Обложка Радужный омут

Радужный омут

Виктор Харин

0% прочитано
Стандартный
Виктор Харин

Радужный омут

Глава 1

...- Ну что Ивашка-чистая рубашка, допрыгался? Хоть косточки твои погрызу – оскалилась Баба Яга.

Иван удобнее уселся на лопату, обнял колени и нагнул голову. Пылающее горнило печи обдало жаром. – Поехали...

-Чушь какая, - Иван захлопнул книгу и посмотрел за борт. Нос катера разрезал зеркальную гладь воды на тысячи кусочков. Иван, оперся на бак с соляркой, и скучал на корме. Мама что-то уточняла в рубке капитана. Ну и ладно. Они уже два дня не разговаривают, с тех пор как началось это нудное путешествие. Проблемы начались в конце четверти, когда маму вызвала его классная руководительница и рассказала о текущей успеваемости по русскому языку и литературе. Мама была сильно расстроена. И вернувшись, заявила, что у неё есть идея, как мотивировать занятия сына в следующем году. Она возьмёт Ивана в этнографическую экспедицию на Урал. Глухие и дикие места, удивительные старые деревни, туда, говорят, даже дорог нет. Добраться можно только летом на катере и зимой на вездеходе. И в этих деревнях люди до сих пор помнят старые сказки и долгими зимними вечерами рассказывают одну за другой, потому что у них нет даже телевизора, не говоря уже о компьютере. Тавда, Сосьва. Лозьва, Лобва, Пелым, все эти названия звучали чуждо, как абракадабра и иностранные ругательства. Иван не понимал, зачем ехать в такие глухие места. Там, говорят, даже люди попадали. Туристы, охотники, студенты на практике. Зачем туда ехать? Что там ему делать? Не за грибами же ходить, в самом деле. Его даже не спасло второе место на областных соревнованиях по плаванию. Тайком от мамы он положил в свой рюкзак игровую приставку. Но, когда мама обнаружила её, только загадочно улыбнулась и вернула обратно на дно рюкзака. И вот уже второй день они болтаются на повидавшей все невзгоды невзрачной посудине, во главе с опытным обветренным капитаном Дядей Валерой.

Сотовая связь пропала в первый же день. Вокруг ни души, только равномерная работа дизеля и мохнатые еловые ветки, свисающие с крутых берегов. Ни тебе гамбургеров, ни картошки - фри, только яичница с салом, да макароны с тушёнкой. Ещё иногда была рыба, которую Дядя Валера ловил в минуты отдыха. Иван терпеть не мог рыбу. Во-первых, там много костей и все не выбрать, он постоянно боялся подавиться костью. Во-вторых – рыба воняла. Когда она ещё живая трепыхалась, уже была противная на вид. Вся какая-то склизкая. А когда её потрошили и жарили, Иван предпочитал уйти на корму и отсидеться там. Ему было проще стерпеть запах солярки и жар работающего мотора, чем выносить дяди Валерину стряпню. Тем не менее, остальные участники экспедиции только блаженно закатывали глаза и отпускали комплименты повару. Кроме прочих на катере был высокий и сухопарый Вадим Алексеевич, врач, большой любитель походов и песен у костра. Пожилой сгорбленный Игорь Арменович, заведующий кафедрой этнологии и мамин начальник. Он был близорук, отчего непрерывно щурился и носил очки с толстенными стёклами. А ещё в нем была такая черта, называть всех «любезнейший». Даже к Ивану он обращался «Любезнейший Иван». Ивану было все равно. Он имел полное право обидеться, коли мама так несправедливо с ним поступила. И вместо пансионата у моря, футбола и серьёзных дел с друзьями, он вынужден, тащится в компании этих пенсов непонятно куда и зачем. По вечерам слушать их умные разговоры о «семантике яйца в финно-угорском мифе о великой утке» или «этногенез уральских языков ». Слова то чудные придумали. Это все, думал Иван, для того чтобы казаться умнее. Ввернут такое словечко, чтобы другие не поняли и все тут. Его размышления прервал высокий голос:

- Любезнейший Иван, не соблаговолите ли отобедать с нами?

Это высунул из кубрика свою седую голову с редким пробором Игорь Арменович, мамин начальник. Отвечать ему не было смысла, он, как и все остальные повинен в его изоляции. Иван молча встал и спустился по узкому трапу вниз. Для Ивана проблема заключалась в том, что негде было уединиться. Вот так, обидеться на всех и уйти, чтобы никто не нашёл. А тут, куда бы ты ни спрятался, будешь как на ладони. Что на палубе, что в крохотном кубрике размером чуть больше чем купе в вагоне. Ивану не нравилось исключительно все, от умиротворяющих пейзажей, до запаха работающего дизеля.

Не глядя ни на кого он принял из маминых рук глубокую железную обжигающую тарелку. Сегодня опять макароны тушёнкой. Он и не подумал что она такая горячая. Он обхватил её ладонями и быстро поставил на длинный стол. Натянул рукава кофты на ладони, он аккуратно перенёс свою тарелку подальше от всех, на самый нос катера. Это было его любимое место. Только обычно тут толпилась куча народу. Сейчас, в момент трапезы можно было одному сесть и уставится в неведомые дали, раскинувшиеся пред ржавым носом речного катера. Дядя Валера широко улыбнулся ему в лобовое стекло.

Катер, распугивая уток в камышах, неспешно двигался вдоль обрывистого берега. На противоположной стороне, из тумана, медленно выступали покосившиеся вышки, упавший забор и много поваленного леса на берегу, словно выброшенные киты, пестрели дырами проржавевшие баржи и катера. Дядя Валера что-то крикнул, и все участники экспедиции поднялись наверх.

- Вверх по течению их полно, - пояснил Дядя Валера, высунувшись в окно.

- Они все ещё действуют? - спросил Вадим Алексеевич.

- Какие-то да, но большинство давно уже закрыто. В районе остались только «полосатки», а тех, кто чалился по 58-й, давно уже нет.

Иван ни слова не понял из объяснения капитана, но повисшее сумрачное молчание не дало ему смелости переспросить. За день ещё несколько раз встречались останцы заборов, вышек, бараков, но те уже не производили такого сильного впечатления как первый, а стали частью ландшафта, одним длинным путём на каторгу.

Катер дяди Валеры хорошо знали на реке. Изредка встречались деревеньки на несколько домов, отрезанных от жизни. Попасть в них можно только зимой на вездеходах, по «зимнику» или по реке. Заслышав шум двигателя, вся деревня собиралась на берегу. Не так часто к ним заплывали. Дядя Валера вёз почту, газеты, необходимые продукты, лекарства, и делился новостями. На обратном пути подвозил всех, кто ехал в райцентр, собирал письма, посылки на «большую землю». Раз в две недели или даже реже, он на старом судёнышке поднимался до излучины и спускался обратно. Дядя Валера угрюмо заметил, что за раз он тратит полторы тонны солярки. Как его заправляют, так он и выходит в рейс. Перестанут ему давать деньги на топливо, он больше не сможет возить почту и продукты в отдалённые посёлки. Уже идут разговоры, о том, что это слишком дорого и в будущем могут отказаться от его услуг. Дядя Валера молча пожал могучими плечами и ушёл к штурвалу.

- А знаете, в чем прелесть таких далёких мест, - произнёс Игорь Арменович, - В том, что они остаются, как и были. Последний раз мы тут были, когда же? Лет тринадцать назад?

- Да, я была ещё студенткой на практике, - мама задумалась.

- Да, помню. Эту наивную девочку, - улыбнулся профессор. – А, кстати, что случилось с тем молодым человеком? Вы не знаете?

- Отцом Ивана? Нет. Надеюсь, что-то удастся выяснить у его родни. Если они найдутся. С тех пор о нем ни слуху, ни духу.

Иван навострил уши, он с жадностью ловил каждое слово. Об отце они никогда не разговаривали. Мама казала, что он уехал неизвестно куда и с тех пор от ни ответа, ни привета. Даже открытки на день рождения.

- Жаль, - вздохнул Игорь Арменович, - Мне он нравился. Интересный и глубокий взгляд у него был на сказки. А какое живое и образно восприятие. Словно он каждого из сказочных персонажей знал лично. Помню, мы много дискутировали с ним на разные фольклорные темы. Я даже звал его к нам на кафедру.

- Да, он всех нас подвёл, - вздохнула мама.

Вечером они пристали к покинутой деревне. Заночевать решили в одном из пустых домов. Странное это было место. Заросшая травой улица, нет ни тропинки, ни калии от колёс. Покосившиеся ограды, местами рухнувшие и похороненные под растительностью. Черные срубы с холодными провалами окон. Странно, но все стекла были на месте. Дома стояли не тронутые, просто не живые. Деревня была маленькая, всего в пять домов, они теснились друг к другу вдоль реки. Крайний дом уже наполовину был смыт течением и остовом нависал над гладью воды. Вадим Алексеевич выбрал самый большой дом по центру и направился к нему. Он толкнул ворота, и они с протяжным скрипом распахнулись. За ними скрывался большой крытый крестьянский двор с рублеными постройками, телятником, яслями, сеновалом, традиционной баней и пустой собачей конурой. Ивану казалось, что он попал в сказочный лабиринт Минотавра. Кругом были двери, лестницы, окна и не сразу понятно куда идти. Вадим Алексеевич уверенно взошёл на высокое крыльцо и сделал приглашающий жест. Даже взрослые чувствовали себя неловко. Словно они воры и без спросу заходят в чужой дом. Мама высказалась, что может быть, вернёмся на катер, но остальные её не поддержали. Приятно было спать не в тесной каюте, а в большом старом доме, на твёрдом полу. Внутри все было, как при хозяевах. Игорь Арменович сказал, что эту деревню покинули ещё лет пятьдесят назад. На стене висел старый отрывной календарь за 1964 год. На комоде стопка пожелтевших газет. На окнах занавески, посуда была убрана в сервант с резными ножками, панцирные кровати заправлены покрывалами, а на них фигурно возвышались пирамиды подушек. Даже в остывшей печке стоял закопчённый чугунок. Словно хозяева вышли на минуточку и скоро вернуться. Но холодное ощущение брошенного жилища и одиночества не покидало гостей. Так начинаются фильмы ужасов, не к ночи подумал Иван. Сразу вспомнились все страшилки, рассказанные друзьями в темноте под одеялом в летнем лагере. Про чёрное пятно, пожирающее людей, кровожадных призраков. Он вздрогнул и уже ни на шаг не отходит от мамы. В доме были сени, несколько комнат, выстроенных вокруг печи, большой подвал с пустыми полками и лестница на пыльный чердак над головой. Решено было ночевать на полу в самой большой комнате. Наскоро перекусив всухомятку, участники экспедиции разошлись по спальным местам.

Ивану не спалось. Он ворочался в своём мешке. Такое чувство, что за ним кто-то пристально наблюдает. Он приподнялся на локте, огляделся. Поскрипывали половицы, ветер завывал на чердаке, он проникал через щели в рассохшихся досках. Вокруг мирно посапывали взрослые. Дядя Валера решил ночевать на катере, и вся экспедиция вздохнула с облегчением. Его богатырский храп не даст уснуть даже глухому. Отчасти, решение взрослых заночевать в пустой деревне было связанно именно с этим немаловажным фактом. Краем глаза Иван увидел движение, словно белый шар прокатился по комнате в сторону кухни. Это что ещё такое? Показалось? Кот? Гигантская крыса? Он, стараясь не шуметь, выбрался из мешка, нащупал в стоящем у изголовья рюкзаке фонарик и тихо крался следом. Половицы предательски поскрипывали под ногами. Он просунул голову в приоткрытую дверь. На верхней полке кухонного стеллажа кто-то возился и пофыркивал. Иван направил на него фонарик и щёлкнул кнопкой. Луч света выхватил из темноты странное существо. Оно походил на кота, но это только на первый взгляд. Во-первых, оно было крупнее и без хвоста. Шерсть была белоснежно-белая и немного искрилась на свету. Круглая мохнатая морда была украшена длинными пышными человеческими усами. Как у гусар на старых картинах, подумал Иван. Существо прикрылось от света маленькой мохнатой рукой.

- Выключи! – голос его был тихим и чётким, словно шептали на ухо. Иван обернулся. В комнате все спали.

- Выключи свет! – повторило существо, оно смотрело сквозь пальцы рук. Мальчик нажал кнопку и окунулся в предрассветный полумрак. Когда глаза попривыкли, он взглядом нашёл белое пятно на верхней полке.

- Ты кто? – тихо спросил Иван

- А ты кто?

- Я Иван, что ты тут делаешь?

- Я живу здесь.

- Чудеса, говорящий кот, или я сплю.

- Сам ты кот. Я не кот.

- А кто?

-Кто-кто, - в голосе отчётливо звучало недовольство. - Домовой я.

- Так вас не бывает.

- Хорошо, тогда меня нет, и ты меня не видишь. Значит, просто спишь. Иди и ложись и закрывай глаза. Баю-бай, сладких снов.

Иван ущипнул себя за щеку.

- Но я не сплю.

- Не спишь? – существо легло на полку и подпёрло мохнатыми руками голову. - Хорошо, тогда кто я?

- Не знаю, может из лаборатории сбежал. Есть ведь белые лабораторные мыши. Может ты кот лабораторный.

- Говорящий?

- А кто вас мутантов разберёт. Сейчас столько экспериментов разных. Может ты сбежал и скрываешься. И за тебя награда назначена.

- Может, - он растворился в воздухе, только загремела кастрюля, упавшая на пол.

-Что тут у тебя? – в дверной проем просунулась заспанное лицо Вадима Алексеевича

- Да ничего, кастрюлю ненароком уронил.

- А, бывает. Чего не спишь то?

- В туалет пошёл.

- Удачно сходить, - улыбнулся доктор и скрылся в темноте комнаты.

Иван ещё некоторое время постоял, посмотрел на опустевшую полку. Остатки сна как рукой сняло. За окнами светало. Он пробрался к маминому спальнику:

- Мам, - тихо позвал он. – Мама.

- Чего тебе? - она приподнялась и пошарила рукой в поисках очков.

- А домовые есть?

- Ох, - выдохнула она, надевая очки. – Что за глупости? Кошмар приснился?

- Это не глупости, - упрямился Иван. – Есть или нет?

- Есть, - сонно ответила мама, потихоньку сползая в спальник. – Всё есть.

- А ты сама видела?

- Спи уже, - буркнула она.

- Не хочу спать. Вон уже светает, все равно скоро вставать.

- Хорошо, - выдохнула мама. Она села, взъерошила себе волосы на голове и вытащила из стоящего рядом рюкзака небольшой металлический термос. – Пойдём тогда кофе пить. Только тихо. Остальных не разбуди.

