Обложка Пять добрых дел и одно убийство

Пять добрых дел и одно убийство

Элизабет Кэйтр

0% прочитано
Стандартный
Элизабет Кэйтр

Пять добрых дел и одно убийство

Глава 7

Кофейня «Тыква», пересечение Заковыристой улицы и площади Фонтанов, Корт

— Что это, нахрен, такое?

Корделия замирает в дверях, ведущих из технического помещения в зал кофейни.

В углу прилавка стоит несколько приличных букетов красных роз. На каждом столике – тоже самое, но уже в небольших корзинках. Её уютная кофейня за два дня отсутствия превратилась в... оранжерею?

Она беспомощно оглядывается на хитренько-ухмыляющуюся Лили, которая в свою очередь опирается на прилавок и вертит в руках опавший лепесток.

Корделия больше по привычке, чем по необходимости, скользит взглядом по каждому из гостей, рассредоточенных в разных местах. Будто, если кто-то из них хотя бы на миллиметр сдвинет корзинку, то она безжалостно спалит все эти цветы к чёртовой матери.

У окна, по неизменной традиции, сидит Николас. И надо бы проверить у него пульс, вдруг он уже холодный? Настолько сонным и разбитым выглядит рыжий. Графический планшет не лежит на столе, как обычно, наоборот, упирается задним корпусом в стол, а основанием – в колено. Керамическая кружка в виде тыквы стоит чуть ли не на краю стола. Будто придвинь ближе к розам, та и вовсе треснет. Рядом с ним – совершенно новое лицо. Молодой человек, вероятно, того же возраста, что и сам Николас. Тоже с чашкой американо и россыпью каких-то бумаг перед носом. Чёрные коротко постриженные волосы, как у ёжика, топорщатся в разные стороны, выражение лица – и вовсе будто его тоже только подняли с кровати. Может, коллега? Но для архитектора одет слишком… свободно? Тёмно-коричневый мягкий спортивный костюм и кожанка поверх толстовки.

— Вероятно, розы.

Лили окидывает подругу цепким взглядом. Спортивные серые штаны, белая майка и такая же серая уютная толстовка, накинутая на плечи. Ни царапины, ни шрама. Ничего, что так внимательно выискивает Лили.

Не зря же, в конце концов, Корделия (по настоянию Лиса, конечно же) провела ночь и весь вчерашний день в целительском корпусе. После того, как оказали помощь, то тут же провели тщательную диагностику и избавили кожу от шрамов и синяков. Потом пришлось остаться под наблюдением, чтобы полностью убедиться, что тёмная энергия не оставила следов: не проникла в организм, не затронула и не исказила магическое ядро. Короче, вернулась домой глубокой ночью, и то практически со скандалом. Целители хотели оставить её до утра. Наверное, если бы те не связались с капитаном Один Ноль Один, а тот не расщедрился на смягчение мер, то её под белы рученьки увели к целителям разума на очередную проверку. Наверное, Лис просто не сориентировался, что так можно, а то бы поскорее упёк в психушку.

— От кого? — Корделия морщится, отодвигая вазу в сторону.

Сталкивается со взглядом Николаса. Тот кивает в знак приветствия и возвращается к своим делам, даже не дождавшись ответной реакции. Которая, ко всему прочему, последовала практически сразу.

— Вероятно, тебе бы хотелось, чтобы от него. — Лили сдерживает хитрую улыбку. — Но нет. Всего лишь твой непутёвый парень, который столько лет не может выучить, что красные розы для тебя «могильные» цветы, которые ты носишь исключительно родителям. И нет, — проследив за взглядом подруги отвечает Лили. — Я понятия не имею, кто второй красавчик рядом с первым. Вероятно, зовут Луи. Рыжий так обращался к нему.

— Погоди… Дэн приходил? — Корделия усаживается на высокий стул за стойку, стараясь увести тему с опасной на более опасную.

— Ага. Вчера утром принёс этот веник. — Лили указывает ложечкой на букет слева. — Днём вот этот. К вечеру...

— Дай угадаю, этот?

— Ага, — кивает Лили. — Ну, а те появились в течение вчерашнего дня. Он думает, что ты жутко обижена, поэтому не берёшь трубки.

— Блин, телефон! Я совсем забыла! — Со стоном падает на собственные руки. — Зачем мы вообще польстились на эту фишку не-магов? Писали бы письма, как раньше! — вымученно отнимает голову.

— Выглядишь уставшей, — резюмирует Лили. — Капучино?

— Да. Сделаешь с корицей?

— Взамен на заверение, что с тобой всё хорошо.

— Со мной всё хорошо.

Вообще-то нет. Может, с телом целителям и удавалось справляться хорошо, но вселенскую усталость и опустошённый магический заряд поправить они не могли. Как и вытравить фразу, которая буквально извела за прошедшие стуки: «Морготы всегда доводят дело до конца». Что это вообще могло значить? И почему Лис полностью проигнорировал угрозу?

