Обложка Продавщица 1: Назад в пятидесятые

Продавщица 1: Назад в пятидесятые

А. Таннер

0% прочитано
Стандартный
А. Таннер

Продавщица 1: Назад в пятидесятые

Глава 1

- Галя, у нас отмена! - заорал кто-то из зала.

Ек-макарек! Снова здорово! Опять двадцать пять! Не, поначалу было даже смешно... А потом...

"Галя, Галя, Галя"! Ну что такое! Опять?? Изо дня в день одно и то же! И угораздило же меня родиться Галей... Нет, имя-то очень красивое мне досталось. Но какой идиот придумал этот дурацкий мем про отмену?

Вздохнув, я отставила в сторону контейнер с холодной рыбой и макаронами, который взяла из дома, чтобы пообедать, и, кряхтя, тяжело поднялась с кресла. Да что ж ты делать будешь!

Опять не удалось вовремя поесть. И погреть еду негде. Старенькая микроволновка, которая стоит у нас в подсобке, уже третий месяц как сломана и не фурычит. А новую начальство магазина, как всегда, покупать не спешит.

Скинемся, наверное, как обычно, с девчонками-продавщицами по пятьсот рублей, да купим подержанную. А что делать-то? Жить как-то надо.

В желудке предательски заурчало. Наверное, это означало, что пора прекращать постоянно есть холодные обеды. А то, чего доброго, язва, которую я так долго и муторно лечила столько лет, снова откроется. У меня и так за последние несколько лет медицинская карта распухла, как томик "Войны и мира"... Остеохондроз, хронический гастрит, язва, панкреатит, две грыжи в позвоночнике...

Пару раз за последний год меня увозили в больницу на машине скорой медицинской помощи. А в поликлинике я теперь бываю раз в двадцать чаще, чем в салонах красоты. Да и красоты той уже не осталось...

Я посмотрела на себя в зеркало. Покатые полные плечи, толстые икры... От прежних форм восемнадцатилетнего Галюсика ничего не осталось. Эх, а когда-то я весила всего пятьдесят килограмм и носила сорок четвертый размер одежды...

После четырех на обед у нас и вовсе уходить запрещено. Всюду камеры эти дурацкие понатыканы. Даже курить нельзя. Только нос почесать можно. Увидит СБ-шник в камеры, что кто-то выбежал на обед или перекур - закатит скандал и оштрафует. И вместо долгожданного аванса мы получим дырку от засохшего бублика, который никак продать не можем.

Курить, естественно, нам не разрешают не потому, что о нашем здоровье заботятся. Просто время, которое в других магазинах можно тратить на перекуры и треп с коллегами о несовершенстве бытия, у нас принято тратить на разгрузку машин с товаром, мытье полов и переклеивание ценников. Ценники нас начальство обязывает переклеивать раз в неделю, и это для всех сотрудников магазина - сущее наказание.

Наш СБ-шник Петр Михайлович - бывший сотрудник полиции, человек злобный, жесткий и абсолютно беспринципный. На пенсию он давно вышел, а привычка командовать у него осталась. Не зря же говорят: "Привычка - вторая натура". А как от второй натуры избавиться?

Сегодня как раз Петр Михайлович приехать должен, ротацию продуктов проверить. Будет, аки голодный лев, злобно рыскать по магазину и смотреть, перетащили ли мы пиво на место колбасы, а колбасу - на место пива. И достаточно ли ровно стоят бутылки.

Делать это надо, чтобы привыкший к определенному расположению товара покупатель ни в коем случае не шел сразу к нужному стеллажу со своим списком. А то еще, чего доброго, смоется, купив рулон туалетной бумаги и пачку дешевых сосисок. И все, гуляй, Вася, ешь опилки!

Нетушки! Пусть любимый покупатель походит, пошарит по магазину, потолкается среди других покупателей, ругая все на свете в поисках дешевых огурцов, масла и баночки "Охоты крепкой", в придачу к сосискам и бумаге. А тем временем обязательно протопает мимо лотка с яйцами, бакалеей и очень нужными товарами для дома, которые мы уже полгода не можем продать.

А еще СБ-шник Петр Михайлович любит дождаться, пока продавцы начнут уходить домой. Зевнет, поковыряет в ухе и других частях тела... А потом начнет шарить у нас в сумках на предмет "а не вынесли ли мы что-нибудь?". Никакого права у него так делать, разумеется, нет. И все об этом знают. Но сумочки и рюкзаки, само собой, покорно раскрывают. Это у нас называется "осмотр". Ну, как в кресле у врача. Только в магазине. Молчим, как рыбки. Никто же не хочет получить в конце месяца голый МРОТ вместо положенной тридцатки.

Значит, поем я, как обычно, в лучшем случае в двенадцатом часу ночи. Это если мы с товарками вовремя успеем переклеить все ценники. После работы надо еще побегать по чужим подъездам, распихать по почтовым ящикам рекламу нашей очень важной и нужной продукции.

Я с грустью пошарила в кошельке - всего пара сотен. Одна мятая, одна рваная. А до зарплаты еще дня четыре. Это если не задержат.

Завтра к восьми утра - опять за кассу, петь гимн компании, делать вид, что ты бодрячком, и повторять заученное и уже изрядно набившее оскомину: "Здравствуйте, скидочная карта есть?", "Пакет нужен?", "Посмотрите наши акционные товары. Вот шоколадки по сорок девять девяносто всего. А шоколадные яйца? А зеленый горошек?".

Понятное дело, что на кассе лучше никогда ничего не брать, потому что туда сбрасывают только самый неликвид, срок годности которого истечет через двадцать минут. Но что поделать, несчастных продавцов вынуждают продавать это никому не нужное фуфло. Не продашь - придется выкупать за свой счет.

И так в нашем супермаркете, где я работаю старшим кассиром уже далеко не первый год, штрафы за штрафом. Не успел вовремя поздороваться с тайным покупателем - штраф, не предложил товары на кассе - штраф, не застегнута на все пуговицы форменная жилетка - штраф. Вон Люде из холодного цеха штраф недавно прилетел за то, что недостаточно громко пела гимн.

А Люда вышла на работу всего-то с температурой тридцать восемь и затянувшейся ангиной. Поболеть ей не дали, ответив стандартным и обыденным: "У нас работать некому, а ты еще болеть собралась...". Люда поплакала-поплакала, закинулась жаропонижающими, да и вышла на работу. А через пару дней, естественно, заразились и заболели мы все. И тоже, естественно, никуда не ушли. А руководству на это начхать.

Не отпустили на учебную сессию даже нашего любимого очкарика - двадцатилетнюю работницу зала Машу. Тихая, всегда интеллигентная и очень воспитанная Маша терпела год, потом вдруг психанула, сказала, что в гробу она видала такую работу, добавила еще несколько непечатных выражений и больше мы ее не видели. Осталась от нее только жилеточка с логотипом компании, висящая на гвоздике.

- Галя, у нас отмена!

Да сколько можно? Слышу, слышу...

Сейчас надо топать в торговый зал и разбираться с ценниками. Опять, наверное, молоко по восемьдесят девять рублей пятьдесят копеек, а пробили по девяносто. Вот недовольный покупатель и решил стрясти с бедного замученного кассира свои законные пятьдесят копеек.

Нет, по факту он, конечно, прав. Но зачем орать, брызгая в лицо слюной человеку, который оттрубил уже десять двенадцатичасовых смен подряд? Ну не положит он эти копейки все равно себе в карман. Напротив, это его кошелек существенно похудеет после инвентаризации. Выкатит директор план - продавать в день столько-то пачек сигарет на кассе - и делай что хошь, но продавай. Вот и скидываемся мы с девчонками в конце месяца, покупаем эти сигареты за свои. Алка потом ими барыжит где-то, говорит, что еще наваривается. А я вот так не умею.

А еще за свои пришлось форму покупать, да не один, а целых три комплекта сразу. Рубашка - полторы тысячи рублей, футболка - тысяча, жилетка форменная с логотипом компании - целых две. Вот и ушла вся моя первая зарплата на эту форменную дрянь, которую даже на "Авито", где засохшее дерьмо мамонта можно продать, если приноровиться, не купят.

Хотя, как мне говорила наша вторая кассирша Аллочка, тут все зависит от навыков продаж. Она там даже как-то умудрилась старые туфли свекрови продать по очень сходной цене. Сказала, что их ей подарила жена Хрущева. Даже какую-то самопальную открытку с дарственной надписью приложила.

Уж не знаю, врала Аллочка или нет, но, говорит, за туфлями к ней очередь выстроилась. Сдается мне, что в моей коллеге умер великий продажник: она при должном подходе и козьи шарики по цене черной икры продать сможет.

По-прежнему тяжело кряхтя (вес у меня не маленький), я поднялась с колченогой шатающейся табуретки и вышла в зал. Может, опять девочки на кассе от скуки решили подшутить? Иногда орут: "Галя, отмена!", я выхожу, а они, заразы, хитро так улыбаются: "Все в порядке, мы пошутили. Просто имя у тебя такое, подходящее".

Нет, в этот раз не пошутили. На кассе стоял унылого вида прыщавый парень, по виду - лет двадцати пяти. В руках у него был телефон с включенной камерой, которым он торжествующе нацелился на меня. Все, как я и предполагала.

- Кефир, девушка, мне бесплатно Вы должны продать! - протараторил парень, лучась улыбкой и обнажая идеально ровные белые зубы.

- Здравствуйте. За девушку спасибо. А с какой стати бесплатно, позвольте поинтересоваться? - осторожно осведомилась я.

Делать ему, что ли, нечего? С такими зубами парень мог бы запросто заключить рекламный контракт с "Колгейтом", если бы еще и от прыщей избавился. А он ерундой мается...

- На кефире ценника нет! - радостно выпалил парнишка. - Но я его взял и донес до кассы, поэтому - бесплатно!

"Чтоб тебя, зараза!" - пронеслось у меня в голове.

Ну точно же, сегодня день смены ценников. Опять, видимо, не уследили. Уследишь, как же - их тут несколько тысяч.

- Да, пожалуйста, забирайте бесплатно, - кивнула я, в глубине души желая лишить парнишку его идеально ровных белых зубов.

Нет, конечно, можно было бы возразить: "Отсутствие ценника не обязывает нас отдавать товар бесплатно. Вот если бы там была старая цена - другое дело". И пошло бы, поехало. Глядишь, и в тренды социальных сетей наша перепалка залетела бы.

Ну да ладно, нет сейчас ни сил, ни желания вступать в дебаты. Отдам лучше эти восемьдесят рублей из своего кармана. "Пейте, дети, молоко, будете здоровы".

Видимо, зумер с хвостиком на голове и самокатом под мышкой ожидал скандала, потому что он как-то сразу затих, скуксился, молча взял бутылку с кассы и почапал на улицу. Эх, расстроился бедненький, что не залетит его видосик в тренды, не получит он миллионы лайков и миллиарды просмотров, а в очередь к нему не выстроятся рекламодатели.

- Это все? - поинтересовалась я у товарок. - Опять, что ли, с ценниками не успели?

- Да где ж тут, - вздохнула пожилая Клавдия Ильинична. - И так вчера домой в первом часу приехала. Ну сегодня задержусь.

- Вот оно что! - решительно сказала я. - Вы, Клавдия Ильинична, не задерживайтесь, езжайте сразу домой после смены. Нечего Вам задерживаться, у Вас... свои заботы. А я останусь, все переклею, магазин закрою.

- Хорошо, Галчонок! - повеселела старушка. - Ты тоже давай, того, не задерживайся. Всех денег не заработаешь.

"Угу", - пронеслось у меня в голове. - "Здесь - так точно. Даже не всех, а хоть каких-нибудь".

Эх, стать бы снова восемнадцатилетней, Галочкой, Галюней, Галюсиком... Чтобы вон тот мальчик подарил мне корявую и милую записку на выпускном, признался в любви и позвал в кино. Ну или хотя бы замуж. Мы бы сыграли веселую студенческую свадьбу, покатались на "Волге", запустили голубей и зажили долго и счастливо...

Но никакого "счастливо" в моей жизни не было.

Родилась и выросла я в Ленинграде, теперешнем Санкт-Петербурге, на улице Книпович, бывшей Смоляной.

Родители, как я поняла, отчаянно хотели сына, а не дочку. А родилась я. Нет, меня не били и всегда кормили вовремя, покупали хорошую одежду, даже выделили отдельную комнату... Но воспринимали, как досадное недоразумение, как мебель или приложение к чему-то.

Когда мне стукнуло четырнадцать, родители предприняли еще одну попытку обзавестись потомством. Попытка была успешной, и на свет появился мой младший брат Димуленька. Так они его всегда ласково звали. Я же с самого рождения была исключительно: "Галя, не сиди без дела. Отдых - это смена рода деятельности".

С четырнадцати лет моей "деятельностью" стали подтирание соплей, кормление и мытье Димуленьки в свободное от учебы время и даже в ущерб ей.

Вместо свиданок с мальчиками и робких поцелуев у подъезда я варила Димке кашу, катала его в коляске по двору под шипение соседок, которые были уверены, что это - мой ребенок, которого я нагуляла и всем выдаю за брата.