Они осторожно, перешагивая через ноги участников экспедиции, пробрались на кухню. Сквозь мутное стекло робко просачивался рассвет. Добрую половину кухни занимала огромная печь. Вообще Ивану показалось, что печь стоит посредине, а весь дом строился вокруг неё, потому что в каждой из комнат была выцветшая побеленная стена печи. Они сели на массивную лавку за грубый деревянный стол. Мама плеснула в крышку термоса немного густого напитка и протянула Ивану. Тот немного подержал её в ладонях и осторожно отпил. Кофе был же холодный и такой горький, что последние крохи сна сбежали в приоткрытую дверь комнаты и там смешались с посапыванием. Он поморщился и протянул крышку маме, та подлила себе ещё и сделала большой глоток.

- Что тебя всполошило? – тепло спросила она. – Приснилось что-то?

- Не приснилось. Так есть или нет домовые?

Мама поправила очки и серьёзно посмотрела на сына.

- Все зависит от того, веришь ли ты в сказки или нет. Если веришь, то веришь и в домового, а если нет, то не веришь. Ты веришь?

- В сказки нет, - заявил Иван. – Я же не маленький. А в домовых сомневаюсь.

Мама улыбнулась:

-Я тебя понимаю, - она обвела взглядом заброшенный дом. – Покинутая деревня на краю мира, старый дом, и как тут не засомневаться. Я сама себя ловлю на мысли, что именно в таких местах они должны остаться.

- А кто они такие?

Мама повела плечами.

- Изначально они были предками, прародителями всего рода. Они оберегали семью и очаг с изначальных времён. Раньше люди верили, что в каждом доме живёт дух-хранитель. Их называли домовыми или хозяевами. Да много как называли. Они не видимы и защищают дом от воров, пожаров, ухаживают за скотом. Если в доме нет домового, то он быстро разваливался. Потом их стали считать проклятыми душами, посланными в услужение людям ради искупления. А сейчас их и вовсе считают нечистой силой. Нечистью.

- Я не пойму, они добрые или злые?

-Я бы так не сказала. Они не хорошие и не плохие. Если его разозлить, то он начнёт вредить. Может скот потравить или спящему человеку на грудь сесть и не давать дышать. Может беды напророчить. Может злой, одичалый в доме поселиться и будет хозяевам пакостить. С ними подход особый нужен. Традиции соблюдать, подношения давать. По-разному. Тогда они с тобой дружат и помогают. А чего ты вдруг спросил? Видел кого-то?

- Да нет, что ты. Так, подумалось.

- Хорошо. Давай уже народ будить, я в окно смотрю, Дядя Валера уже по палубе ходит, скоро отправляться.

И в самом деле, над тихой, окутанной туманом деревней раздался протяжный зов корабельной сирены. Иван слышал, как зашевелились спросонок люди в соседней комнате. И минуты не прошло, как на кухню вошёл, позёвывая, Игорь Арменович, а следом за ним взъерошенный Вадим Алексеевич

- Кофе пьёте, полуночники? – улыбнулся доктор. – Присоединюсь.

- Любезнейшая Анна Анатольевна, не возражаете, и я осмелюсь поучаствовать, – мамин начальник был как всегда цветословен. – Он улыбнулся и протянул большую эмалированную посудину.

- Коллеги, попрошу кружки,- улыбнулась она. За сборами прошло ещё полчаса. А Иван все думал о ночном хозяине. Уже стоя с рюкзаком на пороге он вдруг обернулся. Ему показалось, что что-то белое мелькнуло на кухне. Иван на цыпочках прокрался через сени и осторожно заглянул за дверь. Пусто. На верхней полке никого. Наверное, почудилось, спать по ночам надо, а не фантазировать.

- Иван, давай быстрее, мы скоро уезжаем, - раздался снаружи голос мамы.

- Иду. - Он ещё раз посмотрел на пустую полку. Неведомый зверь сидел на своём месте и смотрел на него тоскливыми глазами. – Ой! Ты чего?

- Я, - он смахнул пушистой рукой слезу, но вторая предательски сползла и повисла на пышном усе. – Ничего. Я людей, почитай, полстолетия не видел. Вас увидел, обрадовался, подумал – жизнь вернулась, даже осторожность потерял. А эвоно как. А я все дом берегу, а вдруг кто из хозяев вернётся… Молока нальёт…Эх…

- Пойдём с нами? – предложил Иван.

- Что ты! – замахал мохнатыми руками домовой. – Я не могу. Видишь на мне хозяйство какое. Мы с этим домом навеки повязаны. Не будет меня и дому конец, а я без дома и дня не проживу. Я уж как-нибудь так. Попривык уже.

Иван скинул рюкзак на пол и порылся в кармане. На дне лежала растаявшая шоколадка и банка сгущённого молока.

- Угощайся, - он протянул её странному существу. Тот недоверчиво поводил носом, но с удовольствием зашуршал фантиком.

- Сладко-то как, - замурлыкал он как кот. - А в банке что?

- Молоко.

- Молоко? – он сунул морду в закрытую банку, но когда он довольным видом из неё вынырнул, то по усам текла сгущёнка. Банка по-прежнему была цела. Иван потерял дар речи от такого фокуса. Секунда, и домовой исчез. Дверь хлопнула, на пороге стояла мама:

- Мы все только тебя ждём, пойдём скорее.

- Мам, ещё минуточку, честно, ты иди, я догоню.

Она посмотрела на него, скользнула взглядом по пустой полке и лежащей на полу конфетной обёртке, но ничего не сказала, вышла, прикрыв за собой дверь.

- Спасибо тебе, Иван, - прозвучал голос сверху. – Вовек не забуду твоей доброты. Прощай.

- Прощай, - сказал Иван. – Береги себя и дом.

Он развернулся и отворил дверь.

- Погоди, - домовой сидел уже у порога. – Мне нечем тебя отблагодарить, но прими от меня небольшой дар. Ты сможешь видеть других и разговаривать с ними. Только позови и они появятся.

С этими словами он запрыгнул на дверной косяк, прикоснулся тёплой ладонью ко лбу Ивана и исчез.

Глава 2

На следующий день, ближе к полудню, замаячила конечная точка их утомительного путешествия. Сразу за крутым, обрамлённым хмурыми елями, изгибом реки показалась светлая проплешина. Густой лес расступился, на высоком берегу стояли почерневшие и вросшие со временем в землю дома. Один, самый большой, щеголял аккуратными разноцветными ставнями на окнах, прочие зияли пустыми провалами глазниц. Старая остроносая лодка, покачивалась в камышах у замшелых деревянных мостков. Взрослые с нетерпением столпились на носу, и Ивану стало совсем не уютно

Мама объясняла сыну, что это очень старая деревня. Но Ивану было не интересно,сильно походило на урок, и он слушал мамину лекцию в пол-уха. Больше трёх дней провести стиснутым узкими бортами, было невыносимо. Хотелось уже пробежаться по твёрдой земле.А не стукаться локтями с этими чудаковатыми пенсами. И ему приходилось слушать, как эта деревня появилась она одной из первых в этих краях четыреста с лишним лет назад. В старину тут проходил древний волок, когда корабли волокли по брёвнам, камням на верёвках или несли на руках от реки к реке. Путешественники с востока на запад и с запада на восток переносили свои корабли из бассейна одной великой реки Кама в другую величайшую Обь. Это было суровое укреплённое поселение, перекрёсток древних торговых путей. Её стены давали защиту всем путникам, отражая череду вогульских набегов. Четыреста лет назад торговые пути сместились южнее, в более безопасные края, а пушной промысел стал опасен, и деревня пришла в упадок. Так и стояла она на границе обитаемого и дикого миров. Туда-то веками и устремлялись разные люди гонимые судьбой, государем или правосудием. Здесь они находили свой дом, свою семью, и покой. Настоящий осколок старого мира, быта, традиций и преданий. Сейчас о былом напоминал разве что размытый и поросший травой земляной вал.

Пристани как таковой не было, только небольшой заросший травой пологий участок берега. Двигатель взревел, катер сделал усилие, и нос судна мягко уткнулся в глинистый берег. Иван спрыгнул и схватил буксировочный канат. Нога поехала, Иван плюхнулся в маслянистую прибрежную грязь. Отлично. Ничего другого эта дурацкая экспедиция и не могла принести. Ему на помощь пришёл Вадим Алексеевич, вместе они закрепили канат, намотав на уродливую колоду, лежащую на берегу специально для такого случая. Дядя Валера бросил деревянные мостки, и остальные участники экспедиции осторожно ступили на берег.

Прибытие катера в этих местах всегда большое событие. Обычно вся деревня, от мала до велика, сбегалась к реке. Для отрезанных от мира людей любая весточка с «большой земли», посылка, письмо, газета уже событие, о котором будут вспоминать ещё долго. Но здесь все иначе. Никто их не встречал. Не бежала наперегонки ребятня, не неслись с заливистым лаем собаки. На шум дизеля из стоящего на высоком берегу дома вышла маленькая сухонькая старушка в выцветшей косынке. Она прикрыла узловатой рукой подслеповатые глаза от солнца и издали молча наблюдала выгрузкой экспедиции.

- Здравствуйте. Почты нет! – виновато развёл руками дядя Валера.

- И вам здравствовать. А я и не жду никаку почту. Не кому писать-то. Вот, слышу, пристал кто. Дай, думаю, гляну. Сюдыть давно никто не навёдывался.

- Здравствуйте, - белозубо улыбнулся старушке Вадим Алексеевич, он вынес на берег вместительный рюкзак и вернулся на катер за другими вещами. Мама легко перепрыгнула на берег и поманила Ивана. Но тот в грязи, пунцовый от злости, схватил свой рюкзак, не глядя по сторонам, взбежал на вершину зелёного холма рядом домом старушки. Наверное, там и был пресловутый вал. Иван сорвал пучок травы и начал оттирать приставшую к одежде глину. Теперь, кроме охровых разводов на джинсах появились болотные. Он со злостью бросил бесполезную метёлку и уселся на землю, обняв колени. «Ненавижу,- подумал Иван.- Даже траву эту бесячую».

- А много людей осталось в деревне? – солнце припекало и Игорь Арменович неустанно промакивал лоснящуюся плешь и шею клетчатым платком.

- Да кудоль там, - отмахнулась старушка. - Три двора всеготь и осталось. А раньше-то… да-а, крепость стояла. Караваны-то тут по реке шли с купцами. Вогулы окаянные сколь осаждали. А сойчас никому мы не нужные. А вы поколи прибыли? За делом, али так, проветриться?

- За делом, - ответил Игорь Арменович. - Изучаем старину, собираем сказки, песни, книги, хотим сохранить осколки традиций и культуры. Любезнейший Валерий Николаевич согласился нас доставить в целости и сохранности. Через неделю заберёт. Думали на постой напроситься. Есть у кого свободная комната?

- Айда ко мне в дом. У меня-то и располагайтеся. Все не одной куковать. Гостям-то мы завсегда рады.

- Покорнейше благодарю. А как звать величать вас?

- Софья Яковлевна. Но зовите меня Яковишна или Якишна, мне так привычнее.

Они поднялись по крутому берегу к большому дому с синими ставнями, окна его смотрели на реку. Массивные ворота, в которые при желании мог проехать и трактор, имели маленькую калитку. Никаких дорог не было и в помине, только едва протоптанные тропинки. На когда-то богатой и широкой улице стояли несколько заросшие бурьяном домов. Крыши их провалились внутрь, а от могучих ворот остались едва видные гнилушки столбов. Словно павшие огромные звери с разорванными и истлевшими костяками.Окна по большей части были закрыты ставнями или заколочены. Правда, ещё у двух домов ставни были открыты и даже подкрашены.

- Пойдём, дитятко, - поманила Ивана старушка. – Нечего тут рассиживать, место-то диковатое, может и Леший закружит.

Иван зло посмотрел на старушку, он готов был выпалить, что он уже не маленький в сказки верить, но увидел, что старушка не шутит и все слова, что вертелись на его языке, рассосались невысказанными. Он нехотя поднялся и, не удостоив маму взглядом, прошёл за старушкой мимо нагруженных вещами участников экспедиции.

Старушка повернула кольцо калитки и первой прошмыгнула внутрь, и было зачем. На цепи исходил яростью огромный лохматый пёс:

- Тихо ты, разлаялся окаянный. Не видишь гости у нас.

- Грозный страж, - опасливо заметил Вадим Алексеевич

- Да, только цепь его и держит. Лютый, страсть. Волчья кровь. Сама-то порой побаиваюсь. Дикий. Мамка-то его раз с цепи сорвалася и в лес припустила. Верталась через две недели, уже брюхата. Вот этого злыдня и понесла. Один в помете-то был всего. Я и оставила. Уж больно строг, зато чужой не зайдёт, да и медведь подумает.

- А как его зовут? – Иван встретился взглядом с собакой и не отвёл глаз.

- Дружок, - улыбнулась старушка. Услыхав своё имя, пёс несколько раз вильнул хвостом, и, глухо ворча, залез в будку, не сводя подозрительного взгляда с гостей. Мол, знаю я вас, приблудных.

- Да вы не бойтесь, привязь у него надёжная. До мостков он не достанет. Так что, до ворот ходите смело.

Старый уютный дом, сложен из толстых в человеческий обхват брёвен. Пара комнат и кухня построены вокруг побеленной печи, полутёмные сени и высокое крыльцо. Иван с любопытством озирался. Ни телевизора, ни компьютера. Даже радио и того не было. Потёртая массивная резнаямебель, стулья с линялой обивкой, приземистый кривоногий сервант с бледной глиняной куклой на полке, кружевные салфетки. Маленькие окна, занавешенные цветастыми шторами, пропускали немного света, а низкий потолок создавал иллюзию конуры.

- Ну-ка ты, шустрый, айда, помоги мне, - хозяйка прихватила Ивана за локоть и повела во двор. Он, поникнув головой, поплёлся за бодрой старушкой. Она юркнула в едва заметную дверь под крыльцом. Оказалось, под домом был ещё один полуэтаж, заставленный полками со всевозможными банками и горшками. На верёвках свешивались пучки засушенных трав, и засоленной рыбы. В глубине подвала чернела старая покосившаяся на ржавых петлях дверь, с большой деревянной ручкой. От неё заметно веяло холодом. Пока старушка возилась у полок с припасами, он быстро приоткрыл дверь. Раздался глухой скрипучий звук не смазанных петель.За дверью блеснул иней и чернел огромный железный сундук. Старушка быстро захлопнула её с глухим стуком:

- Нос не отморозил?

- А что там?

- Ледовка.

- Что, простите?

- Ледник, – повторила старушка, но Иван все равно не понял.– Для холода. В него зимой закладывается лёд и до середины лета в нем холод лютует.

