруг себя.

Через полтора часа девушки смотрели друг на друга с полным восторгом. Аню вообще было трудно узнать: перед Фией и мадам Лирноль стояла совершенно другая девушка.

— Тебе определённо идёт чёлка, и когда волосы прямые, — улыбнулась Фиа и тут же записала в свой блокнот список средств, которые необходимо закупить. — Мадам, будьте добры, упакуйте всё это для нас.

Аня стояла неподвижно, словно ноги у неё приросли к полу, и смотрела на себя в зеркало. У неё и правда, как говорила мама, цвет волос — «горячий шоколад с корицей», тяжёлым пологом они спускались на плечи и грудь. Волосы были абсолютно гладкими и поблёскивали в свете светильников. Чёлка — ровная, густая — достигала уровня её бровей. Глаза казались ярче, выразительнее, ресницы — густые, длинные, данные самой природой, чтобы, словно дорогая огранка, обрамлять такие глаза. Носик — маленький, слегка вздёрнутый. Аккуратные скулы и губы — нежно‑розовые, сочные, таящие какие‑то секреты и созданные не только для того, чтобы говорить.

— Я словно другая, — прошептала Аня.

— Именно этого мы и добивались! — хлопнула в ладоши Фиа. — А теперь, — она взяла девушку за руку, — мы совершим грандиозный поход по магазинчикам. Накинь плащ и капюшон, — и девушка тут же широко улыбнулась. — Да тебя никто теперь не узнает!

И помимо того, как Аня заходила в лавки, она внимательно и с интересом оглядывала окружающих. Разнообразие стилей в одежде, причёсках и поведении наводило на мысль, что сюда собрался народ со всех континентов. Она разглядывала узкие улочки, каменные серые здания и низкие строения и поняла, что ей здесь нравится. Старинные дома напоминали архитектуру её родного мира: булыжные дороги, мостовые, серые дома приглушённых цветов — но они были красивы в своей старине. Аня, как художник, видела историю и цвета, замечала игру света на фасадах, узоры на ставнях, необычные вывески.

До самого обеденного часа Фиа таскала уже ошалевшую от всего произошедшего Аниту по лавкам и магазинам. Аня отстранённо соглашалась со всем, что выбирала для неё Фиа, а потом озадачилась:

— Как же мы это всё понесём?

— Спокойно, сейчас донесём до нашего экипажа, сложим всё — и снова пойдём. Я ещё не всё закупила.

Так и сделали: бегали до кареты раза три. В конце концов Аня совсем умаялась.

— Ты всегда так? Одна всё таскаешь?

— Ну, в два раза меньше, а так — да, — Фиа потянула Аниту в таверну. — Перекусим в «Полной чаше». В другие таверны не войдём из‑за охранной защиты, и я надеюсь встретить одного человека в этой таверне.

И неожиданно затрубили трубы. Со всех соседних улиц начало прибывать множество народу. Все лица выражали заинтересованность — люди заспешили к площади. Фиа резко остановилась:

— Смотри‑ка, а что там за сбор на площади? Пойдём глянем.

Фиа упорно пробиралась сквозь толпу, ведя за собой Аниту, и вскоре девушки оказались в первых рядах.

— Слушайте! Слушайте! — раздались крики герольдов.

Один из королевских стражей в синей военной форме приподнялся на стременах и медленно развернул свиток. Но прежде чем начать его читать, он бросил на толпу строгий взгляд.

— Слушайте, граждане! — сказал он ещё громче. — Именем закона и волею могущественного Винаэлла I, короля человеческого континента, по эту и по ту сторону океана, владельца открытых и неоткрытых стран, повелевается:

Всем гражданам города Этельстана открывать двери после звона о тушении огня. Это следует делать из благотворительности и для того, чтобы нищие, путешественники и богомольцы могли везде и во всякое время найти себе убежище.

Всем гражданам упомянутого города повелевается отворять ставни и поднимать жалюзи, которыми на ночь закрываются их окна, так как эти вышеупомянутые запертые жалюзи и ставни показывают недоверие и заставляют думать, будто в столице существуют негодяи и мошенники.

Прекратить в дневное время ставить на магазины, лавки, таверны и постоялые дворы защитные охраны — вход должен быть открыт для всех.

Запрещается всем гражданам носить с собою холодное оружие. Позволяется носить для своей защиты только шпаги, крепко сидящие в ножнах.

Подписано: «Я, король».

Да будет благословение Богини над всеми слушавшими!

Королевский страж замолчал. В толпе не было произнесено ни одного слова, но каждый по-особому, условному жесту своего соседа знал о его негодовании.

Анита же сочла указ вполне справедливым и, оглядываясь на людей, не совсем понимала некоторые недовольные лица.

— Маги не захотят впускать к себе нищих, — шепнула Фиа.

— Но они ведь такие же люди, — возмутилась Анита.

— Те, кто без магии, — другие, — бросила Фиа и уставилась на толстого мужика, который возмущался тем, что не собирается к себе впускать всякий сброд.

И только Анита открыла рот, чтобы высказать его неправоту, как её дёрнула за руку Фиа и кивком головы приказала молчать.

— Он маг, — шепнула она. — А мы — нет. Молчи.

Аня прикусила язык, но внутри всё кипело. Она невольно сжала кулаки, глядя, как мужчина громогласно возмущается рядом:

— Да пусть эти оборванцы ночуют на улице! У меня дом — моя крепость, и я не обязан делиться своим теплом с кем попало!

Кто‑то из толпы одобрительно закивал, другие перешёптывались, бросая косые взгляды на мага. Анита заметила, как несколько человек в толпе украдкой коснулись амулетов на шее — видимо, магических защитников.

— Видишь? — снова зашептала Фиа. — У них свои правила. Они считают, что магия даёт им право быть выше остальных. И король, издавая такие указы, только провоцирует конфликт.

— Но разве не в этом смысл правления — объединять людей? — тихо спросила Аня.

— В идеальном мире — да, — вздохнула Фиа. — Но здесь магия разделила общество на тех, кто может защититься сам, и тех, кому приходится полагаться на милость сильных. И король своими указами пытается это изменить… но боюсь, это вызовет бурю.

В этот момент герольды снова затрубили в трубы, и страж поднял руку, призывая к тишине.

— Также объявляется, что завтра на главной площади состоится королевский смотр магов! Все владеющие даром обязаны явиться для регистрации и подтверждения лояльности короне. Отсутствовавшие будут считаться мятежниками!

Толпа заволновалась ещё сильнее. Аня почувствовала, как по спине пробежал холодок.

— Пойдём отсюда, — потянула её Фиа. — Нам лучше не стоять тут, когда начнётся обсуждение.

Девушки начали пробираться сквозь плотную толпу, которая теперь бурлила, словно море перед бурей. Аня ещё раз оглянулась на стража — тот уже сворачивал свитокт, а герольды готовились объявить что‑то ещё.

— Что это значит? — спросила она у Фии, когда они отошли подальше. — Королевский смотр?

— Это значит, что король решил взять магов под контроль, — мрачно ответила Фиа. — И поверь мне, мало кто обрадуется такому. Пойдём скорее за покупками — пока здесь всё не закипело по‑настоящему.

И только девушки собрались уйти, как люди вновь зашушукались. Аня и Фиа переглянулись и остановились поглазеть — Аня из любопытства, Фиа же — для сбора информации.

На площадь не спеша въехали четыре всадника, и люди уступали им дорогу, образуя проход. Во главе четвёрки, чуть впереди всех, на гнедом жеребце ехал молодой человек. Всё выдавало в нём аристократа: гордая осанка, широкоплеч, статен, держался прямо, даже величественно. Губы слегка поджаты, он смотрел ни на кого, только вперёд. Позади него ехали трое всадников — и тоже молчали.

— Это принц Ким Соло Винаэлл III, второй наследник Винаэлла I, стихийный боевой маг, — шепнула Фиа. — Рядом его друзья. Знаменитая четвёрка. Они ещё с академии вместе. Я много о них слышала. Вот тот, что с пепельными волосами, — маг левитации, его имя Рейвуд, но все называют его Танцор.

Аня перевела взгляд на пепельного: его волосы свободно падали на плечи, светлая кожа, серые глаза. Он сидел в седле в свободной, ленивой, непринуждённой позе, руки держал в карманах, а взгляд был ироничный, насмешливый.

— Почему Танцор? Он что, танцует? — не поняла Анита.

— Он сражается так, словно бы танцует, плюс такие кульбиты выделывает в воздухе! Я видела как‑то раз, — Фиа с восхищением смотрела на парней и девушку. — А это Армана, стихийный маг. Она отличный стрелок и боец — фору даст любому атакующему дракону. Я хотела бы быть похожей на неё.

Аня разглядывала девушку в кожаном костюме. Лица её она не видела из‑за низко надвинутого капюшона, но чётко разглядела за её спиной арбалет.

— Вон тот черноволосый парень с короткой стрижкой и косой чёлкой, — продолжала шептать Фиа, — Тан. Тоже стихийник.

Аня уже смотрела на черноволосого: его поза была напряжена, смотрел исподлобья, не мигая, и держался рядом с девушкой по имени Армана.

— Боевые маги, — говорила Фиа. — Элита любого войска.

Анита вновь рассматривала принца, и тут он повернул голову в её сторону, задержав на ней взгляд. Аня спохватилась и ниже натянула капюшон. Парень чуть прищурился, но отвернулся, смотря вперёд.

— Хватит на него пялиться, — дёрнула её за руку Фиа и утянула из толпы, направляясь к таверне.

В таверне было тихо и уютно. Девушки расположились у стены за последним столом, ближе к выходу. Фиа делала заказ, а Аня рассматривала обстановку: деревянные столы, лавки вдоль стен, запах свежего хлеба и тушёного мяса, приглушённый свет масляных ламп.

— Фиа, каков король? — тихо спросила она.

Фиа наклонилась к девушке и зашептала:

— Неплохой дядечка, но старый уже. У него два сына. Но вот тут‑то и проблемка: старший сын должен взойти на трон после отца, но Дриан — кутила и бабник, люди его не очень жалуют. А вот Ким ближе к народу, да и среди людей часто бывает, не чурается и простого люда вроде нас. Поговаривают, — оглянулась Фиа и склонилась ближе к Аните, — что папочка‑король желает видеть второго сына на троне после своей смерти.

— Получается, что у братьев не очень простые отношения?

— Противоречивые — да. Но я слышала, что Ким не желает трона, а папочка не хочет трон отдавать старшенькому. Кто знает, что там у них творится… Но Ким Соло всегда в окружении своих друзей и боевых товарищей. Они все служат при королевском дворе.

К ним подошла подавальщица, и девушки замолчали. Пока расставлялась еда — ароматный мясной суп, свежий лаваш, сыр и овощи, — Анита думала о том, что если она придёт к королю, то в связи с натянутыми отношениями между братьями у неё могут быть проблемы. Один из них — будущий король, и ей придётся принимать чью‑то сторону. Импонировал ей по рассказу Фии принц Ким, но он второй наследник и не желает трона. А первый, если кутила и бабник, то с таким правителем королевство погрязнет непонятно в чём.

— О чём задумалась? — Фиа разломала пополам лаваш.

— О том, что мне нужно стать сильной и учиться. В библиотеке замка имеются книги о королевской семье? А также я хотела бы почитать об истории становления королевства и о его изданных законах.

— Естественно, у нас всё имеется, — усмехнулась Фиа, тут же с аппетитом накидываясь на мясной суп. — Аарон не из тех, кто держит знания под замком. В библиотеке есть всё: от древних хроник до последних указов. Хочешь, завтра после завтрака сходим туда? Я помогу тебе разобраться в фолиантах.

— Да, было бы замечательно, — улыбнулась Аня. — Спасибо, Фиа.

— Не за что, — подмигнула та. — А теперь давай есть, пока не остыло. Потом ещё успеем по городу побродить.

Девушки ели молча, но немного торопливо — хотелось покинуть таверну, когда в неё вошли трое бравых парней. Фиа и Аня старались не замечать того назойливого внимания, которое проявляла к ним компания за дальним столом. Эти парни были все как на подбор — здоровяками с широкими плечами и натруженными сильными руками.

Появление нового гостя в таверне отвлекло отнюдь не благодушное внимание праздной компании от обедавших девушек. Фиа быстро оценила обстановку, но продолжала есть и украдкой следить и за парнями, и за гостем.

О вошедшем ничего толком нельзя было сказать: он был укутан в длинный плащ, а капюшон надвинут так низко, что не было никакой возможности разглядеть его лица. Он прошёл к столу, на котором трактирщик расставлял глиняные кружки, недовольно поглядывая на парней. Не снимая перчаток, посетитель кинул ему монету и получил свой заказ.

Приглядевшись к незнакомцу, Фиа поняла, что при нём парни связываться с девушками не станут: она заметила, как троица с опаской поглядывала на закутанную фигуру. Фиа хмыкнула и продолжила есть.

Но внимание молодчиков снова переключилось на девушек, чья участь была ими уже предрешена. Пошатываясь, один из них подошёл к столу, за которым обедали девушки. Остановившись напротив Аниты, он принялся разглядывать её и Фию. От его неприкрытого настойчивого внимания у Ани уже кусок не лез в горло. А вот Фию совсем не смущали его нахальные сальные взгляды, и она продолжала спокойно разделываться со своим обедом.

— Ты, черноокая, мне нравишься, — сделал свой выбор парень, рыгнув.

Фиа смерила его полным отвращения взглядом, а Анита ещё ниже склонилась над своей миской.

— От тебя, малышка, я бы тоже не отказался, — не оставил он и Аниту без своего внимания. Видимо, почуяв её испуг и нерешительность, он схватил её за руку. — Пошли‑ка со мной, крошечка.

Аня тут же вцепилась в край стола, а Фиа вскочила и оттолкнула от неё парня. Тот, не удержавшись на ногах, попятился и, споткнувшись о стоящую позади него скамью, с размаху перекувырнулся через неё. В полной напряжённой тишине нервно хихикнула Анита.

И тут же всё взорвалось бушующим накалом страстей и эмоций. Двое здоровяков вскочили со своих мест, с грохотом опрокидывая скамью, и ринулись на обидчиц своего друга.

В свою очередь, Фиа выхватила оружие — короткий кинжал, блеснувший в полумраке таверны. Парни вдруг замешкались. Позади неловко рухнул их товарищ — очевидно, перебравший пива. Но Анита видела, что одиноко сидевший таинственный путник попросту подставил ему подножку, вытянув ногу в высоком, заляпанном грязью сапоге. Хозяин благоразумно скрылся на кухне, предоставив постояльцам разбираться друг с другом самим.

Фиа с воодушевлением бросилась на двоих увальней. Лупя и пересчитывая им рёбра, выбивая зубы и подбивая глаза, девушка с улыбкой на лице слаженно колошматила огрызающихся задир. Третий, что так неудачно упал, споткнувшись о коварно подставленную ногу незнакомца, поднялся и, обретя относительное равновесие, ринулся на подмогу своим товарищам — но снова неудачно зацепился за высокий сапог незнакомца.

— Пошла потеха! — подмигнув Аните, довольно сказала Фиа, когда к ней присоединился незнакомец.

Он и Фиа загнали троицу в угол, требуя от них извинений за своё невежество и за грубо прерванный обед. Но, видимо, этим неучам было хуже смерти просить прощения у пришлых, и они продолжали отбиваться, оказывая упорное сопротивление, швыряя в противника тем, что подворачивалось им в этот момент под руку. Фиа то и дело пригибала голову Аниты от летящих в их сторону глиняных кружек, светильников и горшков.

И через секунду Аня изумлённо наблюдала, как снежная воронка скрутила компашку. Вихрь нарастал, набирал силу — магия незнакомца проявилась во всей красе. Потом распахнулась дверь таверны, и вихрь вынес обидчиков вон. Дверь захлопнулась. Аня поморгала и смотрела на оседающие снежинки у порога.

Тишина повисла в помещении. Посетители таверны переглядывались, кто‑то нервно хихикнул, кто‑то зааплодировал.

Медленно повернувшись, Анита увидела высокого светловолосого парня — около двадцати пяти лет, может, чуть постарше. Он был похож на того, кто своей магией тушил пожар в деревне, насылая снегопад. Волосы у парня серебрились инеем — они были такие белые, что Аня усомнилась в их натуральности. Неровно отхваченные пряди касались ворота плаща, а часть волос была убрана на затылке, открывая виски с чёрными символами — магическими рунами, едва заметно мерцавшими.

— Э‑м‑м, здравствуйте, — неловко пробормотала Анита.

Парень сделал к ней шаг, склонив голову, словно птица. Аня осторожно двинулась влево, обходя незнакомца.

— Вэон! — раздался радостный вскрик Фии, и девушка обняла парня.

И Анита вспомнила: когда подслушивала разговор Аарона с незнакомцем, то отчётливо слышала, как он произнёс имя — Вэон. Так значит, это с ним разговаривал он той ночью.

— Вы почему одни? — спросил Вэон и, оглядываясь вокруг, присвистнул. Потом подошёл к стойке и выложил несколько драхм — трактирщик тут же сцапал золото. — А где Аарон?

— Он во дворце, — ответила Фиа.

— Тогда я с вами, провожу.

Когда они вышли из таверны, Анита натянула капюшон и услышала, как её представляет Фиа:

— Вэон, это Анита.

Молодой человек чуть прищурился, рассматривая девушку. Аня тоже в долгу не осталась: она отметила, что у него очень светлые глаза — почти прозрачные, льдисто‑голубые, — и очень проницательные. Ей показалось — холодные. Наверно, такой маг и должен быть как… как… Анита взглянула на него глазами художника и приравняла его к холодному, но всё же мягкому снегу: за внешней отстранённостью угадывалась какая‑то скрытая глубина.

— Приятно познакомиться, Анита, — сказал Вэон. — А теперь, девочки, уходим отсюда, пока не нагрянули королевские стражники. Фиа, зачем пришла в эту таверну?

— Но ты же понимаешь, — пожала Фиа плечами, — именно здесь можно услышать новости да сплетни.

— И услышала? — хмыкнул Вэон, открывая перед ними дверь.

— Неа… — весело ответила Фиа, и Вэон рассмеялся.

— Девушку‑то не следовало тащить с собой, — шепнул Вэон, наклоняясь к ушку Фии. — Аарон голову тебе за неё оторвёт. Я вовремя подоспел.

— Я бы справилась, — фыркнула Фиа.

— Но ты была не одна, — укорил её Вэон, взглянув на Аниту.

— Кто ж знал, что эти молодчики привяжутся, — передёрнула плечами Фиа. Она всегда так делала, когда волновалась. — В другую таверну мы не войдём. Правда, после указа короля входы будут открыты в любые заведения. Ты слышал об этом? Недавно на площади объявляли, и сам принц в столице.

— Ким? — поинтересовался Вэон.

Фиа кивнула, оборачиваясь к Аните:

— А что грустная такая?

Аня немного замешкалась с ответом под взглядом Вэона. Парень с интересом рассматривал её, и девушка ближе подошла к Фие.

— Научи меня сражаться, — сказала она твёрдо. — Я хочу уметь постоять за себя и не быть обузой. Аарон сказал, что мне стоит начать тренировки.

— Охотно! — хохотнула Фиа. — Думала, я никогда не услышу это от монашки.

Аня улыбнулась.

— Весьма похвально, — кивнул Вэон. — Вам бы это не помешало, Анита. Возможно, я тоже смогу дать пару уроков — у меня есть опыт работы с магами и немагами в условиях угрозы.

Девушка посмотрела на них и снова улыбнулась, чувствуя, как внутри зарождается уверенность. Впервые за долгое время она не чувствовала себя беспомощной.

Фиа потащила Аниту в ещё одну лавку, затем в другую — они купили пару полезных мелочей: набор для ухода за обувью, шёлковую ленту для волос и небольшой кожаный мешочек для хранения амулетов. Вэон терпеливо следовал за ними, время от времени бросая короткие замечания или указывая на подозрительных личностей в толпе.

Наконец Вэон проводил девушек к экипажу и оставил их, сказав, что прибудет в замок позже — у него тут кое‑какие дела в столице. Фиа смекнула, что это связано с королевской четвёркой: она знала, что лунный воин был в хороших отношениях с принцем Кимом и его товарищами. Возможно, он собирался обсудить с ними последние новости или предупредить о чём‑то.

— Будь осторожен, — бросила ему вслед Фиа.

— Как всегда, — подмигнул Вэон и растворился в толпе.

Фиа повернулась к Аните, хлопнула в ладоши и объявила:

— Ну что, теперь — домой? Или хочешь ещё что‑то посмотреть?

— Домой, — улыбнулась Аня.

***

После того как Аня разобрала все свои обновки и составила на полках флаконы, разнообразные пузырьки и баночки, она помогла Фие управиться с ужином. Фиа, в свою очередь, показывала девушке, где и что находится на кухне и как этим пользоваться.

Ужинали девушки вдвоём, а после перебрались в библиотеку.

Библиотека действительно оказалась огромным залом со множеством высоченных книжных шкафов с приставными лесенками, уютными креслами и столиками с лампами для приятного чтения. Анита решила составить список книг для методичного, серьёзного чтения. Ей было необходимо знать историю — и тогда Аарон будет беседовать с ней на равных. Для неё это было важно, как и мнение о ней мужчины.

Фиа складывала книги перед девушкой на стол — те, которые, по её мнению, ей необходимо прочитать. С каждым подходом Фии к столу стопочки росли в приличные башенки. Как поняла Аня, если Фиа берётся за дело, то оно будет основательным — и не стоит даже возражать. «Интересно, каковы будут их тренировки?» — подумала она.

Аня устроилась у окна на удобном диванчике с книгой, не заметив прихода Вэона. Молодой человек и Фиа устроились у камина с бокалом вина, непринуждённо беседовали между собой и, смеясь, вспоминали их потасовку в таверне. Вэон так смешно рассказывал, что девушка уже вовсю хохотала.

Аня перевела взгляд на Фию. Девушка сражалась за неё и с первого дня приняла её, обращаясь с ней так, словно они были подругами. Фиа Юга ей нравилась. Внутри у Аниты разлилось тепло, и она, охваченная порывом, достала лист бумаги и карандаш, а потом нарисовала портрет Фии: девушка на её рисунке счастливо улыбалась. Аните удалось передать её настроение и блестящий взгляд, устремлённый на Вэона. Немного подумав, Аня окружила девушку искрами пламени — они как будто окутывали её со всех сторон, обнимая. Да, Аня видела девушку в стихии огня.

— Фиа, — окликнула она её.

Девушка обернулась — на её лице сияла улыбка. Аня встала из‑за стола, подошла к ней и протянула лист.

Все трое замерли, когда Фиа дрожащей рукой взяла лист и подняла удивлённые глаза на Аниту.

— Ты… ты… — прошептала Фиа и во все глаза уставилась на девушку.

— Ты хотела бы обрести магию? — тихо спросила Аня.

Фиа медленно поднялась и склонилась к Аните, ладонями обхватывая её лицо.

— Не шути так со мной. Я мечтаю о магии. И если это в твоих силах, то сделай это.

Аня сглотнула и поняла, что Фиа в курсе о том, кто она, — как и человек по имени Вэон, который в данный момент смотрел на неё проницательно и твёрдо.

- О Великое Божество Всех Божеств,

Ты — Бесконечная Мудрость Бескрайней Вселенной,

Чей глас звучит в ночной тиши,

Даруя свет и надежду.

Ты, стоящий на вершине Мира,

Властвующий над жизнью и смертью

Людей и звёзд небесных.

О Великое Божество, внемли моей мольбе, - и Аня взяла за руки девушку, не отрывая от нее глаз, замечая, как в шоколадных глазах блеснули слезы.

Даруй рабе Твоей Фие Юга

Силу огня и земли,

Силу воздуха и воды.

Умоляю, помоги ей

Пусть свершится преображение.

Силу, дарованную до рождения, пробуждаю —

Да будет так! - И перекрестив девушку, умолкла.

— Ты что сейчас сделала? — хрипло произнёс Вэон, поддерживая пошатнувшуюся и плачущую Фию. Он никогда не видел, чтобы Фиа плакала — пусть сейчас и безмолвно, просто слёзы текли, но никогда прежде.

— Я сделала то, что желала всем сердцем, — тихо сказала Аня, её голос звучал едва слышно. — Я сделала то, что хотел от меня этот Мир.

Она почувствовала, как у неё закружилась голова. По венам с грохотом, отдаваясь в ушах, потекла её золотая кровь. В груди сдавило, перед глазами поплыли тёмные пятна. Аня покачнулась — и упала в обморок.

Вэон среагировал мгновенно: подхватил девушку на руки, не дав ей удариться о пол.

— Фиа, быстро принеси воды и подушку! — резко бросил он. — И найди что‑нибудь прохладное — платок или ткань.

Фиа, ещё не до конца осознавая произошедшее, бросилась выполнять указания. Руки дрожали, слёзы всё ещё текли по щекам, но она старалась сосредоточиться. Вернувшись, она положила смоченную в холодной воде ткань на лоб Ани.

Вэон осторожно уложил девушку на диван у окна, приподнял ей голову, подложив подушку.

— Анита… — он слегка похлопал её по щекам. — Приди в себя.

Глава 13

— Анита! Очнись! Если ты не очнёшься, я позову лекаря! — Фиа потрясла девушку за плечи, в её голосе слышалась паника.

Аня резко распахнула глаза, тут же заметив обеспокоенное лицо Фии.

— Полегчало? — с беспокойством спросила та.

— Фиа, ты смерти моей хочешь? — прохрипела Анита, убирая от лица её руку, в которой девушка держала, кажется, нюхательные соли.

Фиа даже оторопела:

— Да нет, моя дорогая. Это ты моей смерти хочешь. Ты упала в обморок, и тебя вовремя подхватил Вэон, иначе опять был бы ушиб.

— Это средство ужасное, оно и мёртвого вернёт с того света, — почесала Анита нос, в котором щипало и хотелось чихнуть.

— Ну извини, — встала Фиа с колен. — Ты меня напугала своим обмороком. Ты практически не дышала, и губы становились всё более синими.

— Прости, — устало сказала девушка и снова почесала нос. — Хуже нашатыря.

— Что за нашатырь?

— Да так, — Аня отметила, что лежит на узком чёрном диване в знакомой ей библиотеке. Фиа уже прикладывала ледяной компресс к её лбу.

— И часто у вас бывают обмороки? — спросил Вэон.

— Нечасто, — уклончиво ответила Анита. — Переутомилась, сегодняшний день был богат на события и впечатления. Не стоит тревожиться, всего лишь небольшое истощение.

— Может, пригласить лекаря? — предложил Вэон.

— Не стоит, — поспешно проговорила Анита, садясь прямее и опуская ноги на пол. — Со мной уже всё хорошо.

— Вот что, моё дорогое создание, — строго сказала Фиа, — я займусь твоим питанием, плюс тебе нужно чаще бывать на воздухе. Я помню о твоей просьбе тренироваться и скажу тебе, что об этом пока забудь — никаких физических нагрузок.

— Но я не немощная больная… — пыталась возразить Анита, но Фиа махнула рукой.

— Да знаю я, как вы, монашки, пашете в монастыре: вечный недосып, уныние, скорбное лицо, никакой радости…

— Я готова с тобой поспорить, — возразила Анита.

— Не спорь, — Фиа упёрла руки в бока, строго взглянув на девушку. — Будешь читать книги в саду или в оранжерее. Я поговорю с господином Аароном.

— Фиа, а почему ты его зовёшь «господин»?

Вэон отошёл к камину, задумчиво глядя на девушку, а Фиа присела к Аните.

— Потому что он сделал для меня невозможное. Он дал мне новую жизнь. Я вошла в его рангу добровольно, принося клятву, что буду всегда защищать его интересы. А ты не просто его интерес — ты нечто большее, и я это чувствую.

Аня вопросительно вздёрнула бровь:

— Но ты и сама теперь знаешь, в чём его интерес.

— Тут вы правы, — сказал Вэон. — Но то, что вы только что сделали для Фии, я приравниваю к способности богов.

— Но я не бог, — удивлённо посмотрела на него Аня. — И ещё неизвестно, проявится ли у Фии магия.

— Анита, — взглянула в ее глаза Фиа, — мы знаем о твоей способности, и мы все искали тебя.

Аня посмотрела на девушку, потом перевела взгляд на Вэона. Мужчина серьёзно сказал:

— Если в Фие пробудится магия, то это будет доказательством того, что вы — клад для простых людей.

— Господин Аарон сказал, что ты пробуждаешь магию в том случае, если человек тебе понравится, — Фиа немного смутилась.

— Наверно, — устало вздохнула Анита. — Например, такому, как Шарно Гриф, я не хочу пробуждать магию. Если честно, я это делаю не как от себя лично, сколько говорю устами самого Мира. В этот момент со мной что‑то происходит, и слова сами текут. Мне не понять, как это происходит, не разгадав эту тайну. Поэтому я должна принимать всё таким, каким оно есть — чудесной загадкой. И просто следовать велению Мира.

— Мира?! — удивлённо переглянулись Фиа и Вэон.

— Да, — тут же кивнула Анита. — Мне кажется, что сам Мир живой. Именно он говорит моими устами. Ведь он магический.

— Нет конца тайне, имя которой — человек, ровно как и тайне, имя которой — мир, — тихо сказал Вэон. — Но всё можно разгадать и найти ответы.

И Вэон вспомнил историю, рассказанную Ариной о себе, и вспомнил, как Аарон стал человеком и кто он был на самом деле. А также о Веронике, которая оказалась магом Жизни и подарила лунным воинам жемчужины жизни, не говоря о том, что Тодас Ругх‑Кар поныне здравствует и обитает в доме Крэйя и Вероники, будучи наставником их детей.

— Не волнуйтесь, мы доберёмся до сути всего этого, — заверил её Вэон.

Аня улыбнулась и поднялась:

— Сегодня был длинный день и вечер. Фиа, Вэон, вы не против, если я уйду в свою комнату?

— Я тебя провожу, — Фиа всмотрелась в девушку, но Анита шла к двери спокойным ровным шагом, и ничего не указывало на то, что она вот‑вот снова упадёт в обморок.

Как только Анита оказалась в своей комнате, она тут же умылась и легла в постель. Спать не хотелось, и она просто лежала в густых сумерках, а чуть позже — в кромешной тьме. Открывала глаза и закрывала, снова открывала — одинаково темно. И очень тихо. Время тянулось очень медленно.

Аня лежала и осмысливала свою жизнь, особенно подробно — последние произошедшие с ней события. «Неужели моя болезнь начала прогрессировать?» — думала она. Но именно сейчас, находясь в своей комнате, она чувствовала прилив сил, словно и не было обморока.

Внезапно она услышала за окном приглушённые мужские голоса. Не включая лампы, Аня подошла к окну, немного отодвинула занавеску и увидела во дворе беседующих Вэона и Аарона.

Она тут же задёрнула штору. Аня понимала, что Вэон и Фиа всё ему расскажут о сегодняшних событиях и о том, что она пробудила магию в Фие. Девушка не знала, стоит ли ей сейчас выходить, чтобы увидеться с ним, или подождать до утра. Поразмышляв на эту тему, она пришла к выводу, что ни в чём не провинилась, а значит, разговор можно отложить и на утро. С этими мыслями она вновь забралась в постель и укрылась одеялом.

Засыпая, она невольно задумалась о словах Вэона: «Мы доберёмся до сути». Что, если он прав? Что, если тайна её дара действительно поддаётся разгадке? Но сейчас важнее было восстановить силы — завтра её ждали новые открытия, разговоры и, возможно, первые шаги к пониманию собственной природы.

***

А у Аарона оказался насыщенный день. У Корвэна его перехватил Крэй, который жаждал получить информацию о том, кто пробуждает в людях магию. И Аарон ему рассказал о девушке, которую взял под свою опеку.

На настойчивые увещевания дракона о том, что нужно просмотреть её, Аарон твёрдо ответил, что не станет этого делать.

— Когда придёт время, я обо всём подробно расскажу, — произнёс он. — А пока Анита будет жить в моём замке под моим наблюдением.

Крэй всё же согласился с решением друга. У дракона не было оснований не доверять Аарону — тем более никто лучше Стража Теней не выяснит правды.

Корвэну Орг‑Ши был дан ответ, что дело по святому Ливентию взял в свои руки глава Ордена Солнца. Главе императорской канцелярии пришлось только поджать губы и передать папку с отчётами свидетелей по этому делу в руки Аарона.

Немедля больше ни минуты, Аарон направился в монастырь, чтобы увидеться с настоятельницей Агнессой, забрать вещи Аниты, а также попросить книги о жизни святого Ливентия. Информацию, которую он отыскал в своей библиотеке, оказалось недостаточно, чтобы выявить целостную картину о самом святом: нигде не упоминалось о том, кем он был до своего ухода в монастырь и почему вообще решил стать монахом.

Оказавшись один на один с настоятельницей, Аарон не стал представляться, но этого и не потребовалось: матушка Агнесса узнала, кто стоит перед ней.

— Мне нужно забрать личные вещи Аниты, — произнёс Аарон.

Настоятельница смотрела на мужчину достаточно долго.

— Я хоть и человек, но разбираюсь в людях, — сказала она. — Я могла бы вам отказать, сказать, что не имею понятия, о ком вы говорите, но… Скажите мне, она в безопасности?

Аарон кивнул:

— Анита в надёжных руках, и я помогу ей разобраться в ее способности.

— И каков ваш интерес? — насторожилась монахиня.

— Как и ваш: вернуть сильную личность людям с уникальной способностью.

— Берегите её, — прошептала настоятельница и, оставив Аарона, поспешно вышла из своей кельи. Через некоторое время она принесла все вещи Аниты и передала в руки мужчины письмо. — Передайте это ей.

— Я хотел бы вас попросить дать мне книги и записи святого Ливентия — девушке они могут понадобиться.

— Я уже всё сложила в этот мешок. Не думайте, что я просто монахиня, которая ничего не понимает. Здесь уже был Гриф Шарно, и он в ярости, но он не знает, жива ли Анита.

— И пусть не знает. Для всех девушка исчезла или мертва, — ответил Аарон.

— Верните Аниту людям как можно скорее, — прошептала мать Агнесса, — но без поддержки короля с девочкой могут произойти неприятности.

— У Аниты будет не только поддержка короля, но и драконов, — Аарон взял вещи и так посмотрел на настоятельницу, что женщина сразу поняла: беспокоиться о девушке не стоит.

— Гриф ничего от меня не узнает, — заверила настоятельница.

Аарон кивнул, подумав, что если и узнает, то он будет начеку. Тем более Гриф не должен получить личные вещи Аниты и увидеть одежду её мира, а также альбомы с рисунками.

Как только он покинул монастырь, сразу же направился в деревню и слушал, о чём говорят люди. Разговоры не умолкали о святом — народ ждал очередного праздника и служб, посвящённых святому Ливентию.

Когда Аарон вернулся в свой замок, то на дворе встретил Вэона. Позже, уже в гостиной, он и Фиа рассказали ему о произошедших с ними событиях.

— Три дня, — Фиа нервно расхаживала по гостиной. — Если верить услышанному от людей, магия у каждого пробудилась по прошествии трёх суток.

Аарон разглядывал портрет, который нарисовала Анита:

— Она нарисовала тебя в стихии огня.

— Как я почувствую пробуждение магии? — Фиа не могла скрыть блеска в глазах и охватившего её возбуждения. Девушка громко вздохнула: — Так долго ждать и так мало!