Допустим, фраза звучит... странно. Но не то чтобы Безухий – образец нормальности и адекватности. Это напутствие? Напоминание? Угроза? Он хотел посеять зерно сомнения? Раззадорить панику? Последнее с натяжкой, но получилось.

— Клиффорд стал каким-то чересчур настойчивым и… разбитым что ли. Что у вас случилось?

Ох… Она совершенно забыла рассказать о прошлом инциденте Лили. Как и о кофе-брейке с красавчиком Николасом. Как и о том, что в её голове творится полнейший бедлам.

— Ну… Мне кажется, что всю эту «хорошую историю» с Дэном пора заканчивать, — постукивает короткими ногтями по стойке.

— Давно пора. — Лили пожимает плечами, да так легко, будто это самая обыденная информация в мире.

— Ты действуешь не по сценарию.

— Прости пожалуйста, я должна тебя отговорить? Не-а, фигушки. — Перед носом Корделии появляется кружка с горячим кофе. — Мне никогда, подчёркиваю, никогда не нравился твой Дэн. Но я не лезла, в отличие от него. А твоё прикрытие «хорошей историей» – полная лажа. И знаешь почему? Потому что этот мудак настолько проник в тебя, что ты возвращаешься к нему каждый раз после любого закидона со словами: «Он ничего не значит для меня». Но он значит. Он – одна из единственных постоянных, которые ты так усердно контролируешь, а ты так боишься потерять контроль и почувствовать перемены.

Челюсть напрягается. Корделия зачёсывает волосы назад. Жестоко? Вполне себе. Только в этом вся Лили Рун. Она-то никогда не держалась за эфемерные постоянные или какие-либо рамки с приказами. О, и совершенно точно не пряталась за масками. А вот Корделии казалось, что убери из её жизни кафе, Дэна, Лили, – и она попросту рассыплется. Расплывётся, как вода из опрокинутого стакана, её с лёгкостью смахнут тряпкой, и та перестанет существовать. Останется только огромное одиночество, пустота и вечные вызовы на службу, на которой тоже никто о ней настоящей и знать не знает.

Так, боялась ли перемен? Нет. С такой работой уж точно. А вот одиночества – ещё как. Остаться одной означало полностью принять себя, с собственными шрамами, слезами, смехом, со всей мерзостью, скрывающейся так глубоко внутри, что никто никогда и не догадался бы. Это бы означало умело действовать вне рамок, масок и собственного контроля, отпустить себя по течению и, наконец, перестать цепляться за несуществующее постоянство.

— Ты права… — Корделия пододвигает кружку ближе, ощущая прожигающий взгляд.

Чёрт его знает, насколько оглушительно Лили выдала тираду. Может, треклятый Николас смог услышать и её?

— Тогда какого чёрта, Кая? То, что между вами происходит… это никогда не было нормальным! — Видимо Лили тоже замечает взгляд Николаса, а потому существенно сокращает расстояние и понижает тон. — Тебя спасает только твоя работа. — Обе понимают, что речь совершенно не о кофейне. — В противном случае, ты бы рисковала стать той самой несчастной, которой очень здорово манипулируют мудаки такого рода.

— Он хотел запретить мне уехать на двое суток.

— А я о чём?

— Так, я тоже постоянно лгу ему, — шепчет Корделия. — Постоянно, Ли.

— И это меньшее, что ты делаешь, — покачивает головой Лили. — Вспомни Академию. Вспомни всё, что он вытворял, как помыкал тобой, как самоутверждался, как шантажировал? Как хотел бросить, когда узнал, что у такой блестящей тебя совсем другие планы? И как приполз обратно, когда Верховный Чародей рекомендовал тебя всей Магической Конфедерации?

Корделии нечего ответить. Абсолютно. Оба хороши. Одна – патологическая лгунья, которая со временем решила, что имеет на это полное право. А второй – клинический эгоист, считающий, что его женщина должна исполнять любое «надо», «хочу» и сидеть на привязи у ноги.

— Мне удобно с ним, — скомкано произносит, отводя взгляд в сторону. Мерлин милостивый, помоги распутать собственные мысли!

— Опять двадцать пять! — Лили в сердцах ударяет ладонью по столешнице.

Корделия не дёргается от резкого звука, лишь усмехается. Горечь растекается по солнечному сплетению. Какой-то ночной кошмар. Одна часть с оглушительной силой кричит, как её достало играть с Дэном Клиффордом в «образцово-показательную пару» для всего магического сообщества, а другая – тихо и с упорностью идиотки твердит о том, как всё это на руку.