- А почему не в холодильнике? – не подумав спросил Иван.

Старушка посмотрела на него и едва слышно бросила:

- Городские.

Она всучила ему большую плетёную корзину, а сама взяла две банки с разносолами.

- На вот, неси наверх.

Корзина была тяжёлая. Иван едва поднял её на крыльцо.

- Да не туда, - выглянула старушка из-за угла дома. – Сюда давай.

Иван покорно поволок сумку следом. В продуваемом дощатом пристрое была ещё одна печь. Маленькая, одутловатая, с длинной закопчённой железной трубой. Старушка уже начистила и поставила на покрасневшую печь полный чугунок с картошкой, дакрупные рыбины шкворчали на сковородке. И когда она все успела? Иван замешкался всего на пару минут. Чудеса.

- Тащи глубокие тарелки с кухни, - велела она.

Мальчик метнулся в дом, взрослые обустраивались, раскладывали свои вещи и с интересом осматривали дом. Игорь Арменович обсуждали с мамой орнамент вышивных полотенец, Вадим Алексеевич любовался грубой глиняной игрушкой за стеклом серванта. На мальчика никто не обратили внимания. Он протиснулся вдоль стены на кухню, схватил стопку глубоких глиняных тарелок и так же незаметно вернулся. У старушки уже почти все было готово. Она мигом наполнила тарелки свежими овощами и зеленью.

- Неси на стол, - скомандовала она. - А я все остальное.

Когда взрослые увидели в руках Ивана наполненные тарелки, они оживились, засуетились, отодвинули стол, подтащили стулья. В след за мальчиком протиснулась старушка и водрузила на середину стола большой чугунок с варёной картошкой, рядом расположилась сковорода с жаренной рыбой и тарелка с солёным грибами.

- Вот гости дорогие, чем богаты, - скромно сказала старушка. – Прошу за стол.

Все только запричитали, «да что вы, какой шикарный стол» и прочие глупости, какие говорят люди, когда сказать то особо нечего. Застучали деревянные ложки. Потом был ароматный травяной чай с мёдом. Густой напиток обволакивал негой. Взрослые принялись опять что-то обсуждать, а старушка хлопотала на кухне. Ивану было скучно. Рука сама нырнула в рюкзак за игровой приставкой. Не успел он толком пройти уровень, как батарея замигала и экран погасла. А там как раз было сложное место, где много зомбаков навалило со всех сторон, каждая секунда была на счёту. Надо срочно подзарядить, а то начинать все заново. Он достал шнур питания и поискал глазами розетку. Их не было. Он удивился, вышел из-за стола и оббежал комнату. Нет. Как так то? Наконец он осмелел и подошёл к Яковишне:

- А где у вас можно PSP зарядить?

-Чего? – не отрываясь от работы, переспросила она.

-Розетка, чтобы зарядку воткнуть, а то игрушка садиться?

Голос его отчаянно срывался, хотелось выть и орать. Старушка задумалась на бесконечно долгий миг, пожала плечами и указала куда-то себе за спину:

- А там, на чердаке. Видишь лестница. Вот по ней, опрёшься в люк, подними его и там поищи. Должны ещё остаться. Только темно там.

Иван, споткнулся о домотканый половик и едва не уронил ведро с водой у печки. Он достал из рюкзака фонарик, поднялся по скрипучей лестнице, откинул тяжёлый люк, тот с глухим стуком упал. Давненько здесь никто не убирался. Луч света разрывал пыльное полотно тёмного чердака. Старые тряпичные игрушки сверили пуговицами глаз из берестяного короба, щербатый деревянный конь замер набегу. Никакого намёка на розетку не было. Раздосадованный он повернул назад истукнулся головой о низкую ферму крыши. Как больно! И с досады кинул приставку вниз. Та, подпрыгнув на лестничной ступеньке, упала плашмя на потёртый дощатый пол.

- Иван! – сила маминого голоса заставила подпрыгнуть гранёные стаканы в старом серванте.

Он спустился по скрипучей лестнице, потирая ушибленный лоб, ожидая разноса. Мама ждала его внизу. Взгляд её, стальными гвоздями прибивал его к стене, и не предвещал ничегохорошего. Она три раза громко выдохнула и, взяв себя в руки, спокойно продолжила:

- Иван Всеволодович, объявляю вам благодарность, за уничтожение сей бесполезной вещи, у меня бы рука не поднялась. Отныне ничего более не будет отвлекать вас, милостивый государь, от изучения книжной науки. И, в качестве наказания, назначаю вам двойную повинность. Читать сорок страниц в день и писать не менее двух листов сочинения.

Уши Ивана горели. Все смотрели на него и прятали улыбки. Ему было стыдно, за секундную вспышку. Очень. Но сделанного не воротишь. Мама конечно права, но как она не понимает, насколько это важно для него.Иван поднял приставку и сердце его замерло. По тёмному экрану пробежала тонкая паутинка трещин.

- Да ну вас всех! - крикнул Иван и полез обратно на чердак. Хорошо, что можно обидеться на весь белый свет. На маму, за то, что не понимает и выставила на посмешище. На маминого начальника, который прятал улыбку в большой кружке. На старушку, укоризненно качающей головой. «Вот уйду в лес и заблужусь. Пусть поищут. Тоже мне Леший».

На пыльном чердаке было неуютно. В конце концов, урчание в животе подвинуло его покинуть печальное заточение, и с видом полного отсутствия интереса и чувством собственного достоинства он соизволил спуститься вниз.

Никто не обратил на него ни малейшего внимания. Все были заняты своими делами. Игорь Арменович разложил на столе большую и подробную карту, водил по ней, смешно сказать, курвиметром. Нет, он не мерял кур. Этот прибор позволяет по карте определить расстояние до нужной точки. У них дома был точно такой же, и Иван давно устал смеяться над глупым названием. Хозяйка гремела на кухне посудой, завела тесто, завтра будут пироги с рыбой.

- Уважаемая Софья Яковишна, вы не поможете нам? – обратился профессор к старушке. – Не подскажете. Кто эти места хорошо знает и согласился бы нас проводить?

Та подошла, вытирая руки в муке о передник, и мельком взглянула на карту.

- Здеся Кондратич самый знающий, но он нынче на дальней заимке, страдой занимается. А так больше некого просить.

Иван незаметно стянул со стола горбушку ржаного хлеба и, посолив её, безучастно жевал, с расчётом, что мама увидит и одумается.Мама посмотрела на него и, улыбнувшись, похлопала по стулу рядом с собой. Иван, с видом незаслуженно обиженного и оскорблённого пса, понуро поплёлся и тяжело плюхнулся рядом, скрестив руки на груди. Мама взъерошила ему волосы и пододвинула ему большую горячую походную кружку:

- В сухомятку не ешь. Чаем запей.

А профессор тем временем не унимался и расспрашивал старушку:

- Любезная, Софья Яковишка, мы ищем прелюбопытное озерцо. Мы тут недавно наткнулись в архивах как один земской сборщик повинностей, в 1890 году, отписывал в управу, что в этих местах-де, охотники наткнулись на древнее урочище неподалёку от этой деревни. Местные, дескать, звали это место «Радужный омут». Описывали как остров посреди глухого заросшего озера, где по кругу стоят истуканы со страшными ликами. А вы, случайно, не слышалио таком? Не припомните? Никто подобного не находил. Может бабушки рассказывали.

Старушка ненадолго задумалась:

- Раз был со мной такой случай. Увязалася я ещё девчонкой несмышлёной по ягоды за старшей сестрой и заплутали мы. День ходили, два, все ягодки да коренья всякие едали. Леший нас закружил, да щелпы завлекли, и попали мы в трясину непролазную. И поняла, что не выбраться нам оттудова. Сели на поваленное дерево и заплакали. Слышим, чоп-чоп, по воде, кто-то идёт. Глядь, старик высокий, бледный как смерть, весь в чёрном, борода до земли. Я в крик. А он и говорит мне: « Не пужайтеся, я домой вас отведу». Взял за руки и повёл. А я смотрю, вода блестит, и он прямиком в эти блёстки. Как мы в него вроде с головой ушли, а вынырнули сухими в болоте посреди истуканов окаянных. Так и вышли. Увидели тропинку, бегущую сквозь лес. Я повернулась старику спасибо сказать, а его и след постыл. Не иначе колдовство. Так что не знаю, привиделось мне это или нет. Так к этой деревне и вышли.

В комнате висела гробовая тишина. Все были словно громом поражены чудесным рассказом. Затем засуетились, торопливо наперебой просили показать, место, где она старца встретила.

- Вот что я вам скажу, – трескучий голос старушки перекрыл всеобщее воодушевление. - Гиблые это места и соваться туда не следует. Сплошная трясина непролазная. Это когда было? Или не было? Я когда вышла, то неделю в бреду пролежала. Жар был сильный. Может и привиделось мне все. Не знаю. И сестрица моя много после потерялася в этих чащобах. И сколько людей сгинуло. И не упрашивайте.

Старушка замолчала и вернулась на кухню месить тесто. А участники экспедиции задумчиво склонились над картой. Вскоре на карте были отмечены места, подходящие под описание старушки, составлен предварительный маршрут.

Маленькие окна пропускали так мало света, что пришлось зажечь лампы. Якишна поставила на стол два керосиновые лампадки. Мама писала что-то, сидя на стуле.

- Мама, разве у них нет денег на лампочки?

Мама, не отрываясь от письма, рассеяно ответила:

- Здесь, Вань, нет электричества. Да и не было никогда. Представляешь, сколько стоит сюда провести ток? Сколько столбов поставить, трансформаторную подстанцию, одних проводов сотни, если не тысячи километров уйдёт. А ради чего? Ради деревни, которую и на карту не наносят. Здесь жителей всего три-четыре старика. Их не станет, и деревня исчезнет, как та, в которой мы ночевали.

Иван поёжился. Жалко ему стало и стариков, отрезанных от мира, коротающих свой век в полумёртвой деревне. А как же зимой в лютые морозы? Этот вопрос он и задал маме.

- А как испокон веков жили русские деревни. Летом заготавливают все для долгой и суровой зимы, дрова, припасы. Топят большую печь. Очень много топлива ей требуется. Но зато и тепло долго отдаёт. И долгими зимними вечерами женщины прядут нитку и рассказывают сказки. А мужчины скатывают валенки или пимы по местному. Я помню, как моя бабушка в деревне открывала тюки с козьей шерстью, пряла тонкую нить, и вечерами вязала носки и варежки для всей семьи. Сейчас все не так. И пройдёт время, люди будут смотреть на веретено и прялку, как мы сейчас смотрим в музее на каменные топоры.

Она посмотрела на часы:

- Ой, поздно уже. Спать пора. Твой спальный мешок я расстелила на лавке. Не забудь умыться и почистить зубы.

Она закрыла пухлый блокнот и заснула его в карман рюкзака. Якишна гремела посудой за печкой. Мама поднялась и незаметно проскользнула за ней.

- Давайте я помогу, - предложила она старушке.

- Спасибо, дорогуша,

Якишна споласкивала посуду, а мама вытирала и ставила её на полку. Работа шла быстро. И скоро в мутной воде потемневшего бронзового таза плескалось несколько ложек.

- Софья Яковлевна, - голос мамы был тих и не различим из комнаты, – вы знаете Царёвых?

Старушка резко обернулась, вскинула глаза и пристально посмотрела в лицо женщине.

- Кого? – она пристально посмотрела на маму и метнула быстрый взгляд на Ивана.

- Царевых. Возможно, они жили здесь или в соседней деревне?

Якишна отвернулась, эмалированные чашки застучали сильнее.

- Нет, не слыхивала. Да на кой они тебе, родственники?

- Да нет. Так …не важно.

Думая каждый о своём они молча домыли посуду.

Среди ночи Иван проснулся. На кухне, застенчиво подрагивая, горел огонёк. Он неслышно встал и заглянул за дверь. По стенам прыгали неровные тени, на кончике лучины танцевал язычок пламени. За столом старушка протирала и разговаривала с глиняной куклой из серванта, словно та была живая.

- Вот Василисочка, заветная ночь близко. Решилася я. Покажу им «Омут радужный». Завтра уже открою чёртову дыру, добуду тебе избавление. Пусть с ними. Я уже извелася вся без тебя.

Она закрыла ладонями лицо и сидела так, раскачиваясь из стороны в сторону. Иван решил, что подсматривать не хорошо, тихо повернулся и только сделал шаг, как половица под ногой предательски скрипнула. Он опасливо оглянулся, старуха стояла у него за спиной.

- Спи, - она дунула ему в лицо, и мальчик провалился в сон.

Когда Иван проснулся, об увиденном ночью он даже и не вспомнил. Открыл глаза, потянулся. Утренний свет робко скользнул по занавеске. Все ещё спали. Он посмотрел на часы, было без четверти пять. Валяться уже не хотелось. Он осторожно выполз из спального мешка и вышел в сени. Где-то во дворе хлопнула дверь. Иван высунул голову наружу. Из приоткрытых ворот конюшни доносилось довольное фырчанье старенькой кобылы. Дружок подозрительно посматривал на него из конуры, но больше не лаял. Иван, осмелев, вышел на двор. Неслышно подкрался и заглянул в щель конюшни. Там расхаживал неприятный косматый старик с длинной седой бородой в рубахе, подвязанной верёвкой. Он ловко орудовал граблями, собирал мусор кучу. Затем вылил в поилку ведро воды и начал щёткой приглаживать кобыле гриву.

- Здравствуйте! – поздоровался Иван.

Мужичек чуть не выпрыгнул из портков.

- Ох, - только и выдохнул он. – Испужал ты меня. Чего надобно-ть?

- Извините, я не хотел вас пугать. Просто не спалось, гляжу, а тут вы работаете. Меня Иван зовут.

- Харк, - буркнул старик через плечо.

-Что простите?

-Харком, меня кличут.

Странное имя, наверное, его в детстве дразнили, потому он такой и нелюдимый, подумал Иван, а сам спросил:

- А по отчеству? Мама говорила, к тому, кто старше тебя надо по отчеству обращаться.

- Харкович.

Иван едва сдерживал улыбку. За спиной хлопнула дверь дома, Иван выглянул из конюшни. Это Яковишна вышла выпустить несколько пестрых коров на выпас.

- Доброе утро, - поздоровался Иван.

Она вздрогнула, пристально посмотрела на него:

- Доброе, ужель с домовым говоришь, непоседа?

Иван не понял, пожал плечами. Дверь снова хлопнула, появился улыбающийся Вадим Алексеевич, голый по пояс, с полотенцем через плечо.

- Доброго утречка! Никто не желает пробежаться, купнуться с утра? Нет? Тогда я один.