— Тебе придётся встать на учёт и уехать в академию, — негромко сказал Вэон.

Фиа замерла:

— Я забыла об этом… — нахмурилась она и резко развернулась к Аарону. — И я не хочу в академию! Кто будет присматривать за замком? За девушкой? Она же потеряется здесь, не говоря о том, что не сможет ездить в город закупать провизию! Да и за ней самой нужно присматривать.

— Я могу для тебя нанять учителей, — ответил Аарон, — но в данный момент в замке нам чужие не нужны. — Он поднялся и открыл крышку рояля, пробегая пальцами по клавишам. — Первое время ты будешь учиться сама. Вэон и я тебе поможем. Сперва — теория, простейшие заклинания. Мы выясним, что за магия открылась в тебе, и я подберу соответствующую литературу. Затем я лично отвезу тебя в академию. Но мы не скажем, что ты пробуждённая святым. — Он улыбнулся. — Камень‑артефакт у меня имеется. Будешь прикладывать ладонь, и как только он засветится, скажешь об этом мне.

В скором времени Фиа сжимала в своём кармане камень‑артефакт. Вэон остался в замке так как Фиа волновалась, и ей были необходимы поддержка и общение. Она завалила Вэона вопросами о магии, но лунный воин следовал другому учению, и порой они не могли прийти к единому мнению. Фиа ждала, когда засветится камень.

Уже поздно ночью Аарон в своих раздумьях вошёл в гостиную и присел за рояль. Открыв крышку, он пробежался по клавишам — порой музыка помогала ему размышлять. Пальцы скользили по чёрным и белым клавишам, рождая мелодию, полную задумчивости и тревоги.

***

В музыке есть прекрасная вещь - когда она попадает в тебя, ты не чувствуешь боли.

И Аня так и не могла уснуть. Накинув домашнее платье и взяв с собой светильник, она тихонько вышла и, прогуливаясь по тёмным коридорам и залам, рассматривала картины на стенах — и озадачилась.

В тех залах и местах, в которых она побывала, она не видела ни одного портрета Аарона Аш’Вэрсс’Аши — даже в кругу семьи. Также она не увидела ни одного портрета его предков. Обычно такие господа, как он, всегда вывешивают в замке изображения своих предков: это даже было не дань моде, а своего рода правило — как память, как гордость. Но сколько бы Аня ни искала, так и не нашла ни одного, даже маленького портрета.

Спускаясь вниз, она увидела полоску света из приоткрытой двери, а затем услышала звуки рояля. Музыка лилась в ночи — призывая. Девушка приостановилась, но, влекомая любопытством, подошла и заглянула.

Он сидел к ней спиной — в белой рубашке с закатанными рукавами до локтя. На рояле стоял недопитый бокал с вином, а мужчина, ничего не замечая, продолжал играть тихую, спокойную мелодию.

Музыка потекла по воздуху — неразделённой любовью, безграничной, но безответной; страстью, теплом, огнём, голодом, который никогда не будет удовлетворён. Он — тёмный поэт. Задумчивый. Таинственный. Даже с такого расстояния Аня чувствовала, как от мужчины веяло мощью: она пульсировала в его мускулах, поглощала всё вокруг подобно жадному пламени.

Анита наконец с трудом перевела дух и услышала, как он тихо запел на каком‑то языке, который ей был непонятен. Она стояла зачарованная, не в силах пошевелиться.

Его голос проникал в душу, волнуя её и поднимая неведомые чувства. Вкрадывался в сердце, чтобы потом, обнажив его, причинить боль своей чувственностью. Она не могла разобрать слов песни, но это было неважно — да их она и не услышала бы из‑за оглушившей её страстности, вихрем поднявшейся в сердце.

Нежность поющего голоса была невыносима, а мелодия — мучительно прекрасна: от неё по коже пробегали мурашки. Его голос бархатом обволакивал душу. «Боже мой!» — дрожь от его голоса сотрясла её с головы до ног.

Аня не сразу поняла, что он прекратил играть и наступила тишина. Она продолжала стоять словно в трансе. Он её ошеломил.

Наконец Аарон обернулся — будто почувствовал её присутствие. Их взгляды встретились. В его глазах мелькнуло удивление, быстро сменившееся чем‑то более глубоким — словно он увидел нечто, чего не ожидал увидеть в этот час.

— Не спится? — его голос прозвучал неожиданно мягко, почти шёпотом, но в нём всё ещё звучали отголоски только что исполненной мелодии.

Аня сделала шаг вперёд, затем остановилась, смутившись:

— Простите, я не хотела мешать… Просто услышала музыку. Она… необыкновенная.

Аарон слегка улыбнулся — едва заметно, но достаточно, чтобы смягчить черты его лица:

— Музыка — это способ говорить без слов. Иногда она говорит больше, чем мы готовы сказать вслух.

Он встал из‑за рояля и сделал несколько шагов к ней. Аня поймала себя на мысли, что теперь, вблизи, ещё сильнее ощущает исходящую от него силу — не угрожающую, но мощную, словно скрытая в нём энергия искала выхода.

Между ними повисла уже привычная неловкая тишина. Он смотрел на неё внимательно, изучающе — и молчал.

«Наверно, мне нужно уйти», — подумала Аня, но ноги словно приросли к месту.

— Музыка для меня — это язык души, — наконец произнёс Аарон. — Это область чувств и настроений, а в звуках выражается жизнь души.

Ане было неловко под его пристальным взглядом, и она отвела глаза в сторону. Его взгляд смущал её — какой‑то слишком заинтересованный, слишком глубокий, будто он пытался прочесть в ней что‑то, чего она сама ещё не осознавала.

Аарон опустился в изогнутое кресло, обитое бархатом, стоящее неподалёку от камина. Придвинул к себе стеклянный столик на колёсиках, откупорил бутылку и налил из неё янтарный напиток в пузатый бокал.

— Прошу, — слегка пригубив, он предложил девушке присесть напротив, в такое же кресло. — Не стойте, Анита.

Она нерешительно сделала пару шагов и опустилась в мягкое сиденье. Взгляд невольно скользнул по его рукам — сильные, с чётко проступающими венами, пальцы всё ещё хранили память о клавишах.

Ему не хотелось отпускать её сейчас, но он не желал и напугать Аню или держать против её воли. И впервые за бесконечно долгое время своего существования Аарон хотел, чтобы женщина пришла к нему сама — по своей воле и по своему желанию. Не как ослеплённая им девица, ошалевшая при виде Стража Теней. Не как соблазнительная красавица, ищущая временного партнёра для милых забав.

Аарон хотел, чтобы эта девушка сама выбрала его — как смертная женщина выбирает смертного мужчину. И ему очень бы хотелось, чтобы она была другой: хоть немного более капризной и ветреной, эдакой надоедливой девицей — такую он запросто выбросил бы из головы. Но она была не такой.

Анита была волевой и очень привлекательной. И её новая причёска ей очень шла делая её облик удивительно женственным. Она стала выглядеть взрослее и ещё более соблазнительно.

— Вы часто играете по ночам? — тихо спросила Аня, стараясь скрыть дрожь в голосе.

Аарон слегка улыбнулся — едва заметно:

— Только когда не могу уснуть. Или когда мысли становятся слишком громкими, чтобы их терпеть. Музыка помогает их упорядочить.

— А слова… — она запнулась. — Слова той песни — что они значили?

Он помолчал, глядя на мерцающие угли в камине:

— Это древний язык. Язык тех, кто жил задолго до нас. В нём нет лжи — только чувства, только суть.

Аня почувствовала, как внутри что‑то дрогнуло. Ей вдруг отчаянно захотелось понять его — этого загадочного мужчину, который казался одновременно таким близким и таким далёким.

— Расскажите мне о нём, — попросила она. — О вашем прошлом. О том, почему в замке нет ваших портретов. Я не стану судить. Просто… хочу знать.

Аарон поднял взгляд — в его глазах мелькнуло что‑то похожее на благодарность. Он сделал глоток напитка и медленно произнёс:

— Возможно, однажды я расскажу. Но не сегодня. Сегодня… давайте просто поговорим о чём‑нибудь другом. Например, о том, что я видел ваши работы и скажу честно, они произвели на меня впечатление. Вы талантливая художница, Аня.

— Спасибо, — смутилась она.

— Не стоит благодарностей. Это честная и искренняя оценка, — слегка улыбнулся Аарон.

— Но где вы могли их видеть? — удивилась Анита.

Аарон поднялся и прошёл к креслу с высокой спинкой, на котором висел его камзол, и, выудив из кармана письмо, протянул его девушке.

Её сердце забилось, губы задрожали, и она спросила прерывающимся голосом:

— От матушки Агнессы?

— Вы угадали. Вот, прочтите…

Она взяла письмо и вскрыла печать:

«Дорогое моё дитя… Какое радостное нынче состояние духа моего, когда я поняла, что ты жива! Я знаю, как ты напугана и растеряна, но ничего не бойся. Этот господин защитит тебя, и не стоит его бояться. Лучшего защитника для тебя не найти. Мне стоило увидеть его глаза — и всё понять.

Мои молитвы всегда о тебе. Помни, что для тебя двери обители всегда открыты.

«Кто любит мир, тому невозможно не печалиться». Не сдавайся! Будь готова ко всему. Много ещё вопросов, на которые мы хотим получить ответы. Но ответов нет. Главное — не убойся, дитя моё. Два раза упадёшь, на третий встань.

Не дано нам понять путей Богини. Ведь мы подобны муравьям. Возьми‑ка в руки муравьишку лесного, который тащит на себе весом в три раза больше своего, и тоже, видимо, считает себя существом разумным. Возьми да поговори с ним. Ответит он тебе? Поймёт он тебя? Вот и мы — те муравьишки в Руках Богини.

И запомни — на всё её Воля. Надеюсь, я скоро услышу о тебе. Ты нужна людям. Благословляю тебя на все твои начинания…

На том пока прощаюсь, дитя моё. Да хранит тебя Богиня и святой Ливентий!»

Слёзы бежали по её щекам, пока она читала письмо.

А Аарон, пока девушка читала, разглядывал её. У неё великолепная белоснежная кожа — словно это была ожившая фарфоровая кукла, столь же изысканной и безупречной казалась ему Анита. Тонкий, изящный, чуть вздёрнутый носик, а её глаза с этой причёской казались больше, выразительнее, и взгляд… Такой влажный, порой беззащитный и вместе с тем полный доброты взгляд. Такой взгляд Аарон видел только у лесных ланей… на которых, бывало, охотился. Порой её беззащитность будила в нём что‑то тёмное, хищное.

Аня, словно ощутив, что её рассматривают, подняла голову от письма и улыбнулась мужчине…

Аарон выругался про себя и отвернулся, пытаясь совладать с диким желанием впиться поцелуем в эти идеальные, пухленькие розовые губы. Он постарался успокоиться, понимая, что своим поведением обидит девушку. Он ощущал желание к женщине не в первый раз, но ранее не возникало проблем с самоконтролем.

— Спасибо, что вы побывали у матушки Агнессы, — прошептала Анита и вытерла слёзы.

Аарон мгновенно натянул маску безразличия:

— Ваши личные вещи у меня. Я осмелился просмотреть ваш альбом.

— Я хотела бы получить свои вещи сейчас.

— Если желаете, — и тут же спросил: — С вами часто бывают такие затяжные и глубокие обмороки?

— Это переутомление, стрессы и, сами знаете… что. Я не привыкла к такой бурной и насыщенной жизни.

— Хотите вернуться…

— Нет! — признание вырвалось еле слышным шёпотом.

— Хотите, чтобы я отвёл вас к лекарю?

— Но я же человек, — прошептала девушка.

— К человеческому лекарю, — поправился Аарон.

Аня опустила глаза и чуть не хмыкнула: понимая, если в её продвинуто-техническом мире ничего не могут сделать с её болезнью, то здесь и подавно.

— Нет. Не хочу. Просто мне нужно лучше питаться, бывать на свежем воздухе и поменьше стрессов, — улыбнулась она. — Помните паука? А наёмников? Да за всю мою жизнь со мной столько не происходило, как с того момента, как я встретила вас.

— Это звучит как упрёк, — мягко улыбнулся Аарон.

— Нет, что вы, я благодарна вам, — поспешно проговорила Анита и быстро перевела тему: — Вы говорили, что матушке Агнессе не стоит знать о том, что я жива, но теперь… Своим появлением в монастыре вы не подставили её под удар перед Шарно Грифом?

— Поверьте, матушка Агнесса и на смертном одре не скажет о вас никому ни слова.

Аня стиснула руки, надеясь, что глава Тинрона не предпримет к настоятельнице ничего ужасного.

— Не беспокойтесь, — словно прочитав её мысли, произнёс Аарон, — с настоятельницей ничего не случится. Меньше волнений, Анита. И первое время — никаких тренировок, — строго сказал он. — Лучше читайте и учитесь писать. Фиа вам поможет. Как и я. Итак, я наслышан, что вы применили свою способность к Фие.

— Как она?

— Под впечатлением. Не расстаётся с вашим рисунком.

— У сестры Бенедикт и остальных магия открылась через трое суток, — сказала Анита. — Я не могу сказать, что и у Фии это произойдёт в тот же срок.

— Вы нарисовали её в стихии огня. Я предполагаю, что вы её видите боевым магом?

Аня улыбнулась, вспоминая происшествие в таверне, и кивнула, но Аарон строго взглянул на девушку:

— Я не одобряю то, что Фиа ввязалась в драку. Она должна была вместе с вами покинуть таверну, а вы, Анита, могли её вразумить.

Аня даже заморгала:

— Я сейчас чувствую себя виноватой, словно вы вините меня в произошедшем.

— Запомните: не стоит геройствовать, особенно вам. Лучше уйти, а если нужно, то и убежать.

— Я в последнее время только так и делаю, — почти фыркнула Аня, и ей стало обидно, что она ещё и нагоняй получила. Нет, он не кричал, не смотрел на неё с гневом, но его холодный и спокойный тон мог соперничать с любыми эмоциями, навевающими чувство вины.

— Фиа импульсивна и не упустит шанса преподать урок тем, кто обидел не только её, но и того, кто ей небезразличен. Но именно вы, Анита, с вашей осторожностью и благоразумием должны были попытаться донести до неё всю опасность ситуации.

— В следующий раз я так и поступлю.

— В следующий раз я буду рядом с вами.

— А я думала, вы занятой господин.

— Мои дела подождут.

— Почему у вас нет семейных портретов?

— Потому что их нет.

— А вашего портрета?

— Не захотел.

— Я могла бы написать ваш портрет, — выпалила Аня и замолкла.

И снова между ними пауза.

— Я подумаю, — наконец ответил Аарон и поднялся, протягивая девушке руку.

Когда она поднялась без его помощи, он внезапно притянул её к себе, заключая и удерживая в кольце рук. Она вскрикнула — больше от удивления, чем от страха, — и внезапно по её телу прошла волна мурашек.

— Вам очень идёт эта причёска, — произнёс Аарон, склоняя к ней голову.

Аня невольно заулыбалась и положила ладони на его грудь, и, не удержавшись, заглянула в его глаза — как снова увидела тот вихрь и смену его теней. А потом глаза сверкнули белым, и Аня отпрянула, но он удерживал её и прошептал у самых её губ:

— Вам лучше сейчас же уйти в свою комнату и лечь спать.

Его губы были уже в одном дыхании от её губ, и она с вырывающимся из груди сердцем ждала, что за этим последует.

— Аня…

— Что? — прошептала она, затаив дыхание.

— Вас проводить? — тихо молвил он.

— Я сама, — порывисто вздохнув, ответила она и мягко высвободилась из его рук. Она ушла тихо, закрыв за собой дверь.

До своей комнаты Аня добралась быстро. И, лёжа в постели, пыталась разобраться в своих запутанных мыслях. В голове снова и снова прокручивались детали разговора с Аароном: его взгляд, голос, тот миг, когда он притянул её к себе… Сердце до сих пор билось чаще обычного, а по коже то и дело пробегали мурашки — словно эхо того странного электрического разряда, что прошёл по телу в тот момент.

«Что это было? — думала она. — Почему рядом с ним всё внутри переворачивается? И почему он так резко отступил? Он ведь мог… мог…»

Она тряхнула головой, отгоняя эти мысли. Нельзя. Нельзя допускать такого. Аарон — её покровитель, защитник, человек, который взял на себя ответственность за неё в чужом и опасном мире. А она — всего лишь девушка с непонятной силой, которая сама не знает, что с ней делать.

Но в памяти всплывали другие детали: письмо матушки Агнессы, её слова о том, что Аня нужна людям. «Ты нужна людям…» — повторяла она про себя. Значит, нельзя поддаваться слабости, нельзя отвлекаться на чувства, которые только мешают. Нужно сосредоточиться на главном: понять свою силу, научиться ею управлять, помочь Фие и другим, в ком может пробудиться магия.

А ещё — разобраться с собственной болезнью. Она вздохнула. Аарон предлагал лекаря, но Аня знала: если в её родном мире врачи разводили руками, то здесь и подавно никто не поможет. Оставалось только беречь силы, следовать советам — больше отдыхать, правильно питаться, избегать стрессов. Но как это сделать, когда каждый день приносит новые испытания?

Мысли переключились на Фию. Интересно, чувствует ли та уже первые признаки магии? Камень‑артефакт, который дал ей Аарон, должен подсказать. Аня улыбнулась, вспомнив ее восторженное лицо. Фиа так мечтала об этом, так долго ждала — и вот теперь её мечта, возможно, вот‑вот осуществится.

А потом в голове всплыли слова Аарона: «В следующий раз я буду рядом с вами». Он говорил это так уверенно, будто уже составил какой‑то план. Что он задумал? И почему вдруг решил уделять ей столько внимания?

«Он не просто покровитель, — осознала Аня. — Он что‑то ищет. Что‑то, связанное со мной и моей силой. И он готов ради этого отложить свои дела, быть рядом…»

От этой мысли внутри снова что‑то дрогнуло. Но она решительно отогнала её. Сейчас важнее другое: завтра нужно попросить у Аарона свои вещи, особенно альбом. В нём — частичка её прошлого, её мира.

Прочитав по привычке молитву на сон грядущий, она наконец сомкнула веки. Дыхание стало ровнее, мысли — расплывчатее. Сон подступал медленно, обволакивая сознание мягкой пеленой. Аня глубоко вздохнула и окончательно погрузилась в сон.

Глава 14

Ибо ты не знаешь, что принесет грядущий день. (Притч.3,28).

А на утро Аня перебирала свои купленные вещи. Вся одежда была комфортной, красивой и соответствовала обычной одежде живущих здесь людей. Сегодня ею была выбрана туника спокойного льняного цвета, уходящая в лёгкий беж. Вязаная и очень приятная на ощупь, она хорошо сочеталась с узкими белыми брючками. Проведя несколько раз расчёской по волосам, Анита решила их оставить распущенными и, улыбаясь, спустилась на первый этаж в столовую.

Завтракала только Фиа — мужчины отсутствовали. Девушка, оглядев Аниту, одобрительно кивнула, а потом вытащила камень‑артефакт и приложила к нему ладонь.

— Это уже вошло в маниакальную привычку, — горестно вздохнула Фиа. — Я уже ночью просыпаюсь и прикладываю ладонь.

Аня ничего не ответила. Что она могла сказать, когда сама ничего не знала?

В столовую вошёл Вэон, и Фиа тут же переключилась на молодого человека. Аня, позавтракав, сказала, что пойдёт прогуляться и почитать в саду. Но только она направилась в библиотеку за своими книгами, как её перехватил Аарон и, взяв за руку, повёл на второй этаж.

— Вы ведёте меня в мою комнату? — ничего не понимала Аня.

Он распахнул дверь напротив от её комнаты. Аня вошла и огляделась — и тут же замерла от восторга.

Комнату заливало солнце. В центре стоял мольберт, а на столе лежали мелки, краски, уголь и грифели, рядом — несколько альбомов.

— Теперь это ваша мастерская, — Аарон наблюдал за девушкой с лёгкой улыбкой.

Аня тут же начала дотрагиваться до каждого предмета — провела пальцами по гладкой поверхности мольберта, осторожно взяла в руки баночку с краской, открыла альбом и провела пальцем по чистым страницам. Потом повернулась к Аарону с таким счастливым лицом, что его сердце на мгновение замерло.

— Спасибо, — с чувством произнесла она.

— Здесь все ваши вещи, — он указал на мешок в углу. — Настоятельница лично всё собрала. Там лежат книги и фолианты о святом Ливентии — я посчитал, что они вам понадобятся.

Улыбка не сходила с её губ.

— Через час я жду вас в холле. Хочу вам кое‑что показать.

— Ещё один сюрприз? — не удержалась Анита, ставя мольберт ближе к окну, чтобы поймать лучший свет.

Аарон промолчал и вышел, оставив девушку одну.

Аня не стала терять времени даром и занялась благоустройством своей мастерской. Распахнула створки окна настежь и глубоко вздохнула. Ярко светило солнце, щебетали птицы, в воздухе царил аромат цветущей яблони и дикой сливы. Девушка с восторгом разглядывала белоснежные облака, проплывающие по лазурному небу, и улыбалась этому миру, который, кажется, улыбался ей в ответ.

И тут кто‑то толкнул её под локоть. Аня обернулась и увидела Гашша — минигарш стоял рядом, забавно переминаясь с лапы на лапу, а в его пасти поблёскивала монетка. Она рассмеялась, взяла зверька на руки и почесала за ухом:

— Ну что, маленький хитрец? Опять принёс сокровище? Аарон прав — скоро я с такими подарками буду утопать в богатстве!

Гашш довольно заурчал, выпустил монетку на ладонь Ани и тут же попытался ухватить её за палец. Девушка снова рассмеялась и посадила зверька на подоконник.

Примерно через час она спустилась в холл — её уже ожидал Аарон. Он жестом пригласил её следовать за ним, и Аня, заинтригованная, пошла за мужчиной. Они миновали парадную лестницу и свернули в боковой коридор, которого Анита раньше не замечала. Аарон остановился перед массивной резной дверью и, повернувшись к девушке, сказал:

— То, что вы увидите за этой дверью, знают очень немногие. Я хочу, чтобы вы посмотрели и сказали, что чувствуете.

Толкнув двери, Аарон пропустил её вперёд. Как только она переступила порог, в нос сразу ударил запах цветов — насыщенный, многослойный, сотканный из сотен разных ароматов.

— О! — приглушённым голосом воскликнула она. — Как здесь красиво и таинственно!

Никогда ещё она не видела такого множества цветов в одном месте. Ряды высоких стеллажей, заполненных горшками и кадками, извивающиеся лианы, свисающие с потолка, яркие клумбы, выстроенные в замысловатые узоры… Никогда сладостный аромат цветов не окутывал её чудесным незримым покрывалом.

— Какая прелесть! — восхищённо воскликнула она и, не отдавая себе отчёта, взяла Аарона за руку. На мгновение их пальцы переплелись.

Как жаль, что его руки были в перчатках! Ей захотелось ощутить его кожу — узнать, тёплая она или холодная, почувствовать, как бьётся пульс. Она легонько пожала его пальцы, чтобы он разделил с ней восхищение. Он сжал её ладонь, а его взгляд накрепко приковал к себе девушку. Выражение его проницательных глаз могло бы многое сказать внимательному стороннему наблюдателю. Достаточно было лишь заглянуть в них — и по спине ползли мурашки. Аните стало не по себе, и она передёрнула плечами. Этот мужчина обладал особыми скрытыми чарами. По губам Аарона блуждала улыбка, но взгляд оставался твёрдым. С таким человеком не следовало расслабляться — о чём лишний раз напомнила себе Анита.

— Так вот откуда ваш питомец таскает мне цветы, — в глазах Ани плясали озорные искорки.

— Вот как? — удивился Аарон и слегка нахмурился. — И какой цветок он вам принёс?

— Вот этот, — указала Анита на лиловый куст и заметила, как улыбнулся Аарон.

— Это аргибус, его лепестки лечебные. Видимо, вы покорили Гашша.

— Он принёс ещё и стрекозу. Но я попросила его этого не делать — мне не нужны мёртвые насекомые.

— Поэтому он принёс вам живого паука, — усмехнулся Аарон, присев рядом с пышным бело‑красным кустом с маленькими бутонами, которые, видимо, вскоре должны были раскрыться.

Аарон осторожно протянул руку и, тщательно избегая шипов, срезал стебель с куста. Ловким движением он приблизил бутон к себе и оглядел его с беспристрастностью учёного‑ботаника. Он медленно поворачивал цветок в руках, внимательно разглядывая его структуру и одновременно любуясь утончённой красотой.

— Это моранта, ещё её называют кровавой морантой. Живёт трое суток, а затем умирает.

— Это те цветы, что стоят в моей комнате?

— Да, — кивнул Аарон. — Понаблюдайте за ними. Если через трое суток они не завянут, обязательно скажите мне об этом. И не выкидывайте, когда они умрут.

Аня с улыбкой взглянула на мужчину, который так трепетно относился к растениям, но быстро убрала улыбку, когда он взглянул на неё.

— Вы всё это сами здесь вырастили?

Аарон снова молча кивнул и подошёл к другим цветам, источающим острый, пряный аромат.

— Вы считаете, что в моей комнате они не завянут? — допытывалась Аня, наблюдая за действиями мужчины: как он внимательно осматривал цветы, убирал лишние листья, срывал лепестки уже сухих соцветий.

— Давайте поэкспериментируем, — наконец ответил он.

— Я не против, — пожала она плечами.

— Как только пройдёт трое суток, начинайте записывать каждый день, сколько они простоят, — серьёзно говорил Аарон.

Аарон поднял взгляд от цветов, словно знал, что Аня наблюдает за ним. Уголок его сурово очерченного рта изогнулся в сдержанной улыбке.

«Он сегодня немного мрачен», — подумала Анита. Сегодня в нём царила атмосфера отрешённости и сдержанности, которая её настораживала. Какие тайны скрываются на дне этих полных ума голубых глаз?» — спрашивала она себя. - У мужчин подобного рода должны быть тайны…»

Ну что за выдумки! — сердито отругала она себя. Наверное, оттого, что у неё самой есть тайна, и теперь ей в других чудятся секреты, которых нет.

— В этих цветах своё очарование, их собственное, — Аарон протянул ей колючее ярко‑оранжевое растение, напоминающее кактус.

— Я думаю, что немного узнала о вас, — улыбнулась Аня, принимая цветок. Его колючки оказались на удивление мягкими.

— В самом деле? — похоже, ему действительно стало любопытно. — Что же вы узнали?

— Что вы точно такой же, как ваши цветы. Сосредоточенный, элегантный, сдержанный и, как некоторые цветы, — опасен, — и уже тише добавила: — и совершенен.

— У розы есть шипы, луна и солнце — в пятнах,

Бутон нежнейший гложет гадкий червь,

Таится ил в серебряных фонтанах.

Все люди грешны, грешен даже я… — улыбнулся Аарон, цитируя сонет Шекспира из книги, которую ему подарила Вероника два года назад.

Аня бросила на него лукавый взгляд:

— Я подумала о том, в чём заключается природа вашего несоответствия.

— Несоответствия?.. — удивился Аарон, сбитый с толку. — Почему вы думаете, что я в чём‑либо не соответствую себе?

Аарон был настолько потрясён ее словами, что не сразу подыскал ответ. Никогда прежде никто не осмеливался предположить что‑либо подобное, хотя в глубине души он понимал: в замечании Аниты есть доля истины. Аарон погрузился в угрюмое молчание.

— Простите, — сказала Аня. — Я вас обидела своим высказыванием. — Улыбка замерла на её губах. Он сидел напротив, опустив глаза, и она не могла прочитать в них, о чём он думает.

И он не ответил. Вместо этого он провёл её к скамье на небольшом возвышении в тени огромного пышного куста с маленькими нежно‑розовыми цветками.

— Отсюда видна вся оранжерея, — сказал он.

Несколько минут они сидели в полном молчании, и не возникло никакой неловкости. Так прекрасно было всё вокруг, что хотелось молча внимать этой красоте. Наконец Аня вздохнула:

— Художников, писателей, музыкантов часто упрекают в безделье, когда они просто смотрят в пространство, — сказала она. — А между тем именно в это время они напряжённее всего работают. Сейчас я сижу рядом с вами, и ко мне пришли очень интересные замыслы — я имею в виду, как бы я хотела написать ваш портрет. И очень может быть, если бы я не сидела тут и вас не было бы рядом со мной, эти замыслы не пришли бы ко мне никогда.

— Напишите мой портрет, как вы видите меня, — неожиданно приняв решение, сказал Аарон. — Но только по своей памяти. Я не сторонник позировать несколько часов.

Аня на миг замерла, вспоминая, что всегда его рисовала, но те её портреты меркли перед мужчиной, которого она видела наяву.

— А вы были в моём мире? — спросила она.

— Нет, — ответил Аарон и взглянул на девушку.

— Почему вы решили, что цветы могут не завянуть в моей комнате?

— Всё дело в вашей энергии, Аня. И если я окажусь прав, то цветы не умрут.

— А если ваш эксперимент пройдёт удачно, что вы будете делать?

— Я построю в своей оранжерее спальню, и вы будете в ней жить, окружённая цветами, — с лёгкой иронией произнёс Аарон.

И Аня звонко рассмеялась.

***

Бог видит все и может все. Но смысл его поступков скрыт в тумане. (Библия).

В течение последующих двух суток Аарон почти не общался с Аней — за всё это время он произнёс не более трёх слов в её присутствии. Большую часть времени он проводил на своей восточной половине замка, так что девушка видела его крайне редко. Когда же он всё‑таки спускался в столовую, то неизменно держал в руках книгу и углублённо её читал.

Каждый раз, когда Аарон оказывался с Аней в одном помещении, у неё перехватывало дыхание. При этом она всегда безошибочно чувствовала его появление, хотя мужчина двигался совершенно бесшумно. Порой он перемещался настолько стремительно, что Аня терялась — казалось, он возникал словно из ниоткуда.

Тем временем Фиа по‑прежнему не расставалась со своим камнем‑артефактом. Подходили уже четвёртые сутки, но магия в ней пока не пробуждалась. Подруга стала непривычно молчаливой. Однажды Фиа заглянула в мастерскую Ани: постояла у окна, задумчиво посмотрела вдаль, а затем так же молча развернулась и ушла.

Аня всё сильнее волновалась в ожидании прорыва в Фие. Это стало бы важным подтверждением: значит, её способность действительно работает, а не была случайностью. Волнение подруги невольно передалось и ей.

Отдельно Аня обратила внимание на цветы в своей комнате: они по‑прежнему выглядели свежими, будто их только что срезали и поставили в вазу. Девушка начала аккуратно вести записи в блокноте, фиксируя каждый день наблюдения за ними — как и просил Аарон.

После обеда Аня неизменно уходила в мастерскую. Сердце начинало трепетать и биться чаще, едва она брала в руки карандаш. Ей не терпелось воплотить на бумаге свои идеи, вдохнуть жизнь в образы, живущие в воображении.

Она заметила, что чувствует себя особенно комфортно в двух местах: в своей комнате и в оранжерее. Там ей было легко дышать, а каждый вдох, наполненный ароматом цветов, словно дарил новый прилив сил. В итоге Аня даже стала брать вазу с цветами с собой в мастерскую — запах помогал сосредоточиться и вдохновлял. Сама идея эксперимента с энергией и цветами всё больше увлекала её.

Погружённая в работу над очередной картиной, Аня не заметила, как в мастерскую кто‑то вошёл.

— Это вы сейчас написали? — раздался голос Аарона. Он с интересом оглядывал красочные натюрморты и морские пейзажи, прислонённые к стене. Картины выглядели настолько живыми, что, казалось, вот‑вот зашевелятся.

Аня резко обернулась от неожиданности:

— Да. Я люблю писать маслом и углём.

Аарон начал внимательно изучать картину, изображающую зимний сад, в котором были расставлены горшки с яркими цветами. Полотно получилось броским и дерзким — художник смело использовал красные, оранжевые и фиолетовые тона. Изображение выглядело настолько объёмным и реалистичным, что Аарону показалось: достаточно протянуть руку, и он действительно дотронется до лепестков.

— Позвольте взглянуть? — спросил он.

Анита смущённо кивнула. Аарон подошёл к другой картине и, присев на корточки, принялся её внимательно рассматривать. В отличие от полотен, которые ему доводилось видеть прежде, работа девушки не содержала ни мифологических, ни религиозных образов. На холсте была изображена простая семья, вышедшая на прогулку. Любовь художницы к людям и природе светилась в каждом мазке.

На траве, сверкавшей утренней росой, сидела женщина, раскинув по земле широкую юбку скромного белого платья. В руках она держала книгу в золотом переплёте. Справа стоял маленький мальчик и склонился к матери. Аарону показалось, что у ребёнка лицо шаловливого ангелочка — в его чертах читались детская непосредственность и озорство.

Позади женщины был изображён высокий мужчина в строгой одежде. Пальцами он нежно касался локонов жены — в этом жесте читалась глубокая привязанность и забота. Чуть поодаль, под цветущим каштаном, находилась старуха в тёмном платье. Её лицо, слегка повёрнутое в сторону, было трудно разглядеть из‑за тени, отбрасываемой ветвями. Напряжённая поза фигуры словно указывала на желание уйти — будто она чувствовала себя лишней в этой идиллической сцене.

Аарону старуха показалась настолько живой, что он чуть было не протянул руку — в стремлении вытащить её из тени на свет, чтобы получше рассмотреть. Внезапно ему захотелось присоединиться к этой семье: послушать, о чём читает женщина, может быть, даже коснуться её мягких золотистых волос — так же, как это делал стоявший позади мужчина.

Он был поражён: Аня обладала проницательным, острым взглядом, способным уловить едва заметное движение и тончайшее чувство. В свои рисунки она вдохнула жизнь, придав нанесённым на холст линиям реальные пространственные формы — словно чародей, касанием волшебной палочки оживляющий неодушевлённые предметы.

— Чудесно! — произнёс он, преисполненный восторга. — Вы знали этих людей?

Её щёки зарделись от похвалы.

— Да, я их видела в деревне, но они были приезжие, — ответила Аня.

— Прочитайте свои стихи‑молитву — вы хотите для них это сделать? — спросил Аарон.

Аня растерялась:

— Но я…

— Не чувствуете желания?

— Я должна с ними лично пообщаться, мне важно увидеть их, понять их суть, — объяснила она.

— Прочувствовать, — кивнул Аарон и задумался. — Как же вы собираетесь помогать людям? С каждым общаться? Король примет вас при дворе, ожидая от вас чуда. Но вы не способны дать его массово. Люди прознают о вас — и толпы хлынут во дворец.

— Я не знаю, — Аня обернулась к Аарону. — Я правда не знаю.

— Тогда вам следует, подобно паломнику, бродить по земле — из города в деревню, жить там, общаться с людьми, узнавать их. Всё это нужно для того, чтобы пробудить в них магию. Не все люди могут вам понравиться. А от вас будут ожидать именно чуда. Злые языки способны на всё что угодно — сплетни, клевета, недоверие…

Аня сглотнула:

— И что мне делать?

— В будущем я представлю вас кое‑кому, — спокойно ответил Аарон, — а там мы решим, что в итоге вам делать, Анита.

— От решения этих людей зависит моя дальнейшая судьба? — спросила она.