Замуж я так и не вышла. Работать я начала рано, на свидания особо времени не было. Устроилась кассиром в магазин у дома, как было велено, да и осталась там. Сейчас мне сорок девять, и вешу я под сто килограмм. А когда устраивалась, весила пятьдесят, и носила сорок четвертый размер вместо теперешнего пятьдесят шестого.

После работы я мигом бежала домой - делать уроки с Димочкой, а именно - пытаться вдолбить в его пустую ленивую голову, почему семью восемь - пятьдесят шесть, а не сорок два. Учиться Димуленька не любил и не хотел. Мама с папой, которые видели чадушко чуть ли не студентом МГИМО, щедро давали ему деньги на репетиторов, которые он благополучно просаживал в ближайшей пивной и игровых автоматах. В итоге Димка, ясен пень, никуда не поступил. И все, естественно, потому что "Галя с ним плохо занималась".

Сейчас моему братцу тридцать пять лет, и у него три развалившихся брака за плечами. Первая жена сбагрила ему своего годовалого ребенка от первого брака и благополучно растворилась в закате. Последующие две супружницы братца тоже куда-то бесследно подевались.

В девятнадцать лет я встретила Толика. Толик был невысок, лыс, коренаст, работал охранником в магазине возле нашего дома и жил в двух кварталах от меня в крошечной двухкомнатной "хрущобе", которую он делил с мамой.

Помимо мамы со странностями, которая бесконечно подбирала на помойке и приносила домой кошек, у Толика имелись только аттестат об основном общем образовании и отсутствие переднего зуба. В юности он занимался боксом и как-то раз решил продемонстрировать пацанам во дворе, как хорошо умеет прописывать двоечку. Отсюда и дырка.

Вставлять имплант Толик не собирался. Во-первых, было не на что. А во-вторых, он даже гордился этой дыркой. Говорил, что так он похож на всемирно известного хоккеиста Овечкина. Да не то что похож - просто вылитый! Естественно, Толина зарплата на зарплату Овечкина ну вот никак не походила.

Поначалу я не обращала внимания на робкие Толиковы предложения "проводить до дома" и "попить пивка после смены". Вежливо отказывалась, ссылаясь на занятость. Мне и впрямь не до свиданий было. Димулька то сходился, то расходился с очередной пассией, и время от времени приходил "потрещать". А точнее, поплакать о том, какие бабы стервы.

Постепенно я и сама не заметила, как переехала в однушку к Толику и влезла в застиранный халат. Если меня сейчас кто-нибудь спросит, как меня угораздило с ним связаться, я так и не смогу ответить. Странно, но после родительской трешки, в которой всегда хотелось повеситься, крохотная двушка-"хрущоба" поначалу показалась мне теплым уютным гнездышком.

С кошками я поладила. Даже от лишая вылечила. И спать в обнимку с пушистой мурчащей мордой мне очень нравилось. Уткнешься - и хорошо! Храп жениха Толика вовсе не раздражал. И даже закидоны впадающей в деменцию Толиковой мамы, Натальи Евгеньевны, поначалу меня не напрягали.

Видимо, я просто от всего сердца радовалась, что наконец свалила из родительского дома.

Со временем, однако, пришло понимание, что хрен редьки не слаще. Я просто поменяла шило на мыло. Наталья Евгеньевна почему-то была уверена, что я должна быть по гроб жизни благодарна ей за то, что мне разрешили жить в ее квартире, заботиться о ней и ее великовозрастном сыне. А еще - ежедневно чистить кошачий лоток и свою одежду от комков шерсти.

- Мой сыночка любит только паровые котлетки! - всякий раз вопила Наталья Евгеньевна, обнаружив в морозилке замороженные полуфабрикаты. Брызгала слюной и орала, тыча мне в морду холодный пакет: - Зачем ты опять притащила в дом эту гадость? Иди на рынок за мясом! И наполнитель кошачий закончился!

- Так приготовьте ему котлетки, хоть из наполнителя, - безучастно отвечала я, придя домой после двенадцатичасовой смены в магазине. - Я устала, сил нет. А вообще у Вашего Толички сегодня выходной, мог бы и сам себе что-нибудь приготовить.

- Дрянь! - неизменно тявкала несостоявшаяся свекровь и, прихватив томик Блока, пряталась у себя в комнате.

Так и проходили мои дни. Уже много-много лет.

Я и знать не знала, что когда-то моя жизнь совершит наикрутейший вираж!

Глава 2

Над моим ухом раздавалась приятная звучная и очень романтичная мелодия... Какая же она красивая!

Щебетали птички, просыпалась природа, шумел лес, журчал ручеек где-то неподалеку... Я потянулась, не открывая глаза, и повернулась набок, чтобы лучше ее слышать.

Как же хорошо! Наверное, я сейчас на летнем отдыхе в палатке, куда нас вывезли вместе с классом... Сейчас проснусь, согрею себе чайку на костре и буду наблюдать восход солнца... А потом - за грибами. Лето, каникулы... Жизнь хороша!

Однако мелодия становилась все громче и громче, становилась не такой приятной и наконец начала надоедать. Усилием воли я разлепила сонные глаза. Ну точно! Размечталась я зря... Я - не школьница, и ни в каком летнем палаточном лагере не отдыхаю. Да и не ночевала я никогда в палатке отродясь. Никакой ручеек рядышком не журчит, и птички не щебечут.

За окном - зима, птички все в теплые страны косяками улетели. Вместо леса за моим окном - детская площадка с одной сломанной качелью, на которой еще я качалась в детстве, три дерева и помойка. А мелодия, которую я слышу - это не что иное, как назойливый звук будильника, под который я просыпаюсь уже много лет подряд не позднее семи утра.

Я у себя дома, в крошечной хрущобе, оставшейся от родителей. Они умерли несколько лет назад. Димулику папа с мамой в свое время успели купить однокомнатную квартиру в новостройке, где он сейчас и проживает со своим пасынком, периодически меняя возлюбленных. Я сплю на стареньком продавленном диване. Подушка с одеялом осталась еще с девяностых. Белье постельное - тоже старенькое, застиранное. А ради кого новое покупать? Мне и так сойдет.

Я - Галя, старшая продавщица в супермаркете, которая совершенно не помнит, когда последний раз ходила в отпуск. Вчера до позднего вечера я переклеивала ценники, чтобы с утра опять не продать что-нибудь кому-нибудь бесплатно. А потом еще смоталась на другой конец города, чтобы помочь Димулиному пасынку - двухметровому остолопу Вите - сделать домашку. А потом ехала обратно, взяв такси на деньги с кредитной карты. И зачем мне это было нужно, ума не приложу.

Мягкий я очень человек, безотказный, и всем вокруг стараюсь помогать и в этом моя беда. Меня всегда можно попросить: "Галенька, помоги соседке тете Маше допереть тяжелые сумки с дачи в Питер. Она больная, у нее артрит, ей ходить тяжело".

Не забываю я и про узы крови. Все родственники могут твердо на меня рассчитывать, и не кровные - в том числе. Например, как-то в свой единственный выходной я торжественно отправилась в поликлинику с пасынком брата. Тот позвонил и попросил: "Галка, своди в поликлинику Витю. Ему надо медосмотр к школе пройти, а он врачей боится".

Почему Витя, который уже подпирает потолок своей головой, боится простого укола в вену, но не боится рассекать с сумасшедшей скоростью на самокате без шлема, предварительно закинувшись баночкой пива, я так и не поняла. Нет, конечно же меня, благодарят. Иногда говорят: "Спасибо, Галюсик", иногда подкармливают вчерашними котлетами, целуют в щеку или жмут в руку. И на этом все.

С детства в меня вдалбливали постулат: "Жизнь - это дорога с двусторонним движением, сегодня поможешь ты, завтра помогут тебе". Только как-то так сложилось, что я сама решаю свои проблемы, никого не напрягая. А те, кому я помогаю, быстро об этом забывают. Наверное, если я как-нибудь открою ежедневник и посчитаю, сколько времени я трачу на себя и сколько на других, у меня от ужаса зашевелятся волосы. Даже пробовать не буду, чтобы не расстраиваться.

Я выключила будильник, громко орущая мелодия которого стала совсем уже невыносимой, и решила подремать еще пять минут. На часах было семь утра. На работу только к восьми. Время еще есть. Хорошо еще, что ездить далеко не надо - магазин, в котором я работаю, находится прямо на первом этаже дома. Когда тепло, весной и летом, можно даже не надевать верхнюю одежду.

Сейчас - так вообще хорошо. За окном - студеный, морозный январь. Темень - хоть глаза выколи. Жуткий депресняк. Нет, я безумно люблю Питер, искренне считаю его лучшим городом на земле и не променяю ни на один другой в мире, но с ноября по март мне просто не хочется высовывать голову на улицу, наверное, как и многим другим жителям культурной столицы. Светлеет у нас тут часам к десяти, а в пять - уже снова темно. Белое небо, а точнее - грязно-серое, я вижу только во времена редких перекуров, которые нам разрешаются строго до четырех часов дня. Летом и весной только бывает хорошо.

Внезапно раздался звонок в дверь, громкий, настойчивый, пронзительный. Я вздрогнула. Это что еще такое? Неужто опять тете Маше внезапно понадобилось уехать, и она хочет, чтобы я неделю ходила к ней кормить ее кошек? Придется согласиться, если так. Жаль пушистых негодяев - опять расстроятся, что хозяйка свалила куда-то, и будут гадить посреди комнаты. А мне убирать...

В дверь позвонили еще раз. Кажется, притвориться, что меня дома нет, просто не получится. Вздохнув, я соскребла себя с кровати, натянула халат на свои нехуденькие телеса и поплелась к двери. Взглянув в глазок, я скептически поджала губы. Так есть. Делать нечего, пришлось открыть дверь, иначе будет караулить, пока я не пойду на работу.

На пороге стоял мой бывший сожитель Толик, испуская дивный аромат перегара. С ним мы расстались уже давно, но он все никак не мог забыть мой домашний адрес. На Толике была та же самая блеклая застиранная куртка и те же штаны, в которых я видела его, когда мы расстались.

Вот что значит экономия и разумное потребление! Правда, постирать бы не мешало все это добро... Такой аромат никаким одеколоном не перебить. Понимаю, что это уже не моя печаль, но находиться рядом было не особо приятно.

- Галюсик, - томно начал он, переминаясь с ноги на ногу, - дай косарь в долг, а... Очень нужно...

- У меня станок закончился, который деньги печатает! - ответила я Толику фразой из всем известного фильма и попыталась выставить его за дверь, однако бывший сожитель успел подставить ногу.

- Галь, ну пожалуйста, ну скоро на работу устроюсь, все отдам, буду ходить! - ныл Толя. Я смотрела на него с тоской и жалостью. Жалостью к себе... Как же бездарно была прожита жизнь! Все ради кого-то, ради кого-то.... А для себя так и не успела пожить.

- Вот когда устроишься, тогда и будет косарь! А может быть, и все десять! - рявкнула я и что было сил пнула Толю по ноге, которой он придерживал дверь. Он явно не ожидал от меня такой прыти и едва успел ее отдернуть.

- Ты что, скандала хочешь? - неуверенно начал он, сбитый с толку. Но я уже была "на лыжах", и меня было не остановить. Просто захлестнул какой-то гнев от несправедливости всего происходящего.

- Хочу! - с вызовом ответила я. - Хорошего, полноценного скандала, с вызовом полиции, оскорблениями, побоями, угрозами. Хочешь посидеть пару суток в обезьяннике, как в прошлый раз? Давай, начинай! Только громко не ори, у тебя с давлением проблемы, не ровен час, прямо тут коньки отбросишь! И так вон красный какой...

Кажется, я переборщила. Лицо Толика начало наливаться кровью. А вдруг и правда ему сейчас поплохеет? Он же гипертоник. Я даже перепугалась. И с чего вдруг меня так понесло? Что со мной случилось? С Толиком мы уже лет пять как разошлись, однако по давней дурацкой привычке я все еще за него переживаю. А зря, прошлое надо отпускать и оставлять в прошлом. Да как его отпустишь, когда оно периодически заявляется на порог и просит на опохмел?

Прожили мы с Толиком вместе больше десяти лет, и все это время сожитель "подавал надежды", бросаясь из одной профессиональной отрасли в другую, но так ни в одной и не преуспел. Профессиональная карьера боксера у него не задалась. Его потолком оказался титул чемпиона района в среднем весе. Так, собственно, Толик и стал охранником в магазине, в котором мы с ним и познакомились.

Однако и там ему не поперло - он решил поиграть в полицейского и на ровном месте докопался до здоровенного парня, требуя "показать сумку". Так Толька лишился еще пары передних зубов и на Овечкина совсем походить перестал. Впрочем, и на Малкина с Кузнецовым он не сильно смахивал, хотя и был о себе очень большого мнения.