За завтраком старушка подошла к Игорю Арменовичу:

- Я проведу вас к месту, где видела чурбанов страхоликих.

Компания оживилась:

- Но вам же будет тяжело? Как вы справитесь?

Старушка улыбнулась.

- Ничего. Я привычная. И места знаю и тропку найду. Без меня вы туда не доберётесь. Все в болоте потопните. Только я проведу.

Вадим Алексеевич пожал плечами, все вопросительно посмотрели на профессора, тот вздохнул:

- Хорошо. Выходим через час.

Иван бросился собирать рюкзак, но мама строго сказала:

- Ты не пойдёшь.

- Почему? – это заявление было для него полной неожиданностью.

-Ты все ещё наказан. Мы вернёмся вечером. А тебе прочитать сорок страниц из книги и две страницы написать о прочитанном. Помнишь? Так что тебе будет, чем заняться.

Якишна поддержала маму:

- Оставайся Ванятка, в доме всегда должен кто-то оставаться, чтобы путь назад был короче. Из дому носу не суй, а то потеряешься.

Иван с силой хлопнул дверью комнаты и залез на чердак. Он обиделся, что не пошёл провожать экспедицию, а надувшись, просидел наверху, вглядываясь в трещину, пробежавшую по экрану приставки. Он даже не откликнулся на мамин голос, когда она звала его. Он слышал, как глухо стукнула калитка и загремела цепь дружка. Он спустился в опустевший дом и завалился в одежде на панцирную кровать. Несправедливо.

Время остановилось. Иван смотрел, как большая муха медленноползала по занавеске или тяжело билась о замутнённое от времени оконное стекло. Да ну их, подумал Иван, чурбанов бессердечных, чтоб они пропали. Не успела мысль пронестись мимо, как бабахнуло в ясном небе, гром пронёсся над лесом и затих. Иван выглянул в окно. Ничего. В животе заурчало. Он спрыгнул с кровати.В пустом доме было неуютно. Осторожно заглянул на кухню. На столе под расшитым льняным полотенцем стоял котелок с картошкой, нарезанный душистый хлеб, пучок лука и укроп. Он украсил кусок хлеба холодной картофелиной и пёрышком лука и, откусив, отправился с ним исследовать дом.

Иван вышел во двор. Кто-то громко стучал в ворота. Дружок надрывался на цепи, поднимался на задние лапы, бросался на калитку, но привязь его не пускала. Иван осторожно спустился, протиснулся мимо собаки вдоль дома, отодвинул щеколду и приоткрыл калитку.

За порогом стоял высокий широкоплечий старик в чёрной широкой мешковатой рубахе. Он криво улыбнулся Ивану, от его улыбки мальчику стало не по себе. Иван поднял голову и посмотрел старику в глаза. Его зрачки, словно два чёрных провала, затягивали в пустоту. Иван, по настоящему испугался, он хотел было захлопнуть калитку, но старик споро поставил ногу и криво ухмыльнулся, когда тяжёлая калитка ударила его по пальцам. Старик с неожиданной силой распахнул калитку. Дружок на цепи неистово рвался, но старик шёл вперёд, не обращая на пса никакого внимания. Цепь лопнула и пёс, всей своей мохнатой яростью бросился на незваного гостя. Щёлкнули зубы на бледном запястье. Но незнакомец легко отмахнулся от пса, тот пролетел через весь двор и, ударившись спиной о стену сеновала, мешком рухнул на землю.

Иван бросился вверх по лестнице крыльца, но споткнулся и растянулся плашмя, больно ударившись о старые деревянные ступени.

- А нуть, вон отседова, - раздался треск, и незваный гость грохнулся на землю похороненный свалившейся поленницей.

Косматый угрюмый Харк Харкыч закатал рукава засаленной рубахи.

Куча дров посреди двора зашевелилась и разлетелась в разные стороны. Незнакомец расправил плечи. От его улыбки стыла кровь.

- Беги Ванятка, надолго я его не задержу.

Домовой закрутил руками над головой. Из сарая выскочила телега и, подпрыгнув, врезалась в освобождённого старика, сноровисто подняла его на оглобли и протащила его до бревенчатой стенки дома. Телега разлетелась. Харк Харкыч полетел вверх тормашками на сеновал. Старик повернул к Ивану своё бледное лицо, черные глаза затягивали.

- Беги, дуралей, - выдохнул домовой.

Иван бросился бежать, тяжёлая калитка глухо стукнула. Он кинулся вниз к берегу. Позади грохнули ворота. Иван бросился в камыши, вода захлюпала под ногами. Он едва не свалился в спрятанную в камышах лодку. Навалился всем телом и вывел её на стремнину реки и перевалился через борт. Лодка, медленно покачиваясь,двигалась вдоль берега. Иван впопыхах схватил весла и не сразу воткнул их в уключины. Руки дрожали. До берега было рукой подать. Там, скрестив руки на груди, стоял жуткий старик и смотрел на мальчика. Он мог без труда доплыть до дрейфующей лодки, но казалось, что он опасается подходить к воде. Иван неумело работал вёслами, и лодка медленно отдалялась от деревни. Старик уверенно двигался вдоль берега, не спуская с него острого взгляда.

- Тебе не уйти от меня. Сам придёшь ко мне и будешь молить…

Слова его потерялись в бороде пробегающего ветра.

Иван не знал, куда принесёт его течение реки, главное, подальше от этого жуткого старика.

Глава 3

Иван никогда ещё не сидел на вёслах, только видел по телику. Это была адская работа. Уже через пару минут ладони стали гореть, через десять заныли руки и ноги. Пока он пробовал и приноравливался, течение отнесло его к прибрежным камышам. Нужно было добраться до мамы и остальных, но он из-за обид даже не удосужился поинтересоваться,где именно их искать. И даже не посмотрел, в какую сторону от деревни они пошли. Наконец он освоился с вертлявой посудиной и, уперев ноги в ребра дощатого борта,сильными и плавными рывками погнал лодку вверх по реке. Едва он решил передохнуть, как упрямое течение сносило его обратно. Пришлось с новой силой налегать на весла. Было тихо, ни ветерка, ни пения птиц. Только гулкопоскрипывали ржавые уключины. Ладони нещадно жгло, руки отвертевшись ветреными мельницами, вскоре бессильно повисли, Иван согнулся пополам. Весла выскользнули и безвольно болтались в уключинах, волочась сломанными крыльями по глади воды. Солнце начало припекать, лодка медленно плыла по течению реки. В кроссовках неприятно чавкала тина и вода. Иван с трудом растянул склизкие черви шнурков, и, сбросив ставшую неудобной обувь, поставил кроссовки на скамью.

Вдруг что-то стукнуло о дно лодки, удар был такой сильный, что лодку начало раскачивать. Что там? Мель? Топляк? Иван свесился через борт, чтобы рассмотреть, на что он налетел, как повторный удар, ещё большей силы перевернул лодку. Он только краем глаза увидел, как снятые кроссовки отправились в бесконечный путь вниз по течению. Его подхватила холодная струя, словно змея, она сжимала грудь, опутывала руки и ноги, тянула на дно. Он испугался, лихорадочно бил ногами и руками, пытался ухватить ещё хоть немного воздуха. А неведомая сила все сжимала и сжимала, влекла вниз. Это конец. Из всех невозможных глупостей, он сделал самую неожиданную. Перестал сопротивляться. Расслабился. Несколько секунд пребывая в покое, он почувствовал, что водный змей ослабил свою хватку. Голова его оказалась на поверхности, он сделал долгий вдох и начал методично и уверенно работать руками и ногами. Как долго тренер добивался от него синхронного действия рук и ног. Как долго он не мог освоить дыхание на четвёртый гребок. А тут все получилось. Эмоции, мысли, все закончилось. Нет ничего, только ровное течение воды. Страх прошёл вслед за паникой. Главное доплыть до берега. Он вновь и вновь чувствовал ледяные прикосновения водного змея к ногам, но тот так и не смог его ухватить. «Никогда не плыви против течения, только поперёк к ближайшему берегу. Не важно, куда тебя вынесет, главное, ты приближаешься к спасению». Откуда взялась эта мысль? Берег уже близко. Какие крутые тут берега. Он ухватился за свисающий корень раскидистой сосны, оперся голыми ногами в глинистый берег и начал подниматься. Дважды он срывался и скатывался в воду, но рук не разжимал. Наконец он взобрался, на последнем дыхании перевалился через край и в изнеможении упал на устланную иголками землю. Сколько он так пролежал?

Надо идти, пока не стемнело. Деревня-то осталась на противоположном берегу и жуткий старик тоже. А вдруг старик найдёт лодку? Надо бежать, но куда? Надо найти экспедицию. Он начал пробираться сквозь густые заросли кустарника. Шишки и иголки впивались в ступни, и каждый шаг заставляли морщиться. Раскинувшийся шиповник больно ранил своими колючками, царапал оголённые ноги и руки. Мокрая одежда прилипла к телу и сковывала движения. Он остановился и, дрожа от холода, снял с себя все, включая исподнее, и сильно выжал. Но все местные кровососы, видимо почуяв жертву, атаковали его со всех сторон. Иван быстро одел на себя влажные шорты и майку и, что было сил, припустил вдоль реки. Он боялся отойти и потерять её изгиб за очередным поворотом, и окончательно заблудиться. Потому он морщился, чертыхался, но упрямо шёл вдоль заросшего колючим кустарником берега.

Долго ли шёл? Лес замер в пугающей тишине. Ни голоса птиц, ни крик зверя, ни журчания ручья. За спиной послышался шорох. Иван замер. Внутри все похолодело и сжалось. Упругий комок сердца забился в тесной груди. По лесу брёл кто-то большой, его сопровождал шелест и хруст раздвигаемых веток. Иван поискал глазами укрытие или палку, но только впереди лежал замшелый поваленный исполин. Он в один прыжок перемахнул через толстый ствол и спрятался в разлапистых корнях. Густой кустарник раздвинулся, показалась большая мохнатая голова, огромные зубы. Зверь остановился, поднял голову, принюхался и уверенно направился к укрытию. Иван вжался в ствол, стараясь быть как можно более незаметным. Краем глаза он заметил, что зверь запрыгнул на ствол и сейчас медленно шёл к нему. Иван не шевелился и не дышал. Зверь навис над ним. Один за другим, с глухим шлепком перед ним упало что-то мокрое, противное и тяжёлое. Он скосил глаза. Что!? Это его утонувшие кроссовки? Он поднял голову и впервые посмотрел в глаза страшного зверя. Тот в ответ пару раз вильнул хвостом и длинным алым языком облизал лицо.

- Дружок! - обрадовался Иван. – Как ты меня нашёл? Хороший ты пёс. Иди сюда. Ко мне!

Слова рвались из горла и застревали на языке. Сказать хотелось сразу так много. Иван почувствовал огромное облегчение, а громадный и страшный пёс в глухом лесу его уже нисколько не пугал. А тот припадал на передние лапы как щенок, лебезил, и уткнулся большим тёплым носом в живот мальчика.

- Как же я рад тебя видеть!

Он гладил большую мокрую голову пса. Радость распирала его. Один в лесу он чувствовал себя неуютно, а с огромным псом как-то спокойнее. А пёс, с чувством выполненного долга, жмурил глаза и подставлял ухо для ласки.

Иван просунул ноги в мокрые кроссовки, поёжился. Противно, но все лучше, чем босиком по шишкам и иголкам. Одежда-то ещё влажная. Хорошо, что ещё тепло. Можно было развесить одежду по веткам и дать ей просохнуть, но следовало торопиться, небо хмурилось и в любую минуту могло разродиться дождём. Вдобавок зудящее облако было неподалёку. Он и так подзадержался. Пёс вприпрыжку бежал впереди. Время от времени он останавливался и оглядывался, словно говорил: «почему ты мешкаешь». Чащоба была непролазная. По левую руку виднелся проблеск реки, а справа стояли могучие ели, так плотно, словно их нарочно так посадили, это был бы самый мощный и непреодолимый забор.

Когда поваленное дерево, где его нашёл Дружок, он прошёл в третий раз, то понял, что окончательно заблудился. Он сел на раскидистый комель и начал думать. Вот река. Она всегда видна. Не мог же он оказаться на острове. Или мог? Он ещё раз обошёл все вокруг, не выпуская реку из виду. И опять вернулся туда, откуда начал. Был момент, когда он наклонился под низко висящую ветку и терял на секунду путеводную нить водной глади, а когда распрямлялся и делал шаг, вновь оказывался у дерева.

- Что-то заплутали мы с тобой Дружок, - посетовал он смышлёному псу.

Пёс внимательно на него посмотрел, словно говоря: «не мог раньше сказать, а я думал, мы гуляем». Он вдруг сорвался в кусты. Вскоре оттуда раздался яростный лай пса, человеческий голос и птичий переполох.

- Цыма, уйди окаянный! Прочь пошёл, прочь! Цыма, кому говорю.

Иван, что было сил, припустил на шум. Дружек припёр худого старика к стволу дерева и, глядя ему в глаза, зло рычал. На голове старика пританцовывал ворон и беспрестанно что-то верещал на своём вороньем языке. А старик, казалось, вот-вот потеряет сознание.

- Фу! Дружок! Ко-мне.

Пёс, глухо рыча,подошёл к нему и не сводил подозрительного взгляда со старика и его горластой птицы. Иван только сейчас разглядел старца. Одет он был в просторную грубую рубаху, подпоясанную верёвкой, невзрачные брюки, и самые настоящие лапти, подвязанные шнурками к голенищам. Лица его почти не было видно, косматая голова с длинной бородой все закрывали. Один правый глаз торчал чуть на выкате и хмуро блестел.

- Вы кто? Мы тут заблудились, - Иван рад был увидеть человека, пусть и такого чудного. – А вы тут живете?

Ворон на плече старика успокоился и, склонив голову, посматривал на мальчика.

Дружок оскалился и зарычал, дед вскинулся.

- Убери ты эту треклятую псину. Убери, говорю. Ясно дело, живу. Кондратыч, я, а ты тут откуда?

Иван, прислонился к древесному стволу, колени его подкосились, язык еле ворочался, его била дрожь:

- Мы в деревню приехали, с мамой… Ну, там ещё нами были... Короче, экспедиция... И вот они ушли, а тут старик страшный и все как полыхнуло, и он за мной… А я бегом. И надо найти маму и экспедицию. А где они я не знаю…

Он никак не мог собрать все воедино, мысли разбегались в тяжёлой голове. Однако старик исподлобья смотрел на мальчишку сквозь сальные космы. Постоял минуту покрутил бороду в кулаке.

- А ну-ка, айда-ка ко мне в дом. Вижу, что вымок ты, да замёрз.

