Принц Ксура
Кадат
Стоило солнцу протянуть свой первый луч к горизонту, как повозка рыболюдов тронулась по разбитой дороге прямо к столице среди истерзанной ветрами земли и мерзлых трав, укрытых утренним инеем. Жизнь здесь, словно на картинах редких творцов, замерла, оставив всякий шум и мелкие тревоги где-то там у самых берегов. Халупы, выстроенные кое-как у самого порта, быстро сменились рядами заброшенных домов и иссякли, лишь изредка напоминая о былом размере Кингспорта остатками оград и поросших дворов. Глядя на это уныние, Тсур невольно искал взглядом хоть какой-то намек на движение, силуэты и лица жителей или странников, спешащих куда-то по главному пути к Кадату. Судя по тому, что рассказывал Абис, Сомна была одной из процветающих стран, одной из обителей магии и еще сохранившихся верований, поддерживающих порядок даже в самое непростое время. Здесь среди некромантов еще жили дикие племена магов, взращивали свою силу повелители мертвецов и делали кровавые подношения Ноксу. Не самое подходящее место для светлой эльфийки, но всё ещё невероятно важное сейчас.
Надеясь стать сильнее, Тсур ожидал вступить под темные своды главного Храма, коснуться напитанного жертвенными ритуалами ониксового алтаря и, если повезет, протянуть руку к знаниям, хранящимся у послушников в черных балахонах. Не так уж много осталось у принца от его отца, но именно тут был шанс отыскать что-то новое, сокрытое и неизведанное, проливая свет на прошлое божественного голоса.
Год за годом маги смерти служили своему погибшему богу, и только у них, возможно, осталось что-то напрямую связанное с ним раньше.
— Так быстро стемнело…
Голос Кукушки прозвучал глухо, словно она сама не была уверена в том, о чем говорит. Вскинув голову к небу, Тсур хотел бы успокоить ее или переубедить, но там, откуда еще недавно поднималось солнце на рассвете, теперь набирала силу полоса мрачнейших туч, загораживающая собой свет.
— Возможно, они несут с собой бурю.
Принц тоже ответил с сомнением, раньше будто бы никогда не было видно настолько неожиданной и темной пелены облаков, плотно надвигающейся с горизонта подобно одеялу, укрывшему землю. Будь они еще у моря, Тсур решил бы, что так вернулась непогода и та невообразимая, громадная тварь, плывущая среди растревоженных вод, затмевая собой небесную твердь, но вода осталась далеко позади, в своих раздумьях принц совершенно потерял счет времени и лишь по яркому золотому ореолу вокруг тучи мог сказать, что где-то там должно было взойти солнце, стремясь к своему полудню.
— А я говорил, не надо вам туда, вы даже не понимаете, что вас ждет в столице, — рыболюд, управлявший повозкой, недовольно цокнул и покачал блестящей от влаги головой. — Наивны, как головастики в свой первый день. В Кадате жизни нет и не будет.
Пересев ближе к извозчику, Тсур уточнил, жадно ловя каждое слово:
— Но откуда эта пелена?
— Да кто б нам рассказал. То фальшивое небо, обманчивый оберег. Когда возлюбленный Луны погиб и пролились первые дожди, люди искали спасения. Мы предлагали свою помощь, в море ядовитые слезы нипочем, но некроманты до последнего отчаянно цеплялись за своего бога, будто он их спасет. Хо… его бы сам кто спас.
Зеленые пухлые губы шлепнули в недовольстве и поджались, посчитав разговор завершенным, но Тсур вновь обратился к рыболюду.
— Нам стоит опасаться этой пелены?
— М-м? Не стоит, оно ничем вам не навредит, не то, что остальные.
— Остальные?
— Угу, много там таких, вредителей.
Не желая больше отвечать, извозчик склонился, что-то заворчав себе под нос. Тсур, к сожалению, не различил ни единого слова, но вид надвигающейся ночи уже не так сильно пугал его, позволив немного смириться с неправильностью происходящего.
Если уж рыболюд не бежит в страхе, то и принцу нечего было переживать.
