Приключения Ивана в параллельном мире
Глава 28 Слово
❖
Сход собрали в тот же вечер, в большом сарае, потому что на улице было холодно, а в доме старосты не помещались.
Пришли все. Не только мужики — пришли женщины, пришли старики, пришли даже те, кто обычно на сходы не ходит, потому что «моё дело сторона». Сарай был набит до стропил, и пахло в нём овчиной, потом и мокрой соломой.
Я стоял в углу и слушал.
Первые полчаса никто не сказал ни слова про меня. Говорили про сено, про то, что зима будет долгой, про то, что у кого-то пропала коза. Я уже начал думать, что сход — это когда люди собираются, чтобы не говорить о главном.
А потом встал старик по имени Пров.
Его звали Пров, и ему было, наверное, сто лет. Он был маленький, сухой, с бородой, которая росла не вниз, а в стороны, и с глазами, которые смотрели так, будто он всё это уже видел дважды.
— Так, — сказал Пров. — Значит, три дня.
Сарай затих.
— И что мы решили?
— Мы ничего не решили, — сказал кто-то. — Мы собрались.
— Вот и я говорю: надо решить. — Пров повернулся ко мне. — Мальчик. Ты сколько тут живёшь?
— Месяц.
— Месяц. — Он пожевал губами. — А до этого?
— Месяц в Торпе.
— В Торпе. — Он кивнул. — Торпы нет.
Сарай молчал.
— Я не в укор, — сказал Пров. — Я к тому, что за месяц человека не узнаешь. За месяц узнаёшь, что он ест и как он спит. А что у него в голове — не узнаешь.
— Пров, — сказала Соня.
— Дай скажу. — Он поднял руку. — Я вот что хочу спросить у всех. У вас у всех дети есть? Есть. И у меня были. Трое. Двое померли, один ушёл и не пишет. — Он посмотрел на людей. — И вот приходит человек и говорит: либо я, либо вы. И вы такие: ах, мы его не отдадим. Красиво. А кто из вас готов, чтобы его дитё сгорело за чужого дядю?
В сарае стало очень тихо.
— Вот, — сказал Пров. — Я и говорю: надо решить, а не красиво говорить.
* * *
Я вышел вперёд.
— Можно?
Пров посмотрел на меня.
— Говори. Только коротко.
— Я уйду, — сказал я.
Соня дёрнулась, но Троун положил ей руку на плечо.
— Я уйду утром, — сказал я. — Но не к воротам столицы.
— А куда?
— В горы. — Я показал рукой на север. — У меня с собой будет три человека, и мы пойдём так, чтобы нас видели. Не тайно. Чтобы о нас говорили в каждом селе. Чтобы их дозорные донесли, где я.
— И что?
— И тогда им будет неважно, где я и где вы. — Я помолчал. — Дом Астир хочет не людей. Он хочет показать, что слово держит. Если я буду идти по горам, а они сожгут Вельд, они покажут всем, что их слово ничего не стоит.
— А если они не такие умные?
— Тогда они сожгут Вельд, — сказал я. — И тогда им придётся объяснять всем остальным, зачем они сожгли деревню, из которой человек ушёл.
Пров долго смотрел на меня.
— Ты это сейчас придумал?
— Нет, — сказал я. — Мне Троун подсказал.
— А Троун у нас умный, — сказал Пров. — Троун у нас сорок лет как умный. — Он повернулся к старику. — Ну, и что скажешь?
Троун встал.
— Скажу, что он прав, — сказал он. — И скажу, что это не сработает.
Сарай загудел.
— Почему не сработает? — спросил я.
— Потому что ты забыл, — сказал Троун, — с кем ты имеешь дело.
Он вышел на середину.
— Дом Астир правит триста лет. Триста лет. Он не держится на слове. Он держится на том, что все знают: если ты не сделаешь, как тебе сказали, то твой дом сожгут, а твою семью повесят на дороге. — Он обвёл глазами сарай. — Дом Астир не угрожает. Он просто делает. И если Ваня уйдёт в горы, они сожгут Вельд не потому, что им это нужно, а потому, что им нужно, чтобы вы это видели.
— Тогда что ты предлагаешь? — спросил Пров.
Троун помолчал.
— Я предлагаю, — сказал он, — чтобы через три дня у южных ворот столицы стоял человек, который умеет всё.
Сарай взорвался.
* * *
Кричали долго.
Я стоял и слушал, как двадцать пять человек делят на части мою судьбу, и в этом было что-то очень странное и очень правильное: никто не спрашивал меня. Меня давно уже не спрашивали. С тех пор, как меня позвали через дверь.
Потом всё стихло, потому что встала Соня.
Она встала так, как встают женщины, которых очень много в этой жизни били, и она сказала:
— Хватит.
И все замолчали.
— Вы тут решаете, убить мальчика или нет, — сказала она. — А я вам скажу, что вы решаете. Вы решаете, будет ли Вельд деревней, где людей отдают, или деревней, где не отдают. И всё. Больше ничего не решается.