Хотя, если уж совсем положить руку на сердце, у Корделии нет огромной компании друзей, супербогатых родителей и именитых заслуг, чтобы скрываться от всего белого света со своей работой и, тем более, прикрываться отношениями. Она просто держит кафе, дружит с Лили и ночами слушает мурлыканье Батона. Выходит, все отговорки, так отлично действующие на протяжении долгих лет, наконец-то осыпались на прилавок в «Тыкве». Она действительно боится остаться одна больше, чем есть.

— Я хочу бросить его, но…

— Так, послушай меня, пожалуйста. И глотни свой чёртов кофе, потому что он почти остыл. — Корделия послушно берёт ложку, зачерпывая пенку. — Только ты сама можешь вытащить себя. Пока ты не примешь свой собственный страх, мы с мёртвой точки не сдвинемся. Я могу приводить с десятки аргументов каждый день, но какой в них смысл, если ты находишься в постоянном раздрае?

— Никакого, — уныло кивает Корделия.

— Именно. — Щёлкает пальцами Лили. — Никакого. Но я бы уже давно помахала мудаку и переключила внимание на жизнь. В которой до удивительного много мужиков. Более того – не ищущих постоянных отношений. Ты оглянись! Только в пределах кофейни один рыженький пускает на тебя слюни, как на тыквенный тарт!

— Николас.

— Чего? — от неожиданности Лили начинает часто моргать.

— Мистер Тыква. Николас, — поясняет Корделия, невозмутимо делая глоток.

— Ты с ним говорила и не рассказала мне?

В момент, когда Лили хочет подскочить, чтобы посмотреть на мужчину, как на экспонат в музее, Корделия резко притягивает её обратно. Ну, уж нет. Позориться больше, чем уже перед ним опозорилась, попросту не собирается. Хватит. Пожалуйста.

— Мы просто курили.

— Вы ещё и курили?! — брови так высоко поднимаются, что Корделии кажется – ещё чуть-чуть, и они точно убегут. — Когда?

— Ну, в тот день, когда Дэн устроил мне истерику. А потом я уехала.

— И как?

— Шоколадно, — без особого энтузиазма отвечает девушка, снова делая глоток.

Пожалуйста, пусть Лили помолчит хотя бы до ухода мистера Тыквы и его друга, и тогда Корделия расскажет всё, ответит на миллиард вопросов вплоть до того, какого цвета пуговицы были у него на рубашке. Не то, чтобы эта деталь осталась в памяти, но она бы с удовольствием выдумала бы и цвет, лишь бы подруга утолила свой интерес.

— Это какое-то новое выражение? — На лице Лили появляется отпечаток тотальной растерянности.

— Это привкус его сигарет. Тёмный шоколад. Сам скручивает, — зачем-то дополняет она.

— Ты и об этой детали знаешь!

— Когда тебе протягивают сигарету – нужно знать, чем она забита.

Да, только саму Корделию в тот момент этот вопрос не особо волновал. Если бы там оказался какой-то магический табак, а сам мистер Тыква – серийным убийцей, который вырубает девушек с помощью предлога покурить, она бы не сильно сопротивлялась. В конце концов, маньяк с его внешностью оказался бы реально красивым. А всё остальное – мелочи жизни.

— И как оно? — поигрывает бровями Лили.

Стоит салатовым глазам, наконец, узреть рыжего гостя, как хитрая улыбка растекается по лицу.

— Прекрати пялиться и так улыбаться. Выглядишь как маньячка.

— Не бойся, я не уведу твоего красавчика, — Лили откидывает косы за спину. — Так, как?

— Ну, что мне нужно тебе ответить?

Хочется заплакать.

Вот кого нужно было вербовать в Специальную Магическую Службу Корта. Эта эльфийка с мёртвого не слезет!

— Ты мне расскажи!

— Ну, мы покурили. Потом он угостил меня кофе. Всё.

— Каждый вновь открывшийся факт, как нож, вогнанный в моё сердце! Ты – эгоистка, Корделия Дюран!

— Он приятный и лёгкий в общении, — эгоистка прикусывает щёку. — А ещё свободный.

— В плане отношений?

— Ли, хватит всё сводить к одному! — Эта девчонка точно доведёт до белого каления или до состояния, когда Корделия начнёт кричать проклятья направо и налево. — В плане… жизни. Я не знаю… Он ощущается как ветер. Ты должна меня понимать, ты же эльфийка! Это вы сравниваете всех с явлениями природы!

— О, да-а-а, — протягивает Лили. — Я понимаю.

— Пожалуйста, избавь меня от этого тона.

— Значит, свободный, уверенный и неуловимый… Как интересно. — Лили убирает пустую кружку. — Знаешь, Кая, вода и ветер не существуют отдельно, они всегда взаимодействуют.

— Только взаимодействия мне и не хватает, — слабо смеётся Корделия.

Перелив колокольчиков над входной дверью и отпечаток настоящего отвращения на лице Лили может означать только одно – пришёл Дэн Клиффорд.