Расстроившись, Толька устроился водителем в такси. Однако оказалось, что регулярно выпивающий водитель особо никому не нужен. Работал он и кладовщиком, и курьером, и сборщиком мебели, и отовсюду его почему-то перли меньше, чем через полгода.

Закончилось на том, что Толик стал поэтом. Точнее, он написал с десяток стихотворений, которые вдохновенно читал у метро по вечерам. Пару раз, чтобы он не обижался, проходящие мимо две женщины ему кинули полтинники. Это были подговоренные мной подружки. Полтинники, естественно, были мои. Однако позже я поняла, что этого делать не следовало: "заработав" сотку, поэт рассудил, что ему поперло, а это значит, что продолжать писать непременно нужно и дальше.

- Понимаешь, - доверительно говорил мне Толька, лихо открывая очередную банку недешевого импортного пенного напитка и разворачивая жирненькую камбалу, - я человек такой, очень порядочный. С гопотой работать не буду. А еще я - ранимый очень и требовательный. Мне не любая работа подходит. Мне нужно, чтобы атмосфера подходила, чтобы дело было по душе, понимаешь? Я же творческая натура.

- Понимаю, - кивала я и робко совала ему под нос квитанции, - Толенька, за октябрь надо бы хотя заплатить, а уже январь на носу. Из управляйки звонили, ругались. Уже в суд хотят подавать. Моя-то зарплата на продукты ушла. Тут за свет, надо, за воду. И интернет еще...

- Ты экономить не умеешь, - снисходительно объяснял мне Толька, водя перед моим носом кривым указательным пальцем с грязным ногтем. Палец ему когда-то сломали на тренировке по боксу. - Вот зачем ты купила колготки новые? Я внимательно осмотрел те, что ты выкинула. Вот специально прямо из мусорного ведра вытащил и посмотрел, не побрезговал. На них было всего три зацепки. Я подсчитал. Это же верх расточительности - выбрасывать почти новую вещь! С таким безалаберным подходом к планированию семейного бюджета ты миллион за месяц просадишь и даже глазом не моргнешь! Вот ты мне как-то сама рассказывала, как подклеивала стрелки на колготках лаком в школьные годы? А что сейчас мешает тебе так сделать? А двухслойная туалетная бумага зачем? И освежитель? Мама вот моя всю жизнь газеткой пользовалась. И ничего. А вместо освежителя спичку можно поджечь. Глядишь, за год мы и на поездку на море так накопим.

- Но зимой-то холодно, Толенька, - пыталась я объяснить, - мне нужны хорошие, теплые колготки, несколько пар. У меня вот цистит теперь хронический, помнишь, меня в декабре в больницу увозили? Там и Новый Год справила. А второго числа на работу выходить пришлось, заменить-то меня некем...

- В чем проблема? - изумлялся возлюбленный. - От мамы же остался целый шкаф вещей! Поройся, что-нибудь да найдешь. Не пропадать же добру. Уверен, там и хорошие колготочки найдутся, еще советские. Тогда на совесть все делали, по ГОСТу, без всякой этой синтетики. Мама мне рассказывала. И зачем ты берешь такой дорогой порошок и средство для мытья посуды? Абсолютно все можно отстирать обычной содой. А хозяйственное мыло почему не покупаешь? Оно же экологичное и так хорошо отмывает, намного лучше всяких там "Фейри"! И обмылки можно не выкидывать! Ты их в старые колготки положи и завяжи. Можешь потом пользоваться, как обычным мылом. Очень экономно!

Под "добром", оставленным в наследство, в данном случае подразумевалась гора старушечьего хламодья, которое Толикова мама старательно собирала, начиная с семидесятых годов. Несколько лет назад она отошла в мир иной, оставив с десяток кошек, пакеты с помоечным барахлом и диван с клопами. Кошек я благополучно раздала добрым людям, диван выкинула... Заодно и службу дезинсекции вызвала, и квартиру отдраила. Наивная, я полагала, что теперь-то уж мы с Толиком заживем!

Но не тут-то было. Возлюбленный по-прежнему не хотел работать, полагая, что деньги - это пустое и бренность бытия. А зачем они нужны? Жилье есть, продукты я покупаю... Нет, периодически он обновлял резюме на сайте по поиску работы, которое я для него аккуратно составила, подчеркнув все выдуманные положительные качества. Бывало даже, что ходил по собеседованиям. Но всякий раз Толясик возвращался с грустным таблом и говорил, разводя руками:

- Галюнь, там это... племянника шефа взяли в итоге. Одно кумовство в стране... Ты ж сама знаешь, не первый день на свете живешь.

- У них график неудобный - с семи утра до четырех дня. Ты же знаешь, я - сова, как все поэты, раньше десяти не могу глаза открыть.

- Там нужно медкомиссию проходить, я не хочу на санитарную книжку деньги тратить, у нас их и так немного.

Не понос, так золотуха...

Однако во всех своих неудачах сожитель винил только меня.

- Понимаешь, - вдалбливал мне Толька, стоя передо мной с блокнотом перлов собственного сочинения, - вот если бы ты меня вдохновляла... Тогда все было бы по-другому! Мы бы уже давно жили в собственном коттедже! А то просто так ничего не идет в голову. Вот у Сальвадора Дали, например, была Гала... Гала была его музой! Если бы и ты стала для меня настоящей музой... Тогда бы я непременно состоялся как поэт! Вот, послушай, разве это не шедевр?

"Если бы небо воткнулось

Прямо в мой левый глаз,

Тогда бы душа вернулась,

Никто был бы ей не указ..."

Похоже на раннего Блока. Правда?

На мой взгляд, Толиковы поэтические потуги к Блоку, раннему, среднему или позднему, не имели ни малейшего отношения. Походили они больше на страдания первоклассника, которого поставили в угол за двойку, о чем я Толику в конце концов и сообщила, вдобавок рассказав, что и куда именно ему следует воткнуть себе вместо неба.

Мое терпение кончилось, и в один прекрасный день я сказала, что никакая я не Гала, а просто Галя. И посему вдохновлять никого не буду. Просто собрала вещи и ушла домой. Толик обиделся и еще долго названивал на мой старенький мобильный с просьбой вернуться. Бывший сожитель искренне не понимал, что случилось.

Как позже выяснилось, ушла я вовремя: в тот же вечер Толик, расстроившись, что я не оценила его шедевр, пошел на Садовую читать стихи маргиналам у метро. Маргиналы, в отличие от меня, бессердечной, оценили Толиковы вирши по достоинству. Компания, состоящая из двух патлатых мужиков неопределенного возраста и веселой размалеванной девицы, наградила поэта громкими аплодисментами, бутылкой паленой водки и набором свеженьких вшей.

Разомлевший от радушного приема Толик согласно принял на грудь аж полбутылки предложенной новыми приятелями бормотухи и той же ночью бодро загремел в Боткинскую больницу. Траванулся некачественным алкоголем. Повалялся мой бывший воздыхатель там пару недель, вшей благополучно вылечил и вернулся домой.

Но не тут-то было.

У двери его уже ждали коллекторы - двое рослых бритоголовых дядек с недобрыми намерениями. И, в отличие от свежеиспеченных приятелей, бормотухи они не предложили. А предложили разукрасить морду. Выяснилось, что мой бывший возлюбленный в поисках вдохновения набрал микрозаймов, чтобы было на что покупать букеты-конфеты своим новым музам и кормить их в ресторанах.

Не прокатило. Музы, как правило, испарялись, поев до отвала в ближайшей шавермачной, и больше с Толиком не общались. Естественно, вовремя погашать микрозаймы Толик не собирался. И вот пришел час расплаты.

Распрощавшись с былым возлюбленным и порадовавшись, что все обошлось без штампа в паспорте и, соответственно, необходимости погашать долги супруга и общаться с коллекторами, я утащила все свои скромные пожитки и снова зажила в родительской квартире. Родители к тому времени уже умерли, и хрущоба досталась мне. Наверное, это было единственное что-то хорошее в моей жизни. И до работы снова стало близко.

***

Вдруг открылась соседская дверь, прервав мои воспоминания о жизни с Толиком, и из нее высунулась любопытная тетя Маша. Ни говоря ни слова, она просто уставилась на нас, явно ожидая интересного продолжения разговора. Я так же молча с вызовом уставилась на нее в ответ. Устраивать разборки в присутствии посторонних в мои планы явно не входило. Из квартиры высунулась пара любопытных кошачьих глаз и донесся резкий запах туалета. Я поморщилась. Поняв, что игру в молчанку она не выиграет, тетя Маша показала пакет с мусором и елейным голоском попросила:

- Галенька, у меня ножки старые, больные, ты, может быть, выкинешь?

- Тетя Маша, а у меня грыжи в позвоночнике, может быть, Вы за меня машину на работе разгрузите?

Соседка удивленно поджала губы и продолжала так же молча и с вызовом смотреть на меня.

Поняв, что косарь на пиво с воблою не обломится, Толик тяжело вздохнул и поплелся к выходу. За ним тянулся шлейф перегара и немытого тела. Тетя Маша все так же глядела на меня, только уже сочувственно.

- Галь, ты чего? - робко начала одна. - Хороший мужик ведь...

- Вот и забирай себе! Он жалуется, что есть нечего, а сам пиво с кальмарами каждый день жрет! - почти заорала я от безысходности, неожиданно для себя перейдя на "ты".

- Ладно, ладно, - торопливо заговорила соседка. - Я лишь имела в виду, что, может быть, ты повременишь, подумаешь...

- Уже подумала, - отрезала я и захлопнула дверь. Снова оказавшись в квартире, я плюхнулась на пуфик, стоящий в прихожей, и, тяжело дыша, оперлась спиной о стену. Со мной явно происходило что-то не то. Ну не разговариваю я так обычно с пожилыми людьми, даже тогда, когда они этого заслуживают. Было острое ощущение, что какой-то этап в жизни закончился. И навсегда.

Нет, на первый взгляд, все выглядело, как обычно. Я заварила себе кофе, разогрела макароны, которые вчера так и не успела съесть, потому что, придя домой, просто плюхнулась на кровать в одежде и уснула. Поев, я немного потупила в социальных сетях и, надев ботинки и куртку, спустилась пешком на первый этаж - надо было кое-что прикупить себе на обед. Я пошла пешком, потому что проектировщики хрущоб о лифте не подумали.

Тольки, как и следовало ожидать, в подъезде уже не было - наверное, ушел снова читать стихи маргиналам в надежде на халявную порцию паленки. О былом возлюбленном напоминал только стойкий неприятный запах. Нажав на кнопку рядом с дверью, я вышла на улицу и изумилась, не веря своим глазам.

Глава 3

Выйдя из подъезда, я замерла, как вкопанная. Ничего себе. Это что такое? Куда я попала? Что происходит? Может, я сплю сейчас у себя дома, а над ухом надрывается надоевшая мелодия будильника "Звуки леса"? Я на всякий случай поморгала несколько раз.

Ничего не поменялось. Ну Галюсик же у нас упрямая, попробую еще раз. Теперь я ущипнула себя за руку. Снова ничего не поменялось. Только на моей руке, которая привыкла ежедневно таскать палеты с продуктами, рядом со следом от давнего ожога появилось красное пятно. Значит, все, что со мной происходит, это никакой не сон? А где же я тогда?

Я еще раз пару раз моргнула и, поняв, что это ничего не меняет, в растерянности огляделась по сторонам. Вообще какое-то незнакомое место. Если я не сплю, тогда остается только один вариант. Неужто Галюсик потеряла память? Да рановато вроде, мне еще и пятидесяти нет. Немолода, конечно, но и не старушка еще совсем.

Хотя следует признать, что проблемы с памятью могут встречаться и у молодых. Вот, к примеру, сосед по хрущевке, Петя, с которым мой бывший сожитель Толик любил периодически раздавить "пару пузырей", уже к сорока годам начал вести себя странновато: мог потеряться во дворе, когда выходил за хлебом, запросто выйти на станции метро "Купчино" и пойти домой на проспект Просвещения пешком. А мог поехать на работу на Комендантский проспект, а выйти на станции метро "Адмиралтейская".

Однажды любителя долгих пеших прогулок заметил случайный водитель фуры, когда дядя Петя шел по трассе, разговаривая с букетом сирени, который он бережно нес в руках. Болтливого любителя флоры забрали в больницу имени Скворцова-Степанова, и больше я его не видела. Ну а мой сожитель Толик горевал недолго и быстренько нашел себе других собутыльников, благо в нашем районе Питера в них недостатка нет. Пройдись по этажам, предложи пузырь - вот тебе и компания.

Но я-то вообще не пью. Откуда у меня тогда ранние расстройства психики и дезориентация в пространстве? Да и не ездила я никуда сегодня. Мало того что не ездила - вообще из дома не выходила. Просто проснулась утром, в обычное для меня время под назойливый звонок будильника, который я сначала приняла за звуки леса, поругалась с Толиком, нахамила тете Маше (точнее, поставила ту на место, о чем, как ни странно, даже при своем мягком и терпеливом характере ничуть не жалею), попила кофе с макаронами (чудное сочетание) и поперлась на любимую работу в магазин у дома. А где, кстати, этот магазин?