Пров открыл рот.
— Пров, — сказала Соня. — Ты сказал: у меня были дети. Я знаю. Я на похоронах твоей дочки была. Мне было шесть лет, я помню, как ты шёл за гробом и не плакал.
Старик замолчал.
— И ты сейчас хочешь, чтобы мы отдали мальчика, чтобы твои дети были живы. У тебя их нет, Пров. Твои дети уже умерли. — Она сказала это без злости. — А мы пока живы. И вот мы сейчас и решим, за что мы, живые, будем умирать.
Она отошла.
В сарае было очень тихо.
И тут Пров — старик Пров с бородой в стороны — вдруг засмеялся.
Он смеялся долго, с выдохом, как кузнечные мехи.
— Вот, — сказал он. — Вот это я и хотел.
— Что?! — Соня обернулась.
— Я хотел, чтобы вы это сказали, — сказал Пров. — Не как я вам скажу, а как вы сами. — Он вытер глаза. — Девонька, я на сходах сорок лет стою. Я знаю один закон: если люди говорят «как скажете», они ни за что не будут драться. А если люди говорят «я решил» — будут.
Он повернулся ко мне.
— Только ты не уйдёшь, — сказал он. — Ты останешься.
— Пров.
— Останешься, — сказал он. — И будешь драться. Потому что если ты уйдёшь, они сожгут нас за то, что мы тебя отпустили. А если ты останешься, мы подерёмся. — Он усмехнулся. — А драться я, знаешь, умею. Я в пятьдесят лет медведя вилами взял.
— Ты и в сто можешь, — сказал кто-то.
— И в сто могу, — согласился Пров.
И деревня засмеялась.
И после этого стало легче. Я не знаю, почему так бывает, но это правда: пока люди сидят и боятся — они друг друга ненавидят. А как только кто-то пошутил вслух — они уже заодно.
Сход кончился за полночь.
Пров, уходя, хлопнул меня по плечу — больно, нарочно, как хлопают молодого.
— Ты вот что, — сказал он. — Ты не думай, что я тебе поверил.
— А зачем тогда?
— Затем, что мне сто лет, — сказал Пров. — Мне уже не за кого бояться, кроме вас. А если я не буду бояться за вас, я умру от скуки.
* * *
Решали ещё два часа.
Решили так: детей и старух — в верхнюю долину, к пастухам, с двумя провожатыми, сегодня же ночью. Раненых — туда же. Кто остаётся — дерётся.
Осталось девятнадцать мужчин, семь женщин и Пров.
— И ещё, — сказал я в конце. — Мне нужны двое, которые пойдут не в бой.
— Куда?
— В Астир. В гильдию. — Я посмотрел на Марту. — Скажешь Вейрону всё. И скажешь, что я зову.
Марта кивнула.
— А если он откажет?
— Тогда передай ему это. — Я вытащил из-за пазухи мешочек Троуна, который он мне дал в Вельде и который я так и не открыл. — Скажи: «Мальчик не открыл и просит открыть тебя».
Троун поглядел на меня издалека и ничего не сказал.
Марта взяла мешочек.
— И ещё, — сказал я. — Кай пойдёт с тобой.
— Нет.
— Кай.
— Нет. — Он посмотрел на меня. — Брат, у меня плечо работает на половину. В бою от меня толку, как от кота с молотком. А в гильдии я пригожусь.
— Я не хочу, чтобы ты оставался из-за плеча.
— А я не из-за плеча, — сказал Кай. — Я из-за того, что тут будет интересно.
Он подмигнул, и я понял, что он врёт, и он знает, что я понял, и оба мы знаем, что он останется.
* * *
Ночью ушли дети.
Я стоял у околицы и смотрел, как вереница маленьких фигур поднимается по тропе в гору. Их вёл Гур, у которого, как выяснилось, была лошадь, та самая, сволочь, и которая на удивление хорошо шла в гору.
Соня шла рядом и молчала.
— Ты почему не с ними? — спросил я.
— Потому что я остаюсь.
— Соня.
— Ваня, — сказала она, — мы это уже обсуждали. Вчера. На крыльце. Ты сказал «хорошо».
— Я не то имел в виду.
— А я — то. — Она взяла меня под руку. — Я останусь. Я буду носить воду, перевязывать и варить. И если будет совсем плохо — я буду держать нож. Я умею. Меня отец учил.
— Соня.
— Что?
— Я боюсь.
Она сжала мою руку.
— Я знаю, — сказала она. — Это хорошо. Береги это.
* * *
Последний ребёнок ушёл за поворот.
Гур махнул рукой и скрылся в темноте.
Я стоял и думал о том, что через три дня здесь будет армия, и что я привёл её сюда, и что единственный человек, который может что-то сделать, — это я, и что я до сих пор не знаю как.
— Ваня, — сказал Серёга за спиной.
— Мм.
— Пойдём. Троун сказал, у нас есть три дня и одна идея.
— Одна?
— Одна, — сказал он. — Но зато какая.
Спасибо за чтение
Вернуться к книге