— Зато сейчас будет хоть отбавляй, — бурчит Лили.

Если бы Корделия обернулась, чтобы посмотреть на своего парня, то увидела бы у него точно такое же выражение лица, как и у подруги. Только Лили это вовсе не помешало взять себя в руки и отрепетировано выдать:

— Доброе в «Тыкве». Что желаете?

— Ничего не нужно.

Дэн даже не смотрит в сторону эльфийки, не говоря уже о банальном проявлении вежливости. Он останавливается за спиной Корделии, которая в это самое время пытается сосчитать до десяти, только чтобы не отчитать его за невежество. Начнётся ссора – и всё пойдёт по новой, теперь уже наверняка приведя к сигаретам проклятого Николаса Вальмонта. Который, к слову, подзывает Лили и, судя по всему, не собирается уходить из кафе, задерживаясь на ещё две чашки кофе – для себя и друга.

— Корди…

И как это у него получается даже разговор начать с абсолютного провала? Корделия поджимает губы, разворачиваясь к нему. Конечно же… Конечно! Бежевый костюм тройка, дорогущие тёмно-коричневые туфли и букет красных роз в руках. Будто их здесь и без того мало, чёрт возьми!

— Дэн…

Толстовка так не вовремя сползает с плеча, бессовестно оголяя ключицу и тонкую бретельку белой майки. Для общей картины не хватало только, чтобы Дэн подумал, что это запланированный флирт!

Он медленно опускает глаза на выпирающую ключицу, а потом скользит взглядом по шее, задерживаясь на губах. Корделия быстро поправляет кофту, укутываясь в неё ещё сильнее. Вот бы раствориться в мягком флисе прямо отсюда. Стоп. Почему у него такое странное выражение лица? Он, что, на полном серьёзе недоволен её внешним видом?

— Как съездила? — с ходу выпаливает он.

Право слово, он какой-то чрезмерно дёрганный. Пальцы сжались на стебле с такой силой, что костяшки побелели. Хотя Корделия терпеть не могла красные розы, это вовсе не означает, что им нужно ломать стебли.

— Нормально.

В отличие от их не клеящегося диалога.

— Одна? — Дэн подавляет желание посмотреть в сторону столика, за которым расположился Николас.

— А были варианты?

Слышит тихую усмешку Лили, которая проходит к кофемашине, делая вид, что абсолютно не заинтересована в этом «удивительном» разговоре. Так и хочется цыкнуть в её сторону, или хотя бы шлёпнуть по бедру. Жаль, что несносная эльфийка защищена от своей кары прилавком.

— Корди, прости, я…

— Цветы. — Оглядывает несчастный букет. — Если они для меня, то я не хочу, чтобы им сломали стебли.

— Мерлин милостивый, я просто… Да. Это тебе, конечно тебе!

Протягивает букет. Корделия забирает, случайно задевая пальцами его. От касания Дэн едва заметно дёргается, но спрашивать, что именно случилось – нет никакого желания. Если ему неприятно – дверь прямо за спиной.

Она упорно не смотрит на него. Только на красные лепестки роз. Вообще-то у цветов есть свой язык. Они изучали флориографию на втором курсе Академии в рамках общегуманитарных предметов для всех магических существ. Корделия знала на «превосходно» всё: от вида цветка до комбинации, когда как Дэн считал это пустой тратой времени. Казалось бы – вот она – роза – выражение любви, страсти, глубоких чувств, королева всех романтических букетов, но… бутоны не просто красные. Бордовые. Ровно того оттенка, которые она всегда носит родителям, выражая скорбь, печаль, глубокую утрату. В народе розу такого цвета прозвали «чёрная». И Дэн, конечно, не знал этого, потому что, как ему казалось, цветок отражает серьёзность его намерений и приверженность традициям.

— Спасибо. И за остальные – тоже.

Лили мелькает множеством косичек и остроконечными ушками, относя поднос с кофе за столик мистера Тыквы.

— Я должен извиниться. — Дэн сглатывает, не двигаясь с места вообще. Будто вляпался в лужу цемента.

И что на это ответить?

«Извиняйся».

«Должен?».

«Знаешь, что, Клиффорд? Пошёл ты к чёрту!».

Корделия не говорит ни слова, тупо пялясь в бутоны бордовых роз. Лили права. Чертовски права. Нужно что-то менять. Нужно прямо сейчас, в лоб и без увиливаний сказать, что между ними всё кончено. Нужно заявить, чтобы он больше не приходил сюда, а в идеале – забыл о ней в принципе. Эти отношения – тупик для двоих. И если Дэну нужна податливая девочка, зависимая от него, то пусть ищет её в другом месте, потому что Корделии отношения не нужны. Вообще. Ровно до тех пор, пока она не найдёт того самого, ради которого сможет положить рапорт об увольнении прямо на стол перед Лисом.