— Свою судьбу вы сами решите, — ответил Аарон. — Но мы можем сообща получить ответы на многие вопросы. Единственная вещь, которую я выучил за свою долгую жизнь, — не торопиться с выводами. Сперва дождёмся пробуждения магии у Фии. Потом мы с вами посетим один тихий городок: вы пообщаетесь с людьми и попробуете пробудить магию — поэкспериментируем. Я бы не хотел, чтобы при дворе короля вас назвали шарлатанкой. Я намерен представить вас монарху как цельную личность. А также за вас поручится ещё один человек. Вернее, дракон — и сила его слова неоспорима.

— А он поручится? — засомневалась Анита, совершенно не понимая, о ком идёт речь.

— Не сомневайтесь в этом, — твёрдо ответил Аарон. Его внимание привлёк альбом девушки. — Не возражаете, если я посмотрю?

Аня, улыбаясь, кивнула. Аарон раскрыл альбом. На первой странице была изображена молодая женщина, склонившаяся над столом с карандашом в руке. Уродливая, с торчащим позади горбом и лицом, искривлённым болью, она, казалось, светилась изнутри — полностью поглощённая своим занятием. Анита изобразила горбунью с глубоким состраданием.

— Это Магдалена, послушница из монастыря. Она переписчица, — пояснила Аня.

Аарон перелистнул страницу. На следующем рисунке оказалась необычайно красивая пожилая женщина в монашеской одежде.

— А это её мать, Селестина, — прошептала Анита. — Но именно им, мне кажется, не нужна магия. Я это чувствую.

Аарон сел в кресло, заложил ногу за ногу и продолжил листать альбом. Вся его поза говорила о том, что он доволен обстановкой и приятно проводит время.

Аня слегка прищурилась, изучая его. Её охватило волнение — такое обычно случалось, когда она начинала работать, но сейчас ощущения были иными: глубже, острее. Она никогда в жизни ни на кого так не реагировала. Однако сейчас не время об этом размышлять — позже она всё обдумает.

Сейчас нужно внимательно вглядеться в это необычное лицо. Оно настолько притягательно, что она буквально «поедает» его глазами. Вдруг до Ани дошло, что это неприлично, и усилием воли она заставила себя отвести взгляд. Но как трудно это сделать, когда хочется только одного — смотреть и смотреть, впитывая каждую черту!

Какого цвета сейчас его глаза? Понять не получалось. Она вновь впилась в него взглядом. Аарон задумчиво листал рисунки. Аня сжала губы, глаза засверкали, но она подавила эмоции. Ни за что не покажет ему, как он на неё действует! «Просто у него необычная внешность, — убеждала она себя, — а мне, как художнику, необходимо его изучить». Но так ли это?

Выражение лица Аарона оставалось непроницаемым — эта таинственность притягивала. Аня чувствовала: он держит дистанцию и показывает окружающим лишь то, что считает нужным.

— Не буду вам мешать творить, — поднялся Аарон с кресла, протянул Аните альбом и вышел, оставив озадаченную девушку в одиночестве.

Аня раскрыла альбом, взяла карандаш и уголь… и тут начались проблемы. Она не могла передать суть Аарона — портрет выходил без дыхания: просто красивая картинка, оболочка.

Она разорвала лист и взяла другой. Тот постигла та же участь, как и следующие три…

Ночью Аня вскочила с постели, рука инстинктивно потянулась к альбому. Она использовала только карандаш и уголь — казалось, это лучше передаёт сущность Аарона. Боялась, что, начав писать маслом на холсте, сделает его нереально красивым — люди подумают, будто она ему льстит.

Но разве можно польстить Аарону Аш’Вэрсс’Аши? Впечатление, произведённое им при первой встрече, не уменьшилось. Стоило ему появиться в мастерской — и она не могла оторвать от него глаз.

Портрет не получался. Предварительные наброски вышли неплохо — казалось, удалось уловить черты лица Стража Теней. Но при работе маслом всё рушилось. Сначала Аня решила, что проблема в краске, но потом осознала: дело в ней самой.

«Я не могу понять его сущность!» — поняла она с досадой.

Почему не получается? В чём причина?

Вторая попытка на свежем холсте тоже провалилась. Аня безнадёжно вглядывалась в работу, пока не приняла факт: она не может написать его портрет — ни с натуры, ни по памяти, ни с набросков.

Разозлившись на себя, она выплеснула злость на бумагу. Сделав последний штрих, изумлённо уставилась на рисунок: на нём было странное существо с глазами‑дырами.

— Господи! — Аня отбросила лист. Открыла альбом, вытащила другой набросок с изображением Аарона Аш’Вэрсс’Аши, положила оба рисунка рядом и переводила взгляд с одного на другой.

Странно, но монстр получился более живым, чем красивый молодой человек. Словно это одно целое — и в то же время две разные личности.

— Я схожу с ума, — прошептала Аня, оставила рисунки на столе и ушла в комнату. Ей нужна свежая голова.

***

На следующее утро Анита решила всё рассказать Аарону и вошла в гостиную. Он шёл ей навстречу — мягко ступал по пушистому ковру, словно леопард. Голос звучал ровно, костюм сидел безукоризненно, облегая фигуру, как перчатка.

Аня снова не могла отвести от него глаз. Кровь стучала в висках, мысли путались: «Вожак стаи… Здесь он верховный правитель — деньги, власть, привилегии».

Он подошёл и протянул руку с длинными пальцами. Она машинально взяла его ладонь — и пожалела: сила рукопожатия ошеломила. Аарон смотрел, сверля глазами, а ресницы — невероятно длинные — завораживали. Поволока во взгляде не давала проникнуть в его мысли.

— У вас проблема? — спросил он, заметив её растерянность.

Откуда он знает? Она ведь ничего не сказала!

Сделав глубокий вдох, Аня решилась:

— Я не могу написать ваш портрет.

Аарон заметил отчаяние в её глазах. Секунду помолчал, затем спросил:

— Почему?

— Потому что не могу, — Аня понимала, что звучит глупо, но как объяснить? — Я пыталась изо всех сил, но ничего не получается. Мне очень жаль, но я должна отказаться от этой идеи.

Реакция Аарона оказалась неожиданной:

— Творческий кризис, — равнодушно произнёс он.

— Вы не поняли, — настаивала Аня. — Я действительно не могу вас рисовать.

— Пожалуйста, присядьте, — он указал на кресло.

Она плюхнулась в него, сжимая альбом. Аарон пристально смотрел — по взгляду непостижимых глаз ничего нельзя было понять.

— Хорошо. Если вы пришли к такому решению, я его уважаю, — сказал он.

И тут из альбома выпал злополучный рисунок. Аня поспешно схватила его, но Аарон приказал:

— Покажите мне.

— Нет…

Он вырвал лист из рук и долго разглядывал.

— И кого вы изобразили? — приглушённо спросил он.

— Вас, — тихо ответила Анита и зажмурилась.

Аарон поднял глаза.

— Что, если подобные существа действительно существуют, Анита? — его голубые глаза заблестели. — Что, если есть разумные создания с особыми способностями — умелые в военном искусстве, почти непобедимые? Что бы вы подумали, увидев такое?

— В этом мире такие существа существуют? — настороженно спросила она.

— Сомневаюсь, — натянуто ответил Аарон. — Я верю лишь в то, что могу видеть и осязать. Это глупая сказка для детей.

— Тогда зачем вы спросили?

— Гипотетический вопрос, — отмахнулся он и резко вскинул на нее взгляд.

Его взгляд завораживал. Аня задохнулась от волнения.

— Кто вы, Аарон? — вырвалось у неё.

Молчание. В воздухе витал аромат цветов.

— В данный момент я ваш целитель, — прошептал он и наклонившись взял ее руку и поднёс её пальцы к губам.

Тело Ани содрогнулось от прикосновения. Она чувствовала тепло и силу…

— Вы не совсем человек, — слова слетели с губ прежде, чем она успела их остановить.

Тишина затянулась. По витражным окнам бил ветер. Аня задрожала и закрыла глаза.

Аарон отпустил её, поднялся и забрав рисунок, вышел.

Аня рванула в мастерскую, прислонилась к двери. «Он мог говорить правду о тех существах», — мелькнуло в голове.

— Я напишу ваш портрет! — решила она.

Двое суток Анита была поглощена работой. Уходила лишь перекусить — ни Аарона, ни Вэона не видела. Фиа оставалась молчаливой: магия по‑прежнему не пробуждалась. Но Анита, поглощённая работой, не замечала печали в глазах девушки. Фиа старалась это скрывать, говоря:

— Без магии я жила — так и дальше проживу не хуже магов.

— Может, моя способность перестала работать? — сокрушённо вздохнула Анита, когда девушки обедали вдвоём. — И как художник я перестала видеть?

— Нужно проверить ещё на ком‑то, — оживилась Фиа.

Аня задумалась. Она посмотрела на портрет Аарона Аш’Вэрсс’Аши, написанный маслом. С холста на неё смотрел молодой человек — чуть иронично вздёрнут краешек губ, чёрные волосы струятся за спиной, взгляд тёплый, но с лёгкой насмешкой. Но что‑то в нём по‑прежнему казалось фальшивым.

— Это кто‑то другой, — прошептала Аня, вглядываясь в холст. Перед глазами всплыл другой образ — тот самый рисунок: странное существо, крупный хищник с глазами-дырами. Сама Тьма.

Она сама не знала, зачем это сделала, но вдруг произнесла стих‑молитву — без имени, без цели, просто позволив словам сорваться с губ.

Глава 15

Итак, смотри: свет, который в тебе, не есть ли тьма? (Лк.11,35).

Анита вновь посмотрела на мольберт. От взгляда мужчины с холста сердце забилось быстрее — внимание девушки притягивали прежде всего его глаза. В тёмно‑голубых глубинах таилась ирония и что‑то ещё, отчего по спине пробегал холодок.

Девушка подошла к окну и настежь распахнула створки. В этот тёплый день серая громада замка выглядела величественно и романтично. Красноватые плети дикого винограда взбирались вверх по массивной кладке, огибали узкие прорези окон и вплетались в каменное кружево архитектурного декора. Голубое небо, словно в зеркале, отражалось в тёмной воде рва, окружающего замок.

Опершись о подоконник, Анита залюбовалась роскошными зелёными лугами, залитыми золотистым солнечным светом. Ласковый ветерок играл тяжёлыми блестящими прядями её волос. После всего, что ей пришлось пережить в последнее время, она особенно остро ощущала покой и тишину окружающей природы. Счастье переполняло её душу, внутри снова разгорался свет.

«Разве я приношу зло своими стихами? — мысленно спросила себя Анита. — Нет, напротив: я дарю людям чудо!»

Но тут же озадачилась: почему вчера она прочла стих‑молитву без имени? Может, всё дело в том, что она восприняла мужчину на портрете как кого‑то другого?

Почти упав духом, она отошла от окна и снова взглянула на мольберт.

«Ну, раскроется в нём ещё какая‑то магия — разве это плохо? — размышляла она. — А вдруг Мир посчитал, что в господине Аароне магии недостаточно?»

Аня хмыкнула: именно в этом мужчине магии было более чем достаточно. Вздохнув, она решила, что обязательно должна рассказать обо всём Аарону — и порадовать его. Взгляд упал на вазу с цветами; улыбаясь, Анита сделала запись в блокноте — ещё один день жизни Кровавой Моранты. Затем подошла к мольберту и прислонила холст к стене. Она непременно закончит портрет — но не сейчас.

Покинув мастерскую, девушка поспешила в столовую, на ходу уловив запахи, подозрительно напоминающие горелое.

— Пожар! — воскликнула Анита в тревоге и рванула на кухню.

Распахнув дверь, она закашлялась: дым заполнил всё пространство, глаза моментально заслезились. Схватив полотенце, она прижала его к лицу.

— Фиа?! — крикнула она.

Фиа, не обращая внимания на гарь и дым, бросилась к подруге и крепко её обняла:

— Во мне пробудилась магия, огненная стихия! Это случилось случайно и неожиданно: я разозлилась, что подгорела каша, и в сердцах взмахнула рукой — кастрюлька вспыхнула и сгорела! Это счастье!

Аня не стала спорить. Она настежь раскрыла все окна и замахала полотенцем, пытаясь прогнать едкий дым — впрочем, без особого успеха. Осмотревшись, она увидела небольшой хаос: похоже, пострадала не только кастрюлька с кашей.

— Мы остались без завтрака, — с улыбкой заметила Фиа. — Сейчас я что‑нибудь придумаю! — Она полезла по шкафам, доставая продукты: — Лепёшки, печенье, булочки… А это мороженое!

— Я могу приготовить завтрак, — предложила Анита, настороженно поглядывая на эмоциональные жесты Фии.

— Отличная идея! Пока ты готовишь, я сообщу Вэону и господину Аарону прекрасную новость. Не могу дождаться их прихода! — И девушка поспешно покинула кухню.

Чувствуя горечь во рту от гари, Аня закрыла дверь и быстро отнесла нужные продукты в столовую.

Всё утро Фиа не отставала с расспросами от Вэона. К концу завтрака Анита вдруг озадачилась: где Аарон? Фиа, привыкшая к его частым отсутствиям, не придала этому значения и до самого обеда уединилась с Вэоном в библиотеке.

Анита же отправилась в оранжерею. Заняв уютную скамеечку в тени кустарника, она открыла книгу и погрузилась в историю королевства и его законов. Чтение оказалось не слишком романтичным и не захватывало целиком, но некоторые статьи её заинтересовали — а точнее, возмутили. Где же упоминания о простых людях, если столько сказано о магах?

Статья 1. Маг, его права и свободы являются высшей ценностью. Признание, соблюдение и защита прав и свобод мага — обязанность королевства.

Статья 2. Единственным источником власти является Король.

Статья 3. Каждый маг Магического мира обладает на территории всеми правами и свободами и несёт равные обязанности, предусмотренные сводом законов.

Статья 4. Королевство — социальный магический мир, политика которого направлена на создание условий, обеспечивающих достойную жизнь и свободное развитие мага.

«Где же поддержка для простых людей? — нахмурилась Аня. — Именно им она нужна больше всего!» Возможно, свод правил о людях находится в конце одного из двух томов. Это волновало её больше всего.

Перелистнув страницы, она наткнулась на пояснения к правилам:

Проступок — это неправомерное действие (или бездействие), носящее общественно‑вредный характер, но имеющее меньшую общественную опасность, чем уголовное преступление.

Никто не может быть признан виновным, пока вина не будет доказана.

К магическим проступкам относятся общественно‑вредные деяния (действия или бездействие), совершаемые исключительно с помощью магии или связанные с её использованием, а также касающиеся магических существ.

— И что за магические существа? — озадачилась Анита и ещё раз перечитала поправку к пункту 3, датированную 5121 еаром, месяца Айлет. Сделав пометку в блокноте, она решила позже уточнить, что это за существа.

Продолжая изучать королевские законы и морща нос от порой непонятных формулировок, Анита внезапно услышала шум. Подняв голову, она увидела, что к ней почти бежит Фиа. Захлопнув первый том, Анита поднялась и пошла навстречу подруге.

— Пойдём… — Фиа схватила её за руку и потянула к выходу.

— Что случилось?! — Аня разволновалась, заметив встревоженный взгляд Фии.

— Господин Аарон не приходит в себя.

Аня похолодела. Девушки побежали по длинным тёмным коридорам к покоям Аарона.

— Я вошла к нему, а он лежит и ни на что не реагирует, — тихо проговорила Фиа, когда они оказались внутри. — Вэон ушёл час назад, и я просто не знаю, что делать. Господин Аарон спит, и сколько бы я его ни будила, он не просыпается.

— А твои нюхательные соли? — Аня подошла к огромной кровати. На чёрных атласных простынях лежал Аарон — казалось, он едва дышит.

— Не помогают, — прошептала Фиа. — Такого никогда не было, чтобы он вот так…

Осторожно присев на край постели, Анита вгляделась в лицо мужчины. Оно было бледным, грудь вздымалась неровно, словно дыхание причиняло боль. Порой девушке казалось, что он вообще не дышит. Заметив испарину, Фиа положила на его лоб влажный платок.

— Он как будто в коме, — прошептала Аня. Девушки тревожно переглянулись.

— Может, это магия? — предположила Фиа. — Господин Аарон часто экспериментирует, но обычно не в замке.

— А где?

— Он уходит в мёртвый город.

Вдруг Аарон сжал руки в кулаки и едва слышно прошептал:

— Киан…

— Кто или что такое Киан? — спросила Анита.

Фиа пожала плечами:

— Никогда раньше не слышала этого имени от господина. Нам нужен Вэон, и срочно.

— Он сможет пробудить Аарона? — в голосе Аниты звучала надежда. Она боялась даже подумать, что состояние мужчины могло быть вызвано её стихами.

И запаниковала:

— Как нам найти Вэона?

— Раздери меня Шанхай! — выругалась Фиа, а затем воскликнула: — Я же теперь маг! Могу активировать кристалл-связи. Много раз видела, как это делают, и господин Аарон показывал мне заклинание. Я попробую. Сейчас вернусь! — И она стремительно покинула покои.

Аня наклонилась к лицу Аарона, пытаясь уловить дыхание. Сейчас ей показалось, что он не дышит, но нет — дыхание было медленным, ровным и тихим. Девушка решила, что он словно смотрит какой‑то насыщенный сон: под закрытыми веками заметно движение глазниц, руки иногда сжимаются в кулаки, дыхание задерживается.

— Аарон, — тихо позвала Анита и коснулась его лица ладонью. — Я боюсь, что это я виновата… Очнитесь, пожалуйста, — прошептала она. Непрошеные слёзы навернулись на глаза, горячая капля упала на его щеку, и Аня поспешно её стерла.

И что‑то неуловимо изменилось.

Неожиданно его рука сомкнулась на её запястье, и он распахнул глаза. Аня вздрогнула.

Аарон проницательно смотрел ей в глаза — и под этим взором девушка почувствовала, будто с неё последовательно спадают одежда, кожа, мышцы, рассыпаются в пыль кости, растворяется мозг, а все её помыслы, стремления, потаённые страхи и надежды — вся душа — предстают перед ним обнажёнными и беззащитными.

Раньше она воспринимала такой взгляд как взгляд исследователя. Но сейчас в нём читались сила воина и беспощадность убийцы. Аня едва сдержалась, чтобы не закричать от страха.

Когда его глаза блеснули белой сферой, она вскрикнула и попыталась вырвать руку, но Аарон удержал её — и рванул на себя с такой силой, что она упала ему на грудь. Его губы впились в её, а рука крепко держала за волосы на затылке. Аня не смела пошевелиться.

Она была так испугана, что не сразу осознала: это не поцелуй. По телу разливалось тепло, сменяющееся холодом, — она поняла, что он забирает её энергию. Постепенно на неё накатывала апатия, всё вокруг становилось далёким и безразличным…

Внезапно он отпустил её. Ошеломлённая, Аня смотрела на него, не в силах вымолвить ни слова. А его взгляд тем временем менялся: тьма в глазах отступала, уступая место двум осколкам неба — пронзительно‑голубым, утренним.

Он закрыл глаза. Лицо стало спокойным, почти умиротворённым.

— Аарон, мне страшно! — прошептала Анита. В ней вспыхнуло желание убежать — не только из комнаты, но и из замка. Но она взяла себя в руки и обернулась к нему.

На алебастрово‑белом лице застыла маска безмолвия. Аня прикоснулась к своим губам. Это был не поцелуй, но всё же…

«Интересно, что сейчас он видит в своих сновидениях?» — пронеслось в ее голове.

Глава 16

…Но если внешний наш человек и тлеет, то внутренний со дня на день обновляется. (Библия.Кор. 4,16).

Аарон пытался соотнести окружающее с реальностью, но мысли скакали диким галопом, подкидывая то воспоминания из далёкого своего‑чужого детства, то вообще что‑то непонятное, похожее на мельтешение оживших радуг, на бал огненных шаров, на дуэль молний…

Возможно, он спал. Или дремал, но он был в его теле, он был его глазами и ушами. Он был его душой. Он был Человеком.

Он появился на свет как Киан Вэйн.

Это было за много тысяч лет…

Он увидел совсем другой мир.

Они жили в живописном тихом уголке — меж четырёх изумрудных холмов, в узкой долинке, где журчал прозрачный ручей. В нежном солнечном свете поля зеленели так ослепительно, что казалось, это не густая пружинистая трава, а дорогой ковёр. Вовсю заливались птицы. И так приятно было не спеша идти, слушая птичьи голоса. Воздух был таким ласковым, а лёгкий, прохладный ветерок так приятно бодрил.

Он шёл с холма лёгким шагом к их жилищу, построенному из каменных плит, — окружённому не только цветами, но и полезными растениями, за которыми ухаживал его отец. Вот и сейчас он копошился в саду и что‑то записывал в пергамент, который Киан знал: приходилось покупать за большие монеты. Они жили вдвоём. Киан не помнил мать. Отец говорил, что она прожила хорошую и счастливую жизнь и ему не стоит печалиться: его мама была любимой женщиной.

Его отец считал, что оседлая жизнь лучше кочевой, ибо у человека остаётся больше сил для совершенствования своего духа. Он говорил, что Солнце, Луна и Звёзды — светящиеся тела, а вовсе не боги. Ещё говорил он, что человек должен по‑настоящему верить лишь в то, что можно измерить, взвесить и сосчитать, и неспешно постигать тайны мироздания, кропотливо изучая природу.

Его отец был благородным человеком. В его взгляде сквозили мягкость и решительность, свидетельствующие о том, что он намерен по‑настоящему прожить жизнь. А ещё он был рыбаком и знахарем и учил Киана любить природу.

— Только самые юные и самые старые способны разглядеть то, что недоступно остальным. Люди в большинстве своём просто не хотят замечать, — произнёс отец.

— А что именно? — спросил Киан.

— Силы непонятной природы.

— Отец, откуда мы вообще появились? С чего всё началось?

— Это крайне сложный вопрос. Возможно ли найти ответ? Я думаю, что нет. Как не было начала, не будет и конца. Возможно, Вселенная — это всего лишь чей‑то глаз. Возможно, Вселенная — это чей‑то разум. Но представь, что мы — один организм, и каждое живое существо — это частица мира.

— Ты говоришь так, как тот человек, который к тебе приходит, — заметил Киан.

— Он учёный и мой учитель, — улыбнулся мужчина.

— Я видел, как он делал необъяснимые вещи…

— Это магия.

— Я хочу стать магом.

— Но в нас нет магии, сынок.

— Почему кто‑то маг, а кто‑то нет?!

— Таковы они. Они другие.

— Так спроси у него, откуда появились мы.

— Он тоже не знает ответа.

— Они боги?

— Они такие же люди, как и мы, только другие. Они помогают нам понять этот мир. Они умнее нас, совершеннее.

— А откуда они?

— Они называют себя Инайи и пришли из Вселенной.

— Что такое Вселенная? — не понимал Киан и ловко разделал рыбу, помогая отцу чистить её.

— Это Дух, Душа, Воля, Мысль, Мудрость, Разум, Земля, Вода, Огонь, Воздух. Всё то, что вселяет в человека надежду на будущее через осознание его принадлежности к единому роду, через определение сути Всевышнего. Истинный Бог, частью которого и ты. Это твоя участь, часть и честь. Это и есть «Мировое Древо Жизни».

— Тебя уже в округе кличут святым Ливентием, — усмехнулся Киан.

На что отец лишь улыбнулся.

Киан тогда так ничего и не понял. Его отец частенько говорил странные вещи и всё больше погружался в выращивание своих растений — делал из них в будущем целебные лекарства, вёл записи и часто уходил к людям, излечивая их болезни. А ещё он проповедовал, что люди должны жить в мире, прекратить жертвоприношения и поклонения идолам и брать все блага у самой природы.

— Обучи меня быть сильным, я хочу стать воином, — попросил Киан.

Мужчина улыбнулся и с любовью потрепал сына по голове:

— Каждый идёт своим путём. Но все дороги всё равно идут в никуда. Понимаешь, сынок, весь смысл — в самой дороге, в том, как по ней идти… Если идёшь с удовольствием — значит, это твоя дорога. Если тебе плохо — в любой момент можешь сойти с неё, как бы далеко ни зашёл. И это будет правильно.

— Я хочу идти по своей дороге, — упрямо сказал Киан.

И начались тренировки…

Мышцы Киана непроизвольно сводило, капли пота смешивались с моросящим дождём и стекали по саднящему телу. Зубы сжимались так, что заныла челюсть, но Киан, опасаясь последствий, старался казаться расслабленным. Косясь на своего отца, он в точности повторял его жесты, отчаянно силясь не отставать — или, вернее, не опережать замедленного темпа плавных движений, преподаваемых ему отцом с необычайной отчётливостью.

— Знаешь, мой мальчик, почему мы занимаемся под дождём? — спросил отец, не нарушая ни ритма, ни чёткости движений. С начала сегодняшней тренировки он впервые обратился к сыну.

Киану непросто было говорить и одновременно правильно выполнять упражнения: такой сосредоточенности требовал их причудливый рисунок. Но он сделал героическое усилие.

— Я наказан, — осмелился предположить он, — за то, что побил Дина и Марри…

— И?

Надеясь сбросить бремя стыда, Киан глубоко вздохнул, но замер — и ему пришлось взять себя в руки и сосредоточиться, чтобы снова следовать ритму своего отца.

— И Энн, — прошептал он.

Отец промолчал на вдохе, снова приводя к груди выброшенное вперёд ребро ладони для защиты.

— Сын, сейчас я — твой учитель, и не мне тебя наказывать. Я только учу…

Казалось, молчание затянулось на целую вечность, пока они выполняли упражнения, требующие точности и соблюдения чистоты линий. Киан занимался уже почти два года. Теперь, в шестнадцать лет, он почти дорос до многих тайн своего отца.

— Сегодня, мой мальчик, я научу тебя быть как птица. Пять условий для одинокой птицы:

Первое: до высшей точки она долетает.

Второе: по компании она не страдает — даже среди таких же птиц, как она.

Третье: клюв её направлен в небо.

Четвёртое: нет у неё окраски определённой.

Пятое: и поёт она очень тихо.

Глядя на сына, отец добавил:

— Твои знания и силу легко перенаправить в другое русло — на благое дело. Понимаешь?

— Да, отец, — ответил Киан. На самом деле он не совсем понял, но знал, что отец сумеет объяснить.

— Но в то же время сила может быть смертельно опасна, — продолжил он. — Сила может сокрушить даже камень. Слепо сметая всё на своём пути. Безжалостно. Беспощадно.

Он остановился и повернулся к Киану, с облегчением опустившему дрожащие руки.

— Каковы пять возможных решений конфликта? — спросил его отец.

Киан порылся в памяти.

— Уклонение, приспособление, сотрудничество, компромисс и сила.

Отец пять раз коротко кивнул.

— Заметь: кулаки и сила годятся только в одном из пяти случаев. Знаешь почему?

Киан опустил взгляд на грязные камни двора.

— Потому что я не должен драться, — пробормотал он.

— Неверно, — отрезал отец, но рукой нежно приподнял сына за подбородок, чтобы посмотреть ему в глаза. — Этот вид и эти техники — не для драки. Они для убийства. И если тебе, защищая себя или другого, не надо убивать, ты не должен их применять.

Челюсти Киана сжались — не от холода и напряжения: в груди вскипел знакомый жар. Он не мог сдержать блеснувший в глазах дерзкий вызов.

— В этой долине мы отрезаны ото всего мира, отец. Я хочу вступить на службу к королю и увидеть этот мир.

Взгляд спокойных голубых глаз отца смягчился, а в их уголках появились морщинки, словно он вот‑вот улыбнётся.

— Твои эмоции слишком глубоки. Слишком сильны. Ты должен научиться обуздывать такие чувства, как гнев, ненависть, страх… — Он по‑отечески положил руку на плечо Киана. — И любовь.

— Что? — выдохнул Киан.

— Перенаправить их в другое русло — как крестьянин реку для орошения полей. Превратить их в терпение, логику, безжалостность и силу. Только тогда из твоих рук, словно сокрушающая сила бурного паводка, потечёт Истинная Сила.

Отец отвернулся от него, принял стойку, твёрдо уперевшись ногами в землю, и раскрытой ладонью ударил в каменную стену. От удара раскрошился кирпич, а по стене пошли трещины.

Киан разинул рот.

— Как ты это сделал? — поражённо спросил он.

Отец подмигнул ему:

— Я покажу тебе завтра. Если бьёшь не в цель, а сквозь неё, то сила передаётся дальше — и цель рассыпается.

— Покажи мне сейчас! — с надеждой попросил Киан.

Отец покачал головой:

— Лучше быть усталым и побитым, чем мёртвым.

Позже отец подвёл его к высокому, могучему дереву и встал на колени.

— Что ты делаешь, отец? — полюбопытствовал Киан, наблюдая, как отец роет у самых корней небольшую яму.

— Это тайник твоей матери. Пришло время отдать тебе её вещи, — ответил тот, вытащил маленькую шкатулку и открыл её.

Киан рассматривал женские вещицы — и его внимание привлёк небольшой серебряный крест.

— Что это за крест? — спросил он.

— Мария сказала, что этот крест она видела во сне и вышила его на полотне. Позже она попросила меня выковать его по этому рисунку. Я отправился к кузнецу — он сделал, о чём я его просил. Твоя матушка никогда не расставалась с этим крестом, но перед смертью просила передать его тебе в твоё совершеннолетие.

— Я тоже не расстанусь с ним, — прошептал Киан, бережно беря крест в руки. В груди защемило от непривычного чувства — смеси тоски по матери и гордости оттого, что теперь эта реликвия принадлежит ему. Он повесил крест на шею, ощутив прохладный металл на коже, и посмотрел на отца. В глазах мальчика читалась решимость: он будет хранить эту вещь как символ связи с матерью и как напоминание о словах отца — о силе, мудрости и пути, который ему предстоит пройти.

И воспоминания хлынули новым потоком…

Молодой, сильный, красивый мужчина только что закончил рубить дрова и, вытирая руки о тряпицу, обернулся. В следующий миг его лицо озарила улыбка.

К нему бежала девушка с криком:

— Киан!..

Он никогда не забудет цвет её удивительных серо‑голубых глаз. А её аромат всегда будет будоражить его чувства. Он никогда не забудет звук её голоса, её сдержанную, серьёзную улыбку…

Энн.

Его маленькая, глазастая Энн. Он поймал её в объятия и закружил, а она весело и беззаботно смеялась.

— Киан, мы ведь никогда не расстанемся?

— Никогда, Энн, никогда, — ответил он, крепко сжал её в объятиях и, склонив голову, поцеловал. — Я люблю тебя, моя Естественная Душа.

Аарон дёрнулся — в голове снова вспышка: ему двадцать пять лет…

— Смотрите! — закричала Энн, указывая на небо. Она тоже увидела свет, но была потрясена больше, чем Киан.

— Что это? — Киан и его отец побросали свои дела и устремили взгляды в небо.

Свет на небе становился всё ярче. Шёпот голосов понемногу стих, и давящая тишина нависла над ними. Затем внизу, разгораясь всё сильнее, зажёгся новый свет, словно вторя первому. Его невесомые блики озаряли кроны деревьев и растения, завораживая и пугая.

Это были какие‑то силы. Они несли в себе неизвестность, глухую угрозу — отголоски таинственного явления, самого мрачного проявления человеческого страха: неосознанного ужаса перед Непредсказуемым.

Аарон вздрогнул, заметался и сжал кулаки. Он испытывал все чувства Киана Вэйна — его удивление, испуг, любопытство, страх перед неизвестным. И своим разумом он знал, что это был за свет в небе.

Гарркаа’нака’аши.

Он и его раса прилетели на эту планету…

Впервые Аарон видел всё глазами другого существа. Он замер, вновь погружаясь в жизнь Киана, и дышал… дышал, стараясь унять выскакивающее из груди сердце.

Год 1649-й, седьмой день восьмой луны.

Киан прятался за валунами, наблюдая за ними, и старался не дышать, чтобы его не заметили.

…Это были совершенно иные формы жизни, которые резко отличались от животных и растительных форм его мира. Творимое ими свидетельствовало о том, что человеческая раса на краю гибели, а Земля вскоре может стать обителью существ, о которых людям ничего не было известно.

Бесспорно, они — живые существа. Все их движения свидетельствовали о наличии у них воли, желаний, независимости — всего, что отличает живое существо от растений или предметов. Киан часто видел, как они свою жертву не съедают, а выпивают.

Они постоянно меняли свою форму на одну из двух, иногда даже принимали тот образ, который «высушивали». Киан заметил, что некоторые из них склонны подолгу проводить время с одними особями и не обращать внимания на других. Он мог теперь назвать это чувство — дружбой.

Есть у них и ненависть. Если один ненавидит другого, то второй обычно отвечает ему тем же. Когда они раздражены, то приходят в ярость и сталкиваются между собой, словно нападая на крупное животное или человека. Именно эти схватки убедили Киана в том, что они — существа смертные, хотя раньше он был склонен думать иначе. Он два‑три раза видел, как погибали твари: они падали, сжимались и окаменевали. Они не бессмертны.

Тварей становилось больше. Ни один из них не мог выйти за существующие пределы обиталища тумана — такова природа их расы. Поэтому одна тварь больше зависит от всех остальных, чем человек или животное — от себе подобных.

Теперь самое главное: говорят ли они на каком-то языке? Киан без раздумий ответил: «Да, говорят». Он понял, что нужно срочно найти их слабое место и оружие против них. Ведь они угрожали вскоре вытеснить людей с их земель.

И снова, с луком в руках — насколько позволяла осторожность, — он преследовал тварей в их собственных владениях у границ Тумана. К концу пятого дня одно событие опять показало молодому человеку, что, когда твари принимают свой боевой образ чудовища — в телесной, а не туманной оболочке, — они уязвимы.

Киан не мог знать, способна ли рука человека нанести им смертельный удар. Он собрал всю свою волю. Дыхание его успокоилось, руки и ноги вновь обрели гибкость и силу, а глаз — остроту. Он медленно поднял лук.

Вдалеке, под сенью дерева, застыла большая Тварь. Громадный лук согнулся, стрела со свистом рассекла воздух… И сражённая насмерть Тварь упала, сжалась и окаменела.

Яростный ликующий крик вырвался из груди Киана. Он вскинул руки к небу и в экстазе вознёс хвалу Богу — тому, в которого верил его отец и он сам. Значит, человеческое оружие могло поражать насмерть этих ужасных Тварей, и люди могут надеяться на победу.

Но когда настала ночь — любимое время для размышлений, — ликование сменилось печалью. Киан сидел у костра, глядя на пляшущие языки пламени, и вновь и вновь задавал себе вопросы: почему люди и Твари не могут жить рядом друг с другом? Почему выживание одних зависит от непреложной гибели других?

Он вспомнил схватки Тварей между собой, их дружбу и ненависть, их уязвимость в боевой форме. В голове роились мысли: если они способны испытывать чувства, значит, у них есть душа? Или это лишь иллюзия, обманчивая копия человеческих эмоций?

«Может, есть иной путь? — размышлял Киан. — Путь переговоров, понимания, сосуществования? Но как донести до них наши намерения? Как показать, что мы не хотим войны?»

Огонь трещал, бросая отблески на лицо молодого воина. В сердце его боролись два начала: радость от обретённой надежды и глубокая печаль от осознания жестокости мира. Он понимал: чтобы найти ответ, придётся заглянуть за пределы страха и ненависти — туда, где рождается истинное мужество: не в силе оружия, а в силе духа.