Он раздвинул рукой разлапистые еловые ветви и поманил Ивана. За ветвями оказалась залитая солнцем поляна и приземистый вросший в землю бревенчатый дом с плоской дерновой крышей. Оказывается, они все время ходили вокруг него.

Иван едва не стукнулся головой о дверной короб, такая низкая была дверь. Убранство дома было бедным, ни тебе резной мебели, посуды. Только длинный стол, большой кованый сундук с амбарным замком и пара скамеек из грубых потемневших со временем досок. Да развешанные по всем углам пучки трав. В дальней стене была ещё одна приоткрытая дверь, и выглядывала любопытная мордочка косули. Иван понял, что там сеновал. Кондратьич перехватил взгляд мальчика:

- Она ногу сломала в лесу, вот я её и выхаживаю.

Старик ссадил ворона на стол, а сам снял с полки берёзовый туесок с травяным сбором и заварил его в большую железную кружку. Затем, сцедив заварку, он разлил варево по двум глиняным чашкам, одну протянул мальчику, вторую взял сам. Иван отпил. Напиток был чудесный, с лёгким травяным и медовым вкусом. Он давал сил, согревал изнутри и успокаивал разум.

- А теперь сказывай.

Иван сбивчиво начал рассказывать, а старик слушал, не перебивая, только пару раз утвердительно качнул головой.

- А как выглядел тот старик? – бросил Кондратыч через плечо.

- Страшный…и глаза, - Иван силился вспомнить, как выглядел старик, но ничего не мог вспомнить кроме холодных черных провалов его глаз. Старик замер на миг и, спохватившись, суетно застучал туесками.

- Вы поможете мне найти маму? – спросил мальчик, чувствуя, как ком подкатывает к горлу. Он делал над собой усилие и не прослезился. Старик обернулся, глаз его бегал из стороны в сторону, он нервно намотал бороду на кулаке:

- Вот что, слетай-ка осмотрись, мне доложишь потом, - сказал он нахохленному ворону. Тот, хлопнув крыльями, вылетел в маленькое прорубленное оконце. – А ты давай, скидывай все, а то озяб, вижу. Я тебе одёжку то подыщу по размеру.

Он поднялся, открыл сундук и наклонился, ища что-то на самом дне. И минуты не прошло, как он протянул Ивану ворох одежды. Тот быстро переоделся. Старик приготовил ему просторную рубаху с большим воротом из грубой, но лёгкой ткани. Такие же брюки, в которые вместо ремня была вплетена обычная с виду верёвка. И самые настоящие лапти с обмотками. Если на чудную одежду Иван ещё и был согласен, то на лапти… Что он, чудак какой в лаптях ходить? Но старик настоял. Мальчик вырядился и чувствовал себя Иванушкой-дурачком из сказки. Вскоре вернулся ворон. Он сел на плечо Кондратычу и что-то нашептал ему на ухо. Тот нахмурился.

- Вот что ворон на хвосте принёс. Нигде твоих нет. Мороком лес накрыло над деревней. Даже не видать со стороны и подлететь не получается. Мощное волошбо. Идти надобноть.

Поспевать за Кондратычем была та ещё задача. Старик шёл размашисто, уверенно, а Иван то и дело запинался ногой за корни, запутывался в траве, или сдирал с бровей невидимую паутину. Дружок бежал впереди, то и дело останавливался и водил носом, затем вновь уносился вперёд. Ворон дремал на стариковским плече, временами тот встряхивал его и беззвучно посылал осмотреться. Иван удивлялся, как Кондратыч находит дорогу? Не были ни знаков, ни тропы, ни засечек на могучих стволах. Хмурое свинцовое небо накрапывало дождём, облака висели так низко, что их брюхо зацеплялось за вершины деревьев. Иван в прошлом году был в спортивном лагере. И вожатые учили их ориентироваться на местности. У него неплохо получалось, но сейчас он бы не взялся определить стороны света. А детские присказки, где мох, там и север в сыром еловом лесу, где мох был повсюду, никак не помогало. Вот если бы было ясно, тогда при помощи механических часов и солнца можно было определить направление. Система была проста и хитроумна. Нужно было всего-то найти солнце и поставить его ровно между часовой стрелкой и цифрой двенадцать. В этом случае цифра двенадцать указывает на юг, а цифра шесть на север, девять - на восток, три - на запад. И уже зная направление можно искать дорогу к ближайшей дороге или посёлку. Его так захватила идея путешествий, что он даже после призового места на соревнованиях выпросил у мамы непромокаемые часы со стрелками, чтобы не заблудиться в лесу. Он тогда спросил, а можно ли узнать направление по электронным часам, вожатый ответил, что да. Только это требует подготовки. Нужно нарисовать или сделать, что-то вроде циферблата от часов, из любого подручного материала. Нарисовать на нем крестик. Это будут стороны света. А затем, как и на механических часах совмещать время с положением солнца. Эта наука показалась Ивану слишком мудрёной, потому он остановил свой выбор на обычном циферблате со стрелками. Но вот к чему их никак не готовили, так это к отсутствию солнца. А встроенный в часы компас отказывался работать и крутился как волчок.

Вскоре лес посветлел, а под ногами захлюпала вода. Мрачный и разлапистый ельник постепенно сменился светлокожей берёзовой рощей. Трава была по пояс. Иван очень боялся клещей. Мама его всегда стращала, и даже заставила сделать прививку от укуса. А именно в таких местах, на высокой траве их должно быть видимо-невидимо. Но Кондратыч его успокоил:

- Ты не робей, - твою одёжку я и дёгтем облил и дымами окуривал. Да и наговор произнёс. Дабы не поистрепалась. Сейчас на неё и комар и мошка не полетят, и никака ползучая тварь не позарится. Баско получилось.

Вскоре идти стало очень тяжело. Иван, то и дело проваливался по колено в воду. Ноги были все в ссадинах и царапинах, но как ни странно, старик был прав, одежда не порвалась, лапти не слетели. Псу было вовсе невмоготу. Он проваливался по брюхо и силой рвался вперёд, запутываясь в траве и низком кустарнике. Он рычал, визжал, поскуливал, но прыгал по кочкам.

- Держись моих следов, - наставлял мальчика через плечо старик. – А ты блохастый уймись и прыгай по кочкам.

Ворон сорвался с его плеча и, сделав несколько кругов, уселся на неровный валун посреди болота, похожий на вскинувшего к небу руки человека.

- Пришли? – сухо спросил старик птицу.

Ворон большим клювом он постучал по щербатому камню.

- Ох, напасть-то кака, - его глаза скользили от одного валуна к другому. – Ой, лиходейство. Опоздали.

Старик устало опустился на поваленное дерево и, казалось, оцепенел.

- Что? Мы пришли? Где мама? Профессор и другие? – Иван вглядывался в однотипный пейзаж переплетённых ветвей, камней и высокой травы. Дружок сел рядом со стариком и тихо взвизгивал.

Кондратыч только покачал косматой головой.

- Где они? – чуть громче, чем следовало, спросил мальчик.

Кондратыч указал рукой на валуны стоящие кругом. Иван вытянул голову, он хотел увидеть маму и других.

Кондратыч провёл ладонью перед глазам Ивана и сквозь рябь и дымку в очертаниях причудливых изгибов он увидел разных людей, и маму, и других. Он зажмурился, наваждение прошло. Перед ним все так же сплетались корни, камни и ветки старых деревьев.

- Я... – только и выдавил он. – Мне только что на минутку показалось, что здесь стоят люди. Но такого быть не может.

Старик сидел, опустив голову и за космами не было видно его лица.

- Где моя мама? Куда мы пришли? Тут нет никого!

Он сделал шаг в сторону и тут же с головой ушёл под воду. Ноги его по колено оказались в иле, и сколько бы он не пытался вырваться увязал все сильнее. Он рвался к окошку света на поверхности, но все глубже погружался в зыбкое дно. Дыхание кончилось,он сделал непроизвольный вдох, и почувствовал во рту липкий привкус болотной воды. Свет померк.

Глава 4

Иван открыл глаза и уставился в потолок из грубых досок. Его окутывал полумрак, голова кружилась. Он лежал на мягкой постели, вокруг был дурманящий запах трав и цветов. Он скосил глаза, там старик ходил вокруг открытого очага и подбрасывал пучки трав в тлеющие угли. Угли шипели, травы пожухнув, вспыхивали, превращаясь в сизый опутывающий дым. Пёс лежал у порога и, когда Иван пошевелился, радостно залаял.

- Тихо ты, пустобрёх, - окрикнул старик. Он повернулся и подошёл к Ивану. – На вот, выпей, полегчает.

Он протянул мальчику грубую большую глиняную кружку с густым варевом. Пёс угрожающе зарычал. Старик отдёрнул руку и поставил кружку на скамейку. Иван сел и двумя руками обхватил горячую посудину и принюхался. Варево пахло мёдом, мятой и карамелью и ещё много чего он не знал. Слабость в теле была такая, что он едва удержал её в руках. Те совсем не слушались, голова кружилась и немного подташнивало. Проглотив сухой комок в горле, он сделал над собой усилие и отпил. Борясь с дурнотой, он медленно глоток за глотком выпил половину дедовой настойки, силы постепенно возвращались к нему. Он смог спустить ноги и стоять, держась за стенку.

- Кудыть собрался? Пей отвар, сила приумножится, – бросил через плечо косматый старик.

- Надо добраться до телефона. Вызвать спасателей. Они организуют поиски и найдут их…

- Найдут погибель свою. Нет, тут надобно ум проявить. Осади немного, - бормотал старик, он ходил по каморке из стороны в сторону, подёргивая себя за бороду. – Супротив чёрного волшба мы все бессильны. Вот что я тут надумал...

Старик отвернулся, открыл большой кованый сундук у дальней стены. А в нем другой, отпёр и его и ещё семь последующих. И только на дне девятого лежала толстая книга в старом потёртом кожаном переплёте с большими серебряными застёжками. Старик сдул с неё густой слой пыли. Гулко щёлкнули застёжки и, усевшись под скудный свет лучины, он склонил над книгой косматую голову и водил пальцем по витиеватым строчкам.

- Гляди-ка…

Иван посмотрел на испещрённую буквами страницу и в глазах все поплыло. Слова и буквы были ему не знакомы. Он не мог прочитать ни строчки. Он видел однажды такое. Мама работала с древней книгой и показывала ему старые тексты. Говорит, что раньше только так и писали, а книги были рукописные, потому книга всегда была большой редкостью. Не то, что сейчас, сокрушалась она. Иван опять почувствовал слабость, напиток погружал его в тёплую дрёму. Он присел на лавку и, закрыл глаза. Старик укоризненно посмотрел на него, мальчишка никак не прореагировал на слова, написанные в книге.

- Слухай мя отрок. Сильно злочинство, окамест спасти их можно. До худой луны надобноть принесть зелие. Окропить, значится их, и они оживут, - глаза старика яростно блестели. - Токма ни одна жива душа его доселе не добыла…

- И что за средство? – голова Ивана спросонок не работала в полную силу. Он подумал, что старик предложит ему траву какую или ягоду.

- Слеза Кощеева.

«Да что это за средство? Мазь какая-нибудь? Видно старик совсем с катушек съехал от одиночества». Иван решил подыграть ему, добраться до деревни и там уже искать помощь.

- Говорят, в Тридевятом царстве … - поднял палец старик, вид у него был торжественно серьёзный, а ворон расправил черные крылья. – В пещёре темной на цепях висит Кощей. Вот его слезой и надо окропить несчастных. Она целебна. Правит там князь Владимир и сын его Всеволод.

Ивану вдруг все стало ясно, он улыбался, кивал головой и пятился вдоль стенки к двери. Да уж, хорошо, что пёс рядом. Чокнутый старик в дремучем лесу доверия не внушал, ладно, хоть очевидно, побаивался Дружка. Бежать надо. Пёс дорогу к нему нашёл и к деревне значит выведет.

Контратыч помотал косматой головой:

- Вот что я удумал. Посредь глухой чащобы дом стоит. И не дом вовсе, а избушка на курьих ножках. В той избе горит печь, а в печи той вход в потаённую страну. Живёт в той избе старуха Яга. Это от скуки и злобы она людям вредит. Токма она всех добрых молодцев в горячу печь сажат на лопате и ест. Так то.

- Ест, значит? – у Ивана внутри словно поползли скользкие черви. Решено. Сейчас. Ни минуты медлить нельзя. Он рванул к двери, распахнул её и с налёту выскочил наружу, но там наткнулся на старика. Тот, сурово скрестив руки на груди, пристально смотрел на мальчика сквозь свисающие космы, ворон на его плече угрожающе щёлкнул клювом. Иван огляделся, что за фокусы? Он снова был в доме. Развернувшись, он бросился в дверь и, ворвавшись в дом, опять столкнулся с суровым взглядом старика.

- Но, как это… - Иван растеряно озирался по сторонам и выдохнул. – Не может быть, я сплю.

Он уселся на пол и похлопал себя по щёкам. Щеки, как и положено, горели, а взгляд старика стал чуть менее строгим, казалось, в ней проскочила икорка смеха.

- Не сплю, - выдохнул Иван и взглянул на лохматого пса, лежащего у входа. Тот забил хвостом. К слову, он даже не шелохнулся, пока Иван безуспешно прыгал в зачарованную дверь. Видимо принимал все это за игру.

- Ты, малец, книжки читаешь? – старик тяжело опустился на длинную скамью у стола.

- Нет, - буркнул Иван.

- Ясно, - Кондратыч указал на дверь. – Иди, ищи помощь. Ты ведь это хотел? Думал, я пень трухлявый, тут бобылём сижу и умом тронулся?

Иван густо залился краской. Уши его горели. Старик с силой хлопнул себя по колену, ворон беспокойно переминался с ноги на ногу, пёс вскочил и встал рядом с мальчиком:

- Иди! - дверь распахнулась, словно от порыва ветра и с силой ударилась о стену. – Тут до деревни вёрст пять по прямой. Собака твоя дорогу найдёт.

Иван неуверенно встал и подошёл к двери. За ней в туманной утренней дымке раскачивался дремучий еловый лес. Ворон старика хрипло закаркал.

- А дальше что? – в спину бросил мальчику Кондратыч. - Дорога тут одна и та по реке. Сколь тут до города? А обратно?

Иван перешагнул порог и оглянулся. Пёс прижался к его ноге.

- По мне так сам спасай, - старик больше не смотрел на мальчика, а поглаживал ворона на плече.

Иван глубоко вздохнул. Старик прав. Помощи ждать неоткуда. Вокруг только пустые и мёртвые деревни. До города дорог нет, только на катере. А дядя Валера прибудет только через неделю со следующим рейсом.

- И что теперь делать?