Теплая ладонь коснулась его руки, нежнейшие пальцы коснулись мозолей Тсура, вынуждая его смутиться, но сжать длань в ответ. Взглянув на Кукушку, принц ободряюще улыбнулся и получил легкую полуулыбку в ответ, полнолунный взгляд прикрыли белые ресницы. Утомленная плаванием эльфийка уложила голову на плечо спутника и под его надежным присмотром проспала до самого конца пути, пока стены столицы не восстали на горизонте, будто в продолжение угрюмого небесного свода.
— Здесь наши пути разойдутся.
Рыболюд остановил повозку, и две захудалые кобылы недовольно фыркнули, склонив понурые головы. Охранные ворота города из тяжелого просмоленного дерева оказались призывно открыты, будто радушные хозяева, принимавшие каждого гостя домой, и ни одного стража возле них не было видно. Заходи кто хочет: ни надзора, ни вопросов. Не такой должна была быть богатая, пышущая жизнью столица.
— Благодарю за помощь, но как нам добраться отсюда до Храма?
Осторожно разбудив Кукушку, Тсур первый сошел на землю, осторожно поддерживая спутницу под локоть, пока она сходила с повозки. Сон еще не до конца оставил ее, взгляд рассеянно блуждал, и движения казались особенно вялыми, неловкими. Сложно было сказать, сколько времени прошло с тех пор, как они выдвинулись из порта, возле Кадата солнце окончательно спряталось, покоренное чужой магией, но сейчас, замерев подле нового путешествия, стоило взять передышку и восстановить силы.
— Храм в центре города, всё началось с него, и к нему ведут все главные дороги. Не пропустите. А если ты всё же передумаешь, малец, возвращайся к водам, я найду для тебя лучшую из своих дочерей.
Тряхнув поводьями, рыболюд осклабился и кивнул на прощание, повернув в обратную сторону Кингспорта. Его повозка быстро скользнула по пустой пыльной дороге, подняв за собой огромное серое облако.
Тсур, отгоняя от сердца последние опасения, приветственно протянул руку к воротам.
— Добро пожаловать в земли моего отца, к народу, что слагал ему молитвы и дарил подношения. Он очень любил это место.
— Никогда не была раньше у некромантов.
Не спеша двинувшись за принцем, Кукушка огладила живот, будто успокаивая малыша в нем. Любопытный взгляд устремился за раскрытые ставни.
Словно молчаливые рыцари, высоко над головами гостей вытянулись первые мрачные дома из серого камня. Остроконечные шпили гордо вытянулись к обманчивым небесам, словно стремясь ухватить кончиком каждую звезду, выложенную на нем, что упрямо освещали город в отсутствие солнца. Их бледные, холодные отблески, подобно бессчетному множеству глаз, сияли на плотном черном полотне, замещая собой настоящий дневной свет, прокладывая путь для любого путника Кадата и маня взор к себе подобно тихим хранителям города.
Широкая улица, раскинувшаяся от ворот столицы, поманила за собой вперед и повела принца и эльфийку дальше в путь, вглубь угрюмых кварталов, через пересечения никому не нужных дорог, к пустынным тротуарам, где не показалось ни единой живой души. Ни птиц, ни животных, ни одного жителя. Кадат, словно памятник самому себе, замер, ничем не отличимый от гравюр, что некогда встречала в книгах Кукушка, и лишь тонкие щупальца тумана скользили там, где раньше наверняка бурлила жизнь.
— Здесь никого нет…
Оглянувшись в очередной раз, эльфийка крепче сжала руку Тсура и вдруг остановилась возле ржавых металлических ворот. С пересохшего фонтана на них взирала каменная фигура девушки, игриво поддерживающей полы длинного платья и улыбающейся так живо, будто она мгновение назад сама забралась на серый пьедестал. За ней мощатой дорожкой вела тропа к входу какой-то местной церкви из темного камня, слишком маленькой для главного Храма, но ярче всего выделяющейся среди неуютных холодных домов. Некогда оплетенные кустистыми розами стены сохранили остатки былой красоты, хвалясь засушенными багровыми бутонами, подобно старухе, скорбно лежащей в истлевшем, выцветшем бархате.
— Нам нужно идти, мы уже близко.
Принц повел Кукушку вновь за собой, в нетерпении желая как можно скорее подойти к ажурному шпилю, поднимающемуся из-за горизонта. Он манил к себе подобно маяку среди бурных вод, а сияние обманчивых звезд оседало на угольных узорах, словно тонкий слой серебряной пыли. Храм жил вопреки всему, жил, противясь черным провалам окон уже нежилых домов, жил, недосягаемый для удушающего молчания, затопившего улицы.