Я повертела головой в поисках до боли знакомой вывески, которую я почти ежедневно наблюдаю уже тридцать лет. Правда, сначала это был просто "Универсам", а потом уже - супермаркет всем известного бренда, когда один дяденька со звучной фамилией "Арутюнян" вдруг переименовал себя в Галицкого. Однако улица, на которую я вышла, была мне совсем не знакома. Никакой помойки, которую раньше я ежедневно наблюдала из окна из своей квартиры на пятом этаже и которую вывозили раз в три дня, потому что ушлые автолюбители вставали возле нее и мешали мусоровозу, не было.

Не было даже намека на помойку. Не было трех жалких деревьев, которые гопники еще не сломали. Не было и моего родного (читай - ненавистного) магазина. Чудесным, необъяснимым и загадочным образом прямо из своего мрачного загаженного подъезда хрущобы я вышла на широкий, шумящий проспект, по которому туда-сюда носились автомобили. По тротуару мимо меня то и дело сновали громко говорящие на какие-то свои, непонятные мне темы, люди. Пару раз меня даже весьма невежливо толкнули. Я недовольно поморщилась. Понимаю, конечно, что дама я полная, но не занимаю же всю ширину улицу. Можно и обойти аккуратно.

- Молодец Стрельцов, здорово в футбол играет! Немцев мы обыграли! - донеслись до меня слова какого-то мальчишки, на вид лет тринадцати, который вместе с компанией шумных друзей прошагал мимо. Не знаю, кто такой этот Стрельцов, но если забил, то молодец, раз ребятня так восхищается. Видимо, какой-то важный гол забил. В футболе я разбираюсь примерно так же, как наша новенькая кассирша - в переклейке ценников. Из футболистов я только Аршавина знаю. За "Зенит" он вроде бы играл. Не уверена точно, но, кажется, это тот, который сказал: "Ваши ожидания - Ваши проблемы". Эту фразу часто любила повторять наш директор магазина, когда мы ей говорили, что ждали зарплату чуток побольше. Тысяч на десять.

Ладно, отойду лучше к краю тротуара, а то вообще снесут. Может, я от всех переживаний, постигших меня за последнее время, начала ходить во сне? И почему мне не холодно, если я вышла на улицу? И почему я так легко одета? Благодаря Толику, который зажал мне тысячу на хорошие добротные теплые колготки из верблюжьей шерсти, я приобрела себе хронический цистит, и теперь даже не в мороз, а просто в прохладную погоду теперь одеваюсь очень тепло. Если на улице меньше плюс пятнадцати - обязательно теплая одежда.

- Поосторожнее, гражданка! - попенял мне какой-то старичок и, аккуратно взяв под локоть, отвел в сторонку. - Вы же прямо на дороге стоите. Отойдите, товарищ, Вас же снесут.

- Что такое ? - мигом ощерилась я. Где я вообще нахожусь? Неужто меня опять коллеги из магазина опять разыгрывают? И какая я "гражданка"? Какой я ему "товарищ"? Так уже лет сорок ни к кому не обращаются. По сравнению с изрядно надоевшим ложным вызовом: "Галя, у нас отмена!" это прямо новшество. Новый розыгрыш, что ли, девчонки придумали? Опять, наверное, от скуки на работе маются. Лучше бы ценники проверили, а то опять придет вчерашний обалдуй с самокатом подмышкой и хвостиком на голове и начнет: "Деевушка, а арбуз бесплатно, на нем ценника не было. Но я его взял и донес до кассы, а поэтому Вы обязаны мне продать бесплатно, я законы знаааю".

Может, у меня галлюцинации спросонья? Или линзы запотели, вот и кажется всякая дребедень? Я тряхнула головой и попыталась снять с себя очки. Но их на мне вообще не было. Более того - судя по всему, в них вообще не было никакой необходимости. Мои глаза отлично видели и в уродских стеклах с диоптриями минус семь совершенно не нуждались.

Лазерную коррекцию я в свое время так и не сделала. Копить на нее долго надо, а с моими доходами - так и вовсе полгода минимум, и при этом ничего не есть. Я на всякий случай провела ладонью по собственному лицу. Нет, никаких очков на мне точно не было. Удивительно. Когда это мои глаза успели внезапно выздороветь? Вроде в медицине пока таких чудес не наблюдалось. Близорукость - это не насморк, сама собой за неделю не пройдет. Или ходи всю жизнь в очках, или делай коррекцию. Да и кожа какая-то странная, как будто не моя. И пухлых щек - как не бывало. Ладони нащупали аккуратненькое свежее личико.

- Вы не знаете, случайно, где тут супермаркет? - неуверенно спросила я попенявшего мне деда, не надеясь, впрочем, на положительный ответ.

- А? Что ? Громче говори, сюда! Глуховат я, контузия у меня, еще с первой войны.

- Супермаркет где? - чуть не заорала я, подойдя к деду поближе. На какой такой войне он побывал? Во Вьетнаме что ли, или в Афганистане?

- Понял, не глухой я, все отлично слышу, ты чего так кричишь? Глуховата, что ли? Марки ищешь? - обрадовался старичок, не вполне расслышавший меня. Он явно был обеспокоен тем, что я потерялась, и искренне горел желанием помочь. - Так тут магазин рядом есть, за углом, недалеко, всего на трамвае три остановки. Школу небось прогуливаешь? Да не бойся, ругать не буду. Увлечение хорошее. Я сам марки уже очень давно коллекционирую, есть и очень редкие, еще довоенные. Я и зубцемер себе приобрел, и стекла увеличительные. Очень увлекает! Поощряю. Я уже целых три больших альбома собрал. А ты какие марки коллекционируешь? Может, поменяемся одинаковыми?

Дед насмехается, что ли? Какая школа? Мне в октябре полтинник стукнет. Если доживу, конечно. Уж и не припомню, когда последний раз мне выходной давали. То один заболел, то другого подмени, то третья в декрет ушла. А по бумагам у нас почему-то - полный штат. Уж не знаю, правда или нет, но поговаривают, что директриса наша просто ведет учет мертвых душ: то есть по бумагам у нее - работают все, а по факту - вполовину меньше. А зарплата "мертвых душ" ей в карман идет. Ну да ладно...

- Я уже давно вообще-то в школе не учусь, Вы в своем уме? - нахально осведомилась я и тут же пожалела о собственной несдержанности. Чего хамить? Старичок явно желает мне помочь. Кроме него, мне здесь и обратиться-то не к кому. Но дедушка, к счастью, не обиделся, а лишь игриво погрозил мне пальцем.

- Знаю, знаю, меня не проведешь... Сам молодой был, всегда хотел старше казаться. Помню, в четырнадцатом году на фронт так рвался, что года себе прибавил. Семнадцать-то есть тебе? Аль чуть побольше? Ну восемнадцать - максимум.

- В четырнадцатом году? - рассеянно переспросила я, пропустив мимо ушей вопрос про возраст, и с недоверием еще раз глянула на старичка. Неужто в 2014 году деда с палкой, бельмом на глазу и дрожанием рук куда-то мобилизовали? И зачем ему в таком случае прибавлять года? Я бы на его месте пару десятков, наоборот, убавила. А лучше даже три или четыре. Хотя бесполезно это - внешний вид выдает с головой, да и на медкомиссии все сразу станет понятно. А поддельные паспорта сейчас вычисляют мигом...

- Конечно, душенька, - дед явно обрадовался возможности поговорить, так как никуда не спешил. - Я сам из Курской губернии, в Москву только в сороковых годах перебрался. В июле четырнадцатого года объявили общую мобилизацию, все запасные нижние чины призывались. Мне тогда как раз четырнадцать годков и стукнуло. Ровесник я двадцатого века.

У меня от удивления чуть глаза на лоб не вылезли. "Ровесник двадцатого века"? Но двадцатый век-то давно уже закончился! Это что еще за нелепый розыгрыш? Мало того, что я каким-то нелепым образом вышла из дома и очутилась не пойми где, так еще и разговариваю с дедом, которому должно быть сейчас сто двадцать четыре года.

Но ему на вид вряд ли больше шестидесяти. И не такой уж он старик, как мне показалось на первый взгляд. Просто мужчина в возрасте. Значит, он две войны прошел - и в начале прошлого века, и в сороковых годах? Ничего не понимая, я в растерянности продолжала смотреть на пожилого мужчину. Он же, глядя на меня, от всей души широко улыбался, обнажив верхнюю челюсть, на которой присутствовали только три или четыре зуба.

Ничего не понимая, я вздохнула. Мужчина, увидев мой растерянный вид, трактовал это по-своему.

- Да не переживай ты, - ободряюще погладил он меня по плечу. - Если не в обычной школе, то в ФЗО, наверное, учишься?

- Где ? - опять переспросила я, ужасно переживая, что выгляжу глупо.

- Так в школе фабрично-заводского обучения, - пояснил новый знакомый. - Она тут рядышком, неподалеку. И завод рядом, куда вы все потом идете. Да ты не удивляйся так, у тебя прямо глазки твои красивые на лобик вылезли. И не стесняйся рабочей профессии, ничего в ней зазорного нет. Рабочие порой даже больше инженеров получают. Я живу тут, недалеко, вот всех и знаю. Некоторых даже по именам помню. Стася вот штамповщицей работает, Мила - мастером. Я тут со своей собачкой просто гуляю давно, лет пять уже, как на пенсию вышел. Я в свое время на этом же заводе слесарем-наладчиком работал, моя фотография на доске почета висела. Вот, помню, на фронте...

Пожилой мужчина пустился в пространные воспоминания о двух войнах, в которых ему удалось поучаствовать, о своей работе на заводе, а я тем временем, вежливо делая вид, что слушаю, пыталась хоть немного прийти в себя и понять, что же со мной произошло. А я вдруг вспомнила, кто такой этот Стрельцов.

Внезапно в голове всплыло воспоминание о многосерийном фильме "В созвездии Стрельца", который мне удалось посмотреть. Обычно, придя домой, я просто ем, моюсь и плюхаюсь на кровать замертво, быстро засыпая и продирая глаза только под изрядно надоевший будильник. А тут нежданно-негаданно нарисовался мне целый месяц выходных, правда - за мой счет.

А все эти палеты с продуктами, будь они неладны. Не продукты, конечно, а палеты. Двинула неосторожно, а палет - хрясь - и приземлился мне прямо на ногу. Под злобные взгляды директора магазина (производственная травма же, куча мороки) пришлось вызывать скорую. Скорая приехала и оперативно доставила меня в травмпункт, где мне мигом сделали снимок, наложили гипс и обрадовали, что приблизительно месяц мне придется лежать дома в состоянии овоща.

Надо сказать, что в первые несколько дней пребывания на больничном я просто кайфовала. Ни тебе ранних подъемов, ни сидения на кассе, ни материальной ответственности, ни уже изрядно задолбавшего: "Галя, у нас отмена!". Даже необходимость передвигаться на костылях и сложности с принятием душа не сильно напрягали - настолько я вымоталась и хотела отдохнуть.

А тут раз - и неожиданно нарисовался целый месяц отдыха. Спи, читай, смотри кино, благо интернет я заранее оплатила, на год вперед. Я пересмотрела всю советскую классику, поедая бутерброды прямо в кровати и запивая их чайком, а потом случайно наткнулась на этот новый фильм, повествующий о молодой звезде советского футбола - Эдуарде Стрельцове. Этот Эдик вроде был сел потом по нехорошей статье, а перед этим успел прославиться. Молодой Дмитрий Власкин в образе Стрельцова смотрелся очень обаятельно.

Фильм я тогда посмотрела, да и забыла. Не увлекалась никогда футболом. Но фамилия запомнилась. "Стрельцов"... Так это же, если я не ошибаюсь, то ли шестидесятые, то ли пятидесятые годы... Откуда его знают современные мальчишки? Ну, может, ребята из футбольных секций, которые всерьез занимаются этим видом спорта, и знают про него, но вряд ли они станут так бурно восхищаться победой, которая случилась лет семьдесят назад, и громко обсуждать ее на улице. Все это уже - в анналах истории...

По-прежнему вежливо улыбаясь и делая вид, что слушая военно-патриотический рассказ участника боевых действий, я еще раз мимоходом кинула взгляд на свою руку, которую недавно ущипнула, и обомлела... Это была не моя рука. Точнее, моя, но такой я ее помню, когда только закончила школу. Я кинула взгляд ниже и увидела на своих ногах какие-то странные босоножки. Такие носила моя бабушка. Да и ноги были не мои - не усталые, натруженные и все в синих венах от долгого стояния, а худенькие, стройные ножки юной девочки.

Да и остальные мои телеса сильно уменьшились в размерах. У меня сейчас максимум сорок четвертый размер одежды, если не сорок второй. И бюст с раздавшейся четверки уменьшился до аккуратной двоечки. И на мне не старая растянутая кофта с серой юбкой, а вполне симпатичное платьице в горошек. Как так получилось, что я внезапно вернулась в свое тело вчерашней выпускницы, помнящей вкус шампанского на губах? А пацаны, которые резво пробежали мимо меня обсуждая звезду сборной СССР Эдуарда Стрельцова? На них была одинаковая школьная форма. Но это понятно, сейчас почти в каждой школе форма - своя. А пионерские галстуки им зачем? Реконструкция какая-то, что ли?