- Надобность тебе в Тридевятое попасть, и челом бить князю Володимиру, дабы дал тебе слезу Кощееву.Волхв как раз у него в подвалах висит, глядишь и расплачется. Туда и обратно. За день управишься. И волошбо развеешь.

- Ну, день, это хорошо, - с облегчением вырвалось у Ивана. – Куда идти-то?

- Тут рядом, - старик словно воспрял. Он схватил котомку и вышел за порог и прикрыл дверь. Ворон спохватился, и тенью выскользнул едва не оставив хвост в дверном проёме. – Идём.

Старик костлявой рукой крепко схватил Ивана за запястье и потянул за собой. Пёс схватил зубами мальчика за подол рубахи и тянул в другую сторону.

- Тьфу, шелудивый, цыма, брысь! - Замахнулся на него старик. Но пёс упорно не пускал Ивана.

- Фу, Дружок, - мальчик погладил голову грозного пса. Тот нехотя разжал челюсти.

Ходить по лесу, у старика надо было ещё поучиться. Вроде только вышли из избы, а уже стояли на живописной поляне на берегу реки. Старик споро шёл. Ветви словно сами по себе раздвигались перед ним.Казалось, что они перешагивали реки одним шагом, словно крохотный ручей. Старик спрямлял дорогу.

- Далеко ещё? – едкий пот заливал глаза. Иван тыльной стороной ладони смахнул липкие капли.

- Недалече. К Яге… она печь должна растопить, - Старик потирал руки. – Вот прямиком в печь и отправишься.

Зародившийся воздушный шар оптимизма Ивана в миг сдулся. Он остановился как вкопанный.

- К Яге, в печь? Вы меня что, есть будете?

- Почему есть? – не понял старик. Он споткнулся о свои мысли и обернулся. – А как ещё, по-твоему, попасть в Тридевятое? На, как его… тарантайке?

- Но она же горячая? -

Кондратыч радостно поднял руки к небу.

- Горячая, аки первородный огонь.

- Не пойду я,как же я там…обожгусь же.

Старик поник и нервно теребил бороду.

- Ну да…ну да… …погодь. Обдумать надо.

Он беспокойно ходил из стороны в сторону и бормотал что-то себе под нос.

- …этого то мы не учли, … как быть-то… он ничего н сказал…и почему он ничего не сказал,…не ведал…

У Ивана начала кружится голова. Ворон неслышно спустился из темноты еловых ветвей на плечо старику и захлопал крыльями. Сухой голос птицы прервал суетные размышления старика.

- Ясна зорька, сегодня ж заветная ночь,… но ежели знать место…- он повернулся к Ивану. - Тутма хитрость есть. Раз в год в ночь заповедную, летнего солнцестояния цветёт в глубине леса невиданный Огненный цветок. Коли его добыть и съесть, то никакое пламя тебе будет не страшно. Вот если бы найти его, но никто, кроме духов лесных и не знает, где он может быть, потому никто не сумел. А иначе никак. В эту ночь все выходят на поляну, жгут костры и веселятся. Нужно токмо выведать, где он цветёт, а потом и в печку лезти.

- Мы что, ночевать в лесу будем?

- Ты будешь. Можно конечно и сразу в печку, Яга её всегда топит, - казалось, старик был доволен. Светился так, словно в лотерею выиграл.

- Сказки для маленьких, - поморщился Иван.

Старик зыркнул на него глазами, сквозь свисающие на лоб космы.

- Сказки, не сказки. А искать-то, малец, тобе придётся. Кому попало, он не показывается. Наперво надоть место найти, где папоротник растёт. Рядом с водой. Да костёр запалить по старинке, по живому, без спичек. Да защитный круг сотворить. Да до полуночи не шевелиться и в одно место смотреть, иначе ничего не выйдет.

- И все?

- Нет, самое сложное впереди. Покамест ты бдишь, вся нечисть сбежится, станет вокруг и будет сбивать тебя с панталыку. Дабы ты на них вперился и сротозейничал, тоды цветок исчезнет и боле не явится. А коли из круга выйдешь, то щелпы защекочут тобя до смерти.

- Это мне одному в лесу ночью сидеть?

- Догада. Сегодня ночь заповедная, когдать солнце вкругорядь поворачивается. К осени и зиме. Сегодня все доброе и светлое входит в полную силу. А с завтра уже пойдёт светлая сила на убыль. Потому в эту ночь вся нечисть выходит праздновать разворот к долгой ночи и холодам. С издревле так повелось, никому в эту ночь не спать. Добрые, от зла защиту творят, зло ближе к добру подкрадывается.

- Дикость какая-то. Суеверия.

- Хошь своих к жизни вернуть – сделаешь, – повысил голос старец. - А заупрямишься, иль слабинку дашь, все, поминай, как звали. Дело-то твоё, а мне тут некогда в бирюльки играть, да нос тебе подтирать. Мне вон сегодня надоть чудодейственных трав набрать на год вперёд, а я тут с тобой вошкаюсь.

Стыдно стало Ивану, старик видно и так помог:

- А как я огонь разведу без спичек?

Кондратыч выбирал место придирчиво. Ворон вернулся и спланировал старику на плечо, он что-то тихо сказал ему на своём наречье, тот задумчиво кивнул.

- Вот это, кажись, подойдёт. Тутма у меня покос, так что каждую травинку знаю.

И вправду. Трава стояла по пояс. Переливчатый сказочный ковёр, подует ветер в одну сторону, склонятся травы, и будет он одного цвета, склонятся в другую, и иные краски заиграют. Старик прошёл по поляне и нашёл растущий папоротник, утрамбовал вокруг него траву.

- Вот, Ванятка, будет у тебя тут место. Помоги мне теперь кострище подготовить.

Старик лопатой уверенно снял и перевернул пласт дёрна, выкопал неглубокую яму. Иван тем временем у реки собирал и подносил большие плоские камни. Ими выложили костровище по кругу.

В ближайшем ельнике заготовили дров. Иван бросился было поднимать поваленные лесины, но Кондратыч отрицательно покачал головой.

- Лежачее дерево не бери. Толку с него, только дым комаров отгонять. Надо сухару брать, стоячую.

И они шли дальше вокруг поляны. Иногда старик находил подходящее дерево и, толкнув его, валил на землю. Иван, вначале, подивился силище старика, но когда сам попробовал, оказалось все не так сложно. Сухие стволы, как спички подламывались у основания и валились на землю. Пару раз старик использовал другую хитрость. Сняв с пояса верёвку, что заменяла ему ремень, делал петлю на конце и забрасывал на вершину дерева и, потянув на себя, так же валил сухую ель. Поваленные деревья они оттаскивали на поляну где старик маленьким топориком рубил их на короткие чурбачки, и складывал в кучу. Они провели там почти весь день. Посчитав, что дров вдоволь старик отправил Ивана купаться. Иван не хотел лезть в холодную воду. Он ещё не забыл свои последние заплывы по реке и болоту. Но старик настаивал, говорил «надо мол, и всё».

Иван без удовольствия окунулся в прохладной реке. Течение было сильным, но он нашёл тихую заводь. Дружок составил ему компанию и, выпрыгнув из воды на берег, отряхнулся. Поток воды и тины окатил старого Кондрата, а недовольный и нахохленный ворон стряхнул с носа налипшие водоросли. Старик ещё долго ворчал пока выжимал рубаху, одежда мальчика тоже была сырой. Иван поёжился, когда выбравшись из прохлады воды, очутился в объятиях влажной рубахи.

- Дружок, ну что ты наделал?

Огромный пёс счастливо прыгал вокруг и даже несколько раз ощутимо ударил хвостом мальчика по бедру. Тот болезненно сморщился. Старик все бурчал себе под нос. Он сходил в чащобу и принёс оттуда длинную хворостину. Иван начал немного замерзать. Влажная одежда и лёгкие прикосновения ветра этому способствовала. Дело шло к вечеру.

- Может быть, уже огонь разведём?

Это прозвучало почти умоляюще, и старик согласился. Он порылся в своём заплечном мешке, вытащил короткий лук, квадратный брусок с пропилами и толстую короткую стрелу. Молча он протянул эти предметы Ивану.

- Ты должен сам развести огонь. Иначе ничего не получится.

Иван крутил в руках странные предметы и совершенно не понимал, что ему с ними делать. Подёргал тетиву, она оказалась не сильно натянутой. Попытался наложить стрелу, но она никак не желала его слушаться. А для чего был нужен брусок, он совсем не имел представления. Наконец он раздражённо бросил их на землю.

- Ничего не понимаю. Что я делаю не так? Как мне сейчас развести огонь.

- Эх, городские…- вновь покачал головой старик. Иван по глупости подумал, что скоро у старика либо голова отвалится, либо закружится, так часто он ею тряс. Он положил брусок на землю, в углубление установил стрелу, обмотал её тетивой. Уперев второй конец стрелы в колодку, он словно водил смычком по стреле. Стрела начала вращаться все быстрее и быстрее. Из углубления пошёл дымок. Старик подозвал Ивана и передал ему собранную конструкцию. Иван старался повторить все движения старика. Стрела то падала, то соскальзывала, то выпадала из углубления. Он никак не мог поставить её прямо. Он устал, и руки от усилий ломило нещадно, мозоли горели. Он и не думал, что это так тяжело. У старика все получалось легко и просто. Зато согрелся, зло думал он про себя и продолжал упорно сверлить. Наконец у него стало что-то получаться, пошёл знакомый дымок, но огня все не было. Он опять обратился к Кондратычу, а тот в ответ бросил ему комок сухого мха.

- Положи вниз, пусть тлеющая стружка падает вниз. Как упадёт и затлеет, сразу начинай раздувать, и подложи ещё мха и травы. Как огонёк займётся, начинай кормить его тонкими веточками. Они смолистые, огню должны понравиться. Он вырастет, окрепнет, тогда можно подкормить его более существенной пищей.

- Можно подумать, он живой.

- А как же иначе? Он рождается, дышит и ест, растёт и двигается. Без воздуха он задохнется, а без еды умрёт. Он живой, крохотный и беззащитный, либо большой и прожорливый. Он зверь, ребёнок, хищник, друг и защита.

Ивана впечатлило такое поэтическое отступление. Он никогда не думал о том, что окружающие его в повседневности вещи могут быть больше чем просто предметы. Они могут быть живыми, чувствовать, мечтать, страдать, рождаться и умирать. Мысль показалась ему важной, но он был настолько поглощён своим основным занятием, что отложил её с обещанием обязательно все обдумать. Мох по-прежнему тлел, но никак не хотел загораться.

- Ну, пожалуйста, гори, - почти вслух он произнёс и увидел, как робкий язычок пламени высунулся наружу и лизнул сухой берёзовый листок в моховом клубке. – Давай! Давай же!

Мох вспыхнул, словно облитый бензином, опалив брови. Иван, по совету старика, приступил к смоляной диете. Вскоре огонь, шутя, вгрызался в толстые чурбаки. Старик одобрительно смотрел на мальчика сквозь жар пламени. Пёс старался держаться подальше от разлетающихся искр. Смеркалось. Иван посмотрел на часы, до полуночи было всего около часа.

- Ой, я и не заметил, как время пролетело. Думал, что раньше темнеет.

Старик пожал плечами. В этот день солнце вообще не садится, а только касается горизонта.

- Ой, я знаю, мы с мамой как то ездили в Санкт-Петербург на белые ночи. Она говорила, что в северных широтах всегда так. А ближе к полюсам ночь и день сменяют друг друга раз в полгода.

- Видишь, сам все знаешь. Больше сомневаешься. Сейчас я уйду, а ты этой рябиновой палкой очерти круг и ни в коем случае не выходи из него пока я не вернусь. Собаку я заберу с собой. Она будет только мешать.

Пёс оскалился и демонстративно лёг у ног мальчика. Иван был очень ему благодарен. Перспектива остаться одному, ночью, в лесу очень пугала.

- Хорошо, - согласился старик. – Только следи за ним. Пусть он ведёт себя спокойно, не убегает и не бросается из круга, иначе беды не миновать.

Кондратыч ткнул Ивана пальцем прямо в лоб, куда раньше указывал домовой.

- Помни, ты меченный. И ты видеть можешь, так что не сумневайся и тебя заметят. Сиди смирно, из круга не выходи.

- А как же вы? – спохватился Иван. – Как вы ночью до дома доберётесь?

- Ночь сегодня заповедная. Травы силу набираю невиданную. Не до сна мне будет.

И растворился в сгущающихся сумерках. Ивану вдруг стало совсем не по себе. Алые блики огня отплясывали на стоящих травах, и стволах деревьев, отражались в воде. Из-за костра мальчик совсем не видел, что происходит за кругом неверного света, где каждый звук и шорох нёс в себе новые страхи. Он только поближе придвинулся к мрачному псу и пристально смотрел в одну точку поверх листа папоротника. Тем временем лес наполнялся голосами, треском сухих веток, кто-то плескался в реке. Сквозь дрожащий воздух костра казалось, что деревья меняются местами, и кружатся в невообразимом таинственном танце. Дружок поднял голову и зарычал. Казалось, за пределами освещённого круга собралась целая толпа. Они звали его на разные голоса. Голоса были отчётливые и не очень, свистящие, щебечущие, скрипящие.

- Отступите от него. - Прогремел знакомый голос. Иван хотел было обернуться, как голос напомнил. – Я тебе говорил не отвлекаться, вот и смотри, а то всю удачу просмотришь.

Вдруг, на самой верхушке листа, расцвёл невиданный цветок. Он словно крохотный язычок пламени возник из маленькой искорки в темноте. Первую секунду он напоминал тюльпан, раскрывшись орхидею, а затем, оторвавшись от листа огненной бабочкой начал подниматься к небу. Иван замер зачарованный зрелищем.

- Хватай! Не зевай! – прогремел голос. Мальчик сбросил оцепенение и хлопнул ладошами. Между ними забилось что-то живое и тёплое. Он схватил трепещущий цветок и, не мешкая, засунул в рот. На краткий миг тело его озарило огнём. Он и был огнём. Затем все пропало. Голоса исчезли, только было слышно, как в костре постреливают смолистые поленья. Иван поднял глаза, за чертой стоял как всегда растрёпанный Кондратыч и улыбался.

Глава 5

Иван спал почти до полудня. Когда он открыл глаза, вокруг шумел лес, в животе посасывало. Он вспомнил, что вчера ничего не ел, а только пил травяные отвары Контратыча. Иван потянулся и застонал, каждое движение отдавалось болью. Он никогда на земле не спал, все его тело одеревенело, а после длительного похода ныла каждая мышца.

Он принюхался. В воздухе витал запах жареной рыбы. Старик ходил вокруг костровища и кухарил. Видно, пока Иван спал, тот раздобыл несколько рыбин и теперь они шкворчали на тяжёлой чугунной сковороде. Рядом закипал пузатый закопчённый котелок.