Аарон резко распахнул глаза. Чувства и эмоции бились в нём, словно пойманные птицы, но сейчас его раздирали противоречивые ощущения — они причиняли почти физическую боль.

Внезапно он уловил манящий аромат: энергия, чистая, мощная, нужная… Знакомая до боли — она тянула к себе, манила, обещала облегчение. Взгляд невольно метнулся в сторону — рядом Анита. Не отдавая себе отчёта, Аарон схватил её за руку и не отпускал, жадно впитывая исходящую от неё силу.

Дыхание участилось, в висках застучала кровь. Он ощущал, как чужая энергия вливается в него, заполняя пустоту, залечивая невидимые трещины внутри. Каждая клеточка тела отзывалась на этот поток — напряжение отпускало, тьма в сознании отступала, уступая место ясности.

После того как он насытился, он вновь погрузился в жизнь Киана Вэйна.

Теперь он — воин, и пришёл к королю, чтобы сказать: людям нужно бороться за свою Землю, за семьи и за свои жизни. Сказать, что по ту сторону с тварями сражаются Инайи — те, кого люди считают богами.

Киан шёл по каменным коридорам крепостного замка и открыл дубовую тяжёлую дверь.

Жрецы, советники и король выслушали его рассказ с радостью. Гонцы донесли добрую весть до самых глухих уголков. Великий совет повелел всем собраться на равнине в шестую луну 1674 года, и пророки стали воспевать священную войну.

Прослышав о великом походе, явилось более трёх тысяч воинов. На помощь им пришли и загадочные Инайи. Киан был окружён десятью рядами лучников.

На заре прозвучали рога, тяжёлые молоты опустились на бронзовые гонги, призывая к битве. Жрецы принесли в жертву сто чёрных буйволов и двести жеребцов. Все молились.

Солнце разлилось по небу красной зарёй. Киан проскакал перед войском, вдохновляя его на битву. Сотни бойцов издали воинственный клич — он стремительно разнёсся по рядам, эхом отдаваясь в горах и долинах, поднимая боевой дух каждого воина.

И вот настал час истины: войско встретилось с врагом.

Впереди, за пеленой тумана, вырисовывались силуэты Тварей — огромные, меняющие форму, зловещие. Воздух наполнился их низким, вибрирующим гулом, от которого стыла кровь. Но воины не дрогнули: лучники натянули тетивы, мечники сомкнули щиты.

Киан поднял меч, и его голос, твёрдый и ясный, разнёсся над полем:

— За Землю! За семьи! За жизнь!

Войско ответило единым рёвом. Битва началась.

Всё смешалось в смертельной схватке. Только гонцы беспрерывно сообщали королю о гибели сотен людей и о том, как живые Твари мстят за погибших: не выпивали жизненные силы, а просто резали и уничтожали — яростно, беспощадно, с невиданной жестокостью.

Земля дрожала под ногами побеждённых. Смерть людей была ужасной: кто‑то падал, сраженный когтистой лапой, кто‑то исчезал в вихре туманной оболочки Твари, кто‑то сгорал в странном сине‑зелёном пламени, исходящем от их тел. И их страшные крики ещё долго звучали под небесным сводом — то затихая, то вспыхивая с новой силой, словно эхо отчаяния.

Великая тишина воцарилась над равниной, когда первые лучи заката окрасили кроваво‑красные облака. Но надежда вернулась в сердца воинов, внимавших словам Киана. Он стоял на небольшом возвышении, окружённый уцелевшими бойцами, и говорил — спокойно, твёрдо, уверенно.

Чтобы укрепить их дух, он сказал, что придумал деревянные приспособления для нападения и защиты: крепкие щиты с зеркальной поверхностью, отражающей атаки Тварей, и особые катапульты, метающие горшки с горючей смесью. А ещё он напомнил, что Твари боятся огня — их туманные формы рассеиваются от пламени, а телесные оболочки уязвимы для раскалённого железа.

Воинов охватило воодушевление. Они славили имя Киана — сначала шёпотом, потом всё громче, пока клич «Киан! Киан!» не разнёсся над рядами уцелевших бойцов, подхваченный тысячами глоток. Даже ветераны, видавшие не одну битву, склонили головы перед мудростью и отвагой молодого воина.

Киан Вэйн стал полководцем.

Он стоял в полумраке, под дождём — и смотрел на неё. Она сражалась рядом с ним. Всегда была рядом. Он не сомневался в том, что его маленькая Энн — храбрая и очень умная. А за последние два года она явно преуспела в боевых искусствах: движения стали отточенными, взгляд — сосредоточенным, а реакция — молниеносной.

Она обернулась, посмотрев на него, и на мгновение мир словно замер. Киан невольно залюбовался: такие ласковые глаза — и такие серьёзные. В них читалась не только решимость воина, но и глубина мысли, мудрость, не свойственная её годам.

— Солнце, — прошептала Энн, запрокидывая голову к серому небу, где сквозь тучи пробивались редкие лучи. — Я хочу много солнца. Чтобы оно освещало мир. — Её лицо сияло радостью, контрастируя с мрачной обстановкой вокруг. — Золотое солнце — олицетворение света и будущего, за которое мы сражаемся.

Киан шагнул к ней и обнял, крепко прижимая к себе. Они стояли на холме, возвышающемся над долиной, и смотрели вдаль — на горы, покрытые хвойным лесом, на раскинувшуюся внизу равнину, где ещё недавно кипела битва. Ветер трепал их мокрые волосы, развевал плащи, но они не замечали холода.

Каждый думал о тёплом доме — пусть небольшом, но наполненном теплом, любовью, детским смехом. Киан представлял первые шаги своего сына по деревянному полу, его первые слова, обращённые к отцу, первые уроки владения мечом — не для войны, а для защиты. Энн же видела сад у дома, где будут расти цветы, которые она любила с детства, качели для детей и вечерний чай на крыльце, когда опасность останется позади.

— Мы доживём до этого дня, — тихо сказал Киан, крепче сжимая объятия. — Мы отвоюем наше будущее.

Энн подняла глаза, улыбнулась и кивнула:

— Да, — ответила она. — Вместе.

Дождь постепенно стихал, а где‑то за горизонтом, пробиваясь сквозь тучи, заиграли первые лучи настоящего солнца — робкие, но обещающие. И в этот миг они оба почувствовали: победа ближе, чем кажется.

Воспоминания хлынули потоком: их первая встреча, тайные свидания, свадьба в полузаброшенном храме. Он вновь увидел испуганно‑счастливое лицо любимой и вспомнил собственный шок при известии, что скоро появится ребёнок — крошечное продолжение их любви.

И следом нахлынули другие картины: возвращение домой на краткую передышку перед боем… Перед глазами встало всё с ужасающей ясностью: обгорелый остов дома, задохнувшийся в дыму отец, Энн на руках высокого белого человека — тот возвращал к жизни его любимую с помощью магии, которую Киан ненавидел всей душой.

Он не сознавал, что упал на колени и кричит — в голосе не осталось ничего человеческого.

«Энн…» — в голове её имя звучало молитвой, кричало опустошением, вопило горем, заставляло его сгорать в агонии от всепоглощающего чувства вины. Как он мог допустить, чтобы это случилось?

Колени подогнулись, и он рухнул наземь рядом с ней.

Он оставил Энн в доме — в безопасности, сонную и счастливую, уютно свернувшуюся в постели, — когда отправился со своими воинами на границу Туманов: твари близко подходили к его долине. И он спешил домой…

— О, боги, о, боги, о, боги… — шептал Киан.

Слёзы катились по лицу, боль — нечеловеческая, немыслимая — заглушала всё, отсекала от реальности. Она пришла изнутри, затопила целиком: выпивающая, рвущая на части, заставляющая позабыть обо всём на свете. Боль превратилась в громкий крик, сдавленный, надрывный. Кровь потекла изо рта — настолько сильны были внутренние муки.

«Энн», — он попытался шепнуть, но уже не владел голосом. Горло кровоточило от бесконечных криков и отчаянной мольбы.

Киан не мог оторвать взгляда от своей жены. Глубоко в душе он знал: это последний раз, когда он видит её живой.

— Моя любовь… Моя Единственная Душа… — едва слышно произнёс он.

Он взял её на руки — она затихла, замерла в последней муке. И эта тишина была в десять тысяч раз хуже, чем крики и агония физических страданий. Мертва. Она была мертва. Он подвёл её, так подвёл…

Дрожащей рукой он потянулся к ней. Кончики пальцев легко коснулись ложбинки у её шеи — пульса нет. Её всё ещё горячая, обгоревшая кожа была сплошь покрыта грязью и кровью.

Киан мягко поцеловал её. Обжигающие слёзы текли по его лицу, смешиваясь с каплями дождя. Он крепко сжал её в объятьях, прижал близко‑близко, а потом нежно положил назад. Но так и не смог отпустить совсем — провёл кончиком пальца по контурам её губ. Они всё ещё были обжигающе горячими, пар поднимался из её приоткрытого рта.

Если боги не отвечают на его мольбы, он желал бы остаться на этом месте навеки. Хотел бы умереть со своей женщиной и ребёнком — со своей семьёй. В ушах звучал её голос: «Солнце. Я хочу много солнца, чтобы оно освещало мир». Теперь мир казался ему чёрным, пустым и холодным.

Веки Киана наконец поднялись. Ненависть и ярость расцвели в нём, разрослись и поглотили его, затмевая горе, становясь единственным смыслом существования. Он бросил взгляд на окружающий лес — деревья, ещё недавно казавшиеся надёжным укрытием, теперь выглядели чужими и враждебными, словно разделяли торжество врагов.

Их было восемь. Они держались дерзко, уверенно, с той особой наглостью победителей. Чёрные бездонные глаза сверкали триумфом, острые когти поигрывали в лучах пробивающегося сквозь кроны солнца. Один из них оскалился, издав низкий хриплый звук — то ли смех, то ли рычание.

Но выражение лица Киана в одно мгновение стёрло улыбки с их морд. Несколько тварей даже отшатнулись прочь от него, инстинктивно попятившись. Возможно, они думали, что ослабленный, сломленный, окровавленный мужчина не может причинить вреда… Они ошибались.

Киан медленно поднялся. Кровь струилась по его лицу, одежда была изодрана, силы почти покинули тело — но внутри бушевала такая буря, что сама земля, казалось, содрогалась. В глазах больше не было боли — только холодная, беспощадная решимость.

И Аарон был им, он бежал на самого себя, он ненавидел, он был безумен… Он плохо понимал происходящее, он чувствовал боль, и все его мысли там, рядом с Энн.

Аарон видел себя глазами Киана.

Киан стоял, сжимая в руке меч и лук, и смотрел… и смотрел на тварь! Его переполняли ярость, гнев, боль… рассудок помутился, он позабыл КАК использовать Силу.

«Остановись, - прошептал Аарон, — вспомни, чему тебя учил отец… вспомни, об Истинной Силе и тогда ты сможешь победить меня»…

Судьба…

Киан чуял смерть, дышащую ему в спину. И видел свою смерть, ждущую впереди. Он все понимал, потому что знал: он протянет ненамного дольше. Лихорадка в ее глазах была лишь отражением пламени, что разгоралось внутри. Смертельного пламени.

Посреди поля, на ветру двое обреченных смотрели в глаза друг другу. Киан и Он.

Волна воспоминаний пошла снова… Воспоминания были слишком яркими, слишком болезненными… но от них не убежать… это теперь его воспоминания.

- Земля принадлежит людям, - закричал Киан и с боевым кличем кинулся на НЕГО. На Гарркаа'нака'аши. На голодную тварь. Аарон ринулся на самого себя.

И душа опустела, а затем наполнилась невыносимым: болью, страданием, жалостью… Ничего вокруг не было, даже мира. Только желание спрятаться, убежать от всего… и в следующий миг накатило чувство невыносимого одиночества.

И вот он один на окраине. Ночь светла. Половина медной луны висит на западе. Под звездами ревут его собратья. Между ивами медленно струится река, ее вечный голос шепчет о преходящем времени, о печали смертных. Он видел, как его враг Инайи уносил девушку, он видел сломленного, рыдающего старика.

Аарон Аш'Вэрсс'Аши истинный Гарркаа'нака'аши дал им уйти.

Растаяло видение, оборотившись медленными кругами на воде. Разбежалось увиденное, рассыпалось в ничто, исчезло, оставив только след в памяти.

Очень глубокий след.

И почувствовал, как дрогнуло его сердце.

«Это был сон?»

Такой стала первая мысль Аарона после пробуждения.

С тяжёлым вздохом он сел и обхватил голову руками. Сердце ныло — словно в нём поселилась вечная, тупая боль, не дающая забыть о случившемся. Ибо теперь, когда Киан погиб, его душа скорбела о нём, и Аарон вопросил Единого, почему безжалостной Судьбе было угодно оборвать цветущую жизнь!

Этот храбрый воин лежит не здесь, а в далёкой земле — там, где бушуют битвы, где эхо последних его шагов затерялось среди горных ущелий и густых лесов. Он отдал свою жизнь за всё человечество, за тех, кто не смог бы выстоять без его мужества, за тех, кто теперь живёт благодаря его жертве.

Впервые Аарон почувствовал единение со своим телом — когда полностью пережил все эмоции и всю жизнь Киана. Он знал, кто был его отцом, помнил суровые черты лица, голос, наставления. Он помнил место, где стоял тот дом — в четырёх изумрудных холмах, окружённый вековыми деревьями, с тропинкой, усыпанной жёлтыми листьями осенью, и ручьём, звеневшим у подножия. Он видел, что такое Любовь — не как отвлечённое понятие, а как живую силу: в прикосновении рук Энн, в её взгляде, в словах, сказанных шёпотом на рассвете, в готовности отдать всё ради другого.

Аарон чувствовал себя… чистым. Душевно спокойным, ровным. В нём больше не было раздвоенности, мучительных поисков себя, ощущения, будто он — лишь наблюдатель, скользящий по чужим жизням. Он стал целым.

Он глубоко вдохнул, ощущая, как воздух наполняет лёгкие, как бьётся сердце — ровно, уверенно. Впервые он ощущал своё тело не как оболочку, а как часть себя, как продолжение души. Переживание жизни Киана стало не просто опытом — оно стало фундаментом.

«Спасибо, Киан», — мысленно произнёс Аарон. — «Ты научил меня чувствовать. Ты показал мне, что значит любить, терять, бороться и не сдаваться. Твоя жертва не была напрасной — она изменила меня».

В душе, несмотря на печаль, появилось новое ощущение — не опустошения, а обретения. Он знал теперь, кто он, откуда идёт и куда должен двигаться. Путь Киана завершился, но его дух, его уроки, его любовь стали частью Аарона — и теперь он был готов идти дальше, неся в себе память о храбром воине и свет той любви, что сильнее смерти.

Пошатываясь, он поднялся с постели. Отыскав кем‑то заботливо приготовленный кувшин с водой, долго пил — жадно, прерывисто, пока не утолил жажду, от которой пересохло в горле. Потом сел на край кровати, пытаясь собрать воедино разбредающиеся мысли, и взглянул на окно. Ночь. За стеклом мерцали звёзды, а луна отбрасывала бледный свет на подоконник.

Аарон встряхнулся и прошёл вглубь комнаты. Он ведь хотел найти зеркало, так? Вот и оно — большое, от самого пола и почти до потолка. Такое же старинное, как книги на полках вдоль стен, в вычурной ажурной раме из потемневшего от времени серебра. Тонкие узоры на раме напоминали переплетение ветвей древнего дерева, а местами металл покрывала лёгкая патина, придававшая зеркалу благородный, почти мистический вид.

Он приблизился, вглядываясь в отражение. Да, он остался собой — высокий, широкоплечий, темноволосый и голубоглазый. Черты лица чёткие, взгляд — теперь уже осмысленный, наполненный глубиной пережитого. Его облик ничуть не изменился. И не изменится никогда.

Но внутри всё было иначе. Он принял и сросся с образом Киана Вэйна, усовершенствовал его себе под стать — не стёр, не заменил, а впитал в себя, словно родник, вобравший в себя воды горной реки. В памяти навсегда остались уроки Киана: сила духа, верность любви, готовность сражаться за тех, кого любишь, и способность прощать — даже когда боль кажется невыносимой.

Аарон провёл ладонью по раме зеркала, ощущая под пальцами рельефные завитки. В отражении он видел не просто себя — он видел связь времён, мост между жизнями, которые теперь стали частью его сущности.

— Я вижу мир, в котором возможно счастье, — прошептал он, и голос его прозвучал твёрдо, без тени сомнения. — И моё Право на Любовь.

Он выпрямился, расправил плечи. В груди разливалась непривычная лёгкость. Его обнажённое тело было стройным и мускулистым; он откинул длинные чёрные волосы со лба. Интересно, сколько времени он пролежал во власти своих видений? Не торопясь, он надел рубашку и штаны и подошёл к окну, опираясь двумя руками о витраж.

Он «выпил» парня по имени Киан Вэйн на заре того времени, когда они прилетели, — когда началась война с Инайи за этот мир, когда люди только начинали рождаться магами с помощью экспериментов расы Инайи. Это было так давно… и это было так недавно.

Аарон устало прикрыл глаза, погружаясь в своё прошлое. Энергия парня была мощной, яркой и чистой — и она идеально подходила Аарону. Тогда ему не нужны были воспоминания Киана: только утолить голод, насытиться, впитать силу, способную продлить его существование. Он просто выпил его, высушил и отбросил, как пустую оболочку, — и ушёл, не оборачиваясь.

Позже он улавливал короткие вспышки воспоминаний Киана — обрывки чувств, картины битв, проблески любви, — но отбрасывал их как ненужный балласт. До поры до времени.

Но было ещё кое‑что… Любовь Киана к девушке покорила императора Гарркаа’нака’аши. В этих воспоминаниях, в глубине чужой, казалось бы, судьбы, таилась искра, которую Аарон не смог игнорировать. После долгих веков битв и выпитых жертв он начал понимать одну вещь: этот мир со своей магией может дать им шанс обрести мир. Не через насилие и поглощение, а через союз. Через понимание, что сила — не только в доминировании, но и в способности чувствовать, любить, жертвовать.

А потом он ушёл на долгие века в сон — глубокий, беспробудный, необходимый, чтобы переварить всё поглощённое, осмыслить открывшуюся истину и дать себе время на выбор пути.

Аарон резко выпрямился. Что произошло? Почему ему были эти видения? Почему сейчас? Ведь Киан Вэйн мёртв: его физическое тело уже давно превратилось в прах, а душа покинула мир!

Но Аарон не просто был сторонним наблюдателем. Он был самим Кианом — переживал всё так, словно это происходило с ним: боль потерь, ярость битвы, нежность любви, отчаяние утраты. Он чувствовал то, что чувствовал Киан, видел то, что видел воин, любил так же глубоко и безоглядно.

Мысли закружились вихрем. Та девушка, Энн… Она была вылитая Аня Версанова. Черты лица, изгиб губ, взгляд — словно одна душа воплотилась дважды, в разных мирах и временах.

«Совпадение? Переплетение судеб? Или знак?» — подумал Аарон, вглядываясь в витраж, где в цветных стёклах отражались первые лучи рассвета. Он ощутил, как внутри что‑то сдвигается — старое, закостенелое уступает место новому. Видения Киана не были случайностью. Они пришли, чтобы пробудить его — не от сна, а от слепой уверенности в собственной правоте.

Император Гарркаа’нака’аши глубоко вдохнул, расправил плечи и повернулся к свету. Решение созрело: он вернётся туда, где всё началось. Он найдёт ответы — и, возможно, наконец обретёт мир.

Аарон стремительно подошёл к столу и выдвинул ящик, доставая из него рисунок. Тонкие пальцы скользнули по пергаменту, словно пытаясь ощутить сквозь годы прикосновение руки того, кто это создал. Как же точно она смогла передать его образ — Гарркаа’нака’аши! Чёткие линии, пронзительный взгляд, аура силы… Как она вообще смогла увидеть его — не просто облик, а саму суть?

Аарон раскрыл фолиант с изображением святого Ливентия. На него смотрел старик с глубокими морщинами и мудрым, усталым взглядом — но он узнал его. Это был отец Киана.

«Неужели святой, потеряв сына, ушёл в монахи, странствуя по земле?» — пронеслось в голове Аарона. Образ Ливентия, облачённого в грубую рясу, бредущего по пыльным дорогам, вдруг встал перед глазами так отчётливо, будто он видел это своими глазами.

Мысли закружились вихрем. Кем был тот Инайи, который унёс девушку? И куда унёс? Аарон вспомнил слова Ливентия, сказанные когда‑то сыну: этот Инайи был учёным. Учёным среди Творцов — тех, кто владел древней магией созидания и преобразования.

Могло ли оказаться, что девушка выжила с помощью магии Творцов?

Аарон потёр виски — он не мог сейчас ясно мыслить. В голове крутились обрывки воспоминаний, вопросы без ответов, образы, которые никак не складывались в единую картину. Ему нужно уйти туда, где всё встанет на свои места, — в тихое, уединённое место, где он сможет связно всё обдумать и погрузиться в воспоминания того дня, когда столкнулся с Кианом. Он хотел снова увидеть лицо человека, у которого отнял сына, — лицо Ливентия.

Аарон принял решение уйти в пещеру прямо сейчас. Сжав кулаки до боли, он пообещал себе, что найдёт дом Киана Вэйна. Пусть там, скорее всего, остались лишь трава и деревья — время не щадит ничего, — но Аарон знал: там был тайник. Вот только был ли он пуст? Или он найдёт там что‑то?

Он уже сделал шаг к двери, как вдруг она резко открылась.

— Господин Аарон! — Фиа буквально вбежала в комнату, но резко остановилась, увидев его лицо. — Вы испугали нас… Что с вами случилось? Мы волновались.

Аарон обернулся. Его голос прозвучал охрипшим:

— Сколько я не приходил в себя?

— Сутки, — взволнованно ответила Фиа и тут же выпалила: — Я маг огненной стихии.

Аарон слабо улыбнулся и всего лишь кивнул. Он не удивился — он почувствовал её дар раньше, чем увидел саму Фиа. Но сейчас это казалось чем‑то далёким, неважным.

И тут он ощутил ещё одно присутствие. Она стояла на пороге, не решаясь войти. Аня. Её лицо бледное, а взгляд был напряжён.

— Я должна вам кое‑что рассказать, — тихо произнесла она. — Это важно.

Аарон внимательно посмотрел на неё. По её лицу он понял: девушка была причастна к его воспоминаниям о Киане Вэйне.

Киан и Энн (и тем, кем стал внешне Аарон)

Глава 17

Сердце человека обдумывает свой путь, но Господь управляет шествием его. (Притч.16,9).

Он молчал и глядел в её лицо. Она смотрела в ответ — просто смотрела, без слов. Он рассматривал её медленно, беззастенчиво: линию скул, изгиб губ, лёгкую тень ресниц. Взгляд его тщательно изучал каждую деталь, а потом плавно переместился вправо, не отрывая взгляда от напряжённого лица девушки.

Её расширенные серые глаза были внимательными, а голова дёрнулась вслед за его движением — словно нить за иглой. Аарон чуть наклонил голову — и Анита повторила жест, будто между ними протянулась невидимая связь. И вновь ей показалось, что в голубых глазах мужчины появились тёмные линии, закручивающиеся в вихри и меняющие цвет. Он смотрел так пристально, что ей стало неудобно и жарко — так, что кровь прилила к щекам, а дыхание чуть сбилось.

— Проходите и присаживайтесь, — он указал ей на кресло. В другое уже села Фиа, с любопытством поглядывая на них обоих.

Вздохнув, Аня с уверенностью прошла и села, расправив складки платья на коленях.

— Аарон, — на пороге возник Вэон, высокий и подтянутый, с привычным выражением лёгкой иронии на лице, которое тут же сменилось тревогой. — Ты заставил нас изрядно понервничать.

— Мне были некоторые видения из моего прошлого, — задумчиво проронил Аарон. Его рука инстинктивно коснулась ящера, удобно устроившегося на плече. Гашш свесил хвост, а его острые когти впились в ткань рубашки, натягивая её на груди мужчины. Ящер чуть повернул голову, сверкнув вертикальным зрачком, и тихо зашипел, будто одобряя слова хозяина.

Вэон быстрым шагом прошёл к свободному креслу, по пути внимательно рассматривая друга. Он заметил его отстранённый взор, непривычную бледность и едва заметную дрожь пальцев.

— Аарон! — тихо позвал он, наклоняясь вперёд и заглядывая в глаза.

Вынырнув из раздумий, Аарон едва слышно произнёс:

— Прошу простить, — и сел в своё кресло за массивным деревянным столом.

— У нашей девочки огненная магия, — прервал затянувшуюся паузу Вэон, подмигивая Фиа.

— Я рад за тебя, Фиа, — наконец улыбнулся Аарон, и улыбка эта, хоть и вышла чуть усталой, согрела всех присутствующих. — И, как мы обговаривали ранее, ты занимаешься в замке. Меня не будет пару дней, а когда вернусь, мы всё обсудим. Будь осторожна и слушайся Вэона — он будет твоим наставником и помощником.

Вэон кивнул, положил руку на плечо Фиа и серьёзно добавил:

— Не волнуйся, Аарон. Я прослежу, чтобы она освоила основы контроля и не спалила нам тут всё к драконьим хвостам.

Фиа рассмеялась, слегка покраснев, а Аня улыбнулась краешком губ, чувствуя, как напряжение в комнате понемногу рассеивается.

— Строгая дисциплина нам не помешает, — улыбнулся Вэон, косясь на сияющую Фиа.

— Я буду упражняться до седьмого пота, — не скрывая блеска в глазах, высказала девушка, чем вызвала улыбку на губах обоих мужчин.

— Похоже, тебе не терпится начать уже сейчас, невзирая на глубокую ночь, — рассмеялся Вэон.

— Богиня свидетель, как я желаю этого! — воскликнула Фиа. — Я всё своё свободное время читала книги, посвящённые магии…

— И спалила кухню, — перебил девушку Вэон.

— Но с помощью бытовой магии, которую творил ты, я возродила её к жизни, — развела Фиа руками, а Вэон поймал её ладони.

— Полегче, огненная леди.

— Боишься, что растоплю твою ледяную броню? — лукаво взглянула на него девушка.

— Боюсь, что ты сожжёшь весь замок, — хмыкнул Вэон.

— У меня появилась новая цель и потребность развить мой дар, — как ни в чём не бывало продолжила Фиа. — Мне нужно открыть всё, что во мне заложено. И чем больше я узнаю о себе, тем лучше смогу использовать свои способности. И поэтому прошу уделить мне время и помочь развить то, что во мне есть, так же, как вы помогли мне совершенствоваться в боевых искусствах, — она обвела мужчин взглядом, задержавшись на Аароне.

— Хорошо. С удовольствием, — кивнул Аарон. — Но всё в своё время.

— Я вам благодарна.

— Рановато благодарить, — хмыкнул Вэон. — Это будет тяжёлая работа. Магия — это искусство и в то же время ремесло. И дар. Хотя сравнение с физической тренировкой недалеко от истины. Способности к магии — что‑то вроде мускулов, — он постучал пальцами по бицепсу. — Нужно тренировать, наращивать их. И это нужно делать постоянно.

— Так я не против!

И они рассмеялись. Даже Анита, заражённая искренней весёлостью Фиа, не смогла не улыбнуться — но, взглянув на Аарона, тут же перестала улыбаться. Его лицо вновь стало серьёзным, взгляд — сосредоточенным.

— Фиа, Вэон, — произнёс Аарон твёрдо, — вскоре мы обсудим наши планы на последующие несколько дней, поэтому сейчас мы прервёмся и разойдёмся. А вот вас, Анита, прошу задержаться.

Фиа, подмигнув Аните, подхватила под руку Вэона.

— Удачи, — шепнула она едва слышно, прежде чем парочка друзей покинула покои господина Аарона.

Дверь тихо закрылась, и в комнате повисла тишина. Аарон медленно поднялся из‑за стола и подошёл к камину. Пламя трепетало, отбрасывая пляшущие тени на стены. Он протянул руку к огню, словно проверяя его силу, потом обернулся к Аните.

Он заметил, как её плечи вдруг напряглись, рука скользнула в складки платья — будто искала опору или пыталась скрыть дрожь.

— Я вас слушаю, — произнёс Аарон, но в его голосе уже не было прежней отстранённости.

Самоуверенность Аниты съежилась, словно горящий лист бумаги. Она почувствовала, как краска стыда бросилась ей в лицо, а дыхание стало прерывистым.

Аарон выдвинул один из ящиков в столе и извлёк оттуда лист — аккуратно, почти бережно. Затем положил его на стол перед девушкой.

— Почему вы нарисовали меня именно таким? — спросил он, и в голосе прозвучала не угроза, а искреннее недоумение.

— Не знаю, — прошептала Анита и побледнела. — Я… я написала ваш портрет и прочитала стихи… без имени. Просто… это вышло само собой.

Он молчал. Его челюсть была сжата, глаза полыхнули холодом — но не гневом, а чем‑то более глубоким, почти болезненным.

— Это многое объясняет, — задумчиво проговорил Аарон.

— Что именно? — тихо спросила Анита, чувствуя свою вину. Теперь она отчётливо видела тени под его глазами и усталый изгиб плеч — признаки груза, который он нёс в одиночку.

— Наверно, это и к лучшему, — тихо сказал он. — Так я могу многое понять. О себе. О вас. О том, что происходит между нами.

Затем плавным, почти неуловимым движением он подошёл к окну. Взгляд устремился вдаль, за пределы замка, туда, где в дымке виднелись очертания гор.

— Простите. Я причинила вам этим страдание, — расстроено промолвила девушка, делая шаг к нему.

— Я меньше всего нуждаюсь в жалости, — холодно ответил он, но голос дрогнул на последнем слове.

— Я не жалею вас, — твёрдо сказала Анита. В ней вдруг проснулась неожиданная решимость. — Просто мне тяжело видеть чужую боль. Почему вам, мужчинам, так трудно осознать, что сострадание и жалость — разные понятия?

Движимая внезапным порывом, она поднялась и подошла к нему вплотную. Осторожно, почти невесомо провела ладонью по его плечу — лёгкое, ласковое прикосновение, от которого по спине Аарона пробежала волна тепла.

Он резко обернулся. Их взгляды встретились. В её глазах он уловил целый вихрь эмоций:

Нежность...

Смущение...

Молчание...

Молчание повисло между ними, густое и осязаемое, как туман над рекой. Аарон вдруг осознал, что давно не чувствовал ничего подобного — чтобы кто‑то видел его не как императора, не как воина, а просто как человека.

Анита подавила дрожь в руках, соединив их вместе. Чтобы отвлечься от нахлынувших чувств, она направилась к книжным полкам, провела пальцами по корешкам древних фолиантов.

— Ваша коллекция книг весьма внушительна, — сказала она сквозь повисшую тишину.

Ощущение слабости охватило её — оно возникло из нежелательных воспоминаний, постоянной напряжённости и внезапно захлестнувшего чувства одиночества. Она отчаянно желала обрести былое равновесие, но оно оказалось потерянным, вне предела досягаемости.

Анита развернулась так, чтобы он не мог видеть того, что, по её мнению, читалось у неё на лице, и прошла в другой конец комнаты — к отдалённому углу. Она взглянула на крошечный угловой стол, и первой мыслью, пришедшей в голову, было то, что он является чем‑то вроде священного места.

Над столом высились красиво вырезанные маленькие полочки, на каждой что‑то лежало. Две незажжённые свечи довершали образ места, характерного для святилища. Анита гадала, чем оно являлось — местом воспоминаний?

Она оборвала мысль и сосредоточилась на изучении предметов. Вот самодельная, искусно вырезанная и раскрашенная деревянная расчёска, а рядом — гребень. Анита подняла их, рассматривая, и задумалась: принадлежали ли эти вещицы одной из его женщин? Неужели такой мужчина стал бы держать напоминание о прежних завоеваниях как святыню?

Возникшая идея казалась смехотворной, однако, осматривая вещи, у Аниты не возникало сомнений: все безделушки на полке явно принадлежали женщине. Здесь находились простое посеребрённое зеркало и золотое кольцо с единственным безукоризненным рубином. Анита почти что боялась прикоснуться к ним — в этих предметах чувствовалась какая‑то сокровенная тайна, словно они хранили частицу чужой души.

Другие полки тоже содержали подобные предметы: вышитый платок с монограммой, маленький флакончик с засохшими лепестками роз, потрёпанную ленту для волос. Но здесь явно находилось нечто особенное.

Металлический ящик, даже больше похожий на шкатулку. Он казался тяжёлым, на нём не было ручек, за которые можно было бы ухватиться, — лишь едва заметный узор по краям. И он занимал почётное место — в отличие от других вещей святилища, на нём не было пыли. Поверхность металла слегка мерцала в свете камина, будто впитала в себя отблески давних воспоминаний.

Анита не могла сопротивляться движению собственных пальцев и без раздумий подняла крышку.

Из ящика-шкатулки полилась прекрасная мелодия, незнакомая, но странно очаровательная. Анита подняла голову и закрыла глаза, чтобы вслушаться в звучание. Она состояла не из звуков, а из ритмичной пульсации, из биения, которое ощущал каждый. Музыка заставляла сердце сжиматься от острой тоски, музыка так и звала пуститься танцевать, музыка перебирала чувствительные струны души легкими серебристыми пальцами. И струны плакали, струны рождали высокие и чистые ноты, похожие на радостный звон колокольчика, струны пели, как ветер над водой, и гудели, словно большой барабан. Музыка заполняла собой весь мир, бередила все чувства, взывала к пониманию. Эта была одна из тех мелодий, что пробуждала счастье и еще какие-то неведомые ей чувства. Аня чувствовала, как постепенно рассеиваются ее тревоги.

Мелодия как раз пошла по второму кругу, когда музыка внезапно оборвалась захлопнувшейся крышкой ящичка. И девушка поняла, что Аарон подошел к ней, лишь тогда, когда ощутила тяжесть его прикосновений. Рука с силой легла на шкатулку, показывая, что не стоит ее трогать, дыхание мужчины коснулось ее волос. Ее первой мыслью было вырваться и убежать, но он не выпускал ни ее, ни музыкальную шкатулку.

— Я бы предпочёл, — сказал он тихо, — чтобы вы не трогали шкатулку.

Аня вздрогнула — но не из‑за еле слышимого гневного предупреждения в голосе Аарона, а из‑за его волнующей близости. Его голос прозвучал рядом с её ухом, отзываясь во всём теле теплом и лёгкой дрожью, пока он забирал ящик.

— Пожалуйста, не трогайте, — повторил он, и в этом «пожалуйста» прозвучала не просьба, а скорее последняя грань терпения.

Анита быстро развернулась к нему лицом.

— Я сожалею, что притронулась к чему‑то, чего не следовало касаться, — произнесла она твёрдо, — но я не собиралась причинять вред и ничего не испортила. — Она вздёрнула подбородок и смело встретила его пристальный взгляд. — Не стоило так вырывать из рук.

Лицо Аарона, выражающее твёрдость, граничащую с суровостью, сменилось на обычную прохладную отстранённость.

— Разве я вырывал из рук? — слова его были такими же отстранёнными, как и выражение лица, но Аня практически ощущала саркастические интонации в голосе.