И почему, собственно, я в платьице и босоножках стою на улице, и мне совершенно не холодно?

- Извините, пожалуйста, - бесцеремонно прервала я рассказ участника битвы на Курской дуге, - а сейчас какой год?

Ветеран войны внезапно перестал улыбаться и уже с сочувствием посмотрел на меня:

- Странненькая ты какая-то. Я сразу понял, что что-то то не то с тобой. Больненькая, наверное, потерялась? 1956 год на дворе. Семнадцатое сентября, вот, посмотри, у меня и календарик с собой имеется.

Мужчина достал из-за пазухи толстый календарь. Кучу таких я выбросила, когда делала разбор завалов на чердаке бабушкиной дачи. Пухлый календарь размером с ладонь и толщиной пять-шесть сантиметров. Кроме числа и месяца, на каждой странице - напоминание о памятной дате или празднике. Я осторожно вгляделась в листок, который сунул мне новый знакомый, и с недоверием поглядела на него. Неужто правда?

Глава 4

Моргнув, я снова уставилась на старичка, в последний раз отчаянно надеясь про себя, что вся эта странная белиберда, происходящая со мной - не более, чем забавный (по меркам наших не отличающихся особым умом продавщиц из супермаркета) розыгрыш.

Но, кажется, все, что я видела, происходило на самом деле. Я действительно попала обратно в свое юное тело, чудесным образом прыгнув почти на семьдесят лет назад. На дворе действительно стоит 1956 год. И кажется, сейчас вовсе не зима. На улице явно не промозглый студеный январь, а, наверное, теплый сентябрь. Точно, сентябрь. В октябре таких погожих теплых дней не бывает.

Да и ребятня вокруг ходит в школьной форме. Значит, каникулы вот-вот закончились, и они уже вернулись с дач, из пионерских лагерей и дворов за свои школьные парты и принялись остервенело грызть гранит науки под ор ненавистных училок. А дома, наверное, им выдают ремня за двойки.

Я вдруг поежилась, вспомнив рассказ бабушки, Клары Ефимовны, детство которой выпало на начало сороковых годов. Ее строгая классная руководительница, начавшая свою педагогическую деятельность еще в царской гимназии до октябрьской революции, в любую погоду ходила в строгом платье до пят и с высоким воротником и за малейшую провинность орала и совершенно безнаказанно лупила школьников указкой по пальцам.

- Ба, а почему ты директору не пожаловалась? Ее бы уволили, - недоуменно спросила я. Когда я заканчивала школу, уже начинались девяностые. В стране, конечно, творилась лютая дичь, но никого из нас в школе не били. Максимум могли замечание в дневник накатать или из класса выгнать. Даже отъявленных школьных хулиганов никто из учителей и пальцем не трогал.

- Время было другое, Галюнчик, - ласково улыбнулась бабушка, прижав меня к себе. - И мы были другие. Да я и не обижаюсь на Клавдию Макаровну. Она вместе с нами потом в эвакуацию поехала, нянчилась с нами, как с родными детьми. А когда голод был, мы ей кусочек хлеба перед уроком на стол клали. Она отказывалась, говорила, что не будет, а потом начинала отщипывать потихонечку, увлекалась и так съедала помаленьку все. Она раньше в женской гимназии какой-то преподавала, потом в Институте Благородных Девиц у смолянок, потом, когда ЕТШ сделали, туда перешла, а потом уже - и в мою школу.

- ЕТШ? - недоуменно переспросила я.

- Ну да, - пояснила бабушка. Единая трудовая школа. Гимназии закрыли после революции, открыли единые трудовые школы. Я не рассказывала тебе разве? Я-то позже родилась, только со слов Нинель Макаровны кое-что знаю об этом, да в журналах и книгах читала про это время. Ты "В кругу сверстников" Рожкова почитай, там про это хорошо написано. И у Кассиля есть "Кондуит и Швамбрания". Да и в интернетах этих ваших много чего есть.

Бабушка моя состояла в местном обществе книголюбов и была ходячей энциклопедией. Книжки, которые она посоветовала, я так и не прочитала: братец Димка пошел в школу, и надо было ежевечерне следить, чтобы он не в носу ковырял, а хотя бы что-то из уроков сделал. Да, наверное, хорошо, что я попала в пятидесятые относительно взрослой семнадцатилетней барышней, а не взбалмошной школьницей. Огребла бы сейчас от Нинели Макаровны по самое "не балуйся". И жаловаться было бесполезно.

Я тряхнула головой, отгоняя ненужные сейчас сентиментальные воспоминания. Про бабушку я и впрямь очень любила вспоминать, и делала это с нежностью. В отличие от родителей, она не воспринимала меня, как досадную пробную версию первого ребенка, а искренне любила, порой на могучем пролетарском наречии отчаянно ругая папу с мамой за пренебрежение ко мне. Именно она научила меня читать, с ней мы ходили на детские утренники и в зоопарк на Горьковской. Она меня записала в интереснейшие кружки при Аничковом дворце, которые, к сожалению, пришлось бросить, когда родился Димуленька.

Снова мельком осмотрев себя, я не без удовольствия отметила, что сейчас я вешу максимум килограмм пятьдесят вместо обычных девяноста. Последние десять лет я безуспешно пыталась похудеть. Что только ни делала - и ненавидела себя, и калории высчитывала, и бегала по утрам, и скандинавской ходьбой занималась, и приседала, и голодом себя морила, и покупала марафоны похудания у звездных блогеров. Даже сдуру к какой-то гадалке в социальной сети обратилась.

Гадалка - дама лет шестидесяти с пышной фиолетовой прической, килограммом тональника на лице и жутко подведенными вытаращенными глазами замогильным голосом сказала, что на мне порча в пятнадцатом поколении, и клятвенно обещала, что если отдам ей десять тысяч, то точно похудею.

Надо ли объяснять, что похудел в итоге только мой кошелек, а вместо чудо-рецепта я получила банальное: "Вам надо изменить отношение к миру. Вот полюбите снова свою родню, которая использует Вас и в хвост, и в гриву - и точно похудеете. А спина у Вас болит, потому что у Вас обида на отца".

Расстроившись, что я никогда не похудею, я стала наворачивать на ночь мороженое килограммами, которое удалось купить в моем магазине по весьма сходной цене (срок годности заканчивался) и устало материть себя, глядя в зеркало. Надо ли говорить, что привело все этого в итоге к стандартному расстройству пищевого поведения. Уфф... тяжелый был период.

А тут раз - и сразу сорок килограмм скинула. Я еще раз осмотрела себя, уже не стесняясь старичка. Да чихать я хотела, что он там подумает. Так и есть: я не сорокадевятилетняя девяностокилограммовая Галя, а юная молодая особа с упругими формами и стройными точеными ножками. У меня нет варикоза на ногах, нет лишнего веса и морщин. На всякий случай я еще раз провела ладонью по лицу, чтобы окончательно удостовериться. Ни единого намека на морщины. Гладкие скулы и не нахмуренный лоб. Посмотреться бы все-таки в зеркало... Вдруг я все еще сплю...

- Зеркальце ищешь, детонька? - все так же сочувственно спросил ветеран войн, будто прочитав мои мысли. Он явно принимал меня за умственно отсталую. - На вот, поглядись. Да красивая ты, красивая. Не повезло тебе в жизни только... Кто же тебя одну-то отпустил в такую даль? Живешь-то где? Пойдем, провожу. Папу с мамой как звать? Да не бойся ты, не обижу. У меня вот и карамелька где-то завалялась... Меня Андреем Петровичем зовут, а тебя ?

- Даша, - вдруг выпалила я. Не знаю, почему, но мне вдруг захотелось попробовать примерить на себя другое имя, раз уж довелось попасть в другую эпоху.

Пусть изможденная, умученная жизнь и разными бытовыми проблемами Галя останется в той, в прошлой жизни. А я, пожалуй, побуду пока Дашей. И фамилию себе другую придумаю, поблагозвучнее. А то надоело быть Галей Пряником.

Как меня только не дразнили в школе - и Сарделька, и Пельмень, все виды полуфабрикатов перечислили. А просто по фамилии никогда не называли. А что в моей фамилии, собственно, необычного? Пряник как Пряник. Вон у Клавдии Ильиничны фамилия "Кубик", над ней никто не смеется. А к "Прянику" все привязались и обыгрывают, кому не лень...

- Ну Даша так Даша, - кивнул дедуля. - На вот, держи зеркало-то.

Я машинально взяла протянутое дедом крохотное треснутое зеркальце, заметив на обороте полустертую надпись: "Дорогому Андрюше от любящей Анечки. Июль 1917 года".

Ласково бормоча, дедулька тем временем порылся в авоське с очень сосредоточенным видом, достал оттуда кулек с конфетами, стряхнул с него какие-то крошки, открыл, высыпал на худую морщинистую ладонь пару штук и протянул мне.

- На держи, вкусные конфетки. Не бойся, не бойся, очень вкусные. Я и внучкам своим такие покупаю. Ой, зачем я тебе календарь показывал? Ты циферок-то, наверное, не знаешь. Помнишь, где живешь? На доме какие цифры: один, два? Два - это как лебедь плывет... Зеркальце понравилось? Это мне невестушка моя подарила, я тогда на фронт как раз уходил. Две войны с ним прошел. Треснуло, когда бомбежка была. Анечки моей уж пару лет как в живых не осталось. Пятьдесят годков мы с ней прожили, двух дочек вырастили. Сейчас уже они мне внуков подарили. А зеркальце храню. Уж извини, подарить тебе не могу - память о женушке любимой.

Я глянулась в зеркальце. Ну что же, все, как я и предполагала: гладкая юная кожа, точеные скулы, распахнутые синие глаза, над которые еще не нависли тяжелые веки, светло-русые волосы, не тронутые сединой. Типичная Аленушка из сказки. Так я и выглядела в свои семнадцать лет...

Да и грыжи в позвоночнике, кажется, чудесным образом куда-то испарились. По меньшей мере, повороты поясницы вправо и влево не отдавались привычной болью. А какое чудесное на мне платьице в горошек, не то что мои обычные скучные безразмерные лохмотья!

Нет, Алка с пожилой Клавдией Ильиничной такой розыгрыш точно не сумели бы устроить, слишком это масштабно для них, грандиозно, да и дорого. Их хватает только на: "Галя, у нас отмена!".

Так, кажется, любезный старичок, угостивший меня карамелькой и одолживший зеркальце, обещал меня куда-то проводить. Может, и правда пойти за ним. На маньяка он не смахивает, вряд ли что-то плохое сможет мне сделать. Вон, ковыляет-то с трудом, на палочку опирается. Кажется, он в какое-то ФЗО обещал меня проводить? Схожу-ка я с ним. Разузнаю, что да как. Может, даже получится туда пристроиться на время, пока не разберусь, как мне вернуться обратно. А стоит ли возвращаться?

- Дашка! - внезапно окликнул меня женский голос. - Ты чего тут? Мы тебя обыскались? В комнате нет, в красном уголке нет... По всем этажам прошлись, у всех девчонок поспрашивали - нет тебя нигде.

Я обернулась. Ко мне шли две улыбающиеся девочки, на вид - тоже лет семнадцати. Одна из них очень походила на мою коллегу Машу, которая недавно со скандалом уволилась: низенькая, тихая, скромная, в длинной юбке, блузке с отстрочкой, в очках, по виду - настоящий интеллигент. Другая - намного выше, эффектная брюнетка, уверенная в себе, даже немного разбитная. Девчонки явно были рады мне, и я из вежливости тоже улыбнулась им в ответ.

- Ты где ходишь? - вопросительно уставилась на меня брюнетка - та, которая сначала окликнула меня.

- Где хожу? - рассеянно переспросила я и так же уставилась на нее в ответ.

- Ну да... Мы утром в общаге проснулись, тебя нет, кровать заправлена. Договаривались же - всегда завтракать вместе.

- А чего не позвонили?

- Куда позвонили? Мы в общаге же.

- Да я ... это, - я на ходу принялась придумывать оправдания, как обычно это делала перед директором магазина. Понятное дело, "куда позвонили". Сотовых-то в этом мире еще нет. Они только в конце девяностых появятся: большие такие, похожие на кирпичи. С ними будут рассекать по улицам с деловым видом, говоря нарочито громко, всем своим видом показывая: "Я вам не кто-то там с горы, посмотрите, у меня мобильный есть...".

И девчонка как-то с недоверием на меня смотрит, того и гляди - сейчас расколет меня. Или, как Андрей Петрович, примет за сумасшедшую, угостит карамелькой и, чего доброго, в дурку проводит. А выбраться оттуда ой как непросто, гораздо сложнее, чем загреметь. Мой бывший сожитель Толик как-то перепил и начал пришельцев гонять, так его на три месяца заграбастали. Пришлось ему туда горячие супчики носить, чтобы не оголодал совсем и не повесился от тоски...