— Мы можем поговорить не здесь? — Дэн косится на Лили, которая, как бабочка, порхает туда-сюда.

«Нет, вали».

— Да, можем. — Корделия готова ударить себя по лбу прямо этим букетом. — Только… разве для извинений нужно располагающее место?

Заставляет себя улыбнуться. Выходит как-то нервно и неестественно. Соберись, пожалуйста, ты – целая сотрудница «Примы» в конце-то концов! Ага… Если спросить: что страшнее – Дэн или Фрей Ладн? Кажется, Корделия выберет первого, потому что Ви – лучшая версия её, которой в обычной жизни она тупо не умеет пользоваться.

— Я хочу сделать всё правильно. — Наконец-то отмирает, делая шаг.

И, если бы Корделия в этот момент обернулась, она бы поняла почему. В их сторону смотрит Николас. И тогда Корделия непременно бы сложила два и два, установив, что Николас Вальмонт – единственная причина, по которой в Дэне Клиффорде начинает играть чувство собственности.

— Хорошо. Когда?

Нет! Она не сдаётся ему. Она тоже сделает всё правильно и в назначенную встречу, наконец, расстанется с ним.

— Давай сегодня вечером? Я забронировал столик в ресторане «Слёзы Офелии» на восемь.

— Тогда до вечера? — Наконец-то поднимает на него взгляд и предательская толстовка снова соскальзывает с плеча.

Дэн протягивает руку и поправляет, оглаживая большим пальцем острую ключицу.

— Тогда до вечера. Я могу тебя поцеловать, или ты всё ещё слишком зла?

В этом вопросе явно не прослеживается Дэн Клиффорд. Лишь вновь уязвлённое эго. Корделия уже открывает рот, чтобы возразить, но он сокращает расстояние, мягко касаясь губ. Бутоны роз, зажатые меж ними, беспощадно сминаются.

Впервые ей вообще не хочется целоваться с ним. От него веет настоящим холодом, словно перед ней робот, а не волшебник из плоти и крови, с которым связывало столько лет. Даже былой покой и уверенность в нём, как в мужчине, по какой-то причине исчезли. Она также механически отвечает на поцелуй, так и не коснувшись его шеи, не положив руку на щеку. Запоздало понимает, что и он касается только правой рукой – той, которая отчётливо видна столику у окна.

Корделия пытается сделать шаг назад, но Дэн удерживает её. Настоящая злость вспыхивает внутри, нашёптывая показать всё, чему её обучили в корпусе Специальной Магической Службы Корта. Она предпринимает ещё одну попытку, и Дэн, наконец-то отпускает. Места, где он касался пальцами, отдают тянущей болью.

— Не опаздывай, Дэн. — Бесцветно произносит Корделия, изо всех сил борясь с тем, чтобы её глаза не выдали всё отношение к нему.

— И ты, малышка. — Приподнимает уголки губ.

Кинув лёгкий взгляд в сторону рыжего, Дэн уходит совершенно точно зная, что его девушка провожает влюблённым взглядом.

Корделия выдыхает только тогда, когда дверь за ним закрывается.

— Кая? Ты как? — тут же появляется Лили.

Корделия молча оборачивается, кивает резче обычного.

— Поставь их в воду.

— Или выбросить? — подкидывает подруга, забирая помятый букет.

— Жалко. Сейчас приду.

Лили недоумённо смотрит вслед, недовольно кивая.

— Окей, схожу за вазой.

Правда, Корделия уже не слышит сказанного. Ею движет одно желание – покурить. И она определённо точно знает, у кого в этом небольшом зале есть пара сигарет.

— Дашь сигарету?

Парнишка, сидящий рядом с Ником, удивлённо поднимает глаза. Корделия приветственно кивает ради приличия, а затем снова смотрит на то, как Николас проходится кончиком языка по нижней губе и откидывается на спинку кресла. Да, с таким видом, будто ему сейчас принадлежит не только несчастная «Тыква», но и весь грёбанный мир.

— Выпьешь со мной кофе?

Теперь парень во все глаза смотрит на друга, затем снова на девушку. Он так и переводит глаза с одного на вторую, пока те ведут какую-то странную и абсолютно неясную схватку друг с другом.

— Шантаж?

Усмешка Николаса плавно перетекает в довольную улыбку.

— Шантаж.

Корделия тоже усмехается, не теряясь под взглядом настоящего хищника. Посмотрим, как ты сыграешь на своих же условиях.

— Тогда ты платишь.

— Даже не обсуждается, — пожимает плечами. В чёрных глазах, смотрящих поверх очков, мелькает настоящая хитрость.

— Отлично.

— Ага, — Николас беззвучно смеётся, а затем ныряет правой рукой в карман кожанки, выуживает оттуда серебряный портсигар и протягивает ей. — Держи.