Выбрав момент, она переместилась подальше от него и от этого священного угла — в поисках более нейтрального места. Остановившись у книжной полки, она украдкой наблюдала за ним.

Его пальцы ещё раз прошлись по поверхности музыкальной шкатулки — медленно, почти любовно, — а затем коснулись расчёски. Едва различимая перемена произошла в нём, но Анита знала: это не игра её воображения. С задумчивым взглядом он поднял гребень.

— Кому они принадлежали? — вопрос вырвался сам собой. Аня вдруг поняла, что ей просто необходимо узнать, почему эти простые вещи вызвали проблески такой… нежности на его лице.

Она уже приготовилась к возвращению его холодной отстранённости, к резкому «это не ваше дело» — но ничего не произошло. Напротив, казалось, он находился где‑то далеко, словно его сознание унесло прочь от этой комнаты, от настоящего момента. Ответ прозвучал не сразу и как бы издалека:

— Моей матери, — тихо произнёс Аарон. Он положил гребень на место, провёл пальцем по краю шкатулки. — А шкатулка… музыка… я создал ее вместе со своим братом.

В комнате повисла тишина, наполненная невысказанными словами. Анита почувствовала, как воздух вокруг словно сгустился — теперь она касалась не просто вещей, а целых жизней, судеб, воспоминаний, которые Аарон так тщательно хранил.

И Аарон снова вспомнил тот день, когда убил брата. Хотя он никогда не забывал этого — сны не давали ему позабыть ни на миг. Каждую ночь он вновь переживал тот момент: блеск стали, крик, оборвавшийся на полувздохе, и взгляд брата, полный не осуждения, а… понимания? Или это лишь его воображение пыталось смягчить вину?

Воспоминания нахлынули волной. Он отчётливо видел, как Крэй отдал ему ящик через несколько дней после того, как они вместе вернулись с Гарркаа’на. Лицо Крэйя тогда было мрачным, почти каменным.

— Уничтожь его, — произнёс тот глухо.

Но Аарон не смог. Он оставил шкатулку как напоминание — вечное, неумолимое, жгучее. Напоминание о том, что он сотворил со своей расой, о выборе, который привёл к гибели близких и разрушению мира.

Корабль Гарркаа’нака’аши… Аарон мысленно перенёсся к тому моменту, когда Арина обнаружила его и спаслась на нём вместе с драконом. Судно было сохранено в секретном помещении — глубоко под землёй, куда не допускался никто, кроме Крэйя. Оно стояло там десятилетиями, покрываясь пылью веков, но оставаясь целым — словно застывшее во времени свидетельство прошлого.

Спустя много лет Аарон, получив разрешение главы Ордена Солнца, перенёс все памятные вещи в пещеру брата. С помощью охранных заклинаний магии Ши он укрыл их от чужих глаз — не для того, чтобы спрятать, а чтобы сохранить. Он не стал уничтожать ни корабль, ни шкатулку. Они были частью его истории — горькой, болезненной, но необходимой.

Аарон вспомнил, как по возвращении с Гарркаа’на в Аримию он с удивлением отметил: временные рамки отличались лишь на несколько часов. Это обрадовало его — значит, связь между мирами была крепче, чем он предполагал.

«Я вернусь туда, — подумал он тогда. — Обязательно вернусь».

Он собирался в недалёком будущем посетить свой мир с помощью Вероники. Увидеть, что произошло с ним после многих лет возрождения. Узнать, зародились ли формы жизни, появились ли первые ростки на выжженной земле. Он планировал засеять землю семенами растений, и начать изучать свой мир заново как созидатель.

Мысли крутились в голове, переплетаясь, возвращаясь к прошлому и устремляясь в будущее. Аарон настолько погрузился в свои размышления, что не сразу ответил девушке.

Анита, заметив его отрешённость, сделала осторожный шаг вперёд. Она видела, как изменилось его лицо — жёсткие черты смягчились, но в глазах читалась глубокая, древняя боль, которую не могли стереть века.

Вопрос за вопросом громоздились друг на друга, требуя их озвучить, но она подавила их. Странная мягкость в поведении Аарона стоила проявленного терпения: сейчас он мог поделиться с ней чем‑то, что невозможно было бы вытащить из него никакими вопросами.

— Аарон? — тихо позвала она.

Он вздрогнул, возвращаясь в реальность, и медленно повернулся к ней. Взгляд его прояснился, но в глубине зрачков всё ещё мерцали отблески давних событий.

— Простите, — произнёс он чуть хрипло. — Я… задумался.

— О чём? — осторожно спросила Анита, не отводя взгляда.

Аарон помолчал, взвешивая слова. Впервые за долгое время ему захотелось поделиться тем, что тяготило душу.

— О том, что мы теряем и что можем вернуть, — наконец ответил он. — О вине, которая ведёт к искуплению. И о мире, который ждёт, чтобы его возродили.

Он посмотрел на шкатулку, затем снова на Аниту. В её глазах не было осуждения — только понимание и готовность выслушать. И в этот момент Аарон почувствовал, что, возможно, он не один в своём пути. Что кто‑то рядом готов разделить с ним эту ношу.

— Моя мать умерла давным‑давно. Это, — он коротко махнул в сторону стола, — всё, что осталось в напоминание о ней.

— А ваш брат? — тихо спросила Анита.

— Он умер одиннадцать лет назад.

— Мне жаль, — возможно, слова были неуместны, но искренни. Они пробудили в Аните боль собственной утраты — когда она похоронила маму. За тот короткий период, что она знала Аарона, он прежде не упоминал о своей семье. Он никогда не говорил о родителях, да это и не казалось важным. Теперь же обрело весомое значение. Эта мелочь делала его похожим на неё.

Теперь она знала, что мимолётная мягкость в выражении его лица была неподдельной. И это объясняло, почему в его замке не было семейных портретов — они не украшали стены не из равнодушия, а из боли, слишком острой, чтобы выставлять память на всеобщее обозрение.

Болезненный комок, образовавшийся в горле, был вызван не только воспоминанием о собственном горе, но и сопереживанием его потере. Это пугало, делало её уязвимой тогда, когда она не могла позволить себе быть таковой. Но и в этом был свой небольшой плюс: даже Аарон не был лишён эмоций и прошлого. Он не был монолитом из стали и льда — в нём жили те же раны, что и в ней.

Резко, но бесшумно Аарон отпрянул от стола и подошёл к камину. Анита блуждала по комнате, пытаясь обуздать эмоции. Взгляд цеплялся за мелочи: узор на ковре, блики на серебряной ручке шкафа, тени, пляшущие по стенам. Наконец, она вернулась на место, где была ранее, и взгляд во второй раз бесцельно пробежался по корешкам книг — древние фолианты, трактаты о магии, свитки с легендами… Всё это казалось сейчас таким далёким и незначительным.

— Я тоже потеряла маму, — пробормотала она, поглаживая рельефный переплёт книги. Пальцы ощущали каждую линию тиснения, каждый изгиб узора — это помогало сосредоточиться, хоть немного справиться с затопившими её эмоциями. — Да. В этом мы схожи, — даже в повисшей тишине Аня не ожидала, что Аарон расслышит её шёпот.

Она обернулась. Он стоял у камина, глядя на мерцающий огонь. Сноп искр взметнулся вверх, когда Аарон подбросил полено в огонь. Пламя вспыхнуло ярче, отбрасывая дрожащие блики на его лицо.

— Вам их не хватает? — спросила она и тут же отругала себя за столь глупый вопрос. Пауза затянулась так надолго, что Анита уже решила: ответа не будет.

— Я уже долгое время один, — выдавил наконец Аарон. — Это было давно.

Тон, которым он ответил, был неестественно ровным — впрочем, таким же, как и её собственный голос минуту назад. Но когда Аня рискнула взглянуть на него, он даже не шелохнулся. Лицо, озаренное огнём, было по‑прежнему застывшим и отстранённым — маска, которую он носил годами. Однако в глубине глаз, в едва заметной складке между бровей читалось то, что он не мог скрыть: тоска. Тихая, привычная, но оттого не менее острая.

Анита сделала осторожный шаг вперёд.

— Но вы ведь помните их? — прошептала она. — Помните, какими они были?

Аарон медленно повернулся к ней. В его взгляде мелькнуло что‑то новое — не холод, не отстранённость, а… уязвимость?

— Помню, — произнёс он почти беззвучно. — Помню смех матери, её руки, тёплые и нежные. Помню, как брат учил меня играть на флейте… Эти воспоминания — единственное, что связывает меня с ними. И иногда… иногда я боюсь, что забуду даже это.

Анита почувствовала, как внутри что‑то дрогнуло.

— Вы не забудете, — тихо сказала она. — Пока вы помните, они живы. Здесь, — она коснулась ладонью груди, — и здесь, — подняла взгляд к его глазам.

Аарон молча кивнул. В камине трещало дерево, искры взлетали к дымоходу, а в комнате, наполненной тенями и отблесками пламени, между двумя людьми, пережившими утрату, возникло что‑то новое — хрупкое, но настоящее. Понимание. Связь.

— Это было очень давно, — прошептал он.

— И насколько давно? — тихо спросила она.

Аарон закрыл глаза, между его тёмными бровями пролегла морщинка — это была единственная реакция, выдававшая бурю эмоций внутри. Аня готова была поспорить, что он ожидал от неё именно этого вопроса. Вскинув голову, он бросил на неё взгляд, полный отчаяния.

— Я не могу сказать вам.

— Не можете или не хотите? — прошептала она.

Некоторое время они не сводили пристальных взглядов друг с друга. Напряжение сгущалось в воздухе, словно перед грозой. Аарон первым отвёл глаза.

— Не могу, — это прозвучало почти как рычание, сердитое и защитное. Широкие плечи мужчины ссутулились, и напряжённость, излучаемая телом, будто приняла физическую форму — почти осязаемую, давящую. Затем разом всё исчезло. Он медленно выпрямился, смотря исподлобья. — Это больше не имеет значения.

Её последующие слова, разорвавшие повисшую тишину, казалось, принадлежали другому человеку — настолько они были откровенными и беззащитными:

— Я никогда не знала своих настоящих родителей и росла в детском доме. Когда мне исполнилось пять лет, меня удочерила женщина. Она стала мне мамой. Год назад она умерла.

Анита замолчала, сглотнув комок в горле. В комнате стало тихо — слышно было лишь потрескивание дров в камине да далёкий шум ветра за окнами. Она не смотрела на Аарона, боясь увидеть в его глазах жалость или отстранённость. Вместо этого она разглядывала узор на ковре — переплетение линий, напоминающее лабиринт.

Аарон медленно повернулся к ней. Его лицо, ещё мгновение назад жёсткое и замкнутое, вдруг смягчилось. Он сделал шаг вперёд, но не приблизился вплотную — оставил между ними небольшое расстояние, словно давая ей пространство.

— Я ждала. Все пять лет я ждала, что они вернутся за мной. А когда стала взрослой, хотела только узнать, почему биологическая мать оставила меня. Но я не искала её — у меня была моя настоящая мама, — собственный сорвавшийся голос напугал её. Поток накопившихся слов, грозящих выплеснуться наружу — сказанных кому‑то, кто смог бы их понять, — прекратился прежде, чем успел сорваться в слёзы. С железным самообладанием Анита сохранила невозмутимость на лице и попробовала притвориться, что не говорила ничего этого.

Подобно мерцающей тени Аарон внезапно возник перед ней. Он, как преграда между светом и жаром от огня, навис над нею. Анита заморгала, уставившись на его руки, отстранённо размышляя: что было бы, если бы он коснулся её сейчас? И что она при этом почувствовала бы?

Какая‑то часть её отчаянно требовала этого — приблизить к себе мужчину, которого едва знала: мужчину, который мог быть и соперником, и другом, и потенциальным любовником; мужчину, с которым она бы меньше чувствовала одиночество. Но это было бы проявлением слабости — а слабость не в её правилах. Она потеряла бы последнюю толику контроля.

— Я могу просмотреть ваши воспоминания с самого рождения и увидеть лицо той женщины… Может, даже услышать причины…

— Нет! — громче, чем ей хотелось, выкрикнула Анита и уже тише произнесла: — Нет. Я не хочу этого.

— Вы смогли бы понять многие вещи, впрочем, как и я, — тихо, но твёрдо сказал Аарон.

— Не понимаю, — Аня с удивлением посмотрела на него. — Зачем вам просматривать моё рождение?

— Только с вашего разрешения, я сделаю это, — и Аарон отстранился от девушки, вновь погружаясь в своё молчание.

Она невольно дотронулась до своих губ.

— Вы помните, как схватили меня и пили мою энергию?

— Я помню только то, что получил необходимую для меня энергию.

Аня отвернулась.

— Если я сделал вам больно, то прошу меня простить. На тот момент я не совсем контролировал себя.

— Вы не сердитесь на то, что я прочитала стихи?

— Что сделано, то сделано. Наверно, мне стоит вас даже поблагодарить за это.

Аня обернулась, с любопытством взглянув на него.

— В вас теперь пробудится магия?

Аарон улыбнулся.

— Не думаю, у меня её с избытком. Но благодаря увиденному в своих видениях я смог понять и прочувствовать многие вещи. И, насколько я понял, вы прочитали стихи не специально.

Аня кивнула.

— Порыв, слова сами полились.

— Вы могли остановиться?

Аня покачала головой.

— Нет. Всё произошло как в трансе. После этого я долго обдумывала то, что сделала, но пришла всё же к выводу, что вас это должно обрадовать… — и замолчала, услышав его смех.

— Не могу не признать, как вы меня обрадовали!

— Ваши слова прозвучали не совсем искренне, — нахмурилась Анита, вновь чувствуя свою вину. — Воспоминания настолько печальные?

Аарон вновь молча смотрел на пламя в камине, а взгляд девушки упал на лист на столе. Собираясь с духом, Анита сказала:

— Я не могу объяснить, почему увидела в вас монстра.

— Монстр? — глаза Аарона блеснули сталью, и Аня тут же пожалела, что подняла эту тему. Но ей так хотелось узнать о нём побольше и получить ответы на мучавшие её вопросы.

— Ну… Он отличается от человеческого облика.

Аарон усмехнулся, чем сбил Аниту с толку перепадами своего настроения.

— Мне понравилось, как вы изобразили меня монстром. И да, я не сержусь на вас. А сейчас пойдёмте — я провожу вас до вашей комнаты. Вам необходимо выспаться, иначе вы станете прозрачной от переживаний.

— Потому что кто‑то почти до дна иссушил меня, — вырвалось у Аниты.

— Нужно было не входить в мою комнату и не приближаться ко мне, — навис над ней Аарон, убрав руки за спину.

Аня вскинула голову, её глаза блеснули в раздражении.

— Вы всегда умудряетесь повернуть ситуацию так, что я снова чувствую свою вину! Мы волновались и не знали, что делать! Как я могла вас оставить в таком состоянии? Я должна была уйти и лечь спать?

Анита была возмущена.

— В следующий раз, если не хотите таким способом делиться энергией, просто не приближайтесь. И да — уйти и лечь спать.

Аня открыла рот в изумлении от резкой смены его настроения и его слов и не смогла смолчать:

— Мне кажется, если вам понадобится нужная энергия, то вы не станете себя контролировать и даже не спросите моего разрешения, а просто возьмёте то, что вам нужно.

— Тогда держитесь от меня на расстоянии, когда я окажусь в таком состоянии, и в особенности, если я вас внезапно начну нервировать. Иначе я напомню вам о нашей договорённости.

— Я уже хочу в свою комнату, потому что вы заставили меня нервничать, и сейчас на ваших глазах я начну превращаться в прозрачное привидение.

— Прошу, — Аарон указал рукой на дверь, а затем резко отвернулся и пошёл прочь, не сказав ей больше ни единого словечка.

Она смотрела ему в спину, чувствуя себя опять виноватой. Слёзы сверкнули в её затуманенных глазах, и она пошла следом за мужчиной. Он проводил её до комнаты, пожелал приятных снов и закрыл дверь. При этом Гашш на его плече печально смотрел на девушку, будто понимая её смятение.

Когда дверь захлопнулась, Анита прислонилась к ней спиной и медленно сползла вниз, обхватив колени руками. В груди всё ещё клокотало от обиды и непонимания: почему он так резко переменился? Почему каждый раз, когда между ними намечалось что‑то вроде доверия, он отталкивал её?

«Может, он прав, — думала она, вытирая слёзы. — Может, мне действительно стоит держаться на расстоянии. Но тогда почему в те редкие моменты, когда он становится настоящим, я чувствую такую связь с ним?»

В коридоре послышались удаляющиеся шаги Аарона. Анита подняла голову и посмотрела в окно: луна, полная и яркая, освещала сад, превращая тени деревьев в причудливые узоры. Где‑то вдалеке прокричала ночная птица.

Девушка глубоко вздохнула, поднялась и подошла к кровати. Завтра будет новый день — и, возможно, новый шанс понять друг друга. Но сегодня она просто хотела уснуть и хоть ненадолго забыть обо всех этих противоречиях.

***

Двое суток Аарон не появлялся в замке. Фиа была увлечена магией и все дни напролёт проводила в библиотеке с Вэоном. Аня им не мешала — только за их встречами в столовой спрашивала об успехах. Фиа с восторгом демонстрировала то, чему научилась, и непрестанно благодарила Аниту.

На вторые сутки за ужином Аня мягко сказала девушке — после новой порции благодарностей, — что это не её заслуга, а так хотел Мир, и что сама Фиа Юга заслужила, чтобы стать магом, и Аня тут ни при чём.

И Фиа счастливо смеясь вновь убегала в библиотеку, а Анита направилась в оранжерею. Там она погрузилась в изучение всё того же Первого Королевского тома, делая сноски в блокноте по интересующим её вопросам. Страницы фолианта шелестели под пальцами, а солнечный свет, пробиваясь сквозь стеклянные стены, играл бликами на древних письменах.

После обеда она вернулась в мастерскую и занялась рисованием — как всегда, под настроение. Сегодня Анита решила написать натюрморт. Пододвинув стол к окну, она поставила на него вазу с Кровавой Марантой — цветы с алыми лепестками, похожими на капли застывшей крови, эффектно контрастировали с бледно‑зелёными листьями. Затем взяла мелки и начала набрасывать контуры, погружаясь в процесс. Линии ложились ровно, формы обретали объём, а мир вокруг словно растворялся, оставляя только её, холст и игру света.

Тем временем Аарон, находясь в своей пещере глубоко в горах, окунулся в изучение трудов святого. Страницы свитков были хрупкими, покрытыми символами, которые Аарон расшифровывал с предельной внимательностью.

Ночами он погружался в воспоминания тех моментов, когда стал Кианом. Теперь, отрешившись от эмоций, он подмечал мелочи, восстанавливая по крупицам события того дня, когда он пришел к его дому, после того как иссушил и надел на себя его образ. И увидел поражённый взгляд Ливентия — не граничащий с ненавистью, а изучающий, почти озадаченный.

Позже Аарон нашёл на карте Изумрудную Долину. Она находилась у границы человеческого континента и граничила с началом Диких земель на западе. Он удивлённо приподнял бровь: долина была отмечена на карте как населённый пункт и имела своё название — «Изумрудные Холмы».

Аарон просчитал путь и понял, что со своей скоростью, не останавливаясь на отдых, он доберётся до долины за трое суток. Но тут же отбросил эту идею: в его мыслях созрел иной план.

Он решил взять с собой Аниту — и на это было несколько причин. Первая: он хотел идти пешим ходом, потому что желал, чтобы девушка начала знакомиться с миром во всей его полноте — с его запахами, звуками, людьми, природой. Вторая причина: он планировал останавливаться в деревнях, на постоялых дворах и дать Аните шанс пообщаться с людьми.

Аарон хотел поэкспериментировать и проверить, сможет ли девушка без написания портретов пробудить магию, всего лишь прочитав свои стихи‑молитву. Ему это было крайне интересно.

Третья причина их совместного путешествия была более личной: он хотел узнать девушку поближе. Аарон надеялся, что с её согласия сможет просмотреть её воспоминания — не для того, чтобы вторгнуться в душу, а чтобы лучше понять человека, который начал занимать слишком много места в его мыслях.

И он не отрицал, что, возможно, в пути воспользуется магией левитации — тем более ему не грозила потеря сил, ведь с ним будет Анита с её энергией.

Аарон взял карту, собрал свитки с заметками и заторопился в замок.

Девушку он обнаружил в мастерской. Она задумчиво смотрела на чистое полотно, будто видела на нём образы, недоступные другим. В воздухе витал тонкий аромат красок и мела. Анита стояла вполоборота к окну — свет падал на её профиль, подчёркивая линию скул и изгиб бровей. Она медленно подняла руку, словно пытаясь ухватить невидимую нить вдохновения, но тут же опустила её.

Аарон замер на пороге, невольно залюбовавшись этой картиной: сосредоточенное лицо, чуть нахмуренные брови, пальцы, нервно теребящие край фартука, испачканного красками.

Он сделал шаг вперёд, и Анита резко обернулась, выронив из рук мелки.

— Аарон! — выдохнула она, прижимая руку к груди. — Вы меня напугали.

Он молча вошёл в комнату, внимательно глядя на неё.

— Вы готовы со мной отправиться в путешествие? — его голос звучал тихо и вкрадчиво.

Анита растерялась — он огорошил её своим внезапным появлением и предложением.

— Только вы и я? — уточнила она после того, как немного пришла в себя, и получила утвердительный кивок мужчины. — В чём смысл этого путешествия? — Аня собрала мелки с пола и уже с любопытством взглянула на Аарона.

— Есть долина, скрытая в горах, в которую мне необходимо попасть, — начал он медленно. — Там очень давно жили люди. Я думал, что там, кроме холмов и деревьев, ничего нет, но ошибся… — Он посмотрел на Аниту: всё её внимание было сосредоточено на нём, как у ребёнка, слушающего сказку, — и он чуть не улыбнулся. — В этой деревушке есть семьи, многие из которых связаны между собой родством. Все жители живут в гармонии друг с другом и окружающим миром. Они редко выходят за пределы деревни, но иногда сельские жители посылают любопытных молодых людей в ближайший город, чтобы купить то немногое, в чём они нуждаются и не могут произвести у себя в деревне.

— Вы говорите так, словно были уже там.

— Поверьте, я сказал так, как это на самом деле, — Аарон подошёл к столу, на котором стояла ваза, и всмотрелся в цветы. Их алые лепестки напоминали ему о чём‑то далёком, почти забытом.

— Я уйду, а как же цветы? Они же умрут, — с лёгкой грустью произнесла Анита.

— Такова их участь, — Аарон проницательно взглянул на девушку, и ей показалось, что сейчас на его лице проявятся витиеватые линии — знак пробуждающейся магии. Но нет, этого не произошло. — Наш эксперимент над Марантой прервётся, но в этом есть плюсы: я соберу семена и посажу новые цветы. Считайте, что их этап жизни завершён с того момента, как вы покинете эту комнату.

— Ну вот, — развела Аня руками, — вы сказали это так, что сейчас я чувствую себя убийцей цветов.

— Не воспринимайте всё так серьёзно, — в голосе Аарона прозвучала едва заметная теплота.

— Но я же вижу, что для вас это важно, — улыбнулась она и легонько прикоснулась к цветку пальцами. Лепестки были прохладными и бархатистыми на ощупь.

— Анита, мы пойдём пешим ходом, так что не берите с собой много вещей. Необходимое можно приобрести там, где мы будем останавливаться. Но знайте, что не всегда наш путь пройдёт по ровной дороге.

— Меня это не пугает, — уверенно ответила девушка.

Аарон погрузился в собственные мысли. Затем повернулся, пригвоздив её взглядом к месту. Его краткая улыбка исчезла, а глаза стали холодны, словно лёд горных вершин.

— Иногда мы будем передвигаться с помощью магии.

— Мы снова полетим, как в прошлый раз? — Аня не выдала своего волнения, но призналась самой себе, что хотела бы повторить тот полёт. Ведь тогда она упала в обморок и была настолько измучена, что почти ничего не помнила — только ощущение невесомости и бескрайнего неба над головой.

— Но после мне понадобится ваша энергия. Я вас честно предупредил. Не отказывайте мне.

Аня кивнула и улыбнулась:

— Я обещаю, что не стану нервничать и не исчезну на ваших глазах. Но только постарайтесь не иссушить меня: в тот раз я чувствовала апатию и потерю сил.

— Я зайду за вами через час, — произнёс Аарон и, развернувшись, направился к двери.

Как только он ушёл, Аня, взвизгнув от радости, помчалась собираться. Сердце билось быстрее обычного — смесь волнения и предвкушения бурлила внутри. Она распахнула шкаф и начала складывать самое необходимое: лёгкое платье на смену, плащ от дождя, пару удобных туфель, небольшой мешочек с мелочами. В последний момент она схватила блокнот и карандаши — вдруг захочется зарисовать виды по пути?

«Изумрудные Холмы… — мысленно повторила она. — Что же там ждёт нас?»

В душе расцветала надежда: возможно, это путешествие не только откроет ей новый мир, но и поможет лучше понять загадочного Аарона.

***

— ГДЕ ОНА?! — рявкнул Шарно Гриф, и кинжал заплясал в его руках, подобно серебристой искре.

— Никто не знает, где она, — как сквозь землю провалилась, — начал сухощавый человек в синей форме военного. — В монастыре её нет, настоятельница не знает ничего о своей послушнице. Несколько дней наша группа колесила по городам и деревням, наёмники допрашивали людей. Протрясли всю деревню, но никто ничего не видел. Люди заняты только тем, что восстанавливают дома после пожара. На месте, где были обнаружены наши убитые люди, труп девчонки не нашли.

— Куда она могла деться?! — с шумом выдохнул глава Тинрона и в сердцах стукнул кулаком по столу.

— Но в деревне видели одного мага… — начал второй в форме и опустил глаза.

— Ну… говори… — в нетерпении заорал Гриф.

— Он помог людям тушить пожар своей магией, обрушил снегопад. По описанию: беловолос, высок, выглядел как воин севера.

— Лунный, — оскалился Гриф. — И что ему понадобилось в наших краях, особенно в деревне? Всех будоражат чудеса святого, — поскрежетал зубами глава Тинрона. — Это моя территория! — и снова грохнул по столу кулаком. — Не нравится мне это всё… Неспроста маги аж до деревни добрались. Слишком многие охочи до монашки. Не проста эта монашка… Стил очнулся?

— Очнулся! — и воцарилась тишина, когда в зелёный кабинет, хромая, вошёл человек с мутными глазами. Он остановился и закашлялся, с трудом успокаиваясь.

— Кто! Кто это сделал?! — зашипел Шарно Гриф. Его нисколько не волновало состояние своего наёмника, но он всё же нанял целителя для того, чтобы тот привёл его в чувство — для разъяснения ситуации в ту ночь.

— Страж Теней. Я чудом остался жив, — прохрипел Стил, заходясь в новом приступе кашля.

— Страж Теней, говоришь? — прошипел Гриф. — Кто с ним был?

— Он был один, — Стил тяжело присел на стул. Перевязанные туго рёбра не давали свободно вздохнуть, а рана в животе резала и болела так, что хотелось выть.

— Да вряд ли один. Я наслышан о его напарнике, — Шарно прищурился, складывая в уме пазлы в одну картинку. — Мы не знаем замыслов Стража и почему его занесло в глухую человеческую деревеньку. И также почему он спас монашку. Интересно, — медленно протянул глава Тинрона, — откуда же такая забота о девчонке?! Неужели драконы хотят лично заполучить монашку? Вечно они суют свой нос, — процедил Гриф и поморщился от жалкого вида своего лучшего наёмника, когда тот зашёлся в новом приступе кашля. — Ты лучший из моих людей, и только ты один видел девчонку без её монашеского одеяния.

— Я узнаю её, какой бы облик она ни приняла, — прошипел Стил. И снова его охватил приступ, а глава Тинрона брезгливо поморщился, когда из губ наёмника пошла струйка крови. «Не жилец парень, не жилец», — подумал Шарно Гриф.

— Ты ещё не до конца излечился, а уже встал с постели. Но девицу нужно найти и доставить ко мне. Это приказ! — И тут же смилостивился: всё же не стоит разбрасываться лучшими из своего окружения. И более терпеливо добавил: — Но сперва долечись.

— Непременно, — проскрипел Стил. — У меня личные счёты с этой монашкой.

— С девчонкой поаккуратнее, а вот со Стражем будь предельно осторожен. Он не должен тебя увидеть, даже унюхать. Он нам не по зубам.

— Если она у Стража Теней, то будет непросто её похитить.

— С тобой пойдёт один маг. Он, конечно, слабоват, но пригодится: с ним будешь проходить магические охранки. Он ещё тот проныра — найдёт лазейку, не зря я ему плачу. Но сперва найди её! Следи, пронюхай, не упусти из вида. И прежде чем похитить, выжди момент. Запомни: самое важное дело — это монашка! Делай что хочешь, но приведи ко мне девчонку!

В дверь постучали, и в кабинет тихо вошёл маленький и какой‑то скрюченный человек. На зеркальном подносе он нёс письмо.

— Все свободны, кроме тебя, Стил, — глава Тинрона заметил на конверте королевскую печать и удивился.

Все, кто был в мрачном зелёном кабинете, поклонились и поспешно вышли. Господин Гриф в нетерпении вскрыл конверт и прочитал послание, после чего откинулся на спинку своего роскошного кресла.

— Меня вызывает к себе король. Слухи и до него дошли о чудесах святого, а так как я управляющий Тинроном, то от меня ждут пояснений и развёрнутых ответов, — Гриф задумчиво постукивал по столу пальцами, увешанными перстнями, и улыбка медленно расползлась по его лицу.

— И что вы скажете королю? — тихо спросил Стил.

— То же, что и все говорят: мол, святой чудеса творит. А про наши догадки о монашке королю пока знать не стоит. Намекну, что только я смогу утихомирить людей от массового фанатизма. Король, как всегда, согласится. А вот я за верную и долгую службу попрошу у него официальный титул губернатора. Да и узаконить наконец надо бы свои права в городе, получить патент, который передаётся по наследству. Мне уже пора и о наследниках задуматься. Стил… даю тебе три дня на поправку и срочно приведи ко мне монашку. И подчёркиваю — живую!

— У вас планы на неё? — осторожно уточнил наёмник.

— Иди, Стил, иди лечись, — отмахнулся Гриф.

Наёмник поклонился и, хромая, покинул кабинет.

Шарно Гриф медленно поднялся на ноги, сделал пару шагов и снова угрюмо посмотрел в зеркало. Он всё сделает правильно — ошибки быть не может. Но… Время. Время! Что может быть хуже томительного ожидания? Особенно когда знаешь, что от тебя мало что зависит.

Ничего. Он подождёт, а пока подготовит место, куда упрячет девчонку — да такое, что даже этот скользкий, как змей, Страж Теней не найдёт. Гриф был не глуп и прекрасно понимал: как только монашку похитят, Тень заявится именно к нему. А он, Шарно Гриф, управляющий Тинроном, Бристолем и прочими деревнями, будет готов к этой встрече. Проигрывать господин Гриф не собирался. Не имел права.

А чтобы победить, нужно быть в форме. И, улыбаясь, он направился в спальню своей любовницы.

— Пора бы тебе вспомнить и обо мне, — он достал чёрный хлыст, его глаза загорелись в предвкушении.

Девушка сперва сжалась, но, не показывая страха, скинула платье, оставаясь в одном нижнем белье, и опустила веки, чтобы скрыть всю свою ненависть к этому человеку. Затем повернулась к нему спиной.

Через некоторое время господин Гриф в радужном настроении, натянув штаны, покинул спальню и призвал лекаря к своей любовнице.

Глава 18

У каждого путешествия есть своя тайная цель, о которой не знает и сам путешественник. (Мартин Бубер).

Вот и наступил тот час, когда они покинули замок. И пока Аарон разговаривал с Вэоном, Аня прощалась с Фией. Девушка одобрительно окинула внешний вид Аниты и наглухо застегнула ей куртку до самого подбородка, а потом обняла и прошептала:

— Удачи. Я буду ждать твоего возвращения.

— А ты приготовь мне огненные сюрпризы, — улыбнулась Анита и легко поцеловала Фию в щёку.

— Раздери меня Шанхай, — смутилась Фиа Юга. — У меня появилась подруга.

— Скоро увидимся, — улыбалась Анита и погладила Гашша. Ящер тихонько сидел на руках Фии и с тоской смотрел то на хозяина, то на Аниту, но мини‑ящера было решено оставить в замке.

На небе сияло солнце, и всё дышало покоем. Аня улыбалась, была полна сил и заряжена отличным настроением.

— Наш путь лежит на запад, к Диким землям, и мы не станем останавливаться в городах. Даже придётся обходить стороной некоторые зажиточные деревни. Я хотел бы вам, из‑за некоторых известных нам причин, предложить несколько иной путь передвижения. Предлагаю воспользоваться магией левитации до границы человеческого континента — тем самым мы обойдём стороной такие города, как Тинрон и Бристоль, — Аарон смотрел на девушку в ожидании ответа.

— А я предлагаю прогуляться пешком до самого ближайшего постоялого двора, там пообедать, а потом мы обговорим наш дальнейший путь, — улыбнулась Анита.

— К вечеру погода испортится, — хмыкнул Аарон, поймав себя на мысли, что снова идёт у девушки на поводу.

— Тогда не будем тянуть, — и Аня прибавила шаг, опережая мужчину.

К полудню стало так жарко, что даже ветерок не приносил прохлады, и Анита сняла плащ, перекинув его через руку. По обеим сторонам обочины утоптанной дороги плотной стеной стоял лес, но и его тень не давала прохлады, а ветер был так лёгок, что едва тревожил густую листву деревьев.

Постепенно редея, лес отступал всё дальше, открывая обширные луга и пашню, тогда как сама дорога становилась всё шире. На лугу им попалось пасущееся стадо коров, мимо которого они прошли, и Аня приветственно помахала рукой глазевшему на них пастушонку. В ответ мальчик поклонился.

— Он человек? — спросила Анита.

Аарон утвердительно кивнул.

— Вы можете определить даже с такого расстояния — маг это или нет? — удивилась Аня.

— Я вижу свечение, присущее только магам, — ответил Аарон. — Этот мальчик — обычный человек. Вы заинтересовались им?

— Он вежлив и… — Анита остановилась, взглянув на Аарона. — Что касается детей, то здесь даже и думать не стоит — пробуждать в них магию или нет.

— Хотите узнать его имя?

Аня кивнула.

— Попробуйте прочитать свои стихи без написания портрета, — предложил Аарон. — А на обратном пути обязательно узнаем об этом мальчике. Итак, вы готовы попробовать?

Анита кивнула и направилась прямиком к пастушонку. Через некоторое время она узнала, где он живёт, и его имя — мальчика звали Лиам. Он с радостью рассказал Аните о своём стаде, о том, как любит встречать рассветы в поле, и даже показал ей место, где растут самые сладкие дикие ягоды. Анита слушала внимательно, улыбалась и кивала, искренне заинтересованная его рассказами.

Прощаясь с ним, она радостно улыбнулась и сказала:

— Спасибо, Лиам. Пусть Мир хранит тебя и твоё стадо.

Когда Анита подошла к Аарону, то отвернулась, чтобы он не смущал её пристальным взглядом. Она прочитала стихи, не сводя глаз с мальчика, и перекрестила его.