Однако брюнетка не стала обращать внимание на мою оговорку, белозубо улыбнулась и беззаботно махнула рукой в сторону проспекта. - Айда, Дашка, гулять, чего киснуть в наших выселках! Москва - красивейший город мира!

- Москва? - так же рассеянно снова переспросила я . Наверное, выглядела я в это время наиглупейшим образом.

- Нет, Ленинград, - весело пошутила брюнетка. - Пойдем, кино через полчаса начинается. Мы тебе билет взяли.

Ничего не понимая, я двинулась вслед за девчонками. Так значит, я не только попала почти на семьдесят лет назад, в 1956 год, но и чудесным образом переместилась из Питера в Москву? Теперь, кажется, понятно, почему я не узнала место, в котором находилась. Попади я, к примеру, на Невский, я бы точно его узнала, несмотря на то, что выглядел он тогда, конечно же, по-другому.

Уже отойдя на приличное расстояние, я вдруг вспомнила, что так и не поблагодарила загадочного добродушного старичка Андрея Петровича за зеркало и карамельки и обернулась, чтобы хотя бы кивнуть ему на прощание. Однако никакого старичка и в помине не было нигде в округе.

Его и след простыл. Он словно растворился в воздухе, как и вся моя прошлая жизнь. Я сунула в рот карамельку и двинулась вслед за внезапно нарисовавшимися подружками. Ну хоть кто-то меня в этом мире знает, уже хорошо. Значит, ночевать на улице не придется. У меня и на гостиницу-то денег нет. А если бы и были? Какой прок от пятитысячной купюры здесь, в пятидесятых? Сейчас это просто красивая разноцветная бумажка.

Парень, идущий за руку с девушкой чуть впереди нас, вдруг обнял и крепко поцеловал ее. К ним тут же подлетел какой-то рослый мужчина с повязкой на рукаве.

- В общественном месте находитесь, граждане! Прекратите обниматься! - строго пожурил он их. Я вытаращила глаза от изумления. Ничего себе! Мы в Дубае, что ли? Даже обнять любимую на улице нельзя. Однако моих товарок это ничуть не удивило. Они так же шли вперед, о чем-то болтая друг с другом и с удовольствием щурясь от теплого осеннего солнышка.

Мы гуляли с девочками в ряд по широкому проспекту. Я избрала тактику наблюдателя: слушала, о чем они говорят между собой, пытаясь выудить хоть какие-то крупинки ценной информации и собрать ее воедино. А еще я с удовольствием жевала карамельку, которая на удивление оказалось очень вкусной, хотя и пахла махоркой : старичок явно был заядлым курильщиком и в авоське, кроме карамелек, у него, скорее всего, лежал сверток с табаком.

Я сунула фантик в карман своего красивого платья, в очередной раз восхитилась своими формами и внимательно прислушалась к разговору подружек, стараясь не упустить ни единого слова.

- Теплынь прямо на улице стоит! - громко вещала брюнетка, которую, как я аккуратно выяснила, звали Лидой. - Центр - это красота! Музеи, театры, кино - вот это жизнь, вот это настоящая жизнь! Не то, что наши выселки в Марьино.

Так, значит, мы живем в Марьино. Понятия не имею, где это, но, судя по тому, что я услышала, это окраина Москвы. В Москве мне так никогда и не удалось побывать: собиралась как-то туда поехать, погулять и сходить на концерт любимого артиста, да не сложилось. В тот злополучный вечер я как раз и придавила себе ногу, после чего провалялась в гипсе целый месяц дома.

Постепенно я кое-что выяснила и о себе настоящей, и о своих новых приятельницах. Лида и ее тихая подружка Вера жили со мной в одной комнате в общежитии рядом с заводом, на котором мы все втроем и работали.

Оказалось, что и у меня, и у Лиды, и у Веры - почти одинаковая биография. Родом мы были из крошечного подмосковного городка, название которого я даже не запомнила. Учились мы в одной школе, в одной параллели, только в разных классах. Сразу после окончания семи классов в Москву уехала бойкая черноокая Лида с цыганскими глазами. Она окончила школу ФЗО и устроилась работать на завод. Лида всегда мечтала покорить столицу и рассчитывала удачно выйти замуж, и непременно за москвича.

Через три года, окончив десять классов, собрала чемоданы и уехала в один конец Вера: она, в отличие от Лиды, на скорое замужество не рассчитывала, а мечтала поступить в институт и стать ученым (или ученой?). С первого раза у нее поступить не получилось. Поэтому она не без протекции Лиды устроилась на тот же завод и почти каждый вечер после работы ездила в библиотеку готовиться к поступлению на будущий год.

Ну а следом за Верой покинула наш городок и я, Даша, и тоже попала на завод. Способов перебраться в столицу было всего два: или через учебу (поступить в институт или техникум и получить общежитие), или через работу (окончить школу ФЗО и тоже получить место в общежитии, только от завода или стройки).

- А как тут можно выйти замуж? - ради поддержания разговора поинтересовалась я.

- Да запросто! - и, прихватив меня под руку, Лида принялась охотно делиться с нами своими матримониальными планами.

Глава 5

- Значит, так, - тоном знающей взрослой женщины, не терпящим никаких возражений, начала диалог Лидия, - знакомиться надо исключительно в местах, где обитают потенциальные кандидаты в хорошие мужья, где есть шанс встретить достойную партию.

Я представила себе Лиду в строгой белой блузке и черной юбке, в очках, читающую лекцию в аудитории неопытным юным советским барышням, жаждущим как можно скорее услышать марш Мендельсона, и чуть не рассмеялась.

- А где они обитают? - я с удовольствием стала расспрашивать подругу.

Как же все-таки здорово, что в моей нынешней жизни я только недавно приехала в Москву. Лида несколько минут назад обмолвилась, что Вера прибыла в столицу только в июле, не поступила и осталась работать. А я приехала вслед за ней. Сейчас на дворе стоит теплый сентябрь, значит, я в Москве всего месяц или около того.

Стало быть, совсем новенькая и могу многого не знать, а значит, не придется оправдываться за свою неловкость и будущие оплошности. Я же из маленького, никому не известного городка, и еще не до конца пришла в себя, очутившись в огромной столице. Главное - случайно не проговориться.

Ну ладно, разберусь по ходу дела. Если что, скажу, что ехала в поезде на третьей полке, упала и ударилась головой, вот и не помню большую часть из того, что со мной происходило раньше. Буду решать проблемы по мере поступления. Сегодня воскресенье, стоит чудесный солнечный день, по-осеннему тепло, но не жарко, на работу никуда не нужно, она начнется только завтра. Что мне делать, разберусь тоже по ходу.

Вряд ли девочке, только-только приехавшей в Москву после школы и устроившейся на завод, доверили делать что-то сложное. Скорее всего, мне нужно будет выполнять какие-то простые операции, например: положить заготовку - снять, положить - снять и т.д. А сейчас я иду в кино с девчонками, и мне даже билет купили. Впереди прекрасный вечер, полный приятных впечатлений и беззаботной девичьей болтовни.

Как-то так сложилось, что в той моей, прошлой жизни, у меня подруг и не было. Нет, конечно, в детском саду и младших школьных классах я с кем-то общалась, но не много. Девочек, с которыми я общалась, подругами назвать было довольно сложно, скорее, это были просто приятельницы, которые куда-то испарились сразу после школьного выпускного, на который я, кстати, говоря, так и не попала.

В этот чудесный июньский день трехлетний Димка схватил где-то ротавирус, и мне, естественно, пришлось сидеть с ним, выслушивая нотации родителей, о том, какая я безответственная старшая сестра. Домой мне, естественно, приводить никого тоже категорически не дозволялось, равно как и гулять во дворе позднее шести вечера.

В кино я была... дай-как вспомню... А, в конце восьмидесятых, в кинотеатре "Родина", вместе с бабушкой. Как сейчас помню: тогда показывали детский фильм "После дождичка в четверг". Интересно, а что сейчас идет в советских кинотеатрах? Какие кумиры у теперешней молодежи?

Я встряхнулась, отгоняя грустные мысли, и принялась с интересом слушать подружку. Сейчас она мне расскажет, что использовали девицы, находящиеся в активном поиске, вместо "Тиндера" и прочих сайтов знакомств.

- Я просчитала все варианты, - веско ответила Лида тоном директора, рассуждающего о стратегических производственных планах, и стала загибать длинные тонкие пальцы. - Школа ФЗО, где я училась, сразу не подходит.

- Почему? - изумилась я. - Там же наверняка есть неплохие ребята, и москвичи встречаются.

- Встречаются, - согласилась Лида, - но в основном там приезжие, лимита, такие же, как ты, я и Верка. Смысл время тратить? Значит, - она загнула палец, - остаются: танцверанды, стадионы, библиотеки и - зимой - катки. Помнишь Катерину из двадцать третьей комнаты ?

Я машинально кивнула. Никакой Катерины я, естественно, не помнила. Да и откуда? Я и понятия не имела, где я сейчас живу. Хорошо хоть вовремя на девчонок наткнулась, на лавке ночевать не придется. Да и вряд ли сейчас дозволительно просто так бомжевать, скорее всего, забрали бы в отделение. А у меня ни паспорта с собой, ничего... Да и кому тут нужен мой бордовый российский паспорт, в котором фотография умученной жизнью полной тети, которую я сделала, когда меняла паспорт в свои сорок пять?

- Ну вот. Ее-то кровать мы тебе и поставили, когда ты приехала.

- А что с ней случилось? - осторожно спросила я, подозревая самое худшее. - Болела, что ли?

- Тьфу-тьфу, ты чего? - вытаращилась Лида. - Она же на катке зимой студента-мгимошника встретила, сейчас замуж вышла. Его за бугор работать направили, она с ним уехала. Мы же тогда проводы ей всей общагой устроили. Ты не выспалась, что ли, Дашка? Странная ты какая-то...

- А ? Да, - рассеянно согласилась я. - Спала плохо, жаркий какой-то сентябрь. - и я быстро перевела тему: - Так ты скажи поподробнее, где еще, кроме катка, можно знакомиться...

- Так я и говорю, - вернулась Лида к нити своего обширного повествования, - катки - хорошая тема, но актуальна только зимой. Я специально ради этого кататься научилась. Еще месяца три это будет не актуально. Есть еще танцверанды, но и они скоро закроются - похолодает. Это вариант для самых безынициативных, ненавижу такое, но что поделать. Стоишь себе, вся такая красивая, нарядная, стены подпираешь, ждешь, пока тебя соизволят пригласить... Пока выгоднее всего знакомиться в библиотеках и на стадионах.

- Библиотеках? - я чуть не подавилась карамелькой. Надеюсь, пломба от нее не выпадет. - А это-то зачем? Ну стадионы - я еще могу понять.

- Туда ходят будущие ученые, - назидательно сказала Лидия и снисходительно посмотрела на меня. - Ничего-то ты, Дашка, не понимаешь. А еще студенты перспективных вузов, например - института международных отношений. Выйти бы за такого замуж, да уехать куда-нибудь на теплую Кубу, женой посла. Море, солнце, пальмы... Пожить пяток лет, а потом в Москву вернуться.

- А поступить учиться ты не хочешь? - полюбопытствовала я. - По-моему, это тоже вполне себе неплохой способ завести хорошие знакомства. И свиданий искать не надо, и специально в читальный зал для вида ходить: каждый день на лекциях видеться будете. Ты девушка эффектная, на тебя трудно не обратить внимание. В МГИМО, наверное, трудновато поступить, но здесь же полно других институтов. Это ведь Москва!

Да уж, кто бы говорил. Я с тоской украдкой вздохнула. Я-то так и не пошла никуда учиться. Пока думала-гадала, боялась уволиться, уже и тридцать пять стукнуло. То Димульку нянчила, то его пасынка, то еще какие-то хлопоты. Так и проворонила свое время. Неясно почему, но я была уверена, что совершенно ни к чему не пригодна, кроме работы на кассе. Ну может, хоть Лиду удастся к этому сподвигнуть...

- Я уже всему, чему нужно, научилась, - авторитетно заявила Лида, беспечно тряхнув прехорошенькой головой с густыми, черными и длинными волосами до пояса.

Я со своими жиденькими тремя волосинами отчаянно ей позавидовала. Хотя... я провела ладонью по макушке. Да нет, нет у меня никаких жиденьких волос. Вполне себе приличная шевелюра, не такая, конечно, как у Лиды, но вполне достойная. И уложить можно, и даже косу небольшую заплести. К пятидесяти больше половины у меня повылезало - то ли от постоянного стресса, то ли еще от чего.

- Семи классов и школы ФЗО мне за глаза хватит. У меня высшее жизненное образование! - Лида была уверена в себе, как председатель совета директоров крупного нефтяного холдинга. - Пять лет в Москве живу, вот, считай, школу жизни прошла, да не заочно, а в самой что ни на есть очной форме.

- Это как? - удивилась я. - Ты же даже не пыталась вроде бы никуда поступить...