Старик обернулся, и раздвинул космы на лице. Его чёрные глаза после бессонной ночи косили больше прежнего:

- Проснулся- таки лежебока? Я так разумел, не иначе как ране полудня глаза не протрёшь. Ешь, садись.

Старец грохнул перед ним сковороду.

Повторять приглашение не требовалось. Используя щепки и лист лопуха, Иван смел все, что стояло перед ним, и, обжигаясь, осилил полную кружку отвара. Мальчик сразу почувствовал, как прибывают силы. Он откинулся назад, сощурившись, подставил лицо набиравшему силу солнцу и вытянул ноги. Он смотрел, как старик собирал котомку, и осторожно тушил костёр. И одна мысль внезапно пришла ему в голову.

- А почему ночью вы не вошли в круг со мной. И нечисти не испугались?

Старик, не оборачиваясь, пожал плечами и продолжил сборы:

- Вам городским, они нечисть. А нам соседи. Добры, ли злы. Живём так испокон веков. Друг друга не обижаем, почитаем, помогаем. И вам бы так…

- А Яга?

-А что Яга? Живёт себе. А то, что другим злыдничает, то доля её така. Они с сестрой уже давно зуб друг на друга точат. Молодшая, вишь ли, по-людски живёт. А нам что до того? Солнце светит. То зима, то лето. Никто никому не мешат, а быват и помогат. По-соседски живём. А ты, подсобирывайся давай, полдела сделал, считай, ничего не сделал.

Кондратыч затянул заплечный мешок и зашагал большими шагами в сторону леса. Иван побежал вслед за ним и нагнал уже в глухой чащобе. Только пёс довольно и носился по окрестным кустам.

- И куда теперь? – от быстрого шага дыхание Ивана сбилось.

Кондратыч резко остановился, ткнул узловатым пальцем в лесную чащу, мальчик, чуть не врезался в сутулую спину старика.

- Есть посредь леса погорелье. В аккурат, вверх по реке три версты. Злое то место. Дом там ране стоял. Сгорел. Можа молния вдарила, али умыслил кто, я не ведаю. Так и таращится в небо, как перст, труба обгорелой печи. Не пропустишь. Возьми там пирожок-уголек. Потом иди до одинокого камня. Ты его сразу узришь, стоит замшелый выше леса. Под ним найдёшь ручей и дашь ему дорогу до речки. Ничего не бери, только камень малой, что воде мешает, да и назад возвращайся. И пустобреха этого забери. А то он лаем своим всю окрестность распугал.

- Мы же к Яге шли, - Иван ладонью смахнул пот со лба. – А не за ерундой всякой.

Старик сбросил котомку на траву:

- Успеешь ещё к Яге на съедение. В Тридесятом, коли вкусишь еды, забудешь домой дорогу. Вот и будешь пирожок грызть, да камешек пить.

- Бред какой-то. – Иван уселся недалеко от Старика. Пёс тут улёгся рядом. - Я же быстро, туда и обратно.

- Как знаешь, - старик уселся, сорвал стебелёк, и крутил его в руках. – Гроза идёт.

Иван посмотрел на небо. Солнце уже припекало, кузнечики стрекотали в луговой траве. Грозой и не пахло. Опять старик чудит.

- Ладно, - выдохнул он. - Пойдём Дружок.

Мальчик зашагал вдоль реки. Чудной старик не сказал, что дорога будет не простой. Берег был испещрён оврагами, а иногда понижался настолько, что превращался в болотину с высокой травой. Такие низины Иван предпочитал обходить. Раз встретилась им речушка, но тут им помогли бобры, коих во множестве водилось в окрестности, построили свою плотину, так что мальчик перебрался, даже не замочив ног. Иван никогда не видел бобров. Зверь осторожный, сам никогда не покажется. А тут столкнулся с ним нос к носу на берегу, правда, его спугнул вездесущий Дружок и тот быстро сгинул, нырнув под отвесный берег. Только на прощание махнул широким, словно лопата хвостом. Все русло реки было обжито меховыми строителями, то и дело попадались целые просеки, заточенных, как карандаши пеньков, что придавало лесу хищный оскал.

Небо нахмурилось, выползли тяжёлые рыхлые тучи. Тяжёлые капли шлёпали по листве. Часто попадались ручьи. Некоторые они перепрыгивали, иные переходили вброд, обжигаясь о холод воды. Часто взгляд выхватывал вросшие в землю каменные или ржавые железные желоба. Видно было, что люди тут обитали, но как то давно. Дико и неухоженно. Странные это были места. Раньше людные, а теперь только останцы дел человеческих украшали берег реки. На крутых берегах деревья почти уже свалились вниз. Висели над водой, из последних сил, держась корнями за непрочный берег. С огромным псом идти было спокойнее. Тот часто срывался с места и заливался грозным лаем. То загонял белок на ветки, то гнал зайцев меж деревьев. Видно истосковался на цепи по воле, вот и носится, как угорелый. Но от Ивана далеко не отходит.

Пёс замер, и глухо угрожающе зарычал. Ивана неожиданно пронзила догадка, что до этого лохматый забавлялся и дурачился, а страшно стало на самом деле только сейчас. Он подошёл к неподвижно стоящему псу. Шерсть на загривке Дружка стояла дыбом, а тело била яростная дрожь. Иван успокаивающе положил ему руку на голову, пёс нервно обернулся. Иван испугался, а вдруг наброситься. Пёс-то полудикий. Но Дружок совладал со страхом, сделал несколько шагов вперёд и оглушительно залаял. Что-то большое и мохнатое ворочалось за кустами и отошло. Пёс бросился было в чащу, и ещё немного преследовал зверя, а потом с чувством выполненного долга вернулся к мальчику. Иван решил не задерживаться, и быстро пошёл вдоль берега, удаляясь от места встречи. На глинистом берегу чётко был видны следы огромных когтистых лап. Это в сказках и на картинах мишки добрые, подумал он, а вот в лесу, не очень. Да и медведь знает, что от человека добра ждать не приходится. Вот и замер, выжидал, наблюдал. А тут пёс лай поднял, да ну их, подумал косолапый, суета одна, да шум и не торопясь удалился.

От быстрого шага Иван взмок. И мысленно поблагодарил Контратыча, комары и мошкара не садились на пропахшие дымом и дёгтем одёжки, предпочитали что-то более вкусное. А вот пару клещей он стряхнул с одежды. После этого он ещё раз проверил, как затянуты лапти с портянками поверх грубых льняных штанов. Прививки прививками, но он панически боялся этих неторопливых кровососов. Пугала их незаметность и голод.Да и последствия укуса были непредсказуемы. Потому он часто осматривал одежду и вовремя заметил две крохотных точки, ползущих вверх по светлым штанинам.

Он запутался в расстояниях. Он не понимал, сколько вёрст в километре, вряд ли больше полутора, но все равно много. По хорошей дороге такое путешествие занимает не более часа, неспешным шагом. А тут, ему приходиться карабкаться по оврагам, буреломам, продираться сквозь высокие травы и колючий кустарник. Берега были достаточно крутыми, и идти у кромки воды, как по пляжу не получалось. Его движения приобрели монотонность, он шагал, опустив голову, то и дело, поглядывая по сторонам.

Наконец лес расступился. И тут Контратыч был прав. Жуткое место. Там где, когда то бушевал пожар, даже спустя много лет, не росло ни травинки. Странно, обычно природа всегда берет своё, и на пожарищах расцветает буйным цветом новая растительность. А здесь только сухая треснутая глина, пеньки пожранных огнём деревьев и одинокий остов печи. Скорбно торчала закопчённая труба, чёрный перст указующий в небо. Едва различим опалённый фундамент дома и останцы бревенчатых стен. Даже воздух тут был плотнее и отдавал во рту привкусом золы. Иван обошёл печь кругом. Он споткнулся о прогоревшее ведро, то с жалобным стуком откатилось прочь.

Мальчик осторожно заглянул в жерло топки, мало ли кто мог притаиться в глубине хода. И облегчённо выдохнул, в различных ужастиках в это время обычно кто-то выпрыгивал из темноты, но ему повезло. Он поискал глазами палку, а нашёл длинную обгоревшую кочергу. Стараясь не запачкаться, он затолкал её вглубь домины и поводил из стороны в сторону. В глубине что-то откликнулось глухим звоном. Он вытащил старый, грязный, в копоти и рже закрытый крышкой чугунок. Брезгливо заглянул внутрь, перевернул горшок вверх дном и сгоревший пирожок-уголёк выпал в подставленную руку.

Иван скривился:

- И это все, что я должен есть в Тридевятом царстве? Он что издевается?

Иван посмотрел на собаку. Пёс почесался и, высунув язык, склонил голову.

- Да кого я спрашиваю? Ладно, пошли дальше.

Тот радостно сорвался и, пронеся по прибрежным камышам распугав уток. Иван с улыбкой посмотрел вслед беззаботному псу, и взгляд его наткнулся на гранитный утёс. Он нависал над верхушками сосен и выглядел чуждо. И был похож на угловатый пустой многоэтажный дом в глухом лесу. Видно о нем говорил Кондратыч

Иван несколько раз обошёл глыбу вокруг. Никакого намёка на ручей. Он совсем забыл спросить старика, о том, как искать этот ручей. Он -то считал, придёт, увидит ручей и камень, откатит его и все. Он сел, вытянул ноги и начал думать. Дружек лёг рядом, положив массивную голову на могучие лапы. Мальчик смотрел на блики. Река неторопливо несла свои воды. Куда? В большую реку, та в свою очередь вливалась и становилась частью огромной реки и впадала в океан. Все реки берут начало в таких ручьях. Вот она отгадка. Он зацепился за мысль и начал её обдумывать. Вода всегда течёт сверху вниз, так. Значит, ручей должен бежать с возвышенности и впадать в реку. Такое простое открытие заставило его вскочить. Пёс вопросительно посмотрел на него. Но как он найдёт исток, если ручей не течёт. Он снова сел, обхватив колени руками. Вода течет по короткому расстоянию, так? Нет, не верно. Вода течёт по лёгкому пути. Она не идёт сквозь камень, а обходит его. Значит надо искать самую мягкую почву. Что это даёт? Ничего. Как я определю самую мягкую почву. Думай. Он опять задумался. Пёс вальяжно встал, припал на передние лапы, потянулся и направился к ближайшим кустам у самого основания монолита. А Иван сосредоточенно старался схватить очевидную, но такую важную, мысль. Если земля влажная и мягкая, то на ней должно расти больше растений. Травы всякой, кустарника и остального. Он перевёл взгляд на собаку. Пёс сунул голову в кусты и активно работал лапами. Земля летела во все стороны.

- Фу, Дружок прекрати! Что там у тебя? Мышь? Только не вздумай её съесть рядом со мной.

Пёс не обратил на слова ни малейшего внимания. Задача. А если прислушаться, и может быть тогда будет слышно, где журчит вода. Да невозможно. Какие такие должны быть уши. Как у кошки или собаки.

- Да что ты там возишься. Смотри, грязный уже как черт. Я тебя больше гладить не буду.

Дружок на миг всунул голову из ямы, презрительно чихнул и продолжил работу.

- Вот был бы ты в половину так сообразителен, как тебя Якишна нахваливала, сразу бы нашёл этот проклятый ручей. А сейчас сидим тут ... Погоди, а что ты там делаешь?

Иван вскочил на ноги и в два прыжка оказался у собаки. Как раз вовремя, чтобы заметить, как пёс выбросил из ямы круглый камень, меньше ладони и яма начала сочится мутной водой. Пёс жадно пил эту жижу, и когда утолили жажду, отошёл в сторону и сел, горделиво выпятив грудь. Иван держал в руках камень, покрытый липкой, жирной грязью и медленно соображал. Наконец он очнулся:

- Спасибо, Дружок, что бы я без тебя делал.

Пёс в ответ помахал хвостом. У Ивана заурчало в животе:

- Интересно, Кондратыч приготовил что-нибудь вкусное на ужин? Я просто умираю с голоду.

Обратно ноги бежали легче, как всегда бывает, когда возвращаешься в хорошем настроении знакомой дорогой. На душе было легко, хотелось петь. Иван с разбегу перепрыгивал ручьи, овраги и бурелом, пёс мчался рядом, потешно свесив язык. Мальчик думал: все у него получится. Задания он выполнил, а то, что ждёт его впереди не так уж и страшно. Он готов, и мысленно рисовал себе картину. Как увидит молочные реки и кисельные берега, пряничные домики и говорящих зверей.

Впереди замаячила знакомая поляна, и сутулая фигура лесовика. Едва курился дымок, тут же уносимый ветром, а в воздухе пахло блинами и топлёным маслом. У Ивана рот наполнился слюной, он припустил с новой силой, ноги сами несли его к гостеприимному огню.

Глава 6

Иван шёл дремучей чащей. Как ни старался он оставить собаку у Кондратыча, ничего у него не вышло. Верёвку на себя набросить пёс не давал, огрызался. На уговоры не поддавался, как и все псы, он в совершенстве владел приёмами полного внешнего непонимания. Ты ему говоришь, а он смотрит тебе в глаза, помахивает хвостом и не понимает человеческую речь. С другой стороны, мальчик рад был такой компании. Пёс уже несколько раз выручил его. Да и разговаривать с Ягой при яростной поддержке огромных зубов было не так страшно. Наперёд он старался не думать, так его Кондратыч научил:

- Ты не загадывай. Как будет, так будет. Нечего загодя полошится. - И положил перед мальчиком склянку и корень с прилипшими крошками земли. - К дому Яги подойдёшь, тебя ветви по лицу бить начнут, ты им добро слово скажи. К воротам подойдёшь, они лязгать начнут и будут за ноги кусать, ты им в петельки масля льняного лини. А к дому подойдёшь, кот, дюже злой, на тебя бросится, будет когтями в глаза метить, ты ему этот корешок кинь, он и отстанет. А насчёт своих, не сумневайся, я пригляжу. В обиду не дам. Ты главное не оплошай, растопи сердце Кощеево. Иначе ведовство не отменить. В добрый путь.

И Иван пошёл. В самую глухую и тёмную чащу. А найти дом старухи Яги не просто, надо окончательно заблудиться. Чары её разбросаны по всему лесу как паутина, но все тропки ведут к курьей избушке.Мальчик шёл, куда глаза глядят. Без дум, не смотрел по сторонам, а пёс жизнерадостно бежал рядом. Временами он останавливался, поджимал уши, поднимал голову и принюхивался. Чем пах для него плотный как кисель воздух зачарованного леса? Чащоба стала совсем мрачной, темной, неприветливой. Иван кожей чувствовал, сгущается вокруг морок, липнет к одежде, укутывает словно саван. Он продирался сквозь сплетённые корни и ветви. Ветки нещадно стегали лицо, он прикрывал его руками, а ноги все покрылись синяками и ссадинами. Иван запоздало вспомнил наставление старика.