— Я не настолько хочу курить. Мне достаточно одной.

— Если ты его украдёшь, то я знаю, где тебя искать. Бери.

Корделия забирает портсигар, благодарно кивая.

— Спасибо.

В ответ он лишь хмыкает. Но стоит ей отойти на несколько шагов от столика, то слышит тихий низкий голос его друга:

— Не-а, Ник. Не по зубам тебе.

Что отвечает Николас – непонятно. Наверное, что-то совершенно хлёсткое и наглое, но Корделия уже не слышит, закрывая за собой дверь кофейни.

Холодный октябрьский воздух так кстати обдаёт лицо и тело. Ей просто нужно остыть. Подумать. Посмотреть с Лили какой-нибудь фильм под вино. Погладить Батона. Что угодно – лишь бы отвлечь безостановочно работающий мозг.

Время ровно десять утра. А уже столько грязи и идиотства с ней произошло! Мерлин милостивый, будто она всё ещё в Штабе и слушает очередное задание. Поток ветра забирается в волосы, раздувая их. Даже ветер старается угомонить винтики внутри черепной коробки.

Поджигает сигарету щелчком пальцев. Затягивается, прикрывая глаза. Знакомая тяжесть оседает на горле. В этот раз горечь и терпкость аромата переносится гораздо проще. По крайней мере, не хочется закашляться, как в первый раз. Тёмный шоколад слабо отдаёт в запахе дыма

Корделия прокручивает портсигар в правой руке, а затем проводит большим пальцем по выгравированной надписи: «Быть собой – привилегия». Она окружена какими-то готическими линиями, образующими незамысловатый рисунок.

Затягивается.

Даже проклятый портсигар учит её, какой нужно быть. Шутка ли?

— Красивая девушка угостит незаурядного мужчину сигареткой? — Голос Николаса появляется слишком внезапно.

Корделия едва поворачивает голову в сторону, краем глаза замечая движение удаляющегося силуэта. Друг мистера Тыквы. Вдруг в мыслях вспыхивает воспоминание о подслушанной фразе:

«Не по зубам тебе».

Он думал о ней? Неужели вездесущая Лили Рун права и всё это время постоянный гость кофейни на самом деле постоянный поклонник Корделии? Нет, бред. Чистой воды бред. Ведь они практически не общались. Все случайные стычки совершенно не в счёт. Начиная со знакомства и заканчивая тем, что она курит его сигареты. Из его портсигара. Которые так нагло потребовала несколько минут назад.

— Даже подарит портсигар. — Протягивает серебристую коробочку, не удостоив взглядом Ника. Как и в первый раз. — Не переживай, не проклята. Я проверила.

— Если что, то тот парень, скрывшийся вверх по улице, слышал, как я просил закурить.

Корделия не сдерживает смешка, выпуская дым.

— А если он – мой сообщник?

— Кто? — брови Николаса комично приподнимаются. — Луи?! Не смеши меня, он сообщник, разве что, планов и чертежей.

— Коллега? — вскользь интересуется она.

— Временный, — кивает Ник, а затем запрокидывает голову, выдыхая дым. — Кажется, скоро дождь пойдёт.

— Люблю дождь, — пожимает плечами, поднося сигарету к губам.

— Поэтому стоишь в такой холод в одной майке? Нет, не пойми неправильно, я ещё тот любитель восхищаться полуголым женским телом…

— Ну, так восхищайся, в чём проблема?

— … Но… вроде как… осень?

Наконец, поворачивается на него, замечая тонкую провокационную улыбку на губах. Какого хрена он всегда оказывается рядом?

— И кто сказал, что я не делаю этого? — Он подтягивает очки, чтобы те спрятали глаза. Но улыбка, растянувшаяся, во вполне себе читаемую – с потрохами выдаёт веселье.

— Аккуратнее на поворотах, у меня вообще-то парень есть.

Сказанное с целью смутить и оборвать флирт действует на него ровно с такими же успехами, что сказать «успокойся» во время панической атаки.

— Да, я в курсе. — Продолжает улыбаться, затягиваясь. — Видел.

Вот он – тот самый момент поблагодарить за компанию и вернуться в кафе, а оттуда в пушистые объятия Батона, но она стоит и зачарованно наблюдает за тем, как мистер Тыква выдувает колечки из дыма.

«Быть собой – привилегия».

Слова буквально мигают над рыжей головой. Он, чёрт возьми, говорит то, что думает. Кому хочет и как хочет. Одевается так, как удобно ему – и плевать хотел на «статусность» и прочую чепуху. Он – Николас Вальмонт. И, наверняка, вертел всю Магическую Конфедерацию и мир на одном причинном месте. По крайней мере, вёл себя именно так.