- А так! - весело рубанула товарка. - И зачем поступать? Какой смысл мне, например, пять лет глотать пыль в аудиториях и лекции нудных старых профессоров в заношенных потных пиджаках слушать? Чтобы потом на заводе двадцать лет за одну зарплату работать? Рабочие больше получают... Посмотри на Верку: каждый день после смены на заводе в библиотеку несется. У нее там еще с пяток таких упорных есть. Конспектами меняются, формулы зубрят. Из-за книжек своих света белого не видит. В кои-то-веки вытащила ее сегодня в кино, воскресенье все-таки. Уперлась: "Хочу в институт" - и все, танком не сдвинешь. И ради чего? Отучится со своими подружками-заучками пять лет, потом по распределению отправят, куда Макар телят не гонял. И все, прощай, Москва. А потом заново все начинать. Нет уж, я не за этим в столицу приехала. Мне подавай все и сразу!

Я улыбнулась, услышав любимую бабушкину поговорку про Макара, который не гонял телят. На душе как-то сразу стало теплее. Хоть что-то в новом мире для меня привычно и напоминает о чем-то давно забытом и приятном - разговорах с бабулей.

Вера, судя по всему, не обращала внимания на ехидные подколы подруги. Видимо, понимала, что та не со зла все это говорит, просто по-другому смотрит на мир. А может, просто была в каких-то своих мыслях. Задачки в уме, наверное, решала. Я почему-то была уверена, что Вера обязательно поступит в институт. Ну, не со второго, так с третьего раза - точно, и работу хорошую найдет, и карьеру сделает. Такие девочки, как правило, всего добиваются сами.

- Но ты же... хотела сказать, мы и так работаем сейчас на заводе.

- Это временно! - уверенно, как об окончательно, давно и бесповоротно решенном вопросе, сказала Лида. - Цель я себе наметила. В течение ближайших двух лет я должна выйти замуж за москвича.

- А если он, к примеру, окажется, не москвич? - спросила я. - Зачем стремиться выйти замуж именно за москвича? Выходи за того, кого полюбишь. Ну и чтобы он тебя любил, конечно. Вместе всего достигнете. Квартиру в ипотеку возьмете...

- Что такое ипотека ? - изумленно спросила Лида, перестав жевать карамельку, которой я успела ее угостить.

- Хотела сказать, в кооператив вступите, - быстро поправилась я. Так, надо вовремя одергивать себя и напоминать, в какое время я попала. Естественно, ни про какие ипотеки, кредиты и прочее тут и не слыхивали. Кажется, раньше квартиры просто так давали, но это долго надо было ждать. Кто хотел поскорее, вроде бы копил деньги и вступал в кооператив.

Умение Лиды ставить глобальные цели и задавать временные сроки мне импонировало. Только много ли москвичей, желающих жениться на лимитчицах? Помню, бабушка моя, которая несколько лет проработала в Москве, рассказывала, что когда она в юности ходила на танцплощадки, там полно было приезжих работяг со строек, заводов, которые, так же как и мы с Лидой и Верой, жили в общежитии и мечтали познакомиться с городскими девочками и жениться на них, дабы поскорее вырваться из опостылевшей общажной жизни и вспоминать очереди в души и постирушки в холодной воде, как страшный сон. Хотелось домашнего уюта.

Да и трудно было одному в большом городе. Друзья - друзьями, а природа своего требовала, нужна была подружка. Вопрос личной жизни стоял у всех очень остро. Москвичи недолюбливали лимитчиц, лимитчицы чаще всего искали москвичей. Работать "лимита" могла только на самых грязных, неприятных работах - туда, куда коренные москвичи не хотели идти. На работу получше могли претендовать только молодые люди и девушки с постоянной московской пропиской.

Поэтому выбор Лиды был отнюдь не уникален. Цели, подобные ей, ставили сотни юных девушек, которые, так же, как и она, вырвались из своих сел, поселков городского типа и маленьких областных городков, чтобы покорять столицу. Вот только сложно было этого добиться...

- Может быть, и вступим в кооператив, если на взнос накопим, - согласилась Лида. Я неплохо зарабатываю, кое-какие накопления имеются. Да и его потрясти можно. Но все можно сделать гораздо проще, если выйти замуж за москвича.

- А почему еще на стадионах хорошо знакомиться?

- Туда ходят не только мальчишки и студенты, а еще - состоятельные, взрослые мужчины.

- Хмм, а почему бы тебе тогда с кем-нибудь из спортсменов не познакомиться? - поинтересовалась я. - Ты бойкая, пробивная, уверена, даже к Стрельцову после какого-нибудь матча сумеешь подойти, автограф взять, знакомство завязать...

- А смысл? - равнодушно спросила Лида. Я удивилась: почему же, девушку, так жаждущую материального благополучия и сытой, комфортной жизни, не интересуют профессиональные футболисты?

- Они же много зарабатывают?

- С чего ты взяла? Получают они не так уж много, я узнавала, - разрушила мои представления о заработке советских спортсменов Лида. - Нет, кушают, конечно, хорошо, и одеваются прилично, даже авто кое-у-кого имеется. Но это все - до поры до времени.

Ну точно, я же и забыла, что это не 2024 год. Звездные футболисты, конечно, голодными не ходили, но ни о каких зарплатах в несколько миллионов евро в год и многомиллионных трансферах в известные клубы тут и не слыхивали.

- Спортсмены - контингент ненадежный, - с мудростью взрослой, опытной женщины продолжала рассуждать юная Лидочка. - Не связывайся, потом жалеть будешь.

- Почему?

- Да потому, что известность - злая штука. Поиграет лет до тридцати, поездит по чужим странам, накупит мне шмоток разных. А потом что? Он всем нужен, пока забивает. "Подкуют" его где-нибудь, получит травму, играть не сможет - и все, никому не нужен. Придется все начинать сызнова. А он уже к хорошей жизни привык, обратно с небес на землю тяжело возвращаться. В лучшем случае устроится физруком в школу, будет вечера и выходные в пивной проводить, свое удостоверение мастера спорта всем показывать и рассказывать дружкам-собутыльникам, как проводил лучшие годы. А мне его потом по вытрезвителям разыскивать и копейки до получки считать. Нет, это не мой вариант.

- А давно ты пытаешься выйти замуж? - уточнила я.

- Пять лет, как приехала, - пожала плечами Лида.

- И что, пока не получается?

- Почему не получается? Есть пара вариантов.

- А с кем из этих вариантов ты встречаешься? - мне стало очень интересно, на ком же прагматичная, расчетливая и даже немного циничная Лида остановит свой выбор.

- Так с обоими, - удивленно посмотрела на меня товарка. - С одним в кино ходила на днях, с другим вот на танцы завтра собираюсь.

- А если они узнают о существовании друг друга?

- Не узнают, - отрезала Лида. - Я не назначаю свидания в местах, где один ухажер с другим может встретиться, даже случайно. Вадик, например, живет у метро "Сокол". Туда мы с ним и ходим, в ближайший кинотеатр. Илья, с которым я на днях познакомилась, на улице Кирова, с родителями в коммуналке. Значит, рядом с метро "Сокол" я вместе с ним не появляюсь. Жаль, правда, что в коммуналке живет, зато коренной москвич. Есть шанс, что их коммуналку расселят, и они получат квартиру в новостройках. А адрес общежития я никому и никогда не сообщаю.

- А как же тогда связываться?

- Спрашиваешь номер и звонишь ему домой с автомата, - пожала плечами Лида. - Делов-то! А если у меня спрашивают номер, говорю, что квартиру мы с родителями только недавно получили, и телефон нам еще не установили. Про общагу вообще не упоминаю, равно как и про то, что я - лимита.

- Так ведь потом-то все выяснится, - неожиданно вступила в разговор Вера, которая до сих пор помалкивала, видимо, боясь перебить говорливую подругу. Голос у нее был очень приятный, тихий, мелодичный. Положа руку на сердце, могу сказать, что тихая, скромная Вера понравилась мне намного больше разбитной Лиды. Но и со второй нескучно. С такой подружкой точно не пропадешь в Москве, не только в пятидесятые, а и в лихие девяностые, и в жирные двухтысячные... Мне кажется, она и в период гражданской войны нигде бы не пропала. Одно могу сказать уверенно: с компанией мне на ближайшее время совершенно точно повезло! Это не вечно ноющая о своих старушечьих болячках и школьных проблемах внуков Клавдия Ильинична, и не сплетница Аллочка. Тут общество явно поинтереснее будет. Хоть в кино сегодня схожу. Интересно, на какой фильм мы направляемся? Посмотреть бы хоть краешком глаза, какие раньше билеты были?

- Эх, была ты, Вера, дурой, дурой и останешься, даже если десять институтов закончишь, - вздохнула Лида, - если бы все мужикам правду о себе рассказывали, никто бы и не женился. Когда выяснится, тогда и думать будем. А пока надо жить. Здесь и сейчас.

Глава 6

С интересом слушая новоиспеченную подружку и соседку по общежитию бойкую Лиду и ее планы по охмурению перспективного мгимо-шника или - на худой конец - профессора с просторной жилплощадью, я параллельно вспоминала свою прошлую жизнь. С горечью пришлось констатировать, что практически вся она состоит из неудач. Если бы за отрицательный опыт было принято кого-либо награждать, как в спорте, я бы давно уже стала мастером международного класса по всевозможным фейлам. То гепатит подхвачу, приехав в больницу с подозрением на ветрянку, то заболею этой самой ветрянкой в тридцать пять вместо привычных трех-пяти лет, когда она переносится гораздо легче, то выйду покурить во время долгожданного перерыва, а в это же самое время в магазин войдет СБ-шник Петр Михайлович и начнет орать, что продавцы ничего не делают...

Угораздило меня в свое время и сходить на несколько неудачных свиданий, лет десять назад. Димулиного пасынка Витю во время зимних каникул отправили в лагерь для детей, изучающих английский язык, и временно освободили меня от обязанности с ним нянчиться. Названная бабушка - наша с Димкой мама - обожала его точно так же, как и родного сына, несмотря на то, что по крови ему приходилась никем, и была убеждена, что у картавящего троечника, для которого книга - это просто подставка под ножку дивана, великолепное будущее переводчика.

Вернулся Витя через две недели с выбитым зубом - попытался кому-то из парней постарше объяснить, что знает английский лучше всех, и ожидаемо огреб. Но речь пока не об этом. Важно то, что в течение целых трех недель вечера после работы и все редкие выходные были у меня абсолютно свободны. И подумала Галя: а вдруг попробовать наладить личную жизнь? Пуркуа бы не па? Времени ходить по бассейнам, стадионам и библиотекам, выискивая кавалеров, у меня не было: смена на заводе у моих товарок из середины двадцатого века заканчивалась в пять, а у меня прошлой - продавщицы из "Магнита" - в лучше случае в одиннадцать. Поэтому оставалось только надеяться на встречи в выходные и всемогущую сеть Интернет. Глядишь, и выловлю там какую-нибудь жирненькую заботливую рыбку, под стать себе. Никаких особых требований к заработку, внешнему виду и наличию авто у меня не было. Хотелось просто кого-то адекватного, с кем можно было говорить по душам и вместе в обнимку смотреть сериальчики. А может, и что посерьезнее завяжется...

Вернувшись домой пораньше, в десять часов вечера вместо обычного часа ночи следующего дня, я налила себе чайку, бухнула туда пару ложек сахара, сделала бутербродик с сыром и принялась устраивать свою личную жизнь посредством сети Интернет. С Толиком мы к тому моменту давно разбежались, я наконец доделала своими силами скромный ремонт в бывшей родительской хрущобе и зажила если не счастливо, то вполне себе сносно, по сравнению с тем, что было раньше. По меньшей мере, утро мое теперь начиналось с кофе, а не с ора маразматичной Толиковой мамы и наступления ногой в пушистом тапочке в лужу, сделанную кем-то из ее кошаков прямо на ковре у моей кровати.

Начать я решила с размещения анкеты на нескольких самых популярных сайтах знакомств. Выбрала из нескольких десятков фото всего три, которые мне показались наиболее презентабельными и могли привлечь потенциального спутника жизни или хотя бы компанию на вечер. На сайтах я зарегистрировалась, анкеты, как водится, заполнила, фото поприличнее прикрепила, чаек допила, компьютер выключила и отправилась в объятия Морфея. Морфей обнимал меня крепко и порою даже весьма неприлично, поэтому на работу я проспала. Словив, как водится, штраф за опоздание, я маленько погрустила, а после вспомнила про анкету и, уединившись в подсобке во время обеда, проверила почту. Вдруг хоть одно маленькое письмецо от потенциального кавалера завалялось?

Открыв личные сообщения, я обалдела. Тридцать восемь писем! Ну ничего себе клиент попер! Я и в школе-то всего одну валентинку получила, и то гопника Сашки Вихлянцева, который в открытке, сделанной в форме сердечка, просто написал: "Пряник - дура!" и снабдил все это послание ухмыляющейся рожицей, нарисованной чуть ниже. Последние два урока я проплакала в туалете, а потом, вернувшись в класс, просто зарядила Сашке портфелем по спине, да и забыла.