— Я хотела это сделать, — только и сказала Анита, и они вновь продолжили свой путь по пыльной дороге.

Аарон шёл неутомимым шагом, глубоко надвинув на лицо капюшон. Аня не отставала, правда, порой замечала, что он подстраивался под её шаг — чуть замедлялся, когда она замедлялась, чуть ускорялся, когда она прибавляла ходу. Чем ближе они подходили к главной развилке, их то и дело обгоняли как кавалькады знатных путников, так и одинокие всадники; мимо громыхали гружёные телеги, поднимая клубы пыли. Аарон шёл, не обращая внимания на взгляды людей, которых они встречали по дороге, — его фигура в тёмном плаще казалась чужеродной среди пестроты дорожных нарядов и грохота повозок.

В первом попавшемся небольшом постоялом дворе они пообедали. Но прежде чем войти, Аарон надвинул капюшон так, чтобы он закрывал полностью его лицо. В таверне они выбрали себе самый тёмный уголок, где Аарон сидел, откинувшись к стене, неторопливо потягивая подогретое вино, пока Аня заканчивала трапезу.

Девушка рассеянно помешивала ложкой остывший суп, поглядывая на шумных купцов за соседним столом. У неё немного испортилось настроение: похоже, им придётся всё время скрываться под капюшонами, избегать людных мест, прятать лица.

— Когда пересечём границу, то не придётся скрываться, — словно прочитав её мысли, произнёс Аарон. — Оставаться на ночлег в этом месте мы не станем. До темноты ещё несколько часов. Мы успеем пройти ещё немало миль.

Анита подняла взгляд:

— А если погода всё‑таки испортится? Вы ведь говорили, что к вечеру…

— Тогда воспользуемся магией, — спокойно ответил Аарон, делая глоток вина. — Но пока у нас есть время идти своим ходом. Наслаждайтесь видами, Анита. Возможно, это последние спокойные часы перед тем, как мы войдём в зону влияния Диких земель. Там всё будет иначе.

Она кивнула, доела остатки хлеба с сыром и поднялась из‑за стола.

— Тогда не будем терять времени, — сказала она с новой решимостью. — Пойдёмте дальше.

Аарон допил вино, бросил на стол несколько монет и вышел из таверны, где приобрёл за плату коня. Взяв сумку Аниты, он прикрепил её к седлу. Так же молча они вышли за ворота, и Аня заметила, что Аарон был насторожен и молчалив — его взгляд то и дело скользил по окрестностям, словно выискивал опасность, а пальцы непроизвольно сжимались у рукояти скрытого под плащом клинка.

Они шли уже несколько часов, когда Аня почувствовала, что начала немного уставать. И не только от долгой ходьбы, а от унылости и однообразия пейзажа: дорога тянулась вперёд бесконечной серой лентой, поля по сторонам казались выцветшими, а небо — плоским и безжизненным. Но самой предложить Аарону воспользоваться магией левитации она не пожелала по многим причинам, и главная из них — ей придётся обнимать мужчину, а после отдавать свою энергию уже известным ей способом. И не потому, что ей было жаль энергии, а потому, что она воспринимала это иначе, нежели Аарон. Для неё это было слишком интимно, слишком тревожило её душу — момент, когда он прикасался к ее губам, казался ей чем‑то сродни откровения. Аня неосознанно прикоснулась к губам, будто пытаясь стереть воспоминание о том странном единении.

Как Аарон и предрекал, погода испортилась. Набежали тучи, ощутимо похолодало, порывы ветра стали резкими, колючими. Аня надела плащ и плотнее в него укуталась. Настроение ухудшилось, и всё вокруг способствовало этому: низкое тёмное небо нависло над ними, словно пещерный свод; мрачная стена чернеющего леса обступила дорогу плотной стеной, а раскисшая тропа, покрытая лужами и грязью, казалась бесконечной.

Анита принялась вспоминать что‑нибудь приятное. Но кроме батончика «Марс», назойливо маячившего перед глазами, у неё ничего не получалось, а в животе заурчало. Тогда она закрыла глаза и представила прозрачную воду лазурного моря и горячий песок анапского пляжа. Воображение услужливо нарисовало, как она пальцами ног зарывается в песок, натыкаясь на рифлёный бок ракушки; как с визгом кидается навстречу набегающей волне; как ныряет под воду — и видит дно через маску: ползающих крабов, кажущихся так близко, что достаточно протянуть руку. Она вспомнила, как изнывала под южным солнцем, раскалившим песок, как тёмные очки сползали с мокрого от пота носа, а вечером кожа отдавала свой жар в прохладе…

И налетела на Аарона.

— Скоро мы выйдем к деревне, — объявил он, придерживая девушку за плечи. — Там сможем отдохнуть и перекусить.

Анита чихнула, тихо радуясь предстоящему теплу и горячему ужину. В животе снова заурчало, и она улыбнулась про себя, представляя миску дымящегося супа и свежий хлеб.

И снова, будто чувствуя её состояние, Аарон остановился. Обхватив девушку за талию, он поднял её и усадил в седло.

— Вам удобно? — спросил он, проверяя, надёжно ли она держится.

— Но я не умею ездить верхом, — пробормотала Анита, вцепившись в гриву коня так крепко, что побелели костяшки пальцев.

Не говоря больше ни слова, Аарон запрыгнул в седло и устроился за спиной девушки. Сильные мужские руки обхватили её талию, и она почувствовала его близость — тепло его тела, ровное дыхание у виска. Сердце забилось чаще, но не от страха, а от странного, волнующего ощущения защищённости. Аарон пустил жеребца лёгким галопом, и Анита то и дело невольно прижималась к его груди — то из‑за рытвин на дороге, то из‑за резкого поворота.

Они ехали в полном молчании. Ане не хотелось разговаривать — ей было достаточно одного лишь присутствия мужчины у себя за спиной. Ощущать, что она в безопасности, укутана теплом его рук.

Конь шёл уверенно, мерно переставляя ноги, а Аня, постепенно расслабившись, позволила себе прислониться к Аарону чуть сильнее. Вдалеке уже виднелись огни деревни — жёлтые, манящие, похожие на светлячков в наступающих сумерках.

— Почти приехали, — тихо произнёс Аарон.

Она не ответила, лишь кивнула, улыбаясь в полумраке. Впереди ждали тепло, еда и крыша над головой.

Аня с удовольствием вошла в тепло, где весело полыхал в открытом очаге огонь. В тёплом, спёртом воздухе пахло пивом и жареным мясом. Не обращая внимания на посетителей, она и Аарон молча сели за стол — снова в самом дальнем тёмном углу. Аарон по‑прежнему не снимал капюшона.

Разговоры и смех смолкли: местные приглядывались к поздним гостям. Но быстро потеряли интерес, когда Аарон выложил на стол клинки — не угрожающе, но демонстративно. В зале вновь возобновились прерывистые разговоры, кто‑то запел песню под аккомпанемент лютни, дети бегали между столами, а хозяин таверны, заметив новых постояльцев, поспешил к ним.

Он принёс подогретый ужин: начиненные свиные колбаски, печённый картофель с зеленью, выставил на стол кувшин с вином и две кружки.

— Добро пожаловать, путники, — хрипловато произнёс он. — Путь, видать, нелёгкий?

Аарон лишь кивнул, не поднимая взгляда. Анита беспокойно смотрела в зал, отлично помня ту таверну, где они обедали с Фией в столице — там тоже всё началось с безобидного ужина, а закончилось потасовкой. Но сразу же успокоилась, когда взглянула на молчаливого Аарона: его поза была расслабленной, но в ней читалась готовность к действию, а пальцы едва заметно подрагивали — будто он проверял границы магического поля вокруг них.

— Ужинайте, Анита, и не глазейте по сторонам, — тихо произнёс он.

Она кивнула, взяла вилку и принялась за еду. Колбаски оказались удивительно сочными, молодой картофель — пряный и ароматный, а вино согревало изнутри, прогоняя остатки усталости. Постепенно напряжение отпустило, и Аня позволила себе насладиться моментом: теплом, едой, ощущением безопасности рядом с Аароном.

После трапезы Аарон расплатился, получил ключи от комнат и взял девушку за руку, ведя её наверх по скрипучей лестнице.

— Я поставлю на вашу дверь охранное заклинание, — сказал он, останавливаясь у двери с номером 7. — Не выходите из комнаты, завтра уходим с рассветом. — Его голос был напряжён.

— Вас что‑то тревожит? — догадалась Аня, взглянув на его мрачное лицо, а потом оглядела унылую, небольшую комнатку: кровать с продавленным матрасом, стул, узкий шкаф и маленькое окно с потрёпанными занавесками.

— Не могу сказать точно, — нахмурился Аарон. — Изначально в мои планы входило идти с вами пешим ходом, чтобы вы увидели окрестности, какие‑нибудь примечательные места, где бы вам захотелось погулять, узнать, как и чем живут люди. Но сейчас… что‑то не так. Я чувствую напряжение в воздухе — будто кто‑то следит.

Анита заволновалась, — Почему бы нам завтра не воспользоваться вашей магией? Пересечём эти места и остановимся там, где будет спокойнее. Ведь в долину, в которую мы направляемся, тоже есть красивые места — и деревня, где живут люди.

— И не зря её название — «Изумрудные Холмы», — улыбнулся Аарон, и в этой улыбке на мгновение промелькнуло что‑то тёплое.

— Красивое название, — улыбнулась в ответ Анита. — Мне кажется, что я захочу нарисовать изумрудную долину.

— Может случиться так, что мы останемся в ней на некоторое время, — задумчиво произнёс Аарон.

Аня положила сумку на единственный стул и скинула плащ.

— А ваша комната где находится?

— Рядом, — Аарон взялся за ручку двери. — Приятных снов, Аня.

Запирая дверь, он наложил охранное заклинание — сложное плетение из рун и теней, которое мерцало на пороге едва заметным голубоватым светом. Он знал: никто и ничто не проникнет к ней, потому что выставленная им защита была самой сильной.

Как только Аня легла в постель, укрывшись двумя шерстяными одеялами, то сразу же уснула. Сон её был спокойным и ровным — она знала, что рядом, за стеной, находится тот, кто её защитит. И в нём она была уверена настолько безгранично, что даже жёсткая постель показалась ей уютной и безопасной.

Аарон же решил спуститься в зал и, заказав кружку тёплого вина, принялся прислушиваться к разговорам постояльцев. Странные предчувствия накатили волной и не хотели отпускать, а он всегда доверял своей интуиции и внутреннему чутью. Он не мог объяснить, что его тревожило, но инстинкты вопили о том, что нужно воспользоваться магией левитации до границы с Дикими землями — а там уже можно, не скрываясь, пройти весь путь пешим ходом. Тем более ему самому хотелось всё увидеть собственными глазами.

И ему не хватало свежего воздуха — более того, ему не хватало ночи. Тёмное время суток оставалось его стихией. То, что скрывалось под маской человека, будет всегда жаждать ночи и стремиться к ней.

Выйдя из таверны во двор, он постоял какое‑то время, всматриваясь и прислушиваясь. Царила густая тьма, голоса из таверны доносились лишь слабым эхом. Луна была затянута облаками, огоньки звёзд казались размытыми. К утру должен начаться дождь — Аарон буквально чувствовал его запах, уловимый в едва заметном порыве ветра.

Он насторожился, услышав приглушённые голоса, а потом увидел двух подвыпивших, еле держащихся на ногах мужиков — они, пошатываясь, шли в сторону таверны.

Мужик в тёмно‑синей рубахе закашлялся:

— Малик, ты слышал новость? Шарно Гриф получил должность губернатора.

— Да, слышал, — ответил его побратим. — Тинрон гудит, завтра праздник в городе, — хохотнул он и тут же сплюнул.

— Теперь у него полноправная власть, — прошептал тот, что в синей рубахе, и, опираясь на плечо своего собеседника, громко икнул.

— Расщедрился Гриф, говорят, той деревне, которая полыхала, он выделил кругленькую сумму для восстановления, а ещё принёс пожертвование в монастырь.

— Губернатор же, — хмыкнул второй. — Надо бы съездить в город, в такие дни много чего может отколоться с губернаторской‑то руки.

Оба мужика заржали, но тут же замолкли, когда увидали Аарона. Внезапный порыв ветра захлопал ставнями, и мужик в синей рубахе махнул рукой, словно увидал призрак.

— Эй, ты… — крикнул второй, похлопав глазами. — Слышал новость? Шарно Гриф губернатором назначен. А ну‑ка, пойдём выпьем, чего стоишь тут один, мёрзнешь?

Аарон, выплеснув из кружки остатки вина, молча развернулся и, игнорируя мужиков, скрылся в таверне.

Новость о том, что Шарно Гриф получил патент и официальную должность губернатора, Аарона не обрадовала. Вполне вероятно, что теперь Гриф будет отстаивать некоторые изменения и поправки в королевский свод правил и законов — как уже официальное и законное лицо. Аарона волновали поставки некоторых запрещённых товаров, которые могли стать легальными с руки хитроумного Грифа.

Аарон не сомневался, что Гриф теперь сделает всё возможное, чтобы некоторые товары легально распространялись по всему человеческому континенту. А ещё он знал, что Гриф давно присматривался к шахте по добыче золота у самой границы, которая примыкала к территориям Тинрона и Бристоля.

«Он может завладеть ею, мотивируя королю тем, что появятся новые рабочие места для людей, — мысленно продолжил Аарон. — Но также я отлично знаю, что советник короля Альвар Морчи как раз подавал в прошлой декаде патент королю для владения этой шахтой. Теперь всё изменится… И с чего же Гриф получил должность именно сейчас?»

Мысли крутились в голове, складываясь в тревожную мозаику.

«Неужели король Винаэлл вызывал его из‑за слухов о чудесах святого? — Аарон усмехнулся. — Интересно, что же Гриф сказал королю? И какой информацией он владеет об Аните? Что успел прознать и к каким прийти выводам?

Он сделал глоток вина, но оно уже не согревало. Взгляд невольно скользнул наверх — туда, где за стеной спала Анита.

«Нужно уходить завтра на рассвете, — решил Аарон. — И не просто идти — лететь. Чем быстрее мы окажемся в Изумрудных Холмах, тем безопаснее. Там, среди древних рун и забытых троп, мы сможем передохнуть и понять, что делать дальше».

Он допил вино, бросил на стол монету и поднялся, направляясь в свой номер. Скинув дорожный камзол и оружие, он не переставал размышлять. Завтра в городе праздник — и это означало, что Гриф увлечён собой и показухой: как он щедр и благоволит к людям. Стало быть, пока Аарону опасаться нечего.

И он поймал себя на мысли, что не хочет отдавать девушку королю. Но понимал: Аня настроена серьёзно явиться во дворец и твёрдо верила в то, что король ей будет только рад. В этом была её наивность — или, возможно, искренняя вера в справедливость.

Размышляя, Аарон утвердился в одной мысли: у Аниты должна быть защита в лице принца Кима Соло. Аарон придерживался своих взглядов на королевскую чету и считал, что именно Ким, а не его брат, должен стать следующим королём. Сам же король Винаэлл не жаловал Аарона Аш’Вэрсс’Аши в своём дворце: ведь он выбрал сторону драконов и служил Императору Таргану, а не ему. Это создавало определённые сложности, но Аарон привык действовать вопреки обстоятельствам.

Аарон закрыл глаза. Перед тем как ввести девушку во дворец, он встретится с младшим принцем, с которым у него сложились неплохие отношения — как и с его тройкой верных друзей. Ким Соло был не из тех, кто слепо следует придворным интригам: он ценил честность и умел видеть суть вещей.

«Если нужно, то я познакомлю Аню с Ариной, — размышлял Аарон. — Король очень благоволит к её тёте Софи, которая в своё время помогла и Веронике, устроив ту в королевскую библиотеку. А это уже нити влияния — тонкие, но прочные».

Мысли Аарона плавно потекли в том направлении, что всё же ему стоит познакомить Аниту с девушками. Они с одного мира — это создаст между ними особую связь. Плюс Арина — жрица и королева Северинии, а Вероника — маг Жизни и жена не только сына императора драконов, но и главы Ордена Солнца. С такими влиятельными лицами Империи девушка будет в безопасности и займёт своё место в этом мире.

Вероника сможет научить Аню разбираться в придворных интригах, показать, как использовать свой дар без страха и осуждения. Арина же поможет раскрыть потенциал её магии — той самой, что пробуждается через стихи и молитву. Вместе они станут опорой для Аниты, помогут ей обрести уверенность.

«А когда Аня будет устроена, — вот тогда я и вернусь на Гарркаа’н», — мысленно завершил свои рассуждения Аарон. Мысль о возвращении на родину отозвалась в душе тихой тоской.

***

На рассвете они покинули постоялый двор и оставили коня в подарок хозяину. Тот так обрадовался, что снабдил щедрых, замечательных постояльцев съестными припасами и горячей сдобой, только что приготовленной в печи — и клятвенно пообещал, что в следующий раз гости могут остановиться на постоялом дворе совершенно бесплатно и на сколько угодно.

Распрощавшись с добродушным хозяином таверны, Аня и Аарон наконец вышли на дорогу и в пути свернули на обочину, войдя в пролесок.

— Погода не располагает к прогулкам, так что, Анита, воспользуемся магией левитации. Вы готовы? — Аарон обхватил руками девушку и крепко прижал к себе. Его тело, словно защита, склонилось над ней. — Не бойтесь, я доставлю вас в целости и сохранности. Дышите глубоко и медленно, это поможет.

Аня только кивнула и зажмурилась, когда почувствовала резкий подъём ввысь. У неё перехватило дыхание, и ей оставалось лишь цепляться за мужчину, как за спасительный якорь в бушующем море. Аарон крепче обхватил её и прижал к себе уверенной хваткой, словно оберегая от всего мира, и двигался так быстро, что всё вокруг превратилось в размытое пятно. Вокруг мелькали чёрные мрачные стволы и ветки. В глазах начало рябить, и Анита уткнулась лбом в его грудь.

А Аарон взлетел в вихре своей магии, высоко воспарив над лесом, и полностью отдался во власть полёта по небу — безмолвный, смертоносный, прекрасный. Силуэт его окутывало едва заметное голубоватое сияние, а потоки воздуха послушно расступались перед ним.

И когда Аня стала медленно и глубоко дышать, Аарон замедлился — отлично понимая, что этого делать не следует: слишком большая растрата магических сил. Но он пожелал, чтобы девушка насладилась видами, и на некоторое время завис в пространстве.

Аня посмотрела вниз и вокруг. Аарон медленно перемещался, следя за её эмоциями, — и она заворожённо смотрела по сторонам. Он увеличивал скорость каждый раз, пока Аня не привыкла. И наконец она рассмеялась от захвативших её чувств.

Эти чувства были несравнимы ни с чем: скорость, драйв, вершины гор, синее небо, слепящее солнце, сердце, колотящееся в груди от эмоций, восторг, поток встречного воздуха… Созерцать Землю с высоты птичьего полёта и прочувствовать каждой клеточкой своего тела это божественное движение — как прекрасно было всё вокруг! Она получила бесценный подарок — вот так лететь.

— Аарон, это просто потрясающе! — она обняла его за шею, не скрывая восхищения.

— А теперь закройте глаза и задержите дыхание, так как мы сейчас ускоримся. И обхватите меня ногами.

Аня вцепилась в него со всей силой — не только руками и ногами, она прижалась к нему всем своим телом. Она ни за что не соскользнёт с него и удержится.

И они ускорились… Аня чуть не задохнулась, но, набрав в грудь воздуха, уткнулась в его плечо, услышав его тихий смех. А затем почувствовала, как Аарон стремительно полетел вниз — и в её сознании не осталось ничего, кроме чудесного ощущения быстроты полёта.

Едва коснувшись земли, Аарон, закрыв глаза, замедлил дыхание и аккуратно выпустил девушку. Аня медленно отстранилась от него и огляделась. Они были в лесу и стояли на солнечной полянке, залитой золотистым светом. Цветы покачивались на ветру, а где‑то вдалеке раздавалось пение птиц.

Аарон всё ещё стоял с закрытыми глазами, а затем посмотрел на девушку.

Аня старалась не встречаться с ним взглядом. Но было уже поздно.

— Вам нужна энергия? — прошептала Анита напряжённым голосом.

Аарон стоял неподвижно. Он слышал сумасшедший стук её сердца и ощущал силу её внутренней борьбы. Он почувствовал её замешательство — смесь страха, волнения и чего‑то ещё, едва уловимого.

Её охватил какой‑то трепет, и по телу побежали мурашки.

Его руки скользнули вверх по её рукам, лёгким прикосновением легли на плечи, поглаживая большими пальцами шею. От этой ласки тепло разлилось в животе. Она была такой маленькой рядом с ним, такой хрупкой и уязвимой — и в то же время такой сильной в своей искренности.

— Нет, — он пристально вглядывался в её глаза, голос звучал непривычно мягко. — Нет, мне не нужна сейчас ваша энергия.

И они продолжили свой путь по лесу. Спустившись с обочины, вышли к небольшому ручью. Анита молча следовала за Аароном. Они шли вдоль ручья, затем перешли его по камням и начали подъём по склону холма. Аня ни разу не остановилась, чтобы перевести дыхание.

«Сегодня так легко дышится, — подумала она, — и подниматься так легко. И небо такое дивное, и так стремительно несутся по нему белые облака».

Аарон остановился на небольшой поляне, окинул взглядом деревья и вдохнул насыщенный, богатый ароматами запах леса. Он присел, набрал горсть земли и растёр её между пальцами, затем поднялся на ноги и отряхнул ладони.

И в Аароне заклокотала сила. Его магия переплеталась с природой вокруг: корни деревьев пульсировали в едином ритме с его дыханием, а мох на камнях чуть светился в ответ на его присутствие. Деревья шептали ему свои тайны — не словами, а образами и ощущениями. Аарон слышал ветер, играющий листвой, ощущал маленьких животных, прячущихся где‑то рядом, и даже чувствовал, как под землёй извиваются дождевые черви. Он видел картину живого леса во всей её полноте и обратился к своим чувствам. Зрение обострилось — он различал каждую каплю росы на травинках, а обоняние усилилось настолько, что мог отличить запах сосновой смолы от берёзовой коры за сотню шагов.

— Мы прошли половину пути и вступили на территорию Диких земель, — произнёс он, поворачиваясь к Аните. — Будьте осторожны и смотрите по сторонам. Здесь законы природы сильнее человеческих правил.

— Здесь легко дышать, — ответила Аня, наблюдая за ним. Она пришла к выводу, что он наслаждался этим местом так же, как и она. Девушка словно бы сливалась с дикой природой, окружавшей её, несмело хватаясь за хрупкие нити, пронизывающие всю жизнь вокруг. С Аароном это ощущение возросло до предела. Она никогда не испытывала такого раньше — будто мир стал ярче, звуки — отчётливее, а запахи — насыщеннее. Словно он обладал какой‑то таинственной силой и заставлял её видеть и ощущать вещи, которые она бы никогда при других обстоятельствах не заметила. Сам лес вокруг них казался живым организмом, и Анита чувствовала себя здесь скорее желанной гостьей, нежели нарушительницей.

Они шли в тишине. Тени становились более длинными, когда они пересекали лес. Свет еле проглядывал сквозь кроны деревьев, образовавших подобие плотного навеса над головами. Аня чуть не упала, зацепившись ногой за корягу, но Аарон автоматически потянулся к ней, помогая удержать равновесие. Его пальцы на мгновение коснулись её локтя — и по телу Ани пробежала лёгкая волна тепла.

Потом они вышли из леса и направились вдоль берега небольшого озера по оленьей тропе. Аарон пригляделся к девушке. Он чувствовал её состояние, как будто оно было его собственным: лёгкость в теле, восторг от красоты вокруг, лёгкую усталость, которую она старалась не показывать.

— Вы устали, — сказал он. — Устроим привал.

Они расположились на поваленном дереве и перекусили тем, что им собрал хозяин постоялого двора: свежими лепёшками, сыром, вяленым мясом и яблоками. Аня с удовольствием откусила от яблока — оно оказалось сладким и сочным.

Аарон к чему‑то долго прислушивался, его взгляд стал сосредоточенным, а брови слегка сдвинулись. Затем он вытащил клинки, словно готовясь к чему‑то, и огляделся по сторонам, сканируя пространство магическим взором.

— Пойдёмте по той тропе и поищем место для ночлега, — предложил он. — Вы готовы идти пешком или воспользуемся магией?

Аня поднялась и отряхнула руки.

— Я готова прогуляться по лесу, здесь так красиво, — и тут же заприметила красные ягоды, похожие на дикую малину, густо усыпавшие куст у тропинки. — Их можно есть?

Аарон кивнул, и девушка быстренько вломилась в заросли дикого малинника. Прежде чем набрать с собой горсть, она сперва наелась сама, порой изредка посматривая на Аарона. Он не сводил с неё глаз — наблюдал, как она улыбается, отправляя ягодку в рот, как щурится от удовольствия и слегка пачкает губы соком. Аня, набрав целую ладонь ягод, протянула их ему.

Но вместо того, чтобы пересыпать себе в руку, Аарон не спеша брал по ягодке с её ладони. Девушке пришлось стоять рядом с ним, почти соприкасаясь плечами. Он взял ягодку и преподнёс к её губам. Анита, улыбаясь, съела её. Их взгляды встретились — и на какое‑то время между ними повисла тишина. Они смотрели друг на друга, и в этом взгляде было что‑то новое, невысказанное.

Анита почувствовала, что её пульс участился. Ей стало интересно: слышит ли он, как сильно стучит её сердце? В груди разливалась странная, тёплая волна, а воздух вокруг, казалось, стал гуще, насыщеннее. Но Аарон поднялся — и они снова продолжили путь.

У них был ещё добрый час до заката, когда Аарон привёл её на место, которое выбрал для ночёвки. Поляна, укрытая мягким мхом, окружённая высокими елями, с видом на озеро — тихое, спокойное место, словно созданное для отдыха.

Он сразу же начал разбивать лагерь, и Анита помогала ему, чем могла. Они построили небольшой шалаш под ельником — ветки сослужат им спасением от дождя. После Аарон отправил девушку расчищать место для костра, а сам собирал сухие гнилушки, лучинки и сухостой для растопки.

Магией он не захотел воспользоваться — наслаждался тем, что всё делал как человек, порой перебрасываясь репликами с Анитой. Разве магией, расчищая место для костра, он смог бы насладиться сияющим видом девушки? Её горящими глазами, тем, как она хмурилась, когда натыкалась на колючки, и что‑то при этом ворчала себе под нос. Ему нравилось наблюдать за ней и делать самые простые вещи — как человек.

— Я найду хворост, — наконец сказал он. — Будет лучше, если вы останетесь здесь и отдохнёте. Я ухожу ненадолго.

Когда Аарон вернулся с охапкой сухих веток, он одобрительно кивнул, увидев тщательно расчищенный участок для костра — там остались только голая земля и мелкие камешки. Вдвоём они набрали камней, чтобы сложить подобие круга. Аарон для растопки положил собранные сухие иглы, кору и ветки.

Анита присела на корточки, наблюдая, как он складывает сучки и маленькие веточки. Она почти подскочила от неожиданности, когда он спросил, не оборачиваясь к ней:

— Вы голодны? — и обернулся, чтобы услышать ответ.

— Да, — ответила она. И в этот же момент, как бы в подтверждение слов, её желудок громко заурчал.

— Да, я слышу, — Ане показалось, что в голосе Аарона прорываются смешинки, хотя она и не видела его лица. — Я, пожалуй, пойду и поймаю нам рыбу, — Аарон скинул куртку, закатал рукава рубашки и, подмигнув девушке, устремился к озеру.

— Но как вы в сумраке её поймаете? — удивилась Анита. — И у нас же полно сдобы: есть сыр, хлеб, даже мясной пирог.

Он остановился и обернулся. На мгновение задержал на ней взгляд — долгий, изучающий, будто пытался что‑то прочесть в её глазах. В тусклом освещении она не могла разобрать значения этого взгляда. Затем он просто улыбнулся — едва заметно, одними уголками губ — и пошёл к озеру.

Анита пожала плечами. «Если он так хочет, — решила она, — то пусть развлекается и без удочки ловит рыбу».

Она вернулась к костру и принялась раскладывать продукты, которые дал хозяин постоялого двора. Развернула льняную салфетку, выложила ломти хлеба, сыр, нарезанный тонкими пластинами, кусочки вяленого мяса и пирог с мясной начинкой.

Некоторое время Анита сидела и наслаждалась умиротворенной тишиной, закрыв глаза она позволила напряженным мышцам и чувствам расслабиться, чтобы насладиться покоем. Мысли и чувства, что струились через нее, были столь же запутанны и тревожны, как все остальное случившееся с нею с тех пор, как она встретила Аарона. Иногда в нем, когда он смотрел на нее проскальзывала какая-то поразительная нежность, некая многозначительность. И она терялась, не распознавая его взглядов.

Внезапное мерцание появившегося первого огня вывело ее из задумчивого состояния, она обнаружила, что Аарон изучал ее. Он оказывается уже не только поймал пару приличных по размеру рыбин, но они уже были выпотрошены и почищены.

Аня смотрела на рыбу в большом предвкушении.

— Они выглядят великолепно, — восхищённо произнесла она.

— Я покажу вам, как мы её приготовим, — ответил Аарон, отложил рыбу и поставил два плоских камня прямо в огонь.

Анита подпёрла ладонью подбородок и повернулась, чтобы посмотреть, как солнце скользит между вершинами ближайших гор, создавая тёмно‑синий узор в тающем свете. Было так легко потеряться в этой совершенной красоте, когда стали появляться первые звёзды, предвещая сверкающую россыпь на ночном небе.

— Смотрите, Аня, — скомандовал Аарон.

Она наблюдала, как он вытащил горячие камни из огня, посолил рыбу и положил её на камни с краю костра. Вскоре восхитительный запах готовящейся пищи наполнил воздух. Когда рыба была готова, Анита, используя нож, не колеблясь, съела её прямо с камня. Она посмотрела на расправляющегося со своей рыбиной Аарона — на его лице отразилось удовлетворение.

— Вы мастер ловить рыбу без удочки, или это с помощью магии? — поинтересовалась она.

— Я сам, — только и сказал он. В этот момент Аарон мысленно обратился к навыкам и воспоминаниям того, кого звали Киан Вэйн. Сейчас он находился во владениях парня, который жил много тысяч лет назад — и эти древние знания помогали ему в самых разных делах.

Аня заметила отрешённый взгляд Аарона и не стала его больше ни о чём расспрашивать. Она смотрела, как лучи заходящего солнца окрасили небо яркими цветами на фоне тёмного силуэта леса. Девушка наслаждалась таинственностью лесного царства и той глубокой тишиной, что опустилась на землю с приходом вечера.

Тишина между ними была дружеской и наполненной согласием. Они быстро всё убрали, словно были командой уже несколько лет, а не один день. Потом Аарон добавил веток в огонь, и Анита наблюдала, как искры взлетают вверх, смешиваясь со звёздами — будто маленькие светлячки стремились присоединиться к небесному хороводу.

Аарон тихо заговорил, едва нарушая окружающую их безмятежную тишину:

— Вам не холодно?

— Нет, — Аня укуталась в плащ. Ей было тепло, уютно и очень спокойно.

— Что означает ваше имя — «Аня»? — Аарон удобно устроился у бревна, вытянул ноги и, неспешно отпивая из фляги, посмотрел на девушку.

— Это имя мне дали в доме малютки, — начала Анита. — А когда меня удочерила моя мама, то дала свою фамилию. До этого у меня была фамилия Грифонова. Такая фамилия мне далась как следующая по списку, — хмыкнула девушка.

— Гриф? — усмехнулся Аарон.

Анита поморгала, а потом скорчила смешную гримаску:

— Только не говорите, что вы провели параллель с главой Тинрона. Кстати, в моём мире есть такие птицы. Гриф — птица с обманчивым обликом грозного хищника и самый крупный хищник, парящий в воздухе. У нас говорят, что он может поднять в небо даже оленя, если тот недостаточно осторожен.

— Интересно, — задумчиво произнёс Аарон. — А Версанова?

— Просто Версанова, — улыбнулась Анита и задумалась. — А вот ваше имя, Аш’Вэрсс’Аши, имеет в середине те же буквы, что и моя фамилия. — Аня сделала глоток из фляги и продолжила: — А моё имя, «Анна», означает «милость», «благодать». У католиков и православных существует ещё одно значение — «милость божья». Моё имя на самом деле является самым популярным в мире. И многие по‑разному произносят его: например, Анита, Ания, Анни или Энн — их так много, что и не перечислить все. — Девушка улыбнулась.

— Энн?! — Аарон как‑то странно взглянул на девушку, и Аня приподняла бровь.

— Да. Но мне нравится «Анита» — так меня часто звала мама. А ваше имя? Что оно обозначает?

— «Аарон» — предводитель. Исток. Начало. «Аш» — воин, «Аши» — несокрушимый. «Вэрсс» — имя отца, иначе «горххам», как источник, — тихо сказал Аарон.

— А что такое «горххам»? — с любопытством поинтересовалась Анита.

— Это… источник, — в его голосе появился какой‑то новый оттенок, глубокий и почти торжественный. — Источник жизни.

— Источник жизни? — переспросила она, подавшись вперёд. Глаза Ани блестели в свете костра, отражая его пламя.

— Он возвращает жизнь и силу, — тихо пояснил Аарон.

— Даже мертвым?

— Не воскрешает мёртвых, нет. Но может исцелить смертельно раненного, восстановить истощённую магию, дать новую энергию тому, кто почти потерял надежду.

— Вы сказали, что он существовал… — тихо повторила Анита.

Аарон вздрогнул и наклонил голову. Не поворачиваясь к ней, он не шевелился бесконечно долго — и не смотрел на девушку, поэтому Аня не могла увидеть его глаза и распознать его чувства. Но, судя по его долгому молчанию, она догадалась, что затронула какую‑то очень важную для него и болезненную тему.

— Источник умер, — наконец произнёс Аарон, и с этими словами резко поднялся. — Уже стемнело. Завтра нам предстоит целый день в пути, вам нужно отдохнуть — мы воспользуемся магией с перерывом на отдых.

Аня больше не стала лезть в его душу с расспросами. Она поднялась и направилась к их построенному шалашу, но прежде чем влезть внутрь, обернулась:

— Спокойной ночи, Аарон, — прошептала она.

Аарон ещё долго сидел у костра, глядя в пляшущие языки пламени. В его сознании всплывали образы прошлого — далёкого, почти забытого, но всё ещё болезненно живого. Затем, оградив их место защитными заклинаниями — мерцающими линиями рун, которые повисли в воздухе, словно нити звёзд, — Аарон взял свой плащ и направился к шалашу. Он ступал слишком тихо — так, как умеют только те, кто провёл годы в лесах и горах, научившись двигаться беззвучно.

В последний момент он остановился у входа, прислушиваясь. До него донёсся сладкий звук её дыхания — ровный, спокойный, доверчивый. Рядом с Анитой воздух казался насыщеннее, наполненным какой‑то особой, тёплой энергией. Аарон сделал шаг внутрь, присел рядом и осторожно накрыл её своим плащом — ночи здесь были холодными, и она могла замёрзнуть.

Во сне девушка вздохнула, чуть повернулась и пробормотала:

— Аарон… — её голос прозвучал едва слышно, почти как шёпот ветра. — Не оставляйте меня.