- Какие же вы красивые, стройные, зелёные, прямо глаз не оторвать.

И чудо, хлёсткие удары прекратились. Он раздвинул лапник и увидел залитую солнечным светом опушку. Там за высоким частоколом виднелась изба. Каждое навершие ограды украшали черепа рогатых и зубастых зверей. Посреди частокола створки ворот окованных железными полосами. Когда Иван подошёл, те словно ожили и начали лязгать, разевая и захлопывая створки, как хищные челюсти. Иван и тут, как наказывал Кондратьич, окропил маслом ржавые петли и створки, замерев,приоткрылись. Иван осторожно протиснулся меж них и ступил на двор. Вот она, избушка на старых, замшелых столбах, могучих лапах невиданного зверя.

- Избушка, избушка, встань к лесу задом, ко мне передом, как велено, - пошутил он. Изба затряслась, из земли поднялись одна за другой лапы, она покачнулась и со страшным скрипом развернулась. Иван опешил.

Дверь распахнулась, на пороге возникла всклокоченная седая старуха. Совсем не сказочная, а такая настоящая, обычная и как давай кричать:

- Фу-фу-фу! Что это тут человечьим духом запахло?Кто тут шутки шутит, сейчас проглочу, косточки по грядкам раскатаю и не подавлюсь. А ну Кот-Баюн, взять их.

Что-то большое и чёрное метнулось из дома мимо её ног, Иван только и успел заметить два жёлтых злых глаза и острые когти у своего лица. Он пытался вспомнить, где у него заветный корень, но все испортил Дружок. Он с оглушительным лаем бросился на кота, тот выгнул спину, шерсть на загривке встала дыбом, распушил хвост и бочком-бочком засеменил к спасительному частоколу. Пёс бросился на него и кота как ветром сдуло. Он с такой скоростью взобрался по ограде и сиганул в лес, что никто не успел заметить в какую сторону.Иван сжал в кулаке заветный корешок. Не понадобился.

- Ах, лиходеи. Пришли тут. Распоряжаются. А ну вот не моги тут шуметь, - она с глухим стуком притопнула ногой. – Пустобрёх, я вот тебе.

Пёс завертелся в ворохе пыли. Миг и он исчез. На дорожке видел маленьких серый мышонок. Старуха плотоядно улыбнулась:

- И кто тут у нас такой маленький, такой вкусненький? Баюнушка, иди скорей.

Кот одним махом перепрыгнул через ограду и, задрав хвост трубой, обтёр ноги хозяйки. Мышонок пискнул и быстро забрался по штанине и рубахе мальчика, сел на плечо и цепко вцепился коготками. Иван едва не вскрикнул, но сдержался, прикрыв ладонью малыша от хищного кошачьего взгляда. Происходящее все больше и больше походило на сказку, только ему она не нравилась. Кот медленно и уверенно подбирался к мальчику, припав к земле, прожигал его злым взглядом. Иван запоздало вспомнил о корешке. Он так и держал его во взмокшей ладони, он бросил корень подальше. Кот в тот же миг забыл о добыче и, схватив корень на лету, повалился на землю. Он катался по пыльной дорожке, переваливался с боку на бок, умильно запрокидывал большую усатую морду и тёрся головой о траву и царапал страшными когтями воздух. Иван без страха прошёл мимо него к рубленому крыльцу. Старуха с верхней ступеньки зашипела, засвистела загоготала, закричала:

- Решай молодец, как тебя зажарить или сварить!?

Отступать было некуда:

- А вы меня вначале в бане помойте, чтобы человечий дух смыть, а потом и в печку сажайте, да протопите её жарче, а то я что-то озяб и испачкался в здешних болотах.

- Умные все стали. Книжки читаем. Может ещё накормить, напоить и спать уложить?

- Нет спасибо, я слишком тороплюсь.

Брови Яги поползли вверх от удивления, нос задёргался, а видимый глаз бешено завращался.

- Ступай за мной, - отрезала она и загромыхала в дом на негнущейся ноге.

Иван поднялся по скрипучим ступеням и осторожно заглянул в странную избу. Половину комнаты занимала большая печь. Пучками висели связки трав, на верёвках. В углу стоял рукомойник, на нем висело полотенце богато украшенной вышивкой. Обычный шкаф, заставленный всякой утварью от горшков до тарелок. Ничего страшного и ужасного. Но глаз его остановился на кочерге и ухвате, те стояли у печи, как часовые. Иван вошёл, дверь с глухо стукнула, хищно щёлкнул замок. Яга плотоядно улыбалась железными зубами. Нет, все-таки страшно, подумал Иван.

- Поди-ка сюда молодец, садись, - она гостеприимно подвинула лавку перед столом. – Ты дело пытаешь иль от дела лытаешь?

- Чего, - не понял он.

Старушка посмотрела на него неодобрительно:

- Зачем пожаловал?

- Заблудился, - выдохнул Иван.

Яга сверлила его одним глазом, второй, скрытый космами, смотрел, казалось, в другую сторону:

- А чего по лесу один шастал?

- Грибы искал. И не один, а с собакой? – отступать было некуда, и идти надо до конца, решил мальчик.

Старуха хлопнула ладонью о стол:

- Вот не похож ты на грибника. Звать то как?

-Иваном.

- Царевич аль Дурак? – старуха приблизила к нему своё лицо.

- Этнолог.

Яга отпрянула и начала загибать пальцы на руке:

- Царевичей ела, дураков ела. Этнолога не ела, - она прищурилась и опасливо посмотрела на Ивана. - Ты чай не того… не больной? Несварения от тебя не будет? Что такое этнолог? За бабочками прыгаешь?

Иван пожал плечами:

- Этнологи ходят по деревням, сказки и песни собирают.

- Голь перекатная? Баюны-скоморохи? – рассмеялась старуха.

- Да нет же. В научных целях. Записать и сохранить для потомков. Вот у вас, есть что записать? – Иван потянулся в котомку за тетрадью и ручкой, но запоздало вспомнил, что не взял ни того, ни другого.

- А книгочеи, - махнула на него рукой Яга. - Вот бродют тут всякие, а потом вещи ценные пропадают. Тфу! Даже есть тебя расхотелось.

- Да что же это вы? Обязательно надо есть, - обеспокоился Иван. - Я и на лопате умещусь. Научен.

- Ой, какой ты настырный, - старуха скривилась. - Точно больной. Пойду потом мхом и грибами, аль разной немощью. Не стану тебя есть, все проваливай. Аппетит весь отбил.

- Да как же так. А куда я пойду? Кругом лес и болото. Все равно сюда и выйду. Так что я никуда отсюда я ни ногой, - он скрестил руки на груди и твёрдо посмотрел на Ягу.

- Так и быть, оставайся. Только служи мне верно, а не то съем, - скрепя зубами прошипела Яга.

- Ешьте, - обрадовался мальчик. Яга вскочила:

- А вот, не буду! Из принципа. Для начала натаскай мне воды из колодца, да полы вымой.

Она хлопнула в ладоши, дверь распахнулась, Яга запрыгнула в ступу и поскакала по тропинке, помелом заметая следы. Иван рассеяно огляделся. И что ему сейчас делать? Старуха в печь его сажать не желает. Да ещё и работой наградила. Он встал, открыл печь, заглянул в само нутро. Ничего. Темнота. Он взял кочергу и на ощупь кочергой поскрёб, искал вход, только растревожил золу, та разлетелась по всей комнате. Он чихнул.

- Ох, ты чего, больно же!

Что-то сильно стукнуло его сзади по ногам. Он оглянулся. Несколько секунд назад этих вёдер и коромысла тут в помине не было. Иван опять по пояс залез в печь, и снова охнул от удара. Он зло развернулся. Коромысло не успело, оно висело в воздухе и размахивалось для очередного удара,и тут же упало на пол, как ни в чем не бывало.

- Ах, вот ты как! - разозлился Иван. – И где у вас тут вода?

И коромысло с вёдрами бодро поскакали наружу. Мальчик выглянул, ведра одно за другим нырнули в колодец и, вынырнув полные , замерли как вкопанные. Коромысло легло поперёк.

- А обратно? – спросил Иван, ведра упрямо качнули мокрыми боками.

- Вот и оставайтесь там, - он захлопнул дверь. Повернулся и получил по лбу от мохнатой швабры.

- За что?

Та крутилась и вертелась у него под ногами.

- Убирать? Не буду. Видишь, воды нет.

Метёлка сникла. За спиной послышались глухие удары по крыльцу. Дверь распахнулась и два ведра торопливо ввалились внутрь. Зацепившись за порог, они вылили на пол уйму воды, счастливая щётка кинулась все растирать, заодно размазала печную золу по всей комнате.

- Что вы делаете окаянные? – громыхнуло за спиной. Щётка встала и обмерла. Ведра в раз укатились под лавку, коромысло повисло за дверью.

- Прибираемся, - невозмутимо ответил Иван. – Чистоту наводим.

- Да я вас ….сейчас….в пыль размелю… Да кто же так делает-то? Только грязь развели. Что мне сейчас с вами делать?

- А я вам сразу сказал, что есть меня надо. А вы не послушали.

Иван видел, старушка закипает. Лицо побагровело, глаза бешено вращались, наконец , она с присвистом выдохнула как закипевший чайник.

- Успею ещё. Вот тебе следующее задание. Пойди-ка, у сарая чурбаки свалены. Наруби их на ровные полешки. А я тут пока порядок наведу.

- Вот кстати, зря вы сердитесь. Знаете, как они мне помочь хотели, - заступился за горе-помощников Иван.

- Иди, давай и без разговоров, а то…

- Съедите? - с надеждой спросил Иван.

Старуха побагровела, глухо топнула ногой и только указала пальцем во двор.

Иван нехотя поплёлся к сараю и тоскливо окинул взглядом огромную гору будущих дров. От одного их вида могли появиться мозоли на руках.Тут ему в руку сам собой прыгнул топор. Он отбросил его, но топор, как бумеранг, сделав полукруг, вернулся в ладонь. Иван с удовольствием кидал его в разные стороны. Видимо у инструмента была проблема со зрением, но если подумать, то откуда у топора глаза? А возвращался он всегда по кратчайшему расстоянию, напрямик, сквозь препятствия. Любые. Вскоре часть забора, крыша сарая и несколько деревьев были разбросаны по земле в виде мелких щепок. Наконец, мальчику удалось загнать топор глубоко в огромную лесину. Тот подёргался, подёргался и затих, уже не смог вырваться. Иван вернулся к старухе.

- Быстро что-то. Все сделал? – устало спросила она, видимо тяжёлая эта работа - уборка.

- Нет, топор сломался, так ничего и не успел, - развёл руками Иван.

- Как сломался? Не должон. Новый топор-то, заговорённый,- всплеснула руками старуха. - Непутёвый ты какой, этнолог. От Ивана-дурака больше пользы. Сама управлюсь. Ты лучше посуду помой и на полки поставь. Справишься?

Иван уверено кивнул головой, опыт подсказывал, что это задание он провалит и без посторонней помощи. Сам по себе нарисовался ушат холодной воды и внушительная стопка грязных тарелок. Мальчик вздохнул и нехотя опустил руки в воду. Мама часто просила его помыть посуду, а он под разными предлогами старался избежать этой противной работы. Она называла это помощью по хозяйству. Он ополоснул пару глиняных тарелок и взглядом поискал свободное место на полках. Все было плотно заставлено разными горшками, кружками, чайниками. И зачем одинокой старушке столько порожней посуды? Послышался громкий крик старухи во дворе.

- А ну куды двинулся, стальная твоя голова! Куды, говорю!

Раздался звук тяжёлых прыжков по крыльцу и в открытую дверь ввалился топор,он так и был зажат в большущем чурбаке.Следом влетела разъярённая старуха.

- Стой, окаянный.

Топор начал прыгать до потолка и падать на обух. Изба сотрясалась, все вокруг превращалось в гору щепок, падала на пол посуда. После очередного удачного прыжка чурбак разлетелся по комнате несколькими поленьями. Одно из них попало в немытую посуду, стопка брызнула осколками в разные стороны. Высвободившись, топор вылетел в открытую дверь и наверняка спрятался в сарае. Иван стоял посреди этого разгрома с единственной уцелевшей тарелкой в руках и не знал, что ему делать. Разъярённая Яга тяжело дышала, лицо багровое, глаза навыкате.

- Все! Надоел, окаянный! – она топнула ногой, в печи вспыхнуло пламя, да так жарко, словно горело много часов. Щёлкнула пальцами, из тёмного угла вылетела лопата. – А ну садись ровней, или этому тебя тоже учить надо. Сам хвастал, что научен.

- Вот давно бы так, - сказал Иван и с удовольствием присел на широкую часть, обхватил ноги руками, опустил голову и сгруппировался.

- Ишь ты, наученный! – удивилась Яга.

- Я же говорю, этнограф. Я все ваши приёмчики знаю. А мог бы притвориться, что не умею на лопате сидеть. Вы бы мне тогда показали, а я бы вас обманул и в печку засунул. Не соврал.

- Вот что ты за человек такой, - расстроилась Яга и опустила лопату. – Опять не хочу тебя есть.

- Надо бабушка, надо. А то, сколько я всего ещё тут поломаю, пока вы меня жалеть будете.

- И то верно, - вздохнула старуха. – Прощай касатик. Будешь с репой и чесночком.

Она уверенным движением запихнула лопату с мальчиков в самое пекло. Иван внутренне сжался, а вдруг не сработает, но огонь нежно обнимал его, не причиняя никакого вреда. В кармане завозился мышонок. Иван с опозданием подумал, что тот- то не огнеупорный. Он вытащил визжащего мыша и засунул себе в рот. Было противно, он боролся с тошнотой. Мышонок и там продолжил царапать ему язык. Иван спрыгнул с лопаты и пополз в глубь пылающего хода . Огонь расступался, он все полз и полз, наконец, он увидел большой раскалённый чугунный люк с витой ручкой. Он потянул его на себя. Люк был тяжёлый. Иван поднатужился, и люк понемногу начал поддаваться. За ним скрывался тёмный и холодный спуск вниз. Как на аттракционах, только совсем не весело. Он свесил ноги и прыгнул в уходящий во тьму жёлоб. Иван потерял счёт поворотам и времени, а ход все закручивался, закручивался. Сильно кружилась голова, тошнота подступала. Ещё поворот, ещё, ещё и ещё...

Спасибо за чтение

Вернуться к книге