Обомлев от неожиданно свалившейся на меня популярности, я начала разбирать почту. Мама дорогая! Кого тут только не было: и семидесятилетние молодящиеся плейбои, желающие начать "новую жизнь", после того, как супружница отъехала в мир иной, и пятнадцатилетние девственники, ищущие "женщину постарше", и алконавты, в первом же письме сообщающие о финансовых трудностях и прикрепившие парочку стихов собственного сочинения в стиле раннего Толика. Одному из плейбоев пятидесятого года выпуска я вежливо ответила, что прополка грядок не входит в мои интересы, после чего тут же была наречена лентяйкой, в отличие от покойной супружницы, которая ишачила на грядках с мая по сентябрь, и ничего. Меня так и подмывало спросить, не потому ли его благоверная и отъехала на тот свет так рано, не дожив до шестидесяти, но я деликатно промолчала и, попросту клацнув по экрану дешевенького смартфона с разбитым экраном, отправила письмишко в спам.

Отчаявшись, я уже хотела было удалить свою анкету и дальше пойти перетаскивать продукты из одного холодильника в другой под ор вечно недовольного Петра Михайловича, как вдруг заметила, что среди кучи всего этого добра затесалось несколько письмишек, авторы которых выглядели хотя бы более или менее адекватно, а именно: не требовали: "Приезжай ко мне!" в первом же сообщении и не высылали свои фотографии в стиле "ню", а вполне себе пристойно предлагали встретиться на нейтральной территории и выпить кофе. Ухажерам было примерно от сорока до сорока пяти - самая что ни на есть моя целевая аудитория. Немного поломавшись для приличия, я поочередно ответила согласием всем пятерым и назначила встречу в кофейне торгового центра рядом с моим домом. В разные дни, естественно, чтобы случайно не вышло конфуза. Принципы, озвученные моей новой бойкой товаркой Лидой из 1956 года, были актуальны и в двадцать первом веке.

Первый ухажер на фото выглядел весьма респектабельно: явно не пожалел денег на профессиональную фотосессию и ретушь. В жизни он оказался не хуже: этакий "настоящий мужик" - бритоголовый и в легкой кожаной куртке, несмотря на довольно холодный январь. Он опоздал на пятнадцать минут, уверенным шагом подошел к моему столу, за которым я пила горячий шоколад и вполне мирно ковыряла вилочкой пирожное "Картошка", плюхнулся на стол напротив, вырвал у меня из рук смартфон, на котором я только-только включила интересное видео, и с грохотом положил его на стол экраном вниз. Судя по треску, на экране появилась еще пара трещин. Я вздохнула. Ну вот, теперь непредвиденных расходов не избежать. В ремонт эту развалюху вряд ли уже возьмут, значит, придется покупать новый телефон.

- Когда ты на встрече со мной, телефон должен быть выключен! - не терпящим возражений тоном заявил он. - Я - мужчина, и требую к себе уважения!

Я от изумления сумела лишь выдавить из себя: "Да, капитан!". Юмора мужик не оценил.

В течение ближайших сорока минут товарищ, не затыкаясь ни на секунду, вещал о том, насколько он крут, с какими людьми знаком и какую тачку у дилера собирается себе покупать. Выждав для приличия еще минут десять, я промямлила:

- Слушай, я тут вспомнила, мне домой пора! Там котик некормленный...

Интересно, сколько некормленных котиков в мире помогло несчастным женщинам сбежать с неудачных свиданий? Будь я чуть побогаче, обязательно бы поставила некормленному котику памятник: милая кошачья морда уплетает огромную миску корма. В конце концов, есть же памятник лабораторной мыши в академгородке в Новосибирске... А котик не хуже мыши, даже лучше во всех отношениях...

Ухажер царственно кивнул, рыком подозвал к себе зашуганную девчонку-официантку и в приказном тоне стребовал счет. Вышколенная девочка метнулась кабанчиком к кассе и моментально принесла бумажку, заглянув в которую, жених гневно выпалил в мою сторону: "Пирожное подешевле не могла взять?". Покраснела даже официантка.

Тут из Галюсика поперла Галя. Та самая, которая, если довести, может и наглого СБ-шника послать. Я молча встала, пошатнув и без того неустойчивый стол своими телесами, так же молча положила на стол деньги за свой скромный ужин (горячий шоколад и пирожное "Картошка") и просто ушла. В спину мне полетело разочарованное: "Ну и вали..."

Вернувшись домой, я поплакала, потом, успокоившись, утерла пухлые щеки и решила: "Ну ничего, первый блин комом". Посмотрим, что будет дальше. А дальше было еще интереснее.

Следующий кандидат на руку и сердце приехал на свиданку на авто, небрежно кивнул мне, кинул дубленку на спинку стула, плюхнулся на тот же стул и спросил:

- Я Антон. Так что ты ищешь?

- Носок потеряла, вот, под столом тут ищу, - попыталась отшутиться я, явно не готовая к такому вопросу.

- На сайте что ищешь? - тоном директора, допрашивающего провинившегося первоклассника, повторил он.

- Эмм... пока не знаю, - стушевалась я, - так, хотелось бы найти человека по сердцу...

- Смотри, - очень серьезным тоном, как будто он делал мне предложение о покупке контрольного пакета акций "Газпрома", сказал Антон: - Мы с тобой люди взрослые. Ты мне понравилась, я тебе, надеюсь, тоже. Я, может, не Антонио Бандерас, но, согласись, тебе в твоем положении особо выбирать не приходится. Рожать тебе еще вот-вот - и поздно будет. Надо торопиться. Часики тикают. Страна вымирает, некому богатырей от нормальных мужиков рожать. А демографию поднимать надо. Что я предлагаю? Жить будем у меня. Мне нужно, чтобы дома было чисто, и еда всегда на столе. Маткапитал получим - квартиру побольше в ипотеку возьмем. Работать ты больше не будешь - твои копейки все равно погоды не сделают. А искать что-то получше в твоем возрасте уже поздно. Подумай, но особо не долго. Такими предложениями не разбрасываются.

- Спасибо за предложение. Мне нужно посоветоваться со своим юристом. Мы вам перезвоним, - обалдев, ответила я. - Я отойду на минутку, носик попудрить, можно?

Жених удовлетворенно кивнул, явно довольный тем, что произвел впечатление. Надо ли говорить, что после попудривания носика и прочих частей тела я уже не вернулась. Второй блин, как оказалось, тоже был комом. Горелым и дурно пахнущим.

Третье свидание было закончено, не начавшись. Поняв, что задерживаюсь на десять минут, я сочла своим долгом предупредить кавалера.

- Да не проблема! - радостно ответили мне в трубку. - Я как раз за презиками сгонять успею!

От неожиданности я почти минуту молчала, а потом опять сослалась на некормленного котика, которого я, кстати, так и не успела себе завести - после многолетнего проживания с Толиковой мамой и ее зоопарком у меня развилась жуткая аллергия на шерсть.

- Я так понял, секса сегодня не будет? - разочарованно протянула трубка.

- У меня точно нет, а тебе я запретить не могу, - деликатно ответила я.

Оскобленный жених замолчал, а на следующий день прислал по смс гневную тираду, в которой "коза фригидная" была моей самой цензурной характеристикой. Это меня не обидело - в период обострения РПП я, уминая мороженое ведрами, и похуже себя называла.

Следующий кандидат на руку и сердце выглядел, на первый взгляд, вполне прилично. Он не хамил, пришел на встречу вовремя, не предлагал сгонять по-бырому за презиками, не хватал за руки и прочие места. Он был прилично одет и все делал очень красиво: красиво ел, красиво говорил, вкусно пах... Смущало только одно: парень постоянно дергался, не выпускал из рук телефон, озирался по сторонам и очень неохотно рассказывал о себе, ограничиваясь дежурным: "Работаю в компании, делаю работу, оплата деньгами". Встречаться в выходные ему было неудобно, а в будни не могла я. Поэтому встретились мы только через месяц после начала моих поисков "человека по сердцу", быстренько попили кофе и разбежались, договорившись увидеться "как-нибудь" еще.

"Может, в какой-то секретной отрасли работает?" - наивно думала я.

Вскоре стало понятно, где собака порылась. На следующий день мне позвонила его жена. Нет, это была не неадекватная хабалка-матерщинница, обвиняющая меня в расколе семьи и угрожающая отправить в реанимацию. Мне стало очень жаль ее, эту бедную женщину с уставшим и тихим голосом, которая спокойно спросила меня, откуда я знаю ее мужа, и не со мной ли он вчера встречался. Я все рассказала честно, не видя смысла что-то скрывать, и подчеркнула, что человек я - щедрый, но дарить женщинам рога не собираюсь, а посему номер ее мужа у меня стоит в блоке. На этом мы с ней вежливо распрощались.

Юбилейное, пятое свидание состоялось аж через пару месяцев, когда про свою анкету на сайте знакомств я уже почти забыла.

- Привет, - сообщалось в письме. - Я - Юра, мне сорок три. Встретимся сегодня, погуляем?

К письмишку была прикреплена фотография, после просмотра которой я довольно живенько ответила: "Давай". Юрий обладал роскошной кудрявой шевелюрой, был высок, плечист, ладно скроен и, судя по его внешности, всерьез занимался борьбой.

"Ну не страшно будет вечером гулять, такой от всех защитит", - рассудила я, посмотрев на внушительный бицепс, который Юра специально напряг для фото, и, уложив шевелюру феном, подкрасилась и почапала на свиданку в ту же кофейню. Юрий уже ждал меня там и выглядел так же привлекательно, как и на фото.

- Пирожное "Картошка" и горячий шоколад, - привычно сделала я заказ.

- Тебе лучше не есть сладкое после шести вечера, - тут же заметил Юрий и, вырвав из рук мальчишки-официанта меню, положил на стол. - Смотри, лучше тебе взять салат с рукколой и чай без сахара. И он кивнул мальчику: - Позже подойдите, мы определимся с выбором.

- Эмм... а почему я не могу взять то, что хочу? - полюбопытствовала я.

- Потому что у тебя лишний вес, - отрезал Юрий. - Смотри, я фитнес-тренер. Если будешь питаться по моей программе, точно похудеешь.

- А если я не хочу? - все так же глупо спросила я.

- Захочешь, - как об уже решенном вопросе, - сказал новый жених. - Моя девушка должна быть стройной.

- Так может быть, тебе тогда и искать сразу стройную девушку? - из неуверенного в себе Галюсика снова поперла Галя. - Зачем тебе тратить время на меня?

Нет, похудеть я, конечно же, хотела. Но не по чужой указке. Пытаться вылепить из взрослого состоявшегося человека кого-то под себя - это мерзость.

- Куколку из тебя сделаю! - рявкнул Юрий. - А не вот это вот...

- А мне и гусеничкой хорошо! - еще громче рявкнула я и, подхватив сумку, ринулась к выходу.

Поплакав еще пару дней, я удалила свою анкету со всех сайтов и зажила своей прежней, обычной жизнью, с ранними подъемами, бесконечным: "Пакет нужен?", разгрузкой товара и переклейкой ценников. Все как всегда.

***

И вдруг неожиданно судьба совершила наикрутейший поворот, и вот я - уже не усталая, замученная жизнью старшая продавщица Галя из "Магнита", а молоденькая Даша, бодро вышагивающая по широкому проспекту Москвы пятидесятых вместе со своими новыми подружками и охотно обсуждающая вечный вопрос: "Где найти любовь?". Шагая рядом с Лидой и Верой, я, стараясь так, чтобы это было не заметно, с огромным любопытством и интересом рассматривала вывески: "Телевизоры", "Продмаг", "Электроприборы", "Пчеловодство", "Овощи"...

- Пришли! - вдруг сказала Лида.

Мы остановились перед большим зданием, на котором красовалась надпись: "Ударник".

- Ты же тут не была еще? - спросила подружка.

- Нет, - ответила я чистую правду.

Несмотря на то, что до моего загадочного прыжка во времени мне так ни разу и не удалось побывать в Москве, о кинотеатре "Ударник" я кое-что знала. Кажется, в СССР это было очень известное место, он работал даже во времена Великой Отечественной войны, а потом в нем проводили крупные кинофестивали.

Мы зашли в зал, сели на свои места. Погас свет, заиграла музыка, и на экране появилась надпись "Одесская киностудия художественных фильмов 1956 г.". И дальше - еще одна надпись, косая: "Весна на заречной улице". Я улыбнулась, предвкушая полтора часа удовольствия. Конечно же, я уже видела этот фильм, и не один раз. Но теперь мне выпала уникальная возможность посмотреть его в год выпуска.

Никаких душных свиданок с людьми, пытающимися меня переделать и подстроить под себя, никаких нудных покупателей, специально выискивающих просрочку, чтобы поскандалить на кассе и снять свои тупые "рилсы"... Избалованный женским вниманием сталевар Саша в исполнении Николая Рыбникова пытается подкатить к молоденькой учительнице. Звучат старые добрые песни. Мне всего восемнадцать, у меня вся жизнь впереди.

Спасибо за чтение

Вернуться к книге