Он скользнул взглядом по её лицу — расслабленному, умиротворённому во сне. В этот момент его затопили чувства теплоты и спокойствия, такие непривычные и оттого ещё более ценные. Повинуясь какому‑то внутреннему порыву, он лёг рядом с ней. Анита, даже не просыпаясь, уютно устроилась в его объятиях — в полном и бессознательном доверии, которое тронуло что‑то глубоко внутри Аарона.

— С вами ничего не страшно, — сонно пробормотала она. — И тепло…

Он накрыл их обоих плащом и прижал к себе чуть крепче, думая о том, что никогда вот так просто не лежал ни с одной девушкой и не наслаждался только её присутствием рядом. Ни разу он не чувствовал себя настолько… цельным.

Аарон расслабил тело и закрыл глаза, стараясь дышать ровно. Он впитывал в себя её энергию — не жадно, не алчно, а бережно, как путник, пьющий воду из чистого горного ручья. На краткий миг он позволил себе роскошь быть окутанным её теплотой и чувствовал, как сила, тихая и мягкая, вливается в него, восполняя то, что было потрачено за день.

— Сладких снов, нежная Anneli, — тихо произнёс он.

Её имя прозвучало как песня — древняя, забытая мелодия, которую он когда‑то знал наизусть. Аарон ещё несколько раз повторил её имя на языке Гарркаа’нака’аши — медленно, с благоговением, словно пробуя каждый звук на вкус:

Anneli...

Глава 19

Лед в расщелине скалы этим утром начинает таять - струи воды потекут, как реки в берегах из мха. (Сайгё (XII в.)).

Утро было холодным и туманным. Аня осторожно высунула нос из‑под плаща и почувствовала запах чего‑то мясного. Девушка выбралась из шалаша и увидела Аарона у костра. Он обернулся, а затем улыбнулся, показывая ей рукой — мол, присоединяйтесь к завтраку.

Анита, не теряя времени, устремилась в глубь леса, затем умылась у озера — холодная вода взбодрила, заставив на мгновение затаить дыхание. Только после того, как привела себя в порядок, села на бревно и тут же получила порцию мяса и горячий травяной напиток.

— Вы уже и поохотиться успели? — улыбнулась девушка, делая глоток из кружки. Аромат трав наполнил её лёгкие, согревая изнутри. — И кого мы едим? — Анита с аппетитом откусила кусочек нежного мяса.

— Куропатка, — ответил Аарон.

И последующие несколько минут они ели молча, изредка бросая друг на друга осторожные взгляды. Аня не сказала бы, что было неловко, — просто как‑то странно: будто оба понимали, что вчерашний разговор открыл какую‑то новую дверь между ними, но пока не решались войти в неё.

— Почему на вашем лице появляются чёрные узоры? — выпалила она, не в силах больше сдерживать любопытство. Взгляд её был прямым, заинтересованным, без тени насмешки.

— Это моя магия, — непринуждённо ответил Аарон. — Проявляется таким способом, когда я пользуюсь определённой силой. Узоры — это каналы, по которым течёт энергия. Они видны, когда я задействую древние заклинания или подключаюсь к источникам.

— А что вы ещё умеете, кроме того, как летать, сражаться и пугать девушек своими белыми глазами? — улыбнулась Анита, и Аарон рассмеялся — искренне, с хрипотцой, и этот звук показался ей неожиданно тёплым.

— Много чего, — сказал он, откидываясь на ствол дерева. — Но убрать магией место нашей стоянки — это дело трёх минут.

— О! — Аня широко раскрыла глаза. — Так почему же вы…

— Мне нравится не использовать магию, — уклончиво произнёс Аарон.

— Трудиться, как простой человек? — догадалась Аня.

— Да, — кивнул он. — В этом есть своя красота. Когда ты делаешь что‑то руками, чувствуешь связь с миром. Магия — это сила, но она не должна заменять умение жить.

Аня кивнула, обдумывая его слова.

— А если произойдёт обратный эффект? К примеру, я пострадаю от этого? — осторожно спросила она.

— Не думаю, что Мир хочет вашей утраты, — мягко ответил Аарон. — Всё дело в том, хотите ли вы стать магом.

Аня призадумалась и честно ответила:

— Не знаю. Я не чувствую желания пробудить её в себе. И пока не появится такое желание, я не стану экспериментировать. Но спасибо вам, что подтолкнули меня к этой мысли.

Она не стала говорить вслух, что если воспользуется идеей Аарона и в ней откроется магия, то что она будет с ней делать? Идти на шесть лет учиться в академию? Так у неё нет столько времени. Лучше она станет помогать людям — и сделает намного больше, чем зациклиться на себе.

Аня прислушалась к своему здоровью. Она давно не испытывала тех ощущений, которые напоминали бы ей о её болезни. Может, здесь, с чистым воздухом и иной атмосферой, анемия замедлила свой процесс? Анита тут же хмыкнула: дело не в воздухе, а в крови.

Аарон наблюдал за девушкой и за сменой её эмоций — как тень задумчивости сменилась решимостью, как в глазах промелькнула искорка понимания. Он только хотел спросить, что её тревожит, как Анита снова заговорила:

— А если я всё‑таки решусь? — тихо произнесла она. — Если почувствую, что готова попробовать? Что тогда?

Аарон помолчал, подбирая слова.

— Тогда я буду рядом, — сказал он просто. — Покажу, как слушать себя, как различать потоки энергии, как не потерять себя в силе. Но только если вы сами этого захотите.

Аня посмотрела на него — долго, внимательно, словно пытаясь прочесть что‑то за его словами. И кивнула.

— Спасибо, — прошептала она. — Вы расскажите мне об этом мире? — спросила Аня. — Я начала читать первый том королевских законов и правил, и должна сказать, что многие вещи мне непонятны и приводят в недоумение. Например, в них ничего не сказано о правах простых людей — только всё о магах. И почему нет школ магии, а только академия в Алсгорде?

Аарон вздохнул, и Аня глянула на него, пытаясь понять, что именно ему не нравится. Её болтливость? Так это естественно — она ведь толком и не знает этого мира. Или тут что‑то другое?

— Мы поговорим об этом, когда вернёмся в замок, — ответил Аарон. — Я ведь обещал вам, что подготовлю вас и представлю ко двору короля, а также познакомлю с нужными людьми.

Он сделал паузу, посмотрел на Аню внимательно — не свысока, а с какой‑то внутренней сосредоточенностью, будто взвешивал каждое слово.

— Скажите, вы настолько сильно хотите служить при дворе? Я могу вам предложить войти в мою рангу. Вы сможете быть свободной: путешествовать, общаться с людьми, рисовать картины, открыть, если хотите, галерею. Стать художником и тем самым зарабатывать на жизнь. Как вы выразились — «не жить в моём замке на птичьих правах». Так я готов вам предложить работу. Будете моим художником. Вы талантливы, и мне нравятся ваши работы.

Аня открыла рот и тут же закрыла его. Она не ожидала такого предложения. В груди что‑то дрогнуло — смесь удивления, радости и тревоги.

— Вы также можете жить в моём замке, как и Фиа, — продолжил Аарон. — А моей задачей будет обеспечить вам защиту. Не забывайте про Шарно Грифа.

— А обязательно вступить в вашу рангу? — осторожно спросила Аня.

— Мне хотелось бы этого, — мягко, но твёрдо ответил Аарон.

— Всё дело в моей энергии? — как‑то тихо спросила девушка, опустив взгляд на свои руки.

— Не только, — он сделал шаг ближе, но не нарушил её личного пространства. — Перспектив открывается много — как для вас, так и для меня. Например, эксперименты с цветами.

Аня склонила голову:

— Спасибо вам за такие предложения, но я скажу вам — нет. Не подумайте, что я рвусь к королю, потому что карьеристка и честолюбива. Но моя способность рано или поздно будет известна людям, её признают — и это даст мне особые права и даже привилегии. В признанном статусе Шарно Гриф мне ничего не сделает, тем более вы сказали, что за меня будут поручаться особенные люди… и вы.

Аарон помолчал, слегка прищурившись — не с осуждением, а с какой‑то внутренней оценкой. Аня продолжила выдвигать свои идеи:

— Я смогу внести поправки в законы, предложить назначить социальную помощь для тех, у кого нет магии. В конце концов, подать идею королю об открытии школ магии на территории людей. — Она сделала паузу, глядя вдаль, где сквозь деревья пробивались лучи солнца. И подумала о себе: за отпущенный отрезок времени ее жизни она смогла бы внести в этот мир много полезного и необходимого. Лишь бы успеть воплотить это в реальность.

— Разве вступление в вашу рангу даст мне столько прав, сколько служба у короля? — продолжила она. — Тем более вы служите драконам, а не королю Винаэллу. А я со своей способностью точно не нужна драконам — тем более без магии.

— Наверно, вы правы, — только и сказал Аарон. Его голос звучал ровно, но в глазах мелькнуло что‑то — не разочарование, а скорее задумчивость.

— С вами я останусь при вас. И всё, — Анита беспокойно поёрзала на бревне. — Поймите, я хочу делать то, что мне по душе. Разве не для этого я здесь — со способностью, дарованной мне Миром? Вам не кажется, что это кощунство — жить для себя? Я не смогу. Служба у короля даст мне то, чего я хочу.

— Король может признать вашу способность, — медленно произнёс Аарон, — но разве вы сможете жить без магии во дворце? Вряд ли. Скорее всего, вам путь открыт в Тинрон, в Бристоль, в Конфетенбург или в крупные деревни. Там вы сможете жить как простой человек и творить своё добро. Или вы намереваетесь уйти в монастырь святого Ливентия? Но мне почему‑то кажется, что вы не хотите стать монахиней.

Аня смутилась — Аарон попал в точку. Она невольно сжала край плаща, потом выдохнула и призналась:

— Да, монастырь — это не моё.

— И вам понадобится охрана, — добавил Аарон. — А готов ли король окружить вас такой заботой?

— Если он хочет, чтобы люди были магами, то должен рассмотреть меня всерьёз, — твёрдо ответила Аня. — Разве король Винаэлл глуп?

— Нет, — Аарон слегка усмехнулся. — Даже больше скажу вам: он с фанатичным рвением соблюдает правила, чтобы все маги были учтены и обучались. А также он не скрывает недовольства к тем, кто присягнул не ему. Король примет вас, Анита. Его королевству не помешает уникальный, одарённый — пусть не маг, но человек.

— А вы почему служите драконам? — вдруг спросила Аня. — Вы ведь подданный короля.

Аарон замер на мгновение. Лицо его стало непроницаемым, а узоры на коже чуть заметно дрогнули, словно откликнувшись на внутренний импульс.

— Это длинная история, — тихо сказал он. — Я не хотел бы сейчас об этом говорить.

— А вы учились в академии? — спросила Анита, чуть наклонив голову.

— Нет, у меня были личные и отменные учителя, — ответил Аарон, бросив на неё короткий взгляд.

— Я и забыла, что вы один такой необычный, — мягко высказала она.

Аарон рассмеялся:

— Совершенно верно. Один такой.

— И поставлены на учёт, как и все маги? — продолжила расспрашивать Аня.

— В каждом городе, в каждой деревне, в каждом населённом пункте мира есть свой маг‑управляющий, который назначается властями, — начал объяснять Аарон. — В его обязанности входит контролировать и ставить на учёт рождённых с даром. Как только дар проявляется, такого мага направляют в академию. У людей дар начинает проявляться с пятнадцати лет, а драконы уже рождаются с даром магии — и их обучают почти с пелёнок.

— С пятнадцати лет? — удивилась Анита. — Но я открыла магию у мальчика из деревни и вчера прочитала стихи для пастушонка, помните?

— Дело в том, что у людей магия открывается естественно — и в том возрасте, когда они способны управлять ею и учиться, — терпеливо пояснил Аарон. — А в академии нет групп для маленьких детей. Скорее всего, её создадут, — он задумался на мгновение, — но могут дар у ребёнка заблокировать до пятнадцати лет. Решение примет глава академии.

— Вот и ещё одна причина, — оживилась Анита. — Я предложу королю открыть школу для детей раннего магического развития и не блокировать дар. Те, кто обучался в академии и получили диплом, вполне могут стать преподавателями в будущей Королевской Школе Магии. Неужели король не задумывался об этом?

— Такую школу нужно содержать из казны, как это делают драконы, — заметил Аарон.

— Но это же выгодно королю — иметь такие учреждения? — удивлялась Анита. — Неужели все прошли через академию? Это же такой поток, а академия одна.

— Всё нормализовалось в последние триста лет, — пояснил Аарон. — Многим дар блокируют, некоторым оставляют только одну способность, многие учатся с частными преподавателями, не посещая академию. Академия, Анита, — это не двухэтажное здание. Это небольшой городок с отдельными зданиями по каждой стихии, и формы обучения предусмотрены по каждой категории обучающихся.

— Вот видите, сколько всего я не знаю, — вздохнула девушка.

— Мы исправим эти пробелы, — усмехнулся Аарон.

— И всё же я буду просить короля об открытии школ, — твёрдо сказала Анита.

— Вы очень деятельная, Анита, — с лёгкой улыбкой произнёс Аарон.

— Мне выпал шанс, и я хочу им воспользоваться, — тихо сказала девушка и в очередной раз убрала прядь волос за ухо.

— В Северинии у лунных такая школа есть, и королева открыла ещё две, — добавил Аарон.

— Вот видите! Есть же разумные люди, — обрадовалась Анита.

Аарон рассмеялся, но промолчал, что эта «разумная» как раз с её Земли. Он считал, что пока рано посвящать во всё Аниту — всему своё время.

И он продолжал любоваться искрами в ее серых глазах. А ещё ему казалось забавным, как она постоянно убирает за ухо выбившуюся из косы прядь волос. Эта прядь явно не желала там находиться и каждую пару минут снова выскальзывала на свободу, принимаясь щекотать губы. Из‑за этого Анита их то и дело облизывала, едва уловимо морща небольшой аккуратный носик.

Аарон отдавал себе отчёт в том, что никогда в жизни не встречал более привлекательной девушки. Даже сейчас, в довольно простой походной одежде, без краски на лице, без причёски и украшений, она походила на какое‑то неземное существо, которое по некой невероятной причине спустилось на землю и обратило свой взор на него.

Ему казалось, что она даже немного светится — нежно‑жёлтым, будто бы золотистым светом. Она завораживала его так, что Аарон порой не мог оторвать глаз. В груди разливалась странная теплота, а в голове крутились мысли — такие дерзкие и в то же время трепетные. Ему хотелось протянуть руку, коснуться её щеки, провести пальцем по линии подбородка, услышать её вздох. Хотелось раздеть её, осмотреть каждый сантиметр сияющей кожи, поцеловать, попробовать на вкус, оставить свои следы…

От таких мыслей в штанах становилось тесно, но он даже не думал отворачиваться. Напротив, он позволил себе ещё несколько мгновений любоваться ею — её естественностью, её энергией, её жаждой изменить мир.

В какой‑то момент он заподозрил, что это всё из‑за её энергии, что это она заставляет его видеть её в таком свете. Но, внимательно вглядевшись в свои ощущения, вынужден был признаться самому себе — это не так. Каким бы он ни был раньше, но он не был слепым. И сейчас он отчётливо видел, что сидящая по ту сторону костра девушка невероятно красива.

Аарон мысленно представлял, как ведёт её во дворец к королю — Анита идёт рядом, прямая, с гордо поднятой головой, в простом платье, но с таким достоинством, что все вокруг невольно замирают. Он видел, как все будут смотреть на неё: с любопытством, с завистью, с восхищением. Видел, как многие захотят познакомиться поближе, будут стараться прикоснуться, заговорить, окружить вниманием…

От этих мыслей внутри него что‑то сжалось — остро, почти болезненно. Ему захотелось в прямом смысле слова зарычать, предостерегающе, грозно, чтобы все отступили. А ещё лучше — спрятать девушку в замке и никому никогда не показывать. Укрыть от чужих взглядов, от чужих намерений, от всего мира.

Это чувство было таким сильным, что Аарон даже слегка опешил. Он никогда не был собственником, не испытывал подобных эмоций — ни к кому и никогда. В его жизни были привязанности, дружба, уважение, но не это. Не такая острая, почти животная потребность оберегать, защищать, держать рядом.

Он не мог не признаться, что в тот момент, когда встретил её, в нём будто что‑то вспыхнуло — поднимаясь громадной волной и выливаясь наружу. Это было странное, совершенно ни на что не похожее чувство: не просто симпатия, не просто восхищение её умом или красотой. Оно шло глубже — туда, где раньше была гложущая его бездна пустоты.

Аарон ощущал эту самую силу сейчас — она клубилась где‑то в глубине, тёплая, живая, пульсирующая в такт его сердцебиению. Раньше он думал, что пустота — это навсегда. Что она часть его, как шрамы на теле, как память о потерях. Но теперь он чувствовал, как она заполняется — не магией, не долгом, не обязанностями, а чем‑то иным. Чем‑то, что пробудилось рядом с Анитой.

— Вы всегда сможете нанять мага-охранника, который будет вам помогать не напороться на защиту, к примеру, во дворце. Некоторые зажиточные простые люди так и поступают.

— Но тогда он всегда должен быть рядом со мной, — призадумалась девушка.

— Это единственный вариант, чтобы вы случайно не обожглись. Другого выхода для вас нет, если вы намерены жить в том месте, где полно магии. Но могу вас обнадежить, защитные заклинания, применяемые во дворце короля - стандартные, кроме тех мест, куда вхож только король. Я для вас снял защиты в замке, но король этого не сделает. Вы должны это понимать, потому как живете в магическом мире и должны подстраивается под него.

— Я должна научиться отдавать себе отчет в каждом действии, сделать каждое действие осознанным. Ведь я пришли сюда ненадолго, и времени, которое мне отпущено, слишком мало, действительно слишком мало для того, чтобы прикоснуться ко всем чудесам этого странного мира.

— Вы выразились странно, Анита, - прищурился Аарон.

— Но ведь человеческая жизнь коротка, - отвела глаза Анита.

Некоторое время они сидели молча каждый погруженный в свои размышления, а потом будто прочтя мысли друг друга одновременно поднялись, принявшись за уборку.

— Вы готовы? — Аарон обнял девушку, привлекая к себе, и, получив её кивок, воспарил ввысь.

Аня уже без страха смотрела по сторонам, но порой задерживала дыхание от сильных порывов ветра и периодически прятала лицо на груди мужчины. Тёмные облака заслонили собой небо. Аарон свободной рукой натянул девушке на голову капюшон и ускорился так, что Анита чуть не задохнулась.

Они приземлились на уютной поляне, усеянной цветами. Здесь светило солнце и было тепло. Девушка села прямо на землю и взглянула на Аарона: его глаза не блестели, а были потухшими, и она смекнула, что он нуждался в энергии. Но мужчина подал ей знак рукой отдыхать, а сам пристально присматривался к окрестностям, сканируя пространство едва уловимыми движениями взгляда.

Анита глубоко вздохнула, откинулась назад и растянулась на ковре из трав и цветов, позволяя успокоить себя слабому аромату. Она сконцентрировалась на отдалённом гомоне птиц, шелесте деревьев и с улыбкой посмотрела на солнце. Глаза сами собой закрылись — и она незаметно уснула.

И проснулась внезапно, мгновенно сообразив, что расслабилась настолько, что уснула в траве. И поняла: что‑то изменилось. Она перевернулась — тело напряглось в примитивном желании убежать и спрятаться. Вместо этого она замерла.

Девушка скользила взглядом по мирной глади озера. Всё казалось тихим и мирным. Но вода была не совсем спокойной: что‑то нарушало её гладкую поверхность. Что‑то приближалось — и по озеру расходились ровные длинные волны.

Недолго думая, Аня поняла, что это человек: бледный силуэт был заметен на лазурном фоне воды. Её сердце вновь заколотилось. «Где Аарон?!» — пронеслось в голове. Она стала искать что‑нибудь, любой предмет, который мог бы послужить ей оружием.

Заметив небольшой валун, Анита увидела в нём последнюю надежду — можно спрятаться за ним. Силуэт ступил на мелководье и двинулся в сторону берега. Появилась тёмная голова, затем широкие плечи с мерцающими на них каплями воды. Озеро с каждым шагом обнажало крепкий мужской торс, показался мускулистый живот.

Анита заморгала. Ослеплённая солнцем, она разглядела только то, что это был человек высокого роста. Поднесла руку к глазам и прищурилась.

Это был Аарон.

С умышленным показным безразличием Анита позволила взгляду неторопливо скользнуть вверх по натренированному телу, невольно задержавшись на твёрдом животе. Обнажённый, он особо не отличался от того, каким она его себе представляла. Но вот что действительно было неожиданным — так это то, что она увидела его совершенно без одежды.

Глубоко вздохнув, Анита взяла под контроль свои взбунтовавшиеся гормоны и позволила наконец встретиться с ним взглядом. Некоторое время он пристально смотрел на неё, не шелохнувшись. В его глазах не отразилась реакция на её оценивающее разглядывание. Смущённая, она отвернулась.

— Здесь красиво, не правда ли? — пробормотала Анита, избегая его взгляда. Аарон не торопясь подходил к ней — и краем глаза она отметила, что он уже был в штанах.

— Да, — только и ответил он совершенно спокойным тоном.

Не справившись с собой, она вновь осмотрела его — от макушки головы до пальцев на ногах — и залилась краской смущения. Она не забывала, как он, подобно древнему языческому божеству, появился на берегу. Анита поторопилась скрыть своё замешательство, больше не обращая внимания на его голую грудь, и сделала вид, что увлечённо изучает цветы у своих ног.

И никак не могла стряхнуть ощущение сверхъестественно пристального взгляда хищника и странного чувства, что она почти растворилась в этом взгляде. Что‑то было в этом горном воздухе: древняя дикая местность заставляла человека чувствовать себя оторванным от мира, словно время здесь текло по‑другому, а законы цивилизации теряли силу. И сам Аарон был каким‑то диким, что ли, — сосредоточенным, настороженным, постоянно смотрел по сторонам, будто чуял опасность задолго до её появления.

Её взгляд снова и снова возвращался к нему. Некоторое время он сидел так же, как и она, почти недвижимо, погрузившись в ведомые ему одному мысли. Аня за ним наблюдала, изучала, присматривалась — и уже многое могла о нём сказать:когда у него потухшие глаза — это означало, что он устал; когда он молчалив — предпочитал, чтобы его не тревожили; когда сидел или стоял вот так неподвижно — значит, о чём‑то глубоко размышлял; а когда смотрел на неё ясным взором — девушка готовилась к вопросам с его стороны.

Аарон молча натянул рубашку, сапоги, надел куртку и, подхватив её сумку, протянул ей руку. Аня тут же подошла к нему. Через секунду они вновь оказались в небе, но Аарон передвигался низко над землёй, почти касаясь верхушек деревьев, и это девушку насторожило. Она взволнованно на него посмотрела:

— Вы хотите полностью израсходовать резерв своих сил? Измотать себя? Неужели трудно воспользоваться энергией?

— А разве вы желаете мне её дать? — резко бросил Аарон, чуть ускоряясь.

— Конечно, — бросила Анита. — Я не хочу, чтобы вы внезапно отключились в полёте, и мы разбились.

Аарон склонил голову, всматриваясь в её глаза, — в них читалась искренняя тревога за него. Он на мгновение замер, будто взвешивая что‑то внутри себя, а затем снизился, ступая на землю. Они стояли на высоком холме, с которого открывался вид на долину: внизу извивалась река, леса чередовались с лугами, а вдали виднелись очертания каменных строений.

— Мы прибыли, — произнёс Аарон, отпуская руку Аниты.

Глава 20

Что еще нужно человеку, чтобы почувствовать себя живым?

Это была сказка!

Это была магия простой жизни. Совершенно простой природной жизни.

Как же легко дышалось! Воздух был напоён ароматами трав, мёда и чего‑то неуловимо древнего — словно сама земля делилась своей силой.

Перед их взором простирались зелёные поля и луга, переливаясь всеми оттенками изумрудного под лучами солнца. Аня поняла, почему этот край называется «Изумрудные Холмы»: холмы действительно казались сотканными из драгоценного камня — то тёмного, почти малахитового в тени, то ярко‑светлого, почти бирюзового на свету.

Какое‑то время они молчали, смотрели на долину и на простирающиеся в низине уютные, аккуратные домики с красными черепичными крышами. Они прятались среди садов, окружённые плетнями, возле них играли дети, а на лужайках паслись козы и овцы. На миг ей показалось, что они одни в этом мире, словно находились дома в этом незнакомом месте — так спокойно и гармонично всё здесь было устроено.

— Какой здесь покой, — наконец нарушила молчание Анита. — Мир и покой… Мне кажется, я чувствую… Но что же я чувствую?

— Присутствие Бога? — подсказал Аарон.

— Да, присутствие Бога, — Анита закрыла глаза и глубоко вдохнула запах влажной травы, нагретой солнцем земли и далёкого дыма из печных труб. — Да, есть места, в которых чувствуешь Его присутствие. Почти всегда в церквях. Иногда и в других местах. Вот таких, как это.

Они стояли рядом и любовались видами. Ветер играл прядями волос Аниты, шевелил полы плаща Аарона. Где‑то вдали звенел колокольчик — пастух гнал стадо, а в ответ ему пели птицы, перекликаясь в кронах деревьев.

Аарон слегка повернул голову к девушке:

— Вы правы, — сказал он тихо. — В таких местах понимаешь, зачем всё это существует. Зачем магия, зачем власть, зачем войны и споры. Чтобы защищать вот это. Чтобы люди могли жить вот так — спокойно, среди красоты, под чистым небом.

Аня открыла глаза и посмотрела на него. В этот момент он казался ей не могущественным магом, связанным с драконами, не загадочным спутником, а просто человеком — таким же, как она, поражённым красотой мира.

— Значит, вы тоже это чувствуете? — спросила она чуть слышно.

— Да, — кивнул Аарон.

— Я могла бы прожить здесь всю жизнь, до конца моих дней, — сказала наконец Анита со вздохом. — Если, конечно, была бы склонна к отшельничеству.

Аарон, стиснув в своей руке её ладошку, как‑то странно взглянул на неё — в его глазах промелькнуло что‑то глубокое, почти тоскливое, будто он представил эту картину: Аня здесь, среди холмов, с корзиной цветов, с улыбкой, обращённой к солнцу.

На её руку беззвучно села бабочка — нежная, с голубыми крыльями, отливающими серебром на солнце. Аня погладила кончиком пальца краешки крыльев, и бабочка вспорхнула с лёгким шуршанием, устремившись к цветам.

Оглянувшись, она увидела маленькую девочку — та непринуждённо и естественно им улыбнулась. Аарон и Аня рассматривали девочку лет пяти‑шести. Прелестная мордашка с крошечным остреньким подбородком, дерзко вздёрнутым носиком, большими голубыми глазами, в которых словно отражается небо. Картину завершала буйная копна каштановых волос, рассыпавшихся по плечам и развевающихся на ветру.

Девочка улыбнулась в ответ, глаза небесного цвета наполнились озорным любопытством.

— Здравствуй, — сказала Аня.

— Привет! — радостно ответила незнакомка, слегка задохнувшись от волнения. — Бабочек наловить можете? Я их дома ещё никогда не держала.

— Наверное, могу, — улыбнулась Анита. — Но, по‑моему, нехорошо это делать без их позволения. Они же хотят летать, правда?

Она откинула косу за спину и присела на корточки. Аарон неподвижно стоял рядом, наблюдая за девочкой и Аней.

— А это кто у тебя? — Аня кивнула на что‑то пушистое в руках девочки.

— Дэзи, — малышка любовно чмокнула щенка в макушку. — Я за ней ухаживаю: кормлю, пою, расчёсываю и всё такое. Это моя обязанность.

— Настоящая красавица, — серьёзно объявила Аня. Щенок и правда был очаровательным — пушистый, с большими доверчивыми глазами. И, видимо, довольно тяжёлый для пяти‑шестилетней девочки. Она протянула руки: — Можно?

— Собак любите? — девочка доверчиво передала ей щенка.

— Очень, — искренне ответила Анита, прижимая к себе тёплое пушистое создание. — А у господина, что возле меня, есть настоящий ящер.

— Правда?! — малышка во все глаза уставилась на Аарона, её глаза расширились от восторга. — Можно на него посмотреть?

— Он живёт далеко, — слегка улыбнулся Аарон. — Возможно, когда‑нибудь увидишь.

— Я Милли, — представилась она, переминаясь с ноги на ногу.

— А я Анита, — не в силах удержаться, Аня наклонилась и чмокнула вздёрнутый носик щенка, а потом наклонилась к ушку девочки и прошептала: — А это господин Аарон, и он умеет летать.

— Вы маг?! — малышка сложила вместе обе ладошки, восторженно разглядывая Аарона. В её глазах читалось чистое, ничем не замутнённое восхищение.

Аня послала ему взглядом просьбу — мягкую, почти умоляющую. Аарон на мгновение заколебался, но затем, поддавшись этому моменту детской веры и восторга, поднял малышку на руки. Он плавно оторвался от земли, поднимаясь всё выше — не резко, не пугающе, а так, словно они просто парили в воздухе, как две птицы. Милли ахнула, захлопала в ладоши, а затем, когда Аарон так же тихо и плавно опустился на землю, завизжала от восторга:

— Ещё! Ещё!

— Боюсь, на сегодня достаточно полётов, — мягко сказал Аарон, опуская её на траву.

И после этого началось…

Милли принялась бомбардировать Аню и Аарона вопросами, выкладывая в ходе возбуждённой беседы информацию о себе. У неё только что был день рождения — шесть лет исполнилось. Любит алый цвет, а больше всего на свете ненавидит лимскую фасоль. А ещё мальчишки утопили в речке бочку соседки Федосии, а вчера рыбак Трофим принёс во‑о‑от такую здоровенную рыбу — и она широко развела руки, показывая размеры улова.

… Любят ли они выращивать цветы? А есть ли у них кот и как его зовут? А есть ли у Ани маленькие дочки? Почему нет?.. А они муж и жена? Почему нет?.. А Анита — маг? Почему нет, а красивый господин — да? — сыпались вопросы один за другим, и Милли не давала возможности толком ответить ни на один из них.

Аня смеялась, кивала, иногда пыталась вставить слово, но поток детской речи было не остановить. Аарон неожиданно для себя улыбался — искренне, без тени принуждения. Он смотрел на Милли, на её горящие глаза, на то, как она жестикулировала, и в груди разливалось непривычное тепло.

За бесконечными вопросами Милли они втроём спустились с холма. Девочка то забегала вперёд, то возвращалась к ним, то хватала Аню за руку, то дёргала Аарона за край плаща, продолжая свой неумолчный рассказ.

Как только они вошли в деревню, Аарон уже знал: кто староста и где он живёт, что здесь нет магов — об этом Милли сообщила с явным сожалением, что скоро все поедут в большое село на ярмарку, где будет много сладостей, карусели, фокусники и даже дрессированный медведь.

— А вы поедете на ярмарку? — Милли остановилась и уставилась на них с надеждой. — Там будет сахарная вата! И леденцы на палочке! И…

— Мы подумаем, — мягко перебила её Аня.

Деревня оказалась небольшой — домов двадцать. Люди, завидев путников, бросали свои дела: кто выходил на крыльцо, а кто и шёл навстречу, здороваясь. Ветер доносил до слуха Аарона голоса людей, звуки всякой разной домашней живности: мычание коров, повизгивание выводка поросят, лай собак и даже шипение кошки, которая перебежала им дорогу.

Аня обратила внимание, что люди приветливо на них смотрели — никто не хмурился. Одеты все были в простую и удобную одежду: льняные рубахи, холщовые штаны, юбки с передниками, на ногах — кожаные ботинки или плетёные лапти.

Милли дёрнула за руку Аниту и показала пальцем на молодую симпатичную женщину:

— Моя мама!

Женщина шла навстречу гостям и погрозила пальцем дочке:

— Милли, опять на холм убежала без спроса!

Аарон вежливо обратился к матери девочки:

— Мы прибыли издалека и хотели бы снять комнаты. Не подскажете постоялый двор?

— Меня зовут Салли, — улыбнулась женщина. — А остановиться можете у нас: дом большой, места хватит. Мой муж — староста наших холмов, звать Демьян, только он сейчас в поле со всеми, вечером будет. — И, взяв дочь за руку, она повела гостей в свой дом.

Едва они переступили порог, как хозяйка принялась усаживать их за стол, торопливо накрывая его. Со сдержанной учтивостью Аарон занял предложенное ему место. Сев рядом с ним, Аня огляделась.

Непритязательный уют человеческого жилья словно врачевал её душу, снимая тоску по дому. В углу стояла большая печь, рядом — сундук с резными узорами. На стенах висели пучки сушёных трав, связки лука и чеснока. Она заметила нож, воткнутый изнутри в дубовый косяк двери, — остриём вниз. На полу, у очага, поблёскивала рассыпанная соль. Подобный беспорядок, по‑видимому, вовсе не беспокоил хозяйку.

Аня сообразила, что всё это были обереги от злых духов: нож преграждал путь нечисти, соль очищала пространство, а травы отгоняли дурные сны. Судя по тому, с каким открытым любопытством хозяйка поглядывала на неё и Аарона, ставя перед ними глиняные кружки тёплого молока, Анита решила, что, видимо, они с честью выдержали испытание оберегами.

Когда перед ней на деревянную тарелку положили ломоть ржаного, свежеиспечённого хлеба, Анита, не сдержавшись, накинулась на угощение. Ничего вкуснее в своей жизни она не ела — хлеб был душистый, с хрустящей корочкой и мягким, пористым мякишем.

— Очень вкусно, — улыбнулась Аня, заметив пристальный к себе интерес хозяйки.

— Рада всегда услужить вам, — охотно отозвалась Салли. — А как мне прикажете величать вас?

— Меня Анитой зовут, моего спутника — Аарон.

— Желаете ещё молочка, госпожа Анита?

— Да, но не нужно меня величать госпожой, — улыбнулась девушка.

— Я осмотрюсь, — поднялся Аарон и вышел из дома, переступив полоску соли у входа.

Салли уселась напротив девушки, подперев рукой подбородок, а малышка Милли унеслась за Аароном.

Пока они болтали, Аня поймала себя на том, что никак не могла наговориться с Салли — их беседа ни на миг не прерывалась. Как это здорово — вот так запросто болтать ни о чём: о погоде, о цветах в саду, о том, какие пироги вкуснее всего печь осенью, о привычках местных кошек и о том, как Милли однажды пыталась научить курицу летать.

Салли тоже была рада поговорить с человеком, пришедшим из неизведанных и далёких мест. Такие гости редко заходили в Изумрудные Холмы, привнося хоть какое‑то разнообразие в монотонность и предсказуемость их деревенской жизни.

К вечеру вернулся с пашни староста, и Аарон за кружкой пива ненавязчиво расспрашивал мужчину об этих краях. В свою очередь он рассказывал новости столицы, упомянув, что Шарно Гриф назначен губернатором. Такая новость в эти края ещё не доползла — зато в деревне теперь об этом только и судачили, позабыв о прибывших гостях, и Аарону это было только на руку.

Он намеревался один разыскать то место, где жил Киан Вэйн со своим отцом едь за столько веков всё изменилось. И пока Аня болтала с Салли и с ещё одной зашедшей к ним женщиной, он ушёл на сеновал — в полном одиночестве воскрешая вновь свои воспоминания. Он достиг цели: пришёл в холмы. Теперь ему нужно отыскать тайник.