— Как красиво!
Кукушка пораженно выдохнула, едва блестящие ониксовые стены показались ее взору и явили за собой сложные, витражные окна из тысячи крохотных цветных стекол. Отринув смерть, не соглашаясь погибнуть вместе с остальным городом, сердце Кадата трепетало, внимая зову путников и завлекая к себе нежным дрожанием живого, настоящего света внутри стен, пока стеклянные рисунки богов танцевали в отблеске пламени сотен зажженных свечей.
Преодолев огромную площадь перед Храмом, принц и эльфийка подошли ближе к лестнице, ведущей к изящным парадным воротам. Не видя для себя преград, Тсур первый встал на ступеньки, кожей почти ощущая, как клубится некрос в глубине залов где-то там на алтаре, и живо потянул за собой спутницу, но та неожиданно остановилась, не смея двинуться даже на шаг ближе.
— Кукушка?
— Меня мутит от присутствия смерти, прости, этот Храм не предназначен для такой, как я.
Очаровательно смутившись, эльфийка опустила голову, будто эта слабость вдруг стала ее виной. Растерянно выдохнув, принц вернулся к Кукушке и, опустившись на одно колено, поцеловал тыльную сторону ее ладони.
— Это всё мои глупость и нетерпение. Подожди меня здесь, у края площади я заметил скамьи, тебе давно стоило отдохнуть и подкрепиться, а я постараюсь быстрее завершить свой визит.
— Благодарю, но если нужно, ты можешь исследовать Храм сколько нужно. Он настолько огромен, что внутри обязательно найдется парочка тайн, которые ты еще не успел раскрыть.
— Не хочу оставлять тебя надолго, Кадат пуст, но где-то там среди улиц может найтись кто-то враждебный.
Подняв взгляд на эльфийку, Тсур ободряюще улыбнулся, всей душой желая ее поддержать, на что Кукушка ответила мимолетным касанием губ к лбу принца.
— Я буду ждать.
Что-то невыразимое затрепетало в душе Тсура, заставив его смутиться, будто мальчишка, и поспешно встать, двинувшись вновь вверх по лестнице к высоким ажурным воротам Храма.
Громадные стены нависли над принцем, бесстрастно взирая на окружающие улицы. Переплетения украшений, обрамляющих стрельчатые окна подобно паутине, напоминали о родине, кристаллических пиках башен и природных трещинах, замирающих в пурпурных кристаллах с годами. Всё здесь перекликалось с Ксуром, и даже в самой малой детали принц замечал отражение чего-то до боли близкого, словно два незнакомых друг другу мира, незримо связывала прочная нить.
Я будто вернулся к дому, которого никогда не было.
Ладонь, укрытая паутинным шелком, легла на неровное деревянное полотно. Пальцы коснулись темного металлического кольца. Рука с силой потянула дверь на себя и с заметным трудом позволила Тсуру протиснуться внутрь, в теплые объятья смертельного сумрака, окутавшего дымкой тумана главный зал величественного Храма.
Незримое движение воздуха потревожило пламя свечей, они раскинулись на полу возле стен, блеклые, оплавленные, но горящие, словно кто-то совсем недавно прошел рядом и заботливо зажег каждый фитиль собственными руками.
— Я ждала тебя, Тсур, он говорил, что ты придешь.
Слабый, таинственный голос донесся из самых недр величавого зала, вновь заставив Тсура трепетать, но теперь совершенно иначе. Среди бескрайне чужих берегов, среди чуждых лиц, среди веры и обычаев иных народов он пересек половину мира, чтобы кто-то в далеком-далеком городе при первой же встрече поприветствовал принца по имени. Имени, которым пользовался лишь погибший отец Тсура.
Несмело ступив вперед, не до конца доверяя своему слуху, принц рассмотрел в дымном мареве антрацитовый трон, стоящий у самой дальней стены за расколотым надвое черным алтарным камнем. На троне невесомее призрака в угольном жреческом одеянии сидела девушка с бескровными губами. Верх ее лица был закрыт тонкой кружевной вуалью, спрятав глаза от чужого взгляда. Голову обрамлял драгоценный ореол из потускневшего от времени золота. Вся магия, оставшаяся в городе, скрытая в глубинах Храма, казалось, исходила только от нее, от этой худой, едва различимой фигуры, скрытой за выцветшими одеяниями.