А ещё – она наверняка для него не больше, чем спортивный интерес. Тем более, после слов его коллеги (друга?) или кто он ему вообще? Но кто бы то ни был, Николас сейчас докуривал сигарету рядом с ней, а не в компании черноволосого парня с десятками чертежей. Он не просто вернул портсигар и ушёл. Он пригласил на кофе, остался покурить с ней. И, вероятно, приложит все силы, чтобы она как можно быстрее стала «по зубам».

Корделия усмехается. Нужно бросать привычку накручивать с пол-оборота. Так и с ума можно сойти, серьёзно. Он всего лишь забрал портсигар, а она уже придумала целую историю в духе любимого ромкома.

Холод даёт о себе знать, но теперь одеть кофту – означает проиграть Николасу в игру, о которой он даже не подозревает. Поэтому Корделия тушит окурок о мусорку, выкидывает и поправляет толстовку на плечах, чтобы ткань хоть как-то подарила тепло.

— Что в этот раз даже не о каблук? — поигрывает бровями Ник.

—Ты видишь каблуки? — парирует она, скрещивая руки на груди. Мерлин, становится холодно!

— Я вижу, что ты замерзаешь.

— Неправда.

— А ещё споришь. Хотя я стреляю тебе сигареты. Если не наденешь кофту – о следующей можешь забыть.

— Это шантаж! — Корделия аж задыхается от наглости. И почему-то так хочется ударить его в плечо, как друга, с которым они знакомы без малого вечность.

— Я бы спросил: «Работает ли он?». Но есть подозрение, что вопрос бессмысленный, потому что работает. — Николас тоже тушит окурок, выбрасывая в урну. — Я, конечно, не имею права заставлять тебя что-то делать, но и сигареты больше некому будет услужливо предлагать, если ты умрёшь от болезни.

— От ОРВИ ещё никто не умирал.

— Расскажи об это всем тем, кто скончался в Средневековье.

— Говоришь убедительно, меня это бесит. Но учти – это только ради сигарет.

Корделия всё-таки натягивает толстовку, а вместе с тем и капюшон. Сегодня действительно холодный день. Особенно, когда мозг и тело остыли от ярости, нагнанной Дэном Клиффордом.

— Ещё бы ради чего другого. На всё терпкое легко подсаживаешься.

— Как и на кофе.

— Да, как и на кофе. — Подтверждает Николас. — Кстати, о кофе. Свободна сегодня вечером? А то я ещё с прошлого раза пытаюсь разгадать тайну твоих «добрых дел».

— Вообще-то сегодня смена Лили, так что я хоть сейчас могу развеять флёр интриги.

Корделия замирает в ожидании. Вообще-то сейчас не хотелось бы. А вот вернуться в тёплую кровать – очень даже.

— Да, могла бы, но я спросил про вечер, — прищёлкивает языком Николас. —Знаешь, мы можем выбраться и за пределы «Тыквы». На Главную площадь приехала ярмарка. Там всё неприлично оранжевое. Не свидание. У тебя же парень, — приподнимает раскрытые ладони в жесте «сдаюсь». — Ты просто возвращаешь долг.

— Нет, Ник, сегодня точно никак. Я уже обещала одному парню в костюме свидание.

— Хочешь, я тоже надену костюм? Только это будет не свидание. Ярмарка, если что, работает аж до трёх утра. А какие там киоски с кофе и алкоголем – м-м-м!

— Уже был там?

Ярмарка приезжала на Главную площадь каждый год под Самайн. И стояла ровно две недели до самого праздника и один день после. В последний раз Корделия была там во времена Академии. А потом – то Дэн считал это детским и несерьёзным развлечением, то её вызывали по службе, то она банально болела. Короче говоря, перспектива красочной ярмарки её привлекала всяко больше, чем свидание с Дэном. Тем более, когда это даже свиданием-то и не было. Она собиралась его бросить в конце концов!

— В этом году нет. Но вижу воочию. Окна моей квартиры выходят прямо на площадь, — с самодовольной улыбкой поясняет он.

Ну, конечно! Как могло быть иначе? Николас Вальмонт и здесь обскакал Дэна Клиффорда. И если бы последний узнал, в каком именно районе живёт его новоиспечённый враг – того бы точно схватил инфаркт. Квартиры на Главной площади могли себе позволить либо очень богатые волшебные существа, либо приближённые к правящей верхушке. Возможно Вальмонт просто был чьим-то племянничком или сыночком кого-то из высших чинов (а, может, и вовсе по уши связан с Димитрием Вальмонтом и его вампирским кланом). Ну… либо действительно поднял чрезмерно много денег на архитектуре. По нему, к сожалению, невозможно предугадать. А Николас и не стремится кичиться этим так же, как это мог бы сделать Клиффорд.

— Красиво, наверное. — Атмосфера ярмарки живо вырисовывается под веками.

— Очень. — Подтверждает Ник, убирая руки в карманы. — Ну, так что?