На следующий день Аня с удовольствием помогала по хозяйству, чем смущала добрую Салли. Сначала та противилась этому, но потом смирилась, видя, с каким подъёмом стряпает и кашеварит гостья. Каждый раз Салли возвращалась от колодца, возле которого её поджидали кумушки, — возбуждённая, во взъерошенных чувствах. Соседки просто донимали её расспросами о гостях, и ей приходилось всё время отбиваться от их назойливости и неуёмного любопытства.

А Анита ела всё подряд, мучила хозяйского кота, тиская его, с удовольствием стряпала, играла с Милли и её щенком. Аарон часто куда‑то уходил, и девушка его долго не видела. Но за разговорами с Салли и хлопотами по дому Анита даже не замечала его отсутствия. Так ей было хорошо в Изумрудных Холмах и в доме семьи старосты.

Наутро второго дня Анита решилась посетить местный храм.

Весь пол гладко был вытесан и даже поблёскивал от чистоты. На потолке и стенах изображены ангелы, а на всю стену с правой от Аниты стороны — женщина с каштановыми волосами. Она с полуулыбкой смотрела прямо на девушку. Вернее, художник так изобразил фреску, что карие глаза женщины смотрели туда, куда бы ты ни встал, — и казалось, что она смотрит именно на тебя.

Ане фреска на стене неуловимо напомнила Богородицу. И девушке стало тепло на душе.

— Богиня Всего Сущего, — прошептала она.

Аня отстояла всю утреннюю службу — чинно сложив руки перед собой, опустив глаза долу, — и внимательно слушала назидательную проповедь местного священника, отца Ансельма.

После службы Аня подошла к нему и разговорилась. Она рассказала, что была послушницей в монастыре святого Ливентия. Новости, будоражащие города вот уже не один день о чудесах святого, пока не долетели до Изумрудных Холмов. Анита не стала о них рассказывать, но узнала, что святой, оказывается, жил в этих краях. Девушка даже оторопела от такой новости и побежала разыскивать Аарона, но нигде не могла его найти.

— Ищешь Аарона? — Милли играла во дворе со щенком.

— Да, — кивнула Анита.

— Он в Домике Дождя, — сообщила девочка.

— Домик Дождя? — повторила удивлённая Анита.

— Да. Мы так называем беседку вон за тем холмом. Там уютно и спокойно. Правда, там всё разрушено, одни камни, но мы иногда с мальчишками там играем.

— Спасибо, — подобрав подол длинной юбки, Анита устремилась за холм.

***

Аарон беспрепятственно нашёл это место, но, окинув взглядом, не узнал его. Каменная стена бывшего дома Киана Вэйна была полностью разрушена временем — лишь часть оставалась цельной, едва держась под натиском непогоды и корней деревьев. Приложив ладонь к стене, он закрыл глаза — и ничего не почувствовал. Ни отголоска прошлого, ни эха воспоминаний, ни следа той энергии, что должна была сохраниться в месте, где жил святой и его сын.

Это был не его дом, не его место… Но тепло всё же распространилось по его венам — едва уловимое, словно отблеск далёкого костра. Он обернулся. Старое, почти без листьев дерево манило к себе — искривлённый ствол, редкие ветви, цепляющиеся за небо.

Аарон словно бы видел картину наяву: святой Ливентий и Киан разговаривали именно под этим деревом. Он почти слышал их голоса — тихий, размеренный тон Ливентия и взволнованный, пылкий ответ Киана. Видел, как Ливентий положил руку на плечо юноши, как тот вскинул голову, слушая наставления.

Не теряя больше времени, Аарон вырыл яму у основания дерева — там, где земля казалась чуть мягче, а корни расходились в стороны, образуя естественное укрытие. Через несколько минут лопата глухо стукнулась о металл. Он отложил инструмент, руками разгрёб остатки земли и обнаружил ржавую коробку, покрытую пятнами коррозии.

С усилием открыв крышку, он увидел шесть скрученных свитков, аккуратно перевязанных кожаным шнурком, и крест на верёвке — простой, деревянный, потемневший от времени. Аарон долго смотрел на крест в своей ладони. В груди что‑то дрогнуло — воспоминание, чувство, зов прошлого. Повинуясь какому‑то порыву, он надел его на себя, спрятав за пазуху куртки, ближе к сердцу.

Он сел на землю, прислонившись спиной к стволу дерева, и в нетерпении развернул первый свиток. Бумага была хрупкой, пожелтевшей, испещрённой мелкими трещинами. Аарон боялся, что лист распылится в прах, — потому действовал с особой осторожностью, разглаживая края пальцами.

— Что вы читаете? — Анита села на землю рядом с Аароном, заметив вырытую неглубокую яму прямо у корней старого дерева.

Ответом ей была тишина.

Аня поморщилась, вздохнула, села поудобнее и стала наблюдать. Аарон сосредоточенно хмурил брови и изредка перебирал плотные пожелтевшие листы. Она заворожённо следила за работой мышц на его идеальных руках, за движением пальцев, за чёрными волосами, которые он то и дело тревожил пятернёй. Ей подарили от силы минут десять созерцания. Он нервно поднял голову, зажав пальцем место, где остановился, и уставился на девушку.

— Вы нашли тайник? Поэтому стремились в эту долину?

— Сейчас вы напоминаете мне Милли.

— Так что вы читаете возле огромного старого дерева? — повторила она свой вопрос.

— Когда всё прочитаю, сообщу.

— Вы знаете, что в этих краях жил святой Ливентий? — прищурилась Анита. — Вы знали это! Поэтому сюда и направились, верно?

— Верно, — поднялся Аарон, бережно держа коробку и свитки.

— Что это за свитки? Мне кажется, я имею право знать — это касается в первую очередь меня.

— Не сердитесь, Анита. Когда я прочитаю, то всё вам сообщу.

— Я могу и сама прочитать.

Аарон положил свитки за пазуху.

— Почему не хотите мне их дать? — нахмурилась Анита. — Почему?

— Потому что, пока я не ознакомлюсь с ними лично сам, никто их не получит.

Аня провожала его взглядом, когда он вошёл в беседку и сел на скамью, положив рядом с собой ржавую коробку. Она вошла в беседку и села напротив него.

— Я вижу, что вам не терпится остаться в одиночестве и начать читать, — Аня мстительно прищурилась. — Читайте вслух, я тоже хочу знать, что там. — И заметила, как желваки заходили на его скулах.

— Вы всегда бываете такой вредной, когда не получаете то, что хотите? — его глаза блеснули сталью.

— Бывает, — кивнула Анита и сложила руки на груди.

— Не хотели бы вы…

— Нет.

— Не хотели бы вы нарисовать чей‑нибудь портрет или пейзаж?

— Нет.

— А может, сходить в храм?

— Нет. Я только что оттуда.

— Поболтать с Салли?

— Нет. Ещё не вечер, всё успею.

— Прогуляться с местными кумушками? — Аарон барабанил пальцами по столу.

— Я хочу быть рядом с вами, — и Аня невинно похлопала глазками.

— Тогда сидите молча и ни о чём не расспрашивайте, — кажется, Аарон начинал злиться. — Я вам же пообещал, что позже расскажу, о чём эти письма.

— Значит, это письма? — не унималась Анита. — И они адресованы… кому? Точно не вам, а скорее мне. — Она протянула руку. — Письма…

Аарон поднялся, возвышаясь над девушкой, и склонился к её лицу, упираясь двумя руками о деревянную столешницу:

— Нет.

Её взгляд непроизвольно переместился на его губы, затем она снова взглянула в его глаза:

— Я с вами не буду разговаривать до самого утра.

Аарон просветлел и ослепительно улыбнулся:

— Отлично.

Аня про себя выругалась и поднялась:

— Хорошо, но потом я вправе потребовать их.

— Вас проводить до дома Салли?

— Сама дойду, — буркнула Анита и вышла из беседки.

На полпути она обернулась. Он уже сидел и читал, полностью погрузившись в текст, забыв о её существовании. Аня хмыкнула, поправила юбку и направилась к дому.

Войдя внутрь, она сразу достала альбом и мелки, затем вышла на лужайку перед домом. Устроившись в тени раскидистого дерева, принялась рисовать: сначала Милли, играющую со своим щенком — девочка кружилась, щенок прыгал вокруг неё, пытаясь ухватить подол платья. Аня старалась передать эту живую, непосредственную радость, лёгкость движения.

Потом переключилась на пейзажи вокруг: изгиб тропинки, уходящей к холмам, очертания старой беседки с обвалившейся крышей, одинокое дерево у её края — то самое, под которым они с Аароном сидели несколько минут назад. Линии ложились уверенно, образы оживали на бумаге.

Она так увлеклась, что не заметила, как рядом появилась Салли.

— Ох, какая красота! — восхищённо выдохнула женщина, заглядывая через плечо. — Вы и правда умеете рисовать! Прямо как живое всё получается.

— Спасибо, — улыбнулась Аня. — Просто здесь всё такое… настоящее. Хочется запомнить каждую деталь.

— А где же ваш спутник? — поинтересовалась Салли, оглядываясь.

— В беседке. Читает что‑то важное, — в голосе Ани невольно прозвучала нотка обиды.

Салли понимающе кивнула:

— Мужчины… Они порой так упрямы, когда дело касается их тайн. Но если он с вами — значит, доверяет. Просто дайте ему время.

Аня ничего не ответила и склонилась над альбомом. Ей здесь нравилось — настолько, что она не желала покидать это место и хотела упросить Аарона остаться в этих холмах на несколько дней. Девушка здесь цвела, была полна сил и даже позволила себе проявить характер по отношению к Аарону — и ей понравилось вызывать в нём чувства, которые колебали его вечное спокойствие и невозмутимость.

Анита была очень заинтересована свитками — теперь она не успокоится, пока не узнает, что в них, и не даст Аарону об этом позабыть.

— Праздник! Праздник! — завопила Милли, вбегая в дом и размахивая руками. — Сегодня вечером праздник!

— Какой? — Анита взглянула на малышку, а затем на Салли.

— У нас часто бывают праздники, — улыбнулась Салли. — Наверно, у кого‑то отелилась корова, или репа выросла большого размера, или у Пилар удался персиковый пирог. Сегодня праздник в честь капустных пирогов. Так и веселимся.

И Аня рассмеялась. Она бы с удовольствием так и веселилась — здесь не деревня, а уютная, сказочная, дружная деревенька. Девушка была готова прочесть стихи прямо сейчас, сию же минуту, но её порыв поутих, когда вошёл очень молчаливый Аарон. Анита насторожилась.

Он молча прошёл в отведённую ему комнату на втором этаже, после чего спустился и снова вышел из дома. Аня и Салли переглянулись, а потом услышали во дворе мужские голоса.

— Мужики, пошли столы расставлять! Так что поторопимся с пирогом, потом принарядимся. Танцевать умеешь? — Салли подмигнула Аните.

— Умею, — кивнула Анита.

И вечером праздник начался в самом разгаре. На расставленных столах какие только пироги не были выставлены — ни один не походил на другой: капустные, морковные, с грибами, с яблоками, с ягодами. Жители гуляли, веселились, хозяйки хвастались и предлагали всем отведать именно их пирог — но в большей степени предлагали Аарону и Аните.

Женщины пригласили их за стол, поставив перед гостями тарелки с поджаренными румяными колбасками, нарезанными овощами и кружки с сидром. Кумушки, ласково попросив их хорошенько покушать, отошли, чтобы разложить колбаски, лежащие на блюде, по тарелкам остальным.

Анита, выпив вторую чашу сидра, устремилась к всеобщему веселью. Салли, схватив её за руку, увела в хоровод. Музыка зазвучала громче — простые мелодии на свирели и барабанах, люди смеялись, хлопали в ладоши, подбадривали танцующих.

Аарон, расслабившись, наблюдал за людьми. Его взгляд часто останавливался на девушке. Он смотрел, как веселятся люди, на их лица, эмоции — как они радовались совершенно простым вещам. И Аарон захотел прикоснуться к этой жизни. Просто жить…

Его взгляд нашёл Аниту в самом центре хоровода. Она танцевала и кружилась с каким‑то молодым парнем — раскрасневшаяся, смеющаяся, с разметавшимися волосами. В ней было прекрасно всё: и внешность, и душа. Она заставила его ещё острее осознать своё одиночество.

«Она недостижима, как звезда из другой галактики, — подумал Аарон. — Я не хочу открываться ей. Боюсь, что, узнав правду, она сразу же изменится. Начнёт проявлять чрезмерную предупредительность и внимание. Будет смотреть на меня как на монстра. А я хочу, чтобы она продолжала считать, что я просто Аарон — человек‑маг.

Каждая улыбка, которую она дарила ему, была драгоценна. Её надо хранить в памяти и наслаждаться воспоминанием. Потому что каждая её улыбка — простодушна, искренна и… прекрасна, как она сама. Каждое её слово, сказанное ему, навсегда останется в его памяти».

Нет, он не хочет, чтобы она узнала, кто он на самом деле. А письма святого говорили именно о том, кто он. Они были обращены именно к нему, Аарону.

Когда на небе появились первые звёзды, Анита уже вовсю танцевала на пару с Салли — может быть, не настолько профессионально, но ничуть не менее зажигательно. Молодые мужчины крутились возле девушки, но часто с осторожностью поглядывали в сторону Аарона.

Уворачиваясь от танцующих пар и подныривая под сцепленными руками, Анита подбежала к Аарону и схватилась за кружку, сделав жадный глоток.

— Я смотрю, вы пользуетесь успехом, — произнёс Аарон. Он пристально посмотрел ей прямо в глаза.

Голубой цвет его глаз словно сменился на красный — жар от огня костра отразился в них, придав взгляду странное, почти звериное выражение. Глаза стали подобны глазам животного при вспышке камеры: в них читалась древняя, дикая сила.

Сердце Аниты ушло в пятки. Что‑то дикое было сейчас в нём — настороженное и тревожное. Какая‑то сила таилась в этом пристальном взгляде, гипнотизировала и затягивала. И тем не менее она не отвела глаз. Было невозможно сконцентрироваться или сопротивляться — словно сама магия удерживала её взгляд.

Его глаза блестели, но в них не было ни единого намёка, предупреждающего о его дальнейших намерениях. В них читалась борьба — между желанием открыться и страхом потерять то хрупкое, что возникло между ними.

Анита почувствовала, как по коже пробежали мурашки. В этот миг она увидела в нём не просто мага, а нечто большее — древнее, могущественное, почти первобытное. И от этого зрелища дух захватывало.

И прежде чем Анита успела сделать очередной вдох, Аарон стремительно поднялся и быстро вышел из‑за стола, покинув её. Она застыла в изумлении, кружка чуть не выскользнула из руки.

«Что это было?» — пронеслось у неё в голове.

Она смотрела ему вслед, пока он не скрылся в тени деревьев. Музыка продолжала звучать, люди смеялись и танцевали, но для Аниты мир на мгновение замер.

— Всё в порядке? — Салли подошла к ней, заметив её растерянность.

— Да… да, просто… — Анита сглотнула. — Он такой загадочный. Иногда кажется, что я его совсем не знаю.

Салли понимающе кивнула:

— Мужчины — они как эти холмы: снаружи — красота и покой, а внутри — тайны и глубины. Но если сердце доброе, то и тайны когда‑нибудь откроются.

Аня улыбнулась, хотя в душе всё ещё трепетало от того взгляда. Она посмотрела туда, куда ушёл Аарон.

***

Все на свете взаимосвязано, вот так и дождь связывает друг с другом всех на всей земле, по очереди касаясь каждого...

Аните не дали долго оставаться одной — её снова утянули на танцы. Внезапно пошёл дождь, и люди со смехом начали разбегаться, уводя детишек под укрытия. Аня нырнула под дерево и оглядывалась в поисках Аарона. Когда в небе грянул гром, она вместе с Салли побежала в дом.

Постучав в комнату Аарона, Анита не получила ответа. Она отворила дверь — его не было. Накинув плащ, девушка вышла на крыльцо.

«Куда же он подевался?» — мысленно спросила она себя. Ноги сами понесли её в сторону холма. Аня нырнула в беседку — «Домик Дождя» — и всматривалась в темноту. Снова прогремел гром, а в небе ударил зелёный луч.

Аня засмотрелась: такого она ещё ни разу не видела! Это нужно обязательно запечатлеть. В небе снова вспыхнуло разноцветное марево, словно северное сияние, — синие, зелёные, пурпурные всполохи танцевали на фоне грозовых туч. Девушка присела на скамью, наблюдая за потрясающим природным явлением. Она забыла обо всём на свете, но тут Анита не услышала — скорее почувствовала — чьё‑то присутствие.

Мгновенно она присела, скрываясь за деревянными стенками Домика Дождя. Из своего укрытия она увидела силуэт мужчины. Он шёл под дождём — капли стекали по его лицу, волосы прилипли ко лбу. Затем он скинул куртку, рубашку и сапоги, оставаясь в одних лишь кожаных штанах.

Заинтригованная, Анита украдкой выглянула, почему‑то не желая быть обнаруженной. Её любопытство возросло.

Его распущенные волосы мокрыми прядями облепляли лицо. Ноги были босы. Его совершенно не смущало, что шёл дождь и он весь вымок. Природное зарево озаряло его, и Анита чётко видела его — и с трудом сдержалась, чтобы не вскрикнуть.

С клинком в руке Аарон двигался по земле с таким самозабвением, что даже не заметил, как у него появился зритель. Мокрые и блестящие от дождя волосы слиплись, вода покрывала всё тело, собираясь в капельки, — тонкие ручейки стекали на землю. Но казалось, что эти упражнения ему нисколько не трудны: с такой бешеной скоростью и необыкновенной лёгкостью он обращался со стальным оружием.

Каждый его мускул жил своей жизнью, упруго перекатываясь под кожей. Аарон сделал глубокий выпад — клинок просвистел, разрубая воздух.

Аарон в этот момент напоминал Аните горный поток: то покрытый пеной от бурного течения, то прозрачно‑гладкий, как кристалл, — но постоянно переменчивый. Иногда он действовал клинком как настоящим оружием, крепко сжимая его в руках, рубя с плеча. Иногда же работал с ним как жонглёр: вращал рукоятку вокруг руки, перехватывал её, на мгновение заставляя клинок повисать в воздухе, и тут же резко менял направление удара.

Анита была зачарована мастерством, мощью и смелостью этого никогда не виданного танца. Ей казалось, что мужчина не выглядел удовлетворённым своими действиями. Его лицо со сдвинутыми бровями и сжатыми губами выражало даже гнев. Суровый взгляд глаз словно пронзал воображаемого неприятеля.

Энергия его исполнения захватила её — он словно делился с миром своим настроением. Радость, борьба, приговор, одиночество… Океан одиночества — всё это и ещё многое другое Анита видела в его движениях. И почувствовала дрожь. Теперь она видела уже не упражнения, не тренировку. Это был поединок, это было возмездие. Гнев растекался вокруг него мощными валами.

«Кто мог пробудить в нём такую ярость?» — пронеслось в голове Аниты.

Аарон кружился на месте, вращая клинок с такой скоростью, что тот потерял чёткие очертания. Потом он вдруг схватил оружие так, что остриё оказалось направленным вниз, упал на одно колено и вонзил его в деревянную корягу, лежащую на земле. Дерево треснуло — звук был похож на пистолетный выстрел.

Анита отпрыгнула и прижала руки к груди. Она видела, как он обеими руками взялся за рукоятку и склонился над клинком. Его влажная кожа сверкала в свете сияния, рёбра ходили ходуном под кожей, когда он жадно глотал воздух. Аарон настолько был погружён в свой собственный мир, что не обратил внимания на лёгкое движение в Домике Дождя.

Страсть полилась в его душу серебряным ливнем. Он впитывал её с каждым вдохом, она струилась по его коже, как шёлковые касания женских губ. Его кровь запылала, словно расплавленная лава. Он не мог избавиться от видений — как заблудившийся в безводной пустыне путник не может избавиться от видения хрустального родника.

Он поднялся и медленно подошёл к каменной стене, бросил на землю клинок, а затем всего лишь одной рукой ударил по стене… И стена дала трещину, а один камень вылетел.

Мгновением позже он откинул голову назад. Чёрные волосы рассыпались по спине, как грива дикого животного. Раздался стон — глубокий, полный боли. Казалось, с этим стоном из груди рвалась его душа.

Анита отпрянула и прижалась спиной к стене беседки. Её сердце бухало в груди, отдаваясь стуком в ушах, кровь шумела, как волны прибоя, ударявшие о берег. Шок сменился странным возбуждением. Она почувствовала себя возрождённой, полной энергии.

Теперь Аарон перестал быть для неё загадкой. Она‑то думала, что он холодный, невозмутимый, сдержанный…

Совершенно незнакомый человек оказался теперь перед ней — человек, разрываемый на части горем и болью, спрятавший свои чувства за маской равнодушия так глубоко, что никто вокруг не смог разглядеть даже малейшего движения его души.

«Это я была чёрствой и бездушной, думая, что много узнала об Аароне Аш’Вэрсс’Аши, — осознала Анита. — На самом деле я ничего о нём не знала». Такой стон, больше похожий на звериный вой, могла исторгнуть только страдающая душа. Что же случилось с ним? Что заставило его носить неподъемный камень в своей душе?

Аниту захлестнули волны исходящей от него бесконечной усталости и одиночества. «Видела ли я когда‑нибудь кого‑то столь же одинокого?» — подумала она. «Кто, как не я, знает, что такое одиночество?!»

Впервые она разглядела в Аароне простого человека. Не рыцаря с репутацией бесстрашного воина и не принца, отягощённого долгом. Простого мужчину, взвалившего на свои плечи слишком тяжёлый груз и выполнявшего ужасную работу, за которую никто другой не захотел бы взяться. Вернее, он был один в своём роде — и видел пороки людей насквозь.

Анита понимала, что нужно как можно скорее исчезнуть, притвориться, будто она не видела этой душераздирающей сцены. Нужно избавить Аарона и саму себя от чувства неловкости, которое оба испытали бы, узнай он о её невольном проникновении в его тайну.

Но она не ушла. И не могла заставить себя не думать о нём, о его боли, о его одиночестве. Стена равнодушия рухнула, и из‑под её обломков вырвалась и охватила её душу такая жгучая потребность сочувствия, что у неё не было сил ей сопротивляться.

Анита медленно встала и обхватила себя обеими руками. Их разделяло небольшое расстояние.

Он словно зверь вскинул голову и смотрел прямо на неё.

Воздух будто застыл.

Сделав глубокий вдох, придавший ей сил, но не унявший дрожи в руках, она тихо произнесла, нарушив напряжённую тишину:

— Похоже, я снова нарушила ваше уединение.

Он замер, и на мгновение на его сумрачном лице отразилось удивление — он не сумел скрыть мелькнувшие в глазах огоньки. Но тут же всё вновь скрылось под маской полного равнодушия. В этом ему трудно было найти равных. Словно ничего не произошло, словно не он вонзал с размаха свой клинок в землю, словно мгновение назад не кипели здесь страсти, не уступающие по мощи фонтанам вулканической лавы, — он спокойно спросил:

— Что‑то случилось?

— Нет, я… — Анита запнулась, но глазами продолжала внимательно следить за ним, жадно ловя мельчайшие движения. Выпуклые мускулы играли на поднятых руках, когда он вложил клинок в ножны. И она была не в силах оторвать глаз от его груди и плоского твёрдого живота. Всё его тело работало в могучей и совершенной гармонии.

— Я… э‑э… — кашлянула Анита. — Праздник закончился, пошёл дождь, вас не было в доме, и я пришла сюда, — закончила она почти шёпотом.

— Почему? — лёгким движением кисти он перебросил свою мокрую рубашку через плечо.

Анита не знала, что ему сказать. Она стояла в беседке, а он — под стеной дождя. Они смотрели друг на друга долгим взглядом.

В следующий момент он был уже перед ней. Сильные руки сжали ей талию, миллиметры отделяли их лица. Тёплое дыхание овеяло её лицо. Анита видела, как расширяются его зрачки, чувствовала ускоряющийся ритм собственного пульса — словно метания заманенного в ловушку кролика. Страх, шок и желание боролись в ней. Изучая взгляд, горящий от эмоций, она внезапно поняла — слишком поздно осознала, — что полностью находится в его власти.

— Мне необходима ваша энергия, — произнёс он тихим, хрипловатым голосом. В этих словах всё ещё таились какие‑то тайны, побуждая её проникнуть в сокровенную глубину его чувств, столь тщательно скрываемых.

Её руки ослабли, и она положила ладони на его плечи. Их лица были на одном уровне, но когда он вошёл в беседку, ей пришлось откинуть назад голову, не отпуская его взгляда. Запустив пальцы ей в волосы, он уткнулся лицом в пышные локоны девушки. Аромат её пьянил и возбуждал…

— Мне кажется, вас что‑то гнетёт. Не хотите со мной поделиться? Станет легче, — тихо сказала Анита.

— Это я и вам могу сказать, — произнёс он очень тихо. — Ведь и вас что‑то снедает. О чём вы молчите?

Аня слегка вздрогнула.

— Посмотрите на меня, Анита, — это был приказ.

Он склонил голову, и она взглянула на его губы, заглянула в бездонную глубину его глаз и почувствовала, что её неудержимо влечёт к этому человеку. Она знала, что сейчас произойдёт, и ждала, что он будет брать её энергию. Она была заворожена его близостью и напряжённым взглядом, которым он смотрел на неё.

Он склонил голову ещё ниже и коснулся губами её губ — пробуя их на вкус, чувствуя вино, которое она пила. Она не пыталась сопротивляться, стояла неподвижно, как маленькая мышка, настигнутая огромным чёрным котом.

Это позабавило его. Он запрокинул ей голову. Она сделала глубокий вдох и стала ждать, когда начнётся то, что она должна почувствовать: неуверенность и лёгкий страх. Но они не наступали. Ей понадобилось несколько секунд, чтобы понять: дрожь, выпускавшая свои цепкие побеги в глубине её тела, была не первыми пробными порывами страха, а началом незнакомого волнения.

Он слегка дотронулся губами до её губ — как шёпот, как мимолётная ласка. Он не хотел, чтобы она чувствовала себя жертвой, и, взяв её руки, положил их к себе на шею. Она дрожала, но всем телом прижималась к нему. Он почувствовал сладкое прикосновение её груди, почувствовал, как в ней просыпается желание, созвучное его желанию.

Когда он провёл пальцем по её сжатым губам, она чуть не лишилась чувств. Её кожа там, где он коснулся её, горела. Он ощущал её дыхание на своих губах, его глаза были бездонны и полны страсти.

И его губы сомкнулись на её губах — с огромным нетерпением и такой жадностью, что Аня сразу поняла: весь вечер он едва сдерживал себя. Мысль, что мужчина, имевший, видимо, огромную силу воли, так сильно желал её, тревожила и опьяняла. Когда его язык скользнул меж её зубов, по телу девушки словно пробежала судорога. Он крепче прижал её к себе, тихо застонав.

Охваченная желанием, Анита затрепетала. Она забыла обо всём на свете и думала сейчас лишь об одном: ей хотелось слиться с этим мужчиной воедино, раствориться в нём… Она разомлела в его объятиях, повиснув у него на плечах, и отдалась кружившим голову волнам ощущений. Как мог простой поцелуй отдаваться в каждой частице её тела, заставляя пол дико раскачиваться под ногами? Она страстно и исступленно ответила на его поцелуй и всё крепче к нему прижималась, но ей по‑прежнему казалось, что между ними — целая пропасть.

Она почувствовала жжение внизу живота, а потом ей вдруг почудилось, что уже всё её тело пылает, словно объятое пламенем. Охваченная желанием, она вцепилась в его волосы и услышала его гортанный стон, почувствовала силу его губ, сводящего с ума языка и горячих рук, прижимающих её к своему телу.

А затем всё прекратилось.

Аарон резко отстранился. Его грудь тяжело вздымалась, в глазах всё ещё бушевала буря эмоций, но теперь к ним примешалось что‑то ещё — тревога, сомнение, борьба с самим собой.

— Если мы сейчас не остановимся… потом будет слишком поздно, — произнёс Аарон хрипло, не отрывая взгляда от Аниты.

Она пристально смотрела ему в глаза, и по её щекам разливался яркий румянец. Это не было похоже на взятие энергии: в прошлый раз она чувствовала апатию и слабость, тогда как сейчас ощущала себя иначе — живой, трепещущей, наполненной неведомым прежде жаром.

— Вы взяли мою энергию или… или просто целовали? — ей жизненно важно было услышать его ответ. Ей было необходимо знать: она его интересует только как энергетический источник или она ему действительно нравилась?

— В прошлый раз было не так? — спросил он, чуть склонив голову.

Аня покачала головой:

— В прошлый раз я чувствовала, как вы забирали энергию, а сейчас… нет. Ничего подобного.

— Я вам говорил, какая энергия мне необходима, — его голос стал тише, почти шёпотом. — Без страха, без колебаний. Только сладкая и манящая… та, что рождается из искренних чувств.

Девушка молча кивнула, всё ещё не до конца понимая: это был поцелуй мужчины и женщины — или он взял то, что она собиралась ему отдать как плату?

Анита была поражена той лёгкостью, с которой только что утратила самообладание. Он околдовал её своими губами, и она забыла обо всём на свете. Это было губительно, опасно — лучше бы он брал энергию тем способом, когда был без сознания, и она ничего не чувствовала бы тогда.

Анита слышала биение его сердца — ровное, мощное, но чуть сбившееся. Ощущала приятный пряный запах, присущий только ему: смесь лесного дыма, дождя и чего‑то неуловимо древнего. Она открыла сжатые глаза, пытаясь сосредоточиться на лице мужчины, застывшем над ней в мучительной неподвижности.

Он смотрел на неё горящими от желания глазами. Её тело напряглось, отзываясь на этот взгляд каждой клеточкой. Его бессловесный стон, исторгшийся из горла, был резким и хриплым. Зрачки неожиданно сузились, и со вздохом сожаления он отступил от неё, не сводя с неё глаз.

Она стояла с закрытыми глазами. Губы её были влажными и горели от его поцелуя. Она была бледна и выглядела так, будто он до основания разрушил её маленький благополучный мирок — тот, где всё было понятно и предсказуемо.

Он ничего не сказал и стоял неподвижно, пока Анита, сгорая от смущения, пыталась справиться с невыносимым хаосом эмоций. Внутри неё бушевали противоречивые чувства: страх, восторг, растерянность, надежда…

«Кто я для него? Источник силы или женщина, к которой он испытывает нечто большее?» — метались мысли в её голове.

Девушка была так восхитительна в своей растерянности, её эмоции так пьянили, что он снова потянулся к ней, уже не в силах сопротивляться притяжению. Но в этот момент в небе ударил зелёный луч — яркий, ослепительный, озаривший всё вокруг призрачным светом. Анита вздрогнула, резко открыла глаза и, не говоря ни слова, развернулась и рванула к дому Салли.

— Анита, стойте! — крикнул Аарон и подхватил свою мокрую одежду.

Но именно в тот момент, когда он присел на корточки, чтобы поднять куртку с земли, его что‑то ударило по голове с такой силой, что Аарон пошатнулся и упал, а затем почувствовал резь в боку. К его лицу тут же приложили что‑то дурно пахнущее — резкий, сладковато‑гнилостный запах проник в ноздри, вызывая приступ тошноты. В замутнённом сознании, прежде чем отключиться, пронеслось только имя:

— Анита!..

***

Анита, подбегая к дому в хаосе своих чувств и мыслей, не сразу обратила внимание на сгорбленного человека, вставшего у неё на пути. Старик дрожал, кутался в промокший плащ и протягивал трясущуюся руку:

— Помогите, — он потянул её за рукав, — там маленькая девочка попала в беду!

Девушка испугалась: это могла быть Милли. Малышка была настолько непоседлива, что могла выбраться из дома даже в такую погоду. Аня схватила старика за руку:

— Ведите, поспешим!

Аня бежала за провожатым. Он, ковыляя, уводил её к холмам, но она тревожилась только о том, что надо спасти малышку.

— Быстрее, добрая госпожа, — подгонял её старик, — все спрятались по домам, и, слава богине, что я увидел вас!

И Аня не придала значения странности ситуации: почему старик не закричал, не позвал на помощь? Почему сам не попытался спасти девочку? От выпитого сидра, от поцелуя Аарона, от разнообразных мыслей и хаоса чувств она была не способна здраво мыслить. Анита настолько расслабилась в Изумрудных Холмах, что забыла: её мог найти глава Тинрона даже в этом месте.

Как только Аня забежала за холм, кто‑то сильно толкнул её в спину. Она споткнулась, упала и ударилась о землю плечом. В этот момент на грудь ей свалилось что‑то тяжёлое, опрокинув на спину.

Испуганная, она подняла голову. Мужчина навис над ней со злорадной ухмылкой на бледном, нездоровом лице. Он улыбался, наслаждаясь её беззащитностью. Тело девушки напряглось в ожидании удара — того удара, который лишит её жизни. Сделать ничего нельзя. Она обречённо смотрела в мутные глаза, так хорошо ей знакомые.

«Разве его не убил Аарон?» — пронеслось в голове.

— Вот и встретились, монашка, — прошипел Стиил. — Как же трудно было тебя выследить… Но, видать, твой святой помог нам. Не трудно было догадаться, куда вы направились, когда исчезли с того постоялого двора. — Он провёл пальцем по её щеке. Анита отвернула голову. — А ты хорошенькая на личико.

— Страж Теней найдёт вас, из‑под земли достанет, — прошипела она и в панике дёрнулась.

Повернув голову, она тут же увидела старика: он неожиданно разогнулся и предстал перед ней крепким мужчиной. В следующий момент он быстрым движением приложил к её лицу какую‑то тряпку.

Аня начала задыхаться. Резкий запах ударил в нос, голова закружилась, свет померк, и она провалилась во Тьму.

— У нас несколько часов, чтобы уйти от преследования Стража Теней, — рявкнул Стил. — Бери девчонку и мчимся без остановок!

— Почему не убил Тень? — спросил его напарник, взваливая бесчувственную Аниту к себе на плечо. Они торопливо направлялись к лошадям.

— Его нельзя убивать, — бросил Стил. — Приказ Грифа: никого не убивать и доставить девчонку живой. Пришлось лишь не смертельно пырнуть его ножом.

— Но он ведь первым делом заявится к Грифу.

Стил хмыкнул и закашлялся:

— Вопрос лишь в том, найдёт ли он её. И пусть докажет, что к похищению монашки причастен глава Тинрона.

— Он всё узнает, его магия колдовская, тогда и наши головы полетят.

— Не узнает и не тронет, — расхохотался Стил, перекинув Аниту через седло. Затем он запрыгнул сам, дёрнул поводья и со всей силы вонзил шпоры в бока коня. — Шарно Гриф теперь губернатор и имеет власть!

Тёмные силуэты в плащах рванули быстрее ветра, исчезая в ночной мгле. Дождь прекратился, тучи расступились, открыв россыпь холодных звёзд. Где‑то вдали ещё мерцали огни деревни, но для Аниты мир теперь сузился до удушающей тьмы, а для Аарона — до жгучей, всепоглощающей ярости, которая вот‑вот пробудится, когда он придёт в себя…

Спасибо за чтение

Вернуться к книге