— Вы жрица Нокса?
— Оставшийся перст своего бога.
Несмотря на расстояние, разделяющее их, голос девушки разносился шепотом в каждый уголок Храма, словно сами тени вторили своей владычице, слушали ее и подчинялись, передавая волю некромантки.
Помедлив в волнении, Тсур смелее двинулся вперед через весь зал по истлевшему темному ковру между рядами древних деревянных скамей, видевших многие тысячи прихожан на своем веку. Стрельчатые своды Храма, такие же нарядные, как и снаружи, будто ребра диковинного создания, мелькали над головой. Покрытые копотью узоры дрожали на свету, создавая странную иллюзию. Это место было мертво, ровно так же, как всё остальное, но скорбное тело покойника продолжало жить, выдыхая дым от свечей и охраняя слабо бьющееся сердце.
Обогнув расколотый гладкий камень, когда-то впитавший в себя силу почти нескончаемого потока жертвенной крови, принц встретился с жрицей лицом к лицу и почтительно опустился на одно колено.
— Мне жаль, что я пришел так поздно.
Тсур признался в этом искренне, болезненно осознавая, насколько сильно задержался в своем непростом пути. Остановись он в дороге еще на день и, вероятно, мог бы никогда не встретиться с последней душой, еще знавшей Абиса.
Истощенное тело жрицы было плотно приковано к трону, ноги до самого пояса сковал пурпурный камень, почти такой же, какой лежал в основе всей родины принца. Отбирая магию девушки, каплю за каплей, кристаллы росли будто паразиты, прорастая в ослабевшей плоти.
— Ты пришел вовремя, дорогой принц, никакая сила не смогла бы удержать эту беду, но сейчас это единственная моя опора перед собственной гибелью. Ты же видел его?
— Его? Отца?
— Нет, бога. Того, что еще живет в центре мира. Он дал начало всему здесь, каждой живой душе, но его собственное нутро гниет сейчас среди моря, пожираемое демонами.
— Мне снились сны.
— Сны-ы… да, видения Блаженных островов. Абис надеялся, что ты сможешь то, чего он не посмел.
— Что же это?
— Дать нам всем новое начало.
Тягучим, невыносимо тяжелым движением жрица отогнула ткань одеяния у шеи и, нащупав за ней что-то, протянула находку Тсуру, вложив в чужую ладонь крохотную черную монету. В недоумении взглянув на подарок, принц хотел было спросить, что это, но едва оно прикоснулось к коже, чувства Тсура восстали в животном ужасе перед монетой.
— Нума из божественной кости. Почитатели иных богов зовут ее Ос.
Едва расслышав голос жрицы, принц застыл, не смея пошевелиться, в этой жесточайшей вещи было столько сил и столько магии, что ни одно живое создание не перенесло бы и единого касания. То была не просто монета и не талисман. В неровном, пористом кругляше в одночасье отпечаталась истинная, необратимая смерть, само воплощение гибели, будто печать последнего приюта. Тсур не ощущал подобного никогда и нигде, даже прикасаясь к артефактам некромантов, он получал лишь далекий тонкий отголосок тех чар, что теперь таились в его раскрытой ладони. Невероятно большая ответственность и тяжелейшая ноша для любого смертного создания.
— Вы хотите… ты и отец…
— Отдай ее, вложи в длань того, кому давно стоило умереть.
Потерев большим пальцем поверхность монеты, Тсур поджал губы, силясь представить, каким было то существо, что когда-то владело этой костью. Это был бог, отец его отца, павший тысячи лет назад, пока некто не нашел его утерянную могилу. Всё это было однажды предначертано кем-то, и, отправившись в путешествие за собственной смертью, Тсур обязан был найти это.
— Я исполню возложенное на меня.
— Благодарю, значит, наша гибель не будет напрасной.
Тон жрицы на мгновение будто бы повеселел, на лице едва расцвела тень улыбки. Она хотела сказать что-то еще, что-то несомненно важное, но шёпот теней прервал громкий надрывный вой зверя в глубине храмовых стен.
Спасибо за чтение
Вернуться к книге