— Я же сказала – у меня свидание, — отрицательно кивает.

— А после?

— Что «после»?

— Ну, свидание же не длится вечно, — беспечно хмыкает Николас.

— Ты предлагаешь мне сбежать со свидания, чтобы выпить с тобой ночью кофе на ярмарке?

На самом деле, это звучит, как самая тёмная и тайная мечта! Не в смысле «сбежать со свидания», а провести вечер так, как она действительно того хочет! Без осуждения за чрезмерное количество кофе, шумную тусовку и гулянки до раннего утра.

— Ну, да. Во сколько тебя забрать и откуда?

Мерлин милостивый, она в натуре представила выражение лица Дэна, если к их столику подойдёт Николас и заявит, что украдёт на ярмарку. Сюрреализм какой-то. И что в разы хуже – так и подмывает согласиться! Из-за дикого открывшегося любопытства, из-за чувства свободы и вседозволенности рядом с этим парнем, из-за его беспечности и уверенности.

— Не успокоишься, да? — едва сдерживает улыбку.

— Конечно, нет, ты же мне должна. А я люблю, когда долги возвращают быстро.

Она пытается найти в нём хотя бы каплю сомнения. Потому что если найдёт – то сразу же вернётся в «Тыкву», поднимется в квартиру и спрячется от всего белого света под одеялом. Вообще-то, звучит как план. Очень даже не дурственный.

— Обещай, что это не свидание.

Николас прикусывает губу, чтобы широкая улыбка не растеклась по лицу.

— Обещаю. Я не подкатываю к занятым девушкам.

Да, проблема только в том, что ровно после «свидания» с Дэном она и окажется в зоне риска.

— Надеюсь, что это так.

— Совершенно так. — Заверяет Ник, только в это почему-то совершенно не верится. — На этот счёт ты можешь не сомневаться. Плюс на ярмарке будет много волшебных существ. Если я решу что-то сделать в отношении тебя – будут свидетели. А ещё есть можно…

— Можно влить зелье «Жидкой правды» и вытрясти всё, что угодно. Да. Я в курсе.

Она бы поверила ему в тысячу раз больше, скажи он, что меняет девушек как перчатки и наличие парня вообще ни разу не смущает и не останавливает.

— Ну, вот, опасаться совершенно нечего, — самодовольно усмехается он. — Так, откуда и во сколько?

— «Слёзы Офелии». Половина девятого вечера.

— О, кажется, у кого-то будет совершенно скучное свидание.

Николас строит такую брезгливую физиономию, что смех вырывается сам собой. Мерлин милостивый, ведь так и есть!

— Ничего. Мы потом конкретно исправим эту неприятность ярмаркой.

— Отличная идея, — щёлкает пальцами Ник. — Как относишься к прыжкам по порталам?

Ох, Николас Вальмонт, она профи в этом. За исключением приземлений, конечно. Но отвечает совершенно другое, десятки раз отработанное:

— Немного мутит после прыжка, но в целом нормально.

— Тогда буду ждать тебя у абсолютно унылого франтовского ресторана для старых богатых кошельков.

— Ну, спасибо за характеристику.

— Серьёзно, более унылого места, чем «Слёзы Офелии», я в жизни не видел. А видел я много.

— Прекрати, там достаточно... сносно.

Мерлин, какая ложь! Там в пору похороны справлять, а не свидания.

— Я был там на похоронах. Дважды.

Корделия закрывает рот ладошкой. Идиотка! Наверняка, он там был не из радостных событий!

— Мерлин, прости! Я просто только что подумала о том же и...

— О, так ты согласна со мной? — На лице Николаса нет и тени обидчивости или злости, наоборот, сплошная хитрость. — Успокойся, я работал там в студенческие годы. Официантом.

— Возможно мы не настолько близки, но я все равно скажу: ты – идиот.

— Как это «не близки»? — притворно расстраивается он. — Смею тебе напомнить, ты куришь мои сигареты!

— Всего лишь два раза!

— Не смей рушить зарождающуюся дружбу! — Ник с готовностью протягивает мизинец правой руки.

— Тогда... ты – идиот, — протягивает в ответ.

Мизинцы переплетаются, совершая крепкое рукопожатие «зарождающейся дружбы».

— Ну, вот, так-то лучше, — довольно хмыкает, отпуская руку. — А теперь – самое время тебе идти, наконец, согреться и настроиться на вечернюю ярмарку. А мне – немного поработать. Идёт?

— Тогда... увидимся вечером?

— И не вздумай меня кинуть! — Ник выставляет палец в предупредительном жесте. — Я знаю, где ты работаешь!

Корделия весело смеётся, но не отвечает, ловко юркнув в дверь кофейни, ровно в тот самый момент, когда её покидал очередной гость.

Спасибо за чтение

Вернуться к книге